<p>Штерн Оливия</p> <p>Герцогиня</p>

Лина

Косой ливень хлестал по козырьку навеса так, словно вознамерился сбить его наземь. Редкие прохожие пробегали мимо размытыми серыми пятнами, зонты выворачивало, пролетающие по дороге машины вздымали веера мутной воды.

Лина стояла под навесом, прижавшись спиной к шершавой облицовке здания. До предательства ей остался только один шаг — повернись, потяни на себя никелированную ручку, распахни стеклянную дверь. Ювелирный салон, единственный в этом сером городке, манил светом и теплом. Но Лина все еще сомневалась, продолжая жаться к стене.

…Все дело в том, что беда приходит всегда неожиданно.

Неделю назад умерла бабушка, с которой Лина жила с самого детства — «мама и папа пропали без вести во время круиза, их так и не нашли» — но не сразу умерла. Сперва случился инсульт, и все, что успела она сделать — показала на вечно запертый ящик комода. «Бери… Твое…»

И все. Больше ничего не сказала. Лина вызвала «скорую», бабушка еще сутки пролежала в коме — и умерла. На похороны ушли все скромные сбережения студентки факультета иностранных языков и лингвистики. Потом были срочные поиски работы, но кто даст хорошую работу семнадцатилетнему заморышу? От предложения «обслужить» гостей директора сама отказалась. Того, что давало репетиторство, едва хватало на коммуналку и еду. Но момент истины наступил, когда настало время оплачивать следующий год обучения: ВУЗ был коммерческим, а бабуля смотрела в будущее чрезмерно оптимистично.

И вот тогда и вспомнились последние, вымученные, проговоренные непослушным языком слова: «бери. твое».

А вдруг?..

Лина ключа не нашла, пришлось ломать замок.

Пока орудовала древней, побитой ржавчиной стамеской, позволила себе помечтать о припрятанных пачках денег. Или о шкатулке с фамильными драгоценностями.

Шкатулку-то нашла.

А вот содержимое, откровенно говоря, разочаровало.

В маленькой, обитой изнутри черным бархатом коробочке лежал серебряный перстень с куском необработанного белого камня. Само украшение было непомерно огромным, на крупную мужскую руку. Мерить нет смысла.

Пожав плечами, Лина вооружилась интернетом и попробовала определить, что ж за минерал использовали в качестве вставки. Очень он был похож на белый губчатый коралл, но на изломе блестел слюдяными чешуйками. Поиски оказались бесплодными.

И вот тогда Лина впервые задумалась о том, что перстень, скорее всего, придется продать — потому что иначе ей не оплатить учебу. Горькой оказалась эта мысль, потому что была предательством бабушки. С другой стороны, не меньшим предательством казался отказ от учебы. А уж как бабушка радовалась оценкам в ведомости!

Лина не торопилась. Прикинув, сколько может заработать на помыве подъездов, от идеи стать уборщицей отказалась.

Потом прибавилось учеников, но оплату нужно было производить, как говорят, единовременно.

И Лина приняла решение: попытаться заложить перстень в ломбарде, чтобы затем выкупить. Но, прежде чем отправляться в пропахший нафталином и сыростью подвал — где размещалось сие достойное заведение — решила сходить в ювелирный салон, чтобы там оценить перстень там.

…А вот теперь, промокнув до нитки, стоя под навесом, не могла решиться. Почему-то даже попытка заложить драгоценность начинала казаться самым страшным предательством. Ведь неспроста же бабушка хранила его запертым в ящике? Жаль, что не успела ничего рассказать толком.

Между тем день клонился к вечеру. Дождь утихал, людей на улице чуть прибавилось. Витрины ювелирного магазина сияли роскошью и золотом, маня, обещая, почти гарантируя… Удачу? Счастье? То самое happily ever after?…

Лина вздохнула и, стиснув зубы, взялась за холодную ручку. Потянула на себя… И, шагнув внутрь, внезапно осознала собственную неуместность в этом блистательном заведении.

Витрины располагались по периметру помещения. Ухоженные продавщицы с некоторым недоумением взирали на нее — мокрую и взъерошенную. Такие, как Лина, не шастают по ювелирным салонам. Такие должны мыть подъезды, торговать на рынке. Понимая, что пауза затягивается, Лина откашлялась.

— Извините, здесь есть ювелир?

Ближайшая продавщица приподняла красиво подведенную бровь.

— Мне нужен ювелир, — уже громче повторила Лина.

— Ма-акс! — визгливо и очень жеманно позвала одна из девиц. Так, что у Лины сразу возникло подозрение, что эта сотрудница давно и безрезультатно этого самого Макса обхаживает.

— Максик, к тебе тут… пришла…

Хлопнула дверь где-то, и через минуту у дальней витрины появился мужчина.

— Ко мне? — обронил коротко, — девушка, подходите, что там у вас?

Лина глубоко вздохнула.

Что ж, неплохое начало.

Деловой тон, человек экономит свое время. Ну так и она не будет заставлять себя ждать.

Быстро прошагав по зеркальному полу, Лина остановилась перед витриной. Оглядела ювелира — непонятного возраста мужик, седой, но лицо совсем не старое. Брови темные. Легкая щетина, тоже темная. А взгляд — неприятный, колючий. Радужки светло-серые с темным ободком.

— У меня… вот… — она быстро размотала носовой платок. На пальце носить перстень даже не пыталась — слишком велик.

— Мне бы хотелось узнать, сколько он может стоить, — решительно добавила Лина.

— Вы позволите? — мужчина протянул руку ладонью вверх, и Лине ничего не оставалось, как положить туда свое сокровище. В глаза бросился белый рваный шрам через всю ладонь, как будто руку ювелира рвала собака.

Воцарилась тишина, изредка прерываемая презрительным хмыканьем продавщиц.

Ювелир спокойно разглядывал перстень сквозь лупу, Лина молча ожидала вердикта. Почему-то ей очень хотелось, чтобы кольцо оказалось дешевкой — тогда бы закладывать его не имело смысла, и бабушкино наследство осталось бы с ней. Внезапно она поймала на себе тяжелый взгляд мужчины.

— Что?

— Оно ваше?

— Ну да… — пожала плечами, — оно досталось мне… от бабушки.

— А что с бабушкой стряслось?

— Если бы она была жива, я бы здесь не стояла, — огрызнулась Лина.

— Понятно, — спокойно сказал ювелир, — к сожалению, этот перстень ничего не стоит. Ну, серебра на две тысячи… Но я так понимаю, что это не та сумма, о которой вы мечтали, верно?

— А камень?

— Что — камень?

— Я бы хотела знать, что это за камень, — настойчиво сказала Лина. Ювелир ей нравился все меньше.

— Не бриллиант, это точно, — он усмехнулся, продолжая давить ее тяжелым взглядом, — минерал называется абракс. Но вряд ли вы встретите его в справочниках.

…Выходила из ювелирного Лина в смешанных чувствах. Она была рада, потому что не пришлось закладывать перстень и предавать память бабушки. Она была раздосадована тем, что перспектив раздобыть денег больше не было. А еще ее немного задел снисходительный тон ювелира. «Не бриллиант»… Ну и ладно.

Лина вышла в зарядивший с удвоенной силой ливень и побрела в их бывшую с бабушкой квартиру — всего лишь в двух кварталах.

И поэтому она не могла видеть, как, проводив ее взглядом, ювелир подхватил со спинки стула зонт и тоже последовал к выходу.

— Макс? Ты куда?

— За сигаретами.

— Оденься, осень же!

Всего этого Лина не видела, и потому не насторожилась.

Она брела сквозь бушующий ливень, мечтала о кружке горячего какао, и — совсем чуть-чуть о том, что, будь живы родители, все сложилось бы по-иному.

Дождь лил всю ночь. Лил он и утром, шумя, барабаня по стеклам и металлическим отливам.

Она проснулась в темноте, протянула руку и, нащупав выключатель, щелкнула кнопкой. Зажглась маленькая настольная лампа на тумбочке, конус желтоватого света выхватил из темноты угол кровати, фотографию в керамической рамке, что стояла рядом с лампой. Там была Лина с бабушкой, сфотографировались пару лет назад…

Тоскливо.

Лина потерла глаза, разгоняя навернувшиеся слезы, отвернулась. Потом, не удержавшись, всхлипнула и уткнулась носом в подушку. Эх.

Смотреть на фотографию было невыносимо.

Шмыгнув носом, Лина выбралась из-под одеяла, поежилась. По квартире гуляли сквозняки, оконные рамы были очень старыми, как раз перед бабушкиной смертью они собирались поставить новые окна, но, видать, не судьба.

Лина зевнула, поглядела на будильник: пора собираться в институт. Побрела в ванную. Пока чистила зубы, рассматривала свою бледную, худую и совершенно немиловидную физиономию в обрамлении рваных черных прядок. Все слишком резкое: ломаные брови, острый нос, острые скулы и подбородок. Губы тонковатые для девичьего личика. Пожалуй, только глаза хороши — большие, холодного бирюзово-зеленого оттенка. Лина повертелась еще немного перед зеркалом, прикидывая, что надо бы купить пуш-ап бюстгальтер, дабы скромная «двоечка» стала казаться «троечкой». Можно, конечно, сколько угодно себе твердить, что плевать на мнение окружающих, на презрительное хмыканье девиц во вчерашнем магазине — но ведь это не так. Все равно задевает, и все равно обидно… Вон, одногруппницы уже давно при парнях, а ее все чураются, как будто урод.

Девушка хмыкнула, сбросила пижаму и, прошлепав босиком в спальню, принялась одеваться. На завтрак времени не оставалось — решила перекусить в институтской столовой. Впрыгнула в джинсы, нырнула в джемпер. Обулась, накинула куртку, которая — слава Богу — успела просохнуть за ночь — и устремилась к двери.

Уже распахивая дверь, Лина подумала:

«Попробую договориться о рассрочке с оплатой. Все-таки обстоятельства… Н-да, обстоятельства…»

А потом — болезненный толчок в грудь, и она с некоторым удивлением поняла, что летит. Летит через весь коридор, а в дверях — вчерашний ювелир.

Страшный, выбивающий дыхание, удар спиной о стену.

Гул в ушах, темнота сгущается перед глазами.

Все.

…реальность возвращалась медленно и как бы неохотно.

С трудом разлепив веки, Лина огляделась. Она лежала на полу собственной спальни. Попробовала шевельнуться — не смогла, запястья и щиколотки резнуло болью. С губ сорвался невольный стон. Да что ж это такое? И в этот миг она вспомнила. Распахнутую дверь. Мужской силуэт, тенью мелькнувший в темном подъезде. Удар в грудину, до искр из глаз, полет…

— Очнулась, — холодно подытожил знакомый уже голос, — отвечай, где кольцо.

Черт… Лина прикрыла глаза, неосознанно выгадывая драгоценные секунды. Кольцо… вернувшись вечером, она его сунула в ящик прикроватной тумбочки…

— Лучше скажи сразу. Я все равно его найду. После того, как тебя убью.

В это мгновение ей нестерпимо захотелось плакать — от накатившей безысходности, отчаяния. Господи, да что ж это? За что ее убивать?

И Лина повторила вопрос вслух.

— Я вам… ничего плохого не сделала…

— Не сделала, — сухо согласился ювелир. Он стоял так, что она его не могла видеть. А перевернуться на другой бок со связанными руками и ногами не могла. — таков приказ, ничего личного. Где кольцо?

Лина всхлипнула. Ее, черт возьми, заказали. Девчонку, которая за свою жизнь и котенка не обидела! И выхода не видно…

— Отпустите меня, — глотая слезы, тихо попросила она, — я уеду из города, никто ничего не узнает.

— Я привык исполнять приказы хозяина. Если ты через десять секунд не скажешь, где кольцо, то мне придется выбивать признание.

— Кольцо… — в голове вдруг мелькнула светлая мысль, — я заложила его в ломбарде.

— Врешь. Ты никуда не ходила после того, как побывала у меня.

«Следил, значит», — Лина стиснула зубы.

Внезапно страх уступил место ненависти — яркой как сверхновая.

— Не получишь ты кольцо, — процедила она, — надо — сам ищи.

Раздались звуки шагов, Лину подхватили сильные руки, повернули — и она получила возможность взглянуть в серые глаза собственной смерти.

— Тебе когда-нибудь ломали пальцы? — без тени улыбки спросил он, — а кости? Просто так, одну за другой?

Лина замотала головой. И все-таки заплакала.

— Я… вам ничего… не сделала. За что?

— Кольцо. Мне нужно кольцо. Скажи, где оно, и умрешь быстро.

— Вы хороший человек, — выдохнула девушка, — пожалуйста…

— Ты ошибаешься, — глухо сказал мужчина и нахмурился, — я не хороший человек. Возможно, когда-то им был, давно… Но не теперь.

Он с силой припечатал Лину к полу, так, что зубы клацнули, и быстро огляделся.

«Кричи, кричи, дура!» — мелькнула мысль, но горло сжал спазм. Не то, что кричать, дышать едва могла.

Между тем тот, кого в ювелирном салоне знали как Макса, прошелся по комнате, остановился перед прикроватной тумбочкой и уставился на фотографию в рамке. Там, где Лина с бабушкой, и бабушка еще моложавая и веселая.

— Это кто? — хмуро спросил мужчина, беря в руки рамку, — быстро отвечай.

— Бабушка моя, — просипела девушка. Горло отпускало помаленьку, еще немного — и можно будет заорать, зовя на помощь. Разумеется, спасать никто не бросится, но можно привлечь к себе внимание. Звукоизоляция в квартирах была никудышней.

— Это она тебе кольцо оставила? — уточнил он, — говори, где оно.

— Не скажу, — Лина даже отвернулась.

— Возможно, это твой единственный путь к спасению.

Вот те раз!

Он передумал ее убивать?

Или… заберет кольцо, и все равно убьет потом?

Но, пока Лина раздумывала, ювелир по наитию выдвинул ящик и удовлетворенно хмыкнул.

— Не убивайте меня, — тихо попросила Лина.

В свете хмурого октябрьского утра она разглядывала своего убийцу, а тот, в свою очередь, перстень, поворачивая его то одним, то другим боком. Выглядел при этом ювелир так, словно решал в уме очень сложную задачу, и от результата ее решения зависела судьба целого мира.

«Сколько ему лет?» — мелькнула совершенно неуместная мысль, — «он ведь молодой… а голова седая…»

Взгляд Лины скользнул по несколько худощавой, поджарой фигуре Макса. Он был одет в мешковатый черный джемпер и черные же джинсы — видимо, на черном пятна крови не так заметны. Лицо казалось смутно знакомым, резкие черты, острые скулы, густые темные брови вразлет. Тяжелый подбородок, выдающий такой же тяжелый характер. Губы сжаты в линию, тонковаты. И острый нос с горбинкой, ноздри раздуваются хищно — как у зверя, почуявшего легкую добычу.

Бред какой-то. Ну нигде не могла она его раньше видеть!

Он повернулся резко, почувствовал, что его рассматривают. Давил взглядом несколько мгновений, а затем одним стремительным движением приблизился, подхватил Лину под мышки, поднял и встряхнул.

— Значит так, слушай внимательно. Сейчас я заберу кольцо, и это будет платой за сохраненную жизнь. А ты забудешь, навсегда забудешь о том, что у тебя это кольцо было, и что ты меня встречала. Поняла? Если бы я мог, то отнял бы твои воспоминания, но я не могу… Но от того, будешь ты молчать, или проболтаешься, зависит твоя дальнейшая жизнь.

Лина растерянно кивнула. Впрочем, выбирать ей никто не предлагал.

Мужчина легко подтащил ее к кровати, швырнул на покрывало лицом вниз.

— Не надо, — только и пробормотала Лина.

Нехорошие подозрения закрались в душу.

— Что — не надо? — теперь в голосе прозвучала насмешка, — я всего лишь тебя освобождаю.

Дзиньк! Боль, стянувшая запястья, исчезла. Дзиньк! Лина слабо шевельнула ногами и поняла, что совершенно свободна.

В тот же миг ее резко перевернули на спину. Лина зажмурилась, подспудно ожидая, что сейчас он начнет сдирать с нее одежду… Ну или как там это бывает в подобных ситуациях…

— Дай руку. Тьфу, да не будь же ты такой дурой, — процедил ювелир.

Не церемонясь, он схватил ее за запястье — синяки точно останутся — и быстро надел на средний палец злополучный перстень.

— Раньше его мерила, нет? Разумеется, нет. Иначе ты бы не потащила его с намерением продать…

Лина осторожно приоткрыла глаз. Затем второй.

Он по-прежнему сжимал ее руку. Тяжелый перстень болтался на среднем пальце, но при этом… Черт, черт! Камень из белого медленно, очень неохотно окрашивался в красный цвет и становился прозрачным. Куда-то ушла пористость, теперь загадочный минерал становился похожим на горный хрусталь. Только алый.

— Об этом тоже пока забудь, — с угрозой произнес мужчина, быстро стянул перстень и сунул его в карман джинсов.

Он снова задумался, нервно меряя шагами комнату и время от времени поглядывая на съежившуюся на кровати Лину.

«Закричать, что ли?» — девушка, не отрываясь, следила за ним, — «я могу сейчас вскочить и… убежать… Да, убежать! Нет… не даст, догонит… и тогда точно убьет».

Ювелир снова оказался рядом, склонился над ней, так что Лина ощутила тепло чужого дыхания на щеке.

— Завтра вечером, ровно в шесть часов, ты придешь ко входу в парк. На третьей скамейке справа от входа будет лежать спичечный коробок. Ты его возьмешь себе. Поняла?

Лина зажмурилась.

— Поняла?!! — рявкнул мужчина, — если ты этого не сделаешь, я найду тебя и точно убью. Где бы ты ни была, где бы ни пряталась, найду. У меня это хорошо получается.

Она кивнула, и слезы покатились по щекам. Ювелир с шумом втянул воздух, словно принюхиваясь, втягивая запах страха и слез. Потом, уже спокойно, добавил:

— Никому, никогда ни при каких обстоятельствах не говори о том, что меня видела. Тебе все понятно? Не забудешь?

Лина торопливо закивала, давясь рыданиями.

— Хорошего дня, — усмехнулся мужчина.

А через несколько секунд его уже не было в квартире.

Тогда Лина, сжавшись в комок, дала волю слезам. Еще никогда в жизни ей не было так страшно. Хотя, пожалуй, все же было — когда бабушку увезли в больницу, а она осталась одна и всю ночь просидела, слепо уставившись в темный прямоугольник окна.

Что же теперь делать?

Ее трясло от пережитого, зуб на зуб не попадал.

Первым порывом было позвонить в полицию и рассказать о том, что ее угрожает убить ювелир из «Золотого подарка». О’кей. Допустим, ее слова принимаются на веру, она пишет заявление и… Что дальше? Возможно, его арестуют на положенное количество суток. И отпустят. Ведь никто не слышал, что он обещал ее убить, свидетелей не будет. А дальше?

Ты, детка, проговорилась. Изволь на тот свет.

А если последовать указаниям? Пресловутая коробочка на скамейке. А вдруг там наркотики, и ее хотят подставить?

Тоже плохо.

Перед глазами сам собой материализовался перстень с камнем, наливающимся прозрачным алым пламенем. Та еще чертовщина. Лина не верила ни в колдунов, ни в ведьм, ни в экстрасенсов. Но то, что произошло, не вязалось ни с одной из известных ей научных теорий, не поддавалось объяснению.

Впрочем, это могла быть голограмма. Да, голограмма! Потому что еще не бывало такого, чтобы камень менял не только цвет, но и структуру!

…Лина вскочила с кровати, заметалась по комнате.

Решение пришло спонтанно — она не будет дожидаться завтрашнего дня, не будет ввязываться в странные истории со спичечными коробками. Она соберет все самое ценное, запрет квартиру и ближайшим рейсовым автобусом покинет город. Куда ехать? Хороший вопрос. Лина точно знала, что ее старая школьная подружка в Москве, снимает квартиру. Номер телефона имелся. А уж в мегаполисе затеряться проще простого.

Еще несколько секунд она бегала туда-сюда по старому, стоптанному половику. Потом подобрала в прихожей сумку, достала мобильник и набрала заветную комбинацию цифр.

С замирающим сердцем слушала долгие, выматывающе долгие гудки, пока, наконец, Леночка не взяла трубку.

— Лен, привет, — задыхаясь от волнения, сказала Лина.

— О! Линка! Ты, что ли? Давненько тебя не слышала! Ты как?

Она стояла у стола, барабаня пальцами по полированному дереву.

— Да так… не очень, честно говоря.

— Что случилось? — веселья в голосе Леночки поубавилось, но звучал он все равно бодро.

«Конечно, тебя же не швыряют по всей квартире, и не угрожают убить».

Лина вздохнула.

— Мне надо спрятаться в Москве, — сказала глухо, — можно будет пожить у тебя, пока не найду жилье?

— От кого прячемся? От поклонника?

— Типа того, — вздохнула Лина, — понимаешь… я не могу тебе сейчас рассказать всего. Можно я подробно по приезду, а?

— Ну… — воцарилась неловкая пауза, Лина вцепилась в край столешницы, — приезжай! А что бабуля твоя говорит по этому поводу?

— Э… видишь ли… умерла бабушка.

— Ой, — пролепетала Леночка, — бедная ты моя. Когда приехать думаешь?

— Завтра днем. Сегодня выезжаю.

— Хорошо. Тогда и поговорим, как приедешь.

И завершила звонок.

Лина выдохнула с облегчением, вытерла выступившие на лбу бисеринки пота. Ну, хоть здесь повезло, если, конечно, столь спешный переезд вообще можно назвать везением…

И она приступила к сборам, которые не были долгими. Только самое необходимое, смена белья, деньги — все, что были, документы. Лина покрутилась, стоя в центре комнаты, затем взяла со стола рамку с фотографией. Подумав секунду, подхватила ножницы и, вырезав прямоугольный кусок, где была бабушка, вложила его под обложку паспорта. Теперь — точно все.

Она еще раз проверила, перекрыт ли газ на кухне и хорошо ли закручены вентили в ванной комнате, обулась, набросила куртку, на голову натянула тонкую шерстяную шапочку, поглубже, до бровей. Еще раз огляделась, на всякий случай прощаясь с местом, где провела всю сознательную жизнь, и вышла в тамбур.

В соседней квартире обитала одинокая, только что вышедшая на пенсию Людмила Петровна. Девушка позвонила в дверь, моля мироздание, чтобы соседка оказалась на месте. Ей повезло и сейчас.

— А-а, Линочка! Что тебе, детка?

Людмила Петровна была женщиной больших габаритов и столь же широкой души. Тщательно выбеленные волосы она держала в бигудях, выпуская на свободу исключительно когда выходила в магазин, а пышные формы — в роскошном шелковом халате, черном с алыми розами.

— Здрасьте, тетя Люда. Мне вот уехать надо. Можно я вам ключи оставлю, ну, мало ли что?

— Конечно, детонька, давай сюда, — Лина положила ключ с брелоком на розовую круглую ладонь, — куда едешь-то? Родственники отыскались?

— Подруга к себе пригласила на недельку-другую, — девушка механически натянула глубже шапочку. И добавила: — в Петербург.

— Дело хорошее, — Людмила Петровна подмигнула, — поезжай и ни о чем не беспокойся.

— Спасибо! Спасибо вам большое, — на радостях Лина чмокнула соседку в пропахшую пудрой щеку и поспешила вниз, перепрыгивая через ступеньку.

Пока что все шло без сучка, без задоринки.

На трамвае Лина добралась до автовокзала, купила в кассе билет на ближайший рейс до Москвы. Оставалось подождать с часок, и девушка устроилась в зале ожидания, положив рюкзак на скамейку рядом. Впрочем, скоро ей надоело сидеть в прокуренном и душном помещении, Лина вышла наружу.

Денек выдался сырой, туманный. Подъезжали и уезжали автобусы и маршрутки, сновали туда-сюда пассажиры. В воздухе повисла взвесь из жидкой грязи и выхлопов. Воняло при этом гадко, но куда денешься? Автовокзал — он такой… Чтобы скоротать время, Лина сунула в уши наушники, включила любимое «no light, no light» и, сунув руки поглубже в карманы, прикрыла глаза.

…No light, no light in your bright blue eyes

I never knew daylight could be so violent

A revelation in the light of day

You can choose what stays and what fades away…

Лина вздрогнула, ощутив на локте жесткие пальцы.

А когда увидела, кто ее держал, так и вообще тоненько завыла в голос. Ноги подкашивались.

— Далеко собралась? — прошипел Макс, дергая ее на себя, — а ну, пойдем, поговорим. Черт, я вообще не должен здесь находиться!

Поверх черного джемпера на нем была еще бесформенная ветровка, а так не изменилось ничего. Только во взгляде бушевало пламя.

— Я…я… — она вдруг нашла в себе силы, вывернулась из захвата, — уезжаю! Иди к черту!

— Вот как, — он остановился, оглядел ее с ног до головы, — и ты думаешь, что правильно поступаешь?

Тут же шагнул вперед, оказавшись к ней почти вплотную, и очень тихо, почти интимно шепнул на ухо:

— Знаешь, что отличает умную женщину от беспросветной дуры? Умная иногда слушает, что ей говорят заинтересованные мужчины, и следует полученным советам.

— Я сейчас позову полицию и скажу, что ты ко мне пристаешь, — огрызнулась Лина, — я уеду. И ты не будешь меня преследовать.

— Это ты на людях такая смелая? — на тонких губах Макса появилась ухмылка, не предвещающая ничего хорошего, — сегодня утром ты была готова в кровати обмочиться…

— Да что ты обо мне знаешь! — она медленно попятилась, — козел, оставь меня в покое! Я никому — слышишь? — никому и никогда не сделала ничего плохого! Получил свое — отвали! Какого хрена тебе от меня еще нужно?..

— Жаль, — Макс прищурился зло, — я старался, как мог… Стой!!!

Кажется, она оступилась. Взмахнула неуклюже руками, пытаясь удержать равновесие. И, падая, заваливаясь назад, в пол-оборота увидела внезапно надвинувшуюся прозрачную кабину рейсового автобуса, красное перекошенное лицо водителя и край далекого, равнодушного ко всему неба.

Макс

… — Извольте подождать, лорд Вилмер примет вас через пол-часа.

Максимус Обри Тал, подавив раздражение, прошелся по великолепному, одетому в розовый мрамор, холлу. Лорд Вилмер, мать его. Извольте подождать. Проклятый сукин сын не упускал ни одной возможности лишний раз ткнуть своего раба носом в то, кем он является. Даже сейчас, зная, насколько важны новости, лорд не изменял своим привычкам — не смотря на то, что в это время был совершенно ничем не занят.

Максимус прошелся туда-сюда, разглядывая портреты представителей рода Вилмер, отметил плебейскую округлость черт у одной из двоюродных тетушек нынешнего владетельного лорда, затем уселся в одно из кресел, механически стряхнул налипшую соринку с рукава. Огромные напольные часы у противоположной стены пробили одиннадцать.

Максимус устало потер глаза.

Вся эта суета с порталами, перемещениями и делами, которые он планировал скрывать от Вилмера до поры до времени, утомили. Из головы не шла та девчонка с лицом высшей аристократки, которую за каким-то дьяволом занесло в соседнюю сферу и которую было приказано убить.

Вилмер показал фотографическое изображение перстня с абраксом. «Обладателя убрать, без шумихи и лишней грязи». Максимус тогда лишь плечами пожал, в конце концов, далеко не первое убийство по приказу этого разжиревшего паука. В качестве ориентира ему была выдана кружевная пеленка, по кайме вышитая маленькими розочками. Максимус подержал ее в руках, а потом, полагаясь на чутье мага-поисковика, отправился в путешествие, которое в итоге привело его через портал в соседнюю Сферу.

Если бы у него спросили, как именно он ищет — не смог бы объяснить. Урожденный поисковик, он никогда не учился, в десять лет попал к Вилмеру, и тот начал его использовать совсем в иных целях, пользуясь, тем не менее, и Даром. Поиск был сродни некоторому беспокойству. Постоянно прикасаешься к вещи человека, которого нужно разыскать. Прибываешь на очередное место, а беспокойство ворочается внутри, не дает покоя — значит, надо двигаться дальше, полностью полагаясь на то самое шестое чувство.

Так получилось и с перстнем: ведомый Даром, Максимус исколесил пол-мира, до предела накачал себя различными языками и диалектами, благо, маг-лингвист наделил всем для этого необходимым. Упорно следовал в одном направлении до тех пор, пока не осел в провинциальном городишке на должности местного ювелира. То, что заставляло переезжать с места на место, наконец успокоилось. А примерно через месяц появилась она.

Максимус невольно усмехнулся, вспоминая тщедушную фигурку, оставляющую мокрые следы на зеркальном полу магазина. Эти глупые курицы, продавщицы, наверняка бы отправили девочку восвояси, он появился весьма вовремя. Одного взгляда на посетительницу хватило, чтобы понять — она явно не из этой Сферы, слишком резкие черты лица, да и вся она — невесомая и острая как лезвие бритвы. Волосы налипли черными перышками на лоб и щеки, и глазищи цвета озера Нэлфи в солнечную погоду.

Девчонка принесла перстень, и должна была быть устранена.

… Но кое-что сильно смутило Максимуса во всей этой истории.

Во-первых, внешний вид девицы, соответствующий каноническим представлениям истинной, аристократической красоты Перкотта.

Во-вторых… на фотографии он увидел ее бабку, которая ни в коей мере не являлась ей родней, это было видно. Плебейка с оплывшим подбородком. Следовательно, девчонку просто вырастили здесь, а родители ее… Неведомо где.

Добил Максимуса результат маленького эксперимента с абраксом. Девочка-то была Источником, да еще каким! Пожалуй, даже у самого Вилмера цвет абракса не достигал столь насыщенного, винно-красного цвета.

И тогда настало время принимать решение. Учесть все «за» и «против».

Впрочем, много времени Максимусу не понадобилось: Вилмера он ненавидел с того самого момента, как эта тварь с шуточками и прибауточками вскрыла ему грудную клетку. Оставалась самая малость — до поры до времени хранить все в тайне, а заодно разобраться, откуда, из какой семьи появился Источник. Семей, уничтоженных Вилмером, было превеликое множество — равно как и захваченных им территорий.

… - Его Светлость ожидает, извольте следовать за мной, — лакей низко поклонился.

Максимус поднялся, расправил сюртук, подхватил шляпу и пошел к хозяину.

Кабинет лорда Вилмера должен был поражать — и действительно поражал — роскошью отделки. Пол, стены, потолок — все было зашито резными панелями из бесценного амарантового дерева, и рисунок был столь тонким и затейливым, что наверняка не обошлось без абраксового резца, не столько режущего, сколько прожигающего в толстой древесине крошечные отверстия. Пол-стены кабинета занимало окно, сразу под ним располагался письменный стол впечатляющих размеров. Рядом стояло мягкое кресло, обшитое кожей теплого шоколадного цвета — для посетителей. Но Максимус никогда не садился в присутствии Вилмера, рабу положено стоять навытяжку.

А еще здесь было очень много книг — старых, в дорогих переплетах. Максимус многое бы отдал, чтобы полистать их. Но просить у старого паука? Никогда.

К слову, паук восседал за столом, наслаждаясь чашечкой кофе. Зерна кофейные возили в Перкотт из Мелебра, колонии далеко за Южным морем, и стоило это удовольствие тоже соответственно. Но Вилмер был Источником, единственным сильным источником на тысячи акров вокруг — и, соответственно, мог позволить себе такую мелочь, как чашечка драгоценного напитка.

Максимус вошел, молча склонил голову в знак приветствия. Он знал, что Вилмер любит, когда кланяются, и намеренно едва кивал. Пусть, сукин сын, терпит. Максимус Обри Тал тоже дорогое удовольствие, еще дороже кофе.

Герцог Вилмер пожевал тонкими, как нитка, губами. Почему-то потянул острым длинным носом. Глубоко посаженные черные глаза буравили, и, будь Вилмер менталистом, Максимус ни за что не попытался бы его обмануть. Но лорд был Источником, а посему…

— Мальчик мой, как я рад тебя видеть, — сухо проговорил Вилмер, хотя по тону было ясно, что не рад ни капли.

— Взаимно, — Максимус непринужденно улыбнулся.

Затем достал из кармана перстень и молча положил его на стол.

Костлявые пальцы Вилмера метнулись было к драгоценности, но замерли на пол-пути. Лорд откинулся на спинку кресла.

— Я вижу, абракс активирован.

— Наверное, примеряла, — неопределенно пожал плечами, — поэтому и явилась в ювелирный салон, мол, оцените, сколько стоит перстень с рубином.

— Хм…

Воцарилось молчание. Вилмер не сводил взгляда с полыхающего алым абракса.

«Завидуешь, тварь? Или… боишься? Боишься, что кого-нибудь еще успели спрятать?»

— Она мертва, я надеюсь? — наконец задал вопрос Вилмер.

— Да.

— И как ты ее убил?

Максимус ухмыльнулся, примеряя маску кровожадного подонка. Впрочем, разве он им не был?

— Вскрыл брюшину, перерезал горло…

— Довольно, — оборвал его лорд, — я же просил… чтоб без всей этой грязи… черт бы тебя побрал, Максимус. Слишком громкое убийство получится.

— Они не знают о существовании Сфер, это доподлинно известно. Убийцу никогда не найдут.

— Тебя, мой мальчик, надо держать на коротком поводке, — сказал Вилмер задумчиво, — кто знает, что за мысли бродят в твоей голове?

— Вы и так держите меня на коротком поводке, — криво улыбнулся Максимус, — за последнее дело… мне пришлось нелегко, и, между прочим, я ожидаю награды.

— Не можешь не напомнить.

Кряхтя, Вилмер выбрался из кресла.

Он был стар, этот паук. Жирненькое тельце на тонких ножках. Острые, пронзительно острые черты лица. Совершенно седые реденькие волосенки с плешью на макушке.

Чудовище, сожравшее всех конкурентов на много акров вокруг.

Чудовище, не гнушающееся убийством детей…

Максимус невольно подался назад, когда тощая рука Вилмера легла на грудь.

— Ну, ну, — усмехнулся тот, — уже пора бы привыкнуть…

Лорд прикрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то, затем отнял руку.

— Там еще много, приходи позже.

— А если это «много» закончится на очередном вашем задании? — выдохнул Максимус.

— Тогда я найду другого мальчика из хорошей семьи. Поисковики все еще рождаются, не забывай.

Он с деланным безразличием пожал плечами.

— Как пожелаете, лорд Вилмер. Я могу идти?

— Да, конечно.

Чуть волоча правую ногу, старый паук обошел стол, открыл высокую шкатулку из черного дерева.

— Вот, бери. Небось, все деньги на шлюх спустил уже?

— Моя жизнь коротка, — Макимус принял из рук Вилмера увесистый мешочек, — уж лучше сдохнуть, находясь в…

— Все, довольно, довольно! — старый паук замахал руками, — ты дурно воспитан, мой мальчик, в мое время даже упоминать все это считалось верхом бесстыдства.

— Тогда откланиваюсь, — Максимус растянул губы в дежурной улыбке, — хорошего вам дня, вашсветлость.

— Я пришлю за тобой, когда будет нужно.

Старый паук умел держать на коротком поводке, ничего не поделаешь. Раньше, напиваясь вдрызг, засыпая в очередном притоне, Максимус перебирал в уме варианты, как отправиться в пекло. Иногда подумывал о том, чтобы прыгнуть с моста в зимний Дэнай, что разделил Перхешт на верхний и нижний город. Порой решал, что, когда дойдет до края, попросту прирежет Вилмера и со смертью Источника сдохнет сам.

Но сейчас ему пришла в голову мысль, что, возможно, ему и придется убить хозяина, а заодно и самого себя — но сделать это не для того, чтобы прекратить собственные страдания, оборвать вытягивающую все силы зависимость — а ради того, чтобы место Вилмера занял другой Источник. Ну, или необязательно это будет Перхешт — можно ведь попытаться поднять один из опустевших городов к северу. Люди пойдут за Источником. Где есть Источник — там работающие механизмы, много механизмов, там легче людской труд, там деньги, в конце концов, цивилизация. На севере осталось много неразработанных абраксовых месторождений, и поселения опустели именно после того, как лорд Вилмер одну за другой, совершенно безнаказанно, уничтожил семьи немногочисленных Источников, стянув все ресурсы в земли Перкотта.

Максимус от души хлопнул дверью герцогского особняка, остановился посреди улицы, размышляя. Ему нужно было возвращаться к девчонке. Когда уезжал, она все еще была без сознания. Хоть он и выдернул ее в последний момент уже из-под автобуса, но удара избежать не удалось. Тут и пришлось воспользоваться портальным амулетом, растаяв в тумане прямо посреди автовокзала. А ведь планировал все сделать по-иному, правильно.

Он направился к припаркованному автомобилю. В соседней Сфере с этим, конечно, было получше. Двигатель внутреннего сгорания оказался штукой куда более эффективной, чем абраксовый. Но здесь альтернативы абраксу просто не было; Источники и абракс были благословением и проклятием этого мира.

Открыл дверь, уселся на жесткое, обтянутое кожей сиденье, положил руки на неуклюжий и неудобный руль.

— Максимус! Приятель, ты ли это? Уже вернулся?

Он обернулся.

По узкому тротуару к нему спешил щегольски одетый мужчина, и приходился он лорду Вилмеру родным племянником. К несчастью — или наоборот, к великой удаче этого парня — Дар в нем едва теплился, не хватало даже для того, чтобы зарядить кристалл для хронографа. По этой причине сей аристократ жил припеваючи под дядиным крылышком, не делая при этом ничего хорошего или полезного… Впрочем, ничего дурного он тоже не делал, оставаясь для всех этаким безобидным добрым малым. А напиваясь, творил совершенное непотребство.

В тот миг, когда длинные, чувствительные пальцы Дамиана легли на полированное дерево двери автомобиля, Максимус все же вспомнил, чем именно был занят племянник хозяина. Писал приключенческие романы, и их даже публиковали в литературном альманахе Перкоттских земель.

— Рад тебя видеть, дружище!

В ореховых глазах Дамиана плясали чертики.

— Куда собрался?

— В бордель, — солгал Максимус.

Он торопился к своему найденному Источнику, и проводить время в обществе повесы Дамиана в планы не входило.

— Ну так… Поехали вместе, напьемся.

— Тебе-то с чего?

Не дожидаясь приглашения, Дамиан ловко вскочил на пассажирское сиденье, разгладил обшлага фисташковых рукавов.

— Поехали, на месте расскажу.

— Тогда поехали пить, обойдемся без шлюх, — мрачно согласился Максимус.

Он очень, очень надеялся на здравомыслие девочки, когда та придет в чувство. А также на умение матушки Каппы налаживать отношения.

Питейное заведение, куда они зашли, было неприлично дорогим. Подавали вина двадцатилетней выдержки и — в качестве экзотики — ром из Мелебра. После первой порции рома Дамиан закурил сигару и откинулся на спинку кресла, выпуская колечки дыма. Максимус терпеть не мог табачного дыма, но ведь не запретишь. В этот час посетителей не было, вышколенный официант принес заказ и упорхнул, неслышный точно мотылек. Зал плавал в полумраке, сквозь задернутые шторы пробивались редкие солнечные лучи.

— Ну, говори, что там у тебя, — Максимус демонстративно взглянул на хронограф.

— Ты выпей сперва, ну, давай же.

— Мне еще по делам ездить сегодня. Не могу.

— Фи, как ты скучен, — Дамиан налил вторую рюмку.

— Зато ты донельзя весел, — невзирая на разницу в занимаемом положении, Максимус особенно не церемонился. В конце концов, сам он тоже был не из самой захудалой семьи, ровно до тех пор, пока родители не погибли при странных обстоятельствах, и его не взял к себе дядюшка сидящего напротив человека.

— Злой ты сегодня. С чего бы??

— Я только что с задания твоего дражайшего родственника. Тебе рассказать, что именно я делал все это время?

— Фу, я и так в курсе, что ты кровавый мясник. В клубе тебя знаешь, как прозвали? Мистер Смерть. Никто ничего доподлинно не знает, но все догадываются… Кем ты состоишь при дяде. Не надоело?

— Надоело. Но что делать?

— Найди себе другой Источник. Я верю, что они еще где-то есть…Далеко отсюда. Да хоть в Мелебре, черт его побери. Думаю, тебе не откажут.

— Даже если я его и найду, вряд ли переживу еще подобную операцию, — хмыкнул Максимус, передергивая плечами.

— Прости… Не хотел.

— Ничего, я привык думать о том, что жизни мне отпущено ровно столько, сколько будет существовать лорд Вилмер. Если раньше не протяну ноги где-нибудь… Так о чем ты хотел рассказать?

Дамиан отложил сигару в хрустальную пепельницу, оперся на локти, придвигаясь ближе.

— Вчера… или нет, даже позавчера мне пришло анонимное письмо, в котором говорилось, что лорд Вилмер совершил слишком много преступлений, чтобы оставаться в живых. И что очень скоро дядюшка отправится к Ангелам. Я это тебе говорю, как другу. Мне хочется, чтобы ты подольше топтал эту землю. На дядюшку плевать.

— Интересно, — пробормотал Максимус, — письмо мне покажешь?

— Я тебе его вообще отдам. Ты же, вроде, поисковик по рождению? Найдешь этого мерзавца?

— Мерзавца? А ты думаешь, твой дядя — весь шелковый? Не приходило в голову, почему Перкотт стал центром абраксовой цивилизации? Почему соседние герцогства очень быстро стали нищими сырьевыми придатками?

— У них Источники закончились, — пробормотал Дамиан, — ты что, думаешь, что их дядька?..

— Я ничего не думаю, — внезапно накатило такое чувство безнадежности, что хоть волком вой, — письмо давай. Я тороплюсь.

— Забирай.

Дамиан нырнул во внутренний карман сюртука, сшитого по последней моде, и выложил на скатерть тонкий конверт из дешевой бумаги. Поинтересовался тихо:

— Что ты будешь делать?

— Еще не знаю, — Максимус провел подушечками пальцев по краю конверта, потом резко поднялся, — мне пора, Дамиан. Я бы посидел с тобой еще, но у меня дела. Давай в другой раз.

— Я устраиваю через месяц бал. Приходи. Ну, ежели герцог Вилмер доживет… А он, сволочь, доживет. И всех нас еще переживет.

— Подумаю над этим.

Переехав мост через Дэнай и оказавшись в нижнем городе, Максимус чуть сбавил скорость. Улицы здесь были не чета тем, что в верхнем городе: узкие, все в ямах да выбоинах. Брусчатка осталась за линией величественного Дэная, здесь — только земля, глубокие колеи и ямы. Можно было сколь угодно поносить и ненавидеть лорда Вилмера, но кое-что хорошего старый паук все же сделал: каждое утро улицы города чистились машинами-уборщиками. Поддевая скребками мусор с дорог, они забрасывали его в мусоросборник. И в этом было спасение для нижнего — да и для верхнего Перхешта, иначе уже давно все было бы погребено под кучами отбросов.

Путь Максимуса лежал далеко, за пределы Перхешта, в одну из захудалых деревень на севере Перкотта. Матушка Каппа была очень, очень слабенькой магессой-целительницей, ее умений хватало исключительно сращивать переломы да лечить мастит у коров. Но в данном случае оставить девчонку-Источник у слабенькой целительницы было куда более правильно, чем у кого-либо другого. Шансов на скорое выздоровление существенно прибавлялось.

Максимус вздохнул с облегчением, выехав на северную дорогу. За ним никто хвостом не следовал, навстречу промчалась пара машин. Дальше он встречал исключительно телеги, запряженные лошадьми: все-таки машина в абраксовом мире была изрядной роскошью.

По обе стороны от дороги потянулись ярко-зеленые поля. Далеко, у самого горизонта, белели в хрустальной синеве вершины Абреста. Пересечь хребет не удалось еще никому, и что там, за белоснежными вершинами, оставалось загадкой. Дирижабли так высоко не поднимались. По морю плыть тоже не удалось — как будто специально кто-то отгородил их цивилизацию от остального мира этой Сферы.

Оставшись в одиночестве, Максимус размышлял.

Его изрядно встревожило письмо, полученное Дамианом. Выходило, что на герцога Вилмера начата охота, и убийца может объявиться когда угодно и где угодно. Раньше Максимус плюнул бы на все это, дождался спокойно, когда старого паука укокошат, и спокойно бы сам отправился вслед, в небытие.

Но теперь появилась она, новый и очень сильный Источник. Она могла бы дать новую жизнь северу. Вилмеру конкуренты не нужны, но он тоже не вечен.

Следовательно, ему самому было необходимо продержаться ровно до тех пор, пока девчонка не окажется в безопасности и пока не обретет определенную известность как Источник. Когда рядом с ней будут надежные люди, так просто ее уже не убьешь.

А, значит, ровно до этого момента должен был жить и лорд Вилмер.

Выходило, что охрана и защита старого мерзавца становилась первоочередной задачей.

Максимус вздохнул. Все происходящее ему не нравилось. Еще неизвестно, как его встретят заговорщики — а в том, что найдет он их довольно быстро, сомнений не было.

Около пяти часов вечера Максимус въехал в деревню, где проживала достойнейшая матушка Каппа. Свернув в третий проулок с края, он проехал до самого последнего дома, поражаясь непривычной тишине, притормозил у ветхого забора. Уже выпрыгивая из кабины, почуял неладное. Тут бы сказать — сердце забилось, грозя выскочить из груди — но нет, оно, проклятое, билось очень ровно, идеально ровно.

Максимус еще раз огляделся. В самом деле, слишком безлюдно, слишком тихо вокруг…

Скрипнув зубами и не делая резких движений — на тот случай, если за ним наблюдают — достал из закрепленных на боку ножен охотничий нож. Калитка, ведущая в дом матушки Каппы, безвольно болталась на ветру. Максимус, крадучись, шагнул внутрь, скользнул под прикрытие стены. Заглянул осторожно в окно — никого. И — тишина, отвратительная смертельная тишина.

Он резким пинком отворил дверь, скользнул внутрь дома.

И остановился.

Внутри все было, что называется, вверх дном. Кто-то пришел, устроил погром, а потом…

Будучи не в состоянии унять охватившую его дрожь, Максимус шагнул вперед. Из-за перевернутого набок стола были видны неподвижные ноги матушки Каппы, один башмак содран и валялся чуть поодаль.

— Каппа! — позвал Максимус, — Каппа!..

Нет ответа.

Выдохнув, он обогнул стол и уставился на тело целительницы, из груди которой торчала рукоять ножа, который, скорее всего, прихватили здесь же, со стола.

Максимус выругался.

Выходило, на дом напали, матушку Каппу убили, а Источник…

Максимус обошел дом, перекидывая с места на место тряпье, стулья. Девчонка исчезла бесследно.

Скрипя зубами, он вышел на улицу, зашел в соседний дом — там была та же картина, с той лишь разницей, что старая карга, хозяйка, оказалась жива.

— Тебе чего? — злобно прошамкала она, — ничего нет у меня! Пшел вон!

— Кто все это сделал?

— Да кто, кто, разбойнички лихие! Вон, у Каппы девка в беспамятстве валялась, так ее уволокли, ироды проклятые, гореть им в аду… Что ее теперь ждет, ту девку…

— Давно?..

— С самого утра налетели, — старуха смачно плюнула себе под ноги.

— Все, понял, — Максимус сдержанно кивнул, хотя дорого ему стоила эта показная невозмутимость, — возьми, вот…

И звякнул о стол парой полновесных золотых монет. Старухе этих денег хватит за глаза, а ему… Лорд Вилмер новых отсыплет.

В висках вместе с удручающе ровным и размеренным пульсом бился вопрос — что теперь делать?!!

Борясь с накатывающей волнами паникой, Максимус вернулся в развороченный дом матушки Каппы. Трогать тело не стал — здесь соседи все сделают — но прошелся еще раз, внимательно осматриваясь. Очень надеялся, что останется что-нибудь из личных вещей девочки, какая-нибудь зацепка, по которой он мог бы ее разыскать… Но нет. Ничего.

Он вышел из дома, сел на высокое крыльцо и задумался. Все, о чем он размышлял по дороге сюда, стремительно утрачивало смысл. Ибо Источник можно было считать утерянным.

А если — нет?

Вряд ли ее убьют сразу. Возможно, оставят себе на потеху, это неприятно, конечно же, но здесь главное — чтобы жива осталась. А, возможно, продадут какому-нибудь щенку благородных кровей, конечно же, для забавы — и опять, не важно. Только бы не убили. Только бы дали несколько дней для того, чтобы нащупать логово лихих парней.

Максимус потер лоб. Что ж, у него все-таки осталось немного времени, чтобы вернуть себе Источник. И вовсе необязательно пользоваться Даром — он попытается найти девчонку сам, полагаясь на то, что будут говорить люди.

Лина

Сквозь веки пробивалось розоватое свечение. Открыть глаза было невероятно тяжело, в ушах шумело. Во рту пересохло, словно не пила сутки.

Лина выдохнула, вдохнула. Разлепила веки. И в тот же миг ей нестерпимо захотелось их закрыть, и чтобы все увиденное оказалось тяжким бредом.

Она все вспомнила. Зловещую ухмылку убийцы, автовокзал, туман, автобус, вдруг надвинувшийся на нее и поглотивший весь мир.

Умерла?..

Нет, не похоже.

Все тело болело. Пульсировала жидким огнем голова, правая половина.

Над Линой склонилась пожилая женщина в очень странном платье, как будто с фестиваля реконструкторов, в белоснежном переднике. Темные гладкие волосы незнакомки были разделены ровным пробором, гладко уложены — ни дать, ни взять, постаревшая Джен Эйр.

Увидев, что Лина очнулась, женщина улыбнулась сдержанно, отвернулась, а потом ловко приподняла полыхающую адской болью голову Лины и поднесла к губам кружку с питьем.

«Господи, это еще что…»

Лина послушно глотнула. Питье оказалось ни горьким, ни кислым — но вкус был странным, неприятным.

Женщина кивнула, кружку не убрала.

— Все пить? — просипела Лина.

Еще кивок.

Она смирилась и выпила все. До дна.

В тот же миг голова взорвалась мгновенно прокатившейся болью — и все стихло. Все прошло.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила "Джен Эйр", — мне пришлось смешать лингвурум и обычное поддерживающее зелье. Пять капель лингвурума, как сказал мистер Тал.

Лина сглотнула. Смысл происходящего ускользал. Мистер Тал… кто это? Да и кто ее сюда притащил?

— Наверное, ты хочешь спросить меня, — вздохнула женщина, поправляя за ухо выбившуюся темную прядь, — спрашивай. Вряд ли я отвечу на все твои вопросы, но на часть их — точно. Меня зовут Каппа.

— Ангелина.

— Красивое имя. Имя ангела… Жаль, что они покинули наши земли давным-давно.

— Где я? — вконец осмелела Лина, — и как долго здесь?

— Ты на окраине Перкоттских земель, дорогая, — ласково ответила Каппа, — столица — Першехт. Самое богатое герцогство, потому что у нас есть Источник, герцог Вилмер.

— Бред какой, — выдохнула Лина, — вы меня разыгрываете? Зачем? Это… он меня сюда принес?

— Ты о мистере Тале? Да, он. Просил за тобой присмотреть, пока он будет занят.

— Нет… нет-нет…

Лина замотала головой, слезы против воли брызнули из глаз.

Все-таки она снова в руках убийцы. Зачем? Зачем она ему нужна?!!

— Не плачь, детонька, — волос коснулась теплая рука, — все будет хорошо. Максимус не даст тебя в обиду. Я его давно знаю, несчастный мальчик…

— Несчастный?!! Мальчик?.. — Лина ошарашенно уставилась на женщину. Та, похоже, была абсолютно уверена в своих словах. Несчастный мальчик, мать его.

— Ну да. Рано лишился родителей. Попал в руки плохому человеку, — Каппа пожала плечами, — все будет хорошо, Ангелина. Выздоравливай.

— Это правда? Про земли Пер… как их там?

— Перкотт, дорогая. Да, правда. Не знаю, откуда ты прибыла. Наверное, с севера?

Лина замолчала и прикрыла глаза. Перкотт, значит.

Нет, она, конечно, видала всяческую литературу о переселении душ, о перемещениях в параллельные миры и прочую ерунду. Но чтобы все это на самом деле?

Все это просто… не-воз-мож-но.

— И что мистер Тал будет со мной делать, когда вернется? — спросила она Каппу.

— Я не знаю, милая. Но если бы он не желал тебе добра, то не принес бы ко мне. Я подлечила твою голову. Без меня ты могла бы умереть.

— А вы… кто?

Каппа поправила на груди шаль из грубой серой шерсти.

— Я целительница, но мой Дар не слишком силен. Посему и живу в деревне.

— Отпустите меня, — попросила Лина, — я не хочу… больше видеть мистера Тала.

— Ты можешь уйти, милая, — так же ровно отвечала Каппа, — но куда ты пойдешь? Насколько я поняла, у тебя нет ни дома, ни родни. Ты можешь попасть в плохое место. Тебя могут продать в бордель. Разве ты этого хочешь?

— А что, других мест для девушки здесь не бывает? — осторожно поинтересовалась Лина, понимая, что еще немного — и точно сойдет с ума.

— Для одинокой девушки? Можно еще стать содержанкой богатого мужчины, но для этого нужно хорошо выглядеть, и выходить в свет.

Лина обреченно прикрыла глаза.

Куда ни кинь — всюду бордель. Где бы ни находилось место, куда она попала с легкой руки мистера Тала, о правах женщин здесь явно ничего не знали.

— Хорошо, — согласилась она, — я буду лежать, выздоравливать, и дождусь его. Тогда и поговорим.

Ей казалось, что она задремала. Снилась бабушка, живая и молодая, такой ее Лина знала только по старой фотографии. Бабушка улыбнулась и долго уходила вдаль, в сиреневую дымку, а Лина кричала — и не могла докричаться.

Проснулась резко, словно от толчка — и на нее обрушились крики и грохот.

Вокруг творилось невообразимое: какие-то мужики ломали мебель, один держал за локоть Каппу, тряся ее при этом как поломанную куклу.

Лина даже ничего сделать не успела, как один из пришлых склонился над ней.

— Что за цыпа! А ну, Ал, глянь!

Девушка только съежилась, натягивая до глаз покрывало, которое, впрочем, тут же было сдернуто.

— Не трогайте ее, — взвизгнула Каппа, выворачиваясь из рук бандита (а в том, что это бандиты, Лина уже не сомневалась), — хворая она, не троньте!

Каппу бесцеремонно оттащили в сторону. Лина, холодея от ужаса и утратив способность не то что двигаться — дышать — увидела прямо над собой здоровенного детину, чернявого, с веселыми и очень злыми темными глазами.

— Как же не трогать такую цыпу, — сказал он весело. Подмигнул Лине, — жаль, что одета. Вот ее и заберем, раз уж ничего у тебя нет.

— Не смейте! — Каппа, растрепанная, с дикими глазами, бросилась к Лине, упала на нее, закрывая собой.

Но ее отшвырнули, так легко, словно женщина ничего не весила.

— Не смейте! Вы поплатитесь!

И вдруг ее крики резко оборвались, сменившись страшным булькающим звуком.

— Ты, поднимайся, — Лину дернули за руки, стянули с лежанки, — идешь с нами, цыпленочек.

— Гляди-ка, девка, а в штанах! — удивился кто-то.

— Может, и не девка?

— Так проверим! — ответил тот самый, чернявый, разворачивая Лину спиной к себе. Она взвизгнула, когда мужские лапищи стиснули ей грудь.

— Все, уходим, — прозвучало над ухом, — хватайте эту… и пошли, пошли!

Лину снова подхватили, перекидывая через плечо. Но она все-таки успела увидеть, что Каппа лежала неподвижно, вытянувшись во весь рост, а из груди торчала рукоять ножа. По белоснежному переднику расплывалось кровавое пятно.

И тут Лину словно током дернуло. Она замолотила кулаками по груди подонка, который тащил. Взвыла не своим голосом:

— Пустите! Отпустите, гады! Будьте прокляты!

— Заткни ее, — рявкнул кто-то рядом.

Лина больно ударилась о землю, ее швырнули лицом вниз. А потом на затылок обрушилась боль, и ее подхватило в мягкие объятия ничто.

Все до ужаса напоминало дежавю.

Снова невозможно открыть глаза.

Снова боль в голове и во всем теле.

И снова обрушившиеся ледяным водопадом воспоминания. Каппа, мертвая, лежит на земляном полу, взгляд замер в жуткой неподвижности…

Лина застонала невольно и открыла глаза. Надо было что-то предпринимать, куда-то бежать… И встретилась взглядом с рыжеволосой девицей, которая крутила в руке кинжал.

— Черт, — сказала та и поспешно спрятала оружие, — ты не вовремя очнулась. Так бы я тебя прирезала — и делу конец. А теперь, наверное, не смогу убить.

— А тебе я что плохого сделала? — с трудом вытолкнула Лина, едва ворочая непослушным еще языком.

— Так Ал на тебя глаз положил, — чистосердечно призналась рыжая особа, — мне это не слишком нравится.

— Мне тоже, — ох, и тяжело давались слова!

Облизав языком потрескавшиеся губы, Лина осторожно огляделась, стараясь не терять из виду рыжую. Хотя, пожелай та перерезать горло сопернице, все равно ничего бы не смогла сделать. Слабость, предательская слабость во всем теле… Руку поднять невообразимо тяжело, не говоря уж о том, чтобы отбиваться от здоровой и крепкой девахи.

Лина находилась в какой-то темной, провонявшей потом и грязью каморке. Освещало ее нечто, похожее на керосиновую лампу, только светило гораздо ярче, и копоти не было. Оконце — крошечное, такое, что свет почти не пробивался сквозь мутное стеклышко.

Начнешь тут верить в параллельные миры… еще как начнешь…

Лина прочистила горло.

— Послушай… поверь, я бы и сама была бы рада никогда с твоим Алом не встречаться. Мне правда, совсем не хочется, чтобы он тебя бросал из-за такой как я.

Девица замерла, недоверчиво вслушиваясь в сиплый шепот Лины. А та, воодушевившись, попросила:

— Дай мне воды, пожалуйста. Меня так приложили по голове, что все крутится и вертится.

— А-а, это они умеют, — усмехнулась рыжая и добавила, — меня Лисой зовут. Я когда родилась, такая же рыжая была.

— А я — Лина.

Девушка кое-как села на жесткой лежанке, перед глазами все закружилось, и она оперлась спиной о холодную стену. Благодарно посмотрела на Лису, когда та поднесла воды в жестяной кружке.

— Куда я попала? Не хочешь рассказать?

Лиса поправила платье, открытое настолько, что еще немного и станет вульгарным. Шмыгнула носом.

— Ты в нашем поселке. Ал приказал тебя в чувство привести. Вот напьется с дружками… и к тебе пожалует. А меня бросит… Ты ж краси-ивая.

Добить решила, точно.

— Я так не хочу, — вздохнула Лина, — а ты можешь как-нибудь… мне помочь?

— Как я тебе помогу? Разве что любимого прирежу, — пробормотала Лиса.

В розоватом свете ее личико казалось фарфоровым, с россыпью задорных веснушек. Глаза — зеленые, кошачьи. Мягкие, приятные черты, вздернутый аккуратный носик. Симпатичная деваха, в общем.

— Помоги мне сбежать, — решилась Лина, — у меня ничего нет, чтобы тебе отдать… Но если меня здесь не окажется, Ал будет твой целиком и полностью.

— Сбежа-ать, — протянула Лиса и глубоко задумалась, смешно морща лоб.

— Ты ж на ногах не стоишь, — сказала она спустя несколько минут, которые Лине показались вечностью.

— Я попытаюсь. Скажи, в какую сторону идти.

— Вестимо, куда. По северной дороге в Перхешт. Идти далеко, не добредешь. Парни тебя догонят.

Лина опустила голову, ее охватывало черное, беспроглядное отчаяние.

— Слушай, а на лошади ты умеешь ездить?

— Умею, — быстро сказала Лина. Хотя — не умела. Совсем.

— Тогда, пожалуй, можно все сделать. — и Лиса заговорщицки подмигнула, — вот послушай. Сейчас они пьют. Потом Ал притащится сюда. Это будет вечером. К этому времени тебя здесь быть не должно.

— А что ты ему скажешь?

— Да то и скажу. Вышла по нужде, вернулась — тебя нет. И все.

— Я до дороги сама доберусь?

— Покажу, как ехать…

Не веря собственной удаче, Лина пожала узкую руку Лисы.

— Но это еще не все, — девушка хитро улыбнулась, — как будешь в городе, поезжай в верхний сразу же. Там есть приметный такой особняк, с большими белыми птицами на воротах. Ты постучись с черного хода, попроси увидеться с Изабеллой, а как та выйдет, назови меня и изо всех сил просись в служанки. Хоть камины чистить, хоть постель господину греть, поняла? Там тебя никто не достанет, ни Ал, ни еще кто…

— Это даже больше, чем я могла просить, — усмехнулась Лина, — за что такая милость?

— За то, что ты честная. Не стала моего ненаглядного уводить, — Лиса взмахнула золотистыми ресницами, — он мне что свет в окошке, понимаешь?

Дурочка. Убежать надумала, а сама на ногах не стоишь. Поймают, как пить дать, поймают. И тогда уже не только Ал тобой попользуется, а вся их компания…

Лину шатало от слабости.

Повезло, что никто не морочил себе голову несением охраны поселка — несколько полуразвалившихся хижин стояли в густом ельнике, попробуй еще найди. Внезапно Лину охватил страх — а ну как заблудится? Историями о том, как в лесу находили мертвых детей, ушедших с бабушкой или тетей, пестрели новостные ленты. Но дороги назад не было.

Лиса протащила ее за руку сквозь поселок, обходя лачуги так, чтобы не мелькать перед дверьми. Из одной, самой большой, доносились пьяные возгласы и звяканье бьющейся посуды.

— Там они все, — шепнула Лиса, — не бойся, доберешься. Ангелы донесут.

— Спасибо, — шепнула Лина, — я найду, как тебя отблагодарить. Если жива останусь.

— Да что ты мне сделаешь… Мое место здесь, рядом с ним.

Неподалеку Лина увидела и лошадей, оседланных, привязанных к плетню.

— Бери вон ту, рыженькую. Она смирная, очень.

«Только на ангелов и рассчитывать», — усмехнулась Лина.

