Я распахнула глаза и увидела пятно света сквозь толщу воды, только совсем маленькое, далекое. Дернула руками и поняла — жива. Я жива, мое тело, кажется, передумало умирать прямо сейчас. Надо только всплыть, надо только получить помощь!

Кажется, я в жизни так быстро не плавала. Еще немного, еще чуть-чуть и можно будет вдохнуть — твердила себе, стремясь к поверхности. Наконец, морская вода выпустила меня из своего жуткого плена. Хриплый вздох наполнил легкие и заставил закашляться, а, едва продышавшись, я закричала что есть мочи:

— А-а-а-а! По-мо-ги-те! — с трудом сообразила, что нахожусь не в России. — Help! He-e-elp!

Перед глазами только морская гладь со слабыми волнами. Я дернулась, обернулась, закрутилась на месте, пытаясь увидеть берег.

Но его не было.

Ни с одной стороны, ни с другой, нигде не было берега.

Как я оказалась так далеко в море? Меня что, унесло течением?

И вообще, как я выжила, я ведь потеряла сознание в воде? Я распухла и меня колотило судорогами… я растерянно посмотрела на свои руки — они были нормальные, привычного размера. Ощупала горло — тоже в порядке, припухлости не ощущается.

Так, надо соображать, надо что-то делать. Надо понять, где берег и плыть в нужном направлении, с рассосавшимся отеком пусть врачи разбираются. Может, мне вообще все это просто причудилось.

Я бесполезно дергалась в воде в разные стороны, силясь найти какую-то примету. Может, вертолет какой пролетит или самолет? Или где-то видно если не береговую линию, то какое-нибудь крупное здание, неподалеку от нашего маленького отеля стояло несколько больших гостинец-высоток. Но ничего, кроме моря, вокруг видно не было, совершенно ничего.

Так, надо соображать, долго в воде я просто не протяну. Не может быть, чтобы меня так уж далеко утащило. Земля должна быть прямо за горизонтом, совсем близко. Вышла из бунгало я в первой половине дня и, когда шла к пляжу, солнце… солнце было впереди, а не за спиной. То есть я шла к пляжу на восток, а теперь надо плыть в обратную сторону на запад. Все вроде бы логично. Даже если промахнусь и выйду на другом пляже, местные помогут туристке, главное — помнить название отеля, а кошелек и телефон у меня в номере, с собой на пляж не брала специально, так что не страшно если сумку кто прихватизировал.

Выработав логику поведения, попыталась сориентироваться по солнцу. Оно стояло уже значительно выше, чем когда я вышла из номера, но оставалось надеяться, что время не перевалило за полдень. Нет, такого просто быть не может, а то я бы давно утонула. Без сознания люди не плавают.

Кое-как повернувшись спиной к солнцу, поминутно оглядываясь, чтобы точнее выверить направление, я заработала ногами и чуть не кувырнулась, уйдя головой под воду. Что за черт?! Вновь выровнялась, сделала несколько гребков руками по-лягушачьи, махнула ногами — меня резко дернуло вперед, и я ухнула головой под воду. С трудом всплыла, отплевываясь.

Так, не паниковать, главное — не паниковать, это закон на воде. Не понимаешь, что происходит — ляг на спину, расслабься и включи мозг, а то утонешь пока будешь дергаться. Да, так правильно. Перевернулась на спину и с удивлением увидела, что на мне нет верха от купальника! Охнув и пытаясь прикрыться чуть не утонула.

Так, стоп, ясно-понятно, бывает, волнами смыло. Вдох-выдох, расслабиться, лечь на воду. Все равно никто не видит, стесняться некого. Некого стесняться, не тонуть!

М-да, теперь выйти из воды и попросить о помощи будет сложнее, но куда деваться, как-нибудь волосами и руками прикроюсь. «Зато и вероятность отказа уменьшается» — хохотнула я. Главное — до берега добраться, решать проблемы надо по мере их поступления. Хорошо, что в последние пару лет я ленилась до парикмахера дойти и просто отрастила космы до середины спины, которые собирала в хвост или с помощью краба. Он, кстати, тоже где-то потерялся, но это сейчас вообще не тот вопрос, над которым следует думать.

Ладно, спокойно, если такая проблема с плаваньем, то можно попробовать добраться на спине. Глянула на солнце — нормально, оно наклоняется в сторону моих ног. Расслабилась, вздохнула, забила ступнями по воде.

Расслабленно до того раскинутые для равновесия по сторонам от тела руки резко прибило к туловищу, сдавило голову, уши заложило. А потом я ухнула под воду. Остановилась, всплыла, откашлялась. Ничего не поняла. Вода держит легко, как поплавок, если не двигаться, в чем неизменно помогает равномерный слой жирка, заработанный на сидячей работе.

Растерянно уставилась в чистое-чистое синее небо. Странно, сколько времени прошло, а ни одной завалящей чайки не видно. Или их и у берега не было? Не помню.

Зачесалась левая нога. Попыталась проигнорировать — не получается, чешется будто по мне муха ползет. Я кое-как скрутилась, стараясь не утонуть, ноги опустила вниз, голова над водой. Рукой кое-как нащупала нужное место, ощутила опять что-то склизкое и невнятное, подняла руку.

— Твою ж дивизию! — с ненавистью отбросила прочь очередное прилипшее к телу щупальце медузы.

Принялась сосредоточенно тереть в морской воде пальцы, пытаясь отмыться от этой твари. Но вроде бы ничего, пальцы не обожгло. Да и нога не болела и онемения уже не было. Попыталась ощупать левую ногу дальше — вдруг эта ерунда все еще там и не до конца отлипла: провела рукой по голени, спустилась к ступне…

— Мамочка!

В растерянности подняла ноги над водой, используя зад как утяжелитель. Только вот вместо ног был хвост. Здоровенный такой, серебристый, с длинным раздвоенным плавником. Я попыталась пошевелить пальцами правой ноги — хвост дернул правой «ластой».

— А-а-а-а! — закричала я испуганно, перевернулась на живот и попыталась уплыть от этой дьявольской напасти.

Одно движение — и голова погрузилась под воду, но в этот раз это меня не остановило. Более того, я распахнула под водой глаза, и испуганно увидела, как подо мной быстро пролетает морское дно, будто я не сама плыву, а на моторной лодке с прозрачным дном. От испуга заработала хвостом еще быстрее, в то время как подо мной медленно и чинно проплыл морской скат, а неприметный камень вдруг превратился в осьминога и схватил какую-то рыбку. И всех их, обитающих на дне, мне было прекрасно видно, хотя я плыла все еще рядом с поверхностью, а глубина была основательная. Просто… кажется, у меня изменилось еще и зрение.

А еще воздух все не кончался. Вообще. Уже прошло столько времени, я замедлилась, слегка успокоилась, заинтересовалась морскими обитателями. Вдохнуть не хотелось, совсем. Когда перестала молотить ногами, а точнее теперь — хвостом, начала медленно погружаться под воду. Огляделась вокруг. Непонятно, куда мне надо, что вообще делать.

Согнулась пополам и посмотрела правда в глаза. Действительно, хвост. Начинался он чуть ниже пояса, под складкой живота, где прежде начинались волосы в паховой зоне. А теперь вместо них чешуйки, а вместо моих любимых маленьких ножек тридцать шестого размера — здоровенные полупрозрачные ласты. Почему-то больше всего шокировало, что, когда я пыталась пошевелить пальцами ног, хвостовой плавник реагировал.

Кажется, все понятно, я «попала». Не зря я столько фэнтези перечитала в свободное время, знаю, чего ожидать.

Значит, я все же умерла в своем мире и переродилась в ином? Безумие!

Только странно это, обычно в книгах сразу появляется куча персонажей, которые объясняют, что надо делать: куда идти, в какую магическую академию поступать, или там на отбор невест прекрасного принца… а тут нет никого. Только я и какие-то невнятные каракатицы.

И в кого я вселилась — тоже непонятно. Я дочь какого-нибудь морского царя, пострадавшая в неравном бою со стаей акул? Или кто? А где проснувшаяся память этого тела, из которой я все узнаю? Или хотя бы друзья и наставники, которые все расскажут? Или я в своем теле попала? Но нет, хвоста-то у меня раньше не было. Не может быть, чтобы я всю жизнь была русалкой в теле человека, и только теперь, едва не утонув, перенеслась в другой мир!

Не может же?..

Завертелась на месте пытаясь себя оглядеть. Серебристый хвост, знакомый давно животик, оплывшие бока. Возникает вопрос, это мое или не мое. Ощупала пальцами лицо, голову — непонятно. Хотя что там говорить, меня ведь на ощупь и хвост не смутил сперва, мой мозг будто не готов был осознать, что видит. Посмотрела на руки. Вот знакомая с детства родинка на среднем пальце левой руки. Получается, тело все же мое? Или какого-то магического двойника из этого мира?

Огляделась по сторонам и заметила на дне небольшой скалистый выступ. Подплыть к нему удалось с трудом, только с помощью рук, а то хвост давал такую страшную скорость, что я боялась впечататься в скалу лбом. Нашла удобное местечко и уселась попой на большой камень, как в лесу на бревнышко. Теперь можно и подумать.

А это вообще правильно называть то, на чем я сижу, «попой»? Там же нет ягодичных мышц, нет «половинок», так как нет и ног, а рыбий хвост представляет собой единое целое. А каким образом, простите, рыбы справляют свою нужду? Где у меня нужные отверстия, тут же ничего нет! Так ладно, не паниковать, спокойно, надо разобраться.

Внимательно осмотрела себя ниже талии, ощупала. Хвост был серебристый, покрытый выпуклыми чешуйками, но не рыбьими — они плотно прилегали к коже со всех сторон, как змеиная чешуя, и поддеть их с какого-то края было невозможно. Но это и не кожа какого-нибудь дельфина — она была не гладкая, а рельефная, и красиво серебрилась в свете проникающих через толщу воды лучей солнца.

Так, стоп, если кожа вроде змеиной, это я что, еще и линять как змеи буду?! Дьявол!

Нет, не думать об этом, сейчас не линяю и хорошо. Надо сосредоточиться на насущном. Ощущала я хвост совсем как свои привычные ноги, только они двигались иначе. Не было похоже на девушек в костюмах русалок, у которых все равно видно где колени и только там хвост способен согнуться. Нет, мой хвост был гибким и длинным, длиннее привычных мне ног, даже без учета здоровенного хвостового плавника. Если рыбы или какие-нибудь дельфины гнуться слабо, то, когда я захотела положить ногу на ногу, хвост закрутился в дикую загогулину и шлепнул меня плавниками по лицу.

Вот точно он скорее от змеи, чем от рыбы. Расплести себя удалось с трудом, едва не упала с камня на землю… в смысле, на дно. Потрогала с любопытством растущие рядом водоросли, проследила взглядом за плывущей мимо рыбкой.

Хм, а что теперь делать? За мной приплывут? Кто-нибудь явится и объяснит, что делать?

А меня не потеряли? Я вообще-то далеко уже уплыла от того места, где появилась в этом мире.

А я вообще уверена, что это не мой привычный земной мир? Может, у нас русалки тоже водятся, как в Аквамене!

Нет, так не может быть, наукой давно все практически морское дно исследовано… подумала русалка, помахивая серебристым хвостом.

Откуда-то из-под камня вылез маленький рачок и деловито пополз по своим делам по морскому дну. Наткнувшись на мой раскинувшийся во всю длину хвост, не мудрствуя лукаво, решил переползти неожиданную преграду. Черт, щекотно! Будто жук по ноге ползет. Я возмущенно сбросила его с хвоста, но он, кажется, не обиделся, плавно опустился на морское дно и поспешил дальше по своим делам.

Вообще-то страшновато тут на дне. И одиноко. Где люди-то? Или как их, русалки, тритоны?

— А-у-у-у! — попыталась позвать я, но изо рта только выплыло несколько пузырьков и шустро устремились к поверхности.

Хм, кажется, с общением с себе подобными будут проблемы. Но сперва их бы хотя бы найти.

Я просидела на дне морском в ожидании непонятно чего, наверное, с час. Вот он, современный человек, привык считать, что всегда есть вокруг люди, что они всегда помогут, особенно если немного поплакать. Ладно, я взрослая женщина, поэтому не думаю, что помогут бесплатно, но за деньги — уж точно. Правда, денег у меня в этом мире не было, да и существ, которым можно было бы заплатить, тоже.

Расчувствовавшись, даже попробовала немного всплакнуть, но быстро разочаровалась в этой затее. Потому что вспомнился анекдот:

Приходят родители домой, а Машенька плачет.

— Что случилось? — спрашивает мама.

— Я ударилась! — отвечает девочка.

— Когда? — удивляется папа.

— Днем, когда с подружками играла на улице.

— А что же ты теперь плачешь?

— А днем никого дома не было!

Вот и я как та Машенька, смысл плакать, когда никто не видит и пожалеть не может, нет соцсетей, где можно было бы описать свое горюшко и собрать кучу лайков и комментариев в поддержку. Нельзя позвонить… я вдруг запнулась. А кому позвонить?

Когда мне больно и плохо, кому я звоню?

Память вдруг накрыло словно белым шумом. Что? У меня же не было потери памяти! Я помню, что я веб-дизайнер из Москвы, помню однокомнатную квартирку на окраине, доставшуюся мне от бабушки. Точно, бабушку помню, она умерла несколько лет назад. До этого я жила в трешке, но съехала в бабушкину квартиру, чтобы освободить место… кому?

Меня зовут Арина, точно, помню. Дурацкое имя, которое фиг сократишь. Со школьных времен от мальчишек только и слышно было: «Выпьем с горя; где же кружка», да еще часто обзывали Родионовной — по отчеству няни Пушкина. Арина Рыбина — рычащее сочетание. Рыбина Арина… должно же быть что-то еще? Точно, у всех людей, по крайней мере, в России, есть фамилия имя и еще отчество. Производное от имени отца… отец…

Снова белый шум, только еще более сильный, такой что и уши заложило, я даже закрыла их руками, но это не помогло, потому что шум будто шел изнутри.

Точно, у всех людей, кроме тех, что выросли в детском доме, есть родители. Вот у моей подруги Светы родители были дядя Олег и тетя Катя. В школьные годы мы часто выезжали вместе за город на шашлыки. На двух машинах: в одной Светкины родители, а во второй…

Гул стал таким сильным, будто я сунула голову внутрь колокола, а потом по нему долбанули молотком. Кажется, эта тема под запретом. Горло перехватило и захотелось плакать, да только под водой это невозможно — кругом соленая вода. Зато и соплей в носу нет совсем, даже странно, никакого шмыганья.

Надо попытаться не вспоминать, но сделать выводы. Кажется, родители у меня есть, и они живы, ведь умершую бабушку мне вспоминать никто не запрещал. И я помню, как она пекла вкусные оладушки, а я их ела со сгущенкой. Да, я всегда была сластеной. От воспоминаний на душе стало будто светлее, и никакого гула.

Надеюсь, родители не сильно расстроились из-за моей смерти или пропажи? Не знаю, как они там это воспримут. Даже если я их не могу вспоминать, они-то помнят. Надеюсь, у них был кто-то еще, кроме меня?.. Ну, там, бывают братья, сестры… В голове опять угрожающе зашумело, но я уже поняла главное — еще родственники у меня были, а то бы никакого гула. Значит родители на старости лет в одиночестве не останутся. Почему-то подумалось, что уже и внуки есть, ведь я же съехала в однушку, чтобы освободить жизненное пространство — в голове вновь поднялась волна предостерегающего шума.

Вот у меня детей точно нет, это я легко вспомнила, при мыслях о брошенных детях ничего в груди не шевельнулось, в голове не зашумело. И на том спасибо.

Кажется, это еще один защитный механизм психики или этого мира, чтобы оградить меня от воспоминаний и от желания вернуться домой. Не слишком приятно, когда за тебя кто-то все решает, но да ладно. Пока надо понять, что делать теперь.

Так, каковы же варианты? Можно подождать, пока меня найдут те, кто потерял. Если они существуют в природе. А можно попытаться что-то сделать самой. Хотелось первого, но логика подсказывала, что рассчитывать на внешние факторы — идея неудачная, кто его знает, что там и как? Может я попала в тело подводной преступницы, и, если меня найдут, то будут проблемы, а не спасение. Учитывая, что попаданство у меня пока нестандартное, любой подлянки можно ожидать.

А если забыть о возможности того, что меня кто-то тут ждет и ищет, и посмотреть реалистичнее? Что нужно человеку… в смысле, русалке в обычной жизни? По пирамиде Маслоу начинать надо с пищи и укрытия. Я огляделась. Где могут жить русалки и нужен ли им вообще дом? Тут под водой ни дождь, ни снег не страшен. По логике должно быть холодно, так как я очень глубоко на дне, но я не ощущаю, так что вопрос сохранения тепла, как у наземных жителей, у меня явно не стоит.

А какие вопросы стоят? Разве что, защиты от хищников. Мне ли не знать, что море населяют всякие опасные твари — они же вот только что меня убили. Я даже испуганно огляделась по сторонам. Как минимум, тут должны быть акулы, как максимум — фиг знает, какая еще подводная дрянь водится в морях, если русалки существуют. Разные Несси и другие зубастые водные динозавры? Кракены, как в средневековых сказках моряков? Да что там говорить, мне и медузы-то ядовитой хватит.

Дьявол…

Второй вопрос — еда. Вообще-то, я уже ощущаю голод, пусть и слабый, но время обеда, мне кажется, приближается. Сейчас бы обратно в гостиницу, заказать суп том ям… эххх. Чем можно питаться на дне морском? Я огляделась, мимо проплывали мелкие рыбешки, но как их можно поймать — совершенно непонятно. Сбоку извивались лентами длинные водоросли. Водоросли — это вроде должно быть съедобно, хотя я в бытность человеком их терпеть не могла. Но теперь ведь я морское создание, может, вкус изменился?

Вздохнув, дотянулась до одной из травинок — нехилых таких, с ладонь шириной. Оторвала с трудом и двумя руками. Водоросли оказались волокнистыми и неподатливыми. Полученную траву захотелось помыть, только где? Вода вокруг была одинаковая. Кое-как все же потерла пальцами, чисто для успокоения совести, сунула в рот.

М-да, трава — это слишком лестно для такой гадости. Скорее похоже, что пожевала тряпку. Из вкусовых ощущений только вкус морской воды, чуть более яркий, а по консистенции — как очень-очень жесткое, но переваренное мясо, которое во рту распадается на отдельные волокна, каждое из которых при этом не жуется совершенно, только распушается.

В конце концов, не выдержала и сплюнула эту гадость в ладонь и отбросила подальше. Бе-е-е.

Наверное, я туплю. Когда ты в незнакомой местности на земле и хочешь есть, надо смотреть, что едят окружающие тебя птицы и прочие, чтобы вычленить съедобное. Видишь, что гриб обкусан с разных сторон, вероятно, он съедобный, ядовитый животные не тронут. Если, конечно, они не в симбиозе, но это уже детали. Сейчас ведь просто выхода нет и вариантов. Поэтому надо проследить, какие водоросли едят рыбы и их уже пробовать. Как-то так.

А еще надо подумать о том, чтобы начать охотиться. Только вот как? Удочка? В детстве я рыбачила с дедом, но это же крючок нужен, как минимум, да и леска не помешала бы, без палки можно и обойтись, вместо нитки что-нибудь придумать, но как без крючка? И на берегу надо сидеть тихонько, чтобы рыбы тебя не видели, а как я могу это организовать?..

Боже, смысл меня был сюда отправлять, чтобы я сдохла от голода? Если раньше меня не сожрут, конечно.

Высшие силы, конечно, молчали, но, патетически подняв взгляд, я заметила что-то, что привлекло мое внимание. Пригляделась к… хочется сказать небу, но правильнее будет выразиться к поверхности воды. Там медленно плыла над моей головой тень в форме большой рыбины. Либо это гигантский кит, либо… неужели люди?!

Я поплыла наверх, даже не задумываясь ни о скорости, ни об управлении своим телом — и верно, хвост активно заработал, руки прижаты к телу, чтобы не мешались. На поверхность я всплыла буквально через несколько минут, хорошо, что у меня нет кессонной болезни, по телеку видела, что такое для земных дайверов очень опасно, а мне хоть бы хны.

Всплыв на поверхность, я увидела корабль и удивленно застыла. И поняла, что это точно не мой старый мир. Передо мной был огромный парусник из дерева. Нет, конечно, у нас тоже есть старые суда, вроде того, что на праздник Алых парусов приплывает в Питер, но то выставочный, как сказать, экземпляр, а передо мной был вполне реальный, какой-то потертый, со следами ремонта — доски были где темнее, где светлее и явно новее, с какими-то ракушками, облепившими его днище… Парус был обычный, точнее, паруса — большие квадраты привычной формы, как их всегда рисуют и изображают в пиратских фильмах, а на палубе, я могла со своим волшебным рением легко увидеть, суетились люди в одежде, напоминающей что-то восточное: шаровары, пара человек, одетые понаряднее — в чалмах. А еще ветер стал доносить до меня обрывки слов команды, точнее, крики, и я поняла, что говорят они совсем не по-русски и не по-английски. Язык был мне не знаком и не похож на те, что я слышала раньше. Хотя, наверное, если бы я услышала в этой ситуации какой-нибудь киргизкий, я бы не поняла. Но на известные мне европейские языки похоже не было, а так — кто знает.

Слух у меня, кстати, был не такой хороший, как зрение — пришлось прочистить уши от воды, но звук не улучшился. И неудивительно, зачем слух практически морскому существу.

Я разглядывала корабль внимательно, позволив ему подплыть довольно близко, когда поняла, что меня заметили — люди засуетились, начали бегать и что-то кричать. Я изобразила на лице приветливую улыбку и помахала рукой. Люди кричали, что-то вроде бы спрашивали, судя по интонации, но я не могла ответить. Вообще подумалось, что вдруг я не могу говорить? Я прокашлялась и прошептала еле слышно:

— Помогите… Пожалуйста…

Кажется, меня не услышали, что и не удивительно.

По жестам и махам рукой я поняла, что меня подзывают ближе и решила не отказываться, может, хоть накормят. Но, когда я шепнула хвостом по воде, тон с приветливого и вопросительного сменился на растерянный, а потом на возмущенный. Снова забегали, засуетились, человек в цветастой чалме что-то резко приказал, а потом мужчина, стоящий сбоку, вдруг метнул в меня палкой.

Я едва увернулась, глянула вновь на людей, но обнаружила, что многие из них уже вооружились так же. Не желая продолжать рисковать своей шкурой, ринулась на дно.

Еще несколько снарядов проскользнули мимо меня, и я заметила, что это не просто палки, а скорее гарпуны с металлическими зазубренными наконечниками.

Черт, если бы такая хрень мне воткнулась в бок, сказка могла была уже закончиться, толком и не начавшись.

Кажется, к русалкам в этом мире относятся не так хорошо, как хотелось бы. Вот твари! Я же им ничего плохого еще не сделала, а они!

Черт, может, мои «родичи» сделали? Фиг поймешь, когда вокруг никого.

Запоздало сообразила, что разбрасываться гарпунами в моей ситуации — это глупо, поэтому поспешила отследить взглядом замедлившиеся в воде снаряды. И тут поняла, что люди тоже не лыком шиты — на конце гарпуна было кольцо, к которому привязана веревка, и первый гарпун уже принялись вытаскивать. Черт! Это добро мне и самой нужно.

Быстро подплыла и схватила один из гарпунов на лету, принялась развязывать веревку с кольца на древке, но ничего не получалось. Гарпун в моих руках дернулся вверх, и я поспешила подняться выше, почти к поверхности, только заплыла под днище корабля, чтобы меня не заметили. Надеюсь, что они не поймут, что я за него уцепилась. А то если рвану вниз решат, что добыча попалась и будут тянуть изо всех сил. Мокрая веревка поддавалась плохо. Мне бы нож…

Поняла, что адски туплю, перехватила гарпун, перевернула. Точно, острый, он же должен входить в тело жертвы. Страшно только думать, что жертвой могла оказаться я. Ну, да ладно. Чтобы не пропадать добру, я схватила веревку как могла выше, и обрезала наконечником гарпуна. Остатки веревки утянули вверх, я прямо-таки представила их недоуменные лица. А будут знать, как в меня оружием кидаться!

Довольная ринулась обратно на дно, чтобы внимательнее осмотреть свою добычу. Так, что мы имеем? Металлический наконечник, слегка ржавый и… я надеюсь, что рыжие пятна только ржавчина и грязь всякая, а не кровь предыдущих жертв. Потрогала пальцем наконечник — довольно острый, испытала — ту же траву которая рвалась с трудом, срезал легко. По форме — как большой крючок, только непонятно, на кого с ним охотятся. На акул? Кашалотов? Дельфинов?..

Русалок?..

Я поежилась. Хотя не думаю, что меня ожидали встретить в море. Вообще, поведение людей скорее заставило предположить, что они приняли меня за жертву кораблекрушения, хотели помочь, но потом… да, реакция на хвост явно отрицательная, наверное, романтических сказок про Русалочку в этом мире не знают, нет на них Андерсона. А, если вспомнить, что думали про русалок люди до этой сказки? Русалки — монстры, заманивающие моряков и убивающие их, топящие корабли, ответственные за шторма и прочее.

Чудесно. О толерантности в этом мире вряд ли слышали, до мысли, что нельзя убивать существ, которые тебе ничего не сделали, даже если их внешность отличается от твоей, вряд ли дошли.

М-да, вряд ли можно рассчитывать, что люди на кораблях меня будут подкармливать, как мне захотелось понадеяться сперва. Что ж, вспоминаются слова Мичурина, процитированные в Самой обаятельной и привлекательной: «Мы не можем ждать милостей от природы. Взять их у нее — наша задача».

Я огляделась по сторонам уже с довольно хищными намереньями, перехватив гарпун на манер копья. Та-а-ак, что-то я сомневаюсь после предыдущего опыта, что русалки — травоядные существа.

Как кричала корова в мультике про Двоечника-Перестукина: «Хышник я, Хышник!»

Неподалеку как раз удачно мелькнула какая-то мелкая рыбешка, и я, с гарпуном наперевес, рванула следом.

Следующие полчаса я кувыркалась, задевала гарпуном за все подряд, несколько раз ударилась об дно и камни и едва не запуталась в водорослях, но тупая рыбина смылась от меня, только хвостом вильнув. М-да, еще вопрос, кто из нас тупая.

Гарпун оказался адски-неудобным оружием, да и веревку я пока с него не отвязала из жадности — отрезать ее, не потеряв метровой длины, не выходило. Пыталась обвязывать вокруг руки — развязывается и мешается, путается. Да и без веревки быстро поняла, что палка в руках у русалки — неудачное решение, гидродинамику портит. Мне и руки-то во время движения приходилось прижимать к телу, чуть туловище изогнешь — уже поворот, а тут палка. Бросила бы, да как безоружной рыбу ловить — вообще не представляю. Хотя и с оружием я не мастак обращаться. И гарпун здоровый, скорее на кита, чем на мелкую рыбешку размером с ладонь, на которую я пыталась позариться. В воде и гарпун фиг бросишь, да что там, я плыву быстрее. Вспоминаются сцены из фильмов, как герои стоят над какой-нибудь рекой и палкой заостренной как копьем рыбу убивают да вылавливают. В воде динамика вообще другая.

Я грустно выплыла из кустистых водорослей, с трудом выпутав из них веревку. Странно, вот волосы мои, оставшиеся не убранными, за водоросли не цеплялись, а веревка будто только и ждала возможности.

Вдруг из-под моего хвоста из водорослей появилась длинная черная рыба, заставив быстрее рвануть оттуда. Гадость какая, кажется, это мурена. Такая тяпнет — без хвоста останешься.

К счастью, пока морские обитатели предпочитали меня просто не замечать, за исключением моей несостоявшейся добычи.

Поплыла дальше в раздумьях медленно и не торопясь, тщательно прижимая палку к телу, чтобы не мешала. М-да, невесело, а жрать-то хочется.

Взгляд задумчиво скользил по морскому дну, ни на чем особо не задерживаясь. Песок, камни, рачок спрятался в ямку, еще камни… хм, не камни. Мозг не сразу зафиксировал, что темные плоские кругляши на дне не слишком на камни-то и похожи. Подобрала один, стерла песок, оглядела со всех сторон. Действительно, раковина. Довольно крупная, на земле я таких больших не видела, под песком и налипшей грязью обнаружилась темня поверхность. Честно говоря, в своей прошлой жизни пробовать блюд из моллюсков мне никогда не приходилось, но, раз уж на то пошло, чем за рыбами гоняться, можно сразу перекусить. Их, по крайней мере, точно на земле едят в сыром виде и не травятся. Хотя аргумент такой себе… ну, ладно, где наша не пропадала.

Открыть раковину оказалось совсем не просто, это не засохшие ракушки на берегу собирать, тут моллюск был живой и сдаваться не собирался. Но я тоже уже решила, что «плотоядная», кое-как нашла щель и сунула внутрь кончик гарпуна. Уперла древо о дно, обхватила его хвостом для стабильности, руками повернула моллюска, раскрывая его наконечником на манер рычага. Хрум — и прекрасная внутри блестящая бело-розовая раковина бабочкой раскрыла передо мной свои половинки, в одной из которых видно было белое нечто. Я с сомнением потрогала его пальцем — вроде не кусается. Стало противно, и как это люди едят в моем мире, когда есть на каждом шагу в любой стране макдак и кфс?

Сглотнула, подумав о жаренной курочке в панировке со специями. Ладно. Жить захочешь — не так раскорячишься. Чем-то на вид даже на курицу похоже… ага, на свежую куриную грудку, которую еще надо обработать и обжарить. Кому в голову придет это свежим есть?

Даже задумалась на минутку о том, что было бы неплохо найти какой-нибудь островок пустынный, организовать там костерок на бережку… ага, организовала одна умная такая без огня костерок и без ног.

Так, ладно, есть надо уже сейчас, не отходя от кассы, ведь устрицы должны быть свежими, они быстро портятся. Не уверена, что это устрица или еще какой вид, но и не важно. Лимончика тут, конечно, нет, но зато мясо свежайшее, самолично добытое. Где там мой инстинкт охотницы? Чет не заметно, но…

Я с трудом пересилила себя, аккуратно пальцами оторвала кусок непонятной белой субстанции от раковины и медленно поднесла к губам. Скривилась так, как в детстве не кривилась над тарелкой овсяной каши. Вдох-выдох, жрать-то хочется. Представим, что это деликатес. Ага, как жаренные кузнечики. Нет, не думать, не сравнивать.

Чтобы не передумать, раскрыла рот и быстро куснула. Ма-а-а-ленький кусочек. Медленно начала пережевывать, ожидая реакции организма, если совсем гадость — сплюну…

Пожевала. Еще пожевала… хм, куснула побольше, с наслаждением пережевывая странное… не на знаю, можно ли это назвать мясом. Не волокнистое, однородное. Вкус не описать — рыбный привкус моря, но он тут везде. Нежное, мягкое. Рыба — не рыба, но на удивление приятно.

Кажется, я все же не ошиблась, плотоядная я. С хищным наслаждением обвела взглядом морское дно, замечая обилие раковин вокруг.

Живем!

Где-то на третьей устрице на зубах что-то хрустнуло. Странно, я думала, у ракушек костей нет. Вытащила инородный предмет изо рта, надеясь, что это не зуб откололся.

На моей ладони поблескивала крупная жемчужина голубого цвета. Идеально-ровная, с ноготь указательного пальца и, разумеется, совершенно натуральная — в этом мире ведь искусственный жемчуг еще не изобрели. Красивая. Я потерла ее руками, вроде как отмывая, подняла к глазам, разглядывая, и заметила маленькую царапинку на боку, кажется, оставленную моими зубами. Проглотила кусок мяса, который пережевывала, прошлась языком по зубам. Хм, и как я раньше этого не заметила? Зубы у меня были ровные, еще в родном мире пришлось не один год носить брекеты, но вот таких длинных острых клыков что-то раньше у себя не замечала. На удивление, при жевании они не мешались, не лязгали, не задевали губы или язык. Я бы вообще их не заметила. За отсутствием зеркала залезла в рот пальцами, чтобы общупать. Клыки были длиннее остальных зубов где-то на пару-тройку миллиметров и имели довольно острые кончики.

М-да. Может, я еще и вампир?

А еще, пока разделывала моллюсков, поняла, что и руки у меня не такие, как раньше — сильные и ногти очень крепкие. Пытаясь открыть очередную устрицу, я орудовала не только гарпуном, но и ноготь засунула в щель и, поддев, раскрыла раковину. Так было даже сподручнее. Только вот запоздало пришло понимание, что, если бы я подобное проделала в прежнем теле, ногти точно бы сломала, а тут — ничего, ни следа, ни зазубренки. Пережевывая очередную добычу, внимательно пригляделась к своим ногтям. Если не сосредотачивать внимание, было незаметно, но на деле ногтевая пластина была толстая, будто я сделала гель-лак, да еще и в несколько слоев. Ноготки имели нежно-розовый цвет, почти натурально-человеческий, но были очень гладкими и поблескивали. Закралось как-то подозрение, что они мало чем отличаются по составу от тех раковин, которые я тут опустошала, хотя, может, я и придумываю, и это просто такие утолщенные коготки.

В общем, тело мое все продолжало преподносить мне сюрпризы, но самое странное, что я уже не нервничала по этому поводу, не напрягалась, не пугалась. Если задуматься, если представить себя-старую, земную, представить, как я отреагировала бы тогда на такие вот фортели — в обморок бы грохнулась или истерику устроила наверняка. А тут вишу над морским дном и, раздумывая, спокойно очередного живого моллюска зажевываю. Если это некий успокоительный эффект при переносе, то интересно, как долго он продлится и когда меня накроет.

Жемчужину было жалко, но она была поцарапана, да и хранить мне ее негде — сумки нет, даже лифчика-то нет, так что я ее выбросила, сделав себе зарубку на память в следующий раз не торопиться есть, а тщательно изучить мясо на предмет посторонних предметов. К тому же, если я все же научусь ловить рыбу, это может быть полезно еще и в плане защиты от всяких мерзких паразитов, которыми кишат морские обитатели.

На секунду замерла с куском четвертой уже устрицы в зубах. А в устрицах паразиты не водятся? Осмотрела остатки мяса в руке. Вроде, ничего подозрительного, никаких вкраплений другого цвета, неровностей и прочего. Вздохнув, продолжила есть. Куда деваться. Я вообще-то очень-очень брезглива, но жить захочешь, как говорится, не так раскорячишься.

А жить я хотела, несмотря ни на что.

Желательно еще жить хорошо и среди людей (или хотя бы русалок-тритонов). А значит надо думать о том, как выбраться на берег.

Наевшись, я слегка подобрела и взирала на окружающую обстановку уже более благосклонно. Еда есть, оружие есть, даже жемчуг вон под ногами… хвостом валяется на песке. Остальное тоже будет.

Для начала нужно сосредоточиться на ближайших целях, а не заглядывать в будущее, поэтому в первую очередь — убежище. Все-таки спать на открытой местности как-то не улыбалось, мне б пещерку какую… или что еще тут может быть? Может, затонувший корабль. Хотя там, наверное, не больно безопасно — дерево же разлагается, вдруг на тебя что-то сверху упадет. Или под водой это не так страшно? Тут все как-то медленнее падает, как на воздухе, и не такое тяжелое… если это не металлическая пушка, конечно. Короче, надо думать, надо искать.

Огляделась по сторонам — устричная полянка была довольно ровной, а вот там вдалеке видны скалы или что-то вроде. Учитывая остроту моего теперешнего зрения, это действительно далеко. Но что делать. Прижала к себе поудобнее гарпун, намотала на руку веревку и заработала хвостом.

Чем дольше я в этом теле, тем удобнее и быстрее получается передвигаться. И уже непонятно. Почему я сперва кувыркалась? Нужно ведь только сделать себя наиболее обтекаемой формы — и скользить в воде. Малейшее изменение, наклон — и траектория меняется, надо только чувствовать потоки воды вокруг себя и скользить в них, словно вы единое целое. Это даже приятно.

Краем глаза увидела что-то довольно крупное, почти с меня, медленно плывущее в паре метров над песком. Пригляделась — черт, акула. Небольшая, темно-серая. Кажется, видела в таких по ТВ, но название не помню. Точно не большая белая, но все внутри похолодело. Всегда удивлялась, как исследователи не боятся плавать с этими монстрами в одном море, даже если сами сидят в клетках. Мне такого удовольствия «и даром не нать и с деньгами не нать». Могла бы — выпрыгнуа из воды на берег сею же секунду.

Поспешно заработала хвостом, чтобы добраться до скал. Где же, где же мне найти спасение? Где укрыться от этого монстра? Была бы на земле — можно было бы забраться на гору или дерево от хищника, а тут, под водой, все не как у людей! Надо укрытие какое, пещеру или щель, чтобы знать, с какой стороны ждать нападение, и успеть ее ткнуть гарпуном.

Боги, я не смогу!

Нет, должна, чтобы выжить. Если я ее не убью, она мне легко руку откусит. Да, я ударю ее гарпуном. А потом со всей силы хвоста рвану отсюда подальше, пока другие хищники не собрались на запах крови.

Скалы, как на зло, никаких укрытий в себе не таили, просто нагромождение камней разной формы и размера, среди которых я металась в полнейшей панике, не зная, куда приткнуться. Краем глаза фиксировала, что, кажется, акуле до меня дела никакого нет. Она все так же, не меняя скорости, двигалась по той же траектории, но почему-то меня это не обнадеживало. Запоздало сообразила, что пещеры на земле образуются от того, что вода вымывает часть породы в скале. А откуда пещере взяться на дне океана? Но я все равно пыталась найти хоть какое-то укрытие, испуганно косясь на морского монстра.

Вдруг акула изменило траекторию движения и направилась целенаправленно ко мне.

Я похолодела.

Нашла какой-то угол между скалами, чтобы как-то защитить спину и бока, прижалась к камню спиной и выставила перед собой гарпун, неотрывно следя за гигантской рыбой.

Акула деловито плыла ко мне. Я даже могла насладиться зрелищем ее жутковатой полуоткрытой пасти с рядами загнутых вовнутрь зубов, заметила рыбу-прилипалу (она так называется?), тусующуюся у ее левого плавника. Почему-то смертоносная хищница напоминала мне сейчас огромного пса какой-нибудь бойцовской породы. Только вот у собак все на морде написано — они виляют хвостом, когда хотя облизать; рычат, собираясь кинуться. А морда акулы совершенно ничего не выражает, или я просто не знаю этих невербальных знаков.

Она плыла странно, будто водя носом из стороны в сторону, деловито и неспешно. А я дергала гарпун следом за ней, пытаясь сообразить, куда бить, чтобы наверняка, чтобы раненная тварь не откусила мне что-нибудь нужное. Как ударить? Сверху? Снизу? Как не позволить зверюге добраться до меня первой?

Наверное, я бы заплакала от страха, если бы могла, а под водой глаза что слезятся, что нет — все одно. И никто не поможет, никто не спасет.

— Фу! — хотелось кричать мне ей, как бездомной агрессивной псине. — Уходи! Прочь!

Акула приблизилась на расстояние пары метров. Я вжалась спиной в гладкий камень и уперла в него рукоять гарпуна, словно копейщик из исторического ролика, готовый принять на острие тушу летящего на него коня. Только вот акула — не конь, дернется, поднырнет под острие и отхватит мне кусок мяса. Даже если я смогу победить и выжить, как потом лечиться? Как отбиться от тех, кого привлечет моя кровь?

— Просто уходи, уходи, уходи! — молилась я про себя. — А то сдохнем мы обе. Я тебя с собой на тот свет утащу, ручаюсь!

Смерив меня ничего не выражающим рыбьим взглядом, акула развернулась боком и поплыла дальше по своим делам, не оборачиваясь.

Я просто не поверила своим глазам. Так и продолжала следить за ее движениями, но она не возвращалась, потом резко дернулась — я вздрогнула — и в страшной пасти исчезла непонятно откуда взявшаяся рыбешка. Не останавливаясь, акула двинулась дальше, вихляя из стороны в сторону, будто принюхиваясь.

Только когда она уже практически скрылась с моих глаз, я смогла, наконец, опустить гарпун. Руки тряслись, пальцы, кажется, свело судорогой.

Хотелось ругаться: громко, отчетливо и матом. Но я могла только выдавить из раскрытых губ пузырек воздуха, который безразлично поплыл к поверхности. Хотелось смеяться и плакать одновременно, но я лишь закрыла глаза рукой и подняла голову вверх.

Подышала медленно на счет, отняла руку от лица. Взгляд сам собой скользнул по поверхности воды — там уже было темно. Странно, я не заметила. Для меня освещенность будто и не поменялась, а над водой уже солнце зашло. Неудивительно, что у меня как у морского обитателя есть ночное зрение, тут же нет света практически.

Надо поспать. Меня слегка потряхивало, но я продолжила обследовать скалы в поисках если не пещеры, то хоть какого-то укрытия: щели, нагромождения камней. Главное, чтобы эти камни мне потом на голову не упали. Теперь я все время оглядывалась по сторонам, боясь упустить новую опасность.

В конце концов, мои усилия обернулись успехом, и я нашла что-то вроде козырька из камней, нависающего над дном примерно на полметра. Прежде чему залезть в щель, сосредоточенно потыкала там гарпуном, но вроде никто не выплыл. Главное, чтобы к утру у меня не появилось неожиданных соседей.

Дно было песчаным, с мелкими камешками и каким-то мусором, который я кое-как попыталась убрать, но не слишком успешно. Подушки, конечно, нет, только руку можно подложить, да и ложиться головой и волосами на песок как-то не слишком приятно, а делать нечего. Гарпун я положила рядом, поближе к выходу из убежища, будто он мог меня защитить от внешней угрозы, сама постаралась забиться поглубже, кое-как скрутив хвост, так что хвостовой плавник укрыли мои плечи подобием покрывала. Холода я не чувствовала, но мне было зябко — не физически, это было скорее психологическое ощущение. Не хватало одеяла, подушки, хотя бы костра и света звезд, ощущения, того, что вокруг люди, что есть где-то там далеко, но все же есть полиция, и тебе помогут, если попросить.

М-да, здесь люди для меня — опасность, а не спасение, они вон пытались меня гарпуном проткнуть. Повезло только, что я сумела извлечь из этой ситуации какую-то пользу.

Вяло колупались в измученном разуме мысли. Можно найти необитаемый остров и спать на берегу. Но будет ли так лучше? Безопаснее? А вдруг за ночь моя чешуя пересохнет, и я заболею? Представила себе свой хвост шелушащийся и облезлый — не понравилась.

С другой стороны, а вдруг, как в фильмах, когда мой хвост высохнет, я стану человеком? Было бы классно. Правда, в таких фильмах любая капля воды могла превратить обратно в русалку, что не очень, но все же… Это определенно надо проверить. И, быть может, сорвать на том острове несколько фруктов. Все же диета из одних устриц (и потенциально рыбы) — это не слишком здоровое питание, нужны же еще витамины.

Но рыбы же как-то на рыбе живут?..

А с другой стороны, я же русалка — наполовину человек. Вдруг у меня может быть цинга или другие болезни?

Можно все же попробовать какие-нибудь водоросли, только не те, другие. Но и остров поискать тоже. И, может, показаться другим людям, может в других странах не такие люди агрессивные?.. А, может, еще чем кинут… полезным…

Может-может-может… или не может. Одни гадания.

Мысли путались, не позволяя утонуть в сновидениях. Столько всего надо сделать, столько всего организовать, о стольком подумать, но мысли скакали между разных идей, как чокнутые кузнечики.

Жестко на песке, неудобно, некомфортно. Это только на теплом пляже на отдыхе он кажется уютным и мягким, а вот на дне морском — колючий и жесткий. Можно, конечно, завтра нарвать каких-нибудь водорослей и устроить себе что-то вроде лежанки. Можно даже попытаться из тех широких жестких растений-лент сплести что-то вроде рогожки. Только вот я на дне морском, и тут не сено, оно не высохнет. Это свежая и мокрая трава, в которой немедленно заведутся какие-нибудь жуки… в смысле, рачки, креветки, короче, какая-нибудь местная мелкая живность, которая биологически занимается уничтожением отмерших остатков растений. У нас это делают от жуков до плесеней и грибов, кто это делает под водой, не знаю, да и не очень интересно. Понятно одно — если такую кровать делать, то ее придется менять едва ли не каждый день, а так можно быстренько вокруг всю «траву» истребить и заодно нарушить какую-нибудь пищевую цепочку.

Вообще, очевидно, что мои «земные» нормы, идеи, шаблоны в этом подводном мире вообще никак не работают. Даже если прикинуть фантастическое, что я смогу, как древние люди, убить какую-нибудь морскую тварь вроде акулы или динозавра (которых, слава Богу, я еще не встречала), я не смогу выделать его шкуру и устроить себе из нее подводный вигвам — шкура просто стухнет и все.

Хорошо, что я хотя бы не ощущаю холода. Впрочем, как и тепла. Мне не темно, не светло… вообще никак! Это бесит.

Я перевернулась на другой бок, упершись лицом в холодный камень. Кажется, это гранит — на темно-красном камне виднелись черные прожилки и белые точечки. Как в Московском метро, только камень не выглажен до идеального блеска, но все же довольно гладок.

Ладно. Ладно. «Я подумаю об этом завтра» — как говорила Скалрет из Унесенных ветром. Да и статью психолога я как-то читала о том, как важно не зацикливаться на том, что не в силах изменить.

Но как же это сложно!

Это как говорить себе «не думай о белой обезьяне» — и ее образ немедленно всплывает в голове.

Надо просто спать. Спать. Спать.

Можно считать слонов. Маленькие слоники, держа друг друга за хвосты, цепочкой идут мимо. И я их считаю:

«Раз слон, два слон, три слон…»

Мало кто знает, что американцы считают овец, потому что слово «овца» на английском созвучно со словом «спать». Поэтому по-русски самое близкое — считать слонов, «слон» звучит почти как «сон». Раз слон, два сон, три сон.

Медленно и грустно марширующие мимо слоники с большими смешными ушами, сочувственно поглядывали на меня маленькими глазками, бредя по песчаному берегу над морем. Они хоть и умеют плавать, но в море им нельзя, я как-то видела репортаж о том, как слона унесло едва ли не в открытый океан — потом едва до берега добуксировали.

Сто двадцать пятый слон, сто двадцать шестой сон…

Я проснулась… в непонятное время суток. Я не знала, утро ли сейчас, день или дочь — я видела в темноте так же, как и на свету, а, чтобы узнать, взошло ли солнце, надо было вылезти из моего импровизированного укрытия и взглянуть наверх. Но я не торопилась.

Я не сразу поняла, что изменилось. Было… странно. Уютнее, чем вчера.

Нет, песок был все так же тверд по сравнению с матрасом, не было одеяла, а подле моего хвоста кто-то шебуршился, будто назойливый жук. Но я не двигалась пока и лежала, пытаясь осознать, что изменилось.

А потом поняла — я слышала Море.

Это открытие заставило меня дернуться и булькнуть. Я замерла, чтобы не удариться о низко нависающую надо мной скалу. Пузырьки, выскользнувшие из моего рта, поднялись до импровизированного потолка, уткнулись в него и медленно поползли по уклону, пока не высвободились из каменного плена и не заспешили навстречу солнцу. Да, на поверхности все же было утро.

Рачок все еще суетился у моего хвоста, не то пытаясь его переползти, не то делая подкоп. Я недовольно обхватила пальцами его панцирь. Поднесла к глазам, внимательно разглядывая. В принципе, это ведь тоже еда, только мелкая и суетливая. Рачок, будто не понимая опасности, лупал на меня бессмысленными глазами и размахивал листиком водоросли в левой клешне. Я просто выпнула его из своего убежища, впрочем, потом выбралась и сама, не забыв прихватить трофейный гарпун.

Надо завтракать, за едой мне всегда лучше думается. Я уже привычно намотала веревку на руку, прижала к себе гарпун, чтобы не мешал гидродинамике, и решительно направилась на поиски раковин.

Море было наполнено звуками, совсем не так, как было вчера. Точнее… вчера я слышала только шум воды в ушах, как обычный человек, а вот сегодня… сегодня я слышала, как щелкают клешнями двое сцепившихся неподалеку из-за чего-то краба, как плещется вода, рассекаемая телом большого медленно плывущего с открытом ртом ската, слышала всплеск от хвоста вспугнутой им рыбешки.

Это было… это было странно, непривычно, но успокаивало. Если раньше я была окружена практически постоянной тишиной, разбавленной биением крови в ушах, то теперь…. Это как идти по городу в наушниках, ничего не слыша, а потом их снять — и уже не только видеть, но и слышать пешеходов вокруг, машины, автобусы, фуры. Это как… это как ощущать их движение, ожидать их приближение, даже когда не видишь.

Только вновь получив это чувство, я поняла, как много оно значит, даже если сейчас разговаривать не с кем.

В этот раз раковины раскрывались передо мной с отчетливым хрустом, и это тоже доставляло мне огромное удовольствие. Слышать. Чувствовать. Жить. Я нашла другую полянку неподалеку от своего импровизированного жилища у скал, на дне здесь лежали уже знакомые мне округлые крупные моллюски, а вот на скале были прилеплены чуть помельче размером, но с интересной волнистой раковиной. На вкус они понравились мне еще больше, будто немного пряные. Еще я выбрала несколько больших раковин, и в двух из них нашла по крупной жемчужине.

«Жить, как говорится, хорошо. А хорошо жить еще лучше», — вспомнилась цитата из Кавказской пленницы.

Правда, деть жемчуг мне было совершенно некуда, и, чем большим количеством багажа я обзаводилась, тем явственнее вставала эта проблема. Была бы сумка — я могла бы, например, сунуть в нее несколько раковин в качестве бизнес-ланча и спокойно обследовать дно, не думая о поиске еды. Или наоборот забраться в свое убежище и поваляться там, подумать о жизни, не оглядываясь вокруг в поисках опасности каждую минуту.

Остро не хватало бумаги. Я так привыкла иметь под рукой скетч-бук, и для записей, и для простых почеркушек, для работы и просто фиксации впечатлений… сейчас приходило сравнение, что это был мой костыль, помогавший мне думать. А тут меня его лишили, и уложить в голове все, что мне необходимо сделать и организовать стало просто невозможно. Мысли скакали в моей пустой голове распуганными лягушками.

Подумав, я для начала сложила жемчуг в одну из раковин и закрыла половинки наподобие ларца. Вернулась обратно в свое убежище и сунула раковины в один из углов, чуть прикопав в песок, чтобы не вымыло течением.

Решила, что мне все же нужен скетч-бук, а за неимением бумаги сойдет и дно морское. Выбрала участок поровнее и почище, огляделась, чтобы не попасться в зубы акуле, и с помощью гарпуна попыталась обозначить главные свои проблемы.

Итак, еда — я начертила условную куриную ножку, словно иконку в компьютерной игре. В принципе, на какое-то время вопрос решенный, я могу пару дней просидеть на моллюсках — нарисовала внизу бабочку, так как просто овал был бы не показателен. Очертила и символ еды, и бабочку в кружочки, как решенные пункты.

Еще неплохо бы попробовать пожевать каких-нибудь водорослей, вдруг я все же всеядная, а не плотоядная — изобразила условную травку. А еще хорошо бы научиться все-таки охотиться на рыбу — еще одна картинка украсила мою схему. Последние две были без кругов.

Из-за сыпучести песка приходилось рисовать довольно крупные рисунки, но благодаря тому, что я не стояла на дне, а висела над ним, я не портила рисунки своими следами.

Вторая проблема — это дом — известный всем детям квадрат с треугольником сверху были нарисованы рядом. В принципе, есть, но лучше бы подумать еще, может, удастся найти варианты получше, побольше и поудобнее — кружок и знак вопроса.

Еще хотелось бы как-то закрывать свое убежище — я нарисовала дверь (прямоугольник с кружком-ручкой). Ну, и об удобстве не мешало бы подумать, только непонятно, как здесь организовать хотя бы кровать? Про то, что из нарезанных водорослей ее не сделаешь, уже думала. Выложить твердым камнем — не вариант, скорее уж можно попытаться хотя бы просеять песок, чтобы ничего не кололось, в идеале — найти песок помягче (а так бывает?). Не знаю. Надо изучить в целом, что может дать мне дно морское.

Я нарисовала еще картинку ступни — мне, разумеется, хотелось вернуть себе человеческий облик, сейчас я бы, наверное, как Русалочка за это и голоса не пожалела, и никакого принца не надо, только где тут морская ведьма обитает?

Рядом изобразила человечка — общение с людьми меня в прошлый раз основательно напугало и озадачило. И языка я их не знаю, и считают они меня каким-то монстром. Был бы хоть язык — я бы могла попытаться кого-то подкупить жемчугом или еще какими дарами моря. Может, где-то есть утонувшие корабли, я могла бы поднять с них что-то ценное. Но без языка невозможно торговаться. Ну, и понять, конечно, почему такая реакция, тоже надо бы.

Вздохнув, а точнее — выдав кучу пузырьков воздуха, вернулась к более практичным вопросам. Под рисунком людей нарисовала, кхм, лифчик. Светить грудью при знакомстве — как-то не дело, даже диснеевская Русалочка имела какой-никакой купальник. Правда, у той он был из раковин, а те моллюски, что я съела, годились разве что на прикрытие сосков. Ладно, преувеличиваю, но все же моллюск размером с ладонь или чуть больше не может прикрыть грудь третьего размера — она будет торчать со всех сторон.

Следующим пунктом нарисовала сумочку. Я привыкла все вещи носить в рюкзаке, уж точно не в руках. Тем более, что в любой момент может руки могут пригодиться отбиваться от морских хищников.

Еще нарисовала кривоватый квадрат с крестиком в случайном месте — символически обозначая карту. Мне надо исследовать территорию, понять, что у меня в море есть, где располагаются залежи вкусных моллюсков, а где обитают акулы или другие морские опасности. Честно говоря, вчера я шарахалась по океану случайным образом, теперь даже не представляю, где изначально появилась. Сейчас же у меня есть некая отправная точка — мое временное жилище в скалах, от него я могу постепенно отплывать и изучать территорию.

Я всплыла чуть выше, чтобы окинуть получившуюся картину взглядом. Надо понять, какая из задач является первостепенной. Еда и жилище могут пока потерпеть, вопрос с людьми и отращиванием ног оставим на потом. К актуальным вопросам относятся исследования, но вдруг я найду что-то нужное или полезное — а это даже положить некуда. Поэтому начать я решил с создания сумки.

Определившись с направлением действий, почувствовала себя чуть увереннее. Вот так составишь план — и кажется, что все под контролем. Хоть на деле это обманчивое ощущение, но хотя бы чувствуешь себя спокойнее.

Итак, сумка. Из чего я могу ее сделать? Вновь опустилась ближе ко дну и нарисовала под рисунком с сумкой пару вариантов: у меня есть обрывок веревки, есть еще возможность нарвать водорослей. Тех самых, несъедобных, с волокнистой структурой. Веревка — это хорошо, ее можно попытаться разобрать на волокна, но боюсь даже так длины не хватит. А вот водорослей можно найти, сколько угодно, это у меня пока ресурс потенциально неисчерпаемый. Возможно, правильнее всего будет сочетать то и другое.

Второй вопрос — как именно и что делать. Сумка на плечо — кажется, не лучший вариант при плаванье, скорость у меня неплохая, вдруг ноша упадет с плеча. Лучше бы, наверное, рюкзак — это и сподручнее. Только надо сделать его удобной формы, чтобы поплотнее к телу был прижат и не мешал гидродинамике, а то маневренность пострадает. В идеале заодно надо придумать что-то, чтобы прикрыть грудь. Хотя, судя по костюмам, поведению и деревянному судну тех мореплавателей, этот мир не слишком современен, и бикини для них вряд ли будет выглядеть прилично, наверняка нормальные женщины одеваются куда более закрыто (судя по восточным мотивам в их одежде — укутываются в ткань с ног до головы), но мне важнее, во-первых, не чувствовать себя неудобно и не стыдиться по своим современным меркам (так-то я наполовину рыба, что с меня взять), во-вторых, чтобы было удобно и не мешало плавать.

Ладно, надо попытаться изучить материалы, которые мне доступны. Получится ли что-то делать с той травой, или придется каким-то образом добывать еще веревки — искать затонувшие суда или маячить перед проходящими мимо кораблями в надежде, что они закинут мне еще гарпунов (ага, хорошая затея такая, с риском для жизни).

Разработка нового продукта — дело небыстрое. Сперва я изучала материал. Отрезала кучу волокнистых водорослей, мяла их, терзала, пока не решила сделать из них жгутики. Они получались довольно толстыми, не слишком мягкими, но прочными — не рвались при растягивании. Попробовала немного поплести из получившегося материала самым примитивным способом — полотняным. Материя получалась не сильно похожая на ткань: очень толстая и не очень мягкая, для одежды точно не подойдет, но для создания сумки в этом был потенциал. Правда, между «нитями» оказались большие дырки, так как я все делала на весу, поэтому решила, что мне нужна какая-то основа.

Поплавав немного вокруг, нашла торчащий из песка камень подозрительно-правильной формы. Углы его были сглажены, но, если бы не это, я бы решила, что это какая-то балка от разрушенного здания прямоугольного сечения. Но не важно. Он как раз подошел мне по форме и размеру — поуже моих плеч. Я с помощью веревки закрепила на камне нити «основы» и принялась плести сперва дно будущей сумки простым полотняным плетением, а потом, словно корзинку, стенки по кругу. Пришлось сильно постараться, но мои коготки помогали, а хвост я умудрилась обернуть вокруг камня, придерживая нити основы.

Получилось что-то среднее между мягкой корзиной и жесткой торбочкой. С одной из сторон я продолжила стенку, выплетая простую квадратную крышку, а остальные жгутики просто связала узелками и отрезала лишнее, так что сумка получилась с бахромой.

В качестве лямок решила-таки использовать часть веревки с гарпуна. Тщательно ее отмерила и протянула прямо через плетение жгутиков, создавая две лямки. Примерила и аккуратно отмерила, экономия дорогой материал.

Веревки на гарпуне осталось метра два, не больше, но что делать. Зато есть рюкзак, и теперь мне будет удобнее отправляться куда-либо для исследования глубин, можно будет брать с собой еду и приносить обратно всякие полезности.

Довольная, надела на себя рюкзак, взяла гарпун и немного поплавала туда-сюда, примериваясь. Вполне приемлемо. Я уже представляла, как наполню всю сумку жемчугом под завязку и с этим богатством явлюсь к людям предлагать им взаимовыгодную торговлю. Эх, мечты-мечты.

Кстати, о еде, есть уже хотелось нестерпимо. Как всегда бывает со мной, за интересным делом я совсем забыла перекусить. Я подняла взгляд вверх, и только теперь обнаружила, что солнце уже село и над поверхностью тоже темно. А я ведь даже не обедала!

Вдруг во мне проснулось любопытство, и я, накинув на плечи рюкзак, ринулась на поверхность. Всплыв, отфыркалась, прокашлялась от воды, глубоко вздохнула. Воздух был непривычный, холодный, не родной. Я как-то больше привыкла дышать в воде.

Подняла голову — небо тоже чужое, незнакомое. Такое же чернильно-черное, как наше, с огромным количеством звезд, только складываются они в незнакомые созвездия. Никаких тебе ковшей. Впрочем, ладно, не такой уж я и знаток созвездий. Куда больше меня впечатлила луна — полная, круглая, но маленькая, совсем с другим рисунком на ней, и отчетливо голубоватого цвета. В нашей, земной, луне мне всегда виделось женское лицо, а эта, чужая, незнакомая, будто была разрисована толстыми и тонкими полосками разных оттенков от голубого до аквамаринового цветов.

Я судорожно вздохнула и вдруг прослезилась. Прикоснулась к лицу рукой — оно и так было все мокрое, да и с волос текла вода, но только на воздухе я все равно почувствовала текущие по лицу слезы. Отчетливо резануло по сердцу ощущением бесконечного одиночества.

Неожиданно возникшая волна будто нарочно смыла слезы с моих щек. Я улыбнулась. Вдруг в лунной дорожке я увидела треугольный плавник. Дернулась, схватилась за свой гарпун, собираясь уйти под воду, но тут прямо рядом со мной из воды вынырнула узкая голова. Я отшатнулась, но тут услышала знакомые пощелкивания и присвисты. Рядом ударило по воде крупное тело, и я с запозданием осознала, что передо мной стая дельфинов.

Они окружили меня, весело перещелкиваясь и свистя на своем непонятном языке, один ластился ко мне, будто огромный пес, подныривая под мой локоть, чтобы я его погладила, еще несколько выпрыгивали из воды, словно на представлении, и бухались в волны, поднимая мириады брызг.

Я с удовольствием погладила узкую морду, полную мелких острых зубов, по выпуклому лбу, подержалась за плавник. Кожа дельфинов была гладкой и прохладной, я чувствовала их радость, удовольствие, любопытство и веселье. Они изучали меня, как и я их, кто-то поднырнул и боком потерся о мой хвост, кто-то ткнул круглым носом мне в живот — щекотно. Еще один дельфин выпрыгнул из воды и приземлился совсем рядом, окатывая меня брызгами. Я рассмеялась и взмахнула рукой — и идущая мимо волна неожиданно так же выпрыгнула в небо дивной рыбой, мягко нырнула в океан, обласкав того самого дельфина с головы до кончика хвоста.

Стая радостно загомонила и засвистела, а я удивленно замерла, не понимая, как я это сделала. Но мне не дали возможности задуматься — сразу с десяток дельфинов принялись выскакивать из воды, будто напрашиваясь на повторение фокуса. А я не знала, совсем не знала, что делать, и просто, растерявшись, взмахнула руками — выпрыгнувшие в этот момент на воздух замерли над волнами, а потом полетели — поплыли по воздуху, как по воде. Образованные ими брызгами зависли в ночном небе шариками, будто мы в невесомости. Развеселившиеся дельфины, совершенно не боясь, принялись выпрыгивать в этот небесный океан, а потом нырять обратно, а некоторые устремились вверх, словно пытаясь добраться до звезд. Я просто замерла на месте, не в силах осознать, что происходит, не сон ли это.

Чего я совсем не ожидала, так это того, что из-под воды покажется огромная туша и, прежде чем я успею испугаться, громадный кит выпрыгнет в воздух и поплывет, разевая рот, в сторону голубой луны, будто собираясь ее съесть. Дельфины возмущенно заквохтали, освобождая место гиганту, и он действительно добрался, и закрыл своей тушей ночное светило, будто съел.

Вдруг картина дрогнула, я разом ощутила огромную усталость, будто держала всю эту живность и воду на своих плечах. Дельфины возмущенно, но поспешно ринулись в море, лишь кит неторопливо развернулся, выпуская луну, направился вниз. Я оглянулась — из-за горизонта показалась еще одна луна, точнее ее четвертинка, но диаметром побольше первой и зеленого цвета с рисунком в виде мелких клякс разных оттенков от болотной тины до свежей листвы. Я вдруг резко ощутила, как сильно устала и, не успевший нырнуть кит рухнул в море, подняв волну, которая отбросила меня назад. Я испугалась, что он ударился о воду и подплыла ближе, но вроде бы все было в порядке. Дельфины, возбужденно щебеча, крутились вокруг, а морской гигант, глянув на меня спокойным с хитринкой взглядом, ударил хвостом по воде и отправился дальше по своим делам.

Вот так приключение.

Я, подумав, попробовала вновь сделать что-то с водой, попыталась поднять волну, но ничего не произошло. Просто — ничего, да и вообще, я не знаю, как и что делать. Я нахмурилась. Магия — это вопрос весьма интересный, но актуальный ли в данный конкретный момент? Что это вообще было? Это вообще я сделала? Может, это дельфины хулиганят или влияние луны… какой-то из лун.

В общем, вопросов больше, чем ответов. А я, между прочем, сегодня еще не обедала.

Я развернулась в воде и ринулась на дно. За плечами висел рюкзак, правой рукой я прижимала к себе гарпун — кажется, обживаюсь.

Сверху место моего обитания выглядело странновато — песок и разбросанные в нем разномастные камни. Причем, разбросанные как-то странно, будто рисунком, то кругами, то группками подозрительно-прямоугольной формы. Камни громоздились, тонули в песке и иле, словно обломки костей какого-то гигантского океанского монстра. И так же, как в костях, здесь можно было заметить смутную симметрию.

Подозрительно.

В животе заурчало, и я поняла, что все эти тайны сейчас вообще не к месту и не ко времени. Не знаю, во сколько я проснулась сегодня, но на создание дурацкого рюкзака ушел целый день, а потом еще и приключение на поверхности.

Есть и спать — вот что сейчас мне нужно.

Отбросив в сторону лишние мысли, я поплыла к знакомому полю с жемчужницами. Хоть я и была голодна, съела всего несколько — они уже поднадоели. Да и вообще, пережевывая светлое мясо, я почувствовала себя такой вымотанной, что и жевать-то сил не было.

Чтобы проверить рюкзак, положила внутрь несколько устриц — на завтрак. Все равно они питаются, пропуская через себя окружающую воду. Мой рюкзак в этом им совсем не помеха, полежат ночь в моей пещерке — ничего с ними не станется.

Прежде чем отправиться ко сну, я еще нашла свой рисунок на песке. За день он почти не пострадал и был узнаваем. Я нашла местечко в стороне и нарисовала палочку со звездой на конце — символ магии. Еще один вопрос, с которым надо бы разобраться, но потом. Тут главное — выгрузить из «рабочей» памяти, так легче.

Еще я подплыла к изображению сумки, чтобы пометить задачу, как сделанное. Когда я наклонилась, практически зависнув кверху хвостом, из рюкзака на моей спине вывалилась устрица и шлепнулась на рисунок. Скорее не совсем готово, замочек все же не помешал бы. Впрочем, можно обойтись, если быть внимательной.

Я спустила лямку с плеча, отогнула крышку и бросила устрицу внутрь. Тут, наверное, не помешал бы шнурок, его можно протянуть через плетение, только боюсь эта конструкция быстро порвется от трения, когда я буду рюкзак открывать-закрывать. Да и шнурка у меня нет, веревка слишком толстая, а жгут из морской травы быстро размохрится. Впрочем, рюкзак и так не представляет из себя что-то супер-прочное, вполне возможно, что куда быстрее он порвется в месте крепления лямок, так что нет смысла мелочиться. Главное, чтобы пользоваться было удобно, а, когда этот порвется, сделаю новый — водорослей вокруг достаточно, заодно придумаю, как укрепить слабые места, которые выявлю в процессе использования первой версии.

Нарисовала под сумкой условный бантик как символ завязки, решив начать с этого завтра с утра. Потом, подумав, рядом с иконкой карты нарисовала нечто, отдаленно напоминающее вид сверху на нагромождение камней. В голове вертелись странные ассоциации, но пока я старалась не торопиться с выводами — надо будет разобраться во всем завтра.

Когда я ложилась спать в своей пещерке на песок, которой так и не избавила от мелких камней и колких осколков ракушек, подумала, что надо и этот пункт, про кровать, тоже добавить в список. Но не сейчас, сейчас я слишком уж устала — надо спать.

Я прекрасно выспалась, чувствовала себя бодро, но зверски проголодалась, поэтому, едва выглянув из своей пещерки и проверив, что на поверхности уже взошло солнце, я схватилась за сумку, где ждали меня круглые мидии. Порядком уже, честно говоря, надоевшие, но все же. В одной из них нашлась жемчужина дивно серо-голубого цвета, круглая и крупная, что немного отвлекло меня от надоевшего вкуса. Я выгребла из угла пещеры свою импровизированную шкатулку из пустой раковины, и уложила внутрь еще одну жемчужину. Перламутровые шарики на перламутровой поверхности смотрелись замечательно.

Я вновь совместила половинки раковины и обмотала водорослью — на удивление она довольно хорошо сохранилась. Впрочем, чего я могла ожидать, что она высохнет и потрескается, как сухая осока? Не в воде. Скорее наоборот размокнет и начнет растворятся. Впрочем, посмотрим.

Остальные раковины тоже не стала выбрасывать, а аккуратно потерла песочком и сложила стопочкой, словно посуду — вдруг пригодятся. Нельзя в моей ситуации разбрасываться ресурсами. Кстати, я вспомнила свою вчерашнюю мысль, что можно острый осколок раковины использовать как нож и отрезать-таки остатки веревки с гарпуна.

Как всегда, даже такое простейшее действие вызвало кучу затруднений. Как разбить раковину? На земле я бы бросила ее на землю да раздавила ногой, а здесь пришлось выбрать плоскую скалу подальше от своей пещерки, чтобы острые осколки не попали внутрь с течением, подобрать еще камень, и, уложив одно на другое, аккуратно придавить с краю, чтобы не разбить вдребезги, а получить довольно крупный и острый осколок.

С первого раза достаточно остро не вышло, но я отбила край еще разок, и получила требуемое. Сразу и использовала на веревке — конечно, по остроте с металлическим гарпуном сравнить невозможно, ракушка разрезала одни волокна, цеплялась за другие, и в целом пришлось порядком измочалить веревку, чтобы отделить ее от гарпуна.

Наконец, когда последняя нить была разорвана, я победно вскинула руки и с удовольствием булькнула. Потом веревку тщательно скрутила в кольцо на собственном локте, конец обмотала вокруг, чтобы зафиксировать, и моток сунула в свой рюкзак. Острый осколок раковины, впрочем, тоже решила не выбрасывать — а то в следующий раз придется заново делать, но, прежде чем класть его в рюкзак, надо было придумать какую-то упаковку, а то зачем я вчера весь день работала, чтобы тут же сумку пропороть. Ну, или раковину раздавить, кинув в рюкзак что-нибудь неудачно.

В качестве упаковки решила использовать пару целых раковин покрупнее размером — я брала их про запас, если не получится из первой сделать нож. Чтобы ничего не испортить, пришлось постараться с упаковкой. Я отрезала опять удобных волокнистых водорослей, часть засунула в раковину как прослойку для фиксации осколка внутри, а еще одной длинной лентой обмотала снаружи, закрепив простой петлей (когда обмотал, например, нитку вокруг катушки, просовываешь под нее палец, делаешь еще оборот, оставив петлю, а потом свободный конец нити просовываешь в петлю и затягиваешь ее, фиксируя конец, чтобы не разматывался). Организовав таким образом хранение, бросила импровизированный нож в рюкзак. Заодно, раз оказалась поблизости от полезной травки, отрезала себе кусок на шнурок, чтобы был потоньше, разрезала лист вдоль на две части, а потом уже размяла и закрутила в жгутик, который продела в рюкзак и завязала простым узлом, затянув. Не думаю, что такого шнурка надолго хватит, но хоть как-то меньше вещи будут из рюкзака выпадать.

С одним гарпуном без веревочного «хвоста» плавать было куда проще и удобнее. Вспомнила земную шутку — как каждое лето людей делать счастливыми. Нужно сперва отключить воду на неделю, чтобы они помучились ожиданием, а потом включить ее обратно, желательно неожиданно — вот это реальное счастье.

Как же сейчас я была бы счастлива поесть какой-нибудь примитивный гамбургер! Без всяких наворотов и крутых соусов из сыра с голубой плесенью, просто котлетка с кетчупом, специями и солеными огурчиками на простенькой булочке. Или хотя бы кусок черного хлеба с солью — тоже не отказалась бы.

Я тяжело вздохнула и решила с горя съесть еще парочку устриц, на этот раз волнистых, на вкус они поинтереснее, но… если каждый день по три раза есть один и тот же любимый торт, и то осточертеет, не то что…

Хочу на землю! — решила вдруг я отчетливо. Вот прямо сейчас. Даже скорее правильнее будет сказать «вотпрямщас».

Вообще-то, я думала отложить этот вопрос и связанные с этим эксперименты по превращению в человека, но вдруг так нестерпимо захотелось, что я решила себе ни в чем не отказывать. К черту все, к черту подготовку и планы, я хочу встать на ноги, ходить, есть фрукты в конце концов. Желательно еще общаться с людьми, но пока можно обойтись и без общества, самой бы человеком стать.

Я покидала в рюкзак еще моллюсков на обед и побольше, потому что понятия не имела, где тут ближайший берег. Как искать землю — вообще совершенно непонятно, но, как известно, охота пуще неволи.

Так, я остановилась и попыталась сообразить, что можно делать. Нет, можно, конечно, просто плыть в абстрактном направлении, надеясь на удачу, но я в море вообще-то нахожусь или даже в океане — не знаю, есть ли тут где-то поблизости материк. Проплывавший разок надо мной корабль ни о чем вообще не говорит, может у них в этом мире уже открыта своя «америка», и корабли курсируют между материками через океан. Короче, расстояния могут быть огромные, а толка не слишком много. Это не лес в Подмосковье, где можно просто выбрать абстрактное направление и идти все время прямо — точно выйдешь на какую-нибудь трассу, поле или деревню. Нет, это скорее сибирские леса с медведЯми, и шарахаться по ним туда-сюда себе дороже. Надо хоть как-то определиться с логикой движения. Я, конечно, теперь уже с голода не умру, но все же это местечко мне понравилось, тут и деляночка моллюсков, и хищников почти нет, и непонятные камни я хотела бы еще изучить подробнее. Короче, работы непочатый край.

По-хорошему, вообще не надо никуда плыть, а надо продолжать обосновываться на этом месте, но мне «шлея под мантию попала»*, надо хотя бы попытаться сделать задуманное, а то мысли эти меня в покое не оставят.

Итак, как найти остров в открытом океане? На кораблях это вообще проблема, кажется, моряки просто плывут куда глаза глядят или куда ветер несет, оглядываются по сторонам, и, если видят землю, радуются удаче. Но я под водой, а не в вороньем гнезде на корабле, увидеть над водой не смогу так далеко, а вот то, что я могу увидеть под водой может быть куда полезнее. Остров — это же по сути дно морское, поднявшееся над уровнем воды, значит логично, что надо отследить рельеф дна и плыть туда, где мельче, пока не окажешься на берегу. Конечно, дно может то подниматься, то опускаться несколько раз, так и не превращаясь в остров, но в целом логика примерно такая. То есть мне надо выбрать направление и плыть вперед. Если дно поднимается — все хорошо, если опускается ниже, лучше вернуться и выбрать другое направление.

Чтобы проще было прикидывать расстояние до дна, я решила плыть на небольшой глубине, а за отправную точку выбрать свои камни. То, что я увидела вчера с высоты — что камни разбросаны не совсем в хаотичном порядке, а скорее имеют некую форму, может мне помочь. Нет смысла узнавать, где тут стороны света — некому мне сказать «плыви на северо-восток», ориентироваться по солнцу мне вообще неудобно, я же под водой все время, едва замечаю, когда день ночью сменяется. А вот камни примерно по форме напоминают крест без одной из палок, или скорее раскинувшую крылья птицу. В общем, по этой форме можно ориентироваться на местности. Сперва сплаваю в одну сторону, потом — в другую, и так исследую все четыре направления, а, если ничего не поможет — разделю углы биссектрисами. Позже можно будет все же всплыть на поверхность и дождаться заката или восхода, чтобы сориентироваться, как мои стороны света отличаются от наземных, но по сути это будет лишь теоретическое знание, которое мне никак не применить. Разве что узнать, где юг, чтобы выбрать места потеплее. Хотя нет, я ведь могу быть и так ближе к южному полюсу этой планеты и, двигаясь на юг, уплыть дальше от экватора, а не ближе. В общем, вопросов больше чем ответов, пока лучше так далеко не замахиваться. Плаваю я быстро, но лучше далеко не отходить от обжитого места, тут и блокнотик мой на песке нарисованный — как я без него?

В общем, упаковав полый рюкзак раковин и, захватив свой гарпун, я всплыла повыше и окинула взглядом странные камни. Действительно, похоже отдаленно по форме на птицу или человека, раскинувшего руки в стороны — этакий крест с вроде бы перпендикулярными углами, с одной из сторон камней меньше и перекладина короче, поэтому она ассоциируется с головой.

Куда же плыть? В принципе, без разницы. Я ткнула пальцем наугад и засчитала про себя: «Эники-беники ели вареники. Эники-беники — бац!» — в конце палец мой замер на правом «крыле» условной птицы. Что ж, эта сторона ничем не хуже и не лучше любой другой.

Я глубоко вдохнула-выдохнула, выстроила хвост в нужном направлении и понадеялась, что смогу вернуться назад, не потеряться и не промахнуться мимо своего импровизированного дома. Пока решила плыть вперед до момента, как проголодаюсь — то есть примерно до обеда. Если там ничего похожего на остров или хотя бы рифы, поверну обратно и вернусь домой к ужину. Если по дороге будут какие-то интересные скалы или еще какие приметы, надо будет их постараться запомнить, чтобы сверяться с памятью на обратной дороге.

Эх, почему тут нет GPS? Дома я даже в родном городе могу потеряться, если поеду на встречу с заказчиком в незнакомый район. Или скорее туда-то дойду, а вот на обратной дороге к метро вполне могу заблудиться, уверенная, что все хорошо запомнила. А тут и дорогу спросить не у кого.

Ну, что делать, вариантов все равно нет, придется плыть так, все равно есть только два варианта — плыть сейчас или позже, но в тех же условиях.

Запоздало подумала, что вот бы украсть с какого-нибудь корабля компас, тогда было бы удобнее — хотя бы направление всегда четко понятно. Только вот как его украдешь, это не гарпун, компасом в меня вряд ли будут кидаться, пытаясь убить. Да и морякам он и самим нужен. Эх, тяжела жизнь русалки в неизведанном мире.

Выпустив изо рта кучу пузырьков вместо тяжкого вздоха, я активно заработала хвостом, пытаясь припомнить хоть что-нибудь про устройство магнитов или компасов. А знала я прискорбно мало, к сожалению.

Я отплыла уже на значительное расстояние, когда сообразила, что туплю. Пришлось вернуться к пещере, где я складировала пустые раковины от маллюсков, и собрать их все тоже с собой в рюкзак — шнурок едва справился с тем, чтобы кое-как подобрать горловину. Навесив на себя получившийся баул, почувствовала себя улиткой, которая таскает на себе весь свой дом, но что уж тут поделаешь, все нужное и неизвестно, когда что пригодится.

Я вновь сориентировалась по развалинам и отправилась в путь, внимательно оглядывая дно под собой. Я очень боялась заблудиться, поэтому, завидев примечательное место — камень, скалу, да просто пустое пространство — оставляла метку. Ею служила одна из пустых раковин, которые я поворачивала блестящей внутренней стороной вверх, чтобы перламутр было видно на фоне песка или камней. Чтобы волны или рыбы не уронили примету, внутрь клала камень. Издалека с моим острым зрением это виделось как светлое кольцо неправильной формы — думаю, будет заметно, если поискать. Я старалась оставлять их на возвышениях, чтобы не занесло песком хотя бы в ближайшее время. Конечно, такая метка мало информативна — это не стрелка, указывающая направление к дому, но хоть что-то. Как зарубки на дереве или след из крошек.

Странно было думать про свою крошечную пещеру, как о доме, но все же, это мое убежище. Да и кормовая база рядом. Там и загадочные камни, которые я еще собираюсь обследовать, все же странно они расположены, не гора же так развалилась. Ага, из разноцветного камня — у моего убежища он темно-бордовый, как гранит на некоторых станциях московского метро, а тот подозрительно-прямоугольный обломок, на котором я делала рюкзак — синий.

Но, с другой стороны, если это развалины какой-то древней цивилизации, на что сразу начала намекать моя взбудораженная происходящим фантазия, то развалины эти слишком уж обломанные, разрозненные. Я не историк, чтобы увидеть в этом что-то внятное, и занятие это никогда не было мне интересно — разгребать песок в поисках черепков или окаменевших останков русалок как-то меня не тянет, наоборот, думать об этом довольно противно. Я в целом брезглива и не очень люблю что-то делать своими руками. Вот рисовать — да, я это понимаю, да и то лучше на компьютере. Эхх.

Плыть было довольно скучно, метки старалась оставлять не слишком часто, но и не редко, чтобы от одной было видно место следующей — учитывая мое супер-зрение, это довольно далеко. По пути раз еще заметила акулу, но довольно мелкую и далеко от себя, ко мне она интереса не проявляла, но я постаралась активнее работать хвостом.

Когда немного проголодалась, вынырнула на поверхность. Глянула на солнце — вроде бы оно стояло высоко, то есть полдня позади. Пора определяться. Я нырнула, прикидывая расстояние от поверхности до дна. На мой взгляд, ничто не намекало на то, что море стало мельче, может даже наоборот. В общем, я выбрала местечко и перекусила очередными ракушками. Чую, скоро меня от них тошнить начнет, но пока ничего, особенно если сперва хорошенько физически потрудиться, как сегодня.

После обеда выбрала место на скале и изобразила композицию, которая должна означать конец моего пути и конец исследованной области — взяла не одну раковину, а пару, и поставила их вертикально, зажав в щели между камнями. Зафиксировала получше, но добавила рядом еще пару меток как прежде положив раковины плоско и придавив камнями — все же я боялась, что вертикальный знак могут задеть рыбы или смыть течением. Конечно, на глубине оно не особенно чувствуется, это не волны у поверхности воды, но все же.

Если мне не повезет ни по одному из четырех направлений, то в следующий раз придется плыть так же, но уже раза в два дальше — целый день туда, еще день обратно. Но хочется надеяться, что до этого не дойдет.

Я отправилась в обратный путь. Это было легче, метки легко находились на дне моря, и мне в целом казалось, что я попросту ощущаю нужное направление и не потеряюсь. Правда, в одном месте я растерялась и подумала, что потерялась — одна из меток упала, но я доверилась чутью и продолжила плыть в том же направлении до следующей. Потом все же вернулась на полпути и закрепила другую ракушку, придавив ее получше, пусть и не на таком видном месте. Здесь в воде ощущалось движение поперек моего пути, возможно, подводное течение или что-то вроде того. Я заметила, что здесь куда больше рыб, чем подле моего жилища, а еще я заметила довольно крупную морскую черепаху, плавно летящую в волнах прочь от меня. Это следовал обдумать. Быть может, с помощью здешней рыбы удастся разнообразить свой рацион. Только вот как ее ловить и как есть сырой — я не представляла, по крайней мере, пока. Впрочем, я ведь раньше и моллюсков не ела, а теперь — легко, они мне даже надоели. Может, в этом вопросе следует просто довериться своему новому телу и отбросить мысли о том, как это противно и опасно в плане болезней или глистов.

Меня передернуло от этих идей, и я все же решительно отправилась по прежнему курсу к дому.

Вернулась я довольно рано — вода у поверхности еще даже не окрасилась розоватым цветом заката, и у меня было время немного подготовиться к завтрашнему дню. Как я и думала, шнурок у горловины рюкзака долго не прослужил и по пути порвался из-за того, что я для установки каждой метки развязывала-завязывала его. Все же это не веревка из плотно сплетенных нитей, а просто кое-как скрученный жгут из водорослей. Как основа рюкзака жгуты подходили довольно неплохо, по крайней мере, пока, а вот для шнурка, который все время испытывает на себе трение — не слишком.

Можно было бы, конечно, использовать часть веревки, но она слишком толстая, ее пришлось бы разбирать на волокна, а вряд ли бы такой материал был очень уж крепок. Поэтому я решила пока не портить неплохую целую вещь, а поэкспериментировать опять с водорослями, но на этот раз я разрезала лист вдоль потоньше, выбрала три ленточки более-менее одной толщины и достаточной длины, и принялась плести тоненькую косичку. Помню, в одном псевдо-научном сериале из жгутов туалетной бумаги, сплетенных в косичку, делали даже ремень для двигателя машины. Бред, конечно, но там очень наукообразно рассказывали, как хорошо сплетение в косичку меняет свойства материала, делая его прочным и гибким. За неимением лучших идей, придется попробовать.

Когда я заменила старый шнурок на новую косичку, на поверхности было уже темно. Быстро перекусила и отправилась спать, собираясь проснуться завтра пораньше, чтобы отправиться в путь.

Новый день начался для меня с неприятного копошения под боком. Я моментально проснулась и вымелась из своего укрытия, забыв даже прихватить гарпун. Потом судорожно выхватила и его из пещерки и кое-как палкой поворошив внутри, вытащила и наглого вредителя. Это оказался внушительных размеров краб, живо напомнивший мне Себастьяна из русалочки. Только этот не пел и даже не говорил, а вместо этого недовольно пощелкивал крупными клешнями.

Сожрать бы его. Слышала, крабы довольно вкусны, если сварить. Я даже облизнулась — я вообще-то проголодалась. Только вот как эту тварь убить, у нее такие здоровые клешни. Попыталась ударить гарпуном, но первый удар пришелся на панцирь, а второй, еще более неудачный, отбросил мою законную добычу куда-то в сторону.