Она вспомнила все, что читала о лошадях в книгах. Свои ощущения от езды в седле тот единственный раз, когда покатали в туристическом походе. Н-да. Придется несладко, но самое главное — не дать животному забрести в чащу.

Лиса тем временем отвязала поводья, кинула их Лине.

— Скачи на солнце, не заблудишься. Тут до дороги недалеко, а там спросишь у людей.

— Как город называется? — единственное, что Лина помнила, так это то, что язык сломаешь, пока проговоришь.

— Перхешт, да откуда ж ты такая взялась! Ну, давай уже, — Лиса постоянно озиралась по сторонам, почти приплясывая от нетерпения, — давай, не то заметят!

Рыжая только покачала головой, видя, как Лина взбирается в седло, как неловко подбирает поводья.

«Так… теперь надо заставить ее двигаться вперед».

Лина осторожно сдавила лошадиные бока — животное перешло на торжественный шаг. Седло заходило ходуном, Лина вцепилась в седельную луку.

— Да уезжай уже, — сердито прошипела Лиса, — пока никто не увидел, ну?!! Ты что, на лошади никогда не сидела? Соврала?

— Сидела. Один раз, — честно призналась Лина.

И, зажмурившись от разлившегося по венам сладковатого ужаса, стукнула пятками по упругой рыжеватой шерсти.

Кобыла, как и обещала Лиса, оказалась смирной и послушной — взяла с места так, что Лина едва удержалась в седле — и устремилась в самую лесную чащу.

«По солнцу, только по солнцу».

Лина, судорожно хватая воздух и также судорожно, до онемения пальцев цепляясь за седло, пригнулась к лошадиной шее. Ветки нещадно хлестали по спине, по ногам.

«Господи, как же я выберусь? Тут солнца не видно!!!»

И вдруг, словно по мановению волшебной палочки, стало светлее. Еще несколько секунд — и лошадка проворно выскочила на открытое пространство.

— Тпру-у-у-у, — Лина даже поводья на себя дернула, растерявшись.

Оказывается, разбойнички облюбовали себе место в ельнике, но не слишком вдаваясь в лес — чтобы до дороги можно было быстро добраться и так же быстро спрятаться. Дальше, насколько хватало взгляда, начинались поля — как лоскутное одеяло. Повертев головой, Лина увидела и величественные заснеженные вершины, повисшие в небе, словно мираж, увидела вдалеке сгрудившиеся домики, беленые, с черепичными крышами.

Черт возьми. Она в самом деле попала в другой мир.

А еще… здесь был непривычным даже сам воздух — напоенный ароматами трав, земли. Сладкий, вкусный. Таким хотелось дышать. Лечь на поле, раскинув руки и смотреть в пронзительно синее небо.

«Так, девочка моя. Тебе в Перхешт, или как там его назвали. Потом будешь осматриваться».

И Лина пустила лошадку размашистой рысью, постепенно привыкая к ощущению, когда под седлом все ходуном ходит, и от падения спасают только стремена.

Погони не было. Пока что.

Ей не верилось в собственную удачу. По-прежнему жива и отделалась шишкой на затылке, рысит себе по широкой грунтовке. Правда, рысит в полную неизвестность, что там ожидает в Перхеште, в особняке с птицами на воротах?

Вокруг не было ни души, только зеленеющие поля, кое-где рассеченные клиньями ельника, да заснеженные вершины вдалеке. Солнце стояло почти в зените, спину начинало припекать, и снова хотелось пить. Но воды не было, и в ближайшее время не ожидалось.

Потом Лина миновала небольшую деревушку. Все те же беленые домики с черепичными крышами, скромно одетые люди, точно сбежавшие из позапрошлого века. Там она даже остановилась, чтобы спросить дорогу на Перхешт. Ей указали — оказалось, все это время ехала она в правильном направлении. Только вот воды Лина постеснялась попросить, кто их знает — вдруг здесь все за деньги? А у нее-то ни гроша.

«Потом напьюсь, как доберусь до Изабеллы», — решила она, облизывая пересохшие губы.

Успех, пусть и малый пока, воодушевил.

И Лина, все еще цепляясь за седельную луку, попыталась обдумать свое нынешнее положение.

Ее самым бессовестным образом затащили в параллельный мир. Можно бы было все происходящее попробовать списать на последствия мозговой активности в состоянии комы после попадания под автобус, но… слишком реально все было, слишком. Да и Лине казалось, что уж ее-то в коме посещали бы какие-нибудь другие видения, отнюдь не быт позапрошлого века, убитая женщина, объявившая себя чародейкой, да рыжая любовница главаря банды.

Таким образом, прибытие в параллельный мир нужно было принять как данность.

Кроме того, где-то в этом же мире шлялся мистер Тал, скорее все тот самый «ювелир», который сперва намеревался ее убить.

А еще Лина обладала странным умением перекрашивать камни. Возможно, именно это и послужило главной причиной перемещения ее сюда.

В довесок ко всему перечисленному, у нее не было ни еды, ни воды, ни денег, и протрезвевшие лихие парни могли броситься в погоню.

Повезло так повезло!

Хмыкнув, Лина принялась вспоминать из прочитанного, какая судьба ждала такую вот «попаданку». История стала классической — сперва несчастья, просыпающиеся на героиню как из рога изобилия, что, впрочем, хамоватую юную особу не смущало ни капельки. Ну, а потом, в обязательном порядке, для ее находился свой собственный принц, император или просто богатый мужчина. У них случалось возгорание от страсти, взаимно возникшей, потом они совместно преодолевали еще какие-нибудь уготованные жестокой судьбой препятствия — и все. Вуаля. Свадьба, долго и счастливо.

Лине так не хотелось.

Вернее, она была не против, если бы нашелся в этом мире покровитель. Но острой на язык она никогда себя не считала, не взирая на лингвистическое образование, хамить и язвить не умела. Опыт по части мужчин так и вообще отсутствовал, за исключением поцелуя на лавочке с одногруппником.

«Ну ты, Линка, и костлявая» — таков был вынесен вердикт, и отношения завершились, так и не начавшись.

И потом, она жила с бабушкой, а та всегда придерживалась крайне консервативных взглядов на взаимоотношения полов. Особо не разгуляешься…

Впрочем, теперь-то все равно.

Она свободна как ветер, в чужом, скорее всего враждебном мире, совершенно одна. И мистер Тал маячит где-то. Лина поежилась, вспомнив его ухмылку на автовокзале. Оскал серийного убийцы, иначе не назовешь…

«Ну и ладно», — она подставила лицо свежему ветру.

Пить хотелось все сильнее и сильнее, жажда скребла наждаком во рту.

Так…

С чего следует начать попаданке, только что счастливо избежавшей как минимум изнасилования?

«Найти приют. Устроиться на работу, на любую».

Невольно вздохнув, девушка вспомнила институт — естественно, о продолжении учебы теперь можно забыть. Прощайте, учебники — здравствуйте, грязные камины, полы и ночные горшки местных господ. Невеселая перспектива, но ничего не поделаешь.

Лошадка рысила и рысила, и Лине начали попадаться люди, направляющиеся в город, как и она. Кто-то брел пешком, катя перед собой тяжело груженую тачку, кто-то — на телеге. Попался даже один открытый экипаж, запряженный четверкой великолепных коней, там удобно расположились мужчина и женщина. Мужчина был приодет так, как будто выпрыгнул из фильма о Шерлоке Холмсе, дама вторила ему пышным облачением и умопомрачительной шляпкой, из-за обилия кружев походящей на воздушное пирожное.

«И одежды у меня тоже нет подходящей», — Лина вздохнула.

Выходило, что ей, как любой попаданке, приходилось начинать все с нуля.

А между тем впереди замаячили очертания большого населенного пункта. Готические шпили, множество красных черепичных крыш, здания преимущественно каменные, светлые. Лина прищурилась. Что-то не давало ей покоя в образе этого центра местной цивилизации, но она никак не могла понять, что именно. Потом, разобравшись, усмехнулась: воистину странное место. Над Лондоном висел смог. Над городом Першехт не то, что не было смога — небо оставалось столь же чистым, как и со стороны заснеженных горных пиков.

«А где же у них тогда производство?»

…Через пару часов Лина въехала в город. Теперь, следуя указаниям Лисы, ей надлежало разыскать в верхнем городе особняк с птицами на воротах, а в особняке — некую Изабеллу.

Пить хотелось невыносимо. Брусчатка плавилась на солнце, пот стекал по лицу, застилая глаза.

«Скорей бы…»

Несколько раз Лина останавливалась, спрашивая дорогу к верхнему городу. Люди были явно небогатые, одеты бедно. Ее оглядывали с нескрываемым интересом, но дорогу показывали — и она медленно, но верно продвигалась вперед. По широкому мосту перебралась через спокойную реку, где безмятежно отражалась синева небес.

Верхний город поражал великолепием. Церквей было много, на манер европейской готики, только вместо традиционных горгулий — четырехкрылые фигуры в балахонах. Особняки белели за высокими коваными решетками. Под ногами — брусчатка, сверкающая полированными камнями на солнце.

«Почему здесь так чисто?» — вяло удивлялась Лина, — «неужели весь город убирают?»

Силы стремительно убывали, перед глазами все плыло.

— Я тут сдохну, пока найду этот чертов особняк, — выдохнула девушка, вертя головой.

Да сколько ж их тут, прекрасных, роскошных и совершенно для нее бесполезных?

Она пару раз свернула, все отчетливее понимая — самой что-либо найти не получится.

Наконец спешилась, взяла лошадку под уздцы и поплелась в сторону женщины, которая продавала цветы.

— Простите, не могли бы вы помочь?

— Да, миледи, я вас слушаю.

«Миледи?»

Пожав плечами, Лина сказала:

— Я ищу особняк с белыми птицами на воротах.

Милая женщина улыбнулась, демонстрируя полное отсутствие передних зубов. Из десен торчали удручающего вида гнилушки.

— Миледи, здесь очень много таких особняков. Ведь орел — символ Перхешта.

Мостовая поплыла перед глазами, все закружилось — и Лина поняла, что упала.

Но — отнюдь не на камни, нет.

Ее кто-то успел подхватить на руки.

— Вам нехорошо?

Последним усилием Лина вынырнула из заглатывающей ее тьмы — для того, чтобы увидеть решительный подбородок с легким налетом щетины, острые скулы, хищный нос.

«Вот тебе и принц», — она едва не расхохоталась, но вовремя прикусила губу. К тому же, перед глазами все еще мельтешили серые мошки, и мир то и дело подергивался дымкой.

У принца были теплые ореховые глаза.

Он смотрел на Лину с искренним сочувствием.

Макс

…Домой он вернулся поздним вечером, исколесив все близлежащие деревни в поисках своего утраченного Источника. Картинка складывалась любопытная, но при этом совершенно неутешительная: разбойнички появлялись то тут, то там, трясли кошельки и без того запуганных крестьян и исчезали в неизвестном направлении. Никого, правда, без нужды не убивали — кроме Каппы до этого убили только мельника, который оказал уж очень рьяное сопротивление, да утащили с собой одну девку из совсем уж нищей семьи. Если бы ее не забрали разбойники, через месяц-другой она все равно бы отправилась на заработки в Перхешт и, скорее всего, тоже сгинула б бесследно в одном из притонов. На вопрос — отчего не написали жалобу на имя герцога Вилмера — был получен исчерпывающий ответ: «так ведь грамоте не обучены, да и его сиятельство ничего этого не читает».

Поняв, что ночью он не преуспеет в поисках, Максимус вернулся в Перхешт.

В кругу знакомых он считался счастливым обладателем квартиры, окна которой выходили на площадь Героев. Отлитые из бронзы фигуры первых вождей жарко сияли в солнечном свете и отбрасывали замысловатый узор теней ночью. Неподалеку располагался еще один памятник человеку, чье значение в истории объединенных герцогств трудно переоценить — это была очень старая, изжаленная ветрами и солнцем каменная статуя первому Источнику, магу, открывшему абракс и научившему людей им пользоваться.

Квартира Максимуса была дорогой, о трех этажах. На первом располагались гостиная, кухня и ванная комната, второй этаж заняли библиотека и кабинет. Спал он на самом верху, в мансарде, увитой плющом. А когда мучила бессонница, сидел на подоконнике круглого окна, уткнувшись подбородком в колени, и смотрел на бронзовые фигуры, по которым, мимолетно лаская, скользил лунный свет.

…Прикрыв за собой дверь, он привычно щелкнул выключателем. Вспыхнули розоватым абраксовые светильники, заиграли теплые блики на пузатых ореховых шифоньерах, на пухлых и порядком истертых боках диванов и кресел. Он сбросил туфли у двери и с наслаждением прошелся по теплому полу. На ходу швырнул на вешалку шляпу и сюртук, рванул ворот сорочки. Плеснул на донышко стакана доброго мелебрского рома и, развалившись на диване, прикрыл глаза.

Чертов Дамиан с его письмом. Чертов Дерек, герцог Вилмер. Чертовы бандиты, убившие Каппу и укравшие Источник.

Едва ли не впервые Максимус не мог решить, что со всем этим делать.

Ему следовало заняться сразу всем — организацией защиты Вилмера, поиском заговорщиков и возвращением девушки, причем, желательно одновременно.

Но разорваться на части и успеть везде он просто не мог.

Чтобы найти Источник, он сам прежде всего должен был остаться в живых. Для этого следовало защитить от потенциальной опасности Дерека Вилмера, да будет гореть он в Аду. Чтобы защищать герцога, следовало разыскать автора письма, которое преспокойно лежало во внутреннем кармане сюртука.

Но, провались все пропадом, за то время, пока он будет носиться со старым пауком и заговорщиками, разбойники могут попросту убить девчонку.

Кто она для них? Легкая добыча. Девка для развлечений. Возможно, уже пустили ее по кругу…

Максимус поморщился и залпом допил ром. Не думать, только не думать ничего плохого.

…Но, как назло, думалось.

Перед глазами так и стояла щуплая фигурка, в которой на первый взгляд чрезвычайно сложно разглядеть девушку. Но стоит взглянуть ей в лицо… О, знать бы, из какой она семьи! Точеные, острые черты. Огромные ясные глазищи. Черные прядки, налипшие на белый лоб — тут Максимус поймал себя на неуместном желании еще раз прикоснуться к ее шелковым волосам и, ругаясь, пошел за второй порцией рома.

Бесполезно кидаться в ночь, искать ее.

Толку не будет, только вымотается.

…Возможно, до утра она доживет.

Но утром нужно идти к герцогу.

А если не пойти к герцогу и лично не проконтролировать усиление его охраны, он может умереть раньше, чем найдет ее. Оставшись у разбойников, умрет и она. И Ангелы с ним, с Источником, дело в человеке, которого он уже один раз не убил.

Чертыхнувшись, Максимус запустил в стену пустым стаканом. И, глядя на сыплющиеся на ковер осколки, внезапно понял, что не сможет спать. Совсем.

Еще спустя три часа он снова был в деревне, на пороге дома, где убили матушку Каппу.

Максимус огляделся: лишь одинокий абраксовый фонарь на столбе освещал деревню. В окнах — ни искры, абракс надо беречь, да и вообще ночью Ангелы завещали спать.

Он достал из сумки карманный фонарь, щелкнул переключателем — в стекле ярко пыхнуло привычным розоватым светом. Еще раз убедившись, что никто его не видит, Максимус неслышно отворил дверь и вошел.

Соседушки успели навести кое-какой порядок. Теперь бедная Каппа покоилась на столе, в изголовье едва мерцала лампадка. Ее переодели и омыли, восковое лицо было строго и спокойно.

— Прости меня, — пробормотал Максимус, — я найду их и накажу, обещаю.

Он внимательно осмотрелся, выискивая тот нож, что торчал в груди убитой. Конечно, его могли подхватить и в доме — но точно также могли принести с собой, и тогда нож становился единственной путеводной ниточкой, способной указать дорогу в логово бандитов.

… Ножа нигде не было.

Максимус смел с печи горшки, и они с грохотом, выплескивая содержимое, обрушились на пол.

Как плохо-то.

Понадеялся на удачу, примчался черт знает куда — и все без толку.

Он вышел, уселся на крыльцо, прикрыв глаза, и стал дожидаться утра. Даже задремал к рассвету, снилось что-то очень приятное, но что — не запомнил. Едва забрезжил первый свет, Максимус поднялся и рванул к дому старухи, у которой побывал накануне.

Церемониться не стал. Пинком распахнул хлипкую дверь, навис над хлопающей спросонья глазами женщиной.

— Нож. Где нож, которым была убита Каппа?

— Черт тя побери, — выругалась бабка, — закопали мы его в огороде, как и положено, чтобы больше никому…

— Показывай, — процедил Максимус, чувствуя, как разливается внутри раскаленным оловом ярость.

Он — дурак.

Зачем столько ждал?

Надо было идти ночью, будить эту старуху, вытрясти из нее все подробности…

С другой стороны, искать, где был зарыт нож, ночью, в бескрайних огородах?..

— Ох-хо-хох, — кряхтя, старушенция поднялась с лежака, — так то ж не я его закапывала, добрый господин, то ж Мирка…

— Какая еще Мирка? Идем к ней…

Еще через час и за десять монет орудие убийства было добыто из-под земли рядом с грядкой огурцов. Копать пришлось довольно глубоко и Максимусу, потому что деревенские тетки наотрез отказались прикасаться к этой гадости.

Восток неба полыхал словно вскрытая рана. Деревня просыпалась. Очередной кошмар остался в прошлом. На новеньком, блестящем лакировкой автомобиле прибыл Посвященный Ангелов, дабы провести ритуал предания Каппы земле. Он был совсем еще молодым мальчишкой. Глаза — как у теленка, темные, доверчивые и грустные. Лицо добродушно-округлое, присыпанное веснушками. Видно, что из низов парень. И ему совсем не шла светло-серая хламида до пят, традиционное одеяние Посвященных, в полах которой он то и дело путался.

Приглаживая буйные вихры цвета темной меди и смешно при этом вытягивая тощую шею, паренек окинул взглядом собравшихся во дворе Каппы. Максимус в тот же миг ощутил легкое, заинтересованное касание Дара, отвернулся — но Посвященный тут же подошел.

— Доброго утра, мистер…

— И вам того же, Узривший Лики, — Максимус улыбнулся мрачно, все еще вертя в руках перепачканный землей и засохшей кровью нож с узким, иззубренным лезвием.

Посвященный ничуть не смутился.

— Я вижу, вы не из здешних, — начал он мягко, не переставая коситься на пляску лезвия в пальцах Максимуса, — вы были знакомы с убитой?

— Отчет будете составлять?

— И отчет в том числе, — парень снова пригладил вихры, — мне нужно знать, кто оплатит обряд, и я не уверен…

— Сколько?

Максимус отсчитал несколько серебряных монет и аккуратно вложил их в худую ладонь.

— Вы знали убитую? Она вам родственницей приходилась? — не унимался мальчишка.

— Она была хорошей целительницей, правда, без лицензии, — Максимус сложил руки на груди, мысленно укоряя себя за то, что не убрался со двора раньше. Теперь вот прицепился Посвященный, хочется послать его куда подальше, но вроде как нехорошо, парень жизнь свою положил на утешение таких вот простых людей. Хотя, скорее всего, у него и выбора-то не было: один из десяти детей, родители не могли всю эту ораву прокормить, и отдали мальчишку, едва достигшего семилетнего возраста, в ближайший Приют Ангелов.

— А вы, вы сами? — внезапно Посвященный уставился на нож, — вы тоже ведь… с Даром?

— Им некому было заниматься, и он совершенно неразвит, — с деланным равнодушием сказал Максимус. И снова ощутил как будто прикосновение паутины к лицу. — прекратите ваши штучки, Посвященный. Вы не имеете никакого права меня прощупывать. Тем более, если у вас Дар видящего.

Внезапно парень вздрогнул. Но отнюдь не от резкого тона. Он поднял руку на уровень груди.

— Что с вашим сердцем? Кто… осмелился это сделать?

Надо было заканчивать со всем этим трепом.

— Займитесь обрядом, Узривший Лики Ангелов, — процедил Максимус, — и не лезьте туда, куда вам не следует. Поверьте, это не всегда полезно для здоровья.

В телячьих глазах плескалось ничем не скрываемое удивление. Но — понял, попятился медленно. Еще раз поглядел задумчиво.

— Ваше право, мистер. Я никому ничего не скажу. Но… я мог бы облегчить тот груз, который вы несете на плечах. Слишком много смертей на вас… В общем, заходите в Приют Ангелов, тот, что в излучине Дэная. Спросите брата Верджила. Или прямиком идите в мою келью, она следующая за «Нисхождением Ангелов». Вам нужна помощь, мистер.

— Всенепременно, всенепременно.

Понаблюдав еще немного за приготовлениями, Максимус вернулся в машину. Он досадовал на то, что не убрался вовремя и засветился перед Посвященным. Это было нехорошо, мальчишка мог сболтнуть лишнего, а мог и прямой отчет представить о встреченном убийце, да еще с такими физиологическими особенностями. Все же подпольная операция, столь изменяющая тело человеческое, была под строжайщим запретом; только Ангелам была дана власть распоряжаться формой и содержанием плоти смертных… Но Максимус был ручным любимцем Дерека Вилмера. Что они сделают герцогу?

…И тут же ответил сам себе.

Герцогу — ничего.

А вот от тебя с превеликим удовольствием избавятся. И Вилмер сам перережет тебе горло, дабы не запятнать свою драгоценную репутацию перед Всеангельским собранием Перкотта.

Он глухо зарычал. Да что ж это за невезение сплошное?

Украденный Источник.

Письмо с угрозой.

Теперь, вот, брат Верджил…

«Его придется убить, пока не растрепал лишнего», — вдруг понял Максимус, — «но это придется сделать уже после того, как я поговорю с веселыми ребятами из леса».

А вдруг не успеет? И мальчишка Посвященный доберется до Приюта и накатает доклад на много листов?

«Нет… Обряд довольно длительный. Потом к нему потянутся деревенские со своими мелкими проступками… Брат Верджил застрял здесь до конца дня».

— Вот идиот, — прошептал Максимус, — еще сказал, где искать. Ну что ж, брат Верджил, этим вечером мы встретимся.

Приняв решение, он вдавил педаль, замыкая абраксовую цепь. Машина рванула по дороге, вздымая дорожную пыль, и Максимус в который раз позавидовал соседней Сфере. По части автомобилей там было все куда лучше.

Проехав несколько миль еще дальше, на север, он притормозил, съехал на обочину. Вокруг — ни души. Над головой медленно плывут ватные облачка, вдалеке белоснежным миражом повисли горы. Темный ельник клиньями врезается в поля, постепенно к линии горизонта сливаясь в единый массив.

Максимус вдохнул глубоко. Выдохнул, успокаиваясь и приводя мысли в порядок. Отчего-то встреча с братом Верджилом не оставила равнодушным, зацепила. Помимо воли Максимус продолжал думать о молодом Посвященном, еще и, отчего-то, мысленно оправдываясь — мол, я не виноват, что меня таким сделали.

«Может, он свой Дар применил?» — Максимус хмыкнул.

Дар Узривших Лики был очень, очень специфическим и занятным. Они не убивали, нет. Но могли сделать так, что человек попросту начинал изводить сам себя мыслями о покаянии — и так до дома умалишенных. Впрочем, всегда можно было прийти в Приют Ангелов, и там, прилюдно покаявшись во всех прегрешениях, получить прощение.

Невольно усмехнувшись, Максимус покачал головой. Если это так — и если действительно брат Верджил по молодости и неопытности решился воспользоваться своим преимуществом — их встреча становилась уже неизбежной.

…а сейчас следовало подумать о другом.

Усилием воли он вышвырнул из головы все мысли о Посвященном, взял в руки нож, которым убили Каппу. Провел подушечкой пальца по перепачканному лезвию, ощущая каждый комок налипшей земли, холод безжалостной стали. Закрыл глаза, настраиваясь на нужный лад.

Если бы спросили, Максимус никогда не смог бы объяснить, как работает Дар. Возможно, потому, что никогда не учился и не развивал его. Не был, наконец, лицензированным поисковиком. Но Дар был силен и позволял переходить даже в Соседние Сферы.

Он словно проваливался в никуда, распадался на тысячи капель, становясь одновременно и ветром, и дождем, и землей, и пшеничными колосьями, что наливаются под жарким солнцем. А собираясь воедино, уже знал, в каком направлении двигаться дальше. Червячок беспокойства, поселившийся под грудиной, гнал и гнал вперед, до тех пор, пока не оказывался в нужном месте в нужное время.

Максимус ухмыльнулся и открыл глаза. Снова — солнечный день, хлопковые комки облаков на ярко-синем небе. Едва ощутимые прикосновения ветра, напоенного ароматами цветущих полевых трав.

Он уже знал, куда именно нужно ехать, и задерживаться более не стал.

Снова замелькали поля, изрезанные косыми полосами смешанного леса. Максимус неторопливо ехал туда, куда тянул Дар — и не прошло и часа, как машину пришлось бросить на обочине.

Он снял сюртук, аккуратно сложил его на сиденье. За ним последовали щегольский жилет в тонкую полоску, шелковая сорочка и брюки. Максимус достал из багажного отделения потертый саквояж, извлек из него «рабочую» одежду, приобретенную в соседней сфере. Вообще, соседняя сфера ему понравилась — удобная одежда, сказочно-прекрасные машины, ухоженные и одновременно весьма доступные девицы… Но дом все-таки был здесь.

Поразмыслив еще немного, Максимус прихватил охотничий нож, которым с легкостью рубил кости, затем повесил на плечо свернутый кнут с абраксовым усилителем и двинулся к своей цели.

Пока шагал по полю, приминая молодую пшеницу, думал о девчонке.

Жива ли?

Хотелось верить, что жива.

Не хотелось знать о том, сколько раз ее поимели братцы-разбойнички. Она сможет это пережить. Лишь бы только не прибили и не утопили в ближайшем болоте.

Максимус усмехнулся невольно, вспомнив, как она испугалась, оказавшись на постели. У нее были такие тонкие, изящные запястья и лодыжки. Тонкая шея. И взгляд такой… Нет, сразу ее убить не должны, и не убьют. А вот сломать, растоптать этот дивный цветок — запросто.

Скрипнув зубами, он только сильнее стиснул рукоять кнута.

Между тем он миновал поле и вдавался в лес. Неподалеку, видать, было болото — тянуло промозглой сыростью. Редкие лиственные породы постепенно сменялись темными, старыми елями. Чувство Дара в груди усилилось, сделалось почти болезненным…

Максимус шел вперед.

Он задумал немыслимое, с этим Источником. Еще никогда так не обманывал хозяина собственной жизни.

Но игра стоила свеч.

…Разбойничий поселок занял место на небольшом пятачке вырубленного леса. Не торопясь входить, Максимус прислушался, одновременно осматриваясь. Пять покосившихся строений, которые и домами-то сложно назвать. Кое-где бревенчатые стены, кое-где подбиты глиной. Крошечные окна, затянутые бычьим пузырем. Лошади, под навесом жующие сено. Два дюжих молодца в грязных рубахах, оправляющиеся за стеной одного из домов. Стояли они спиной к Максимусу, пошатываясь, чем тот и воспользовался: правого развалил до пояса ударом кнута, левого, пока тот приходил в себя от увиденного, полоснул ножом по горлу. И снова воцарилась тишина, нарушаемая лошадиным похрапыванием да еще каким-то странным звуком.

Где-то плакала женщина. Вот оно… внутри все сжалось от предчувствия, и, огибая лошадей, Максимус вполне понимал, что сейчас увидит.

…Ошибся. Открывшееся зрелище превзошло все ожидания.

К телеге с сеном была привязана женщина. Даже не так — растянута лицом вниз так, что не могла оказать никакого сопротивления. От одежды остались лохмотья. Рыжие волосы — редкого медного оттенка — закрывали лицо.

Максимус приблизился, разрезал веревки, которыми лодыжки несчастной были прикручены к деревянным жердям. Женщина сжалась в комок, тихо подвывая в голос. Он освободил руки, стараясь не смотреть на обнаженные бедра, покрытые синяками и ссадинами. Затем, запустив пальцы в густую шевелюру, приподнял ее голову, разворачивая к себе лицом.

Конечно же, это была не девочка-Источник. Простолюдинка. Черты лица, оплывшие от оплеух, не могли принадлежать аристократке.

«Девица, которую умыкнули разбойнички», — сообразил Максимус.

— Гос… подин, — просипела рыжая, — от…пустите… умоляю…

— Идти можешь? — холодно осведомился он, продолжая разглядывать лицо несчастной, — в свою деревню вернешься?

Она всхлипнула и затряслась вся.

— Куда… я… после этого…

— Замолчи, — прошипел он, — рот закрой. Если можешь идти, выходи на дорогу. Там стоит машина, жди рядом.

Судорожно всхлипывая, она кое-как слезла с телеги и, прикрываясь обрывками платья, торопливо заковыляла в сторону леса, прочь из поселка. Шла она в самом деле с трудом, ее шатало, и Максимус даже усомнился — а дойдет ли — но потом решил, что дойти — в ее интересах, у него же были иные дела.

…Источник.

Максимус даже не мог вообразить, а что бы он сделал, окажись на месте этой рыжей его девочка. Фантазии не хватало.

Дальше он действовал так, как привык — бездумно, словно механическая кукла. Выбил ударом ноги дверь ближайшей избы, оттуда спустя некоторое время повалили дюжие ребята. Впрочем, далеко они не уходили — не просто так кнут с абраксовым усилителем стоил так дорого и изготавливался исключительно на заказ. На землю валились уже обезображенные, кое-где обожженные мертвые тела. Потом лихие ребята сменили тактику — вместо того, чтобы пытаться нападать на Максимуса, попросту кинулись врассыпную кто куда. Оставалось их немного, он достал еще троих, четвертого остановил хорошим броском ножа, попал в бедро. Подошел, уже никуда не торопясь, лениво выдернул лезвие. Судя по ярко-алому фонтану, плеснувшему из раны, жить мужику оставалось всего ничего.

— Где девчонка? — сгреб разбойника за шиворот, всмотрелся в побелевшие от ужаса глаза, — где она? Маленькая, черноволосая? Я знаю, она была у вас. Говори, ну?!!

— Черт… нет ее… сбежала…

И потерял сознание.

Максимус отбросил безвольное тело, выпрямился.

Судьба продолжала насмехаться над ним: Источник вновь затерялся.

Возвращаясь через поле, Максимус все пытался сообразить, что делать дальше. Совершенно случайно едва не наступил на рыжую — все-таки она не дошла, свалилась без чувств на пол-пути. Лежала на боку в зеленых колосьях, раскинув руки. Сквозь прорехи в одежде просвечивало молочно-белое тело. Волосы жарко блестели на солнце, и также жарко в ямке у основания шеи блестел маленький золотой ангелок на кожаном шнуре.

— Надо же, не уберег, — усмехнулся Максимус.

Он присел на корточки рядом с неподвижной девицей. По большому счету, возвращение к жизни всяких там деревенских девок не входило в его планы. Она полежит еще немного, возможно, придет в себя и поковыляет дальше… куда-нибудь. Может быть, в дешевый бордель ее примут. Будет себе дальше заниматься тем же, чем и у разбойников помышляла.

Максимус выпрямился, перешагнул через босые ноги. Нужно было думать об Источнике. Где теперь эта хрупкая девочка с бирюзовыми глазами? Где, черт побери, теперь ее искать? А вдруг она, сбежав от разбойников, бродит теперь по окраинам Перкотта, выпрашивая милостыню?

Он выругался. Затем вернулся, подхватил на руки рыжую и пошел к машине. Свернутый кнут, висящий на плече, тут же вымазал кровью юбку девахи.

Потом, усадив кое-как ее на заднее сиденье, он бил ее по щекам, приводя в чувство. Она распахнула огромные глазищи, ярко-зеленые словно молодая листва, несколько мгновений непонимающе смотрела — а затем взвыла в голос, скорчилась, прикрывая руками голову.

— Прекрати, — Максимус попытался ее урезонить, но женская истерика продолжала набирать обороты.

Он перемахнул через дверь машины, оказавшись в салоне, с силой сжал запястья, отнял ледяные руки от лица. Повторил спокойно:

— Прекрати. Я тебе ничего не сделаю. Но если и дальше будешь выть, оставлю здесь, в поле. Может, кто подберет.

Рыжая, продолжая дрожать всем телом, затихла, прокусив и без того разбитую губу. По подбородку потекла тоненькая струйка крови.

— Вот, уже лучше. Теперь я отпущу твои руки, и ты спокойно сядешь и выслушаешь меня. Понятно?

Кивок. В глазах бьется, пульсирует страх.

А что, если вот так же они избили, изнасиловали ту, другую?

Максимус сжал челюсти до зубовного скрежета. Девица, восприняв это на свой счет, едва слышно заскулила и сжалась в комок.

Он вздохнул. Черти дернули ее освобождать. Что теперь с ней делать? Куда вести? В деревне, скорее всего, не примут уже. В бордель — там такого добра хватает.

Максимус, продолжая размышлять, добыл из-под сиденья флягу с ромом, сделал глоток. Потом протянул рыжей.

— На, пей. Поможет.

Пришлось поить самому, потому что она была не в состоянии даже флягу ко рту поднести, так руки тряслись. Максимус влил ей несколько хороших глотков, невзирая на кашель и вялое сопротивление, и только потом отпустил. Спрятал флягу под сиденье.

— Ну, что? Полегчало?

— Да… господин… — это были первые слова, внятно произнесенные девицей.

Она съежилась на сиденье, стараясь занимать как можно меньше места и при этом находиться как можно дальше от Максимуса. По телу пробегала волнами крупная дрожь. Потом, словно опомнившись, рыжая попыталась натянуть повыше на грудь обрывки платья.

— У тебя осталась где-нибудь родня? — он хмуро оглядывал ее и сердился, в общем, уже на себя.

На кой черт ему спасать девиц-простолюдинок?

— Н-нет, господин, — опустила глаза.

— Врешь.

— Они… я не могу вернуться… в деревню.

— Почему?

Она вдруг вскинулась, посмотрела в упор.

— Потому что я блудница, господин. Таких, как я, в общину не принимают.

— Понял, — он задумчиво почесал бровь, — куда же мне тебя отвезти?

Рыжая совсем съежилась и посмотрела на него взглядом побитой собаки. А затем спросила:

— Что… с ними?

Он пожал плечами.

— Кому-то удалось сбежать. Хочешь вернуться?

— Нет! — и снова губы задрожали, на глазах блеснули слезы.

— За что тебя… так? — спросил Максимус, — ты же долго с ними жила. Что, каждый раз так развлекались?

Девица шмыгнула носом, потупилась.

— Ал притащил откуда-то девку, красивую очень. Я поняла, что он ее себе заберет, а я ни с чем останусь… И сперва хотела ее убить, но не смогла. Я помогла ей убежать. А потом… Ал, когда понял, что она не сама убежала, а с моей помощью… наказал.

Последнее слово рыжая выдохнула едва слышно.

А Максимус, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы не спугнуть удачу, вкрадчиво спросил:

— Как выглядела та девушка?

— Да как… Маленькая, щупленькая. Волосы черные, и острижены коротко, как у мужчины. Глаза необычные, то ли зеленые, то ли голубые. Я ее на лошадь посадила, сказала, чтобы в город ехала. У меня там тетка работает в большом доме…

— То есть ты помогла ей бежать и сказала, куда дальше направляться?

— Ну да, — рыжая исподлобья посмотрела на него, — что не так, господин? Мне-то она ничего плохого не делала. Ал бы меня точно бросил…

— Так, может быть, ты к Алу и вернешься? — усмехнулся Максимус, — если он тебе так дорог? Возможно, ему повезло и он остался жив.

— Нет, — она содрогнулась, — нет-нет, пожалуйста… Он…

И умолкла.

А Максимус не стал расспрашивать дальше, поскольку прекрасно понимал, что такого сделал Ал и его дружки.

— Как тебя зовут? — наконец спросил он.

— Лиса, — буркнула девица с выражением полной обреченности на лице.

— Это потому что рыжая? — усмехнулся.

— Да… Что вы… со мной теперь сделаете, господин?

Максимус пожал плечами.

— Я не знаю, — признался откровенно, — ты мне не нужна. Но, поскольку ты сделала доброе дело, я отвезу тебя к себе. Ты помоешься, переоденешься. Я вызову тебе лекаря. А потом, когда придешь в чувство, решим, что делать дальше.

Пока Лиса плескалась в ванной, он выглянул на улицу, поймал у дороги мальчишку-беспризорника.

— Чего мистер желает?

— Я тебя тут уже видел раньше, — Максимус, прищурившись, разглядывал чумазую физиономию.

— Конечно, мистер. Я тут неподалеку живу, в приюте. И уже выполнял ваши поручения.

Мальчишка выпрямился, пригладил торчащие во все стороны криво и косо остриженные волосы непонятного цвета.

— Вас что, выпускают из приюта?.. Впрочем, неважно. Раз уж ты выполнял мои поручения, вот тебе еще два. Во-первых, отнеси эту записку доктору Вейну, что на улице Первого Лика, тридцать два. Цифры я записал, гляди. Во-вторых, это письмо отнеси во дворец герцога Вилмера, отдай прислуге и обязательно — обязательно дождись ответа. Как принесешь ответ, получишь плату. Все понятно?

Беспризорник кивнул и сорвался с места, сверкая черными пятками. А Максимус подумал, что если мальчишка смышленый, надо взять его на заметку. Вдруг да пригодится для чего.

Он вернулся, сел в гостиной, листая утреннюю газету. В Перхеште все было спокойно, никаких изменений. Разве что несколько мелких краж, да дуэль меж аристократов. Ну прямо затишье перед бурей.

Отложил газету, принялся ходить туда-сюда, рассматривая рисунок шелкового ковра. С утра приходящая горничная убралась, ни пылинки, ни соринки. Надо будет еще того же мальчишку отправить в «Малефик», чтобы отнес заказ — время наступало обеденное, а Максимус уже и забыл, когда ел в последний раз.

— Господин… — раздалось с порога.

Взгляд метнулся к замершей в дверях Лисе.

Надо будет послать и за платьем. Не ходить же девице в подкатанных мужских брюках и сорочке… Да еще и босиком.

Лиса переминалась с ноги на ногу, тоже пристально изучая рисунки на ковре.

Теплая ванна частично вернула ей человеческий облик, и теперь, с длинными, рассыпавшимися по плечам локонами, она казалась совсем молоденькой. Избитый ребенок, не более.

— Проходи, садись, — Максимус кивнул в сторону дивана.

— Благодарю, — она кивнула, осторожно, на цыпочках пересекла комнату и опустилась на край.

— Как ты себя чувствуешь?

Она подняла глаза, и тут он подумал, что наверняка — когда синяки сойдут — Лиса будет выглядеть очень мило и женственно. Не аристократка, да. Но хорошенькая, это точно.

— Спасибо, добрый господин. Уже… лучше.

— Скоро должен прийти доктор, он тебя осмотрит и подправит, что нужно. У доктора Вейна чрезвычайно сильный Дар целителя.

— Благодарю, господин.

Максимус поморщился. Вот ведь, зарядила — господин, господин… с другой стороны, этой девице вовсе не нужно знать, кто расправился с бандой разбойников. И уж тем более, не нужно знать, кто разыскивает девушку с бирюзовыми глазами.

— Когда вернется посыльный, я закажу обед, — спокойно продолжил Максимус, — а после того, как ты подкрепишься, мы подумаем, что с тобой делать дальше.

— Могу ли я спросить, господин? — Лиса нервно теребила влажный локон.

— Спрашивай.

— Не будет ли сердиться ваша супруга, что вы привели в дом… меня?

— Я холост, — Максимус усмехнулся, — и в ближайшее время свое семейное положение менять не намерен. Но ты здесь тоже не останешься, уж извини.

— Я не…

Лиса передернула плечами.

— Простите. Я не хотела доставлять вам хлопот. Я могу уйти сейчас же.

— И куда пойдешь? До ближайшего борделя?

Лиса понуро опустила голову.

А Максимусу вдруг стало ее жаль. Не потому, что десяток мужиков надругались, а потому, что у Лисы, считай, не было выбора сразу после того, как ее утащили в разбойничий поселок. Или любить изо всех сил главаря, или — всех. Что, впрочем, в итоге и случилось.

— Я думаю устроить тебя служанкой куда-нибудь в богатый дом, — сказал Максимус, — если ты воровать не будешь.

— Я не воровка, — буркнула Лиса.

Ее пальцы коснулись ангелочка на шнурке.

— Но ты жила с разбойниками. Всякий усомнится в твоей честности, — он усмехнулся, — так что подумай хорошенько, как себя вести в приличном доме. Надеюсь, ты умеешь хоть что-нибудь?..

— Кроме как мужиков ублажать? Вы это хотели спросить? — она горько улыбнулась, покачала головой, — конечно, умею. Убирать могу, готовить. Все могу, что нужно будет.

— Вот и отлично. А теперь, пока мы ждем доктора Вейна, расскажи подробнее про ту девушку.

— Вы ее знали? — тихо спросила Лиса, судорожно дергая себя за локон, — что ж вы допустили, что ее украли?

«И правда, что ж ты такое допустил? Не мог оставить ее в более приличном месте? Завез в глухую деревню, оставил беззащитной… А ведь искренне полагал, что так будет лучше, подальше от Перхешта, от Вилмера, от видящих…»

— Здесь не ты задаешь вопросы. Давай, я слушаю, — почти огрызнулся Максимус.

И ведь на кого злился? На себя, на дурака. Надо ж было так… да еще с Источником…

— Простите, — едва слышно выдохнула Лиса, поерзав на краю дивана, — но мне особо нечего рассказывать. Ал притащил девушку, она была нездорова. Потом пришла в себя, мы поговорили… И я решила, что ей лучше сбежать. Я проводила ее к лошадям, показала, куда ехать. Она, правда, плохо в седле держалась. Но, наверное, добралась до места… Кобылу я ей очень смирную дала.

Максимус почесал бровь. Потом вернулся в кресло, уселся, положив ноги на пуфик.

— В каком доме работает твоя тетка? Кто там хозяин?

Лиса посмотрела на него наивно-испуганно, сложила руки на коленях.

— Я не знаю, она никогда не говорила, у кого служит. Знаю лишь, что там большие птицы на воротах.

— Изумительный ориентир, — пробормотал Максимус, — черт! Лиса, ты когда-нибудь была в верхнем Перхеште?

— Нет, — девушка покачала головой.

— Здесь каждые вторые ворота с птицами, — подытожил Максимус.

Ему хотелось ругаться. Громко. А еще — разбить что-нибудь, например, хрустальный графин. Чтобы о стену, да с грохотом. Похоже, надежду найти Источник следовало оставить. По крайней мере, на ближайшее время. Тем более, что дел у него появилось — просто отбавляй.

— Простите, — прошептала Лиса, и было неясно, за что она извиняется.

И это-то и раздражало.

На счастье, раздался звон колокольчика на входной двери.

Максимус поспешил открывать — на пороге стоял доктор Вейн собственной персоной. За его спиной приплясывал мальчишка с желтоватым конвертом в руках.

— Доктор Вейн, дружище, проходите, — Максимус распахнул дверь пошире, — тут видите ли… такое дело…

Подозвал к себе беспризорника. Тот молча протянул письмо с личной печатью Вилмера и уставился выжидающе.

— Молодец, — похвалил Максимус, — ты вообще, гуляй почаще у этого дома. Может, еще заработаешь.

Зачерпнул в кармане несколько медных монет, высыпал их в грязную ладошку. Мог бы, конечно, дать серебра — но мальчишке лучше медью, а то еще поймают. Медь у беспризорника не вызывает подозрений. Серебро — да.

— А теперь беги в «Малефик» и закажи мне обычный обед на площадь Героев, десять, но на двоих.

И вернулся в гостиную.

Там дипломированный доктор целительства Вейн уже ждал его.

— Прошу прощения, доктор… У меня тут несчастье приключилось. Ночью наткнулся на девушку, она очень пострадала. Буду весьма признателен, если вы ее осмотрите и проведете все необходимое лечение.

Вейн, долговязый и остроносый словно журавль, поправил очки в тонкой золотой оправе. Он, конечно же, видал девиц всяких — но только не в этой квартире.

— Э-мм, мистер Тал, что ж… все случается в первый раз.

«Все-таки назвал меня» — Максимус поморщился.

А Вейн воззрился на Лису с интересом энтомолога. Та тоже смотрела на доктора — со все возрастающим ужасом в глазах.

— Где прикажете осматривать? — повернулся к нему Вейн, — здесь? Поприсутствовать желаете? Что вас интересует? Наличие… мм… беременности? Иных специфических заболеваний?

Щеки Лисы начал заливать румянец, и она судорожно вцепилась в обивку дивана.

«В самом деле, где ее осматривать? Не в гостиной же…»

— Думаю, вы управитесь в библиотеке. Там есть кушетка, и… делайте все, что потребуется для восстановления ее здоровья, — сказал он. Насмешка в белесых глазах доктора изрядно злила. Да что он себе вообразил, в конце концов, этот чертов лекарь?

— Прекрасно, — Вейн поцокал языком, — ну что ж, милочка, пройдемте?

— Д-да, — Лиса сделалась едва ли не краснее собственных волос, бросила еще один, умоляющий взгляд на Максимуса.

Еще не хватало, чтобы какую-нибудь глупость учудила. Покусает доктора, Вейн обидится.

— Одну минуточку, доктор, поднимайтесь, вы ведь дорогу знаете, — он подмигнул целителю.

А сам, подхватив под локоть Лису, стянул ее с дивана.

— Не дури, прошу тебя. Это очень хороший целитель. Он тебя осмотрит, все что нужно — вылечит. А все, что лишнее — уберет. Поняла?

— Всесвятые ангелы! — ноги Лису не держали, — он что… мне что, раздеться надо будет?

— А перед Алом своим раздевалась? — прошипел Максимус, — и ничего, не умерла?

— То Ал… А то — господин доктор. Небось, ученый.

— Тьфу, да не будь же ты такой беспросветной дурой… Иди, и во всем слушай доктора Вейна. Пожалуется на тебя — убью. Встретишься со своим Алом. Поняла?

Она поняла. Румянец уступил место смертельной бледности.

И побрела наверх, в библиотеку, так, словно шла на виселицу.

Максимус вздохнул с облегчением и, пока никого не было рядом, распечатал желтый конверт.

Проклятый сукин сын Вилмер написал следующее:

«По первому вопросу я принял все меры. По второму вопросу — да, приводи завтра утром, коль тебе это так важно».

Максимус улыбнулся, скомкал письмо и швырнул его в камин. Интересно, насколько велико будет чувство благодарности Лисы?

Лина

— Мисс уже лучше? Выпейте еще немного чаю!

Легкое прикосновение края чашки к губам.

Чай был восхитительным, с мелиссой. Лине казалось, что ничего вкуснее этого она не пробовала.

Поила ее молодая особа в темно-сером длинном платье с белым передником. Темные волосы — на пробор и закреплены на затылке. Личико округлое, бледное. Глаза невыразительные, рыбьи.

— Спасибо, — Лина попыталась улыбнуться, — наверное, я слишком долго была на солнце. Но мне уже лучше.

— Слава Ангелам, — последовал тихий ответ.

Девушка отставила чашку и принялась поправлять под спиной Лины подушки, усаживая ее на огромной кровати.

Тут Лина спохватилась: лежала она, укрытая по самое горло, в нижнем белье. Верхняя одежда, что на ней оставалась — свитер и джинсы — куда-то пропали. А в заднем кармане джинсов оставался паспорт…

— Где моя одежда? — осторожно спросила Лина.

— Милорд приказал отдать в стирку.

— Черт… — только и выдохнула Лина. Паспорт. Фотография бабули…

— Но все, что было в карманах, на трюмо, — торопливо добавила девушка, — изволите проверить?

— Нет, спасибо. Я верю… вам…

Лина из-под ресниц оглядывала помещение.

Если это и была спальня, то наверняка спальня кого-нибудь монарших кровей. Нежно-голубые обои, позолоченая лепнина на потолке, лавандового цвета драпировки, обрамляющие высокое окно. Сквозь стекла все так же светило солнце.

А мебель! Подобное Лина видела только один раз, в Эрмитаже. Сплошная резьба и позолота.

Коллекционная мебель, в общем.

— Что это за дом? — обратилась она к девушке, которая, судя по всему, была прислугой.

— Это особняк мистера Вилмера. Вернее, Дамиана Вилмера, мисс.

«Исчерпывающе», — только и подумала Лина. Знать бы еще, кто такие Вилмеры…

«Наверняка шишки какие-нибудь местные», — решила она, — «и принес меня сюда, видимо, хозяин. Дамиан Вилмер».

Лина вновь посмотрела на девушку. Выглядела та худенькой и бледненькой, как будто недокормленной — вот они, прелести цивилизации девятнадцатого века!

— Как тебя зовут?

— Катарина, мисс…

— Э… Катарина, скажи пожалуйста, мне можно во что-нибудь переодеться?

— О, конечно! Его светлость велел подать вам пеньюар и сорочку. Я повесила их в изножье кровати. Переодеть вас?

— Я сама, благодарю, — Лина села на кровати.

Белоснежная пена кружев действительно ожидала ее.

Поняв все без слов, Катарина быстро вышла.

А Лина свесила ноги с кровати, осторожно поднялась во весь рост — тут же ее качнуло от слабости, но положение спас резной столбик, поддерживающий балдахин.

«О свежем белье, конечно же, можно забыть», — она вздохнула. Затем стянула все-таки то оставшееся, что на ней было, нырнула в тончайшую, словно паутинка, сорочку — та оказалась до пят — и накинула поверх пеньюар, который вполне мог сойти за предмет высокой моды. Завязала на груди белую атласную ленту.

Почувствовав себя чуть более защищенной, Лина босиком пересекла спальню и остановилась перед трехстворчатым трюмо на гнутых ножках. Там, рядом с цветными флакончиками и коробочками, в самом деле лежал ее паспорт в потертой обложке. Она раскрыла его и вздохнула с облегчением — фото бабушки осталось на месте, равно как и полис медицинского страхования. Хотя… на кой он ей здесь?

Лина вернулась на кровать, взяла с подноса чай, допила. Невыразимо вкусный, изысканный букет — она таких никогда не пробовала. На тарелочке сиротливо лежал кусочек бисквита, и Лина отправила его в рот. В конце концов, она очень, очень давно не ела, а тут непонятно, что впереди ждет.

Подобрав под себя ноги, девушка укрылась легким одеялом и, откинувшись на подушки, задумалась.

Следовало бы теперь сообразить, как себя правильно вести. Ведь ее наверняка будут расспрашивать — кто, откуда. Да и вообще, рано или поздно выпроводят восвояси.

Сразу просить работу служанки?

Лина поморщилась.

Конечно, можно, но…

Если бы ее тут считали служанкой, то никто не стал бы укладывать в эту прекрасную постель, да еще и выдавать столь роскошное белье.

Следовательно, здешние полагают, что она… из другого сословия?

Покачала головой. Черт, как все сложно. А что у них здесь с религией? Не потащат ли сразу на костер?

Лина прикрыла глаза. Потом вспомнила: был в институте преподаватель, позитивный такой мужик лет сорока. И именно он внушал своим студентам, что в любой ситуации… что бы ни случилось… никто не обязывает их сразу говорить «да» или «нет». Всегда можно не ответить ничего, а сперва подумать над ответом. А еще… вовсе необязательно начинать продвигать свою мысль. Сперва имеет смысл послушать мысли других.

«Так и сделаю», — решила Лина, — «послушаю вначале, что мне будут рассказывать».

В конце концов, всегда можно сослаться на полную потерю памяти.

В историях про попаданок в подобное верили если не все, то процентов девяносто аборигенов.

Придя к такому соглашению с самой собой, Лина все ж таки не утерпела, поднялась с кровати и подошла к окну. Отодвинула тюлевую занавеску и выглянула наружу.

С высоты третьего этажа открывался прекрасный вид на город. Светлый, чистый, кое-где украшенный зелеными островками парков. Возникало впечатление, что особняк стоял на некотором возвышении относительно прочих зданий. Скорее всего, просто город вползал на гору. Если присмотреться, за спинами дальних особняков блестела синь реки.

По чистым улицам прогуливались вальяжно, торопились, сновали туда-сюда как муравьи, люди. Женщины — в пышных платьях, все как одна. А еще, очень редко, по мостовой проносились автомобили, образцы двадцатых годов прошлого века. При этом ехали они по большей части бесшумно и как будто без выхлопов.

— Хм, — только и сказала Лина.

И что ей делать здесь дальше? Вернуться бы. Но с ходу заявлять о своем истинном происхождении не хотелось.

Поразмыслить ей толком не дали. Раздался осторожный стук в дверь, и низкий мужской голос произнес:

— Могу я войти?

Она нервно облизнула пересохшие вдруг губы. Потом бегом добралась до кровати, укрылась одеялом и только после ответила:

— Да.

Резная деревянная дверь медленно открывалась, и в образовавшуюся щель уже был виден оливкового цвета длинный сюртук и такие же брюки. Взгляд метнулся к лицу — резкие черты, острый нос, широкие брови с изломом. Щегольская стрижка, позволяющая темным волосам небрежно виться. Глаза теплого оттенка…

Мужчина вошел в спальню, не торопясь, огляделся по-хозяйски. Затем придвинул себе стул. Девушка выдавила из себя улыбку, совершенно не представляя, что последует дальше.

— Мисс…

— Лина, — нервно выпалила она, — позвольте… поблагодарить за такое… невероятно спасение. Вы, вероятно, Дамиан Вилмер?

— Да, — неторопливо ответил он. Лина чувствовала, что ее разглядывают с огромным интересом, ну прямо как неведомую зверушку. Вот бы знать еще, что такого он в ней усмотрел.

— Из какой вы семьи, Лина?

«Ну вот, началось!»

Комкая одеяло, она наивно захлопала ресницами.

— Я… я не помню. А разве это имеет значение?

«Всегда имело, не будь дурочкой».

Дамиан прищурился, глядя на нее. И медленно ответил:

— А что вы помните? До того момента, как лишились чувств в квартале Цветочниц?

Лина сцепила пальцы в замок. Ей не нравилось врать. Более того, врать она не умела. Но тут уж ничего не поделаешь.

— Я пришла в себя у разбойников, мистер Вилмер, — хрипло сказала она, — смогла бежать, мне помогла одна девушка. И приехала в этот город.

— Кого вы искали в Перхеште? — бархатный голос Дамиана ласкал слух, заставляя мурашки разбегаться по коже.

«Дамский угодник, не иначе», — подумала Лина, и от этой мысли ей почему-то стало неприятно.

— Девушка, что помогла мне бежать от разбойников, советовала обратиться к ее тетке. Описала дом… но здесь все дома оказались одинаковы.

— Вы никогда здесь раньше не были?

— Не помню, — прошептала Лина, — ничего не помню до того, как попала к тем…

— Я надеюсь, они вам не навредили? — Дамиан приподнял великолепную бровь.

— О… — сообразив, что именно он имеет в виду, Лина поняла, что краснеет, — нет. Я успела сбежать.

— Хорошо, — мужчина улыбнулся.

Еще раз окинул Лину взглядом, который можно было трактовать как заинтересованный.

— Я могу пригласить целителя. Но, насколько мне известно, потеря памяти считается болезнью скорее душевной, нежели телесной. Может быть, стоит позвать Узрившего Лики?

«И тут станет ясно, что я лгу».

Лина судорожно замотала головой.

— Нет-нет! Я думаю, что в ближайшее время я… сама все вспомню…

— Ваша воля, мисс. Хотя я бы кого-нибудь позвал. Ваш случай из ряда вон выходящий, я еще ни разу не сталкивался с тем, чтобы девушка с каплей ангельской крови появлялась в Перхеште… в таком виде… без сопровождения. Да еще и падала в обморок посреди улицы. Вам еще повезло, что вы под машину не попали, у нас их здесь изрядно ездит.

«Вы просто не видели мой город». — она невольно улыбнулась.

— Вам удобно здесь? — мягко спросил Дамиан, жестом обводя спальню.

— О… разумеется, мистер Вилмер…

— Пожалуйста, называйте меня по имени, мне это будет приятно.

— Дамиан… — Лина сглотнула. Она оробела, сердце начинало приплясывать под ребрами.

— Я рад, что смог помочь, — он встал со стула, — отдыхайте, мисс Лина.

Она приподнялась в своей необъятной кровати.

— Дамиан… что вы собираетесь дальше… делать со мной? Вероятно, мне нужно найти какую-нибудь работу и покинуть ваш гостеприимный дом как можно скорее?

Он взглянул с нескрываемым удивлением.

— Работу? Дорогая моя мисс Лина, о какой работе вы говорите? Вы будете оставаться в моем доме до тех пор, пока не прояснится ваше происхождение. Возможно, вас будут разыскивать родственники… Девушка вашей внешности скорее всего принадлежит к одному из древнейших родов, посему мы спокойно будем ждать — или возвращения памяти, или пока не объявятся родственники, потерявшие свою бесценную жемчужину.

«Так меня еще никто не называл», — мысленно усмехнулась Лина.

И погрустнела.

Все это означало только то, что она стала пленницей в этой изысканной клетке.

С другой стороны, идти ей было все равно некуда. А здесь, как ни крути, она будет в безопасности.

— Что с вами, моя милая? — заметив перемену в ее настроении Дамиан наклонился и коснулся пальцами плеча, — я вас чем-то обидел?

— Нет, что вы. Просто мне кажется… что я не привыкла проводить время в безделии.

От прикосновения, которое задержалось чуть дольше, чем было бы уместным, по коже растекалось приятное тепло.

— Любое рукоделие в вашем распоряжении, — Дамиан улыбнулся ободряюще, — также я буду счастлив сопроводить вас на прогулку в городской сад.

— Правда? А я не буду для вас обузой?

— Ну что вы, как столь прелестное создание может быть обузой?

Он убрал, наконец, руку, и Лина вздохнула с некоторым облегчением.

— Я пришлю к вам портниху.

— Но у меня совершенно нет денег.

— Душа моя, я могу себе позволить пошить пару платьев для очаровательной особы, — Дамиан внимательно разглядывал ее, не отрываясь.

Лина поежилась под его пристальным взглядом. И дело было вовсе не в том, что Дамиан был неприятен — скорее наоборот. Слишком приятен, слишком обходителен, слишком принц.

Там, в другом мире, Лина твердо знала, что от подобных субъектов надо держаться подальше.

Здесь у нее просто не было выбора.

«Что ж, придется быть настоящей аристократкой, холодной как айсберг и очень вежливой».

Она вздохнула, бросив взгляд на красиво очерченные губы мужчины.

И подумала — «но это будет сложно».

Последующие дни были наполнены приятными хлопотами. Дамиан не шутил, говоря о платьях: на следующий же день в особняке появилась немолодая женщина, похожая на полевую мышь из мультфильма «Дюймовочка». Она была вооружена измерительной лентой, булавками и образцами ткани. Дамиан, чтобы избавить Лину от сомнений по поводу стоимости материала, выбрал все собственноручно — после чего осталось снять мерки. Портниха лишь усмехалась своим мыслям и качала головой. В черных блестящих глазах плясали чертики.

«Наверняка думает, что господин покупает платья для содержанки», — печалилась Лина, но вслух ничего не говорила. Протестовать было без толку.

Потом, через три дня, прибыло первое платье, а с ним и набор странных предметов, которые Дамиан охарактеризовал как лучшее дамское нижнее белье.

Облачаясь в корсет — помогала та самая Катарина — Лина взмолилась и попросилась обратно в джинсы.

«Что вы, мисс, разве пристало леди ходить в мужских штанах? Ангелопротивное это дело, мисс Лина, и его сиятельство не оценит такую выходку…»

От турнюра она наотрез отказалась.

«Посмотрите же на себя, мисс, какая вы красотка! Ни один джентльмен не устоит!»

— Я на это и не рассчитывала, — буркнула девушка.

Оттого, что ее теперь считают то ли содержанкой, то ли приживалкой, было неприятно.

Но в зеркало все же посмотрела. И поразилась происшедшей перемене. Там, в прежнем мире, Лина совершенно искренне считала себя некрасивой. У нее были слишком резкие для девушки черты лица, острые скулы, остренький нос и подбородок. А здесь, в самом обычном зеркале, почему-то все стало уместным и гармоничным, как будто именно так и должна выглядеть юная леди. Высокий воротник из рюшей подчеркивал длинную изящную шею, а цвет платья — блеск бирюзовых глаз. Черные волосы, стриженые перышками, оказались гладко зачесаны назад и спрятаны под кружевной бледно-зеленой шляпкой.

Лина поймала на себе умиленный взгляд горничной и смутилась.

Нет, пожалуй, надо будет найти себе работу. Хоть какую-нибудь.

…А потом Дамиан пригласил ее на прогулку в городской парк, и отказывать тоже было неловко.

Вероятно, чтобы произвести впечатление на даму, он решил добираться до парка не как-нибудь, а непременно на автомобиле. Галантно распахнул дверцу самого настоящего, в понимании Лины, «ретро» — с кожаными сиденьями, матерчатым навесом и жарко сияющими латунными ручками и переключателями. Помог Лине разместиться, придерживая под локоть, а затем сам сел за руль. Потянул рычаг — и сие произведение местного автопрома резво понеслось вперед, подскакивая на булыжной мостовой. Лина подумала, что лучше бы пошли пешком, но, любопытства ради, обернулась. Ни выхлопных газов, ни запаха. Автомобиль несся практически бесшумно, что позволяло Дамиану проводить экскурсию по Перхешту.

Лина слушала внимательно, усвоила, что жилище ее покорного слуги Дамиана расположено в верхнем Перхеште, неподалеку от Дворца Всеангельского Собрания и, собственно, от дворца герцога Вилмера. В целом выходило, что Перкотт — совершенное герцогство под управлением совершенного герцога. Всеангельское собрание занимается вопросами ангелоугодными, и в повседневную жизнь практически не лезет — а если бы и полезло, дядя сразу бы этих святош поставил на место.

— А вы чем занимаетесь, Дамиан? — поинтересовалась Лина.

— О, это сложный вопрос, — он, не оборачиваясь, крутил руль, — у меня слишком слабый Дар, но при этом состояние велико. Поэтому я могу себе позволить заниматься тем, к чему душа лежит. Например, писать романы в альманах Верхнего города.

— Как интересно.

Ей действительно стало интересно. Лина читать любила, даже очень. А тут — живой писатель.

— Смогу ли я ознакомиться с вашими работами?