Да уж, я великая охотница.

Плюнула на эту гадость и не стала преследовать. Чтоб его акулы сожрали! Вот оно я, дитя современного мира — брезгливое и бесполезное. Мне и мясо-то лучше покупать в магазине не просто разделанным, а желательно уже в виде котлет, а в последнее время и вовсе доставкой готовой еды баловалась, вот и нажила нависающие над джинсами бочка и выпирающий животик.

Я задумчиво провела рукой по боку, но знакомых давно жировых запасов не обнаружила — бока стали упругими, разве что живот остался, но значительно уменьшился. Конечно, у меня не было зеркала, но я постаралась себя внимательно осмотреть со всех сторон. Определенно, диета и обилие физической нагрузки сделали то, на что не способен был сидячий образ жизни и карта спортклуба, который я посещала раз в пару недель по обещанию. Даже мысли о потраченных впустую деньгах не мотивировали.

Подняла взгляд наверх — море было уже светлым, но с розоватыми отблесками. Кажется, солнце поднялось еще совсем недавно, но это и к лучшему, надо поскорее отправляться в путь, тогда успею к обеду исследовать область побольше. Поспешила позавтракать и собраться.

В этот раз я решила выбрать сторону, противоположную предыдущему своему путешествию. Закинула на спину рюкзак, взяла гарпун и отправилась в путь.

Углядеть удачное место, спуститься ко дну, оставить метку, подняться к поверхности, плыть вперед. Найти место, спуститься… то, что вчера казалось слегка страшным приключением, сегодня выглядело уже рутиной. Дно, на мой взгляд, скорее отдалялось от поверхности моря, чем приближалось, но я старалась не делать скоропалительных выводов и двигалась дальше. Голода я пока не испытывала, это дома хочется то конфетку, то печеньку, то чайку, особенно когда задачи не идут. Тут же из еды всего один вариант, уже довольно приевшийся, но весьма сытный (чистый белок ведь). В желудке еще долго после завтрака ощущение приятной сытости, едва ли не тяжести, так что рано хвост опускать, солнце еще недостаточно высоко.

Устанавливая очередную метку, я растерянно косилась вперед. По направлению моего движения было нечто непонятное, но весьма настораживающее — нечто темное, но отсюда не видно. Это было странно, ведь я отлично видела в темноте, даже внутри своей пещерки. Но я не позволила себе испугаться раньше времени чего-то непонятно-абстрактного, а вместо этого сильнее сжала пальцы на древке гарпуна и отправилась вперед.

Впереди была… было… наверное, если сравнивать с Землей, это можно было бы назвать Марианской впадиной. Дно впереди ступенями опускалось все ниже, а дальше так глубоко, что даже мое прекрасное ночное зрение не справлялось, и я видела лишь тьму. Возможно, если бы я туда спустилась, то смогла бы что-то разглядеть, но как-то экспериментировать мне не хотелось. А еще здесь, даже у края впадины, было холоднее, чем на привычной мне глубине, и я решила, что нафиг оно мне не сдалось. Нет, можно было бы переплыть это место у поверхности воды и исследовать дальше, но что-то сомневаюсь, что поблизости от этого места могут быть острова. Да и где заканчивается эта глубина, отсюда было не видно. И, конечно, воспитанный современными фильмами разум немедленно представлял в глубине какие-нибудь гадости вроде гигантского спрута, щупальца которого немедленно схватят плывущую над темнотой неосторожную русалку. Глупость, конечно, над впадиной все прекрасно видно, особенно если плыть у поверхности, неожиданно на меня никто не нападет. Но просто… просто… как говорится, «я не трус, но я боюсь». Да и нужды нет туда лезть.

Солнце еще не дошло до своего зенита, и я не успела проголодаться, но уже повернула домой. Поела только у второй по счету метки от стремноватого места, как-то аппетит разыгрался, когда оттуда уплыла.

Дома оказалась довольно рано, а срочных дел пока не планировала. Плыть осматривать третью сторону было бессмысленно — недостаточно времени, чтобы вернуться, так что у меня неожиданно образовалось лишнее время.

Я проплавала туда-сюда над своим нарисованным планом действий. Так долго он уже не мог продержаться, линии были уже едва различимы. Можно было бы перерисовать, но было лень, да и визуальная память у меня неплохая — и так все помнила. Итак, что можно сделать сейчас? Дверь для своего домика? Да, неплохо бы, только понятия не имею, как. Помнится, в диснеевском мультфильме Ариель свою пещерку с земными сокровищами запирала здоровенным валуном. Ага, при этом имея в крыше здоровенную дыру, через которую кто угодно (включая нее саму) мог проплыть. Л — логика. Да и идей, что с этим делать, пока не было.

Что там еще? Разнообразить свое питание, научиться ловить рыбу. Хм, может, потом я смогу сплести из этой травы еще и сеть, пока как-то не представляю, как это делать. Вроде бы в одной книге читала, что герой делал из лозы эдакую недоделанную корзину с редко расставленными прутьями, туда рыба за наживкой заплывала — а назад уже не могла. Но трава морская — это все же не лоза, она мягкая, и форму, если ее плотно не пригонять, держать не будет. Может, я смогу найти другие материалы на берегу, когда доберусь до острова, но пока вопрос этот откладывается.

Кстати, лифчик я еще хотела организовать. Опять же, непонятно, из чего. Для одежды получившийся на рюкзаке материал слишком жесткий, телу неприятный — будет тереть во всех местах. Вот то, как я сделала косичку из не мятых листьев — получилось неплохо, хоть и муторно. Но опять же довольно жестко, для циновки подойдет, не для одежды. Есть еще остатки веревки, она помягче, как ни странно, хоть тоже не особенно приятная. Если ее раздербанить, получатся волокна. А вот как дальше работать, как себя ими прикрыть — неясно.

Вот потеряли бы с мимо плывущего корабля какой-нибудь небольшой парус или флаг — я бы сшила себе из него пончо, прикрыться хватило бы. Может, если с магией лучше разобраться, получится что-то с корабля сорвать. Если эта магия у меня есть, если это я сделала так, что дельфины в воздухе заплавали, а не, не знаю, они сами с помощью волшебной голубой луны все это организовали. Магия — это тема вообще малопонятная, по книжному канону мне давно полагалось быть владычицей морской, но при этом еще учиться в магическом ВУЗе с каким-нибудь прекрасным принцем или хотя бы язвительным ректором. По чести сказать, сюжет ректор-ученица мне никогда не нравился, но всяко лучше, чем одинокая русалка посреди моря, в которую все встречные-поперечные люди разве что швырнуть гарпуном готовы, вместо того, чтобы пасть к моим ногам… в смысле, к хвосту.

Хотя да, какая романтика, если со мной никакого сюжета 18+ невозможно — у меня на этом месте рыбий хвост, я максимум икру откладываю. Любовь, короче, исключительно платоническая, хотя у меня с этим вопросом и на земле-то было не особенно. Все думала поставить тиндер, да как-то времени не находила… ну, да, надо же сперва с работой разобраться, потом похудеть, следом обновить гардероб — сейчас-то смысла нет шмотки покупать, все равно похудею, потом… А вот потом я умерла.

Ладно, нечего сопли разводить, надо тут жизнь налаживать.

С магией пока вопрос оставим открытым, не до того сейчас… или, если говорить честнее, непонятно с ней ничего. Я внимательно осмотрела свои рисунки. Кое-где, где сильно стерлось, все же поправила. Под изображением сумки был бантик, символизирующий проблему со шнурком — обвела в кружок, как решенное дело. Что осталось? Я все пункты практически на вечер отвергла. Причем, говоря честно, не потому что сделать ничего нельзя, а скорее настроения нет, прокрастинирую, но кто бы меня в этом обвинил.

Последний пункт необдуманный остался, но вполне выполнимый — обследовать-таки камни, которые так не хотелось называть руинами. Почему-то, именно это меня больше всего напрягало, я легко готова была плыть несколько дней в поисках ближайшего острова и изучать далекие дали, но не место, рядом с которым живу. Странно все это. Наверное, мне просто страшно найти там что-то… что-то… шокирующее? Свидетельства того, что это была какая-то подводная цивилизация, от которой осталась только я одна. И как? Черт его знает.

Я все же решилась, потому что ни спать, ни есть пока не хотелось, а развлечений тут немного — никакого тебе интернета с бесконечным числом сериалов на любой вкус. Можно, конечно, сидеть и в потолок плевать, только скучно же, бесконечно скучно. А современный мне человек привык, что его развлекают каждую минуту жизни без остановок. Помню, бабушка моя, проведшая детство и юность в деревне, рассказывала, что в свободную минутку садилась у окна и просто смотрела-наблюдала за всеми мимо проходящими. Ей даже это было интересно — совсем не избалованный постоянными развлечениями человек. Я же присела на камень, понаблюдала за тем, как мимикрирующий под камешек осьминог попытался поймать крошечного крабика, идущего мимо — и просто ааааар, дайте мне на ютубе скорость в 1,5, как это можно смотреть без комментариев ведущего и современного монтажа, снимающего картинку с трех камер?

Короче, скука — двигатель прогресса, я все же подняла задницу, и направилась на исследование камней.

Сперва поплавала на небольшой высоте, осматривая камни. Камни как камни, разной формы, разного размера. Некоторые — подозрительно-ровные местами, но углы сглажены, большая часть камней утопает в песке довольно сильно. Никакой резьбы, украшений или чего-то подобного на первый взгляд не видно. Конкретных зданий или чего-то вроде — тоже. Никаких четких форм, прямоугольных стен, чего-то, что четко можно было бы назвать развалинами. Вот если подняться повыше над дном, то можно увидеть логику, симметрию, которую вряд ли можно ожидать от природных образований.

Наверное, проблема в том, что я просто не археолог, поэтому для меня тот довольно ровный камень, на котором я плела рюкзак — просто камень, а для специалиста он, наверное, дал бы возможность сделать какие-то выводы и о том, что здесь были за постройки, и как они выглядели, и отчего были разрушены.

В центре перекрестия того, что можно было считать улицами или крыльями здания, был нечто округлое — нагромождение осколков светло-голубого камня отдаленно напоминало эту форму. Камень был красивым, полупрозрачным, словно кварц, с голубыми прожилками. У дна камни шли толстой, но поломанной стеной, и я заметила систему. Словно… словно это был круглый купол из полупрозрачного камня на толстых квадратных колоннах из него же. Верхняя часть купала, более хрупкая, развалилась, колонны практически полностью засыпало песком, остались видны только их верхние части, кое-где соединяющиеся между собой полукруглыми арками, и торчащие осколки купола, уже сглаженные водой.

Я попробовала откопать часть одной из колонн, но окружающий песок на удивление быстро заполнял освобожденное место. Я даже не ожидала от него такой сыпучести.

Выплыла на середину круглой площадки и посмотрела вверх, где закатное солнце уже окрасило воду в малиновый цвет. Что здесь было? Для кого это было построено? Какой-то храм? Или дворец подводного народа?

Подумав, я легла на песок, наблюдая из-под воды за закатом. Малиновый цвет сместился, и можно было сообразить, что вот там — запад. Надо будет запомнить. Я приподнялась с песка и огляделась. Логично. Развалины были ориентированы по сторонам света, и получается сегодня я как раз плавала в сторону запада, а вчера — на восток. Остался не исследованным юг и север.

Я легла обратно, наблюдая, как темнеет вода на поверхности. Звезд, конечно, отсюда не разглядеть. Можно было бы всплыть на поверхность, но было как-то лень. А еще можно поесть, но как-то стыдновато делать это в развалинах чужой цивилизации. Вдруг это все же был храм, пусть и чужой религии. Мне бы в голову не пришло жевать гамбургер в мечети, даже если бы там никого не было, и никто бы меня не увидел.

Я легла обратно на песок и расслабилась. Тут было на удивление умиротворяющее место, никаких тебе рыб или крабов, мешающих спать. Вообще никого. Непонятно, почему, нет же никаких стен, которые бы им помешали.

Кажется, я даже задремала, потому что не сразу заметила, как медленно начинают светиться осколки купола, не только те, что торчали над песком, но и погребенные под ним. Я растерянно села и огляделась. Словно сама вода медленно наполнялась голубовато-белым свечением, а песок стал таким мягким и будто текущим, и яркий свет осколков проникал сквозь него. Я просто опустила руку и легко вытащила крупный светящийся осколок купола. Вот на нем были рисунки — орнамент в виде чашуи, выпуклой и красиво выточенной, повторяющий рисунок на моем хвосте. Я вытащила еще несколько кусков, раскладывая их вокруг себя, словно пытаясь сложить купол обратно из кусков. Но их было слишком много, самые тяжелые я не могла достать и даже оцарапала пальцы — осколки под песком не были сглажены водой. Я поспешно сунула пальцы в рот, вспомнив, что акулы чуют каплю крови на большом расстоянии, а, когда вытащила, удивленно увидела, что ранки уже затянулись. А еще я поняла, что сам песок светится тоже — некоторые его крупинки из перетертого камня стен.

Когда я вновь подняла голову, то увидела над морем голубую луну. Странно, что даже солнце не было видно так четко и ясно через толщу воды, а вот луна — я ее сразу узнала, увидела четко, почувствовала всем существом. Это ее сила наполняла камни храма. Как странно, что я раньше не замечала. Или этого прежде не было, это я как-то активировала древний храм? Мне хотелось думать, что это именно храм.

Я взяла пригоршню песка и пересыпала его из ладони в ладонь, и пожелала, изо всех сил пожелала, чтобы серебристые крапинки отделились от обычного песка, который нанесло сюда море. Мне захотелось очистить храм от песка, увидеть его во всей красе, восстановить…

Струя песка будто раздвоилась, обычные серые песчинки бежали вниз, а частички волшебного камня зависали в воздухе, будто рой волшебных огоньков. Потом песок в моей руке кончился, но и вокруг меня со дна начали подниматься светящиеся смерчи. Заскрипела одна из колонн, почти упавшая, выпрямляясь, лег сверху на нее камень перекрытия.

Я засмеялась от удовольствия, от силы, что наполняла море вокруг, от волшебства. Взмахнула рукой, и несколько крупных осколков вынырнули из-под песка и встали на свои места в куполе — только вокруг было слишком много пустот, слишком многих не хватало кусков. Я попыталась найти их, добавила еще несколько. Это будто собирать паззл, только не плоский, а 3D.

Я искала новые и новые кусочки, иногда совсем крошечные, но они становились на места, и витающие в воде светящиеся крошки закрепляли их, восстанавливая цельность.

Меня хватило примерно на пятую часть купола. Еще несколько крупных кусков зависло в пустоте или были практически не закреплены на месте, но я ощутила, что все, я выдохлась. И свечение камней тоже померкло и стало неровным, словно сердцебиение. Я посмотрела наверх и увидела рядом с голубым светящимся кругом луны еще два пятна. Их из-под воды было почему-то плохо видно. Я аккуратно мановением руки опустила плохо закрепленный кусок купола на песок и поплыла наверх. Едва я потеряла концентрацию, как еще несколько кусков отвалились и грохнулись на дно, чудом меня не задев, серебристая взвесь медленно оседала на песок. Выпустив рой пузырьков, я продолжила свой путь.

Когда я вынырнула, то увидела над морем уже три луны: голубая, что дарит мне магическую силу, зеленая, которую я уже видела прежде, и к ним присоединилась еще желтая, от которой сейчас был видим лишь тонки серп. Сколько же их в этом мире? По голубой луне было видно, что полнолуние уже позади — она все еще была довольно круглой, но потемнела с одного бока. Зеленая, которую было видно в прошлый раз лишь на четверть, немного подросла, хоть все еще не достигла трети.

Странный мир.

Я на пробу взмахнула рукой, представляя, как толкаю волну, но ничего не произошло, магия не отозвалась, опять. Что это такое было и что с этим делать было совершенно непонятно. Вернулась на дно. Проплыла над куполом — только теперь обнаружила, что он изначально был не цельный. В той части, которую я восстановила, было видно, что в центре купола было круглое отверстие — край был аккуратно обработан орнаментом в виде волн, там точно не должно быть еще каких-то кусков. Впрочем, это было логично — море, луна, виднеющаяся в просвете храма, магия. Под водой вообще не нужны толком крыши — осадков-то нет. Разве что для защиты от живности, но на территорию храма, кажется, рыбы не заплывали. Возможно, это тоже какая-то магия. Как бы узнать. Только сомневаюсь, что в этих стенах еще где-то спрятаны магические учебники или исторические хроники — как писать на дне морском? Разве что вырезать в камне, судя по куполу, мастера тут были хорошие. Впрочем, не время думать об этом.

Я поплыла к своему привычному убежищу на краю развалин. Хотелось остаться в храме, но я не решилась — и опасно, что недоделанная крыша развалится, и вообще я как-то не чувствовала себя достаточно уверенно. Кто знает, как полагается вести себя в этом храме? Может, приносить кровавые жертвы в честь Луны, мало ли какие бывают религии.

Когда я ложилась спать, забившись в свой привычный закуток под покосившимся камнем и подложив рюкзак под голову, в голове было пусто. Что все это значит? Как я должна себя вести? Как я вообще оказалась в этом мире? Разве не должно было ко мне явиться какое-то божество или магический посланник, и все мне объяснить? Или, наверное, это так только в сказках бывает, а в реальности — делай что хочешь, живи как хочешь, только вот и огребать последствия нарушения чужих правил, о которых ты даже не в курсе, тоже придется самостоятельно. И нет даже родителей, которые хотя бы воспитают и дадут знания об основных законах и устройстве мира.

Когда я проснулась на следующий день, как-то поняла, что уже совсем не раннее утро. Не по свету — взглянув на воду у поверхности, я отличала лишь день сейчас, ночь или время рассвета или заката. А вот давно ли встало солнце — вопрос, на который не так просто ответить, если не подняться наверх. Но сил не было совершенно. Я ощущала себя так, будто вдруг решила вновь начать посещать спортзал вчера, и от души поэкспериментировала на всех тренажерах подряд. Мышцы слабо ныли и отзывались болью на любое неудачное движение, причем даже мышцы головы ощущались так, будто я ими гири поднимала. До того, когда я два дня подряд целый день плавала вперед-назад, то ничего подобного не было, а вот после экспериментов с магией отходняк, как после болезни или тренировки.

Пытаться плыть сегодня в сторону юга было совершенно бессмысленно — и поздно уже по времени выплывать, и сил нет никаких. Поэтому я просто перекусила моллюсками, на удивление скромно, аппетита не было, была лишь усталость. А затем решила не валяться на колком песке, а вместо этого опять посмотреть на развалины, только при дневном свете, если можно так сказать. На деле освещение на поверхности на мое зрение никак не влияло, на дне все выглядело совершенно одинаково, разве что в это время дня купол храма и не думал светиться.

Я поплавала над засыпанной ровным слоем песка площадкой в центре — без свечения песчинки совсем не отличались, разве что кое-где виднелся слабый голубоватый подтон. На всякий случай я проверила свои магические способности — попыталась взмахом руки приподнять магический песок, но он остался лежать неподвижно.

К восстановленному куполу я прикасаться изнутри не рискнула, как и плавать под восстановленной частью, предпочла всплыть повыше и зависнуть над сооружением, осмотреть его снаружи. Ничего особенно нового не увидела — только рисунок из чешуи да орнамент из волн у отверстия сверху. В нижней части купола чешуйки мельчали и постепенно пропадали, точно так же, как мой собственный чешуйчатый хвост плавно переходил переходил в человеческую кожу на талии.

Больше ничего особенно интересного, чтобы поизучать без риска для жизни, в храме не наблюдалось, поэтому я поплыла дальше, оглядывая остальные камни, пытаясь представить те постройки, которыми они прежде были. Ничего не выходило. Некоторые камни казались довольно хорошо обработанными, как осколки купола храма, другие будто случайно наваленные камни или осколки гигантских скал, как те, у основания которых я нашла себе убежище. Я не представляла, что какие-то антланты-русалки могли построить так свой город? Деревню? Храмовый комплекс? То ли посреди скал, то ли из них. Может, когда-то в этом во всем и был смысл, но определенно не сейчас.

Нет во мне жилки археолога, вот вообще совсем. Ничего не могу представить по разрозненным камням.

В общем, день прошел скучно. Сил особенно ни на что не было, кое-как размявшись изучая руины, я вновь ощутила усталость, но, наконец-то проснулся голод. Я опять поела маллюсков, в этот раз побаловав себя теми, что с волнистой раковиной, нашла пару новых жемчужин и сунула в свою копилку. Там уже собралось почти с десяток перламутровых шариков разных форм и размеров.

Поев, просто решила полежать и отдохнуть, все же иногда надо делать выходные дни тоже. Но в песке кололись камешки, какие-то осколки раковин — не диван, не отдохнешь. Я вспомнила свою идею на счет того, чтобы хотя бы просеять этот песок, только сита-то нет. Но я все же начала перебирать песок руками, лениво устроившись на боку, и отбрасывая вон из своей пещерки камешки и другой мусор. Не слишком продуктивно, да и скучновато, но вроде бы и отдых, а вроде как и дело делается. К тому же, руки заняты, а голова свободна, и можно обдумать разные идеи: и как смастерить в моих условиях сито, или что сделать с вместо бюстгальтера, и надо ли продолжать искать остров, или заняться восстановлением храма. А получится ли?

В общем, я занималась этой ерундой, пока вновь не захотела есть. На этот раз аппетит действительно проснулся, и наелась я от пуза, а после меня разморило, и я не стала сопротивляться желанию поспать. «Если проснусь к ночи — займусь храмом, если нет — завтра поплыву дальше на разведку», — решила я.

Проснулась я от того, что меня словно что-то дернуло. Открыла глаза, привычно оглядев стену своей пещерки, в которую уткнулась едва ли не носом. Так и не поняла, что же меня потревожило. Кое-как распутавшись из своего хвоста, выглянула наружу. Взгляд автоматически метнулся к поверхности, солнце уже село, а над морем сияла серебряной монетой голубая луна. Выплыв же из пещеры и оглядевшись по сторонам, я обнаружила, что и храм наполнен светом — неровным, словно огонек свечи на ветру. Он то затухал, то вновь разгорался в разбитом куполе. А ведь раньше он не зажигался без меня.

Хотелось сразу плыть туда, но я себя остановила и заставила перекусить. Вкуса почти не почувствовала, внимание было приковано к неровно светящемуся куполу. Бросив ракушки где была, ринулась к нему.

Вновь камень стен и купола наполнен светом, вновь в воде витают, переливаясь, песчинки. Нестабильное свечение купола с моим приближением будто стабилизировалось, а, когда я зависла над куполом, он уже переливался ровным мягким светом. Снаружи я заметила, что несколько кусков валяются вне основного круга, да и песок разметало — принялась собирать их, подгоняя движением рук. Один из кусков купола застрял под обычным камнем — дергался, будто придавленная камнем рыба, пытаясь вырваться, но не выходило.

Я подплыла ближе, оглядела камень — здоровенный кусок скалы, неровный, не обтесанный, лишь едва сглаженный волнами. Попыталась его оттолкнуть, но это было столь же бессмысленно, как пытаться сдвинуть с места гору.

Я нахмурилась. Даже сквозь песок я видела крупный кусок светящегося камня из купола, и эта скала, лежащая сверху, наводила на мысли. Оглянулась на стену храма рядом, прикинула траекторию. Да, странно. Я еще вчера думала о том, откуда в этом месте необработанные скалы, их не могло принести морской водой, храм не мог быть построен на таком неровном месте. Эта же конструкция наводила на мысль, что кто-то сбросил скалу на храм сверху, разбив купол. Как? Кусок камня был огромен, в несколько раз больше меня вместе с хвостом что по высоте, что по длине. И это при том, что большая часть его скрывалась под толстым слоем песка. Ответов не было. Это только в фильмах где-нибудь на стене древнего храма на фресках нарисовано не только вся история местной цивилизации с момента создания, но и момент разрушения его, ведь это важно для раскрытия сюжета. Будто в момент гибели кто-то ринется выкладывать мозаику или выпиливать барельеф, чтобы зафиксировать происходящее, как в летописи, для будущих поколений.

Мне такого подарка никто не оставил, но кое-что понять все равно можно. Вряд ли это какой-то случайностью занесло сюда кусок скалы, это не метеорит и не результат взрыва какого-нибудь ближайшего вулкана — камень совсем не оплавлен. Нет, скорее кто-то забрасывал храм с катапульты или чего-то вроде, и меня ужасала мысль о том, какова должна быть величина той машины, которая на это способна. В голову пришла ассоциация с Властелином колец, где при взятии крепостей их закидывали целыми огромными кусками стен. Хотя я видела и критику на подобные кадры, где историки говорили, что катапульты не заряжали снарядами неправильной формы, так как их полет невозможно просчитать — просто не попадешь никуда. Но вот у меня есть свидетельство того, что кто-то огромными камнями вполне мог бросаться, и в храм попал легко — вокруг как раз таких скал почти не найдешь, били прицельно.

Не хотелось бы мне оказаться в эпицентре таких боевых действий. Хорошо, что в прошлый раз в меня швырнули всего лишь гарпуном. Нужно быть аккуратнее и больше не нарываться.

Сперва я хотела оставить пока этот кусок камня и заняться сбором остальной части купола — я всегда так делаю со сложными задачами, стараюсь их отложить, сделать несколько более простых, настроиться, подумать, а потом вернуться к сложному. Но потом я сообразила, что, если я сложу другие части купола, мне будет нечем управлять, кроме воды. Меня слушались, да и то только при свете луны по ночам, куски этого белого камня, да и песок, что из него образовался. А вот камни другие, даже обработанные, то есть принадлежавшие изначальному храму, слушаться не желали, как и песок на дне. И надо верно расходовать свои ресурсы, чтобы не остаться вообще беспомощной.

Для начала я вытащила из храма мановением руки несколько довольно крупных осколков колонн и попыталась ими столкнуть или хотя бы накренить скалу, одновременно приказывая тому куску, что под ней застрял, выбираться. Но ничего не выходило, как бы я ни напрягалась.

Со злости несколько раз швырнула камни в скалу, но те лишь разбились на более мелкие осколки, и мне почудилась их обида на меня за эти глупости. Я вздохнула, присела рядом со скалой и приманила к себе осколки. Они аккуратно, будто в ожидании зависли перед моим лицом, пока я складывала их обратно в единое целое до последней песчинки. Этот волшебный материал, к сожалению, был недостаточно крепок по сравнению со скалой. Я нахмурилась, припоминая мультфильм про Архимеда. Как там было? Дайте мне точку опоры, и я переверну мир.

Я приманила к себе еще несколько осколков и целую тучу волшебного песка, и принялась думать, осматривая скалу. Нужна точка опоры — какой-нибудь крепки камень, а также рычаг подлиннее, который не сломается (не мой гарпун, разумеется, лучше бы какая крепка колонна, например). И надо как-то подцепить скалу снизу, зацепить рычаг, чтобы хотя бы приподнять скалу.

Но сперва для этого следовало освободить площадку от обычного песка, который с одной стороны скрывал общую картину, с другой — помогал скале оставаться неподвижной. Я пригнала столько осколков, сколькими могла управлять, по возможности соединила более мелкие, а потом принялась работать ими словно ковшами, разгребая песок в стороны. Еще другие мелкие осколки освобождались от своего песчаного плена, роились светлячками вокруг мелкие песчинки, но яма вокруг скалы росла, росли отвалы, которые приходилось отбрасывать все дальше, чтобы песок не осыпался обратно в яму.

Мне даже страшно представить, как давно состоялась то нападение, что уничтожило храм, если за эти годы дно поднялось сильнее чем на высоту моего роста. Заодно пришлось откопать ближайшие колонны, на которых держится купол, да и внутри храма я слегка разгребла, пусть и не до самого пола. Под толстым слоем песка обнаружился кусок колонны и купола, другие осколки от ближайших сооружений. Хорошо, что когда-то это место было покрыто плиткой из крупного твердого камня — он потрескался и слегка просел, но это все же была не земля, и скала не вросла в нее за минувшие годы. По опыту я знала, что выкорчевывать из влажной земли даже небольшие камни куда тяжелее, они держатся не только за счет своего веса, вокруг них будто создается вакуум, который притягивает их к месту. Удачно, что здесь этого не было.

Подумав, я поняла, что в качестве рычага нужно использовать тот же светящийся камень, а то у меня просто не выйдет им управлять, поэтому пришлось выбрать одну из колонн, спокойно поддерживающих свод купола, и заставить ее обломиться. Это было страшно, говорят «ломать — не строить», но по мне так все наоборот. Мне так и казалось, что все разрушится, что я совершаю ошибку, что вдруг храм сейчас на меня «обидится» и камни больше не будут подчиняться, вдруг мне не удастся восстановить нанесенный мною урон…

Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают, и вот уже мощная колонна, практически целая, подлетела к огромной скале. Точкой опоры я выбрала еще один камень, специально не стала заваливать его до конца песком, на удачу он был расположен как раз с нужной стороны. Глыба, придавившая осколок купола, стояла, как ни удивительно, неровно. Мне удалось, управляя мелкими осколками и волшебным песком, прочистить место как вокруг нее, так и под ней — там теперь были видны просветы. Одним углом она придавливала к плитке площади осколок купола, что тоже не добавляло ей устойчивости — с этого-то бока я и собиралась ее толкать с расчетом, что упадет скала в противоположную от купола сторону на образовавшуюся от раскопок песчаную гору, и не причинит особых разрушений.

Сложнее всего оказалось зацепиться за скалу рычагом, колонна просто соскальзывала по неровной поверхности, теряя мелкие осколки. Была мысль, что надо сделать конец рычага более тонким, чтобы подлезть под скалу, но ведь тогда колонна потеряет и в прочности, а материал и так довольно хрупок, и просто совсем раскрошится. Я уже совсем разочаровалась в своей идее и подумала, что колонна для этого просто не подходит, а потом сообразила, что надо подлезть под скалу — тогда рычаг скользить не будет, но при этом колонна должна остаться целой и толстой, чтобы не потерять в прочности. Для этого пришлось поднапрячься и разобрать часть плитки и устроить небольшой подкоп.

Наконец, зафиксировав колонну максимально плотно и глубоко под скалой, я приготовилась… и поняла, что камень, который я выбрала для точки опоры, слишком далеко, и не даст достаточный эффект рычага. Он был довольно мощным, но все же не неподъемным, и удалось с помощью нескольких кусков купола дотолкать его поближе и установить под рычагом поровнее.

Наконец, пришел самый ответственный момент, я собрала все осколки камней и весь песок, скомпоновала их как могла, и всем вмести принялась давить на свободный конец колонны. Скала опасно закачалась, я попыталась дернуть из-под нее тот застрявший кусок, но никак не выходило. Всех моих сил и всего, что я делала, было недостаточно, и более того, я ощутила ту усталость, которую почувствовала вчера, а развалины храма вновь замерцали, и я поняла, что время уходит, надо заканчивать, скоро камни станут просто камнями и перестанут меня слушаться.

Я разозлилась, что все, как всегда, застопоривается в самый ответственный момент, и придется ждать до завтрашней ночи, и все это время сидеть в подвешенном состоянии, не зная, получится или нет, или все это напрасно… Разозлившись, я взмахнула рукой, поднимая все те камни, осколки и песок, которыми управляла, над собой, кое-как сформировала из них что-то вроде кулака, и резко опустила его на рычаг. Тот дернулся, но не сломался, устоял, скала угрожающе зашаталась, застрявший кусок попытался вырваться, но вновь не вышло. Я рыкнула, и, продолжая давить на рычаг изо всех сил, отломала мановением левой руки от купола еще один здоровый кусок и с размаха ударила им по верхней части скалы, ведь она уже потеряла устойчивость. Осколок из-под скалы вылетел с такой скоростью, что я его не удержала. Он пролетел мимо, едва не задев меня, и врезался в колонну, разбиваясь на кучу осколков. А следом за ним, опасно зашатавшаяся скала, будто в замедленной съемке, рухнула на кучу песка, превращая окружающую воду в туманную взвесь. Я поспешила всплыть выше, и только успела заметить, как попадали те куски камня, которыми я прежде управляла, а потом отвалился и рухнул внутрь здоровый кусок уже собранного купола.

Подо мной была картина полного разгрома, но почему-то я была счастлива, хоть и устала, как собака. Ничего, завтра будет проще, осталось только собрать паззл, и… правда, куски этого паззла сегодня стали еще мельче, многие были разбиты, но зато главное препятствие преодолено.

Уже укладываясь в своем укрытии после ужина (или завтрака?), довольно скудного, так как за раковинами плыть не было совсем никаких сил, пусть поле с ними и недалеко, я думала о том, что перемудрила. Возможно, логичнее было бы попытаться прямо под скалой разбить застрявший кусок и вытащить его в виде мелких осколков и крошек. С другой стороны, кто знает, может, часть так и осталась бы застрявшей, да и твердая плитка пола не позволяла сделать подкоп. В общем, не важно, здесь некому критиковать мои решения, кроме меня самой, не перед кем оправдываться. Сделала что возможно, и получила неплохой результат. Осталось собрать куски в единое целое.

Остается только надеяться, что теперь у меня все куски в наличии, и больше не будет нужды их откуда-то выцарапывать.

На следующий день я проснулась по ощущениям после обеда, но солнце еще не собиралась садиться, храм — просыпаться, а камни — слушаться моих команд. Я попыталась что-то составить вручную, но быстро поняла бессмысленность этого занятия. Когда камни были напитаны магией, то я как-то ощущала, приближая куски друг к другу, что они составляют единое целое, а, едва они соприкасались, как слипались, словно два магнита, и мелкие изъяны восстанавливались песчаной крошкой, которая вилась вокруг. В отсутствии же этих подсказок от камней, я могла лишь положить похожие по сколу камни рядом, не уверенная, действительно ли они представляют собой единое целое. Это не паззл, где каждый кусочек подходит только к одному по форме или который можно собирать, ориентируясь на рисунок.

Поняв бессмысленность этого занятия, я решила до ночи заняться чем-нибудь другим. Для начала прибралась на своей стоянке — в предыдущий день я разбрасывала ракушки где ни попадя, а ведь это в моих условиях важный и нужный материал, пусть я пока еще и не до конца поняла его применение за исключением создания меток, но и это тоже важно.

Я проверила свой визуальный план, кое-где поправила поплывшие линии и нарисовала еще один пункт — условное изображение купола храма. Так-то.

Потом сплавала на устричную полянку и набрала себе побольше еды. Хорошо, что устрицы неприхотливы и никуда не сбегут, их можно легко переселить на поле рядом с храмом, пусть там живут, пока я не проголодаюсь. Однако, часть я все же решительной рукой оставила в покое и зареклась сюда больше не плавать, а поискать другой огород, а то так можно нарушить какие-нибудь пищевые цепочки вблизи собственного жилища. В процессе, конечно, позавтракала — едва вспомнила, что не сделала этого после сна, так хотелось наконец-то вернуться к работе с храмом.

После, чтобы занять чем-то руки, я принялась плести из длинных жестких водорослей себе циновку в качестве постели. Я не знала, пригодится ли мне этот предмет, будет ли это удобнее, чем спать на голом песке, но просто нужно было занять чем-то руки, и я принялась за эксперименты. Опыт с рюкзаком показал, что листья этих водорослей не особенно торопятся разлагаться в воде, так что я решила рискнуть и устроить постель. Не мудрствуя лукаво, просто складывала ленты водорослей вдоль и поперек без станка и натяжения. Так как водоросли были довольно жесткими, получалось неплохо, чем-то напоминало мне циновки из пальмовых листьев, которые я видела в фильмах. Правда, там их использовали на пол или крышу хижин, а не в постели, но у меня особенно выбора-то нет.

Когда же храм наконец засветился, еще едва заметно, я просто бросила работу где была и поспешила к нему не чувствуя хвоста. Мельком глянула наверх — солнце еще не село, да и я еще не успела пообедать. Кажется, график «работы» храма как-то меняется со временем. Хотя и не удивительно, на земле тоже луна могла показаться на небе в дневное время.

Собирать купол после устроенного мною разгрома было и верно куда сложнее, чем прежде, но я люблю паззлы, так что мне было только в радость, тем более с помощью магии. Я аккуратно переложила все более-менее крупные куски в одну половину храма, подняла мановением руки один из них и принялась перебирать каждый из более мелких, проверяя, не подойдет ли он с любой из сторон. Это было куда проще, чем в обычных паззлах, потому что кусочки вереницей всплывали со своих мест, делали круг почета у выбранного осколка, не переставая вращаться, и ложились на другой стороне храма. Если же один из них подходил, то его просто притягивало на нужное место, и они соединялись, моментально срастаясь без следов.

Вместо обеда перекусила прямо на месте, не отрываясь от сбора «паззлов». Собственно, и голода-то я не чувствовала, скорее это была привычка и обязанность, надо было просто закинуть что-то в желудок, чтобы ничто не отвлекало от работы.

Это было красиво и завораживающе, и лишь требовало терпения и внимания. Сперва кусочки летали в одну сторону, затем, когда они кончались в одной куче — начинали путешествие обратно, а тем временем сложенный из осколков фрагмент все увеличивался в размере, пока я не решала присоединить его уже на место в куполе. Уже он летел, вращаясь, вокруг отбитых зубцов в поисках своего места. Но, если оказывалось, что он слишком слабо скрепляется с окружающими камнями, если было подозрение, что при отключении магии он вновь отколется, я не позволяла ему встать на место, а продолжала искать новые фрагменты среди свободных осколков.

Когда практически все относительно крупные куски встали на места в куполе, я начала подбирать осколки уже к нему, но это было сложнее. Мне не хватало внимания, чтобы пустить вереницы осколков по всему периметру, едва я отводила взгляд, как они замирали в воде неподвижно, поэтому я выбрала примерную область и работала по секторам, вновь пересыпая осколки из кучки в кучку и обратно, наблюдая, как постепенно нарастает купол, подбираясь к центральному отверстию.

К моменту, когда магия в камнях иссякла, в куполе зияли лишь небольшие прорехи, для которых не нашлось ни одного кусочка, а волшебный песок уже не наполнял всю воду внутри храма волшебной пыльцой, лишь изредка то тут, то там сверкая тоненькими струйками, закрывая трещины.

Я, наконец, опять перекусила и отправилась спать на своей новой циновке, пусть и недоделанной с одного края.

На следующий день я на удивление проснулась полная сил и не слишком поздно — время, судя по моим внутренним часам, едва перевалило за полдень. Я даже удивилась, не понимая, откуда я это взяла, и всплыла на поверхность, чтобы проверить. Действительно, солнце стояло весьма высоко, обещая жаркий спокойный день. Волны едва волновались, и я подумала, что для моряков этого времени такая слишком спокойная погода, наверное, проблема, они же ходят на парусных судах. Вспомнилась трагичная песня группы Ария «Штиль»: «Смерть одного лишь нужна, и все мы вернемся домой…» Слова, в моем мире звучавшие довольно отрешенно, о чем-то в далеком прошлом, не реальность, а лишь легенды, здесь обретали совсем иной смысл. «Его плоть и кровь вновь насытят нас, а за смерь ему может Бог воздаст…» Я передернулась.

И едва я это подумала, как взявшаяся неизвестно откуда волна накрыла меня с головой. Я вынырнула вновь, закашлявшись от удивления и шокировано наблюдая, как спокойное буквально минуту назад море вдруг разбушевалось, волны поднимались, сталкивались друг с другом, рождая мириады брызг. И все это совершенно нелогично и бессистемно, волны шли друг против друга, поперек. Их не гнал куда-то в одну сторону ветер, как должно быть, никакого ветра не было вовсе. Море волновалось так, словно и не море вовсе, а вода в тазу, который хозяйка трясет во все стороны, споласкивая, чтобы скоро выплеснуть.

— Хватит! — я не закричала вслух, вообще не произнесла ни слова, отучившись от этого за время под водой, но, повинуясь моему приказу, волны замерли как были, только медленно пропадали с них пенные шапки. — Повинуйтесь природе, пусть все будет так как должно. Если нет ветра, значит штиль, раз так должно быть.

Волны, словно обиженные морские котики, которым не дали поиграть, нырнули в воду, словно их и не было.

«Что это было?» — только и подумала я растерянно. Мне ведь раньше не удавалось колдовать при свете дня. Я ведь связывала это с голубой луной. Я даже на всякий случай огляделась по сторонам, но нигде на небе ночного светила видно не было. Или это починка храма так сказалась на моих способностях, что они заработали и днем? Пытаясь проверить, я сделала движение рукой, будто что-то отталкиваю, желая создать волну, но вода не отозвалась. Еще несколько попыток с разными пассами, просто усилием воли, визуализацией — ничего. Волны, что только недавно плясали под солнцем, выбрасывая мириады брызг в воздух, теперь не желали отзываться на мои усилия, как бы я ни старалась.

Я вздохнула, ложась на воду. Теплое солнце мягко ласкало мое белое тело. Я заметила, глядя на свои руки, что сейчас моя кожа имеет такой светлый оттенок, что, если присмотреться, кажется даже слегка голубоватой, так я бледна. Интересно, в этом мире существует тональный крем, и мне удастся замаскироваться? Или удастся слегка загореть, если бывать на солнце. Впрочем, о чем я, главное, что мне надо маскировать — это громадный рыбий хост, а это совсем не так просто, как бледноватый цвет лица.

Интересно, русалки сгорают на солнце? Не хотелось бы облезть, тем более, у меня даже грудь не прикрыта. Никогда прежде не загорала топлес, все стеснялась. Даже дома наедине с собой старалась поскорее одеть белье, а в этом мире как-то привыкла не смущаться. Да и кого стеснятся посреди огромного океана.

Стало жарко. Вроде и хорошо, но солнышко припекает. Двигаться не хочется, и в то же время — неоднозначное такое настроение. Нырять не хочется, не хочется, чтобы прохладная вода полностью обхватила тело, хочется продолжать греться на солнышке, только не хватает… да, не хватает прохладного душа, обязательно пресного, чтобы не ощущать вкус соли и морской рыбы на губах. Как когда на пляже ополаскиваешься после того, как искупалась, чтобы смыть с себя соль.

Когда меня окатило ледяной водой сверху, будто вдруг начался тропический ливень, я дернулась, едва не ухнув под воду, но быстро вынырнула под холодные струи. Конечно, никакого дождя не было, как и туч на небе, просто водяная струя поднималась из моря, разделялась на капли и обливала меня и еще круг примерно трехметрового диаметра вокруг меня. Я облизнула мокрые губы, и с удивлением ощутила, что вода действительно пресная, как я и пожелала.

Что же это такое, когда я старалась изо всех сил, когда перебирала все способы, ничего не выходило, а стоило лишь расслабиться и представить… но нет, представлять я ведь тоже пробовала. Как же это работает?

Я вновь попыталась представить, на этот раз, что капли, падающие на меня, крупные, будто в ливень, делаются мелкими и более теплыми, словно во время грибного дождичка. Но ничего не изменилось. Я разозлилась, попыталась вновь… водяная струя ухнула в воду, обдав меня волной соленых брызг, и море стало вновь спокойно и безмятежно.

Очевидно, я что-то делаю неправильно. Захотелось есть, но свой чудесный рюкзак с припасами я оставила на дне, как и гарпун, а нырять не хотелось. На воздухе, управляя водой, я хотя бы могла увидеть результат колдовства, а под водой вообще непонятно, получилось что-то или нет.

Так, надо попытаться воспроизвести все содеянное. Я вновь легла на воду, постаралась максимально расслабиться. О чем я думала в тот момент? О том, как тепло ощущается на коже, и вспоминала пляж в родном мире, и как хорошо, выйдя из соленой воды, попить воды пресной и ополоснуться под душем. Я четко ощутила этот вкус, на языке, рот наполнился слюной… и крупные холодные капли застучали по лицу и телу. Я с трудом приоткрыла глаза и рассмеялась. У меня получилось — вновь из воды показалась струя, которая надо мной разбивалась на капли, накрывая довольно большой участок крупными каплями. Попробовала на вкус — вода была пресной.

Непонятно, как, но я это сделала. Главное, понять, что и как именно.

Я прикрыла глаза и попыталась вспомнить другое. Лето, и я сижу на деревянном крыльце нашего деревенского дома с кружкой горячего чая в руках. Дверь открыта, и я наблюдаю, как мелкая морось теплого грибного дождика накрывает зеленую траву двора, и клумбы, и скамейку, смывают пыль со старой кривой березы у забора. Капли совсем мелкие, едва заметные, будто водяная взвесь, а дальний лес за дорогой и вовсе посерел, словно спрятался в тумане.

Дождь прекратился, и я открыла глаза. И верно, ведь в моем воспоминании я была под крышей. Так и сейчас, струя воды будто бы отвернулась, и зона дождя была чуть дальше. Я подплыла ближе и протянула руку, чтобы удостовериться. Действительно, теперь у меня вышел меленький-меленький грибной дождик. Я нырнула в него с головой, подняла лицо, ловя капли губами — опять пресный.

Что ж, одному я научилась — опреснять воду, вряд ли еще как-то можно применить пока мои умения. Но и это неплохо. Теперь и правда хорошо было бы поесть, только сперва развеять этот своеобразный душик, вряд ли проходящие мимо мореходы обрадуются ему, если увидят, скорее примут за какое-нибудь подлое колдовство.

Я прикрыла глаза и представила себе, что дождь заканчивается. Как когда идешь под зонтиком, и он едва-едва идет, а потом раз — и нет его. Опускаешь зонт, проверяешь рукой, ни капельки.

Ничего не вышло, опресняющий фонтан все так же продолжал бить из моря. Я нахмурилась. Вроде бы все то же самое, но в чем разница? Как я в прошлый раз легко «отключила» магию? Накричала на нее?

— Прекрати! — велела я.

Ничего не изменилось.

— Стоп! Хватит! Остановись! — кажется, дело не в конкретном ключевом слове.

Я прикусила губу. Чего-то в этой формуле явно не доставало. В прошлый раз я еще и разозлилась.

Я попыталась вспомнить какой-то случай, чтобы погрузиться в нужные эмоции. Злость, ярость. Как тогда, когда на предыдущей моей работе наш арт-директор нагрузил меня большим сложным проектом и свалил в отпуск в теплые края и даже не отзывался на мейлы. Вернулся только к презентации, отругал меня всеми словами за абсолютную бездарность, а потом, ничего не изменив, презентовал мой проект на тендере от своего имени и получил премию, а мне не выделил ни рубля. И еще директору жаловался на корпоративе, что ничего нельзя оставить на подчиненных, и что ему все за мной переделывать пришлось. После этого я написала заявление на увольнение и одновременно взяла отпуск, чтобы не отрабатывать положенное время и не видеть больше этого индюка.

До сих пор меня буквально обжигало ненавистью при воспоминании об этом случае, хоть злиться можно было только на собственную глупость — надо было вовремя говорить с генеральным и просить помощи, а не засиживаться по ночам в одиночестве и не работать дома по выходным. Была бы у меня команда свидетелей — был бы другой разговор, держала бы я контакт с начальством… в общем, много что можно было бы сделать, а вышло…

Я открыла глаза, надеясь, что поток иссяк, но ничего не вышло — мелкий грибной дождик все еще шел над морем. Я нахмурилась, пытаясь сообразить, что сделала не так.

И тут меня накрыла огромная тень.

Я оглянулась, и увидела просто гигантскую волну, которая закрыла солнце. Не помня себя, я резко рванула на глубину, но все равно успела ощутить ее удар в спину. Я кувырнулась во взбаламученной воде, нырнула глубже в поисках стабильной опоры. Там кое-как отдышалась и успокоилась, зареклась больше не экспериментировать с магией.

Однако, затем я сообразила, что волну надо остановить. Если она такая же, как фонтанчик, и сама не исчезнет, то может нанести вред ничего не подозревающему кораблю или даже прибрежному поселку.

Я поспешно рванула на поверхность.

Я всплыла на поверхность, нашла взглядом волну и, нырнув под воду на небольшую глубину, заработала хвостом, судорожно соображая, что делать. А делать что-то нужно определенно, по ней не заметно было, что вода собирается успокаиваться. К тому же, волна выглядела совершенно неестественно. Она шла не широким фронтом, а составляла на вид всего несколько десятков метров в ширину, а вот в высоту… сравнить визуально мне было не с чем, но почему-то всплывали ассоциации с высотой пятиэтажки. И было совершенно очевидно, что это не природное образование, не последствие какого-нибудь далекого подводного землетрясения, которое доходит до берега волной цунами. Нет, уверена, любой дурак сообразит, что огромная волна в открытом море, не падающая, а будто плавник акулы плывущая куда-то вперед — это не нормальное поведение воды. И, если она кому-то навредит, я уже не смогу сказать, что люди швыряют в меня гарпунами просто за видовую принадлежность. Оказывается, я опасная зловредная тварь, способная причинить огромные разрушения просто разозлившись!

Поэтому я выжимала из своего хвоста все силы, пытаясь догнать волну, и одновременно пыталась сообразить, как же это исправить. Почему мне в первый раз удалось остановить волнение моря просто разозлившись; создать фонтан, вспомнив ощущения; а вот воспоминания о злости, унижении и бессилии породили ЭТО!

Хорошо, что у меня высокая скорость, и я сумела догнать свое создание довольно быстро, но что делать дальше, было совершенно непонятно. Я поравнялась с плывущей вперед волной и закричала от бессилия:

— Остановись! Хватит! — как и в прошлый раз, это не помогло, хоть эмоций в этот раз было хоть отбавляй.

Я попыталась расслабиться и сосредоточиться, вызывая воспоминания о дожде. Пусть опять будет фонтан, только бы не этот ужас. Сперва вспоминала плывя, но не сработало, и тогда я прибавила скорости, обогнала немного волну, а после остановилась и зажмурилась, пытаясь расслабиться и вспомнить тот образ.

«Остановись, да остановись ты!» — только и билось в голове.

Волна с шумом пронеслась мимо, едва всколыхнув воду подо мной.

Дьявол! Что же делать?!

Я увидела впереди, довольно далеко, какие-то острова — вулканические, наверное, видно горы и зелень у их подножья. У меня сердце оборвалось — вдруг там люди. Я рванула вперед, обгоняя волну, а потом сделала то, чего сама от себя не ожидала — заплыла перед ней и зажмурилась.

Страх, дикий страх сковал тело. Воспоминание. Я маленькая, мне лет пять, наверное, еще хожу в детский сад. Меня водит и забирает бабушка, крепко держа за руку, потому что нужно перейти через дорогу. Уже поздно, мы возвращаемся из садика. Темно, осень, дождь моросит. У меня в руке красивый разноцветный зонтик, под которым я прячусь, будто гриб, и блестящие резиновые сапожки, в которых весело шлепать по лужам, хоть бабушка и не разрешает. Люди столпились у перехода, ожидая зеленого цвета светофора, я с бабушкой в первом ряду. За нами какая-то толстая тетка с огромными авоськами стоит полубоком и распекает за что-то худощавого мужчину рядом. Он слушает молча с отсутствующим выражением на лице, в его авоське звякают бутылки, а в руке — сигарета. Я стараюсь держаться от него подальше, боясь, что в такой толпе он случайно ткнет окурком в мой зонтик, и останется дырка.

— Ты совсем не слушаешь меня! — вскричала женщина и всплеснула руками.

Ее огромная сумка ударила меня по плечу, порыв ветра — и мой любимый новенький зонтик упал на проезжую часть. Я, не задумываясь, вырываю руку из бабушкиных пальцев и прыгаю следом прямо в огромную лужу рядом с водостоком, ведь машин-то нет. Хватаю зонтик прежде, чем он успевает улететь, поворачиваюсь.

И тут вижу машину, огромную, несущуюся на меня. Я замираю и просто сажусь на корточки, прячась за своим зонтиком, будто в домике. Мне так страшно.

Дикий визг тормозов, крики, сигналы машин… Миг… бабушка хватает меня за руку и вздергивает на ноги, оттаскивает на тротуар, хотя светофор уже переключился. Люди начинают переходить дорогу, возмущенно ворча на безалаберных взрослых и непослушных детей. Бабушка кричит на меня, трясет, потом прижимает к себе, проклинает мой зонтик, а я все кошусь на машину. Из нее вышел мужчина возраста моего папы, крупный, полный и с черными усами. Он не стал к нам подходить или что-то говорить, просто достал сигарету и принялся курить, с трудом прикурив трясущимися руками. Мой треклятый яркий зонтик спас его от того, чтобы стать убийцей ребенка, ведь он легко мог меня просто не заметить в темноте под дождем.

Я жду удара воды, но минуты текут и ничего не происходит. Открываю глаза и оглядываюсь.

О, нет, волна не пропала. Она все так же огромна и угрожающе нависает надо мной. И не двигается. Кажется, мне удалось ее просто остановить. Но огромный водяной горб вблизи потенциально обитаемых островов вряд ли может показаться чем-то обычным и безобидным.

Я вздохнула, пытаясь сообразить, как его убрать. Одно ясно, нужны эмоции, чем ярче воспоминания — тем сильнее эффект.

Ладно. Ясно-понятно.

Я легла на воду и постаралась расслабиться. Меня трясло и знобило после гонки, поэтому пришлось приложить усилия и обратить внимание отдельно на каждую часть тела, начиная с хвоста, заставляя напряженные мышцы расслабляться, стараясь не обращать внимание на водяную гору рядом. Дышу медленно, на счет. Прикрываю глаза и вспоминаю самое спокойное, самое расслабленной время в своей жизни. Что это может быть? Последний отпуск? Вот уж точно нет. Выходные, когда валяешься в постели до полудня — вряд ли, куча мыслей, что надо встать, надо сделать все, что откладывала всю неделю из-за работы… Вспоминаю детство: лето, дача. Я валяюсь на старой телогрейке на самом солнцепеке посреди огорода, закрыв глаза. Жуки копошатся рядом в траве, птицы щебечут, недочитанная книжка валяется рядом, а мне хорошо, спокойно, никто не трогает, никому от меня ничего не надо. Солнечный свет, проходя через веки, окрашивает все пространство красным, какой-то муравей ползет по ноге, или это легкий ветерок пошевелил травинку. Хорошо…

Приоткрываю левый глаз и кошусь на водяной горб… но его нет! Распахиваю оба глаза и опускаю хвост вниз, оглядываюсь на всякий случай по сторонам — вдруг волна сбежала. Но нет, море спокойно, только чайки реют над островами, перекрикиваясь.

Слава всем богам этого мира!

Вновь перевела взгляд на острова. Вообще-то, я и собиралась поискать сушу, хоть и не прямо сейчас, но, раз так случилось, грех не посмотреть, что это. Вдруг не острова, а целый материк? А вдруг обитаемый?

Не уверена, чего я ожидала, чего хотела или чего опасалась больше. С одной стороны, мне страстно хотелось познакомиться с местными людьми, с другой — предыдущий опыт был не слишком-то успешен. И кто будут те люди, которых я могу встретить? Вдруг туземцы, которые сделают меня своей богиней? Ага, а я буду нести им свет своих современных знаний… научу, как пользоваться газовой плитой и включать компьютер, ага. При условии, что мы вообще поймем друг друга и что меня не съедят, как Кука. Да еще не кстати вспомнилось, что вот у японцев в культуре было поверье, что, если съесть русалку, станешь бессмертным. Надеюсь, у местных такого нет.

В общем, к земле я подплывала весьма аккуратно и максимально скрытно. Вокруг оказалось множество рифов и скал, а за ними скрывался не один остров, а несколько. Один побольше, еще два тоже достаточно крупные, а остальные едва показывались над водой и практически не имели растительности. Я оплыла их, разглядывая издалека и таясь за скалами, но человеческой деятельности видно не было: ни хижин на берегу, ни лодок у воды. Острова вытянулись довольно длинной цепочкой, и я обогнула их со всех сторон, чтобы удостовериться. Действительно, с моря не было видно людей. Цепочка островов представляла собой по форме что-то вроде галки с самым крупным остром в центре.

Еще я обнаружила, что здесь, на мелководье, под водой живности куда больше, чем в местах моего обитания, а с внутренней части цепочки островов нашелся даже настоящий коралловый риф, словно из «В мире животных»: с разнообразными рыбками, актиниями и тому подобным. Правда, кроме красивых существ, тут еще была куча опасностей, вроде ядовитых тварюшек, да и хищники крутились поблизости — я заметила пару мелких акул и поспешила отплыть подальше. Как на зло, я даже не прихватила с собой гарпун, а мои магические способности более чем неконтролируемы. Вряд ли акула покрупнее станет ждать, пока я что-то там вспомню, чтобы от нее отбиться.

В общем, эти мысли несколько охладили мой пыл, да и есть захотелось, а солнце уже клонилось к закату, и я решила плыть домой. Ага, будто это так просто — найти верное направление в открытом море без компаса, учитывая, что я не разбиралась, куда плыву, а преследовала волну.

Я вновь ощутила себя форменной идиоткой, но как можно было действовать по-другому, не очень понятно. Не экспериментировать с магией? Так я вроде бы и не специально, она сама вдруг заработала. Можно было, конечно, бросить тот душик, который я создала, или подождать, пока он сам собой кончится, но… ладно, что сделано, то сделано. Я отплыла от островов примерно в нужном направлении и постаралась отыскать место, где разделалась с волной, примерно прикидывая, какой вид при этом был на сушу. Хорошо, что у меня, как у профессионала, неплохая визуальная память. Не до градуса, конечно, но примерно я определила место и развернулась к островам хвостом. Что ж, остается только надеяться, что я не сильно промахнусь с направлением, а, может, луна взойдет, засветится купол храма и я смогу его заметить, даже если проплыву мимо.

Делать было нечего, так что я поплыла вперед.

Хвост заныл моментально, кажется, наконец, начался отходняк от случившегося, и тело начало жаловаться на перенапряжение. Еще бы, сперва пробеги длинный марафон на скорость, а потом давай еще пешочком в обратный путь без всякого общественного транспорта. А я еще на волне адреналина кинулась изучать острова, не сообразила, что хорошо себя чувствую только пока усталость не нахлынет.

В общем, я еле двигала хвостом и пыталась подгребать руками. Плыла у поверхности, лишь иногда бросая взгляд на закатное солнце и оглядывая небо в поисках голубой луны — ведь когда она взойдет, можно будет искать храм по свечению. Но, полагаю, пока я была слишком далеко от него для подобного.

Солнце, кстати, садилось по левую руку от меня, так что, если предположить, что плыву я к дому правильно, получалось, что я случайно исследовала южное направление. Наверное, судьба.

Вода все еще была окрашена в розово-малиновый, когда с восточной стороны поднялась голубая луна.

Путь домой стал казаться мне бесконечным. Я старалась держаться у поверхности, чтобы увидеть свечение храма издалека, чтобы его не загораживали случайные скалы или водоросли, но все было тщетно. Я просто медленно плыла вперед, не зная, нужное ли это направление.

Смешно. Во время предыдущих путешествий на разведку мне казалось, что я прекрасно чувствую направление, что не заблужусь. Ага, только возвращалась я по меткам, да и по пути туда внимательно оглядывала дно, запоминая. За волной же я погналась, совершенно не глядя на приметы, а скорость была, наверное, максимальная из возможных для этого тела.

Я плыла, внимательно оглядываясь по сторонам в поисках хоть какого-то блеска, светлого пятна, и безумно обрадовалась, когда заметила что-то. Нет, это был совсем не купол храма, а светлый овал на фоне темного валуна. Подплыв ближе, я поняла, что все верно, это одна и моих меток. А значит я промахнулась мимо храма и взяла восточнее или западнее. Хорошо хоть на метку наткнулась, спасибо, что у меня такое прекрасное зрение.

Стало очевидно, что надо сменить курс, вот только в какую сторону двигаться — непонятно. Очевидно, что примерно перпендикулярно моему предыдущему пути, но конкретнее сказать нельзя. Я огляделась по сторонам, потом всплыла выше, проплыла немного налево, пытаясь заметить следующую метку, потом в другую сторону. Нашла, подплыла ближе. Вздохнула. Уже лучше. У меня появилось две точки, а через них можно провести прямую, на которой находится мой храм. Только вот в какой он стороне — неизвестно, но хотя бы количество вариантов ограничено теперь всего двумя.

Я не думала, что это будет так физически и морально тяжело, у меня не было такого опыта, чтобы я заблудилась где-то в лесу надолго и не могла найти дорогу. В городе бывало блуждала, особенно если телефон сел по GPS не проверишь, но там всегда можно выйти на людную улицу и спросить прохожего. Может, нужное место и не найдешь, но к метро вернешься точно, до дома доберешься без проблем, если на дворе не совсем поздняя ночь, да и тогда есть такси, были бы деньги.

Теперь же… я безумно устала, но вариантов было мало — либо заночевать прямо на месте без всякого укрытия, либо плыть до победного. Мышцы немилосердно болели, но я все же выбрала направление и поплыла, надеясь, что все же к дому, а не к той жуткой Марианской впадине и не в направлении пустоты.

Когда же впереди замерцал бело-голубым купол храма, меня почти оставили силы. Я бы, наверное, осела на дно, если бы кое-как не заставила свой хвостовой плавник работать и дальше. И, как на зло, храм все никак не приближался и не приближался, маня меня едой и отдыхом, словно мираж в пустыне, что влечет несчастных путников.

Как же мне хотелось домой! Я представила себе, как в своем мире могла бы сесть спокойно на такси, и подъехать куда надо без необходимости напрягать хвост, а вместо этого слушать приятную музыку. В голове словно само собой заиграло: «Такси-такси, вези-вези, вдоль ночных домов, мимо чьих-то снов», пусть и старье, но навевает приятные воспоминания.

Вдруг поток воды подхватил меня и потащил прямо к храму. Сперва я испугалась, что магия опять обернется бедой, но потом просто плюнула, потому что сил сопротивляться просто не было. В голове продолжала играть знакомая мелодия. Дотащив меня, практически не шевелящую хвостом, до храма, поток просто растворился в воде, не оставив и следа.

Только теперь я присмотрелась и сообразила, что храм уже не пульсирует, когда меня нет рядом, он все это время светится на вид стабильно. Наверное, это следствие того, что я почти что восстановила купол, осталось лишь несколько прорех, но сил на них сегодня уже не было.

Я кое-как собралась и поплыла к своей пещерке. Там рядом был в рюкзаке запас провианта. А потом можно будет наконец-то поспать! Есть вообще хотелось нещадно, пусть и надоевшие уже давно устрицы. В голове было пусто, только два желания — набить желудок и спать. Даже тупая боль в мышцах особенно не беспокоила, вообще ничего не волновало, только сон, и я сосредоточилась на выполнении своего плана.

Следующее утро началось опять довольно поздно, и я подумала, что такими темпами полностью нарушу свой режим. Конечно, кто знает, быть может, русалки — ночные существа, но не я точно. Когда только перешла на фриланс, я сильно нарушила режим сна, а потом как-то по делу пришлось по утрам быть онлайн, и я поняла, насколько лучше себя чувствую при нормальном режиме. Я тогда только поняла, что точно не сова. Я была в этом полностью уверена, но непонятно, изменилось ли что-то в новом теле, зрение-то, например, поменялось.

В идеале все же надо вернуться к дневному образу жизни, решила я за завтраком. Уже привычно убрала в свой импровизированный сундучок еще одну жемчужину. Она была довольно неправильной формы, вытянутая, словно капелька, да и мелковата, но симпатичного цвета пыльной розы, и я не стала ее выбрасывать. У меня уже скопилась неплохая коллекция, хотя некоторые жемчужины были и вовсе замечательные — крупные, идеально-круглые. Чувствую, уже скоро я начну их раскладывать по размеру и красоте на категории, и чахнуть над жемчугом, как Кощей над златом.

Но сперва убрала раковину в пещеру и прибралась у своего домика. В последние дни я была не слишком аккуратно, иногда бросала раковины где поела. Да еще, кажется, кто-то из морских обитателей здесь порезвился — те ракушки, что прежде стояли аккуратной стопочкой, валялись на дне, а край рогожки, которую я сплела для сна, был основательно потрепан и будто бы пожеван. М-да, чего-то подобного я и опасалась, хорошо хоть рюкзак цел остался, наверное, потому что слишком плотное плетение.

Прибравшись, я решила вернуться к храму и закончить с ним.

Его свечение было заметно издалека. Еще довольно бледное, но стабильное. Когда я подплыла ближе, свечение стало ярче. Кажется, чем больше кусочков купола я собираю, тем дольше и стабильнее он работает. Еще и магию, очевидно, мне придает, только от нее пока больше проблем, чем пользы.

Я заплыла в храм и внимательно оглядела купол на предмет прорех. Они были небольшими, но и фрагментов у меня больше не было, только пара пригоршней светящегося песка. Единственный напрашивающийся вывод — что осколки скрыты где-то под песком, но опыт раскопок показал, что слой там огромный. Не разбирать же купол еще раз, чтобы его кусками, как ковшом, выкапывать. Да и не слишком-то это удобно — одну зону раскапываешь, другие — наоборот закапываешь. По-хорошему, надо от песка освободить храм целиком, тогда можно будет попытаться увидеть придавленные чем-либо фрагменты. Только вот как это сделать?

К сожалению, жизнь меня ничему не учит. Это было глупо, это было рисково, но меня тянуло на магические эксперименты. Главный вывод, который я сделала из вчерашнего опыта — нельзя слишком сильно злиться, а обычно эмоции свои я контролирую вполне успешно.

Вдохнула-выдохнула. Лучше всего у меня получилось, как ни странно, на обратном пути, с песней про такси. Как я поняла, магию запускают эмоции, но с ними важно не переборщить. А песня — это и наличие эмоций, и при этом их слабость. В общем, попыталась вспомнить какую-то музыку, которая ассоциировалась бы у меня с уборкой. Это оказалось непросто, как-то не слишком популярная тема для творчества. Песня про дворника? Не знаю таких.

Единственное, что вспомнилось по ассоциации — музыка из советского мультфильма Золушка*. Я приподнялась повыше к отверстию в куполе, начала напевать про себя, вспоминая мультик и взмахнула рукой, задавая направление.

Под водой волн не видно, не видно течений, но, когда песок забурлил, выметаясь вон из центрального зала храма, я поняла, что все вышло.

Едва я отвлеклась и перестала петь про себя, как все закончилось, песок медленно осел на дно, оставив в прежде ровном слое эдакий овраг. Хорошо, что входы центральный зал представлял собой круг из колонн, и я могла запустить поток через все помещение из одного входа в другой. Правда, следовало посмотреть, что при этом происходит снаружи.

Я выплыла и нахмурилась — снаружи потоком намело заметный холмик у очередной каменной глыбы. Так не пойдет. Придется начать уборку с краев храмового комплекса, и лишь затем продвигаться внутрь и стараться задавать такие траектории, чтобы песок выметало совсем в сторону.

Я всплыла над храмом и начала тренироваться в магической уборке.

К середине дня, когда проголодалась и поплыла пообедать, сообразила, что мои потоки задели и поле с мидиями. Пришлось срочно проверять, часть я перенесла подальше, но в целом потоки до поля доходили уже ослабленные и грядку мою не засыпали, а то было бы проблематично.

К концу дня я научилась запускать три-четыре потока воды одновременно, дробить их на более тонкие и деликатные, которые выметали даже самый мелкий мусор и песчинки между камней. Одновременно я призывала волшебный песок и камни к себе, и они, освобожденные из-под толстого слоя песка, отправлялись к куполу. Я нашла или даже скорее учуяла несколько кусочков, зажатых камнями, и высвободить их теперь мне не составило труда — просто в голове вместо милой золушкиной песни зазвучало что-то из Linkin Park, и поток воды молотом ударил по глыбе камня.

Да, жизнь определенно налаживалась.

К закату я расчистила храмовый комплекс полностью и кое-где поправила упавшие колонны поровнее. Найденные в результате раскопок осколки аккуратно пристроила на места, витающий вокруг песок закрыл прорехи. Но, к сожалению, это было еще не все, несколько мелких отверстий все еще зияли в куполе, не позволяя ему вернуть былое совершенство. Я прикоснулась к одному из таких отверстий, не представляя, где теперь искать осколок. В храме я обследовала каждый угол, я ведь ощущала осколки, когда находилась к ним близко, если настраивалась — но больше ничего не чувствовала. Быть может, это бывшие местные жители забрали себе по осколку прошлой жизни. Или это были те, кто уничтожил храм — не знаю.

Пол в главном зале оказался выложен мозаикой в виде щупалец гигантского осьминога, только ног у него определенно было больше восьми, хотя они так изящно переплетались, что было сложно их посчитать. Никаких летописей или панно, где было бы расписано, как стать человеком, как управлять магией или раскрыта история умершей цивилизации, не было, что и неудивительно.

* Кто хочет освежить в памяти мультфильм https://www.youtube.com/watch?v=4n8mrWEOJ_s

Плавать куда-либо, когда у тебя есть магия, оказалось куда удобнее, чем без нее: и времени куда меньше тратится, и хвост не устает.

На следующий же день после генеральной уборки я поплыла на свой островок. С ночевкой, кстати, обнаружилась проблема — разгребая песок, я фактически уничтожила свою «пещерку» — остался только слегка покосившийся камень, кажется, когда-то это была стена. Без поддержки песка он еще сильнее накренился и стал опасен, поэтому пришлось его выровнять, но близко особенно не подплывать. Свои вещи я перенесла в центральный зал храма. Как-то после расчистки, несмотря на страшноватый декор пола, я стала в нем себя чувствовать более уверенно и спокойно. Даже с помощью магии намела внутрь небольшую кучку мягкого мелкого песка в качестве постели — с помощью потоков воды удалось его просеять. Не знаю, зачем прежде использовался этот зал, единственным предметом в нем оказалось выточенный из такого же магического камня трон в виде бушующих волн, больше ничего: никаких алтарей или чего-то, намекающего на религиозность. Я даже рискнула на этом каменном кресле посидеть — ничего страшного, никаких магических видений или прозрений. На удивление удобно, хотя камень вроде бы жесткий. Правда, заметила и здесь на камне несколько выщерблен, и в целом песок прежде скрывал кое-где отколотые колонны, но и сейчас это место производило неизгладимое впечатление. В общем, я уже не уверена была, что это храм, а не, например, дворец, хотя не так это и важно на самом деле.

В любом случае, внутри купола не появлялось никакой живности, и это мне нравилось, поэтому я рискнула переехать, и выспалась прекрасно, даже тело не болело от усталости после применения магии. Не знаю, связано ли это с местом или просто привыкаю, да это и не важно. Только запас моллюсков в своем рюкзаке старалась в храм не заносить — кто знает, каким образом помещение избавляется от живности, может они все сдохнут, если их затащить внутрь. Да и вообще, в спальне еде не место.

Вот мой блокнотик на песке был утрачен безвозвратно — его просто смело магическими потоками, да еще сверху присыпало песком. Впрочем, кажется, мне пришла пора перевернуть эту страницу.

Главное, что я теперь чувствовала себя куда увереннее, магия подчинялась мне все легче, даже не обязательно было музыку играть в голове, только вспомнить правильное настроение — и все начинало работать. Я все еще таскала с собой гарпун, но уже подозревала, что он мне по прямому назначению не понадобится, разве что что-то разрезать или достать палкой. Хотя и это, я подозреваю, можно организовать с помощью магии, но пока навыки еще недостаточно наработаны. Правда, со временем деревянная ручка гарпуна стала размокать, и я подозревала, что вскоре она сломается, но пока старалась об этом не думать — не так уж он мне и нужен, а металлический наконечник останется у меня в руках в любом случае в качестве ножа. Хотя, конечно, со временем и он заржавеет.

К островам я приблизилась переполненная предвкушением. Мои губы сами собой расползались в довольной улыбке, я очень надеялась, что сегодня мне наконец-то удастся встать на ноги в этом мире не только в переносном, но и в прямом смысле. Человеческое тело, человеческие ноги — это для меня не просто какой-то внешний атрибут, это хоть какой-то осколок прошлой жизни, привычного образа мышления. На земле все то, что под водой делается с огромным трудом, выглядит куда привычнее и проще. Нужен дом для защиты от диких зверей — пожалуйста, строй хижину, вигвам, юрту, да хоть что. Закрой дверь и чувствуй себя относительно спокойно и уверенно, никакие акулы тебе не страшны. Еда разнообразна, поведение животных и птиц привычно и ожидаемо, возможность просто приготовить пищу на огне и не волноваться о том, что заработаешь себе каких-нибудь глистов — уже бесценно. А уж от мысли, что я смогу спокойно выйти на контакт с людьми у меня и вовсе горло перехватывало. Купить ткань, одежду, обувь. Получить возможность общаться хоть с кем-нибудь в конце-то концов! Я, конечно, фрилансер и могла долго не выходить из дома во время работы над проектами, но и тогда у меня были друзья, были куча переписок в соцсетях, были видео-звонки с семьей… которую я не помню, но знаю, что были!

Можно, конечно, и нужно еще как вариант поискать и русалок, это очевидно и логично, они для меня безопасны, в отличии от людей. Но меня настораживало, что я не встретила никого из них за все время. Если моя магия не работала без восстановления храма, то что с остальными русалками? Почему они не восстановили храм сами? Или у них есть другой где-то в тайном месте, на другом конце планеты, скрытый под ледовой шапкой или в той Марианской впадине? И есть ли они, эти самые русалки?

Все эти мысли… пугали, но единственным реальным источником информации сейчас были люди. Язык, говорят, до Киева доведет, но только если ты можешь общаться. Только вернувшись в социум, я смогу узнать больше о русалках, быть может, узнать, где их видят чаще, в каком районе искать. Каковы они вообще, не одичали ли долгие годы живя, возможно, без магии, без храма? И да, я надеялась у людей узнать об истории этого мира и о том, когда и при каких обстоятельствах был разрушен храм. Слой песка, который намыло на дно очень настораживал, мне казалось, что рельеф подводный меняется не так быстро, как на земле — нет растений, которые бы создавали наслоения почвы. Тогда сколько же лет должно было пройти? Сотни? Тысячи?.. Страшно подумать, поэтому и не надо об этом думать, надо сосредоточиться на выполнении первого пункта плана и не торопиться бежать впереди паровоза.

Вот и мелководье. Пологий песчаный пляж, столь удобный для моих целей. Гарпун мешается в руках, едва стоит всплыть над поверхностью, как рюкзак начинает давить на спину. Подумав, отплываю немного поглубже и оставляю рюкзак в море, закрепив среди камней — не дай Бог устрицы протухнут, я еще есть хочу. Гарпун просто втыкаю в мягкий песок и пытаюсь опираться на него, как на посох.

Тяжело.

Даже не думала, что вытаскивать свое тело из воды так сложно, кажется, что я сразу начала весить в несколько раз больше, чем привыкла, обитая на дне. Впрочем, ничего в этом такого ведь нет, так бывает, когда выходишь из соленой воды. Только сейчас у меня и ног нет, чтобы вырваться из водного плена, приходится медленно карабкаться по песку.

Мой вес слишком велик и хвост не выдерживает, я не могу подняться даже немного, как если бы я ползла на коленях — нет, я тащусь по песку брюхом и неприятно это и для человеческой кожи, и для чешуи на хвосте. Потом додумываюсь не мучиться. Отбрасываю гарпун чуть подальше на берег, поворачиваюсь боком и просто перекатываюсь. Песок, разумеется, облепляет все тело, высушивая кожу. Только оказавшись на значительном расстоянии от воды, наконец, сажусь, подбираю гарпун. Оглядываюсь со страхом — в этом мире я еще, кажется, никогда не чувствовала себя настолько беззащитно. Прежде я всегда могла двигаться, могла уплыть, на берегу же я… ну, да, логично, как рыба без воды. В голове всплывают картинки, что будет, если вытащить из воды осьминога — как он расплющивается, будто мокрая тряпка, и уже совсем не кажется таким грозным. Сама себе напоминаю что-то вроде него.

Вокруг определенно никого, только птицы перекрикиваются довольно противными голосами. Вздохнув, откладываю гарпун и начинаю отряхиваться от песка — очень уж неприятен он на коже. Проводя по ребрам, удивленно замираю. Наклоняю голову, смотрю внимательно — слова ругательства рвутся из меня без всякого контроля, и в кой-то веке я могу высказаться. У меня в районе последних ребер по бокам видны жаберные щели. Кое-как стряхиваю с них песок. И как я раньше их не заметила? Впрочем, я ведь и из воды не вылезала ни разу, а в воде как-то не до них было. Пытаюсь сообразить, что ощущаю. Пока — ничего, ни боли, ни жжения, ни других неприятных ощущений. Только если наклониться в бок или задеть пальцем можно приоткрыть жаберную щель, кажется, сейчас она не используется. Я глубоко вдыхаю носом, выдыхаю ртом — щель плотно закрыта и не дергается, как у рыб в аквариуме.

Собственная физиология вызывает все больше вопросов. Интересно, а как я так дышу? И как я под водой иногда умудряюсь выдыхать пузырьки воздуха? Если у меня два набора, так сказать, органов дыхания, получается, они как-то связаны? Быть может, я даже могу как какой-нибудь мультяшный герой, вдыхать жабрами, а выдыхать кислород и тем самым заменить акваланг? Или я выдыхаю пузырьки углекислого газа? Непонятно.

Можно было ожидать, что мне станет неприятно, когда кожа в районе жабер просохнет, но вроде бы ничего, я не как в человеке-амфибии, я вон сколько времени провожу под водой и мои человеческие легкие после всплытия работают нормально. Может, и с жабрами та же тема.

Постепенно я успокоилась, солнце начало припекать. Я с любопытством оглядывалась по сторонам — все же никогда не была на необитаемом острове. Живности, кроме разнообразных птиц, отдаленно похожих на попугаев и чаек, было не видно, только довольно далеко от себя вижу, как на берег медленно и чинно выбирается морская черепаха. Быть может, у нее тут кладка?

Вообще-то яйца, пусть и черепашьи, это классное дополнение моего питания. Да только перед глазами немедленно встают картины с канала Дискавери, как маленькие черепашатки, едва вылупившись, бегут к воде, спасаясь от чаек, и только некоторые из них умудряются спастись… блин. Вот цыплята маленькие ведь тоже милые, но я ем куриные яйца, а черепах почему-то жалко. Ладно, плевать, надо сперва поэкспериментировать с рыбой, с новой магией я смогу ее выловить без проблем, сложнее будет ее зажарить.

Я жду превращения в человека, стараясь отвлечь себя от главного посторонними мыслями. Волосы после барахтанья в песке нуждаются в расческе, это в воде они оставались на вид чистыми и гладкими несмотря ни на что, а стоило только выбраться, как слиплись паклей. Кое-как пытаюсь их разобрать, расчесать пальцами, вытряхнуть песчинки.

Жду, когда высохнет хвост. По одной из сказок, уже даже не помню из какой, нужно, чтобы на него не попадало ни капли воды, поэтому логично сперва просушить волосы.

Но хвост не сохнет — это видно по влажному песку на нем, он более темного цвета, чем сухой. На человеческой части тела песок быстро высох и уже частично осыпался, оставив после себя лишь невнятное желание почесаться то там, то тут, а вот на хвосте… Нахмурившись, пытаюсь стряхнуть налипшие песчинки, и только теперь, пощупав, понимаю, в какую еще гадость вляпалась. Мой хвост липкий и склизкий. В воде я этого совсем не ощущала, а теперь поняла — он покрыт слизью, как бывает у рыб. Всплыли в голове какие-то кадры из передачи про животных, где рассказывалось, как важен и полезен такой защитный слой, который помогает скольжению в воде и защищает от болезней.

— Да твою ж… — не выдерживаю и ничком падаю на песок.

«Интересно, а почему слизь только на хвосте, а не по всему телу, если она такая полезная?» — вяло проносится в голове. Боже, какие глупости! Не знаю, кто создал это тело, но он определенно был сумасшедшим.

— Ну почему?! Почему я просто не могла перенестись в тело человека?!! — спрашиваю непонятно у кого. Лишь крики птиц звучат в ответ, но их не поймешь.

Переворачиваюсь на спину, разглядывая небо. Если не опускать глаза, можно представить, что я все еще человек и все еще в своем мире, где-то на одном из остров Таиланда, на том самом, где снимали рекламу Баунти. Я ведь собиралась туда на экскурсию.

Когда мои волосы полностью просохли, как ни странно, высох и хвост. Слизь не осталась на нем засохшими хлопьями или пленкой, просто исчезла без следа, а песок начал осыпаться, как с высохшего тела. Я отряхнула хвост, и серебристые чешуйки засияли на солнце.

Превращаться в ноги хвост не собирался.

О, нет, я не стала сразу отчаиваться, включила фантазию и начала тренировать превращение. Это как с магией — ведь у меня тоже сперва не получалось, а потом вышло. Я представляла себе свои ноги, я вспоминала яркие образы того, как занималась танцами, вспомнила какую-то рекламу, где малыш делает первые самостоятельные шаги своими ножками. Я визуализировала, я пыталась почувствовать ноги, пыталась забыть, что у меня хвост… пыталась… пыталась… пыталась…

Не знаю, сколько времени прошло, когда я совсем отчаялась и просто валялась на песке. Быть может, чтобы стать человеком, надо сперва лучше выучиться магии? Или надо найти сперва все кусочки купола храма? Или выполнить еще какое странное божественное задание, как бывает в книгах? Ну, где же он, тот кто мне все объяснит и подскажет, что надо делать, чтобы получить то, что хочешь? Почему я столько времени на дне в полном одиночестве и не встретила ни одной чертовой подсказки о том, что делать и куда стремиться? Если я великая избранная, которая должна спасти подводный народ от чего-нибудь, разве мне не должны об этом сообщить, указать на опасности, вручить магический меч?

Тишина в ответ. Мне следовало бы к этому уже привыкнуть.

В голове стало пусто, я просто валялась на берегу, даже построила небольшой песчаный замок, но он быстро разрушился, когда я в горке попыталась выкопать тоннель.

Мысли путались. Находиться в теле русалки в одиночестве на дне моря мне не хотелось, даже имея магические способности. Это одиноко, черт меня дери! Все это время я держалась за счет надежды встать на ноги, вернуться к людям или найти поселение русалок, а теперь? Что делать теперь?

Вспомнился старый советский мультик про то, как корова спросила у лягушонка, что бы тот делал, если бы был рыжей коровой? «Сперва перекрасился бы в зеленый цвет, — ответил лягушонок: — Потом отрубил бы рожки, чтобы не бодаться. Потом подпилил бы ножки, чтобы не лягаться. Избавился бы от длинного хвоста, а потом бы сказал: „Какая же я корова? Я просто маленький зеленый лягушонок!“»

Мне хотелось того же, и я разозлилась. Так что же мне надо — «шашечки или ехать»? К черту хвост, с ним попытаемся разобраться позже. Быть человеком — это не только и не столько выглядеть как человек. Я хочу быть в социуме, быть среди людей, общаться, самореализовываться, искать свое место в новом мире, в конце-то концов. Я и так слишком засиделась на дне.

И, если хвост мне в этом мешает, надо просто его спрятать, а там уж, быть может, удастся найти способ превратиться в человека.

Где там моя морская ведьма? Русалочке нужны ноги, а принца пусть оставит себе.

Я запретила себе думать о превращении в человека и попыталась сосредоточиться на насущном. Продолжала тренировать магию и думала-думала-думала.

Для начала решилась на эксперимент и, запасясь едой, устроила своему новому телу испытание сушей. Я пыталась понять, кто же я все же — рыба или земноводное? Будут ли негативные последствия, если я надолго задержусь на земле? Быть может, чешуя зашелушится или жаберные щели пересохнут? В общем, ожидала я от себя чего угодно, хоть в предыдущий раз долгое пребывание на суше никаких негативных ощущений не принесло.

В этот раз я выдержала двое суток, но опять же ничего не заметила, даже легкой аллергии или хотя бы перегрева. Ничего ровным счетом. Кажется, я существо магическое и в жизни универсальное. Правда, эксперимент вышел не совсем чистый, к вечеру второго дня я, вытаскивая из моря свой рюкзак с припасами с помощью водяных щупалец случайно обдала себя водой с ног до головы. Но с другой стороны, ведь и люди регулярно моются, в этом нет ничего сверхъестественного. К тому же, на земле мне приходилось пить. Это было странно и непривычно — в море-то я совсем отвыкла от чувства жажды. По моим предположениям пить я могла и соленую воду, но предпочла все же ее опреснять — как-то привычнее. На мой импровизированный пресный фонтанчик и лужицу слетелись, кажется, все пернатые обитатели острова — наверное, тут не слишком хорошо все с пресной водой, все же для развития жизни островок маловат.