— Разумеется! — голос Дамиана был полон энтузиазма, — особенно нравится дамам мой последний, приключенческий…

Повисла пауза, каждый думал о своем. Потом Лина спросила:

— А каков расход топлива у этого чудесного автомобиля?

— Двухфунтовый кристалл с восьмиуровневой зарядкой, если вы это имели в виду. Недешевое удовольствие, такие может делать только мой дядя, Дерек Вилмер.

— Мило, — жеманно хихикнула Лина, понимая, что вторгается в совершенно неизведанную область знаний.

— Да-а, я могу зарядить кристалл только до третьего уровня. На этом автомобиль и с места не двинется… А вот мы и приехали.

Он лихо перемахнул через свою дверцу, затем распахнул пассажирскую и подал Лине руку.

— Мисс Лина, позвольте пригласить вас на прогулку.

Городской парк Перхешта оказался весьма живописным уголком нетронутой природы среди лабиринтов города. Он чем-то напомнил Лине парк Петродворца, с вековыми дубами, соснами, елями. Только вместо Финского залива здесь был ухоженный пруд, в котором величественно плавали белые лебеди. Тянуло свежестью, и Дамиан, внезапно спохватившись, снял сюртук и набросил его Лине на плечи.

— Ой, зачем вы? — она поняла, что краснеет.

Подняла глаза на стоящего напротив мужчину — а доставала ему макушкой строго до плеча.

— Здесь… — он откашлялся, — слишком свежо. Не хочу вас застудить.

— А вы сами не боитесь подхватить простуду? — от смущения слова застревали в горле.

— Я крепкий, даже не сомневайтесь, — он улыбнулся, все так же внимательно глядя на нее.

Лина опустила глаза.

— Спасибо, Дамиан. Даже не знаю, как я буду благодарить вас за все, что вы для меня сделали.

— О, это сущие пустяки, — он вздохнул, повернулся и показал пальцев куда-то вперед, — идемте, там есть прекрасная беседка. Когда мы туда доберемся, вы уже утомитесь. А рядом продают отличные пирожные. Вы ведь не откажетесь от превосходного, воздушного бисквита со взбитыми сливками?

— А шоколадные там бывают?

— Прошу прощения?

Лина запоздало поняла, что сболтнула лишнего. Значит, шоколада здесь нет… или пока что нет…

— Мне кажется, раньше я слышала это слово, — пробормотала она, — идемте же.

И, дабы пресечь неловкую тему, сама взяла Дамиана за локоть.

Пирожные оказались восхитительными, Лина таких не ела. Потом Дамиан купил еще лимонад, и они долго сидели в беседке с видом на озеро и болтали. С Дамианом все выходило легко и непринужденно, как будто они знали друг друга не меньше ста лет.

Лина смотрела на бледное мужественное лицо в обрамлении темно-каштановых, нарочито небрежно уложенных кудрей, и замирала в предвкушении… чего? Она пока сама не знала.

«Но ты же не будешь отрицать, что он тебе нравится?»

«Жаль только, что я ему не ровня. Да и вообще, видала я таких… холодных, высокомерных, надутых…»

Она растерялась. Ни один из перечисленных эпитетов Дамиану не подходил.

И моргнула в замешательстве, когда сильная рука накрыла ее пальчики.

— Лина, — тихо поинтересовался Дамиан, — вы в самом деле ничего не помните? Или какие-либо печальные обстоятельства заставили вас покинуть дом? Если это так, если только вас кто-то обидел… здесь вы будете в полной безопасности, клянусь.

Это было так… обезоруживающе, что Лина едва не рассказала ему, что произошло на самом деле. Но вовремя прикусила губу. Еще не время, она слишком мало его знает, чтобы быть уверенной… Покачала грустно головой.

— Нет, увы. Для меня все началось в лачуге разбойников.

— Как жаль, — он вздохнул, — рано или поздно вас разыщут ваши родственники или друзья. Ума не приложу, откуда вы могли здесь появиться. Если бы вы жили в Перкотте, я бы запомнил.

Но руку не убрал, и теперь сквозь тонкую перчатку Лина ощущала тепло мужского тела. Это было… и странно, и заманчиво, и будило неуместные мысли.

«Прекрати, дурочка», — одернула она себя, все еще глядя в теплые, зелено-карие глаза в обрамлении густых ресниц.

— Время обеда, — вдруг с наигранной веселостью сообщил Дамиан, — нам пора возвращаться.

Лина выдохнула с некоторым облегчением.

«Интересно, он специально пытается меня очаровать? Или всегда… такой?»

Тем же вечером Дамиан показал ей личную библиотеку.

Лина ахнула: подобное она видела… ну разве что в фильмах про Гарри Поттера, в Хогвартсе, разумеется. Стеллажи с книгами смело взбирались по стенам и останавливались у самого потолка. Старое дерево повсюду, кожаные переплеты — где-то новенькие, весело блестящие позолотой, а где-то совсем древние, истертые. И пахло здесь старыми книгами, бережно хранимыми — легкий сладковатый аромат желтых страниц из детства.

Лина пришла в себя от невесомого прикосновения к руке.

— Вам нравится? — на губах Дамиана играла загадочная улыбка.

— Конечно, нравится! Не представляю, кому бы не понравилось! — чистосердечно призналась Лина.

— Моей бывшей невесте не нравилось, — он не переставал улыбаться, глядя задумчиво на Лину, — я расторг помолвку.

Девушка невольно поежилась. Зачем он говорит ей все это? Зачем ей знать о том, что была какая-то невеста, а потом осталась никому не нужной?

Лина покачала головой.

— Это грустно, то, что вы сказали. Наверное, были веские причины?

Дамиан пожал плечами, окинул взглядом библиотеку, словно искал у книжных стеллажей поддержки.

— Да не было особых причин, Лина. Просто мы были слишком разными, вот и все. Зачем связывать жизнь с человеком, который тебя никогда не поймет?.. Впрочем, зачем вспоминать былое… Если вам пришлась по душе моя библиотека, то она полностью в вашем распоряжении!

— И я могу… — Лина зажмурилась в предвкушении, — я могу взять любую книгу?

— Какая на вас смотрит, моя дорогая Лина, — в голосе Дамиана скользнули покровительственные нотки.

— Спасибо вам, Дамиан, — она посмотрела на него снизу вверх, — вы даже не представляете насколько я… даже слов не нахожу.

— И не надо, — он кивнул в сторону книг, — выбирайте.

И Лина медленно пошла вдоль стеллажей.

В том мире, что остался в прошлом, она много читала. С планшета, с маленького экрана смартфона. Это было правильным — читать — особенно когда ты не пользуешься успехом у ровесников противоположного пола. И вместо того, чтобы бегать на свидания, Лина проводила вечера за книгами. Глотала все подряд — учебную литературу, классиков, новых авторов. Бабушка иногда бурчала, мол, глаза посадишь, но не вмешивалась. И вот теперь, получив доступ в самую настоящую сокровищницу, Лина радовалась. Настолько, что почти забыла о собственном зыбком положении в этом доме.

Она медленно вела пальцами по корешкам, то шершавым, то гладким, совершенно позабыв о присутствии Дамиана. Потом, наконец, остановилась напротив большого черного с золотом фолианта, оглянулась на Дамиана — тот все еще стоял в дверях и, опершись плечом о дверной косяк, задумчиво наблюдал за происходящим.

— Можно?

Кивок.

— Если не… — Лина смутилась. Совсем обнаглела в чужом доме.

— Нет-нет, прекрасный выбор, Лина. Но меня, честно говоря, смутило ваше предпочтение.

— А что?.. — она с трудом добыла книгу, с наслаждением провела ладонью по гладкой, с тиснением, обложке. — «Абракс и его магическое применение».

Дамиан приблизился, взял книгу из ее рук. Еще раз посмотрел с сомнением на Лину.

— Чересчур сложная книга для женщины. К чему вам разбираться в тонкостях абраксового двигателя?

— Ох… да, наверное, и правда ни к чему, — Лина вздохнула, — тогда… выберите мне книгу на свой вкус.

Дамиан решительно поставил на место «применение абракса», а затем, мягко подталкивая Лину под локоть, переместился к противоположному стеллажу.

— Легкий роман вас развлечет и… отвлечет от мрачных мыслей.

Лина взяла книгу, прочла заголовок.

«Увлекательная история Джесс».

— Спасибо. Я начну прямо сейчас.

— Подождите, — Дамиан произнес это несколько торопливо, — Лина…

И она запоздало поняла, что путь к выходу из библиотеки отрезан, а мужчина — весьма привлекательный мужчина, между прочим, — уперся руками в стеллаж, почти заключая в объятия.

— Что… — чувствуя, как от кружащего голову ужаса заходится сердце, Лина взглянула прямо в лицо Дамиану.

И поняла, что пропала.

Опыта в подобных вещах у нее не было почти никакого. Но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы по потемневшим глазам и прерывистому дыханию мужчины определить примерный ход его мыслей.

А самым пугающим оказалось отнюдь не это — а то, что его состояние как будто по волшебству передалось и ей. В груди растекалась вязкая патока, во рту пересохло, взгляд — против воли — цеплялся за чувственный контур губ.

«Да что же это такое?» — Лина замерла, ощущая биение чужого сердца.

— Лина, — выдохнул Дамиан, склоняясь к ее лицу, — я не знаю, что это… но вы… я…

Его дыхание пахло мятой и табаком.

Она невольно зажмурилась, понимая, что надо бежать — но сил сделать это почему-то не было.

— Дамиан… вы же совсем… не знаете, кто я, откуда…

— Наплевать. Я могу себе позволить не оглядываться не условности.

И поцеловал.

Невыносимо нежно, едва касаясь.

Потом — чуть более требовательно, размыкая ее губы.

«Господи, что я делаю?»

Лина сцепила руки за спиной, и это было и сладко, и мучительно — целоваться, не касаясь друг друга. Желание стягивалось в болезненный ком где-то в животе, и хотелось уже большего, нежели игра губ и языков…

Дамиан застонал и резко отстранился. Выдохнул хрипло — «Что ты со мной делаешь?» — и быстро вышел, почти выбежал из библиотеки.

Лина обессиленно прислонилась спиной к стеллажу и медленно сползла на пол.

Черт.

Только этого не хватало.

Мысли лихорадочно заметались в голове, она искала, как бороться с этим наваждением — и не могла придумать.

«То, что происходит — это нехорошо. Ты становишься содержанкой богатенького мальчика».

А тело вопило о том, что все происходящее — это очень даже хорошо и правильно.

Лина выругалась сквозь зубы и закрыла глаза.

Теперь она не знала, как поступать дальше. Сыграть в ледяную королеву, увы, не получилось.

Макс

…Он стоял у окна, глядя, как над площадью Героев сгущаются сизые сумерки. Понимал, что тянет время — ведь чтобы добраться до Приюта Ангелов, нужно не более получаса, и причин, чтобы задерживаться, нет. Но отчего-то снедало беспокойство, обостренное чувство того, что поступает неправильно.

Максимус сжал челюсти. Нет уж, придется идти до конца. Этот… брат Верджил сам виноват, сунул нос, куда не следует. А хорошо молчат только покойники.

Максимус вздохнул, мысленно перебирая дела, которые ему предстояло провернуть в самое ближайшее время. Их накопилось столько, что не было ни одной причины и дальше вот так стоять и глазеть на разлитую по площади темень.

Он снял со спинки стула пиджак и вышел из библиотеки. Спустившись в гостиную, обнаружил Лису. Переодетую, избавленную от всех последствий общения с Алом и его дружками. Темно-коричневое платье с белым воротничком шло ей необычайно, локоны сочного рыжего цвета искрились в свете абраксовых ламп. Она дремала, свернувшись клубочком на диване, положив щеку на мягкий подлокотник. Максимус поймал себя на том, что улыбается, и неслышно вышел. Пусть себе спит.

Но дверь все-таки запер снаружи — чтобы у Лисы не возникло глупых мыслей.

От площади Героев до Приюта Ангелов было не более получаса неспешной ходьбы. На улицах зажигались фонари, еще одна исключительная заслуга герцога. Пожалуй, Перхешт вообще был единственным городом, где жители позволяли себе подобную роскошь. Правда, Перхешт оставался также единственным городом, где имелся свой собственный Источник.

Ну, ничего. Очень скоро — если только девочка жива — ситуация поменяется.

Воспрянут северные земли.

А уж как будет беситься Дерек Вилмер! Всю авантюру можно было затевать только ради того, чтобы посмотреть на старого паука, когда он узнает о том, что появился еще один сильный Источник, способный питать абракс. Это сразу пресечет потоки золота, льющиеся в карманы Вилмера.

Но до этого сладостного момента было еще как до Луны.

Да и девочка снова затерялась… Где она, маленькая и хрупкая, совершенно беззащитная?

…Брат Верджил, вот о ком нужно было думать.

Еще через четверть часа Максимус остановился перед высокими, в два человеческих роста, деревянными воротами. Приют Ангелов здесь был весьма стар, помнил войны прошлого, и ворота носили следы тарана. С арки скорбно взирали каменные ангелы, побитые временем, ветрами и дождем. Известь кое-где высыпалась из кладки, уступив место траве и даже тоненьким прутикам-деревцам.

Максимус потянул на себя одну из створок — она легко, почти без скрипа, поддалась. Приют не запирали на ночь. От воров его должна была хранить магия Узривших Лики. Ну, а про убийц, видимо, никто не подумал.

Он неслышно прошел сквозь ворота, помедлил на входе в широкий внутренний двор, огляделся. Напротив возвышался древний храм, где проводились службы, с тяжелыми скругленными сводами, сложенный из каменных глыб. По правую руку темнело здание более новое, о двух этажах, кое-где розоватым светились маленькие окна, пятнышки уюта и спокойствия посреди холодной, полной страхов и отчаяния ночи.

Максимус пересек мощеный булыжником двор, нашел вход, который тоже не был заперт. Дальше начинался пустой коридор, кое-где слабо подсвеченный абраксом. Максимус мысленно упомянул черта — попробуй здесь найди нужную келью… Что там, «Нисхождение ангелов»? Это барельеф, картина, витраж?

Бесшумно двигаясь вперед, он вслушивался в происходящее за закрытыми дверями. Кое-где молились, громко, исступленно. Где-то царила тишина.

Снова начали одолевать сомнения.

Зачем он здесь?

Неужели правда собрался убить молодого Посвященного?

Зло порождает зло. Тебе бы, мистер Тал, прислушаться к словам брата Верджила…

Максимус только зубами скрипнул. Ведь все это, черт возьми, не его мысли! Это что-то, подсунутое их магией, которая якобы дарована самим Ангелами. Ерунда какая-то.

Он замедлил шаг, поравнявшись с выцветшей фреской. Вот оно, «Нисхождение». На штукатурке был запечатлен известный сюжет — о том, как двенадцать ангелов спустились с небес и даровали первым людям разум и милосердие.

Максимус невольно хмыкнул.

Если уж людям и раздавалось это самое милосердие, герцог Вилмер точно опоздал к раздаче…

Он неслышно подошел к двери в келью, где должен был находиться брат Верджил.

Аккуратно, не делая лишних движений, взялся за железное кольцо, потянул на себя. В открывшуюся щель увидел, что в келье светло, и что молодой Посвященный сидит к нему спиной за столом и торопливо пишет. Серое одеяние смешно топорщилось меж острых лопаток и было явно не по размеру.

Максимус несколько мгновений наблюдал за сгорбленной спиной и скупыми движениями длинного гусиного пера, затем быстро скользнул внутрь и плотно прикрыл дверь. Парень вздрогнул, но не обернулся.

«Знает, что это я», — мелькнула совершенно безрадостная мысль, — «и знает, зачем я здесь».

Ему понадобилось мгновение, чтобы рвануть из ножен верный нож.

Он уже почти ощущал, как лезвие вспарывает парню горло. Легко, как подогретое масло.

…Но не успел.

Его накрыло жаркой волной боли, распирающей, заставляющей горло сжаться в спазмах.

«Черт», — успел подумать Максимус.

И, летя в головокружительную и бездонную темноту, внезапно вспомнил ощущение тонких горячих запястий в своих руках. А еще — черные перышки волос, разметавшиеся по подушке. Тонкий, едва ощутимый аромат духов.

…Заморгав на розоватое мерцание светильника, Максимус дернулся — и тут же свалился на пол. Больно ударился щекой. Тут же уперся ладонями, вскочил на ноги. Тренированное тело работало быстрее мыслей. Вскочил — и уставился на Верджила. Мальчишка, словно издеваясь, стоял и протягивал Максимусу его же нож.

— Простите меня, — тихо сказал он, — я не ожидал, что вам станет настолько плохо. Но, пожалуйста, не пытайтесь на меня нападать больше. Я же обещал, что никто ничего не узнает.

«Черт, стыдно-то как», — подумал Максимус.

Только что его, убийцу, всегда находящего свою жертву, запросто обездвижил какой-то дрыщ в балахоне. Впору провалиться сквозь землю.

А Верджил все также неподвижно стоял, одной рукой опираясь на край письменного стола, а другой протягивал нож рукоятью вперед.

Максимус медленно поднял руку и взял оружие.

«Вот сейчас один бросок — и все».

И тут же не сдержал стона от все той же рвущей, раздирающей изнутри боли. Верджил, словно понимая состояние ночного визитера, шагнул вперед и, аккуратно поддерживая под локоть, усадил на лежак — с которого, собственно, Максимус и свалился.

— Мы не запираем дверей, — спокойно пояснил Посвященный, — теперь вы знаете, почему… мистер Тал.

Максимус прикрыл глаза и откинулся спиной на холодную стену, потому что смотреть в темные телячьи глаза этого субъекта было просто невыносимо.

— Я понимаю, почему вы пришли, — мягко продолжил Верджил, — я навел кое-какие справки о вас… Но еще раз повторюсь, если я обещал, то никто ничего не узнает. Просто не попадайтесь на глаза таким, как я.

— Таким, как ты? — Максимус прищурился на парня.

— У меня двойной Дар, мистер Тал, — сказал Верджил, — я наполовину целитель, и наполовину Узривший Лики Ангелов наших. Обычный целитель не увидел бы вашей особенности, тот, кто с вами это сделал, рассчитал все. Или почти все.

— И… что ты со мной сделал?

Верджил усмехнулся грустно.

— Я просто высвободил вашу совесть, мистер Тал. То, что вы… упали… это всего лишь говорит о том, что в вас осталось еще что-то человеческое, несмотря на…

И указал Максимусу на грудь.

Сердце продолжало ровно биться, отсчитывая секунды жизни.

— Что ты собираешься сейчас делать? — поинтересовался Максимус.

Верджил пожал плечами.

— Вплоть до вашего появления, мистер Тал, я занимался отчетом по поводу убиенной целительницы Каппы. Продолжу.

— То есть я могу повернуться и уйти?

— Разумеется. Никого не удерживают в Приюте Ангелов против воли.

Максимус невольно передернулся. Подлые, противные мысли о всеангельском собрании и о том, что герцогу не нужно свидетельство его же посягательств на ангельское, не давали покоя.

Верджил внимательно смотрел на него и молчал.

— Тогда я пошел, — буркнул Максимус, не веря в удачу.

Посвященный молча проводил его взглядом до двери, но на пороге все-таки окликнул.

— Мистер Тал, возможно, я мог бы вам помочь. Убрать это из вас.

— Я не переживу второго такого эксперимента, — он усмехнулся горько, — так что не нужно себя утруждать. Я не верю в то, что мертвое может стать живым.

Максимус вышел из кельи также неслышно, как и вошел, и побрел к выходу. Не отпускало премерзкое ощущение, что наворотил кучу ошибок, за которые еще придется расплачиваться.

… Но если бы он мог на мгновение вернуться в келью брата Верджила, то услышал бы, как Посвященный, улыбаясь, пробормотал:

— Не верите, а зря.

Но Максимус не услышал. Мысли заработали в привычном ритме. Ночь плыла над Перхештом, до рассвета оставалось несколько часов.

«А вдруг ее забрали в какой-нибудь притон? Черт, очень даже возможно».

И, покинув Приют Ангелов, Максимус направился в ближайшее заведение, где было вдоволь вина и шлюх.

«Если она там, то за нее просят приличную цену», — думал он, шагая по темному проулку, — «но, черт возьми, борделей много…»

На Площадь Героев, десять, он попал уже после восхода солнца. Мостовая восхитительно покачивалась под ногами, мир вокруг сверкал чистотой раннего утра. Тело — оно, конечно, не было столь же прекрасным, несло на себе следы ночной попойки и продажной любви. Разумеется, Источника он так и не нашел. Правда, и обошел всего два борделя, а оных в городе было мно-ого…

С трудом попадая в замочную скважину, Максимус отворил дверь, прошел, не разуваясь, прямиком в гостиную и упал в объятия дивана. Гаркнул:

— Ли-иса! Ты где?

…Тишина.

Максимус приоткрыл глаз. Неужто сбежала? Все-таки оказалась дурой деревенской, а он зря надеялся?

Но нет.

В дверном проеме появился женский силуэт. Причесанная, в строгом платье, Лиса выглядела просто образцом добропорядочности. С трудом верилось, что сутки назад выглядела она совсем иначе.

Она несколько секунд молча взирала на Максимуса, а затем подалась вперед, на пол рядом с диваном, и принялась стаскивать башмаки.

— Э… — только и смог сказать он.

— Мистер очень устал, — строго заключила женщина, — что я могу сделать?

— Ванну. Набери теплой воды, — он смотрел в потолок, а тот продолжал медленно и надоедливо вращаться.

— Как прикажете.

— Эй, — он опустил руку, нащупал плечо Лисы, — я приведу себя в порядок, и мы пойдем тебя устраивать в хороший дом. Прислугой.

Ему не было видно выражения лица девахи, она отвернулась — солнце заискрилось алым в волосах. Потом она схватила его за руку и прижалась губами к тыльной стороне ладони. Молча. И также, не говоря ни слова, поднялась и ушла наверх.

— Перестань, — запоздало пробормотал он, — это глупо… я другое от тебя буду ждать…

Потом он довольно долго плескался в горячей воде, терся жесткой мочалкой. Перед глазами мельтешили слащавые улыбки дорогих проституток. Он требовал, чтобы ему показали всех миниатюрных брюнеток, что были в наличии — ему показывали. Он задавал вопросы, не было ли девок посвежее — но мадам только пожимала оплывшими плечами. Нет, все ее девочки работают давно, и работают хорошо. Берите, не ошибетесь. Приходилось брать, дабы не вызывать подозрений. И пока девочки работали, он смотрел сквозь них и видел… ее.

Все это начинало напоминать легкое сумасшествие.

…- Я все отработаю, — заявила Лиса, стоило спуститься вниз.

Максимус только бровь поднял.

Она как будто прочла его мысли, пухлые губы дрогнули. Лиса опустила взгляд.

— Я буду работать прислугой и верну деньги… за платье… и доктора.

Он с силой провел пальцами по волосам, приводя мысли в порядок. Ванна немного отрезвила, но события прошедшей ночи все еще не давали успокоиться. Особенно — брат Верджил.

Максимус опустился на диван.

— Сядь, — похлопал ладонью рядом с собой.

Лиса потупилась и аккуратно присела на краешек.

— Посмотри на меня, — потребовал Максимус.

«Ах, какой же вы красавчик, мистер! Какие у вас плечи, какие мышцы! А откуда такой ужасный шрам?» — отголоски ночи в памяти.

Лиса послушно подняла взгляд. В ее зеленых, словно весенняя листва глазах стыла печаль женщины, над которой бесчеловечно надругались.

— Мне не нужны от тебя деньги, — тихо сказал он.

— Тогда… что?

— Дом, куда я тебя отправляю… — на мгновение Максимус задумался, а стоит ли девице знать всю правду. И понял, что нет. Не стоит. — это дом очень могущественного человека. Да, я хочу, чтобы ты представляла, что тебя ждет. Ты будешь прислуживать герцогу Вилмеру. Но также я хочу, чтобы… когда настанет время, ты вспомнила, что я для тебя сделал.

— А когда время настанет? — похлопала она коричневыми ресницами.

— Я не знаю, — вздохнул он, — все, идем, нечего откладывать.

Кто бы мог подумать, что Дерек Вилмер соизволит сам устроить смотр новой прислуге?

Но это было так.

Стоило им появиться в великолепном холле, пронизанном лучами солнечного света, как лакей, похожий на засушенного кузнечика, тут же сопроводил их прямиком в кабинет проклятого паука. Лиса перепугалась, пришлось взять ее за руку — чтобы не тряслась.

— Успокойся, — шепнул Максимус, — ты ему неинтересна. Ничего дурного не сделает.

— Спасибо, мистер Тал, — беззвучно выговорила та.

А, оказавшись в амарантовом кабинете, едва не хлопнулась в обморок, при виде такой-то роскоши.

Герцог восседал на своем любимом паучьем месте, за письменным столом, то есть. На тонких губах играло нечто, похожее на улыбку добродушного хозяина. Максимус, правда, видел в ней исключительно волчий оскал — но то было его личное восприятие.

— Ваша светлость, — Лиса присела в глубоком книксене, и получилось у нее весьма недурно.

Максимус кивнул вместо поклона, положил шляпу на спинку свободного кресла.

— Мальчик мой, — взгляд герцога хищно ощупывал фигурку Лисы, — я так рад видеть тебя в добром здравии.

— Я тоже рад, — Максимус выдавил из себя ухмылку, — вот, привел вам новую служанку. Как выяснилось, моя дальняя родственница. Вчера только в Перхешт приехала.

И сильнее сжал пальцы Лисы, чтобы, упаси Ангелы, не сболтнула лишнего.

— Прекрасно, — паук пожал костлявыми плечами, продолжая пожирать Лису взглядом, — я надеюсь, что сия роза будет служить мне так же преданно, как и ты, мой мальчик. Как тебя зовут, дитя?

— Лиса, ваше сиятельство.

— Хм. Забавно, — Вилмер побарабанил по столу костлявыми пальцами, — ну что ж… Ловия тебе все объяснит. А нам с Максимусом надо обсудить дела насущные.

Он несколько раз дернул витой шелковый шнур, уходящий в отверстие на потолке, через некоторое время в кабинет неслышно вошла хорошо знакомая Максимусу полная женщина лет сорока в форменном плате.

— Ловия, вот та новая девушка, о которой я тебе вчера говорил. Размести ее должным образом и приставь к делу.

Максимус поймал на себе взгляд Лисы — та вроде как воспряла духом, глаза блестели.

— Не подведи меня, — пожал на прощание руку.

А затем, проводив взглядом изящную фигурку в платье цвета темного шоколада, молча уселся в кресло и напустил на себя вид преданного слуги.

— Итак… — улыбка медленно сползла с лица Вилмера. Он не привык видеть своего раба сидящим.

— Беспокоюсь о вашей жизни, — обронил Максимус, покачивая лакированным носком туфли.

— Мне все это не нравится, — процедил герцог, — откуда вести?

— Дамиану подбросили записку.

— Значит, ты можешь найти того, кто ее писал.

— Могу, но мне потребуется время.

— Отлично, — Вилмер откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы замком, — отправляйся. Найди этих мерзавцев и отправь их в Преисподнюю.

— Это может занять время.

— И что?

— Время, когда я не смогу к вам наведаться, ваша светлость, — Максимус подлил в голос яда.

— Ах, вот ты о чем.

Герцог, кряхтя, выбрался из кресла, обошел стол, одергивая брюки на тощих ногах.

Максимус тоже поднялся, расстегнул жилет и сорочку. Невольно попятился, когда холодная липкая ладонь Вилмера легла на грудь.

— Стой, стой-стой, — усмехнулся его светлость, — уже давно пора привыкнуть.

«К такому не привыкают».

Максимус, глядя сверху вниз на плешивую макушку, только прикусил до крови губу. В груди медленно разрастался ком жара. Слюна во рту приобрела вкус железа. Распирало изнутри, заставляя хватать воздух, с силой втягивать в легкие. Укол невидимой раскаленной спицы сквозь ребра — и все пропало, стало как прежде.

— Готово, — объявил герцог, — месяц можешь гулять, ни о чем не думая. Хотя на твоем месте я бы меньше по шлюхам таскался.

— Отчего же? Только в этом и радость моего бытия, — буркнул Максимус, торопливо приводя одежду в порядок. Пальцы подрагивали.

— Расход энергии возрастает, — гаденько ухмыльнулся Дерек, — то, что можно растянуть на два месяца, уходит за один.

— Долгих лет вашей светлости.

— Я на тебя полагаюсь, Максимус Обри Тал.

— Но если я уеду, вы останетесь здесь… один.

Вилмер, не торопясь, вернулся в свое кресло, положил тонкие руки на подлокотники.

— После того, как я получил от тебя записку, пришлось принять некоторые меры, — проговорил неторопливо, — у меня теперь есть неплохая охрана. Неподкупная.

Максимус взял шляпу.

— Вы приобрели механоидов, ваша светлость?

— Именно, мой догадливый мальчик.

— Пожалуй, это верное решение, — он пожал плечами, — я надеюсь, они вас не подведут.

— Если вовремя проводить профилактику и приглашать дорогих механиков, то не подведут, — заверил Вилмер, — а теперь отправляйся. Найди того, кто посмел угрожать повелителю Перкотта.

Он вернулся домой после полудня, застал у двери знакомого уже беспризорника — парень сидел рядом с дверью и дремал, надвинув на лицо рваную соломенную шляпу.

— Беги, обед закажи, — буркнул Максимус, — раз уж здесь сидишь.

— Сей момент, мистер!

— На двоих.

— Как угодно, мистер!

Прищурившись, он поглядел вслед убегающему мальчугану, затем зашел внутрь.

Пахло чистотой, свежестью — горничная навела порядок — но этот привычный запах сегодня раздражал. Вчера здесь была Лиса, и пахло по-иному, ощущалось присутствие другого человека. А сейчас было тихо и пусто.

«Еще расплачься, нюня», — усмехнулся Максимус.

Нужно было собираться в дорогу, след от письма тянулся на север. Взять только самое нужное, все, что уместится в небольшом дорожном саквояже.

Он поднялся в библиотеку, уселся за стол. Мысль о том, что девчонка-Источник так и затерялась в землях Перкотта, назойливо билась под стенками черепа. А вдруг ей плохо? Вдруг она, удрав от разбойников, попала в куда худший переплет? А он так и не успел до отъезда обойти притоны и бордели благословенного Перхешта. И надо ж было придумать оставить ее у Каппы! Дурак, ой, какой дурак…

Пальцы механически легли на крышку шкатулки с перламутровой инкрустацией. Максимус подтянул ее к себе, открыл и, думая о девочке с бирюзовыми глазами, начал раскладывать на столе содержимое.

Две старые, пожелтевшие фотографии — родители. Отец-аристократ, в чьих венах был дар магии и капля ангельской крови, взял в жены девушку из семьи зажиточных торговцев. Страшный мезальянс, разразился скандал, дед лишил отца наследства… Максимус знал, где живет его дед — тот оказался крепким стариком — но не испытывал желания даже заглянуть к своему ближайшему родственничку. От матери ему достались серые глаза. Все остальное — от отца, резкое, ломаное. Говорили, что маг-поисковик, женившись на простушке, разбавляет Дар. А отец всегда говорил, что, взяв в жены девушку из простой семьи, он обеспечивает себя здоровым потомством… В результате родился Максимус Обри Тал со столь мощным Даром поисковика, что мог позволить себе ходить сквозь миры. При наличии усиливающих артефактов, естественно.

Он перебирал пальцами почерневшую серебряную цепочку с медальоном. Там, внутри, была миниатюра маленькой девочки, белокурого ангела. Она была очень похожа на мать… И все погибли в пожаре.

А вот — очень старая серебряная ложечка, опаленная тем самым пожаром. Он подобрал ее на пожарище, в тот самый день, когда сердобольные родственнички повели его к герцогу Вилмеру. Через два дня прежнего Максимуса не стало.

…Внизу прозвенел звонок.

Он быстро сгреб свои сокровища обратно в шкатулку, спустился вниз. Привезли обед из «Малефик», позади мельтешил беспризорник. Максимус расплатился, поманил к себе мальчишку.

— Заходи.

— Мистер, да мне… идти надо…

— Какого черта ты тогда здесь целыми днями мнешься? Заходи, говорю.

И он зашел.

Долго не решался наступить на ковер, но в итоге голод победил. Глядя, как мальчишка уписывает утку под медовым соусом, Максимус без аппетита ковырялся в собственной тарелке.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Уилл.

— А ты своих родителей помнишь?

— Не-а, — равнодушно проговорил мальчик, — но, слыхал я, моя матушка была нечестной женщиной, за что ее и зарезали.

— Лет тебе сколько?

— Восемь, наверное…

Максимус откинулся на спинку стула. Этот Уилл не промах, сразу видно. А что, если?..

— Слушай сюда, Уилл. Мне нужно уехать на некоторое время. Сделаешь кое-что для меня?

— Конечно, мистер! Всегда рад!

— Во-первых, я хочу, чтобы ты приглядывал за квартирой, — сказал Максимус, — если кто-то в мое отсутствие будет ошиваться под дверью или, упаси Ангелы, взламывать замок, ты сразу беги к его светлости, и проси дворецкого передать о происшедшем прямо герцогу, понял?

Мальчишка моргнул темными глазенками и кивнул.

— Во-вторых, я хочу, чтобы ты обежал все бордели Перхешта и нашел мне одну женщину. Она молодая, невысокая и стройная. У нее коротко стриженные черные волосы и яркие светло-зеленые глаза. Скажи, ты когда-нибудь видел аристократов Перхешта?

— Конечно, видел! Я их каждый раз вижу, когда они съезжаются на всеангельское собрание!

— Ну вот. Эта женщина — она выглядит как молодая аристократка. И мне очень, очень нужно ее найти, понимаешь?

— Эта тетя ваша невеста, мистер?

— Нет, конечно же! Стал бы я свою невесту искать среди шлюх?

Мальчишка задумался, затем мотнул головой, соглашаясь со столь разумными доводами.

— Запомни, — повторил Максимус, — черные волосы, яркие бирюзовые глаза, маленькая, худенькая, молодая. Если вдруг найдешь ее… усыновлю.

— Шутите, мистер! Кому я нужен?

— А ты найди. За работу я тебе все равно заплачу, а вот ежели найдешь — награда будет особенной.

…Потом, когда Уилл убежал, поглаживая себя по полному животу, Максимус вернулся к сборам.

Как ни странно, от обеда с беспризорником на душе стало светло и радостно. Он даже не особенно раздумывал над собственным обещанием усыновить мальчишку, поскольку ничего дурного в этом не видел. Повесить себе на шею заботы о ребенке? Помилуйте, какие заботы? Уилл уже давно самостоятельный парень, и вообще привык жить сам… Пусть только найдет Источник.

«Ишь ты, решил, что невесту разыскиваю… тоже мне…» — Максимус улыбался, засыпая в полночь.

И, проваливаясь, в яркие сновидения, был уверен, что дальше все будет так, как нужно.

Сновидения в эту ночь его посещали… несколько специфические.

Он снова был в тесной комнатенке, и на узкой кровати с пружинным матрасом лицом вниз лежала худенькая девушка.

«Пожалуйста, не надо».

Он расстегнул ремни, стягивающие лодыжки и запястья, резко перевернул ее — но что-то не давало отстраниться и уйти.

Провел подушечкой большого пальца по мягким, податливым губам. Очертил благородную линию скул, подбородок. В бирюзовых глазах переливалось, загадочно мерцало новое, непонятное. Запах недорогих духов гармонично сливался с запахом молодого тела… И он не выдержал. Уселся на кровать и, наклонившись, накрыл ее рот своим.

Поцелуй вышел долгим, очень долгим. Он с наслаждением играл с ее языком, пробовал на вкус то верхнюю, то нижнюю губу. Рука по привычке нащупала маленькую крепкую грудь. Девушка застонала, прижимаясь, выгибаясь навстречу. Совершенно одурев от желания, он пил и пил их этого источника наслаждения, будучи не в силах оторваться, чувствуя тонкие руки на своих плечах…

И проснулся с рассветом. Тело ныло от неутоленного желания.

Максимус выругался, долго лежал в постели, глядя в потолок.

Происходящее нравилось ему все меньше.

«Где же ты, черти тебя дери? Где?!!»

Интуиция подсказывала, что Источник где-то рядом…

Лина

Она металась по своей совершенной спальне словно запертая в клетку вольная птица. Книга, принесенная из библиотеки, сиротливо лежала на туалетном столике — Лина к ней даже не притронулась. Как оказалось, все страсти романной героини просто меркли по сравнению с тем ураганом, что бушевал в душе Лины.

«Что делать?»

Все происходящее напоминало глупый сериал — девушка с частичной амнезией попадает в дом к богатому мужчине, у того случается гормональный всплеск, который, между прочим, передается героине — и вуа-ля. Любовь до гроба, испанские страсти, измены, прощения и прочая атрибутика жанра.

Лине так не хотелось.

Совсем.

Она прекрасно — запершись в спальне — понимала, как все это будет выглядеть в глазах прислуги. И, даже если наплевать на мнение горничных и поварих, в ее собственных глазах.

Аристократы не женятся на подобранных на дороге девицах, это ведь понятно.

И любовь… Она ведь не вспыхивает просто так, сразу?

Дамиан был великолепен, близок к совершенству, но… То, что произошло в библиотеке, скорее напоминало тот самый всплеск гормонов, отчасти навеянный загадочной историей Лины.

Девушка горько вздохнула.

Беда была в том, что она, дожив до почти-что восемнадцати, до сих пор так и не знала, каково это — влюбиться. Попытки целоваться с однокурсником были не в счет, а после поцелуя Дамиана так и вообще превратились в детские игры.

Лина подошла к окну.

За стенами особняка стелился синий вечер, ярко горели огоньки фонарей на центральных улицах. Дальше, за рекой, все тонуло во мраке.

— Мне нужно убираться отсюда, — пробормотала она, — то, что здесь происходит — это неправильно. Так не должно быть. Точно не со мной.

«Но куда ты пойдешь?» — встрепенулся противный внутренний оппонент, — «самое лучшее — вернуться домой. Но, во-первых, ты не знаешь, как это сделать, а во-вторых — тебя сюда приволок чертов ювелир, вот у него бы и спросить».

— Знать бы еще, где его найти, — прошептала она, прислонившись пылающим лбом к прохладному оконному стеклу.

Лине захотелось плакать.

Эх, была бы жива бабушка — наверное, посоветовала что-нибудь. Но она умерла.

Всхлипнув, Лина взяла с туалетного столика свой паспорт, вынула из-под обложки фотографию, где бабуля улыбалась.

«А может быть, рассказать все Дамиану? И он поможет мне?»

Лина прикусила губу. Нет, еще не время. Сидящий глубоко внутри червячок сомнения полагал, что она не настолько хорошо знает Дамиана, чтобы предсказать его реакцию на правду. Кто их знает, что они тут делают с иномирянами? А вдруг на опыты пускают? И все эти поцелуи-сюси-пуси окажутся лишь мишурой, скрывающий истинный облик местного короля жизни?

Что же делать?

Подходило время сна, но Лина сама себе напоминала заведенную пружину. Она взяла книгу, которую ей выбрал Дамиан, забралась в кровать. На прикроватной тумбочке стоял светильник — с выключателем, но без признаков проводов. Розеток, естественно, тоже не было. Ну, с абраксом она ведь тоже разберется — сразу после того, как разберется с собой.

Лина клацнула выключателем, и из-под матерчатого плафона полился золотисто-розовый свет.

«Ну-с поглядим… Что тут за роман…»

На удивление, книга оказалась интересной. Лина читала до глубокой ночи, потом зевнула и, свернувшись калачиком, выключила светильник.

Сон навалился сразу, душной темной волной, подминая под себя и подчиняя. Но где-то в середине ночи Лина открыла глаза, словно ее толкнули — и встретилась взглядом с хозяином дома.

Дамиан, в расстегнутой на груди рубашке, сидел на краю кровати и пристально рассматривал Лину. Лунный свет бликами скользил по темным, почти черным волосам. Глаза казались двумя провалами в бездну.

Она хотела возмутиться, спросить — какого черта джентльмен делает ночью в спальне леди — но слова почему-то застряли в горле. Обливаясь ледяным потом, Лина поняла, что не может шевельнуться. Так и лежала на спине, в немом ужасе глядя на своего мучителя, и это было во сто крат хуже, чем те мгновения, когда она лежала лицом в подушку, а лже-ювелир грозился ее убить и требовал перстень.

Тем временем Дамиан с каким-то отстраненным и задумчивым видом стянул одеяло на пол и склонился к ней. Снова смесь мяты и дорогого табака. Лина еще раз дернулась, попробовала шевельнуться — бесполезно, невидимые путы держали крепко. На сей раз поцелуй был властным, требовательным. Лина задыхалась под тяжестью крепкого мужского тела, с леденящим душу ужасом ощущая, как горячие пальцы ласкают сквозь тонкую сорочку грудь. Другая рука Дамиана как-то незаметно оказалась меж бедер. Нижнего белья не было.

«Не надо, пожалуйста, не надо!» — беззвучно завопила она, уходя в поцелуй, словно под воду, теряя дыхание, теряя саму себя. Пальцы Дамиана вовсю хозяйничали между ног, играя с нежными лепестками плоти, находя самую чувствительную точку. Лина стонала, выдыхая его имя, извиваясь в умелых руках, и в какой-то миг перед глазами словно взорвался фейверк…

«О, Господи!»

Она открыла глаза.

Утро. Спальня. Никаких следов Дамиана.

Лина зажмурилась, выдавливая слезы из глаз. Да что ж это за наваждение? Или все было по-настоящему?

Не зная, что и думать, Лина осторожно коснулась себя. Внизу живота было горячо и влажно.

Чертов Дамиан!

Неужели в самом деле приходил?

В дверь деликатно постучали, и Лина подпрыгнула на кровати.

— Да, открыто!

В спальню торопливо вошла та самая горничная, Катарина. В руках несла она вазу, полную белых роз, поставила ее на туалетный столик. Тут же, загадочно улыбаясь, извлекла из кармана передника плоскую коробочку, обитую бархатом.

— Мисс Лина, хозяин велел передать вам это.

— Хорошо, поставь. Я посмотрю… позже, — прошептала Лина.

Похоже, все было по-настоящему.

Черт. Жутко-то как. Она стала игрушкой в руках лорда.

Катарина присела в поклоне и удалилась. И только тогда Лина осмелилась подобраться к трюмо и взять в руки коробочку.

Внутри оказалось запечатанное письмо. А под ним — бархотка с бирюзовой камеей. Вокруг бирюзы подозрительно поблескивали прозрачные ограненные камешки, намекая на стоимость сего аксессуара.

Лина, держа письмо как ядовитую змею, сорвала печать.

«Моя дражайшая мисс Лина! Я приношу глубочайшие извинения за все, происшедшее с вами в эту ночь. Между тем, я узнал то, что меня интересовало. Если сон пришелся вам не по вкусу, отнесите книгу обратно в библиотеку — и ничего подобного более не повторится».

— С-сука, — процедила Лина. Слезы так и брызнули из глаз. Так ее еще не унижали, никогда.

Она было хотела распахнуть окно и отправить камею в короткое воздушное путешествие, но внезапно передумала.

Все-таки, сон.

Но что же Дамиан хотел узнать таким интересным образом?

Покосилась на книгу. Если тут… магия, или еще что, надо будет действительно отнести ее обратно. Взять что-нибудь не столь изысканное.

И все же, все же…

Лина тряхнула головой.

Бабуля когда-то пыталась внушать ей, что нужно быть как-то больше женщиной. До Лины смысл бабулиных поучений не доходил.

А теперь, видимо, настало время — быть настоящей женщиной и принять игру Дамиана, чтобы он там ни замышлял.

Лина усмехнулась, достала бархотку из коробочки и повязала ее на шею. Бирюза изумительно подчеркнула цвет глаз.

Они не встретились во время завтрака — «хозяин уехал по делам». Не виделись и в обед. И это было хорошо, потому что Лина не представляла, как будет смотреть в глаза мужчине, с которым едва знакома, но который, между прочим, уже пощупал ее во всех возможных местах — «или же сделал это как-нибудь магически-телепатически, черт знает что в этом мире творится».

При одной только мысли о ночном «визите» ее бросало в краску и дыхание сбивалось. Чувствовала себя одновременно дурой и распоследней потаскухой, но одновременно с этим не покидало странное окрыляющее чувство, как будто происходящее могло нравиться.

После обеда, завершившегося в одиночестве, Лина уже покидала обеденную залу, но столкнулась с Дамианом нос к носу. Не совладав с собой, отшатнулась, посмотрела на него исподлобья. Тот расцвел будто майский пион, отвесил галантнейший коплон — а в исполнении Дамиана такой поклон выглядел идеально — и скромно поинтересовался, не составит ли прекрасная леди ему компанию для прогулки по городскому саду. Лина, прокашлявшись, отказалась, сославшись на недомогание.

— Но тогда, быть может, вы желаете посетить библиотеку? Я буду счастлив сопроводить вас…

Лина приподняла бровь.

Дамиан вел себя так, словно не было ни ночи, ни утренней записки. Что ж, возможно, она преувеличивает значимость всего происшедшего?

— Право же, я не знаю… Я ведь еще не дочитала ту книгу, что вы мне порекомендовали, — наконец пробормотала Лина и невольно потупилась. Воспоминания о «книге» ударили жаром по щекам.

— Всевеликие Ангелы! — сильные пальцы Дамиана легонько приподняли ее подбородок, — вы никогда меня не простите за это?

— Зачем вы это сделали? — прошептала она, краснея еще больше.

— Идемте, — твердо сказал он, беря ее за руку, — поставим книгу на место, а я тем временем объясню вам, что именно хотел уточнить.

— Идемте, — согласилась Лина, осторожно высвобождая пальцы, — хотя история была любопытной.

— Я вам еще лучше найду.

— Еще лучше?

— Ох, Лина, — похоже, Дамиан начинал веселиться от души, — клянусь, я понятия не имею, что там вам приснилось. Но давайте я подробно все изложу в библиотеке.

— Вы могли бы спросить меня напрямую, а не подсовывать книгу…

— Но как я мог спрашивать напрямую, если вы не знаете о себе ничего? Или… — внезапно он остановился, Лина, не рассчитав, уткнулась носом в накрахмаленный воротничок и тут же оказалась прижата к горячему мужскому телу. — или вы просто не хотите рассказывать?

Последнее он прошептал ей на ухо.

— Прекратите, — сказала Лина так решительно, как только могла, — что вы себе позволяете, ваша светлость?

— Прошу прощения, — ее тут же отпустили на свободу.

Дамиан теперь шагал чуть впереди, и шли они за той самой интересной книгой.

— Это был вынужденный шаг, — сказал он у дверей спальни, — вы мне ее вынесете, моя милая, несравненная мисс Лина?

— С превеликой радостью, — она лукаво прищурилась, — тем более, что роман был так себе.

Дамиан усмехнулся, оперся плечом о стену. А Лина подумала, что он похож на дьявола-искусителя — великолепный, красивый, излучающий уверенность в себе…

Уже потом, сидя в библиотеке, Лина внимательно слушала Дамиана, одновременно пытаясь сообразить — говорит он правду или бессовестно лжет, пользуясь ее неосведомленностью.

— Эту книгу мне подарил когда-то один маг с интересным даром Познания. На ней — печать, особая и редкая. Книга позволяет точно определить чистоту крови. Нужно просто дать почитать эту книгу. А потом… человек видит сны, в которых полностью раскрывается его суть. Сны насылает книга, естественно. А утром я уже знаю ответы на интересующие меня вопросы. Не могу описать, как именно — но знаю.

«Изумительно», — Лина печально вздыхала, — «ничего иного, конечно же, мне не могло присниться».

— Вы нечестно поступили со мной, Дамиан.

— Но если бы я предупредил, стали бы вы читать ее, Лина?

Она пожала плечами.

— Наверное, нет. Так бы и осталась загадкой для вас.

— Вы и без того остаетесь сплошной загадкой, — Дамиан, сидя в кресле, подпел кулаком подбородок, — но кое-что все же выяснил.

— Может быть, поделитесь, что именно?

Он внезапно стал очень серьезным, глаза потемнели.

— Я выяснил, что в вас есть кровь ангелов, мисс Лина. А также я узнал, что вы способны дать здоровое потомство.

— Из всего сказанного я поняла только про потомство, но ничего странного в этом не вижу. Любая женщина, думается мне, в состоянии дать здоровое потомство, если сама более-менее здорова.

— Э, нет! Как странно, что вы не помните столь известных вещей. У аристократов с детьми плохи дела, мисс Лина. Мало кто переживает пятилетний рубеж. Возможно, это прямое следствие множественных кровосмешений, но так заведено — тот, у кого в жилах течет кровь Ангелов, не должен ее разбавлять, мешаясь с простолюдинами. Кровь ангелов дает долгую жизнь тем, кто доживает до совершеннолетия. Вот и получается… что получается.

— Вы сказали, что у меня тоже… кровь Ангелов?

— Ну да, — Дамиан пожал плечами, — это означает, что по рождению вы стоите никак не ниже меня.

— Невероятно, — выдохнула Лина.

А на самом деле ей хотелось крикнуть — все это бред, бред! Она же из другого мира, какая там кровь Ангелов?!!

Она закрыла лицо ладонями.

Нужно было время… обдумать услышанное… принять какие-то решения… хотя какие тут решения, к черту.

Спросила осторожно:

— И что… все это значит для меня, Дамиан?

Он улыбнулся.

— Все только хорошее, Лина. Только хорошее.

Этих слов было довольно, чтобы заподозрить неладное.

…И неладное грянуло.

Опоздав к утреннему чаю, Дамиан появился в столовой в великолепном расположении духа, размахивая толстым конвертом.

Лина заканчивала расправу над яичницей-глазуньей с сыром, не успела и поприветствовать хозяина дома. Дамиан шумно хлопнул конвертом о стол, развалился вальяжно в кресле, закинув ногу за ногу.

— Лина, дорогая, сегодня весьма знаменательный день. Поздравляю вас, душа моя!

— Могу поинтересоваться, с чем именно? — она взглянула на него с прищуром, — я вам больше не доверяю, мистер Вилмер, после занимательных приключений Джесс.

Дамиан ухмыльнулся довольно, сорвал сургучную печать с конверта.

— Золото помогает решить множество проблем, дорогая Лина. Вот, например, что мне было делать с вами, то ли не помнящей, то ли не желающей помнить себя? Я мог бы всем рассказывать, что влюбился в простолюдинку без роду без имени, но любой дурак, кто на вас глянет, поймет, что вру наперекор Ангельской воле. Поэтому я пошел иным путем и выправил вам должное происхождение.

Лина не нашлась, что и сказать. Отпила чаю, чтобы осмыслить происходящее. А происходило нечто занятное: она все больше и больше врастала в этот странный мир — или наоборот, мир поглощал ее, оплетал невесомыми гибкими корнями-щупальцами, втягивая в свое огромное тело.

— И кто же я… теперь?

Дамиан поднял вверх указательный палец, призывая к вниманию.

— Вот, слушайте. Отныне вас зовут Анджелина Бригитт. Вы одна из дальней, очень дальней родни герцога Бригитт из Десвордских земель — это достаточно далеко отсюда, три месяца лошадьми, полтора месяца дирижаблем. Десвордские земли труднодоступны, там сплошные скалы, уходящие в океан… В общем, из здешних мало кто осведомлен, что там происходит, и это нам сильно наруку. Короче говоря, родители ваши умерли — лавина в горах сошла. Вас же, сиротку, ближайшие родственники отправили в Перкотт, дабы удачно выдать замуж. В настоящее время вы живете в пансионате «Перхешт», где мы с вами случайно и познакомились.

Лина поймала себя на том, что слушает все это, приоткрыв рот.

Дамиан же, воодушевленный ее молчанием, поднялся с кресла и принялся раскладывать на скатерти листы плотной бумаги.

— Вот ваше удостоверение личности, выданное герцогом Бригитт лично. Вот решение совета опекунов об отправке вас в Перхешт. Вот заключение экспертов-Видящих о том, что какой-либо магический Дар у вас отсутствует. Вот ваше генеалогическое древо…

— И здесь есть Анджелина Бригитт? — девушка провела пальцем по одной из тонких веточек. На ее конце печально висел одинокий листок.

— Она в самом деле существовала, Лина, — серьезно сказал Дамиан, — но, как и многие дети аристократов, не смогла пресечь рубеж пятилетия. Но, опять-таки, Десворд слишком далекое герцогство и слишком дикое. Никто не будет копать слишком глубоко, а вид документов не оставляет сомнений в их подлинности.

Лина поежилась.

— Я понимаю, что вы проделали огромную работу, Дамиан… Но мне не по душе занять место умершей пятилетней девочки.

— Тогда вам придется рано или поздно раскрывать свое истинное происхождение. И вы это понимаете также прекрасно, как и я.

Лина подняла на него глаза.

Дамиан был прав. Во всем. Настал момент, когда нужно что-то решать…

— Зачем вам все это? — тихо спросила она, — вам-то какой прок?

Он пожал плечами.

— Все просто. Я хочу семью и здоровых детей. А коль скоро вы можете дать мне это, я собираюсь на вас жениться.

— Но я… — она беспомощно смотрела на этого холеного, красивого мужчину.

Он, черт возьми, просто взял — и собрался на ней жениться. Чтобы она нарожала ему здоровеньких ребятишек.

— Я все понимаю, — в голосе Дамиана скользнули снисходительные нотки, — но, поверь, я не тиран и не деспот. Я дам тебе столько времени, сколько понадобится. И — повторюсь еще раз — откуда бы ты ни появилась, какие бы обстоятельства ни вынудили тебя покинуть дом, здесь ты будешь в полной безопасности.

Лина опустила глаза.

Прав. Он прав во всем. Ну, исключая то, что она, возможно, захочет вернуться в свой мир.

Но был ли тот мир ее?

Капля крови Ангелов.

Налившийся красным вином кристалл абракса в перстне.

А, может быть, именно там она была невольной попаданкой? И теперь по стечению обстоятельств вернулась домой?

Черт. Ей надо немного времени. Надо все обдумать… В конце концов, Дамиану надо сказать правду… ведь нехорошо иметь секреты от мужа, так ведь?

— Лина, — тихо позвал он.

— Дамиан, — выдохнула девушка. Имя ласкало слух.

— Я тебе настолько неприятен?

— Нет! — испуганно выпалила она и смутилась окончательно.

Та ночь, сон, навеянный книгой, поцелуй в библиотеке… С ней раньше никогда не случалось ничего подобного. А вдруг… вдруг это и есть то самое, сокровенное?

— У тебя будет время ко всему привыкнуть.

Он внезапно опустился на колени рядом с ее стулом, взял ее ледяные руки в свои.

— Я никогда не обижу тебя, клянусь.

Теперь они просто смотрели друг другу в глаза. Лина чувствовала на лице запах его дыхания — все те же мята и дорогой табак. Ощутила, как кровь прилила к щекам.

— Могу я тебя поцеловать? — тихо, почти неслышно, спросил он.

— Да…

Она закрыла глаза, отдаваясь этому поцелую и этому мужчине. Дамиан прав — она не сможет быть вечной гостьей в этом доме. Надо что-то решать. А идти ей совершенно некуда. К тому же, этот мир не так уж и плох, нужно только познакомиться с ним получше, а для этого — целая библиотека в ее распоряжении.

Поцелуй Дамиана из нежного постепенно перерастал в агрессивный, настойчивый. Лина невольно застонала, тело горело как в огне. Стремительно разрасталось ощущение, что не хватает чего-то…

Дамиан резко отстранился, взял ее лицо в ладони.

— Умру как-нибудь… вот так… — усмехнулся каким-то своим мыслям, — но у нас все будет только после свадьбы.

Почти две недели Анджелина Бригитт посвятила изучению обычаев Десвордских земель и, в частности, особенностей жизни при дворе герцога Бригитта, кому теперь приходилась дальней и воскресшей родственницей.

Десвордские земли были суровы, начинались у подножия Мирового Хребта, упорно ползли вверх, в горы — отдаленные горные поселки ютились даже в опасной близости от ледника. Люди там жили тоже особенные — сильные и упрямые, из-за чего их не любили в землях Перкоттских, за глаза величая горными козлами. Век герцога был долог, как у человека, отхватившего приличную долю крови Ангелов, детей, жен и любовниц тоже было изрядно. Многие дети умирали, но оставалось тоже немало. Дар у Бригитта был прелюбопытным: он мог видеть, каким Даром располагают другие люди. Прелюбопытным — но по большей части бесполезным. Денег в казну не приносил.

Из книг Лина также почерпнула познания о пристрастии людей востока к рыбным блюдам, табаку и молодым винам. Женщины там были свободными, имели право уйти от мужа, если считали его негодным к сожительству. На юге герцогства, на побережье то есть, ловили рыбу. На севере, в горах — пасли баранов и охотились. Земледелием занимались мало. Хлеба как такового даже не было — только пресные лепешки.

«В общем, дикие земли по меркам здешних», — наконец решила девушка.

— Дикие, — согласился Дамиан, — но это извинит твои промахи со столовыми приборами.

И в один прекрасный день Дамиан объявил, что сейчас они отправляются в гости к его светлости Дереку Вилмеру.

— Ты хочешь представить меня своему дяде? — Лина похолодела при мысли, что ей предстоит предстать перед самим герцогом.

— Это будет спокойный обед, только ты, я и он, — Дамиан ободряюще сжал ее пальцы, — дядя уже в курсе, что я собираюсь жениться. Но все же изъявил желание посмотреть на тебя, моя милая. Не бойся, все пройдет хорошо. А после того, как ты станешь моей женой, никто уже и не вспомнит о твоем прошлом.

— Немного страшно, — все-таки пожаловалась Лина, и тут же была сжата в железных объятиях.

— Помнишь, что я тебе говорил? Никто тебя здесь не обидит, даже не думай об этом.

Даммиан целовал ее долго и страстно, Лина чувствовала, как его руки свободно путешествуют по ее телу, лаская спину, плечи, талию, опускаясь на бедра. Она не сопротивлялась. С ужасом человека, летящего в пропасть, понимала, что происходящее ей очень даже нравится. Постоянно хотелось чего-то большего, после таких поцелуев внизу живота разливалась сладостная тяжесть.

— Моя милая, — Дамиан все-таки подхватил ее на руки, — ты даже себе не представляешь, как сильно я тебя хочу. Ты просто сводишь меня с ума.

Лина молча смотрела ему в глаза, тонула в их золотистой зелени. В том, что она тоже хочет его, признавалась молча, себе самой. И от осознания того, что вот-вот переступит ту незримую грань, которая отделяет жизнь девочки, не познавшей любви, от жизни взрослой, любящей и любимой женщины, на душе становилось легко. Как будто за спиной отросли крылья.

… А потом они поехали к герцогу Вилмеру.

Герцог, как тому и положено, жил во дворце, расположившемся на плоской, будто стесанной вершине холма. Отсюда открывался чудесный вид на Перхешт, на верхний и нижний город, с его черепичными крышами, белокаменными домами и изумрудной зеленью парков. Воздух звенел летним зноем, и оттого маняще выглядела синь реки, где были заметны неповоротливые тяжелые баржи.

Лина на миг остановилась перед дружелюбно распахнутыми воротами резиденции правителя Перкотта — по обе стороны, на шпилях, красовались шлифованные куски камня алого цвета, каждый размером с человеческую голову.

— Именно поэтому наш род столь богат, — Дамиан заметил ее взгляд и решил пояснить, — заряженный абракс. Максимус, приятель мой, и покорный слуга моего дядьки, как-то рассказывал, что есть и другие миры, помимо этого. А там вместо абракса люди пользуются… как его… электричеством. Но наша цивилизация пошла по пути абракса. Где-то, по словам Максимуса, люди потерли янтарь об овечью шерсть и узнали о существовании электрической энергии. А у нас однажды маг с даром Источника взял в руки абраксовый камень, придумал, как запитать от него первый механизм — и стал самым богатым человеком под этими небесами. К слову, сейчас мой дядюшка — самый сильный Источник в окрестных землях. Оттого денег у него куры не клюют. Была еще семья Источников на севере, но что-то там случилось… В общем, остался только Дерек Вилмер. Только он может зарядить кристалл абракса до той степени, чтобы заставить крутиться лопасти абраксохода.

Лина прикрыла глаза — на мгновение.

Значит, она тоже была Источником?

И наверняка именно поэтому ее протащили сюда? Или… вернули в тот мир, которому она и принадлежала по рождению?

А этот… приятель Максимус… неужто это и есть тот самый «ювелир»? Господи, а имечко-то какое… вычурное…

— Лина? Ты меня слушаешь? — голос Дамиана ворвался в ее размышления, разбросав их словно кубики по полу.

— Да, конечно, — она улыбнулась, — просто… жарко очень… а на мне вся эта одежда.

И развела руки, демонстрируя «одежду».

Это было закрытое платье, изумрудно-зеленое, с высоким кружевным воротничком. Рукава, широкие в локтях, сужались к запястьям и тоже были оторочены пышным кружевом. В общем, не по погоде было платье, но, во-первых, на первый прием к герцогу следовало одеться «прилично», чтобы не подумал чего непутевого, а во-вторых — в нечто подобное облачались почти все женщины. Но источником самых тяжких страданий, конечно же, был корсет.

— Когда мы поженимся, клянусь, ты не будешь в доме носить ничего подобного! — в глазах Дамиана сверкнули смешинки.

— Буду ходить в пеньюаре? — доверчиво захлопала ресницами Лина.

— Какой пеньюар! Ты не будешь покидать спальни, а там можно ходить вообще голенькой!

И рассмеялся, давая понять, что все это — не более чем шутка.

— Да вы, мистер, страшный человек, — она игриво стукнула его веером по плечу, — Мне, наверное, стоит подумать, соглашаться ли на ваше предложение? Уже сейчас вы грозитесь запереть меня в доме и лишить одежды. А вдруг вам что-нибудь еще взбредет в голову?

— О, мне много чего еще взбредет в голову, — Дамиан хищно улыбнулся, — идемте же, моя милая. Дядя не любит, когда опаздывают к обеду.

Так, перебрасываясь едкими шуточками, они поднялись по широкой мраморной лестнице. Им распахнул двери дворецкий в темно-синей ливрее.

— Мой дядя?..

— Его светлость ожидает вас в столовой.

— Идем, — Дамиан приобнял ее за талию и увлек за собой.

Лина не могла отказать себе в удовольствии поглазеть на прекрасные фрески, которыми был расписан потолок.

Сюжетами служили религиозные сюжеты и, само собой, сюжеты связанные с абраксом. Впрочем, все было переплетено: светлые существа с двумя парами стрекозиных крыльев за спиной вручали людям кроваво-красные кристаллы, а люди затем возводили храмы и создавали машины — во славу Ангелов.

Наконец, перед ними распахнулись последние двери — белые, изукрашенные резьбой и позолотой, и Лина очутилась в столовой.

Помещение, надо сказать, было огромным, светлым. Дышалось в нем легко — толстые каменные стены дворца скрадывали жару.

Посреди зала стоял длинный стол, и за дальним его концом сидел его светлость герцог Вилмер.

— Дядя! — Дамиан потащил Лину туда, — прошу прощения за небольшое опоздание. Позволь представить тебе мою невесту, леди Анджелину Бригитт из Десворда.

Лина торопливо присела в поклоне из замерла. Подняла глаза лишь тогда, когда незнакомый голос проскрежетал:

— Я рад. Безмерно рад встрече. Дитя мое, посмотрите на меня, я же совсем не страшен. Не стоит верить всему, что обо мне болтают.

Перед Линой сидел седоватый человек неопределенного возраста и весьма карикатурной внешности. Она увидела острые, хищные черты лица. Редкие морщины были глубокими, как будто прорезали плоть до самой кости. Черные глаза. Черные, с проседью, брови. Тонкогубый рот, на который даже смотреть было неприятно. А еще у герцога было округлое брюшко и тонкие руки и ноги, отчего возникала ассоциация с пауком.

— Ваша светлость, — Лина выдавила из себя улыбку. Напомнила, что, по сути, невоспитанная девочка из захолустья, и пролепетала, — простите, ежели что не соответствует этикету. Меня мало чему обучали.

— Наслышан, наслышан, — герцог усмехнулся, — просто чудо, что мой непутевый племянник встретил вас. Обычно он… встречается с женщинами несколько иного круга.

Дамиан предупреждающе кашлянул. Герцог стрельнул в него мстительным взглядом, и продолжил:

— Но, тем не менее, я чрезвычайно рад, что Дамиан наконец решил образумиться. Он не является моим наследником, и не получил достаточно Дара, чтобы иметь возможность умножать богатства Перкотта. Так что… Дамиан волен жениться на ком хочет, и когда хочет. Теперь, когда я вижу, что вы — милая девушка, да еще и лишенная Дара, то я буду весьма способствовать вашей скорейшей свадьбе.

— Спасибо, ваша светлость!

«Играть так играть!» — решила Лина.

А, решив, грохнулась на колени и принялась целовать руку его светлости. На его среднем пальце красовался перстень с кроваво-красным кристаллом, очень похожий на тот, другой, оставленный бабушкой.

«Мне нельзя здесь прикасаться к абраксу», — решила вдруг Лина, — «что-то нечисто с этим герцогом… И вряд ли он обрадуется конкурентам, если сейчас все денежки стекаются к нему в карманы…»

— Ох, дитя мое, перестаньте! — притворно возмутился Дерек Вилмер, — ну же, милая моя, вы ничем не хуже нас. В ваших жилах так же течет капля крови Ангелов, так ведь?

— Лина, поднимись, — прошептал горячо на ухо Дамиан.

— Простите, — всхлипнула она, — я совсем растерялась… я даже ни разу не была во дворце, там, дома… А здесь…

Тут уж Дамиан подхватил ее под локти, усадил на стул, и обед начался.

Подносили бесконечные вереницы блюд, Лина отщипывала по маленькому кусочку, но под конец так наелась, что не могла лишний раз шевельнуться. Дамиан беседовал с дядей о том, о сем. Лину почти ни о чем не спрашивали, а она, в свою очередь помалкивала, предпочитая слушать.

— Кстати, дядя, как твои новые механоиды?

Герцог пожал узкими плечами.

— Прекрасно. Разве может с ними быть что-то плохо?

— Нашел замену Максимусу? — Дамиан усмехнулся.

— Это не замена, — терпеливо пояснил герцог, — у механоидов, при всех их достоинствах, никогда не будет того, что есть у моего Максимуса.

— Это да, у них нет мозгов.

— Я не это имел ввиду, мальчик мой. Хотя порой отсутствие мозгов только идет на пользу… Лина, дитя мое, а вы что думаете о пользе мозгов?

Она глупо улыбнулась в ответ.

— Я… милорд, я ничего не думаю. Меня всегда учили, что женщине думать незачем.

— Очень правильное воспитание, — рассмеялся герцог, — если бы у меня выжила хотя бы одна дочь, я бы воспитывал ее в точно таком же русле. А чему еще вас учили?

— Слушаться мужа и выполнять все его желания, — припоминая читанные дамские романы, выпалила девушка.

— Ба, Дамиан, да ты сорвал хороший куш!

— Я буду на это надеяться, дядюшка, — Дамиан улыбнулся сдержанно и, опустив руку, легонько сжал колено Лины.

Наверное, это означало «не переигрывай».

— Дитя мое, я очень рассчитываю, что вы осветите жизнь моего племянника, — тон герцога внезапно стал серьезным, — точно так же, как мою жизнь наполнила смыслом моя покойна жена когда-то.

Лина опустила глаза в тарелку.

Наверное, хороший момент, чтобы выразить сочувствие…

Но она предпочла промолчать. В таких случаях слова почти всегда звучат фальшиво и как-то ненужно.

— Ну что ж, дети мои, — снова сменил тон Дерек Вилмер, — обед подходит к концу. Я не против того, чтобы ты, Дамиан, женился на этой милой девушке. Всяко лучше, чем…

— Дядя, не надо, — попросил Дамиан.

— Ну, не надо, так не надо, — герцог ухмыльнулся и поднял бокал, — за вас, мои дорогие! Молодость — это прекрасно!

Вернувшись в свою комнату, Лина обессиленно опустилась на пуфик перед трюмо. События мелькали, словно пейзажи за окнами стремительно катящегося поезда, и она не находила в себе сил ни остановить его, ни сойти на ближайшей станции.

Сперва ювелир. Потом — чужой мир, который, как оказалось, не такой уж и чужой. Дамиан и надвигающаяся свадьба.

У нее даже толком не было времени, чтобы понять — а что же, собственно, нужно ей самой?

Лина посмотрела на свое отражение. Из зеркала на нее осуждающе взирала молодая девушка с ясными бирюзовыми глазами на пол-лица. Лицо, которое прежде казалось несуразным и каким-то неженственным, светилось дикой, хищной красотой.

Она развязала ленты шляпки, стянула ее с головы и отложила в сторону. Взъерошила тщательно уложенные волосы, чтобы вспомнить себя прежнюю. Стриженные «перышками» прядки привычно легли на лоб, обрамляя острые скулы.

Лина вздохнула. Что делать? В самом деле выйти замуж за Дамиана, и будь что будет?

А как же — возвращение домой?

«Но, возможно, именно здесь и был твой дом».

Да и что там осталось, в том, покинутом мире? Неоплаченная учеба, отсутствие работы в захолустном городишке. Особо близких подруг не было. Любимого парня — тоже.

Здесь же… Впрочем, здесь тоже все было очень и очень зыбко. Дамиан. Великолепный, само совершенство, изысканные манеры, взгляд, от которого сладко замирает в груди. Но каков он на самом деле, этот потомственный аристократ?

Да еще и дядя отрисовался, герцог Вилмер. С таким же Даром, как и у нее самой. Лина пока не разобралась в ощущениях, но от Дерека Вилмера так и веяло неясной угрозой — как тленом из приоткрытого склепа.

«Ну, хорошо», — она потерла лоб, — «а что я могу сделать? Сбежать?» Благодарю покорно. Разбойничков хватило. Отказать Дамиану? Но тогда есть риск, что разобиженный аристократ раскроет ее тайну. Может, еще в полицию отведет, хотя вроде полицейских здесь пока не приметила».

Самым правильным было бы переговорить с ювелиром. Задать этому гаду правильные вопросы, наконец. Но как с ним встретиться, не вызывая подозрений?

Лина поднялась с пуфика. Да, наверное, встретиться с приятелем Дамиана было бы правильным решением.

…Дамиана она обнаружила в гостиной, распивающим ароматный кофе. Едва завидев Лину, он отставил чашечку, поднялся. Лина приняла предлагаемую руку и таким образом, в соответствии со всеми правилами местного этикета, была препровождена к дивану.

— Ты даже не переоделась после визита к дяде, — заключил Дамиан с легкой улыбкой.

Лина некоторое время рассматривала его — глаза, высокий лоб, твердый изгиб губ — все еще пытаясь понять, какие чувства внушал ей этот человек.

При взгляде на губы Дамиана в груди снова все стянулось в узел, внезапно снова захотелось ощутить их властное и одновременно нежное прикосновение.

Лина потупилась и поняла, что краснеет.

— Дамиан, я…

— Да, моя милая?

О, этот совершенный образчик мужчины превосходно чувствовал ее состояние, потому что в следующий миг скользнул на диван и расположился рядом. Приподнял ее лицо за подбородок, испытующе заглянул в глаза.

— Знаешь, у меня из головы не идет твой рассказ о том, что твой приятель бывал в соседних мирах, — запинаясь, пролепетала Лина. Щеки уже горели.

— И-и?

Снова мята и табак. Лина закрыла глаза.

— Мне бы хотелось… расспросить его… как там…

— Но, мисс Бригитт, это невозможно. Максимус отлучился из Перхешта по заданию моего дражайшего дядюшки. Ели повезет, он почтит нас своим присутствием на балу через… если быть точным, через пятнадцать дней.

Она сдалась.

Видимо, судьбе было угодно, чтобы она вышла замуж за Дамиана Вилмера, вместо возвращения в место, которое привыкла считать домом.

Сама поцеловала Дамиана, неумело и неловко. Он запустил пальцы ей в волосы, придерживая затылок. Вторая рука незаметно легла на грудь, поглаживая, легонько нажимая… Лина судорожно выдохнула в его губы.

— Дамиан… пожалуйста…

Внизу живота стремительно разливалось предательское тепло.

— Что? — ехидные чертики в глазах, — что — пожалуйста? Прекратить? Или продолжать?

— Я…

— Лучше молчи.

— Нас могут увидеть, — делая над собой усилие, Лина отстранилась.

Дамиан хмыкнул.

— Какое кому дело? На балу… Да, пожалуй, именно на балу я объявлю о нашей помолвке. Как тебе?

Она кивнула, опустив глаза.

Все происходящее было слишком новым, слишком непривычным.

«А может быть, так и выглядит, когда люди влюбляются? Именно так?» — подумала Лина, — «в конце концов, пока что все хорошо. Дамиан не сделал мне ничего дурного. А вдруг он в самом деле влюблен в меня?»

Вся беда была в том, что она уже не понимала, нужно ли ей вообще возвращаться в тот, другой мир. И точно также не понимала, чего хочет от нее мир этот.

Макс

Дорога вела строго на север, и туда же вело чутье мага с Даром Поиска. Порой казалось, что сам конверт раскалился во внутреннем кармане пиджака, в груди засела тягучая боль, отдающая во рту привкусом железа.

На границе Перкотта, завернув в хорошую таверну, Максимус оставил машину и взамен взял хозяйскую лошадь, расплатившись золотыми кругляшками с профилем Вилмера. Дальше начинались обедневшие за десятилетия земли, где один вид машины с абраксовым двигателем вызывал бы ажиотаж.

Привлекать к своей персоне излишнее внимание не хотелось, и поэтому он вот уже второй день трясся в жестком седле. Потертый саквояж — неизменный спутник подобных путешествий — был приторочен сзади.

Дорога по мере удаления от Перкоттских земель становилась все хуже и хуже, а потом и вовсе потерялась, заросшая бурьяном. Дальше начинались поля, когда-то возделываемые, а теперь почти заброшенные. То тут, то там были набросаны крестьянские избы, глинобитные, в пятнах облезшей извести. Было видно, что многие из них пустуют.

Неприятное впечатление оставлял разоренный север. В последний раз Максимус был здесь лет пять назад, но не вдавался вглубь этих осиротевших земель, да и думалось тогда, что все наладится у северян. Но — ошибся. После того, как семья местного герцога полегла от оспы, править стал кто-то из приближенных. Увы, не было больше Источников, Вилмер же за свои услуги брал немало. Герцогство начало постепенно нищать, народ — тот, кто хотел и мог работать — потянулся в Перкотт. За прошедшие пять лет все здесь стало только хуже, и конца-краю этому «хуже» не было.

Чувство поисковика продолжало тянуть вперед, еще севернее.

Максимуса коробило оттого, что он ехал «убирать» людей, подбросивших Дамиану письмо с угрозой. Опять-таки, непонятно — почему именно Дамиану, почему письмо, а не покушение сразу? Но с этим он разберется. Потом. От осознания того, что едет спасать худшего своего врага, мутило.

Максимус урезонивал себя, повторяя словно молитву — пока жив герцог Вилмер, жив Максимус Обри Тал. Пока жив Максимус, есть шанс разыскать девчонку-Источник. Если она, конечно, жива… А потом, когда Источник будет в его руках — о, тогда он не поленится как следует досадить проклятому пауку… Любая из земель примет Источник как манну небесную, девочка станет новым сердцем новой цивилизации… Герцог захлебнется ядовитой слюной, ибо поток золота, льющийся в его бездонные карманы, изрядно уменьшится.

«А что ты захочешь для себя?»

Он ухмыльнулся.

«Ничего. Мне будет довольно посмотреть, как побагровеет рожа Вилмера, как вылезут из орбит глаза, и он будет орать, брызжа слюной, и колотить кулаком по столу».

Зрелище обещало быть незабываемым.

Пусть даже герцог никогда больше не прикоснется к нему, по каплям отмеряя минуты жизни. Оно того стоит.

…Смеркалось.

Максимус, приметив дом побольше, повернул туда. В окне трепетал тусклый огонек, жгли лучину. Из-под плетня выскочила облезлая и костлявая собака, бросилась с лаем под ноги лошади.

— Пшла! — цыкнул на псину Максимус, — эй, есть кто дома? Хозяева!

— Кого там черти несут? — из темного нутра избы на порог вывалился мужик в грязной рубахе, который, едва завидев темный силуэт всадника, вмиг сменил тон.

— Чего изволите, господин? Подати мы уже платили. Год нынче плохой.

— Переночевать изволю, — усмехнулся Максимус, разглядывая хозяина. Тот изрядно походил на свою псину, но, помимо всего, еще и был пьян.

— Поезжайте дальше, господин, — смиренно сказал крестьянин, — негде здесь вам…

Макимус раздраженно сжал поводья.

— Под навесом, где коня поставишь. Навес имеется, я вижу. Черти тебя дери, открывай, я заплачу.

Перспектива получить денег «за просто так» возымела эффект сродни волшебному.

Чуть раскачиваясь из стороны в сторону, хозяин подошел к плетню, отворил калитку и поклонился.

— Ежели под навесом… То завсегда пожалуйте. Денег-то сколько дадите?

И, глядя в тусклые, залитые дешевым пойлом глаза, Максимус подбросил на ладони золотой, а затем вручил его крестьянину.

Тот на миг остолбенел, а потом расплакался, вытирая глаза рукавом.

Максимус, полагая вопрос решенным, спешился и, обогнув мужика, пошел в сторону навеса.

— Мистер!..

— Что тебе? — он обернулся.

— Не нужно вам здесь оставаться.

— Это отчего же? — Максимус остановился, а конь, почуяв кормушку, потянул вперед.

— Ну… это… — было видно, что в хозяине борются жадность и желание что-то рассказать. Но в итоге жадность одержала безоговорочную победу, мужик махнул рукой, — Ангелы вам в помощь, мистер. Дочку прислать? Девка ладная, молодая.

— Обойдусь как-нибудь, — буркнул Максимус, продолжая свой путь к навесу.

Там, к счастью, обнаружилось сено в достаточном количестве, чтобы покормить коня и самому прилечь.

— Воды принеси, — приказал коротко.

Из головы не шла странная нерешительность мужика. Разбойники здесь, что ли, промышляют?

Он привязал коня, животное тут же уткнулось в ясли и захрустело сеном. Максимус открыл саквояж, на всякий случай вынул кнут — чтобы был под рукой. Нож тоже положил рядом так, чтобы достать.

Тем временем хозяин принес воды, сам с поклонами удалился. Макимус хотел было его задержать, да как следует расспросить — но не стал.

Закрыл глаза, но все еще не засыпал. Слушал.

Сперва где-то рядом скрипнула дверь. Послышался шорох быстро удаляющихся шагов.

Через некоторое время — снова. Шаги приближались, но были легкими, летящими. Прошелестело по траве и затихло.

Максимус открыл глаза. Пальцы сомкнулись на рукояти ножа. Над ним, склонив голову набок и теребя длинную косу, стояла молоденькая крестьянка в длинной, почти до пят, полотняной рубахе.

— Тебе чего? — негромко спросил он, хотя и знал ответ.

— Вы, мистер, папаше моему золотой дали. Мне тоже хочется. На платье новое.

— Хорошо, — он свободной рукой извлек из кармана еще один кругляш, протянул его девице, — бери.

Она недоверчиво взяла деньги, затем быстро отвернулась, пряча монету. Максимус в потемках рассмотрел, что на шее у девахи висел оберег на толстом шнуре — верно, туда и спрятала. Затем обернулась и как-то незаметно оказалась сидящей на нем.

— Это еще что? Иди, раз получила свое.

— Как же я пойду, не отработав, мистер?

Максимус прикрыл глаза, раздумывая. С одной стороны, отказывать женщине было как-то глупо. При этом оставалось слишком много «но». Он устал, следующий день обещал быть столь же утомительным, неведомо чем эта девка может быть больна.

— Считай, что подарок, — сухо проговорил Максимус, все еще не отпуская рукоять ножа.

Краем глаза увидел, как на сене сбоку и сзади обозначилась чья-то тень.

Стряхнуть с себя легкое девичье тело оказалось делом пары мгновений. Она взвизгнула, скатываясь в сено — а Максимус уже вскочил на ноги. Ожидал увидеть незадачливого папашу. Или оборванца-разбойника какого. Но уж никак не сухого старичка, одетого по последней моде.

А пока глазел на старичка, в груди жарко полыхнуло Даром. Это же он, он написал письмо! Следовательно…

— Мистер Тал, — прошелестел в ночи голос, и старик приподнял шляпу-котелок в знак приветствия, — поговорить надо.

«Черт, как это все противно», — подумал Максимус.

Ему придется убить. Этого старого мужчину, который лично ему не сделал ничего дурного — впрочем, как и многие, многие до него.

Рука, сжимающая нож, дрогнула, Максимус прыгнул вперед, одновременно нанося скользящий, режущий удар через ничем не защищенное горло старика…

В голове взорвалось солнце, слепяще белое и чистое.

Максимус понял, что падает, перед глазами двоилось.

Из-за плеча джентльмена выглянула фигура в балахоне Узрившего Лики.

Максимус зашипел сквозь зубы. По телу огненными волнами расходились судороги. Только этого не хватало! Похоже, на него, мистера Смерть, все же нашлась управа.

— Мистер Тал, я бы предложил не принимать скоропалительных решений, — спокойно обратился к нему мужчина, — как я уже сказал, нам нужно поговорить. Брат Селвил?..

Боль в голове полыхнула с новой силой, пальцы свело судорогой — Максимус заскреб землю ногтями.

А потом ему вдруг стало легко и хорошо. Свет померк, и накатилась приятная, прохладная темнота.

… - Ну же, мистер Тал, не притворяйтесь. Я знаю, что вы пришли в себя. Давайте поговорим, как цивилизованные люди.

Голос просачивался в сознание как будто сквозь ватное одеяло. Под черепом все еще пульсировала боль, острая, катящаяся волной вниз по телу. Осознать что-либо, кроме этой боли, было сложно.

— Брат Селвил, ослабьте воздействие Дара. Но ровно настолько, чтобы мистеру Талу не пришло в голову чего лишнего.

Макимус открыл глаза. Они слезились. На свет единственной лучины, потрескивающей над столом, было тяжело смотреть.

Но Узривший Лики чуть ослабил хватку, и боль разом приутихла, затаилась.

— Мистер Тал, — в голосе послышалась тревога, — как вы себя чувствуете?

Вдох. Выдох.

Максимус, щурясь, попытался осмотреться.

Судя по всему, лежал он на полу той самой лачуги, куда напросился на постой. Блики пляшущего на конце лучины огонька выхватывали из мрака господина в котелке и, чуть дальше, несуразный силуэт Узрившего Лики.

— Мне пришлось пойти на эти меры, чтобы вы не перерезали мне горло, — сказал старик, — а между тем, вас пасли от самой границы Перкотта. Мы вас ждали, мистер Тал, очень ждали. Насколько мне известно, вы едва ли не единственный маг с даром Поиска такого уровня, что умеете ходить сквозь границы Сферы… Хотя об этом мало кто знает.

Максимус молчал. Слушал. Прикидывал, что можно сделать дальше.

— Послушайте, мистер Тал, — в сухом, надтреснутом голосе появились нотки явного раздражения, — сдается мне, вы переигрываете. Вам уже не должно быть настолько плохо, чтобы не отвечать. А не отвечать, знаете ли, невоспитанно и недостойно джентльмена вашего круга.

От этой тирады Максимусу вдруг захотелось плакать и смеяться одновременно. Особенно понравилось — «джентльмена вашего круга».

— Я не успел получить должное образование и воспитание, — просипел он, — уж извините. Если вы тот, кого я должен убить, то лучше бы вам сразу избавиться от меня. Ваш… Селвил, хоть и давал обет не причинять вреда людям, превосходно справится с задачей.

— Но вы бы меня сразу убили, если бы не Селвил, — возразил спокойно старик, — а мне крайне важно с вами побеседовать. Может быть, вы подниметесь? Здесь не очень-то чисто.

«Еще бы», — Максимус усмехнулся.

Но подняться пока был не в состоянии. Черт, даже брат Верджил приложил его куда слабее, чем этот…

— Молчите… А между тем, предмет разговора может быть для вас интересен. Ну же, давайте, поднимайтесь.

Он сделал шаг вперед и, наклонившись, протянул Максимусу руку.

— Вы идиот? Я могу свернуть вам шею в два счета.

— Но вы уже пытались меня прирезать. Не получилось, так ведь?

Максимус перекатился набок и, пошатываясь, поднялся. Сам.

— Что теперь?

Отметил, что его кнут лежит свернутым на столе. Нож — рядом.

Затем уставился с любопытством на старика. И понял, что внешность у оппонента весьма породистая.

— Я Габриэль Вард, — сказал тот, — слышали обо мне?

Максимус прикусил губу, чтобы не выдать удивления.

Странное место для встречи с наместником Эттарских земель.

— Вижу, что слышали, — усмехнулся Вард, — но, помимо прочего, по материнской линии я дальний родственник герцогов Линтон.

— Они давно все мертвы, вам повезло, — только и процедил Максимус, все еще не совсем понимая, к чему клонит наместник.

— Вы заблуждаетесь, насчет везения. Не много радости править нищим, разоренным краем.

— Ну так напали бы внезапно на Вилмера. Без этих глупых записочек. Зачем вы это подбросили племяннику герцога?

— Хотел посмотреть, насколько он предан дяде, а заодно выманить вас подальше от Перкотта. Чтобы поговорить подальше от лишних ушей и глаз.

Максимус огляделся в поисках стула — боль все еще пульсировала в висках, и хотелось присесть. Естественно, стульев здесь не наблюдалось.

— Ну, хорошо. О чем вы хотели поговорить? — Максимус сдался.

— Вообще-то, я хотел вас нанять.

— Убить Вилмера?

— О, нет, — Габриэль Вард покачал головой, — вы ведь не самоубийца, вам будет непросто это сделать. Мне нужно разыскать одного человека.

Наместник сделал паузу, ожидая вопроса, но Максимус молчал. И думал о том, каким образом теперь отчитываться Вилмеру о проваленном задании.

— Не желаете ли погостить в моем доме? — мягко спросил Вард, — Шиммерхилл недалеко, к утру будем там.

Максимус усмехнулся, покачал головой. Руки все еще подрагивали. Чертов Селвил, так и свернул бы шею паршивцу.

— А я могу отказаться?

— Конечно, нет, — вежливо ответил Габриэль Вард.

Город Шиммерхилл, столица процветающего когда-то герцогства, располагался у подножия холма, с вершины которого на подъезжающих строго взирал замок. Восходящее солнце окрасило розовым неприветливые серые стены, кое-где с узкими щелями бойниц, осветило черепичные крыши ютящихся внизу домов. Максимус, глядя на панораму Шиммерхилла сквозь окно закрытого экипажа, невольно оглянулся на Варда, указал пальцем на холм.

— Это… что?

Там, где сквозь тонкий слой почвы пробивались камни, холм искрился и сверкал, точно сбрызнутый бриллиантовой пылью.

— Вы никогда здесь не бывали? — старик улыбнулся, — здесь очень много слюды, мистер Тал. Она блестит. Отсюда название города.

Максимус даже почувствовал разочарование. Надо же — сердце ждало чуда — а всего лишь… обычная слюда.

Напротив него на диване расположился Селвил, нахохлился, точно ворона, и старался не смотреть в глаза Максимусу.

— Надолго я к вам, наместник?

— На пару дней, не больше.

В свете дня Максимус наконец разглядел Варда: от старика за милю несло аристократическим происхождением. Он был бледен, чисто выбрит, темные глаза неопределенного цвета цепко смотрели из-под кустистых седых бровей. Селвил, похоже, тоже нес в венах каплю крови Ангелов — черты лица его были остры, но линия подбородка круглилась.

— Насколько вы преданы герцогу Вилмеру? — поинтересовался Вард.

— Жить без него не могу, — буркнул Максимус.

— Значит, осведомители донесли правду… А вы не пробовали изменить что-нибудь?

— Маг-механик, изготовивший сердце на абраксе, умер, — Максимус хмыкнул, — наверное, не без помощи Вилмера. Вряд ли он оставил после себя чертежи.

— Можно попытаться…

— С чего бы такая забота? — Максимус вскинул взгляд на старика. Тот вдруг потупился. — Жалко меня стало? Не жалейте. Право, не о чем. Родители всего этого не видят, дед даже не знает, что я еще жив. Другой родни нет. Но у меня к вам встречный вопрос, мистер Вард. Каким образом узнали вы? Мой… хозяин, полагаю, надеялся сохранить все это в тайне. Да и мне не хотелось бы стать объектом внимания… вот их.

И кивнул на Селвила, отчего тот еще глубже втянул голову в плечи.

— Это не ваша забота, мистер Тал, как и что я узнаю. А по поводу жалости… Что ж, вы производите впечатление неплохого человека, мистер Тал.

— Впечатление бывает обманчивым, мистер Вард.

Старик недовольно поджал губы и умолк.

На том и въехали в Шиммерхилл.

Максмус, чтобы как-то отвлечься от осознания того, что стал пленником старика, принялся смотреть в окно.

Если издали Шиммерхилл производил впечатление богатого города, то, продвигаясь по улицам, стало ясно, что город умирал. Было здесь… пусто, очень пусто и тихо, как будто люди собрали пожитки и разъехались. Хотя наверняка так оно и было. Все, кто мог, потянулись в Перкотт, на заработки. Там, где Источник — там деньги. Там, где деньги — работа, торговля, процветание.

Один раз, проезжая мимо переулка, Максимус заметил детей. Они играли в тряпичный мяч, и было их тоже очень мало. В Перкотте дети собирались стайками. Здесь — всего трое.

Он вздохнул, прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Затем покосился на Варда — оказалось, тот все это время внимательно за ним наблюдал.

— Вы находите, это справедливо? То, что город вымирает?

— Вы спрашиваете о справедливости не у того человека, — Максимус хмыкнул и замолчал.

Экипаж начинал медленно вползать на холм, к замку.

Оставшись один, Максимус устало сбросил на пол испачканный сюртук. Туда же последовали штаны. Он достал из саквояжа «рабочую» одежду — она хотя бы была чистой — и, переодевшись, улегся на кровать. Закрыл глаза, но сна не было. Неслышно подошел к двери, распахнул ее, застав молоденькую горничную за банальным подглядыванием в замочную скважину. Девушка взвилась пружиной, взметнув накрахмаленный передник. Милые щечки с ямочками налились краской.

«Им всем интересно, кого это привез хозяин», — мрачно подумал Максимус.

Выслушал лепет о том, что ее прислали забрать грязную одежду и почистить. Распахнул дверь в приглашающем жесте — девица впорхнула внутрь, а через минуту уже застучала деревянными каблучками, уходя прочь.

Максимус предпринял еще одну попытку подремать — без толку. Мысли толклись в голове словно паломники у святынь Ангелов. На всякий случай он подошел к окну, выглянул. Чисто теоретически, можно было попробовать сбежать, а Вилмеру притащить голову бедолаги, непричастного к делу. Но, черт возьми, Габриэль Вард зацепил-таки своим недосказанным пока предложением. Отчего бы не послушать, кого ищет нынешний хозяин Эттарских земель?

Где-то внизу часы пробили двенадцать, желудок весьма неоднозначно напомнил о том, что ел Максимус очень давно.

Поэтому он вышел из комнаты и пошел на поиски кухни.

— Мистер Тал!

Обернувшись, Максимус увидел в конце галереи Варда. Дождался, пока старикан подойдет — свежий, переодетый, одуряюще пахнущий дорогим одеколоном.

— Мистер Тал, не выпьете ли со мной кофе? Идемте же, — и Вард добродушно улыбнулся. Затем обежал взглядом Максимуса. — Это одежда из иных Сфер?

— Да, — он не стал юлить и сочинять чепуху. Зачем? Ведь Габриэль Вард и без того о нем знает все. Ну, или почти все.

— Удобная, наверное. Вы позволите?

И Вард осторожно пощупал плотный трикотаж джемпера, цокнув при этом языком.

— Идемте, мистер Тал. Поговорим за кофе.

У Максимуса едва не вырвалось, что он бы предпочел хороший стейк — но промолчал. Сперва кофе. А за мясом он и на кухню сходит.

Впрочем, Варду нельзя было отказать в проницательности: то, что называлось «чашкой кофе», оказалось сервированным на двоих обедом. Сперва Максимус удостоился чести отведать суп с креветками, привезенными во льду из Мелебра, за супом последовала свиная шея, запеченная со специями, а к кофе прилагался лимонный пирог, тающий во рту.

— Надеюсь, я прощен? — усмехнулся Вард.

Он расположился в мягком кресле и манерно пил маленькими глотками кофе из белоснежной фарфоровой чашечки.

— За что мне вас прощать? — Максимус пожал плечами, — вы не сделали мне ничего плохого.

— За то, что вы здесь, — Вард отставил опустевшую чашечку, — впрочем, я бы предложил перейти к делу, мистер Тал. Я, как уже говорил, хочу вас нанять.

Он поднялся, отошел к секретеру, а через несколько минут вернулся, держа в руках серебряную погремушку.

— Вы ищете потерянного ребенка?

Максимус осторожно взял вещицу в руки, бубенчики печально звякнули, словно оплакивая своего бывшего хозяина.

— Можете сказать, жив ли ребенок, которому она принадлежала? — Вард пытливо прищурился.

Максимус, поглаживая старое серебро, закрыл глаза. Дар встрепенулся в груди, потянулся к погремушке, обволакивая ее теплым коконом. Перед глазами сполохами замелькали картинки из прошлого — розовенькое тельце малыша, белоснежные кружева, пеленки. Ощущения были столь яркими, что Максимус почти ощутил на щеке дыхание младенца, пахнущее молоком.

— Ребенок жив, — пробормотал он, все еще поглаживая погремушку, — и находится… не слишком далеко.

— Не слишком далеко?!!

— Я хотел сказать, в пределах этой сферы, — он поднял глаза на Варда и протянул ему игрушку, — возьмите.

— Нет, — наместник качнул головой, — это вы… возьмите. Разыщите мне этого ребенка, мистер Тал, и я найду, как вас отблагодарить.

— Ваш пропавший родственник?

— Можно сказать, что так.

Максимус отложил на стол погремушку, взял чашечку ароматного, почти густого кофе.

— Я редко задаю вопросы, мистер Вард. Но все же хотелось бы узнать, кого именно вы хотите разыскать? Я соглашусь только в том случае, если скажете.

— Герцог Вилмер вряд ли говорит вам, кого и за что нужно устранить…

— Но вы — не герцог Вилмер, — Максимус ухмыльнулся, — потому я могу и отказаться. Ищите другого поисковика.

Старик вздохнул. Покачал головой, глядя куда-то сквозь Максимуса. А потом, решившись вдруг, сказал:

— Я прошу, чтобы вы нашли Анджелину-Марию Линтон.

— Семья Линтон — они же все погибли от оспы?

— Послушайте, — Вард горько усмехнулся, — неужели вы верите в эти сказки? Если бы они умерли от оспы, половина Шиммерхилла последовала бы за ними. Но нет. Странная оспа, мистер Тал, которая выбрала только одну семью.

— Полагаете, магическая атака?

— Прекрасно продуманная, поразившая только одно место в замке. Обезобразившая до неузнаваемости людей, находившихся в этом месте — так, что невозможно было опознать тела. Но вышла оплошность. Анджелине-Марии Линтон в то время было меньше года. А я узнал совершенно случайно, что тело ребенка, похороненного в склепе Линтонов, принадлежало по крайней мере трехлетнему…

— Совершенно случайно?.. — Максимус даже улыбнулся.

— Это не важно, — Вард махнул сухой кистью, — узнав эти… гм… интересные подробности, я начал копать дальше. И выяснил вот что: у Анджелины-Марии Линтон была нянька, простолюдинка. А у этой няньки была племянница, как раз трех лет от роду, когда случилось несчастье. После того, как семья герцогов погибла в одночасье, ни няньку, ни племянницу более не видели в Шиммерхилле. И тогда я подумал — а вдруг?.. Вдруг нянечка оказалась не так проста, как хотела казаться? И в склепе захоронена вовсе не Анджелина-Мария?

— Ребенок, которому принадлежала погремушка, несомненно жив, — Максимус задумчиво рассматривал гущу на дне чашечки, — но вот скажите, мистер Вард, к чему такая секретность? Зачем ради этого было предпринимать столько лишних шагов, вытаскивать меня из Перкотта? Я бы и так помог бы вам отыскать пропавшую девочку… Вы могли бы обратиться ко мне в любое время.

— У меня есть подозрения, что вся эта мгновенная оспа, от которой погибла семья Линтон, дело рук герцога Вилмера.

— Все возможно, — Максимус прищурился.

— В семье Линтонов был очень мощный Дар Источника, передающийся по женской линии, — тихо добавил Вард.

— А, вот оно что…

Максимус отставил чашку, откинулся в кресле.

Кусочки мозаики вставали на свои места.

Нянька и девочка пропали.

Вилмер убрал Источников Шиммерхилла.

Вилмер отправил его найти и убить обладателя перстня с абраксом — жаль, что не стал рассматривать, что за герб выбит на внутренней стороне.

Вилмер тоже как-то узнал, что девочка могла выжить…

Нянька и девочка… Нянька, которая могла оказаться таким же магом Поиска, умеющая ходить сквозь Сферы.

Последний фрагмент, щелкнув, стал на место.

Острые, резкие черты лица, черные волосы, остриженные острыми перышками, бирюзовые глаза. Анджелина-Мария Линтон.

Максимус тихо выругался.

Впрочем, все это могло быть и совпадением.

Или не бывает таких совпадений?

— Что? — не понял Вард.

— Зачем вы ее хотите найти? — спросил хрипло Максимус.

— В смысле? — кустистые брови удивленно приподняты, сама невинность.

— Кажется, я достаточно ясно сформулировал мысль. Зачем она вам, Анджелина-Мария? Что вы собираетесь с ней делать? Убить?

— Вы говорите не самые разумные вещи, мистер Тал, — сухо отозвался Вард, — не следует всех судить по себе. Я хочу возродить эти земли. Я хочу, чтобы здесь снова жили люди, и чтобы был свой Источник. Не все же вашему герцогу карманы набивать.

— Я не знаю, можно ли вам верить, — Максимус вдруг ощутил, как на плечи чугунной плитой легла усталость, — и потом… когда я найду ее, сможете ли вы обеспечить ее безопасность? Вилмер — допустим, это его рук дело — однажды уже разделался с семьей. Что остановит его в этот раз?

Вард улыбнулся. Тепло, почти по-отечески. И ответил:

— Вы. Вы остановите герцога Вилмера.

Максимус рассмеялся.

— Я не понимаю причины вашего смеха, — насупился Вард.

— А я не понимаю, почему вы меня за дурака держите. Что значит — остановить Вилмера? Если вам известно, кто я, то точно также должно быть известно, что абракс заряжает только один Источник, тот, который инициировал. Если умрет Вилмер, мне тоже останется недолго.

Вард поднялся с кресла и отошел к окну. На фоне светлого прямоугольника он показался очень маленьким, сгорбленным и… почему-то утопающим в свете, уносящимся куда-то вдаль.

— Послушайте…

— Весь внимание, — Максимус подхватил еще кусок лимонного пирога, откусил и прикрыл глаза. Вот они, простые радости такой короткой жизни.

— Я не предлагаю вам убивать Вилмера. Я понимаю, что смерть Источника равнозначна гибели Перкотта. Ну, или почти равнозначна… И мне жаль людей, простых людей. Вас, в частности. Но мы можем поступить так: вы изложите на бумаге о том, что с вами сделали по приказу герцога, а также все то, что он вас заставил сделать. В случае вашей смерти или в случае гибели Источника от каких-либо причин… любых, возможно, даже не зависящих от Вилмера… бумаги попадают во Всеангельское Собрание Двенадцати. Это заставит герцога печься о вашем благополучии и о благополучии нового Источника еще более, чем о своем собственном.

— Он не боится этих святош, — пирог, к слову, был просто ангельским на вкус.

— А зря, — Вард обернулся, — собрание Перкотта находится под юрисдикцией Собрания Двенадцати, хоть их резиденция и в Мелебре. И собранию Двенадцати, уж поверьте, глубоко наплевать, кто такой герцог Вилмер. Они блюдут праведность нашего с вами существования, и их задача — своевременно очищать землю от ангелопротивной скверны. Бумаги будут переданы именно туда, причем переданы заранее. Брат Селвил заверит истинность ваших слов печатью правды, отправится в Мелебр и останется там. В случае внезапной гибели Источника или вашей бумагам будет дан ход.

— А если Вилмер все же решится избавиться от Источника? Даже Собрание Двенадцати не пойдет на то, чтобы его наказать должным образом, — сказал Максимус, глядя на старика наместника. Тот продолжал тонуть в ярком свете дня. — Собрание Двенадцати не будет губить Перкотт из-за прегрешений его правителя.

Вард пожал плечами и, наконец, соизволил шагнуть из солнечного потока.

— Его никто не будет казнить, мистер Тал. Его возьмут под стражу и будут содержать в приличных условиях до конца жизни.

Максимус пожал плечами.

— Он откажется заряжать абракс, и его отпустят на следующий день. И тогда герцог развернется. Мало кому удастся уцелеть, поверьте. А выглядеть все будет… как внезапная вспышка оспы, затронувшая одну комнату в замке.

— Он не откажется заряжать абракс, — по лицу Варда скользнуло выражение отвращения, — Собрание Двенадцати умеют… о, прекрасно умеют работать с людьми.

Максимус тоже поднялся, прошелся по столовой. Что и говорить, предложение Варда… было интересным. И вместе с тем казалось… зыбким, что ли…

Он подошел к окну и задумался. Вот он находит девчонку, Анджелину-Марию, отвозит ее Варду. Отлично. Ведь именно для этого он ее сюда притащил, все сходится! И Габриэль Вард так удачно подвернулся, не нужно самому искать людей, которые пойдут за ней. Она начинает заряжать абракс для Эттарских земель, об этом узнает Вилмер. Одновременно Вилмер узнает, что его послушная собачка на сей раз не выполнила приказ. Да еще и протащила девчонку в эту Сферу. И примерно в это же время Вилмер получает весточку о том, что в случае гибели Максимуса Обри Тал или Анджелины-Марии Линтон живейшее описание его деяний ляжет на стол Собранию Двенадцати в Мелебре. Выглядело все это… неплохо. С другой стороны…

— А почему бы просто не отправить жалобы на Вилмера, независимо от существования второго сильного Источника? — спросил Максимус, — пусть его возьмут под арест, пусть заставляют заряжать абракс… Ну, если — как вы говорите — это им под силу.

Старик тонко улыбнулся. Он, конечно же, ждал этого вопроса.

— Потому что это коснется вас, прежде всего, мистер Тал. Как только Собрание ознакомится с содержимым конверта, они, конечно же, займутся Вилмером… Но заодно и вами. Поскольку вы, по сути своей, есть создание ангелопротивное. А закон Собрания един для всех.

— А если я буду мертв, то мне уже будет все равно, а герцогу — нет, — закончил Максимус, — очень мило. Я все время забываю, что мне следует сторониться святош, обходить их десятой дорогой. Но если он убьет Анджелину-Марию, тогда придется погибнуть и мне?

— Увы, — Вард нахохлился, — это так. Но план скорее всего сработает. Соглашайтесь, мистер Тал. Вилмер слишком любит себя, свою власть и свою свободу.

— И вы даже не подумали о том, как я буду хозяину в глаза смотреть, — усмехнулся Максимус.

— А как вы сейчас ему в глаза смотрите? Каждый раз, как он прикасается к вам? О, вижу, вас передернуло… Это говорит, несомненно, о любви и преданности…

Максимус невольно обхватил себя руками за плечи. Проклятая память снова и снова подсовывала воспоминания, которые уже пора бы захоронить и никогда к ним не возвращаться.

«Какой хорошенький мальчик! Ланцет мне, пожалуйста… сейчас, сделаем надрез вот здесь, здесь и здесь… Зажимы, подайте зажимы…»

— Пусть мне принесут бумагу и перья, — выдохнул, не глядя на Варда, — я сделаю это ради мисс Линтон. А я… давно уже мертв.

Лина

— Мисс, умоляю, не крутитесь! Потерпите, осталось самую малость!

Лина замерла перед зеркалом. Катарина закрепляла накладные косы, сооружая высокую прическу. Она украшала ее шпильками с матерчатыми цветочками, светло-бирюзовыми, как и платье.

— Сегодня день вашей помолвки, мисс Лина. Сегодня вы должны красотой превзойти всех присутствующих дам. Мистер Вилмер будет доволен.

Лина чуть заметно нахмурилась. Помолвка. Лучше бы не вспоминать!

Она уже почти сжилась с тем фактом, что станет женой Дамиана Вилмера. Она, наверное, не была против. Казалось, что все будет правильно и хорошо. Да и что плохого может быть в том, что она выходит замуж за приятного во всех отношениях джентльмена?

И все равно ее не покидало пакостное ощущение, будто делает глупость.

Тонкий, противный голосок внутри пищал — а как же любовь?

И Лина, стараясь быть спокойной, отвечала себе — ну а разве это — не любовь?

Поцелуи Дамиана будили в ней доселе неведомые ощущения. Его прикосновения внезапно отзывались жаром в груди. И жар этот спускался все ниже, концентрируясь в тугой, почти осязаемый ком где-то внизу живота. Ей хотелось… Да, в самом деле хотелось прикоснуться ладонями к обнаженной груди Дамиана, провести по гладкой коже, ощутить напряжение мускулов… какой любви еще ждать?

— Вот и все, — Катарина отстранилась, любуясь своей работой, — вам пора, мисс. Гости уже начали собираться в зале.

— Спасибо, — Лина улыбнулась отражениям в зеркале, — ты просто удивительная.

А сама подумала — как странно, я перестала считать себя некрасивой. Но ведь я и перестала быть таковой.

Лина еще раз придирчиво оглядела собственное отражение. Глаза необыкновенного цвета так и сияли, умело оттененные платьем. В достаточно глубоком декольте сверкало великолепное колье с хризопразами, и точно такими же, в комплект, были длинные серьги.

Она подхватила маленькую кружевную сумочку, вышитую камнями и бисером, и устремилась прочь из комнаты — навстречу своей судьбе.

У входа в залу ее поджидал Дамиан. Галантно предложил руку, играючи коснулся губами запястья чуть выше тонкой перчатки.

— Вот ты где, моя красавица! А я уж заждался. Идем, почти все собрались, самое время объявить о нашей помолвке!

Лина вцепилась в его руку.

«Не бросай меня, мне страшно».

— Ну что ты, — он мягко взял ее пальцами за подбородок, поднял вверх лицо, — ты так прекрасна. Чего ты боишься?

— Я никого из них не знаю, — прошептала Лина, — а вдруг… что-нибудь пойдет не так?

— Ничего не может пойти не так, — он крепко сжал ее руки в своих, — это как нырнуть в воду, моя куколка. Ты набираешь побольше воздуха в грудь — и все.

— Хорошо, — она улыбнулась. Невозможно было не улыбнуться при виде этого благородного лица, при виде этих смеющихся, таких теплых глаз.

— Тогда — идем.

И они окунулись в пеструю шумную толпу, которая, впрочем, тут же схлынула, давая место хозяину дома и его даме.

— Прошу минуточку внимания! — крикнул Дамиан, — у меня важное объявление!

Лина судорожно сжала его руку.

Вот оно…

Это правильно, в самом деле?

От волнения перехватило горло, она принялась судорожно озираться по сторонам…

— Позвольте представить вам мою невесту, Анджелину Бригитт, — голос Дамиана доносился будто издалека, — и в этот восхитительный вечер я делаю ей предложение…

Ее руку потянули вниз, Лина перевела взгляд на Дамиана — он стоял перед ней, преклонив одно колено, и протягивал маленькую коробочку.

— Примете ли вы это кольцо, мисс Бригитт, как залог моей любви и моих намерений?

Двигаться внезапно стало тяжко, словно она была под водой.

Ватными пальцами взяла коробочку и открыла. В свете абраксовых ламп сверкнул крупный бриллиант.

— Да, — ответила чужими губами.

Зал взорвался аплодисментами.

Лина, часто и тяжело дыша, смотрела сквозь толпу, в то время как Дамиан ловко одел кольцо ей на палец.

— Моя драгоценная мисс Лина, — горячее дыхание опалило ухо, — ты прекрасно справилась с этой задачей.

— Дамиан… — она хотела сказать, что от волнения едва держится на ногах, но…

В этот миг взгляд зацепился за что-то знакомое.

И Лину поглотило чувство полного, беспросветного отчаяния.

Среди гостей, в черном фраке с белоснежной манишкой, стоял ювелир.

И смотрел на нее так, как будто она, Лина, только что совершила ужасное и кровавое убийство.

Наваждение продолжалось несколько минут. Потом ювелир быстро отвернулся и смешался с толпой.

«Ну вот и все», — мелькнула странная и неуместная мысль.

Почему Лине так подумалось?

Она еще не знала.

Но в груди зрело чувство, что вечер будет испорчен, и ничего хорошего ждать уже не стоит.

На сердце было тяжело. Хотя, если пытаться рассуждать здраво — какая разница, кто и как на тебя посмотрел? Отныне ты — невеста Дамиана Вилмера, а потом станешь его женой. У вас будут дети. Много детей, наверное — что там с контрацепцией в этом мире? Впрочем, уже неважно. Приговор подписан, дороги назад нет.

Лина улыбалась, болтала, приседала в заученных реверансах. Правда, танцевать не решалась, поскольку не умела, и Дамиан не настаивал. Ночь катилась к завершению, туфельки немилосердно жали, голова разболелась от шума и суеты.

— Прости, дорогой, я выйду ненадолго в сад? Мне нужно на воздух.

— Да, конечно, иди, — Дамиан как раз сел за карточный стол с несколькими представительного вида джентльменами. Он был навеселе, но это его ничуть не портило — разве что добавляло красок аристократическому лицу.

Лина тихонько вздохнула. Ей хотелось пойти в сад с Дамианом, побродить по аккуратным дорожкам, посидеть в беседке рядом с фонтаном. Но — дорогая, привыкай быть женой джентльмена. Карты — отдельно, жена — отдельно.

Она вышла через парадный подъезд, спустилась вниз, механически пересчитывая мраморные завитки на перилах. Потом подумала-подумала, и сняла туфли, от которых так устали ноги.

Но босиком идти по крошеному ракушечнику не хотелось — Лина медленно побрела по траве. Тени сада, переплетясь в страстных объятиях, манили, и девушка еще раз пожалела, что рядом нет жениха. В груди потянуло сладко, а от воспоминаний о нежных и одновременно властных прикосновениях к щекам прилил жар.

Ну что за глупости?

Тьфу.

Ведь никогда не отличалась сентиментальностью. Это ли не любовь?

Она нырнула под сень старых яблонь, вдохнула всей грудью свежий аромат. Сейчас она немного придет в себя — и вернется к гостям…

Ее дернули за руку так, что она едва не упала — и упала бы, не окажись крепко обхваченной за талию сильными руками.

— А ну, куколка, пойдем. Поговорить надо.

Из горла вылетел сдавленный писк, она попыталась вырвать руку из железных пальцев — бесполезно.

— Я… я буду кричать!

— Только попробуй.

Он вдруг остановился, резко обернулся к ней, нависая грозной тенью. Лица почти не было видно, только глаза блестели, да ноздри хищно раздувались.

— Только попробуй, — сквозь зубы прошипел Максимус Обри Тал, а затем, еще раз дернув за руку, поволок за собой. В кромешную темноту, подальше от огней дома.

Потом Лина оказалась очень плотно и недвусмысленно прижата к дереву сильным мужским телом.

— Я тебя искал, — медленно процедил мужчина, обдавая ее спиртным духом, — я тебя искал даже в притонах, таких, куда ни один нормальный человек носа не сунет! И надо же! Свою пропавшую цыпу я встречаю в качестве невесты милашки Дамиана!

Лина, задыхаясь, предприняла еще одну попытку оттолкнуть от себя мерзавца. Ударила кулаком в грудь — все равно, что колотить в камень.

— Отпустите меня! Да что вы себе позволяете?

— О, я многое могу себе позволить, куколка, — как-то особенно злобно процедил лже-ювелир, — я у его светлости на особом счету. Да и о тебе знаю достаточно…

— Отпустите! — попросила Лина, — зачем вы все это… делаете?

— Какие нежности! Да ты теперь — благородная дама, так ведь? Анджелина-Мария Линтон, только об этом никому нельзя знать, милашка!

— Что вы несете? Вы пьяны, — Лина поморщилась, — от вас разит, как из…

— Все это неважно.

Он резко задрал ее подбородок, так, что она смотрела прямо в полыхающие бешенством глаза.

«Да он псих!» — Лина забилась в железном капкане.

— А важно то, моя куколка… Что ты собралась замуж за человека, родной дядя которого приказал мне тебя убить.

— Что… что?!!

— Что слышала, — огрызнулся Максимус, — тогда, в твоей сфере… Я должен был тебя убить по приказу герцога Дерека Вилмера, поняла? И если, упаси Ангелы, Дерек Вилмер узнает, кто ты есть на самом деле…

— Отпустите… — выдохнула Лина, — нас могут увидеть…

Но вместо этого ее мучитель понес совсем уж пьяную околесицу.

— Я столько… шлюх перепробовал, пока тебя искал… И теперь уж не откажусь узнать, насколько ты лучше… или наоборот, хуже…

Лина из последних сил попыталась отвернуться — тщетно. Ее держали слишком хорошо. И жесткие, ненавистные губы накрыли ее рот, сминая, заставляя подчиниться.

Она все еще боролась, дрожа от отвращения, но потерявший над собой контроль психопат и не думал прекращать. Придавил шею так, что Лина невольно приоткрыла рот, впуская его ненасытный язык. И в тот же миг ощутила с ужасом, что горячая рука стиснула ее грудь, нырнув под корсаж. Жесткие пальцы ласкали чувствительную горошинку соска — Лина не смогла сдержать стон, выдохнув его в рот мужчины. И он это понял. Оторвался на миг — в потемневших глазах полыхало злобное торжество — а затем вновь поцеловал, но уже по-другому, настойчиво, не причиняя боли.

— Пожалуйста, не надо, — пролепетала Лина, — если нас… увидят… Господи, зачем?!!

Тело наводнил сладкий, липкий ужас. Он стискивал костлявой лапой сердце, сжимал горло.

Мужчина, ласкавший ее против воли, не собирался останавливаться.

Лина всхлипнула, ощутив чужую руку на внутренней поверхности бедра. Повторялся сон, навеянный книгой — но только не там… не с тем…

— Нет!..

— Тебе же нравится, куколка, — крепкий запах выпитого спиртного.

— Нет! Не нравится! Оставь меня в покое, я…

И снова поцелуй, сбивающий дыхание, ломающий сопротивление, подчиняющий. Лина, от ужаса теряя остатки здравого рассудка, стиснула зубы на губе мучителя, почувствовала солоноватый привкус крови.

Но он только рассмеялся.

— Ты думаешь, меня можно напугать болью? Нет, моя дорогая, нет…

А затем, внезапно отстранившись, хрипло сказал:

— Запомни, ты выходишь замуж за человека, дядя которого желает твоей смерти. Я живу на площади Героев, десять.

И, с силой оттолкнувшись от дерева, ушел прочь, утонул в темноте, оставив Лину одну.

Сползая спиной по шершавой коре, она расплакалась. Только что ее унизили, причем совершенно незаслуженно. Можно сказать, отымели… ну, почти. А эти страшные слова? Разве мог Дерек Вилмер желать ее смерти?

— Бабуля, — прошептала она, — что мне делать?

Вернулась она в дом без единой мысли в голове. Единственное, что стало абсолютно понятным — это то, что Максимус Обри Тал — распоследняя сволочь, и что на площадь Героев, десять, она не сунется, даже если небеса обрушатся на землю.

Гости разъезжались, и Лина, наконец, получила возможность подняться к себе в комнату. Там Катарина помогла избавиться от платья и прически, принесла чистую сорочку и пеньюар, а сама удалилась.

Лина погасила лампы, забралась под одеяло и закрыла глаза, собираясь традиционно посчитать овечек. Но сон не шел — да какой тут сон, после таких-то приключений.

… Осторожный стук в дверь.

— Кто там? — ее подбросило на перине.

— Это… я, Лина. Можно?..

«Дамиан», — она выдохнула с облегчением, слезла с кровати и побежала открывать.

Он медленно, чуть пошатываясь, вошел и стал у двери, облокотившись спиной о стену. На лице — смесь досады, раздражения, что-то еще…

— Дамиан! — она порывисто прижалась щекой к рубашке, заглянула в темные, непривычно отрешенные глаза, — что-то случилось?

— Случилось, — согласился он.

Потом аккуратно притворил дверь и умолк, буравя Лину взглядом.

— Дамиан, что? Не молчи, пожалуйста.

Он положил ей руки на плечи, слегка отстранился, пристально вглядываясь в лицо. А затем, почти не замахиваясь, ударил.

— Дамиан?!! — Лина отшатнулась, схватилась за скулу, стремительно наливающуюся болью.

— Шлюха, — констатировал он, — дешевая потаскуха.

— Подожди, пожалуйста, подожди! Что ты говоришь?!!

Лина медленно пятилась, он также медленно наступал. Глаза сделались бешеными, уголок красивого рта дернулся.

— Я подобрал тебя на улице! Сделал из тебя леди! Хотел взять в жены, черт возьми! И что? Тебя… видели с ним!..

— Дамиан, — беззвучно выдохнула Лина, — я не виновата. Правда.

А в душе, на грани срыва, хихикнула — все так говорят, «он сам ко мне пришел».

— Позволь хотя бы объясниться…

— Ну да, конечно! Это все он, только он! — и Дамиан истерически расхохотался, — мне сказали, что ты стонала и извивалась, маленькая дрянь, ты ему отдавалась прямо в парке! Этого, хочешь сказать, не было?!!

Она опустила глаза.

В груди стало пусто и холодно.

— Дамиан…

— Что — Дамиан? — его приятный голос сорвался на позорный фальцет, — я тебя научу, потаскуха, как себя вести!

Внезапно он сделал резкое движение, схватил Лину за руку и притянул к себе. Смотрел мгновение в глаза.

— Не вижу раскаяния.

— Я не виновата, — твердо ответила Лина, — я не виновата, верь мне.

Другую скулу обожгло болью.

На сей раз удар был так силен, что ее отбросило. Попятившись, Лина уперлась в угол кровати, осторожно обогнула ее.

Все еще не верилось, что это — Дамиан. Благородный, галантный, почти совершенство.

Но в душе, подобно грозовой туче, стремительно собиралось предчувствие чего-то страшного.

— Подожди, — она вскинула руку, — подожди. Хорошо, ты разочарован во мне, хоть спрашивать надо бы с твоего приятеля… Хорошо. Я верну тебе кольцо, я уеду из твоего дома, и ты больше обо мне никогда не услышишь.

— Так и будет, — Дамиан осклабился, — так и будет, моя дорогая.

Еще одно молниеносное движение — и Лина взвыла от пронзившей запястье боли. Дамиан со знанием дела выкрутил ей руку, разворачивая к себе спиной. Затем рванул ворот сорочки, раздирая ее в клочья вместе с пеньюаром.

— Дамиан! — Лина взвизгнула, дернулась, попыталась вырваться из захвата.

Не тут-то было.

В следующий миг ее с силой швырнули лицом вниз. На кровать.

Она задохнулась под тяжестью тела Дамиана, из глаз брызнули слезы.

— Господи…

Треск разрываемой ткани. И тихий, убийственный звук расстегиваемой пряжки ремня.

— Теперь можешь кричать, — милостиво разрешил жених.

И Лина закричала. Она даже не представляла, что бывает так больно. Казалось, тело не выдержит, плоть разорвется от неистовых рывков внутри. И с каждым его движением становилось все больнее, ужаснее…

— Кричи, шлюха, — шептал на ухо человек, которого она пыталась полюбить. Который обещал, что никогда и никто ее больше не обидит.

Она кричала. А когда охрипла, ее бесцеремонно подхватили и поволокли из спальни. Вниз, вниз по лестнице, к входу для прислуги. Остановившись, Дамиан пинком распахнул дверь, и Лина поняла, что летит — вперед, грудью на каменную крошку.

— Можешь идти, куда пожелаешь, — раздался за спиной пьяный голос.

И Дамиан Вилмер грохнул дверью, закрывая ее.

Лина помотала головой. Мир перед глазами сделался мутным, потемнел. И — господи, как же больно… Как все болит…

«Я должна была… сама ему рассказать…» — мелькнула запоздалая мысль.

И все, вертясь, полетело в темноту.

Когда открыла глаза, не поняла сперва, где находится.

Над головой… темнело небо. Вечерело.

Боль, острая, саднящая боль помогла вспомнить, и Лина заскулила. Дамиан… Вот она, любовь-морковь…

Она приподнялась на руках, огляделась.

Совершенно одна на заднем дворе прекрасного дворца Вилмера.

В разодранной в клочья сорочке. Внутренняя поверхность бедер в бурых разводах.

Из глаз покатились слезы. Шевелиться тоже… было больно. И с лицом что-то не так… Она пощупала его и поняла, что не лицо — а распухшая подушка.

— Твари, — прошипела Лина, — господи, какие твари.

Кое-как поднявшись, она повернулась к дверям, хотела постучаться. И внезапно поняла, что — нет. Она не вернется.

Заметила, как в окне мелькнуло заплаканное личико Катарины. Подумала немного, затем огляделась. Неподалеку на растянутых веревках сушилось белье. Лина стянула простынь, обмоталась ей, соорудив подобие одежды, и, как была — босая и в простыне — побрела прочь.

Самое ужасное, что могло случиться — уже произошло.

Теперь ей было совершенно, абсолютно не страшно.

Вечером в Перхеште на улицах зажигались абраксовые фонари. Было красиво — розоватые огоньки в чернильной сини. Лина медленно шла вперед, стараясь идти прямо. Потом уткнулась носом в темный мундир патрульного. Подняла голову и посмотрела на него. Молод, хорош собой, усы пышные и бакенбарды.

— Что с вами случилось, мисс? — учтиво поинтересовался он.

Лина пожала плечами.

— Ничего… спасибо, все хорошо.

И хотела пройти мимо, но патрульный твердо взял ее за плечо.

— Куда вы направляетесь, мисс? — нахмурился, оглядывая ее с ног до головы.

Лина помолчала, раздумывая. А потом, с какой-то легкостью на сердце, попросила:

— Не могли бы вы отвести меня по адресу Площадь Героев, десять? Мистер Тал вас отблагодарит, не сомневайтесь. Или… нет, постойте. Я сама вас отблагодарю.

Она стянула с пальца кольцо с бриллиантом и протянула его мужчине. Тот отшатнулся.

— Нет-нет, не нужно. Идемте, я доведу вас. Здесь недалеко.

Лина зажала кольцо в кулаке. В голове звенело болью, идти было тяжело. По бедру вниз покатилась горячая капля.

— Здесь рядом, — ободряюще повторил патрульный, — можете опереться на мою руку.

Но Лина только покачала головой.

Хватит уже, один раз оперлась…

Через некоторое время они остановились перед трехэтажным домом с несколькими входными дверями в ряд.

— Вот, Площадь Героев, десять. Вы знаете, в которую из этих дверей?

Лина пожала плечами. Нет, она понятия не имела.

— Хорошо, сейчас узнаю.

Потом патрульный позвонил в крайнюю дверь, открыла седая женщина. Он что-то долго спрашивал у нее, но нить беседы ускользала от Лины. Она постоянно жмурилась и старалась глубоко дышать, потому что мостовая предательски плыла перед глазами.

— Идемте, нам туда, — теплая рука аккуратно подтолкнула ее в спину.

Лина поплелась в указанном направлении.

Они остановились перед добротной деревянной дверью, и патрульный подергал шнурок звонка. Лина навострила уши. Очень хотелось присесть и отдохнуть, прогулка по вечернему Перхешту отняла все силы.

Раздалось клацанье отпираемых замков, на пороге появился Максимус Обри Тал собственной персоной. В белоснежной наутюженной сорочке и отлично скроенных брюках.

— Мисс просила довести ее по вашему адресу, — отчеканил патрульный, — это ваша знакомая?

В этот момент Лина нашла в себе силы поднять голову и посмотреть на Максимуса. Он тоже смотрел на нее, и только на нее. И Лина поняла, что он испуган. Да-да, убийца, странник между мирами, циник и просто сволочь… побелел, даже посерел лицом.

«Что, скотина, совесть проснулась?»