Уверившись в том, что на земле я находиться могу, я начала думать. Как мне вернуться в социум? Как организовать общение с аборигенами? Без знания языка все казалось непонятным и неизвестным, поэтому я начала потихоньку изучать окружающее пространство. Приятным бонусом к овладению магией оказалось то, что я уже не привязана к месту. Я поняла, что могу легко найти знакомые острова, храм или ту Марианскую впадину. Мне нужно было только подумать о нужном месте и ярко представить его, активируя магию создания течения — и вуаля. Я научилась контролировать скорость движения и иногда преодолевала колоссальные расстояния за несколько часов плаванья.

Так я нашла на востоке от своего убежища материк, но он показался мне совершенно диким и необитаемым — нигде на побережье не оказалось ни лодок, ни городов и поселений. Еще обнаружилось несколько довольно крупных островов, населенных какими-то полудикими племенами. Среди них, кстати, я заметила магов воды — они, не скрываясь, ловили рыбу своей магией — просто выдергивали ее из моря и кидали в лодки, а второй человек ее глушил.

Мне метод понравился, и я воспроизвела его на своем острове. Потом пришлось долго мучиться с разведением костра — все же есть рыбу сырой мне казалось странным. Я нашла какой-то древесный мусор, по возможности собрала с него воду, чтобы высушить, а зажгла огонь с помощью солнца и созданной из воды линзы. Распотрошенную рыбу тоже, не мудрствуя лукаво, держала над огнем водным щупальцем. Правда, рыба в результате получилась не столько жаренной, сколько вареной, но я все равно была довольна новым продуктом в рационе.

Вообще, чем чаще я пользовалась магией, тем лучше это выходило и меньше требовалось усилий и лишних мыслей. Вспоминать о своих первых экспериментах даже было смешно, сейчас магия стала будто продолжением моих рук, стоило только пожелать… нет, неверное слово. Не надо было ни желать, ни представлять, ни визуализировать, как в земных книжках. Это как разница между тем, чтобы представить, что твоя рука берет кружку со стола и тем, как ты действуешь в реальности. Что-то вроде того, что объяснял мастер Йода Люку — «Делай или не делай. Не надо пытаться». И я стала делать.

Наконец, я нашла материк, обитаемый относительно цивилизованными людьми. Я не особенно разбираюсь в истории, но мне приходило в голову, что их можно сравнить с нашими веками 16–18 — не было видно рыцарей в латах, больших мечей, то есть средневековье в моем понимании кончилось — вместо них довольно тонкие шпаги или сабли, не знаю точно. Пушки на кораблях и крупных крепостях присутствовали, но также встречались и весьма странные конструкции из металла и дерева угрожающего вида — почему-то мне думалось, что это какое-то крупнокалиберное магическое оружие. У дежурящих рядом с оружием воинов встречались металлические шлемы и кирасы, но не полный доспех, их начальники ходили и без этого.

Пистолетов и ружей я не увидела, но, вполне возможно, их функцию просто выполняет магия, я несколько раз видела, как ее применяли. Однажды удалось посмотреть на магическую казнь, это выглядело жутко. Я пряталась за какой-то плавающей в воде бочкой в крупном порту, стараясь не обращать внимание на окружающий мусор и не думать, какова у них тут система канализации, когда на пирсе собралась толпа. Вывели человека в наручниках, и какой-то важный мужчина зачитал непонятный мне текст из свитка. Все ахнули, а потом невзрачный тип сделал движение рукой — и голову обвиняемого охватил огонь. Тот даже не вскрикнул, наверное, умер мгновенно, через секунду обезображенное тело упало на доски пирса.

После этого я зареклась вплывать в порты, особенно крупные, где потенциально много магов. Если они меня заметят и попытаются загнать, придется отбиваться, а я не уверена, что смогу справиться с настоящим военным магом, просто рука не поднимется разделать его водяными лезвиями, как я поступаю с рыбой. Нет уж, лучше пока не рисковать.

Сколько бы я не путешествовала, русалок или следов их обитания на дне не встречала — никаких подводных поселений или городов, никаких развалин, похожих на мой храм. Просто дно моря во всем его разнообразии: где-то каменистое, где-то песчаное, где-то покрытое причудливыми кораллами. И никаких русалок, кроме меня.

Остается непонятным тогда, почему люди с корабля так агрессивно на меня отреагировали, если таких, как я, никогда не видели? Или все же видели? Или у них есть традиция «сперва убей, а потом уже разберешься»? Ответа не было и взять его было негде, поэтому вновь сосредоточилась на действиях.

Я старалась изучить все побережье и примерно определилась с тем, куда хотела бы попасть. Или скорее с тем, куда бы попасть точно не хотела. На юге крупного материка располагались огромные вулканические горы, беспрестанно выдающие клубы дыма. Вода вокруг была слишком теплой, и я не стала рисковать и подплывать ближе, чтобы посмотреть. Восточнее них была густонаселенная земля лесов, полей и рек, не очень чистых городов с магами, которые меня так напугали, но с, на мой взгляд, довольно европейским бытом. А вот западнее располагалась пустыня с редкими островками зелени и всего одной крупной водной артерией и большим городом в устье реки. Здесь жили люди более смуглые, культурой напоминающие мне северную африку или ближний восток. Женщины ходили укутанные с головы до ног, словно тени, правда, не в черном, а в одежде разных цветов, но их молчаливость и постоянные поклоны перед мужчинами меня напрягли, да и ассоциации возникли вполне определенные. В общем, я решила, что мне этого не надо.

Когда поплыла севернее, то обнаружила, что пески постепенно переходят в степь, и долго не могла увидеть там никаких людей. Я даже подумала, что могу найти здесь кого-то азиатского вида, и была шокирована, когда увидела не низкорослого обитателя степей, а огромных монстров с зеленой кожей и выпирающими клыками. О, да, в этом мире в степях жили не люди, а орки. Парочка из них встала на обрыве над морем и принялась, похохатывая, перебрасываться огромными глыбами камня. Не знаю, то ли это у них такая дружеская потасовка, то ли тренировка, но от такого соседства я решила так же держаться подальше.

В общем, я примерно определилась с местом, где хотела бы жить, за неимением других вариантов. Не знаю, одно ли там человеческое королевство, на одном ли языке говорят люди, но всего не предусмотришь. Я выбрала для себя тихий рыбацкий поселок и начала следить за людьми, пытаясь понять, о чем они говорят. Выходило не слишком хорошо, у моря в основном тусовались рыбаки, а они были не очень разговорчивы, разве что только начинали болтать с пришедшими сюда же женщинами прежде чем передавали им свой улов. Смысл слов от меня уходил, я могла только пытаться повторить отдельные слова, научиться хотя бы звучанию. Надеялась, что это будет как учеба языку с погружением — просто однажды слова обретут для меня смысл. Кажется, я вычленила слово, обозначающее «рыба» или «улов», а еще запомнила самое распространенное приветствие, но на этом пока мои успехи и закончились.

До этого я пыталась подслушивать за действиями на плывущих мимо кораблях, но выходило еще хуже — приходилось прятаться, прижимаясь поближе к борту, чтобы не заметили, а ветром до меня доносило только крики. Несколько слов-то я выучила, но не уверена, то ли это название каких-то снастей, то ли ругательства.

В моей голове формировался план, как оказаться на берегу и замаскировать свой хвост, чтобы попытаться поговорить с кем-то из местных. Может быть, заинтересовать кого-то из детей, показать фокусы с водой, чтобы им стало интересно… как это реализовывать пока было непонятно, поэтому я просто наблюдала, подбирала варианты, искала место для выхода из воды достаточно уединенное, чтобы меня не заметили, и при том такое, чтобы туда кто-то пришел по берегу.

Я даже выбрала одно местечко, где редко бывал народ, но иногда там играли дети, очень редко, потому что приходилось перелезать через довольно большую скалу. Я умудрилась стащить с помощью магии с бельевой веревки у одной из жительниц поселка платье — оно было достаточно широким, чтобы кое-как спрятать под ним хвост. Конечно, платье побывало в воде, но мне удалось его высушить, точнее, выцедить из него всю воду. Белые пятна соли, правда, остались, но я не стала его выполаскивать в пресной воде, так мне хотелось скорее провести эксперимент. Заметив неподалеку детей, я создала из воды нескольких волшебных дельфинов, летающих прямо по воздуху, и послала к ребятишкам, чтобы привести к себе…

Дети, увидев магию, закричали дикими голосами и в панке убежали прочь, оставив меня на берегу в недоумении.

М-да, я совсем ничего не понимаю в психологии местных аборигенов. Пришлось вернуть платье на место, а, когда я уже собралась уплывать, заметила кучу взбудораженных взрослых, едва ли не с вилами и факелами, спешащих к тому пляжу.

Вот и поучила язык, называется.

Я попробовала повторить эксперимент с установлением контакта с людьми еще несколько раз неподалеку от разных деревень, но все получалось так же, если не хуже.

Что делать и как организовать встречу с местными жителями было совершенно не понято. Кто не испугается одинокой не знающей языка девушки на диком пляже? Да, никто, наверное, в нормальном мире. Может, ошибкой было показывать магию? Может, если ее скрыть… да только без магии я на берегу как рыба без воды. Да и хвост… под деревенским платьем хвост спрятался с большим трудом, но при этом выглядело все… не так, словно у меня под платьем ноги. Я надеялась, что, увлекшись магическими фокусами, на это не обратят внимание, а без магии…

Наверное, проблему может решить платье более богатое, я видела, следя за городами, что дамы ходят в довольно пышных юбках, под кринолином можно не только хвост спрятать. Да вот только такие платья на веревке рядом с морем не вывесят, а девушка в таком наряде на берегу вызовет еще больше вопросов. Если повезет — мне захотят помочь даже сильнее, чем в одежде крестьянки, да только в чем будет выражена эта помощь — в попытке дотащить мое тельце до города и сдать стражам правопорядка? Не то, на что я рассчитывала.

Я остановилась неподалеку от своего острова, собирая моллюсков. В последнее время я ела их не так часто, тренируясь в охоте на разнообразную рыбу, но теперь неожиданно захотелось, а ведь я считала, что после всего мне устрицы в рот еще долго не полезут, а может и вовсе от них откажусь. Месяца не прошло, и я опять собираю раковины. А ведь несколько дней назад я даже полакомилась птицей — поймала водным лассо какого-то попугая. Вроде, крупный был, а мяса в нем с гулькин нос, не то что у современных мне куриц. И еще оказалось, что его очень сложно ощипать и выпотрошить, а мясо жесткое и жилистое. В общем, я утолила жажду новых или хорошо забытых старых ощущений, вспомнила, как сильно не люблю готовить, и опять вернулась к фаст-фуду в виде моллюсков.

Раковины легко раскрывались под моими когтями, мясо отправлялось в рот, жемчуг — в маленький мешочек из ткани, который я нашла в одном из своих путешествий к берегу, раковины — в рюкзак. Они мне уже не слишком-то были нужны, но я оставалась все такой же запасливой. Раньше я тоже думала, что не пригодятся, а потом придумала сделать из ракушек себе что-то вроде топика. С помощью водной магии и песка я отполировала внешнюю сторону раковин, выпилила из них более-менее ровные овалы, проделала отверстия, а потом собрала эдакую кольчужку, используя вместо шнурков косичку из незаменимой подводной травы. Вся искрутилась, пытаясь разглядеть себя в этом безобразии — очень уж захотелось себя украсить, когда заметила, что мой живот ушел окончательно и вместо дряблой кожи появились даже едва заметные мускулы. Вот что значит активный образ жизни! Через какое-то время все же умудрилась создать из воды зеркало и рассмотреть себя.

Да, от себя-земной я вроде бы и немного, но отличалась. Вроде бы все знакомо — все те же родинки, разрез глаз, брови-ресницы, но все немного будто сглаженное. Нос чуть ровнее, губы чуть пухлее и розовее, глаза будто слегка подняли наружные уголки, ресницы гуще и темнее, брови такой аккуратной формы, которую мне ни разу не удавалось нарисовать… Я так и не смогла определиться тогда, мое это тело так изменено переносом или все же чужое. Впрочем, разве это важно? Важно сейчас было найти способ установить контакт с этим миром и не сидеть больше в изоляции. С такой внешностью я могла бы привлечь внимание какого-нибудь молодого парня, чтобы он помог мне выучить язык… но как это организовать, если я не смогу даже объяснить, что не надо говорить никому о нашей встрече, не надо звать мне на помощь полицию или кто у них тут, вообще ничего не надо, надо только со мной разговаривать.

Эхх, вопросы есть, а ответов нет.

Закончив есть, я всплыла повыше к поверхности, туда, куда еще доставали лучи солнца, и высыпала на ладонь свой недавний улов. Странно, на земле я совсем не была фанаткой жемчуга, а здесь определенно стала. Блестящие шарики разных оттенков переливались на моей ладони разными цветами радуги. И, кажется, у меня появилась еще одна магическая способность — находить те раковины, где есть жемчуг, по крайней мере, в этот раз я вскрыла только одного моллюска без жемчужины, да и то из жадности — очень уж он был крупный. Жаль правда, что проделать отверстия в жемчуге я пока не научилась. С ракушками проще — они плоские, их легко зафиксировать и сделать что-то вроде водяного сверла, что-то вроде пескоструйной техники. А жемчуг удержать в водных тисках не выходило, они соскальзывали, максимум что получалось — поцарапать жемчужины, поэтому пришлось пока отказаться от этой идеи, хотя бусы или браслет сделать очень хотелось.

Вдруг тень заслонила мне свет и, прежде чем я сумела сориентироваться, что-то обхватило меня разом со всех сторон и резко дернуло вниз. Весь жемчуг немедленно посыпался из ладони, а потом меня ударило о дно, выбив дух, перевернуло вверх хвостом и потащило к поверхности. Я просто не могла сосредоточиться, сообразить, что делать, меня так сильно сжимало, будто пыталось выдавить из меня все жизненные соки, веревки впивались в руки, тело и хвост со всех сторон. Меня тащило вверх, где, как теперь я видела, плыл корабль.

«Никогда еще Штирлец не был так близок к провалу,» — почему-то вертелось в голове, пока меня, опутанную сетью, медленно поднимало к поверхности. Как так могло получиться? Как меня могли поймать самой обычной веревочной сетью — не укладывалось в голове. Я видела, когда следила за рыбаками, как работают такие сети, и никак не могла понять, почему не могу из нее вывернуться. Это было простое приспособление круглой формы из тонких веревок с какими-то камнями-утяжелителями. Люди с корабля бросали эту штуку в воду, и она раскрывалась, накрывая часть воды, будто зонтом, камни тянули края на дно, а центральная часть отставала, создавая будто бы зонтик. Затем человек сматывал веревку, пропущенную через нижние части конструкции, и тем самым затягивал горловину мешка, а потом всю конструкцию вытаскивали с уловом на корабль.

Правда, я видела, как с такой рыбачили только с маленьких лодочек на 2–3 человека, размер их я бы сравнила с катером, да и то старалась от сетей держаться подальше, а здесь и корабль был куда больше, и сеть мощнее. Я так и не поняла, как они умудрились все проделать так быстро и ловко, спеленать меня по рукам и ногам. Я пыталась применить магию, но не могла сообразить, что делать. Если попытаться раздвинуть сетку, то потоки воды просто пройдут насквозь, а внутри как бы я сама, бить по себе самой магией я не собиралась.

Как на зло в последнее время перестала таскать с собой гарпун за ненадобностью — его функции легче было выполнять с помощью магии: что угодно достать или отрезать, а без палки в руках было куда удобнее. Еще был ножик из острого осколка раковины, но я носила его в рюкзаке, а сейчас он спокойно лежал на дне посреди утречной делянки. Я слишком привыкла чувствовать себя в безопасности, даже акул и других морских хищников перестала бояться, и перестала быть предусмотрительной.

Пока я соображала и примеривалась, меня уже вытащили из воды, и я повисла в воздухе в сети головой вниз. Точнее говоря, под силой тяжести меня придавило собственным телом, я кое-как развернулась в сетчатом мешке, чтобы основной вес пришелся не на голову и шею, а на плечи и спину, вышло, что я замерла в кривой копии позы из упражнения «березка». Да еще моя кольчужка из перламутровых пластин задралась, обнажая грудь.

Люди на корабле раскричались, забегали, явно они сами не ожидали такого улова, но радостными не выглядели, скорее возбужденно-разозленными.

— Я пришла с миром! — крикнула первое, что пришло в голову, вцепляясь похолодевшими пальцами в веревочную сеть. Кажется, это должны говорить пришельцы, но какая разница.

Люди замерли, а потом забегали активнее, закричали злее, и я поняла, что надо тикать, потому что моя сеть была не простой, действительно слишком большой, ее не кидали люди руками. К мачте была прикреплена горизонтальная балка, к ней крепилась сеть, а на палубе стоял какой-то механизм из веревок и деревянных блоков, с помощью которого, очевидно, наматывалась веревка и поворачивалась балка с сетью. Все это в целом напоминало чем-то башенный кран, и сейчас балка поворачивалась так, чтобы, когда я упаду, я попала не в море, а на палубу корабля. В окружении десятка вооруженных мужиков, привыкших сообща глушить рыбу.

«Пора тикать» — сообразила тормознуто, как всегда у меня бывает в стрессовой ситуации. Да, я тот тупой пешеход, который обычно замирает на зебре в случае неожиданности, как олень в свете фар.

Раз сеть разорвать не получилось, надо оборвать веревки, которые ее держат, упасть в воду — а там уже разберусь, выкручусь как-нибудь, доберусь до своего сделанного из раковины ножика, оставшегося в рюкзаке. Да что там, хоть зубами веревки перегрызу, было бы время. Сейчас его точно не было.

Я заприметила нужную веревку на балке и попыталась срезать ее водным лезвием — тонкой, но сильной струей воды.

Но ничего не произошло.

Я растерялась, попыталась снова и снова, попыталась успокоиться, расслабиться, потрясла руками… этого просто не могло быть, но магия совершенно точно перестала работать. Совсем. Словно в первые дни моего пребывания в этом мире.

А тем временем балка, к которой крепилась сеть, медленно повернулась, подо мной теперь была деревянная палуба, кусок пустого пространства на которой окружили мужики, вооруженные кто чем горазд: палками с гвоздями, длинными ножами, мечами, топорами. И все они ждали меня.

И когда я ощутила, что опора подо мной пропала, что сеть развязана, я закричала в панике и изо всей силы уцепилась за веревки, не позволяя своему телу упасть на палубу. Мой хвост завис где-то в полуметре над головами мужчин, и я поспешила подтянуть его, завернув в сложный крендель, чтобы никто точно не дотянулся. Они закричали возмущенно, попытались подпрыгнуть, размахивая кто чем, но пока я была слишком высоко.

Было понятно, что это ненадолго, они уже перекрикивались между собой, и несколько человек судорожно крутили ручки и дергали рычаги на механизме, собираясь опустить меня вниз, я же пыталась подтянуться на руках выше. Вот так и понимаешь, зачем на физре у нас были дурацкие занятия по карабканью на канат, но я всегда получала за это двойку, даже когда можно было помочь себе ногами, а сейчас и того не было.

Сеть дернулась, а потом начала медленно опускаться вниз, рывками, будто в часовом механизме, отсчитывая последние секунды моей второй жизни.

— Помогите! — закричала я в отчаянье, прекрасно понимая, что и помочь-то мне некому, и даже понять, что я хочу, они не в силах.

Если бы я был Ларой Крофт, то сумела бы раскачаться на веревке и вовремя отпустить ее и упасть в воду, но, к сожалению, я ею не была. Я лишь кое-как с огромным трудом сумела по сети, как по веревочной лестнице на одних руках подняться повыше, да подтянуть хвост к животу, чтобы не достали. Но сетка, которая в начале помогала мне не соскользнуть и позволяла цепляться лучше, чем я могла бы держаться за канат, теперь стала моею погибелью — я была внутри мешка, и дороги выше просто не было, а сеть медленно, но верно, опускалась вниз, подбадриваемая криками моих будущих убийц.

Я косилась на них и подвывала от страха. Никогда прежде я не испытывала такого ужаса, как в этот миг. Чего я могла бояться в своем прежнем мире? Я боялась быть сбитой машиной из-за того случая в детстве, но чем бы это обернулось бы для меня? Травмами, болью, которую немедленно купировали бы врачи скорой, долгим лечением или быстрой смертью на операционном столе — в любом случае, все это было бы направлено на попытку мне помочь, вылечить. А здесь я могу рассчитывать разве что на быструю смерть, а, если не повезет, на медленные мучения и истязания. Меня будут на кусочки резать и не потому, что хотят от меня вызнать какую-то военную тайну, а потому что я есть то, что я есть — тварь магическая, куски мяса которой, возможно, они продадут какому-нибудь чернокнижнику для экспериментов.

Вдруг мою сеть резко мотнуло в сторону, заставив меня буквально взвизгнуть и заткнуться. Сперва показалось, что я упала, падаю, но нет, мои одеревеневшие пальцы все так же крепко сжимали сеть, только хвост пронесся над морем, и я запоздало сообразила, что тут-то и надо было прыгать. Но меня уже мотнуло в другую сторону.

Я попыталась сообразить, зачем люди это делают, но увидела лишь что они с криками мечутся по палубе. Потом меня мотнуло вновь, да с такой силой, что мне не удалось удержать хвост, и он распрямился, придавая моему раскачиванию ускорения. Подо мной просвистело море, но разомкнуть пальцы я просто была не в силах. И тут я увидела, как в морскую пучину, неожиданно неспокойную, с криком упал человек с палубы. Я поняла, что качается не моя сеть на веревке, а весь корабль бросает из стороны в сторону, будто в шторм. Только небо-то было чистым.

Вдругг из моря вырвалось нечто огромное, красное и рухнуло на палубу, будто гигантских размеров бревно. Несколько моряков с дикими криками прыгнули за борт, не дожидаясь развязки, но пара попыталась сопротивляться — один мужик, одетый чуть приличнее остальных, попытался резануть эту штуку саблей, второй — здоровенный — рубанул топором. Штука дернулась, и я смогла мельком, но все же сумела разглядеть, что нижняя ее часть нежно-розового цвета, и на ней огромные с мою голову величиной присоски — это было щупальце. Огромное щупальце.

Второе щупальце попыталось смахнуть мешающихся людей с палубы, но те отпрыгнули в стороны. Однако для корабля было уже поздно. Первое щупальце поднапряглось и смяло судно, словно подросток пустую аллюминиевую банку. Немногие оставшиеся на борту моряки ринулись в воду, кто-то успел в этой суматохе спустить на воду шлюпку, и она поспешно улепетывала от корабля, а к ней устремились все уцелевшие люди.

Выбрасывая пузыри воздуха, корабль, утягиваемый спрутом, уходил на дно, и я с ним вместе. И я даже не могла сообразить, это хорошо или плохо вообще? С одной стороны, я вроде как свободна как рыбка, с другой — а меня сейчас эта тварь не сожрет, случайно?

Уже когда мой хвост коснулся воды, я увидела, как огромное щупальце резко выстрелило в сторону и разбило единственную шлюпку, на которой пытались спастись люди. Я испуганно вскрикнула. Да, это уроды, которые меня собирались убить, но это люди, и смерти я им не желала.

Прежде чем я успела еще что-то разглядеть, меня вместе с сетью утянуло под воду — воздух из корабля вышел, и он стал тонуть еще быстрее. Надо было выбираться, и я попыталась разжать пальцы, но они намертво вцепились в проклятые веревки. Хорошо хотя бы, что утонуть мне не грозит, однако и ждать непонятно чего глупо. Я медленно уговаривала себя отогнуть пальцы один за другим, убеждала, что все уже нормально, и кое-как мне удалось превратить мертвую хватку в нечто, напоминающее скрюченную подагрой птичью лапу, осталось лишь выпутаться из сети и уплыть.

И тут прямо передо мной оказался огромный непроглядно-черный круглый глаз, обведенный по кругу желтым, будто краской, диаметром с мой рост. Размер тела гигантского спрута просто не поддавался оценке, оно заняло все пространство, а на оставшемся мягко колебались в воде его длиннющие щупальца, покрытые огромными присосками. И в одном из этих щупалец я увидела тело человека, судорожно бьющееся в тисках, выпуская пузырями последние глотки воздуха.

«Боги, нет, не надо!» — судорожно пронеслось в голове при виде этой жуткой картины.

Гигантский спрут дернулся, будто удивленно, потом мягко развернул голову, оборачиваясь на одну из своих конечностей, и неожиданно для меня разжал кольцо щупальца. Человек дернулся удивлено и судорожно ринулся наверх, к свету. Я, воспользовавшись тем, что внимание монстра отвлечено, как могла быстро скинула с себя сеть и хотела ринуться в противоположном направлении от человека, как на меня буквально со всех сторон вокруг обрушились, едва не оглушив, чужие эмоции.

Страх, ужас, отчаянье, ощущение приближающейся смерти, гнев, чувство долга, удовлетворенность. Безумная какофония эмоций буквально оглушила, я схватилась за голову.

Огромное щупальце охватило мое тело, заставив испуганно дернуться.

Обида на недоверие, жалость, сочувствие.

Я замерла удивленно, ощущая, как громадная конечность медленно обхватывает мой хвост, мягко и едва заметно, будто обнимая. Погладила пупырчатую кожу.

Удовольствие, самодовольство. Будто… да, я могла облечь эти эмоции в простые слова: «Кто молодец? Я молодец, я услышал, я спас, я помог».

Когда я сосредоточилась на одном источнике эмоций, стало легче разбираться, от какофонии уже не болела голова, тем более, что эмоции были ко мне позитивные, они будто гладили меня изнутри, успокаивая разбушевавшиеся нервы.

Что все это значит? Откуда он взялся? Я так долго путешествовала по морям этого мира, такого огромного монстра я бы заметила.

«Долго спал. Нет сил, хозяева ушли. Все ушли. Море опустело,» — пришел ответ и вместе с тем картинка той самой Морианской впадины. Я как чувствовала! «Радость. Хозяйка вернулась. Сила вернулась в море.» Это что, я — хозяйка? В ответ на невысказанный вопрос меня обдало таким восторгом и щенячьей преданностью, что я едва не захлебнулась водой.

«Но когда это было? И что случилось с прежними хозяевами? Кто это сделал?»

Недоумение в ответ. Кажется, животное не в силах оперировать такими сложными абстракциями.

«Злые. Надо убить.» — внимание кракена вновь переключилось на людей. Они помогли своему неудачливому товарищу добраться до поверхности и теперь разрозненной группкой дрейфовали кто просто так, а кто — ухватившись за какой-то всплывший с останков корабля мусор.

«Не надо убивать, сами утонут, — подумала на удивление хладнокровно, и, подумав, добавила: — надо обратно домой, спать».

«Есть! Голодный!» — перед внутренним взором вереницей прошли пара кашалотов, кит и несколько больших белых акул: — Вкусно. Есть, потом спать, переваривать.»

Чудесно.

«Подальше от людей. Скрываться. Люди — опасность», — попыталась как можно отчетливее протранслировать я.

Монстр в моей голове будто насмешливо фыркнул, вроде как: «Да он этих людей одной левой щупальцей уделает». Тоже мне герой выискался!

Постаралась быть дипломатичнее: «Маги, я боюсь. Магия — опасность. Он — огромный, сильный, но я волнуюсь. Пусть люди не знают. Люди глупые, не увидят под водой, не заметят, если скрыться. Пусть глупые не подозревают, какой замечательный у меня есть защитник».

В ответ пришли эмоции гордости и восторга.

«Иди-иди, покушай, — постаралась передать как можно более заботливо, с интонацией доброй бабушки, зовущей внука на пирожки, — а потом поспи обязательно, подольше, пока не переварится».

Обрадованный осьминог обдал меня кучей сложносочиненных положительных эмоций и мягко заскользил под водой, мгновенно меняя форму, буквально стелясь по дну.

Оставшись в одиночестве, я растерянно оглядела остатки корабля, над которыми зависла в воде. Веревки, паруса, утварь — сколько бы я отдала за такую добычу в первые дни своего пребывания в этом мире.

Вздохнув, решилась попробовать магию и создала простейший поток, чтобы медленно и грустно переместиться к своему рюкзаку. Сработало, слава Богу, меня потянуло в сторону сперва неуверенно, но потом все быстрее. Я облегченно выдохнула, оказавшись подле своих вещей, и принялась собираться. Вот и место, где меня поймали, и даже жемчуг, который я выронила удалось собрать — я просто чувствовала его, меня будто тянуло. Мои способности словно перешли на новый этап и то, что прежде я ощущала лишь в зачатке, теперь стало отчетливо и ясно.

Подозревая, что могу приказывать не только кракену, я, заметив плывущую мимо рыбу, приказала ей повернуть и приблизиться ко мне. И она поплыла! Это было так удивительно и странно, ведь рыбы меня боялись, прекрасно чуя во мне хищника, но эта… да, она тоже боялась, я чувствовала. Но еще доверяла. Парадоксально, она готова была меня слушаться как… как… не знаю, не могу дать четкого определения, мозг рыбы был слишком мал, чтобы содержать в себе точные мысли и сложные эмоции. По человеческим меркам я бы сказала, что она слушалась меня как старшего родственника, но у нас и родственников-то так не слушаются.

А над моей головой в это время умирали люди. Это я тоже чувствовала. Их отчаянье, слабость, страх смерти.

Я старалась об этом не думать, не замечать. Они ведь тоже хотели меня убить! Разве должна я к ним проявлять эмпатию после этого? Но я их все равно ощущала. Пыталась закрыться, сосредоточиться на других обитателях моря, но они, слишком маленькие рачки, совершенно тупые мидии, некоторым из которых мешались в раковинах жемчужины, которые они не могли вытолкнуть собственными силами — все они не могли заглушить ужаса ожидания смерти, создаваемого десятком разумных.

Я попыталась сосредоточиться на другом. Тебе мешает жемчужина — я тебе готова помочь, только приоткрой створки. Не сразу, но мне удалось уговорить моллюска ослабить напряжение мышц, тонкая струйка воды вместо толстых неповоротливых пальцев легко проникла в нежное нутро живого существа и вытащила мешающийся перламутровый шарик. Облегчение, которое я ощутила от моллюска, больше всего напомнило облегчение после использования клизмы — спокойствие, легкость, «слабит мягко, не нарушая сна» — словно в рекламе.

И тут в окружающий эмоциональный фон тревожной нотой ворвался ГОЛОД. Я не увидела даже, почувствовала всеми фибрами души — это приплыли за людьми, явилась расплата, приплыла на запах крови.

Длинное серое тело, изогнутый треугольных плавник, пасть ощеренная несколькими рядами загнутых внутрь зубов.

Акула.

«Какая же ты мягкотелая дура», — ворчала я на себя, плывя прямо наперерез здоровенной акуле. И сподобилась же я отпустить на обед кракена в самый неподходящий момент. Не уверена, что этой тупой твари, у которой в голове из эмоций только голод, хватит мозгов, чтобы послушаться меня. А в таком случае придется отбиваться магией. К тому же, подозреваю, кто-то из людей оказался ранен, а, как говорят, акулы чуют запах крови за несколько киллометров, а значит скоро сюда приплывут и другие любители поживиться свежим мясом.

Вот нахрена я это делаю? Эти люди пытались поймать меня с неизвестными целями, на которые вполне ясно намекали их размахивания разнообразным оружием. И ведь в случившемся с ними даже нет моей вины! Я не натравливала на них акул, напрямую я не управляла действиями кракена. Единственное, что можно было бы мне предъявить, так это оставление в опасной ситуации, но тут море в условиях средневекового общества — вряд ли кого-то удивит не вернувшийся в порт корабль.

Но, несмотря на все эти разумные рассуждения, я все равно заплыла прямо на путь движения акулы и попыталась как можно четче сформулировать ей посыл: «Прочь! Здесь нет еды!»

«Есть еда, чую еда!» — на это ее мозгов хватило, она даже не замедлилась.

Черт!

«Моя еда! Прочь!» — попыталась выглядеть как можно более внушительно.

«На всех хватит. Кто сильнее, тот и сожрет больше» — это была даже не мысль, скорее образ жизни, чистая конкуренция, в которой данная особь явно чувствовала за собой преимущество. Признавать за мной авторитет так просто, как мелкая рыбешка, она не собиралась. Если бы я просто проплывала мимо — да, она бы не тронула, как равную себе акулу, но я пошла на конфликт.

О, нет, раз уж я начала, как бы мне ни было страшно, отступать я не намерена. И я легко ударила ее магией в бок, сбивая с курса, не столько чтобы причинить боль, сколько чтобы почуяла мою силу и мои возможности.

«Схватка! Кто сильнее, тот сожрет, кто слабее, тот умрет!» — выражение на ее морде не могло поменяться, но я буквально ощутила, как морская хищница оскалилась.

Твою ж!..

От дикой ярости, которой наполнились ее куцые мозги, меня обдало буквально первобытным ужасом. Да к тому же я ощутила, что сюда приближаются еще три особи, думающие только о жратве: две крупные и помельче. Пока я с этой разбираюсь, они не оставят от людей ни куска мяса.

Акула рванула на меня, но в этот раз я не стала церемониться и добанула по ней со всей силы, так что она отлетела в сторону и ударилась о камни. Не сильно. Быстро оклемалась и снова рванула в атаку.

Нет, уж, что-то ты, подруга, попутала, кракен меня назвал хозяйкой морей, какой-то тупой рыбе, которая понимает только простые идеи и не в силах вовремя остановиться, со мной не тягаться. В этот раз я ударила прицельно, так чтобы серое длинное тело ударилось о скалы как можно сильнее, да еще прижала сверху течением, не позволяя вырваться.

А потом я сделала то, на что бы никогда не решилась: я позвала.

«Акулы!»

Они и так плыли сюда, но готовы были ради моего зова отвлечься ненадолго, буквально на минутку. Благодаря их фонящим голодом и вялым любопытством эмоциям я будто видела их всех, отслеживала каждое движение, всплыла так, чтобы они были в поле зрения подо мной, продолжая прижимать свою противницу магией к камням.

И едва они оказались достаточно близко, я резко приподняла ее и со всей дури ударила о скалы, так чтобы те пропороли прочную шкуру. Облако алой крови окружило серое тело.

«Еда. Ешьте!»

Простой приказ, и этих тварей не надо было долго ждать, они с удовольствием добили свою товарку и принялись рвать ее на части, стараясь отхватить побольше.

Это была отвратительная картина, и я поспешила всплыть выше и не купаться, как они, в чужой крови. Я понимала, что они среагировали на приказ как надо только потому что он был синхронен их собственным желаниям. Хорошо, что им мозгов не хватит сговориться и напасть на меня слаженно, но и слушаться они не будут, это уже понятно, поэтому надо уплывать.

Было бы правильно бросить людей на месте, но какой смысл было влезать в конфликт, если ничего так и не решено. Люди не дождутся тут помощи, никакое судно в ближайшее время не пройдет мимо, это никакой не торговый путь, мне ли не знать — я следила за кораблями. Если даже я окончательно отгоню акул и не приплывут другие, люди просто утонут или умрут от жажды.

Их следовало оттащить туда, где они смогут дождаться помощи. И я, как на зло, знала такое место.

Если бы не срочность, можно было бы подозвать стаю дельфинов и попросить их отвезти людей, но рядом акулы, и ждать нет возможности. Не знаю, что люди подумают, главное, чтобы не попытались утопиться, поняв, что находятся в моей власти.

Я закрутила что-то вроде водоворота, чтобы отломать от остатков корабля кусок побольше. Люди, конечно, удивились, когда часть кормы всплыла над морем, но поспешили уцепится за нее со всех сторон. Это все же была не лодка, залезть сверху было невозможно, но вокруг было накручено множество обрывков каких-то веревок, которыми они принялись привязывать друг друга к спасительным обломкам.

Акулы окончательно разобрались с останками своей товарки, слегка передрались, выстраивая иерархию, и готовы были рвануть в нашу сторону, но я взмахом руки поставила между нами что-то вроде водной стены — сильного потока, который не позволял им плыть к нам, а сбивал в сторону. Тупые тварюги рвались вперед раз за разом, не собираясь упускать добычу, так что я решила ускориться. Водяные потоки быстро подхватили остатки веревок и обмотали тех людей, что еще не успели привязаться.

Все они немедленно завопили и задергались, пытаясь вырваться — так и пытайся спасти этих придурков. Подумав, я выпустила акул, точнее, изменила направление течения, и, в очередной раз попытавшись проплыть вперед, они попали в поток, который выбросил всех троих на поверхность, показав людям во всей красе.

Крики стали еще отчаяннее, когда три треугольных плавника разных размеров устремились к куску корабля. Поняв, что мои «жертвы» уже не пытаются избежать спасения, я создала поток побыстрее, который понес импровизированную шлюпку к ближайшему берегу.

Акулы отстали где-то на полпути, их скорости просто не хватало, чтобы угнаться за магическим созданием, хоть я и старалась нести шлюпку помедленнее, чтобы она окончательно не развалилась по пути.

Я выбросила их на знакомый песчаный пляж, закинув остатки корабля подальше на берег, чтобы не снесло волной. Люди удивленно молчали, очевидно, не осознавая свалившееся на них счастье. Я вот была в свое время очень счастлива, найдя эти необитаемые острова. Думаю, этой помощи хватит, чтобы они не умерли в море, разведут костер и привлекут внимание какого-нибудь проходящего мимо корабля.

Да, теперь моя совесть была абсолютно чиста — ну, не считать же своей жертвой ту тупорылую акулу. Я крайне устала за этот день и безумно хотела отдохнуть, в одиночестве в своем замечательном тихом храме.

Только когда поток воды принес меня домой, я поняла, истинное значение слова «тихий» — в пределах купола была абсолютная ментальная тишина, никаких эмоций мимо проплывающих рыб или прячущихся на дне рачков. Ничего. Пустота и тишина. Мудрые люди построили это место.

Нет, не люди, русалки. И я заметила, что сегодня, столкнувшись с агрессией, так же не причисляла себя уже к людям, отделяла себя от них. Я отношусь к иному биологическому виду, а напавшие на меня существа были не «эти люди», как я думала бы раньше, а просто «люди». А я не человек.

От этой мысли стало и горько, и обидно, и больно, но в то же время я испытала облегчение от того, что не являюсь частью этого жестокого общества. Как живя в море, я не желала становиться частью общества акул, так и становиться в один ряд с теми, кто вылавливает и пытается убить мне подобных просто так, без всякого повода, мне не хотелось.

Я потоком воды собрала раскатившийся по полу песок для своей постели в более удобную кучку и улеглась спать. Это был слишком долгий и тяжелый день.

Когда я проснулась, то, что я увидела… Если бы я была на воздухе, я бы закричала от испуга. Весь бело-голубой купол храма превратился в фиолетовый, а все отверстия, все входы и выходы, были закрыты огромной красной тушей, ее телом, колонны увиты щупальцами с огромными присосками, а в верхнем отверстии купола красовался огромный антрацитово-черный блестящий нефтяными переливами глаз, обведенный желтой каймой.

«Проснулась? Хозяйка проснулась? Все хорошо?! Кракен охраняет сон хозяйки. Кракен молодец?»

«Черт возьми, Кракен!» — мысленно с досадой взвыла я, но, ощутив его разочарование, постаралась взять эмоции под контроль. «Осторожнее, храм почти разрушен, колонны повалятся от любого неосторожного движения! Как ты там помещаешься вообще?» — постаралась притвориться, что испугалась не его самого, а его неосторожности.

«Камни стоят. Храм стал некрасивый. Раньше был красивый храм, но Кракен не мог охранять. Теперь некрасивый, но Кракен тут».

Я попыталась расспросить его, что это значит, но недоумение было мне ответом. Кажется, и так уже сегодня поевший и выспавшийся морской монстр стал разговорчивее, но опять же абстракции передать не мог.

«Покажи мне, каким был храм, когда был красивым,» — наконец, сообразила попросить я. Ведь вчера он уже передал мне образ своего «дома» — Марианской впадины.

Пришлось постараться, чтобы объяснить, чего я хочу, настроиться самой, настроить Кракена, когда, наконец, перед моим внутренним взором появилась картинка.

Кракен всплывает на поверхность воды, только так он может видеть. Вереницей плывут по морю изящные лодки разных форм и размеров, многие из них без парусов, потому что управляются напрямик магами воды. Их путь ведет к прекрасному храму, стоящему прямо на воде. Нежно мерцает голубым свечением купол, ярко отражая в себе сияние полной голубой луны. То, что я принимала за крылья здания скорее причалы для кораблей — тех, что покрупнее и поменьше. На колоннах из цветного камня крепится деревянная крыша, остатков которой не сохранилось, она закрывает паломников от переменчивой морской погоды.

Девушка в воде, Кракен видит ее, наблюдает, они знакомы. Она грозит ему пальцем, запрещая подплывать ближе, потом оборачивается, машет рукой, и крупный корабль с зелеными парусами подходит к главному пирсу. Она помогает магией, направляет. Затем выбирается на пирс, и я вижу, что вместо ног у нее русалочий хвост. Она берет какую-то ткань, лежащую рядом, прикрывает бедра, мгновение, и встает на ноги, обматываясь тканью на подобии тоги.

С корабля по сходням спускается группа мужчин в коричневых одеждах, их торсы закрыты металлическими кирасами наподобие тех, что носили Римские легионеры, а кожа зелена. Но это не орки, нет, обычные человеческие лица, никаких выступающих клыков. Один из ни улыбается, подает девушке руку, и под руку они вместе идут к храму.

Кракен злится, и теряет концентрацию, картинка лопается, как мыльный пузырь, оставив после себя горько послевкусие.

«Кто это были?» — спрашиваю удивленно.

«Враги,» — Кракен замыкается в себе, кажется, воспоминания причинили ему боль.

Я прошу показать больше, упрашиваю, но он сперва долго сопротивляется, а, когда соглашается, ничего не выходит — слишком много эмоций: боль, страх, бессилие, гнев. Картинку сформировать у него не выходит, он сам расстраивается от каждой попытки, и я перестаю пытаться.

О людях вспоминаю только через три дня, плыву проверить в надежде, что их уже нет на моем острове.

Люди исчезнуть с острова не сподобились.

Какие-то все оборванные, осунувшиеся и обозленные. Я поджала губы. Вот ведь неблагодарные!

Из куска корабля, нескольких стволов пальм и какого-то не опознаваемого мусора они построили что-то вроде шалаша, несколько человек разделывали кокосы, кажется, с помощью камней, еще трое пытались рыбачить, на берегу теплился маленький костерок. Сперва я подумала, зачем им огонь в дневное время, тем более, что для сигнального пламени он был слишком мал, а потом сообразила, что они, наверное, пытаются сберечь огонь подольше, так как добывать его на необитаемом острове вряд ли легко.

Я нырнула под воду и подплыла к тем, что пытались рыбачить. Оказалось, что они сплели что-то вроде сети из обрывков своей одежды и теперь закидывали ее в более-менее глубоком месте с камней. Получалось не очень, так как следующий за мной по пятам Кракен распугал всю рыбу в округе. Он своей огромной тушей мог почти обхватить весь остров… ладно, половину острова, но распластался под водой, чтобы его было не особенно видно с берега. Уровень конспирации близок к нулю, но несчастным робинзонам хватило и этого.

Подумав, я отплыла от острова недалеко и приманила пару довольно крупных рыбин, а потом забросила их в рыбачью сеть. Думала, люди не сдюжат, и рыба уйдет, но они все же что-то понимали в рыбалке.

По поводу крупного улова на берегу устроили едва ли не праздник — хотя что там крупного? Пара больших рыбин на десяток взрослых мужиков — грамм по сто-двести на человека, но они и этому были рады. Сели в кружочек у костра, пожарили улов, повеселевшие и вроде бы даже обнадежившиеся. Я не поднимала носа над водой, чтобы не почувствовать запах жаренной рыбы, но ели ее с таким аппетитом… стало обидно, из-за того, что эти заняли мой остров, я полакомиться уже не могу. Есть, конечно, и другие островки в этой цепи, но все близко и будет видно дым.

Хотя, казалось бы, почему мне должно быть дело до мнения этих придурков? Сами они себя загнали в эту ситуацию, пусть сами и расхлёбывают. Приплывут, увидят русалку, которая есть жаренную рыбу… и свалят обратно на свой остров, потому что иначе Кракен их на кусочки разделает.

Хм. В качестве чашек люди использовали кокосы, а, если говорить точнее, они пили кокосовое молоко. Точно, я же сама подозревала, что с пресной водой на таком крошечном островке есть проблемы и что птицы, вероятно, пьют дождевую воду и росу, скапливающуюся в крупных листьях. А люди, значит, уничтожают запасы кокосов. И надолго ли этого им хватит?

Я поджала губы.

Я следила за людьми до вечера, прерываясь только на перекус мидиями. Рыб они больше не поймали — не знаю, то ли из-за близости Кракена, то ли в целом им без меня не очень везло. В качестве ужина вяло жевали кокосовую стружку, выбиваемую из плодов каменными орудиями. Уже никто не шутил, наоборот вяло переругивались, самому молодому парню лет двадцати на вид достался в качестве пожелания спокойного сна на ночь воспитательный подзатыльник. Уходя с берега, кинули в костер крупное полено, чтобы сберечь огонь. В шалаше на всех места не хватило, пусть и спали вповалку, но у кого торчали из-под крыши ноги, у кого — голова, пара человек не стали мучиться и просто устроились под пальмами.

А я раздумывала над одной странностью, которая не сразу бросилась мне в глаза. Точнее, броситься она и не могла, потому что странно было то, чего нет — среди жертв кораблекрушения никто не применял магию. В этом мире я видела магию несколько раз: у диких островных племен была магия воды, с помощью которой они управляли лодками и рыбачили; орки, как я видела, бросались огромными камнями — не то это был телекинез, не то сила земли; в городе на казни я видела, как ниоткуда вспыхнуло сильное пламя вокруг головы приговоренного.

Эти же робинзоны не делали ничего подобного, ничего подозрительного. Я пыталась припомнить, все ли из тех, что были на корабле, сейчас на острове? Вроде бы да. Я не видела тел утонувших, а акулы уж точно бы такое не упустили. Всех, кто был на судне, я перенесла на остров.

То есть средин них не было мага?

Но как тогда получилось, что моя собственная магия, пока я была в сетях, не работала? Неужели психосоматика? Типа это я сама так испугалась, что не могла ничего сделать?..

Да нет, бред! Я очень испугалась, когда меня атаковала акула, а магия работала прекрасно.

А на корабле — нет. Это следовало обмозговать, но сперва переспать с этой мыслью.

Так я и поступила, для чего вернулась в свой храм. Кракен следовал за мною неотступно и, лишь когда я заплыла в безопасный купол, сообщил, что пойдет поохотится. Пожелала ему удачи и добавила, что вообще-то я в вечном присмотре не нуждаюсь и могу позаботиться о себе, а он может поплыть в свое жилище, может, у него там дела какие есть?.. Эмоциональная волна, транслированная Кракеном, была наполнена скепсисом и волнением за меня — кажется, после случая с сетью он был абсолютно уверен, что выпускать меня из поля зрения надолго не следует, обязательно во что-нибудь вляпаюсь. Не стала пытаться с ним спорить, очевидно было, что это бесполезно.

Утром обнаружила Кракена привычно уже свернувшимся вокруг купола храма, но спящим. Кажется, он хорошенько поохотился ночью и теперь переваривал улов. К моему счастью, между его щупалец нашлось пространство, чтобы я могла выскользнуть из храма и спокойно поплыть по своим делам.

Сегодня я решила обследовать затонувший корабль, с помощью которого меня чуть не поймали, и главное — сеть. Ведь если среди моряков не было профессионального мага, то значит магия была заключена в каком-то предмете, например, амулете, его надо найти и изучить. Как минимум — узнать, как он выглядит, чтобы избегать подобных ситуаций, как максимум — научиться чуять такие штуки на расстоянии, понять принцип действия и то, как их взламывать, хотя это высший пилотаж.

Раздавленный корабль, особенно после того, как я оторвала от него кусок, представлял из себя довольно жалкое зрелище, просто непонятное нагромождение дерева, веревок и парусов. Подумала, что можно вынести этот мусор волной на остров, чтобы люди могли соорудить себе убежище поприличнее и не тратить древесину, которой и так немного. Или хотя бы бросить в костер.

Ну, да, конечно, так они смогут ожидать смерти от голода и жажды в более комфортных условиях. Шикарная идея, очень щедро.

Может, они сделают себе плот и уплывут с острова? Хотя, кажется, в деле рубки пальм с помощью каменных орудий у них не слишком большие пока успехи… да и чем смерть в море лучше смерти на необитаемом острове?..

Вздохнув, отбросила эти мысли и принялась осматривать корабль. На вид ничего особенного — впрочем, будто бы я разбиралась в древних парусных кораблях. Никаких сундуков с золотом в развороченном трюме не обнаружилось — это я могла понять. Было что-то вроде жилой зоны с деревянными ящиками, внутри — какие-то личные вещи, одежда, висят остатки гамаков. Когда я открыла один из ящиков, из него всплыло к поверхности вместе с кучей пузырьков длинное гусиное перо. Наверное, внутри оказался воздушный карман. А вот бумаги, что хранились тут же, промокли, чернила размыло, пара книг превратилась непонятно во что — только обложка, обитая кожей, и сохранила приличный вид, внутри все листы склеились в непонятную массу. Можно, конечно, вынести на берег и попытаться просушить, но прочесть точно уже ничего не удастся, а возиться с бумагой пока не хотелось. Да, я стала куда расточительнее в последнее время, то каждую ракушечку собирала.

В других ящиках обнаружились разные полезные предметы: ножи всех видов от кинжалов до «бабочек», вилки-ложки, бритвенные принадлежности, посуда, шмотки, обувь, ремни и прочее. Никаких подозрительного вида амулетов или странных конструкций. Хотя, возможно, было глупо искать это в личных вещах людей.

Себе ничего брать не стала, как-то было стыдно. Вот если бы это был другой корабль, отдельный, и вещи бы принадлежали посторонним людям — точно бы помарадерствовала, а тут как-то не по себе. Может, вынести ящики робинзонам?.. Нет, подавила ненужную жалость, напомнив, что они вообще-то чуть меня не убили.

Я обследовала и другие помещения корабля, но там было еще менее понятно, что это и зачем оно нужно. Периодически проверяла, работает ли магия — работала неизменно. Наконец, поднялась наверх. Было бы логично предположить, что магический предмет или был у кого-то из людей, или был закреплен где-то на палубе, возможно — на самой сети или на механизме, который ею управлял.

Механизм после крушения развалился на отдельные деревянные части, я признала в нем какую-то зубчатую передачу, напомнившую мне разве что мультфильм про механизмы Архимеда. В целом понятно, а вот конкретно — не важно. Никаких странных вставок блестящих камней, металлических конструкций неизвестного назначения или чего-то подобного тут не было. Так же я обследовала надломившуюся мачту, проследила все веревки, наконец, дошла до сети.

При прикосновении к сплетенным веревкам меня слегка перекосило от воспоминаний. Да уж, не самый приятный момент в моей жизни, предпочла бы никогда больше подобного не переживать. Но веревки, на мой взгляд, были самыми обычными, подозрения вызвали только утяжелители. К нижней части сети крепились эдакие тяжеленькие бублики, сквозь которые была продета веревка, чтобы собрать улов. Я не знаю, из чего они были сделаны, то ли из камня, то ли из глины, но визуально они были похожи и по форме и по весу — было удивительно думать, что такое можно выточить из камня с их технологиями просто для рыбалки. Я скорее бы предположила обожжённую глину с какими-то добавками. С другой стороны, у них же магия, все возможно.

Никаких таинственных рисунков, рун или подобного на камнях не было, рядом с сетью моя магия работала исправно. Я вздохнула, огляделась по сторонам, вздохнула еще раз. Выяснить, оно это или не оно, можно было только одним способом, но это было рисково. Впрочем, не слишком, ведь людей-то в округе нет, так что можно пойти на эксперимент.

Я аккуратно подняла часть сети и запустила в нее волну. Водяная магия, запущенная извне, работала исправно. Теперь пункт два. Я закусила губу, но все же заставила себя нырнуть внутрь сети, подобрала хвост, чтобы оказаться полностью внутри, и только после попробовала вновь.

Магия работала.

То есть сама сеть и ее части, а так же корабль или не замагичены, или эта магия уже сломалась. Или срок ее действия просто кончился, ведь прошло несколько дней.

Меня вдруг обдало эмоцией возмущения и неодобрения. Я резко обернулась и увидела перед собой Кракена. Ему не хватало только закатанных к небу глаз и сложенных на груди щупалец, чтобы являть собой образ родителя, укоряющего свое дитя в безрассудстве.

Я дернулась, и чуть не упала, запутавшись в сети. Он попытался помочь едва ли не всеми щупальцами одновременно, с трудом удалось донести до него, что он делает только хуже и больше все запутывает. Только когда он убрал, наконец, лишние конечности, я смогла найти выход из сетчатого мешка и спокойно поплыть рядом.

«Опять поплывешь смотреть за врагами?» — спросил он недовольно, следуя за мной.

«Поплыву,» — ответила без сомнений.

«Не проще было бы их убить? Я могу убить,» — предложил с надеждой.

«Мне нужна от них информация,» — передала я.

К сожалению, это была опять слишком сложная абстракция, чтобы он понял. Я пыталась привести примеры с узнаванием тайного плана врага во время войны, но для морского монстра это было непонятно. Убей для самозащиты или для еды — это для него понятно, а сохранять жизнь врагу — зачем? Вдруг он нападет снова, зачем рисковать?

Я вновь следила за людьми, пыталась поймать их на использовании магии. Были разные варианты того, почему они могут ее иметь, но скрывать. Например, она не может помочь в сложившейся ситуации. Например, сжечь мне голову они могут, а разжечь костер — нет, вот и мучаются, бедные. Или ее запас конечен и весь истрачен на текущий момент. Да я вообще не знаю принципов, по которым работает их магия, могу только гадать, используя за основу наши игрушки и книжки — такой себе источник информации.

Самыми неприятными вариантами было бы, что люди подозревают, что я за ними могу следить и готовятся напасть в случае, если я покажусь. Хотя это и попахивало манией преследования, но, как говорится, тот факт, что у тебя мания, не означает, что за тобой никто не следит. А то, как меня выловили неожиданно и с одного заброса сети намекало, что акция была подготовлена и спланирована.

Поэтому я давила в себе жалость к этим людям и следила, пытаясь понять, что делать дальше. Они, на мой взгляд, решали тот же вопрос, только в более стрессовых условиях. К тому же, их было десять человек, а потому они все время ругались.

В этот день я отогнала Кракена подальше от рыбаков, поэтому те принесли улов — несколько крошечных рыбок, на мой взгляд, максимум подходящих на корм кошке. Но съели их, обглодав до последней косточки, разделив по-братски. С кокосами тоже была напряженка, кажется, запасы основательно уменьшились, и люди принялись экономить. За обедом выпили всего по одному ореху на человека, долго выскабливали внутренности.

После обеда они соорудили что-то вроде плота — связали несколько стволов пальм. Плот был слишком маленький для всех, но сели на него всего пара человек и, управляя как каноэ, поплыли… к соседнему островку. Я наблюдала за всем этим с легким недоумением, особенно когда увидела, что же они привезли обратно. А привезли они… еще несколько кокосовых орехов. До вечера плотик сновал туда-сюда между островками, на которых была хоть одна пальма, собирая на центральный остров припасы. Их старались не есть, экономили, но я видела, с какой жадностью мужчины смотрят на маленькую горку орехов. И руководила ими, по моему предположению, скорее жажда, а не голод — что там есть в этих орехах? Это же не готовый батончик баунти, питательность которого больше в сахаре, жире и шоколаде. Чистая кокосовая стружка без жирного крема — та еще ерунда, и не разжуешь. Хотя, с другой стороны, орехи вещь калорийная и полезная, но жить только за их счет… не знаю…

К вечеру плот отвоевала себе группа рыбаков, забрались они на него втроем и пытались забрасывать свой самодельный невод. Но то ли их вес был слишком велик, то ли плот подвел, но они перевернулись, а плавсредство развалилось на отдельные стволы. Сеть утопили, из стволов обратно к острову смогли пригнать только два, а те веревки, которыми скреплялась конструкция (кажется, это опять были обрывки одежды, кожаные ремни и пояса), большей частью пропали в воде.

Народ кричал, возмущался, чуть не дошло до драки. Я не понимала слов, но по мимике и результатам наблюдения сделала вывод, что строители плота кричали, что рыбаки уничтожили их творение, а те в ответ — что плот был сделан плохо, потому и развалился, и это по вине плотников они упустили свою сеть. Остальные мужчины разделились примерно на два лагеря, так что все это грозило перерасти в драку стенка-на-стенку, но слово взял мужик, которого я помнила по кораблю — тот что пытался щупальце Кракена рубить саблей. Он встал между и сказал всего несколько слов негромко, но его послушались и присмирели, хоть и смотрели друг на друга все еще мрачно. По уровню авторитета среди местных предположила, что это капитан. На корабле, помнится, он носил довольно добротно выглядящий кафтан, но сейчас остался в одной рубашке и штанах, как и прочие. Потом подошел второй участник той запоминающейся сцены, что рубился топором, и мощным гарком разогнал всех спать. Я обозвала его Первым Помощником. Молодой парнишка, единственный, который не орал на других, кажется, даже прослезился. Я обозвала его Юнгой, а капитан, походя, успокаивающе похлопал его по плечу.

Парень, кажется, был слишком переполнен эмоциями и, когда все мужики поплелись спать, пошел на берег в одиночестве. Я ожидала от него слез и причитаний, но он, сидя на коленях, несколько раз ударил по мокрому песку кулаками, а потом закрыл лицо руками и замер, не шевелясь. И столько горя и отчаянья было в этой позе… молодой ведь еще совсем парень, ничего в этой жизни не видел… я ощутила это душевную боль, словно ком в горле. От каждого из людей на острове веяло отчаяньем, от которого я пыталась закрыться. Оно не было таким острым, как когда они умирали в воде, скорее притупленным, фоновым, оттененным ощущениями жажды, голода, надежды, злости… группа людей создавала какофонию эмоций, от которых я интуитивно старалась отгораживаться, быть настороже. А сейчас, увидев этого по сути еще мальчишку, я ему открылась, и ощутила в полной мере. Не только его, каждого из них.

Они укладывались спать, но разве кто-то из них не хотел вернуться домой, разве кому-то не была дорога жизнь? Юнга еще не был женат, у него и девушки-то еще не было, он ничего в этой жизни еще не знал, но разве меньше желали жизни те, у кого есть семья, дети, которые останутся без кормильца. Или те, чьи дети уже выросли и встали на ноги, или те, кто был одинок…

Я не выдержала всей этой лавины чувств и нырнула на дно, отплыла от берега подальше. Взгляд сам собой наткнулся на знакомые раковины. Как же они спасли меня в первое время в этом мире. Может и глупо, но я мановением руки выцепила со дна с десяток мидий, подплыла назад.

Юнга все еще сидел, не шевелясь и не меняя позы, только в чувствах его теперь добавилась бесконечная усталость, даже сил идти к шалашу не было, хотя спать у кромки прибоя, конечно, не лучшая идея.

Я взяла из своего улова устрицу покрупнее. Как передать и не испугать… ну, не испугать слишком сильно?.. Ладно, испугаются в любом случае, я это уже поняла, но как хотя бы показать, что ничего плохого не желаешь? Я прикинула и облекла раковину слоем воды, приподняла над землей… чего-то не хватает. Под моим взглядом водяной пузырь отрастил плавники и хвост, превратив устрицу в эдакую стилизованную мультяшную рыбку. Она вильнула хвостом и поплыла по воздуху к Юнге, а за ней следом еще целый косяк магических рыбок.

Юнга головы не поднимал, хотя рыбки активно кружили над ним смешной разномастной стайкой. Я попыталась послать ему эмоции, как делала с морскими созданиями: «Успокойся, посмотри, доверься мне, я дам надежду…» — но то ли он был слишком погружен в свои мысли, то ли на людей магия не так действовала.

Тогда я просто развеяла одну из рыбок. Парня окатило водой и сверху на него шлепнулась ракушка.

Он поднял голову, и я усилила нажим магии: «Не бойся, это подарок, это не зло, доверься…»

Юнга заорал как резанный и со всех ног бросился к хижине. Я спряталась за камнем, чтобы меня не заметили, и продолжила следить. Стайка моих магических рыбок все еще продолжала кружить над берегом, даже ту раковину, что упала, я опять облекла в форму рыбки, чтобы моллюск не сдох раньше времени, только эта рыбка трепыхалась на песке, будто пойманная.

Люди похватали палки, зажгли от костра и с ними прибежали разбираться, что происходит. Никто из них так и не использовал магию, что намекало на то, что способных к ней тут все же нет. За летающими рыбками они наблюдали, кажется, в полном офигении. Даже когда из одна из них подплыла к капитану и упала раковиной прямо в руки, растеряв магическую форму, он просто уронил моллюска на песок.

Да что ж за придурки-то!

Рыкнув, пошла на крайние меры. Раковина опять поднялась над землей, окруженная шариком воды. Дальнейший фокус был весьма сложен — вода проникла внутрь створок и легким движением, для которого понадобилось море мастерства, половинки раковины раскрылись магией, будто крылья бабочки.

Люди все еще стояли, тупо пялясь на эту картину. В эмоциях их преобладало недоумение, страх и шок. Что ж такое… тело моллюска выпрыгнуло из ракушки и ткнулось прямо в губы Юнге (тыкать едой в рот Капитану я просто не осмелилась).

Ну, очевидный же намек! Но этот дурачок принялся отмахиваться и отбрыкиваться, как будто его тут убивают.

Капитан оказался сообразительнее. Он резко выхватил кинжал и наколол на него тушку. Я развеяла магию воды, чтобы та не дергалась. Добычу свою капитан внимательно оглядел со всех сторон, помял пальцами, потыкал, потом все же надкусил.

Слава всем богам этого мира! Рыбки принялись крутиться и тыкаться в руки робинзонам, хотя те не торопились принимать столь щедрый дар, пока Капитан им не кивнул. Едва рыбки оказывались в руках человека, как магия исчезала, вскрывать раковины я не стала — пусть сами учатся. Несколько человек есть отказались, но это их выбор, другим досталось больше.

Я с облегчением нырнула в воду. Некое начало контакту было положено, а, когда все заснут, думаю, сделаю еще один жест доброй воли, только надо выбрать правильное место для представления.

Когда я отплыла на небольшой расстояние от острова, то буквально налетела на тело Кракена, всплывшее передо мной. От него веяло неожиданно обидой.

«Что случилось?» — удивилась безмерно.

«Почему ты с ними играешь, а со мной нет?» — прозвучало обиженно в его эмоциях.

«Почему ты с ними играешь, а со мной нет?» — прозвучало обиженно от Кракена.

Я зависла.

«Я и с людьми не играла, — признала чуть заторможено, — я их подкармливала.»

Я аккуратно скользнула мимо него и поплыла дальше, пытаясь прикинуть, как и во что можно играть с огромным морским монстром. Воображение буксовало, от Кракена веяло обидой, я бы обозначила эту эмоцию словом «надулся». Он, не формулируя мысли в конкретные образы, медленно, но неотступно плыл за мной.

«А ты хочешь со мной играть?» — наконец, не выдержала я.

«Хочу!» — прозвучало так восторженно, что я слегка оторопела.

Попыталась уложить это в голове, но выходило плохо.

«А ты не хочешь?!» — среагировал разочарованием он на мое слишком долгое молчание.

«Просто не представляю, как это делать, — вздохнула я и призналась: — Очень уж ты большой. Прости, я понимаю, что это нельзя контролировать… а раньше, до сна ты играл с русалками? Как ты это делал?»

«По-разному. Иногда я катал их на себе, — в моей голове появилась картинка Кракена размером раза в два больше русалки, которую он тащил куда-то, — иногда мы играли в догонялки, — теперь я увидела Кракена размером поменьше, длина его от головы до кончика щупалец была даже поменьше, чем от головы до кончика хвоста русалки, — иногда с нами играли дельфины, — тут Кракен был еще меньше, русалка магией подкидывала со дна раковины, а Кракен с дельфинами пытались их не то поймать, не то откинуть.»

«Но это все игры были, когда ты был маленький», — прервала я его воспоминания.

«Я и сейчас могу быть маленьким», — заметил он.

Я уже хотела его разочаровать, как Кракен вдруг как-то съежился, скрутился в плотный клубок из щупалец, на миг мне даже показалось, что ему плохо — его щупальца как-то скрутились, задергались, будто в приступе боли, поблекли и стали будто бы плоскими, словно потеряли свое содержимое, потом он резко раскрутился, растопырив щупальца в стороны, но теперь они были совсем не такими длинными, как прежде, будто уплотнились.

«Кракен! Кракен, что с тобой?!» — бессмысленно плавала я вокруг, не зная, что предпринять.

Он вновь скрутился в клубок, потом вдруг закрутился на месте с огромной скоростью, создавая водоворот, а потом так же неожиданно, как все началось, так и закончилось.

«Давай теперь играть!» — радостно сообщил Кракен размером лишь немного превосходящий мой рост.

Я просто выпала в осадок. Подплыла ближе, потрогала щупальце. Все вроде бы то же самое, только меньше намного.

«Это как это?!» — я даже не смогла толком сформулировать свое недоумение.

«Большая форма для защиты. И охотиться легче,» — заявил он спокойно.

«И насколько же ты можешь уменьшиться?» — спросила так, на всякий случай.

Ответом мне был образ меня рядом с маленьким осьминогом размером примерно с кошку. Только вот конечностей у этого осьминога было не восемь, а двенадцать, но кто их считает.

«Теперь поиграем?»

«Поиграем, — согласилась я, — только недолго, я спать хочу».

Я прикинула, что будет самым простым вариантом игры. Поблизости как раз оказалась полезная морская травка, я оторвала кусок и скрутила из жесткого длинного листа простой бантик — большие «ушки» как раз позволяли удобно управлять им с помощью течений. Потренировалась немного, дергая бантик в разные стороны, а потом отправила игрушку поближе к Кракену:

«Лови!»

Это было странно — словно играть с огромной двендацатиногой и чрезвычайно ловкой кошкой, которая к тому же не ограничена в движениях силой тяжести, но хорошо, что и мне самой не приходилось плавать и дергать руками, управляя игрушкой, в этом помогала магия. Я смеялась, наблюдая за фортелями Кракена, когда он то пытался затаиться среди камней и резко напасть на бантик снизу, то заплывал вперед, будто бы забыв про игру, а потом, дождавшись меня, резко пытался ухватить игрушку. Когда мы подплыли ближе, я просто отдала ему забаву и сообщила, что поиграем еще, но только завтра. Он выглядел разочарованным.

«А как ты все-таки это делаешь? Как можешь уменьшаться и увеличиваться в размерах?» — спросила прежде, чем лечь спать. Уменьшившись, Кракен смог заплыть вместе со мной внутрь купола и теперь укладывался на полу прямо на изображении не то его самого, не то кого-то из его предков.

Мой вопрос вызвал у него приступ недоумения:

«Просто могу. Стать больше, чтобы быть сильным, или маленьким, чтобы спрятаться. Только нужно, чтобы в Море было много магии. Когда Море спит, форму не поменять. Большому телу нужно много сил, поэтому долго спал. Не мог не спать, не мог поменять форму. Теперь Море проснулось, Хозяйка разбудила море, пусть и не до конца».

«А как разбудить Море до конца? Что надо сделать?» — понадеялась я на подсказку.

Но Кракен не знал, опять. Он валялся на мозаики, крутя в щупальцах потрепанный бантик, распространяя вокруг эмоции удовлетворения и предвкушения — он уже ожидал, как мы будем играть завтра. Только вот у меня-то в голове были несколько другие игры, и я, честно говоря, не знала, что теперь делать с этим привязавшимся ко мне существом. «Мы в ответе за тех, кого мы приручили», не так ли?

Ладно, в любом случае об этом думать было еще слишком преждевременно, все мои планы сейчас еще вилами на воде писаны, прежде всего, надо выспаться, а завтра идти уже на более полноценный контакт с людьми.

С утречка, основательно позавтракав, я добавила к осьминожьей игрушке еще несколько полированных раковин, так что они теперь сталкивались, когда я таскала бантик волной, словно трещотка. Кракен был в полном восторге, а я задумалась о том, что можно сплести ему что-то вроде маленького осьминожика по тому же принципу, по какому плела свой рюкзак — голова в виде округлой корзинки, снизу связать и закрепить, а свободные концы пусть висят щупальцами, можно заплести их в косички, чтобы потолще были, и даже привязать на кончики раковины. Надо будет заняться, если время появится.

«А теперь не нужно поесть?» — спросила Кракена, прежде чем плыть к острову.

«Маленькое тело — надо мало еды», — ответил он спокойно, играясь с бантиком, тряся, будто погремушку, подкручивая, подкидывая. Да, чем-то он был как ребенок.

«Дай-ка, — предложила я и, получив в руки бантик, начала перекидывать его из руки в руку. За счет раковин и формы он был не слишком удобен, но меня это не смущало, я применила немного магии. — Смотри, это игра на тренировку ловкости, не ловишь его, а отбиваешь и стараешься не упустить и не уронить на дно, — подбила бантик хвостом, — чем больше у тебя конечностей, тем сложнее и круче. Попробуй», — кинула ему игрушку.

В исполнении двенадцатилапого Кракена подводный сокс выглядел завораживающе, с трудом сумела оторваться от этого зрелища и поплыть вперед. Что ж, кажется, мне удалось найти способ его занять. Однако, вскоре Кракен меня нагнал, впрочем, плыл он, пытаясь хоть изредка перекидывать игрушку из щупальца в щупальце, из-за чего иногда ронял, возвращался за улетевшим куда-нибудь в бок, но неизменно догонял меня после.

Когда я подплыла к острову, люди уже проснулись, и чуть ли не половина из них плавала на мелководье песчаного пляжа, собирая мидии. Надеюсь, они знают, что хранить их на берегу нельзя, они же сдохнут. Но потом я заметила, что улов складывают в одном месте между камнями поближе к берегу. Конечно, тут, у берега, не было таких крупных экземпляров, как те, что я приносила, но все равно — еда.

Остальные люди рубили пальмы не то на новый плот, не то для расширения хижины. Причем работали все вместе, даже Капитан. Сегодня они уже соорудили себе что-то вроде топоров с каменными наконечниками. Не знаю, что за минерал они использовали, по ассоциации думалось, что на острове вулканического происхождения (по моему предположению вулканического) может быть обсидиан, но вроде бы он довольно хрупкий. Впрочем, это все я знаю по нашему миру, да и то по фильмам, а тут кто знает, какие могут быть минералы.

Я окинула взглядом остров, выбирая верное место для своего появления. Кракен, забросив свою игрушку, всплыл рядом со мной из-под воды и смотрел на людей с подозрением, но я его старалась игнорировать. Выбрав, я поплыла к острову, он — следом.

«Нет, оставайся здесь», — попросила я.

«Я должен быть рядом, должен защищать!» — его переполнило возмущение.

«Ты будешь моим тайным защитником. Это секрет. Покажешься только если возникнет необходимость. Тайна. Секрет. Сюрприз.» — попыталась я подобрать образы, чтобы он понял.

От Кракена веяло сомнением.

«Просто поверь, так будет лучше. Если что-то случится — я тебя немедленно позову».

«А если ты не сможешь? Если не успеешь?»

«Я успею. Я буду осторожна,» — ответила с уверенностью, которую на самом деле не чувствовала, и поплыла к скалистой части берега.

Здесь не было пологого песчаного пляжа, берег обрывался довольно резко на глубину, поэтому у меня была свобода для маневра. В чем-то все же Кракен прав, я не могу доверять этим людям на сто процентов, нужно быть осторожной и в случае чего тикать со всей скоростью. Близко людей не подпускать, кто знает, у кого из них амулет, что отключает мои способности, и как он работает. И есть ли он вообще, или это заклятье, или что-то еще.

Но мне нужны были люди, глупо было бы отрицать. И уж я точно нужна им. Убьют меня — сдохнут на этом острове от голода и жажды, надеюсь, они это тоже понимают. А, если еще не понимают, я попытаюсь им это объяснить.

Я растянула губы в как можно более любезной улыбке, но потом вспомнила про свои клыки и прикрыла их губами, а потом подняла под собой волну. Волосы откинула за спину, поправила блестящую кольчужку из перламутровых пластин, в просветах которой виднеется объемная грудь. Прямо-таки новая версия Копенгагенской скульптуры Русалочка, жаль только, что местные не знают эту сказку.

Меня заметили не сразу, но я набралась терпения и не стала рассылать по острову водяных рыбок, чтобы привлечь внимание. Нет, никаких наглых поз, сложенных на груди рук или лишней магии. Я белая и пушистая… ладно, скользкая и блестящая, но опасности не представляю. Я не скалюсь хищно, я мило улыбаюсь и наивно хлопаю глазками. Надо было порепетировать перед зеркалом, но создавать его из воды очень сложно, поэтому я забила. Вместо этого сосредоточилась на том, чтобы источать эмоции приветливости и благодушия. Эдакое светлое солнышко, посылающее вокруг лучики добра.

А у самой внутри все сжимается от ожидания смертоносного магического удара, рука подрагивает от того, что, едва я пошевелю хоть пальцем, как волна подо мной вспучится и резко утянет меня на дно и подальше от берега, а другая, побольше, в наказание вспучится и захлестнет остров, сметая людей и их хижину к чертовой матери.

Не думаем об этом. Я светлое солнышко и отправляю только лучики добра.

Мужики сбились в кучу, но близко подходить не рискнули — остановились метрах в пяти-семи от меня.

Жду, улыбаюсь, не дергаюсь. Тщательно отслеживаю их эмоциональный фон, там много сумбура, но в основном страх, удивление, шок, немного злости.

Наконец, Капитан подходит ближе. Мне кажется, что прошла уже целая вечность, но это неправда, всего пару минут они стояли группкой, а потом он зашагал вперед. Не дергаюсь, стараюсь выглядеть уверенно и благодушно, хотя от улыбки уже скулы сводит. Словно на встрече с новым заказчиком — надо показать себя профессионалом, влезть к нему в голову и понять, чего он хочет и при этом не может объяснить славами. Только еще с риском для жизни.

Он подошел на расстояние пары метров. Благодаря водяному горбу, на котором я балансирую, я могу смотреть на него немного сверху — удачно рассчитала высоту.

Он начинает что-то говорить, размахивает руками, слегка кланяется. Я сосредоточиваюсь на его эмоциях, силясь понять посыл хотя бы в общих чертах. Кажется, он меня благодарит за спасение от акул. Ну, да, сперва корабль уничтожила, потом от акул «спасла», закинув на необитаемый остров. Настроение его людей немного другое — там чувствуется неодобрение. Но капитан действует умнее, дипломатичнее. Не понимаю смысла его слов, но он и эмоции умудряется настроить на благодарность. Заканчивает с поклоном и, кажется, вопросительной интонацией.

Вопроса я, разумеется, не понимаю, и пришла пора дать им об этом знать.

— Как жаль, что я не владею вашем языком, было бы намного проще, не так ли? — делаю паузу, внимательно следя за их эмоциями. Лишь недоумение, никто из них русским не владеет, как и предполагалось. Что ж, никуда не деться — и я начинаю по памяти дикламировать стихи. Да, все подряд, какие только удается вспомнить, начиная с «Буря мглою небо кроет…» и до «Белеет парус одинокий…», а дальше уже что в голову попадет, включая слова старых песен. Рассказываю с чувством, с толком, с расстановкой. Как будто в моих словах для них должен быть какой-то смысл. Но на деле я напираю именно на эмоции, а не на слова. Я пытаюсь установить контакт с Капитаном, как с Кракеном. Сейчас человек слушает меня внимательно, пытаясь угадать в моих словах хоть что-то знакомое, а значит он открыт. Я настраиваюсь на него максимально тщательно, и поняв, что лучше уже не получится, заканчиваю: — примите же мой дар в честь нашей будущей дружбы, — вытягиваю вперед правую руку.

Остальные люди, волнуются, отступают, шумят, но, кажется, Капитан, все же уловил мой эмоциональный посыл и не двигается. Из моего водяного кресла появляется тщательно выделенный водный поток. Он берет свою основу из морской воды, но бьет на берег родником, змеится по камням — я не зря выбрала именно это место для первой встречи, скалистый берег здесь настолько высок, что соленые воды его не захлестывают даже в прилив, а мой поток остается единственным на этом берегу.

Капитан молчит. Хоть и не пугается, но смотрит недоуменно. Он, кажется, уловил мой эмоциональный посыл, но не понял смысла.

— Возьми! — я не приказываю, предлагаю.

Он понимает эмоциональный посыл, делает неуверенный шаг вперед, опускает пальцы в бурлящий поток. Нет, не понимает.

— Пей! — я стараюсь максимально вложить мыслеобраз в свои слова, ощутить вкус пресной воды на губах, даже сглатываю слюну, хоть сама в воде жажды не испытываю.

Капитан вздрагивает, поднимает на меня удивленный взгляд. Мне кажется, он понимает. Сперва собирает немного воды в горсть и прикасается к своим губам… в его эмоциях шок, понимание, радость. Он опускается на карачки и припадает к потоку пресной воды губами, стонет от удовольствия.

Я улыбаюсь довольно — теперь уже они будут знать, как выгодно со мной дружить.

Его люди удивленно переговариваются, их возмущает, что Капитан опустился практически на четвереньки, они боятся, что я его заколдовала или что-то вроде того. Но вот уже он, напившись, поднимает голову, оглядывается и кричит им несколько слов — наверное, поясняет, что это пресная вода. В их эмоция неверие сменяется надеждой. Но подходить они пока не торопятся — меня боятся, разговор еще не окончен.

Я улыбаюсь теперь уже действительно довольно, не наигранно. Контакт прошел успешно, все как я и планировала. Теперь надо дать им немного времени все обмозговать, а потом явиться вновь с подарками — к вечеру или завтра, не знаю, надо последить за их эмоциональным фоном и тогда уже определиться, когда они будут достаточно спокойно и благодушно настроены.

План разбивается в дребезги, когда я даже не вижу еще — только чувствую близость чего-то знакомого. Там, на правой руке капитана. Когда он поднимает руку, рукав его рубашки задирается, и я вижу браслет, из кожаных шнурков, в переплетении которых едва заметно сверкает бело-голубой камень. Камень из купола храма!

Я вцепляюсь правой рукой в локоть левой, чтобы не протянуть немедленно ладонь в требовательном жесте, отвожу взгляд, уговариваю себя — он не поймет, они не поймут. Если заметят мой интерес, потребуют что-то взамен, а я еще не в силах с ними договариваться.

Капитан заканчивает свою благодарственную речь и смотрит с ожиданием. С трудом выдавливаю из себя улыбку, мысли лихорадочно бьются в голове. Что все это значит? Не благодаря ли этому камню им удалось временно лишить меня магии? Вопросы есть, а ответов нет и не предвидится. Жаль, что я не умею читать мысли, только эмоции, да и то с трудом.

Вновь начинаю читать им стихи, чтобы занять время. Вроде как так и надо, вроде как я что-то им важное рассказываю. Слушают внимательно, в эмоциях — недоумение и растерянность. Замечательно.

Улыбаюсь на прощание, взмах рукой, и я, словно по водной горке, скатываюсь со своего импровизированного пьедестала и скрываюсь под водой. Отплываю недалеко, скрываюсь за скалами и выныриваю посмотреть, как идут дела.

Наконец, к Капитану подбегают остальные члены команды, они обсуждают, бурно жестикулируя, пробуют воду из своеобразного фонтанчика, потом бегут на противоположный берег, притаскивают осколки кокосовых орехов и начинают наполнять их водой, делая запасы.

Рядом со мной из-под воды показывается голова Кракена, он следит за людьми с недоумением.

«Зачем им вода, воды и так вокруг целое море?» — удивляется он.

Пытаюсь объяснить, но для морского создания непонятно, как может быть вода без соли. Когда я показываю, он морщится — она же плохая, невкусная, но соглашается с мыслью, что у всех разные вкусы.

«У одного из них камень из купола храма,» — делюсь с ним за неимением других слушателей.

«Кровь Моря?» — звучит в его мыслях как название.

«Кровь Моря? Так называется этот камень? А ты знаешь, где его добывали?» — становлюсь в стойку я.

«Не знаю. Кровь Моря создавали русалки, самые сильные из них. Сделали храм, украшения, иногда дарили обитателям моря. У меня есть Кровь Моря» — его мысли прозвучали с гордостью.

«Где?» — удивилась я — на теле Кракена я не замечала ничего подобного.

Он смутился:

«Там… внутри,» — по путанным образам я поняла, что он этот камень проглотил или что-то вроде того. И как только тот не вышел естественным путем.

«А зачем он тебе?» — я бы поняла, если бы как украшение носил, но глотать-то зачем.

«Кровь Моря дарит силу магии. Могу становиться большим или маленьким, дольше жить, больше думать, больше знать. Получить камень — большая честь».

Вот значит как, магический артефакт. Неудивительно, что враги пытались разбить купол Храма, который целиком состоит из такого интересного минерала. Знать бы еще, как русалки древности могли его производить или где находили.

«А люди? Люди тоже могут пользоваться силой Камней Моря?» — уточнила я.

Конечно же Кракен не мог знать ответа на этот вопрос.

Теперь следовало действовать еще более осторожно, чем прежде.

До вечера я играла с Кракеном, навертела ему еще одну простенькую игрушку. Нет, не стала мучиться с водорослями, сообразила, что теперь у меня есть целый затонувший корабль, а у него — огромное количество парусины. Отрезала кусок, напихала внутрь веревок, обвязала веревкой потоньше, чтобы не вываливалось, а свободные концы ткани оставила висеть пучком. Для Кракена и это выглядело прекраснейшей игрушкой и его собственной копией, он то пинал его всеми лапами, то принимался няньчиться, как с детенышем. В общем, игрушка пришлась ко двору, заодно порадовав и меня.

К вечеру я не выдержала и решила, что откладывать следующий контакт на завтра не буду, терпения не хватит, и так вроде бы их эмоциональный фон довольно спокойный. Я поймала несколько рыбин покрупнее и поплыла на прежнее место. Правда, камень на руке капитана меня все же достаточно сильно напугал, поэтому предварительно попросила Кракена опять стать большим и побыть близко. В случае, если меня потащат на берег — спасти. Я постаралась объяснить, что ничего такого не ожидаю в реальности, что это просто предосторожность, но сомневаюсь, что он понял, выглядел он очень серьезным и сосредоточенным.

Так что когда я подплыла к острову, все дно вокруг восточной оконечности было накрыто огромным телом Кракена, оставалось только надеяться, что люди этого не заметят.

Я вновь подняла из воды горб и уселась на него у самого каменистого обрыва. Мой опреснитель все так же исправно качал воду на камни, только теперь люди сделали для ручейка что-то вроде русла, отводя его дальше от воды, выкопали маленькую запруду. Когда я появилась из воды, то спугнула попугая, пившего из ручья.

Заметив меня, Капитан в этот раз велел, как мне показалось, остальным людям продолжать заниматься своими делами, а сам направился ко мне на встречу. Подойдя, слегка поклонился, что-то произнес, указывая рукой на ручей. Благодарил, как мне подумалось.

Я кивнула, надеясь, что движения головой у них такие же, как у нас, а не наоборот. Вроде бы по эмоциональному фону не прогадала. Я опустила свой водяной постамент чуть ниже, чтобы оказаться на уровне берега, похлопала рукой по камням, намекая.

Капитан понял, присел передо мной на камень. Я оглядела его внимательным взглядом — крепкий мужик лет сорока. Волосы светлые, в них плохо заметна седина, но, если присмотреться, она есть. Отросшая за эти дни щетина отливает рыженой. Он тоже меня разглядывает со спокойным любопытством, сильно на полуголую грудь не пялится, больше внимания уделяет хвосту. По нему не заметно, что он видел много русалок, в эмоциях сквозит любопытство, удивление.

Вздохнув, вытаскиваю из воды магическими щупальцами несколько крупных рыбин, кидаю их на каменный берег перед ним, произношу то слово, которое слышала чаще других, следя за рыбаками — по моему мнению, оно означает «улов» или «рыба».

В его эмоциях недоумение, удивление. Он повторяет то же слово, но медленнее, акцентируя на некоторых звуках. Я повторяю еще и еще раз, пытаясь чтобы было похоже. Он кивает.

Поднимаю руку и кладу себе на грудь, прозношу медленно и отчетливо:

— Арина. А-ри-на.

— А-ри-на, — с большим трудом повторяет он, его «р» грассирующее и мягкое, на французский манер, а «н» несколько гнусавое.

Когда у него получается выговорить четче, протягиваю руку к нему. Он слишком далеко, чтобы я коснулась, но он и так понимает, и представляется:

— Гарт.

Повторяю за ним, слышу и сама, что мое произношение куда более твердое и рычащее, чем надо. Но он кивает.

Вот и познакомились.

Конечно же, просто все не оказалось. Это было бы фантастикой, а я уже осознала, что в моей истории все как по волшебству не будет, хотя магия тут и есть.

Учить новый язык, совершенно не родственный твоему, да еще и не имея с учителем общего языка — такое себе занятие. А если еще учесть, что я не могла записать выученные слова, а должна была запоминать все исключительно на слух… да, и еще местные рыбаки — это ведь не учителя родного языка как иностранного, они просто говорили мне сперва слова, потом фразы, а по каким правилам те строятся — черт его знает. Я просто зубрила как есть, повторяла как попугай и надеялась на эффект погружения в среду.

Где-то день третий после моего появления на острове люди решили взбрыкнуть. Чего-то такого я ожидала, так что обдумывала все заранее. На самом деле, все прошло даже лучше, чем я рассчитывала.

Эти дни я каждый раз приходя приносила им улов — хорошо, что для меня это не была проблема. Думала и о том, чтобы передать с корабля личные вещи или еще что, но пока решила не торопиться. И оказалось, что тактика моя была верна.

Я выдала капитану в этот раз с десяток небольших, но вкусных рыбешек. Он посидел со мной немного на берегу, что-то проговорила, а потом встал и ушел. Вот так просто. Посыл я поняла примерно так, что «ну хорошо посидели, пообщались, у меня дела». Я улыбалась. Подождала немного, поняла, что возвращаться ко мне никто не собирается и, что поделать, уплыла.

Под водой я, конечно, рвала и метала. Это ж надо быть таким козлом! Верно говорят, помоги человеку раз — он будет благодарен, помоги несколько раз — и он будет считать, что ты ему должен.

На следующий день к острову я не приплыла. Следила за ними, скрывшись за волнами и камнями. Да еще сделала так, чтобы мой опресняющий ручеек стал мельчать, будто ему прикрутили вентиль. Эдакий намек, что магия это не вечная, а работает только с моего благословения. Сперва меня ждали, потом заволновались. Когда заметили мой финт с водой — и вовсе переполошились, на ночь наполнили водой все возможные емкости из-под кокосов. Да и с едой у них опять было негусто — даже с моей помощью они уже обобрали дно от съедобных ракушек.

Короче, когда на следующий день я явилась к острову, мне были рады, как родной. Правда жратвы я не принесла — не заслужили. Появилась, поулыбалась капитану. Он, кажется, уловил, сел передо мной и принялся выполнять свои учительские обязанности, указывая на первые попавшиеся вокруг вещи и называя. Я повторяла, выучивала.

Только к обеду решила завершить урок и вытащила из-под воды одну рыбину, но громадную, чтобы они точно наелись. Кинула капитану. Он рассыпался в благодарностсях, а я кивнула и скрылась под водой, мне тоже надо было пообедать.

Кажется, урок пошел людям впрок, капитан больше не пытался увиливать от своих учительских обязанностей, но через пару дней привлек себе помощника — притащил Юнгу. Я его в целом понимаю, дела надо делать, они пытались что-то более основательное из пальм строить, руки рабочие на вес золота, а уж управление и вовсе, а тут я. А, поняв, что просто так от меня не отделаться, решили переложить обязанность со мной общаться на менее ценный кадр.

Я была не против и, выдав капитану очередной улов, переключилась на общение с Юнгой. Звали его Марус, у него были светлые, добела выгоревшие на солнце волосы и смуглая от загара кожа. В отличие от остальных мужчин, которые в отсутствии бритв обросли короткими бородками, Марус мог похвастаться только тоненькими усиками над верхней губой, которые делали его похожим на смешного облезлого кота — уже не котенка, но еще не взрослого матерого хищника, а эдакого подростка.

Как ни странно, с Марусом дело пошло лучше, мне с ним легче было установить контакт. Возможно, дело было в том, что на нем не было амулета, а может просто более юный и живой ум, более открытый к новому, но я за несколько дней приспособилась к его ментальному восприятию, и он начал понемногу улавливать мои эмоции. Сперва это вызвало испуг и удивление, он даже сбежал, и несколько дней меня учил хмурый капитан Гарт, но потом парень успокоился и вернулся.

Со временем способность понимать меня его даже воодушевила. С помощью магии я смогла передать ему ощущения, чтобы узнать их названия, такие как «жарко», «холодно», «жажда», «голод» и прочие. Чтобы узнать названия предметов, которых не было в округе, я создавала из воды живые фигурки. Чем больше я тренировалась, тем лучше это у меня выходило, я примешивала к воде песок, использовала камни или другие материалы. Я показывала Марусу все то, что видела на берегу: города, лошадей, повозки, дома, детей и взрослых, разные вещи — а он называл их, называл ассоциации. В этом способе было сложно с цветами, так как я не могла изменить цвет воды, но я выучила простые цвета вещей, которые меня окружали.

Однажды я заговорила про корабль, точнее, показала его фигурку. Марус исправно рассказал про то, как называются на местном языке паруса, канаты, другие части судна, я сама припомнила глаголы: «сломать», «утонуть». Парень явно погрустнел, но плохого мне по этому поводу не говорил. А затем я нарисовала картинку корабля изнутри, начала спрашивать названия таких вещей, как гамак, ящик. Конечно же парень весь подобрался, правда, просить не посмел.

— Ящик… нужен? — спросила я невинно, с трудом строя простейшее предложение на их языке.

— Очень! — не выдержал Марус, значение я поняла больше по эмоциям, но он себя сам исправил: — да. Да, нужен.

Я лишь кивнула и продолжила наш урок: изобразила сперва совсем маленькую лодку-шлюпку, потом корабль намного больше того, что утонул, расспрашивала о них. Марусу сложно было сосредоточиться на уроке после моей подначки, но он старался.

На обед я, как всегда, уплыла на несколько часов, а после вернулась с подарком — я притащила целых два ящика из тех, кто нашла в корабле. Один из них выбрала тот, что был с книгами — полагаю, он принадлежал капитану или первому помощнику, остальные — случайно.

Конечно, мой подарок произвел огромное впечатление на людей. Они вдруг сообразили, что, если я буду говорить, со мной же будет можно и договориться! И я делала успехи в своем обучении.

Правда, когда через несколько дней к нам с Марусом подошел капитан и принялся объяснять, стараясь подобрать более простые слова, что они хотели бы вернуться на берег, я притворилась, что намеков не поняла от слова совсем. Корабль — да понимаю. Корабль плыть — да, конечно, все корабли плавают, пока не утонут. Что? Куда? Берег? Мы на берегу, да.

По сути своей, мне даже притворятся было не слишком надо. Я понимала смысл его намеков скорее логически и по эмоциям, набора слов, которые я знала, было еще недостаточно, чтобы разъясниться. Что такое материк, каково название их стран, как вообще произносится слово «страна» — все это было еще настолько сложными абстракциями, что без общего языка до их изучения придется доходить еще долго. Но после длительного сидения на дне в одиночестве меня это совсем не смущало.

А вот люди были совсем не рады ожиданию. Другие корабли потерпевших крушение не находили — и я даже не была в этом виновата. Не знаю, почему эти острова не пользовались особой популярностью, но я никакие корабли течениями отсюда не отваживала и считала, что совесть моя чиста.

Постепенно перетащила мужикам не только личные вещи из ящиков, но также парусину и сеть для ловли рыбы. Не уверена, что она им сильно помогала, но какую-то мелочевку они на вылавливали, собрали новый плот — с инструментами и веревками он был уже куда больше и прочнее. Но я не боялась, что они уплывут. Зачем? Их и тут неплохо кормят… я кормлю. Правда, я могла предложить только морепродукты, но отсутствие овощей пока компенсировалось кокосовыми орехами. Правда, я сильно опасалась цинги и иногда подумывала притащить своим несчастным каких-нибудь овощей, но всякий раз себя останавливала мыслью, что не смогу объяснить, откуда что у меня взялось. Я, конечно, существо непредсказуемое, но, чем больше я учила язык, тем больше мне приходилось объяснять Марусу свои поступки. Конечно, иногда я просто изображала непонимание, но долго так идти не могло.

Метод учебы языка с погружением все же давал свои плоды, тем более, что мне помогала магия — эмпатия, как я это называла. Ко внушению люди оказались не восприимчивы, если с морскими созданиями мы могли общаться эмоциями как словами, то люди мыслили совсем иначе, как будто на другом уровне. Эмоции они могли воспринять, но, во-первых, боялись магии, вероятно, боялись, что я на них повлияю, как-то заворожу. А во-вторых, они чувствовали эти направленные эмоции слабо и только когда сами того хотели, сами были сосредоточены, а иначе совсем не замечали. Вот и верь так в то, что привороты возможны.

Когда я в очередной раз приплыла на урок, обнаружила, что люди сильно волнуются. Они уже отстроили себе шалаш поприличнее, и спешно укрепляли его всем, чем ни попадя, даже пресловутый плот пристроили как одну из стен. Я смотрела на это с любопытством и непониманием.

Тут ко мне, наконец, подбежал Марус, но он был явно не настроен на урок, в его душе бушевали такие сильные эмоции, что я замерла в удивлении. Что такое стряслось?

— Арина! — он рухнул на берегу на колени и посмотрел на меня с мольбой: — Арина, помоги.

— Как помочь? — спросила растерянно.

— Арина… — он сказал слово, которого мы еще не проходили. Видя мое непонимание, закричал громче, эмоциональнее, как иностранцы, которые, чтобы объяснить, пытаются повысить голос. Только ему это помогло, ему удалось не только закричать, но и создать что-то вроде образа. Он мелькнул и пропал, но я успела уловить, хоть и не была уверена, что правильно.

К нам подоспел капитан Гарт и, услышав лепет Маруса, попытался объяснить более простыми словами:

— Арина, это море. Море… волны… большие волны, очень большие волны. Сильный ветер, сильный. Все сломает. Вода с неба, дождь. — Я понимала его со второго слова на третье, но в сочетании с той эмоциональной картинкой, которую я успела уловить от Маруса, поняла и так.

Люди боялись приближения сильного шторма.

Шторм — это плохо.

Я как-то отвыкла бояться таких вещей в этом мире, потому что легко могла отсидеться на глубине, собственно, ощущая волнение стихии, я просто не всплывала на поверхность. А вот спрятать людей у себя под водой я не могла.

Новыми глазами я осмотрела их шалаш — такой от сильного шторма определенно не защитит, развалится и еще и людей под собой погребет. На крошечном острове просто недостаточно материалов, чтобы защититься от сильного буйства стихии. Я покосилась на другие острова. Можно было бы силой воды быстренько спилить пальмы и помочь соорудить избушку помощнее, только я не строитель, да и мои люди, судя по получившемуся у них шалашу, тоже. Боюсь, что наше совместное творение просто сложится под натиском стихии, как карточный домик, погребя под собой всех тех, кто будет в нем прятаться.

Как на зло, я еще и не могла остановить шторм. Шторм — это не стихия воды, точнее, не только водная стихия. Это больше воздух, который гонит волны и облака. Я могу утихомирить волны, но шквальный ветер останется. С облаками тоже сложно, это вода, но испаренная и далекая, управлять ими я не тренировалась — как-то не до того было.

Вновь смотрю на моряков: на напряженного капитана Гарта, испуганного Маруса.

— Я помогу, — говорю, стараясь сохранять спокойствие.

Знать бы еще, как помочь.

Я остаюсь у берега. Гарт, кажется, сомневается во мне, поэтому возвращается к своим людям, они продолжат пытаться как-то укрепить шалаш. Маруса я заставляю вести урок, но он очень рассеян. Хорошо, что характер у него болтливый, он легко начинает разговаривать, когда нервничает. Я половину не понимаю, но пытаюсь повторять, пытаюсь подстроиться под произношение, отработать порядок слов.

Тут язык напоминает Английский — никаких суффиксов и приставок, главное — порядок слов в предложении, их нельзя менять местами. Хорошо, что у меня есть опыт в изучении английского, не свободно знаю, но хоть логику похожую уловить могу, а там главное — нарабатывать привычку к правильному построению предложений. Артиклей вроде как нет, или я еще не отличаю их от предлогов и других вспомогательных слов. Вообще, мне определенно нужен учитель, который разложит все по полочкам, словарного запаса, чтобы спросить, а что это такое за слово, к какой части речи оно относится, у меня пока не хватает, остается только полагаться на свой мозг, на его неосознанную часть и на эффект погружения. Как говорится, все дети умеют разговаривать на своем языке, если с ними кто-то общался и у них нет каких-то паталогий, мы все через это проходили, механизм заложен в мозгу, надо только как-то это мозгу напомнить.

Постепенно погода начала портиться, стали появляться волны более сильные, за мной приплыл Кракен. Я с совершенно спокойным выражением на лице указала Марусу на монстрика (в уменьшенном виде, конечно) и спросила, как это называется. Постаралась запомнить слово осьминог (кстати, в отличии от русского оно не имело отношения к цифрам). Кракен сообщил, что море волнуется, что надо опуститься на дно.

«Я знаю, опустись один, я останусь тут.»

С кем я разговариваю? Конечно же он остался, заплыл под мой водяной стул и принялся нудно транслировать свое недовольство. Волны вокруг нас я старалась приглушить, так что вокруг образовалось некий островок спокойствия, однако ветер усиливался и уже нещадно обрывал листья с местных пальм. Кракен между делом предложил увеличиться в размерах, но я ответила, что не надо, в маленьком виде мне будет проще его защитить.

Тучи сгустились, и начался дождь, пока еще не сильный, но многообещающий. Пожалев Маруса, я сделала так, чтобы капли не падали на него, организовала что-то вроде водяного зонтика — капли летели с неба вниз, но потом на высоте пары метров меняли свою траекторию и предпочитали скатываться куда-то вбок, диаметр зонта пока поставила всего несколько метров. Это, впрочем, не мешало Марусу ежиться от холодного ветра и пригибаться к земле из-за сильных его порывов.

Опять подошел капитан Гарт, весь мокрый, недовольно поджимающий губы. Посмотрел на меня и Маруса под сферой, укрывающей от дождя.

— Так ты поможешь? — спросил гневно.

Не знаю, чего именно он хотел. Чтобы я просто прекратила шторм? Это не в моих силах, это очевидно. Наверное, только для меня.

Я посмотрела на него удивленно:

— Да. Пусть все придут сюда и принесут дорогие вещи, — я строила фразу долго и вдумчиво, пыталась понять, правильно ли, понятно ли то, что я говорю. Он переспросил несколько раз, то ли потому что я слишком косноязычна, то ли потому что не мог понять моего замысла, а я не могла объяснить — это надо показать.

Наконец, они пришли и принесли с собой несколько ящиков с корабля. Я расширила купол от дождя, пересчитала — пришли не все. Кажется, кто-то решил остаться в их шалаше.

— Я не смогу защитить весь остров, — решила пояснить на всякий случай. Не знаю, было ли это мне по силам или нет, но смысла это не имело определенно, так что я не собиралась и пытаться.

— Я понял, — кивнул капитан Гарт.

Марус заволновался за тех, что к нам не присоединился. Я так поняла, они боялись меня и верили в свой шалаш. Люди спорили, а я молча слушала и не встревала. Глупо было бы начать кричать сейчас «доверьтесь мне, я не подведу», вместо этого лучше было просто показать.

И я махнула правой рукой — оттуда сильнее всего несло ветром. Огромная волна вздыбилась над морем, вызвав испуганное оханье среди людей. Волна пошла на нас, огромная, готовая накрыть весь остров и, будто ударившись в невидимую преграду, встала стеной, потекла по берегу, отрезая всех нас от остальной части острова, сделала круг по морю и вернулась, создав вокруг нас что-то вроде стакана из воды толщиной с метр и не пропускающего ветер.

Сперва я думала накрыть нас всех огромной волной и создать шар, но потом сообразила, что десяток человек (одиннадцать со мной вместе) быстро переработают в углекислый газ весь кислород, поэтому сверху я оставила свободное пространство. Там шумел ветер, нависали над нам темные тучи, только дождь из них стекал в стороны, не доставая никого из нас.

Испуганные крики людей постепенно сменились восторженными шепотками. Там, за моей стеной из воды, плавно перетекающей по кругу, было видно буйство стихии, как треплет ветер листья пальм, как с силой бьются волны в каменистый берег, становясь постепенно все выше. В моем «стакане» вода была спокойна и подконтрольна мне.

— Те люди, — кивнула я на шатающуюся под порывами ветра хижину, — они могут зайти сюда, я открою проход.

Слой воды был толстый, быть может, мне только казалось, что хижина не устоит, но в свою магию я верила определенно больше, чем в сооружение из палок и веревок.

Капитан Гарт мрачно промолчал. Было видно, что он тоже волнуется, но те люди ведь не бежали к нам, не просили о помощи. Я могла бы отправить им водного посланца, но вряд ли бы это им понравилось, раз они боятся магии.

— Я могу сбегать и позвать их, — предложил Марус, — я быстро обернусь…

— Сиди, — протянул мрачно Первый Помощник, имени которого я так и не знала, и для верности прихлопнул юношу к земле мощной рукой.

Сидеть было определенно скучно, люди в мрачном молчании пытались разглядеть, что делается за водной стеной, лишь изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Да уж, это вам не посиделки у костра. Кстати, костер бы не помешал, все они были вымокшими под дождем, даже Марус. На счет температуры я не была уверена, но судя по тому, как они ежились, можно было предположить, что им холодно. Только соплей в этой ситуации нам и не хватало для полного счастья. Хорошо хоть источник пресной воды был в границах моей защиты от непогоды.

Дров на нашей части берега, разумеется, не было, но я заметила часть бревна, оставшуюся от старого костра, и решила притащить его к нам. Это было непросто, так как стена воды искажала перспективу, пришлось действовать едва ли не наощупь, но я все же сумела перенести бревно. Чтобы не нарушать течение стены, перебросила его сверху, вызвав удивленно-испуганные возгласы у людей.

— Можно делать огонь, — предложила, устроив бревно поудобнее.

— Оно мокрое, все равно не займется, — проворчал кто-то.

Я протянула вперед руку, и мельчайшие частички воды начали собираться с бревна, формируя капли, чтобы подняться к моей руке, будто дождь наоборот, пройти по моему телу и оказаться в водяном горбу, что заменяло мне кресло.

— Нет воды, — пояснила я.

— Сухое, — подсказал слово Марус. Я послушно повторила за ним, и мы несколько минут пытались вести опять свой урок. Остальные косились на Маруса удивленно, кто-то поджимал губы и мотал головой, только капитан кивал довольно, понимая, что юнга сейчас отдувается за них за всех, отрабатывает защиту от стихии.

Огонь все же был разведен. Они немного порубили бревно на щепки ножом, а потом воспользовались огнивом, что хранилось в одном из сундуков, и, на мой взгляд, это была просто пара камней, найденных уже на острове. Стало куда уютнее, Марус принялся учить меня новым словам, связанным с огнем: искры, угли, пепел и прочее. Остальные члены команды даже втянулись и подсказывали, что пепел — это серое, вот видно, если разворошить щепкой, а вот это, черное — уголь, им можно рисовать.

Я вскинулась, когда заметила, что к нам бегут еще две человеческие фигурки. Они все же не выдержали, шторм слишком набрал силу, и шалаш уже откровенно шатался, он был недостаточно закреплен на песчаном берегу. Я сделала проход, приподняв часть водяной стены, и в нее, как в трубу, немедленно устремился ветер, завыл злобно, раздувая костер. Я не стала делать проход слишком высоким, и запоздалым рыбакам пришлось лезть через него на четвереньках, но и так внутри все ежились от бушующего снаружи сильнейшего ветра.

Когда последние моряки были усажаны греться поближе к костру, люди немного расслабились и приободрились, мы будто оказались в своем маленьком защищенном мирке, и я могла только радоваться, что моя магия способна на такое.

Не знаю, сколько времени прошло, пропустили ли мы только обед, или время уже клонилось к ужину. Есть у нас, конечно, было нечего, готовящиеся к шторму моряки ничего не добыли, да и я думала о другом, а к голоду я как-то не привыкла, но делать было особо нечего, из морепродуктов под рукой был только Кракен, а его было жалко.

И все было бы ничего, я почти не устала держать стену, но тут я ощутила какое-то давление. Я дернулась, удивленно обернулась. Там, за стеной воды было видно темно-серые тучи, низко висящие над стального цвета водой, тонкую полоску светло-серого неба под ними, и несколько черных столпов, как их рисуют в голливудских фильмах — смерчи.

Люди тоже заметили смерчи за стеной воды, те двое, что пришли последними, принялись причитать и, кажется, молиться. Первый Помощник сплюнул в сторону:

— … место, — первое слово я не поняла, поэтому переспросила у Маруса. Из его сбивчивых объяснений и больше эмоций я поняла, что это вроде бы «проклятое». Вот почему здесь так редко бывают корабли, а основные морские пути проведены в обход, а я-то удивлялась раньше.

Не знаю, возможно ли, что это Храм так влиял на эти места или что-то другое. Казалось бы, смерчи — это не сила Воды, а Воздуха, я это чувствовала, но, чем черт не шутит, быть может это я виновата в его возникновении. Или просто место природных аномалий тут поблизости.

Гадать об этом можно было много, а тем временем один из смерчей начал медленно, но верно приближаться к нашему берегу, а два других слились в единое целое. Я пыталась сообразить, что знаю об этих природных явлениях, но понимала, что поразительно-мало. Вроде бы они возникают из-за разницы температур? Или нет. Ох, физика никогда не была моим коньком.

Я еще пыталась что-то сообразить, когда огромная воронка врезалась в водяную стену, и я ощутила всем существом, как вода прогибается под нею, будто мне на спину вдруг сбросили огромный мешок картошки, заставляя согнуться к земле.

Люди закричали, увидев эту картину, а я поняла, что смерч сейчас перемахнет через мою стену. Поднимать ее выше в таких условиях было невозможно, и я накрыла нас волной сверху, словно ребенок, закрывающийся одеялом от придуманных монстров. Люди кричали, я же наращиивала толщину водяного покрова, делая его максимально пологим, чтобы смерчу не за что было зацепиться. Соприкасаясь с водой, он и так легко уносил ее капли, она не была чем-то единым, лишь моя магия держала основную массу.

Я бросила воды в костер, туша огонь, чтобы не расходовать кислород хотя бы на него. Люди в ужасе смотрели вверх, на огромные массы воды, которые, упав на них сверху, несомненно, грозили гибелью. Впрочем, как и торнадо. Словно рассвирепев от невозможности достать нас, смерч принялся вгрызаться в водяной кокон и плеваться молниями, а я поняла, что сама моя сила привлекает его, сама масса воды, вздыбленая над океаном, влечет, как одинокое дерево в степи привлекает молнии.

Заряд ударил совсем близко, и я ощутила отголосок электрического удара. Слабый, но мне хватило.

Я выругалась, и волна выбросила меня на камни. Люди отползли, давая пространство. Следом за собой выхватила из моря укутанного в водный шар Кракена, хорошо, что он послушался меня и стал довольно мал, не больше крупной собаки. Я подвесила его шар над землей, но ему не понравилось место, и он вытащил из него щупальца и с их помощью принялся передвигаться, перетягивая водный шар туда-обратно, подползая то к одному человеку, то к другому, заглядывая им в лица — и верно, он никогда прежде так близко не видел людей, от него веяло любопытством. Чтобы точно никому не прилетело молнией, я максимально лишила влаги все пространство вокруг и немного раздвинула купол, чтобы никто не касался воды.

Я пыталась сообразить, что делать и наращивала толщину купола над нами, а смерч вгрызался в него с остервенением и плевался молниями направо и налево. Разве так должно быть? Ох, я не знаю, не достаточно знаю физику, да еще и местную, магическую. Кое-как собрала мозги в кучу и оглядела людей:

— Дышите медленно. Вдох-выдох, вдох-выдох. Лучше не говорить. Расслабиться, не двигаться. Лучше всего — лечь, — я не могла сообразить, как сказать им, что надо тратить меньше кислорода, не уверена, что у них есть это название в принципе.

Вот Кракен вообще ничего не боялся и бояться не собирался — не то мне доверял, не то верил, что в любой момент сможет стать большим и вытащить меня отсюда, а на людей ему плевать. Он как раз пришлепал к очередному человеку и принялся с интересом тыкать щупальцами в блестящую пряжку на его ботинке.

— Мы все умрем! — вдруг заорал тот и в панике рванул прямо в водяную стену.

Я успела только выругаться на земном, но повезло — двое коллег по несчастью схватили психа и повалили на землю. Не мудрствуя лукаво, принялись вязать руки и ноги скулящего человека собственными поясами.

— Слушаться Арину, — рыкнул на остальных капитан Гарт. — Дышать медленно, лечь и ждать. Этот смерч размажет нас по камням или разорвет на части, так что слушайте, что говорят! Не паниковать!

Взбодренные руганью Гарта и наставительными рыками Первого Помощника, люди начали укладываться на камни, а я еще немного понизила потолок, стараясь сделать снаружи горб нашего укрытия более пологим, но, к моему сожалению, смерч не отставал и уходить мимо почему-то не желал, да еще и второй, объединивший в себе силы целых двух торнадо, медленно приближался.

— Нас размажет, нас точно размажет, — тихонько причитал один из людей, но сосед молча зажал рот паникеру.

Чем сильнее ярился торнадо, тем острее я ощущала, что моих сил не хватает, недостаточно, всего этого было просто недостаточно. Скоро и воздух в нашем пузыре кончится, а создать проход для него — значит нарушить целостность защиты, которую и так молниями прошивает практически насквозь. Сам берег, на котором мы сидели, его камни, мне мешал. Это было ошибкой, надо было действовать совсем не так — чуяла я.

Все же напуганный происходящим Кракен прижался к моему хвосту маленьким мокрым шариком в своем подвижном аквариуме.

«Уйдем на дно, здесь страшно, — предложил он, — они хотят чего-то от нас, они хотят сожрать нас».

Как уйти, бросив людей? Да, я практически никого из них не знала по имени, точнее, знала имена, которые называл иногда Марус, но для меня они оставались незнакомцами, ведь мы никогда не общались. Но они были людьми.

Одна мысль неожиданно обухом приложила меня по голове. Хотят чего-то? Они разумны? Как это возможно?

И я потянулась эмоциями к торнадо. Там был голод, лютый голод, жажда… чего-то. Жажда силы, энергии. Да, это нечто умирало, оно собрало все силы, последние осколки, потому что почуяло меня, почуяло мою проснувшуюся энергию, и пришло следом. Оно хотело нас сожрать, чтобы продлить свою жизнь еще. Я будто рухнула в эмоции этого нечто, увидела нас его глазами. Оно видело только три вещи на этом берегу, три источника энергии: Кракена, меня и капитана Гарта. Точнее, браслет капитана Гарта.

Я резко выпрямилась и открыла глаза, протянула руку:

— Браслет. Отдайте.

— Но как же… наследие предков… — заволновались вокруг, но капитан не стал со мной спорить и буквально сорвал браслет со своей руки.

«Кракен, за мной», — велела я и нырнула прямо в бушующие волны.

Мы проплыли у самого дна, прикрываясь моей магией, и поспешили подальше от берега. Только отплыв достаточно далеко, я позволила себе вынырнуть и оглядеться. Все, как я и рассчитывала — едва я отплыла подальше с наживкой, как торнадо перестал кромсать защитный купол и отправился следом за мной. Второй, тот что больше, был ближе, его диаметр был так огромен, что он, наверное, мог поглотить весь наш островок.

Я быстро освободила камень капитана из пут браслета. Он был совсем маленьким, не больше ногтя большого пальца, очень старым, потертым и округлым, в нем невозможно было узнать осколок купола храма. Но я чуяла его, как другие камни, когда я разжала пальцы, он завис над ладонью, светясь бело-голубым.

Кракен был рядом, я знала, что его камень был больше, наверное, с кулак, и его силу я так же чувствовала сейчас остро и четко, я могла ее позаимствовать.

«Держись за меня», — велела Кракену, и он понятливо вцепился в мою спину живым рюкзаком, облапал щупальцами живот, стараясь не впиваться сильно присосками. Что ж, лучше пусть будут синяки от присосок, чем проиграть в этой битве.

Я глубоко вздохнула, видя приближение обоих смерчей, и вода подо мной вздыбилась горбом. Я чуяла эмоции тех или того, что управляло торнадо — жадность, жажда. Нет, оно не боялась волн, оно было старым и сильным, и рассчитывало стать еще сильнее, если поглотит нашу энергию.

Я взмахнула рукой, и от горба под моим хвостом отделилась волна, ударила в смерч, но тот и не заметил толком. Волна срезала его «хвост» у самой воды, но тот немедленно восстановился, и торнадо помчал вперед. Вторая волна была выше, сильнее, горб под моим хвостом рос все выше, но смерчи было не испугать, они были единением неба и моря, доставали до самых туч — им ли бояться каких-то волн. Поток воды разрезал торнадо практически на середине, нижняя часть опала, растаяла как не бывало, но тут же возродилась вновь.

И вот уже оба огромных торнадо рядом, один тоньше, но быстрее, злее, нетерпеливее. Второй огромный, толстый, будто бы неповоротливый, но это лишь иллюзия, он мощен и свиреп, он сильнее, он ждет нападения.

Огромная волна, гигантское цунами, которое я подняла своей волей, медленно начала склоняться в сторону торнадо, вот-вот уже побегут по ней белые барашки пены, вот-вот она обретет свою пугающую мощь и ударит с невероятной силой, она почти достает до самых туч, и я на ее вершине пытаюсь сохранить равновесие и не смотреть в низ. Как же я всю жизнь боялась высоты, как же я с ума сошла, что решилась на это. Но выбора просто нет, и вот уже волна склоняется вперед, и словно в рыцарском турнире двух безумных титанов мы идем навстречу друг другу. Кто струсит? Кто попытается уйти от удара?

Только не я.

Огромная волна цунами подо мной рвется вперед, словно озверевший боевой конь без узды, а ему навстречу огромные торнадо. Ожидая меня, они сливаются вместе, приобретая просто колоссальные размеры. Такого бы мой купол точно не выдержал, я это сознаю. От мощи стихий захватывает дух, мне нечем дышать ни легкими ни жабрами. Хочется закрыться от ветра руками, хочется скользнуть по внешней стороне волны и скрыться на глубине.

Нельзя.

Есть лишь один шанс… не победить, нет — попытаться.

Море отступает от острова, небывало обнажая берег, задыхаются без воды рыбы и другие морские обитатели, что не успели уплыть на глубину. Там дальше вода открывает гребень кораллового рифа.

Моя сила несет в эти места разрушения и смерти, но я все равно продолжаю поднимать волну выше, из последних сил, используя все, что у меня есть, занимая у Кракена, впитывая силу камня капитана Гарта. Еще немного, еще совсем чуть-чуть…

Поздно. Слишком близко, времени больше нет. Водные щупальца вцепляются в мой хвост, не позволяя ветру снести меня с гребня цунами, и я лечу вперед с огромной скоростью, лечу навстречу верной смерти.

Ближе, еще ближе, еще…

Взмах рукой, посылающий струи воды практически со скоростью звука поперек тайфуна, и в последний момент щупальца воды утаскивают меня вглубь волны в попытке защитить от разрывающей силы тайфуна.

Стихии сталкиваются, мое тело сминают и рвут в разные стороны, будто клочок ненужной бумаги. Я оглушена, я уже не контролирую происходящее, только боль и страх, никаких разумных рассчетов и рассуждений. Боги, как я могла решиться на такое? Я, наверное, обезумела!

Меня тянет все глубже, туда, где безопасность, и я с запозданием осознаю, что это Кракен управляет течением внутри цунами. Мы уже ниже уровня моря, но сила самой волны толкает нас дальше, глубже, а затем на поверхность.

Я выныриваю позади цунами и удивленно оглядываюсь — тайфуна нет, он больше не возродился. Я сумела-таки попасть в его эпицентр, в источник той силы, что его контролировал, вычислила и нацелилась по эмоциям и врезала, оказавшись поближе к цели. Я дотянулась, смогла!

Тучи, собравшиеся над нами, словно обиженные произошедшим, разрождаются ливнем, а я удивленно замечаю что-то белое, дрейфующее на воде.

«Я принесу,» — словно верный охотничий пес, мгновенно улавливающий смену ситуации, Кракен отлепляется от моей спины и спешит за странным предметом, пока тот не утонул.

Только вот еще ничего не кончено. Огромная волна, что я подняла, чтобы разбить оставшееся без энергетической подпитки тайфун, все еще стремится вперед, к моим островам. Она там камня на камне не оставит, даже убежище людей не спасет.

Я совсем обессилена, но на последней воле взнуздываю свою магию и рвусь вперед, следом за цунами. Ближе, еще ближе, я слишком слаба, чтобы дотянуться до волны издалека.

Цунами уже нависает над островом, готовое его захлестнуть, уничтожив все на своем пути, но я ловлю его в последний миг, словно повисаю на возжах взбесившейся лошади, не позволяя сделать последний шаг.

Волна недовольна, стихия набрала мощь и должна ее выпустить, должна ударить, бежать вперед насколько хватит сил, уничтожить все на своем пути и утихнуть или разбиться о берег, неся за собой разрушения и смерти. Такова природа, таковы законы физики.

И у меня совсем нет сил, но я медленно тяну ее назад, словно жилы из себя выкручиваю, словно руки себе выламываю, делая все вопреки природному ходу вещей. Просто я решила, что так не будет, просто я решила иначе.

Но сила, сила бурлит в воде, ей нужно выплеснуться, нужно найти выход, нужно…

И я соглашаюсь принять ее в себя.

Боже…

Боль пронзает тело, накатывает волнами, но не уходит, а накапливается и накапливается, заполняя до краев каждую клеточку, а потом еще и снова, и еще немного, еще чуть-чуть, и каждая из этих клеточек, кажется, разорвется от этой силы, от этой боли.

Мамочка, я не знала, на что согласилась.

Умирать в первый раз было совсем не так больно, чем же я заслужила в этот раз такое мучение? Я же старалась сделать как правильно, старалась сделать как надо.

Люди умрут в убежище без воздуха, умрут вместе со мной. Как глупо, я же так старалась.

Неимоверным усилием воли протягиваю руку. Сила, переполнившая меня до краев, сама рвется с рук, выкручивая на пути своем все жилы, разрывая мышцы и сосуды. Водный купол лопается словно от взрыва, водой все же накрывает остров, падает несчастная хижина, но вроде бы люди живы.

Хоть здесь я не оплошала.

Все, теперь мой последний долг оплачен, и я могу умереть спокойно.

И зачем я все это сделала? Как глупо. На черта спасала этих людей? Они же пытались меня поймать. Какое идиотство жертвовать своей жизнью ради них.

Но разве можно иначе? Как в задачке про ваганетку — если на одной дорожке десяток людей, а на второй всего один, то в какую сторону нужно повернуть стрелку? Туда, где один, это же разумно, меньшее зло. Даже если ты сам на этой дорожке.

Никогда не думала, что я такая жертвенная. Впрочем, я ведь не понимала толком, чем рискую. Магический мир, и я главная героиня в этой истории, разве я могу умереть? Оказывается, да. Надо было давно понять, что у меня все не как в книгах. Зато, когда следующая девушка попадет в этот мир в тело русалки, у нее уже все будет на мази: храм почти восставлен, люди благодарны и слагают песни о моей храбрости и самопожертвовании…

Ах, да, точно, без меня они же с острова не выберутся и, скорее всего, умрут. Глупо.

Я валялась на волнах под потоками проливного дождя и, не отрываясь, смотрела в серое небо, на то как вспыхивают среди кучевых облаков вспышки молний. А хотелось в последний раз увидеть небо перед смертью.

Я подняла руку, с удивлением обнаружив, что тело мое меня все еще способно слушаться, и тучи разошлись, легко подчиняясь моей воле и той силе, что бурлила в моих жилах, сжигая меня изнутри.

Чистый кусочек неба открыл страшную тайну — солнце еще только начало опускаться за горизонт, окрашивая тучи в тревожный багрянец. Так странно, казалось прошла целая жизнь в этой борьбе, а на деле — всего несколько часов. Я смотрела-смотрела-смотрела, и чувствовала будто бы внутреннюю тошноту — не физическую, а энергетическую. Выплеснуть бы всю эту силу, освободиться от нее — а не выходит, она заперта в моем теле без выхода, причиняя лишь боль и медленно убивая.

Я медленно очищала небо от туч, мне очень уж хотелось умереть красиво на закате без дурацкого дождя. Это позволяло хотя бы немного, хотя бы на каплю тратить силы, запертые в моем теле, и, хоть пустое пространство немедленно заполнялось новой энергией, которую продолжало впихивать в меня море, я все равно старалась, пыталась хоть немного освободиться, хоть на миг продлить свою агонию.

На север-западе из-за уходящих туч выглянула зеленая луна — круглобокая, яркая, от ее свечения даже небо вокруг едва заметно позеленело. А следом — голубая луна, точнее, тонкий серпик месяца. Цвет ее я даже не увидела толком, скорее угадала, почувствовала. Впилась в нее глазами, словно в поисках помощи. Ну, должна же она работать хоть как-то, ведь именно ей был посвящен подводный храм, именно из нее проистекает вся сила моря. Ну же! Хоть что-нибудь! Хоть подсказку!

Луна, конечно же, молчала, и я ощутила, как губы мои кривятся, а глаза наполняются слезами. Как глупо! Глупо плакать, когда никто не видит, когда некому помочь! Глупо!

Надо лишь разозлиться. Лишь взять себя в руки, поднять обратно волну цунами и разослать ее во все стороны, словно след от камня, брошенного в воду. Что мне до жизней тех людей на острове — они все равно не выживут без моей помощи. Что мне до тех разрушений, что принесет цунами — все равно никто никогда не узнает, что это была я!

Только я буду знать, буду знать и жить с этим. Но жить ведь! Жить!

Я закричала, громко, навзрыд. От боли, от несправедливости, от безысходности.

И море забурлило подо мной, заволновалось, готовое вздыбиться волнами.

— Нет! — приказала яростно и ему, и себе. — Я не сделаю этого! Этого не будет!

И вдруг задохнулась от адской боли, еще более сильной, чем прежняя, и одновременно от облегчения. Словно клетки моего тела вся же разорвались, не выдержав муки, и тут же возродились вновь. И я увидела, как светится подо мной море тем самым, призрачно-голубым светом подводного храма. И серп луны, совсем потерявшийся на фоне зеленой соседки, будто налился светом и мощью, и этот свет проходил через меня, через воду, через храм — там, в глубине. Я будто одновременно ощутила все это, я будто стала единой с водой: с огромным океаном, с реками, что в него впадают, озерами, ручьями, каждой каплей росы, каждой слезинкой человека, каждой каплей крови, что течет в жилах живых существ…

Кажется, я все же потеряла сознание, не в силах совладать с этим океаном ощущений.

Я открыла глаза и увидела солнечный круг, просвечивающий через толщу воды. Как в тот момент, когда я тонула. Я дернулась испуганно. Тело было будто не мое, чужое, онемевшее, не чувствительное. Как в тот момент, после того, как меня ужалила медуза.

Я задохнулась от воспоминаний и не смогла вдохнуть — вокруг только вода. И я ринулась вверх, к свету, к воздуху, боясь не успеть, боясь утонуть.

Я всплыла на поверхность и судорожно вздохнула. Отдышалась, потом огляделась, но увидела лишь море вокруг. Никого, ничего. Дернулась, оборачиваясь. Я в открытом море.

Как…

Как… в моем видении.

Мне это приснилось? Все было так реально, но… хвост? Магия? Иной мир? Это же бред, как я могла верить в это? Кто-то видит свет в конце тоннеля, кто-то вспоминает всю свою жизнь, а я, очевидно, жила так скучно, что и вспомнить нечего, только придумать какую-то глупость. Безумие какое-то.

Я растерянно огляделась вновь по сторонам. Куда же плыть, где берег? Где береговая охрана, которая должна меня искать и спасать? Неужели никто не заметил, что я не вернулась из моря и вещи мои остались бесхозными?

Вдруг я почувствовала, что что-то сжимаю в руке, подняла кулак растерянно, с трудом заставила себя разжать сведенные судорогой пальцы.

Полу-прозрачные бело-голубые камни лежали на бледной ладони. Один маленький, с ноготь большого пальца, округлый, словно обкатанный волнами. А второй побольше, с пятирублевую монетку, округлый и плоский, в виде капли, блестящий, как новенький. И на его поверхности виден изящный рисунок чешуек с моего хвоста.

Не сон.

Свободная рука прошлась по ребрам, ощупывая сверху вниз — жаберные щели, чешуйки сперва разрозненные, мелкие и мягкие, постепенно сливающиеся на бедрах в плотный покров и… я поплавком зависла в воде и подняла вверх ступни… нет, не ступни, хвостовой плавник.

Я русалка.

Огляделась растерянно. Куда это меня занесло? И сколько времени прошло? Что это вообще было? Мне казалось, я умираю от обилия силы, а потом… Как я это сделала? Куда выпустила силу?.. Нет, не я выпустила. Я растворилась в ней, в ней и в стихии. Я будто знала все, чувствовала все и сразу… я тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Это было слишком для меня, я всего лишь человек, а не воплощенная стихия.

Я вновь посмотрела на свой камешек. А ведь он не из осколка купола храма. И не из тела Кракена. Это мой камень, я его создала, он воплотил в себе ту силу, что образовалась после боя с ураганом. Такой крошечный, в голове не укладывается, как же древние русалки сумели построить целый огромный купол, если для каждого маленького камешка нужно пройти через такое?

А пока, надо было вернуть все на свои места.

Я нырнула в воду и активировала магию. Мне не нужно было знать, где я нахожусь, чтобы течение само принесло меня к древнему храму. Его свечение в темноте подводных глубин успокаивало. Я не стала заплывать внутрь, лишь раскрыла ладонь, и камни слетели с нее и, меняя форму в движении, словно мягкий пластилин, закрыли одну из небольших трещин в куполе, идеально воссоздавая дивный его узор. Уже не требовалось подбирать осколки по форме, уже не требовалось гадать и песком закреплять пробелы. Камень стал так податлив и… я чувствовала его иначе, он стал роднее, ближе. Я нежно погладила восстановленный участок, ощущая рисунок из чешуек так, будто прикоснулась к своему хвосту… или другому живому существу: гигантскому и сильному, будто Кракен, но еще более древнему и мудрому.

Было странно. Он будто хотел мне что-то рассказать, хотел поделиться… но я не могла его понять, не умела услышать, не доросла.

Вздохнув и выпустив несколько пузырьков воздуха, которые поспешно устремились наверх, к солнцу, я вновь активировала магию, на этот раз велев ей нести меня к островам. Постепенно к телу возвращалась чувствительность и подвижность, я уже не ощущала себя шарнирной куклой с дерганными неточными движениями, я чувствовала потоки воды вокруг себя, ощущала, как надо выгнуться или повернуться, чтобы слиться с ними в единое целое и не противоречить. Это такое удовольствие — просто скользить в волнах силы воды и телом, и духом сливаясь с Морем…

Мне будет этого не хватать.

Я вынырнула у знакомого берега у скал и подняла горб воды усаживаясь. Моего пресного потока уже не было, и я, грустно вздохнув, создала мановением руки новый. Поток вышел, к моему удивлению, не таким тоненьким ручейком, как прежний, он взвился из моря фонтаном, ловя солнечные блики и обращая их в радугу, резво побежал по камням, против законов физики забираясь все выше на берег.

Кажется, мне надо заново учиться контролировать свою магию.

Вскоре меня заметили. Люди, кажется, пытались восстановить свой разрушенный шалаш, а обнаружив меня на привычном месте, радостно закричали и побежали ко мне. Остановились в нескольких шагах, радостный гомон почему-то стих, эмоции сменились на растерянность и… стыд? Я удивленно смотрела на людей. Вроде бы все на месте, хотя и пострадали: кто-то прихрамывал, у кого-то видны повязки из разорванной одежды. У капитана и вовсе левая рука висит на перевязи, будто сломанная, а у Маруса голова замотана и синяк под глазом. Не дешево им обошлось наше приключение.

Осознание причины стыда приходит лишь через несколько минут по взглядам, брошенным на… я испуганно ахнула и судорожно обняла себя за плечи, пытаясь прикрыть грудь. Мой любимый топик из перламутра куда-то подевался, а я умудрилась и не заметить — так привыкла быть обнаженной, пока сидела у себя на дне.

Посмеиваясь, Первый Помощник стянул с себя огромную рубашку и, подойдя, по-отечески набросил ее мне на плечи. Я укуталась в нее, словно в простынь, судорожно пытаясь влезть в рукава, при этом не демонстрируя еще больше, чем прежде.

— Что сучилось? — наконец, пытаюсь отвлечься на разговор, слова на удивление легко складываются в предложения, пусть и простые. — Сколько дней прошло с урагана?

— Ураган был вчера, — слово взял капитан Гарт. — Мы видели, как ты сражалась с… — прозвучало слово, значение которого я не знала. Не шторм, что-то другое, вызывающее неприятные эмоции. — Потом нам стало плохо, будто воздуха не хватает. И я видел через защищавшую нас воду огромную волну, которая должна была уничтожить все… — слово, которое я перевела для себя как «цунами», по контексту и эмоциям, постаралась запомнить, — вдруг остановилось и исчезло. А потом купол воды лопнул, и мы смогли дышать. Сперва было тихо и ничего не видно, затем тучи вдруг рассеялись, будто не бывало, а море стало светиться.

— Сила воды, — повторили несколько человек священным шепотом и сделали какие-то знаки рукой, как будто перекрестились, но по-другому.

— А потом солнце село и все закончилось, — продолжил капитан. — Утром не было ни тебя, ни непогоды. Только на рассвете на этом месте я нашел… — он вновь повторил то слово с неприятной коннотацией. Я уловила, что оно связано с магией и чем-то темным и страшным.

— …? — я повторила это слово с вопросительной интонацией.

— Идем, это здесь, — перехватил инициативу приплясывающий в нетерпении Марус и побежал дальше по берегу.

Я заметила, что некоторые мужчины с любопытством поглядывают на поток воды, который я восстановила:

— Пресная вода, — поспешила предупредить, прежде чем на своем водном кресле последовать за Марусом дальше по каменистому берегу, туда, где он был более пологим, не из целиковых скал, а из округлой черной гальки.

— Это твой осьминог принес вчера, я видел, — пояснил Марус, подтаскивая ко мне то, что я сперва приняла за белый сверток, но затем удивленно отпрянула. Это были тела птиц: две чайки и здоровенный альбатрос.

— Это же птицы? — спросила удивленно. Мы не учили названия конкретных птиц, кроме слова «попугай», так как они жили на острове.

— Они… — он вновь повторил это слово, и тут я поняла. «Одержимые» — вот то слово, которым я назвала это по-русски. Эмоции Маруса и раньше были более четкими, чем у других, а сейчас я и вовсе настроилась, и смогла понять его, как Кракена, словно он не только произносил слово, но и отправлял мне целый наполненный смыслом образ во всей его полноте. Марус выразительно указал на вспоротые брюшки птиц, и я увидела в переплетении уже облепленных мухами кишок что-то инородное.

Это было отвратительно, но я должна была понять. Щупальца воды аккуратно отогнали мошкару и зарылись во вспоротые тушки, выбирая инородные предметы. Морская вода тут же очистила их от крови и слизи, и лишь после я взяла это в руки.

Камни. Прозрачно-желтые камешки с рисунком в виде стрекозьих крыльев. Три осколка чего-то большого, чуть сглаженные временем. Это были совсем не камни Крови Моря, они были мне чужими, с чужой силой, но в то же время чем-то их напоминали.

— Что это? — спросила я удивленно, разглядывая камешки. На гранях искусно выпиленных прожилок, так похожих на стрекозьи крылья, играли крошечные радуги.

— Крылья Неба. — И, видя мое недоумение, принялся рассказывать: — эти камни обычно используют маги Воздуха для своих амулетов. Они очень усиливают их силу. И иногда моряки, чтобы не было штиля. Даже если человек не маг, он может использовать Крылья Неба, если Стихия будет к нему благосклонна. Разные камни дают разную силу. Имеющий Кровь Моря, как наш капитан, чует шторма, может найти косяк рыбы или ближайший остров. Камень передавался в его роду много поколений, его пра-пра-прадед нашел его в теле пойманной рыбы.

— А эти что? — я ткнула пальцем в тушки птиц.

— Если животное проглотит магический камень и совладает с его силой, то станет одержимым. Мы как раз искали такого зверя. В рыбачьих деревнях появилось нечто, оно пыталось приманить детей магией воды. Наверняка это была акула, проглотившая Кровь Моря, такое уже случалось. И капитан Гарт вызвался найти зверя за вознаграждение… но вместо этого мы поймали тебя, — скомкано закончил он.

Я ощутила, как мучительно краска заливает мое лицо. Это что же получается, я сама во всем виновата?

— И много таких тварей вы встречали? — уточнила на всякий случай.

— Последнюю, о которой я слышал, убили лет триста назад, — хмыкнул прислушивающийся к нашему разговору капитан Гарт.

— А как же ваш пра-пра-прадед? Он жил так давно? — удивилась я.

— Он нашел камень в желудке самой обычной рыбы, если она и владела магией воды, от сетей это ее не спасло. Вот если бы ее проглотила какая-нибудь акула вместе с камнем, людям на побережье было бы несдобровать. Эти твари очень коварны, могут перевернуть лодку и сожрать рыбака или заманить в воду ребенка.

Я весьма удивилась:

— То есть вы не занимались раньше ловлей таких существ?

— Да, — капитан Гарт поморщился, словно от зубной боли. — Рыбаки обратились к… магам, — новое слово, как мне показалось, точнее всего было бы перевести как «правительственным» или «государственным», — но те посчитали, что это всего лишь предрассудки и детские сказки, ведь никто не пострадал. А в нашей семье сохранилась память о волшебных камнях и силе, что они дарят. Маги считают, что сила камней ослабевает от года к году и скоро совсем иссякнет, а значит и одержимых больше быть не должно. Как видим, — он пнул крыло альбатроса мыском сапога, — маги ошибаются. Я и сам почувствовал в последние месяцы, как сила камня увеличивается. Да только маги считают ниже своего достоинства слушать простого рыбака, пусть и капитана.

«Барьеры сословного общества, прелесть какая», — подумала я растерянно, и сразу решила уточнить еще один вопрос.

— А таких, как я, русалок, вы часто встречали?

Капитан Гарт и Марус переглянулись.

— Никогда, — брякнул юнга.

— Боюсь, что русалки остались лишь в легендах, — медленно, тщательно подбирая слова, начал капитан. — Есть люди, которые рассказывают, что встречали их, но в основном это старые моряки, которые за выпивку рассказывают в кабаках разные небылицы: и про города, стоящие прямо на воде; и про гигантских морских монстров… — он запнулся, очевидно, вспомнив щупальце Кракена, которое разломало его корабль, но все же закончил: — раньше я полагал, что это просто фантазии или легенды, пересказываемые из поколения в поколения, что в реальности этого давно уже не существует, если и было прежде.

Вот как. Понятно, что ничего не понятно.

Тут в животе у Маруса громогласно заурчало, и я сообразила, что мужики со вчерашнего дня не кормлены, даже запас кокосов после вчерашнего, скорее всего, унесло в море, что уж говорить о рыбалке после того разгрома, что устроила стихия.

— Я пойду наловлю нам рыбы, — и, прищурившись, предложила, — надеюсь, вы пригласите меня к столу.

— Конечно, — ответил капитан заторможено, и я поспешила скрыться в морской пучине.

Я успела уплыть подальше и поймать несколько рыбин из косяка, на который наткнулась. На вид она напоминала семгу, но я вообще-то плохо разбираюсь в рыбе и не уверена, что ее виды не отличаются от земных, а семгу и на земле признала бы только в разрезанном виде из-за цвета мяса. В любом случае, мое нынешнее тело рыбу уважало в любых видах и сортах, так что ошибиться я не боялась.

И тут я ощутила Зов. Изменила направление течения, и уже вскоре наткнулась на Кракена.

«Хозяйка! Я тебя искал так долго!» — тело его опять было огромным, и я ощутила прилив чувства вины — кажется, он искал меня со вчерашнего дня. Не знаю даже, как я оказалась в другом конце моря.

«Прости, я сама не знаю, что случилось, когда я потеряла сознание», — призналась я.

«Тебя унесло Море. Я пытался следовать за тобой, но меня не пустило течение, а магия моя перестала действовать. Тебя несло течением ближе к Луне, я понял это, но мне было плыть нельзя. Поэтому я ждал всю ночь, пока сядет Луна, а потом поплыл тебя искать».

Вот так приключение.

«Ты молодец, что вынес тех птиц на берег», — заметила я, медленно направляясь к островам.

«Я не хотел, но надо было искать тебя. Съесть добычу нельзя, таскать с собой — неудобно, а оставить в море — съедят. Я решил, что люди есть не будут и посторожат от других хищников, ведь ты их защищала».

«Да, они сохранили», — кивнула я.

Когда мы подплыли к острову, пришла пора выходить, так что я предложила:

«Я собираюсь поесть. И тебе тоже не помешало бы, а потом хорошенько отдохнуть после вчерашнего приключения. Надо восстановить силы.»

Ответом мне была смесь недовольства с каплей обиды, но я не стала обращать на это внимание. Что я могу тут сделать? Жалко его, но мне нужен социум, а значит — люди, общением с одним только Кракеном я ограничиваться не могу.

Мою добычу люди приняли с распростертыми объятьями. Сегодня меня воспринимали совсем иначе, довольно приветливо и позитивно. Хотя и на мокрую рубашку, облепившую голую грудь, косились сперва, но я старательно сцедила с нее влагу, высушив, и приняла более благопристойный вид, а также помогла их коку быстрее распотрошить и рыбу, чем заработала море благодарностей.

Когда рыба запеклась, обнаружилось, что и соли у них тоже нет, чего и следовало бы ожидать, и как я только не сообразила. Есть запеченую до золотистой корочки нежную красную рыбку без соли я была решительно не согласна, так что пришлось спешно сооружать магический перегонный куб. Все же добывать воду без соли я могла, а значит и соль выцедить можно. Правда, не так уж и просто, ведь управляю-то я водой, а не солью.

Люди следили за моими манипуляциями с огромными водяными пузырями с удивлением и интересом, а я просто подняла сперва шар морской воды, затем медленно и аккуратно перегнала пресную воду в отдельный шар, пока исходный не уменьшится весьма сильно. Я чувствовала, что управлять сильно концентрированным раствором мне становится сложнее, подозреваю, это потому что я управляла только водой, а соль относится к другой стихии. Поэтому я попросила один из пустых кокосовых орехов. Немногие сохранившиеся после урагана скорлупки использовали для запаса воды, но я сказала, что с этим проблем в ближайшее время точно не будет.

В общем, я порционно переливала концентрированную морскую воду в емкость, извлекала воду пресную, все больше сгущая раствор, пока соль не покрыла поверхность ореха изнутри белой корочкой кристаллов. Пока ее счищали, задели и остатки стружки, так что соль получилась с кокосом, но и этому все были очень рады и просили сделать еще про запас.

Рыба получилась выше всяких похвал, хоть солили немного подостывшее блюдо не во время готовки, а после и сверху, а есть приходилось с пальмовых листьев руками, но все равно люди были счастливы, вели себя со мной приветливо и были эмоционально открыты.

Чем дольше я с ними общалась, тем легче было понимать по эмоциям значение незнакомых слов. Правда, сама я выражалась крайне косноязычно — я понимала, но не успевала запомнить, мой запас слов оставался очень мал, только то, что я успела запомнить по нашим занятиям. Но, в любом случае, я была рада и чувствовала, что теперь-то уж изучение языка пойдет куда легче и быстрее, это даже лучше, чем получить в руки словарь, в словарях всех оттенков значений и словоупотребления не опишешь, а тут живая речь, будто с субтитрами, только запоминай.

Посреди трапезы из моря появился Кракен, опять уменьшенный, как я подозреваю, до своего природного размера. Совершенно без моей помощи он умудрился создать себе водный шарик вроде того, что я организовала вчера, и, вытащив из него щупальца, отправился путешествовать по берегу. Кажется, он успел поесть, поэтому, когда любопытный Марус отломил кусочек рыбы и протянул ему на ладони, лишь недовольно фыркнул в эмоциях, и пошлепал дальше.

Обойдя костер и изучив людей на глаз и на ощупь, он вернулся ко мне и свернулся на камнях, прижавшись к моему хвосту. Я оторвалась от еды и через водную сферу погладила его по вытянутой голове. Кажется, будь он кошкой, заурчал бы.

— Арина, мы очень благодарны, что ты спасла нас вчера, уже дважды спасла, — завел после того, как все поели, разговор капитан. Мужчины пили воду из источника, передавая друг другу три скорлупки, оставшиеся в роли чашек, еще одну я сегодня заняла под соль и обещала сделать еще больше запас. — Но нам нужно вернуться домой. Ты понимаешь?

Он растерянно оглянулся на Маруса, нельзя было не заметить, что сегодня я понимала больше, чем прежде, охотнее и легче общалась с ними, но на этот вопрос я не была готова пока отвечать.

— Скоро настанет сезон штормов, — заметил Марус.

Вот этого я не знала, значит мое время ограничено.

— Пожалуйста, помоги, — продолжил капитан Гарт. — Мы не сможем выжить здесь на острове, мы должны вернуться к своим семьям, на материк… большой берег, — он пытался подбирать более простые слова, не зная, что из этого мне понятно. — Ты можешь спасти нас от одного шторма, но их станет много, каждый день шторм. Будет холодно, рыба уйдет южнее, мы заболеем и умрем. Пожалуйста, помоги нам, укажи путь к ближайшему берегу, мы построим плот и попытаемся доплыть.

Я нахмурилась. Даже если я не только укажу дорогу, но и сама проведу плот, это мероприятие будет весьма и весьма рисковым, особенно в свете приближающихся штормов.

— Мне нужно подумать, — выдала я, поглаживая Кракена.

На самом деле мне не столько надо было подумать, сколько много чего сделать, и я с большим сожалением узнала, что срок у меня ограничен. Я бы лучше еще подержала людей на острове несколько недель для закрепления эффекта, но тут не все от меня зависело.

Информация о том, что я тут что-то вроде вымершего дракона тоже не порадовала. По реакции на меня людей следовало и раньше догадаться, но я все же надеялась встреть своих, скажем так, сородичей. А ведь и Кракен говорил, что Хозяев уже нет, и вообще… а я все надеялась.

Впрочем, чем черт не шутит — может, все просто попрятались от людей и от Кракена заодно. После уничтожения Храма, я так понимаю, магия воды стала ослабевать — поэтому заснул Кракен в своей Марианской впадине, постепенно и сила камней — Крови моря — стала уходить… и вернулась после моего появления здесь. Хм, боюсь, что собрать осколки обратно и восстановить купол старого храма будет непросто, если люди прочухают, что камни заработали. Впрочем, подозреваю, что это всяко будет проще, чем создавать камни с нуля, предыдущий опыт, подаривший мне лишь крошечный камешек, вспоминался с содроганием. А, тем временем, у меня была надежда, что, если я восстановлю храм окончательно, то смогу, наконец, обрести ноги, ведь в воспоминаниях Кракена русалка обладала этой способностью. Зависимость между силой магии и целостностью храма ведь очевидна, значит это дело надо, просто необходимо, довести до конца. А камни можно найти на земле. По крайней мере, часть из них, хотя обшарить и морское дно тоже не помешает.

Ох, сколько дел, голова пухнет.

Я пыталась составить план действий, у меня было несколько вариантов, но в каждом очень уж много разного рода рисков. Я могла предстать перед человечеством в своем, так сказать, естественном виде, но было слишком много преград. Во-первых, не хотелось выглядеть монстром перед людьми. Во-вторых, есть опасность, что меня воспримут в штыки просто по умолчанию, потому что я другая. Мои неудачливые рыбаки не такие, но у них ведь и выбора-то не было. А как вести дела с людьми? В-третьих, боюсь, что процесс выкупа камней у людей будет весьма осложнен. Если показать, что что-то тебе очень нужно, то на это определенно взвинтят цену до крайности. Я фактически окажусь в кабале у людей. Как там у Пушкина «Чтоб служила мне рыбка золотая И была б у меня на посылках». А если попытаюсь как-то дернуться и попытаться противодействовать силой, у людей куча магов. Можно, конечно, пиратствовать на море, заставляя купцов откупаться от меня магическими камнями и скрываться на дне океана, но так достанут же, подловят когда-нибудь.

Нет, я человек не конфликтный, чтобы войны магические затевать, но и в роли дойной коровы оказаться не горю желанием. Надо хотя бы попытаться обстряпать дело как-то иначе. Тем более, что все эти варианты явления моего в «естественном» виде определенно не предполагают моей социализации.

Пока плыла вперед совсем замучилась с рубашкой — она была слишком большой, поэтому, подумав, завязала узел под грудью. Для начала мне нужно было найти свои вещи, рюкзак я оставила где-то так давно, что и забыла уже, где именно. А еще следовало сплавать в Храм и собрать свои запасы жемчуга, и вообще надо целенаправленно набрать еще, все-таки это то, что можно продать. Но лучше бы иметь более ликвидную валюту, только где ее найти?

Призвала для начала на помощь магию воды и представила себе свой рюкзак. Он нашелся совсем недалеко от островов, кажется, я как-то оставляла его меж камней. После бури его отнесло волной глубже, прибило к скалам, в одном месте камни пропороли ткань, а большая часть хранившихся внутри раковин, как пустых, так и с моллюсками, разбилась.

Вздохнув, отдала моллюсков Кракену, который лениво принялся выковыривать их из панцирей. Вот мешочек с жемчугом сохранился нормально, еще нож — точнее, лезвие, которое я все же отломала от гарпуна. Остальное я по здравому разумению решила оставить на месте, ничего ценного, что могло понадобиться мне на берегу, я тут не нашла.

Кракен следовал за мной по пятам и не стеснялся, когда я применяла магию воды, прицепляться к моему поясу. Я не возражала. Он в основном молчал, но я ощущала его настроение — его решимость никуда меня одну не отпускать. Что ж, пусть пока так.

Я сплавала к остаткам корабля и вырезала себе из парусины вещмешок, скрепив веревками, потом из храма забрала все запасы жемчуга, которого накопилось довольно много. Прежде чем продолжать, поймала еще несколько рыбин и подкинула их людям на ужин, а сама отправилась дальше. Теперь я попыталась настроить поиск на затонувшие корабли. Это было сложно, потому что обычно я точно знала, какой именно предмет ищу и могла его представить со всеми подробностями. Если предмет имел изменения, было сложнее — как с моей сумкой, которая была не там, где я ее оставила и выглядела иначе, вся грязная и порванная. Это как разница между четким знанием и легким предчувствием — нужно было напрягаться, чтобы ощутить нужное направление, тем более, что такое предчувствие было не одно, оно будто расщеплялось, ведя в разных направлениях. Я выбрала наиболее сильный сигнал и поплыла вперед, как акула на запах крови.

Предчувствие меня не обмануло, не так уж и далеко обнаружился затонувший корабль, не такой разрушенный, как после Кракена, только в днище пробоина. Рядом находились скалы, почти выступающие над водой, так что можно было предположить, что корабль изначально напоролся на риф, а потом его смыло волной на дно. Но выглядело судно куда старше того, что принадлежал моим людям: от парусов остались лишь какие-то позеленевшие изъеденные дырами тряпки, корпус куда темнее и плотнее покрыт какими-то наростами вроде грибов или лишайников, только подводных. Не знаю, как все это называется и как работает, но ощущение было, что корабль пролежал на дне не один год. А может я и ошибаюсь, я же не подводный археолог.

Подплыв к нему ближе, я ощутила себя как в приключенческом фильме, ожидая найти в трюме залежи сокровищ. Чтобы проникнуть внутрь, не постеснялась задействовать свою магию — просто выбивала не поддающиеся двери и люки, дерево было хрупким и от легкого нажима водяных щупалец разбивалось в труху. Себя я тоже окружила чем-то вроде водяного купола, опасаясь, что мне на голову обрушится палуба, пока я тут буяню, а Кракену велела или ждать снаружи или прицепиться ко мне и ничего не трогать — он выбрал второй вариант.

Выбив очередной люк, испуганно ахнула и отпрянула. Дьявол. Конечно же, в маленьком кораблике не было никаких сокровищ, это не испанский галеон, везущий груз золота из Нового Света. А вот люди на корабле были, и не все они успели выбраться до затопления, к сожалению. Скелет нашелся в одной из комнатушек под палубой, вызвав у меня прилив брезгливости, но я все же себя пересилила и заплыла внутрь. Нельзя заниматься поиском сокровищ и при этом бояться трупов. В комнатке, где он находился, нашлось много ящиков. Вероятно, когда-то там было что-то ценное, но с течением времени под воздействием воды оно превратилось в непонятное нечто. Только у того самого трупа я нашла на полу несколько монет: пару золотых и с десяток серебряных. С трудом подавила брезгливость и убедила себя в том, что несчастному все это уже точно не нужно. На всякий случай, прежде чем брать, проверила магией, прислушалась к окружающим эмоций. Нет, никаких призраков или чего-то подобного я не ощутила, по крайней мере, теми органами магических чувств, что у меня были.

Забрав добычу, поспешила выплыть с корабля и вновь окинуть его взглядом снаружи. «Маленький», — только теперь сообразила я. Примерно такого же размера, что рыболовецкое судно моих людей. Мелкий торговец или, быть может, контрабандист, хорошо хоть не рыбачья лодка. Чтобы найти что-то более полезное, мне следовало искать корабли побольше размером: торговые, везущие товары из дальних стран или даже принадлежащие аристократам.

Теперь я постаралась настроиться точнее, припомнить образы из наших фильмов про пиратов и сокровища. Да, я сжала в ладони золотую монету из найденных и постаралась представить сундук с большим количеством таких же. Довольно долго ничего не происходило, я ничего не ощущала. Это было странно, ведь до того я ощущала много затонувших кораблей, неужели золото тут так легко поднимают после кораблекрушений с помощью магии? А, нет, я ощутила наконец нужный сигнал, хоть плыть предстояло довольно далеко, но я уже была уверена, что все получится. Кракен уцепился за мой пояс, и я активировала магию течения.

Подплыв к месту, поняла, что нахожусь сейчас куда ближе к берегу, чем мне бы хотелось, море было неглубоким и довольно светлым по сравнению с привычными мне местами, но корабль, куда большего размера, чем предыдущий, привлекал внимание разбитым бортом. Он тоже был довольно стар на мой взгляд, частично погрузился в песок на дне. Подплыв ближе, я заметила кое-где на деревянном боку черные круги, будто подпалины, некоторые из которых оставили лишь черный след, а другие — пробоины в дереве. Это что же выходит, военные действия? Или пираты? Да, как-то я об этом не задумывалась. Впрочем, какая разница, есть утонувший корабль — а все что утонуло в море, все принадлежит мне как единственной в округе представительнице морского народа, я так считаю.

В этот раз решила не обследовать корабль целиком, раз удалось настроиться на золото, надо пользоваться. Я прикрыла глаза, сжала в ладони золотую монету и попыталась понять, где могут храниться такие же. Нашла несколько точек на корабле и решила пройтись по ним последовательно. Во-первых, несколько монет нашлись в вещах экипажа в ящиках, весьма похожих на те, в которых хранили свои вещи мои люди на корабле, только дерево было в худшем состоянии. Вместе с золотыми монетами нашлось и серебро, что показало неэффективность моей методики, ведь отдельно серебро я не искала, а копейка, как известно, рубль бережет. Настроившись уже на серебро, нашла еще несколько заначек и все свалила в свой несколько потяжелевший мешок.

Одну монетку нашла в трюме, наверное, она просто закатилась и потерялась. Трюм был заполнен какими-то ящиками и огромными глиняными амфорами, но я не стала в них лезть, справедливо полагая, что содержимое может быть испорчено, а мороки с ним много. Нет, я слышала о том, как в затонувших кораблях находили старинное вино или предметы искусства, даже картины умудрялись так запаковывать, что им не вредила вода, но я не была знатоком в этом вопросе, а обследовать вообще все не было времени.

Следующим местом, откуда веяло золотом, оказалась постройка палубе. Не знаю, как она называется правильно, но у меня ассоциировалась с каютой капитана или еще кого-то важного. Там, следуя своему внутреннему компасу, в запертом обитом металлом шкафу (это вроде как сейф что ли?), я обнаружила целый красивый сундучок или даже ларец, украшенный золотыми узорами, открыв который, хищно улыбнулась — россыпь золотых монет, как в фильмах про пиратов. Правда, там обычно фигурирует не маленький сундучок, а целый трюм золота, но и это, я уверена, весьма неплохое состояние. Я попыталась поднять находку, и удивленно охнула. На вид ларчик был маленький, может, сантиметров двадцати в высоту, тридцать-сорок в длину, а весил… ну, да, логично, весил как груда золота. Пришлось задействовать магию, чтобы переставить его с места. Потом я задумалась и все же решила исследовать это прибыльное местечко тщательнее. Если это сейф, то тут может быть что-то еще интересное.

Еще один ларчик поменьше меня разочаровал — кажется, когда-то это были бумаги, но под воздействием воды все склеилось, а чернила были размыты, только кое-где сохранились отчетливо сургучовые печати с красивыми рисунками. Наверное, это было что-то важное, может даже бумаги на владение чем-нибудь большим и дорогим, но теперь они были совершенно бесполезны.

А вот третий ларчик меня вновь порадовал — там вместо монет обнаружились золотые украшения с драгоценными камнями. Гарнитур из колье, браслета, серег и диадемы из золота с рубинами, пара браслетов и изящная подвеска с синими камнями — вроде бы сапфирами, и еще несколько вещиц без комплектов. «Это я удачно зашел», — пронеслась в голове цитата из Ивана Васильевича. И ведь я бы не нашла этот клад, ведь не искала, искала золотые монеты.

Правда, с другой стороны, прежний владелец этого богатства может узнать украшения, они не столь ликвидны, как простое золото. «Но зато весьма красивы,» — отметила, примеряя на руку браслет с сапфирами.

Подумав, свои новоприобретенные богатства решила сложить в Храме, так будет безопаснее. В вещмешок бросила только пару образцов находок, чтобы было легче после настраиваться, и поплыла ужинать.

Этот день у меня был прямо-таки посвящен развитию способности к поиску предметов, и теперь я старалась найти устрицы, содержащие в себе крупный жемчуг. Не всегда выходило удачно, различать большие и маленькие жемчужины надо было еще научиться, но постепенно, пока я насытилась, мне удалось приноровиться. Потом стала собирать только жемчуг, а сами устрицы оставлять на месте — мало ли в них заплывет новая песчинка. Это, конечно, дольше, каждую приходилось уговаривать приоткрыть створки, оберегающие их мягкие нежные тела, но я решила беречь свой стратегический запас устриц, даже если во владениях у меня потенциально весь океан.

После нагребла устриц уже пустых и для своих людей, но от ужина вместе с ними отказалась и поспешила уплыть домой, чтобы избежать расспросов по поводу возвращения их на большую землю.

Утром поднялась рано и принялась дальше готовиться. Для начала решила покормить людей, но подумала, что одной рыбой бесконечно питаться невозможно, вместо этого отыскала еще необитаемый остров и нарвала там кокосовых орехов. Вид их отличался от тех, что росли на моих островах — мои были зеленого цвета после созревания, а эти черно-коричневые и покрытые волосками, больше похожие на то, что мы подразумеваем под кокосовым орехом, только крупнее раза в два.

Люди обрадовались разнообразию в рационе безмерно, в кокосах оказалось мало молока и много мякоти куда более мягкой, чем у обычного ореха. Она отдавала травянистым привкусом, я даже подумала, что плоды просто не выспели, но оказалось, что, если кокос запечь в углях, мякоть становится мягче и слаще, чем-то отдаленно напоминая печеное яблоко. Я тоже не отказалась таким полакомиться.

После еды мы с Марусом остались на берегу и продолжили свои уроки, но в этот раз вопросы у меня были куда более практичными.

— А что это? — спросила я, показывая парню золотую монету.

— Ух ты, целый… — я для себя перевела это слово как «золотой».

— А зачем он нужен? — было сложно подвести парня к рассказу о торговле, не имея соответствующих слов в запасе, приходилось задавать наводящие вопросы и тщательно подбирать слова, хорошо, что Марус в целом был довольно болтлив и легко принимался рассказывать разные вещи с подробностями. Только приходилось останавливать его, услышав нужное слово и определив его значение через эмоциональную связь, повторять, просить употреблять в речи, чтобы как-то запомнить.

— А что можно купить на один золотой? — спрашивала я, пытаясь разобраться.

— Не знаю даже…

— А вот кокосовый орех можно обменять на золотой? — продолжила рассуждать, пытаясь определиться с ценами.

— Да, конечно. Много орехов.

— Сколько примерно?

Опять растерянность мне в ответ.

Окей, решила зайти с другого бока, показала серебряную монету:

— А это что? Сколько серебряных монет стоит золотая?

Марус опять растерялся, сунулся в свой карман и показал мне маленькую медную монетку:

— Вот, это медяк. Одна серебряная монета — это пятьдесят медяков. А вот сколько серебряных стоит золотой — я не знаю.

— А сколько стоит один кокос? Или одна рыбина?

— Кокосов у нас на рынке не видел, а рыбу продают, — он прикинул что-то в умен, — ну, один медяк — это где-то две большие рыбины. За месяц на корабле я зарабатываю двадцать медяков, но это пока я еще юнга. Взрослый моряк зарабатывает от тридцати медяков до серебряника, если он первый помощник или лоцман.

Хм, судя по всему, у меня в шкатулке нехилое такое состояние. Но меня интересовал и еще один вопрос. В сундуке с драгоценностями я не видела ни одного украшения с жемчугом, только с драгоценными камнями, что наводило на мысли, что жемчуг у них тут совсем не ценится. Это было бы весьма прискорбно.

Я вытащила из мешка жемчужину, довольно крупную, совершенно круглую нежно-розового цвета.

— А это сколько стоит?

Марус удивленно ахнул, потом взял жемчужину из моих пальцев, поднял над головой, рассматривая, присвистнул. Капитан Гарт, который сидел у костра и вроде бы не особенно прислушивался к нашему разговору, подошел ближе, вопросительно глянул на Маруса.

— Госпожа Арина спрашивает, сколько это может стоить, — парень передал капитану жемчужину, а я удивленно приподняла брови. «Госпожа»? Это его так впечатлили мои богатства?

Капитан Гарт внимательно оглядел мою собственность, а затем опустился на одно колено и со всем почтением передал мне ее обратно:

— Точную цену на жемчуг вам сможет назвать только ювелир, но среди рыбаков говорят, что за жемчужину в два раза меньшего размера можно выручить целый золотой. Если она будет без изъянов, конечно. Если же она будет еще и необычного цвета, да к тому же такая крупная, — он качнул головой. — У нашего побережья не водятся такие крупные жемчужницы, но вот у… — он произнес название места, которое я пока не могла уловить и перевести, — вода теплее и мельче, там бывает, что находят жемчуг, но из-за его поиска практически извели всех моллюсков. Говорят, на диких островах, где живут маги воды, женщины ходят увешанные жемчугом с ног до головы, купцы ходят туда закупаться, но путь этот очень длинен и опасен, а маги воды, если им что-то не понравится или покажется оскорбительным, легко могут потопить корабль и оставить людей у себя на островах. Например, я слышал, что один купец привез с собой в тот край сына. Пока он договаривался с главой племени, его сын обесчестил местную девушку. По законам племени воды они уже считались мужем и женой, будто бы их браки благословляет сама стихия воды и никакие другие ритуалы им не нужны. Узнав обо всем, купец предложил откупиться, но брак признавать отказался, так как сын его уже был сговорен с дочерью его делового партнера. Жители островов приняли дары, но заявили, что это дары мужа семье жены, как у них принято, а супруги должны остаться вместе, таков закон. И предупредили, что корабль не сможет выйти из бухты. Так и случилось — несколько раз корабль пытался сняться с якоря и тайно уйти, но всякий раз волны гнали его обратно к островам. Купец образумился и согласился, чтобы девушка ехала с ними, собираясь избавиться от нее позже, но старейшины будто почуяли попытку обмана. Они сказали, что парень должен остаться на их земле вместе с женой, а отец сможет приплыть за молодой семьей через год. Как бы купец ни старался, вместе с сыном он не мог покинуть бухту. А время подходило к концу, им предстоял долгий путь, который следовало завершить до начала сезона штормов, иначе им грозила гибель. Чтобы спасти отца и команду, во время очередной попытки уплыть парень спрыгнул с корабля в воду. Купец лишь позже узнал, что выпустили его воды только из-за поступка сына, но возвращаться было поздно. Вернуться купец сумел только через три года, так как из-за разорванной помолвки у него были проблемы, и нашел своего сына любящим супругом островитянки, имеющим уже собственного сына да с беременной женой. Парень наотрез отказался уплывать без семьи и был, казалось, счастлив. Однако жена его согласилась уехать. Она оказалась сильным магом воды и не побоялась родить прямо на корабле в пути. А в приданое за ней островитяне отсыпали целый мешок жемчуга, продав который, купец сумел выправить все свои дела. Да и дети их оказались весьма одарены магически. Некоторые купцы даже пытались повторить этот опыт, но островитянки очень разборчивы, а подарки принимают только жемчугом, чего жители наших краев, разумеется, предоставить не могут.

— Очень интересно, спасибо, — поблагодарила я. Не думала, что у простых рыбаков, живущих в примитивных хижинах, которых я видела, исследуя моря этого мира, есть настолько мощные маги, чтобы не позволить кораблю покинуть бухту. И возможно ли, что есть у них не только маги, но и Камни Моря? Это следовало бы обмозговать.

— Так ты… — капитан Гарт замялся. — Ты сказала, что подумаешь о том, чтобы помочь нам вернуться домой…

— Да, я подумала, — кивнула я, бросая жемчужину в мешочек к таким же.

— И что же?.. — не выдержал он молчания.

Я вздохнула:

— Слишком мало слов знаю. Очень тяжело объяснить. — Подумав, я взмахнула рукой, и из моря рядом взметнулась струя воды, проплыла перед нашими лицами лентой, а потом сформировала фигурки десятерых людей и русалки. — Это я, — указала я, — это все вы, — обвела пальцем остальные образы. — Я могу… — запнулась, — корабль плыл мимо, — фигурка корабля показалась с другого края картины. — Я могу… волны в другом направлении. Они толкаю корабль. И корабль будет здесь.

— Ты можешь привести корабль сюда? — удивился капитан Гарт.

— Да, — кивнула, отследив, что он использует слова с нужным значением. Надо запомнить. — Но! — я подняла палец, и корабль пропал, растекшись в некрасивую кляксу. — Мне нужен обмен.

— Обмен? — капитан Гарт растерянно посмотрел на Маруса.

— Мы сегодня обсуждали вопросы торговли, сколько что стоит и на что можно обменять деньги, рыбу или жемчуг, — пояснил тот.

— Ты хочешь деньги в обмен на то, что приведешь корабль? — удивился Гарт.

— Нет, — я усмехнулась. — Это я дам деньги. И жемчуг. Каждому. — От фигурки русалки отделились капельки и попали в руки каждой из фигурок людей, а корабль снова появился из кляксы и подошел ближе. — В обмен на это я поплыву с вами. — Созданные из воды люди взошли на корабль, а за ними следом фигурка русалки оделась в длинное пышное платье и так же скрылась на корабле. — Согласны на обмен?

— Ты умеешь становиться человеком? Поменять хвост на ноги? — спросил немедленно Марус, глядя на меня полными восторга глазами.

— Нет, — призналась я.

Капитан Гарт нахмурился:

— Ты не сможешь притвориться человеком, не имея ног.

Я вновь создала фигурку русалки, только побольше размером, посадила ее на водный стул:

— Русалка, — прокомментировала я.

Затем изобразила пышное платье из тех, что видела в городе, оно подплыло и «оделось» на русалку, скрыв ее особенность:

— Просто женщина, — я довольно развела руками.

— Но ты же не можешь ходить. А люди могут, — попытался достучаться до меня Капитан.

— Разве все люди могут ходить?

— Да, — кивнул Марус поспешно, а вот капитан задумался.

— Разве нет людей, которые заболели или ударились, или что-то еще случилось, из-за чего они ходить не могут?.. — продолжила намекать я.

Тут уже оба задумались.

— Ничего не выйдет, — покачал головой капитан Гарт, теребя отросшую бородку.

— Получится, если вы мне поможете, — с уверенностью, которой не ощущала, ответила я. — За это я дам каждому по одной жемчужине в начале, а потом еще дам денег тем, кто останется и согласится мне помогать.

— Но вдруг кто-нибудь проболтается о том, что ты не человек, — заволновался Марус.

— Не сможет, — пожала я плечами легкомысленно. — Магия.

— А? — в два голоса.

Я нахмурилась:

— Я не знаю слова. Магия. Сказал, что сделаешь или не сделаешь — магия услышала. Если не сдержишь слова, магия убьет.

— Магическая клятва?! — ахнул Марус испуганно, а капитан Гарт, как мне показалось, посмотрел с уважением.

— Мне казалось, что такая магия осталась лишь в сказках, — произнес он задумчиво, — впрочем, о чем это я? Я вижу перед собой живое воплощение стихии воды.

Я улыбнулась довольно. Иногда полезно быть мифическим существом — мой блеф прошел просто на «ура». От меня потребуется только создать магические спецэффекты, а там уже клятва точно будет действовать. По тому же принципу, что проклятье Фараонов — путем самовнушения и страха.

— Но зачем тебе вообще это нужно? — не выдержал все же болтливый Марус. — Зачем плыть с нами на континент?

— Чтобы жить среди людей, конечно, — ответила, словно это само собой разумеется.

— Но зачем?

Я повела рукой стирая нарисованные водные фигурки, и оставила только маленький силуэт русалки, и пока говорила, иллюстрировала новыми образами:

— В море есть многое. Богатства затонувших кораблей, сокровища морских глубин, есть пища и кров. Но здесь нет того, что мне нужно. Я должна найти знания о прошлом и путь в будущее, — постаралась ответить максимально пафосно и неоднозначно, состроив грустное и задумчивое выражение лица.

Да, я не собиралась объяснять людям, что хочу оказаться в социуме, что на дне подобных мне больше нет. Казалось бы, откройся людям, заведи торговлю просто так… но я не верила людям в такой степени. Вспомнить хотя бы земную историю: Америка, что Южная, что Северная, Индия, да и Африка — все говорит о том, что люди не готовы видеть перед собой не похожее на себя существо и считать его равным. О, я представляю рассуждения в газетах или среди священников на тему того, есть ли у меня, например, душа. Я для них буду всего лишь ключом к морским богатствам, обмануть меня и предложить бусы в обмен на сокровища, а то и вовсе сунуть заразные одеяла — будет для них просто-напросто делом чести, удалью молодецкой. Меня не станут убивать, ведь я должна работать, но вспомнить хоть Китай — как на счет Опиумных войн? Подсадить монстра на наркотики и заставить на себя работать — чем не план? А покажешь силу, дашь им отпор — возмутятся, назовут опасной тварью и снарядят флот для розыска с магами. Что уж говорить, ведь даже капитан Гарт смог меня найти с помощью осколка Крови Моря, что помешает другим? Всю жизнь скрываться в Морианской впадине, надеясь, что меня не достанут? Или притворятся дурочкой и соглашаться на обмен в кабальных условиях?

Не верю я, что здесь люди не такие, как у нас. Как там было в Людях в черном? «Человек разумен. А толпа — это тупой, склонный к панике опасный зверь.» Я этому зверю буду словно красная тряпка для быка. «Почему у этой морской твари есть богатства, а у меня нет?» — будут думать все, от простых обывателей до королевских особ. «Почему она присваивает себе имущество с кораблей? А не она ли сама их потопила?» О, я могу придумать еще множество причин для моего уничтожения. Просто потому что я есть.

Нет уж, надо скрываться, но и сидеть тихонько на дне — одичаешь. Поэтому придется рискнуть.

Я заглянула Марусу в глаза, но отвел взгляд. Вот капитан Гарт, конечно, выдержал мой взгляд твердо. И я решила перевести разговор на пряники:

— У вас больше нет корабля. Кому он принадлежал?

Капитан Гарт недовольно поморщился:

— На четверть мне, еще четверть принадлежала моему брату, а половина — торговой гильдии.

— И что теперь будет? Вы должны этим людям деньги? Они дадут вам новый корабль для работы?

Он молчал несколько минут, глядя в морскую даль, так что даже Марус заволновался и коснулся локтя капитана.