Максимус распахнул дверь приглашающим жестом, и Лина медленно вошла. Окинула взглядом уютную чистую гостиную, не решаясь становиться грязными ногами на ковер с длинным ворсом. Ковер-то не виноват, что у нее все так плохо.

Хлопнула входная дверь, отгораживая гостиную от остального мира.

И тогда она попросту размотала простынь, оставаясь в том, в чем была выброшена на улицу. Максимус неслышно обошел ее, остановился напротив, заглядывая в глаза. Потом поднял руку, прикоснулся к расплывшейся скуле — Лина дернулась.

— Посмотри на меня, — прошипела, — вот чего ты добился. Ты этого хотел, да? Теперь доволен?..

Когда все было сказано, Линой овладела апатия. Она только не дала усадить себя на диван, потому что знала, что испачкает. Уселась на полу рядом с входной дверью, подтянула к груди колени и уткнулась в них носом. Хозяин квартиры в полном молчании ушел куда-то, но очень скоро вернулся. Наклонился, обдав запахом дорогого парфюма, легко подхватил Лину под мышки и поставил на ноги. Затем также молча, то и дело скрипя зубами от злости, начал срывать с нее остатки сорочки.

И тут Лина не выдержала, глупо захихикав.

— Желаете продолжить, мистер Тал? Что ж, теперь… да, теперь можно продолжать сколько угодно. И, колечко вот, возьмите. Передадите другу своему, — протянула кольцо на ладони.

Максимус молча взял его, положил на подлокотник дивана, и продолжил свое занятие.

В итоге Лина осталась стоять совершенно голой посреди гостиной, но почему-то было безразлично. Она только ойкнула болезненно, когда Максимус ловко подхватил ее на руки и понес.

Все-таки там по-прежнему и саднило, и болело.

Она обессиленно откинула голову и закрыла глаза. Пусть… делает все, что хочет. Главное, чтобы потом оставил в покое.

Но Максимус осторожно усадил ее в большую медную ванну, полную теплой воды. Лина облокотилась на высокий бортик. От воды поднимался пар, пряча от всего мира, усыпляя.

— Я позову лекаря, — вдруг сказал Максимус.

Это было первым, что Лина от него услышала.

— Не нужно, — зевнула, прикрыв глаза, — к чему?

— Он тебя осмотрит.

— Не нужно, — в ней волной поднималась злость, — я хочу это… запомнить хорошенько. Чтобы, мистер Тал, знать, чего можно ожидать от вас.

— Кто донес Дамиану? — короткий, хлесткий вопрос.

— Не знаю, — она улыбнулась, — но даже если бы никто не донес… Разве тогда… ты уверен, что поступал правильно?

Ей было плохо его видно из-за клубов пара, но почему-то показалось, что Максимус резко передернулся. С усилием провел пальцами по ежику совершенно седых волос.

— Я поступал неправильно, — негромко сказал он, — я не буду оправдываться.

— Скотина, — вздохнула Лина, — какая же ты скотина…

Он не ответил.

Потом Лина лежала в ванной, а он осторожно мыл ее мягкой губкой, стараясь не касаться тех мест, на которых остались черные кровоподтеки. Он вымыл ей голову душистым шампунем с ароматом цветущей сирени, смыл пену, черпая воду деревянным ковшом. Спросил едва слышно:

— Тебе лучше?

Лина не ответила. Смыть грязь снаружи еще не значит смыть ту же грязь изнутри.

— Я уложу тебя спать.

— С собой, конечно же?

Снова нет ответа.

Максимус куда-то ушел, а вернулся с пушистым банным халатом в руках. Снова подсунул руки Лине под мышки, поставил ее на ноги, как ребенка, затем старательно укутал в халат и, подхватив на руки, снова понес. Вверх по деревянной лестнице.

Осторожно опустил на постель и, не снимая халата, укрыл одеялом до подбородка.

Лина из-под опущенных ресниц следила за тем, как Максимус расхаживает туда-сюда по спальне. Двигался он… как хищник. Мягкие, текучие движения.

— Можно попросить? — прошептала она, даже не надеясь, что ее услышат.

Максимус опустился на колени рядом с кроватью. В потемках его глаза казались почти черными, губы — решительно сжаты в линию.

«Что-то надумал», — вяло подумала Лина.

Но, по большому счету, ей было все равно.

— Верни кольцо Дамиану, — прошептала, — свадьбы не будет.

Макс

…Он молчал, ибо говорить было нечего.

В самом деле, что изменит банальное «прости, сам не знаю, что на меня нашло»?

Теперь уже ничего.

Там, в парке… Просто не совладал с собой, дал волю давно копившейся злости. Он ведь так боялся, что с ней случится что-то плохое, искал ее в борделях и притонах, а встретил — невестой Дамиана Вилмера. И сорвался. Смешно… до слез.

Сам привел ее к тому самому «плохому», чего боялся.

Максимус, чувствуя на себе пристальный взгляд, подошел к бюро в углу, достал оттуда заветную склянку, отмерил в рюмку положенные десять капель. Потом налил в стакан воды из графина, снова вернулся к кровати. Невыносимо смотреть на разбитое, распухшее лицо. Глаза превратились в щелки. Губы потрескались от крика.

Хочется подхватить ее на руки, прижать к себе, выпить всю боль… но — нельзя. Ни теперь, ни когда-либо еще. Потому что сам он — причина происшедшего, а такое не прощают.

Он осторожно подсунул руку под горячий затылок, приподнял голову.

— Пей.

— Что это?

— Это снотворное, чтобы ты поспала. Так быстрее вернутся силы.

— Зачем? — убийственное равнодушие в надтреснутом, сорванном голосе.

— Потому что ты всем нужна сильной и здоровой.

— Зачем? — девушка повторила вопрос.

— Пей, или мне придется поить тебя силой.

Она лишь усмехнулась, коснулась губами края рюмки. Снотворное — отвратительно на вкус, его нужно глотать быстро. Анджелина-Мария цедила его долго, по щекам покатились слезы.

— Теперь воду, — он поднес ей хрустальный стакан.

Ее взгляд стремительно делался мутным. Сон накатывал необоримой волной, и через несколько минут наследница Эттарских земель задышала глубоко и спокойно.

Максимус потоптался на месте, собираясь с мыслями, и побрел вниз.

Плеснул себе отличного мелебрского рома, развалился на диване и закрыл глаза.

Там, на третьем этаже, в его кровати сейчас спал прекрасный цветок, который был безжалостно сорван и смят. Который уже не выправить никак, равно как никогда бесследно не склеить разбитую чашку.

«Черти тебя дернули поговорить с ней», — вяло размышлял Максимус, — «поговорить, конечно, стоило… но не тем вечером. Как-нибудь потом, днем… Скотина ты бессовестная. Как теперь жить-то будешь?»

И сам себе ответил — а никак.

Теперь, после всего происшедшего, ему оставалось только одно: защитить Анджелину-Марию от хищных лап Вилмера. Любой ценой. И самой мелкой монетой во всем предстоящем деле будет его собственная жизнь.

«Ублюдок», — Максимус стиснул кулаки, — «она не сделала тебе ничего плохого, а ты…»

А ты напился для начала.

А потом чуть не взял ее там же, у дерева.

Но того, что успели увидеть другие, хватило… Чтобы Дамиан слетел с катушек.

Внезапно нахлынули изрядно прореженные алкоголем воспоминания. О том, какими на вкус были ее губы — тонкий букет карамели и малины. Ощущение шелковой кожи, маленькая, упругая грудь, которая так ладно уместилась под пальцами. Горячая, нежная плоть под нижним бельем.

Максимус рассмеялся.

Все. Это — все, дружок. Ничего подобного уже не будет, никогда. Потому что, во-первых, она — герцогиня Линтон и Источник Эттарских земель. А во-вторых, ты сам, грубая циничная скотина, не смог держать себя в руках. Это ты виноват в том, что потом с ней сделал милашка Дамиан, добрый твой приятель… Который привык всегда получать то, что хочет.

Максимус подлил еще рома, выпил. Спиртное обжигающей волной покатилось к желудку, но легче не стало. Теперь уже хотелось напиться, забыться и… отмотать время назад.

Он мог бы и не ходить на этот чертов бал.

Мог бы… но почему-то пошел.

За окном начиналось утро.

Максимус потер глаза, выглянул на улицу.

Малыш Уилл, к счастью, уже околачивался неподалеку от дома. Знал, где ловить удачу — и на сей раз она ему снова улыбнулась.

— Беги, позови доктора, — Максимус вложил в грязную худую лапку медяк.

— Того самого, мистер?

— Да, того самого.

И Уилл умчался, сверкая голыми пятками. А Максимус вернулся в дом, в жаркие объятия демонов своей совести.

…К тому моменту, когда в дверь позвонили, он окончательно извел себя. Ему начинало казаться, что Вейн специально задерживается, что Анджелина вот-вот проснется, и что тогда?

Но, к счастью, на пороге стоял улыбчивый доктор Вейн, рядом переминался с ноги на ногу Уилл. Максимус протянул малышу еще монетку.

— Пойди, купи себе пирожок. А вы, доктор, проходите. Дело есть.

Доктор Вейн окинул его задумчивым взглядом.

— Что-то у вас, мистер Тал, в последнее время дел прибавилось. Не к добру это.

— У меня прибавилось дел, а у вас — денег, — хмыкнул Максимус, — радуйтесь.

— Как могу я радоваться бедам других? — Вейн пожал острыми плечами, — показывайте, что там… или кто там у вас.

Остановившись над спящей девушкой, доктор покачал головой. Затем сердито взглянул на Максимуса.

— Это вы ее так?

— Нет, — он покачал головой, — но мне пришлось дать ей ваших капель, чтобы заснула… и чтобы вы могли спокойно ее осмотреть и заняться исцелением.

Вейн поставил на пол саквояж, в котором носил снадобья, снял сюртук и аккуратно присел на край кровати.

— Может, сразу скажете, что искать? Хотя… полагаю, и без ваших комментариев все ясно…

Он простер руку над спящей, растопырил пальцы. Затем прищурился на Максимуса.

— И что вы желаете, чтобы я сделал? Вернее, что именно я должен сделать?

— Вы же лекарь, — Максимус наблюдал за лекарем, сложив на груди руки, — вам виднее. Сделайте так, чтобы она была здорова.

— Но она и так здорова. Все, что с ней произошло… гхм… когда-нибудь все бывает впервые…

— Хорошо, сделайте так, чтобы у нее ничего не болело. И последствий… тоже не было.

— Мне нужно вымыть руки.

После посещения ванной комнаты доктор Вейн потребовал, чтобы с пострадавшей было снято одеяло, а заодно и халат. Максимус заскрипел зубами, но просьбу выполнил — все ж таки лекарь. Но когда Вейн осторожно раздвинул ноги спящей, из горла поползло угрожающее шипение.

— Что? — Вейн вздрогнул, испуганно покосился на Максимуса, — ну я же должен ее… осмотреть, так ведь? Хочу напомнить, эта молодая особа подверглась насилию, отчего могут быть весьма интересные последствия, начиная от всяческих заболеваний и заканчивая банальной беременностью.

Руки лекаря начинали светиться призрачным голубоватым светом. Максимус отвернулся.

— Делайте, что нужно, доктор.

Но от осознания, что сейчас кто-то прикасается к ней, захотелось разнести здесь все к чертям.

— Я не могу определить, будет ли беременность, — через некоторое время нехотя произнес Вейн.

— Почему?

— Судя по состоянию органов, не должно ничего быть… Все чуждое для ее тела… я тоже убрал… Но, мистер Тал, женское тело полно сюрпризов. Всякое случается.

— В ваших интересах, чтобы всякого не случилось, — прорычал Максимус.

В груди непривычно болело, словно кто-то без устали дергал натянутую до звона струну, прошившую сердце.

— Здесь я бессилен. Пока что матка пуста. Но, видите ли, беременность — это такая сложная штука… Иногда бывает так, что вроде как ее и не должно быть, а она — вот вам.

— Я понял, — Максимус сжал зубы, — тогда хотя бы сделайте, что можете.

— Я оставлю вам снадобье собственного изготовления. Если что, пусть его примет, беременность прервется.

— Хорошо.

Еще через некоторое время Вейн довольно цокнул языком. Максимус обернулся, выдохнул с облегчением. Анджелина снова была укрыта одеялом, и ее лицо стало прежним. Прекрасным, невинным.

— Синяки и ссадины убрал, — прокомментировал Вейн, — родовые пути у нее тоже теперь в полном порядке. Что-нибудь еще желаете?

— Не забудьте ваше волшебное снадобье, — процедил Максимус.

Доктор, его манеры, начинали раздражать.

А особенно бесило то, что этот чужой, в общем-то, человек так легко обсуждал столь интимные вопросы спящей герцогини Линтон.

Вейн тем временем достал из саквояжа маленькую, с мизинец, бутылочку из темного стекла.

— Десять капель, мистер Тал, не больше. Десять капель убьют плод, двадцать — плод вместе с матерью. Вот здесь, на ярлычке, написано.

Потом Вейн взял сюртук, оделся. Бросил еще один сочувствующий взгляд на Анджелину, затем неприязненный на Максимуса.

Тот уже протягивал стопку крупных серебряных монет.

— Ваш гонорар, доктор. И помалкивайте о том, что здесь видели, хорошо?

— Обижаете, мистер Тал. Когда я кому что рассказывал?

Поправив очки в тонкой оправе, доктор поспешил к выходу. Максимус не стал провожать, остался в спальне.

Подошел к кровати, постоял немного, всматриваясь в спокойные, расслабленные черты. Потом, не удержавшись, осторожно убрал со лба черные прядки-перышки. В голове назойливо крутилась не оформившаяся пока мысль — куда-то нужно было идти, что-то делать. Максимус наклонился, коснулся губами бледного чистого лба Анджелины. Подумать только, а ведь он с самого начала даже не удосужился узнать, как ее зовут… идиот и скотина.

Отвернувшись, поторопился вниз.

Ему в самом деле было, куда идти. И было, чем себя занять.

Выловив на улице Уилла, щеки которого украшали разводы повидла, потащил мелкого в квартиру.

— Значит так, мистер Уилл. Вы будете сидеть в спальне и стеречь одну даму. Она спит сейчас, но если проснется, ваша задача — удерживать ее в кровати. Развлекайте разговорами, делайте, что хотите, но вставать она не должна.

— Дама больна? — совершенно по-взрослому уточнил малыш.

— Да, она больна. И ей прописан строгий постельный режим.

— Хорошо, — Уилл кивнул.

— Также я надеюсь на вашу рассудительность, мистер Уилл, и на то, что вам не придет в голову глупая мысль меня обворовать. Вы должны понимать, что в случае успешного выполнения задания получите приличный гонорар.

— Да, мистер! — мальчишка вытянулся в струнку, — я все понял!

— Тогда — вперед. Спальня на третьем этаже.

— А вы, мистер?

— А у меня есть одно дело, не терпящее отлагательств, — и Максимус усмехнулся. На лице мальчика отразился испуг.

Ко дворцу Дамиана Вилмера Максимус подкатил на машине, но с парадного входить не стал, а направился к ходу для прислуги. Проходя мимо кухни, помедлил, прислушиваясь к разговорам. Бедную мисс Лину, конечно же, жалели. И куда ей теперь, опороченной и опозоренной? Небось, уже в Дэнай прыгнула, рыб кормить. Максимус нахмурился — ему самому ничего подобного в голову не приходило, но женская точка зрения заставила крепко призадуматься.

Он заглянул в кухню — тут же воцарилась мертвая тишина, прерываемая лишь бульканьем в котле. Здесь его знали. О роде занятий… Видимо, тоже догадывались.

— Мистер Дамиан где? — спросил отрывисто.

Молчание.

Потом, набравшись духу, повариха неохотно ответила:

— Спит он. Второй день пьянствует беспробудно. Надрался как свинья, и спит.

— Покажите мне комнату бывшей невесты Дамиана, — Максимус ухмыльнулся злобно.

Тетки замерли. Потом, словно очнувшись, повариха отвесила подзатыльник рыжей девахе.

— Чего стоишь? Покажи мистеру, где жила мисс Лина!

Максимус обвел присутствующих тяжелым взглядом. Представительницы прекрасного пола стремительно съеживались в размерах, как будто пытаясь занять места меньше, чем требовалось, а лучше так и вообще исчезнуть.

— Если хоть кто-нибудь… обмолвится о происшедшем за пределами дворца… найду и выпотрошу. Вы меня знаете.

Легонько подтолкнул вперед девчонку, от ужаса утратившую способность двигаться.

— Ну, веди.

…В спальню входил, словно в склеп.

Здесь было прохладно, светло и чисто. Лавандовые шелковые обои в трогательный цветочек. Резное ореховое трюмо. Кровать, на которой с легкостью мог разместиться взвод проституток.

Простыни, судя по всему, никто не удосужился сменить, видать, даже входить сюда не решались.

Максимус дернул за руку рыжую.

— Давай, помогай. Бери простыни, снимай наволочки с подушек, стели на полу. И складывай туда все платья мисс Лины. И туфли. И белье. В общем, все, что она носила.

— Сюда? — девчонка округлила блеклые глазенки.

— Да, прямо сюда. В узел.

А сам, закрыв глаза, пошел по периметру, пытаясь почувствовать все, что принадлежало Анджелине. Любую мелочь, которой она пользовалась, которая могла хранить на себе ее следы… И по которой ее мог разыскать другой маг с даром Поиска.

Сгреб женские мелочи с трюмо. Отдельно взял маленькую книжечку в кожаной обложке, которая там, в иной сфере, называлась паспортом. Здесь он Анджелине не был нужен, но вот сам факт, что это ее вещь… Под обложкой обнаружилась потрепанная уже фотография той самой бабули. Нянечки, сумевшей сберечь наследницу. Максимус сунул паспорт в карман поглубже. Потом, когда все вещи Анджелины, или мисс Лины, как ее здесь называли, были свалены в кучу, Максимус завязал простынь в огромный узел.

— Я отнесу это в машину, — сказал девчонке, — а ты можешь быть свободна. И упаси тебя Ангелы трепать языком…

— Мистер… — та всхлипнула.

— Что еще?

— Скажите… с мисс Линой… она ведь не прыгнула в Дэнай?

Максимус тряхнул головой.

— Надеюсь, что до этого она не додумается. Твое дело — помалкивать.

— Хорошо, мистер Тал.

Он оттащил громадный узел в машину, затем вернулся — но уже через парадный.

Унылый дворецкий проводил его испуганным взглядом, но ничего не сказал. Здешние знали, что с мистером Талом лучше не иметь никаких дел.

Перепрыгивая через ступеньку, добрался до второго этажа. Распахнул двери в спальню Дамиана и застал того в ночной сорочке, сидящим в кресле с сигарой в руке.

Сутки беспробудного пьянства не прошли даром для герцогского племянника. Лицо отливало зеленью и припухло, вокруг глаз залегли черные тени, волосы — всегда тщательно завитые и уложенные — торчали во все стороны на манер вороньего гнезда.

— Ты? — Дамиан успел привстать, но не более.

До того момента, как Максимус с чувством глубочайшего удовлетворения двинул его в челюсть.

Дамиан опрокинулся назад вместе с креслом, перекувыркнулся неуклюже через голову и быстро встал на четвереньки.

— С ума сошел?!! Это я! Я должен…

Не договорил, получив пинок коленом в лицо. Кажется, хрустнул нос.

— Я должен… вызвать тебя! На дуэль!

— Всегда пожалуйста, — Максимус осклабился в совей лучшей манере, — я с радостью уменьшу численность Вилмеров.

Подхватив Дамиана за шиворот, поставил на ноги, прошипел в лицо:

— Но что бы не сделал я, ты не должен был делать это с ней, понял? Где твоя невеста, Дамиан?

— А-а, черт… Тал, ну ты и псих… Да что с ней сделается? Наверняка рыдает у себя в комнате…

Максимус даже не смог ничего сказать.

— Ну да, мы поссорились, — промямлил Дамиан, — отпусти, а? Мы поссорились немного… ну, ничего, помиримся. Ей же некуда идти. У нее даже документов не было…

— И ты называешь это — поссорились? — вкрадчиво спросил Максимус, едва веря своим ушам.

— А что? — Дамиан начал вяло вырываться, и Максимусу пришлось его ткнуть кулаком в живот.

— О-ох… Да, черт возьми, поссорились! Я разозлился, когда мне сказали, что ты ее лапал в парке! Но она моя невеста!.. Она не должна была…

— То есть, она во всем виновата?

— Ну конечно! — Дамиан даже попробовал улыбнуться разбитыми губами. По подбородку потекла слюна вперемешку с кровью.

— Ты мерзкий выродок, — борясь с желанием убить это подобие человека, прошипел Максимус, — ты ее избил, изнасиловал и выбросил голой на улицу!

— Не помню, — растерянно пролепетал Дамиан, — что, правда?

— Нет, шутить изволю.

Разжав руки, он отпустил Дамиана. Потом порылся в кармане, достал кольцо и положил его на стол.

— Анджелина просила передать, что свадьбы не будет. Если ты, ублюдок, посмеешь явиться за ней, я тебя убью. И твой дядя ничего мне не сделает.

— Подожди! — просипел за спиной Дамиан, — то, что ты сказал… я правда это сделал?!!

Максимус не стал отвечать. Захлопнув за собой дверь, сбежал по лестнице и, пробравшись снова через ход для прислуги, сел за руль.

— Максимус! — донесся из распахнутого окна крик Дамиана, — я тебе не верю!

— Иди к черту, — пробормотал он, выезжая на дорогу.

Следовало торопиться.

Идея о прыжке в Дэнай оказалась весьма прилипчивой.

Придя домой, Максимус остановился у порога, прислушиваясь. Было тихо. Подозрительно тихо. Он торопливо втащил узел с вещами Анджелины, отволок его к дивану, а сам, крадучись, пошел наверх, в спальню. Не доходя до двери, остановился, вслушиваясь в голоса. Звонкий детский голос что-то вдохновенно рассказывал, ему периодически отвечал едва слышный женский. Максимус толкнул дверь — и голоса умолкли.

Анджелина полусидела на кровати, подтянув одеяло до груди. Худенькая, очень бледная и жалкая. Уилл сидел рядом, на стуле, и болтал грязными ногами. Едва завидев Максимуса, мальчишка соскочил на пол.

— Мистер! Мистер, я все сделал, как вы сказали! И я даже спросил даму, насколько сильно она больна, но она сказала, что вовсе не больна. Так что вы меня даже обманули, мистер!

Максимус поймал взгляд бирюзовых глаз и невольно опустил голову. Потрепал малыша по плечу.

— Можешь идти, Уилл. Пойдем, я дам тебе обещанный гонорар за развлечение дамы.

— Я бы хотела, чтобы мальчик остался, — прозвучал тихий голос.

Он только взглянул на Анджелину и понял — пусть. Что захочет. Лишь бы не в Дэнай.

— Хорошо, Уилл. Оставайся. Можешь даже ночевать здесь, но только тогда тебе придется вымыться.

— Вымыться? — очевидно, Уилл не желал быть чистым, — может, я лучше пойду?

— Если тебя просит дама, нужно соглашаться, — строго сказал Максимус, — можешь купаться вместе с одеждой, а пока она будет сохнуть, походишь в моей рубашке.

И Максимус отправился вниз, чтобы организовать ванну Уиллу. Потом, как выяснилось, Уилла еще требовалось мылить, тереть мочалкой, поливать из ковша… В итоге, когда вся грязь осталась в воде, Уилл оказался светлокожим и белобрысым. Он важно облачился в одну из рубашек Максимуса и, подкатав рукава, пошлепал обратно в спальню.

Анджелина сидела в той же позе, что и час назад. Казалось, у нее отпала всякая необходимость шевелиться, и это пугало.

Максимус дождался, пока Уилл заберется с ногами в кровать, потом подвинул себе стул. Замялся, не зная, что говорить. Да и стоит ли…

— Я благодарна за лечение, — вдруг сказала девушка, — теперь, в некотором роде, я чувствую себя лучше. Ничего не болит.

Уилл, устроившись по другую сторону кровати, забрался под одеяло и свернулся калачиком. Анджелина положила ему руку на голову, мягко поглаживая. Максимус вдруг подумал, что многое бы отдал, чтобы оказаться на месте беспризорника…

— Этот маленький джентльмен развлекал меня забавными историями.

И умолкла.

Максимус откашлялся, заставил себя смотреть ей в глаза.

— Нам надо поговорить, Анджелина-Мария.

— Почему вы меня так называете, мистер Тал? — голос королевы. Печальной, полной достоинства.

— Потому что это ваше имя. Настоящее имя.

— Я всегда думала, что меня зовут Ангелина. Ну, просто Лина.

— Это не так. Да, кстати… — он выудил из кармана штанов ее паспорт, протянул.

Анджелина вздрогнула всем телом, уставилась на него испуганно.

— Вы… были… там?..

— Да. Я забрал ваши вещи. И набил морду вашему жениху, уж простите.

— Бывшему жениху, — холодно поправила его Анджелина.

Она осторожно взяла паспорт, открыла там, где была заложена фотография. Несколько минут молча рассматривала ее, гладя пальцами, а потом вдруг повернулась к Максимусу спиной и, уткнувшись в подушку, разрыдалась.

— Брысь, — Максимус махнул рукой Уиллу, тот испарился, протопал вниз по лестнице.

Анджелина рыдала… нет, выла в голос, молотя кулачками подушки. Максимус пересел на кровать, обхватил ее за плечи, разворачивая, притягивая к себе.

— Не… не трогай меня! Не смей! Урод! Скотина! Все… все из-за тебя!

Он прижимал ее к себе изо всех сил, впитывая слезы и боль, ощущая, как слабеют тонкие руки.

— Ненавижу… — прошептала она, — будьте вы все прокляты!

Максимус не боялся проклятий, а потому не отпускал Анджелину до тех пор, пока она не затихла, всхлипывая и дрожа. Осторожно погладил по худенькой спине, чувствуя каждый позвонок. Прошептал на ухо:

— Мисс Линтон, вам следует быть сильной. Вас ждут грандиозные дела.

— Я тебя ненавижу.

— Хорошо. Пусть будет так. Но все же я сделаю то, что считаю нужным.

Она испуганно дернулась в его руках, пытаясь вырваться.

— Пусти!

— Если только ты успокоишься.

— Я… уже…

— Вот и хорошо.

Он отстранился, ладонью вытер мокрые от слез щеки, взъерошил черные, как смоль, волосы.

— Нам действительно надо поговорить, мисс Линтон, и сделать это подальше от детских ушей. Ваше положение здесь более, чем серьезно, и надо, чтобы вы это хорошо понимали.

Девушка опустила ресницы — черные, длинные.

— Да, конечно. А можно сперва… что-нибудь съесть? Мне очень хочется кушать. Простите…

Просьба Анджелины прозвучала ангельской музыкой в ушах Максимуса. Ибо если человек просит еды, он уже не пойдет топиться в Дэнае.

Он бережно усадил ее обратно на кровать.

— Вы обещаете, что дождетесь меня? Обещаете, что никуда не уйдете? На этот раз все очень серьезно, мисс Линтон. Я съезжу за едой, а потом расскажу вам все… О том, кто вы, и где ваше истинное место. Обещаете?

— Обещаю, — бирюзовые глаза сверкнули.

— А еще обещайте, что никому не будете открывать входную дверь. Пожалуйста, мисс Линтон. Даже Дамиану.

Кажется, она презрительно фыркнула, а потом глубоко задумалась.

— Он… знает, что я здесь?

— Думаю, уже догадался, — Максимус пожал плечами, — он же не дурак, все-таки.

Лина

…Когда Максимус ушел, Лина откинулась на подушки и закрыла глаза. В мыслях царил сумбур. Впрочем, это уже лучше: когда шла по Перхешту в простыне, мыслей вообще не было.

Девушка усмехнулась. Какого черта ее понесло к Максимусу? Теперь уже и сама толком не могла сказать. Очень хотелось посмотреть на его лицо, когда увидит ее… такой. Посмотрела. В серых глазах сполна отразилась терзавшая ее боль. Можно было даже сказать, что месть удалась, только радости с нее не было. А что теперь? Оставаться в доме этого человека не хотелось, незачем. Возвращаться к жениху… при мысли о Дамиане Лину передернуло. В общем, незачем ей возвращаться к человеку, который повел себя так.

Мысли помаленьку прояснялись.

Лина попыталась размышлять здраво.

Что, собственно, произошло?

Банальное изнасилование с избиением.

Неприятная, конечно, штука, но… она осталась жива. Ее не изуродовали. Ее даже подлечили, если судить по состоянию тела. Скотина Максимус, позволивший себе чересчур много при их последнем общении в парке, теперь относился к ней так, словно Лина была ценнейшим и очень хрупким произведением искусства.

«Козел», — почти беззлобно подумала девушка, — «надо ж было всему так случиться? Какого… черта его так повело на балу?..»

Размышлять здраво непросто.

Но Лина все же переключилась на Дамиана.

Этот… тоже показал себя во всей красе. И, возможно, даже хорошо, что он продемонстрировал все оттенки своего настроения до того, как они стали мужем и женой? По крайней мере, теперь Лина даже под дулом пистолета не пошла бы с Дамианом к алтарю.

«Но отчего же тебе так больно, куколка?»

Она усмехнулась, покачала головой.

Ее втоптал в грязь человек, которого она, может быть, и не любила — но которому верила.

Грязь, вот в чем беда-то. Осела где-то внутри, не дает вдохнуть глубоко, не дает смотреть на мир по-прежнему. И все вокруг кажется каким-то блеклым, перепачканным, что ли. И чувства… как будто притупились. Она словно в коконе.

Лина вздохнула. Потом, мысленно взяв себя в руки, приступила к самому главному — подсчету дней. Этому нехитрому методу ее обучила Леночка еще в те далекие времена, когда Лина пробовала ходить на свидания.

«Тогда ты примерно будешь знать, когда предохраняться, а когда — нет».

Лина до боли закусила губу. По подсчетам выходило, что «опасный» период только-только, пару дней назад, закончился. И это… внушало беспокойство. Вроде как и ничего не должно быть, но вдруг?..

Она со стоном вцепилась в волосы. Что ж они с ней сделали? За что?

И ответила сама себе — просто так получилось.

А чтобы не получилось в другой раз, придется меняться самой. Не быть хотя бы столь доверчивой дурочкой, которая глядит на все вокруг широко распахнутыми от изумления глазенками. Но отказываться от прежней себя — тяжело, почти невозможно…

«Придется».

Лина вздохнула и выбралась из-под одеяла. Нахмурилась, поняв, что на ней нет никакой одежды, кроме того махрового халата.

«Может быть, и мистер Тал тобой попользовался, пока ты тут спящую красавицу изображала?»

В воображении тут же сложилась картинка, как все это могло быть. Лина ощутила приступ тошноты.

«Нет, нет. Ничего не было. Он не стал бы…»

А откуда такая уверенность, что не стал бы? В том, что в определенный момент он ее хотел, сомнений не было.

Лина глубоко втянула воздух. Выдохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Похоже, следующий раз с мужчиной у нее будет ох как нескоро… если вообще будет…

Завязала пояс халата, потом нашарила на постели паспорт, сунула в карман. И пошла из спальни. Ей хотелось осмотреть место, где она очутилась.

Спальня занимала весь этаж. Ниже Лина с некоторым любопытством заглянула в библиотеку. Там гуляло яркое солнце, золотились лакированные стеллажи, и приятно пахло старыми книгами. Дверь напротив библиотеки была закрыта, но не заперта, и Лина тихонько вошла в кабинет. Усмехнулась при виде карты полушарий своего собственного мира на стене. Некоторые места были отмечены черным карандашом, и ее родной город, никак на карте не обозначенный, в том числе.

«Значит, он меня искал… чтобы убить… Неужели все это, про Вилмера, правда?»

Покачав головой, Лина повернулась к столу — тяжелому, из потемневшего от времени дуба. Там стояла бронзовая чернильница, рядом лежали перья — самые настоящие, гусиные перья. Среди них Лина разглядела шариковую ручку — Максимус просто не удержался от соблазна притащить себе нормальное приспособление для письма. По центру стола были небрежно брошены листы желтоватой бумаги, а рядом стояла небольшая шкатулка с красивой инкрустацией на крышке. Лина закусила губу. Прислушалась. В квартире царила тишина, Максимус еще не вернулся. Потом решилась — «я одним глазком».

Серебряная ложечка, из каких кормят младенцев. Черно-белая фотография каких-то людей, мужчины и женщины. Серебряный медальон… внутри миниатюра белокурого ангелочка. Лина закрыла шкатулку. Она не понимала, почему — но от безобидных, казалось бы, предметов, буквально веяло горем и смертью.

Лина передернула плечами, поежилась.

Вышла из кабинета и спустилась вниз.

На первом этаже, свернувшись клубочком, на шикарном диване спал мальчик. Розовые пятки торчали из-под полы рубашки Максимуса. Белобрысая макушка золотилась в косом солнечном луче.

Лина, крадучись, пошла дальше. Ей было приятно находиться рядом с этим ребенком, но сейчас хотелось побыть одной.

По наличию большой печи в центре комнаты поняла, что попала в кухню. Здесь все сияло чистотой — как и везде, из чего девушка пришла к заключению, что Максимус Обри Тал не готовит. Никогда. На столе, правда, выстроилась батарея пустых бутылок.

«Да вы любитель выпить, как я погляжу», — Лина цокнула языком.

Понятное дело, что находиться рядом с таким человеком было небезопасно…

Из окна кухни открывался вид на задний двор дома и хозяйственные постройки. Посреди двора сидел большой кот и умывался. Лина зевнула и отвернулась. Выходило, что за исключением шкатулки и карты ее мира в жилище Максимуса не нашлось ничего любопытного.

Внезапно взгляд зацепился за плетеный короб в углу. Лина сунула туда нос, ожидая увидеть мусор, но вместо этого наткнулась на кучу бледно-розовых полупрозрачных кристаллов.

«Абракс», — догадалась она.

Кристаллы были самых разных размеров — от крошечных, с ноготок, до крупных, как кочан капусты. И все они были… такими бледными, словно в воду уронили кристаллик марганца.

«Как будто обескровленные», — усмехнулась Лина.

Потом вспомнила перстень, как покраснел и изменил структуру абракс, стоило ему побыть рядом с ней некоторое время. Взяла наугад кристалл покрупнее, закрыла глаза. И ей вдруг представилось, как из пальцев вытекает слепяще-белый свет, размазывается по граням абракса, а затем впитывается. Видение оказалось неожиданным, но красивым. Возникло — и тут же пропало. Лина открыла глаза. Она все еще сжимала в ладонях ощутимо потяжелевший кристалл глубокого винно-красного цвета.

Получилось красиво.

Интересно, сможет ли на таком кристалле ездить машина Максимуса?

Лина усмехнулась, положила кристалл на стол.

А обернувшись, едва не вскрикнула от неожиданности: в дверном проеме застыл Максимус — «И когда только успел вернуться, да еще и так бесшумно?»

Он смотрел на нее… не передать просто, как смотрел. Со смесью восторга, изумления, почти что благоговения…

Потом резко тряхнул головой, и лицо вновь обрело вид каменной маски.

— Мисс Линтон? Вам еще рано вставать. Зачем вы здесь?

Лина потупилась.

— Я… простите, я ничего не делала. Просто…

Взгляд Максимуса скользнул ей за спину, а в следующий момент он в два шага преодолел разделявшее их расстояние. Лина отшатнулась, но — не она была интересна ему. Максимус уставился на кристалл так, словно на столе расположилась ядовитейшая змеюка. На скулах заиграли желваки.

— Откуда… это? Кто-то приходил?

— Нет, — Лина на всякий случай попятилась, — я нашла целую корзину… таких камней.

— Это был использованный абракс от Вилмера, — голос Максимуса упал почти до шепота, — только герцог мог питать его.

И смотрел на Лину. Тяжело, с недоверием.

— Скажите правду, мисс Линтон. Я прошу вас.

— Господи, да что вы из меня пытаетесь вытянуть?!! — она всплеснула руками. Нет, он псих. Точно, псих, от которого надо бы держаться подальше! — я просто… взяла камень из корзины. Подержала в руках… Ну, вы же сами мне примеряли перстень… Я-то его долго на пальце не держала, так, посмотрела и положила, и камня не касалась… ну вот я и решила… попробовать подержать подольше. Да что вы на меня так смотрите?

— Это невозможно, — выдохнул Максимус и внезапно сгорбился, словно очень, очень устал, — мисс Линтон…

— Что?

Внезапно он шагнул к ней, оказавшись близко — слишком близко, до мурашек по коже, до ощущения теплого дыхания на лице. Лина опустила голову и попятилась, но очень быстро уперлась в стол. Ну вот, еще этого не хватало.

— Не трогай меня, — прошипела зло, — отойди.

Максимус дернулся, как от удара, а затем опустился на колени. Перед ней.

— С ума сошли? Перестаньте! — вид серебристой коротко стриженной макушки, увы, злости не добавлял. Быть холодной, безжалостной стервой не получалось.

— Я… — голос мужчины звучал хрипло и как-то безжизненно, — если вы когда-нибудь… простите меня… могу я надеяться?..

— Поднимитесь, мистер Тал, — голос сорвался, — я не привыкла разговаривать с людьми… таким образом… Черт возьми, поднимитесь, или я стану рядом с вами. Будем стоять на коленях вместе.

— Я могу надеяться, что вы… замените для меня Вилмера?

— Что-о-о?

Лина помотала головой. Она ожидала чего угодно, но только не этого.

Как это — замените Вилмера? Да что ж там… за отношения у них? А ведь с виду — нормальный мужик…

Ей внезапно стало очень горько. И — снова, странное ощущение, сродни тому, которое она испытала, открыв в кабинете шкатулку.

«Я становлюсь экстрасенсом», — усмехнулась Лина.

Уж в экстрасенсов она не верила. Никогда. Но здесь — другой мир. Черт его знает, какие тут законы физики, химии и прочего…

Максимус тихо вздохнул. И быстро поднялся. Отряхнул с брюк несуществующие соринки, буркнул, не глядя на Лину:

— Прошу к столу, мисс Линтон. Полагаю, этот неприятный разговор можно считать оконченным.

В душе поднималась злость. На этот странный мир, на непонятные намеки, на все… это…

— Вы ненормальный, — она пошла за ним, — вы требуете от меня чего-то… и не объясняете, что именно я должна сделать. А потом еще и обижаетесь. В конце концов, это мне следует обижаться на вас и на Дамиана. Строите тут из себя… барышню чувствительную…

Максимус резко остановился, и Лина увидела, как под легким сюртуком напряглись плечи.

Обернулся, глядя на нее с прищуром.

— Вы совершенно правы, мисс Линтон. Я не объясняю, ибо не все мои секреты подлежат разглашению. Все, о чем я просил… Может быть, если вы когда-нибудь меня простите, то… Вы положите свою руку вот сюда?

И похлопал ладонью по левой стороне груди.

— Я не ожидал, что ваш Дар окажется столь силен, — добавил быстро, — еще никому не удавалось питать абракс, до этого напитанный другим Источником.

Нет, положительно, она попала в дурдом. Источники, абракс, положи мне руку вот сюда, детка, а потом еще куда-нибудь.

Лина покачала головой.

— Вы расскажете мне все, мистер Тал. И про абракс, и про Источники, и про… себя в том числе. Если у вас какие-то проблемы, вероятно, я смогу помочь, не оглядываясь на то, как подло вы меня подставили.

Он молча окинул ее тяжелым взглядом.

Обронил хрипло:

— Пожалуйста, идемте к столу. Иначе Уилл съест все, что я привез.

После странной сцены на кухне обед прошел в тягостном молчании. Потом Максимус отправил Уилла прогуляться до приюта, а сам принялся молча собирать грязную посуду. Затем, не говоря ни слова, удалился в кухню. Лина посидела-посидела, вслушиваясь в звяканье тарелок и столовых приборов, а потом пошла следом. Там, подкатив рукава рубашки, мистер Тал мыл посуду в тазу с горячей водой, и выкладывал ее на стол. Лина молча пошарила взглядом по кухне, потом взяла полотенце и стала рядом.

— Вы герцогиня, — хмуро бросил Максимус, — не стоит.

Она только ухмыльнулась.

— Я же не знала, что герцогиня. Да и вы не торопитесь рассказать.

Он хмуро покосился на нее. Губы сжались в тонкую полосу.

Потом заговорил, очень тихо, словно боялся, что кто-нибудь еще услышит.

— Примерно год назад мой хозяин… герцог Вилмер… поручил мне убить человека, у которого обнаружится известное вам кольцо с абраксом. Я маг с Даром Поиска. В качестве ориентира мне была дана детская пеленка… с розочками… И я начал поиск, который меня привел в соседнюю Сферу. Собственно, там я и встретил цель своего путешествия, если можно так сказать. Понимаете, мисс Линтон, вы не первая, кого мне пришлось убить по приказу герцога Вилмера… и я не могу позволить себе такую глупую штуку, как жалость…

— Но вы меня не убили, — пробормотала Лина, протирая очередное блюдце.

— Да, не убил. Стоило подержать на вас перстень с абраксом чуть дольше, чем, возможно, вы его крутили в руках… А может быть, в состоянии страха произошла резкая инициация Дара, уж не знаю… в общем, так я узнал, что Вилмер собрался устранить мага с даром Источника. Откуда-то он узнал, что вы в свое время избежали смерти, что вас спрятали.

— Кто спрятал?

— Судя по всему, ваша няня. Вы думали, она вам бабушкой приходится, но это не так. Нянька оказалась таким же сильным поисковиком, как и я, смогла сбежать вместе с вами в соседнюю сферу… Неясно, правда, как Вилмер узнал о том, что вы, возможно, живы.

Лина тяжело вздохнула. Выходит, бабушка не только ее вырастила, но еще и спасла жизнь.

Максимус покосился на нее и продолжил:

— И вот, недавно меня нанял наместник Эттарских земель, найти последнюю из семьи Линтон. Все Линтоны погибли при очень странных обстоятельствах, а вы, благодаря няньке, спаслись. Так что вы — точно из этой Сферы, и вы — Анджелина-Мария Линтон, герцогиня Эттарских земель. Так-то.

— Но вы меня не убили тогда не потому что я герцогиня, правда?

— У вас весьма сильный Дар Источника. На текущий момент только герцог Вилмер мог похвастаться столь насыщенным цветом абракса. А вы, похоже, его переплюнули…

— И что, кроме нас двоих здесь больше нет Источников? — Лина усердно терла серебряную вилку, — и к чему бы Вилмеру меня убивать?

Максимус выудил из воды последнюю тарелку.

— Источники рождаются, безусловно. Но очень слабые, вроде вашего жениха…

— Бывшего жениха…

— Вроде Дамиана. У него бы получились бледно розовые камни, как те, что лежат в корзине. От таких просто нет толку. Были попытки объединять много кристаллов со слабым зарядом, но от этого тоже ничего хорошего не получилось — механизм делается существенно тяжелее, в результате тратит еще больше энергии. Так что пришлось от этой практики отказаться.

— И что, все фонари, все, что я видела в Перхеште — работа Вилмера?

— Да.

— Бедняга, — Лина даже улыбнулась, — он круглосуточно заряжает эти камни?

Максимус вытер руки, повернулся к ней.

— Вилмеру достаточно зарядить глыбу. Потом ее дробят. Ну, иногда он перезаряжает абракс, но это не часто.

— Понятно. Так, значит, не будь я Источником, уже бы закопали, — буркнула Лина, — и тогда вы еще не знали, что я, оказывается, герцогиня Линтон. Что вы тогда надумали?

— Я хотел, чтобы вы отправились на север и возродили его, — просто сказал Максимус, — а теперь все так и получается. Нужно только, чтобы Вилмер до вас не добрался…

— А какой ему смысл уничтожать других Источников, кроме него?

— Деньги, мисс Линтон, всего лишь деньги.

— Погодите… — Лина потерла лоб, задумавшись, — но ведь герцог не вечен. Истребляя других сильных Источников, он полностью замыкает на себе цивилизацию. А он не думает, что будут делать люди, когда его не станет?

Серые глаза Максимуса опасно блеснули.

— Есть дивный сорт людей, мисс Линтон, которых мало волнует будущее после их смерти. Предлагаю пройти в гостиную.

— Подождите, — неосознанно Лина удержала его за локоть, но тут же отдернула руку, — давайте уже договорим здесь… А что с вами не так, мистер Тал? Почему вы не уйдете от Вилмера? Вроде, не сильно вы его любите.

Максимус нахмурился, меж черных бровей пролегла глубокая складка.

— Если… вас так смутила минута моей… слабости, то этого больше не повторится.

И отвернулся.

— Вашей минутой слабости была беседа в саду во время бала, — съязвила Лина, — вот когда надо было головой думать, а не вашим первичным половым признаком вперемешку с алкоголем. Так что с вами не так?

Он вздохнул, собираясь с мыслями, с силой провел пальцами по седому ежику волос. Потом посмотрел на Лину и сказал спокойно:

— Когда мне было четырнадцать лет, Вилмер вставил мне механическое сердце на абраксе.

Лина позволила себе неприличное выражение, которое означало крайнее удивление.

— Вы же герцогиня, — Максимус взглянул на нее укоризненно, — не пристало…

— В нашем мире еще не смогли заменить сердце протезом. Ты хочешь сказать, что у вас это стало возможным?!!

— Мисс Линтон…

— Ваши ученые создали механическое сердце на абраксе, и все эти годы оно у тебя в груди? И работает? Оно же должно расти вместе с тобой… Черт, я не могу в это поверить…

— Маги-механики могут многое. Их Дар — создавать совершенные механизмы с совершенными характеристиками. Даже самовосстанавливающиеся… Вы еще не видели механизмы, работающие в рудниках. Сотню лет назад, говорят, бывали и механические лошади, но потом изобрели автомобиль, который в силу своих свойств катится быстрее, чем могла скакать механическая лошадь. Кстати, строение тела механической лошади во многом повторяло строение тела лошади живой. И сердце у нее там… тоже было абраксовое.

— Черт, — Лина сдавила пальцами виски.

Так вот почему он столь преданно служит Вилмеру…

Подняла глаза на замершего и невероятно мрачного Максимуса. И внезапно поняла, что не просто так в шкатулке хранятся старые фотографии и серебряная ложечка. Все это принадлежало его прошлому, и прошлому далеко не светлому.

— Ты хотел, чтобы я подзаряжала твое сердце? И тогда больше не зависел бы от хозяина?

Он опустил глаза.

— Я прошу прощения… вероятно, не стоило.

— Конечно, стоило. И если Дерек Вилмер убил моих родителей, то я с радостью займу его место.

Ей показалось, что Максимус вздрогнул. И посмотрел на нее как-то… по-новому. А Лина вдруг ощутила прилив энергии. Кокон, в котором она пребывала с момента своего пробуждения, лопнул, выпуская наружу ее настоящие чувства и эмоции. И поток света ворвался, разметал грязь, оставленную Дамианом в ее душе. Она смотрела в светло-серые глаза мужчины, которого едва знала, и который был должен ее убить — а на сердце переливалась, искрилась, играла радость.

— Попробуем? — спросила она, — как это делается?

Максимус замялся, потом, пристально рассматривая разложенные тарелки, пояснил:

— Вам нужно положить руки мне на грудь… Ну и почувствовать… что там… это будет слишком неприятно для вас, мисс Линтон.

«По-моему, кто-то наказывает сам себя. Так тебе и надо, засранец», — подумала девушка, а вслух бодро сказала:

— Может быть, необходимо лечь?

— Что?.. Нет, — он мотнул головой, — мы всегда это делаем стоя.

Ухмыльнулся особенно злобно, видимо, вспоминая руки Вилмера.

— Тогда подойди ко мне, пожалуйста.

Максимус начал расстегивать рубашку, и было видно, что его пальцы ощутимо подрагивают.

А потом Лина увидела его тело. И невольно прикусила губу, потому что — как бы гадко он себя не вел — там было, на что посмотреть. Ни грамма жира, только мышцы под гладкой светлой кожей. Кубики пресса. И шрамы. Всякие — мелкие, чуть крупнее. И уродливый, застарелый рубец через живот, начиная от грудины — как будто его вскрыли и выпотрошили.

— Господи, — выдохнула Лина, — почему Вилмер до сих пор на свободе?!!

— Потому что нет доказательств его вины.

— Но ты же…

— Если всеангельское собрание через меня заполучит Вилмера, мне тоже не жить, — тихо сказал Максимус, — любое ангелопротивное проявление человеческой воли уничтожается. Таков закон.

— Дурацкий закон…

Она протянула руку, коснулась подушечками пальцев левой половины груди. Потом, уже смелее, положила ладонь. Прикрыла глаза, пытаясь прочувствовать что там, внутри.

… А внутри мерно стучал механизм. И был абракс — каким-то внутренним зрением Лина внезапно увидела кристалл, небольшой, размером с грецкий орех. Он тускло светился — «почти обескровлен» — решила девушка.

Поняла глаза на Максимуса, и он, сжав челюсти, едва заметно кивнул.

Лина снова зажмурилась, представляя себе, как с пальцев стекают сверкающие капли, впитываются в кожу Максимуса и продолжают свой путь дальше, к кристаллу. Она не торопилась. Капли текли и текли, устремляясь ослепительно-белыми искрами к механическому сердцу, обволакивали камень и исчезали в нем. Потом Лина поняла, что наполнила абракс так, как могла. Медленно открыла глаза, отняла ладонь — на бледной коже остался багровый отпечаток, словно ожог.

И от вида этого отпечатка внезапно закружилась голова.

— Мисс Линтон!

Ну вот, она снова на руках. У него.

И снова он бережно несет ее наверх, в спальню.

Лина вдруг улыбнулась — у нее все получилось!

Плевать на слабость! Она начинала чувствовать свое место в этом странном мире, и от этого на душе было хорошо и спокойно. Накатила сонливость — это что, она переборщила с зарядкой абракса, или теперь всегда так будет?

— Вот скажи, — прошептала сонно, — очень надо было меня зажимать у дерева? Не мог вести себя прилично?

И закрыла глаза.

Но все-таки расслышала едва слышный шепот, сорвавшийся с губ мужчины.

— Я просто сошел с ума…

Лина проснулась и несколько минут непонимающе смотрела в потолок. Потом вспомнила — ее залило чувство глубокого удовлетворения, сродни тому, что испытывает мастер, завершивший работу. Осознание того, что она не просто попаданка в чужой мир, а сама родилась здесь, внезапно принесло умиротворение и прилив энергии. Сидеть и горевать о том, что с ней сделал Дамиан, уже не хотелось. Хотелось действия!

Лина огляделась. Спальня тонула в сумерках, за окном — густой туман, кое-где разбитый цепочками розоватых огоньков.

Лина прислушалась. Тишина. И тут — по позвоночнику словно холодком потянуло. Дыхание застряло в горле. В спальне, помимо нее, был еще кто-то — невидимый. И этот кто-то сопел.

Затаив дыхание и стараясь производить как можно меньше шума, Лина подобралась к краю постели, осторожно спустила ноги… взгляд заполошно метался по темной спальне, не находя никого постороннего. Но — чужое дыхание!

Девушка рывком вскочила, рванула к приоткрытой двери, но, зацепившись за что-то теплое и тяжелое на полу, больно растянулась во весь рост. Сквозь зубы простонала ругательство.

— Черт…

Голос Максимуса.

Он сел на полу, потирая глаза.

— Мисс Линтон, я понимаю, что вы не обязаны относиться ко мне хоть сколь-нибудь хорошо. Но пинать ногами — это чересчур даже для герцогини.

— Вы! — Лина провела рукой по лбу, вытирая ледяной пот, — Вы!.. Какого лешего вы тут делаете?

— Кто такой леший?

— Не важно! Господи, я испугалась… думала, кто-то в спальне… а тут вы… на полу. Какого черта, мистер Тал?

Не торопясь подниматься, он пожал плечами.

— Мне показалось, так будет безопаснее.

— А мальчик где?

— Он оделся и вернулся в приют.

— Понятно…

Значит, малыш Уилл — сирота. Участь таких детей всегда была незавидна.

Лина поднялась на ноги и молча удалилась в ванную комнату. Там, в розоватом свечении абраксовых ламп с интересом ознакомилась с устройством винтажного унитаза. Потом умылась, пригладила волосы. Решила, что неплохо бы и одеться. Халат был хорош, но оставлял ощущение какой-то незащищенности.

«И вся моя одежда осталась у Дамиана… глупо-то как».

А на столе в гостиной уже стояли чашки, и кофейник, и молочник. Плыл аромат свежесваренного кофе. В корзиночке золотилась выпечка, рядом, на плоском блюде призывно розовели ломтики ветчины. Максимуса не было, но по скрипу половиц Лина поняла, что он сейчас на втором этаже.

Она налила себе кофе, добавила молока. В сахарнице был желтоватый, крупными кусками, сахар, и девушка решила обойтись бисквитами. Чуть позже спустился Максимус, умытый, посвежевший после дневного отдыха.

— Через пару дней я отвезу вас в Шиммерхилл, к людям, которые вас ждут.

Он тоже плеснул себе кофе и сел с чашкой на диван.

— А вы? Вернетесь к Вилмеру? — Лина отставила кофе, — но теперь вы не обязаны возвращаться к нему.

Масимус молчал, раздумывая, погрузив взгляд в свою чашку. Потом поднял глаза на Лину, и она прочла во взгляде безнадежность.

— Меня легко найти, мисс Линтон. Если я буду рядом с вами, то любой маг Поиска, разыскав меня, разыщет и вас. У Вилмера в распоряжении слишком много моих вещей.

— Но я все равно не смогу всю жизнь прятаться от вашего герцога. Рано или поздно он узнает, что вы не выполнили его задание… И что я теперь здесь.

— Я бы предпочел, чтобы это случилось как можно позже. У вас должно быть время, чтобы подыскать надежных людей для охраны. Найти, в конце концов, хороших магов, которые смогут грамотно выстроить защиту. Герцогиня Линтон должна быть в безопасности.

— А что будет с вами, когда герцог узнает?

Максимус пожал плечами с безразличием.

— Скорее всего, Вилмер сделает все возможное, чтобы я отправился в обитель небесную…

— И вы так спокойно об этом говорите?

— Я уже давно свыкся с тем, что в один прекрасный момент моя жизнь оборвется. Так что не боюсь.

— Вы ненормальный, — буркнула Лина и уткнулась в свою чашку.

Отчего-то кофе перестал быть вкусным, а бисквит застрял в горле.

— За свою недолгую жизнь, мисс Линтон, я делал много… нехороших дел. И мне пришлось отправить к ангелам, или к чертям, немало людей, которых я даже не знал. Так что жалеть особо не о чем.

Лина вздохнула. Ну вот как это — жалеть не о чем?!! Она окинула мужчину внимательным взглядом. Лицо — резкое и суровое, но благородное, в общем-то. И глаза — светлые, пронзительные… Заставляющие сердце сжиматься.

— И вы что, не будете бороться за свою жизнь? — почти шепотом спросила она.

— Я буду бороться за вашу жизнь, — равнодушно проговорил он, — это куда как важнее. Для всех.

Это было неправильно. Совсем. Но Лина даже не нашлась, что сказать. Как заставить его думать о том, чтобы переиграть герцога и остаться в живых?

«Но это возможно только в том случае, если герцог будет убит. Или арестован… нет, черт возьми, убит… Пока Вилмер жив, он меня не оставит».

— Вы могли бы… убить его?

Максимус посмотрел на нее тревожно. Потом вздохнул.

— Наверное, мог бы. Да, пожалуй… После того, как вы меня так чудно подзарядили, мне более ничего не мешает. Но, во-первых, герцога теперь хорошо охраняют. Причем, хочу заметить, его охраняют не люди. А во-вторых, Вилмер, исключая вас, единственный живой Источник Перкотта и близлежащих земель. Со смертью герцога все станет. Увы, этот паук весьма ценен.

Потом подумал немного, и добавил:

— Мне нужно будет поразмыслить об этом, мисс Линтон. Возможно, убийство Вилмера — это единственный способ сохранить мою жизнь. Но, как вы понимаете, сохранять ее надо для чего-то.

И посмотрел на нее так, словно именно она должна была дать ответ, для чего продолжать жить верному рабу своего хозяина.

— А вам что, надоело жить? — промямлила она растерянно, не понимая, отчего пристальный взгляд этих светлых глаз заставляет нервничать и чувствовать себя виноватой.

…Ее вопрос так и остался без ответа, потому что неожиданно резко прозвенел звонок.

— Вы кого-то ждете? — холодея, спросила Лина.

— А вы? — Максимус горько усмехнулся, — у меня есть соображения по поводу гостя. Но мы можем ему не открывать.

Звонок истерично звякнул снова.

Лина зажала ладонями уши, чтобы не слышать. Дыхание сбивалось, сердце колотилось о ребра так, словно вот-вот выскочит.

— Это… Дамиан? — беззвучно спросила она.

— Думаю, да, — Максимус резко поднялся, поставил на стол чашку, — мне его отправить восвояси?

Лина крепко зажмурилась. Пульс громыхал в висках. «Кричи, шлюха». Человек, за которого она едва не вышла замуж. Мужчина, который будил в душе смутные, неясные чувства, чьи поцелуи рождали жар во всем теле…

— Нет, — она решительно сжала губы, — я… я хочу его увидеть.

Максимус приподнял брови. Затем, поняв, что Лина не изменит решения, пошел к двери.

Она судорожно вдохнула. Выдохнула, пытаясь унять заполошно колотящееся сердце.

Страшно, противно, но — нужно. Нужно встретить свой страх, посмотреть ему в глаза. И понять, наконец, что их больше ничего не связывает — да и не связывало. Ни-ко-гда.

— Она здесь? — прозвучал низкий, приятный голос Дамиана.

«Кричи, шлюха».

И Лина выпрямилась, села на стуле, как и подобает герцогине, а не девочке, подобранной на улице.

— Зачем пришел? — поинтересовался Максимус, все еще перегораживая собой дверной проем.

— Поговорить. И не с тобой.

— Но это моя квартира, — сказал Максимус с интонацией готовящейся к прыжку королевской кобры, — поэтому говорить тебе придется и со мной в том числе.

— Хорошо. Пропусти. Не забывайся, кто я.

Лина стиснула зубы.

Невероятно сложно смотреть — и не опускать взгляд. Почти невозможно убить в себе ту восторженную девочку, которой она была — да и осталась…

«Не смей опускать взгляд, не смей. Отступишь сейчас — грош тебе цена. Да какая ты, к черту, герцогиня…»

И она выдержала. Молча смотрела на Дамиана, пока он двигался от входной двери через прихожую. Стиснув до боли челюсти, наблюдала, как вошел в гостиную.

Надо сказать, прошедшие дни не пошли Дамиану на пользу. Он как-то побледнел, под глазами — мешки. Но двигался с привычной грацией, элегантный, одетый с иголочки… Лина подавила в себе желание выплеснуть ему в лицо кофе. Сидела и молчала, вынуждая его начать разговор.

Дамиан остановился, отодвинул стул и сел за стол. На расстоянии вытянутой руки. Лина поняла, что ее накрывает волна паники — ей совершенно не хотелось, чтобы он находился так близко. Прикусила губу. Боль отрезвляет и прочищает мысли.

— Мисс Лина, — мягко сказал несостоявшийся жених, — между нами… эмм… произошло легкое недоразумение, которое, тем не менее, следует разрешить.

Лине стало тяжело смотреть ему в глаза, и потому она просто уставилась куда-то сквозь. На краю зрения маячил силуэт Максимуса.

— Мы немного повздорили после бала из-за… вот этого господина. Я был немного навеселе и, увы, совершенно не помню, что именно вам такого наговорил… Да, что такого я вам наговорил, что вы изволили покинуть мой гостеприимный дом? Но я готов забыть все эти несущественные мелочи. Я предлагаю вам вернуться, тем более, что мы помолвлены.

От изумления Лина нашла в себе силы поднять чашку и сделать глоток приятно-горького крепкого кофе.

Что ж Дамиан?

Из прекрасного принца он со скоростью света вдруг превратился в лощеную пустышку, недалекого, самоуверенного и надутого от осознания собственной важности павлина.

Она внезапно улыбнулась. И, откинувшись, на спинку стула, медленно произнесла:

— Свадьбы не будет, мистер Вилмер. Более того, я не желаю вас больше знать.

Темные брови Дамиана приподнялись, желваки на скулах заиграли, но он все же взял себя в руки.

— Могу я поинтересоваться, что такого вам наобещал… вот этот субъект, который мнется за моей спиной?

И не успела Лина ответить, как задетый ее отказом за живое Дамиан продолжил:

— Или он настолько хорошо удовлетворил вас? Но, поверьте, я ничуть не хуже, и даже лучше. Потому что я племянник герцога, а он — его раб, не более того.

«А ты парень с гнильцой», — грустно подумала Лина, — «а каким классным казался!»

И как она могла настолько ошибиться в человеке?

Огонь злости разгорался в ней все ярче, лизал изнутри ребра, сдавил горло тесным обручем. Но голос, в противоположность, наполнился хрустящим ледком.

— Даже если мистер Тал и удовлетворил меня должным образом, то вас это более не касается, — ответила она, — я больше никогда не вернусь в ваш дом, мистер Вилмер, и буду весьма благодарна, если вы покинете дом этот.

И тут Дамиан сорвался.

Одним махом сгреб со стола фарфор, сбрасывая на пол, хряснул по столу кулаком.

— Ты лживая сучка! Шлюха! Я подобрал тебя на улице, сделал документы… Да, да… Документы!

— Убирайся, — процедила Лина, понимая, что еще немного, и расплачется, тем самым портя образ ледяной королевы.

Дамиан вскочил, как ошпаренный, обернулся к Максимусу.

— А ты? Я-то думал, что мы друзья! Что ж, трахай ее сколько хочешь, пока не надоест! Одной шлюхой меньше, одной больше! Но помни — документы у меня… И я все расскажу Дереку Вилмеру, вот кого ты боишься!

Наверное, он наговорил бы еще много чего, но, вдруг опомнившись, рванул к входной двери. И, хлопнув ей, исчез.

Лина поставила уцелевшую чашку на стол. Руки тряслись так, что несколько капель кофе пролилось на клетчатую скатерть. Комната перед глазами расплывалась, по щекам покатились слезы.

Она так и сидела неподвижно, опустив голову. Вздрогнула, ощутив легкое прикосновение к плечу.

— Мисс Линтон, успокойтесь. Принести вам капель?

Она шмыгнула носом и покачала головой.

— Я все же рекомендую капли, — тихо сказал Максимус, — потому что теперь у нас не осталось времени… и я увезу вас ночью из Перкотта.

— Он что… правда… нажалуется дяде? — только и спросила Лина.

— Да, но сделает это утром. Дерек Вилмер не любит, когда его будят, а ложится он рано.

— Я не шлюха, — внезапно пробормотала она, до боли в пальцах стискивая край стола, — это не так.

— Конечно, это не так, мисс Линтон, — а голос какой-то… помертвевший.

— У меня… никого не было… до… него…

Она опустила голову на руки, положила пылающий лоб на ладони и застыла.

Битву со своим страхом, пожалуй, выиграла. Но легче от этого не стало. Черт… Еще и это последнее, совершенно сопливое признание… зачем все это знать Максимусу? Зачем?!!

— Я знаю, — тихо сказал он, — берите себя в руки. Нам нужно собираться, но до этого мне придется сделать еще одно важное дело.

Макс

Он торопился. Очень.

И именно осознание того, что дорого каждое мгновение, не давало пойти и еще раз избить Дамиана. До полусмерти. Так, чтобы зубы повылетали. Так, чтобы потом лекарь неделю от него не отходил.

Но время было дорого.

Сперва Максимус навестил детский приют, в котором обитал Уилл. Приют, как и многие подобные заведения, был на попечительстве Всеангельского собрания, и за детьми присматривали Узрившие Лики, только женского пола. Максимусу немалого труда стоило добиться встречи со старшей сестрой, уточнить фамилию Уилла, потом увидеть мальчика, дабы убедиться, что это именно тот Уилл, о котором идет речь. Мальчишку вытащили уже из кровати, и он пришел в кабинет старшей сестры, потирая глаза, но едва увидел Максимуса, засиял.

— Мистер! Это вы? Что-нибудь еще случилось?

— Нет, ничего, Уилл, — он неумело погладил ребенка по макушке, — я просто зашел узнать, как ты тут.

— Хорошо, мистер Тал, — отчеканил Уилл, — доброго вечера, мистер Тал.

Потом его увели, Максимус имел долгую беседу со старшей сестрой, во время которой та подозревала его во всех возможных грехах и дурных намерениях относительно мальчика. Он с честью вынес испытание разговором с женщиной, и вышел из приюта, ощущая себя победителем.

Вышел — и понесся к своему поверенному.

Тот встретил Максимуса в длинной ночной сорочке и колпаке, предложил заняться бумагами поутру, но был сграбастан за ворот и водворен за письменный стол. На исправление бумаг уже существующих, а заодно на изготовление бумаг новых ушло еще некоторое время. В результате, когда Максимус подходил к двери своей квартиры, башенные часы Перхешта били полночь.

Он, стараясь не шуметь, провернул ключ в замочной скважине, распахнул дверь. Лина сидела на полу над развязанным узлом с платьями и рассматривала их в глубокой задумчивости. Подняла взгляд — веки были красными.

«Плакала», — от этой мысли Максимус снова испытал сильное желание пойти пересчитать Дамиану ребра, а заодно проредить зубы. Но вместе с этим захотелось подхватить на руки создание с бирюзовыми глазами, отнести ее наверх, в спальню… И сделать так, чтобы она забыла этого чертова ублюдка, чтобы с ее мягких, словно лепестки розы губ срывались только крики наслаждения.

«Идиот», — сдержанно пожурил себя Максимус.

— Вы принесли сюда все мои вещи, — негромко сказала она, — но мне они не нужны. Мне ничего не нужно… из того дома.

— Понимаю, — он прошел в гостиную, привычно плеснул рома на донышко стакана, — но я собрал все это для того, чтобы вас было сложнее найти. Я ведь не единственный маг Поиска.

— Но вы не можете уничтожить комнату, стены, кровать, на которой я спала, — заметила девушка и привычным жестом взъерошила отросшие перышки на голове.

— Там очень слабый след. Для поиска нужны именно вещи, которыми человек пользовался.

— Значит, сжечь все это, — она безжалостно отодвинула от себя гору платьев.

— А поедете вы в чем? В халате?

— Я уже нашла то, в чем я поеду, — и она указала на аккуратно сложенные джинсы и тоненький свитер, — хорошо еще, что они не выбросили мою одежду.

— Воля ваша, — только и сказал Максимус, — я понимаю, что одежда той сферы удобнее. Но все остальное мы тоже заберем, потому что устраивать ночь всесожжения нет времени. Спалите на месте.

— Долго добираться?..

— До Шиммерхилла? Нет, — он улыбнулся, — на машине завтра после обеда будем там.

— Тогда поехали, — в голосе девушка прозвучала мрачная решимость.

Он развел руками.

— Тогда одевайтесь, мисс Линтон. Служанки, увы, здесь нет.

Пока Анджелина облачалась в совершенно неженскую одежду, Максимус поднялся в кабинет, взял свою шкатулку, упаковал в саквояж в компании с абраксовым кнутом, ножами и отмычками. Потом пошел в ванную, поплескал в лицо холодной водой. На миг испытал укол сожаления о том, что, возможно, уже через месяц у этой чудесной квартиры будет новый хозяин — но отмел все сожаления как ветер — сухую опавшую листву.

…Спустя час они выехали за пределы Перхешта и мягко покатили по северной дороге.

Девушка умудрилась проспать всю ночь, свернувшись в кресле калачиком и подложив кулачок под щеку, а Максимус к утру очень даже устал. Глаза словно пылью притрусили, да и в висках начинала пульсировать тупая боль.

Он все-таки остановился на обочине, кое-как выбрался из машины, внимательно осмотрелся — нет ли кого поблизости, и побрел в кусты. В уставшей голове не было ни единой здравой мысли.

— Максимус? — пискнули с дороги через некоторое время.

Пришлось откликнуться и, торопливо застегнув штаны, шагать обратно.

Анджелина потягивалась в кресле, отдохнувшая и свежая.

Посмотрела на него волшебными глазами и констатировала:

— Устал. Может, поспишь?

— Мы не можем останавливаться. Чем скорее я доставлю тебя заказчику, тем лучше и тем безопаснее.

Анджелина насупилась, а он не понял, что такого сболтнул.

— Я поведу машину, — сказала девушка, — а ты поспишь немного.

— Женщины не водят машину, — строго сказал он, а потом запнулся.

Анджелина-Мария выросла в Сфере, где женщины могли делать, что угодно. И, в том числе, крутить руль.

— Я умею, — сказала она и твердо посмотрела на него, — садись на мое место, а я пока тоже… навещу кустики. И торопиться не буду.

— Мне следует пойти с тобой.

— Ты извращенец? — она широко улыбнулась и захлопала ресницами.

— Так я буду уверен, что с вами, мисс Линтон, ничего не случится. Здесь ведь зверье водится.

И, словно в подтверждение своих слов, дернул из саквояжа свернутый кнут.

Она пожала плечами и, выбравшись из машины, побежала в заросли орешника. А Максимус, чувствуя себя дураком, честно стоял поблизости и охранял.

Потом они в самом деле поменялись местами, и Лина, быстро разобравшись с управлением, уверенно повела машину дальше.

— Я дороги не знаю, — сказала вдруг, — если ты будешь спать, то…

— Эта дорога идет прямо на север, прямо в Шиммерхилл.

Максимус огляделся по сторонам. Погони не было. Впереди — ни души. И, отважившись, закрыл глаза, но кнут все же держал под рукой.

…Он проснулся от внезапного толчка. Анджелина остановила машину у обочины.

— Что?

Она повернулась, придвинулась вплотную — так, что уперлась грудью в плечо. Бирюзовые глаза затуманились, губы внезапно оказались так близко, что он почти ощущал их вкус — малину и карамель. Сладкую, тягучую карамель.

— Я хочу забыть Дамиана, — прошептала Анджелина, легонько касаясь щеки ладошкой.

Максимус даже поежился. Происходящее… было неправильным. И совершенно не ассоциировалось с Анджелиной Линтон.

— Но… ты уверена, что хочешь его забыть именно так?

— Да.

Разделяющие их дюймы куда-то делись, и Максимус, затаив дыхание, ощутил ее вкус. Анджелина провела языком по его нижней губе, тоже пробуя, затем на миг отстранилась — но только для того, чтобы ловко перебраться с водительского сиденья к нему на колени. Со знанием дела опустила руку, забираясь пальцами под рубашку.

— Не передумаешь? — прошептал он, чувствуя, что еще несколько мгновений — и уже не остановится. Сдерет с нее эту слишком откровенную одежду, так бесстыже обтягивающую бедра, а потом сделает своей… навсегда…

— Нет, — она прихватила зубами его губу, одновременно расстегивая пряжку ремня, — возьми меня. Ты же хотел меня, там, на балу?

Он взял ее лицо в ладони, притянул к себе и поцеловал — теперь уже сам проявляя инициативу. Дыхание сбилось. Этот ангельский вкус, малина и карамель… Хотелось, чтобы поцелуй… И эти нежные прикосновения маленьких ладошек… И тепло бедер, так тесно прижавшихся к нему… Длились больше, чем вечность. Ему еще никогда не было настолько хорошо. Лучшие проститутки Перхешта теперь казались восковыми куклами, неспособными потушить сжирающий его огонь.

Максимус прикрыл глаза, чувствуя, как под его руками напряглись маленькие девичьи груди. Нырнул под свитер, прошелся подушечками пальцев по упругим горошинкам сосков… Анджелина сладко застонала, еще сильнее прижимаясь к нему. Быстро перекинула ногу, оседлав, прижимаясь теперь уже горячей промежностью.

Пытка становилась невыносимой.

А к Максимусу пришла одна-единственная, пугающая своей сутью мысль: похоже, он влюбился.

Внезапно вкус изменился, сделавшись горьким с металлическим привкусом.

Максимус дернулся, отстраняясь. Он держал в ладонях ухмыляющееся лицо Дерека Вилмера.

Старый паук улыбнулся, демонстрируя ряд острых зубов, облизнулся хищно, размазывая по губам кровь.

— Теперь ты мой, мальчик.

И тогда Максимус заорал, отталкивая от себя чудовище.

…Он проснулся от внезапного толчка. Анджелина остановила машину у обочины, повернулась к нему.

— Что с тобой?

«Так это сон… всего лишь сон», — он с сожалением посмотрел на ее губы, нежные, розовые, мягкие.

Анджелина нахмурилась.

— Так что стряслось?

— А что… стряслось?

— Ты вдруг задергался и закричал, как будто тебя душили.

Максимус покачал головой. Потер пальцами глаза и, стараясь не смотреть на нее, пробормотал:

— Любимый герцог приснился.

— А-а, — протянула она понимающе.

Потом указала пальцем вперед.

— Посмотри, мы туда едем?

Максимус прищурился. Все еще пребывая под впечатлением сна, пытаясь восстановить дыхание, оглядел местность. Впереди возвышался сверкающий слюдой приметный холм, у подножия которого расположился город.

— Да, это Шиммерхилл. Давай, я теперь поведу.

Они снова поменялись местами, и Максимус даже машину обходил так, чтобы — упаси Ангелы — не прикоснуться к Анджелине-Марии Линтон.

Все происходящее начинало напоминать легкое безумие.

Он — холостяк, циник и мерзавец — начинал терять себя. И из-за кого? Из-за женщины, которую он сперва оскорбил. Из-за женщины, которая пострадала из-за него… И которая, помимо всего прочего, должна была стать герцогиней.

«Надо бы ее поскорее сдать Габриэлю Варду, и больше никогда не видеть», — решил он, стискивая зубы.

От мысли этой хотелось выть в голос, но Максимус про себя добавил, что жизни ему и так осталось всего ничего.

Герцогиня Линтон прекрасно проживет и без него…

Только нужно будет удостовериться в том, что Дерек Вилмер не сможет причинить ей вреда.

Встреча в герцогском замке прошла быстро и по-деловому. Тяжелые ворота, несшие на себе следы давних войн, распахнулись сразу же, стоило назвать себя. Во внутреннем дворе их уже ожидал аккуратный и одетый с иголочки Вард. Он подозрительно глянул на Анджелину, затем — уже вопросительно — на Максимуса. Тот утвердительно кивнул головой.

— Мисс Линтон, меня зовут Габриэль Вард. Я вплоть до настоящего времени являлся наместником Эттарских земель, теперь же, когда вернулись вы, полностью передам бразды правления в ваши руки.

И церемонно поклонился.

Анджелина смутилась и покраснела, Максимус поймал ее взгляд — растерянный, даже испуганный. Надо было как-то успокоить девушку, он подошел и взял ее за руку, легко пожал тонкие ледяные пальчики.

— Идите, мисс Линтон. Это — ваше место. А я вернусь в Перхешт.

— Не уезжай, — быстро, одними губами произнесла Анджелина.

Он понял, и решил задержаться в замке, а заодно и убедиться, что в Шиммерхилле ей будет безопасно. В груди сладко заныло при мысли о том, что еще пару дней она будет рядом.

С тем они и прошли в замок. Потом Вард утащил новоявленную герцогиню куда-то с собой, говорить о делах, а Максимус остался предоставленным сам себе. Он вернулся к машине, выгрузил на брусчатку узел с платьями, затем — саквояж.

— Мистер Тал?

К нему торопливо шел молодой парень в простой одежде. Высокий, широкоплечий. В каждом движении чувствовалась немалая сила.

— Чем обязан? — на всякий случай поставил саквояж обратно в машину.

— Я Жером, — он остановился, чуть заметно склонил голову в поклоне, — мистер Вард послал меня показать вам комнату, раз уж вы решили здесь остаться. А еще мистер Вард нижайше просит вас проконсультировать меня о том, как лучше организовать охрану мисс Линтон.

Максимус только бровью дернул. Смешно. Габриэль из ума выжил от старости? Поручать охрану герцогини какому-то смазливому молокососу. Да еще из простолюдинов…

— Никого лучше не нашлось, что ли? — окинул взглядом Жерома.

Высок и силен. Лицо, в общем, приятное и неглупое. Жгуче-черные глаза, полные губы полумесяцем…

Тут Максимус поймал себя на том, что уже не может сказать, что именно ему не нравится — то ли неопытность парня в вопросах охраны высокопоставленных особ, то ли его — что уж тут отрицать — мужской шарм и привлекательность.

По лицу Жерома скользнула тень, но тут же пропала за дружелюбной улыбкой.

— Не понимаю, что именно вам не по душе, мистер Тал. Я нездешний, да. Но учился в академии Десворда. Я — маг.

«Маг — это, конечно, лучше, чем просто крестьянский парень», — уныло подумал Максимус, продолжая рассматривать собеседника. Хорош, что уж себя обманывать. Слишком хорош для телохранителя.

Он потер виски. Нет-нет, он не будет думать об этом. Свое дело сделал — вернул герцогиню в Шиммерхилл — и все. Нечего мечтать о несбыточном, так и свихнуться недолго.

И от этих мыслей им вдруг овладела апатия.

— Каков ваш Дар, Жером? — спросил, и сам поразился тому, как бесцветно прозвучал голос.

— Я боевой маг, мистер Тал.

— Редкая штучка, — Максимус усмехнулся, — такие, как вы, на вес золота.

— Это да, мистер Тал. Тут и ангельской крови не захочешь, и без того дела идут отлично. Ну, пойдемте, мистер Тал? Я покажу комнату, а потом поговорим за кружкой доброго пива.

— Максимус. Меня зовут Максимус. И хватит мне выкать, мы здесь просто работаем.

Он подхватил саквояж, затем кивнул на пухлый узел из простыней.

— Мисс Линтон хотела сжечь все, что здесь. Это ее платья… Но здесь же и ее женские штучки, пудра, помады… — запнувшись, пожал плечами, — наверное, такое жечь не стоит, пусть отнесут в ее покои.

— Хорошо, сейчас распоряжусь. Идем же. Мистер Вард сказал, слушать вас… тебя… во всем, потому что ты… в общем, со слов мистера Варда, должен что-то понимать в вопросах охраны.

— И это так, — Максимус двинулся вслед за парнем, — только в вопросах охраны я хорошо разбираюсь… с обратной стороны.

— Как это понимать? — весело отозвался Жером.

— Так и понимай.

Глядя в широкую спину Жерома, он незаметным движением опустил свободную руку к поясу. Шершавая рукоять ножа привычно легла в пальцы. Еще одно, почти неуловимое движение — и остро отточенное лезвие вошло Жерому прямо в печень.

…Вошло бы.

Вместо погружения в мягкую плоть нож скользнул по мгновенно выставленному щиту, а руку по самое плечо на миг парализовало.

— Ну зачем ты… так? — с обидой в голосе поинтересовался парень, глядя на соскользнувший с энергетического щита нож.

— Без обид? — Максимус быстро спрятал клинок в ножны и протянул руку, — я хотел убедиться в том, что мисс Линтон будет охранять человек, который прежде всего может охранять себя.

— Теперь понятно, кто ты такой… Слухи ходят разные, — в голосе Жерома скользнуло неприкрытое уважение, — ну что ж, без обид.

И пожал протянутую руку.

Потом, когда Максимус сложил в спальне вещи и кое-как привел себя в порядок, они пошли на кухню пить пиво. К запотевшему кувшину прилагалось еще и блюдо с жареной картошкой и свиными ребрышками, что пошло на пользу профессиональным отношениям. Под конец Максимус, чувствуя приятную тяжесть во всем теле, спросил:

— Ты понимаешь, что тебя могут убить? Мисс Линтон в ближайшее время будет слишком лакомым кусочком для многих. И для герцога Перкотта в том числе.

На что получил весьма интересный ответ, вполне достойный выпускника Десвордской академии.

— Конечно, понимаю. Но я нарочно берусь за самые интересные дела, потому что только полученный в них опыт поможет мне остаться живым в дальнейшем.

Работать начали на утро следующего дня и, естественно, со спальни Анджелины-Марии Линтон. Ее самой уже не было в замке, еще ранним утром укатила с Вардом инспектировать абраксовые рудники, а заодно и посмотреть, нельзя ли что сделать с теми запасами абракса, которые были добыты много лет назад, да так и остались в хранилище после гибели семьи герцогов. Максимус, к слову, порывался отправиться с ними, но Вард заверил, что опасности нет — «поскольку мало кому известно о появлении Анджелины-Марии вообще». Поэтому Максимус остался, испытывая сложную смесь сожаления и облегчения одновременно. Ему очень хотелось еще раз прикоснуться к тонкой руке девушки, и вместе с этим страшил пожар, разгоравшийся в груди с каждым ее взглядом.

Он остался. А потом в дверь постучался Жером.

И они отправились проводить собственную инспекцию.

В пользование Анджелине-Марии Линтон было отдано целое крыло — то самое, которое когда-то занимали ее родители. Это уже не слишком нравилось Максимусу. Они, черт возьми, умерли где-то в этих покоях. А теперь туда заселяют Анджелину. Может быть, ее еще и положили спать в ту самую кровать, где совершенно внезапно и якобы от оспы скончались герцог и герцогиня Линтон?

— Нет, об этом не беспокойся, — Жером спокойно вышагивал рядом, — во-первых, после того случая даже мебель была заменена. А во-вторых, комната, где погибли Линтоны, была малой гостиной. Спальня в другом месте.

— Тогда начнем со спальни.

…Эту ночь Анджелина-Мария провела в огромной кровати под пыльным, давно утратившим цвет бархатным балдахином. И, судя по всему, уехала с Вардом все в тех же джинсах и тонком джемпере, потому что распахнутая гардеробная была совершенно пуста. Окно в форме арки с цветным витражом давало не слишком много света, и Жером предложил зажечь лампы — тем более, что теперь у них есть Источник, и они могут не трястись над каждой унцией заряженного абракса.

Золотисто-розовый свет окрасил мрачную спальню во всевозможные оттенки лилового.

— Это все фамильные цвета Линтонов, — пояснил Жером, — аристократы за этим следят.

Максимус попытался вспомнить, а каким был цвет Вилмеров — и не смог. Во дворце герцога все было в панелях из амарантового дерева, а у Дамиана наоборот — все воздушное, белое, розовое, голубое… Словно безе.

— Хорошо, — сказал он скорее самому себе, — давай начнем. От стен.

— А что мы ищем?

— В замках всегда было полно тайных нор, о которых мало кто знает, — охотно ответил Максимус, — вернее, знают как раз те, кому не следовало бы. Любая выпуклость, любая случайная впадина могут быть творением магов-механиков.

Жером усмехнулся.

— Я встречался с таким… в академии. Там даже курс был для механиков специальный…

— Тебе повезло, что ты попал в академию.

Максимус уже ощупывал стену, постукивал, вслушиваясь в то, как откликаются на его прикосновения старые камни.

— А ты почему не учился? — казалось, Жером искренне удивлен, — ты же вроде аристократ по крови…

— Так получилось.

И совершенно внезапно Максимусу захотелось рассказать о себе. О том, как он был когда-то счастлив. О том, как внезапно приключился пожар — а он в это время как раз сдавал вступительные экзамены в магическую академию Перхешта, и потому пару дней отсутствовал дома. И о том, как выл, задрав к небу лицо, и проклинал Ангелов за то, что допустили такое… О том, как нашел на пепелище серебряную ложечку, и плакал над ней, медленно осознавая, что все, кого любил, ушли, чтобы больше никогда не возвращаться.

Он прикусил губу.

Незачем Жерому знать все это.

Незачем… пачкать других пеплом своей боли.

— У меня пока все чисто, — весело сказал парень.

— И у меня. Но это не значит, что все так и есть.

Он поднялся с колен, огляделся.

Спальня могла быть и без секретов, но они только начали.

— Я осмотрю гардеробную, а ты, пожалуйста, стену, что за трюмо.

И Максимус шагнул в пыльный сумрак. Окон не было.

Когда-то, наверное, здесь хранилось много одежды семейства Линтон. Теперь — лохмотья паутины и пыль. Максимус вернулся, взял абраксовый светильник, поднял его повыше. Так и есть — пустота, паутина, пыль. По центру гардеробной пыли было как будто меньше, здесь кто-то ходил до них — но, возможно, и сама Анджелина.

Он дошел до противоположной стены комнаты, осмотрелся. Все выглядело благопристойно — каменная кладка, даже без штукатурки. По центру — старая рама от зеркала, в человеческий рост, сзади забранная фанерой.

И вот рама-то ему и не понравилась.

Насмотрелся он за время службы герцогу на такие безобидные на первый взгляд вещи. И сам ими пользовался неоднократно.

Максимус поставил светильник на пол, и начал ощупывать бронзовые завитки, начиная от самого низа. Он и сам толком не мог сказать, что же ему не нравится. Отсутствие пыли посередине гардеробной? Или же… Максимус снова поднял светильник. На уровне груди один из бронзовых цветочков казался чуть более светлым, нежели прочие. Возможно, это была игра света, а, возможно…

— Жером, иди-ка сюда.

Парень почти мгновенно вырос за спиной.

— Оно тут всегда висело, — пояснил, кивнув на пустую раму, — Потом вроде как разбилось. Мистер Вард обещал купить новое.

— Да мне плевать на зеркало, — прошептал Максимус, — подержи лампу.

Он все еще ощупывал бронзовую ромашку, пытаясь понять, в какую сторону ее стоит повернуть. Потом решил действовавть известным методом проб и ошибок. Надавил. Ничего не произошло. Попытался сдвинуть вверх-вниз — тоже ничего.

«Может, показалось?»

Увы, чутье, присущее магам с его Даром, подводило редко, даже если и не касалось, собственно, магии поиска.

Попытка покрутить цветок увенчалась успехом.

Что-то тихо зажужжало в стене, заработал отпирающий механизм.

Жером смачно выругался. Максимус кивнул ему.

— Это тот самый случай, когда боевой маг очень кстати. Сейчас поглядим, куда ведет ход, и кто им может пользоваться.

Из открывшегося лаза, вполне пригодного для того, чтобы пропустить крупного мужчину, потянуло сыростью и тленом. Максимус, держа в одной руке лампу, другой нащупал свой нож.

— Все, идем. И быстро.

Жером кивнул. Проделал несколько пассов руками, по его телу пробежались жаркие сполохи — и тут же погасли.

Прошептал хрипло:

— Я готов.

…Пока Максимус шагал по тайному ходу, прикидывал — кто мог о нем знать и кто мог им пользоваться. Разумеется, Анджелину надо переселять в другую комнату. А здесь… о, здесь он может задержаться еще на несколько дней. Потому что уверенность в том, что лазом пользовались — и пользовались недавно — только крепла. Уж очень хорошо отработал механизм. Легко, бесшумно. Любой механизм, даже созданный магами, нуждался в некотором уходе. Если бы лазом не пользовались… то это было бы очевидно.

Тоннель свернул пару раз, уперся в каменную кладку, которая казалась монолитной.

— Либо мы пропустили выход, либо его нет? — Жером даже пощупал камень, — выглядит… солидно.

Максимус задумчиво поскреб подбородок.

— Я думаю, что мы могли пропустить один из выходов. И в то же время, полагаю, выход есть и здесь. Ты же учился, знаешь, что искусство механиков мало чем ограничено. Возьми-ка лампу.

И снова принялся оглаживать, ощупывать камни в поисках подозрительных выступов. Наткнулся на потайной замок в расщелине меж камней. Ткнул пальцем почти наугад — и кладка перед ними начала сворачиваться, открывая…

— Черт, — пробормотал Жером, — осторожно, тут высоко.

Лаз вывел их на внешнюю стену главного жилого строения.

— Точно, пропустили один выход, — Максимус шагнул назад, — а здесь еще наверняка есть потайной спуск, который не виден снаружи. Хитрые, черти…

Обратно возвращались в молчании.

Выбрались обратно в гардеробную, погасили лампу. Максимус присел на угол кровати, раздумывая.

Значит, и замок Линтонов полон крысиных нор… Это плохо. Нужно спросить у Варда, нельзя ли Анджелину на время поселить куда-нибудь еще… в какой-нибудь малоизвестный охотничий домик, например. Хотя… с другой стороны, что можно придумать надежнее фамильного замка? Только полное инкогнито. Но Вард вроде как настаивал на возвращении истинной Анджелины-Марии Линтон. Воможно, не сейчас, чуть позже, когда люди будут готовы. И, наверное, говорить ему об обнаруженном лазе пока не нужно. Кто знает, что там на уме у самого Габриэля?

Максимус поднялся, подошел к трюмо с большим трехстворчатым зеркалом. Анджелина еще вечером расставила все свои баночки и флакончики — все то, что было взято из дома Вилмера и не отправилось в камин.

Подумал уныло:

«Если хоть что-то пропало за ночь, то уже можно не прятаться. Все равно найдут».

Позвал Жерома.

— Пойдем проверим гостиную. Прошу пока ничего никому не говорить.

Вечером того же дня Максимус стоял у двери спальни герцогини Линтон и стучался.

Время шло к полуночи, замок погрузился в сон, а он решил, что самое время провести рокировку.

— Кто там? — раздалось тихое по ту сторону двери.

— Это я, Максимус. Откройте, пожалуйста.

Раздался щелчок отпираемого замка, и в образовавшейся темной щели появилась девушка.

— Что случилось? — поежилась, спешно дернула за шнуровку слишком свободной горловины сорочки.

Но вся беда была в том, что ткань позволяла видеть чересчур многое. Максимус до боли сжал челюсти.

— Пока все в порядке. Я могу войти?

«Не пустит», — мелькнула запоздалая мысль, — «после того, что наворотил Дамиан».

Но Анджелина молча шагнула назад, и он, оглядевшись и удостоверившись, что в коридоре больше никого нет, быстро шагнул в спальню.

Голова закружилась от легкого аромата ее тела.

Анджелина тем временем подошла к трюмо и, щелкнув переключателем, зажгла светильник. Потом подобрала с постели пеньюар и накинула его.

— Что случилось, мистер Тал? — спросила тихо, но голос дрожал.

— Я хочу попросить вас эту и последующие ночи провести в моей спальне.

Кажется, ее широко распахнутые глаза сверкнули гневом.

— Э-э, понимаю. Звучит неоднозначно, — он потер лоб, — но я имею в виду именно то, что сказал. Здесь ночевать буду я. Пока что. А вы — в моей спальне, мисс Линтон. Только нужно, чтобы об этом никто не знал, даже Габриэль Вард.

Она сложила руки на груди.

— Вы что-то здесь нашли?

Максимус не стал изворачиваться. Собственно, уж Анджелина-то должна знать, что собой представляет ее же замок. Кивнул в сторону гардеробной.

— Я нашел тайный ход за старой рамой от зеркала. И им кто-то пользовался.

Тонкие, с изломом, брови Анджелины удивленно приподнялись. Потом она взяла светильник и сама заглянула в гардеробную.

— То есть, кто-то уже приходил сюда в прошлую ночь, пока я спала?

— Не знаю. Не буду говорить то, в чем не уверен.

Воцарилось молчание.

Девушка поставила фонарь на трюмо, села на кровать, ссутулилась устало.

— Этому не будет конца, да, Максимус? Пока жив герцог Вилмер, мне жизни не будет? Я не смогу бегать от него постоянно.

И такая тоска прозвучала в ее словах, что Максимусу захотелось просто сесть рядом, обнять, прижать к себе и сказать, что опасаться нечего, и что все будет в полном порядке. Не бойся, моя любимая, я никому не дам тебя в обиду… Но это было бы неправдой. К тому же, кто он такой, чтобы фамильярничать с герцогиней?

— Не думайте об этом, мисс Линтон. Я и сам не знаю, что будет дальше. Но пока — просто прошу ночевать в моей спальне и возвращаться рано утром, пока не проснулась прислуга. Главное, хорошенько запирайтесь. А в соседней спальне будет ночевать Жером.

— Это еще кто такой? — недоверчивый, испуганный взгляд.

— Выпускник Десвордской академии, боевой маг. Его наняли, чтобы вас охранять.

Анджелина хмыкнула и покачала головой.

— Даже в родовом замке я не могу чувствовать себя в безопасности.

— Вы герцогиня, мисс Линтон…

— Лучше бы я была никому не нужной простолюдинкой.

Тряхнула головой, привычным движением провела пальцами по отросшим смоляным волосам.

— Ладно, мистер Тал. Идемте.

Максимус, вспомнив вдруг утренние сомнения, подошел к трюмо.

— Мисс Линтон, еще вопрос. Не пропадало ли что с прошлой ночи, которую вы здесь провели?

Она досадливо поморщилась.

— Конечно, пропадало. Кто-то украл мою расческу. Я думала пожаловаться мистеру Варду, но потом не стала. Зачем тревожить человека по таким пустякам? Наверняка горничная умыкнула…

«Значит, я не ошибся», — подумал Максимус, — «И, значит, кто-то приходил в ту, первую ночь».

Он невольно вздохнул.

Игра, которую начал он сам, набирала обороты. И было совершенно непонятно, чего ждать в финале.

— Идемте, Анджелина. Я отведу вас в свою спальню.

Лина

…Она вернулась к себе с рассветом, когда только-только просыпалась немногочисленная прислуга. Разумеется, в сопровождении слегка помятого и с трудом сдерживающего зевоту Максимуса.

«Не спал ночью», — подумала Лина, но вслух ничего не сказала.

Уже в спальне, запершись на щеколду, несколько секунд постояла, прислонившись лбом к двери. Знала, что он тоже медлит по ту сторону, не уходит. Потом услышала тихие удаляющиеся шаги и совершенно неожиданно ощутила, как от страха все скручивается внутри. Первым порывом было дернуть чертову щеколду, распахнуть дверь и крикнуть — не уходи, но… Лина стиснула зубы. Так не пойдет. Надо быть сильнее, надо бороться с демонами собственных страхов. Максимус ведь не сможет быть рядом с ней всегда. Впрочем, и не обязан. Так что — тут Лина остановилась перед трюмо и подмигнула своему бледному отражению — надо уметь справляться самой. Тем более, что первые успехи она уже сделала, поговорив с Дамианом.

Она выглянула в окно. Над Шиммерхиллом занимался рассвет, и со своего места девушка могла видеть тонкую розовую полоску у самого горизонта. Спальня ее располагалась в одной из внутренних башен замка, внизу в реденьком тумане проступали призраками очертания внутренних построек, дальше — замковая стена, темная, с квадратными зубцами. А за стеной — поросль мелких, кривых сосенок, еще ниже — маленькие, словно игрушечные коробочки домов. И еще дальше — поля, изредка перемежающиеся зеленой губчатой массой леса, тонущие в сизой дымке, сливающиеся со спящим небом.

Это было красиво.

В том, далеком теперь мире, Лина никогда не видела ничего подобного, а родной город пейзажами не блистал.

А еще там она была обычной, никому не нужной девчонкой.

Усмехнувшись, Лина забралась в постель, свернулась калачиком. Вот так и бывает — живешь себе, как обычный человек, а потом — раз! — и ты, оказывается, герцогиня, и не просто герцогиня, а Источник Эттарских земель, на котором лежит тяжкий груз ответственности.

Она зарылась носом в пуховую подушку и закрыла глаза. На наволочке остался терпкий аромат одеколона. И этот-то запах будил самые неожиданные ощущения. Лина горько улыбнулась. Вот так один необдуманный поступок напрочь перечеркивает все, что могло бы быть хорошего. Очень надо было там, на балу, срывать на ней долго копившуюся злость. Интересно, все мужчины — идиоты? Или все же бывают редкие исключения? Она невольно закрыла глаза, словно заново ощущая вкус жестких губ. Вздрогнула, все еще переживая властные, требовательные и какие-то безнадежные в своей жестокости прикосновения. Ну а потом — естественно, глубокое чувство вины за свою выходку, дотошное соблюдение правил приличия. А ей от этого ну никак не легче, особенно после того, что натворил мистер Вилмер…

— Черт бы тебя побрал, Максимус, — пробормотала она, отшвыривая подушку в сторону.

Но навязчивый запах никуда не делся, и Лина, мысленно признав собственное поражение, побрела умываться. С этим всем надо было что-то делать, наверное, надо было его отпустить в Перхешт. Но одной, да на совершенно новом месте, не зная никого… все-таки страшновато.

Лина взяла свою одежду, аккуратно сложенную на стуле, и побрела в ванную. Славно, что сквозь все переделки ей удалось сохранить свое нижнее белье — трикотажное, удобное… в отличие от всех шелковых панталон и корсетов.

Из ванной комнаты вышла уже совсем другая Лина, посвежевшая, умытая, причесанная и одетая. Утро было раннее, но есть хотелось отчаянно. Лина осторожно высунула нос за дверь спальни — и тут же, легко скрипнув, приоткрылась дверь соседняя, через коридор по диагонали. На пороге настороженно замер высокий темноволосый и темноглазый парень.

— Мисс Линтон? Вам не стоит перемещаться по замку одной. Пока что.

— А вы, собственно, кто? — Лина смерила его подозрительным взглядом, затем едва не хлопнула себя по лбу. Ну конечно, Жером. Максимус говорил, а она совсем забыла.

— Я ваш телохранитель, — мягко ответил он, — если вам хочется куда-нибудь пойти, то будет лучше это сделать вместе со мной. Ну, или с мистером Талом, пока он не уехал.

— Хорошо, — она смутилась под пристальным взглядом, — я желаю пойти на кухню и что-нибудь съесть. А потом прогуляться по замковой стене.

Жером еще раз оглядел ее, затем, кашлянув, невнятно пробурчал:

— Вам нужно одеться, мисс Линтон.

— Я одета, — она пожала плечами, — в землях, где я жила все это время, это считается обычной одеждой.

Жером, кажется, слегка покраснел и уткнулся взглядом в пол. С тем и пошли.

А на кухне уже все кипело, булькало, шипело, плюясь огненными каплями масла. Несколько растрепанных и сонных еще девиц в простых платьях возились с продуктами и посудой. Командовала пышная дама, габаритами едва ли не превосходящая Жерома.

Лина остановилась у порога, не решаясь вмешиваться в налаженный процесс, и Жером, почувствовав ее нерешительность, сам протиснулся меж девиц, добрался до старшей поварихи и быстро ей что-то сказал. Взгляд женщины моментально прилип к Лине, а затем, улыбнувшись, она двинулась навстречу, оставив Жерома за спиной.

— Мисс Линтон, — ее голос оказался низким, приятным и бархатистым, — господин маг сказал, вы желаете завтракать?

— Да, пожалуйста, — Лина чувствовала себя комашкой перед этой могучей поварихой, — а как вас зовут?

— Ребекка, — просто ответила та, — чего бы вам хотелось, мисс Линтон? Прямо сейчас могу предложить чай, сдобу, яйца всмятку, ветчину.

— Э-э, чай и бутерброд с ветчиной, если можно, — Лина вконец растерялась, а потом внезапно добавила, — мы возьмем еду с собой на замковую стену.

— Тогда вместо чая я дам кувшин с молоком. Вам, мисс Линтон, нужно хорошо питаться, такая вы бледненькая… да и чайник с чашками не потащишь на стену.

— Спасибо, — Лина кивнула, а в груди разливалось теплое чувство благодарности, — тогда мы подождем, да, Жером?

Потом, вооружившись внушительным свертком и кувшином молока, они поднялись на стену. Жером аккуратно расставил съестное между каменных зубцов, налил в глиняную кружку молока. И Лина, чувствуя умиротворение, отдала должное великолепной копченой ветчине и белой булке.

Все-таки жизнь налаживалась.

День вступал в свои права. Лина расправлялась с завтраком и тайком разглядывала Жерома, который, глядя куда-то вдаль, погрузился в собственные размышления.

Надо сказать, Жером был весьма хорош собой. Встреть его Лина до… Дамиана Вилмера, наверняка бы попыталась обратить на себя внимание этого холеного красавца. У него была довольно бледная кожа с легким смуглым оттенком. Темно-карие глаза в обрамлении пушистых ресниц — Лина никогда не понимала, почему именно у мужчин случаются самые красивые и густые ресницы. Прямой нос, мягкий изгиб губ, которые, как показалось Лине, умели приветливо улыбаться. Темные волосы были острижены коротко, но сбоку, заправленная за ухо, красовалась тонкая косичка с вплетенным цветным амулетом.

Одет Жером был в простую рубаху из грубого полотна, и черные шаровары, не стесняющие движений. И почему-то именно эта незамысловатая одежда позволяла беспрепятственно любоваться его великолепным телосложением.

«Хорош», — Лина мысленно вздохнула, — «только вот… к чему мне все это?»

— Здесь красиво, — сказала она, чтобы разбить повисшее неловкое молчание.

Жером пожал плечами, выныривая из собственных размышлений.

— Я родился и вырос в куда более живописных местах, мисс Линтон. На востоке.

— Мне бы хотелось там побывать.

— Вы герцогиня Эттарских земель, мисс Линтон, — маг задумчиво смотрел на нее, — и ваша жизнь невероятно ценна. Вам не следует рисковать собой только ради того, чтобы увидеть какие-нибудь скалы.

— Но, получается, что даже здесь я рискую.

— Мистер Тал и я постараемся что-нибудь с этим сделать.

— Мистер Тал скоро уедет обратно в Перхешт, — Лина невольно вздохнула.

— Если слухи не врут, его место рядом с герцогом Вилмером, — взгляд Жерома блуждал по далеким холмам, — он и так изрядно рискует.

И как-то странно посмотрел на Лину.

— Это его выбор, — она смутилась, — я его не держу.

— Безусловно, мисс Линтон.

— Мистер Вард наверняка что-то запланировал на сегодня? — неуверенно поинтересовалась Лина, исключительно чтобы перевести разговор в иное русло.

— После завтрака мистер Вард собирался отвезти вас в хранилище добытого когда-то абракса. Там же планировалась встреча с магами-механиками — теми, кто еще задержался в Шиммерхилле. Я буду вас сопровождать.

— А мистер Тал?

— Он полагает, что ему целесообразно остаться здесь и закончить осмотр замка.

— Угу, — Лина кивнула, — целесообразно.

Но отчего-то расстроилась.

Карету потряхивало на ухабах. За окном — насколько хватало взгляда — простиралось лоскутное одеяло полей, побитое пенной зеленью леса. Шиммерхилл остался позади, но все еще бросал косую тень на дорогу.

Лина с интересом смотрела по сторонам. Все же ее герцогство, если верить словам милого старика по имени Габриэль Вард. А если верить собственным глазам — в край обнищавшее герцогство. Заброшенные дома, с укором взирающие на проезжающую карету темными провалами окон, бедно одетые люди, и — очень мало детей. По большей части — старики, сгорбленные, почти в лохмотьях.

— Молодые уехали в Перкотт, — кратко пояснил сидящий напротив Вард, — остались только те, кто побоялся бросить насиженное место.

— Разве люди ничего не могут делать без заряженного абракса? — только и спросила Лина, — там, где я жила все эти годы, про абракс никто не слышал.

Мистер Вард улыбнулся грустно, поправил песочного цвета шляпу.

— Если вы, мисс Линтон, еще немножко подумаете, то вспомните — и в той Сфере, где вам пришлось жить все эти годы, все блага крутятся вокруг источников энергии. Наиболее богаты те государства, на территории которых есть энергоноситель. В нашей Сфере это абракс и маги с даром Источника.

Лина поняла, что краснеет. Ей вовсе не хотелось, чтобы у этого милого старикана с цепким взглядом создавалось впечатление, что новая герцогиня — дура дурой. Здесь абракс, а там — нефть.

Габриэль подмигнул ей.

— Деньги стекаются к заряженному абраксу, а за ними — люди. Ничего не поделаешь… Но у вас, мисс Линтон, будет возможность все изменить.

— Я постараюсь, — пробормотала девушка и смущенно уставилась в окно, чтобы увидеть круп лошади, на которой ехал Жером.

Лина спросила:

— У вас наверняка какие-то планы на мой счет, мистер Вард. Не хотите ли поделиться?

Габриэль усмехнулся, аристократически отточенным жестом закинул ногу на ногу — туфли у него были великолепные, начищенные до зеркального блеска, да еще и в тон шляпе. А у Лины отчего-то мелькнула мысль — мол, если бы у нее когда-нибудь был вот такой дедушка, она бы им непременно гордилась. Любопытно, у него есть дети или внуки?

— Я отвечу вам то же, что ответил мистеру Талу, когда он мне задал этот вопрос, — неторопливо сказал Габриэль, — да-да, мисс Линтон. Когда я пытался нанять мистера Тала для разыскания пропавшей герцогини, он весьма интересовался, что с вами будет дальше. Жутковатый субъект, до мурашек по коже, но работать с ним можно. Так вот, мисс Линтон. Единственной целью, с которой я вас искал, было — и остается — возрождение Эттарских земель. Теперь вы — единственная законная наследница герцогства, и законность наследования подтвердит любой маг Поиска или Узривший Лики. В вашей власти все изменить. В вашей власти дать людям лучшую жизнь. Согласитесь, это не самые плохие перспективы?

Во время этой пламенной речи старик все же разволновался, даже руки задрожали.

— А потом, мисс Линтон, мы подберем вам подходящего мужа. Разумеется, из нашего круга.

— Подберем? — Лина приподняла бровь, — а мое слово будет учитываться?

— Разумеется. — Габриэль коротко кивнул, — не стоит меня опасаться, Анджелина-Мария. Я желаю вам только всего самого лучшего. И вот еще, — кивнул в ее сторону, — вам необходима новая одежда. Недопустимо, когда герцогиня разгуливает… простите, полуголая.

— Это джинсы, — Лина упрямо поджала губы.

Известие о том, что ей будут «подбирать» какого-то там мужа, не порадовало. Вполне хватило Дамиана Вилмера. Больше никаких мужей не хотелось.

…Так и доехали.

Карета остановилась напротив скучных каменных строений за давно некрашеным забором.

Габриэль Вард сбил щелчком соринку с рукава, взглянул на Лину с улыбкой:

— Пойдемте, Анджелина-Мария. Будете вгонять в краску почтенных механиков.

Жером уже распахивал дверцу кареты, подал галантно руку — пальцы у него были теплые и сильные. Лина отошла в сторону от кареты, огляделась. В общем-то, ничего нового не увидела — какие-то постройки, где-то начавшие рушиться. Кое-где крыши провалились. Забор весь изломанный, видно, что давненько никто к нему с молотком и свежими досками не подходил. Ворота ржавые, поскрипывают на ветру. Вместо висячего замка намотано толстой ржавой проволоки.

— Металл тоже на абраксе выплавляют? — только и спросила она.

— Почти всегда на угле, — Габриэль глядел на нее с прищуром, — уголь возят из Мелебра морем. Здесь его нет.

— А что ж, на абраксе не пробовали?

— Отчего же, пробовали. Хорошо получается. В Перкотте сталь выплавляют на абраксе, но только они и могут себе это позволить.

— А кого мы ждем? — Лина поежилась. День выдался ветренный и прохладный, невзирая на яркое солнце.

— Уже никого, — старик кивнул в сторону дороги.

Там, взбивая копытами пыль, неслись два всадника. Жером, до сего момента молчавший, подошел ближе к Лине. Прищурился, глядя в сторону всадников.

— Это точно те, кого мы ждем?

— Полагаю, что да, — и Вард неторопливо пошел навстречу.

Лина, чувствуя себя воробышком в тени Жерома, с интересом рассматривала вновь прибывших. Ими оказались два седых джентльмена в добротных сюртуках и шляпах, один с бакенбардами, другой — с узкой бородкой клинышком. Они спешились и, быстро обменявшись с Вардом парой слов, двинулись к Лине.

— Дружище, ты заинтриговал, — донеслось до нее, — сперва эта записка, затем — встреча у заброшенных складов. Здесь ведь кроме белого абракса ничего нет…

Глаза Варда сверкнули.

— Позвольте представить герцогиню Линтон, господа. Последний Источник.

Лина потупилась, чувствуя на себе тяжелые взгляды двух магов. Понимая, то должна что-то сделать или сказать, изобразила неловкий книксен — еще более неловкий от отсутствия юбки и наличия джинсов.

— Вы шутите, Вард, — внезапно хрипло сказал старичок с бородкой.

— Отнюдь. Мисс Линтон? Позвольте представить вам моих приятелей и одновременно одаренных механиков. Мистер Ворринг, мистер Дарт.

Лина вскинула голову, досадуя на собственное смущение. В конце концов, она — герцогиня.

Мистер Дарт, тот, что с роскошными седыми бакенбардами, внезапно посветлел лицом. В голубых глазах — чересчур ярких для старика — заискрилось веселье.

— Всевеликие Ангелы, Вард! Как тебе это удалось? Мисс Линтон, вы же вылитая матушка!

— И то правда, — пробасил мистер Ворринг, — давно не верил в чудеса. А они, оказывается, случаются… Какое счастье, что вы уцелели, мисс Линтон!

— Но пока что это секрет, — вставил словечко Вард, — господа, я бы предложил пройти на склады и оценить, насколько заряженный нашим новым Источником абракс пригоден к встраиванию в механизмы.

…Проволоку с ворот сбил Жером, заставив ее осыпаться мелкой черной пылью.

Теперь впереди бодро вышагивал Габриэль, за ним — боевой маг. Лина семенила следом, в пол-уха слушая, как журчит за спиной сдержанная речь мистера Ворринга и мистера Дарта.

Путаясь в высокой траве, они дошли до ближайшего склада. Оказалось — не заперто.

— Но кто будет воровать незаряженный абракс? — подмигнул ей мистер Дарт.

Жером распахнул дверь, сунулся внутрь, жестом приказав прочим постоять снаружи. Вышел через несколько минут, довольный осмотром.

— Идите. Я здесь подожду.

И Лина, вслед за Вардом, решительно шагнула внутрь.

…У нее захватило дух.

Вспомнились египетские пирамиды.

Потому что склад оказался заполнен белоснежными глыбами абракса, каждая размером с хорошего быка.

«А потом, наверное, его дробят… вставляют в фонари… в Перхеште всюду абраксовые фонари…»

Лина тряхнула головой, поймала на себе любопытствующие взгляды старых джентльменов.

«И кусок такого вот камня торчит в механическом сердце Максимуса».

Она передернула плечами. Даже думать об этом ужасно, а что тогда чувствует он?

— Мисс Линтон, — Габриэль деликатно кашлянул, — мы очень просим вас продемонстрировать Дар. Мистер Тал говорил, что он у вас имеется в достатке.

— Мне… зарядить вот это? — Лина тоже охрипла от волнения.

До этого она, конечно, уже имела дело с белым камнем.

Но то были небольшие кристаллы.

А здесь…

— Пусть вас не пугает размер, — по-доброму улыбнулся мистер Ворринг, подбадривая, — не имеет значения, велик или мал кристалл абракса. Дар не истощится от того, если вы зарядите всю гору.

Лина потерла ладони, кивнула.

— Я попробую.

И в тот миг, когда подушечки пальцев коснулись белого пористого минерала, она внезапно ощутила прилив радости.

Лина закрыла глаза. Вспоминала, что ощущала, когда заряжала Максимусу его сердце. Будет ли сейчас то же, что и тогда? Пальцам стало тепло, невидимые капли срывались с кончиков, впитываясь в глыбу. Потом горячая волна поднялась к локтям, оттуда — до плеч. Лина облизнула губы, не решаясь открыть глаза. А вдруг ничего не вышло? И, чтобы не оказалось мало, каким-то наитием черпнула из себя светящееся, мягкое тепло — и выплеснула его в камень.

…Тишина.

Она испуганно приоткрыла глаз. Немного кружилась голова, но совсем чуть-чуть.

Абракс изменил цвет и структуру, из белого пористого превратился в гладкий, сверкающий… Темно-гранатовый, почти черный.

Огромная глыба прозрачного гранатового камня.

Кто-то за спиной судорожно выдохнул.

Затем, кажется, мистер Дарт очень сипло сказал:

— Мои поздравления, мисс Линтон. Мои поздравления и вам, Габриэль. Мне кажется, что у Эттарских земель наконец появился шанс взять реванш.

Потом мистер Воррингтон подошел к абраксовой глыбе, пощупал ее, словно сомневался в увиденном. Глянул выразительно на Варда.

— Нам нужно отколоть несколько кусков, чтобы проверить, как этот абракс будет работать с нашей механикой. Не поплавил бы все к черту…

— Максимус! Открой! — она еще раз постучала в тяжелую дверь, — ты здесь? я хочу кое-что рассказать!

Лина прислонилась ухом к полированному дереву, прислушиваясь. В спальне, где ночи теперь проводила сама она, царила тишина. То ли Максимус не желал ее видеть, то ли вышел по делам. Девушка вздохнула, плечи поникли. А ведь так хотелось поделиться радостью — о том, как зарядила огромную глыбу абракса, о том, как заволновались маги-механики… Она смахнула внезапно набежавшие слезы, резко повернулась пятках — чтобы сей же миг уткнуться носом в грудь мистеру Талу.

На мгновение Лина опешила. Внезапно ощутила, как твердая рука удерживает ее на опасно-близком расстоянии от крепкого мужского тела. И тут же запаниковала. Ей не хотелось этих прикосновений. Ей вообще больше ничего не хотелось… Воспоминания о Дамиане оказались так свежи, что Лина буквально задохнулась от ужаса и отшатнулась.

И в тот же миг поняла, что ее никто не держит.

Максимус сердито мазнул ее взглядом и сам шагнул назад, восстанавливая дистанцию.

— Что вы здесь делаете, мисс Линтон? И почему вы изволите прогуливаться без сопровождения Жерома?

Лине захотелось взвыть. Она-то бежала, чтобы поделиться радостью, а в результате — вот…

— Я… подумала…

— Вы неправильно подумали, — тяжело роняя каждое слово, Максимус внимательно и печально смотрел на нее, — вы не должны просто так разгуливать по замку. Без охраны. Все слишком зыбко.

Она вскинула взгляд, поняла, что мистер Обри Тал находится в мерзком расположении духа. Тени под глазами, темная щетина на щеках и подбородке. Вид, для джентльмена совершенно неподобающий.

— Я хотела рассказать, что была на складе абракса, и что зарядила огромный кристалл, — уже безрадостно пробормотала Лина, — вот и все. Но вряд ли такая новость стоила того, чтобы подвергать себя опасности…

— Совершенно верно. Очень хорошо, что вы это понимаете, — мужчина склонил голову набок, рассматривая Лину, — я рад за вас, мисс Линтон.

— Правда?

— Конечно, — он вдруг протянул ей руку, — если хотите, мы можем прогуляться по стене и даже подняться на верх угловой башни. Оттуда открываются дивные виды.

Она инстинктивно сжала пальцы в кулак. А потом, решившись, вложила свои пальцы в его.

Шли молча. Лина то и дело косилась на Максимуса, наблюдая твердую линию подбородка и тонкий белый шрам у виска, теряющийся в рано поседевших волосах. Хотелось спросить, что его разозлило — ну, исключая ее самовольную прогулку — и не решалась. Пальцы, оказавшиеся в плену сильной руки, покалывало от напряжения, но каким-то внутренним чутьем Лина понимала, что забери она руку — и Максимус окончательно озвереет.

Он сам отпустил ее, стоило оказаться на стене. Потом, оглядевшись, внезапно снял сюртук и опустил его Лине на плечи.

— Не надо, — вяло запротестовала она, — я же одета.

— Сегодня ветрено, — безапелляционно заявил Максимус, — дело идет к осени.

Сам остался в белоснежной рубашке.

Воцарилось неловкое молчание.

— Вам здесь нравится? — нерешительно спросил мужчина, погружая взгляд в перламутровую дымку у горизонта.

Лина запахнула на груди сюртук. Стало тепло, но при этом… снова его запах, смешанный с терпким ароматом одеколона.

— В смысле? — она поежилась, устраиваясь получше в уютном коконе, — да, мне нравится Шиммерхилл. Я думаю, что смогу дать этим землям все то, чего они были лишены столько лет. Если, конечно, герцог Вилмер меня не укокошит…

— А Габриэль Вард? — Максимус задавал вопросы, не глядя на нее.

— Ну… он тоже. Приятный… дедушка. Надеюсь, он не пойдет слишком далеко в своем стремлении выдать меня замуж.

Взгляд серых глаз впился в нее подобно осколкам битого стекла.

На губах Максимуса появилась какая-то совсем недобрая улыбка, не обещающая ничего хорошего претендентам на руку и сердце.

— Замуж? — вкрадчиво переспросил он, — а что, уже и об этом речь зашла?

Лина вздохнула, продолжая кутаться в сюртук. Взгляд Максимуса было тяжело выносить, но она все же не опустила голову. Даже попыталась улыбнуться.

— Да вот… Я же герцогиня. Наверное, мне придется выйти замуж, чтобы продолжить герцогский род. Мистер Вард намекал сегодня на это… ну и… сказал, что мне выберут кого-нибудь из моего круга.

— Никто не имеет права навязывать вам мужа, — задумчиво проговорил Максимус и потер заросший щетиной подбородок, — выберете сами, мисс Линтон.

— Но я не хочу…

— Рано или поздно вы захотите, — горькая усмешка.

Лина вздохнула и понурилась.

— Идемте, отведу вас на верх угловой башни, — тихо сказал Максимус, — дайте мне руку.

Снова ощущение онемения в пальцах, и снова не решилась отнять руку.

Потом — долгий подъем по винтовой лестнице, такой узкой, что Максимусу время от времени приходилось подниматься едва ли не боком.

— Раньше люди были мельче, — только и пробурчал он, но руку все также не отпускал, как будто Лина была маленькой девочкой и могла упасть.

На самом верхнем ярусе башни была совершенно пустая смотровая площадка. Вид в самом деле открывался прекрасный — на лоскутное одеяло полей, на кудрявый лес, на ледяные призраки далеких гор. Свежий ветер нес привкус разнотравья и льда.

— Вы замерзнете, заберите сюртук.

Он покачал головой и сердито сжал губы.

— Почему вы злитесь?

Максимус раздраженно передернул плечами.

— Я думаю, что еще я должен сделать здесь до того, как уеду.

— Я просила вас не уезжать так быстро, — выдохнула Лина, — пожалуйста…

— Если я буду уверен в людях, которые вас окружают, то делать мне здесь нечего.

И не возразишь ведь.

— На самом деле я очень рад, что у вас все получается, — вдруг сказал Максимус, — мне бы очень хотелось, чтобы вы поскорее забыли все то неприятное, что с вами здесь случилось.

Лина нахохлилась в коконе запаха терпкого одеколона.

— Я постараюсь. Пока что… Я радуюсь тому, что могу помочь людям. И радость эта перевешивает…

Она не договорила. Внезапно закружилась голова, к горлу подкатила тошнота.

— Мне нехорошо, — только и успела выдохнуть Лина, медленно оседая в руках Максимуса.

Ей показалось, что мужчина побелел лицом. В черных расширившихся его зрачках она внезапно увидела свое несчастное отражение — маленькую, беззащитную девочку с черными волосами и светлыми глазами. И этой девочке было плохо.

— Что ты ела сегодня? — донесся как сквозь вату рык Максимуса, — что?!!

— Да так, что и все, — пробормотала она, — сейчас… уже легче…

Он молча подхватил ее на руки, прижал к себе, и понес прочь из башни, с трудом протискиваясь сквозь витки старой лестницы.

Внизу Лине действительно стало лучше, она даже потребовала опустить ее на землю, и пошла сама, поддерживаемая под локоть.

— Нужно позвать лекаря, — прошипел сквозь зубы Максимус, — не вздумайте помереть, герцогиня… Когда все только начинается.

— Думаю, ничего страшного. — Лина мотнула головой, — вегетососудистая дистония и все такое.

Он хмыкнул и ничего не ответил.

Через час Лина лежала в постели, переодетая в хлопковую сорочку до пят, а в дверях стоял лекарь, сгорбленный старичок с жиденькой бородкой и блестящей лысиной. Образ прекрасно дополняли очки с толстыми линзами. Максимус расположился на стуле, Жером подпирал плечом стену у окна, Габриэль Вард суетливо мерил шагами комнату.

— Ну наконец-то! — всплеснул руками Вард, — доктор, вы могли бы поторопиться!

Старичок церемонно поклонился — сперва Лине, затем всем присутствующим — и мелкими шажками, чуть хромая, прошел к кровати. Поставил на стул пузатый, потрепанный жизнью чемоданчик.

— Приношу извинения, юная мисс, господа… Приехал сразу, как только получил от вас весточку… Кхе-кхе… Так что произошло?

Все посмотрели на Лину. Вард — со страхом, Жером — сочувствующе. Максимус — очень хмуро.

— Внезапно голова закружилась, — сказала девушка, — и затошнило… как-то резко.

— И?..

— Потом все прошло.

— Так, юная леди, — доктор кивнул каким-то своим мыслям, — вы позволите осмотреть вас при помощи моих амулетов?

— Что за амулеты? — мгновенно подал голос Максимус.

— Обычные, лекарские. Господа, я понимаю вашу обеспокоенность, но все же я давал клятву лекаря.

Жером отлепился от стены, подошел и, нависая над тщедушным старичком, протянул руку.

— Сперва я хотел бы взглянуть.

— Понимаю, — доктор покорно закивал и принялся рыться в чемоданчике.

Лина увидела, как на широкую ладонь Жерома легла круглая серебряная пластина, испещренная надписями. Маг накрыл ее другой ладонью, пробормотал что-то, затем обернулся к Максимусу.

— Все чисто.

— Можете осматривать, — отчеканил маг поиска.

— Лежите смирно, дитя, — доктор улыбнулся, а у Лины отчего-то все заледенело внутри.

Предчувствие?..

Она из-под опущенных ресниц следила за тем, как старичок водит амулетом над ее телом. Страх, темный, иррациональный, разрастался в душе, распухал, словно присосавшийся к жертве клещ. Лина стиснула простыню, чтобы не завыть в голос.

Доктор хмыкнул.

— Милая леди, вы недавно практиковали магию?

Лина торопливо закивала.

— И это заметно, — удовлетворенно изрек лекарь, убирая свой амулет, — некоторые энергетические потоки заметно ослаблены. Но это все восполняется, и очень быстро. А в целом, — тут он выпрямился и обвел присутствующих взглядом, — в целом юная леди совершенно здорова.

— Значит, энергетические потоки, — задумчиво протянул Максимус, и от этой странной его интонации Лину затрясло.

— Да, именно, — мягко сказал старик, — мне нужно задать еще несколько вопросов юной леди… наедине.

— Вы не останетесь с ней наедине, — заверил Максимус.

— Ну, позвольте… некоторые вопросы просто неприлично обсуждать в присутствии мужчин.

— Пусть он останется, — кое-как выдавила Лина, — у меня нет секретов от мистера Тала.

Страх давил, сводя с ума, а она не могла понять, что же происходит. Ощущение, что доктор все-таки обнаружил нечто из ряда вон выходящее, не отпускало.

До одури захотелось вцепиться в Максимуса, приникнуть к его груди, где билось механическое сердце, и ни о чем не думать.

— Как скажете, — сухо ответил лекарь, поглаживая бородку.

Его выцветшие глаза обратились к Лине. А потом, когда Жером и Габриэль Вард покинули комнату, он мягко прикоснулся к ее запястью.

— Почему вы напуганы, милое дитя?

Она лишь пожала плечами. Черт его знает, почему. Просто — страшно, невыносимо, как будто сейчас будет оглашен смертный приговор.

Лина втянула голову в плечи и уставилась на доктора.

— Как я уже сказал, вы абсолютно здоровы, — медленно, косясь на Максимуса, произнес тот, — помимо прочего, вы, юная леди, носите ребенка.

На спальню стремительно надвинулась темнота.

Лина медленно закрыла глаза.

Раздался грохот падающей мебели.

Лина только еще глубже уползла под одеяло. Нет, нет, она ничего больше не хочет видеть. И слышать тоже.

Но, все же, помимо воли, взгляд выхватил и перевернутый стол, и вмятину в штукатурке, и разбитый в щепки стул. Дверь с грохотом захлопнулась за Максимусом. Доктор невозмутимо пригладил бородку.

— Это… простите… был отец ребенка?

Лина механически покачала головой.

— Нет.

— Тогда такое поведение недопустимо, — старик пожевал губами, — вам, юная леди, требуются покой и хорошее питание. И все.

— А использовать Дар я могу? — просипела Лина.

Господи, какую чушь она несет? Вся ее жизнь с грохотом катится под откос — а она про магию…

— Сколько угодно, — лекарь усмехнулся, — прокачка магических контуров только идет на пользу будущему магу.

Время остановилось.

Неподвижно сидя в кровати, Лина все смотрела и смотрела на внушительного вида вмятину в стене и пятно осыпавшейся штукатурки.

То, что произошло, казалось подлостью. Ударом в спину.