— Мой брат — купец, после смерти отца мне принадлежала четверть его лавки, а ему — четверть корабля. Раз корабль был разбит по моей вине, когда мы занимались не простой ловлей рыбы, а рисковым поиском одержимых тварей, страховки нам не видать, и я должен буду возместить ему убыток. Скорее всего, он потребует отписать ему мою часть лавки, пусть она и стоит намного больше, чем четверть в стоимости корабля.

— А гильдия? — спросила я, катая на языке новое слово.

— Они дадут нам к окончанию сезона штормов новый корабль и позволят отработать долг.

Марус поморщился, словно от зубной боли:

— Все говорят, что нет хуже работы, чем батрачить на гильдийских кораблях. Если взять у них корабль в долг, и отрабатывать, то вовек не расплатишься.

— Ты можешь не идти на новый корабль работать, если найдешь другого капитана, — рыкнул Гарт злобно, не глядя на юнгу.

— Что вы, капитан, я вас не брошу! — возмутился Марус, — если кто и сбежит, то не я точно. Отработаем.

Гарт невесело усмехнулся уголком губ.

— А сколько стоит новый корабль? — спросила я невинно.

— Наша шхуна по документам стоила семь золотых, на деле ей было уже десять лет, она побывала не в одном шторме. Примерно такой же корабль можно купить за пять.

— То есть, если вы согласитесь на мое предложение, то у вас будет два варианта. Во-первых, получив каждый по жемчужине стоимостью примерно в два золотых, вы можете сложиться и выплатить долг гильдии торговцев и вскладчину купить новый корабль. Во-вторых, я могу купить корабль, и вы сможете работать на нем, иногда выполняя мои поручения.

— Зачем тебе корабль? — удивился Марус.

Я пожала плечами:

— Иногда мне потребуется выходить в море, будет удобнее делать это на своем корабле, вся команда которого знает, кто я на самом деле и не сможет нарушить магическую клятву и рассказать кому-то о моих делах.

— Я не готов пока ответить на это предложение, — нахмурился капитан Гарт.

— Заверяю, что никакого желания как-либо вредить людям, насылать на них штормы или цунами у меня нет, — на всякий случай заметила я.

— Я так и не думал, — качнул головой капитан Гарт. — Я поговорю с остальными, согласятся ли они на твое предложение…

— Только помните, согласиться должен каждый, каждый принесет клятву — или корабль не придет за нами, — пришлось нажать мне. — После высадки на берег кто не хочет работать со мной — может уйти. Но рассказать обо мне он не сможет, иначе умрет. Океан заберет жизнь нарушившего клятву.

Капитан кивнул и ушел, а Марус заметался, то глядя ему вслед, то на меня.

— Иди к остальным, — кивнула я, — мне еще тоже нужно сплавать по делам.

Я плыла к материку, раздумывая о том, что же победит — человеческая жадность или страх? Мое предложение этим людям было весьма щедрым, по жемчужине в руки — это большое состояние. Причем, не одну на всех, не только капитану и первому помощнику — каждому. Более чем щедро по их ценам.

Одна крупная жемчужина это две золотых, двадцать серебрушек — один золотой, то есть, перемножая, жемчужина это сорок серебрушек. Серебрушка — хорошая зарплата в месяц, большинство получает меньше, таким образом, я предложила хорошую зарплату за целых сорок месяцев вперед, да еще и без учета времени простоя — во время штормов никто не может плавать, а значит работы нет и нет зарплаты. Всего трое из них, сложив свои деньги вместе, смогут купить новый корабль.

Хотя, конечно, все это при условии, что им удастся выгодно продать жемчуг. В этом у меня были некоторые сомнения. С таким достоянием на местный рынок не сунешься, нужен скупщик получше, а провинциальные рыбаки для такого барыги прекрасный повод занизить цену максимально. Возможно, будет выгоднее продавать все жемчужины одним пакетом ювелиру для единого комплекта, если подобрать по цвету и размеру. Или наоборот продавать в разных местах по чуть-чуть, ведь обилие жемчуга, проданного сразу может обрушить рынок.

Еще, конечно, есть такой фактор, что людей могут обвинить в воровстве или еще чем-то неприглядном, чтобы получить жемчуг бесплатно. Чем ниже человек по социальному статусу, тем подобное вероятнее, поэтому выгоднее было бы сперва сделать себе хоть какое-то имя, а потом уже пытаться торговать…

Так много факторов нужно учесть, так много проблем может возникнуть, а времени в обрез. Впрочем, вполне возможно, что мне придется решать лишь часть этих вопросов, потому что кто-то из людей не захочет оставаться со мной дальше. Что ж, их право, хотя я бы не хотела сразу в городе оказываться в одиночестве, но там уж как сложится, как они сами решат.

Сейчас самое главное, что нужно помнить — сперва ты работаешь на имидж, потом имидж работает на тебя. Первое впечатление невозможно произвести дважды. А это значит мне очень нужно достать где-то хорошее дорогое платье.

Весьма глупо, но платье грозило стать одной из самых сложных моих проблем. Я не могла явиться в ближайший порт с просьбой продать мне одежду, поэтому пришлось включить мозги.

Кракен не отпускал меня ни на миг, очевидно, ожидая, что я попытаюсь сбежать на землю. Я даже не пыталась его разубеждать и не сопротивлялась, когда объемная тушка цеплялась к моему поясу — если присоски не касались человеческой кожи, то и синяков от него не оставалось. Маневренность в воде, конечно, несколько снижалась, но магия это легко компенсировала.

Для начала мне пришлось вернуться в место, которое в первый раз напугало меня до чертиков — в довольно крупный порт в пойме широкой реки. Он был со всех сторон окружен защитными сооружениями: башнями, площадками с пушками и оружейными амулетами, которые обсуживались группками солдат в одинаковой форме. В порту стояло множество судов, по набережной туда-сюда сновали грузчики, а в воде плавало огромное количество мусора. А еще именно здесь в прошлый раз я стала свидетельницей казни. Не думала, что осмелюсь сюда вернуться, однако это было лучшее место для реализации моего плана.

Мне повезло наткнуться в волнах на пустую бочку с выбитым дном, я поднырнула на нее и с помощью магии воды легко высверлила в стенках отверстия. Бочка возвышалась над водой, позволяя следить за людьми, не боясь быть обнаруженной. Эдакий средневековый перископ.

И я принялась ждать, следить за людьми, прислушиваться. В основном люди говорили на том же языке, что и моя команда, но не все, здесь были и жители пустыни, и их речь отличалась, словно русский от других славянских наречий. Моих знаний еще не хватало, чтобы оценить, насколько сильно было это различие, но хорошо, что эмпатия помогала понимать всех, не зависимо от национальности.

Время шло, я начала чувствовать себя глупо. Женщины в порту практически не появлялись, разве что кто-то шел мимо по делам. Знатных женщин, которых я определяла по более широким юбкам до самой земли, а не до щиколотки, было и того меньше. Большая часть кораблей ушла с утренним отливом, а я осталась сидеть в бочке, как идиотка.

Мой план украсть у какой-нибудь богатой путешественницы багаж трещал по швам. Кто знает, может, у них тут вообще женщины не путешествуют, и мне, чтобы достать платье, придется в порту в грязи месяц просидеть. Только вот месяца-то у меня нет, сезон штормов близко.

Че-е-ерт, только теперь сообразила, что перед сезоном штормов путешественниц, вероятно, будет и еще меньше. А как еще достать платье? Поплыть выше по реке, подловить прелестницу, гуляющую по берегу, притопить и раздеть? Ага, она реально утонет, пока я со шнуровкой на корсете разберусь.

Или, может, поднять волну, сесть на нее и поехать верхом к местной модистке, прикрывшись сверху плащом — заказать гардероб, деньги-то у меня есть. Буду как Безликий из Унесенных призраками. Слухи пойдут моментально, лица так не скрыть — считай, в этот город после подобной выходки путь мне будет закрыт.

— Когда привезут вещи госпожи Кионс? — послышался недовольный голос крупного мужчины, и я навострила уши. Стоящий напротив него слегка сгорбившись парень что-то пробормотал, но я не расслышала — слишком далеко и тихо. Подключила магию, чтобы мою бочку отнесло ближе к говорящим. — Корабль отплывет на вечернем отливе. Если багаж госпожи Кионс не привезут заранее, она может или плыть без багажа, или остаться в городе, но ждать ее отлив точно не будет, а значит не буду и я.

Я довольно улыбнулась. Кажется, боги этого мира все же на моей стороне.

Ждать пришлось долго, живот уже прилип к спине, но я не решилась уплыть, чтобы не пропустить погрузку. Ближе к вечеру вода в заливе ощутимо поднялась, а работники забегали активнее, готовя корабли к отплытию. Впрочем, таких было куда меньше, чем утром.

Наконец, на пристань выехала красивая, словно с иллюстраций сказки про Золушку, карета — белая с золотыми украшениями. А за ней следом огромная телега с сундуками и ящиками. Я чертыхнулась — как тут узнать, какой именно ящик надо сбрасывать в воду с пристани? Где эта девица хранит свои платья, или это все ее гардероб?

Из кареты выпорхнула… женщина лет шестидесяти на вид, низкорослая и полная в довольно простом, пусть и с пышной юбкой платье. Я поморщилась, но решила, что платье можно и корсетом утянуть, лишь бы хвост спрятан был. А спасателям объясню, что мы все сильно отощали, пока сидели на необитаемом острове.

Мужчина, которого я опознала как капитана выходящего в путь корабля, немедленно подошел к карете и поклонился:

— Госпожа Кионс?

Женщина рядом с каретой тоже сделала книксен и придержала дверцу, а из кареты тем временем выбралась дама, от вида которой у меня глаза на лоб полезли. Еще меньше ростом, чем ее компаньонка, но толще раза в два. Пухлое тело старательно утянуто корсетом, но талия угадывается едва-едва, зато внушительная грудь чуть не выпрыгивает из кружев. Юбка такая огромная, что под ней можно не только хвост спрятать, а целую роту солдат, но самое ужасное, что цвет всего этого безобразия розовый с золотом в огромном количестве рюшей, бантиков, каких-то висюлек, шнурочков, цепочек… Увидев капитана, дама по-девичьи захихикала, прикрывая лицо, покрытое сантиметровым слоем белил, кружевным веером.

Моя дизайнерская суть скрутилась внутри несчастным скулящим щенком. Я точно должна напялить на себя подобный ужас? Одежду вот этой свинки в кружевах? Точно никакая другая дама сегодня-завтра никуда не плывет? А через недельку? Я готова подождать…

Капитан поцеловал даме ручку и неодобрительно покосился на телегу.

— Это всё ваши вещи, госпожа Кионс?

— Да, капитан. Пришлось собираться в спешке, но мне объяснили, что природа не терпит отлагательств. Остальные вещи мне пришлют позже с другим кораблем.

— Ясно, — протянул он и махнул своим людям.

Несколько молодцов поспешили начать погрузку. Они бодро взваливали на себя ящики и сундуки и затаскивали на корабль по широким сходням.

— То, что вы избрали именно Южную Звезду для своего путешествие — честь для меня, госпожа Кионс, — пафосно провозгласил капитан, ведя пассажирку так же к сходням.

— Это что же, надо идти?

— Да, — растерялся капитан.

— Прямо по этим тоненьким досточкам?! — я удивленно взирала на женщину снизу, «досточками» она назвала трап шириной, наверное, в два метра, по которому легко бегали туда-сюда мужики с грузом, не мешая друг другу.

— Эм… — замялся капитан, — уверяю, это абсолютно безопасно. Я помогу вам и поддержу за руку.

— Ах, я так боюсь упасть, — картинно заволновалась дама, притягивая кавалера ближе и притираясь к нему грудью. — Вот если бы такой смелый и сильный мужчина, как вы, попросил меня довериться ему, я бы доверилась.

— Эм… — не понял намека краснеющий капитан.

— Я бы доверилась ему и позволила перенести меня на руках через эту ужасную пропасть! — закончила свою патетическую речь дама и привалилась всем телом к капитану, будто собираясь грохнуться в обморок.

От такого представления даже грузчики притормозили, а компаньонка госпожи Кионс, наверное, уже привычная к подобному, просто медленно и аккуратно зашагала по мосткам, пока путь свободен.

Я покосилась на женщину. В обеих руках у нее было по саквояжу. Простая черная кожа, слегка потертые углы, мое замечательное зрение помогло заметить даже скол на металлической ручке. Очевидно, это был ее личный багаж, а не госпожи.

«Да простят меня местные боги, обещаю позже отплатить ей добром за добро», — подумала я и сделала движение рукой. Струя воды ударила в мостки, не сбивая их, но заставляя ощутимо покачнуться. Женщина испуганно ахнула и разжала руки. Ее багаж упал на сходни. Ближайший моряк, стоящий на палубе, поспешил схватить ее за руку, поддерживая. Еще одно магическое воздействие, и один из саквояжей, что пообъемнее, падает в воду и мгновенно погружается на дно.

Испуганная компаньонка ахает, вторую ее сумку подхватывает еще один моряк, когда первый уже затаскивает женщину на борт. Ее мне уже не видно, а вот на берегу разыгрывается представление «несчастная дама в поисках защитника» или «как спастись от коварного трапа». Досматривать я его не стала, а поспешила со своей добычей прочь из порта, не рискуя пока открывать — очень уж грязная вокруг была вода. До дома, конечно, не дотерпела, отплыв подальше, устроилась на дне и раскрыла сумку.

О, да, боги ко мне сегодня были явно благосклонны, внутри обнаружились два приличных платья, несколько комплектов белья и юбка из жесткой ткани для придания объема. Да простит меня компаньонка госпожи Кионс, надеюсь, я не оставила ее совсем без сменной одежды. Если появится шанс, обязательно отблагодарю ее за помощь.

Кое-как засунув одежду обратно в чемодан, потащила свою добычу на остров, по дороге раздумывая о том, насколько сложно в следующий раз будет найти еще и корабль, чтобы привести нам спасателей. Да, возможно, это будет задачка даже посложнее.

На остров я заплыла с противоположной стороны от той, где стояла хижина, надеясь остаться незамеченной. Уточнив, что больше я пока никуда не собираюсь, Кракен от меня отцепился и поплыл поужинать. Мне бы тоже не помешало, но слишком не терпелось сперва все примерить.

Пришлось перестирать всю одежду в пресной воде, чтобы избавить ее от соли, потом аккуратно разгладить и высушить (точнее, обезводить). Затем я принялась учиться одеваться по местной моде. Занятие оказалось непростое. Теоретически я знала примерный порядок действий, но на практике у меня остались лишние детали. Или не лишние — не уверена. В любом случае, корсета в этом саквояже у женщины не было, как и панталонов, возможно, нижнее белье было в другой сумке. Впрочем, мне это все и без надобности.

Кринолин оказался очень тяжелым и жестким, ткань похожа не то на парусину, не то на еще что-то. Помню, как-то слышала, что делали ее из конского волоса. Хорошо, что до моделей с металлическими обручами тут еще не дошли. Многослойная пышная юбка оказалась на завязках сбоку — и мне не по размеру, велика. Пришлось изобразить что-то вроде запАха, обвязывать кое-как, надеясь прикрыться платьем. Платьев было два: более скромное темно-коричневое с удобной шнуровкой спереди и более, как мне показалось, дорогое, из ткани, чем-то напоминающей бархат, только не такой длинноворсный, но все равно с блеском, со шнуровкой сзади. Сперва хотела надеть коричневое, но поморщилась и остановила себя. Шнуровка сзади — это не только мода, но и статус, если шнуровка сзади, значит у женщины есть служанка, чтобы помочь ей одеться. Компаньонке такая, конечно, не положена, поэтому у повседневного платья шнуровка спереди. Но я-то хочу производить впечатление леди.

Пришлось изгаляться. Создала себе из воды два зеркала друг напротив друга и с помощью водных щупалец затянула платье поплотнее. Кажется, по местной моде между половинками платья, которые стягиваются шнуровкой, остается довольно широкое пространство, закрытое нижним слоем ткани. Из-за разницы в фигурах между мной и той компаньонкой у меня такого пространства не было, а платье все равно сидело слегка свободно, но я аккуратно одернула его со всех сторон, разгладила складки и внимательно посмотрела на себя в зеркало.

А что? По-моему, я тяну на леди даже больше, чем та хрюшка в рюшах. Прическа выбивалась, поэтому я закрутила волосы в простой пучок, пока без заколок. По-моему, вполне прилично. Надо протестировать новый образ на людях и приступать к следующему этапу.

Вопрос передвижения встал передо мной во всей красе. Я думала о том, что на суше смогу изображать из себя болеющую аристократку и заказать что-то вроде инвалидного кресла, а вот о том, что до материка еще надо как-то добраться, не задумывалась. Хорошо, что решила поэкспериментировать с платьем заранее, было бы совсем глупо разбираться с этим вопросом уже приведя к острову спасательный корабль.

Поднять волну и сесть на нее в платье было не вариантом — везде останутся соляные разводы, как на обуви московской зимой. Нет уж, чтобы не вызывать подозрений, я должна выглядеть как можно приличнее, а значит соленая вода платья касаться не должна, только пресная и чистая, но это сложнее.

Для начала убрала все ненужные вещи обратно в саквояж, заодно внутрь сунула свой мешок из парусины, так и вид приличнее. Затем огляделась, заметила вдалеке поваленную пальму, наверное, после того шторма. Удачно. Щупальце воды протянулось из океана, обхватило ствол и подтащило ко мне ближе. Подумав, я сперва отпилила кусок метра полтора длинной, а потом распилила поперек, создав ровную поверхность. Помнится, когда-то на даче видела из таких половинок бревен скамейку делали. Я же вместо двух чурбачков по краям вызвала из воды два горба. Это было сложновато — держать их на суше, причем два одновременно, вода текла сперва по земле, собирая на себя весь мусор, потом выгибалась горбом и завершала цикл опять по земле, будто полу-спущенная шина — сверху округлая, а снизу плоская. Положенная сверху на горбы доска была довольно неустойчива, даже без меня сверху, хоть я и пыталась придерживать ее с двух сторон водными щупальцами. Чем-то конструкция напомнила мне гироскутер, так и решила ее называть.

Кое-как приладившись держать доску на водяных горбах, попробовала поуправлять этой конструкцией. Вперед-назад ездила она терпимо, только будущая сидушка все время норовила перевернуться, а вот с поворотом возникли проблемы, так как нужно было одно «колесо» тормозить, а второе вокруг него поворачивать, при этом соблюдая расстояние между ними, чтобы не уронить доску. В общем, пока тренировалась, десять раз порадовалась, что не решилась сразу усесться на этот водный гироскутер, попа моя испуганно сжималась каждый раз, как я роняла доску.

Наконец, приноровившись, все же решила пересесть. Сделать это было сложно, пришлось помочь себе водными щупальцами, сперва очистив воду от соли и грязи. Не представляю, как буду жить на суше, надо будет выбрать себе жилище если не у моря, то у какой-нибудь речки, ведь мне, чуть что, нужна вода. Хотя, конечно, с другой стороны будет лучше не демонстрировать так активно свои магические способности перед людьми, чтобы не привлекать ненужного внимания.

Рядом с собой поставила саквояж и в таком, практически цивилизованном виде отправилась к людям на другой конец острова. Приходилось периодически балансировать собственным телом на доске и хвост торчал из-под платья, так как я все время пыталась ухватиться им за единственную свою опору в виде доски, но и такому я была уже рада. Прежде чем появиться из-за деревьев, я расправила платье, спрятала под него хвост и поправила растрепавшиеся из-за тряски волосы. Я слегка сопрела в непривычной одежде. Было неудобно и жарко из-за обилия ткани, а главное — юбок, особенно по сравнению с привычным уже отсутствием всякой одежды.

Люди встретили мое появление гробовым молчанием, я же изобразила на лице вежливую улыбку и медленно, чинно, подкатила к костру и осведомилась у кока:

— Что сегодня на ужин?

— Похлебка из кокоса с устрицами, — ответил он растерянно, — присаживайтесь, пожалуйста, к костру, госпожа Арина.

— Благодарю, — я кивнула и мягко опустила деревяшку на камни, водяные колеса тихой сапой утекли в сторону берега.

Кок взял поварешку и сковороду и принялся бить, издавая неприятные, но громкие звуки, созывая всех на ужин. Люди и так уже были поблизости, только подходить не торопились, удивленно косясь на меня. Полагаю, капитан рассказал им о моем предложении еще утром сразу после нашего разговора, и они ждали моего появления раньше, но я была занята платьем. Даже ужин им пришлось добывать без меня, повезло, что еще оставались кокосы из прошлой партии, где нашли устриц после шторма — вообще не представляю, но справились же.

Рядом со мной садиться не торопились, большая часть устроилась с другой стороны костра, только капитан решительно сел рядом, а Марус — с другой стороны. Чуть дальше опустился на камни помощник капитана. Кок принялся разливать похлебку на порции, в качестве тарелок использовали скорлупу от последней партии орехов, те были больше размером, поэтому из одного ореха удавалось вырезать две, а при должной сноровке и три неглубокие миски. Ложки-вилки были в тех личных вещах, которые я подняла с корабля, даже на меня хватило.

Суп оказался странным на вкус, сладко-соленым и, конечно, даже отдаленно не напоминал том-ям, ведь в тот добавлялось огромное количество разных специй. В вареном виде кокосы по вкусу напоминали сладковатую картошку. Мне остро не хватало хрустящей горушки черного хлебушка с солью.

Все молчали, с удивлением поглядывая на меня. Я сперва наивно подумала, что это из-за моего нового образа, а потом с неудовольствием осознала, что людей удивляет моя способность пользоваться столовыми приборами. Для них я даже после всего пережитого оставалась диким существом. Это осознание резануло по ЧСВ и заставило говорить резче, чем я планировала:

— Так что же решили ваши люди, капитан? Они согласились на мое предложение или решили переждать на острове сезон штормов?

Люди возмущенно загудели, а капитан бросил на них недовольный взгляд.

— Конечно же все хотят уплыть домой! — возмутился Марус, не дождавшись ответа. — Просто клятва — это как-то… — он замялся.

Ему немедленно прилетел подзатыльник от Первого Помощника.

— Чего?! — возмутился юнга.

Первый Помощник произнес нечто для меня непонятное, но я могла понять это как местную идиому, аналогичную нашему «не лезь вперед батьки в пекло».

— Мне не удастся убедить вас, госпожа Арина, в том, что без магической клятвы можно обойтись? Ручаюсь, мои люди будут благодарны вам и не посмеют рассказать лишнего… — наконец, заговорил капитан.

— Мне непонятны ваши сомнения, капитан, — обращалась я к Гарту, но обвела внимательным взглядом каждого из сидящих вокруг костра, старательно вглядываясь в глаза, пока они не отводили взгляда. — Мне казалось, что вы осознали, что мне можно доверять еще когда я, рискуя своей жизнью, спасла вас от одержимых птиц.

— А может для нас опасности-то и не было! — возмутился один из моряков. — Может, это ваши терки с этими тварями, ваша война, не наша. Не даром же торнадо улетел, едва она уплыла, — и он обвиняюще ткнул в меня пальцем.

Я сощурилась. Остальные молчали, но я ощущала, что многие согласны с этой теорией, а другие просто в растерянности и хотят получить объяснения.

— Они пришли за капитаном Гартом, — я постаралась выделить последние слова голосом и говорить максимально твердо и уверенно, хотя это было не совсем правда. — Точнее говоря — за Кровью Моря, который у него был. А меня они бы и не почуяли, если бы я не появлялась у вас регулярно, если бы не спасала, не давала вам воду и пищу. Если бы я просто уплыла и скрылась от урагана под водой, одержимые не оставили бы от острова камня на камне, поубивали бы вас и сожрали амулет, из-за чего стали бы сильнее и опаснее. А потом отправились бы искать другие камни. Быть может, кто-то в вашей деревне хранит такие же безделушки, не подозревая об их опасности? Не владея магией, чтобы защититься от нападения самому и защитить других…

Люди испуганно принялись переглядываться.

— Столько лет не было нападений, столько лет…

— Магия стихий возвращается в мир. Не зря же я здесь появилась. Магия Моря уже проснулась, и я не знаю, чем это грозит людям. Но в любом случае уверяю, что вам будет куда выгоднее быть со мной на одной стороне. Итак, что вы решили?

Они молчали, переглядывались. В душах их я поселила сомнение, но они слишком боялись.

— Что ж, можно подождать, — я отложила тарелку из кокоса и скрестила руки на груди. — У нас же много времени, мы никуда не торопимся. Корабли вокруг проклятых мест снуют постоянно, любой из них с радостью спасет людей с крошечного острова. А сезон штормов подождет, пока мы подумаем и все обсудим…

— Да что тут думать-то! — возмутился Марус. — Я согласен дать клятву. Я и так не собирался рассказывать никому, что госпожа Арина — русалка. Да и кто мне поверит в эдакую сказку! — в этот раз ему даже не прилетело за болтливость.

— Болтать-то действительно никто не собирается, — слово взял один из самых пожилых матросов, — да только боязно магии довериться.

— Это же магия воды, вы все время ей доверяете, — хмыкнула я и развела руки. Океан за моей спиной поднялся горбом, потом выгнулся рисуя фигурку маленького корабля средь бушующих волн. — Вы ведь знаете Море, знаете его силу. Море легко может убить, но оно же и кормит вас. Оно не терпит ошибок, но оно справедливо. Это… просто Море. И магия моя — его сила, — фигурка корабля сменилась образами дельфинов, прыгающих в волнах. — Вода питает людей, питает ваши посевы и реки, диких и домашних животных. Над морями рождаются дожди, что после поливают ваши поля. Да, в море бывают шторма и опасности, но это сила моря, она и не добрая, и не злая, она просто… сама природа. Зато она не подлая, она не обманет. Вы же доверяетесь морю каждый раз, когда выходите на промысел, чего же вы сейчас боитесь?

— А вдруг ты нас заколдуешь и заставишь вечно тебе служить, рабами сделаешь! — выкрикнул кто-то, кажется, тот же самый недоверчивый.

— И зачем вы мне в рабстве? — хмыкнула я. — Слишком много вы о себе мните. Все сокровища моря в моих руках: жемчуг, кораллы, золото с затонувших кораблей. Но я, конечно, все сделаю, чтоб получить в рабство какого-то старого рыбака!

Все засмеялись, пихая друг друга локтями в бока, а недоверчивый субъект густо покраснел, а потом насупился.

— А сколько стоит раб? — из любопытства спросила я у капитана Гарта.

— Рабство в Империи под запретом, — нахмурился он.

— Тем более!

— Мы здесь в одной лодке, — слово взял капитан Гарт. — Один откажется — никто не сможет вернуться на берег. Я не могу вам приказать произнести клятву, поэтому предлагаю голосовать. Те, кто будут в меньшинстве, смирятся с решением большинства. Согласны?

Помрачневшие моряки закивали.

— И не бойтесь вы рабства, — решила обнадежить я их. — Раз рабы под запретом, то иметь их для меня — большой риск. Самое главное, чего я хочу — это прибыть на землю и не привлекать к себе внимания. Скандал с рабством мне не вообще не нужен. Повторюсь, тем, кто не хочет со мной оставаться, я выдам оплату и можете уходить на все четыре стороны, никого держать не буду. А вот те, кто решат остаться и помогать мне на берегу, смогут неплохо подзаработать во время сезона штормов, а может и после.

От моих сладких речей рыбаки не воодушевились и не вдохновились, мне они все равно не верили, я чувствовала, что голосование прямо здесь и сейчас не даст мне выигрыша, точнее, может, больше половины и будут согласны (или скорее понимают неизбежность клятвы), но мне нужна была более очевидная победа, чтобы не оставалось сомнений, и никто не мог, отказавшись, резко перевернуть ситуацию.

— Я могу тоже поклясться. Я дам магическую клятву, что не буду вредить ни вам, ни вашим близким, не буду насильно удерживать… чего там вы еще боитесь…

— Ты же магичешь, как тебе доверять, — хмыкнул старикашка с хитрым прищуром, — как нам проверить, связала ты себя клятвой или нет, — открыла рот, но он не дал мне вставить и слова. — Никак. Но выбора все одно нет. Я голосую за, — и он с ударил себя по груди, так и оставшись прижав правую руку наискосок.

Еще несколько человек повторили жест пожилого матроса, один сделал тот же жест, но левой рукой, и я поняла, что его означает «против». «За» проголосовали и капитан с Первым Помощником, и Марус. Как ни странно, люди косились друг на друга и голосовали, чем больше становилось голосов «за», тем больше к этому ответу склонялись и сомневающиеся, и даже несколько человек сперва проголосовавшие «против», потом опустили руки, а после решили «за». В итоге «против» оказалось всего два голоса, а один мужчина так и сидел с опущенными руками.

Капитан Гарт обвел моряков строгим взглядом, не то пересчитывая, не то давая возможность изменить решение.

— Семь голосов «за», два «против», один воздержался, — подвел он итог.

— Восемь, — перебил его мужчина с опущенными руками, — восемь голосов «за», — он все же прижал правую руку к груди, а один из противников, увидев, что они в явном меньшинстве, руку опустил.

— Восемь голосов «за», один воздержавшийся, один «против», — вновь огласил капитан, больше поправок не возникло. — Что ж, мы готовы принести клятву.

Я кивнула. Вообще-то, я рассчитывала устроить представление завтра, когда будет светло, но сообразила, что не надо давать людям время на сомнения. Может, при свете звезд и подросшей голубой луны будет и зрелищнее.

О том, как обставить ритуал, я уже думала, было несколько идей, но больше я полагалась на импровизацию, так что сейчас пришла пора действовать. Но для начала избавиться от неподходящего костюма.

Я повернулась к Марусу спиной и попросила:

— Помоги-ка мне.

— А? — тормознул он.

— Женских корсетов он еще не развязывал, — хохотнул Первый помощник и, перегнувшись через юнгу, развязал шнуровку.

— А вы, я так посмотрю, в этом очень опытны, — хмыкнула я, поведя плечами.

Все опять засмеялись.

Платье было мне слишком широким, так что снять его с плеч труда не составило, сложнее пришлось с тем, чтобы вытащить юбку из-под хвоста. Оставшись в нательной рубашке и нижней юбке, я аккуратно свернула ткань платья и положила на свою «скамейку». Мужики смотрели на меня как на диво-дивное, все же у них тут весьма странные представления об обнаженке. Ало, у меня даже ног нет, и никакой «зоны бикини» тоже нет. Разве что грудь от нормальной женщины, а рубашку я решила не снимать. Вообще, дело было не только в современных мне нормах поведения, я в этом теле чувствовала себя не совсем женщиной. Собственно, и логично, я и человеком-то была только до пояса, а, учитывая жаберные щели, и того меньше.

В общем, скинув и нижнюю юбку под удивленными взглядами мужиков (мне показалось, они ждали чуда, что хвост мой внезапно превратился в ноги), я подозвала из моря волну и нырнула в нее, скрывшись в море. Представляю, как это выглядело для людей, там, у костра, где хорошо видно только то, что попадает в круг света.

«А что ты делаешь?» — Кракен выбрал идеальное время, чтобы появиться.

«Устраиваю для людей представление», — постаралась объяснить я, а потом посмотрела на морское существо оценивающе. Хм… об этом-то я и не подумала.

Люди все еще сидят у костра, удивленно косясь в ту сторону, где я скрылась, ожидают моего появления. Только моя одежда сиротливо лежит на деревяшке, ее никто не смеет отодвинуть и пересесть на более удобное, чем камни, сиденье. Пауза держится достаточно долго, чтобы они уже устали ждать, кто-то начинает болтать, пытается шутить, разрядить обстановку.

Вдруг огонь начинает шипеть и плеваться, яркие язычки пламени притухают, но не до конца, кок пытается поворошить костер палкой. Никто не замечает, как под покровом темноты вокруг костра прочерчивается водная граница. Не замечают, пока один из мужчин не хочет отойти по нужде, но, едва он пытается занести ногу над границей, как его обрызгивает маленький фонтанчик. Он испуганно ахает и отходит назад в мокрых штанах. И теперь уже в свете вновь разгоревшегося костра все замечают темную полосу среди камней, которая постепенно начинает подниматься, словно поигрывая волнами, то выбрасывая вверх брызги, то почти незаметно исчезая среди камней.

— Кажется, Арина решила не откладывать ритуал принятия Клятвы, — говорит капитан Гарт задумчиво.

Граница все расширяется, становясь уже метр или полтора в толщину, растет и вверх. Все оглядываются на море, ожидая моего появления с той стороны. Именно поэтому я поступаю иначе. Это самый сложный трюк в моем арсенале, но я мастерю из воды копию водного трона из Храма и появляюсь на нем из темноты леса. Вода течет внутри плавных форм, сдерживать ее тяжело, это не водяной пузырь. У нее нет никакой опоры на землю, но это не водяная рыбка, а нечто крупное, монументальное, и при этом силе воды нужно выдерживать на себе груз моего тела.

Но впечатление, произведенное на людей, того стоит, они удивленно ахают, а кто-то и бухается на колени. Я не улыбаюсь, смотрю строго и требовательно. От рубашки избавилась в воде, все же не подходит к образу, который я для себя обозначила как «я древнее морское божество». Органичнее всего, судя по фигурам на носах старинных кораблей, смотрелась бы обнаженная грудь, но я не настолько раскована, поэтому нашла остатки своего сгинувшего после шторма топика — плоские полированные овалы из перламутра. Часть из них разбилась, но где-то половина осталась цела. Собирать их на нитку было слишком долго, поэтому я просто воспользовалась магией воды, изобразив что-то вроде лифчика, состоящего из перламутровых чешуек, идущих внахлест. Думаю, для людей и это слишком откровенно.

— Готовы ли вы дать клятву Океану и получить благословение стихии воды?! — спросила грозным голосом, стараясь, чтобы он звучал пониже, из самого живота, как любят делать священники в моем родном мире.

Люди испуганно заахали, оглядываясь друг на друга, никто не хотел идти первым, будто на экзамене.

— Готовы, — ответил за всех, конечно, капитан Гарт и подошел к границе водяного круга.

— Тогда начнем! — провозгласила я, подняла руки вверх и пафосно зачитала давно продуманный текст: — Я призываю в свидетели клятвы силу Голубой Луны. Ты, что управляешь приливами и отливами, наполни своей силой этот магический круг, стань свидетельницей того, что каждое слово, сказанное в нем, будет правдой! — по границе круга разошлись в стороны от меня волны, а затем столкнулись на противоположной стороне круга, обдав стоящих ближе брызгами. Я тем временем продолжила: — Я призываю в свидетели клятвы силу Океана, ты, животворящий, источник жизни на земле, непокорный, бушующий и милостивый! Прошу, стань свидетелем этой клятвы и покарай любого, кто посмеет нарушить слово, произнесенное в этом круге! — люди ахнули, а из воды медленно поднялась голова ставшего вновь огромным Кракена. Кажется, он был в этот миг еще больше, чем когда мы только познакомились, медленно приблизился и разложил свои щупальца вокруг круга, вызвав панические возгласы у людей.

Я замолчала, запрокинув голову вверх, будто бы высматривала что-то или вслушивалась. Выдержала паузу, дождавшись полной тишины, когда люди успокоились, поняв, что Кракен просто лежит и границы водной преодолевать не собирается.

— Готов ли ты пред свидетелями Океаном и Голубой Луной произнести слова клятвы? — наконец, вопросила я, опустив взгляд на капитана.

— Готов, — ответил он твердо.

— Готов ли ты принять кару от Стихии за нарушение своих слов, какой бы она ни была, пусть даже и смерть?

— Готов, — мне показалось, что голос его едва заметно дрогнул.

— Дай мне свою руку и нож.

Я взяла его за протянутую мне ладонь, и под нашими руками из водной границы поднялся маленький фонтанчик. Сделала короткий и неглубокий разрез на тыльной стороне ладони — знаю, что по традиции это делают на ладони, но это ведь так неудобно, потом ни за что не схватишься.

— Повторяй за мной, — велела я и зачитала придуманный, руководствуясь книжками и сериалами, текст клятвы: — Клянусь ни осознанно, ни неосознанно не выдавать тайны русалки-Арины. Клянусь никогда не пытаться навредить русалке-Арине ни действием, ни бездействием, и сообщить ей, если узнаю о задуманном против нее. Клянусь быть верным силе стихии Воды, и пусть станут свидетелями моих слов Луна и Океан.

Когда он повторил каждую фразу, фонтанчик под нашими руками усилил напор, охватив наши сцепленные руки и смывая кровь. Капитан дернулся из-за попавшей в ранку соли, но руку не отдернул. Когда же вода опала, на тыльной стороне ладони его больше не было пореза, а вместо него переливался голубовато-серебристым рисунок, отдаленной похожий на рисунок чешуи на моем хвосте, только плоский.

Я с трудом сдержала удивленный возглас и постаралась сохранить лицо и притвориться, что так и было задумано и что я знаю, что творю.

Принесение клятв прошло без эксцессов. Честно говоря, я опасалась, что кто-то из людей испугается и попытается отказаться, поэтому и постаралась перекрыть заранее все пути к отступлению. Но вышло все без сучка и задоринки, мужчины по очереди подходили ко мне, повторяли слова клятвы и получали свой порез.

Я больше не резала тыльную сторону ладони — метка в этом месте слишком заметна, поэтому задирала рукав и оставляла ее выше. Первый помощник, ходящий в одном жилете, и вовсе подставил свой бицепс. Хмыкнув, сделала ему порез чуть длиннее. В результате рисунок оказался крупнее, чем у остальных, хотя тоже изображал одну отдельную чешуйку.

Когда все мужчины прошли через ритуал, я решила избавиться от лишнего кинжала в своей руке и провозгласила:

— И пусть, воля этих людей будет столь же крепка, как сталь этого ножа, ум столь же остер, как его кромка, и сразят они всякого предателя и неприятеля, и да поможет в том сила Стихии Воды!

Я разжала руку, и кинжал упал прямо фонтанчик, но неожиданно даже для меня тот взвился вверх, а оружие вместо того, чтобы утонуть, будто затанцевало на водяной подушке. Люди удивленно ахнули, а на рукояти проступил рисунок в виде русалочьих чешуек. И вообще мне показалось, что кинжал будто бы изменил свою форму. Я не особенно к нему приглядвалась до того, но, по-моему, был это обычный нож, а стал… лезвие чуть утончилось, вытянулось, стало обоюдоострым, гарда приняла более изящную форму… я не знаток, но у меня этот внешний вид ассоциировался со словом «кортик».

Опять что-то непонятное твориться, а остается только притвориться, что так и надо и ты все понимаешь. Черт, мне бы инструкцию!

— Капитан Гарт, примите свое оружие, — велела я твердым голосом.

Мужчина подошел слегка нерешительно, но, когда он протянул руку, кортик послушно повернулся к нему рукоятью, так что мужчина, не мешкая, забрал его, после чего фонтанчик воды я убрала.

«Надо без лишних слов завершить ритуал, а то еще чего сотворю, не ведая сама», — решила я. Как и в начале, подняла вверх руки и провозгласила:

— О, великий Океан, источник всей жизни и ее завершение! Благодарю, что засвидетельствовал эти клятвы и скрепил их силой воды. Ты всегда с нами: в море и на суше, в каждой реке, в каждой капле дождя, в течении нашей крови, потому я не говорю тебе: «Прощай», а говорю лишь «До встречи», ибо ты явишь силу свою, когда пожелаешь. Спасибо тебе!

По моему мысленному сигналу Кракен медленно, будто нехотя сполз с берега и скрылся в морской пучине.

— О, Голубая Луна, источник силы Стихии Воды! Благодарю, что засвидетельствовала эти клятвы и скрепила их силой воды. Ты всегда с нами: полной ли луной на небосклоне или скрывшись за горизонтом, твоя сила в каждом приливе и отливе, во всех рыбах и морских животных, в биении наших сердец. Потому я не говорю тебе: «Прощай», а говорю лишь «До встречи», ибо ты явишь силу свою, когда пожелаешь. Спасибо тебе!

Словно послушная моему приказу, Голубая Луна скрылась за полупрозрачном перистым облаком, хоть я ничего для этого не делала. Я же тем временем резко опустила руки, и стена воды, окружавшая людей, расплескалась, обрызгав их, и затушила костер. Пользуясь неожиданной темнотой, я превратила свой трон в обычную волну, которая довезла меня до моей скамейки, где я и устроилась. Люди уже пытались разжечь костер заново, но дрова были мокрыми. Я накинула на себя платье, в этот раз без нижней юбки, чисто для приличия, перламутр, служивший мне топиком, собрала в подол и сделала пасс рукой, чтобы вода из дров стекла обратно в океан. После очередного удара по кремню, сноп искорок упал уже на совершенно сухие дрова, и они легко занялись, создав круг света.

— Завяжешь? — невинно осведомилась я, поворачиваясь спиной к Первому Помощнику, оказавшемуся поблизости.

Мужчины удивленно ахнули, только теперь обнаружив меня вновь на этом месте, никто не осмелился подойти. Я не стала торопить, глядя на них, насмешливо выгнув бровь. Не знаю, как бы я сама ощущала себя на их месте, намного приятнее было быть в этом обществе главной силой и главным шутником.

— Конечно, госпожа Арина, — первым, как всегда, решился закрыть грудью амбразуру капитан Гарт.

Я повернулась спиной, и он зашнуровал мне корсет — намного туже, чем могла это сделать я, так что платье село почти в пору. «Прямо-таки чувствуется немалый опыт», — подумала я и заглянула ему в глаза. Он быстро поклонился и отошел.

— Присядьте, — велела я, так как они все еще топтались, не решаясь опуститься на камни. — Думаю, теперь, когда все решено, нам нужно обсудить… — я запнулась, так как не знала слово, которым можно было бы заменить русское «легенда». Хорошо, что я заранее подготовила слова для ритуала, такая заминка в пафосной сцене сбила бы весь настрой. — Нам нужно обсудить, что мы будем говорить людям, корабль которых я приведу, — выкрутилась я.

Мужчины послушно расселись вокруг костра, а я постаралась так расправить юбку, чтобы было незаметно хвоста, но без подъюбника получалось плохо, его очертания не были похожи на очертания ног — коленей-то у меня нет. С тяжелым вздохом забросила эту затею и предложила свой вариант:

— Думаю, будет проще всего сказать правду — вы команда корабля, потерпевшего кораблекрушение. Я же, скажем, ваша пассажирка, благородная дама, которую вы взялись подвезти — откуда и куда решайте сами.

Капитан смерил меня взглядом и задумчиво почесал бородку:

— Мне очень неудобно говорить… однако же, клятва обязывает сказать правду… госпожа Арина…

— Говорите прямо, капитан Гарт, — велела я, — от вашей честности будет зависеть мое благополучие, я всецело доверяю вам.

— Никто не поверит, что вы — дворянка, — признался капитан.

М-да, неприятная новость, такая оценка сильно бьет по ЧСВ, но я все же современный человек, мне глупо комплексовать из-за происхождения. Мои деды-бабки вообще из простых крестьян были.

— Дворянам нужно иметь длинную родословную, они все состоят в каком-нибудь дальнем родстве. Они хорошо образованы, даже женщины, имеют поместья… — кажется, он хотел привести еще много причин, но мне и этого достаточно.

— А во что смогут поверить? — прервала я тираду.

— Быть может, купчиха? — предположил Марус. — Дочь богатого купца, который плыл с нами, но утонул во время кораблекрушения.

«Ну, хоть не крестьянкой», — подумала я и уточнила:

— А дочь купца может одеваться в такие платья?

— Да, конечно, лишь бы денег хватало, — кивнул Марус.

— Но остается проблема с тем, что госпожа Арина плохо знает язык.

— Разве мой отец-купец не может быть иностранцем? — несколько удивилась я. — приехал из каких-нибудь далеких краев…

— В дальние плаванья уходят на больших кораблях, и команда у них должна быть куда больше.

— Часть могла утонуть, — подсказал Марус.

— Но откуда госпожа Арина может быть родом? — подал голос Первый помощник.

Все задумались.

— Из Халифата? — предположил Марус, глядя на меня с сомнением.

— Госпожа не похожа на уроженку Халифата, — качнул головой капитан Гарт. — К тому же, у жителей Халифата совсем другой акцент.

Ну, да, про акценты я даже и не задумывалась.

— Выучить язык идеально, чтобы избавиться от акцента, до начала сезона штормов я не успею, — добавила я задумчиво.

— Может, сказать, что у госпожи после удара головой повредилось в мозгу? — предложил жизнерадостно Марус.

Только славы дебилки мне и не хватает.

— А есть еще на вашем континенте страны, где говорят на других языках? Может, места, где редко кто-то бывал?..

— У орков свой язык, но люди на их территории не живут, только рабы, — качнул головой капитан Гарт. — Еще есть эльфы темные и светлые, — я навострила ушки — надо же, тут и эльфы есть, — но у них уши другой формы, да и не только. Они куда выше людей, даже сидя вы на эльфийку будете не похожи.

— И никаких других стран? — растерялась я, — а за морями?

Люди переглянулись удивленно.

— Только Жемчужные острова… — я так поняла, это официальное название островов, где живут маги-водники.

И тут меня осенило! Все сходилось идеально.

— А много ли людей знают язык островитян?

— Очень мало, только те, кто плавают к ним через океан.

— Прекрасно! — обрадовалась я. — Тогда давайте скажем, что я не дочь купца, а его вдова. Некий удачливый купец поехал на Жемчужные острова и сумел взять замуж одну из местных жительниц. Помните, как в той истории, что вы мне рассказывали?.. Я только учу ваш язык, потому что прежде говорила на своем. При мне жемчуг из приданого. А муж мой погиб во время шторма.

— Но у вас нет обручального браслета… — растерялся капитан Гарт.

— Его и не должно быть, если мы женились по законам островитян, — заметила я, даже и не предполагая, что это за браслет — что-то вместо наших колец, наверное.

— Но острова нам не по пути…

— Быть может, мы сбились с пути или корабль отбросило штормом. Например, мы успели сесть на шлюпку и покинуть корабль. Мой муж героически продолжал спасать корабль и бороться со стихией, но на него рухнула мачта, и он погиб, — в моем воображении нарисовалась эта эпичная картина. Прямо-таки стало жаль любимого мужа.

— Капитан не мог покинуть корабль среди первых, — мне показалось, капитан Гарт слега обиделся.

— Ну, значит мужа моего убило раньше, когда мы были еще на корабле. Точно. Его придавило упавшей мачтой, но я рыдала над его телом, и вам силой пришлось оттащить меня и усадить в шлюпку… хотя, нет, не так. Я же тоже пострадала и лишилась возможности ходить. Мачта падала на меня, но супруг попытался меня защитить, и придавило нас обоих. Его убило насмерть, а я все еще дышала, поэтому вы героически вытащили меня, и вместе с частью команды отплыли на шлюпке. Остальная часть команды пыталась спасать корабль, но неожиданно его бросило волной на риф, и он так быстро утонул, что никто не успел спастись. А, так как я была без сознания, то магией ничем помочь не могла.

Кажется, все присутствующие были в таком шоке от моей фантазии, что совсем растерялись, но, хмыкнув, капитан Гарт все же заметил:

— Десять человек не может спастись на одной шлюпке.

— Значит их было две. Вторую успели спустить на воду уже перед самым затоплением. Как раз со второй частью команды был капитан Гарт, который до последнего находился на тонущем корабле, — припомнила я правила поведения капитанов. — Остальных матросов смыло в море штормом. В общем, главное — хорошенько проработать все детали истории, чтобы нас не поймали на вранье. Очень важно, чтобы все говорили одно и то же. Что муж меня очень любил, и я его. Он еще не известный купец, младший сын какого-нибудь купца, который оставил ему в наследство деньги, и он решил все их потратить на поход на Жемчужные острова. Больше про семью мужа я ничего не знаю, потому что он со старшим братом был в ссоре и мне о нем не рассказывал. Что думаете?

Ответом мне были удивленные глаза большинства людей, только Марус смотрел на меня с восторгом.

Еще полночи мы продумывали все детали нашей легенды, прорабатывали не только мою историю, но и историю каждого из присутствующих. Заодно я, наконец, смогла выучить все их имена. Пришлось долго объяснять, почему нельзя просто забить на все и придумать ложь, когда спросят, ведь люди будут разговаривать с каждым и все несостыковки станут бить по нашей репутации.

Мне было проще всех — на меня упала балка, когда я пыталась утихомирить шторм, потом я была без сознания. И, если вопрос мне не понравится, я всегда могла сослаться на незнание языка или расплакаться, вспомнив мужа. Да и кто будет лезть ко мне с расспросами, я ведь пассажирка. А вот парням придется общаться с такими же матросами, как и они сами, и важно, чтобы все прошло без сучка и задоринки: кто где был, кто что делал, кто был на первой шлюпке, кто во второй, кто падал за борт и выплыл и так далее. Марус уж очень хотел быть героически выплывшим во время шторма, но его усадили в первую шлюпку.

В конце концов, не выдержав ожидания, к нам вылез и Кракен — опять уменьшенный и в водном пузыре. Прижиматься к своему платью я ему не разрешила, но посторонилась, чтобы он свернулся рядом со мной на скамейке, и принялась наглаживать его круглую пупырчатую голову через воду.

Наконец, когда мы определились со своими версиями, и все возражения мужчин были сняты, а логические несостыковки разрешены, я попросила капитана Гарта развязать мне платье и отправила всех спать. Когда мужчины скрылись в своем шалаше, разделась и тоже поплыла устраиваться на ночь. Рубашку, в которой перед клятвой нырнула в воду и оставила придавленной камнями на дне, правда, сперва пришлось простирнуть в пресно воде и повесить на камнях у берега в стороне от мест, где в основном бывают мужчины.

«Ты все-таки собираешься уйти на берег», — с укором заметил Кракен, когда мы плыли к Храму.

«Да», — не стала я с ним спорить.

«Зачем?» — в его мыслях слышалось недоумение.

«Мне нужны люди, они похожи на меня. Здесь, под водой, других русалок нет. Люди похожи на меня лишь наполовину, но все же это лучше, чем ничего», — постаралась я пояснить.

«Ты ищешь партнера для размножения?» — его вопрос заставил меня приостановиться и покраснеть.

«Нет», — я не стала объяснять, что в этом теле не нашла у себя органов для размножения. Не знаю, как это делали прежние русалки, может, икру откладывали или беременели в человеческой форме, но и не важно. Я собиралась сперва стать человеком, а потом уже думать. Да и что загадывать, я ведь еще ни в кого не влюблена… при этой мысли в голове почему-то пронесся образ капитана Гарта, но я его отогнала. Капитан человек со всех сторон положительный, но он скорее партнер, чем любовный интерес. Хотя в его взглядах мне иногда и мнилось что-то большее… но какая разница! Не время сейчас об этом.

«Тогда зачем?» — еще больше удивился Кракен.

«Хм… не знаю, как это было когда-то у русалок, но у людей… и у меня сейчас тоже… с размножением все очень сложно», — попыталась пояснить я.

«Сложный ритуал ухаживания, хозяева мне рассказывали», — Кракен как будто покивал мне мысленно.

«А ты сам не хотел бы найти пару?» — попыталась я сменить тему, уже укладываясь на песок в храме.

«Они все глупые», — Кракен мысленно поморщился.

«Если дать одной из осьминожек такой же камень, как у тебя, то она тоже поумнеет,» — предположила я. Ага, и станет одержимым животным… хотя Кракену ведь это совсем не вредит.

«Может быть, — кажется, он задумался, — но не сейчас. Ты — моя хозяйка, ты идешь туда, где опасно, люди опасны. Поэтому я пойду с тобой».

«Ты же морское существо, тебе нельзя без моря», — возмутилась я.

«Я могу делать сферу воды, я научился. Это не так уж сложно, почти как становиться большим».

«Но как же ты смоешь мне помочь… — растерялась я, — ты же маленький, и воды может вокруг не быть…»

«Но ты же справишься без воды. И я справлюсь. И увеличусь, если надо будет. Буду тебя охранять».

«Но я-то русалка, почти человек, а ты осьминог…»

К сожалению, ни один из моих аргументов не показался Кракену весомым, он просто уперся и только и повторял, что останется с хозяйкой, куда бы она ни пошла. Да и аргументы-то мои были не слишком разнообразны, у меня просто в голове не укладывалось, что можно вот так просто морскому существу вылезти на берег и там вместе со мной путешествовать. А чем его кормить? А с другой стороны ведь между нами нет никакой разницы… ладно, быть может, когда он удостоверится в том, что мне ничего не угрожает, то сам решит уплыть…

На следующий день я не стала выползать на берег, закинула людям еды, заставила всех повторить легенду, сама порепетировала за завтраком, а потом мы с капитаном Гартом обсудили, какой надо выбирать корабль, чтобы нас подвезли к берегу. Я опасалась каких-нибудь пиратов, да и жители пустыни оказались теми еще жуками — на их территории рабство запрещено не было. В основном в ошейниках оказывались должники, приговариваемые по суду, но и случайных жертв могли вогнать мошенническим путем в мнимые долги и заставить отрабатывать. Ошейник был магический и надевался после суда, на срок зависящий от суммы долга, заставляя человека повиноваться любым приказам владельца. Когда срок заключения проходил, ошейник самостоятельно расстегивался, и раб мог уйти, но зачастую ушлые рабовладельцы опять устраивали какую-нибудь кабалу. Например, насчитывали рабу безумную сумму за еду и кров или подстраивали так, чтобы он портил какую-нибудь дорогую вещь. Спастись от такого исхода можно было только если за твоей спиной стоит мощный клан с хорошими адвокатами, а для иностранцев и вовсе невозможно. Так что от жителей Халифата я решила держаться подальше.

Кстати, имперцы тоже были не такими уж белыми и пушистыми, хоть официально рабство и было запрещено, это касалось только «своих». Если житель империи, оказавшись в Халифате, оказывался в рабстве, а потом возвращался на территорию Империи, то долгом любого мага было снять с него ошейник, а хозяин и его люди не имели права преследовать беглеца на территории соседнего государства. Но вот покупать рабов-пустынников было можно, и, если с документами все в порядке, владеть ими до окончания срока действия ошейника. Обновить такой срок в Империи официально было невозможно, а на деле — кто знает, на что способны маги. Встречались в Империи и рабы-орки, иметь таких было особым шиком среди аристократов, так что подданство Империи спасало от рабства только местных жителей, а значит и мне лучше поскорее получить их документы, чтобы себя обезопасить.

Мы выбрали заодно имя моему умершему мужу — Наум Бароув. Фамилия эта была очень распространена среди иперцев, в основном, среди крестьян, но и среди купцов средней руки тоже. Муж мой должен был происходить из Каркуса — далекого от побережья и столицы городка в предгорьях на северо-западе страны, так что в тех местах, где мы могли высадиться, никаких потенциальных родственников по мужу у меня быть не могло. А мне следовало привыкнуть откликаться на имя Арина Бароув. Так как я по легенде родом с остров, имя менять не стала — кто их знает, какие у местных должны быть имена.

Перед тем, как плыть за кораблем, я срубила водными лезвиями среди и так уже поредевшей рощицы несколько пальм, а после высосала из них воду по максимуму. Было странно наблюдать, как листья их на глазах желтеют, коричневеют и скукоживаются без влаги. Потом щупальцами подтащила их ближе к берегу и велела сложить большой сигнальный костер и подготовить все, чтобы его зажечь. Сказала, что в нужный момент, когда корабль будет достаточно близко, пришлю к ним Кракена, это будет сигналом, что надо зажечь огонь. Предупредила, что не знаю, когда именно будет подходящий корабль, может вообще не сегодня, а через несколько дней, пусть не волнуются и ждут.

В общем, как мне показалось, подготовилась ко всему, а значит можно было приступать к самой волнительной части и воплощать мой план в жизнь. Главное — не вляпаться в такое же приключение, как с платьем.

Едва я отплыла от острова на достаточное расстояние, как остановилось, присела на дне, скрутив хвост, будто змея, и сосредоточилась. Лежащие на дне корабли я вычислять уже умела, теперь следовало почувствовать расположение ближайших плавающих. Сперва я думала, что это будет просто, но оказалось, что не совсем. Я хорошо ощущала вещи, которые полностью погружены в воду, а с судами на ходу было сложнее. Пришлось представлять корабли так, как я видела их изредка со дна — проходящими над моей головой тенями в форме удлиненной капли или семечки. Открыв глаза, я уже знала, чуяла, где ближайшие корабли и куда надо плыть. Из какой страны то или иное судно Вода ответить мне была не в силах, здесь надо было смотреть глазами, а значит проявлять осторожность. Глупо будет, если сейчас в меня снова швырнут гарпуном, но в этот раз попадут в цель.

Первый сигнал привел меня к целым трем большим кораблям, идущим друг за другом караваном. Как объяснял капитан Гарт, с конвоем ходят или суда аристократов, очень-очень богатых торговцев, или и вовсе королевские службы, например, посольства. Привлекать внимание к своей персоне таких людей я не желала, поэтому, глянув издалека, вновь нырнула на дно и сосредоточилась на следующем ближайшем варианте.

Корабль жителей Халифата в этот раз я легко признала по флагу в виде оранжевого полотнища с черным солнцем на нем. Большой фрегат, весь раззолоченный, будто разряженный в пух и прах, медленно и неуклюже продвигался вперед. Кажется, он нес очень большой груз, так как корпус утопал в воде значительно сильнее, чем у тех кораблей, которые я увидела до этого. Впрочем, это было неважно, обращаться к помощи людей, которые готовы чуть что посадить всех на счетчик, я не собиралась. Удачно все же, что в первый раз они в меня гарпуном кинули, а не на палубу пригласили.

Еще несколько кораблей я так же отбросила по разным параметрам, а вот ближе к вечеру нашла то, что было нужно — не очень большой, не нагруженный товарами корабль с флагом Империи на мачте — голубое поле с белым равносторонним крестом на нем. Не то торговец средней руки идет домой пустой, расторговавшись, не то груз везут, но достаточно легкий.

Ночь вступила в свои права, и корабль спустил паруса и встал на якорь. Капитан не торопился и давал команде выспаться, оставив на посту только дежурных, что мне было на руку.

Как украсть корабль?

Воспоминания о просмотренных сериалах и фильмах подсказывали, что для этого надо тихонько пробраться на борт, обезоружить команду (убить, связать или опоить) и после заменить чужую команду своей. Это самый простой способ. Так, по крайней мере, действовали как в Капитане Бладе, так и в Пиратах Карибского моря, а из фильмов про наше время вспоминается В осаде со Стивеном Сигалом.

Когда же ты русалка, все может быть и сложнее, и проще. Особенно если учитывать, что брать на себя полностью управление кораблем нет необходимости.

Мне надо было только тихо и незаметно переместить корабль ближе к моему острову. Хорошо, что в это время нет GPS. Я слышала, что местоположение можно сверять по звездам или по солнцу, но это не слишком точный метод — что уж говорить, если даже Колумб плыл в Индию, а попал в Америку? Я расспросила капитана Гарта на счет магических способов определения положения корабля на карте, и тот рассказал, что такие есть, но по карману только очень богатым купцам. И это не карта с точным положением корабля, а некий прибор, который показывает примерные координаты, немногим более точные, чем расчет с помощью стролябии. При этом, если такой прибор и есть на борту, его ресурс ограничен, его можно запускать только некоторое количество раз, а потом требуется зарядка магической энергией. Так что моя задача состояла в том, чтобы переместить корабль таким образом, чтобы не вызвать у капитана никаких подозрений в том, что все идет привычным ему образом, и не надо перепроверять свое местоположение ни с помощью астролябии, ни с помощью магических приборов.

Дождавшись, когда на корабле все стихнет, я аккуратно магией подцепила якоря, которых оказалось целых два, и начала медленно толкать корабль в нужную сторону. Тут было так же важно не поворачивать корабль носом в нужную сторону, а смещать его в моем случае боком, чтобы ни компас не повернул стрелку, ни часовые не заметили изменения рисунка звезд. Море я так же постаралась своей волей утихомирить вокруг, чтобы никого не растревожить его чрезмерным плеском. И медленно, но верно, набирая скорость, я потащила корабль к острову.

«Хочешь, я сам его понесу?» — спросил Кракен, наблюдая за моими стараниями.

Я представила себе огромное щупальце, обхватывающее палубу поперек, паникующую команду, спешащую спрыгнуть с корабля…

«Нет, спасибо, я сама», — качнула головой и чуть ускорилась, стараясь при этом «не расплескать» свою ношу.

К исходу ночи я совершенно измучилась. Болело, казалось, все тело, словно я корабль вручную толкала, а не магией. Причем, что самое обидное, я больше уставала не из-за необходимости перенести корабль, а именно из-за всех предосторожностей. Если бы я могла просто создать под кораблем течение и утащить его, куда надо, было бы куда проще. Ага, а еще подозрительнее. Нет уж, мое появление в Империи не должно вызывать вопросов и подозрений, небольшая благожелательная сплетня о бедной купчихе, потерявшей все в кораблекрушении, не более. Значит надо тащить…

Когда небо над водой посветлело, я поняла, что время мое кончилось, скоро корабль поднимет паруса, так что поспешила все сделать «как было», аккуратно разместив якоря на песчаном дне. Отплыла подальше, чтобы меня не заметили, и вынырнула из воды. И действительно, корабль собирался отправляться, матросы шустрыми муравьями бегали вверх-вниз, расправляя паруса.

Ветер был юго-западный, и я нахмурилась. Если просто позволить кораблю идти куда его тянет ветром, то он обойдет остров стороной и не заметит. Вот если бы он шел немного южнее… жаль, что я не могу управлять ветром, даже имея камни Воздуха, оставшиеся от одержимых птиц. Они просто не откликались мне ни в коей мере — не то сломались, не то я была не приспособлена.

Самым логичным было подождать до конца дня и ночью снова сдвинуть корабль, куда надо. Это было рационально, это было взвешенно и безопасно. Но совершенно невыносимо! И я заставила волны изменить свое направление, только слегка, не сильно, но чтобы они сносили корабль дальше к югу, к острову.

Сидя под бортом, расслышала, как матросы обсуждали «необычное течение», но вроде бы ничего преступного в этом они не заметили, только надеялись, что ветер скоро сменится на восточный, тогда они смогут выбраться из плена волн. Я же надеялась строго на противоположное, но в целом ветер не менялся, и к полудню корабль достаточно приблизился к острову.

Я немедленно отправила Кракена с важной миссией показаться людям и быть с ними до того момента, пока они не зажгут костер. Можно было и самой поплыть, но я все же хотела проконтролировать ситуацию на месте. Оказалось, не зря.

Команда корабля почему-то в упор не замечала ни острова, ни столба дыма: никто не кричал диким голосом «земля!», как в фильмах про мореплавателей. Я сперва понадеялась, что просто традиции отличаются, но потом сообразила, что я дура. Мое зрение отличается от человеческого, я способна четко увидеть далеки предметы, но, очевидно, я неверно рассчитала расстояние, и люди, даже с вороньего гнезда, так далеко не видели. И ждать нельзя — костер прогорит, заново его разводить слишком долго и муторно. К тому же ветер унесет корабль дальше на восток, и он обойдет остров стороной.

Разозлившись, вновь подхватила судно и рванула его вперед, как ночью — не подталкивая волнами, а перемещая вместе с водой, чтобы не раскачивать сильно, непонятно было, какова скорость движения и его точное направление. Паруса возмущенно захлопали, ловя встречный поток, люди забегали, пытаясь справиться с «необычным ветром». Мои уставшие мышцы выли дурниной, ночью, во время царствования Голубой Луны магия давалась мне куда легче, а тут большое напряжение вместе с усталостью едва не доводили до судорог, когда, наконец, сверху донеслось:

— Земля! Земля!..

Я медленно и аккуратно остановилась, ветер, наконец, наполнил паруса и потащил корабль вперед — мимо острова. Но тут послышались отрывочные приказы, закрутился штурвал, и я выдохнула облегченно. Спасатели плывут на остров.

Я нырнула в воду и активировала магию течения, чтобы опередить корабль и первой оказаться на берегу. Какое же это облечение — тащить в воде только себя одну, а не огромную деревянную посудину размером с дом. Не замедляясь, из воды подняла волну, присела на камни и окатила себя пресной водой смывая соль. Подняв вокруг что-то вроде ширмы из стены воды в пару метров высоты, согнала с себя воду вместе с перламутровым топиком и принялась одеваться. Какие же эти древние платья неудобные! Но под другими ведь и хвоста не спрячешь. Сперва тонкая батистовая рубашка, потом кринолин, наконец натянуть платье, и можно опустить ширму.

— Корабль уже близко, — пояснила ожидаемо поджидающему меня за ширмой капитану Гарту. — Вы собрали свои вещи? Ветер у них не совсем попутный, но идут быстро. По времени оценить не возьмусь. Кстати, завяжи мне шнуровку, пожалуйста.

— Хорошо. Но помни, что на корабле никто из мужчин тебе помочь не сможет.

— Знаю, — поджала губы недовольно.

— Паруса уже видно, — он завязал шнуровку и теперь смотрел мимо меня на море. Я тоже глянула — со своим зрением я могла разглядеть куда больше, но только мне это ни о чем не говорило. — Мы ждали тебя вчера, — заметил капитан.

— Не так уж это и просто — найти подходящий корабль и привести его к острову, — фыркнула я, а потом опустила руки на хвост и призналась: — устала как собака, а теперь еще и представление перед ними устраивать… но выбора нет, ничего уже не отменишь, — отмахнулась сама от своих сомнений и создала перед собой водное зеркало.

Что же делать с волосами? Я кое-как заплела косу, но это выглядело несерьезно. Всегда надо помнить, что первое впечатление — самое важное. На первую встречу с заказчиком я всегда старалась одеться максимально хорошо, накраситься идеально. Это потом уже, когда контракт в кармане, можно позволить себе расслабиться. Подумав, достала одну из перламутровых бляшек и, превратив поток воды в тонкую, но мощную струю, быстро начала выпиливать из нее гребешок — благо, опыт полировки и высверливания был, а с магией я работать натренировалась еще лучше, чем когда выпиливала эти бляшки изначально. Ошибиться я не боялась, так как управляла не руками, а самой струей воды. Выпилила три длинных зубца да заузила форму, добавлять рисунки или еще что-то не пыталась, да и сомневалась, что выйдет быстро сделать аккуратно. Получилось что-то среднее между тонким гребешком и шпилькой длинной всего сантиметров семь-восемь, сами зубцы — сантиметров пять. Хорошо, что на дне можно найти такие большие ракушки. Доделав, попыталась закрутила свою косу на затылке и аккуратно заколоть импровизированной шпилькой. Вышло не с первого раза, но в конце сообразила, как переплести косу и правильно зафиксировать, чтобы и перламутр красиво торчал, и прическа сразу не растрепалась.

Еще бы украшений каких на себя навесить, но у меня не было с собой в саквояже ничего особенно ценного — просто не рисковала тащить, хоть кое-что и захватила, готовясь к поездке, но с большим количеством условий. Впрочем, о чем это я, я же в трауре. Не забыть бы.

Кракена пока попросила на глаза не показываться, сказала, что сообщу, когда будет безопасно, но его красная голова то и дело появлялась среди волн.

Что ж, все готово, все люди тоже, все истории обговорены. Я тщательно спрятала хвост под платьем, закрутив его чуть не в спираль, чтобы точно ни чешуйка не выглядывала из-под юбки. Мои люди тоже были готовы — несколько ящиков с вещами вытащены из шалаша и ненавязчиво поджидают за камнями, рубашки и куртки, которые по причине жары многие не носили, одеты, подкатанные до колен штаны расправлены. Некоторые даже успели побриться или обстричь отросшие шевелюры.

Мы все застыли на берегу, ожидая пока корабль подойдет достаточно близко и спустит шлюпку.

Когда корабль достаточно приблизился к острову, с него спустили целых две шлюпки. Я смотрела за этой картиной и не знала, к худу это ли к добру. Поймала себя на том, что грызу ногти — вообще не пристало леди так себя вести. Быстро уложила руки на то место, где должны были бы быть колени и сцепила пальцы, чтобы было незаметно, как они дрожат.

«Я увеличусь», — сообщил Кракен, чувствуя мое волнение.

«Только заплыви за остров, чтобы люди тебя не заметили. Если нужно будет, я тебя позову. Если все пройдет хорошо, следуй за кораблем. Ладно?»

Мне в ответ донеслось по мыслесвязи сосредоточенное согласие.

Что ж, предосторожности не повредят. Я и так едва сдерживалась, чтобы не вызвать водную струю к своим ногам — так, на всякий случай.

Когда первая шлюпка приблизилась к берегу, Марус и Клиф — рыбак лет двадцати пяти — забежали в воду и помогли затащить лодку повыше, чтобы спасатели могли выпрыгнуть из нее, не замочив ног. Привязали ее к ближайшему валуну, в то время как остальные мои рыбаки принялись радостно обнимать и едва не целовать прибывших. Агрессии спасатели пока не проявляли, так что я заставила себя слегка улыбнуться. Со второй шлюпкой произошло то же самое, с той только разницей, что на ней выделялся цивильной одеждой и широкополой шляпой мужчина с длинной шпагой на боку. Его и мои, и прибывшие с ним моряки обходили слегка стороной, не фамильярничали, так что сразу было очевидно — начальство.

Он спросил что-то у Маруса, и тот кивнул в нашу с капитаном Гартом сторону. Наверное, вопрос был, кто тут главный. Я вся подобралась, выпрямилась, опустила плечи, чтобы не походить на втянувшую голову в панцирь черепаху. Тяжкое же это бремя — пытаться изображать даму современной женщине, привыкшей сидеть, скривившись за компьютером. Улыбалась, старательно контролируя мышцы лица, стараясь выглядеть открыто и благожелательно, но не чрезмерно радостно — я все же в трауре, да и зубы надо не показывать, не дай Боги клыки углядит.

Когда глава спасателей подошел, капитан Гарт первый сделал шаг вперед и низко поклонился, представляясь:

— Капитан Гарт, к Вашим услугам.

Незнакомец поклонился тоже, но явно не так низко:

— Рад познакомиться, хоть и при таких скорбных обстоятельствах. Бренидет Дорф, я Первый Помощник на Золотом Течении.

— Что вы, господин Дорф, я безмерно счастлив встретить вас, мы уже и не надеялись на спасение! — Он повернулся ко мне. — А это, позвольте представить, госпожа Арина Бароув, наша прекрасная пассажирка.

— Я в восхищении, — в этот раз он поклонился куда ниже и протянул мне руку.

Пришлось вложить в нее кисть и впервые в жизни ощутить поцелуй постороннего мужчины на своих пальцах. По мне этот ритуал сильно романтизирован, как-то для постороннего то слишком фамильярно и совсем не приятно.

— Как удивительно видеть прекрасную путешественницу так далеко от материка, — продолжил он восторженно, — тем более — путешествующую в одиночестве.

Ну, все, пришла моя очередь сыграть свою роль. Он сам подставился.

Я картинно всхлипнула, закусила губу и, закрыв лицо руками, отвернулась к капитану Гарту. Тот хекнул смущенно и пояснил:

— К сожалению, во время кораблекрушения супруг госпожи Бороув погиб, как и часть моей команды.

— Простите, — я «справилась с собой», но смотрела мимо, на океан. — Я рада познакомиться с вами, господин Дорф.

— Как же так случилось? — растерянно спросил мужчина, как и планировалось, обескураженный горем женщины.

— Мы попали в шторм, — пояснил капитан Гарт кратко.

— Сочувствую вашей утрате, — кивнул Первый Помощник. — Позвольте же теперь предложить наше судно к вашим услугам.

— Благодарю вас, господин Дорф.

— Я приглашаю вас с капитаном Гартом воспользоваться моей шлюпкой, а за остальными вашими людьми, боюсь, придется сделать несколько ходок. Удивительно, как вы сумели выжить на таком крошечном островке… — он удивленно замолк, когда капитан Гарт по моему кивку подхватил меня на руки.

— К сожалению, госпожа Бороув пострадала во время крушения и теперь не может самостоятельно ходить. Счастье, что она выжила.

Дорф сделал движение рукой, которое можно было назвать местным аналогом понятия «перекрестится», я еще не успела расспросить Маруса о конкретном символизме этого жеста.

Наши спасатели с удивлением следили за тем, как капитан несет меня к лодке, чувствующий себя явно не в своей тарелке Дорф суетился и пытался помочь — я попросила его донести мой саквояж. В шлюпке было еще несколько свободных мест, поэтому к нам присоединились еще первый помощник Хорзуф (я так и не поняла, это его имя или фамилия — он представился только одним словом, как «Мадонна») и, конечно, не обошлось без вездесущего Маруса.

К кораблю подплыли быстро и без проблем, море было спокойно и без моего вмешательства. Смотреть снизу вверх на эту громадину, не скрываясь, было странно.

И тут с корабля скинули веревочную лестницу. Я удивленно вытаращила глаза и покосилась на капитана Гарта. Он, кажется, тоже был растерян. Мы просчитали в своем плане все, кроме самого главного!

— Я… не смогу подняться по лестнице, — тихо произнесла я, умоляюще поглядывая на Дорфа. — Разве нельзя поднять полностью всю шлюпку на борт с людьми?

— Что вы, это очень опасно, — растерялся он. — Шлюпка будет раскачиваться и может разбиться о борт или перевернуться.

— Но ведь спускают же шлюпки с борта вместе с людьми, — продолжила я, перед глазами стояла сцена из Титаника.

Господин Дорф хекнул и удивленно посмотрел на Гарта:

— Госпожа Бороув была без сознания, когда шлюпка отплывала от нашего корабля, — пояснил капитан. — На самом деле при спуске стараются освободить шлюпку, в ней сидят только несколько моряков, чтобы не позволить ей уплыть слишком быстро, они умеют удержат равновесие и не раскачать лодку во время спуска и сумеют выплыть, если вдруг она все же перевернется. Когда же шлюпку поднимают, она мокрая, и поэтому более тяжелая, неповоротливая. По возможности в ней не оставляют людей, чтобы легче было поднять на борот.

— Но в этот раз можно меня оставить? — я постаралась состроить умоляющее лицо.

— Это исключено! — возмутился Дорф. — Не волнуйтесь, леди, мы легко решим вашу проблему. Я сейчас поднимусь на палубу и попрошу спустить для вас веревку с петлей. Капитан Гарт поможет вам правильно закрепить петлю, и мы поднимем вас на борот без помощи лестницы.

Я представила себе эту картину: вот я зависаю над поверхностью моря, спасатели, оставшиеся в шлюпке, поднимают головы, ожидая увидеть под моим развивающимся кринолином пару симпатичных женских ножек, а видят скрученный в дулю рыбий хвост. Крик, скандал, мне приходится разбить еще и этот корабль и взять клятву со всей его команды…

— Не надо, — вздохнув, решила я и взмахнула руками. Море под нами вспучилось горбом и аккуратно подняло шлюпку до уровня борта, заставив всех присутствующих удивленно заахать. — Капитан Гарт? — я протянула руки, и он понял без слов, быстро подхватил меня на руки и спрыгнул на палубу. Следом выскочил Марус и Хорзуф. — Посадите меня на какой-нибудь ящик здесь, на палубе, — попросила я, обнаружив, что палуба заставлена каким-то грузом.

— Госпожа Бороув! — возмущенно воскликнул Дорф, выпрыгивая за нами следом из шлюпки, но все же решил не пренебрегать своими обязанностями и приказал: — выгружайтесь, скорее крепите шлюпку, пока волна не опустилась.

— Не волнуйтесь, держу, — хмыкнула я.

— Вы — маг воды! — прозвучало обвиняюще.

— Да, господин Первый Помощник. Вас это смущает?

— Только благодаря госпоже Бороув мы смогли выжить на этом острове и дождаться помощи, — добавил капитан Гарт, становясь на линии между мной и Дорфом, будто пытаясь защитить. Хоруф прикрыл спину, Марус просто остался стоять рядом.

— Что здесь происходит? — прервал, так и не успевшую начаться, перепалку еще один мужчина в дорогой одежде. По тому тону, которым он разговаривал с Дорфом, было легко предположить, что это и есть капитан судна.

— Как мы и предполагали, на острове оказались потерпевшие кораблекрушение, — Дорф вытянулся, словно на плацу, разве что только честь не отдал. — Я осмелился предложить господам воспользоваться нашим гостеприимством. — Он сделал паузу, словно ожидая возражений, но их не последовало. — Всего их человек десять.

— Одиннадцать, — поправил капитан Гарт. — Позвольте представиться, мое имя Олимон Гарт, я был капитаном затонувшего судна. Мой первый помощник — Хоруф, а это наша пассажирка, госпожа Арина Бороув.

— И среди вас есть маг воды? — масляный блеск в глазах незнакомца и то, что он не представился в ответ, меня несколько напрягло.

— Можно отпускать? — спросила, заметив, что шлюпка зависла над волной, закрепленная на тросах.

— Да, — растерянно кивнул Дорф, — благодарю.

— О, так магом является эта прекрасная госпожа? — уловил главное так и оставшийся анонимном.

Я поджала губы и мысленно позвала Кракена. Воспользовавшись моей волной словно горкой наоборот, он немедленно выскочил на палубу в своем водяном шарике.

— Что это?! — голос незнакомца практически сорвался на визг.

Я протянула руку, и Кракен поспешил приблизиться ко мне. Водяной шарик он держал в нескольких десятков сантиметров над досками палубы, не касаясь ее, но вытаскивал из него щупальца, на ощупь изучая новое пространство. Я подняла шарик воды чуть выше, чтобы не наклоняясь погладить его по красной голове. Был бы он кошкой — посадила бы к себе на колени, но в воде он сидел соленой, а это риск белых разводов для моего платья.

— Это мой питомец, — соизволила я ответить.

Я нарывалась. Это было глупо, но я ничего не могла с собой поделать. Не посмеет же он выбросить меня прямо со своего корабля.

Тем временем вторая шлюпка прибыла к кораблю, и еще четверо парней из моей команды оказались на палубе. Быстро осознав расстановку сил, они полукругом выстроились за моей спиной. И, если местные считали, что мы в меньшинстве и что перевес сил на их стороне, они ошиблись. С трудом заставила себя опустить верхнюю губу, скрывая клыки, так и лезла на лицо широкая ухмылка. Как там: «сделал гадость — на сердце радость», — это прямо-таки про меня.

— Что здесь происходит? — к нам приблизился еще один мужчина в дорогой одежде с абсолютно седой головой. — Господин Рохеис, у вас возник какой-то конфликт с этими людьми?

О, наконец, мы узнали имя анонима. И он не «капитан Рохеис»?

— Я лишь хотел задать спасенным несколько вопросов, — кажется, смешался господин Рохеис.

— Позвольте представиться, капитан Эдано Пхимарс, — поклонился, не дожидаясь пояснений седоволосый. — Спасение оказавшихся в беде в море — долг каждого мореплавателя, и я рад, что судьба доверила нам сегодня эту миссию.

— Не оказавший помощи в море будет лишен благословения Стихии Воды, — будто бы ритуальной фразой ответил капитан Гарт.

С появлением капитана Золотого Течения атмосфера на палубе разрядилась. Кажется, при Пхимарсе господин Рохеис не смел так явно командовать и вызывающе вести себя. Его статус я для себя еще не уяснила. Пассажир? Владелец судна? Второе вряд ли.

Капитан Гарт представил капитану Пхимарсу себя и своих людей, коротко рассказал о случившемся, его периодически дополнял Дорф — тому просто не терпелось рассказать начальству о том, что я маг воды, вдова и не могу ходить. Впрочем, мне это было только на руку, однако внешне я старалась выглядеть расстроенной и смущенной.

Уже вскоре вторая шлюпка сделала последний рейс к острову, и все потерпевшие крушение были на борту.

— Позвольте мне, госпожа Бороув, уступить вам свою каюту, — предложил капитан Пхимарс.

— А где же будете ночевать вы? — удивилась я вежливо.

— Думаю, мой первый помощник не оставит старика без крыши над головой, — усмехнулся капитан. — Жаль только, на борту больше нет женщин, и я не в силах предложить вам служанку в помощь.

— О, не волнуйтесь за меня, капитан Пхимарс, после жизни на крошечном необитаемом острове даже мокрый трюм корабля, плывущего к материку, покажется райским местом, что уж говорить о целой капитанской каюте!

Я подумала, огляделась по сторонам и спросила:

— А вы не могли бы позволить мне позаимствовать ненадолго один из этих ящиков?

— Мои ящики?! — возмутился господин Рохес.

— Мне подойдет совершенно любой ящик, на котором можно было бы сидеть, — пояснила я, — например, пустой ящик из-под съеденных уже по пути продуктов.

— Но зачем он вам? — удивился капитан Пхимарс.

— Чтобы капитану Гарту не приходилось все время носить меня на руках, — пояснила я и сделала пасс рукой. Ящик, на котором я сидела, аккуратно приподнялся и пополз по палубе вперед. Мужчины наклонились, пытаясь разглядеть за моей юбкой, что происходит, но видно это было только сзади — я залила небольшое количество воды под контейнер и теперь с ее помощи могла передвинуть свое сидячее место, чем напоминала самой себе улитку. Конечно, такой способ передвижения подходил только для ровных поверхностей, например, на корабле, по суше так не поездишь.

— А не проще ли было передвигать стул? — предложил капитан Пхимарс. — У меня в каюте есть несколько стульев.

— Нет, к сожалению, мне необходимо, чтобы предмет мебели, на котором я сижу, не имел ножек, а имел плоскую поверхность снизу, — пояснила я.

— А как же вы передвигались на острове? — вновь ввернул Рохес, глядя на меня почему-то подозрительно.

Я предпочла его проигнорировать.

— У меня в комнате есть сундук. В нем, к сожалению, мои вещи, но их можно выгрузить, — задумчиво предложил капитан Пхимарс.

— Вы слишком добры, — улыбнулась я ему вежливо, — мне подойдет любой ящик, даже самый неказистый, лишь бы он был небольшим по размеру.

— Я пошлю второго помощника поискать пустые ящики, и все возможные варианты вскоре будут вам предоставлены, — он махнул рукой, и крупный мужчина, неуловимо похожий на Хоруфа, кивнул, показывая, что приказ понят.

— Благодарю вас, капитан вы спасаете меня уже второй раз за день, — улыбнулась я.

— Кстати, а где на этом острове источник пресной воды? Мы могли бы пополнить свои запасы, — вспомнил помощник Дорф.

— Остров слишком мал, на нем нет источника, — ответил капитан Гарт, как мы и договаривались, — мы пили кокосовое молоко и утреннюю росу, скапливающуюся на листьях деревьев — магия госпожи Бороув помогала нам собирать ее.

— Способности госпожи Бороув вызывают много… восхищения, — ядовито улыбнулся Рохеис, и мне показалось, что изначально он хотел закончить фразу словом «вопросов». Нехорошо. — Кстати, в какой школе магии вы учились, миледи?

— Ох, вам нужно, наверное, отдохнуть и освежиться, — перебил его капитан Пхимарс, — Простите, что заставил вас столько времени торчать на этом солнцепеке. Идемте, я провожу вас в свою каюту. Правда, если вы не возражаете, я заберу из нее необходимые вещи чуть позже…

— Конечно, вы можете хранить свои вещи в комнате, это же ваша каюта… — поддерживала я светскую беседу, словно слизень скользя следом за капитаном на ящике.

— Это же мой груз, — донесся в след мне слабый возмущенный голос Рохеиса.

— Уверен, госпожа Борув вернет ваш ящик в целости и сохранности, — успокоил его капитан Гарт.

Наконец, минут через десять расшаркиваний и заверений в уважении и дружбе я смогла остаться в небольшой комнате с Кракеном наедине. Честно говоря, ожидала я чего-то более помпезного, как в исторических фильмах: позолота, окно во всю стену и тому подобное. Но, то ли капитан был скромен, то ли корабль не так шикарен. В комнате находились привинченные к полу кровать и тумбочка, пара стульев, большой сундук, раза в два больше того ящика, на котором я восседала и с неудобной округлой крышкой. Я порадовалась, что отказалась от такого «счастья».

Окно было небольшое, но я улыбнулась — его размера как раз достаточно, чтобы ночью я могла незаметно выпрыгнуть в море. Да уж, мне еще всю ночь тащить корабль обратно на север, чтобы скрыть тот факт, что я сбила его с курса. Я потянулась, помахала руками, пытаясь разогнать кровь. Спать хотелось зверски, а мышцы ныли, как после длительной тренировки. Но только одну вольность я смогла себе позволить — заперла дверь на щеколду и вытянула хвост во всю длину. Покрутила плавник во все стороны, потянулась, вытянула заодно вперед руки, по-русски зачитав:

— Мы писали, мы писали, наши пальчики устали, — одновременно с привычными с детства движениями кистей разминала затекший в непривычной позе плавник.