Ведь она только-только нашла свое истинное место в этом мире. Она искренне хотела помочь своим подданным, и помощь эта приносила радость, невыразимое, окрыляющее чувство. А вот теперь ее тело стало инкубатором для ребенка Дамиана Вилмера. Для нежеланного ребенка от мерзавца, который напился и ее изнасиловал.

Лина всхлипнула.

Она представила себя с огромным уродливым животом.

Но ведь она не виновата, она не хотела, чтобы вот так…

И ребенок будет похож на Дамиана, будет вечным напоминанием о том, что больше всего хотелось забыть.

— Лучше всего будет сдохнуть в родах, — сказала себе Лина.

И тут же подумала — а ведь не дадут. Она герцогиня, и ладно бы — просто герцогиня — но еще и Источник, по силе сравнимый с Дереком Вилмером.

Лина повернулась набок, закуталась в одеяло и закрыла глаза.

А когда снова их открыла, увидела Максимуса в опасной близости от себя. Мужчина стоял на коленях перед кроватью, положив руки на постель, а подбородок — на сцепленные пальцы рук, и, не мигая, смотрел на нее.

— Уходи, — выдохнула Лина, — я хочу побыть одна.

Он молчал, и от этого напряженного, требовательного и словно обвиняющего молчания Лине сделалось совсем плохо. Она уткнулась в подушку и расплакалась.

Ощутила, как Максимус легко подхватил ее на руки, посадил к себе на колени, и, зарывшись пальцами в волосы, прижал голову к плечу.

Лина хотела выкрикнуть, что все это — из-за него — но промолчала. Рано или поздно Дамиан все равно получил бы свое. А если бы они поженились, то на вполне законных основаниях. Просто… вспоминать о той ночи не хотелось. И еще не хотелось смотреть на ребенка, который будет повторять черты ублюдка-аристократа.

— Анджелина, — едва слышный, бархатный шепот, — послушай меня. Ничего ужасного в том, что случилось, для тебя нет.

— То есть, ты полагаешь, что ребенок от насильника — это хорошо и правильно? — пробубнила в воротник его рубашки.

Руки Максимуса дрогнули.

— Нет, конечно же, нет. Но, если рассуждать здраво, ты можешь родить ребенка, отдать его кормилице и видеть раз в год. Твое положение позволит тебе не тяготиться нежеланным ребенком…

— Я вообще не хочу, чтобы он рождался. Я не хочу давать продолжение проклятому роду Вилмеров.

Она почувствовала прикосновение мужских губ к макушке и съежилась. Нахлынул страх. А вдруг он… сделает сейчас то же, что Дамиан? Ведь тогда, в парке… еще немного, и…

Глупые мысли, которые надо гнать прочь. Когда Максимус трезв — а с некоторых пор он трезв всегда — ничего такого себе не позволяет.

К тому же, теперь можно ничего не бояться. Вообще ничего.

— Послушай меня внимательно, — едва слышно произнес Максимус, — мне не нравится говорить об этом, но ты все же послушай… Доктор Вейн, тот, что тебя тогда осматривал, оставил мне средство, которое решит все твои проблемы. Десять капель в воду.

Лина вяло пошевелилась в его руках, подняла голову — чтобы увидеть упрямо сжатые губы.

Прошептала:

— Ты дашь мне это средство?

— Да, — сказал Максимус куда-то в пустоту, не ей, — но я хочу сказать тебе еще кое-что, Анджелина. Если ты оставишь ребенку жизнь, то этим самым ты сделаешь самую большую гадость его отцу, а заодно и дяде.

— Это почему же?

— Потому что по крови ребенок будет претендовать на правление обоими герцогствами, а принадлежность крови подтвердит любой маг Поиска. А ты, как мать наследника двух герцогств, по закону имеешь все шансы стать регентом, потеснив Вилмеров. Нужно только сообщить о происходящем во Всеангельское собрание.

— Но Вилмер-старший еще жив…

— Но своих детей у него нет, все умерли… И у его племянника тоже детей нет. И прочих кровных наследников тоже нет. Поэтому думай, хорошо думай, Анджелина. Если надумаешь, капли Вейна всегда в твоем распоряжении.

Лина вздохнула и снова положила голову на твердое плечо. Потом тихо уточнила:

— А я правда смогу отдать ребенка кормилице? Боюсь, что просто не смогу… быть для него матерью, понимаешь? Господи, да что я говорю… Я не хочу, чтобы у этого подонка был ребенок…

Максимус упрямо мотнул головой, затем осторожно пересадил ее так, что их глаза оказались на одном уровне.

— Ты… когда-нибудь простишь меня?

Лина сглотнула. В серых глазах разливался океан боли. Впрочем, это было всего лишь отражение того, что испытывала она сама.

— Я не знаю.

— Думаю, что скоро меня уже здесь не будет, — хрипло сказал Максимус, не отстраняясь, — обещай, что не будешь делать глупостей. Обещай, что не наложишь на себя руки. Что не будешь геройствовать зря. Что выйдешь замуж за хорошего человека.

Девушка усмехнулась.

— Не уверена, что могу обещать. Особенно последнее.

— Прекрати. Мне хочется тебя запомнить герцогиней Линтон, а не глупой курицей.

Лина еще раз всхлипнула и почему-то улыбнулась сквозь слезы.

— Анджелина, — прошептал мужчина.

И накрыл ее губы своими.

Она даже не сопротивлялась, позволяя ему себя целовать. Но в поцелуе не было страсти — только щемящая, болезненная нежность.

«Наш первый поцелуй должен был быть именно таким. А теперь между нами навсегда та ночь», — успела подумать Лина, прежде чем Максимус отстранился.

Потом он молча переложил ее на кровать, убрал упавшие на глаза прядки. Очертил подушечкой большого пальца линию губ и, резко выпрямившись, вышел из комнаты.

Макс

… С трудом восстанавливая сбившееся дыхание, он размашисто шагал по коридору. В висках пульсировала боль, а вместе с ней, словно маятник — «ребенок от Вилмера. От Вилмера… ребенок…»

И одновременно с этим — невозможное, неповторимое ощущение ее мягких губ. Вкус карамели и малины. Шелковая кожа. Фантастические глаза, в которых не было места ничему плохому, лишь свет — который она несла в этот мир, а он позволил растоптать и забросать грязью.

Максимус судорожно выдохнул, зажмурился на мгновение.

Запомнить все это… навсегда. Ведь ничего подобного больше не случится.

Если можно было бы выпрыгнуть из окна и, разбив голову о камни, повернуть время вспять, Максимус непременно бы так и поступил. Но, увы, законы природы и Ангельские неподвластны человеку.

И только потому, что его смерть стала бы очередной бессмыслицей, Максимус просто шел к Габриэлю Варду, с каждым шагом заставляя себя смаковать собственную боль, тягучую словно мед.

«У нее будет ребенок от Вилмера».

Он не заметил того, что ногтями до крови разодрал собственные ладони. Перед глазами мельтешили серые пятна. Размеренные удары механического сердца отдавались в голове, словно грохот тысячи мелебрских барабанов.

Вот, похоже, тот самый край, после которого все становится безразлично.

У женщины, в которую он имел несчастье безнадежно влюбиться, будет ребенок от другого мужчины.

Достойный финал. Жирная точка в их совместной истории.

Максимус немного пришел в себя только когда понял, что уже битые полчаса стоит перед дверью в кабинет Варда.

Мысли с трудом, словно выбросившиеся на берег киты, ворочались в голове.

«Зачем я здесь? Ах, да… Ситуация требует обсуждения».

Помедлил, с удивлением рассматривая кровавые разводы на ладони. А потом решительно постучал.

«Давай, скотина, бери себя в руки. Ты здесь для того, чтобы проблемы решать, а не создавать. И без того мебель переломал…»

— Войдите, — раздался из-за двери встревоженный голос Варда.

Максимус толкнул деревянную створку, встретился взглядом с Жеромом, кивнул коротко:

— Иди к мисс Линтон, ей не стоит оставаться одной.

— Что доктор сказал? — в голосе молодого мага явственно слышалось беспокойство. Впрочем, так бы и брат спрашивал о здоровье сестры.

— Она здорова, — сухо ответил Максимус, сжимая кулаки, — но требуется хорошее питание и спокойная обстановка.

А потом, дождавшись, когда Жером притворит за собой дверь, почти без сил рухнул в кресло.

Вард приподнял бровь.

— Что это с вами, мистер Тал? Вернее, что такого сказал наш лекарь?

Максимус обреченно смотрел на сухонького Варда. На его породистое и приятное лицо, которое не слишком обезобразил резец времени. На благородную седину. На тонкие аристократические пальцы, сцепленные домиком.

— Она беременна.

— И это вас столь сильно расстроило? — Вард усмехнулся, — не от вас ли, мистер Тал? О, нет, нет, не нужно меня бить. Успокойтесь, Ангелов ради. Ну, я же должен был уточнить… Приношу извинения. Но Анджелина-Мария герцогиня. Ничего с ней не случится, если родится ребенок. Его заберут, отдадут кормилице, в конце концов. Потом, когда подрастет, устроим в закрытую школу… Простите, а вы не знаете, кто отец?

Он медленно кивнул.

Похоже, что только у него этот ребенок ассоциируется не иначе как с концом света.

Вард, вон, и бровью не ведет…

— Дамиан Вилмер.

— О, — сказал Вард задумчиво, — но это коренным образом меняет дело…

— Не спрашивайте у нее ничего, — проговорил он скороговоркой, — насколько мне известно, это произошло… против ее воли. Она наверняка захочет избавиться от ребенка, и будет в своем праве.

Вард, кряхтя, поднялся из-за стола, прошелся по кабинету и остановился напротив окна.

— Я-то, допустим, не буду задавать неловких вопросов… А что, мистер Вилмер-младший еще не в курсе, что у него есть все шансы остаться нищим?

— Не в курсе, — выдохнул Максимус.

Он смотрел на Варда — а видел ее. Совершенно нагую посреди собственной гостиной. В синяках и ссадинах, с кровавыми разводами на бедрах. Как она, неся в себе столько света, пережила подобное?.. Наверное, только потому и пережила. Свет разгоняет мрак.

— Мистер Тал, — сухой голос Варда выдрал его из удушающих объятий воспоминаний, — вы меня слышите?

— Да, наверное.

— Когда вы отправляетесь в Перхешт?

Он пожал плечами.

Очень хотелось подстеречь того, кто украл расческу Анджелины.

С другой стороны, этот некто мог более и не появиться…

— Думаю, через пару дней.

— Отлично. Есть просьба — помалкивать, и пока Дамиану ничего не говорить.

— Я скорее его придушу, чем скажу что-либо… Скажите, Вард, а где брат Селвил?

— Он отбыл в Мелебр сразу же, как мы составили все необходимые бумаги, — нехотя сказал Вард.

— Когда мы сможем удостовериться, что бумаги попали по назначению?

— Вы сомневаетесь в Селвиле? Полно, мистер Тал. Я понимаю, что вам есть, за что его не любить. Но за все годы он много раз демонстрировал полную свою лояльность.

— Мне бы вашу уверенность, — Максимус хмыкнул, — откуда-то Вилмер узнал, что наследница была жива, отправляя меня ее убить. А я этого не сделал… Впрочем, теперь это ваша ответственность… Я закончу исследование замка и уберусь в Перхешт. Мне тут больше делать нечего.

Внезапно Вард хлопнул себя ладонью по лбу.

— Погодите, мистер Тал. Совсем запамятовал.

Он подошел к столу и, склонившись, что-то написал на листке бумаги. Протянул Максимусу.

— Это что? — он поднял на старика непонимающий взгляд.

— Как — что? Чек, на указанную сумму. Я же вас нанимал… чтобы найти мисс Линтон.

Максимус невольно улыбнулся. А затем медленно разорвал чек пополам.

— Мне не нужны деньги, мистер Вард. Все, что я делал — делал и в своих интересах, в том числе. Да, вот такая я циничная скотина.

…Ночь.

И спальня одуряюще пахнет Анджелиной.

Сам не знал, как хватило выдержки аккуратно увести ее отсюда.

Впрочем, она вполне оправилась от очередного удара судьбы, только была молчалива и задумчива. Из нее получится отличная герцогиня, если сможет одолеть Вилмера-старшего…

Максимус сидел на ковре, опершись спиной о стену, и слушал ночь.

В высокое окно заглядывал бледный лик луны, расстилая по полу призрачные полотнища. Где-то далеко надсадно выла собака, пророча близкую беду.

Он старался не думать о ней. Вообще ни о чем не думать. Оставалось две ночи на то, чтобы поймать того, кто унес расческу. Шансов, что он придет — почти ноль. И все же Максимус продолжал упорно караулить, ибо имел некоторые соображения на счет личности неизвестного воришки.

Он предпочитал доверять своему чутью. И ему по неизвестной причине совершенно не нравился брат Селвил, которому так доверял Вард.

А что, собственно, не так было в Узрившем Лики?

Максимус прекрасно помнил, как царапал ногтями землю.

А брат Селвил упивался его болью, ну прямо как… Дерек Вилмер.

Вздрогнув, Максимус прислушался. Что-то изменилось в голосах ночи, едва ощутимое, на грани чувств. Максимус хмыкнул, достал удавку. Неужто неведомый гость решил вернуться? Очень вовремя, надо сказать.

Он неслышно поднялся, напряженно вслушиваясь. Шорох повторился — он уже был знаком Максимусу — так работал отпирающий механизм тайного хода за зеркалом.

Через несколько минут раздались тихие шаги по гардеробной. Максимус перестал дышать.

А когда из дверного проема появилась мужская фигура в несуразном одеянии, Максимус нанес удар. В висок.

Мужчина обмяк и тяжело осел на пол.

Теперь — очень быстро, пока не очнулся, связать руки. Да так, чтобы при попытках распутаться визитер душил самого себя. Максимус сдернул с головы гостя капюшон, резко дернул за волосы, поворачивая лицом к свету. Луна светила ярко, и Максимус выругался.

Он ожидал увидеть кого угодно, но только не… Брата Верджила.

— Ах ты, чертов святоша, — Максимус перекинул петлю через тонкую шею, затем стянул за спиной запястья.

Лицо брата Верджила казалось совсем молодым и невинным, но уж Максимус-то знал, насколько обманчиво это впечатление.

Если бы, упаси Ангелы, Верджил заметил засаду, то уж точно не стал бы щадить противника.

Убедившись, что при Верджиле нет оружия — правильно, зачем оно ему? — Максимус перекинул костлявое тело Узрившего Лики через плечо, а затем ловко усадил в тяжелое кресло. Потом, поразмыслив, связал еще и худосочные щиколотки, чтобы глупостей каких не надумал. А чтобы уж совсем брату Верджилу хотелось отвечать на вопросы, подсунул между веревкой и горлом лезвие ножа. Так что теперь любое взбрыкивание непременно должно было привести к кровопусканию.

Затем, убедившись в надежности всех узлов, Максимус прошелся в угол спальни, взял кувшин с водой и не без удовольствия вылил ее на Верджила.

Узривший Лики застонал тихо, открыл глаза. Дернулся, не сразу осознав, что произошло, ощутил чувствительный укол в шею, рядом с сонной артерией, и замер настороженно.

Максимус, наблюдавший за ним со спины, неторопливо вышел в полосу лунного света.

— Доброй ночи, брат Верджил.

Наверное, святоша должен был перепугаться, задергаться… Но вместо этого мальчишка недоуменно поглядел на Максимуса. А затем, узнав, широко и обезоруживающе улыбнулся.

— Не вижу причин для радости, брат Верджил, — Максимус тоже растянул губы в усмешке, — вы не у себя в Приюте. А у меня, в свою очередь, только один вопрос: какого черта вы здесь забыли?

Верджил неловко дернул вихрастой головой. Лезвие мазнуло по не защищенной шее, и за ворот покатилась блестящая капля крови. Лицо мальчишки скривилось, сминаемое страхом.

— Мистер Тал… к чему это? Развяжите, я не сделаю вам ничего дурного.

И посмотрел телячьими глазами.

— Я вам не верю, брат Верджил, — Максмуса передернуло. Под этим взглядом он внезапно ощутил себя последним подонком, — и прекратите… эти ваши штучки. Никто не придет и не освободит вас, так что в ваших интересах, чтобы я оставался на ногах. А то еще порежетесь ненароком.

Узривший лики внезапно успокоился. Посмотрел на Максимуса с прищуром.

— Вы изменились, мистер Тал.

— Уверяю вас, нет.

— И все же…

Максимус хрустнул костяшками пальцев. Подошел поближе к парню и, резко дернув его за подбородок вверх, наклонился к самому лицу.

— Говори, какого черта здесь делаешь. Это ты приходил сюда несколько дней назад?

…И отпрянул. В теплой глубине Верджила тлели огоньки.

Призывает свой Дар?!!

— Даже не думай, — проскрипел Максимус, — если только… я тебя убью. И зарою здесь же. Я ничуть не изменился.

— Я не буду спорить, мистер Тал, — мягко ответил Верджил, — развяжите, а?

— Не пойму, ты в самом деле дурковат? Или притворяешься?!! Это спальня герцогини Линтон. Что ты здесь забыл?

Верджил снова улыбнулся — широкой, добродушной и всепрощающей улыбкой.

«Вот она-то меня и бесит», — решил Максимус, — «хорошо, когда совесть чиста. Хорошо, когда можешь вот так улыбаться… Когда можешь себе позволить быть таким правильным»…

Уж Верджила-то никто не заставлял убивать совершенно незнакомых людей.

И призраки из прошлого никогда не приходили к нему по ночам.

— Я все расскажу, — вдруг согласился Верджил, — только развяжите, пожалуйста. Клянусь Двенадцатью, не причиню вам вреда.

— Ты расскажешь все, и я тебя развяжу, — зло процедил Максимус, — только так.

— Как пожелаете, мистер Тал.

И Верджил, стараясь не делать лишних движений, рассказал.

О том, что Старший приюта отрядил его в Шиммерхилл, дабы проследить за неким братом Селвилом, о неподобающем поведении которого было донесено. Но так как миссия должна была оставаться тайной, Старший собственноручно выдал Верджилу планы замка Шиммерхилл, чем Верджил и пользовался.

— Брат Селвил, говоришь? — Максимус только головой покачал. Все как-то очень скверно складывалось. Габриэль Вард, судя по всему, ошибся в своем выборе — и очень сильно. И одному черту ведомо, где сейчас, собственно, брат Селвил — в Мелебре или же… в Перхеште?

А Вард… Он ведь мог и не замечать за Селвилом ничего такого, что не понравилось Узрившим Лики…

Верджил кивнул и поморщился — по шее потекла тоненькая глянцевая струйка.

— Черт… — Максимус, почти не глядя на Верджила, полоснул ножом по веревкам.

— Ты что-нибудь брал из этой комнаты? — спросил строго.

Парень мотнул головой, растирая запястья.

— Отпустите меня, мистер Тал. Это же секретная миссия…

— Селвила, похоже, здесь уже нет, — Максимус присел на край постели, — и я понятия не имею, где его теперь искать.

— Рано или поздно он объявится, мистер Тал, — Верджил выпрямился, сложил руки на груди, — и тогда мы будем вынуждены взять его под арест.

— Даже так?..

— Да, — решительный кивок, — его деяния весьма неблаговидны… А вы… если будут сложности, я всегда готов помочь.

— Это почему же?

— Потому что по рождению вы неплохой человек, мистер Тал. Плохим вас сделали.

Максимус только вздохнул.

Он был совершенно не расположен вести душеспасительные беседы.

В голове назойливо вертелась мысль о том, что теперь ему надо в самом деле возвращаться в Перхешт. Возможно, разыскать Селвила именно там и избавиться от него… как-нибудь тихо. Анджелина оставалась с Жеромом, и молодой маг казался достаточно квалифицированным, чтобы защитить. И, потом, она ждала ребенка… от Дамиана Вилмера.

— Что вас так гнетет? — вдруг спросил Верджил, — не хотите поделиться?

— Ну уж точно не с вами, — пробурчал Максимус, — катитесь ко всем чертям, Верджил, и радуйтесь тому, что я вас не убил сегодня.

В телячьих глазах парня мелькнула странная грусть.

— Вы бы не убили меня, мистер Тал. Ведь мне предначертано принять смерть от вас, но при других обстоятельствах.

Бег времени ускорялся.

Поутру, еще до завтрака, Максимус имел неприятный разговор с Вардом. Кроме того, они посетили комнату, где жил брат Селвил, и Максимус едва не протер штаны на коленях, ползая по полу в надежде найти хоть что-нибудь, принадлежавшее Узрившему Лики. Увы, брат Селвил думал головой — в отличие от Варда. И, «отбывая в Мелебр», уничтожил все следы своего пребывания в Шиммерхилле. Даже постельное белье, которым он пользовался, было тщательно выстирано и отдано кому-то из прислуги. Максимус только зубами скрипнул — все это означало, что Селвил исчез из поля зрения, и найти его будет не так просто, как того бы хотелось.

Потом, пока Анджелина завтракала, он отправился в ее спальню и, вооружившись молотком и стамеской, самым варварским способом исковеркал бронзовые цветочки на старой раме от зеркала. Таким образом отпирающий механизм приказал долго жить.

Оставалось еще одно — очень важное для Максимуса — дело.

Он отправился побродить по замковой стене. Долго вышагивал по кругу, внимательно осматривая медленно ветшающую кладку, кое-где густо оплетенную плющом. Потом забрел в почти нехоженое место, и под густой сеткой плюща, там, где пол под ногами начал проваливаться, высмотрел нишу — когда-то вывалился камень из кладки. Местечко вполне подходило для того, чтобы соорудить небольшой тайник. И Максимус вернулся в свою спальню, по пути умыкнув из кухни кусок рогожи. Аккуратно завернул свою шкатулку и потащился обратно на стену.

Зачем он это делал? И сам не знал.

Единственное, в чем был уверен — так это в том, что в Перхеште его ожидали неприятности и опасности. Скорее всего, брат Селвил. И герцог Вилмер. А шкатулка была полна отголосками его собственного прошлого, и Максимус поддался совершенно иррациональному желанию не дать врагам растоптать эти сладко-горькие и невыносимо нежные, словно яблоневый цвет, воспоминания.

Он мог бы отдать шкатулку на хранение Габриэлю Варду — но не стал. Учитывая обстоятельства, Варду и самому скоро придется ох как несладко.

Наверное, мог бы попросить Жерома, маг был хорошим честным парнем. Но кто знает, сколько жизни тому осталось?

По этой причине Максимус отдавал самое свое дорогое на хранение замковой стене. В месте, куда вряд ли кто полезет по своей воле.

Балансируя на просевшем полу и даже оскользнувшись, он ухватился за тонкие, но крепкие стебли плюща, прижался всем корпусом к стене. Осторожно поставил свое сокровище в нишу, оттолкнувшись, прыгнул обратно через провал. Оглядел придирчиво результат работы: конечно, плющ он помял, но совсем скоро плотные зеленые листья распрямятся, скрывая тайну. В конце концов, всегда оставалась надежда вернуться, а ремонт… вряд ли Анджелине в ближайшее время будет до ремонта.

После этого, удовлетворенно отряхивая ладони, Максимус поспешил в свою комнату и приступил к сборам.

Вещей было немного, и уже через четверть часа он был полностью готов ехать.

Затем вспомнил одну неприятную мелочь, о которой почти забыл.

Капли доктора Вейна.

Максимус чертыхнулся. Ему совершенно не хотелось нести их герцогине. Но ведь… обещал. Обещал, что у нее будет выбор.

И вообще, ему просто не хотелось идти к Анджелине. Больно лишний раз ее видеть.

Но — обещал ведь.

Он сжал в кулаке флакон из темного стекла, напоминающий и формой, и цветом насосавшуюся крови пиявку.

«Она имеет полное право избавиться от этого ребенка», — Максимус сказал себе это, пытаясь успокоить самого себя.

Разумеется, девочка, фея с бирюзовыми глазами, не обязана рожать от конченого ублюдка.

«И не будет».

Максимус быстро поднялся и вышел из комнаты, прекрасно понимая, что еще минута промедления — и он попросту сбежит, уедет из Шиммерхилла.

Пока шел сумрачными коридорами старого замка, мысли хаотично прыгали в гудящей голове.

«Если она выпьет это, то так даже лучше», — решил он наконец, — «не будет никакого напоминания о том, что с ней сделал Дамиан».

…И на очередном повороте столкнулся нос к носу с Анджелиной.

Она куда-то шла в сопровождении Жерома, и в первый миг отшатнулась от Максимуса — резанула взглядом, как бритвой. В привычных джинсах и тонкой водолазке, столь соблазнительно обрисовавшей маленькую грудь. Совсем неподобающе для герцогини…

— Мисс Линтон.

И легкий поклон.

— Здравствуйте, мистер Тал.

Жером картинно подкатил глаза, но ничего не сказал.

— Вы не были на завтраке, — церемонно сказала Анджелина, — отчего? Что-нибудь произошло?

— Я… — в горле внезапно пересохло. Он посмотрел на ее губы. Мягкие, манящие. И уставился в пол. — я уезжаю.

Анджелина вскинула брови.

— Вот как? Значит, вы здесь завершили все свои дела?

— Да, — он сжимал в потной ладони проклятую склянку, — тот потайной ход больше не работает. А о дальнейших планах вы будете договариваться с мистером Вардом.

— Что ж, — голос герцогини наполнился хрустящим ледком, — тогда всего вам доброго, мистер Тал.

— Я должен дать вам это, — не глядя на нее, протянул склянку, — я обещал, помните?

Потом нашел в себе силы посмотреть на нее, и удивился тому, каким злым и решительным стало лицо девушки.

— Мне это без надобности, — тихо ответила она, — я все решила.

— Точно без надобности? Вы все обдумали?

Анджелина передернула плечами. Скривилась.

— Полагаю, мне доставит некоторое удовольствие править двумя герцогствами. Можно сказать, это будет некоторой компенсацией за причиненный ущерб. Удачной вам дороги до Перхешта, мистер Тал.

И, гордо вскинув голову, прошествовала дальше. Жером пожал плечами и поспешил следом.

Максимус вздохнул. Теперь… ему нужно было поторопиться.

Скорее всего, Анджелина права — ей не будет жизни, пока жив герцог Вилмер.

Селвил, судя по всему, оказался предателем, и никакие бумаги в Мелебр не попали.

Из этого следовало, что Вилмер готовится к решающему шагу, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, против кого этот шаг будет направлен.

Что можно было со всем этим сделать?

Только одно.

Убить Дерека Вилмера. У Перкотта будет новый Источник.

Максимус уехал из Шиммерхилла, особо ни с кем не прощаясь. К чему? Друзьями не обзавелся, а герцогиню… лучше бы и не видеть вовсе.

Весь день он гнал машину, надеясь достичь Перхешта дотемна, но не успел. Потом, не доезжая пару миль, попросту бросил свою дорогую игрушку на обочине, и дальше шел пешком. Город распахнул свои гостеприимные объятия далеко заполночь, и это было даже хорошо — в такое время людям хочется спать, патрули становятся редкими, и никому нет дела до одинокого прохожего.

Максимус торопился к себе, на Площадь Героев, десять. Но не затем, чтобы отдохнуть и принять ванну, нет. Единственное, что интересовало его на текущий момент — заходил ли кто, рылся ли в вещах. Если это окажется так, то следующая встреча с Вилмером должна будет стать последней. Для герцога, разумеется.

Максимус поморщился. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше, и, хоть и не случилось пока ничего из ряда вон выходящего — это только «пока». Изящные планы Габриэля Варда летели ко всем чертям. Селвил, похоже, с самого начала был шпионом Дерека Вилмера.

Так что… все шло к тому, что Вилмер должен был умереть, и чем скорее, тем лучше.

Был, правда, один маленький нюанс, который беспокоил Максимуса: это то, как отреагирует абракс на смерть изначального Источника. В соответствии с законами магии этого мира, смерть Вилмера должна была повлечь и неминуемую гибель самого Максимуса. Но в соответствии с теми же правилами, никакой другой источник не мог перезаряжать «чужие» кристаллы.

А герцогиня Линтон — смогла, опровергнув при этом учение, которому было несколько сотен лет.

Максимус очень рассчитывал на то, что его кристалл не погаснет.

По неясной причине ему снова начинало хотеться жить.

…Он не торопился. Остановившись в тени дома через дорогу от входа в собственную квартиру, некоторое время стоял, всматриваясь, пытаясь почувствовать — есть кто внутри? Но ощущения, интуиция, помноженная на Дар, молчали. Тогда Максимус пересек дорогу, подошел к двери. Осторожно коснулся рукой. Был ли кто здесь?

Он ощутил неясные отголоски чужих прикосновений к дверной ручке.

Кто?

Не понятно.

Это мог быть почтальон, молочник, да кто угодно.

Или же… некто, носящий чистые перчатки.

Максимус выругался. Выходило, что в свой дом возвращаться не стоило — и как хорошо, что заветную шкатулку он оставил в Шимерхилле!

Он убрал пальцы с дверной ручки, постоял несколько минут перед дверью. Да нет же… внутри, в квартире, было пусто. Точно… Засады не было. Никто не поджидал его глухой ночью.

Максимус огляделся — тоже никого.

Но легкие, почти невесомые касания чужих мыслей… Странные ощущения, когда прикасаешься к двери… Когда уезжал, ничего подобного не было.

«Черт… Да ты просто сходишь с ума», — он усмехнулся.

Может быть, все же стоило войти, чтобы точно знать — был здесь кто или нет?

Максимус поставил наземь саквояж, достал верный нож и, перехватив его удобнее, медленно двинулся вдоль стены, огибая дом. В это время подул ветер со стороны Дэная, нагоняя на город холодный туман. Луна, фонари — все разом сделалось блеклым, едва видимым. На миг Максимусу померещилось, что чей-то силуэт мелькнул в клубящейся мгле, мелькнул — и исчез.

«Да нет же», — он судорожно выдохнул, — «если бы это был кто-то по мою душу, то уже бы напал».

Но скребущее чувство тревоги не отпускало.

«Ишь ты, собрался убить Вилмера. Да этот паук всех переживет…»

Максимус передернулся, вспоминая прикосновения тонких скрюченных пальцев к себе. И — мерзкую, плотоядную ухмылочку старика, который явно получал удовольствие от всего происходящего.

Окно кухни выходило во двор, было довольно высоко над землей — но разве это может быть проблемой для того, кто в состоянии забраться по стенам на крышу?

Еще раз огляделся. Не увидев ничего, кроме холодных волн тумана, Максимус зажал нож в зубах и, подпрыгнув, уцепился за водоотлив. Жестяной желоб с жалобным скрежетом прогнулся под весом мужчины, но выдержал. Максимус подтянулся на руках, осторожно заглянул в окно. В кухне было темно и совершенно пусто. Выдохнул с облегчением — скорее всего, нет никакой опасности. Сам ее придумал.

Но — все-таки решил немного перестраховаться. Повиснув на одной руке, взял в другую нож и бесшумно открыл щеколду.

Потянул на себя оконную раму, открывая.

…Слепяще-белое взорвавшееся солнце.

И грохот, вышибающий прочь сознание.

…Перед глазами все кружилось, мешаясь в диссонирующую цветовую кашу. Голова — стиснута обручем пульсирующей боли.

— Он приходит в себя, — раздался издалека голос.

— Отлично. Сделайте еще что-нибудь, чтобы скорее очухался.

«Взрыв… это был взрыв», — с трудом концентрируясь, подумал Максимус, — «как глупо попался».

Он ощутил прикосновения ко лбу, чьи-то прохладные, сухие пальцы. В сознание хлынула волна чужой магии, убирая, смывая боль, проясняя зрение.

Максимус наконец мог увидеть происходящее вокруг, и не только увидеть — но и осознать. А потом решил, что лучше бы сдох сразу, чем… вот так.

Кабинет Хозяина.

А над ним, распростертым на полу со связанными руками и ногами, все еще продолжал колдовать незнакомый лекарь. В нескольких шагах, на ярком фоне окна, замерла черная фигура герцога — но не одна, нет. Он по-хозяйски обнимал стройную девушку в пышном платье сливового цвета. У нее были ярко-ряжие волосы, уложенные в замысловатую прическу.

«Лиса», — вяло подумал Максимус.

То, что происходило, одновременно удивляло — и нет. В самом деле, чего следовало ждать от шлюхи, жившей с разбойниками? Но ведь… казалась лучше… правда, Вилмер мог и заставить.

Максимус устало прикрыл глаза. Ясное дело, что паук устроил весь спектакль только ради того, чтобы окончательно растоптать своего раба. Лису Максимус представил как свою родственнницу, и Вилмер хорошо это запомнил.

— Ну что, мой мальчик? Как самочувствие?

«Ненавижу».

— Должен сказать тебе спасибо за такую родню, — проскрежетал Вилмер, — невероятно горячая штучка оказалась… и будет мне верна, в отличие от тебя.

Максимус открыл глаза — и внезапно встретился взглядом с Лисой, которая все еще мялась рядом. Ее красивое, хоть и простое лицо исказила непонятная гримаса — то ли сожаления, то ли презрения.

— Иди, сказал, — Дерек Вилмер легонько шлепнул ее ниже спины.

Лиса неслышно выскользнула за дверь.

— И вы идите, — обратился герцог к лекарю, — вам заплатит мой секретарь.

…Они остались одни.

Максимус молча наблюдал за старым пауком. Тот же, пройдясь по кабинету, снова остановился у окна.

— Ты напрасно попытался меня переиграть, — наконец сказал Вилмер, — потому что я начал эту игру гораздо раньше. Настолько раньше, что ты даже вообразить не можешь.

Говорить с этим чудовищем не хотелось.

Но Максимус все же предпринял усилие — и ответил:

— Вы не вечный. У вас нет — и уже не будет наследников. Вы просто не можете иметь жизнеспособных детей, такова плата за кровь в ваших венах. Что будет со всеми землями, когда вас не станет?

— А я не собираюсь помирать, — спокойно ответил Дерек Вилмер, — у меня есть золото. А золото — это самые передовые разработки магической науки. В том числе, продление молодости.

— Тогда вы просто сумасшедший, — выдохнул Максимус.

— Но это было забавно, — вдруг сказал Вилмер, — забавно, что шлюшка моего племянника вдруг оказалась наследной герцогиней, которую ты, мой мальчик, должен был убить… Но не убил. Почему? Она перед тобой раздвинула свои обворожительные ножки? Молчишь?.. что ж, теперь это уже не имеет значения. Я долго думал о том, что с тобой сделаю, когда ты явишься обратно. Ты ведь явился, чтобы меня убить? Я предполагал, что именно так ты и поступишь. План Варда был хорош, не спорю… Но вот незадача — бумаги не доехали до Мелебра, что совершенно развязывает мне руки.

Тут герцог Вилмер сделал многозначительную паузу, наслаждаясь собственными словами. Максимус безучастно смотрел в потолок.

— Так вот, вчера я придумал, что сделаю с тобой. Я посажу тебя на цепь в моем подвале, и там ты проведешь все отпущенное тебе время, мой мальчик. А брат Селвил будет навещать тебя ежедневно, дабы ты не забывал, что за предательством всегда следует расплата.

Максимус помолчал. Все именно этим, выходит, и заканчивалось.

Несколько секунд он все же взвешивал «за» и «против», размышляя, имеет ли он право… Потом решил, что все же имеет — жизнь Анджелины дороже.

— Не трогайте ее, — сказал Максимус, — у нее будет ребенок. Ребенок Дамиана, ваш внук.

Герцог приподнял бровь.

— Вот как? Ну надо же, Дамиан, успел-таки.

И, сделав, эффектную паузу, продолжил:

— Ты, мой мальчик, еще очень молод. И ты даже не представляешь, насколько я стар. Тебе известна моя история, так ведь? Наверняка все судачили о том, что старый Вилмер сгорел в конюшне, да так, что тело не опознали. А из Мелебра через месяц приехал молодой Дерек Вилмер, наследник, о котором никто ничего не знал, но все эксперты подтвердили его принадлежность герцогской крови… Вся прелесть ситуации в том, что отнюдь не старый Вилмер остался лежать обугленным трупом, нет. Старый герцог всего лишь помолодел, а потом сделал вид, что вернулся в отчий дом. Вижу, я тебя удивил, а? Ну так вот и скажи, при таком раскладе, зачем мне лишние наследники и лишние Источники? Более того, взяв жизнь еще не родившегося кровного родственника, я смогу вернуться новым Вилмером уже через несколько дней…

— А Дамиан об этом знает? — Максимус даже нашел в себе силы сохранить невозмутимый вид.

— Конечно, знает, — Паук ухмыльнулся, — если бы не знал, то не жил бы столь беззаботно. Хорошо иметь бесконечного дядю и бесконечные деньги.

Лина

Склад абракса преобразился.

То, что несколькими днями ранее было пыльным, ржавым и грозило развалиться от одного прикосновения, оказалось вычищено, смазано или заменено.

Створки ворот более не стягивал древний кусок проволоки — они были не заперты. Да и сами ворота чудесным образом лоснились, старательно покрытые яркой синей краской.

А уж когда Лина ступила на территорию склада, то в первые мгновения вообще не могла вымолвить ни слова: сорная трава сведена под корень, дорожки отсыпаны мелким гравием, и по ним снуют странного вида тележки, на колесиках, но видом своим напоминающие детские самосвальчики. И вот эти самосвальчики, кое-где из древесины, все в железных клепках, уверенно перевозят аккуратно напиленные кусочки темно-гранатового абракса.

Лина покосилась на Жерома — тот молча стоял по левую руку и не проявлял никаких признаков удивления. Обернулась к Варду — тот усмехался тихо себе в кулак, в глазах плясали чертики.

— Это… что? — наконец спросила Лина, указывая на деловитых малышей, — радиоуправление? Роботы?

Вард покачал головой.

— Дорогая Анджелина, я не знаю, о чем вы говорите — но нет. Это всего лишь механоиды, созданные нашими друзьями Дартом и Воррингом. Если вы возьмете на себя труд войти в складское помещение, то встретите и других милых помощников, которые пилят абраксовую глыбу, которую вы зарядили в прошлый свой визит.

— Хм.

Она еще раз огляделась. Самосвальчики ездили по дорожкам. В дверях склада появился мистер Дарт, притрушенный сверкающей абраксовой пылью, но весьма довольный и собой, и всем происходящим.

— Ваша светлость! — развел руками, — вы только посмотрите на это! Жизнь, вы вдохнете жизнь в эти земли!

Лина невольно улыбнулась в ответ. Приподняла подол роскошного платья из темно-синего бархата (все-таки заставили одеться подобающе), несмело шагнула вперед. Тут же в ногу ткнулся самосвальчик, но не сильно, и принялся объезжать. В кузове сверкал наполненный магией кирпичик абракса.

— Мистер Дарт, приятно вас видеть, — она протянула руку для поцелуя, чем маг незамедлительно и воспользовался, — я не ожидала, что вы… развернете столь бурную деятельность.

Маг самодовольно улыбнулся.

— Приятно работать, когда есть с чем. Ну-с, пройдем на склад?

Между Линой и дверью вклинился Жером, поинтерсовался холодно:

— Кто там, кроме вас?

— Только мистер Ворринг. О, Ангелы! Да что вы на меня смотрите так, словно я только и делаю, что замышляю покушение на нашу прекрасную герцогиню?

Жером сверкнул темными очами.

— Это моя работа, мистер. Для этого я здесь, чтобы с мисс Линтон ничего не случилось.

И он все-таки прошел первым, отодвинув при этом механика.

— Не сердитесь, Дарт, — подал голос Габриэль, — но я нанял Жерома исключительно для того, чтобы он делал то, что делает. Это необходимо, к сожалению. А на самом деле это весьма милый молодой человек.

Дарт молча отряхнул рукава от кровянистой абраксовой пыли, поднял на Лину взгляд — и внезапно улыбнулся.

— Прошу вас, мисс Линтон, проходите. Я уверен, что ваш телохранитель не найдет на складе ничего для вас опасного…

— Да-да, проходите, конечно же, — добавил Вард, галантно поддерживая Лину под локоток.

Войдя, она огляделась. От темно-гранатовой глыбы осталось чуть больше трети, и в ее твердое, кристальное тело продолжали вгрызаться маленькие механоиды, над которыми колдовал мистер Ворринг. Выглядело это со стороны весьма необычно и… одним словом, волшебно: старый маг стоял рядом со своими творениями, простерши над ними руки. А с пальцев вились, изгибались тускло светящиеся нити, исчезая в частях механоидов, которые должны были служить головами. К слову, эти созданные магией механизмы были вооружены маленькими циркулярными пилами.

— Здравствуйте, мистер Ворринг, — Лина остановилась, — как продвигается работа?

Маг бросил в ее сторону быстрый взгляд.

— А, вот и вы, ваша светлость. Хорошо работа продвигается, просто отлично! Только вот мне надо этим парням время от времени вправлять мозги… Где-то я просчитался, теперь настройки сбиваются, и они начинают вместо кирпичей выпиливать крошку… А так — все хорошо, мисс Линтон, все хорошо…

— Идемте, — Вард мягко потянул ее за собой, — пора и вам приступать, ваша светлость.

— Как они управляют механоидами? — спросила, шагая торопливо за Вардом. В самом деле, ей было интересно.

Габриэль потер холеные руки.

— Насколько мне известно, Анджелина, у каждого механоида есть что-то вроде головы, а в голову вкладывается специальный кристалл… Кажется, хрусталь. Так вот, маг-механик может передать свою волю этому куску хрусталя, да так, что механоиды будут эту волю выполнять.

— Ох, — только и сказала Лина.

Все-таки это был мир, насквозь пропитанный магией. И методы достижения результата здесь тоже, в основном, были магические.

А самое главное — Лине начинало все это нравиться, несмотря на все приключившиеся с ней неприятности. И даже невзирая на беременность.

Она подошла к белой, пористой глыбе абракса.

Стянула тончайшие кружевные перчатки, аккуратно сложила их в сумочку. Потом провела ладонью по шершавой поверхности камня — на белом боку появилась едва заметная розовая полоса.

И снова Линой овладевала радость. Яркая, брызжущая каплями радуги. Ей было… просто хорошо. Оттого, что — нужна. Оттого, что может изменить этот мир в лучшую сторону. Сердце пело, и пела каждая струнка в ее душе; хотелось взлететь, и объять небо солнечными крыльями.

Тихо выдохнув, Лина положила руки на холодный камень, закрыла глаза.

Ощущение стало уже привычным — Дар устремился к абраксу, напитывая его энергией, а в груди было тепло-тепло, и так приятно… Словно вернулась в детство, и бабушка целует поутру, и на зеленоватых обоях пляшут солнечные зайчики.

Лина открыла глаза, убрала руки от сверкающего камня глубокого кровавого цвета. Стоящий рядом Габриэль Вард одобрительно качнул головой.

— Продолжим? — Лина улыбнулась.

— Как пожелаете, ваша светлость, — ответил старый джентльмен, скользя по ней задумчивым взглядом.

И в тот миг Лина не придала значения этой необъяснимой задумчивости.

А зря…

Гроза грянула на следующий день.

Лина как раз пила утренний чай с ромашкой и мятой, который был рекомендован местным медицинским светилом для успокоения нервов.

В голове лениво бродили самые разные мысли, начиная от образа мистера Тала, уехавшего три дня назад, какой-то невнятной сцены прощания с ним, и заканчивая будущим нелюбимым ребенком, с которым Лина до сих пор не знала, что делать. От волшебных капель, которые решают подобные проблемы, отказалась… А вот примириться все равно не могла.

И, казалось бы, выпей средство — и будешь свободна, как птица. Но нет же. В глубине души уже поднималось чувство, что так она не обретет свободы, потому что свобода через смерть — и не свобода вовсе.

Ведь ее малыш не виноват в том, что его отец — козел, скотина и распоследняя сволочь?

Нет, не виноват.

К тому же, сейчас он еще как маленькое семечко, а уже через несколько недель у него будет биться сердце, и будет маленькая, прозрачная еще головенка, и глаза как у инопланетянина.

Возможно, Максимус не понял ее мотивов. Скорее всего, и сама она еще не осознавала, к чему вся эта возня с нежеланным ребенком от бывшего жениха…

«Возможно, я просто нерешительная тряпка», — вяло размышляла Лина, прихлебывая чай, — «возможно, у меня просто не хватает сил… избавиться… от всего этого. С другой стороны, я ведь всегда могу поручить ребенка кормилице, и он будет жив — но уже не будет постоянно напоминать мне о Дамиане».

…Как бы там ни было, решение она уже приняла и менять его не собиралась.

А остальные — пусть думают, что хотят. В конце концов, она герцогиня, а герцогиня может себе много чего позволить.

В дверь осторожно постучали, и Лина от неожиданности уронила на пол печенье. Внутри все сжалось в дурном предчувствии, но она все же ответила:

— Входите!

…Габриэль Вард.

Смерил ее цепким взглядом, натянуто улыбнулся. Как всегда, одет с иголочки, рукой поглаживает поля великолепной фетровой шляпы.

— Доброе утро, мистер Вард, — церемонно сказала Лина.

Она уже начинала привыкать к такому сдержанному общению.

— Доброе утро, мисс Линтон, — старый джентльмен мазнул взглядом по вазочке с печеньем, по широкой фарфоровой чашке с золоченой ручкой, — могу я поговорить с вами?

— Разумеется, — Лина улыбнулась приветливо.

Хотя… улыбаться не хотелось. Непонятное и нехорошее предчувствие царапало под ребрами, заставляя горло сжиматься в спазме.

— Вашими и моими стараниями начата торговля абраксом с восточными соседями, — произнес Вард и умолк, как будто давая Лине время осмыслить сказанное.

— Я рада, — отставила чашку, повернулась к Варду, — ведь это значит, что Эттарским землям будет легче, верно?

— Верно. По закону одна десятая доля абракса отходит в безвозмездное пользование местными жителями.

— Маловато, — нахмурилась Лина.

— Достаточно, — кисло улыбнулся Вард, — но я пришел не за тем, чтобы обсуждать доли, отведенные для простолюдинов. Я пришел обсудить один деликатный момент с вами, душа моя.

«Для простолюдинов» — эхом отдалось в висках.

А поначалу-то Вард пел о том, как хорошо будет жить людям этой земли, если вернется Источник…

— Я вас слушаю, — выдохнула Лина.

— Теперь, когда мистер Тал вернулся к своему хозяину, только я отвечаю за вашу безопасность, — начал Вард издалека.

«Сейчас скажет про беременность», — похолодела Лина.

Но Вард и не думал беседовать о ребенке Вилмеров. У него на уме были совершенно иные мысли.

— Вы — герцогиня, моя дорогая, — мягко продолжил он, загадочно блестя глазами, — вам нужно будет выйти замуж.

— И вы, разумеется, уже присмотрели, за кого?

— Разумеется, — Вард положил на стол шляпу, сцепил пальцы домиком, — я предлагаю вам выйти замуж за моего племянника, моя милая. Таким образом, вся прибыль, получаемая от продажи абракса, останется в семье. Нашей семье.

«Ага. Вот ты как заговорил», — Лина не сдержала горькой улыбки, — «теперь, когда Источник в твоих руках, все сводится к деньгам. Просто к деньгам. И тебе нужно не потерять ни единой монетки из того потока, что образует абракс, и именно поэтому ты хочешь навязать мне своего племянника…»

— Но, мистер Вард! — изобразила крайнее смущение, — вы же знаете, я не могу… право же, это совершенно безнравственно предлагать своему родному племяннику жениться на женщине, которая уже ждет ребенка… от другого…

— Полагаю, ему будет все равно, — старик беззаботно махнул рукой, — я долго думал над этим, моя дорогая. Это наилучший для вас вариант. Дело в том, что мой племянник, Николас, умственно-отсталый. Мычит и под себя ходит.

Лина только брови вздернула.

— Да это еще более безнравственно, дорогой мистер Вард. Но уже по отношению ко мне. Почему я должна выходить замуж за идиота, только ради того, чтобы, как вы изволили выразиться, деньги остались в нашей семье? Да и в чьей — нашей? Скорее, в вашей?

— Это будет фиктивный брак, — заверил ее Вард, — вы можете заводить любовников, сколько пожелаете.

— Еще не хватало, чтобы этот брак не был фиктивным! Должна признать, мистер Вард, что я от вас этого не ожидала. И мне, право, совершенно не нравится это предложение. Если вам не хватает денег, мы можем перераспределить доли…

— Так вы, стало быть, отказываетесь? — старик нахмурился.

— Да, — она пожала плечами, — я не хочу замуж за вашего племянника только потому, что вам это нужно.

Он поднялся, повел плечами, поправил отвороты на рукавах щегольского сюртука.

— Послушайте, мисс Линтон. Мне казалось, что вы неглупая женщина. Подумайте, ведь на текущий момент, ваша жизнь полностью зависит от того, как я это организую. Вы здесь совершенно чужая, никто не знает вас, и вы, соответственно, никого. Если вы останетесь без моей поддержки, то с вами… может что-нибудь случиться. Что-нибудь нехорошее. В конце концов, не стоит сбрасывать со счетов Дерека Вилмера, к которому отбыл столь обожаемый вами мистер Тал. Просто помните, что здесь и сейчас вы зависите от меня. И в ваших интересах не ссориться… Подумайте на досуге, мисс Линтон.

И, полностью оставляя за собой последнее слово, Габриэль Вард откланялся и вышел.

Лина откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

Вот так-то. Уже и до угроз дело дошло.

Приехали, в общем.

Ей внезапно захотелось, чтобы рядом был Максимус. Пусть даже пьяный, пусть даже распускающий руки. Но чтобы можно было выплакаться в его рубашку, чтобы он отер ее слезы жесткими пальцами, и сказал, что все как-нибудь образуется.

«Ишь ты, хитрый старичок», — думала Лина, — «да он же не только деньги хочет загрести себе, но и своего идиота-племянника сделать герцогом Линтон! Ну уж нет, так дело не пойдет… Черт, а ведь сперва был таким милым старым джентльменом…»

В груди давила злость. Тугим, черным и горячим комом, заставляя сердце колотиться суматошно. Пальцы казались ледяными.

«И что же теперь?» — она стиснула руки на груди, — «Вард весьма прозрачно намекнул на то, что я беззащитна в случае отказа…»

Лина поднялась, принялась ходить по комнате.

Надо было что-то решать и на что-то решаться, а она не находила в себе сил.

Было страшно, горло словно ошейником сдавило. А ведь еще… ребенок. Крошечный, ни в чем не повинный комочек.

Остановившись посреди комнаты, Лина слепо уставилась в окно, в синее небо конца лета.

— Вот черт, — пробормотала, передергивая плечами.

Вард прав.

Она совершенно одна, никто не поможет.

Жером — ну, Жером нанят Вардом. И если старик прикажет магу уехать, тот ведь уедет, получив оплату.

Что же делать?

Сбежать. Но куда? Снова на Площадь Героев, Десять?

Так ведь там Дерек Вилмер.

И неясно, что по этому поводу будет думать, собственно, хозяин квартиры.

Она снова села, уже на кровать. Задумалась.

Нет, можно, конечно, согласиться с предложением Варда. Но это будет означать только одно: что она всю жизнь будет женой слабоумного. Впрочем, даже это не главное. Самое главное, что, пойдя на поводу у Варда, Лина всем — и прежде всего себе — продемонстрирует, что грош ей цена, как герцогине Линтон.

Лина сжала зубы. Нет, раз уж она герцогиня Линтон, то ей и будет.

Во тьме сомнений забрезжил первый лучик света. Лина придумала, как ей смешать карты Габриэлю Варду.

Лина осторожно высунула нос за дверь.

Никого.

И тут же, едва слышно, приоткрылась дверь в комнату, где проживал Жером.

«Ага, ты-то мне и нужен», — она улыбнулась и позвала шепотом.

Мгновение — и маг стоит перед ней. Взгляд внимательный, настороженный.

— Жером, — тихо попросила Лина, — пойдем, пожалуйста, ко мне. Поговорить надо бы.

Он безмолвно, с грацией хищника, скользнул в ее спальню, не забыв при этом убедиться, что их никто не видит.

Лина вздохнула с облегчением, тоже вошла и плотно прикрыла за собой дверь. Кивнула в сторону кресла.

— Садись, пожалуйста.

— Что случилось, мисс Линтон?

Несколько секунд она молчала, меряя мага взглядом и мысленно прикидывая, чего можно от него ожидать. Насколько он предан Габриэлю Варду? Понесется сразу доносить? Или наоборот, сделает то, что она попросит?

Вздохнула, покачала головой и, невольно стискивая пальцы, произнесла:

— Многое случилось, Жером. Скажи, какие указания насчет меня тебе давал мистер Вард?

Мужчина пожал плечами.

— Охранять вас, мисс Линтон.

— Давал ли он распоряжение ограничивать мои перемещения?

— Нет, но…

— Я понимаю. Мое пребывание в Шиммерхилле до их пор небезопасно, — Лина вздохнула, — ты мог бы честно ответить на мои вопросы, которые я тебе задам?

— Разумеется, — по губам Жерома скользнула едва заметная улыбка.

— Отлично.

Лина потерла холодные пальцы, прошлась по комнате. Краем глаза следила за магом: мужчина сидел в кресле, вытянув ноги и расслабленно положив руки на подлокотники.

«Хорош, очень даже», — подумала она, — «только… что мне в этом? Теперь?»

— Я знаю, что в Перхеште есть Всеангельское собрание, куда время от времени собирается вся знать Перкоттских земель, — мягко сказала Лина, — ты ведь приехал сюда раньше меня. Здесь имеется подобное?

Кивок.

— Хорошо. Мистер Вард… часто бывает на этих собраниях?

— Однажды я его сопровождал туда, — охотно ответил Жером, — и я, кажется, начинаю понимать, куда вы клоните.

— И что думаешь об этом? — вскинулась Лина, — я не хочу оправдываться, но мне начинает казаться, что мистер Вард держит меня как…

— Как свое сокровище, мисс Линтон. Но ведь это так и есть, что удивляться.

И Жером пожал плечами.

— Я не хочу быть личным сокровищем мистера Варда, — глухо сказала Лина, — когда планируется очередное собрание?

В темных глазах мага блеснуло озорство.

— Мистер Вард собирался туда сегодня вечером.

— Ах, вот как. А ты, Жером, не будешь ли любезен сопроводить туда и меня? После того, как мистер Вард уедет?

— Вы хорошо это обдумали, мисс Линтон?

— Пожалуй, да, — она нервно стиснула руки на груди, — он же не будет вечно держать в секрете то, что я здесь?

Жером склонил голову к плечу, проговорил задумчиво:

— Не выставите ли вы себя на посмешище? Вард может заявить, что вы — самозванка, да еще и малость не в себе. Скорее поверят ему.

— У меня есть весьма весомый аргумент. Я могу заряжать абракс. Подозреваю, что Вард не торопится представлять меня местным исключительно по меркантильным соображениям.

— Принято, — Жером одобрительно кивнул, — в общем, я могу сопроводить вас в собрание, мисс Линтон. В конце концов, рано или поздно все равно все о вас узнают. А могу я задать вопрос?

— Попробуйте.

— Отчего такая спешка? Вы хотите… чтобы о вас узнали как можно быстрее, верно? Почему?

— Потому что мистер Вард хочет распоряжаться не только моим абраксом, но еще и моим телом, — сухо ответила Лина.

Жером только брови вскинул. Затем, помолчав, поднялся.

— Мистер Вард уедет в пять. Мы — через час. Будьте готовы, мисс Линтон.

…На самом деле Лина совершенно не была уверена в том, что поступает правильно. Но опыт жизни в другом мире говорил о том, что иногда проще всего оградить себя от каких-либо посягательств на жизнь или свободу, став популярной.

Когда ты популярна, всегда найдутся сторонники. Кто-нибудь, кто предложит кров и защиту… За определенную долю в абраксовом бизнесе.

Она подергала шнурок, вызывая горничную. Явилась молоденькая девчонка, почти подросток. На вопрос, что желает ее светлость, Лина ответила, что желает помыться, причесаться и одеться подобающим образом.

…Так что к тому моменту, когда огромные часы в главном холле пробили шесть, Лина сидела на стульчике, разряженная в пух и прах, и нервно теребила веер.

Когда в дверь осторожно постучали, ее словно пружиной подбросило.

— Жером?

— Мисс Линтон, — учтиво поклонился маг, сменивший свободные шаровары и рубашку на великолепный костюм-двойку. В руке он держал трость и шляпу.

— Ты так красиво смотришься, — чистосердечно сказала Лина и тут же прикусила губу. Не брякнула ли лишнего?

— Спасибо, — маг улыбнулся, совершенно лукавой, мальчишеской улыбкой, — позвольте сопроводить вас в собрание, ваша светлость.

И подал руку. Большую, крепкую, теплую…

Всеангельское собрание Шиммерхилла располагалось в красивом здании, которое фасадом выходило на главную городскую площадь. Напротив него темнел фасад древнего Храма Ангелов, живо напомнивший Лине великолепный Кельнский собор, виденный ей только на фотографиях. У парадного подъезда собрания сиротливо ожидало несколько потертых карет, Лина посчитала, что их будет седьмой.

— Уже все собрались, — глянула с сомнением на Жерома, — невелико же здешнее собрание.

— Насколько мне известно, многие уехали их Шиммерхилла. Кто был при золоте, подались на восток или юг. Так что собрание и впрямь невелико.

— Мне немного страшно, — внезапно призналась Лина, стискивая веер, — а что, если все они и вправду поверят Варду?

Жером передернул плечами, полез во внутренний карман сюртука и достал оттуда несколько кусочков белоснежного пористого абракса.

— Ваш весомый аргумент, мисс Линтон.

— Спасибо. Что бы я без тебя делала…

Выбравшись из кареты и опираясь на сильную руку мага, Лина вдохнула полной грудью. Осмотрелась.

На площадь мягко спускались сиреневые сумерки. Всеангельское собрание и храм мирно смотрели друг на друга, поблескивая желтыми огоньками в окнах. Абраксовые фонари, расставленные по периметру площади, были пусты и торчали редким черным гребнем. И все полнилось звуками города: где-то лошадиное ржание, где-то собачий лай, где-то скрип, стук, голоса. Из дверей всеангельского собрания доносилась тихая музыка, кто-то играл на фортепиано.

Лина резко выдохнула и потянула Жерома за рукав. Толку стоять? Назвался груздем, полезай в корзину…

Они пошли.

Встретил их весьма дряхлого вида дворецкий в бархатной ливрее. Лина мельком заметила, что на локтях темно-красный бархат стерся до состояния сеточки. Потом, пока Жером что-то шептал старику, она обежала взглядом просторный холл собрания. Здесь абракс не экономили, лампы горели ярко. А вот местная аристократия и вправду была малочисленной: с десяток джентльменов за карточным столом, их дамы всех возрастов — по диванам у стен. За фортепиано сидела девушка в светлом платье с открытыми плечами и виртуозно исполняла неведомую Лине пьесу.

— Ее светлость герцогиня Линтон! — удивительно громко позвучал голос дворецкого.

И все остановилось, замерло.

Взгляд Лины выхватил мгновенно развернувшегося к ней всем телом Габриэля Варда. Молодого и очень рыжего мужчину, так и не донесшего бокал ко рту. Престарелую матрону, застывшую с открытым ртом, как будто она мгновенно разучилась дышать.

«Черт», — подумала Лина, — «как-то нехорошо все это выглядит…»

И она еще крепче вцепилась в ладонь Жерома. Нет, чего-то такого она и ожидала, но реальность оказалась куда красочнее тех картинок, что рисовало воображение.

Первым, как и следовало ожидать, опомнился Вард.

— О, всесвятые ангелы! Мисс Линтон, какое счастье, что вы так быстро оправились от болезни!

«Ну и гад», — Лина скривилась.

С другой стороны, а что он мог еще сказать? Мол, вот герцогиня и Источник, которую я прятал от вас всех и хотел выдать замуж за племянника?

Габриэль Вард был старым и опытным, а потому умел делать хорошую мину при плохой игре.

Все зашумели. Пестрая толпа резко надвинулась. Охи, ахи, воздевание рук к небу. Фортепиано давно умолкло.

Вард схватил ее за свободную руку, прошипел на ухо:

— Кошечка показывает коготки? Ну-ну.

— И вам приятного вечера, господа, — безмятежно отозвалась Лина, хоть в груди все стиснулось холодной лапой страха.

— Неужели это правда Анджелина-Мария? — неслось отовсюду, — Вард, вы маг! Да, как она похожа на покойную матушку! Где вы ее нашли? Ах, болезнь… Ну теперь-то мисс Линтон совершенно здорова?

Ее усадили за стол, по правую руку сел Вард, Жером остался стоять за спиной. Стало душновато, от чересчур сладких ароматов духов, от запаха табака, от внезапного внимания всех этих людей.

— Мистер Вард просто спас меня, — улыбаясь, выдавила Лина, — нанял лучших лекарей…

— Подождите. Мы все знаем, что вся семья Линтонов погибла.

Кажется, это сказал тот самый рыжий мужчина.

— Это была ошибка, — быстро ответил Вард, — вот она, мисс Линтон, перед вами. Любой маг Поиска подтвердит принадлежность крови.

— Джентльмены, но самый главный вопрос пока без ответа, — подал голос лысый грузный старик в черном фраке, — пусть даже это мисс Линтон, в чем я не совсем еще уверен… Вернется ли с юной герцогиней то, что мы потеряли?

— Увы, нет, — горестно вздохнул Вард.

— Вас интересует, унаследовала ли я Дар Источника? — ядовито поинтересовалась Лина, — я дам положительный ответ…

Вард больно наступил под столом на ногу.

— Я могу обеспечить Эттарские земли заряженным абраксом, — твердо сказала Лина.

— Дура, — прокомментировал Вард свистящим шепотом, — я пытался тебя оградить… теперь пеняй на себя…

Но Жером уже выкладывал перед ней белоснежные ломтики абракса.

Накрыв их ладонями, Лина зажмурилась на миг, отдаваясь столь знакомым уже ощущениям. Потом обвела присутствующих победным взглядом и подняла руки.

По залу пронесся сдавленный вздох.

— Зря вы это затеяли, мисс Линтон, — очень тихо, на ухо, прошептал Вард, — вы не понимаете, куда лезете.

— Разве? — она взглянула ему в глаза, — я все же герцогиня Линтон, мистер Вард. И разве мое место — не здесь?