«А что ты делаешь?» — осведомился Кракен с любопытством.

Я попыталась ему объяснить, зачем нужна разминка, но безуспешно — для животного было непонятно, зачем сидеть замерев в неудобной позе, да еще так долго, чтобы тело затекло.

«Например, когда ты охотишься из засады», — наконец, придумала я ответ.

«Так ты в засаде сидишь под этой юбкой?» — крайне удивился Кракен.

«Можно и так сказать», — хмыкнула я.

«По-моему, если сидишь в засаде так долго, что даже тело затекло, значит жертва выбрана неправильно или место, и надо поплыть дальше и найти цель попроще», — заметил великий охотник.

«А я не ищу легких путей,» — хмыкнула я.

В этот момент в дверь аккуратно постучали:

— Госпожа Борув, простите, что беспокою, — послышался голос первого помощника Дорфа, — капитан приглашает вас присоединиться к нему во время обеда.

— Минутку, я сейчас выйду! — крикнула я в ответ.

Пришлось поднять свой ящик над полом, чтобы увидеть себя в маленьком зеркальце, висящем на стене — оно было расположено на уровне лица капитана. Оглядела себя, прическу, поправила несколько выбившихся прядей. Жаль, но времени переплести косу не было, так что пришлось просто пригладить волосы, спрятать хвост под юбку и подъехать к двери, чтобы открыть щеколду.

— Я готова, ведите.

Первый помощник сопроводил меня в кают-компанию — комнату раза в два больше спальни капитана с большим столом и несколькими симпатичными на вид мягкими диванчиками, изогнутые ножки которых были привинчены к полу. Кажется, это место было рассчитано только на высший командный состав, потому что вся команда корабля тут бы и не поместилась. К столу были приглашены кроме меня, капитана Пхимарса и его первого помощника еще господин Рохеис и капитан Гарт. Ни второго помощника Пхимарса, ни первого помощника Гарта не пригласили.

Когда я заехала в комнату, мужчины встали с дивана и раскланялись, осыпали меня дежурными комплиментами, будто я хоть в чем-то изменилась за минувшие полчаса.

— Позвольте за вами поухаживать, госпожа Бороув, — предложил господин Рохеис и отодвинул передо мной стул.

Я глянула на него удивленно — будто я могла сесть на этот самый стул. Но все равно вежливо кивнула и заехала на освободившееся место на своем ящике. Рохеис явно растерялся, не зная, куда теперь девать лишнюю мебель, но потом сообразил и отставил стул к стене.

— Надеюсь, вам удобно на моем ящике, — снова попытался он вести себя любезно, — уверяю, что вы можете пользоваться им столько, сколько вам будет необходимо… — он сбился, а потом закончил: — до самой выгрузки в порту.

Потрясающий тип. Какая доброжелательность, какой такт!

— Спасибо, — кивнула вежливо и предпочла перевести тему. — К слову, капитан Пхимарс, а куда вы держите путь? — осведомилась я, отпивая пресной воды из высокого бокала. Пить хотелось немилосердно, я бы выпила целый графин, а второй вылила себе на платье, но приходилось держать лицо.

— Мы идем в порт Хелмент, — и пояснил, видя, что мне это название ни о чем не говорит, — это торговый порт на территории Халифата. — Я сглотнула. Ошибочка вышла, мы-то надеялись оказаться в Империи, но я, кажется, неверно выбрала корабль. А ведь, как мы и договаривались с Гартом, я выбирала корабль, плывущий на восток — то есть в сторону Империи. Наверное, Хелмент расположен в восточной части Халифата, а путь они держат из западной.

— Вот как, — произнесла задумчиво. — Я слышала, что Халифат — страна с весьма… суровыми нравами.

— Господин Рохеис собирается принять в Хелменте груз, — пояснил помощник Дорф, — а после мы, конечно, поплывем домой.

— Я могу… выкупить проезд на вашем судне для себя и своей команды до первого имперского порта, который встретится на вашем пути? — осведомилась я аккуратно.

— Что вы, госпожа Бороув, я не возьму с вас денег! — возмутился капитан Пхимарс, — вы потерпели кораблекрушение, и конечно же я довезу вас до родного берега.

— Благодарю, — я благодарно улыбнулась, — хотя мне и неудобно просто так пользоваться вашим гостеприимством. Давайте договоримся так: если вдруг вам потребуется помощь мага воды, вы немедленно мне сообщите, и я постараюсь помочь. — Видя, что мне хотят возразить, я пояснила: — мне не хотелось бы быть неблагодарной. Я и мои люди будем пить вашу воду, есть вашу еду, а в благодарность за это я могу лишь предложить каплю своей магии.

— Что ж, не могу вам отказать, — улыбнулся капитан, — отрадно для меня слышать от дамы вашего высокого положения, что обычных моряков вы называете «своими людьми».

— Так поступал мой покойный супруг, и я старалась учиться у него во всем, — грустно заметила я. — К тому же, эти люди спасли мою жизнь во время кораблекрушения, когда я была беспомощна, и после не требовали ничего взамен. Я могла лишь немного помогать им в меру своих сил.

— Расскажите о кораблекрушении, что произошло? Куда и откуда вы плыли? — проявил любопытство Рохеис.

Я видела, что и остальным участникам беседы интересно узнать все подробности, но они тактично сдерживали свое любопытство.

— Мне слишком тяжело об этом говорить, — качнула я головой и сосредоточилась на еде.

С трудом заставляла себя есть крошечными кусочками и тщательно пережевывать вместо того, чтобы начать яростно вгрызаться. Жаренная рыба с приправами, а не только с морской солью; да еще и гарнир — не из сладкого кокоса, а из какой-то рассыпчатой крупы бело-розового цвета, по вкусу отдаленно похожей на рис. Углеводы! Если бы мне подали еще что-то сладкое, я бы и вовсе была довольна как слон. Жаль, что улыбаться было нельзя, потому что как раз в это время капитан Гарт рассказывал нашу трагичную выдуманную историю.

Врать очень вредно.

Поэтому, если уж приходится, надо помнить два главных правила. Во-первых, говорить четко и скупо, только по «фактам», эмоции и детали не придумывать, их надо брать только из реальных событий. Во-вторых, надо по возможности сократить время общения с людьми, которым наврал, чтобы исчезнуть с горизонта прежде, чем они тебя раскусят. И уж конечно нельзя врать тем, с кем ты собираешься и дальше поддерживать общение. Разве что можно недоговаривать, чтобы они сами себе что-нибудь додумали, но это тоже надо уметь.

Я врать не умела никогда. В детстве часто пыталась, но меня на этом ловили. Фантазия-то у меня хорошая, а вот исполнение всегда хромало. Поэтому, когда подросла, я стала или честно все рассказывать, или просто молчать. Когда нельзя промолчать — скрывала детали, отвечала на вопросы, просто более обтекаемо. Иногда получалось, ничего не рассказывая, так кинуть пару фраз, что люди сами приходили к неверным выводам, и я это видела, но не разубеждала. Я знала, как это делать, но особо не пользовалась — просто не за чем. Какие там секреты у обычной девушки?

А вот у русалки секретов много.

Капитан Гарт оказался прекрасным учеником, а может до моих уроков умел врать, но, так или иначе его рассказ больше напоминал отчет перед начальством или проверяющими. Четко выверенная доля чувства вины, иногда проскальзывающая в его словах, придавала рассказу правдивости. По нашей легенде мы прожили на острове совсем недолго, десять дней, так что у нас не должно было появиться проблем с питанием и водой.

Господин Рохеис, конечно, не мог оставить нас в покое:

— А откуда шел ваш корабль? Тоже из Халифата?

Так и хотелось спросить в ответ «а вы с какой целью интересуетесь?», но вместо этого я взяла бокал, который мне вновь наполнили, и начала пить мелкими глотками, медитируя про себя: «язык мой — враг мой». Я знала про себя, что хорошо контролирую себя, если заранее все продумала: историю, реакции людей, вопросы, которые мне могут задать… а вот в неожиданных ситуациях я туплю и могу сама себя выдать. Я уже нарвалась при посадке на корабль, поэтому надо держать себя в руках, особенно — с чертовым Рохеисом.

— Мы плыли с Жемчужных островов, — ответил капитан Гарт спокойно.

Если бы Рохеис был мультяшкой, у него в этот момент в глазах засветились бы доллары, такой жадностью от него вдруг повеяло. И это при том, что я специально не сосредотачивалась на эмоциях людей, просто от него перло жадностью.

— Везли груз жемчуга? — спросил он с деланным безразличием. — И все затонуло?!

— В этом шторме погиб мой муж, а вы спрашиваете о грузе? — я добавила в голос почти-истеричных ноток.

— Ох, дорогая госпожа Бороув, простите господина Рохеиса, вы же знаете купцов — грузы для них на первом месте.

То есть господин Рохеис — всего лишь купец? Я удивлена, думала, если он лезет в чужие дела столь нагло, у него есть на это право.

— Мой муж никогда не был таким, люди для него всегда были на первом месте, — сказала с пафосом, задрав повыше подбородок. Пусть думают, что я идеализирую супруга.

— Как же долго вы были в браке? — спросил Рохеис насмешливо. — И почему на вашей руке нет венчального браслета?

— Нам было отмерено прожить вместе немного, но это были самые счастливые дни в моей жизни, — я вновь потупилась.

Капитан Гарт спас меня от дальнейших объяснений:

— Наум Бороув женился на госпоже Арине всего за неделю до кораблекрушения.

— Островитянка! — ахнул Рохеис, сложив два и два. Прозвучало как «инопланетянка».

Я мельком глянула на капитана и его первого помощника — они выглядели слегка удивленными, но не более, вил и факелов вроде бы пока не ожидалось.

— Мне так жаль, — произнес капитан Пхимарс, похлопывая меня по руке, — мы с моей первой женой, Элион, прожили вместе пять лет до ее смерти, но все как один день. Но вы еще молоды, поверьте, время лечит. Память о муже останется с вами, но со временем ваше сердце будет готово вновь открыться для новой любви.

Мне стало так стыдно перед этим мужчиной за свою ложь, что я действительно прослезилась.

— Спасибо, — произнесла хрипло.

Дорф тоже смотрел с сочувствием, только на лице Рохеиса читалось крупными буквами «какая наивная дура», но это и к лучшему. Пусть считает несчастной наивной дурехой, чем опасным противником.

— Что вы намерены делать теперь? Боюсь, до окончания сезона штормов никто не возьмется отвезти вас к родителям. Вас встретят свекры?

— Боюсь, Наум был сиротой, — качнула я головой. — У него были старшие братья, но они в ссоре, там была какая-то неприятная история с наследством, он не рассказывал подробности, — я нахмурилась, будто пытаясь припомнить.

— И что же, по приезде в Империю вы окажетесь совсем в одиночестве?! — возмутился помощник Дорф.

Я бледно улыбнулся:

— Со мой будут мои люди и моя магия. Уверена, я смогу найти место, чтобы приложить свои таланты. Я никогда не бежала от работы и не собираюсь впредь.

Рохеис возмущенно фыркнул, словно услышав, что земля плоская:

— Работающая женщина — это дикость, — заявил он безапелляционно. — Но с вашим магическим даром вы действительно сумеете быстро и хорошо устроиться в жизни, если решите попросить меня о помощи.

— Чем же вы хотите мне помочь? — удивленно приподняла я бровь.

— Я смогу представить вас своим друзьям и, быть может, кто-то из них согласиться жениться на вас. Все же магический дар такой силы — это хороший вклад в благополучие будущих детей. Без приданого, конечно, будет сложно, но ваши родители ведь остались на Островах? Они будут готовы приголубить вашего нового мужа?..

— Благодарю вас, но по традициям моей страны женщина обязана носить траур по погибшему мужу от года до трех, — выдумала я на ходу, и тут же поняла, что сказала — «страны», Жемчужные острова — это не страна, у них нет государства, только старейшины и вождь. Надеюсь, никто не заметит оговорки, а, если и заметят, можно будет отговориться неправильным употреблением слов.

— Это смешно! Недельный брак и три года траура, — фыркнул Рохеис. Я промолчала, и он нахмурился, начал вещать уже серьезно: — Три года — это совершенно неприемлемо. Вы и так уже не молоды, да еще и вдова, а через три года…

— Спасибо, что так печетесь о моей судьбе, но мне не хотелось бы так обременять вас, — попыталась прервать его как можно вежливее.

— Мне это совершенно не сложно! — воскликнул он, фамильярдно похлопывая меня по руке. — Я понимаю всю безвыходность вашего положения и рад буду устроить вашу судьбу с максимальной выгодой!..

«Для кого?» — хотелось бы спросить мне, но я решила напомнить ему о другом:

— Удивительно, что вы знакомы с такими замечательными мужчинами, которые готовы жениться на женщине, не способной двигать нижней половиной туловища, а значит, скорее всего, не способной исполнять свои супружеские обязанности или выносить и родить здоровых детей.

Довольная улыбка с лица господина Рохеиса стерлась, как ни бывало.

— М-да… — протянул он, — но, думаю, это можно поправить с помощью врачебной магии…

— Не думаю, что это удастся. А, если такое и возможно, вероятно, потребуется длительный курс дорогостоящего лечения, — предположила я.

Господин Рохеис окончательно скис, убрал от меня руку и принялся ковыряться в тарелке с видом «что за дрянь вы мне тут наложили». Я вздохнула с облегчением.

После ужина второй помощник капитана предложил мне на выбор несколько пустых ящиков различной конфигурации — повыше и пониже, пошире и поуже. Я выбрала тот, что повыше, чтобы иметь получше обзор, и небольшой ширины, размером чуть шире табуретки, чтобы не чувствовать себя в узких коридорах неповоротливым танком. Край моей юбке при этом не доставал до пола, но это и к лучшему — чище будет. Ящик был из нешлифованного дерева, но использовали его так долго, что он стал довольно гладким и не грозил занозами. Кроме того, я выпросила у капитана одну из подушек-думочек, лежащих на диване в кают-компании, вместо сидения. Пусть ног я по официальной версии и не чувствую, но попа от сидения на ящике несколько часов уже почти стала квадратной. После того, как все приготовления были завершены, я была торжественно пересажена на новый «трон» капитаном Гартом, и могла отправиться в каюту обживаться.

До ужина я проспала, не забыв запереть каюту на щеколду. Все же усталость и ночные приключения сказывались, хотелось только есть, спать и пить. К ужину меня опять разбудил Дорф, но в этот раз ему пришлось ждать, пока я оденусь. Платье уже было слегка помятым, а волосы я заплести не успела, только расчесала щеткой из вещей той компаньонки и собрала «мальвинку» с помощью ленточки.

За ужином господин Рохеис в кой-то веке не обращал на меня внимания, поэтому я смогла поддерживать спокойную беседу с капитанами и первым помощником. В основном говорили про природу-погоду, о том, кто ждет их дома, меня вопросами предпочитали не мучать.

— А эта тварь почему опять здесь? — злобное шипение господина Рохеиса прервало нашу неспешную беседу.

Я с удивлением увидела, что Кракен в своем водяном шарике залез прямо в открытое окно кают-компании. Точно, я ведь перед сном открыла окно своей каюты, вот он и выбрался. Он с любопытством оглядывал новое поведение, медленно плывя в водяном шаре. Управлял он им магией, но при этом совершал привычные для осьминога движения.

Я отломила кусочек жареной рыбки со своей тарелки и подала ему, как собачке. Он подполз ко мне и аккуратно вытащил рыбу из моих пальцев красными покрытыми присосками щупальцами.

— Какая мерзость, — прокомментировал это Рохеис и передернулся.

— Это мой питомец, — пожала я плечами. — У нас на Жемчужных островах принято приручать животных. Муж рассказывал, что и в Империи дамы тоже держат дома зверюшек.

— Комнатных собачек, а не морских монстров! — фыркнул Рохеис. — Кстати, в общественных местах их запрещено спускать с поводка.

Я оценивающе посмотрела на Кракена, который на ощупь изучал мягкую обивку одного из диванов.

— У него нет шеи, на которую можно было бы надеть ошейник.

— Значит ему нельзя быть среди людей! Вдруг он кого-нибудь укусит?

У него нет шеи, на которую можно было бы надеть ошейник, — заметила я.

— Значит ему нельзя быть среди людей! Вдруг он кого-нибудь укусит?

— Вы видите у него рот, которым он мог бы кусаться? — я мановением руки подманила к себе шарик с Кракеном и оставила висеть его пред лицом Рохеиса, чтобы попробовал поискать. Конечно, у осьминогов есть рты, но вряд ли этот выскочка знает об их анатомии.

Тот отбросил столовые приборы и вскочил с места:

— Извините. Я пытался проявлять внимание и такт к вашему горю, но понял, что было ошибкой принимать вас за имперскую даму. Можно одеть дикарку в платье цивилизованной женщины, но это не сделает ее воспитанной леди.

— Да как вы смеете!.. — капитан Гарт попытался вскочить со своего места, но я удержала его за руку.

— Что ж, приношу свои извинения, что мои дикарские привычки портят вам настроение и аппетит, — склонила я голову. Вырвавшийся из моей магической хватки Кракен, не обращая никакого внимания на спор, дальше плыл по комнате. Судя по его эмоциям в купце он не видел для меня ровным счетом никакой опасности.

Рохеис буквально задыхался от ярости, его лицо налилось алым, а взгляд метался от капитана Пхимарса к помощнику Дорфу и обратно в поисках поддержки, но те его начисто игнорировали.

— С этого дня я не желаю принимать пищу в кают-компании! — наконец, выдал Рохеис. Окончание «с этими людьми» так и осталось непроизнесенным.

— Вы хотите питаться со своими слугами на камбузе? — деланно удивился капитан Пхимарс.

Господин Рохеис перекривился — он-то ожидал, что его будут отговаривать, но никто об этом и не думал.

— Нет, я хочу, чтобы еду мне приносили в мою каюту!

— Как пожелаете, — кивнул капитан и замолчал.

Рохеис еще немного потоптался на месте в надежде, что кто-то еще что-то скажет, предложит ему иной выход из положения, но все молчали. Я видела, как ему не хотелось на самом деле уходить, не хотелось лишаться общения с равными, да что там говорить, и на свою тарелку он смотрел с жадностью и голодом, но гордость все же победила, и он, не прощаясь, вышел вон из кают-компании.

Мне кажется, не только я вздохнула с облегчением, но и Дорф. А вот капитан Пхимарс посмотрел на меня с укоризной:

— Вам следует быть осмотрительнее, госпожа Бороув. Господин Рохеис хоть птица и невысокого полета, но быть его другом куда выгоднее, чем врагом.

— Разве я обидела его? Оскорбила? — состроила на лице самое невинное выражение.

— Нет. Однако, обиды и унижения он точно не простит, — качнул головой капитан.

Я поджала губы. Действительно, неосмотрительно. Отвыкла я от общества, да и к здешним особенностям не адаптировалась. Точнее говоря, сразу принялась пользоваться плюшками, не задумываясь об их цене. Что бы кто ни говорил, в галантном обществе женщина, хоть и не имела многих прав, имела кое-какие социальные бонусы. Я только постфактум осознала, как ими сманипулировала. Конечно, в таком обществе любой приличный мужчина будет по умолчанию на стороне женщины (если речь идет о даме, а не о простой крестьянке, конечно). Оскорблять и отчитывать даму прилюдно, особенно если это не твоя родственница, за которую ты несешь ответственность — моветон. Конечно, Рохеис сам подставился, но это я его раздраконила — я чувствовала его брезгливость и при том сунула Кракена ему прямо под нос. Еще бы про туалетные дела за столом принялась вещать!

А ведь он-то вел себя нормально в рамках этого общества. Очевидно, что команды кораблей из-за моих способностей воспринимают меня более уважительно, чем просто женщину: капитан Гарт — потому что спасла его людей, капитан Пхимарс и Дорф — потому что с уважением относятся к рассказам своих коллег. А вот для Рохеиса я обычная баба, пусть и ровня ему по социальному статусу (жена такого же купца, как он сам), но баба. А значит существо по умолчанию глупее его и нуждающееся в заботе и воспитании. Он вел себя в рамках этой парадигмы. И, как бы это ни было противно, мне следовало научиться вести дела с такими людьми.

— Прошу прощения за эту сцену, господа, — тяжело вздохнула я. — Я приложу все усилия, чтобы загладить этот неловкий инцидент.

«Я сделал плохо? Я доставил тебе неприятности?» — спросил Кракен, когда мы уже отправлялись обратно в свою каюту.

«Нет, — улыбнулась я, — я сама виновата».

«Тот человек — злой, плохой», — Кракен передал эмоцию, будто в воде растворено что-то отвратительное, запах давно протухшего мяса или что-то ядовитое.

Я усмехнулась.

«К сожалению, каким бы он ни был, я должна с ним помириться».

В комнате я опять разделась и разлеглась на капитанской кровати, ожидая, пока все на корабле разойдутся по местам и утихомирятся. Пыталась поймать хотя бы несколько минут отдыха, потому что сон этой ночью мне не грозил — нужно было оттащить корабль обратно на его первоначальный курс, а завтра попросить капитана Пхимарса уточнить наше местоположение и спросить, сколько времени нам плыть до ближайшего порта, чтобы он еще раз все перепроверил и рассчитал.

А пока я попросила Кракена вылететь из окна, подняться выше и посмотреть, разошлись ли люди с палубы. Получив сигнал, что да, я подняла волну к своему окну, и юркой рыбкой выскользнула в море, каждой клеточкой радуясь погружению в родную стихию. Рядом с удовольствием резвился, кувыркаясь в воде, Кракен, прямо в движении увеличиваясь примерно до моего размера. Мы немного подурачились в воде, догоняя друг друга, а затем вернулись к кораблю, и я принялась за работу, в то время как Кракен выполнял самые главные функции: наблюдал, контролировал и давал ненужные советы.

Когда небо на востоке уже посветлело, но солнце еще не поднялось из-за горизонта, я решила, что достаточно, и аккуратно скользнула обратно в каюту. Тщательно собрала набрызганную воду с себя и с пола и отправила ее за окно, а потом улеглась на кровать досыпать.

Когда через несколько часов в дверь постучался Дорф с приглашением на завтрак, я крикнула, что очень устала и не голодна, и просто спала почти до самого обеда.

Верно говорят, что настоящее утро — это когда встал. Я поднялась, призвала в свою комнату опресненную волну. Все же иметь неограниченный запас пресной воды в условиях морского путешествия — бесценно. На полу после моего вчерашнего возвращения остались разводы соли, которые я смогла стереть, потом решила привести в порядок свое платье. Аккуратно побрызгала водой на расправленную ткань, затем собрала влагу обратно, добившись практически эффекта отпаривания. Умылась, потерла пальцем зубы и прополоскала рот. Волосы мои после вчерашнего купания против всяких природных законов чувствовали себя куда лучше, чем до — выглядели чистыми и шелковистыми, соль им никак не вредила, даже в пресной воде промывать не надо. Одно слово — русалка. Пряди красиво обрамляли лицо, прямо убирать не хотелось, но я все же собрала пучок с помощью перламутрового гребешка, помня о своем вдовом статусе.

Собиралась я показаться людям опять с большим волнением, почти как в первый раз, опасаясь негативной реакции обычных матросов. Как говорится, баба на корабле — к беде, и вчерашний конфликт это мог подтвердить, поэтому я решила как можно быстрее показать всем, что я — не только источник склок между мужчинами, но и человек, способный принести ощутимую пользу, например, ускорив прибытие в следующий порт.

Мое появление на людях на медленно ползущем по доскам палубы ящике не произвело на матросов ровным счетом никакого эффекта. Все были заняты своими делами, прыгали по снастям, будто встревоженные обезьяны по пальмам. Смысл их действий ускользал от меня, кажется, они меняли паруса. Корабль плыл вперед, но довольно медленно.

Я углядела недалеко от борта господина Рохеиса и поспешила к нему, предварительно велев Кракену плыть пока по его делам — поесть, например. Морской монстр внимательно оглядел людей вокруг и, не заметив никакой опасности, скользнул за борт.

— Господин Рохеис, добрый день, — поприветствовала я купца, который старательно пытался меня не замечать.

— О, госпожа Бороув, прекрасно выглядите сегодня, — «заметил» он меня, отвесил дежурный комплимент, и немедленно вновь отвернулся, чтобы заниматься глубокомысленным рассматриванием горизонта, словно герой какого-то романа.

— Ах, я так плохо спала сегодня ночью, — решила зайти я с другой стороны, изображая умирающего лебедя.

— Отчего же? — он посмотрел на меня оценивающе.

— Все думала о ваших словах, — вздохнула я горько, — вы совершенно правы, я так и осталась обычной дикаркой, пусть и одета в платье по имперской моде, — я с неудовольствием провела руками по своей юбке. — Конечно, во мне нет ничего утонченного, мне не хватает образования, да что там, даже языком я владею лишь поверхностно…

— Я рад, что вы это понимаете, — он довольно приосанился.

«Козел», — подумала я.

— Мне очень жаль, что из-за моих плохих манер вы были вынуждены покинуть кают-компанию! Быть может, вы все же вернетесь? Я обещаю больше не разрешать Кракену заходить в эту комнату и портить вам аппетит.

Он недовольно поджал губы и вновь отвернулся:

— Такие мелочи, как ваш ненормальный зверь, не могут испортить мне аппетит, — заявил он спокойно. — Я решил питаться в одиночестве, потому что так рекомендовал мне делать мой лекарь. Очень полезная привычка, знаете ли, помогает хорошему пищеварению.

Я хотела возразить, но он не позволил мне вставить и слова:

— Простите, я сейчас очень занят. Это для вас наше путешествие — всего лишь увеселительная прогулка, а для меня это важная часть работы. Прошу меня простить, — он быстро и довольно небрежно поклонился и ушел прочь.

«Надо же, какая цаца,» — я с трудом подавила в себе желание скорчить ему в след противную рожу.

Но тут мне от Кракена поступило сообщение, отвлекая от попыток помириться с этим снобом. Я поспешила остановить первого попавшегося матроса, бегущего мимо:

— Простите, вы не могли бы мне помочь?

— Я очень занят! — рявкнул он, пытаясь меня обойти.

И тут между нами на доски палубы упал крупный лосось (местная похожая рыба с красным мясом).

— Ловите ее скорее! — воскликнула, отползая на своем ящике, чтобы прыгающая по палубе рыбина не коснулась моего чистого платья.

Следом за первой на палубу посыпалась еще рыба.

На шум и суету прибежали еще человек пять матросов, попытались ловить прыгающих по палубе больших рыбин. Я едва сдерживала смех, а рыбины все падали и падали на палубу, хотя парочка успела-таки выскочить через дырки между балясинами, поддерживающими перила.

Подбежавший Второй помощник, быстро оценив картину, сорвал с группы ящиков, стоящих тут же, крепящую их сеть и велел собирать рыбу в нее. Когда появилось хранилище, куда можно собирать добычу, а так же руководящие окрики, дело пошло веселее.

— Это вы сделали?! — удивленный голос первого помощника Дорфа, незаметно подкравшегося ко мне, заставил вздрогнуть и оглянуться.

— Не совсем, — призналась я.

Тут на палубу выскочил Кракен в своем водяном шарике, любовно обхвативший четырьмя из двенадцати щупалец еще одну рыбину.

— Это его заслуга, — махнула я на него рукой и, подъехав ближе, погладила по пупырчатой голове, приговаривая, словно собаке: — молодец, хороший мальчик, охотник мой! Молодец!

«А зачем ты говоришь вслух?» — спросил Кракен по нашей связи несколько удивленно.

«Как зачем? Чтобы все люди вокруг знали, какой ты молодец сегодня,» — пояснила я.

Ответом мне была сложная эмоция из удивления и гордости.

— Отнесите рыбу на камбуз, — велел второй помощник, вытирая руки какой-то весьма грязной тряпкой. Потом подошел ко мне ближе и поклонился: — благодарю за помощь, миледи, — и ушел дальше орать на матросов.

В целом у меня сложилось впечатление, что первый помощник на этом корабле выполнял какие-то представительские функции — общался с пассажирами, в чем-то помогал капитану, передавал его приказы, бегал по поручениям и так далее. А вот управлял людьми, ругал и наказывал именно второй. И мне не лишне было бы заслужить уважение именно второго помощника, чтобы матросы так же стали относиться ко мне теплее.

— Вы не могли бы проводить меня к капитану? — осведомилась я.

— Он вообще-то занят… — растерялся помощник Дорф.

— Это очень важно, — постаралась я говорить как можно тверже.

— Ладно, это здесь, на верхней палубе…

Чтобы попасть на верхнюю палубу, пришлось преодолеть лестницу. На ящике это было весьма неудобно, я не могла просто наклонить ящик под сорок пять градусов и проехаться по углам ступенек, так как упала бы сразу. Приходилось переставлять ящик на каждую из ступенек, поддерживая с другого края, чтобы не завалиться назад, и в итоге вся процедура шла медленно и нудно, а Дорф весь извелся от нетерпения, но я не стала вызывать еще воды, чтобы просто переставить ящик на нужное место, а мучилась, чтобы не демонстрировать излишне свои способности. Не так уж и долго все это, со скоростью человека на костылях, наверное.

Когда, наконец, я добралась до верхней палубы, то обнаружила, что капитан уже что-то обсуждает со вторым помощником — тот успел за время моего неторопливого карабканья не только сбегать по делам, но и вернуться к капитану, взбежав по второй лестнице у противоположного борта корабля, и теперь выслушивал очередные инструкции.

— Госпожа Бороув, не ожидал вас увидеть на верхнем мостике, — поприветствовал меня капитан с легкой ноткой неудовольствия. Кажется, Дорфу нельзя было приглашать сюда пассажиров без спросу.

— Добрый день, капитан Пхимарс, — разулыбалась я. — Простите меня за беспокойство, но я уверила первого помощника Дорфа, что мне необходимо срочно с вами поговорить.

— С какой же целью? — удивился капитан.

— Паруса! — воскликнула я, наивно хлопая глазами.

— Да? — не дождался моих пояснений капитан Пхимарс.

— Я думаю, нам нужно убрать паруса, по-моему, при таком ветре они совершенно бесполезны, — пояснила я.

Капитан Пхимарс аж подавился воздухом, так его удивила моя глупость.

— Госпожа Бороув, — медленно, как для ребенка, начал объяснять капитан, — паруса нужны кораблю, чтобы плыть вперед, ветер несет корабль…

— О, я это знаю, — непосредственно прервала я его. — Но они будут мешать!..

— Почему?..

— Ну, смотрите сами, — предложила я и, подъехав ближе к борту, махнула рукой.

Прямо под кораблем образовалось течение, которое понесло его вперед. Паруса немедленно захлопали полотнищами, словно вспуганные птицы крыльями.

— Вы создали течение? — удивился капитан Пхимарс.

— Конечно, я же маг воды, — я притворилась растерянной, — разве на материке маги воды не могут двигать корабли?

— Могут, конечно… но обычно стараются не тратить свои силы на подобное.

— Ну, мне нечем отблагодарить вас за наше спасение, кроме как услугами мага воды, я ведь говорила, — улыбнулась любезно, но потом усмехнулась, — хотя вот мой питомец еще решил угостить всех нас рыбкой на обед.

Капитан удивленно взглянул на Дорфа, и тот, восторженно улыбаясь, поспешно закивал:

— Осьминог госпожи Бороув наловил нам лосося. Он такой большой, свежий… представляю, как это будет вкусно!..

— Вы велели ему найти лося в океане? — удивился капитан.

— Нет, конечно. Он просто пошел поплавать и наткнулся там на косяк рыб, — отмахнулась я небрежно, — себе поймал, нас решил угостить заодно. Иметь ручного осьминога — это очень выгодно, они очень умные.

Капитану лишь осталось растерянно покивать на мои рассуждения.

— И как долго вы сможете поддерживать течение?

Я неопределенно пожала плечами, про себя решив, что для вида надо давать себе передышку каждые несколько часов.

Против моего предложения паруса не опустили, а как-то хитро перенастроили, чуть сменив курс, чтобы идти не прямо против ветра, а чуть боком, и паруса вновь наполнились и потянули судно вперед. В купе с течением выходила неплохая скорость, корабль недовольно поскрипывал, но разваливаться не пытался, а я наслаждалась скоростью и свежим воздухом.

В следующие несколько дней я еще пару раз пыталась подходить к господину Рохеису, чтобы помириться, но с таким же «успехом». Он был внешне вежлив, но чувствовалась его обида, и решения не питаться в общей кают-компании он так и не поменял. Мне только и оставалось, что сдаться. В конце концов невозможно же иметь хорошие отношения вообще со всеми.

Тем временем моя репутация среди обычных моряков улучшилась. Еще лучше репутация была у Кракена, особенно после обеда, во время которого всем подали вкуснейшую красную рыбу. Моряки подходили ко мне, когда я отдыхала на палубе, приносили Кракену вкусняшки в виде кусочков солонины, а один из матросов угодил осьминогу, подарив тому маленький деревянный шарик. Теперь тот изредка играл со своим приобретением, перебирая его щупальцами и катая по палубе, изредка бросаясь за шариком под ноги матросам, но те только посмеивались и переступали через вездесущего монстрика, чтобы идти дальше.

Между делом я все больше общалась с капитаном Гартом, пытаясь и язык подучить, и узнать больше о родине своего «покойного мужа». К сожалению, Марус, хоть и был болтлив и открыт эмоционально, но довольно необразован, и на многие вопросы ответов не знал. Поэтому его и остальную команду отправили на помощь нашим спасителям, и они по мелочам стремились пособить где можно, чтобы не сидеть без дела.

Обсуждать важные вопросы с капитаном Гартом я старалась только тогда, когда рядом с нами никого не было, но это не всегда получалось. К сожалению, по правилам этого времени одинокая женщина не должна была проводить много времени с мужчиной наедине без веских на то причин, и мы не могил закрыться в каюте и все обсудить. Поэтому болтали мы на палубе под присмотром Кракена, который следил за окружающими и сигнализировал, если кто-то приближался, тогда мы с важных тем переключались на простое изучение имперского языка.

Главное, что я сразу выспросила после приснопамятного ужина с господином Рохеисом — о том, не ограничены ли случайно женщины каким-либо образом в правах на собственность. Оказалось, что нет, никаких майоратов или запретов на наследование собственности даже среди благородных имперцев нет, а среди простых людей — и подавно. В целом юридически женщины считались равными мужчинам, да и разные слои населения уже несколько сот лет считались между собой равными.

Привязка крестьян к земле была отменена в результате кровавой войны магов разного происхождения. Результатом этой войны стал большой голод, уничтожение многих аристократических родов и нескольких королевских династий — в то время территория Империи еще состояла из разных королевств. После же кровавых восстаний, которые я могла бы назвать революцией, все слои населения были признаны равными перед законом, а строй больше всего напоминал конституционную монархию. Был в столице и парламент, где заседали представители всех сословий. По сравнению с находящимся рядом Халифатом, строй в котором можно было бы назвать абсолютной монархией, Империя выглядела куда более прогрессивно.

Правда, капитан Гарт и сам не сильно разбирался во всех этих правах и обязанностях, точнее, знания его были весьма практичны и ограничивались его полем деятельности. Он знал, например, что от объединения рыбаков в Парламент их города избирается делегат, а из делегатов из разных городов избирается представитель в Имперский Парламент. Это очень важно и почетно, но выбирают обычно кого-то из вышедших на пенсию капитанов рыбацких кораблей, которым уже не надо работать, у которых есть какой-то доход, чтобы они могли не работать и заседать на встречах делегатов. В Имперский Парламент обычно выбирают делегатов из больших городов, а не из их, маленького.

Голосовать за делегата можно вне зависимости от пола, если имеешь достаточный статус. Например, в рыбацком объединении голосуют только капитаны кораблей. Есть такие же объединения по другим профессиям. Так же вне профессий есть голосования за представителя города или деревни — в нем участвуют все значимые жители. Значимые жители — то есть те, кто чего-то добился. По сути, это можно было назвать имущественным цензом. Голоса простых людей никого не интересовали, обычных матросов кораблей никто не спрашивал, они не могли ни выдвигать свою кандидатуру, ни голосовать за других.

Забавно, что капитан Гарт считал, что это все признаки равенства и справедливости их государства. Конечно, если сравнивать с Халифатом — все так. Только вот сам он имеет голос, потому что является капитаном. А капитаном стал, потому что его отец оставил ему наследство, на которое он сумел выкупить часть корабля. Конечно, если бы Гарт не был талантливым мореходом, он бы давно разорился, но вот простые матросы из его команды не имели никакого шанса дорасти выше, чем до Первого Помощника.

— А может ли женщина оказаться этим добившимся чего-то человеком? Избирать представителя или быть избранной? — спросила я, тщательно подбирая слова.

— Конечно, ей ничего не мешает. Надо только показать себя сообществу и доказать свою полезность, — ответил он уверенно.

- А много ли таких женщин ты знаешь? — спросила с подозрением.

Капитан Гарт задумался.

— Хм, — задумчиво произнес капитан Гарт, — женщины не бывают капитанами кораблей, так что нет таких, что получили бы право голоса в объединении рыбаков. Вот в гильдии купцов, я знаю, есть такие женщины. Правда, в основном вдовы купцов. Если женщина после смерти мужа справилась с его делом и не разорилась, то ей по наследству переходит и его голос. — Произнес он с явной гордостью.

Я же смотрела на него мрачно. Заметив это, капитан решил пояснить:

— Но в любом случае к вам все это не относится. Любой маг имеет право голоса и выдвижения, это непреложный закон еще со времен войны магов. Тогда маги из числа благородных не признавали остальных. А чем хуже маг, что вышел из крестьян? Вообще ничем, сила в нем все та же, иногда и помощнее. Да и женщины бывают сильнее в магии, чем некоторые мужчины, хоть это и редкость. Кстати, маги тоже выбирают свой Парламент, только он называется Императорский совет магов, выбирают туда по силе магии и по мудрости, а не по рождению. Маг может быть и из крестьян, а дойти до Совета.

М-да, хорошо быть богатым и магом, плохо быть бедным и крестьянином. Я в политику, конечно, никогда не рвалась, но как-то привыкла, что право голоса у меня есть по умолчанию, даже если я поленюсь идти на выборы.

Впрочем, конечно, могло бы быть намного хуже.

— А как делится наследство между разнополыми детьми умершего и его вдовой? — осведомилась я. — Ты сказал, что женщина может наследовать отцу или мужу?

— Тут от многого зависит, — нахмурился капитан. — Обычно, конечно, пишут завещание, но по закону мужчина не имеет права оставить без доли наследства своих незамужних дочерей, супругу и несовершеннолетних детей. А вот взрослых детей мужского пола можно лишить наследства.

— А замужние дочери? — уточнила я.

— Им доля достанется по желанию отца, но обычно считается, что доля выделяется еще в момент замужества в виде приданого и больше женщина не нуждается — ее обеспечивает всем необходимым муж.

— А если муж вдруг разорится и умрет? — уточнила я.

Гарт неопределенно пожал плечами:

— Если есть дети, то о племянниках и их матери должен позаботиться род отца. К тому же, муж не имеет права распоряжаться приданным жены, если она ему не даст такого разрешения. — «Если, — отметила я мрачно, — Мало ли таких дур, которые и в наше-то время, имея работу, для альфонсов кредиты берут и потом всю жизнь расплачиваются? А тут и возможности расплатиться-то нет толком». — И взыскание долгов на приданое жены тоже не распространяется, как и на ее личное имущество, например, на драгоценности, даже дорогие.

В общем, если у женщины голова на месте и своим имуществом она даже в браке дорожит, то в случае чего окажется с деньгами. А вот если нет…

— Ты сказал, что родственники мужа позаботятся о женщине и ее детях, если такие есть. А если детей не было?

Он пожал плечами:

— Скорее всего, ей придется вернуться в дом отца или старшего брата. С приданным, конечно.

Понятно. От женщины всем нужны только дети.

— А бывает такое, что супруги хотят разойтись и не жить вместе? — попыталась задать я вопрос о разводах. — Например, если жена бесплодна или если муж стал… пить слишком много вина, избивать ее или…

— Да, в таком случае возможен развод, — кивнул капитан Гарт. — Но дети остаются в семье мужа. Если жена докажет, что он не способен заботиться об их воспитании и благополучии, то эта обязанность перейдет к другим родственникам, или детей отправят на воспитание в пансион.

— Но матери их в любом случае не отдадут, — заметила я.

— Только если это было прописано заранее в брачном контракте. Или, например, если женщина богаче или знатнее мужа, он может перейти в ее род, а не она в его. Тогда дети остаются с ней. Так делают, если, например, девушка единственная наследница своего рода и отец хочет оставить состояние ей и ее детям.

— А на наследство, полученное женой в браке, муж может покуситься?

— Нет. Имущество фактически у женщины и мужчины остается разделенным. Она владеет только своим приданным, он — своим имуществом, но он обязан содержать ее и детей. Женщина может как отдать свое приданное в управление мужу, так и оставить себе и после распорядиться по своему усмотрению, например, передать детям. Часто женщина заключает договор с детьми о том, что передает им свое приданое, а они в ответ должны пожизненно ее содержать.

«Высокие отношения, — подумала я, — но что еще делать, если пенсий тут нет как класса».

— А ты говорил, что отец не может лишить наследства незамужних дочерей или несовершеннолетних детей, а также жену. А есть минимальная доля, которую он должен им передать?

Капитан Гарт пожал плечами:

— Не слышал о таком.

— То есть может и медяк завещать, закон не запрещает? — поняла я.

— Не знаю. Это как-то позорно, все обсуждать будут…

— Понятно, — кивнула я.

— Обычно сыновьям все же отписывают долю в бизнесе, если ребенок сам не заявляет, что хочет другого в жизни. А дочерям или пожизненную ренту, которую должен выделять брат, или фиксированную сумму денег, лежащую на счете в банке. Или деревеньку какую, над которой есть управляющий и которая приносит постоянный доход. Но в целом стараются так все организовать, чтобы женщине не приходилось возиться с управлением самой, и она была спокойна за свое благосостояние.

— А может женщина на эти деньги открыть какой-то свой бизнес, вложить их в дело?

— Да, если это не запрещено завещанием. Иногда бывает, что отец запрещает трогать основную сумму вклада, а позволяет получать только проценты в банке. Или запрещает продавать дело или землю, только получать доход. — Он вздохнул и вытер белым платком пот со лба. Не знаю, кто поделился с капитаном одеждой после нашего спасения, но одет он был теперь с иголочки. Наверное, это Дорф расщедрился — капитан Пхимарс ниже ростом и полноват, а Рохеис ни за что не снизошел бы. — И, конечно, чтобы вести дела, женщине еще придется получить патент.

Тут у меня в голове что-то щелкнуло. Я столько времени обсуждаю разные коллизии правовые, а тут оказывается, что самое-то важное стороной обошла!

— Какой патент? За деньги?

— Нет, конечно! — капитан Гарт выглядел крайне возмущенным. — Патент получают после сдачи экзамена в соответствующей области знаний.

— Как именно? Что для этого нужно? Кто принимает экзамен? — поспешила составить список вопросов я, капитан Гарт выглядел растерянным.

Но, прежде чем он успел начать свой рассказ, откуда-то снизу послышались крики людей. На палубу из трюма выскочил молодой матрос бледный до синевы и закричал:

— Костоправа сюда! Где Удер?! Скорее!

— Что случилось?! — с другой стороны на палубу выскочил кок в белом испачканном чем-то фартуке, весь обляпанный чешуей и прямо с ножом в руках.

— Там Стрив пытался подвинуть ящики — господин Рохеис сказал, что надо пододвинуть те, что в Хелменте придется вытаскивать, ближе к выходу. И ящик сверху прямо…

— На Стрива упал?! — ахнул кок. — Где он?

Будто в ответ на его вопрос еще двое матросов вытащили третьего на палубу. Ноздри немедленно заполнил соленый запах крови, который перебил даже запах морской воды. Едва по указке кока парня опустили на доски палубы, как вокруг него начало расползаться бордовое пятно.

Меня притянуло к месту действия будто магнитом, почти без всякой моей на то воли. У парня лет двадцати пяти на вид была разбита голова, но это было те так страшно, как кровавое пятно, расползающееся на его животе. Кок присел рядом и отвел его руку с живота, и я увидела, что дело не в распоротом животе — рана находилась на руке, лучевая кость была сломана и торчала, разрывая рукав рубашки. Рядом упала какая-то грязная тряпка, которой пытались останавливать кровь. Крови было так много, будто он вспорол себе вены… впрочем, вероятно, осколок как раз задел их.

— Он скоро умрет, — произнесла я тихо. — Наложите ему скорее… — я запнулась, не зная слова «жгут». — Сделайте повязку выше раны!

— Зачем? — удивился кок… Удер, матрос называл его Удером. — Главное вправить кость, я наложу лубок, он очнется…

— Он прежде умрет от кровопотери, вы не видите разве? — удивилась я.

— Он сильный парень, он выживет. Держись, Стрив! — он похлопал парня грязной рукой по плечу, и меня передернуло. В словах мужчины была вера в чудо, а не профессионализм настоящего знатока.

— Что же вы делаете! Здесь нет другого лекаря?! — я обвела взглядом собравшихся вокруг матросов и поняла, что ответ — нет. Оглянулась на капитана Гарта.

— Хоруф кое в чем разбирается… — пробормотал тот, отводя глаза.

Что парень — не жилец понимали, кажется, здесь все и без моего участия.

— Твою ж мать! — выругалась я по-русски, а потом рухнула со своего насеста прямо в кровавую лужу, — Хоруфа сюда. И ты… Удер, быстро беги и вымой руки. Обоим вымыть руки с мылом, — я глянула на него, — грязный фартук снять. Есть чистые фартуки? — он растерянно кивнул. — Оденьте оба.

— Вы не можете просто исцелить его? — спросил нерешительно кто-то. — Вы же колдунья!

— Я не лекарь, — рыкнула я и схватила парня за плечо, — но я попытаюсь не дать ему умереть.

Кровь — это ведь вода, верно? Значит я могу ее остановить. Просто соленая вода — в океане мне это не мешало. Ну, еще куча других ингредиентов… но все же можно попытаться…

Ага, не мешало. Соленая вода, когда я выпаривала соль, тоже мне не поддавалась, когда стала слишком густой. А кровь… жидкость, да, только управлять я могу только чистой влагой. Да, только водой, но все же…

Поток крови, вытекающий из раны, начал медленно поддаваться моим усилиям, вот уже только немного сочится влага, и, наконец, кровопотеря остановлена. Держу.

Открыла глаза. Стоят передо мной двое. В белых чистых более-менее фартуках, здоровенные детины, с мокрых рук капает вода — значит вымыли. Только вот что мне с ними делать, я же ничего не умею!

Помню только, слишком долго кровь сдерживать нельзя, просто ткань отомрет без кровоснабжения.

Я сглотнула, взглянув на своих потенциальных «медсестер», оглядела других матросов, молчаливо столпившихся вокруг, и велела:

— Всем разойтись по делам, не толкитесь здесь, нечего бациллы разбрасывать, — русские слова перемежала с имперскими, но тут было и не важно, понимают меня дословно или нет. — Что нам нужно… чистая ткань на перевязку есть? И доски для накладывания лубка. А что-нибудь… — я растерялась, пытаясь подобрать слава, впилась взглядом в Гарта, пытаясь донести до него понятия, которых не знаю: — когда рана… горячая, грязная… там… белая или желтая… не кровь… воспаление…

— Гной? — догадался он кое-как.

— Да, чтобы не было гноя, как вы очищаете рану? — перевела взгляд на Хоруфа, как-то ему я больше доверяла, просто потому что знакомы.

Он нахмурился:

— Гнойную рану вскрываем, промываем водой, иногда отварами… у меня были травы на нашем корабле, но все утонуло, — он перевел взгляд на своего «коллегу».

Тот качнул головой:

— Был запас, но кончился уже, мы же уже идем в Империю…

Я выругалась по-русски матом, и капитан Гарт густо покраснел, кажется, уловив что-то по моим эмоциям. Так, нельзя так себя вести, я ж пытаюсь косить под леди. Твою ж…

— Мне нужен… — опять запнулась. Дьявол, как же тяжело с вещами, которых не было на острове и о которых не заговаривали в пути. — Бывает вино, господа пили его за столом. А есть что-то более… крепкое? — кажется, это не то слово, которое здесь используется для обозначения более высокого градуса, это слово только для крепости предметов. — Чтобы после того, как выпьешь, стало жарко, чтобы по горлу продрало?..

— Горлодер? — крайне удивился кок-Удер. — Леди ведь не собирается пить горлодер? — он покосился на Хоруфа, — Стрив и так без сознания, ему не нужно…

— Неси сейчас же! — рыкнула я на него, не выдержав препирательств. — Бинты не забудь.

Когда мы остались над телом наедине, я покосилась на Гарта и начала быстро рассказывать:

— Там, откуда я родом, есть методы лечения, которые могут помочь. Но только я не умею этого делать, — я глянула на Харуфа. — Я помогу чем смогу, я сдержу кровь, но надо будет сложить кость обратно ровно, а потом зашить. Вы умеете зашивать раны?

Харуф отрицательно покачал головой:

— Не слышал об этом. Если рана большая, зовут лекаря и стараются сдержать кровь. Лекарь может склеить обратно все ткани: кости, мышцы, вены…

— Тогда почему такого лекаря нет на корабле?! — рыкнула я злобно.

— Так дорого же. Маги работают быстро, но стоят очень дорого. Чтобы такую рану залатал, наверное, несколько серебряников надо было бы потратить, — я прикинула, что это зарплата обычного матроса за несколько месяцев — нехило так, — чтобы взять в плаванье, надо заплатить за все время, такое могут позволить только аристократы, а им обычно не надо.

— Почему не надо? — растерялась я.

— Маги сами себя исцеляют. Даже если не умеют, магия в крови сама человека лечит.

— Так… понятно… — я попыталась все уложить в голове. — А что делают те, кому маги не по карману?

— Есть еще травницы, повитухи и костоправы, они пытаются что-то сделать. У некоторых есть крошка магии — помогает. Но среди них и шарлатанов полно, хорошую травницу найти или знающего костоправа — целое дело. Но и берут они намного меньше. Если повезет — поможет.

Понятно, русская рулетка с собственным здоровьем. Если повезет — сможет справиться и самоучка, если нет и, например, кость криво срастется — или мучаются или к лекарю-магу идут за огромные деньги. Твою ж…

Наш «содержательный» разговор прервал вернувшийся Удер, но я тут же сообразила, что о главном-то и не попросила:

— Еще нужна игла, достаточно длинная и лучше изогнутая. И нитки. Лучше — шелковые.

— Где же я шелковые нитки-то достану, госпожа! — застонал Удер.

Я обернулась на капитана Гарта:

— Может, у господина Рохеиса есть? Чем он там торгует? Или может попытаться ткань какую-нибудь распустить? Я не знаю…

— Я всех опрошу, — кивнул капитан и подскочил с места.

Я оглядела своих оставшихся медбратьев и бутылку из темного стекла. Взяла ее, понюхала — сивухой какой-то несет, будто бражку приготовили для перегонки на самогон, а доделать забыли.

— Кружку принесите какую… чистую только! — крикнула уже вслед убегающему Удеру. Кажется, это был его метод держаться подальше.

Кровь подо мной и больным уже побурела и стала липкой, скоро запечется, а мы только готовимся. Впрочем, дыхание вроде бы довольно спокойное, по крайней мере, он не дергается, не задыхается — это неплохо. Я плюнула и просто глотнула эту дрянь из бутылки через край. Сивуха! Дрянь какая! Закашлялась, чувствуя на языке не только алкоголь, но и привкус… на хлебе ее делали что ли, как квас? Или на зерне? Черт его разберет. Почувствовала что-то на зубах и кое-как отплевалась — оказалась, что-то вроде клетчатки, то есть оболочка от зерна. Даже процедить не удосужились!

Удер вернулся с целыми четырьмя деревянными кружками в руках, будто мы тут все вместе выпивать собрались! Впрочем, это к лучшему. Я поставила бутылку в центр и велела Хоруфу на одну из кружек положить часть свернутых в несколько раз бинтов и держать, чтобы не утонули. Его огромная лапа обхватила немаленькую кружку легко и просто, и я аккуратно, чтобы не разболтать осадки на дне бутылки, подняла верхний слой пойла и аккуратной струей перелила в первую посудину. Ткань бинтов и так не сильно белая, скорее сероватая, покрылась желтыми пятнами и чешуйками. Милота.

— Убирай бинт, его можно отправить в стирку, — велела я и сосредоточилась на следующей процедуре.

Одну руку я все еще держала на плече больного, не пропуская кровь в его руку, но уже чувствовала, как кровь там скапливается, создавая опухоль. Надо-надо пустить ее дальше, но сперва промыть рану, а еще нечем.

Левую руку распростерла над кружкой, настраиваясь на жидкость. Осадок и примеси, вода и алкоголь — три разных субстанции. Осадок мне нафиг не сдался, а вот жидкости… я же управляю жидкостями… вода отзывалась легко, а вот спирт — не особенно. Только вот если я не смогу с ним управиться, получится дряная смесь из спирта и грязи. Извлечь сейчас из жидкости только воду было бы проще всего, но это ни к чему бы хорошему не привело. Нет. Спирт — это ведь тоже жидкость. Да и не нужен мне совсем уж чистый спирт, пусть будет смешан с водой, только подчинись, давай же…

От жидкости в кружке начал медленно подниматься парок, но только не как от кипящей воды, а скорее как от ультразвукового увлажнителя. Я аккуратно, буквально по молекулам отправляла его в соседнюю кружку. Давай же, еще немного… белесый туман нехотя начал собираться под моей рукой и постепенно оседать драгоценными каплями в очередной емкости, когда порыв ветра чуть не выхватил поток из моих рук.

— Прикройте меня от ветра! — рыкнула я, пытаясь не отвлекаться и одновременно не упустить кровяной поток в руке пострадавшего.

Мужчины поспешили встать с наветренной стороны, и мелкие капельки заструились по бокам кружки.

— Я принес иголку и нитки, — появился рядом капитан Гарт.

— Жди! — рыкнула, не отвлекаясь.

Наконец, последние капли осели в кружке, и я схватила ее, глотнула через край. Да, не идеал, но уже и вкус не бражки, а приличного самогона. Пусть я и не сильный ценитель, но кое-какой опыт имела. Градусов, наверное, маловато. Я аккуратно испарила часть воды, не всю, чтобы не перебарщивать. Получилось примерно полкружечки пойла. Маловато, но руки хотя бы обработать хватит.

— Сполосните этим свои руки. Немного плеснуть на ладонь и растереть по всем рукам, пока не испарится, — велела я.

Харуф принялся делать как сказано, в то время как Удер принюхался к напитку и вылупил на меня шокированные глаза:

— Как можно-то?!

— Или так или выгоню немедленно! — рыкнула я. — Это нужно, чтобы не началось… — осеклась, опять не найдя слов. Как же это бесит! — Это нужно, чтобы очистить руки по-настоящему, иначе начнется загнивание. После надо обработать этим рану больному. — Я обвела всех цепким взглядом, — это будет больно, он может начать дергаться — надо будет держать.

Я не была уверена, что спирт тут поможет, но другого нет, всяко лучше, чем вообще ничего. Капитану Гарту протянула другую, пока еще пустую кружку:

— Иголку и нитки нашли?

— Да, шелковые нитки, для вышивки. И иголка, правда, прямая.

— Сможете согнуть?

Он растерянно кивнул.

— Согните и бросайте все в кружку. — Увидела, как он вытащил моток ниток, похожих на мулине. — Ниток немного надо, только рану зашить… — ага, только никто не знал, сколько это, и я тоже. — Отделите одну ниточку и бросьте в кружку. Ее я сейчас тоже залью спиртом, — последнее слово прозвучало по-русски, но меня и так поняли.

Наконец, обработав руки, мои медбратья разорвали ткань на плече у несчастного. Я не смогла смотреть на это и отвернулась — белая кость, торчащая прямо через кожу, выглядела жутко. Правда, крови вокруг нее не было — она или стекла на палубу, или осталась внутри раны, остановленная мною.

— Как бы это… — замялись они, косясь друг на друга.

Я покосилась вновь и внесла свое предложение:

— Сперва плесните спирта на рану, — предложила я, — надо отмыть все вокруг от грязи и пота, чтобы ничего не попало внутрь. И еще… надо расширить рану… сделать разрез, чтобы вправить кость правильно. Только выберите нож поострее и сполосните его тщательно в спирте.

— А как же кровь?..

— Я остановлю, — кивнула я.

Сама бы резать человека не смогла ни за что, но тут приходилось только сдерживать потоки крови, я старалась делать это, прикрыв глаза, чтобы не стало плохо. Постепенно перед моим взглядом все четче прорисовывалась кровеносная система парня — я видела, как по большим венам и по тонким капиллярчикам текла жидкость, каждая капелька знала, куда ей держать путь, каждая стремилась занять свое место, но огромная рана ей мешала. А это застои, а значит и тромбы.

Я смотрела на эту картинку вновь и вновь, разгоняла кровь от раны, оставляя ее чистой и старалась не смотреть на мясо и кости, пока мои добровольные помощники промывали все спиртом и пытались сложить сломанное в правильном порядке. Кровь меня уже не пугала. Кровь — она жидкость, она стремится напитать ткани и вернуться обратно в грудную клетку, чтобы вновь насытиться кислородом. Я легко отличала потоки от сердца и обратно, и, ощущая их давление внутри руки, вдохнув, заставила венозную кровь потоком подняться над раной, обходя разрыв, и вновь нырнуть в разорванную вену в другом конце раны.

Мои медбратья удивленно ахнули, а я тем временем пыталась воссоздать кровотоки, соединить все потоки как было, пока что в воздухе, давая пространство для работы медбратьев.

Кровавые потоки, скользящие в воздухе, вызывали ассоциации с какими-то вампирскими фильмами, но это было красиво. Окутанные магией, они не пытались засохнуть тромбами, а стремились обратно на свое место в теле.

— Вы уже закончили?! — рыкнула на зависших мужиков, приоткрыв глаза.

— Да, кость собрана, — кивнул Харуф.

— Хорошо, тогда пальцы из раны вытаскивайте, я попробую ее закрыть. Руку придержите и, когда кровь начнет втягиваться, постарайтесь аккуратно соединить края обратно.

Хорошо быть магом. Пусть и не лекарем.

Медленно, но верно кровавые потоки начали уменьшаться, постепенно погружаясь обратно в рану, но при этом не становясь одной большой бессмысленной лужей, а сохраняя свою прежнюю структуру. Каждый из них знал свое русло, откуда он идет и куда. И, когда мужчины начали постепенно и крайне аккуратно собирать края раны, они могли ориентироваться на эти потоки, они видели, как те идут. Сама плоть больного с наполненными магией венами и капиллярами не позволяла соединить криво и не так, она сама выправляла огрехи. Жаль, что я не лекарь и не могу срастить саму плоть, но все же мы смогли практически идеально сложить рану.

— Теперь надо зашить, — велела я.

Пришлось вновь работать перегонным кубом для горлодера, но в этот раз у меня был опыт, и получилось быстрее. Мы вымочили нитки и загнутую иголку в самодельном спирте. Хорошо хоть, никто в последний момент не заорал «я не умею шить», а то мои нервы бы сдали окончательно. Почетную миссию сшить вместе края раны поручили Харуфу, в то время как Удер удерживал руку неподвижно.

— Надо кривой иглой проткнуть через оба края раны насквозь, будто поднырнуть под них, а потом сделать узелок, — поделилась я своими скудными знаниями в этом деле и отвернулась, как только Харуф приблизил кончик иголки коже больного. Боги, я раньше даже когда мне в стерильных условиях уколы делали, отворачивалась, а тут и вовсе — тупой иглой рваную рану зашивают. Кошмар!

Неожиданно жертва наших медицинских экспериментов застонал, приходя в себя, и я навалилась на его плечо:

— Держите его, а то он все нам испортит, — крикнула капитану Гарту.

Вдвоем мы с трудом удержали парня от дерганья в то время, как ему, наконец, зашили рану и затем перевязали, не забыв зафиксировать руку лубками. Когда больной, наконец, начал соображать, помогли сесть и соорудили перевязь для руки. Воспользовавшись моментом, я вновь прикоснулась к его плечу, отслеживая потоки крови. Немного выправила некоторые огрехи и понадеялась, что моя магия и дальше продолжит поддерживать потоки, а тело просто срастит разрывы, как ему и положено. В крайнем случае мы уже скоро с моей помощью прибудем в Хелмент, и можно будет воспользоваться услугами настоящего лекаря. Лишь бы больной раньше не скончался от кровопотери или заражения крови.

Едва парень попытался встать, как его повело — и травма головы, и кровопотеря сказывались. Мои медбратья подхватили его с двух сторон и, стараясь не потревожить руку, потащили куда-то отдыхать.

Засохшая кровавая лужа, бутылка, кружки, куски бинта — все осталось валяться на палубе в беспорядке. И я в испорченном кровью своем единственном дорогом платье, которое уже фиг отстираешь от крови.

— Мне надо выпить, — решила я, оглядевшись по сторонам.

Подумав, я провела рукой над бутылкой, и алкоголь в этот раз легко уже испарился и, очистившись, осел в одной из кружек, которую мы так и не успели использовать. Глотнула — как самогона хряпнула, только вот даже и заесть нечем. На глаза навернулись слезы, но это, конечно, от алкоголя.

— Хотите, капитан Гарт? — щедро предложила свою кружку.

Он наклонился, но вместо того, чтобы забрать посудину из моих рук, поднял меня на руки и усадил на передвижной ящик с подушкой:

— Не сейчас. А вот вам нужно выпить, но лучше сперва добраться до своей комнаты, — я покраснела от этой заботы, — не дай Боги вы как-то выдадите себя под алкоголем, — закончил он.

— Вы правы, — я моментально протрезвела и отставила кружку на один из ящиков рядом. — Извините за беспокойство, мне надо отдохнуть.

Я поспешила поехать в свою комнату.

— Боюсь, что из-за этого происшествия обед будет нескоро, — заметил капитан Гарт мне в след.

— Ничего страшного! — крикнула я, заворачивая за угол и пробормотала себе под нос: — все равно у меня нет аппетита.

Оказавшись в своей комнате и заперев дверь на щеколду, я стянула с себя платье и обнаружила кровавые пятна на кринолине. Почему-то это шокировало куда сильнее, чем на платье — там ткань была синей, и было видно просто более темное пятно. А здесь следы запекшейся крови на кремово-белой ткани нижней юбки.

Я скинула с себя окровавленные тряпки, и призвала из окна целую ванну соленой воды прямо в комнату. А что, Кракен плавает в своем шарике, а почему мне нельзя устроить ванну? Сила воды подняла меня прямо с ящика, и я ощутила, как в груди у меня что-то судорожно сжимается, а горло перехватывает.

Нет, я не плакала, нельзя плакать в воде, это невозможно. Но где-то внутри пульсировала боль, в горле першило. Наверное, от горлодера.

«Тебя обидели?» — ко мне в мой вытянутый пузырь скользнул Кракен и обнял за живот, стараясь не прилепляться щупальцами к человеческой части кожи.

«Нет, меня никто не обижал, — я погладила его по вытянутой голове, — это просто стресс».

Ответом мне было недоумение — дикому животному было непонятно, зачем заставлять себя испытывать стресс. Если что-то не так вокруг, надо просто сбежать подальше.

«Все уже закончилось, — пояснила я, — не надо никуда бежать. Просто я устала, когда пыталась спасти того парня».

«Давай поплаваем в море, — предложил Кракен, — чего в этом пузыре сидеть?»

С минуту я обдумывала его предложение, но затем покачала головой — слишком велик риск, что меня «потеряют» и ворвутся в комнату в поисках. Или заметят, как я выбираюсь из окна.

«Ночью», — ответила я.

Ванна из соленой воды меня немного расслабила, и я почувствовала усталость, но не каменной тяжестью прибивающую к полу, а просто сонливость. Подумав, решила не отказывать себе ни в чем и поспать прямо в водяном шаре, надеясь, что без моего активного присмотра он не лопнет и не превратится в лужу на дощатом полу.

Меня позвали на обед, но я отговорилась усталостью и не пошла, а вместо этого проспала почти до вечера. Проснулась отдохнувшая и полная сил, магия воды в шаре укачивала меня все это время, будто в колыбели. Я улыбнулась. Все же, я молодец, я справилась. Даже если мы с моими помощниками что-то делали не так, главное, что парень не умер сразу, а значит он сможет дождаться помощи. Хотя, не уверена, что у него есть деньги на такую помощь, а, если и есть, что он решится их потратить, если будет чувствовать себя неплохо.

К сожалению, мне нужно было теперь заняться более насущными вопросами — а точнее, постирать свою одежду. Кринолин с пятнами запекшейся крови вызывал у меня брезгливые передергивания, а платье… платье было еще и второе, если это не отстирается, но то больше подходило все же не даме, а компаньонке, а это совсем другой коленкор. Поэтому я решила все же попытаться.

Выплеснула соленую воду обратно в окно и призвала пресную. Стирать руками не было ни настроения, ни желания, ни сил, поэтому я просто устроила что-то вроде магической стиральной машинки, разными вихрями заставляя ткань тереться об саму себя. Для первого эксперимента решила использовать кринолин — все же у него более прочная ткань, так сказать, подходящая для машинной стирки. Воду пришлось менять несколько раз, так быстро она становилась розовой. Потом начала добавлять туда немного мыла из запасов той компаньонки. Мыло было по качеству похожим на обычное хозяйственное — без отдушек, желтого цвета.

Результатом моих экспериментов стал кринолин с пятном бледно-розового, местами красного цвета. До конца отстирать не удалось, и я вздохнула. Повторный опыт на самом платье и вовсе показал, что материал слишком деликатен для машинной стирки. Красивая синяя ткань была похожа немного на плюш, и после стирки на ней появились проплешины в местах, где я пыталась оттереть пятно. И, конечно, в мокром виде пятна было не видно на темно-синей ткани, а вот стоило собрать с него воду — как становилась четко заметна более темная область прямо спереди справа. Вместе с более светлыми проплешинами из-за чересчур старательной стирки смотрелось улетно.

В общем, на совместный ужин пришлось надеть коричневое платье и кринолин с пятном. Хорошо хоть его не видно. Кракен, помня о моем расстройстве, увязался следом за мной в кают-компанию, и я в этот раз не стала его останавливать — все равно господин Рохеис не посещает общие ужины.

Каково же было мое удивление, когда в кают-компании я увидела его невозмутимо сидящего за общим столом.

— Госпожа Бороув! Рад вас видеть! — он первый поприветствовал меня, словно хороший знакомый, — мне жаль, что вам нездоровилось днем, и вы не смогли присоединиться к нам за обедом.

— М-да, — промямлила я, собираясь с мыслями, — я очень устала и была не голодна.

Когда я подъехала ближе к столу, Рохеис отодвинул для меня стул, но в этот раз уже помня, что делать, сразу поставил его к стене. Почему-то слуги все время возвращали стулья на место — к столу, хотя и было известно, что я приглашена.

Я подъехала на освободившееся место и с недоумением покосилась на купца. Тот казался в прекрасном настроении.

— У вас чудесное новое платье, оно очень подходит к вашим глазам! — сделал он последний выстрел в мишень моей выдержки.

— Да, к сожалению, второе мое платье оказалось испорчено, — призналась я. — Скажите, капитан Пхимарс, а мы долго будем в Хелменте? Нельзя ли там где-то купить готовое платье?

— На все вопросы о торговле я отвечу вам лучше всех на этом судне, особенно — о торговле с Халифатом, — перебил так и не успевшего ответить капитана Рохеис. — Мы пробудем в Хелменте примерно неделю. Так как этот порт расположен довольно близко к границе с Империей, там есть магазины готового платья по имперской моде, но, к сожалению, больше мужского костюма. Впрочем, возможно, мы сможем найти и женскую одежду. Фасон, конечно, будет прошлогодний, если не более старый.

«Мы найдем?» — только удивленно и отметила я, но не стала переспрашивать, а вместо этого улыбнулась и поблагодарила. Интересно, что же заставило господина Рохеиса так резко поменять свое отношение ко мне. Неужто спасение обычного матроса?

Есть люди, любезность и дружелюбие которых намного противнее, чем их обида. Господин Рохеис, к моему сожалению, относился как раз к этой замечательной породе. Он был невыносим.

Почему-то купец решил, что я очень нуждаюсь в его обществе не только во время приемов пищи, но и в перерывах между ними. Он вдруг совершенно забыл обо всей своей работе, и пытался, как это принято в этом времени «развлекать меня беседой». А заодно учить имперскому.

Нет, я бы, наверное, была ему благодарна, если бы он не делал это столь отвратительно. Во-первых, я совершенно не могла выкроить время и узнать у капитана Гарта на счет системы патентов. Господин же Рохеис на все мои аккуратные вопросы на этот счет лишь отмахивался и заявлял, что это не тема для дамы моего положения, что мне не следует забивать этим голову.

— А что же мне делать, если возникнет ситуация, когда мне нужно будет в этом разобраться? — осведомилась я на всякий случай.

— Тогда просто придется нанять профессионала, — пожал плечами Рохеис. — Вы, вероятно, еще не знаете, но есть такая профессия — юрист, эти люди профессионально занимаются любыми проблемами законодательства: помогают в судебных делах, в оформлении важных документов и так далее. Каждый должен заниматься своим делом, и законы — это их дело, а вам не следует забивать свою милую головку этой скукотой.

Просто прелестно.

Второй причиной, по которой я едва терпела общество Рохеиса, было то, что, хотя он прекрасно разбирался в грамматике, помнил все правила имперского языка и легко манипулировал понятиями вроде «артикул», «суффикс», «порядок слов в предложении», то есть мог обучать языку как иностранному. Но учитель из него был просто отвратительный.

Капитан Гарт, вроде бы, тоже имел довольно приличное образование, но, как я понимаю, больше в юности думал про море и путешествия, а не про правила грамматики. Ему было плевать на правила построения, он просто интуитивно знал, как правильно, и этим пользовался, не заморачиваясь на деталях.

Рохеис же был в детстве, как мне кажется, адским отличником, из категории тех, что вечно задирают нос выше крыши, и готовы поправлять даже своего учителя. На любую мою ошибку или «глупый» вопрос он тяжело вздыхал с видом «ах, как можно быть такой глупой» и читал подробнейшую лекцию о том, почему так нельзя и как это глупо. Просто поправить, произнеся правильный вариант, он не мог — я ведь так ничего не пойму, по его мнению! Причем, никаких скидок на то, что я иностранка или на то, что училась я в основном у малообразованных матросов. Все это для него были не аргументы. Он бы, наверное, и трехлетнему ребенку принялся читать лекцию о том, как важно разрабатывать речевой аппарат и правильно выговаривать все звуки. А уж то, что я у матросов подхватила их просторечные словечки и формулировки, которые можно было бы сравнить с простоватым «чо» в русском, его и вовсе доводило до состояния «училка восьмидесятого левела».

О том, почему он так «старается» я узнала на следующий же день после памятного ужина, во время которого он решил вновь «нарушить предписания своего лекаря ради такой замечательной компании». Все стало ясно, когда он с утречка среди разговора о погоде как бы невзначай спросил:

— А когда ваши силы восстановятся после вчерашнего происшествия?

— Простите? — растерялась я.

— Ну, происшествие с этим матросом, я слышал, очень подкосили ваши силы, вы даже не обедали. Когда вы теперь восстановитесь?

— Ну, не знаю, — протянула я, потому что вообще-то уже чувствовала себя прекрасно и полночи пробултыхалась в море с Кракеном.

— Ах, как жаль, что вы так устали, — произнес он крайне наигранно, — было так удачно, когда вы в предыдущие дни помогали движению корабля… капитан Пхимарс рассказал, что мы уже скоро такими темпами подойдем к материку, а тут такая незадача… но, конечно, я вас ни в чем не виню, — добавил он, похлопав меня по руке.

Я слегка так ошалела от такого перепада. Винить меня за спасение жизни матроса — это ново. Или я когда-то подписалась на работу и забыла? Обещала доставить господина Рохеиса в Хелмент в определенный срок и опаздываю?

Но я с трудом прикусила себе язык, помня о том, что этот человек все же может оказаться мне полезен, во-первых, как источник знаний об имперском языке. И о халифском, кстати, тоже, Рохеис хвастался, что является билнигвом, его няня была из Халифата — родители это сделали специально, чтобы позже он легко вел дела с соседями. К тому же, он много чего знает о торговле и о Хелменте, сможет помочь мне купить кое-какие необходимые мелочи, а, может, и кое-что продать, прощупать, так сказать, рынок.

В общем, приходилось пока терпеть общество Рохеиса и стараться обходить острые темы стороной. Впрочем, не так уж я с ним и церемонилась. Когда он от уроков языка переходил к очередному рассказу о себе-любимом, я мягко, но настойчиво возвращала разговор в прежнее русло. О себе тоже не рассказывала особенно много, отговариваясь языковым барьером. Впрочем, Рохеис и не настаивал — ему явно было не слишком интересно знать о быте «дикарей с островов».

К сожалению, поговорить с капитаном Гартом практически не получалось. Единственное время, когда я могла отделаться от Рохеиса — это когда я «медитировала», чтобы активизировать магию течения. В такие момент купец очень радовался и покорно оставлял меня в одиночестве и тишине, чтобы я могла сосредоточиться. Но, к сожалению, отходил он недалеко, или сам присматривал, или его люди и, если вдруг я пыталась пообщаться с капитаном Гартом, немедленно возвращался. Если бы он не был таким противным, я бы подумала, что он ревнует, но волновало его, на мой взгляд, только то, что капитан отвлекает меня от самого главного — управления кораблем.

Подумав, я по вечерам решила поэкспериментировать с выпиливанием разных мелочей из перламутра. Начала с гребешков на подобии того, что использовала сама, только стала делать более изящных форм, сглаживать грани, добавлять резные элементы, дырочки… эта работа напоминала мне о дизайнерском прошлом, а материал был легко доступен — Кракен с удовольствием притаскивал мне новые ракушки взамен испорченных, даже самой нырять не приходилось. Я рассматривала опустошенные Кракеном раковины, рисунок на их полированных поверхностях, и он будто сам становился частью будущего дизайна. Кроме гребешков я сделала несколько красивых подвесок и набор плашек под браслет, которые следовало соединить, например, серебряными колечками. Вспоминались такие вещи, как камеи из перламутра или из коралла… но для меня это еще было рано.

Кстати, в моей голове пока не складывалось представление о «живом» растущем на дне коралле и о том, из которого делали в моем мире украшения. Вроде бы очевидно, что это одно и то же, но как из одного сделать другое — неясно. Да и есть ли смысл? Может, остановиться на работе с перламутром, это как-то проще… впрочем, с другой стороны, разнообразие может дать больше стабильности.

В общем, надо будет это обдумать.

Господин Рохеис, наверное, обрадовался бы, если бы узнал, что его навязчивое внимание ко мне все же принесло свои плоды, и я действительно постаралась как можно быстрее перегнать корабль к берегу. Впрочем, у меня были, конечно, и свои резоны.

Несколько раз я проведывала пострадавшего матроса, а также сделала из остатков горлодера еще спирта и велела обрабатывать им швы на руке больного, когда меняют повязку. Рана, на мой взгляд, выглядела весьма плохо — воспаленная, с текущей сукровицей, хотя вроде бы потоки кровяные шли ровно по своим руслам. Но мои медбратья наоборот были в восторге от такого результата и готовы были меня на руках носить за запас спирта. Правда, в Хелменте еще надеялись закупиться какими-то травами, но по минимуму, так как в пустыне это был очень редкий и дорогой импортный товар из Империи. Они при мне поспорили о том, что нужно пить от воспаления, а чем лучше обработать рану, я же могла только заметить, что главное, чтобы травы были чистыми, и не занесли никакой заразы. Я ведь не знала их силы и природы.

К концу этой запутанной и насыщенной недели я, наконец, увидела на горизонте темную полоску суши. Правда, пришлось еще довольно долго ждать молча, пока то же самое огласит матрос в вороньем гнезде.

К сожалению, все оказалось не так просто, как мне представлялось, капитан еще некоторое время определялся по береговой линии с нашим местоположением, а потом пошел вдоль берега на восток.

Берег был довольно скучным — чахлые кустики, небольшие поселения, а за ними вдалеке — сухая степь, переходящая в пустыню. Едва я смотрела в ту сторону, как у меня пересыхали губы и хотелось сглотнуть. Я буквально всем существом ощущала отсутствие там воды. Вообще не место для русалки, совсем. Как только люди тут выживают.

Хелмент оказался городком в устье маленькой речки или даже крупного ручейка. Скалистый берег из серо-черного камня и нависающие дальше на востоке над городом мрачные дымящиеся горы вулканического происхождения. Помнится, по воде я не стала сюда слишком подплывать — очень уж теплая вода у подножья меня напрягала. Помнится, по истории, что людям очень нравилось селиться у подножья Визувия, потому что почвы там были очень плодородными благодаря вулкану. Да и те же острова вулканического происхождения вспомнить — те же Гавайи, там тоже всегда буйство зелени.

Эти же горы выглядели совсем иначе — серый камень с какими-то желтыми прожилками… неужели сера? Периодически вырывающиеся в воздух клубы пара от гейзеров, потеки рыжие, серые, желтые, красные, серо-бур-малиновые… какой-то пост-апакалиптический пейзаж или что-то из Долины гейзеров, впрочем, и там, кажется, есть какая-то зелень, здесь же… странное местечко.

Сам Хелмент — классический пустынный город из низеньких домов с плоскими крышами, разве что не желтого цвета, как на туристических фотографиях, а серого — строились местные из горной породы. Песок вокруг, как ни странно, тоже был сероватым, и было можно заметить странную границу между горами и полупустыней — словно кто-то провел полосу, до какого места можно селиться, и там же встречались какие-то пальмы, трава, другие растения. А ближе к горам — ничего.

— Среди жителей Халифата много магов земли, — пояснил для меня господин Рохеис. — Часто их дар слишком мал, чтобы даже пытаться учиться, но зато они способны подпитывать растения вокруг своих домов. Имея хотя бы каплю воды, они могут вырастить финиковую пальму или еще что-то полезное. Только благодаря этому они все еще не вымерли. — Он посмотрел на меня и взял за руку, — но вам они, конечно, даже в подметки не годятся, — ввернул очередной своеобразный комплемент.

Я через силу улыбнулась.

Порт Хелмента оказался на удивление оживленным местечком, корабли размером с наш и поменьше выстраивались практически в очередь в ожидании возможности пристать к берегу и разгрузиться.

— Хелмент — важный порт для Халифата, — привычно завел лекцию господин Рохеис. — Многие имперские купцы предпочитают продавать здесь свои товары, а дальше их везут через пустыню караванами в другие города Халифата.

— Но вы предпочитаете действовать иначе? — заметила я.

— Конечно, — хмыкнул Рохеис, — цены в Хелменте совсем невыгодные, да и скоропортящиеся продукты по пустыне не довезешь. Но в столице Халифата — Дорвереде — сложно получить разрешение на торговлю, надо иметь хорошие связи. И они у меня есть. — Он самодовольно ухмыльнулся. — К тому же, путь вдоль побережья довольно непрост, там встречается много рифов, мелких островков, и приходится далеко отходить от берега, мало источников пресной воды, а дальше в море располагается Проклятые места… в общем, нужно иметь очень хорошего капитана, чтобы спокойно ходить этим путем.

— Вам повезло с капитаном Пхимарсом, — заметила я.

Рохеис неопределенно хмыкнул:

— Меня с ним познакомил старший брат. Передал по наследству, так сказать. — По тому, как это было сказано и по эмоции неприятия, повисшей вокруг него, я поняла, что не так все хорошо у Рохеиса в семейной жизни, но решила не акцентировать. — Сейчас нас заметят и дадут место вне очереди, — после паузы приосанился он.

Я хотела спросить, за какие это такие заслуги, но не стала. Тем временем действительно к нам приблизилась небольшая лодочка с магом воды на борту, который, как баркас, взял нас на буксир и потянул куда-то вглубь залива.

— А, если в Хелмент вы обычно из Империи товары не возите, то зачем мы в него заходим? — спросила я, чтобы перевести тему.

— Из Империи не вожу, — пояснил он, — а сейчас у меня груз из Дорвереда, корабль все же идет быстрее, чем караван по пустыне. Ну, и по рынку пройдусь, может, есть что-то интересное.

— Но мы останемся в порту на целую неделю? — удивилась я.

— Конечно. Нельзя же все сделать всего за день! — возмутился Рохеис. — Это Халифат, тут вообще все делается медленно и вдумчиво, до обеда никто из знатных горожан из дома не высунется и в гости к ним не зайдешь. А после времени остается до ужина, чтобы с делами покончить. Потом они будут трапезничать долго, а после и солнце сядет — после заката они никакие документы не подписывают, никаких сделок не заключают. Тут совсем другой ритм жизни. Правила нарушают только мелкие лавочники и всякая шушера, которая приезжих обдерет как липку, я же имею дело с уважаемыми людьми. Сперва надо поприветствовать, с подарками приехать. На следующий день пригласить к себе с ответным визитом, принять ответные дары, показать товары. На третий день, если удастся, наконец груз свой передам, что для Хелмента предназначен, это если торговаться долго не придется… — он говорил, но будто бы скорее для себя, чем для меня, перечислял список дел.

Мне оставалось только кивнуть.

Наконец, корабль подошел к пристани. Слава Богам, здесь можно было сойти по сходням и не придется плыть на шлюпке. К кораблю немедленно поспешил делового вида мужчина в восточной одежде, за ним следом шел, низко согнувшись, слуга со стопкой бумаги, пером и чернильницей.

— Нужно заплатить пошлину и задекларировать товары. Простите, я вас оставлю, — пояснил Рохеис.

Я успела ухватить его за рукав:

— А я хотела тоже продать в городе несколько личных вещей. Мне тоже надо их декларировать и пошлину платить? — успела спросить я.

Рохеис усмехнулся:

— Нет, это касается только торговцев, которые привозят большими партиями. Свои личные вещи можете продавать без пошлины, Халифат от этого не обеднеет, — усмехнулся Рохеис и пошел к чиновнику.

Я наблюдала за церемонией издалека, и удивлялась. Казалось бы, быстрее осмотри товары, все подпиши, получи деньги и свали дальше делать свою работу. Но нет, чиновник долго что-то рассказывал, потом так же долго от Рохеиса выслушивал, потом они попили чаю на палубе, потом спустились в трюм…

Ко мне, пользуясь моим временным одиночеством, подошел капитан Гарт.

— Это всегда так долго? — спросила я его.

— Не знаю, я ведь не имею патента на торговлю с Халифатом, — пожал он плечами. Опять эти патенты всплывают.

— Это он просто взятку клянчит, — хмыкнул подошедший Дорф. — Ищет к чему придраться, чтобы денег получить побольше. А господин Рохеис пытается доказать, что все у нас в порядке и нет никаких нарушений, а значит и взятка должна быть стандартного размера.

— А совсем без взятки никак? — удивилась я.

— Это ж Халифат, тут без взяток вообще ничего не делается. Без взяток мы бы еще несколько дней на рейде в очереди в порт стояли.

— Понятно, — протянула я.

Тут на борт поднялся еще один халифатец, и Дорф обрадовался ему, как родному:

— О, лекарь, наконец, приехал!

— Для Стрива? — уточнила я.

— Для вас, конечно! — возмутился Дорф.

— Что? Нет, мне не надо! — возмутилась я, пытаясь сообразить, как отказаться от этой чести.

А тем временем капитан Пхимарс уже подходил ко мне вместе с этим иностранцем, представил меня по-халифатски лекарю, тот поклонился и что-то проговорил.

— У меня нет на это денег! — придумала единственный аргумент.

— Не волнуйтесь, — улыбнулся капитан мне по-доброму, — конечно, я понимаю, что у вас нет средств после крушения. Я оплачу услуги господина Ферата из своих денег. Идемте в каюту, он вас осмотрит.

— Я… — запнулась, пытаясь выкрутиться из ситуации, — мне нужен лекарь, знающий имперский. У меня, — я бросила взгляд на мужчин вокруг, — вы должны понимать, есть вопросы, которые я могу обсуждать только с лекарем напрямую. Здесь невозможно присутствие переводчика. Поэтому я предпочту доехать до Империи, и там уже заняться своим здоровьем.

Мужчины вокруг слегка покраснели, особенно Дорф.

— О, прекрасная госпожа Бороув, не волнуйтесь, я говорю по-имперски, — со странным мягким акцентом произнес лекарь и вновь поклонился.

Я смерила его взглядом. Хитрый прищур раскосых карих глаз, козлиная черная бородка, вьющиеся волосы торчат из-под шелковой чалмы, украшенной большим фиолетовым камнем и пером какой-то птицы. Может, и договоримся.

— Идемте в мою каюту, — вздохнув, предложила я.

— Как интересно, что вы можете управлять своей магией, но лишены возможности передвигаться, — заметил лекарь по дороге. — Капитан Пхимарс уже рассказал мне о вашей ситуации. Понимаете, обычно вся сила мага направляется на его исцеления, но, вероятно, дело в том, что вы оказались в таком безвыходном положении, что умерли бы, если бы не могли пользоваться магией, поэтому вы так и не исцелились. Это очень интересно.

Прекрасно, просто прекрасно.

Заведя господина лекаря в свою комнату, я закрыла на двери защелку. Он ощутимо смутился.

— Я знаю о довольно свободных нравах в Империи, но мне до сих пор странно быть со своими пациентками-женщинами наедине, — пояснил он. — У нас в стране обычно во время осмотра присутствует муж и служанка.

— Я не хочу, чтобы вы меня осматривали, — я смотрела на него спокойно и без улыбки. — Назовите свою цену.

— За что? — растерялся лекарь.

— За то, что вы без осмотра выйдете сейчас из этой комнаты и скажите всем, что мое состояние очень тяжелое, но вы не сможете мне помочь прямо сразу. Что здесь требуется долгий курс процедур и длительное лечение… в общем, придумайте что-нибудь.

— Это возмутительно!

— Одного золотого хватит? — я сложила руки на груди.

— Я профессионал, я не могу…

— Два золотых?

— Мы с капитаном Пхимарсом давние хорошие друзья…

— Пять золотых?

Я буквально кожей ощутила, как плотина его «чести» дала трещину.

— Зачем это вам? — он отвел взгляд. — Вас заставляют насильно выйти замуж и так вы пытаетесь избежать брака?

— Я вдова, — пояснила спокойно. — Но мои мотивы вас не касаются. Вам нужно только знать, что своими действиями вы никому не навредите. У меня нет ни мужа, ни опекунов. Я не связана никакими обязательствами, от которых пытаюсь сбежать, — я подъехала на своем ящике к саквояжу и вытащила маленький кошель. — Вы хотите плату непременно золотом или вас устроит жемчуг?

— Вы не поднимаетесь со своего ящика даже в комнате при закрытых дверях? — проявил он наблюдательность.

— А я действительно не в силах ходить, — хмыкнула я. — Я не заставляю вас врать на самом деле. Я не хожу и это не излечимо.

— Но я мог бы попытаться!.. Поверьте, я настоящий профессионал…

— Не надо.

— Я настаиваю. Клянусь, я не скажу ничего, что узнаю о вас своим нанимателям, это останется только между нами…

— А вы готовы принести ради этой тайны магическую клятву? — хмыкнула я. — Помните, она убьет вас, если вы попытаетесь ее нарушить.

— Вы настолько сильный маг, что можете принять магическую клятву? — он был шокирован, а потом ахнул: — вы расплатились способностью ходить за свою силу?!

Я лишь неопределенно качнула головой, надо же, какие у них здесь ходят фантазии.

— Итак, что же вы выбираете? — спросила, выложив на кровать две кучки: в одной было пять монет золотом, во второй — две крупные круглые розовые жемчужины и одна маленькая, каплевидной формы. — Деньги, жемчуг или клятва?

Лекарь молча сгреб с одеяла жемчуг, внимательно осмотрел его под светом от окна:

— Это слишком дорого за молчание, — признался он.

— Тогда пусть это будет платой за помощь. Здесь на корабле есть матрос, который недавно получил травму — у него был открытый перелом руки. Я пыталась ему помочь, но я не умею врачевать, в отличии от вас.

— Как вам угодно, — он все же убрал жемчуг в свой карман.

Я спрятала обратно золото и закрыла саквояж. Из темного угла выплыл Кракен. Он спрятался там, ощутив мое волнение и был готов в любой момент оказать мне помощь, но не пришлось. Я распахнула дверь, и лекарь покинул каюту, поклонившись мне напоследок.

Кракен по моему велению незаметно последовал за ним и передал, как лекарь скорбным голосом рассказал, что не в силах быстро помочь госпоже Бороув, что лечение будет длительным, дорогим и болезненным, что его нельзя провести на корабле. Он сыпал разными терминами и сокрушенно качал головой. Капитан Пхимарс, Дорф и разделавшийся с проверяющим Рохеис внимали ему со скорбными лицами.

А я слушала передаваемое Кракеном и горько улыбалась. Люди везде одинаковы, не подмажешь — не поедешь.

Где-то на границе сознания брезжила мысль, что можно было бы попытаться все же договориться с доктором о реальном осмотре. Быть может, он сумел бы мне помочь или хотя бы определил, что со мной не так и почему я не могу, как древние русалки, становиться человеком… но нет, человеку, который готов продать свое слово за жемчуг, я не была готова доверить свои тайны. Даже под клятвой о неразглашении, ведь я еще не знаю, действует ли она нормально, или это просто красивый рисунок на руках у людей капитана Гарта.

И капитан с его людьми тоже… вроде бы они меня уважают, побаиваются, я привыкла называть их «своими» людьми, но… Нет, мы команда, пока не дойдем до ближайшего имперского порта. А потом — каждый сам за себя. И не надо тешить себя иллюзиями. Свои проблемы мне надо решать самостоятельно.

Разделавшись с чиновником, господин Рохеис, наконец, вынужден был покинуть корабль, о чем мне сообщил шпионящий Кракен. Я еще недолго посидела в своей комнате, изображая скорбь, а потом выехала в люди.

К моему удивлению, матросы сновали на берег и обратно с ящиками, выгружая какой-то груз.

— Разве господин Рохеис не говорил, что сперва ему придется поговорить с какими-то важными чинами, и только после он сможет продавать свои товары? — удивилась я, подъехав к Дорфу.

— Так то господин Рохеис, — махнул он рукой, — но корабль был не полностью загружен, так что капитан Пхимарс тоже кое-что захватил.

Я усмехнулась. Кажется, тут свои подводные течения наметились. Мне же следовало заняться своими делами.

— Господин первый помощник, вы не могли бы мне помочь? — спросила я официальным тоном.

Он явно удивился:

— Конечно, я к вашим услугам.

— Вы знаете халифатский язык?

— Конечно, я ведь учусь, чтобы сдать на патент для того, чтобы стать капитаном дальнего плаванья, — он гордо приосанился. Хм, кажется, в чем-то я его недооценила, я-то думала, что его фигура менее значима из-за того, что матросами больше управляет второй помощник.

— А вы не знаете, нельзя ли в городе где-то купить или заказать инвалидную коляску для меня? Понимаю, это дело сложное и небыстрое, но, к сожалению, этот чудесный ящик не подходит для путешествия по земле и до покупки инвалидной коляски я останусь пленницей этого дивного корабля.

Он нахмурился и кивнул:

— Я сделаю все, что в моих силах. Отправлю кого-нибудь из матросов, знающих халифатский, на рынок как можно скорее.

— Благодарю, — я сердечно пожала ему руку. — А что касается денег…

— О, не волнуйтесь… — возмутился он.

— Нет-нет, вы меня обидите! — возмутилась я. — Поверьте, я не настолько беспомощна. У меня есть кое-какие средства и я планирую получить еще больше в ближайшее время. Поэтому пожалуйста давайте условимся, что я верну вам деньги до последней монеты.

Он нахмурился, а потом кивнул:

— Как пожелаете.

Я подозрительно сощурила глаза — кажется, он решил обмануть меня и назвать минимальную цену. Ну, ничего, посмотрим еще, кто кого.

Остаток дня прошел довольно скучно. Я наконец-то могла обсудить с капитаном Гартом вопрос патентов, но, пусть это и было очень важно, город привлекал куда больше. Очень злила невозможность прогуляться по узким улочкам, пройтись по рынку. Уверена, здесь он такой же, как в земных восточных странах: шумный, яркий, красочный, расцвеченный запахами необычных пряностей и благовоний. А я должна сидеть на корабле, как в тюрьме.

Глупо, конечно, прежде я могла смотреть на людские города лишь из-под воды, все время боясь быть замеченной, и не испытывала такого нетерпения, как сейчас, оказавшись буквально в нескольких метрах от земли. Это глупо, но… Хотелось даже плюнуть на все и отправиться в путешествие прямо на ящике, но это было слишком глупо — пришлось бы сделать толстую подложку из воды, а поездка в таком виде по пустынному городу — весьма глупая идея, нет лучшего способа привлечь к себе ненужное внимание.

— Так что же такое патенты? — я заставила себя сосредоточиться на разговоре.

Матросы разошлись с палубы — не так уж много вез капитан Пхимарс «левого» груза. У него явно было все схвачено, я с любопытством наблюдала за тем, как он поприветствовал нескольких халифатцев местным традицонным поклоном и, смеясь, передал им груз.

— Каждый, кто хочет заниматься каким-то делом, должен удостоверить короля в том, что способен на это, а для этого все сдают экзамены. После сдачи получаешь патент.

— И каковы требования? — нахмурилась я.

— Самые разные. Все зависит от того, чем будет заниматься конкретный человек.

Если сложить все, что довольно путанно пересказал капитан Гарт, то выходило так, что, хоть жители Империи вроде бы и равны в правах, но некоторые «ровнее». Прежде я думала, что разделение идет только по имущественному цензу, но оказалось, что есть еще и проверка по уровню образования. Более того, в каком-то смысле отсутствие того или иного патента можно было сравнить с недееспособностью индивида, и это в целом всех устраивало.

Итак, самый низший уровень патентов был стандартным для всех. Принимали экзамен на него повсеместно и в любое время года. Это был минимальный экзамен на дееспособность и для его сдачи требовалось всего лишь умение написать свое имя, считать до ста, складывать и вычитать на пальцах. Этот патент давал возможность наниматься на работу и в услужение, а также поступать на учебу подмастерьем. Это было то минимальное образование, которое имел, например, Марус.

Такой патент получали не все, люди высокого статуса не сдавали отдельно этот экзамен, он засчитывался им автоматически при сдаче следующих. Крестьяне, работающие на земле, себя таким не утруждали, хотя в целом школы в селах существовали, детей учили читать и писать. Женщины практически не получали даже и этого патента, а значит считались фактически недееспособными. Только если девушка решила не выходить замуж за деревенского, а покинуть дом и пойти работать, например, служанкой, она сдавала эту проверку, и это считалось показателем ее ума (если, конечно, она не заканчивала свою карьеру подавальщице в трактире и проституткой по совместительству). Крестьяне-мужчины тоже часто не имели патента даже первого уровня, если не ездили со своим урожаем в город самостоятельно. Это было еще одно правило — патент требовался, чтобы стоять со своим товаром на любой деревенской ярмарке, кроме той, что в собственном селе.

При этом для того, чтобы торговать на рынке не в специальном ряду для деревенских, а встать среди серьезных купцов, требовался уже следующий уровень проверки знаний, там сдавали способность взвешивать на весах, считать с дробями, высчитывать скидки и подсчитывать налоги и сборы — в общем, уже другой уровень математики. Заодно нужны были минимальные знания законов, кое-какие понятия о географии, умение читать карту и еще что-то по мелочи. Причем, купеческие патенты имели еще и несколько уровней, чтобы открыть свой магазин, надо было знать еще больше, был отдельный патент, например, для тех, кто держит швейную мастерскую, другой — для тех, кто занимается обувью, третий для ювелиров, и так далее.

Сам капитан Гарт, как сын купца, сдал проверку на минимальный купеческий патент, который можно было в целом сравнить со средним образованием, но дальше пошел по иному пути развития. Для того, чтобы стать капитаном, он учился мореплаванью как теоретически, так и практически — проплавал несколько лет первым помощником на маленьком торговом судне, ходящем вдоль побережья Империи. Кстати, все полноправные матросы тоже сдавали свой экзамен после того, как отучились нужное время юнгами (кстати, хоть я и называла их «юнгами», на имперском это скорее было слово, аналогичное нашим «ученик» или «подмастерье»), только у них в этой проверке не было теории, только практическая часть, и это часто встречалось в прикладных профессиях — надо было показать свое мастерство на экзамене.

Уже став капитаном, Гарт получил еще один патент для вылова рыбы, сдав экзамены на знание разнообразной морской живности, ее цены, течений, видов сетей и других приспособлений. В общем, он долго и с гордостью об этом рассказывал, хотя для меня половина его речи не имела особого смысла, и «преимущество использование шелковых круглых сетей против прямоугольного бредня» для меня было чем-то абстрактным.

Одно стало очевидным сразу — по принципу патентов я, к сожалению, не имею вообще никаких прав. Надо сдать хотя бы на минимальный уровень, а значит учиться не только разговаривать на Имперском, но и писать. К иностранцам было кое-какое снисхождение, но реальных дел вести все равно было невозможно. Если в Халифате, чтобы вести дела, нужны были связи, то в Империи еще и патент.

Хотя, конечно, оказалось, что и обратная сторона у патентов существовала, и довольно примечательная. Закон защищал права необразованного населения, поэтому оно и не торопилось получать патенты с запасом. Например, крестьянин без патента или с минимальным не имел права продавать свою недвижимость или закладывать ее в банке. Вообще, работать с банками могли только полноправные купцы и более образованные люди — то есть уже люди, сдающие экзамен и по математике, и на умение читать, писать и понимать прочитанное. Если какой-то человек попытался бы всучить крестьянину деньги под залог его недвижимости, тот мог бы просто не возвращать ни медяка, и суд бы его оправдал. Причем, чем более рисковым было предприятие с финансами, тем больший уровень патента для участия в нем требовался.

С одной стороны, конечно, выглядело все довольно разумно, но я-то понимала, что это все не о чем, вон у нас все люди заканчивают среднюю школу, умеют читать и считать, изучают физику, литературу, химию, информатику и многое другое, а все равно умудряются брать кредиты не только в банках, но и в микрокредитных организациях. Понятно, что это от безысходности или самонадеянности, но что поделать… экзамены — это еще не все. К тому же, подозреваю, чтобы лишить человека имущества, кто-то ушлый может как-то оформить ему этот самый патент, вроде бы он осознавал последствия всех своих действий.

Наш разговор прервался ближе к закату, когда уставший, потный и припыленный сверху Рохеис вернулся на корабль. Сил его хватило лишь для того, чтобы кивнуть всем на палубе и уйти в свою каюту. Он даже не пришел на ужин, но Дорф с усмешкой поделился, что, по словам слуг, в гостях господина купца так хорошо угощали гостеприимные халифатцы, что ему просто больше ничего не лезет.

На следующий день за завтраком Рохеис присутствовал, но пил только пустой чай, не то готовясь к новым гастрономическим испытаниям, не то отходя от предыдущего вечера. У него не было сил даже для того, чтобы проявлять ко мне свою чрезмерно навязчивую любезность, а потому за столом царила весьма непринужденная атмосфера.

А где-то после полудня к причалу подъехала телега, запряженная грустного вида осликом, и двое сухоньких мужчин, чрезвычайно похожих, но разного возраста — не то отец и сын, не то братья, — выгрузили из телеги деревянное кресло на колесах.

Никогда еще и ничему я не радовалась, как этому подарку!

Земля.

Я не могла в это поверить. Пусть так, пусть на колесах, а не собственными ногами, пусть я одета в дурацкое старинное платье, а от тряски не спасает даже подушечка под задницей. Все равно. Это земля. Это нормальный человеческий город. Это целый мир, открывшийся передо мной.

На глаза против воли навернулись слезы, и я постаралась незаметно смахнуть их, поправляя легкий платок на голове. Я решила не раздражать местное население непокрытой головой, а нашла отрез синей ткани в своем саквояже и прикрыла им голову и от жаркого пустынного солнца, и от косых взглядов местных жителей. Конечно, платок этот больше подошел бы под синее платье и, вероятно, шел к нему в комплекте, а с коричневым выглядел немного несуразно, но другого у меня в любом случае не было.

— Вы собираетесь ехать в город? — разочарованно протянул Рохеис, увидев меня у трапа. Сам-то он, вероятно, поджидал своих гостей на корабле. — Но я же планировал помочь вам с покупками…

— Не волнуйтесь, я только посмотрю, что тут продают и приценюсь немного, — отмахнулась я. — Самые важные покупки я буду совершать в вашей компании, разумеется.

Пересела я на свое новое кресло уже у трапа, собираясь покинуть корабль, с помощью капитана Гарта. Кажется, это становится привычкой — что он вынужден все время таскать меня на руках. Впрочем, насколько я поняла, пользоваться помощью обычных матросов было бы еще более неприлично, а когда некто равный или выше по статусу помогает даме — это более-менее в рамках.

И капитан Гарт аккуратно наклонив кресло немного назад, скатил его по сходням. Ощущения были… странные, я хваталась за ручки и пыталась не вопить, так и казалось, что сейчас выпаду. Разумеется, старинное кресло для инвалидов не предполагало возможности самостоятельно катить его по улице, да леди и не пристало бы крутить колеса руками. Пришлось попросить сопроводить меня капитана Гарта, как единственного свободного от дел мужчину. Он прихватил с собой еще пару своих матросов, все равно они маялись на корабле от безделья.

В Халифате имперцы не рисковали сходить на берег и «отдыхать», чтобы не оказаться в рабстве. Официально брать в рабство моряков с торговых кораблей было запрещено, в порту были и специальные питейные заведения для приезжих, но… кто поумнее, те все равно остерегались. Выпить можно всегда, тем более, до Родины осталось только обойти Огненные горы, а остаться в Халифате лет на двадцать какие-нибудь долги отрабатывать, не хотел никто, поэтому матросы, если и выходили в город, старались держаться группами и прикрывать друг друга.

Так сложилось, что никто из знающих халифатский не смог сопроводить меня в этой первой поездке — господин Рохеис все еще решал свои дела, капитан Пхимарс сошел на берег и, вроде бы, планировал встретиться с какими-то знакомыми, а Дорф остался на корабле за старшего и не мог покинуть его ни на миг.

Так что у меня была возможность окунуться в неизведанный мир Хелмента по-туристически — в компании знакомых, которые так же не владеют языком.

Едва мы покинули территорию портовых складов, как оказались на шумном восточном базаре под открытым небом. Народ куда-то спешил, что-то кричал то на халифатском, то на имперском. Мимо прошла лоточница, торгующая лепешками, рядом располагались прилавки с рыбой и морепродуктами, лежащими прямо на кусках льда, но все равно я засомневалась в их свежести. Впрочем, вдруг тут за это отвечает магия? Не знаю.

— Идемте дальше, — крикнул Клиф, один из моих сопровождающих, — там начинается овощной ряд.

Протолкаться к овощам было непросто, особенно из-за моей неповоротливой коляски. В ней, разумеется, не было ни поворачивающихся колес, ни каких-то рессор или других механизмов, смягчающих удары от дороги. А улица Хелмента отнюдь не была засыпана чистым мелким песочком, а представляла собой какой-то щебень, камни и мусор, коляска периодически застревала, а вырулить ею и обогнуть препятствие было невозможно — колеса ехали только вперед. В конце концов Хелмент и Клиф просто встали по бокам от коляски и в моменты, когда капитан Гарт напарывался на препятствие, хватались за ручки и, аккуратно приподняв, переставляли на более ровный участок.

Таким примерно Макаром мы пересекли широкую площадь, которая отделяла «рыбный» ряд от других продуктовых. Посреди площади стояла каменная красиво отделанная лавка. Я сперва подумала, что там торгуют стеклянной посудой, так как на постаменте за продавцом было выстроено множество стаканов разных форм и расцветок. Но затем я увидела, как к торговцу подошел мужчина, отдал мелкую монету, а в ответ получил всего лишь стакан, наполненный водой, выпив которую, посуду вернул обратно. Такой вот живой питьевой фонтанчик. Судя по завистливым взглядам всех вокруг, пить здесь было еще и показателем высокого статуса, а не только возможностью утолить жажду.

В овощном ряду было на удивление много свежей зелени, овощей и фруктов. Я с недоумением оглядывалась вокруг, гадая, как все это смогли вырастить в пустыне. Хотя, конечно, нельзя забывать, что многие халифатцы — маги земли. Подъехав к лотку с вяленными фруктами соблазнилась и прикупила себе несколько кульков на медную монетку. Женщина-торговка в цветастом малиново-золотом платке практически не говорила на имперском, но мы смогли объясниться знаками и теми несколькими словами, которые она знала: «сладко», «вкусно», «медяк». Я просто передала ей деньги и указала пальцами на то, что хочу попробовать.

Сладости. Наконец-то! Как давно я не ела ничего сладкого! Странно подумать, что в своей прошлой жизни я фрукты вообще сладостями не считала, но там-то были тортики, булочки и печеньки, а теперь я кайфовала хотя бы получив в рот что-то вроде вяленного банана. Мужчинам тоже предложила попробовать, но те были крайне удивлены и отказались, а на меня косились с подозрением, будто я ем какую-то гадость.

Дальше мы просто бродили по рынку. У моих потерпевших крушение моряков денег не было, разве что у капитана Гарта, да и то заемные. Я же вспомнила опыт посещения Черкизона и пользовалась правилом правой руки — смотреть только на правую сторону прилавков, поворачивать направо на каждом повороте, а, дойдя до тупика, обратно по правой же стороне. Правило, которое помогало героям фильмов выйти из лабиринта, а мне обойти рынок и не пропустить ничего интересного.

Таким образом мы сумели, сделав несколько поворотов, выйти к более «цивилизованной» части рынка, где обычные уличные лотки сменились чередой лавочек с открытыми дверями. Прямо на двери вывешивалась продаваемая здесь продукция: ткани разных цветов, в другой нитки стеклянных бус, в третьей связки сандалий… я искала магазин готового платья, справедливо полагая, что ждать, когда мне сошьют что-то с нуля, будет слишком долго. Тем более, Рохеис обещал, что такие тут есть, только вот мне бы хотелось посетить это место без его вмешательства.

В паре мест, как я поняла, торговали поношенными вещами. Я была бы не против, если бы они были хорошо постираны, а не просто почищены сверху от пыли, и не так заношены — кое-где были видны следы штопки, а вот на том мужском костюме подле заплатки расплылось подозрительное бурое пятно. Возник вопрос, не с трупа ли эту одежку сняли? Продавцы плохо понимали по-имперски, но активно зазывали внутрь, не отвечая нормально на вопросы о том, есть ли у них женские платья и не такие поношенные.

В конце концов, пришлось нам спасаться от навязчивых торговцев едва ли не бегством. Впрочем, еще через несколько лавок нам повезло. На двери в очередную лавку было вывешено несколько мужских имперских костюмов. Один с богатой вышивкой и из дорогой ткани, а два других победнее. Я притормозила капитана Гарта и через открытую дверь заглянула внутрь темной лавки.

— Чем могу помочь? — с акцентом, но довольно понятно спросила появившаяся в дверях женщина.

— У вас есть готовые платья на меня? — спросила на всякий случай.

— Конечно, заходите, — женщина посторонилась.

Протиснуться в лавку оказалось непросто, так как оказалось, что она находится ниже уровня земли и, перебравшись через порог, надо еще спуститься на четыре ступеньки. Каждую из них я прочувствовала всем своим телом. Зато внутри меня ожидал мир прохладного сумрака, наполненного самыми разнообразными нарядами как по имперской, так и по местной моде.

— Вам ничего не надо купить? — спросила у мужчин из вежливости, но те, разумеется, покачали головами. Даже если у них из одежды последние штаны, рваные на заднице, и то не признаются. Хотя вообще-то все личные вещи с утонувшего корабля я им тогда достала, в том числе там была и одежда, может, им действительно не надо. Их дело. Я переключила внимание на торговку: — помогите мне пожалуйста.

Она понятливо перехватила управление коляской у капитана Гарта, и покатила меня в ту часть своей лавки, где были развешаны женские платья. К моему счастью, здесь были и кринолины отдельно, и платья по имперской моде, но и одежда местных женщин. В отличии от нашего востока, здесь женщины не одевались полностью в черное, скорее яркость их одежд зависела от благосостояния семьи. Женщины победнее, которых я видела на рынке, одевались в серо-коричневой гамме с добавлением блеклых цветных тканей, в основном их цвета напоминали мне крашенные на пасху луковой шелухой яйца — эдакий терракотовый. Торговки были одеты ярче, например, они могли иметь обычную вполне одежду, как у бедных, но яркий акцент — например, цветастый шелковый платок, завязанный на голове каким-то невообразимым образом — вроде и не тюрбан, но и не просто гладко повязан а-ля «аленушка», что-то с фантазией. Немногочисленные знатные женщины, которых я видела мельком, были похожи на экзотические цветы: все в шелках. Единственное, что верхнее одеяние вроде халата было более спокойной однотонной расцветки (но куда более насыщенных красивых цветов, чем у бедных), но, когда халат распахивался, под ним было видно что-то цветастое, яркое и даже аляповатое.

Одежда всех слоев женского населения состояла из широких брюк-шаровар, стянутых на щиколотке, халата верхнего, халата или длинной безрукавки нижней, рубашки по середину бедра или до колена. Все это я смогла теперь рассмотреть внимательнее и послойно. Никаких тебе юбок в пол, а на всех халатах разрезы по бедро, сзади, чтобы можно было спокойно сесть на лошадь или на верблюда.

Кстати, лиц не скрывали женщины ни одной из категорий. Пока я смотрела на все это и слушала объяснения торговки, у меня в голове рождался план.

В лавке одежды я оставила практически все свое серебро и большую часть меди. Золотом на рынке как-то светить не хотелось, не так уж много у меня охраны, чтобы нарываться на неприятности. К сожалению, у меня еще было несколько вещей, которые следовало купить, пусть и не таких крупных, но нужно или искать размен, или возможность подзаработать, и поскорее, потому что кроме купленных вещей я оставила еще и заказ, к тому же — срочный. Я поняла, что в любом случае закупаться шелковой одеждой в Халифате будет куда дешевле, чем в Империи, где такая ткань будет импортной, и надо ловить момент и обновлять свой гардероб. Вот пушнину наоборот везут в Халифат из Империи, ведь в пустыне тоже бывают холодные ночи, к тому же, мех — это статус. В общем, в этих вопросах еще предстояло, конечно, разобраться, пока же я просто пыталась хоть немного приодеться до того, как прибуду в Империю.

Пару платьев, что я купила, завернули в длинный кулек, по виду напоминающий похищенную невесту, его Клиф повесил себе на плечо. Остальное попросту собрали в мешок, который закинул на плечо Рен — среднего возраста неулыбчивый матрос с залысиной, образ которого почему-то мне все время напоминает Новосельцева из Служебного романа, хотя у него и не было усов и очков, наверное, что-то в мимике схожее.

Из лавки мою коляску вытаскивали уже всем миром — Клиф поддерживал за ручки спереди, капитан Гарт толкал сзади, потому что колеса на кресле были слишком маленькими, совсем не такими, как делали в мое время. Я с тоской вспоминала наши конструкции что детских колясок, что инвалидных с огромными задними колесами. Вероятно, в Империи мне придется заказать другое кресло и не у мастера по мебели, а у того, кто делает кареты. Наверняка это будет стоить, как ламбарджини.

Уже оказавшись на улице заметила, как далеко продвинулось солнце по небосклону. Конечно, до заката еще было уйма времени, но обед мы основательно пропустили. Я-то не была голодна, так как налопалась сладостей, а вот мои мужчины остались без обеда, так что я предложила возвращаться на корабль, чем их основательно обрадовала. Чтобы вернуться, пришлось основательно поплутать, но я включила свою интуицию и просто повела народ по узким улочкам, ориентируясь на нее. К сожалению, это давало только общее направление, а улица могла идти иначе, да еще и как-нибудь криво выводить, хорошо если не заканчиваясь тупиком. В итоге мы просто дошли до порта, а там на набережной найти свой корабль было проще.

Оказалось, что на корабле меня ждали — Дорф задержал ужин для офицеров до нашего возвращения. Все равно капитана Пхимарса все еще не было, и его помощник мог рулить как ему вздумается. Господин Рохеис был явно недоволен, но высказать ничего не мог — неприлично перед дамой. Вообще-то, он был не голоден — Дорф рассказал, что днем на корабль приходили несколько местных купцов, и они долго трапезничали, а потом осматривали привезенные Рохеисом товары. Но, кажется, что-то пошло не так, как предполагалось.

— Просто мы прибыли в Хелмент слишком рано, и некоторые мои партнеры еще не привели свои караваны, — поделился он со мной доверительно.

Это вроде я должна извиниться, что слишком быстро доплыли? Не поняла.

— Это значит, что нам придется задержаться в городе? — спросила о насущном.

— Нет, — фыркнул Рохеис. — Это всего лишь процесс торга. Я дам им время, а послезавтра у меня будет еще одна встреча, — он задумался, явно что-то прикидывая про себя, а потом улыбнулся и перевел взгляд на меня, — кстати, завтра я смогу сопроводить вас на торг.

— О, мне не хотелось бы вас утруждать, — растерялась я.

— Я настаиваю. Уверен, без меня вы не смогли купить ничего толкового или вас облапошили и всучили все втридорога. Поверьте мне, я знаю лучшие лавки и завтра покажу вам. У меня есть связи, меня здесь все знают, и не будут задирать цены. Торговаться в Халифате — это целое искусство, я вам завтра покажу.

— Спасибо, — только кисло кивнула я.

Что ж, быть может, он и прав в чем-то, торговаться я не умела. Да и купить мне осталось только кое-что по мелочи, а с Рохеисом с его связями будет проще, его-то никто не посмеет попытаться ограбить, он ходит в город с целой командой слуг и телохранителей.

— Так что вы планировали завтра купить? — осведомился он у меня.

— Ну, мне нужно зайти в ювелирную лавку, — задумалась я, — еще мне нужна расческа и… — я запнулась, — я не знаю нужных слов по-имперски. Женские вещи. Мыло и… чтобы хорошо пахнуть…

— Духи? — предположил он.

— Да… и еще… — не придумала, как объяснить, что хочу купить что-нибудь из косметики. — Не знаю, как сказать.

— Ну, я найду подходящую лавку, а там уже с торговцем объяснитесь как-нибудь, — поморщился он, не желая вникать в детали.

— Хорошо, — кивнула я.

Очень хотелось купить каких-нибудь увлажняющих средств. Уверена, у женщин, проживающих в пустыне, что-то такое должно быть, а я слегка волновалась за состояние своей кожи на суше. Не знаю, стареют ли русалки, я у себя пока морщин не замечала, даже те, что были на земле, разгладились, но уверена, что сухой земной воздух мне не полезен. После того, как мы пристали к берегу, по вечерам я стала ощущать какую-то стянутость на коже. Не знаю, может, это всего лишь самовнушение, но надо все же посмотреть, что у них есть.

Следующий день ознаменовался ожиданием господина Рохеиса. Собирался он, как не всякая женщина на свидание собирается. Сперва утверждал, что просто еще рано и лавки еще не открылись, потом у него нашлось десять тысяч важных дел, потом он переодевался зачем-то. В общем, каждый раз, видя его на палубе, я выпрямлялась и вытягивалась в струнку, ожидая, что вот теперь мы, наконец, поедем в город, но каждый раз оказывалось, что это он только мимо пробегает по делам. Лучше бы уже одна сходила!

Нет, понятно, что с Рохеисом будет куда быстрее, не придется проходить весь путь по закоулкам рыночных лабиринтов, он сразу выведет к нужным лавкам, но все равно, что же так долго!

В итоге, пошли мы уже основательно после обеда. Вместе с господином Рохеисом шли двое слуг, личный секретарь и трое телохранителей, обступивших нашу группу прямо-таки в коробочку. Купец решительно оттеснил капитана Гарта от ручек моего кресла:

— Если уж пойдете с нами, так хоть не мешаетесь, — заявил он высокомерно, — раз вам нечем заняться, кроме как без денег гулять по рынку.

Я заметила, как капитан Гарт обхватил рукоять кортика. Слова «без денег гулять по рынку» прозвучало как какое-то устойчивое выражение, практически оскорбление.

— Капитан Гарт делает мне одолжение, сопровождая меня по магазинам, — нахмурилась я, — он мне очень сильно помогает.

— Конечно, — произнес Рохеис, но в этом слове было столько яда, что хватила бы на трех кобр.

Когда господин Рохеис попытался спустить мое кресло по сходням, я едва не выпала из него носом вперед, потому что он не догадался, что кресло надо немного заваливать назад. Повезло, что ручки вовремя перехватил капитан Гарт и нормально спустил меня на пристань.

— Позвольте мне, вчера я немного приноровился управляться с этой техникой, — произнес капитан с той притворной вежливостью, с которой оскорбляли друг друга местные купцы.

— Разумеется, это же ваше призвание — управлять транспортными средствами, — хмыкнул Рохеис независимо.

Поездка в город обещала быть веселой.

— Вообще-то, это ужасный транспорт — коляска на колесиках, — рассуждал господин Рохеис по дороге. Он шел каким-то другим путем, обходя стороной ряды со съестным. Дорога была ровнее и чище. — Намного удобнее было бы вызвать для вас паланкин. Четверо халифатцев за медяк на каждого носили бы вас по всему городу целый день без всяких проблем.

Я представила себе, как могла бы зайти на паланкине внутрь лавки и зависла. Во-первых, я не видела вчера на рынке людей на этом транспортном средстве. Во-вторых, мне все равно надо было бы как-то передвигаться еще внутри помещений. Совершенно не практичный вариант. Хотя, конечно, от инвалидного кресла, маленькие колесики которого после вчерашнего уже разболтались и поскрипывали, я тоже была не в восторге — ощущение, что оно было предназначено только для езды внутри дома с ровными полами, а совсем не по улице.

На рынок мы вошли в этот раз явно с «центрального хода». Это была не просто уличная торговля с лотков, это была украшенная изразцами крытая галерея, оберегающая посетителей от жары. Состоятельная публика сновала между лавок в сопровождении кучи слуг и телохранителей, и на этом фоне свита господина Рохеиса выглядела весьма скромно. Одно в этой галереи было хорошо — совершенно ровный и чистый пол. Коляска ехала легко и маневрировала без проблем.

— Вы хотели купить что-то из женских штучек, — заметил господин Рохеис, махнув рукой в сторону одной из лавок. Вся она была завешена зеркалами в золотых и серебряных оправах, заставлена вазами и статуэтками, блестела свечами, переливалась камнями. Среди всего этого великолепия с трудом, но удавалось разглядеть отделанные золотом и драгоценными каменьями гребешки и щетки, а также баночки и флакончики с неизвестным содержимым. Я аж крякнула от неожиданности, эта лавка будто кричала «ДОРОГО». Спустить все свое золото на покупки я как-то не планировала.

— Давайте сперва посетим ювелира, — предложила я.

— Как пожелаете, — фыркнул Рохеис и пошел дальше.

Он с кем-то здоровался, кому-то кланялся издалека, с кем-то перекидывался несколькими фразами на халифатском, улыбка не сходила с его лица, пока, наконец, мы не подошли к довольно скромной лавке в самом углу одного из рядов.

— Не смотрите, что тут так скромно, господин Хуфтер такой мастер, что ему нет нужды тратиться на вывеску и центральное место, к нему и так придут.

Я кивнула, и капитан Гарт аккуратно завез мое кресло в царство красоты и изящества. Все стены здесь были завешаны украшениями: колье, браслеты, серьги, подвески и еще какие-то вещицы, о предназначении которых я могла только догадываться. Все это сияло золотом и сверкало драгоценными камнями всех цветов радуги.

— Жители Халифата — маги земли, поэтому они очень любят драгоценные камни, — пояснил мне господин Рохеис, а потом завел с хозяином магазина любезный разговор на халифатском.

Он что-то рассказывал, потом махнул на меня рукой и произнес имя — я поняла, что меня представили, и кивнула, изобразив поклон, насколько это было возможно сидя. Господин Хуфтер тоже поклонился. Наконец, меня подозвали ближе и, подъехав к прилавку, я пояснила:

— Я бы хотела продать кое-какие мелочи со своей родины. Не знаю, будут ли они уместны среди всего этого великолепия, но, быть может, господина Хуфтера заинтересует или он подскажет, кому такой товар может быть интересен, — и я выложила на прилавок несколько гребешков, подвески, элементы для браслета — самое красиво из того, что сделала. Объяснила, что нужно доделать, где надо соединить или подвесить на цепочку или швензы.

Что с гребешками я прогадала, поняла практически сразу. Господин Хуфтер задавал вопросы через Рохеиса, но также я считывала его эмоции. Он удивился форме расчески, и я сняла платок, чтобы показать, что это такое на самом деле. Вытащила свой простой гребешок, распустив косу, потом скрутила обратно, заколола. Но его это не заинтересовало — понятно, здесь, где все женщины носят платки, брать гребни не будут, даже из перламутра, который, по моим наблюдениям, как материал не особенно-то использовали. Я прибрала гребни в сумку, а вместо них выложила остальные мелочи: заготовки под серьги, кулоны и прочее, все что у меня было.

— Одна золотая монета, без торга, — перевел мне, наконец, Рохеис оценку мрачно качающего головой ювелира, который в этот момент перебирал плашки для браслета. Всем своим видом тот показывал, что делает этим своим предложением нам обоим большое одолжение.

— Нет, — я быстро смахнула все свои мелочи обратно в мешочек и улыбнулась, — переведите пожалуйста господину Хуфтеру мои извинения за то, что я отняла так много его драгоценного времени.

Капитан Гарт откатил меня от прилавка, собираясь развернуть коляску на выход, когда пожилой ювелир еще что-то произнес по-халифатски.

— Он предлагает два золотых, — перевел обескураженный господин Рохеис, и я подняла руку, притормаживая капитана Гарта.

— Эти вещи очень дороги мне, это мое приданое, единственное, что осталось от родины, — скорбно произнесла я. — Я очень боюсь продешевить.

Господин Рохеис перевел, но мне показалось, что на самом деле ювелир знает имперский хотя бы поверхностно, что и неудивительно в торговом городе практически на границе. Я внимательно считывала эмоции старика, в них была жадность и азарт.

— Два золотых и двадцать серебряных, — перевел мне господин Рохеис новую цену. — И господин Хуфтер просит еще раз взглянуть на ваши вещи.

По моему кивку капитан Гарт вновь подвез меня к прилавку, и я высыпала свои поделки на поверхность, застеленную бордовым шелком. Сразу отобрала обратно гребешки — уверена, в Империи они кому-нибудь приглянутся.

Господин Хуфтер перебирал мелочёвку, раскладывая по комплектам, прицокивал, гримасничал, показывая всем видом, как ему меня жаль и как переоцениваю я свои вещи. В эмоциях его тем временем преобладала жадность и азарт, но было там и восхищение новинкой. Наконец, он разразился длинной речью, качая головой, скорбно заламывая брови и возводя глаза к небу.

— Конечно, все эти мелочи не стоят внимания господина Хуфтера, — мне кажется, господин Рохеис переводил сокращенную версию, упуская эмоциональные стоны и добавляя от себя холодного пренебрежения, — но он готов все же купить их из уважения ко мне, своему любимому клиенту и коллеге, уважения к моему роду и всем моим родственникам, а также из сочувствия к вашему горю. За две золотые и двадцать две серебряных монет.

— Эти прекрасные вещицы делал мне в подарок на свадьбу мой достопочтимый дедушка, который, к сожалению, уже скончался и более из-под его руки не выйдет ни одного прекрасного произведения искусства, — подхватила я восточную манеру своего противника. — Как видите, его резьба весьма тонка и оригинальна, орнамент обыгрывает рисунок и цвет перламутра. Я думаю, что нельзя отдавать это дешевле, чем за три золотых, — произнесла я цену наобум.

Когда господин Рохеис закончил перевод моей тирады, господин Хуфтер подавился от возмущения и несколько минут что-то втолковывал, то возводя очи и руки к небу, то набычиваясь на меня и упирая руки в бока. Рохеис дождался окончания речи, чтобы перевести мне ее кратко:

— Господин Хуфтер возмущен вашей жадностью и недальновидностью и тем, что вы не понимаете своего счастья, что он готов взять у вас эту мелочёвку и доработать ее, добавить обрамление из золота и серебра, чтобы эти вещицы действительно могли быть куплены его клиентами… и предлагает два золотых и тридцать серебряных монет.

Я притворилась пристыженной, но все же чувствовала, что торг заканчивать рано, поэтому продолжила:

— О, конечно, я понимаю, что в таком прекрасном цивилизованном городе, как Хелмент, сокровища одинокой дикарки ничего не стоят, — я делала паузы между своими словами, чтобы Рохеис переводил в процессе, а не пересказывал в конце целиком, явно сокращая. — Конечно, уверена, мастерство господина Хуфтера превратит эти вещицы в настоящие произведения искусства, которые не стыдно будет носить даже дамам из дворца Халифа. Без работы господина Хуфтера, эти вещицы не стоят ничего. — Он приосанился. — Однако же и я не могу отдавать последнее, что у меня есть, не попытавшись выручить хотя бы немного денег. Мой покойный муж-купец не простил бы мне такого расточительства. Но я несчастная одинокая женщина, оставшись одна, вынуждена продать все, что имею, и у меня не будет возможности передать подарки моего дедушки своим детям по наследству…

— О каких детях вы говорите, вы же раньше рассказывали, что, возможно, у вас никогда не будет детей? — удивился господин Рохеис, ломая мою игру.

— Но я могла бы усыновить ребенка, — не дала себя сбить с мысли я, — нужно же думать о том, что в старости обо мне должен будет кто-то заботиться. А так я облагодетельствую какого-нибудь малыша, а он вырастет хорошим человеком и будет заботиться обо мне в старости. — Я вздохнула и возвратилась к своей мысли. — В общем, если и продавать эти вещи, то за два золотых и сорок пять серебряных монет.

Услышав перевод, господин Хуфтер опять принялся возмущаться и выдергивать волосы, теперь он перечислял всех своих детей и внуков, которых я своей жадностью хочу оставить без крова над головой, что для него это деньги, выброшенные на ветер, что вполне возможно, он ничего и не продаст…

— Два золотых и тридцать пять серебряных монет, — было его предложение.

Я прищурилась, пытаясь разобраться в его эмоциях. Азарт торга, интерес к новинке, немного восхищения моей способностью настоять на своем и капля жадности.

— Два золотых и тридцать семь серебряных монет, — внесла я свое предложение, и он согласился.

Когда сделка была завершена, и деньги перекочевали в мою сумочку, я все же, прищурившись, осмелилась спросить:

— А разве у вас в Халифате не делают подобных украшений из перламутра?

Подобревший после сделки господин Хуфтер не стал жаться, слазил куда-то под прилавок и достал продолговатый ящик, открыл. Там на черной бархатной ткани были выложены вещицы с перламутровыми вставками, в основном — из серебра с белым перламутром, просто полированными вставками, иногда закрытыми рисунком из серебряной же проволоки. Все это смотрелось довольно скучно на мой вкус.

— Перламутр, с которым мы работаем, довольно тонкий, из обычных раковин, его нельзя просто подвесить на легкую сережку и уж тем более нельзя из него вырезать изящный гребешок — он мал, быстро и легко колется. Ваш же перламутр очень толстый и прочный и не чисто белый, а с разводами, да и рисунок, как вы и сказали, выточен красивый и обыгрывает разводы на раковине. Он выложил один из моих изящных кулонов рядом с одним из своих — тяжелой серебряной бляхой с вогнутой перламутровой серединкой. Мой кулон изображал простое перышко из тех, которые пару лет назад были модными на земле, только делались из металла, разводы на перламутре сочетались с тонкими прорезями, делая перышко будто пушистым на вид, серо-розовая поверхность жемчужно поблескивала на свету.

— Да, мои родственники добывают такой толстый перламутр с помощью магии с большой глубины, — догадалась я, — а работа дедушки весьма узнаваема.

Мастер Хуфтер кивнул и переложил остальные купленные вещички в свой ящик:

— Жаль, что раньше я не видел таких прелестных вещиц, к нам с жемчужных островов привозят обычно простой жемчуг.

Я покраснела, только теперь мне стало стыдно за свою ложь:

— Да, действительно жаль. Больше на островах не осталось такого мастера. — Я прищурилась и стрельнула взглядом в господина Хуфтера, — правда, кое-чему мой дедушка учил меня, пока был жив…

Ювелир понимающе ухмыльнулся и вытащил из стопки одну из первых сделанных мною сережек, еще довольно неаккуратную, с примитивным рисунком из цветочков:

— Ваша работа, барышня?

Я пожала плечами неопределенно.

— Что ж, если вы сумеете улучшить свое мастерство и у вас будут работы уровня вашего дедушки или чуть ниже, можете обращаться ко мне.

— К сожалению, мы уезжаем в Империю вскоре. Разве что господин Рохеис привезет вам от меня посылку с оказией в следующем году.

— Так и условимся, — кивнул ювелир.

Когда мы вышли из ювелирной лавки, я заметила, что господин Рохеис смотрит на меня как-то подозрительно. Было понятно, что он хочет что-то спросить. Я приободрилась, решив, что мое ювелирное мастерство его впечатлило, и он хочет выразить свое восхищение, поэтому спросила:

— Что-то не так, господин Рохеис?

— Вы вчера ходили по ювелирным лавкам без меня? — его вопрос, признаться, поставил меня в тупик.

— Почему вы так решили?

— А как вы узнали, какую цену ставить за свои перламутровые безделушки? Вы вчера ходили по рынку и приценивались, не так ли? Кто дал вам консультацию? Откуда вы знали, сколько запросить? Как поняли, что можно поднять цену в два с половиной раза от изначально предложенной? Кто дал вам такую консультацию о ценах?! — с каждым вопросом он все больше распалялся и сильнее возмущался, вводя меня во все большее недоумение.

— Никто, — растерянно ответила я. — Я вчера не заходила ни в какие ювелирные лавки, я закупилась только одеждой.

Мои слова возмутили его еще сильнее, он даже покраснел.

— Я понял бы, что вы скрываете от меня свои источники и связи, будь вы купцом, но вы женщина и не ведете бизнес. Вы могли бы рассказать мне, что встретились здесь с кем-то из знакомых мужа и не заставлять меня выставлять себя дураком перед моим другом!

Высказав это, господин Рохеис резко прибавил шагу, его свита ринулась следом.

— Господин Рохеис! — окликнула я слабо, но он не обернулся, а капитан Гарт, разумеется, не поспешил за ним следом.

Я поджала губы. Что ж, этого и следовало ожидать. Если слишком много врешь, обязательно кого-нибудь обидишь. Хотя именно такой трактовки своих действий я точно не ожидала.

Сперва меня опалило чувством вины перед Рохеисом, но потом я разозлилась. То же мне!

— Баба истеричная, — пробормотала себе под нос по-русски.

Нет, ну правда, почему я должна чувствовать себя виноватой? Я ничего такого не сделала. Он сам напросился с нами по магазинам, сам представил меня ювелиру, сам что-то там придумал и сам же обиделся! В этом-то я точно не врала, я действительно ни с кем не консультировалась на счет цен и ни с кем не встречалась в городе, даже не приценивалась. Я вообще не ожидала, что за перламутр, пусть от скуки я начала резать довольно изящные вещицы, я смогу выручить больше половины золотого.

Недооценила я разницу в материалах. Мне-то казалось, что нет никакой разницы между тем перламутром, что я находила глубоко на морском дне, и тем, что можно найти на любом берегу. А поди ж ты, тут ведь нет аквалангов или другой техники, нет искусственно выращенных устриц, а глубоководные, очевидно, отличаются от тех, что на мелководье.

И работа, конечно. Это я не сообразила. Тонкая водяная струйка дает очень аккуратный срез, а уж с моим натренированным уровнем владения магией — и подавно. Я думала, что местные умеют резать из перламутра, они и умеют, но работа их куда топорнее, судя по увиденному. Изящества добиваются с помощью металла, а перламутром только заполняют пустоты, это делает работы куда тяжелее, более громоздкими и не раскрывает красоты самого перламутра, нельзя увидеть его полупрозрачной нежности, невозможно заметить переливы. Ну и дизайнерский вкус мой никуда не делся, профессионализм не пропьешь.

В общем, наклевывался новый бизнес, а значит ну этого Рохеиса с его связями. До Империи осталось плыть всего ничего, пусть посидит у себя в каюте и пообижается, мне от этого ни тепло, ни холодно. Пользу от его общества вполне может заменить простой учебник по Имперскому. Кстати, точно, надо будет зарулить и в книжный магазин тоже…

Мелькнула мысль, что без Рохеиса я продала бы свой перламутр у первого же попавшегося ювелира, и вряд ли бы тот его так высоко оценил. Определили бы цену, как у нас в ломбардах — по весу драгоценных металлов, и осталась бы я с медяками в кармане. Все же, чтобы оценить что-то новое и интересное, нужен мастер, а не просто первый попавшийся купец. И магия не помогла бы — купец действительно считал бы, что медяк цена моим потугам, осталась бы я на бобах…

Нет, нет и нет, нельзя за это благодарить только Рохеиса. Не терпит история сослагательного наклонения, может, я и сама бы нашла приличный ювелирный… хотя сомнительно, учитывая, как мы вчера по магазинам ходили и даже близко к дорогим рядам не подошли… дьявол!

Вздохнув, я предложила капитану Гарту поискать где-нибудь здесь не такие дорогие магазины, как на основной галерее. Мы уже прошли до конца ближайшего торгового ряда, когда нас окликнули сзади:

— Госпожа Бороув, капитан Гарт! — Обернувшись, увидела спешащего к нам секретаря Рохеиса и двух его телохранителей, — как хорошо, что я вас догнал, — обрадовался он, пытаясь отдышаться.

— А зачем вы нас догоняли? — удивилась я.

— Ну, как же, одинокой даме, пусть и с кавалером, неприлично гулять по местному рынку, да и опасно, — растолковал секретарь, глядя на меня с удивлением, — конечно, в центральных галереях довольно безопасно и стража Халифа бдит денно и нощно, но вам ведь еще идти до корабля. Господин Рохеис волновался о вашей безопасности, вот и отправил нас сопроводить вас за покупками.

Я покраснела. Ведь только что думала, какой он козел, а он, оказывается, позаботился. В своем понимании, конечно.

— Спасибо, не надо…

— Передайте нашу благодарность господину Рохеису, мы конечно же воспользуемся его предложением, — перебил меня капитан Гарт. — Хелмент — не такой уж и безопасный город, чтобы пренебрегать охраной. Особенно учитывая, что кто-то мог видеть, что мы покинули недавно ювелирный ряд.

Я прикусила язык. Мнению Гарта я все же доверяла. Даже вчера мы ведь гуляли по городу вчетвером с парочкой матросов, а не одни. Но все же.

Хотя с другой стороны, это безумие, я уверена, что смогу магией отбиться от любой опасности в любой момент времени… но можно, конечно, и не нарываться.

Ладно, хочет Рохеис проявить благородство — его дело. Я не обязана по этому поводу чувствовать себя неловко.

— А вы часто бываете в Хелменте, хорошо ориентируетесь на здешнем рынке? — осведомилась я у секретаря господина Рохеиса.

— Конечно, это же моя работа, — кивнул он.

— Тогда не подскажите мне какую-нибудь недорогую книжную лавку? Мне нужно купить блокнот для записей и, быть может, учебник по имперскому языку…

— Боюсь, что учебник лучше брать в Империи, здесь есть только учебники для халифатцев, а для их чтения надо знать местный язык. — Я тяжело вздохнула. Опять все откладывалось, — но я покажу место, где сам покупаю бумагу и перья.

Кажется, тут еще и пишут перьями, даже не перьевыми ручками, которые я никогда не понимала, а перьями птиц. И чернилами. Дьявол!

Секретарь Рохеиса оказался на диво вежливым, общительным и знающим молодым человеком, провел меня в книжный магазин, рассказал обо всех видах бумаги, ее цене, о том, что лучше закупать бумагу в Империи, так как производят ее эльфы, а до Империи путь ближе. В Халифате же делали папирусную бумагу, и она стоила куда дешевле эльфийской. Она была желтоватой, очень гладкой на ощупь и будто в клеточку, для написания на ней был отдельный вид чернил, более вязких, чем для обычной бумаги, а писали стилусом — палочкой деревянной или вырезанной из кости с плоским кончиком. Блокнотов, то есть книг с пустыми листами для записей, в магазине не было, только отдельные листы бумаги. Так же было и в Империи, где бумагу хранили или в твердых папках с деревянными обкладками (никакого пластика или картона, только хардкор), или заказывали пустые книги для записи в типографии индивидуально, например, для книг прихода и расхода. Книги эти были дороги и мало кому требовались, поэтому производством блокнотов никто не занимался.

Вздохнув, поняла, что сильно на мои финансы не разгуляться, поэтому купила стилус из кости, несколько рулонов папируса, чернила для них. От одного из рулонов сразу отрезала кусок и сложила его в несколько раз, начала составлять список покупок:

1. Иголка и нитки — чтобы сшить листы в простую тетрадь

2. Увлажняющий крем

3. Ручное зеркало и расчески, хватит пользоваться чужими расческами из саквояжа, их вообще лучше выбросить

4. Мыло, а то то, что было в саквояже, очень уж грубое, годится только для стирки

Вздохнула и задумалась. Могу ли я еще что-то позволить себе купить здесь или дождаться приезда в Империю? Кто знает, когда у меня появится возможность подзаработать. В целом, все будет зависеть от цен в местных магазинах. Ладно, по ходу разберемся.

Секретарь Рохеиса оказался прекрасным знатоком местного рынка, прежде чем проводить меня в лавку, он рассказывал, что там можно брать, а что не надо, какие цены хороши, а какие слишком высокие, знал халифатский и работал переводчиком, а заодно мягко и вежливо поправлял меня, когда я ляпала что-нибудь неправильно. Прекрасный парень, мне прямо очень понравился.

— Ты тоже учишься, чтобы быть купцом? — спросила я его, когда мы уже шли к кораблю, купив все нужное и кучу ненужной ерунды.

— Нет, я выучился на переводчика-секретаря, это мой максимум. Чтобы быть купцом, за тобой должен стоять сильный род и денег надо много, а я из крестьян.

— Ух, ты, из крестьян, наверное, ты очень умный! — восхитился капитан Гарт, а вот я приуныла.

— Да, господин Рохеис старший — отец господина Рохеиса — заметил мое стремление к знаниям и оплатил учебу. За это я десять лет должен работать на него и набираться опыта, а потом мне поднимут зарплату.

— И сколько же у тебя зарплата? — мрачно поинтересовалась я.

— Сейчас — десять медяков, но зато на полном пансионе: и одежду, и еду, и писчие принадлежности мне предоставляют. А после окончания отработки буду получать по серебряной монете в месяц. Когда работаю, конечно. Когда господин Рохеис меня домой отпускает в сезон штормов, то приходится еще писарем в деревне подрабатывать.

— Какие чудесные перспективы, — пробормотала я.

— А то! — парень, кажется, был в восторге. — Я мир увидел, языки знаю, с разными людьми познакомился — это не то же самое, что каждый день на поле спину гнуть и голода бояться. В года голодные семью могу поддержать деньгами, когда засуха там, или наводнение, мои сестры в город проституцией подрабатывать не идут. И братьев с племянниками я зимой грамоте учу.

— Повезло тебе, — капитан Гарт хлопнул парня по плечу, а я скривилась.

Не такие у меня были понятия о норме и о социальных лифтах.

Когда подошли к пристани, я увидела, что господин Рохеис стоит на палубе, но, заметив нас, он резко отвернулся и отошел.

— Обиделся, — фыркнула я, не сдержавшись.

— Господин Рохеис расстроился из-за слов господина Хуфтера, — вздохнул секретарь.

— А я тут при чем? — возмутилась я.

— Господин Хуфтер сказал, что некоторые женщины лучшие купцы, чем мужчины. У некоторых мужчин есть все: и деньги, и связи, а покупателя они не чувствуют. И что женщину такую надо в жены брать и от себя ни на миг не отпускать, если сам торговаться не умеешь.

Я удивленно приподняла брови. Вот ведь пошлый старикашка! Хотя немного лестно. Правда, непонятно, за что он так Рохеиса-то опустил, не верится, что намек на «некоторых мужчин» был не про него. Хотя, может, просто пытался грубовато научить уму-разуму, у таких стариков бывает, мой дед был такой же, как скажет — хоть стой, хоть падай. Только я-то тут при чем?..

Секретарь, не дождавшись реакции на свои слова, поспешил на корабль к своему хозяину, охранники — за ним следом. Меня по сходням закатил капитан Гарт.

— Господин Рохеис, — я успела окликнуть его до того, как он ушел, — благодарю за то, что отправили с нами своих людей, это было очень мило с вашей стороны, без вашего секретаря я бы не справилась с покупками, — решила проявить вежливость, раз уж он позаботился.

— Не стоит благодарности, это был мой долг, — высокомерно ответил господин Рохеис, — уверен, вы преуменьшаете свои способности и прекрасно справились бы и без помощи, — его слова сочились ядом, а эмоции — обидой.

Я тяжело вздохнула. Черт побери, мне еще с ним до Империи не один день ехать. Капитан Гарт подвез меня ближе, и я выразительно посмотрела на секретаря. Тот понятливо отошел от нас, прихватив с собой охранников.

— Вы преувеличиваете мои способности, господин Рохеис. Я очень благодарна вам за помощь и за знакомство с господином Хуфтером, уверена, без этого я не заработала бы за свои вещи и половины полученного. Уверяю, я не рассчитывала на такую сумму.

— Но как же вы тогда узнали, сколько просить? — возмутился Рохеис подозрительно.

Я тяжело вздохнула:

— Ответ, что мне помогло женское чутье, вас не устроит? Ладно, признаюсь, что мне помогла в этом магия.

— Ответ, что мне помогло женское чутье, вас не устроит? Ладно, признаюсь, что мне помогла в этом магия.

— Вы умеете читать мысли? Но я слышал, что эта способность давно утрачена! — затараторил Рохеис.

— Нет, такого я не умею, — качнула головой. — Я лишь способна ощущать яркие человеческие эмоции.

— Простая эмпатия? — кажется, Рохеис был разочарован.

Я неопределенно пожала плечами. Впервые слышу о том, что кто-то еще на это способен.

— Но эмпаты — это ведь всего лишь слабые маги воды, которые тянут деньги из богатых дам, под соусом того, что помогают на своих сеансах разобраться им с их эмоциями! Это шарлатанство!

Я удивленно приподняла брови. Кажется, тут есть институт психологии или что-то вроде коучей.

— Уверяю, я ни с кого никакие деньги за эмоциональную поддержку не тяну, — хмыкнула я. — Я просто ощущала эмоцию жадности господина Хуфтера, когда он называл первую цену, и, зная, как на… — чуть не сказала «на востоке», а ведь тут страна на западе относительно Империи, — в Халифате любят торговаться, применила то, чему меня учил мой покойный супруг.

Рохеис прищурился, и я почувствовала от него не дюжий интерес. Кажется, он ответил на себя на вопрос, зачем купцу было жениться на какой-то дикарке с Жемчужных островов (в добавок к тому, что она сильный маг воды, конечно). Ни в какую любовь он, разумеется, не верил по определению.

— Я вам не поверю, пока вы не покажете это на деле.

— Зачем мне что-либо вам доказывать? — хмыкнула я. Еще не хватало, чтобы меня брали на слабо.

— Чтобы я вам поверил, конечно! — с детской непосредственностью заявил господин Рохеис.

Я подняла скептически бровь:

— А вы когда-нибудь работаете бесплатно, чтобы доказать, что вы — хороший купец? — осведомилась я.

Он нахмурился, а потом сообразил и прищурился подозрительно:

— Чего же вы хотите?

Я пожала плечами:

— Если хотите, чтобы я поработала, заплатите.

Рохеис возмущенно фыркнул:

— Я не верю, что вы способны мне как-то помочь, мне тоже нет смысла выбрасывать деньги на ветер.

— Ладно, — решила я, — что для вас стало бы доказательством моих способностей?

— Ну, например, скажите, что я сейчас чувствую? — осведомился он.

Я нахмурилась:

— В основном — любопытство. Вообще, мне сложно работать, если вы и так знаете, что я делаю. Я не могу, например, отличить ложь от правды, если это не вызывает у человека ярких эмоций. Например, если случилась кража, и вы поставите передо мной нескольких подозреваемых, я смогу сказать, кто из них больше всего боится. Но это не значит, что именно он виноват, человек может быть честен и бояться, что его заподозрили и он лишится своей репутации. А настоящий вор может ничего не бояться.

— Как я и подозревал, ваша способность бесполезна, — хмыкнул Рохеис.

— Я хочу сказать, это просто инструмент, он может помочь в разных ситуациях, но им надо уметь пользоваться. При торге эмоции господина Хуфтера мне помогли определить, сколько денег он готов заплатить, а что будет слишком. Если я чувствовала, что его интерес к моим вещам выше его жадности, то настаивала на поднятии цены. Когда же я поняла, что эти эмоции почти пришли к равновесию, лишь с легким перевесом в сторону интереса, то согласилась на его цену. Как-то так это работает.

Рохеис похмурился несколько минут, а потом решился:

— Хорошо, давайте устроим вам испытание. Завтра ко мне приедут несколько торговцев. Они настаивают на том, то я перебарщиваю со своими ценами, но я полагаю, что это не так. Вы будете присутствовать на встрече и подскажите мне, что они чувствуют, готовы ли на самом деле они платить больше и кто больше заинтересован в моих товарах.

— Хорошо, — прищурилась я, — но с условием. Я получу долю от той прибыли, которую вам принесу. Если я не смогу помочь — вы ничего не потеряете, если же смогу повысить цены, то вы отдадите мне половину разницы.

— Половину! — возмутился несказанно Рохеис.

— О, не жадничайте. Вы же не верите, что я смогу помочь! Давайте, вы сегодня назовете мне те цены, по которым хотите продать свои товары. Если удастся продать дороже, то разницу делим пополам.

— Но я же могу вас обмануть и назвать сегодня цены выше того, на что реально рассчитываю, — прищурился Рохеис.

— Пусть будет так, — махнула я рукой, — все равно я не смогу за вами ничего перепроверить. Поверю на слово. Зато половина того, что получится выручить сверху — пополам. По рукам?

Рохеис немного посомневался, а потом все же кивнул:

— По рукам!

Остаток дня мы потратили на изучение товаров, что он привез из Дорвиреда — столицы Халифата — в Хелмент. Это была та специфическая часть груза, которые в Империи не продать. Товаров для родины у Рохеиса было куда больше, но кое-что еще он должен был получить от задерживающегося караванщика. Это были товары, которые везлись из северной части пустыни. Караванный путь шел по тому ручью, в устье которого стоял Хелмент. Ручей тот терялся в песках, но кое-где появлялся в виде оазисов, где жили люди. Путь от этих населенных пунктов к столице шел через центральную совершенно безводную часть пустыни, поэтому по возможности ее обходили: караваны ходили по побережью и в глубину страны от Хелмента и некоторых других прибрежных городов. Дорвиред стоял на широкой реке, которая разливалась каждый год в сезон штормов, подобно древнеегипетскому Нилу, это был довольно богатый край, особенно учитывая обилие магов земли, но добраться до него от других частей Халифата было весьма сложно, напрямик через пустыню караваны ходили редко, хоть расстояния там и были меньше, но менее рисково было идти в обход.

В Империю везти часть груза, предназначенную халифатцам, не имело смысла, потому что там были довольно специфические вещи: маленькие амулеты воды, с помощью которых можно притянуть водную жилу для полива огорода. В Империи, где было множество рек и ручьев, дешевле было прокопать какой-нибудь канал от ближайшего ручья или речки. Или краски, которыми себя расписывают местные женщины. По описаниям я поняла, что это что-то вроде мехенди, но только нескольких цветов: осветляющие кожу, делающие ее красной или черной. Еще иглы и краска, которыми мужчины наносят на себя несмываемые рисунки, кажется, что-то вроде татуировок. Семена растений, заряженные для прорастания на пустынной песчаной почве и другие мелочи.

Все это Рохеису нужно было сбыть до того, как плыть дальше, чем местные купцы и пользовались, пытаясь сбить цену практически до себестоимости. Вроде как и амулеты недостаточно сильные, и краска слишком тусклая, и семена никому не нужды, хотя вообще-то сейчас как раз посевная должна начаться. В общем, логика понятна. Рохеис так бы, конечно, мог расторговаться, только время все поджимало, хотелось продать груз сразу и полностью, а не мотаться с каждым ящиком.

Мы условились об условных знаках и договорились, что на встрече я буду замещать его секретаря, который вроде как заболел.

К вечеру на мое счастье явился посыльный с первой частью оплаченной мною одежды. Так как я не знала, сколько времени корабль простоит в порту, то мы договорились, что мне постараются сделать столько, сколько успеют, и привозить сделанное будут партиями. К счастью, и деньги для оплаты следующей части заказа у меня теперь были разменяны.

В первой посылке оказалось несколько удобнейших шелковых топиков — эдаких маечек на бретельках. А что еще русалке надо, например, для сна или чтобы сплавать куда-то по делам? Никаких больше рубашек с длинным рукавом под водой, да в качестве пижамы использовать удобно. Хорошо, что такой мой странный заказ сочли просто причудами иностранки, так как комбинашек тут в принципе не шили, что в Империи, что в Халифате, белье женское было довольно скромным. Это у нас корсет воспринимается как нечто эротическое, а тут его одевали поверх рубашки с длинными рукавами и округлым неглубоким вырезом, и панталон ниже колена. Нет, для местных мужчин, конечно, и такой вид считался верхом эротики, заказанные же мною простенькие маечки вызвала у торговки недоумение, но скрытое профессионализмом.

Там же нашелся первый доработанный кринолин, так же меня несказанно порадовавший. Теперь я могла не только надеть новое платье, то и выбросить подъюбник с не отстиравшимся кровавым пятном. Помня о первом своем фейле с посадкой на корабль, когда, чтобы не светить хвостом, пришлось поднять всю шлюпку целиком, я заказала доработанный кринолин. Торговке-швее пришлось объяснить, что неработающие мои ноги очень некрасивы и я их стесняюсь, поэтому мне сшили что-то вроде мешка под кринолином. Все это было изящно оформлено оборками и складками, чтобы, если даже что-то случится и, например, я упаду с кресла и юбка задерется, никто не только не сможет увидеть мой хвост, но и не сможет понять, где тут вообще-то должны быть мои ноги, которых нет. Для этой цели в подъюбнике было несколько слоев: кринолин из жесткой ткани, создающий объем, затем еще одна юбка из материала средней плотности вроде простой выбеленной хб-ткани, но с шелковой оборкой по низу, и полностью шелковый мешок, сверху по покрою похожий на шаровары, как носят местные, но только с одной штаниной, зашитой снизу. Слои эти можно было носить как отдельно, стягивая шнурком на талии, так и соединять в единое целое с помощью пуговиц, чтобы слои не скользили относительно друг друга.

В общем, на следующий день, одевшись во все новое, тщательно причесавшись перед нормальным ручным зеркалом собственным новеньким набором расчесок, закрепив волосы в высокую прическу по имперской моде, но добавив к ним свой перламутровый гребешок и аккуратно на манер мантильи прикрепив сверху шелковый платок в цвет платья — чтобы вроде бы и по-имперски, и вроде бы голова покрыта для халифатских гостей, я была готова.

Гости, конечно, ожидались только после полудня, так что у меня было время еще обговорить все с Рохеисом и испытать на нем свой внешний вид. Но, кажется, мужчина не обратил никакого внимания на мои старания, только лишь отвесил дежурный комплимент и тут же переключился на обсуждение характеров купцов, с которыми предстояла встреча. Я слушала его в пол-уха, полагая, что лучше я буду ориентироваться на свои магические ощущения, а не на его рассуждения об их мотивах и планах.

Где-то после полудня я с помощью Рохеиса пересела в инвалидное кресло — теперь, в новом кринолине я не так боялась, что что-то пойдет не так, а звать ради одной минуты Гарта казалось глупостью, да и купца это могло обидеть. После с удивлением заметила, что Рохеис слегка покраснел, но пытается это не показывать, отвернувшись. Странный какой.

Мы решили не акцентировать внимание пришлых на моих способностях, поэтому Рохеису придется повозить меня на инвалидном кресле. К тому же, так проще было объяснить, почему он должен держаться ко мне ближе, чтобы я могла подавать ему сигналы. Рядом со мной лежала простейшая тетрадь размером с ладонь из сложенных и сшитых вместе листов папируса и немного доработанный стилус — вчерашний вечер я потратила на доработку писчих принадлежностей. Я подрезала стилус водой и сделала форму кончика более тонкой и изящной, а так же добавила вертикальную прорезь с круглой дырочкой, фактически повторяя форму плоского пера. Острое перо, более тонкое, к сожалению, из этого материала сделать не вышло, да и бумага для письма им была слишком гладкая, а вот эта доработанная форма помогала писать более мелким почерком. Хорошо что я, хоть и не особенно увлекалась каллиграфией, но общие принципы письма плоским пером нам в университете давали, и я могла нарисовать что-то кроме печатных букв.

Рохеис, увидев стилус в моих руках, был в шоке, особенно когда я показала ему мельком свой список покупок — он-то считал, что на Жемчужных островах нет своей письменности. Я не стала его разубеждать, только показала, что, так как разговаривать по-имперски мы с ним при гостях не сможем, я буду ему рисовать знаки, чтобы сигнализировать об эмоциях халифатцев.

Наконец, на корабль прибежал мальчишка-слуга с сообщением, что его хозяин вскоре прибудет к господину Рохеису, чтобы обсудить продажу товаров. Я выпрямилась и поджала губы. Начинался первый раунд.

Первый купец прибыл на пристань в паланкине — я впервые видела это сооружение. Несли его на себе четверо рослых молодых мужчин со странной зеленоватой кожей, следом за паланкином шествовали еще слуги и охранники. Сам купец оказался плюгавеньким маленького росточка скрюченным старикашкой с длинной белой бородой, что делало его похожим на козла, в ярких бордово-золотых одеждах. Своим носильщикам, рост которых, наверное, был под два метра, он дышал даже не в подмышку, а в район талии. Не успел он еще с помощью кучи слуг выбраться из паланкина, как на пристани показалась еще одна процессия.

— Кто это… со странным цветом кожи? — спросила я, пользуясь паузой, пока две группы выстроились рядом и принялись церемониально здороваться друг с другом.

— Не видели таких в городе? — удивился Рохеис, — это оркские полукровки, иметь их в носильщиках или охране очень престижно. Поэтому, если орк оказывается в рабах, например, после какой-нибудь стычки на границе, его стараются почаще водить в дома удовольствий. Полукровок выкупают у матери за крупную сумму и воспитывают при богатых домах. Правда, размножаются они плохо, хоть посещают женщин охотно.

Меня передернуло. По сравнению с настоящими орками, которых я видела как-то с воды: раскрашенных, со странными прическами, с торчащими изо рта клыками и с хищными чертами, эти парни выглядели вполне нормальными людьми. И цвета они были не такого серо-зеленого, как те орки, более приглушенного, почти человеческого. Но мысль о том, что их отцов «разводили», как скот, была отвратительна. А уж про женщин в борделях, куда приводили орков на развод, и вовсе думать не хотелось.

— Ужасно, — едва слышно пробормотала я.

— Почему же? — удивился Рохеис. — Родить полу-орченка для проститутки значит расплатиться разом со всеми своими долгами. Она избавляется и от долга, из-за которого стала рабыней — свободные собой, конечно, не торгуют — и от ребенка, часто у нее еще и деньги остаются. К тому же, говорят, что орки — неутомимые и прекрасные любовники, некоторые дамы по слухам именно из-за этого стремятся заполучит такого раба… впрочем, это, конечно, не самая удачная тема для разговора, — сам себя оборвал он.

— То есть вы считаете, что дети, разлученные с матерью и использование женского тела для размножения, словно это свиноматка — это нормально? — не смогла сдержаться я.

— Они сами делают свой выбор, — Рохеис пожал плечами. — Долг можно отработать проституцией и пить при этом зелье против зачатия. А некоторые, чтобы быстрее расплатиться с долгами, наоборот стараются забеременеть и рожденного ребенка продать в рабство вместо себя. Но маленький ребенок требует еще воспитания и обучения, поэтому придется продать нескольких, чтобы выкупить одну взрослую женщину. А полукровок орков отдают не в рабство, а на воспитание за выкуп. Никто на них ошейники не надевает, обычно они рождаются довольно сильными магами со специфическими способностями, доставшимися от отца. Они вполне довольны своей судьбой.

Я взглянула на Рохеиса с ужасом, но слов у меня больше не было. Я просто хотела уехать из Халифата как можно быстрее.

Третий купец появился прежде, чем первые двое дошли до трапа, что наводило на мысли о каком-то сговоре между ними. Они вновь принялись здороваться и кланяться, и Рохеис решил присоединиться к этой церемонии, спустившись к ним на пристань. Я осталась на месте, разглядывая остальных двоих купцов.

Один из них был одет в бело-золотые одежды, был полноват и обладал широкой черной бородой, из-за чего в целом напомнил мне раджу из Золотой антилопы. Второй худощавый и высокий в синем костюме, расписанном светло-зеленым рисунком в виде стилизованных трав. Паланкины обоих молодых купцов несли на себе мускулистые мужчины с ошейниками на шеях. Полоски черной кожи было сразу заметно и сразу становилось ясно, кто тут раб, а кто свободный человек. Зеленоватые полуорки на фоне этих носильщиков выглядели куда увереннее: они были хорошо, хоть и скромно, одеты, на боку у каждого висело по здоровенному тесаку, которые у меня язык не поворачивался назвать мечами. Рабы тоже вроде бы не выглядели заморенными, хоть и одеты были куда беднее: в брюки и рубашки из небеленого хлопка или чего-то вроде того. Никаких шрамов через все лицо, кровоточащих ран или чего-то подобного на виду не было, хотя не знаю, нужно ли вообще наказание рабу, на котором надет магический ошейник, способен ли он ослушаться приказа господина?.. Не интересовалась как-то.

Наконец, завершив церемонию приветствия, Рохеис завел своих гостей на палубу корабля, хотя часть слуг осталась на берегу, а то тридцать человек тащить на борт было бы вообще бредово. Купец представил меня по-халифатски, мне оставалось лишь поклониться, когда назовут мое имя. Так же он представил мне каждого из гостей от старшего к младшему, они имели длинные и сложнопроизносимые имена, которые немедленно вылетели из моей головы, потому что я в принципе не знала, что из этого, собственно, главное имя. Я решила в своих записях обозначать их по цвету одежды.

Рассказ Рохеиса о том, что я замещаю его секретаря и не знаю халифатский вызвал у гостей приступ пренебрежения почему-то не ко мне, а к самому купцу, но внешне все трое держали на лице доброжелательное выражение.

Затем было чаепитие с местными традиционными угощениями и сладостями. Вместо чая в земном понимании использовали какие-то сборы трав, лучшими при этом считались, конечно, эльфийские, но и у халифтцев и у имперцев были свои местные аналоги, при этом представители каждой страны «поддерживали отечественного производителя» всеми силами. Сейчас пили что-то из имперских запасов Рохеиса. Я тоже получила чашечку и смаковала что-то вроде пахлавы, одновременно записывая — Рохеис переводил для меня общее течение разговора.

— Господин Альфемарсет Ифартор Хлаферхарофарат Усема Ден говорит, что ему вскоре обещали привезти большую партию амулетов воды, которые будут куда более мощными, чем те, что мне продали, — например замечал Рохеис.

Остальные купцы кивали, и я чувствовала, что вообще-то они прекрасно знают имперский и понимают, о чем мы говорим.

— Как интересно, — произносила я, рисуя в блокноте сбоку стрелочку вверх и постукивая по ней стилусом — символ того, что купец готов платить больше и соглашаться на предложенную цену нельзя, — но ведь он лишь ожидает поставки, кто знает, каковы те амулеты будут на самом деле? А ваши амулеты уже здесь, в городе, их может проверить на качество любой маг.

Рохеис кивал, что понял мой знак и продолжал вроде бы ненавязчивый разговор о жизни, погоде, моде и торговле, в котором скрывалась попытка торга.

Ушли купцы не солоно хлебавши, вроде бы со скорбными лицами из-за упрямого нежелания Рохеиса продавать все по дешевке, но я чувствовала, что они на самом деле довольны и просто ждут, когда он сдастся. Рохеис раскланялся с ними у трапа, заверил, что обязательно примет их мнение во внимание, и, когда мы оказались, наконец, одни, поджав губы повернулся ко мне:

— Я так и знал, что эмпатия тут совершенно бесполезна.

Отчасти я была с ним согласна, но лишь отчасти.

— Не все так просто. Помогите-ка мне пересесть, пожалуйста.

Заметила, что он вновь густо покраснел, на секунду подержав меня в объятьях. Вот ведь, каждый ведь думает в меру своей испорченности. Не знаю, что Рохеис видел в этом такого стыдного.

Оказавшись на ящике, почувствовала себя немного увереннее — тут я хотя бы могла свободно перемещаться в пространстве, открыла свою тетрадочку и начала пояснять:

— Проблема тут в том, что все ваши гости… как бы это выразиться… — я вздохнула. — Насколько я поняла, между ними происходит что-то вроде соревнования.

— Соревнования? — удивился Рохеис. — Как аукцион?

— Да, но только наоборот, — хмыкнула я. — Они соревнуются в том, кто из них сможет купить ваши товары дешевле и при том выгоднее. И очень боятся упасть перед коллегами в грязь лицом. Поэтому я думаю, что встречи все вместе вам совсем не выгодны.

Рохеис нахмурился:

— Я полагал, они будут торговаться между собой, поднимая цену! Они что же, сговорились против меня?!

— Не сказала бы, что сговорились. Повторюсь, я не читаю мысли, лишь эмоции. И в эмоциях их борется интерес к вашим товарам с нежеланием… — я запнулась, хотелось сказать «быть лохом», но не могла сообразить, как это перевести на их язык, — они не хотят показать, что являются плохими купцами. Быть плохим купцом значит купить задорого тот товар, который может достаться дешевле. Может, они и готовы заплатить больше, но не перед своими коллегами. Это сложно объяснить…

— Я понял, — кивнул Рохеис. — Значит все напрасно?

— Нет, но надо составить план действий. Сегодня я получила кое-какие сведенья, и вам нужно как можно выгоднее их использовать.

— Я хочу сообщить вам, что на самом деле никто из этих купцов не хочет на деле покупать все ваши товары.

— Но как же так? Каждый из их утверждает, что его интересует вся партия целиком. Да и мне не хотелось бы расчленять товары, бегать потом по рынку и искать, кому продать остатки. Это мой последний рейс в Халифат в этом сезоне, я не могу отвезти часть товаров домой и хранить их весь сезон штормов. Семена вообще тогда испортятся, они зачарованы для посадки в этом году, если не посеять со временем магия развеется. И краска тоже, и…

— Я все это понимаю, — пришлось прервать его очередную тираду. — Именно поэтому нам нужно тщательно все продумать и составить план. Теперь у нас есть главное преимущество, которого не имеют наши противники.

— Какое же? — он был очень удивлен.

— Информация. Мы точно знаем теперь, какие товары интересуют купцов сильнее других и, к нашей удаче, не все их пристрастия полностью совпадают. Например, каждого из них интересуют амулеты воды.

— Но они же каждый раз их так критикуют и уверяют, что мне продали какой-то бракованный товар… — протянул расстроенный Рохеис.

— А на деле именно к ним они чувствуют большой интерес. Но и жадность тоже. Они хотят получить амулеты по дешевке, и это логично.

— Разумеется, — кивнул Рохеис, собравшись. — Несмотря на все их заверения, я уверен в своем поставщике, он никогда меня не подводил, это самый настоящий маг из Имперской академии магии.

— Имперской? — удивилась я.

— Да, имперские маги воды по договоренности проходят практику в Халифате. Между делом студенты делают разные амулеты и готовы продать их по сходной цене. Они выходят дешевле, чем те, что произведены в Империи дипломированными специалистами. Можно, конечно, покупать у студентов поделки и в Империи, но тогда качество оставляет желать лучшего. А здесь партию проверяет куратор, можно быть уверенным в качестве, при том выходит недорого.

— Понятно, — протянула растерянно. — Ну, не важно. В общем, эти амулеты интересны всем троим купцам, но на самом деле больше всех хотел бы заполучить их, — я пролистала свои записи, — господин в синей одежде.

— Альфемарсет Ифартор Хлаф…

— Да, в синей одежде, — прервала я его, не желая в очередной раз слушать эти длинные имена.

— Хм, я так и подозревал, именно его караваны ходят в самые засушливые районы пустыни и торгуют с мелкими оазисами. Таким хозяйствам не по карману покупать мощные амулеты воды, которые обычно привозят из Империи, им как раз лучше что-то помельче.

— А вот краски для тела его не заинтересовали, — заметила я, — можно сказать, что этот товар ему совсем не нужен, возьмет разве что в качестве одолжения.

— Вот как, — поморщился Рохеис.

— А мужчина в белом и в красках для мехенди, и в инструментах для татуировок весьма был заинтересован, — заметила я. — А вот тот старичок в бордовом отнесся к ним довольно средне, с интересом, но не сильным…

Мы долго еще обсуждали все, что мне удалось узнать. Вряд ли даже сами халифатцы между собой были так откровенны, чтобы узнать на деле, кому что более или менее интересно. В результате мы составили план, который заключался в том, чтобы каждому из троих продать в основном то, что он больше всего хочет и за что, соответственно, готов больше заплатить. То, что интересует всех меньше всего, просто поделили между ними более-менее справедливо.

Рохеис разработал дальнейший план, согласно которому завтра мы вместе должны наведаться в гости к каждому из купцов и сообщить, что он получил предложение на продажу большей части своих товаров, а вот остаток планирует продать сейчас или и вовсе увезти в Империю. Он собирался показать свое облегчение, что ему удалось избавиться от большей части товаров, да еще и с большой прибылью, так что остатки для него уже не так уж и важны. При том, что «остатки» — как раз и являлись для данного купца той частью товара, которую он больше всего желал. Моя роль заключалась в том, чтобы подсказать Рохеису реальную цену товаров в процессе торга.

Конечно, был шанс, что нам ничего не удастся, но я уговорила Рохеиса, который сперва сам предложил план, а потом сам засомневался, все же рискнуть. Очень уж яркими эмоциями жадности полыхали все трое гостей корабля, очень уж сильно хотелось щелкнуть их по носу. Ничего могло не выйти, если первый посещенный нами купец не поддастся и сообщит об изменившейся ситуации остальным двоим, поэтому сперва решили ехать к Альфе… короче, тому, что в синем, ведь он очень уж сильно хотел амулеты воды. Если додавить его достаточно, чтобы он согласился на сделку, то ему будет неудобно перед коллегами признаваться, что он уже все купил, и он промолчит.

Последним решили навестить старичка в бордовом. Он был самым богатым из троих, строил из себя благодушного дедушку, который вроде бы готов все купить, но на деле ему толком ничего не было нужно.

На практике все прошло даже лучше, чем мы планировали. Рохеис оказался на удивление хорошим актером, против предыдущих встреч с купцами вел себя спокойно и расслабленно, будто уже действительно получил все вложенные деньги назад. Я ощущала недоумение и подозрение, идущее от встречающего нас купца. Прежде-то ему казалось, что имперец у них в кармане, а тут вдруг вышло…

За чаем купец неожиданно заговорил по-имперски, возможно, таковы были местные представления о приличиях — в кругу своих говорить по-халифатски, а, принимая гостей, на их языке.

— Кто купил у вас товары, признайтесь, это Убарвафыг Уброб Хатнарфорант Укр Маркорк? — он назвал имя, я так поняла, одного из оставшихся двоих. — Он же хотел взять всю партию целиком, да и вы тоже не хотели продавать частями?

— Я не могу разглашать условия сделки, — сориентировался Рохеис, глядя на купца с безмятежной улыбкой. — Но я решил не продавать сразу все, а кое-что приберечь для вас, как для своего хорошего партнера. Я ведь знаю, как важны водяные амулеты в тех пустынных районах, куда ходят ваши караваны… впрочем, конечно, если вам они не нужны, я быстро смогу найти покупателя.

Торг вышел бурным, Альфе… короче, партнер Рохеиса торговался активно и артистично, внешне никогда бы не сказала, какие эмоции борются в его голове, но благодаря мне Рохеис читал его, как открытую книгу. Я видела, что сперва Рохеис сомневался в моих способностях, но потом доверился и стал на них полагаться, несколько раз даже пытался подняться и откланяться, но каждый раз был остановлен сильным поднятием цены.

К моменту, когда мы, наконец, покинули гостеприимного хозяина, в папке у Рохеиса был подписанный контракт, сумма в котором втрое превышала то, на что он рассчитывал. Он выглядел окрыленным и едва ли не пьяным от этого успеха.

— Нужно быстрее съездить к следующему купцу, пока до него не дошли слухи, — попыталась вразумить я Рохеиса.

— Да ладно вам, Альфемарсет Ифартор не станет таким делиться…

— А его слуги? Вы уверены, что никто из них не расскажет о том, что он сегодня заключил сделку? Слуги все видят и все знают, новость будет разнесена по городу уже к вечеру.

Рохеис покосился на меня подозрительно, но затем кивнул. Потом с тяжким вздохом незаметно погладил себя по животу — разумеется, в следующих гостях нам вновь предложат огромный стол. По законам гостеприимства следовало попробовать от каждого блюда, это я, как женщина, имела право «беречь фигуру» или привередничать, а ему придется второй раз пообедать.

— Ладно, поехали.

Передвигались мы на палантине, куда Рохеису приходилось заносить меня на руках. В Халифате ездить в городе на лошадях или верблюдах считалось неприличным и разрешалось только стражникам, вестникам и только что прибывшим караванщикам — и то только до конюшен. Благодаря этому, конечно, в городе было относительно чисто на улицах, но по мне это было весьма неудобно, я бы предпочла ехать в карете. Мое кресло на колесиках везли следом в тележке вроде арбы, чтобы не запылилось и не разбились колеса, так как имения богатых купцов располагались на окраине города вдалеке от порта.

У Роджи из Золотой антилопы, как я называла его про себя, все прошло и еще лучше. Как-то он сразу почуял изменения в поведении Рохеиса, сразу понял, что все изменилось и быстро подстроился:

— Зачем вам продавать эти товары кому-то на стороне? — возмущался он добродушно, — давайте лучше я сам все выкуплю.

— Но на некоторые товары я уже заключил контракт, а на другие есть устная договоренность, — отвечал Рохеис с деланным сожалением.

— Контракт, конечно, дело святое, но вот устная договоренность — это не контракт. Что именно вы не успели продать?..

Торговля прошла менее бурно и немного менее продуктивно, но все равно удалось выручить вдвое не от себестоимости, а от той цены, что Рохеис обозначил для меня как целевую. Я была довольна, что больше ни к кому идти не придется и все полностью распродано, а половина от чистой прибыли должна была осесть в моем кармане. Конечно, на деле у меня в храме осталось намного больше золота, чем было прибыли здесь, но эти деньги были, так скажем, «белыми» — я точно могла объяснить, откуда они взялись, был и свидетель с хорошей репутацией. А это делало и остальное мое золото менее привлекающим внимание властей.

— Почему вы сказали, что хватит? Мне кажется, он был готов еще больше поднять цену! — возмущался Рохеис, когда мы вышли из дома купца.

— Потому что нужно, чтобы он все же остался доволен сотрудничеством и хотел его продолжать.

— Он был бы куда более доволен, оставив меня без штанов, — фыркнул Рохеис.

— О, не преувеличивайте, — фыркнула я. — Мы и так хорошо заработали, а выжимать последние медяки бессмысленно. Так мы оставили о себе хорошее впечатление, у него не возникнет желание где-нибудь вас подсидеть или подставить в дальнейшем. А грань, за которой он бы почувствовал себя обманутым, была довольно близка, переходить ее значит наживать себе врагов.

Рохеис фыркнул и, подсадив меня на паланкин, заявил:

— Что ж, свои деньги вы отработали честно. Мои слуги сопроводят вас на корабль. Надеюсь, вам не составит труда передать документы моему секретарю?

— А вы куда? — удивилась я.

— Как куда? Я же мужчина, я совершил хорошую сделку и пойду праздновать!

Я поморщилась, но не стала спрашивать, не в бордель ли случайно он направился. Это просто не мое дело, не мое. Один он, конечно, не пошел, взял с собой половину охраны — и то хорошо.

Когда я приехала к кораблю, оказалось, что слуги первого купца уже ожидают, когда им выдадут обещанный по контракту товар, а ни Рохеиса, ни контракта на корабле нет. Когда я отдала бумаги секретарю, он, сверившись со списком, сам принялся распоряжаться товарами, тем более, что вскоре явились и люди второго купца. От бедлама, творящегося на палубе, я скрылась в своей каюте. Скучающий Кракен принес мне со дна еще крупных жемчужниц, и я принялась выпиливать из них безделушки, уже имея возможность нарисовать простейший эскиз в блокноте. Остро не хватало карандашей и ластиков, не говоря уже о компьютере с планшетом.

Явился Рохеис после полуночи, разбудив полкорабля своими песнями. Я не стала выглядывать из комнаты, а вот Кракен пронаблюдал и передал, что секретарь с другими слугами затащили пьяницу к ему в каюту, хотя он успокоился и не сразу.

С утра он пропустил завтрак и выполз только после одиннадцати встрепанный и покрасневший. Я как раз пыталась с капитаном Гартом что-то понять в имперском алфавите.

— Вот вы где! — подбежал, шатаясь, ко мне Рохеис, — вы мне срочно нужны! У меня сегодня еще одна сделка, вы должны мне помочь!

Я поморщилась, так как от него сильно несло перегаром.

— И зачем же мне это?

— Я отдам вам половину всей чистой прибыли с этого контракта. Поверьте, это куда больше той мелочи, что мы подняли вчера. Это настоящий большой контракт на поставки пушнины из Империи на три года вперед! Решайтесь!

Я прищурилась. В эмоциях Рохеиса боролись между собой паника и дикий восторг, кажется, это был уровень, на который раньше он и рассчитывать не мог. Рискнуть с ним вместе? Или скорее уберечь от ошибок, если там что-то чересчур рисковое?..

— Во сколько нам надо выезжать? — спросила я со вздохом.

В себя приходила медленно.

Вокруг темнота, тело будто онемело. Безумно хочется пить, а лучше — искупаться в море.

Душно.

Хочу сбросить с себя одеяло, но руки не слушаются.

Голова ноет. Я что, напилась вчера вечером? Я же себе ничего такого не позволяла, не зная, как тело русалки отреагирует на алкоголь.

«Арина!» — полный паники зов Кракена достиг моей головы и заставил кое-как собрать мысли в кучу.

«Кракен? Что случилось?»

«Где ты?! Вы пропали, весь корабль в панике! И еще ты не отвечала на мой зов. Я иду к тебе!»

Я представила себе, что он сейчас сделается огромным монстром, окутает себя шаром воды и пойдет ко мне, где бы я ни была, через город, устроив цунами, панику и… в общем, вспомнились фильмы про Гадзиллу.

«Не надо! — откликнулась в панике, — не надо, со мной все в порядке!»

«Но…»

«Все хорошо, я просто заснула вчера очень крепко. Сейчас мы позавтракаем, и я вернусь. Не волнуйся».

«Но люди тоже волнуются, я слышал, как они говорили…»

«Они ничего не знают. Успокоятся, когда я вернусь. И ты успокойся тоже».

По ощущениям от эмоций Кракен все еще был обескуражен, но уже готов был подождать:

«Но ты же позовешь меня, если возникнут проблемы?»

«Конечно! Ты же мой спаситель, мой защитник, единственный, на кого я действительно могу положиться! Я позову тебя, если что-то будет не так», — постаралась вложить в свои слова максимум уверенности и любви к своему питомцу.

Вроде бы он более-менее успокоился, и я постаралась перекрыть связывающий нас эмоциональный канал, чтобы он не ощутил, в какой я на самом деле панике.

Что, черт подери, тут происходит?!

Тело вроде бы постепенно обретало чувствительность, и я осознала, что вновь спелената с ног до головы, будто сетью.

Неужели кто-то узнал о моей истинной сущности?!

Нет, одежда была на месте, а веревка не врезалась прямо в плоть, а скорее опутывала сверху, как сардельку. Запястья не связаны между собой, просто привязаны по швам к телу. Хвост… я напрягла мышцы, проверяя, но стараясь не привлекать внимание к тому, что очнулась… через слои ткани ощущается плохо, но вроде бы меня просто обмотали веревкой от плеч до кончика хвоста. Глаза не завязаны, рот не заткнут, просто на голову надет мешок или что-то вроде того из плотной ткани.

Я в страхе, что не получится, попыталась обратиться к своей магии. Вода…

Ее не было. Ничего вокруг не было, я ничего не ощущала, только жар, духота и песок. Где моя магия?! Боги, неужели опять?! Неужели я зря запретила Кракену действовать, а на деле нужно было соглашаться?!! Смогу ли я, понимая, что он легко снесет город, пойти на это?! А есть ли у меня выбор?

Во рту словно пустыня, как же хочется пить… я здесь сдохну.

Как они смогли вновь лишить меня магии? Еще один камень из храма? Все возможно. Только как же они узнали, что его возможно так использовать? Кто-то из моих проболтался? Клятва не сработала? Дьявол, я так и знала…

Хотелось плакать от обиды, но слез не было — слишком жарко, слишком хочется пить, в глаза будто песка насыпали.

Впрочем, не время расклеиваться. Было у меня еще оружие, о котором никто не подумал. Я кое-как, медленно, чтобы никто не заметил, вывернула руку из-под веревки. Та была толстая, наверное, с два пальца толщиной, но я все равно впилась в нее когтями. Все же они крепче, чем человеческие. Принялась распиливать-разрывать, раздербанивать по волокнам, которые уже можно было порвать. Жаль, что я не догадалась наточить ногти до остроты. С другой стороны, не представляю, как можно жить с острыми ногтями и саму себя не поранить? Ладно, все не важно, надо сосредоточиться.

Тут рядом послышался едва различимый стон, и я замерла.

Я здесь не одна?

Вновь стон, явно мужской, но будто рот человека заткнут кляпом, и он ничего не может сказать.

Неужели они взяли в плен капитана Гарта со мной вместе?!

Нет, стоп, надо соображать, надо вспомнить, что было вчера.

Голова раскалывается.

Сказать бы ему, чтобы не стонал, не привлекал внимание похитителей, но так можно еще вернее себя выдать. Рвись же, проклятущая веревка!

Что же было вчера?

Помню, как Рохеис рассказал о своем новом проекте. Вчера, пока он пил где-то в городе в «приличном заведении», как он выразился, он общался с кем-то… опять эти халифатские зубодробительные имена, не помню, кого он назвал. Тот человек, купец, предложил ему контракт. Очень выгодный контракт на поставку пушнины.

Поставка пушнины и амулетов в Халифат, а драгоценных камней обратно в Империю — это контракт, за который любой импортер душу дьяволу продаст. Только избранные халифатцы имеют разрешение вести такие дела, а контрабанда жестоко карается. Заключение такого контракта — это как выход в высшую лигу, это как стать экспортером нефти и газа по их меркам. Рохеис прежде не мог о подобном и мечтать.

Он так радовался, что сможет рассказать об этом отцу, что тот даст денег на фрахтовку целых трех кораблей. Так долго и нудно все утро рассказывал, как это важно и нужно, какой он молодец, что смог, как весь род будет им теперь гордиться, таким удачливым. Я только думала о том, какая у парня зависимая самооценка, комплекс неполноценности перед старшим братом и прочие психологические радости, о которых в этом времени не слышали.

В общем, мне-то показалось, что такой контракт — это сыр в мышеловке, что какой-то развод, что, быть может, в бумагах окажется какой-то подвох, и он потратит на исполнение контракта больше, чем рассчитывает. Халифатцы — известные жуки, просто так подарков не делают, я уже поняла это про них. Такой контракт дают в награду от Халифа тем купцам, которые умудрились порадовать и удивить его своими дарами — и это учитывая, как сложно сделать подарок человеку, у которого все есть. С чего бы кому-то предлагать такое обычному купцу, пусть и со связями?

Чем больше я слышала восхвалений о том, как это важно и круто, тем больше старалась охладить пыл Рохеиса, но тот ничего не желал слушать. Контракт — и все тут, какие могут быть попытки обмана, когда такая удача? Конечно, он заявил, что проверит много раз все бумаги, что все просчитает и сам, и его отец позже, что это всего лишь предварительное соглашение, ведь сам-то он не может подписывать такие бумаги от лица всего рода. Но все равно он был опьянен этой перспективой похлеще, чем вчерашним вином.

А потом… что же было потом?..

Еще один стон послышался от моего соседа, и грубый голос велел:

— Напоите его, чтобы не сдох, он мне живой нужен. — Я замерла, усилием воли стараясь расслабить все мышцы, чтобы было непонятно, что я пришла в себя, одновременно стараясь прикрыть раздербаненую веревку. — А что там наша красавица, еще не пришла в себя? Ну, ничего, это и понятно, женщины дольше отходят от зелья.

Вновь послышалась мычание, в этот раз возмущенное. Звук удара, кашель.

— Веди себя тихо, — рыкнул другой голос, глухой и низкий, от которого у меня аж мурашки пробежали по спине, так он странно звучал, как-то… не по-человечески.

Вода.

Я ощутила воду всем своим существом, всей своей магией. Совсем немного, пресная, она текла в чужие губы, от чего в горле требовательно запершило — едва заставила себя не закашляться. Казалось, будто я вижу воду через темноту, я ее чую. Значит магия моя не заперта, она здесь, со мной, и я на многое способна.

От облегчения захотелось расплакаться еще горше, но просто было нечем.

Вместо этого, уверившись в том, что магия мне подвластна, я попыталась сосредоточиться на воде. Я увидела ее внутренним зрением — небольшой водный пузырь, немного вытянутый. Наверное, литра три, не больше.

Вода льется и исчезает… нет, не исчезает. Ее глотает человек, мужчина, и по его жилам тоже течет вода. Разбавленная, но уже мне знакомая. Кровь и другие жидкости человеческого тела, я увидела его, словно картинку на тепловизоре — он полулежит, ноги вместе, руки по швам — наверное, тоже связан. Другой мужской силуэт поддерживает его в сидячем положении. Здоровенный, мощный, накаченный.

— Может, напоить девчонку? — спрашивает рычащим голосом.

— Не надо, — тянет тот, что командует, — она маг, так просто не сдохнет, а без воды с ней проще будет договориться. Унеси-ка это отсюда.

Связанный мужчина возмущенно мычит — опять ему сунули в рот кляп. Кто же это? Жаль, что я не могу понять внутренним зрением.

Воду уносят, мы остаемся втроем. Третий человек, который командует… какой-то маленький, тусклый. Тоже уходит прежде, чем я успеваю его рассмотреть.

Оглядываюсь внутренним взором внимательнее. Кажется, вокруг никого. Темнота. Сейчас ночь? Или это такой плотный мешок на мне? Тогда почему такая жара? Я дальше выпускаю свое чутье, пытаясь понять, что и как. Еще люди. Несколько очень крупных мужчин, как тот, первый. Животные на четырех ногах с бурдюками с водой на спине… нет, не только с бурдюками. Это верблюды, поэтому вода такой странной формы. Хотя и запасы воды тоже тут. Еще люди, снуют вокруг, что-то делают. Кажется, заботятся о животных и о том странном маленьком человеке.

Что это? Столп воды, идущий вертикально вверх на несколько метров. Как человек, только более плотный. А под землей — извилистые ходы для влаги…

Дерево, вот что это. Его корни уходят глубоко-глубоко вниз, под землю. Так тяжело пробиться, она такая сухая, но я следую за древесными корнями, доверяю им, еще немного…

Подземная водная жила. Моя магия окунулась в нее, будто в живительный источник. Холодная, зажатая со всех сторон камнями и песком, там, в глубине, она все равно старается привнести жизнь в пустыню.

— Мне кажется, пора будить нашу красавицу, — голос вернувшегося человека заставил вынырнуть из транса. — Посмотрим, как быстро она согласится подписать контракт и стать моей рабыней.

Что же вчера было?!

Ко мне приблизились две крупные сотканные из воды фигуры, и я зажмурилась и зажала в ладони разорванное место на веревке, стараясь его скрыть. Расслабиться, надо расслабиться, будто я без сознания, надо тянуть время.

Меня резко посадили и сорвали с головы мешок. Яркий свет ударил по глазам даже через закрытые веки, заставляя зажмуриться от слишком большого контраста.

— Она пришла в себя, — рыкнул голос справа.

Я поджала губы, но притворяться не было смысла, меня уже раскрыли. Опустила голову, чтобы яркий свет не бил в глаза, и смогла их приоткрыть. Глаза адаптировались небыстро, но все же через некоторое время я смогла оценить обстановку.

Пустыня, едва ли не полдень — ярко светит солнце. Жара. Подо мной какой-то потертый пыльный ковер, голову от жара едва прикрывает тент из обычной ткани, совсем не такой светонепроницаемой, как закрывала мне раньше голову. Рядом возвышается здоровенный детина с не по-человечески оливковой кожей. Он ухмыляется, и теперь, вблизи, я вижу, его торчащие клыки даже крупнее моих, они немного выступают вперед из ряда зубов, но не торчат из-за губ, как у чистокровных орков, если рот закрыт.

Второй такой же стоит справа, скрестив руки на груди, он одет сверху в одну безрукавку, и видны его бугрящиеся мышцы, покрытые какими-то мелкими узорами из круглых, треугольных и квадратных спиралей и каких-то орнаментов. На поясах у обоих висят здоровенные палаши.

— Пришла в себя, красавица? — с улыбкой доброго дедушки тянет старик-купец, один из партнеров Рохеиса.

Он сидит на груде шелковых подушек на отдельном чистом ковре, постеленном сверху нашего, один слуга держит над его головой дополнительный зонтик от солнца, а двое других обмахивают сделанными из перьев опахалами.

«Не знаешь, что говорить — помалкивай», — частенько приговаривала мне Анна Павловна, мой дипломный руководитель. В хорошей ситуации еще улыбнуться можно, это обезоруживает. Сейчас улыбаться меня совсем не тянуло, но я решила подождать и посмотреть, что же он скажет.

Старик бросил взгляд в сторону и кивнул, от чего один из слуг, уже четвертый, аккуратно присел между нами и положил на ковер какую-то бумагу, перо и чернильницу. Что это такое я спрашивать не стала, все так же молчала и ожидала пояснений.

— Что ж, подписывай, — предложил со вздохом старик.

— Простите, я не умею писать, — улыбнулась ему вежливо.

— Умеешь, я же видел, — хмыкнул он. Да, забыла, я же делала заметки на встрече.

— Я умею только рисовать. Вы не знали? Я же дикарка с Жемчужных островов, не владею халифатским, имперский только учу. Выучила пока только буквы «Альк» и «Бельк», могу их нарисовать.

Он рассмеялся по-доброму, будто Дедушка Мороз, а у меня от этого голоса мурашки по спине побежали и плавник чуть не дернулся — едва сдержалась.

— Да мне все равно, на каком языке ты подпишешь, хоть крестик поставь, хоть кружок нарисуй, главное — что это будет твоя подпись. Это же магический контракт.

— И что же в нем написано? — осведомилась из любопытства. — Простите, сама-то я прочесть не могу, не грамотна.

— Что ты берешь у меня в долг двадцать тысяч золотых и обязуешься их вернуть, а если не сможешь, то обязана отработать, став моей рабыней. Число, подпись.

— Отработать в доме удовольствий? — выгнула я бровь. — И с какой же зарплатой?

Он рассмеялся, будто хорошей шутке, хотя сама я понимала, что с чувством юмора у меня не густо, особенно сегодня.

— О, уверяю, твое тело меня не интересует и то, что ты не окажешься в доме удовольствий, прописано отдельным пунктом. Поверь, к тебе как к женщине у меня нет никакого интереса, стар я для этого уже. Так что соглашайся и закончим с этим, я домой хочу, мне вредно столько времени находиться на солнце.

Как мило.

— И какова же будет оплата моего рабского труда?

— Ты будешь получать тысячу золотых в год.

Двадцать тысяч золотых по тысяче в год — двадцать лет рабства. Отличная перспективка наклевывается!

— Очень щедрая зарплата для секретаря, — заметила я.

Он рассмеялся. Кажется, я тут самый крутой стендапер.

— Что ты, девочка. Мне не нужен секретарь. Мне нужен маг.

«Знает», — пролетело в голове. Что ж, этого следовало ожидать, вопрос в том, как много он знает.

— А вы… — я запнулась, пытаясь подобрать синоним к слову «боитесь», это был явно не тот человек, про которого следовало так говорить, — а вы уверены, что можете заставить мага делать, что захотите?

Он развел руки, будто пытаясь охватить ими всю бескрайнюю пустыню:

— Ты ведь маг воды. А здесь нет никакой воды. Благодаря моим замечательным воспитанникам, — он кивнул на полуорков, — мы за полдня ушли от города и побережья на расстояние трех дневных переходов. Здесь поблизости нет никаких оазисов, никаких источников, ничего. Здесь ты — простой человек, обычная женщина, да еще и немощная. Тебе некуда бежать, у тебя нет выбора. Соглашайся.

— А если я сперва соглашусь, а потом, оказавшись поблизости от воды, попытаюсь вас убить? — спросила из интереса.

Он рассмеялся.

— Ты же издалека, я знаю. Когда на человека одевается магический ошейник, он уже не может перечить приказам своего хозяина. Все, что я прикажу — ты сделаешь. И есть несколько главных приказов, которые отдаются каждому рабу: не вредить хозяину и его семье, если они не вредят хозяину и нет такого приказа. Не вредить себе и не пытаться совершить самоубийство. Дальнейшее — зависит от контракта. Поверь, у тебя будут хорошие условия.

Состроила на лице скучающее выражение:

— Простите, что-то мне это предложение не интересно.

Старик кивнул и не сдвинулся с места, как и его люди. Я уже ожидала, что бить начнут, но никто на мои слова не обратил никакого внимания. Купцу принесли тарелку со фруктами, и он, развалившись поудобнее на подушках, принялся их поедать, прищуриваясь и чавкая от удовольствия. То есть ломать собирались мягко, давя на психику.

А у меня тем временем уже спина затекла, сидеть более-менее ровно с вытянутым вперед хвостом было весьма неудобно, равновесие сохранялось с трудом.

— Простите, вы не могли бы?.. — не выдержала я.

— Дать тебе воды? — спросил купец с любопытством.

— Нет. Мне бы какую-нибудь опору для спины. Не обязательно подушку, можно любой ящик или ненужный мешок, просто чтобы опереться. Простите, вы ведь знаете, я инвалид, у меня не работают ноги, и сидеть вот так мне очень тяжело.

Купец смерил меня нечитаемым взглядом, а затем кивнул своим людям. Один из стражников-полуорков отошел и вернулся минут через пятнадцать с каким-то мешком. Пахло от него мокрой собакой, а вернее — верблюдом, а внутри будто камни были нагружены — что-то неровное, комковатое и жесткое, но я все равно с явным удовольствием откинулась на него спиной и продолжила ждать, будто это я возлежу на мягкой перине под кондиционером.

— Виноградика не желаете? — осведомился светски купец.

— Нет, благодарю, не голодна, — качнула я головой, потому что не представляла, что эта парочка горилл будет меня кормить с рук. А развяжут — так еще не лучше, увидят во что я веревку превратила, а она тем временем практически на честном слове держится, плечом дерни — порвешь.

— Ну, ничего, подождем, — вздохнул старикашка. Отложил фрукты, вытер руки полотенцем, посидел немного в тишине, но потом все же не выдержал и заговорил: — вы знаете, я очень люблю умных людей. Да еще и талантливых — люблю вдвойне. А уж если речь об умных женщинах… эх, был бы я молодым…

— В моей стране любящий мужчина приклоняет перед женщиной колено, дарит ей драгоценности и просит разрешения назвать ее своей женой, — заметила я. — Боюсь, что наши традиции слишком сильно отличаются.

Старик вновь рассмеялся, будто отличной шутке, оглядывался на своих слуг, указывал на меня пальцем, бил по ляжкам, что-то бросал отрывисто по-халифатски. Слуги вежливо хихикали, даже оливковые амаблы заухмылялись. Кажется, тут ржали надо мной, а не вместе со мной, но это было ожидаемо.

Закончив смех на высокой ноте, старик утер слезы рукавом шелкового халата и в него же громко высморкался, вызвав у меня гримасу отвращения. Потом вздохнул и, посерьезнев, заявил:

— Ладно, хватит этих реверансов. Ты подпишешь бумаги, иначе я убью твоего любовника.

Я обернулась и увидела, как один из амбалов поднимает связанного мужчину с мешком на голове на ноги, подтаскивает его ко мне ближе, второй выхватывает здоровенный тесак, который я бы не назвала мечом или саблей, скорее мачете. Мужчина сдавленно мычит через кляп, пытается вырваться, но он тщательно связан.

— Капитан Гарт, — ахнула испуганно. Кого еще могли назвать моим любовником?

С головы жертвы сорвали мешок, и я удивленно распахнула рот, глядя на связанного и, кажется, слегка избитого мужчину.

— Господин Рохеис?! — ахнула удивленно.

— Итак, подписывай, — велел мой тюремщик.

— Не буду, — заявила удивленно-возмущенно.

Кажется, такой реакции старик не ожидал.

— Ты что, не поняла?! Сейчас твоего любовника начнут резать по кускам. С чего начать? Какая часть его тела тебе более дорога: смазливое личико или то, что между ног?..

Фу, что за пошлости пошли? А так вежливо все начиналось.

— Ну, я как-то пережила смерть своего любимого супруга, а уж гибель партнера по бизнесу переживу и подавно. — Я перевела взгляд на смотрящего на меня широко распахнутыми глазами купца. — Простите, господин Рохеис, я буду скорбеть по вам и молиться богам за упокой вашей души, а вашим родным передам, что вы умерли героической смертью, не посрамив их честное имя.

Рохеис что-то возмущенно замычал через кляп.

— Вот ведь шлюха имперская! — прозвучало практически восхищенно.

— Я попрошу! — я даже не поленилась выпрямиться и высокомерно вскинуть голову: — я порядочная женщина и порядочная вдова! — с губ сама собой сорвалась цитата из Тридцать первого июня. С трудом заставила себя не заканчивать фразой «даже дважды вдова».

В возникшей тишине громом прозвучали размеренные насмешливые хлопки в ладоши, словно часовой механизм, отменяющий мои последние минуты.

— Браво! — откуда-то из-за полога тента вышел… капитан Пхимарс. — Я ведь говорил, надо было тащить в пустыню ее капитана, а не этого дурака. Они весь путь цапались, как кошка с собакой.

Черт, этого я совсем не ожидала. Я ведь доверяла ему!

— Эти ваши имперские шлюхи скачут постелям, как заведенные, не поймешь, кто с кем спит! — досадливо бросил старик.

— Я попрошу! — рыкнула я. — Я не давала никакого повода!

— Вытащите у него кляп изо рта, — велел купец, не обратив на мои слова никакого внимания. — Пусть расскажет, как обаял дикарку и заставил ее на себя работать. Что ради его красивых глаз готова горы свернуть, любую магию применить, что помогла ему контракты выгодные заключить. Не так ли ты вчера рассказывал, пока мы сидели в доме удовольствий?

Лишившись кляпа, Рохеис, который прежде все пытался что-то возмущенно промычать, захлопнул рот и густо покраснел, косясь на меня глазами побитой собаки. Молодец!

— Капитан Пхимарс, позвольте вопрос? — отвлекла я внимание от Рохеиса, пока его не добили за ненадобностью.

— Конечно, госпожа Бороув, — ответил он светски.

Один из слуг бросил рядом со стариком большую подушку, и капитан присел на нее по-турецки и взял с блюда гроздь винограда. Он был полностью спокоен и доволен, никакого страха, никаких угрызений совести, ничего. Ровно с такими же эмоциями он общался со мной во время обедов на корабле. Как же я его не разгадала? Почему я читаю лишь эмоции, а не мысли?

— Вы решили продать меня сразу, как спасли с необитаемого острова? Или только когда узнали, что я маг? — я ожидала всплеска каких-то эмоций, но ничего.

— Что вы, госпожа Бороув, я лишь хотел помочь вам! — возмутился он почти искренне.

— Помочь? — зацепилась я за это слово.

— Ну, я не занимаюсь работорговлей на постоянной основе…

— Только контрабандой, — закинула я пробный шар, и по его досаде поняла, что попала в точку. Вот что значил тот груз, вот откуда у него эти связи, вот почему старик-купец доверяет ему сильнее, чем своему коллеге Рохеису. Общие тайны связывают куда прочнее законных контрактов.

Он не стал отвечать, только неопределенно дернул плечами.

— Так как же вы хотели мне «помочь»? — осведомилась я, выделяя голосом последнее слово.

— Поучаствовать в вашей судьбе, разумеется. Такая молодая, красивая женщина, да еще и маг воды, не должна оставаться одинока…

Я зашипела сквозь сжатые зубы:

— Вы планировали выдать меня замуж? С самого начала?

Он промолчал, а я сообразила, какой дурой была. Я-то полагала, что это только Рохеис такой несовременный, а на деле все мужчины думали одинаково, только вот купец был столь прост, что выдавал свои мысли без фильтров.

— В Империи вы, конечно, не стали бы завидной невестой, но в Халифате…

— И моего мнения, конечно, никто не стал бы спрашивать, — отметила я. Он промолчал и пожал плечами. Прелестно. — А вам это принесло бы деньги? Здесь принято давать выкуп за невесту? Или как это обставляется?

— Да, опекуну платится выкуп, — подсказал старик-купец, с любопытством наблюдающий за нашим разговором.

— Но все пошло не по плану, — заметила я, — после встречи с лекарем, не так ли?..

Капитан поморщился едва заметно, но не стал отрицать:

— Невеста без приданого, но довольно симпатичная, да еще и с магией воды, которую она сможет передать детям, это неплохая партия в качестве второй или третьей жены. — Твою ж мать! Вот как низко меня тут оценили! — Но не инвалидка, которая не может ни ходить, ни родить. — Я просто задохнулась от возмущения. — Жаль только, что болезнь ваша оказалась неизлечима, а деньги на лекаря потрачены зря. Хотя историю о том, что вы сами отказались от возможности ходить, дабы приумножить свои магические силы, была весьма любопытна. — Вот как, значит лекарь-то меня не предал. А я уж думала…

— И вы, не имея возможности пристроить меня женой, решили продать в рабство? — уточнила я.

— Что вы! У меня и в мыслях не было. Я деловой человек, и понимал, что обстряпать такое дело, как это, — он развел руками, — может только очень серьезный человек, обладающий не дюжими связями и властью. А таким обычно нет дела до простых путешественников. Не того мы полета птицы…

— Почему же тогда?.. — немного потеряла я нить разговора.

— Все ваши таланты, — старик-купец смотрела на меня с гордостью, будто на любимого внучка, получающего красный диплом в экономическом ВУЗе. — Талантливого человека видно сразу, когда господин Рохеис за один день лихо распродал весь свой товар, да еще и с такой прибылью, я сразу понял, что все не так просто. Не настолько он удачливый купец…

— Ей! — у Рохеиса прорезался голос, за что он немедленно получил удар под дых от оливковокожего и заткнулся.

— И вам, конечно, не составило труда его напоить и разговорить, — кивнула я.

— О, напился он самостоятельно, — хихикнул старикашка, — да и поболтать был не против, я лишь подтолкнул разговор в нужное русло. Был удивлен, когда узнал о ваших замечательных способностях к эмпатии. На меня работают многие маги воды, но никто из них о таком и не слышал…

— Они тоже рабы? — уточнила для интереса.

— Не все, — ответил он почти честно. Ну, да, быть может, кто-то один уже и не раб.

— Моим людям пришлось постараться, чтобы достать больше сведений о вас и быстро подготовить все.

— Тут и подвернулся капитан Пхимарс, который горел желанием продать нас хоть кому-нибудь, — хмыкнула я, — вы легко нашли друг друга.

— Вы все же слишком не воспитаны, — поморщился капитан Пхимарс, — дикарка есть дикарка.

— Ничего, это легко можно исправить, — качнул головой старик.

«Бить будете?» — хотелось спросить цитатой из комедии, но я промолчала, слишком откровенно нарываться тоже было глупо.

— А что же вы в итоге собираетесь делать с господином Рохеисом? Если я, например, подпишу. Вы ведь его тоже убьете, он свидетель.

От Рохеиса полыхнуло эмоциями возмущения и страха, но я пыталась сосредоточиться на остальных присутствующих. Иногда его эмоциональность слишком мешает, затмевая фон других.

— Свидетель чего? — хохотнул Пхимарс. — Здесь не происходит ничего незаконного.

— Как? — я была шокирована.

— Магический контракт и ошейник — это гениальное изобретения наших властей, их нельзя обмануть или испортить, каждая сделка тщательно проверяется. Все происходит абсолютно честно и без нарушений.

— Но здесь же сказано, что я возьму у вас в долг двадцать тысяч золотых! — возмутилась я.

— И я отдам их вам, как только вы подпишите, — кивнул старик, словно неразумному дитю.

— И почему тогда я сразу не смогу вам их вернуть обратно? — приподняла бровь удивленно.

— Вы купите на них у меня требуемые вам вещи.

— Какие же? — я будто попала в какой-то сюр.

— Вам нужен будет верблюд и вода, и одежда, а также помощь слуг. Все это стоит денег, разумеется.

— Но не таких денег, — поморщилась я.

— О, вы можете не покупать моих товаров, вы в этом абсолютно свободны. Не уверен, правда, сможете ли вы выжить в пустыне в одиночестве без сторонней помощи.

Ну, да, или мое мумифицированное тело будет найдено тут через несколько сот лет. Ученые будут крайне удивлены, разглядывая скелет русалки.

— Законная сделка, как я и говорил, — развел руками капитан Пхимарс.

— Но в Империи запрещено рабство, — заметила я.

— Так вы же не гражданка Империи.

— Я жена имперца, — рыкнула от бессилия.

— У вас нет соответствующих бумаг, их можно было бы оформить только на материке, так что сейчас вы, к сожалению, никто, дикарка с Жемчужных островов и только.

— Думаете, родственники Рохеиса вам все это спустят с рук, когда он расскажет о случившемся? — я попыталась взять себя в руки, но злость душила.

— О, он об этом и не вспомнит, — хмыкнул старик. — У меня прекрасный лекарь-травник…

— Тоже раб?

Он не стал отвечать, а продолжил прерванную речь:

— Он делает замечательные настойки из лекарственных растений. Дорогие, конечно, на питание водой сада и его затенение требуется огромное количество денег, но зато не приходится ждать привоза из Империи или Эльфийских королевств, а кое-что и запрещено перевозить. Зато вытяжки из некоторых растений заставляют спать беспробудным сном даже магов, а другие отбивают память и делают личность податливой ко внушению. Я всего лишь дам пару капель такого состава господину Рохеису, и он будет уверен, что в моем доме вы встретили любовь всей своей жизни, немедленно вышли замуж и уехали с караваном на север Халифата. Слуги его и охрана так же спят сейчас в моих подвалах спокойным сном, голенькие, как младенцы, — он поймал вопросительный взгляд капитана Пхимарса и пояснил: — чтобы не обгадили одежду, конечно. Все же спать им несколько суток. Их вымоют, оденут и разбудят, потом накормят — и все они будут уверены, что ничего странного с ними не случилось, просто их господин ненадолго задержался в гостях, празднуя удачную сделку.

— Капитан Гарт и его люди в это ни за что не поверят, — хмыкнула я.

— Ох, милая, вы слишком наивны, — по-отечески улыбнулся капитан Пхимарс. — Подписывайте, обещаю, я выбил для вас прекрасные условия. Вы ни в чем не будете нуждаться.

— И что же заставит вас исполнять условия контракта, — хмыкнула я, — если я уже буду рабыней. Вы ведь сможете просто приказать забыть обо всех условиях, и все.

— Обижаете, — протянул старик. — Это же магический контракт, я же говорил. Все, что в нем указано, будет исполнено. Если, например, женщина продается в рабство для работы служанкой, ее никто не сможет перепродать в бордель, иначе контракт будет нарушен, и ошейник просто сам собой расстегнется.

— И в вашем контракте прописаны прекрасные условия, я могу вам перевести, — капитан Пхимарс взял бумагу и принялся пояснять: — вот здесь указано, что вам будет предоставляться одежда и обувь в соответствии со статусом мага, а также при вас все время будет служанка. Еще медицинская помощь, — он покосился на меня поверх листа бумаги, — быть может, вам даже сумеют вернуть способность ходить…

— Да, вполне вероятно. У меня прекрасные лекари, — важно покивал старик, — это будет стоить всего лишь еще тысячу золотых.

Я хмыкнула. Будто это не им выгодно иметь ходячую рабу, а не прикованную к инвалидному креслу. Кстати!

— А про инвалидное кресло там что-нибудь сказано? Оно мне нужно.

— Нет, но мы готовы дописать, — обрадовался старик тому, что я начала переговоры. — Ручаюсь, вам понравится у меня в гостях. Я не буду приказывать ничего выше ваших способностей.

— А зачем вам вообще нужен эмпат, если у вас такой прекрасный травник, который может любого заставить делать все, что вы захотите?

Он поморщился:

— Травник — это на крайний случай, если что-то совсем уж… уникальное продавать не хотят. Каждый раз так делать не станешь, а то больше никто работать с тобой не будет, слухи пойдут.

— А знать, что чувствует твой партнер — намного удобнее, — заметила я.

— Вот люблю умных женщин! — воскликнул он в очередной раз довольно. — Так что же, подписываем?

— Соглашайся, девочка, подлечишься, может, замуж выйдешь, детей нарожаешь…

— Замуж выйдет раба? — удивилась несказанно.

— Конечно, рабы что, не люди что ли? И за свободных выходят и за своих, долги делят пополам, вместе же освобождаются.

— А дети, рожденные рабами?..

— Свободны, разумеется! — возмутился старик. — Если сами родители их за долги свои не продадут.

Ну, да, вон как эти вот четверо полуорков. Абсолютно свободны и абсолютно послушны хозяину.

— В ошейнике ходить… — я поморщилась, как капризная барышня.

— Ну зачем же в ошейнике, — усмехнулся старик и кивнул своим слугам. Один из них выступил вперед и, сев на колени, протянул мне шкатулку, открыл крышку. Внутри на подушечке из темно-бордового бархата лежало дивной красоты золотое колье с алыми рубинами, похожими на капельки крови. — Вот какую красоту ты сможешь поносить.

— Двадцать лет, не снимая, — хмыкнула я горько.

— Развяжите ее, — велел старик своему амбалу, — она и так никуда не сбежит, — мерзко хмыкнул. — Мы, я думаю, уже готовы поговорить предметно и обсудить пункты нашего договора.

— Последний вопрос, — попросила я, и полуорк замер, не приближаясь, — а Дорф знает обо всей этой затее?

— Зачем тебе это? — хмыкнул Пхимарс.

— Хочу понять, насколько сильно мне следует разочаровываться в людях.

— Женщины, — протянул старик.

— Он слишком молод еще для таких дел, — поморщился Пхимарс.

— Но о контрабанде он знает, — заметила я.

— Он считает это законным заработком. В остальные детали я никого не посвящал. Этого достаточно?

— Вполне, — кивнула я. — Только я бы хотела, чтобы господин Рохеис перевел мне текст договора.

Старик поморщился, а Пхимарс поспешил предложить:

— Зачем же? Я и сам могу…

— Простите, но как-то господину Рохеису я доверяю больше, — ухмыльнулась невесело.

На миг все замерли, переглядываясь — амбалы ждали приказа старика. Тот кивнул, и Рохеиса подтащили ко мне ближе, он упал в шаге от меня на колени.

— Его не развязывать, пусть читает с листа, — велел старик, нахмурившись.

Приставленный к купцу полуорк потянулся вперед и принял договор из рук Пхимарса. Ко мне тем временем склонился второй, обнажая кинжал, чтобы разрезать веревку. Движение плечом, и разорванная веревка уже не сковывает моих движений. Я вскидываю руку к его груди, и стоящий в неустойчивой позе мужчина начинает заваливаться на меня, прикрывая своим телом. Перехватываю правой рукой его нож, чтобы не напороться, а левую вскидываю в сторону охранника Рохеиса. Он отлетает прочь, разрывая стену палатки.

Буквально чувствую, как звенит невидимая мною тетива, и пущенная лучником стрела летит в мою сторону. Миг — фонтан воды взрывает песок под нашими ногами, разрывает ковер, отбрасывает тент мокрой тряпкой, а заодно сбивает пущенную в меня стрелу.

— Пусть лучник бросит оружие, — пытаюсь перекричать шум бьющей из-под земли воды.

Только такой сильный поток по моим прикидкам мог защитить от стрел, здесь стена воды не спасла бы. Получилось. Кое-как скидываю с себя бессознательное тело полуорка, который должен был послужить второй линией обороны, если вода не спасет. Повезло, что посреди пустыни я не только настроилась на воду так хорошо, что смогла видеть ее и предметы ее содержащие, словно летучая мышь локатором, но и, пытаясь определить свое местоположение, раскинула чутье так далеко, что смогла заметить спрятавшегося за барханами лучника. Да, с магом иметь дело непросто, было бы глупо с их стороны не подстраховаться. Только вот вода есть даже здесь, только до нее сложно добраться. Пришлось потратить время, чтобы подтянуть ее через толщу камней и песка.

Люди бегают, кричат, суетятся, но лучник натягивает вновь тетиву, ожидая возможности выстрелить.

— Бросайте оружие, иначе я не поручусь за ваше здоровье! — предупреждаю снова.

— Здесь не должно быть воды! — кричит старик.

— Арина, сдавайся, тебе некуда деться! Ты не сможешь сидеть вечно в этом потоке, скоро он будет истощен! — добавляет Пхимарс решительно.

— О, здесь полно воды, — ухмыляюсь злобно, — каждый из вас — вода. — Я сжимаю руку в кулак, и Пхимарс падает на землю.

— Что ты делаешь?! Как ты это делаешь?!! — в голосе старика все больше паники.

— Всего лишь замедлила течение его крови. Кровь — это тоже вода, а… — запинаюсь, соображая, как пояснить по насыщение крови кислородом и снабжение им мозга, — без движения крови человек теряет сознание, а может и умереть. Вы были правы — нахождение здесь дурно сказывается на вашем здоровье!

Слуги отбежали прочь от старика, мечутся по пустыне, прячутся среди верблюдов, только еще один полуорк остался с ним рядом, судя по позе — готовый защищать своего хозяина. Преданный. Только вот что он может.

— Чего ты хочешь?! — кричит, собравшись с мыслями, старик.

— Пусть полуорк за холмом бросит свой лук и уходит дальше в пустыню. И второй, что рядом с вами, пусть тоже уходит.

— Чтобы ты убила меня?! — в его голосе звенит паника.

— Я могу убить вас прямо сейчас! Выполняйте! И помните, я вижу каждого в этой треклятой пустыне: кто, где и что делает. Я вижу даже змей и землероек в их норах в песке.

Старик медлит, но затем собирается с силами и все же кивает, полуорк отходит назад, и я вспоминаю об еще одном, которого отбросила от Рохеиса. Он уже начал медленно шевелиться.

— Пусть прихватят третьего, что валяется у палатки!

Полуорк без вопросов подошел к своему коллеге и, взвалив его к себе на плечо, зашагал в пустыню. Только когда они приблизились к лучнику, тот, наконец, опустил руки. Я выдохнула — очень противное чувство, когда на тебя кто-то смотрит как на мишень.

Наконец, немного ослабив контроль, сделала пасс рукой, разрезая водяными лезвиями веревки на Рохеисе, дальше он уже сам из них выпутался. В глазах его паника, но стена из воды вокруг нас его так же пугала, места было слишком мало, внутри был круг всего в пару метров в диаметре, бежать от меня ему было некуда.

— Что вы делаете? — пытаясь совладать с собой, спросил Рохеис, но голос его дрожал.

— Спасаю нас обоих, конечно, — хмыкнула я. — Это уже входит у меня в привычку, — буркнула больше про себя.

— Что теперь?! — голос старика прервал мои размышления.

Я окинула внутренним взглядом окружающее пространство. Орки ушли уже довольно далеко, от них пока нападения можно не ожидать. Слуги боязливо жались к верблюдам, те же нервничали и наоборот рвались поближе к водяному фонтану, но их не пускали.

— Мне надо подумать! — кричу в ответ старику, пытаясь потянуть время.

Старик дергается, машет руками, и пара слуг все же приближается к нему, помогают подняться и почти бегом оттаскивают подальше. Пхимарса бросили валяться на земле, даже не проверив, жив ли, но туда ему и дорога.

Старика подводят к верблюдам, и я запоздало соображаю, что они хотят сбежать. Нет уж. Резкое движение рукой, и слуги в панике разбегаются прочь от верблюдов, потому что бурдюки с водой разом взорвались мириадами брызг, обдав животных с ног до головы. Те только удивленно фыркают и отряхиваются, пытаются слизывать влагу с тел друг друга.

Поняв намек, люди больше не пытаются приближаться к животным, сгрудились неподалеку, пытаясь соорудить что-то вроде палатки для старика.

Воспользовавшись возможностью отдыха складываю ладони ковшиком, и вода с радостью соскальзывает в них. Пью с удовольствием — пресная, пусть уже и тепловатая влага. Она питает меня изнутри, оседает на моем теле брызгами, пропитывает его, обволакивает, успокаивает.

— Не хотите ли попить? — светски спрашиваю Рохеиса, формируя над ладонью водяной шарик.

— Ч-что это? — он словно завороженный пялится вверх.

Я тоже поднимаю голову — над нашими головами формируется огромный шар воды.

— Вода, — примеряю на себя роль кэпа.

— Но…

— Было бы глупо просто пролить ее на пустыню, она просто пройдет сквозь песок и исчезнет, а нам может и пригодиться.

— Ну, да, — тянет он растерянно.

Пауза. Я пытаюсь думать, как поступить дальше, как вести переговоры. Рохеис умудряется на этом маленьком клочке пространства расхаживать взад-вперед, отвлекая своими эмоциональными всплесками.

— Он мертв? — наконец, прерывает он молчание, указывая пальцем на полуорка.

— Нет, без сознания, — поясняю я. Вообще-то лежит амбал весьма неудобно, завалившись частично на мой хвост, но передвинуть его просто некуда — места нет, а дергать хвостом под наблюдением Рохеиса все же не хочется.

— А почему?! — удивление пополам с возмущением отвлекают меня от слежки за людьми.

— Что «почему»?

— Почему вы его просто не убили?

Как все у него просто! Я, может, современная женщина, и даже курицу в жизни ни разу не убивала, а он хочет, чтобы я убила человека… ну, полуорка. Я оглядываюсь вокруг и подбираю с обрывка ковра кинжал, который выронил полуорк:

— Возьмите, — протягиваю Рохеису.

Тот покорно принимает оружие, неумело крутит его в руках:

— И что делать?

— Как что, перережьте ему горло что ли. Только постарайтесь не забрызгать тут все кровью, — я поморщилась брезгливо. — Поторопитесь только, он скоро может прийти в себя.

— Что?!

— А что? — кошусь на него с деланным удивлением.

Он сперва подступает ближе, даже замахивается, примериваясь — только издалека, стоя над лежащим полуорком, потом отступает, прячет руки за спину:

— Нет уж, лучше убейте его… своими магическими штучками…

— Кто из нас тут мужчина — вы или я?! — возмущаюсь немерено.

— Но вы же маг!

— А у вас есть кинжал! В деле убийства мы абсолютно на равных.

Он отворачивается от меня, не зная, что сказать, косится недовольно, потом произносит:

— Но он ведь попытается напасть на нас, если очнется.

— Я знаю, — вздыхаю задумчиво.

— Вы можете его как-то обездвижить? Обезопасить нас?

Да если бы я знала!

— Обыщите его, снимите с него все оружие, его надо допросить, нам нужен источник информации.

— Может, вы сами?.. — морщится брезгливо.

Смотрю на купца возмущенно, указывая на свои неподвижные ноги.

— Да, простите, — пробурчал он и все же опустился возле полуорка на колени и принялся его обыскивать. Снял пояс с палашом и несколькими метательными кинжалами. Хорошо, что сверху тот одет только в безрукавку — там ничего не спрячешь.

— Проверьте за голенищем сапога, — попросила, и к удивлению Рохеиса, оказалась права.

Когда все было закончено, Рохеис отошел, и я запустила магию. Вода обхватила полуорка от горла и до кончиков пальцев ног, и подняла в воздух, распяла, чтобы и рукой дернуть не мог. Я скрутила водные жгуты максимально плотно, но все равно побаивалась, что он сумеет вырваться, поэтому подвесила его повыше, чтобы было больнее падать, и подальше от себя, чтобы успеть вновь остановить течение его крови, возможно, уже навсегда.

Потом сосредоточилась на биении его сердца, замедленном течении крови. Надеюсь, я не довела его до инсульта и не сделала идиотом. Вздохнув, немного ускорила движение крови, от чего его щеки немного покоричневели — так при зеленоватой коже проявлялся румянец. Вздохнув, поплескала немного воды ему в лицо, и, наконец, он тряхнул головой и открыл глаза. Огляделся, подергался, проверяя путы.

— Не советую дергаться, вырубить тебя мне не составит труда, — он замер, но, кажется, впечатлили его не столько мои слова, сколько вид водяной ловушки, в которой мы засели и огромный водяной шар над нашей головой.

— Что вам надо? Хоть пытайте, я ничего не скажу, — рыкнул орк решительно, глядя почему-то но Рохеиса, а не на меня.

— Я же говорил, надо было его утопить, — поддакнул купец.

А я, прищурившись, вглядывалась в эмоции полуорка. Застарелая боль, решимость. Прежде я ощущала от него и остальных тупую исполнительность, а теперь он был на грани, его эмоции были раскрыты.

— Ты ведь не раб? — закинула пробный шар.

— Не раб.

Он не врал. И врал одновременно. Я уже насмотрелась на эмоции рабов в Халифате — на обреченную покорность, на затаенную ненависть, на зависть к свободе, на решительность дожить до окончания срока или безнадегу. Эти эмоции были в полуорке, и саднили они едва ли не больнее, чем у многих рабов.

Потому что он был свободен.

Я почувствовала себя гончей, следующей по следу. Мое магическое чутье было напряжено сейчас по максимуму, я одновременно отслеживала всех людей и нелюдей в пустыне, контролировала их эмоциональный фон, экранировалась от паникующего Рохеиса, держала водяную защиту, огромный шар воды над нашими головами… я была практически в полу-трансе, и вскрывшийся передо мной источник информации стал будто алая тряпка для быка. Какая мне разница, что там у него за проблемы? Пусть сам их решает. Но…

— На что тебя поймали? Говори же, — я практически шипела, во мне будто прорезалась родственная связь со змеями, которую я давно в себе подозревала. Мои глаза полуприкрыты, но при этом не моргают, несмотря на яркость солнечного света, я чуть покачиваюсь в такт дыхания. — Такая крепкая связь, я чую…

— Я ничего не скажу!.. — рычит он пытается вырваться, но путы воды сжимаются сильнее перекрывая ток крови, а голову он и вовсе отвернуть не в силах — я уже поймала его взгляд.

— Конечно, не скажешь. Цена за разговорчивость — смерть. Смерть ходит по пятам… не твоя смерть…

— Прекратите! — кричит в панике этот огромный сильный мужчина, готовый в любой момент пожертвовать своей жизнью. Своей, но не тех, кто ему дорог.

— Кто же, кто же… родители? Нет, нет связи с предками. Ты один… хотя нет, есть братья… братья здесь, в пустыне… не бойся, никто из них не погиб… пока…

Он замер, не в силах сопротивляться, зрачки его расширились, оставив от радужки тонкий ярко-зеленый ободок. Зеленые глаза у такого амбала — какая романтика…

— В одной связке, всю жизнь. Братья единокровные. Но их смерть ты бы пережил. Потому что своя смерть освобождает, но…

— Нет! — не голос даже, предсмертный хрип.

— Ребенок, — буквально чую, идя по следу чужих чувств, ощущаю все словно от первого лица: тепло прикосновений, нежность коже, тяжесть на руках. — Такой маленький, теплый, хрупкий… девочка. Дочь.

Его резануло такой болью, что я дернулась, выпадая из транса, а следом пришла агрессия, дикая ярость родителя, защищающего свое дитя. Он рванулся из пут, буквально выворачивая кости из плена мышц. На одних инстинктах я взлетела в воздух, обхваченная потоком воды ниже пояса, словно огромная анаконда, впилась в его бычье горло под подбородком когтями, ловя взгляд:

— Говори сам. Говори, иначе я вскрою тебе череп и все равно все узнаю! Говори, я клянусь, что не подвергну опасности твою семью ни словом, ни делом. Клянусь! — повторила уверенно. Выдержала паузу. Он молчал, только дышал, словно загнанное животное и дико вращал расширившимися глазами. — Твоя дочь в рабстве? — подсказала я.

Несколько секунд он пялился неотрывно в мои глаза, а потом опустил веки, расслабил все мышцы, и я поняла, что победила:

— Да, — прозвучало тихо и хрипло, словно хруст сухого полена в костре.

— Почему? Этот старый урод же утверждал, что дети рабов рождаются свободными, если родители сами их не продадут? Мать ребенка это сделала?

Он отрицательно качнул головой и все же признался:

— Таков был ее контракт. Я не знал, а ей приказали не говорить. Родители продали ее за долги с условием, что рожденные ею дети тоже становятся рабами. За такой контракт платят больше. Она должна была оказаться в доме удовольствий, но купец выкупил ее и еще… других девушек. Для нас.

— Для орков? — не поняла я.

— Нет… да… они были служанками в доме, где нас растили. Мы ведь были свободны, на полуорка нельзя надеть ошейник, потому что он его снимет. Такова наша способность. Орков ничто не может удержать против его воли.

— Но как-то ведь вашего отца держали в плену? Как рождаются полуорки?

— Он не снимал ошейник, чтобы выплатить виру за свой проигрыш в бою. Таков закон орков. Тот, кто проиграл в бою, кто показал свою слабость, должен отработать так, как хочет победитель. Хочет он, чтобы орк носил ошейник — тот будет носить, но на деле он может снять его в любой момент.

— Вы тоже это можете? — заинтересовалась я. — Снять ошейник с себя и с любого человека?

— Только с себя, — поморщился орк. — И это будет не так просто. Если бы мой дар подчинять землю был сильнее, меня бы не сделали простым охранником, а учили бы дальше. Но я обычный, все мы обычные, одно разочарование.

Я нахмурилась, сопоставляя факты:

— А почему орки, даже обычные, способны противостоять магии ошейников? И зачем разводят полуорков и учат их… дальше работать с ошейниками, не так ли?.. — меня как током шибануло, — так это оркская технология, ее не в Халифате придумали?!

— Племя орков держится на иерархии, на подчинении слабого сильному, подчинении всех вождю и шаману, подчинению даже вождя и шамана, общим законам и традициям. Всех их держит общая огромная клятва, сеть из клятв и законов, сеть силы, что привязывает их к земле и питает. Люди смогли разгадать часть этой силы и применить…

— Создав ошейники подчинения, — кивнула я задумчиво. Вот ведь, кто-то строит АЭС, а кто-то делает ядерные бомбы.

— Но есть много оговорок: нельзя заставить подписать контракт силой, нельзя не указать условий, нельзя пойти против некоторых законов орков, которые вписываются в контракт…

— Но можно заставить подписать обманом и шантажом, сделать женщину проституткой и тут же отнять у нее еще не рожденных детей, — покачала я головой.

— Раньше нельзя было, но люди нашли какую-то уловку, — он поморщился. — Для этого они и стараются пленить орков и получить от них потомство, преданных талантливых магов-полуорков, которые смогли бы найти другие слабые места в технологии подчинения. Но они не могут, таких очень мало. На самом деле это не маги-полуорки, это те, кому было суждено стать в будущем шаманами… но они нигде не учились, а человеческая магия нам не подходит, она отличается от нашей. Слишком много других стихий, — он покачал головой, не в силах объяснить, но мне и этого хватило.

— Так значит, твоя дочь и жена в собственности у этого урода…

— Милана умерла во время родов, — вздохнул горестно полуорк. — Кроме дочери у меня никого нет, но выкупить ее я не в силах.

Я насторожилась.

— Но право выкупа указано в контракте? Он ведь стандартный, это правило не исключено?

— Да, ее любой имеет право выкупить на свободу, заплатив виру в двадцать золотых. Я зарабатываю пятнадцать в год, но двенадцать из них уходят на содержание: на еду, одежду, крышу над головой для нас обоих, другие вещи. Первые года ничего не оставалось, потому что я должен был платить за кормилицу и няню, но затем я смог скопить уже пять золотых, но…

— Этого слишком мало, — кивнула я.

— И все время что-то случается. То она заболевает — и приходится платить лекарю, то разобьет какую-нибудь статуэтку в доме, куда вообще не должна была заходить…

— Так это нянька не досмотрела за ребенком! — возмутилась я.

— Няней ее служит жена моего брата, она присматривает за всеми детьми, и ее отвлекли в этот момент по другому делу.

Понятно, все специально. Контракт, из которого не вырваться.

— А почему ты просто не уйдешь работать на другого купца, который будет тебе больше платить? Будешь платить только за содержание…

— Тогда ее просто продадут в дом удовольствий и не скажут мне, куда. У меня нет прав на ребенка, она чужая рабыня.

Я содрогнулась, вспомнив свои ощущения:

— И сколько ей лет?

— Пять.

— Убью этого урода, — я уже вытянула руку, но Рохеис перехватил меня за запястье:

— Не смей!

— Не надо! — одновременно закричал полуорк.

— Почему? — я все же замедлилась.

— Личные рабы привязаны к жизни хозяина и умирают с ним вместе в случае насильственной смерти, — пояснил Рохеис.

— Она привязана, — кивнул полуорк.

Я зарычала от бессилия. Уроды! Какие же уроды!

Наконец, решившись, опустила мужчину на песок и убрала водные путы. Нападать он не стал, даже не дернулся, просто смотрел на меня глазами побитой собаки.

— А снимать ошейник с жены или дочери ты пробовал? — уточнила на всякий случай.

— Пытался снять с жены. Но… это был один из первых отданных ей приказов — убить себя, если кто-то попытается снять ошейник. Один из моих братьев решил, что справится, что сможет жену удержать, но… — он тяжело вздохнул, — она откусила себе язык, пока он пытался избавить ее от ошейника. Не смогла противиться приказу, хотя он связал ей руки и ноги, чтобы не вырывалась и не навредила себе. И он был самый сильный из нас маг, самый талантливый — но не смог удержать, не успел снять ошейник до ее смерти.

Я покусала губу:

— Надо было снимать так, чтобы она не знала. Например, пока она спит.

Но он покачал головой:

— Это очень больно, любой проснется.

— Тогда опоить какими-нибудь травами, чтобы был без сознания, — не могла сообразить, как перевести на их язык «искусственную кому», но им бы это явно не помешало. Но тут же покачала головой, — но с детьми такое провернуть я бы не рискнула, ребенок может не выдержать, может сердце остановиться, особенно если речь о такой малышке. Беременных женщин тоже так не освободить — слишком опасно.

— Вы что, решили освободить всех рабов в городе? — вклинился в мои мысли Рохеис.

— Что? Нет, конечно. Но, думаю, я все-таки подпишу контракт с этим старым уродом, — я хищно ухмыльнулась.

Наконец, определившись с планом, я сняла водную защиту и громко крикнула:

— Я хочу подписать с тобой контракт, старик!

— Его имя… — решил подсказать Рохеис.

— Мне плевать, — отмахнулась я.

Вместо стены из тонких, но быстрых и сильных водяных потоков я пробила водой более объемный выход на поверхность, благодаря чему вода теперь походила на толстый хлыст или на поток из шланга. Он поднимался из земли примерно на полметра под углом и опадал волной, ручьем вился по прогалине в песке и через несколько метров уже пропадал, оставив лишь мокрое пятно. Здоровенный водяной шар я так и оставила на месте, не увеличивая его и не питая, но и не позволяя испариться, просто для демонстрации своей силы.

Старикашка сперва замер в нерешительности, но потом расплылся в доброй-доброй улыбке:

— Как я рад! Как я рад, что разум возобладал над эмоциями, и вы, наконец, готовы к переговорам, моя дорогая. — Двое слуг подтащили его ближе и усадили на привычные уже подушки. Только не учли, что те успели вымокнуть от водяной взвести из фонтана, и, сев на них, старик издал забавный чавкающий звук, словно вляпался в… кхм…

Я тоже сидела на свое месте, откинувшись спиной на мятый мешок и теперь мягкими поглаживающими движениями собирала воду со своего платья, будто не обращая внимания на сидящего передо мной старика. Замерла и чуть нахмурилась:

— Я не говорила, что полуорки могут вернуться к вам. Верните своего слугу, и пусть все сидят на местах.

— Но… — он растерянно покосился на полуорка, стоящего за моей спиной.

Я шевельнула пальцами, и он выдвинулся вперед и обернулся — стало видно, что руки его связаны водными путами за спиной, потом отступил назад.

— Не забывайте, я чую все, что происходит в этой пустые: кто, где и что делает. И ваши слуги должны сидеть на месте, пока мы не закончим разговор. — Проговорила я твердо, а затем нежно улыбнулась: — Я буду чувствовать себя спокойнее, если мы все останемся при своих позициях, — заметила я, не зная, как перевести выражение «статус-кво». — Кстати, капитан Пхимарс к нам не присоединится? — я покосилась на мужчину, который как потерял сознание, так и лежал на ковре полубоком ко мне затылком. Ни один из слуг старика так к нему за это время и не подошел.

Старик отдал приказ по-халифатски, и один из слуг перевернул капитана на спину, пощупал и что-то сказал:

— Он мертв, — перевел для меня Рохеис.

Я всеми силами старалась сохранить на лице безразличное выражение и, не замедляя движений, продолжила собирать влагу со своего платья:

— Вот как? Я немного не рассчитала? — изобразила на лице самую вежливую улыбку, в сочетании с моими эмоциями, подозреваю, она выглядела как хищный оскал маньяка. Старик не подал виду, но по его эмоциям я видела, как он напрягся. — Вам повезло, что я не решилась применить эту магию на всех ваших людях, включая вас. Без последствий она обходится только молодым сильным и здоровым особям, — я кивнула на полуорка. — Не думаю, что вы крепче и здоровее капитана Пхимарса.

Внутри у старика все захолодело. О, да, смерти он боялся и весьма.

— Почему же вы этого не сделали, если могли? А могли ли? — он попытался взять себя в руки, ему не хотелось верить в мои возможности.

Конечно, не могла. Точнее не пробовала. Но я взглянула на него с деланным возмущением, вроде как «разве не очевидно»:

— Так животные бы разбежались, испугавшись. Где мне их потом по пустыне ловить? Убить в каком-то смысле проще… — я задумчиво скатала водяной шарик и принялась поигрывать им, меняя формы, перекатывая из руки в руку.

Убить бы сейчас этого паука, но только он опутал своей сетью слишком много людей, стать виновницей смерти маленькой девочки и еще неизвестного количества людей я не могла и не хотела. Он подстраховался со всех сторон, сволочь такая! Ну, ничего, нам бы выиграть этот бой, а дальше… дальше посмотрим.

— Пусть ваши люди уберут куда-нибудь этого… — я поморщилась, вроде как не в силах подобрать подходящего ругательства. — Пусть похоронят его где-нибудь за той дюной, — махнула рукой в сторону, — хоть будет чем им заняться.

Старик кивнул, и мы подождали, пока несколько человек покрупнее в рабских ошейниках замотали Пхимарса в остатки рваного ковра и потащили его за дюну. Не знаю, что у них тут в плане веры, по аналогии с землей капитан должен был бы быть носителем не той религии, что халифатцы, но влезать в эти вопросы я не стала — пусть хоронят как хотят, не тащить же его обратно в город.

— Пусть Земля станет его проводником к перерождению, — ритуально произнес старик, но я почувствовала, что эмоций эта фраза в нем не вызвала.

— Как зерно прорастает, растет и умирает, давая жизнь новому зерну, так пусть не прервется его путь со смертью бренного тела, — заученно оттарабанил Рохеис.

О, они тут верят в перерождение, забавно. Интересно, карма тоже существует? Надеюсь, в следующей жизни Пхимарс получит подходящую расплату за свое предательство. Я для приличия промолчала, склонив голову и глядя на свои руки, хотя сказать было что, но, как говорится, о мертвых или хорошо, или ничего.

— Итак, вы согласны подписать контракт! — напомнил мне старик, не выдержав паузы.

— Да, конечно, — я отбросила с рук водяной шарик, и он над моей головой в облако белого тумана, служащего вместо зонтика — все же солнце припекало. Не в силах испарить сдерживаемую магией воду, солнечный свет преломлялся в тумане радужными бликами.

— Это прекрасно, у меня как раз есть еще копия контракта, — он кивнул секретарю, и тот вытащил листок, — итак, я выдаю вам двадцать тысяч золотых на неделю времени и, если вы не в силах погасить эту сумму, то становитесь моей рабыней по описанным здесь правилам и ограничениям с зарплатой тысяча золотых в год… — в эмоциях у старика было ликование, он уже прикидывал, видимо, куда применить все мои умения.

— Оу, — я оглянулась на Рохеиса будто бы в растерянности, — нет, я имела в виду совсем другой контракт.

— Какой же? — он нахмурился.

— Точнее говоря, мы заключим несколько сделок, — пояснила я.

Его эмоции полыхнули злобой, но он быстро совладал с собой и улыбнулся как добрый Дедушка Мороз:

— Каких же?

— Вы не одолжите мне бумагу и перо? Чтобы не терять времени, господин Рохеис разу все и запишет.

— Конечно…

Рохеис получил целую планшетку с бумагой для записи от недовольного секретаря, присел со мной рядом и приготовился записывать.

— Во-первых, я не хочу вас огорчать, но я нанимаю ваших охранников к себе на службу. Не волнуйтесь, вам не придется выплачивать им жалование за не оконченный год, они переходят в мое услужение сегодня же.

— И они согласны? — спросил он, скрипнув зубами.

— Конечно, я буду им хорошо платить. Всегда мечтала заполучить слуг-орков, ну, или хотя бы полуорков.

— Мои люди очень преданы мне, — ухмыльнулся старик.

— О, нет такой преданности, которую нельзя было бы окупить золотом, — хохотнула я. — Например, с этим прекрасным сильным воином мы договорились, что я буду платить пятнадцать золотых в неделю, причем, деньги вперед. — Полуорк сдавленно ахнул, — уверена, я найду подходящую цену и для остальных членов четверки.

Вынырнувшие из-за бархана слева полуорки стали для купца сюрпризом. Они шли вперед, следуя за сделанной из воды рыбкой, и успели услышать мое предложение, перемигнуться с братом и расплыться в хищных ухмылках:

— Мы согласны, если сойдемся в цене.

— Сойдемся, — улыбнулась я.

— Двадцать золотых, — заявил один из них, а потом указал на остальных: — двадцать пять и восемнадцать.

— По рукам, — кивнула я, чувствуя, что они не собираются обманывать, только ищут возможности сбежать из кабалы.

— И у вас есть эти деньги?! — старик был возмущен и испуган, в его голосе прорезались визгливые нотки.

— И здесь мы переходим ко второму пункту нашего договора, — расплылась я в самой наилюбезнейшей улыбке. — В которой вы оплачиваете мою работу.

— Работу?! — брови купца поползли вверх.

— Конечно. Вывод водной жилы посреди пустыни — это важная, нужная и чрезвычайно сложная для мага работа. Я оцениваю ее в сорок тысяч золотых.

Старик удивленно распахнул глаза и захлопал губами, пытаясь подобрать слова, а потом все же выпалил:

— Но мне не нужен этот источник! Я его не заказывал!

— Вот как? — я приподняла брови, а потом улыбнулась: — хорошо, тогда вы им не будете пользоваться, — поток за моей спиной уменьшился, а потом и вовсе пропал. — Надеюсь, у вас хватит воды, чтобы дойти до ближайшего города? Помнится, вы говорили, что специально выбрали это направление, где нет на пути оазисов и источников воды.

Старик удивленно оглянулся на верблюдов, и, кажется, только теперь вспомнил, что я распорола все его бурдюки с водой. Он что-то спросил у своих людей по-халифатски, получил тихий ответ, закричал-заспорил, но вскоре уже понял, что я права, воды у него нет. У его людей было разве что несколько фляжек на поясах объемом меньше полулитра каждая, да и те не полные. Литра полтора-два на всю ораву.

Купец прищурился злобно, уже не скрывая своих эмоций:

— Но ты ведь тоже не сможешь покинуть пустыню, — заметил он. — Все верблюды у меня.

— Вы правы, — я с деланной грустью вздохнула.

— Если ты попытаешься меня убить, умрут все мои личные рабы, и твои новые охранники тебя за это прирежут. Жизни своей не пожалеют, чтобы убить ту, что убила их жен и детей! — рыкнул он.

— И тут правы, — не смутилась я.

Он откинулся назад и посмотрел на меня с прищуром:

— И у тебя нет еды. Вся еда в этом караване принадлежит мне.

— И тут вы не ошибаетесь. У меня ничего здесь нет, — я прикрыла глаза, а потом неожиданно вскинула руку. Потоком воды из-под песка вымыло извивающуюся красно-черную змею. Я поднесла ее поближе, фиксировать у головы, как в фильмах, а извивающийся хвост дико бил по водяному капкану. — Рохеис, вы умеете готовить?

— Н-нет, — пробормотал он растерянно.

— Госпожа Арина, поклонившись, заметил полуорк, — это… — он произнес новое для меня слово, очевидно, название змеи, — очень ядовитая змея. Не советую ее есть. Отравитесь.

— Да? Тогда придется поискать что-нибудь еще, — решила я и откинула змею в сторону слуг старика. Те завизжали, разбежались прочь, и недовольная тварь поползла по песку подальше от чокнутых людей. — Я чую жизнь в этой пустые, в разных ее проявлениях. Думаю, скорпионов, пауков и жуков мы есть пытаться не будем, но, быть может, тут есть какие-то неядовитые виды змей?

— Конечно, госпожа, — вновь склонился полуорк, — и я умею их готовить.

— Прекрасно, — я радостно улыбнулась, а потом перевела взгляд на старика. — Думаю, нам придется пожить здесь с неделю.

— П-почему неделю?.. — тихо поинтересовался халифатец.

— Думаю, этого будет достаточно, чтобы все ваши люди передрались, пытаясь добыть воду, поубивали друг друга, обессилили и отчаялись. Подозреваю, что те немногие, кто свободен от рабских оков, перейдут на мою сторону немедленно, как только мои охранники пояснят им, что вода в этой пустыне есть только у меня. Остальным придется умереть с вами вместе. Думаю, вы так стары, что ждать придется недолго. У вас есть еда, но нет воды, а от обезвоживания люди умирают куда быстрее, чем от голода, тем более, что он нам не грозит. К ночи вся живность в этой пустыне придет к нам на водопой, только выбирай, кто из них съедобнее. — Я тяжко вздохнула, а потом завершила свою речь: — а после вашей естественной смерти и гибели рабов, я смогу с полным правом забрать верблюдов, напоить их и поехать в город, чтобы мои люди смогли выкупить из рабства своих родственников. Так как вы будете уже мертвы, то не сможете отдать приказ об их перепродаже. Отличный план, не находите? Приступим к его выполнению или все же заключим иной контракт?

Затошнило меня уже когда мы отъехали от стоянки достаточно далеко, и я поняла, что можно расслабиться. Горечь подкатила к горлу, и я похлопала полуорка, который меня придерживал за талию, по руке:

— Сними меня.

— Что? — он растерялся.

— Сними меня, мне надо на землю. Срочно! — пришлось прикрикнуть, чтобы он, наконец, зашевелился.

Ленивый здоровяк-верблюд, наконец, остановился, и меня стащили с его огромной спины. Зверь лениво наблюдал за тем, как я отбиваюсь от рук полуорка, и, наконец, оказавшись на песке, с кашлем и слезами исторгаю из себя желчь.

— Ничего-ничего, — второй орк помог поддержать меня за плечи, умыл из фляжки и позволил напиться. Я хлебала теплую воду, и чувствовала, как никогда, что не управляю своим телом, своими нервами. Меня трясло. Хотелось кричать, хотелось кого-нибудь побить, хотелось упасть на постель, и чтобы обняла мама. Но вместо этого я пыталась собрать себя в кучу.

— Что случилось? — к нам приблизился Рохеис, и мне безотчетно стало стыдно, не хотелось показывать слабость хотя бы перед ним. Я кое-как снова умылась, поправила прикрывающий голову платок и сказала:

— Ничего не случилось, сейчас поедем дальше.

— Первое убийство, да? — по-братски хлопнул меня по плечу один из полуорков. Они были так похожи внешне, что я различала их только по одежде, — а ты долго держалась.

— Я не хочу об этом говорить. Едемте. Я хочу оказаться на корабле как можно быстрее!

Меня в четыре руки подсадили на спину здоровенного зверя, я расслабленно откинулась на твердую грудь одного из орков и прикрыла глаза, стараясь не заснуть. Предложили поесть, но я лишь покачала головой. Не хотелось. Хорошо хоть в воде нужды не было — я тянула за собой целую вереницу водных шаров. Полуорки, правда, сказали, что можно и поменьше, но я решила перестраховаться. По дороге мы делали привалы, мои спутники наполняли фляги, и все пили без ограничений.

Меня тошнило от всего: от случившегося, от совершенного мною, от этого мира, от Халифата. Я хотела уехать, прочь, как можно дальше, лучше — вообще домой, или хотя бы оказаться в подводном Храме.

Сколько человек еще предадут меня? Сколько матросов, оставшихся на корабле, затаят злобу? Хоть Пхимарс и сказал, что о его делишках никто не знал, включая Дорфа, но так ли это на самом деле?

То, что я убила человека, не укладывалось в голове. Я ведь не хотела, не нарочно… это была самооборона — хотелось кричать об этом, хотелось доказать!..

Но меня никто не обвинял, никто не выглядел недовольным. Для всех было бы нормально, даже если бы я поубивала там вообще всех людей. Такова была их жизнь. Даже полуорки не боялись смерти, потому что в их контрактах была прописана страховка — в этом случае их семьи оказались бы свободны. Поэтому им не о чем было бы жалеть. Они были в восторге от того, как все сложилось, от того, что я сумела выкупить их семьи и еще поиметь денег с жадного купца.

А меня мутило. От самой несправедливости мира, от этой реальности, от этих людей и нелюдей.

Мы торговались со стариком долго, наверное, несколько часов. Пришлось выкупить у наглого урода четверых верблюдов, и теперь каждый из них нес двоих всадников. Да, пришлось захватить еще секретаря старика, он кинулся мне в ноги и упросил выкупить его мать из рабства — она работала кухаркой и стоила недорого, но парень не мог заработать и этого. Я не смогла отказать, парой монет больше — парой меньше, разве людские жизни могут того стоить? Тем более, когда я выторговала двадцать тысяч золотых.

Да, всего-то двадцать, те самые, в которые он в начале оценил мою жизнь, мое рабство. С этой цифры я не сошла ни на монету, это было дело принципа, и старик отступил. Получилось, что в документах мы указали сорок тысяч за источник, восемьдесят в сумме мне стоили все рабы, и девятнадцать тысяч девятьсот двадцать монет за четверых верблюдов. Почти по пять тысяч за каждого. Конечно, они того не стоили, на базаре в Хелменте их продавали по сто-двести монет максимум, самых молодых и породистых. Но я согласилась, просто устав торговаться. Пусть ему это золото душу греет, пока будет сидеть в своей пустыне.

Да, это был мой последний сюрприз уже после подписания договора. Кто сказал, что я выведу его из пустыни? Вот вам источник, у вас есть еда — так сидите и ждите каравана, а я, так и быть, сообщу родственникам старика о том, где его искать, когда освобожденных рабов буду забирать. Нет уж, не войдем мы вместе в город, чтобы он успел где-нибудь нагадить.

По дороге назад полуорки, наконец, рассказали мне, в чем же их сила, что за способность, кроме власти над ошейниками, привлекает в них халифатцев. Мало того, что они все как один сильны и выносливы, как верблюды, так еще и способны поддерживать силы животных, с которыми контактируют, так что те способны бежать по самой жаре на максимальной своей скорости целыми сутками и не уставать, тем самым преодолевая за день расстояние в несколько дневных переходов.

Благодаря этой способности в своих степях орки-кочевники разводят самый разный скот от лошадей и верблюдов до самых дивных тонкорунных овец, лучших пастушьих собак, охотничьих соколов и многого другого — в зависимости от племени. Орки делают животных более сильными, более крупными, выносливыми, и в целом развивают в зверях те качества, которые им нужны.

Рассказали мне странноватую историю о том, что когда-то, когда Халифата еще не существовало, а на этом месте росли густые леса и богатые урожаями поля, жители степей и будущей пустыни были одним народом. Все они были наделены силами Земли. Но со временем племена степняков стали развивать скотоводство, а в этих местах занимались земледелием. А затем произошла ужасная катастрофа, которая превратила зеленый край в пустыню.

Как при этом могло быть, что орки — зеленые здоровенные существа и люди — вполне обычные, только более смуглые, чем Имперцы могут быть одним народом я понимала слабо. Но кивала вежливо — мало ли, какие у кого легенды. К тому же, было очевидно, что орки не являются отдельным видом, а только расой ведь у них с людьми есть общее способное к воспроизводству потомство, значит мы один вид, пусть орки и выглядят своеобразно. Я вон и сама русалка, так что чья бы корова мычала.

В город мы приехали поздно ночью, и ворота были уже закрыты. Пришлось скандалить и будить стражу, но, когда я швырнула в них шаром воды, оставшимся про запас от нашего перехода, они сообразили, что магу перечить не следует и пропустили. Дальше уже мои компаньоны по договоренности должны были справиться без меня — во главе с Рохеисом съездить в дом купца, забрать усыпленных охранников и слуг, освободить выкупленных путем взаиморасчета рабов и получить мои деньги. Для этого, конечно, они должны были подключить все связи Рохеиса: стражу, чиновников, судейских. Разумеется, так в Халифате не делалось, ночью все должны были спать по своим домам, но, если достаточно заплатить, можно было организовать.

Занеся меня на борт корабля, Рохеис сообщил Дорфу только, что Пхимарс погиб и что на рассвете мы уже отплываем, а потом ушел с орками. Въехав в город, он вновь стал собой — невыносимым, наглым, самоуверенным типом со связями и гонором. Что ж, к лучшему, я устала уже быть мужиком в нашей паре. Сказала только, что, если он не вернется к рассвету, я затоплю к чертовой матери весь этот город. Он хмыкнул, кажется, решил, что я шучу.

Корабль ожил, готовясь к отплытию, а вот я ушла спать. Закрылась на щеколду, вызвала себе прямо в комнату огромный шар морской воды, разделась и нырнула туда с Кракеном в обнимку.

Из Хелмента мы почти сбегали, и мне это тоже не нравилось. Ожидали в любой момент мести от родственников старика или от него самого, если вдруг бы он быстро вернулся. Им пришлось все требуемое отдать при представителях власти просто от неожиданности, но с утра следовало ожидать судов и разбирательств, вставления палок в колеса, поэтому мы просто уплывали.

Когда Рохеис вернулся на корабль, я не услышала, а проснулась, когда услышала, что заплакал ребенок. Пришлось собираться и выбираться из своего укрытия, потому что Рохеис привел обратно мою охрану с семьями, велел отплывать с утренним отливом и просто ушел спать, не позаботившись толком о людях. Вздохнув, велела поселить семьи с детьми в офицерской кают-компании, все мы-то можем обойтись без отдельной столовой, а вот маленькие дети — вряд ли. Правда, мебели там не было, кроме одного дивана и стола, но женщины побросали на пол свои вещи и заявили, что все в порядке и они привычные. У меня слов не нашлось, впрочем, все понятно — рабы же.

Дорф против моего решения не возражал, только спросил, выгадав момент:

— Вы все-таки скажете мне, наконец, что произошло?

— Рохеис все объяснит, — свалила я ответственность на чужую спину.

Дорфу пришлось смириться. Все утро он был занят управлением кораблем, и вроде бы у него все получалось. По крайней мере, мы оформили все необходимые бумаги и отплыли без проблем, Второй Помощник сразу принял нового капитана, узнав, что Пхимарс погиб.

Когда мы отплыли, я выдохнула. Нет, не с облегчением. Я не чувствовала, что эта история полностью завершена, но я понимала, что больше ничего не смогу сейчас сделать. Я — не орчанка, я не могу открывать ошейники на рабах, не могу устроить их восстание, вообще ничего не могу. Только уехать от проблем подальше в более цивилизованную страну. Я ведь и на земле знала, что есть страны, скажем так, отсталые, где пусть не рабство, но малолетних девочек отдают замуж за всяких педофилов. И жила с этим, стараясь не задумываться о чужой жизни. Что же сейчас изменилось? Я столкнулась с этим лично, вот и все. И, если я не буду этого видеть, то значит этого в моем мире опять не будет, это не будет меня беспокоить? Не знаю.

Пока же я старалась успокоиться, глубоко дышать и медленно выдыхать, как в успокаивающих техниках. Надо сосредоточиться на насущных проблемах, а не на глобальных, на том, что мне подвластно, решать проблемы по мере их поступления.

Кроме команды охранников мне теперь следовало как-то кормить их семьи: троих молодых женщин и пятерых детей, младшему из которых еще не исполнилось и года, а старшему мальчишке было лет семь. Дети имели тоже несколько своеобразный цвет лица — смуглый с зеленоватым подтоном, но это было не сильно заметно, только если присматриваться и выискивать отличия. Вот глазки у всех были отцовские, ярко-зеленые, словно весенняя листва.

На черта они все мне нужны? Что мне с ними делать? И как всю эту ораву кормить?.. Ладно, вру, деньги-то у меня были. Не было дела, к которому бы всех их можно было приставить. К тому же, женщины и дети имперским не владели, отцы язык знали, но, скажем так, на моем уровне — чисто объясниться, без сложных понятий.

Помогал, как ни странно, секретарь старика, Лаум. Он, как и секретарь Рохеиса, прекрасно владел обоими языками, понимал даже то, что я не могла выразить. Его мать Кармелта — грузная низкорослая дочерна загорелая женщина с огромными руками принялась немедленно руководить всем женским составом нашей делегации, а днем еще явилась помогать коку готовить еду. Как они понимали друг друга осталось для меня загадкой, потому что Кармелта имперским не владела от слова «совсем», но под ее руководством на нашем столе стали появляться новые интересные блюда.

Днем, увидев играющего на палубе Кракена, она что-то сказала Лауму, и тот густо покраснел.

— Что? — спросила, уловив в его эмоция смущение.

— Мама говорит, что осьминогов тоже умеет готовить. Простите, я ей объяснил, что это не еда.

Я только фыркнула.

Вылезший из своей каюты встрепанный Рохеис прервал наш разговор. Подойдя, он поклонился мне, махнул рукой на Лаума, и тот поспешил отойти прочь.

— Как все прошло вчера ночью? — спросила я купца, медитируя на морские волны.

— Ожидаемо, — он хмыкнул, — пришлось в общей сумме раскошелиться на пять тысяч золотых и задействовать кое-какие семейные связи, чтобы выцарапать ваши двадцать.

— Значит, остается только пятнадцать тысяч, — вздохнула я горько. Этого следовало ожидать.

— Нет, что вы, все двадцать тысяч ваши, я готов передать вам под расписку, они в моей каюте, просто там сейф…

Я взглянула на него удивленно:

— Но вы же потратились…

— Вы вытащили меня из такой дерьмовой ситуации в пустыне, что это я перед вами в долгу, госпожа Бороув.

— Зовите меня просто Арина, — поморщилась я. — По традиции моей страны считается неприлично звать по фамилии человека, с которым прошел через такое… — я проглотила грубость, — много приключений.

— Тогда вы тоже зовите меня Оларг.

«Почти Олег», — хмыкнула я про себя. Он постоял несколько минут молча, ожидая от меня продолжения разговора, но мне было лень думать над новой темой.

— По возвращению в Империю я хотел бы представить вас своему отцу, — неожиданно перевел разговор он.

— Зачем?

— Как «зачем»? — он неожиданно густо покраснел, покосился на меня, вроде бы понял, что я действительно не понимаю, напыжился, поджал губы, глубоко вздохнул, словно собираясь что-то важное сказать… медленно выдохнул, понурив плечи. Постоял несколько минут молча, а потом прошептал едва слышно: — я делаю вам предложение стать моей женой, Арина.

Мне показалось, что я ослышалась. Я удивленно взглянула на Рохеиса, на его эмоции. Он не шутил. Он был смущен и, кажется, действительно испытывал ко мне что-то вроде симпатии.

Неожиданно для самой себя я засмеялась. Громко, то запрокидывая голову назад, то сгибаясь пополам, почти задыхаясь от истерического хохота, выдавая совершенно неприличные писклявые охи:

— Какой же вы болван, Оларг, — кое-как выдавила я из себя, — какой же вы невыносимый болван…