— Здесь, здесь, — тонкие губы старика тронула скупая улыбка, — вы, верно, считали меня негодяем… Но вы, моя дорогая, еще узнаете здешнее общество. Как бы не пришлось разочароваться… Многие из них похлеще Вилмеров будут, только силенок у них кот наплакал… потому и сидят тихо.

— Не запугивайте меня, — шепнула она в ответ, — вы сами хотели, чтобы в Шиммерхилл вернулась герцогиня Линтон. Вы ее получили.

И приветливо улыбалась. Через силу. Наступая на горло собственным страхам и слабости.

Два дня прошло после явления герцогини в местное собрание. Габриэль Вард разговаривать не желал, ограничиваясь скупым «Доброго дня, ваша светлость». Зато теперь замок осаждали внезапно объявившиеся дальние и очень дальние родственники семьи Линтон. Отказывать в приеме Лина не умела, а потому вечера были заполнены трескотней троюродных бабушек и бесчисленных кузенов и кузин. Вард демонстративно не появлялся на таких приемах, взваливая на плечи Лине заботу о гостях — и Лина методом проб и ошибок училась устраивать тихие семейные обеды в узком кругу. Голова шла кругом. Какие блюда подавать, какой сервиз ставить, как обращаться ко всем этим не в меру дружелюбным бабулям и дедулям… Однако, все это отвлекало ее от проблемы насущной, о которой бы и вовсе не вспоминать.

А на третий день поутру в замке Шиммерхилла появилось новое действующее лицо.

Лина как раз сидела в гостиной за столиком с чашкой отличного мелебрского кофе. На столике стоял серебряный поднос, откуда возносилась к потолку пирамида писем в розовеньких, голубых и просто белых конвертов. Герцогиня Линтон рассеянно перебирала корреспонденцию, перед глазами рябило от вычурных завитушек, коими были испещрены послания. Читать не хотелось. Но вот над тем, чтобы написать по адресу Площадь Героев, десять, Лина подумывала. Просто… узнать, как он там. Не досталось ли от Вилмера. Она не хотела навязываться, но что плохого в том, если отправить письмецо?

…Лина едва не пролила кофе на платье, когда створки двери, ведущей в гостиную, с грохотом распахнулись.

— Вы не смеете меня задерживать! Да вы знаете, кто я?!! Я, я… Дамиан Вилмер!

Лина скрипнула зубами. На миг зажмурилась. Еще через мгновение, открыв глаза, она увидела, что Жером старательно заламывает руку Дамиана за спину.

А Дамиан, великолепный Дамиан, имеет весьма потрепанный вид.

И смотрит… только на нее.

Было в его взгляде столько… всего. И ненависти, и злости, и смущения и… восторга, почти детского восхищения.

Поймав ее взгляд, Дамиан внезапно перестал сопротивляться. Выдохнул едва слышно:

— Пусть он меня отпустит. Я не сделаю тебе ничего дурного.

Лина почувствовала, как жаром налились щеки. И снова горло сдавило, хоть на луну вой. Кое-как выдавила:

— Жером, пожалуйста, отпусти его.

— Это Дамиан Вилмер, — напомнил маг, продолжая держать мужчину в стальных тисках захвата.

— Я знаю. Все равно, отпусти. Пожалуйста. Но не уходи никуда, будь здесь.

— Черт… — Дамиан разогнулся, потирая локоть.

Быстро окинул взглядом гостиную, покачал взлохмаченной головой.

— Скромненько тут… ну да что там… какая разница.

Затем вновь воззрился на Лину.

— Я недавно узнал. Вчера.

— О чем? — тихо поинтересовалась она, сложив руки на коленях.

— О том, что, черт меня дери, в Шиммерхилле завелась герцогиня, и что эта герцогиня — моя невеста!

— Бывшая невеста, — Лина разгладила несуществующие складки на подоле, — что вы здесь делаете, мистер Вилмер? Приемы у меня по вечерам.

— Так это правда? То, что ты — последняя из семьи Линтон?

Дамиан постепенно приходил в чувство и брал себя в руки. Вот он пригладил темные, вьющиеся волосы. Вот поправил отвороты на рукавах нежно-серого сюртука. Вот уже и улыбается такой знакомой и — что уж греха таить — такой чарующей улыбкой.

Лина тихо вздохнула.

— Да, это так.

— Что ж ты мне не сказала сразу?

— Я же говорила, что не помню себя.

— Черт. Я был идиотом. Надо было позвать тебе хорошего лекаря… — он провел по волосам привычным жестом, убирая пряди с глаз, — послушай…

— Вам не нужно было приезжать, мистер Вилмер.

— Но почему? Черт возьми, Лина…

— Мисс Линтон, — вмешался Жером.

— Иди к черту… — мягко, очень медленно он приблизился к столику с письмами, — Лина, послушай… После того… Когда ты ушла к Максимусу… Мне было плохо.

Лина стиснула ткань платья в кулаках. Но Дамиан этого, хвала Ангелам, не видел.

— Правда? — растянула губы в резиновой улыбке, — а мне было очень хорошо.

— Если между вами что-то и было, то я готов все забыть, — быстро протараторил Вилмер, — Лина, я скучал по тебе. Мне не хватало тебя. Прошу, вернись…

Она даже растерялась. Потом пожала плечами.

— Это невозможно. Я герцогиня, и мое место здесь, в Шиммерхилле.

Дамиан подошел совсем близко, оперся ладонью о столик.

— Лина, я… послушай, я виноват. У меня разум помутился тогда. И — да, я ревнив.

— Теперь это не имеет значения, — она опустила глаза.

Видеть красивое лицо Дамиана отчего-то было невыносимо больно.

Да-да, отец ее ребенка.

Скотина и мерзавец… которого когда-то… она любила. Наверное…

— Уходи, — выдохнула едва слышно, — я больше не хочу тебя видеть.

— Но почему? Даже если ты герцогиня Линтон, моя кровь ничуть не хуже твоей. Теперь — да, теперь между нами нет никаких преград. Мы принадлежим одному кругу этого чертова общества.

Лина помолчала, пытаясь сообразить, шутит он или серьезно.

Дамиан был серьезен, как никогда раньше.

И тогда Лина поняла, что надо с этим покончить, раз и навсегда.

— Ты спрашиваешь, почему? Ангелы, Дамиан, ты ведь никогда не был клоуном! Или хорошо притворялся? Впрочем, ладно. Я скажу, почему не желаю тебя видеть. Потому что ты изнасиловал меня и выбросил голой на улицу. Сам понимаешь, герцогиня не может простить подобное.

— Лина…

— Все, убирайся.

Теперь ей действительно стало больно. Очень. Глаза предательски защипало, а тело вспоминало, вспоминало…

— Лина.

Господи, какой проникновенный, ласкающий слух голос.

— Я хочу начать все сначала, — тихо сказал Дамиан, склоняясь к ней.

— Не прикасайся ко мне, — процедила она, выдергивая руку из прохладных мужских пальцев. И тут же, понимая, что от Дамиана так просто не отделаться, позвала:

— Жером! Выведи мистера Вилмера. И больше никогда не пускай.

— Ты не поступишь так со мной, — проронил Дамиан.

— Мистер Вилмер, прошу вас. Лучше уйдите сами.

Лина вскинула взгляд на Жерома.

Маг был зол как черт и очень бледен.

Смотрел на Дамиана так, словно хотел придушить прямо за поворотом.

«Не надо, милый, милый Жером… Он того не стоит».

Лина грустно улыбнулась.

— Всего хорошего, мистер Вилмер. Надеюсь, что мы никогда больше не встретимся.

— Я так просто от своего не отступлюсь, — в темных глазах Дамиана блеснул гнев, — я вернусь за тобой… Анджелина-Мария.

— Не думаю, что это разумный шаг, мистер Вилмер.

Потом он ушел, скрежеща зубами.

А Лина свернулась клубочком в кресле и заплакала, вздрагивая всем телом.

Жером вернулся и молча, не говоря ни слова, отнес ее на руках в спальню. Так и не проронив ни слова, ушел, оставляя одну со своим горем.

Стояли удивительно тихие, последние дни лета. В хрустальном воздухе стыли чуть тронутые желтизной тополя и каштаны. Поутру было прохладно, и солнце поднималось уже не из знойной дымки, а из прозрачно-розовой купели у горизонта. В Шиммерхилле открылась осенняя ярмарка, куда съезжались наиболее удачливые или трудолюбивые земледельцы Эттарских земель. На сей раз ярмарка удалась куда лучше, чем за предыдущие годы: каждый, кто приехал, получил в подарок от герцогини Линтон заряженный кристалл. Да и город словно воспрял от долгого, мучительного сна. Уличные фонари зажигались по вечерам, и всю ночь горели звездами из красного золота, которые были хорошо видны со стен герцогского замка.

А Лина, глядя на расцветающий город, тихо грустила.

Конец лета всегда навевал на нее сонм странных мыслей и образов. Хотелось чего-то неясного, и душа пела, рвалась ввысь — под хрустальные своды, и остро тосковала оттого, что такой полет никогда не был возможен. Возникало странное желание, чтобы все — и эти застывшие в безветрии деревья, и сверкающий слюдой холм, и черепичные крыши домов, и утренняя прохлада — таким и осталось навсегда. Чтобы время замерло, остановилось, позволило насладиться этими последними днями уходящего лета… Увы, все это оставалось странным, не поддающимся никакому объяснению желанием, которому никогда не суждено сбыться.

И она грустила, прогуливаясь по замковой стене.

Периодически возвращалась к мыслям о своей беременности. Думала о том, что очень скоро у маленького, прозрачного еще человечка откроются глазки. И о том, что не смогла ребенка убить — и точно также не сможет любить, потому что малыш обязательно будет похож на Дамиана Вилмера. От мыслей этих Лина погружалась в черную меланхолию.

Она написала письмо Максимусу, но конверт вернулся к ней даже нераспечатанным. И Лина поняла, что верный слуга Вилмера попросту предпочел о ней забыть. Наверное, из-за ребенка… Да и было ли что-нибудь между ними?

— Мисс Линтон.

— А?

Она подняла глаза на Жерома, который всегда сопровождал ее на прогулках. Маг внимательно смотрел на нее, как будто ожидал ответа на заданный вопрос.

— Ну так что вы решили?

Лина смутилась. Выходит, он ей задал вопрос, а она не слышала.

— Прости, я задумалась. О чем ты спрашивал?

— Я спрашивал, не желаете ли вы прогуляться по ярмарке, — терпеливо пояснил мужчина, — я вижу, что вас гнетут не очень приятные мысли.

— Ты думаешь, что поход на ярмарку меня развлечет?

Лина подошла к парапету. Там, внизу, был город. Была жизнь. Люди. Наверное, новые впечатления.

— Мне хочется, чтобы это было так, — тихо ответил Жером.

— Боюсь, мои проблемы не решить таким способом.

— Вам следует немного развлечься, — продолжал настаивать маг, — к тому же, люди будут видеть свою герцогиню и свой Источник. Разве это плохо?

— Дамиан… не приходил больше? — спросила вдруг Лина и опустила глаза. Ей было стыдно.

Жером помолчал.

— Приходил. Один раз.

— Понятно, — она вздохнула, рассматривая сеть кривеньких улочек внизу.

Мелькнула жуткая своей неуместностью мысль — а вдруг Дамиан в самом деле так и не может ее забыть? Вдруг одумался? И, в конце концов, у них будет ребенок.

— Нет-нет-нет, — прошептала она, слепо глядя в пространство, — даже не думай.

Повернулась к Жерому.

— Ты прав, мой друг. Мне просто необходимо посетить ярмарку.

…Не прошло и двух часов, как они были там.

День близился к полудню. Ярмарка бурлила, словно котел со сказочным разноцветным зельем. Прилавки ломились от глянцевых яблок, золотистых груш. С телег продавали крепкие кочаны капусты, мешки с картошкой, и еще какие-то овощи, названия которых Лина просто не знала.

Прогуливаясь под руку с Жеромом, она с наслаждением поедала большущую сдобную булку с изюмом и орешками. Одевшись просто, Лина рассчитывала остаться неузнанной, но это удалось частично: все же ее узнавали, кланялись, она краснела и кивала в ответ. В центре ярмарочной площади установили карусель, и детвора с визгом кружилась, оседлав тряпичных лошадок.

«Наверное, и мой будет точно так же кататься,» — размышляла Лина, меланхолично расправляясь с булкой, — «надо будет, чтобы кормилица его водила на ярмарку… обязательно…»

Она хмыкнула.

Надо же — ребенка еще, по сути, нет, а она уже думает о том, как его растить. К тому же, нелюбимый это будет ребенок и нежеланный.

— Смотрите, мисс Линтон, — она лениво проследила взглядом в направлении, куда указывал Жером.

Немного в стороне от каруселей был разбит небольшой балаганчик.

— Что там? — Лина вытянула шею, пытаясь что-либо разглядеть в потемках.

— Мне тут сказали, что иногда в Шиммерхилл привозят диковинки со всего света. Вон, как раз тот торговец. Не хотите ли посмотреть? Возможно, что-нибудь интересное найдется.

— Угу, — она кивнула, — конечно, пойдем.

Их встретил бойкий мужчина непонятного возраста, весьма своим видом напоминающий шар. Даже нос был круглым и лоснящимся, что, впрочем, казалось вполне уместным и оттого не производило отталкивающего впечатления. Почувствовав интересных покупателей, он так и впился белесыми глазками в Лину, тут же расплылся в улыбке.

— Прошу, прошу, господа, проходите. Лучшие диковинки со всего света, ювелирные чудеса Перкотта, прекрасные шкатулки восточных окраин, перламутр и жемчуг из Мелебра! Все, что только пожелает прекрасная леди!

Лина почувствовала, что Жером ободряюще пожал ее пальцы.

— А у нас денег хватит? — шепнула едва слышно.

— Конечно. Вы же герцогиня Линтон. Вы можете предложить обмен на абракс, вот и все…

Шагнув в тень балагана, Лина замерла на миг, но потом медленно двинулась дальше.

Беда в том, что внутри этой переезжей лавки, набитой всякой всячиной, немилосердно воняло не пойми чем. Покосилась на Жерома — тот тоже поморщился, огляделся несколько настороженно.

«Это… торговец так пахнет», — внезапно догадалась Лина, — «и здесь все пропиталось его запахом. Однако… не болен ли он чем?»

Но торговец казался бодрым, веселым и вполне здоровым.

— Что желаете посмотреть?

Лина растерянно оглядела прилавок. И чего там только не было! Великолепные резные шкатулочки, украшенные самоцветами и костью, тяжелые восточные ожерелья из черненого серебра, крошечные коробочки с помадой и ароматными притираниями, шелковые веера… Все играло и переливалось в свете двух больших абраксовых ламп.

«Ну прямо рай для женщины», — подумала Лина.

— Вот, смотрите, прекрасный дорожный несессер, — перед ней, как по волшебству, появлялись все новые и новые товары, — а вот это… прошу внимания… Ожерелье, которое, по слухам, принадлежало царице Виларе.

И мужчина принялся раскладывать перед Линой золотое украшение.

Внезапно она ощутила, как Жером твердо взял ее за локоть.

— Уйдем отсюда, мисс Линтон.

— Но мы же только зашли, — она в недоумении посмотрела в напряженное лицо мага, — как-то нехорошо…

— Идемте. Мне здесь не нравится, — быстро проговорил Жером, — купите, что вам приглянулось, и пойдем.

«Что он мог почувствовать?» — Лина бросила последний взгляд на заманчиво сверкающее ожерелье. Красивое. Изысканное. Благородное, невзирая на довольно крупный размер и необработанные камни… Сапфиры, кажется.

— Вы будете великолепно в нем смотреться, — рассыпался бисером торговец, — вы затмите всех красавиц этого города…

Лина улыбнулась натянуто. Жером потихоньку тянул ее к выходу.

— Хорошо, мы, пожалуй, возьмем это колье, — быстро сказала Лина.

Протянула руку, коснулась тускло блестящего старого золота.

И в сей же миг поняла, что падает. В бездонную, черную пропасть.

Макс

…Скрежет запираемого замка.

…Тишина. Наконец-то.

Максимус перекатился на спину, разжал сведенные судорогой пальцы. Во рту было солоно от крови. Кажется, прокусил язык.

Он неподвижно лежал на полу, прислушиваясь к себе, осторожно пытаясь понять, насколько еще хватит абракса в механическом сердце. Как долго ему суждено пробыть в этом каменном мешке… И как долго будет навещать брат Селвил.

«Идиот, не о том думаешь».

Повернулся набок и сплюнул кровь.

«Но мне есть оправдание. Человеческая плоть слаба, увы…»

Максимус приподнялся на локте, осмотрелся. В тусклом свете маленькой абраксовой лампы под потолком разглядел в углу свою жестяную кружку. Подтягиваясь на руках, подполз к ней. Так и есть — ни капли воды.

«Не о том думаешь…»

Он подтянул к груди колени и замер. Мышцы, кости полнились холодом камня, и это было даже приятно. Чувствительность притуплялась, боль быстрее покидала истерзанное, но при этом внешне совершенно невредимое тело.

«Завтра, я должен сделать это завтра… Как бы больно не было… А если нет, то что?»

Рот снова был полон крови.

Железный ошейник натирал шею.

Завтра… завтра он сделает первый, крошечный шажок к свободе. Чего бы это ни стоило.

Снова загрохотал замок. Неужто Селвил решил вернуться?

— Эй, ты.

Приоткрыл один глаз. В дверях стоял здоровый детина, из личной гвардии Вилмера.

— Я тебе пожрать принес.

Что ему ответить? Чтобы катился куда подальше? Но нет. Силы еще нужны… Ровно до тех пор, пока герцог Вилмер не отправится к чертям.

Детина передернул плечами.

— Ты это… без глупостей…

«И он все еще меня боится, даже на цепи», — эта мысль, пожалуй, даже немного грела самолюбие.

— Ничего личного, да? Я не могу не слушаться нашего герцога.

Максимус молча следил за тем, как парень внес на деревянном подносе миску и кружку, осторожно поставил у порога и быстро вышел. Противно скрипнул давно несмазанный замок.

Потом он медленно сел. Надо поесть. Если… если он хочет когда-нибудь увидеть герцогиню Линтон, надо держаться. Мысль о том, что, возможно, Вилмер уже добрался до нее, Максимус гнал от себя.

Если бы добрался, то уже непременно сообщил бы. А значит, пока Вилмер не появился, шанс еще есть.

Время тянулось медленно. Максимус втолкал в себя содержимое миски, которое сложно было назвать едой. Опустошил, стараясь не проронить ни капли, кружку. Потом — как ему казалось — закрыл на миг глаза. Даже сквозь дрему размышлял о том, как справиться с герцогом. У того оставался брат Селвил, Узривший Лики с весьма сильным Даром. К тому же, механоиды, настроенные на охрану старого паука. Тут уж Габриэль Вард расстарался зря, устраивая свои наивные спектакли с подброшенными письмами. И что делать? Вывод напрашивался однозначный: он, увы, сейчас не в лучшей форме, и вряд ли справится сам. Оставался один-единственный выход, кажущийся правильным…

Он вздрогнул, расслышав скрежет отпираемого замка.

Селвил? Второй раз за день?

Черт, да лучше он, чем Дерек Вилмер.

Потому что визит герцога будет означать только одно.

Анджелина-Мария Линтон, волшебная, несущая в себе только свет, убита.

В приоткрывшуюся дверь хлынул яркий свет, и Максимус невольно прикрыл глаза ладонью.

— Вот, извольте, ваша светлость… — пророкотал гвардеец.

«Герцог», — в груди все сжалось в тугой ком, даже механическое сердце на миг замерло. Значит, все?!!

— Иди, иди.

Едва услышав звуки голоса визитера, Максимус выдохнул с облегчением. Дамиан Вилмер. Душка Дамиан…

Отвел ладонь от глаз, прищурился на яркую лампу в руке племянника герцога. Дамиан, как всегда, был безупречен. Светлый сюртук, сверкающий бриллиант в галстуке. Темные локоны романтично ниспадают на плечи.

Дамиан, в свою очередь, с интересом рассматривал его, приподняв повыше лампу. И молчал.

— Зачем пришел? — сухо поинтересовался Максимус, — дядя прислал?

Дамиан передернул плечами.

— Нет. Дядя уехал куда-то. Забрал с собой своего святошу, механоидов — и уехал.

«Уехал», — повторил про себя Максимус, словно пробуя это словечко на вкус, — «он не просто так уехал».

— А я вот решил заглянуть, посмотреть, как ты тут… Вижу, так себе.

Максимус демонстративно звякнул цепью, что тянулась от ошейника к крюку в стене.

— Твой дядя всегда видел во мне дрессированную собачку, ничего не поделаешь.

— Дрессированных собачек не сажают на цепь, — Дамиан ухмыльнулся.

— Зачем ты пришел? — Максимус устало потер глаза, — если отпустить решил, то отпусти. Иначе зачем ты здесь?

— Не отпущу. Я ж не враг самому себе, чтобы вот так подставить дядюшку, — Дамиан, казалось, размышляет над чем-то. Затем ухмыльнулся недобро, — есть у меня мысль, куда мог податься дядя. Наверняка наконец выносил план, как избавиться от той шлюшки, на которой я чуть не женился.

— Видимо, ты ее любил сильно.

— Да, любил. Потому и не могу простить, — честно признался Дамиан, — я даже ездил к ней, дважды. Умолял, чуть ли не на коленях. Она меня отправила куда подальше. А второй раз ее громила даже в замок не пустил. Так что, если уж дядя решил, что ей пора сдохнуть, то пусть так и будет.

Максимус стиснул руками цепь, судорожно думая, что он может предпринять.

Нужно было… хранить спокойствие.

Не дать Дамиану даже заподозрить тех чувств, что он испытывал к Анджелине.

Этот чертов Дамиан ведь не просто так пришел. Ему хочется причинить боль еще более сильную, чем брат Селвил.

— Тебе не приходила в голову светлая мысль о том, что ты мог бы жениться на герцогине Линтон и объединить герцогства? — тихо спросил он.

Честолюбия Дамиану было не занимать, он задумался.

Затем сказал:

— Дядя помрет очень нескоро. Нашел себе приличного лекаря, который ему устраивает процедуры омоложения. К тому же, эта его новая шлюха… Лиса, кажется? Похоже, он — опять не без помощи хорошего лекаря — как-то приспособился пить ее силы. Молодеет, сукин сын. Даже волос на голове прибавилось.

«Значит, Дамиан знает не все про своего драгоценного дядюшку, а паук говорит ему не всю правду», — Максимус улыбнулся через силу.

— То есть дядя будет жить вечно. Очень хорошо. Тогда… зачем ты здесь? Меня не станет очень скоро, и даже воспоминаний обо мне не останется… Надеюсь, ты удовлетворен?

Дамиан покачал головой.

— Я пришел узнать, ты с ней был?

— С кем? — уточнил Максимус.

— Ну, с Анджелиной.

— Разве это имеет значение?

— Имеет.

Черт… И голос у Дамиана… помертвевший какой-то…

Максимус помолчал, раздумывая.

К чему все это? Неужели Дамиан все еще колеблется? Неужели… он раздумывает о том, чтобы спасти Лину?

— Нет, — процедил нехотя, — у нее был только один… и это был ты.

Дамиан кивнул, все еще раздумывая.

— Ты можешь ее спасти, — Максимус цеплялся за соломинку.

Черт возьми, он должен, он просто обязан уговорить Дамиана. И тогда… лишь бы она была жива.

— Могу, наверное, — меланхолично заметил бывший приятель, — но к чему мне это? Она меня ненавидит, похоже.

— Она носит твоего ребенка, идиот. Если дядя тебе об этом еще не сообщил.

Это был последний козырь, который Максимус выложил на стол. Последняя надежда.

Лампа в руке Дамиана дрогнула. Затем он поставил ее на пол, шагнул вперед, совершенно не заботясь о том, что вот сейчас представляет собой ну просто идеальную жертву для волка на цепи.

— Что ты сказал? Повтори.

И, глядя в исказившееся внезапной мукой лицо Дамиана, Максимус повторил.

Больше добавить было нечего.

Дамиан, не говоря не слова, поднял фонарь и быстро вышел. Зло лязгнула закрываемая дверь.

«Замечательный план, друг мой», — Максимус даже улыбнулся, — «а меня ты оставил здесь, чтобы я не мешался под ногами… уже никогда».

…И снова открывалась дверь. Медленно, нерешительно. Как будто-то неведомый гость боялся скрипа петель, и потому тянул на себя обитое ржавым железом полотно очень осторожно.

Максимус только фыркнул. Что-то слишком много посетителей за один день. Раньше, вон, только Селвил радовал…

Он расслышал шорох ткани и даже ощутил некий привкус удивления. Воистину, день сюрпризов!

…В приоткрывшуюся дверь аккуратно шагнула Лиса. Повертела головой и, рассмотрев Максимуса в потемках, быстро приложила пальчик к губам.

Затем прикрыла за собой дверь и решительно шагнула к нему.

— Мистер Тал…

— И тебе доброго дня, — вяло ответил он, — зачем пришла?

— Герцог уехал, — Лиса опустилась на колени рядом, и Максимус ощутил тонкий аромат дорогих духов.

Еще бы! Паук любит все дорогое. И даже дешевую женщину сделает себе в угоду дорогой.

— И что, ты уже соскучилась? — он невольно поморщился, вспомнив ту же Лису несколькими днями ранее.

— Мистер Тал, послушайте, — она наклонилась низко-низко, почти к самому лицу, и даже в полумраке стало видно, как сильно Лиса постарела. Словно десяток лет ей накинули.

«А ведь Дамиан не соврал», — мелькнула мысль, — «Вилмер ее попросту высасывает. Как муху».

— Его светлость уехал, и его племянник тоже сегодня уехал… Но я добыла копию ключей. Я могу вас выпустить, но только…

— Только что?

— Заберите меня с собой. Подальше отсюда, подальше из этого проклятого дворца…

Теперь от ее слов за милю несло страхом. Лиса могла быть шлюхой, но дурой не была никогда, а потому прекрасно понимала, что происходит.

— Любой бордель на твой выбор, дорогая, — шепнул Максимус, — подойдет?

— Прекратите, мистер Тал… Вы же понимаете, что я… и потом, если бы он не доверял мне, как бы я сделала копии ключей? Как бы я сюда пришла?

— А что с доблестным стражем по ту сторону?

— Никто вас не охраняет, мистер Тал, — шустрые пальчики Лисы уже нащупывали замок на ошейнике, — никто вообще не знает, что вы здесь… Да и, по большому счету, некому о вас беспокоиться. Но я помню, что вы для меня сделали. И возвращаю долг.

— Да ты просто образец честности. Не обманешь?

— А вы всех по себе судите, а?

Щелчок.

Максимус машинально потер рукой шею. Посмотрел на Лису — она стояла рядом с ним на коленях, уронив тонкие руки на подол пышного бархатного платья, и смотрела выжидающе…

«Куда же нам?»

Он усмехнулся.

Итак, Дерек Вилмер уехал. Дамиан Вилмер, впечатлившись новыми знаниями об Анджелине-Марии, помчался следом. Возможно, не даст ее убить… Но что дальше? Дамиану нужен ребенок, более всего на свете. А Дереку не нужна Анджелина. Дядя и племянник могу заключить некую сделку, очень выгодную для них и означающую для мисс Линтон всего лишь отсрочку. И потом, потом, когда ребенок родится… Дерек Вилмер попросту доведет начатое до конца.

Максимус ощутил, как его руку стиснули ледяные пальцы Лисы.

— Мистер Тал… — голос хриплый, испуганный, — куда мы пойдем?

— Мы пойдем в Приют Ангелов, — глухо пробормотал он, — иного пути не вижу.

Лицо женщины посветлело. И Максимус тоже обрадовался — в основном тому, как легко далось ему последнее решение. Пусть… Она должна жить и радоваться. Перед мысленным взором вновь появилось бледное, остренькое личико с огромными, затаившими в себе свет, бирюзовыми глазами.

И тот, последний поцелуй… Он должен был стать первым.

— Можете подняться? — голосок Лисы вернул к действительности.

Он пожал плечами.

— Могу… наверное… Но все же понадобится твое верное плечо, уж извини. Ты не будешь против?

Лиса промолчала, но слабо улыбнулась.

Максимус уперся руками о пол, оттолкнулся и кое-как встал в полный рост. Мгновенно накатила тошнота, все пошло кругом. Брат Селвил основательно поработал над своим подопечным. Моментально покрывшись ледяным потом, он тяжело оперся на оголенное плечо. Лиса ловко поднырнула под руку, обхватила за туловище и потянула вперед.

— Идемте, мистер Тал… Так-то охраны не было, но кто знает?..

…Они не шли, раздражающе медленно плелись по темному и сырому коридору, едва расцвеченному каплями абраксовых светильников.

С трудом переставляя ноги, Максимус удивлялся самому себе. Никогда даже помыслить не мог, что станет таким вот… совершенно немощным. Услышал, как Лиса шепчет: «ну, еще шажок, еще немного».

«Так мы будем выбираться отсюда вечность», — мелькнула мрачная мысль, но тут же схлынула, оставив кисло-горькое послевкусие во рту.

Потому как из-за поворота совершенно внезапно и бесшумно показался тот самый гвардеец Вилмера.

Они почти столкнулись нос к носу, и разделяло их не более двух шагов.

«Я должен отсюда выйти… должен…»

В первое мгновение гвардеец опешил. Глаза округлились, побледнел резко.

— Дай пройти, — прошептал Максимус, — ничего личного.

Он до последнего надеялся, что…

Но нет.

Рука здоровяка нырнула к эфесу сабли. И в тот же миг Максимус, оттолкнувшись от Лисы, прыгнул.

Сил у него осталось совсем ничего. И охранник был здоровым усатым мужиком. Но — Анджелина-Мария…

В первое мгновение Максимус пропустил удар в живот пудовым кулаком, уже корчась от боли, извернулся ужом, и внезапно дотянулся до шеи охранника. Он почти не соображал, что именно делает, а перед глазами стояла хрупкая фигурка посреди блистательного магазина. Бирюзовые глаза. Черные слипшиеся прядки.

… Рот снова наполнился кровью, уже чужой. Максимус дернулся в сторону, как сквозь ватное одеяло услышал хруст разрываемой плоти, сиплый крик. Сплюнул, и снова вцепился зубами в горло даже не врага, нет. Просто слишком старательного дурака, которому не повезло. Крик перешел у хрип, большое тело задергалось, и Максимус понял, что его больше никто не держит. Откатился тяжело в сторону, взглянул, наконец, на дело рук своих. Гвардеец судорожно хватался за горло, словно пытаясь удержать саму жизнь, хрипел и закатывал глаза. Под ним стремительно росла лужа крови.

— Лиса… Лиса!

«Неужели убежала?»

Он почувствовал, как его обнимают и тянут вверх тонкие руки. Женщину трясло как в лихорадке.

— Идем, — прошипел он.

Во рту плавал вкус чужой смерти. Лиса тоненько всхлипнула, потянула снова вверх — и вперед.

Дальше все смешалось.

Они брели, спотыкались. Он падал и поднимался. Лиса, кажется, плакала.

Потом в лицо дохнуло свежестью предрассветного Перхешта, и тогда Максимусу показалось, что он вот-вот умрет от счастья.

Ковыляя по брусчатке и держась за Лису, он уже не думал.

Просто шел по проторенной дороге своей проклятой судьбы.

И только когда они остановились перед воротами Приюта Ангелов, все же помедлил. Глянул на каменные фигуры, застывшие в сизых сумерках.

«Почему я не мог просто прожить отпущенное мне время? Как все? Быть кем-нибудь другим, не собственностью Вилмера?»

Но Ангелы молчали, и Максимус тяжело толкнул ворота, которые, как и прежде, были незаперты.

Приют медленно просыпался. К ним тут же подбежала несуразная фигура в хламиде. Оказалось, совсем молоденький паренек, который, рассмотрев вновь прибывших, отшатнулся и осенил себя знаком Ангельской Благодати.

— Я ищу брата Верджила, — сказал Максимус.

События замелькали, сменяя друг друга как цветные стеклышки в калейдоскопе. Сперва — вышел Узривший Лики Верджил, сама святость. И, что примечательно, даже в лице не изменился, глядя на Максимуса.

— Вот вы и пришли, мистер Тал, — сказал очень спокойно. В голосе скользнула едва заметная грустинка.

— Ждали меня, Верджил?

Сдержанный кивок.

Потом Верджил повернулся к послушнику, который, собственно, его позвал.

— Размести моих гостей в свободной келье. Если у мистера Тала есть желание помыться, то можно отвести их в мыльню…

— Это потерпит, — хрипло вклинился в разговор Максимус, — и ты, Верджил, знаешь, что я здесь не для того, чтобы плескаться.

Верджил снова кивнул. А в телячьих глазах — стынет смертная тоска.

— Хорошо, мистер Тал. Тогда я зову настоятеля Приюта. Вы в состоянии следовать за мной?

В состоянии ли?

Максимус вовсе не был в этом уверен.

Осторожно отпустил Лису, сделал, пошатываясь, несколько шагов. Потом все поплыло перед глазами, но внезапно его подхватили чьи-то руки.

— Это ваше сердце так работает? — оказалось, поддерживал его послушник.

Верджил наклонился близко-близко, к самому лицу.

— Нет, — зло выдохнул Максимус, — это так хорошо отработал свои деньги брат Селвил.

— Пойдемте, — Верджил отстранился, — женщину сейчас проводят все же в келью. Ей не следует присутствовать при составлении протокола.

Двор Приюта Ангелов, темные фигуры послушников — все плыло перед глазами. Во рту плавал противный металлический привкус.

Дальше…

Он проглатывает горькое лекарство. Запивает водой.

— Говорить можете?

— Да.

— Тогда мы записываем.

Беззвучно горят абраксовые лампы. За узким стрельчатым окном разгорается новый день, но все это — там, за вековыми стенами Приюта. Внутри тихо. Слышен шорох длинных мантий, скрип перьев. Его речь будут фиксировать сразу четыре писца, чтобы не упустить чего важного. Максимус молчит, собираясь с мыслями. Слышится осторожное покашливание. Торопят…

— Я, Максимус Обри Тал, свидетельствую против герцога Дерека Вилмера и клянусь житием Двенадцати Ангелов под небесной сферой в том, что говорю правду. Я свидетельствую против Дерека Вилмера и обвиняю его в том, что он вырезал мое сердце и заменил его механическим, превратив меня в тварь ангелопротивную. Я обвиняю Дерека Вилмера в том, что он, пользуясь своей надо мной властью, принуждал меня к совершению убийств, которые возвели его на вершину власти. Я обвиняю Дерека Вилмера в том, что в настоящий момент он похитил герцогиню Эттарских земель, Марию-Анджелину Линтон, чтобы устранить Источник, который мог бы ему составить конкуренцию. Также я обвиняю Узрившего Лики Селвила в неподобающем для служителя Двенадцати образе жизни…

Когда все закончилось и было записано, Настоятель Приюта качнул угловатой головой.

— Воистину, скорбно слышать подобное. И еще более скорбно осознавать тот факт, что против герцога свидетельствует им же созданное ангелопротивное создание. Мистер Тал, вы понимаете, что вас теперь ждет?

— Да.

Он все прекрасно понимал.

Но жизнь Анджелины стоила этого.

— Когда вы отправите людей для спасения герцогини? — только и спросил он.

Настоятель просматривал протокол свидетельства, бросил на Максимуса раздраженный взгляд.

— Немедленно, мистер Тал. Вы же этого добивались?

— Вилмеры владеют охотничьими угодьями на западе Перкотта, — сказал Максимус, — там есть небольшой особняк. Возможно, что именно его использует герцог. Тихое, безлюдное место.

… А потом его отвели в центральную башню Приюта Ангелов и заперли. Как существо ангелопротивное и заочно приговоренное к сожжению с обязательной конфискацией имущества в пользу Мелебрского Собора.

Максимус огляделся. Обстановка скудная, но кровать застлана чистым. Стул. Стол. В углу, за ширмой, отхожее место. Рядом — бочка.

Принятое лекарство немного восстановило силы, Максимус даже мог ходить без поддержки. Он заглянул в бочку — она была полна воды, на зеркальной поверхности, морща ее, плавал ковш. Сбоку, ребром к стене, стояла деревянная лохань.

Максимус поставил лохань и принялся начерпывать в нее воду. Теперь у него было сколь угодно много времени. Можно хотя бы попробовать смыть с себя засохшую кровь и грязь, въевшуюся в кожу за время пребывания в подвале Вилмера.

Единственное, что его немного беспокоило — отчего же, когда все подходит к логическому завершению, ему по-прежнему хочется жить?

Верджил явился глубокой ночью, как раз в тот миг, когда сумасшествие подкралось слишком близко.

— Мистер Тал…

— Что? Что?!! Мать твою, что молчишь?

Его словно пружиной бросило навстречу Верджилу. Схватил его за грудки и тряхнул, так что зубы Узрившего Лики клацнули. Выдохнул в бледное, растерянное лицо:

— Что с герцогиней?

— Я не знаю, — Верджил осторожно попытался освободиться, — отпустите меня, мистер Тал.

— Как — не знаю? Она… жива?

— Мы ее не нашли.

— Черт. Черт!

Потеряв интерес к брату Верджилу, Максимус развернулся и изо всех сил саданул кулаком в стену. Запястье ожгло болью. Взгляд застлала багровая пелена.

— Вы не нашли ее тело? — глухо спросил Максимус, прислонившись пылающим лбом к стене.

— Мы ее вообще не нашли, — отозвался устало Верджил, — послушайте меня, я все хочу рассказать, а вы не даете…

— Говори…

— Мы нашли тот охотничий домик, о котором вы говорили. И там обнаружили герцога Вилмера в бессознательном состоянии. Обыскали все — никого.

— Ни Дамиана Вилмера, ни мисс Линтон, — пробормотал Максимус.

У него не только не отлегло от сердца, а наоборот, стало еще горше.

Дамиан утащил Анджелину, вне всяких сомнений.

— А что с Вилмером-старшим? — хрипло поинтересовался он.

Верджил огляделся, подвинул себе табурет и сел. Только сейчас Максимус заметил, что одеяние Посвященного измазано глиной, а рукав порван.

— У него проломлена голова, — очень спокойно ответил Верджил, — он будет жить, конечно, но…

— Но?..

— Ваше свидетельство таково, что к Дереку Вилмеру будет применен ритуал подавления воли.

Максимус только хмыкнул.

И закончил:

— И всю оставшуюся жизнь Дерек Вилмер будет овощем… Овощем, способным заряжать абракс.

— Совершенно верно. Вы превосходно осведомлены, мистер Тал. — Верджил совершенно детским жестом почесал переносицу, — что до герцогини Линтон, ее, конечно же, продолжают искать. Полагаю, что в скором времени найдут.

— А Селвил? Ваш Селвил?

— Он тоже скрылся, — неохотно признался Посвященный, — ушел… Но, думаю, это долго не продлится. Для погони отрядили самых лучших Посвященных. Впрочем, мистер Тал, у меня к вам есть очень важный вопрос.

Отлепившись от прохладной стены, Максимус хмуро посмотрел на Верджила.

— Что еще? Все, что мог, я уже рассказал. Этого довольно, чтобы отправить меня на костер.

Верджил улыбнулся уголком рта, провел пятерней по слипшимся волосам.

— Зачем вы все это сделали, мистер Тал? Почему пришли? Ведь могли бы и не приходить…

Максимус пожал плечами. Ну что тут скажешь?

— Я надеялся, что вы сможете разыскать и освободить герцогиню Линтон до того, как Дерек Вилмер ее убьет.

— Это я понял, — Посвященный ссутулился на табурете, — но вы все еще не хотите отвечать на мой вопрос. Почему вы обменяли свою жизнь на жизнь герцогини? Неужели все дело в абраксе?

Лина

«Это портал», — пронеслась одинокая, исполненная леденящего ужаса мысль.

И следом за ней — обреченное: «меня похищают».

Осознание того, что ей вновь играют, лишая свободы, внезапно взбесило. И вспышка злости задавила, вымела прочь тот страх, от которого немеют руки и темнеет перед глазами.

Лина больно ударилась, с размаху шлепнувшись на каменный пол. Сразу же инстинктивно повернулась на бок, подтягивая колени к животу, прикрывая от возможной опасности крошечного человечка внутри. Огляделась быстро, из-под опущенных ресниц. Конечно же, темный подвал.

И — кто бы сомневался? — сафьяновые сапоги с золочеными пряжками, а выше — тощие голени. Герцог Дерек Вилмер, собственной персоной.

Лина быстро оперлась локтями о пол, приподнялась.

Пока она зла, говорить легко.

— Вы меня похитили, мистер Вилмер. По какому праву?

В подвале было темно, и в то же время достаточно светло, чтобы разглядеть Дерека Вилмера.

С ним, к слову, произошли весьма любопытные изменения: герцог помолодел. Кожа на щеках разгладилась, волосы потемнели и как будто стали гуще, уже не торчали жалкими клочьями, как раньше.

Холодный, липкий страх скрутил внутренности.

«Прекрати», — Лина зло прищурилась, не отводя взгляда от герцога, — «не смей показывать, что боишься».

— Мне не нужны конкуренты, Анджелина, — как-то очень устало отозвался Вилмер, — или как тебя прикажешь величать? Герцогиня Линтон?

— Герцогиня, — она кивнула.

Затем поднялась на ноги, изо всех сил стараясь выглядеть непринужденно.

— Какого черта вы делаете, герцог?

Теперь ее лицо оказалось на одном уровне с лицом молодеющего старика.

«Как это ему удалось?» — только и подумала Лина.

Хотя… В мире, где есть магия, возможно все. Или почти все.

— Разве я неясно выразился? — тонкие губы вытянулись в нитку, — избавляюсь от конкурентов, мисс Линтон.

— Также, как когда-то от моих родителей? — вскинула брови, сложила руки на груди.

Ох, жалкие, жалкие попытки скрыть страх и хотя бы выглядеть герцогиней.

— И то верно, — согласился Дерек Вилмер, — пришлось потрудиться, чтобы выдернуть вас из-под носа у вашего охранника.

— Мне льстит ваше внимание, — съязвила Лина, — но, право же, не стоит. Мое место — в Шиммерхилле. Какое вам до меня дело? Когда умрете, Перхешт останется без Источника…

Ей вдруг показалось, что Дерек Вилмер улыбается, глядя на нее. Мерзкой, плотоядной улыбочкой. Но еще миг — и губы вновь вытянуты в равнодушную, почти скорбную линию. Вилмер промолвил:

— Я не умру, мисс Линтон. Я нашел средство, как обмануть костлявую. А ваше место отнюдь не в Шиммерхилле, а в могиле. Куда вы в скором времени и отправитесь.

— Не посмеете.

— Отчего же? Защитить вас больше некому. Вы полностью в моей власти.

— У меня будет ребенок. Ваш внук.

— Не имеет значения.

Дерек Вилмер передернул тощими плечами. Затем, будто вспомнив о чем-то, потер ладони.

— Кстати, наш общий знакомый мистер Тал тоже не сможет вам помочь. Я посадил его на цепь у себя в подземелье, а брат Селвил, который навещал его до сего дня, столь усердно трудился над заблудшей душой мистера Тала, что тот вряд ли в состоянии подняться на ноги… Когда-либо.

— Вы мерзавец, — только и процедила Лина, отворачиваясь.

Сердце сжалось. Максимус… Как же так?

— Между тем, я чту ангельские законы, — раздался голос Вилмера, — я дам вам несколько часов, чтобы подготовиться к смерти. Помолитесь. А потом я приду к вам, моя драгоценная мисс Линтон.

— Хотите убить меня лично?

— Разумеется, — голос герцога дрогнул в предвкушении, — я не могу отказать себе в этом маленьком удовольствии.

— Идите в жопу, герцог.

От неожиданности Вилмер даже икнул.

Лина обернулась, и поняла, что попала в цель — лицо сиятельного лорда нервно подергивалось, и он, похоже, не знал, что и ответить своей благородной по крови пленнице.

Запыхтел как кипящий чайник, и вышел вон, лязгнув засовом.

Лина осталась одна.

И только тогда позволила себе заплакать.

Черт-черт-черт.

Она в десятый… или нет, в двадцатый раз обежала по периметру свое узилище. Ничего. Ни мебели, которой, чисто гипотетически, можно защищаться. Ни посуды, которую можно разбить и воткнуть осколок Вилмеру в глотку. Вообще ничего. Абсолютно пустое помещение с выскобленным полом. В углу — вонючая дыра, играющая роль унитаза. Черт.

Лина прислонилась спиной к влажному камню, прикусила губу. Взгляд судорожно метался по камере, мысли скакали словно блохи. Что делать? Как бороться? Что такого предложить Вилмеру? Ох, да что можно предложить съехавшему с катушек психопату?!!

Она всхлипнула и принялась нервно обкусывать заусенец. Нужно было что-то предпринять, но что? Похоже, в мире, полном магии, чудес все же не случалось.

И Дерек Вилмер… Неужто он решится ее убить? Может быть, просто припугнуть решил?

Нет. По венам стремительно разливалась сладкая жуть, парализуя волю. Лина внезапно представила себе, что Вилмер мог сделать с Максимусом, и воображение нарисовало столь впечатляющую картину, что к горлу стремительно подкатила тошнота. Лина едва успела добежать до дыры в полу, и ее вырвало.

Мысли, стремительно обежав круг, вернулись к Максимусу. Выходит, что и она, и он — приговорены, и спасения нет?

Закрыла глаза, привалившись обессиленно к стене.

«Анджелина…»

Нежное, трепетное прикосновение губ. Серые, с темными ободками, радужки, в которых отражалась сама она, маленькая и беззащитная. Ощущение крепкого плеча под щекой, когда он носил ее на руках… А он слишком часто носил на руках, даже тогда, когда это и не было необходимостью. Неужели… все?

Лина вдруг подумала, что Вилмер мог специально сказать ей про Максимуса, дабы помучить, а на самом деле тот жив-здоров.

Но отчего-то в слова герцога верилось, а сердце исходило кровавыми слезами. А она-то считала, что он не ответил на ее письмо из-за ребенка Дамиана, из-за ее решения не убивать крошечный, полупрозрачный комочек, заключивший в себе жизнь.

Лина еще раз обежала круг по камере, безнадежно стискивая руки. Тут уж и пресловутых Ангелов начнешь умолять о помощи… Только вот… не верила она в божественное вмешательство.

Лина съежилась невольно, когда лязгнул засов, и в подземелье шагнул Дерек Вилмер.

Он постоял несколько мгновений, меряя Лину взглядом, затем аккуратно притворил за собой тяжелую дверь.

— Ты помолилась? — процедил сквозь зубы.

— Нет, — Лина на всякий случай попятилась, — я не молилась. Я не собираюсь умирать.

— Что ж, твое дело, — узкое лицо герцога скривилось, словно он разжевал дольку лимона.

— Что вы хотите, герцог? — Лина посмотрела в темные глаза матерого хищника, — мне кажется, мы могли бы с вами договориться.

Он шагнул вперед. Сознание отчаянно барахталось, все глубже уходя в болото отчаяния.

— Милочка… Мы с вами поговорили… — еще шаг, — я объяснил, что собираюсь с вами сделать… но вы не поверили, а зря.

И вдруг, обретя ловкость молодого мужчины, Вилмер подскочил к Лине. Она не успела отшатнуться, ощутила, как на шее сомкнулись ледяные пальцы.

Перед глазами потемнело.

Лина, уже мало что соображая и не видя ничего, кроме нависшего над ней страшного лица, попыталась разжать душащие ее тиски — бесполезно. Мрак накатывал волнами, легкие разрывались. Все поплыло, рассыпаясь рябью.

«Как же больно…»

Боль, острая боль в затылке.

И тут же спасительный воздух хлынул в легкие. Она зашлась кашлем, ощупывая шею, поняла, что лежит на полу. Донеслось сиплое карканье Вилмера:

— Ты что себе позволяешь, щенок?!!

— Не трогай ее! Слышишь? Не смей!

Голос Дамиана, срывающийся на фальцет. И рев Дерека Вилмера:

— Пошел вон, придурок никчемный!

Лина села. Происходило нечто непредвиденное. Дамиан, растрепанный, с диким лицом, хватал за руки дядю, оттесняя того к стене, подальше от Лины.

— Селвил! — крикнул Вилмер-старший.

Дамиан, размахнувшись, ударил его сбоку в висок. Герцог упал на пол, спиной, и вдруг обмяк.

Дамиан быстро наклонился к дяде, приложил два пальца к шее. Затем поднял глаза на Лину. Бросил хрипло:

— Иди сюда. Уходим.

— Что… с ним?

— Не знаю, — Дамиан шагнул к Лине, подхватил ее под мышки и резко дернул вверх, — идем, сейчас брат Селвил явится. Механоиды нам уже не помеха, а вот Селвил…

И, поняв, что Лина не в состоянии идти, закинул ее руку себе на шею и поволок прочь, в темный коридор подвала.

— Ты… почему? — прошептала она, задыхаясь.

— Потому что мне дорог мой ребенок, — отрывисто ответил Дамиан.

— Откуда?..

— Я видел Максимуса. Он мне сказал.

«И только это меня и спасло», — подумала Лина.

Ей очень хотелось спросить, жив ли Максимус, но, глянув на исполненное мрачной решимости лицо Дамиана, промолчала.

Тем временем они доковыляли до лестницы, ведущей наверх. На ступени хлынул поток света, и — как назло — в дверном проеме появилась фигура Узрившего Лики.

Дамиан тихо выругался. Зажмурился на миг, а потом рявкнул:

— Чего стоишь? Иди, твоему хозяину плохо стало.

Селвил не двинулся с места. Взгляд водянистых глаз прилип к Лине, отчего у той подкосились ноги. Поинтересовался прохладно:

— Надо полагать, теперь вы мой хозяин?

— Иди к герцогу, ему нужна помощь, — повторил Дамиан.

— Я не целитель, — Селвил пожал плечами, переводя взгляд с Лины на Дамиана.

— Тогда не мешай мне.

Дамиан, игнорируя застывшего Селвила, продолжал тащить Лину вверх, к свету, к свежему воздуху. Она задыхалась, от пережитого сердце неистово колотилось, грозя выскочить через горло. А Дамиан упорно шел вперед и вперед, и… Селвил шагнул в сторону, освобождая дорогу.

— Не останавливайся, — хрипло прошептал мужчина, подхватывая Лину за талию, — еще немного… и мы в безопасности.

Они буквально вывалились в теплый солнечный день. В запах соснового бора, в пение птиц, в шорох ветра, запутавшегося в ветвях. Лина вдохнула так глубоко, как могла. Все еще не верилось…

Оглянулась. Позади остался сложенный из кровавого кирпича одноэтажный дом. Впереди — высокий забор, распахнутые ворота и великолепный черный жеребец.

Дамиан легко подхватил Лину, буквально забросил ее в седло. Сам разместился сзади. Лина почувствовала, как ее обхватывают крепкие руки — увы, руки Дамиана. Откинулась назад, затылком прижимаясь к его плечу. И мир вокруг поплыл, словно акварель. Долго сдерживаемые слезы потекли по щекам.

Черт возьми. Она стала герцогиней, но это не изменило ровным счетом ничего. Она по-прежнему не принадлежала себе.

…Дамиан отвез ее на богатую ферму где-то неподалеку от Перхешта. Ферма располагалась на крутом берегу Дэная, где он изгибался, ускоряя бег, и бурлил внизу под обрывом.

Судя по всему, хозяйка фермы была обо всем предупреждена, потому как сама распахнула двери, подхватила крепкими большими руками Лину, сама повела ее в дом.

Внутри оказалось чисто и светло. Беленые стены, деревянный пол, посыпанный приятно пахнущим сеном.

— Сюда, сюда, мисс, — бормотала над ухом фермерша, — извольте…

Наконец перед Линой распахнулась очередная дверь, из светлого дерева. Они оказались в небольшой комнатке с узкой кроватью и пузатым сундуком у стены, окованным позеленевшей бронзой. Окно было завешено короткими шторами из небеленого полотна с вышитой каймой. Сквозняк гулял, раздувая занавески словно паруса у чудесной шхуны.

Лина посмотрела на женщину. Обычная фермерша, светловолосая и круглолицая. Серое платье с белым передником, очень чистое. Голубые глаза чуть на выкате, вздернутый нос и пухлые розовые губы. В общем, кровь с молоком, как сказали бы в той, другой Сфере.

— Позвольте, я вас переодену, мисс, — женщина улыбнулась по-доброму, — давайте снимем это ужасное платье с ужасным корсетом.

Лина кивнула. В сопротивлении не было никакого смысла.

Потом, переодетая в деревенский сарафан свободного кроя, с теплой шалью на плечах, присела на край кровати.

— Как мне вас называть? — спросила у женщины.

Та, собирая в охапку вещи Лины, глянула задорно, снова улыбнулась.

— Рина, зовите меня Рина, мисс.

И вздрогнула, когда по полу легла длинная тень.

В дверях стоял Дамиан и, не отрываясь, смотрел на Лину.

— Выйди, — бросил коротко, — нам с мисс нужно поговорить.

Он по-хозяйски окинул взглядом комнату, поморщился. Затем плотно закрыл дверь и облокотился спиной о притолоку.

Воцарилось напряженное, давящее молчание. Лина смотрела в пол, чувствовала тяжелый взгляд бывшего жениха. И ничего не приходило в голову. Что она ему скажет? Да и зачем? По-прежнему пленница. Дерек Вилмер хотел отнять ее жизнь, Дамиан Вилмер хочет отобрать ребенка. Трудно бороться с такими вот…

— Анджелина, — наконец произнес Дамиан, — ты ничего мне не хочешь сказать?

Она вскинула взгляд на мужчину.

Дамиан…

По-прежнему чертовски привлекателен. И не внушающий ничего, кроме вялого, серого презрения.

— Я благодарна тебе, что спас от своего дядюшки, — выдавила из себя Лина, — но полагаю, что в твои планы не входит возвращение меня в Шиммерхилл?

Дамиан продемонстрировал улыбку Чеширского кота.

— Верно, догадливая девочка. Как понимаешь, я поднял руку на Дерека Вилмера исключительно потому, что в тебе есть кое-что… То, что мне нужно.

Лина сглотнула и промолчала. Результат того кошмара, вот что нужно Дамиану.

— Я спрячу тебя здесь, — продолжил Дамиан, — ровно до того момента, как родится ребенок. Более того, я дам тебе выбор: остаться со мной и видеть своего ребенка, или отправляться восвояси и никогда больше ребенка не увидеть…

— У тебя ничего не получится, — она сложила руки на груди, — я герцогиня, и не позволю… В конце концов, я могу обратиться ко всеангельскому собранию. Правдивость моих слов всегда могут подтвердить Узрившие Лики.

Дамиан усмехнулся, все еще стоя у стены.

— А, вот как ты заговорила? Много теперь знаешь, герцогиня Линтон? А что, если после рождения ребенка ты попросту умрешь? Такое случается, невзирая на вмешательство целителей.

«Значит, я убегу отсюда», — чуть не вырвалось у Лины, но она вовремя прикусила губу.

Промолчала, позволяя Дамиану ощутить превосходство. Пусть потешит самолюбие… Дамиана Лина не боялась, возможно, потому, что ее страх он уже вычерпал до донышка.

— Здесь ты будешь в безопасности от Дерека Вилмера, — повторил Дамиан, как будто хотел донести до нее нечто весьма важное, — до рождения ребенка. У тебя будет выбор. Но я бы предпочел, чтобы ты осталась со мной… И стала моей женой. По-настоящему.

— Хочешь Эттарские земли? — Лина прищурилась, — твой дядя никогда меня не оставит в покое. Он же ненормальный псих. Он и нашего ребенка убьет, если только в нем будет теплиться Дар.

Дамиан хмуро смотрел на нее. Наконец, процедил:

— Я решу вопрос с дядей. Если ты останешься со мной. По-моему, хорошее предложение.

— Да, предложение недурственное, — согласилась Лина, — пожалуй, я бы могла забыть все то, что ты сделал со мной, Дамиан Вилмер… Если бы любила тебя. Но беда в том, что я тебя не люблю.

— А кого ты любишь, позволь узнать? — в голосе Дамиана звякнул металл, — того полупокойника, которого я навестил парой дней раньше? Скорее всего, он уже издох и разлагается.

«Да, его», — ответила про себя Лина. И сама удивилась такому ответу.

Но вслух медленно произнесла:

— Вы тут все так хороши, что даже не знаю, кого и выбрать. То ли насильника, то ли убийцу.

— Прекрати.

Напускное спокойствие слетело с Дамиана Вилмера, слезло, как старая змеиная кожа. И вот он уже на коленях перед ней, стиснул руку.

— Анджелина… — хриплый голос, лихорадочный блеск в глазах. Бледные щеки пошли пятнами. — Я хочу, чтобы ты любила меня. И только меня. Я сделаю все, чтобы это было так.

— Зачем тебе это, Дамиан?

Вырывает из себя каждое слово. С болью, с кровью, со слезами.

— Зачем тебе это? Я дам тебе ребенка, но зачем тебе я?

— Потому что я так решил.

— Ты… решил неправильно. Ты ведь ничего не сможешь со мной сделать. Как склеить разбитую чашку?

Она смотрела в ореховые глаза, но больше не видела в них себя. Там был только мужчина, уверенный в себе, привыкший принимать решения и получать то, что хочет.

Лина осторожно высвободила свою руку из горячих пальцев, попробовала отодвинуться. Дамиан поднялся на ноги, молча давил взглядом, дышал хрипло, тяжело. Лина покачала головой.

— Дамиан…

— Ты меня убиваешь, — внезапно прошептал он, — неужели не простишь?

— Но дело не в прощении, — Лина и сама перешла на шепот, — дело в том, что я тебя не люблю. Возможно, это звучит глупо…

— Да, глупо! Именно глупо! И ты это скоро поймешь.

Дамиан стиснул зубы, испепеляя ее взглядом.

А затем неожиданно легко подхватил, поставил на ноги и всем телом прижал к стене. Лина едва успела отвернуться, губы Дамиана прихватили щеку.

— Нет!

— Почему — нет? Почему?!! Чем я плох?..

— Ты не понимаешь… — она вперлась руками ему в грудь в попытке оттолкнуть, но куда там.

Но самое страшное, что Лина внезапно ощутила и желание Дамиана, и болезненный голод, терзающий его. Что-то сродни одержимости.

— Дамиан, — взмолилась она, — отпусти… пожалуйста… это ведь ничего не изменит.

А потом он все-таки поймал ее губы, сминая и подчиняя.

«Господи, как мне пережить все это? Уже просто нет сил…»

Лина замерла, повисла в его руках поломанной куклой. Ее охватывал все тот же липкий, тошнотворный, парализующий волю ужас. Сквозь ткань она чувствовала возбуждение Дамиана, желание, сжигающее его. Потом — жесткую руку, нырнувшую в вырез сарафана, больно сжавшую грудь.

— Я не хочу, — выдохнула обреченно, — пожалуйста…

Все те же безжалостные пальцы комкали полотняный подол, задирая юбку.

— Дамиан, нет!

— Тебе понравится, — он снова овладел ее ртом, все настойчивей и ненасытней.

— Нет!!!

Она и сама не поняла, как это случилось.

Ощутила солоноватый вкус на языке, и с ужасом уставилась на мужчину.

Дамиан отшатнулся, прижимая пальцы к кровавой метке на щеке.

— Ты… сука, ты меня… укусила! — пробормотал он, едва ли веря в происшедшее.

— Не приближайся ко мне больше, — Лина отряхнула измятый подол платья, — я больше не люблю тебя. И не хочу.

— Ты… ты… — он достал платок, отер выступившую из укуса кровь, — если бы не ребенок, то…

Она усмехнулась.

— Но ребенок есть, и пока он внутри… ничего ты мне не сделаешь. Иначе останешься без наследника.

— Стерва, — Дамиан прижал платок к ране, а затем рассмеялся горько, — но именно такой ты мне и нравишься… Анджелина. Я не отступлюсь! Или… пеняй на себя.

«Бежать, нужно бежать».

Взгляд лихорадочно скользит по беленым стенам, замирает на подоконнике.

Если Дамиан еще раз прикоснется к ней, она просто не выдержит. Наверное, сойдет с ума. Или умрет на месте.

Лина крадучись подходит к подоконнику, осторожно высовывается наружу, выглядывает из-за занавесок. И едва успевает нырнуть обратно, скрыться от внезапно лязгнувших зубов здоровенной черной псины.

Собачка, черти ее дери.

Чтобы приручить собачку, потребуется время, которого у нее нет.

А что, если именно в эти мгновения Максимус умирает где-то там, в подземелье Вилмера?

«Нет-нет, он не может… он не должен…»

Лина всхлипывает. Снова ползет по коже липкий, животный страх перед неизбежным.

«Я не хочу тебя терять. Пожалуйста, останься со мной».

Когда сероглазый убийца стал ей так дорог? Теперь уже и не скажешь.

Единственное, что Лина знает точно — так это то, что без него… она уже никогда не будет прежней. Дыра в сердце не зарастет.

«Мисс Линтон…»

И сладкое, тянущее чувство в животе от бархатного тембра его голоса, от запаха одеколона, от ощущения твердых мышц под гладким шелком рубашки.

И взгляд заполошно мечется по комнате, разыскивая лазейку.

Лина вздрагивает, когда раздается деликатный стук в дверь.

— Анджелина, можно войти?

Дамиан, будь он неладен.

Она пожимает плечами. К чему вопросы? Разве у нее есть выбор?

— Анджелина?

— Входи, — в горле катается горький ершик.

На глаза стремительно наворачиваются слезы, но Лина быстрым движением стряхивает их.

Она встретила Дамиана, отвернувшись к окну. Видеть его было нестерпимо больно, как будто он собственноручно ковырялся ножом в ее открытой ране. Один его вид неизбежно будил сонм воспоминаний… И — увы! — далеко не все из них были кошмаром.

— Я хотел пригласить тебя на обед. А потом — на прогулку, — прозвучало за спиной.

Лина неопределенно пожала плечами.

Обед? Прогулка? К чему?

Ах, да. Ребенок же.

Медленно обернулась. Дамиан мялся в дверях, и вид имел смущенный, словно первоклассник перед директором. На щеке не осталось и следа от недавнего укуса.

— Анджелина… — глубокая, вытягивающая все силы грусть во взгляде, — пожалуйста, не отказывайся. Я хотел показать тебе Дэнай.

— Хорошо.

Она подхватила шаль, набросила на плечи.

— Теперь я готова.

Дамиан первым вышел в коридор, предложил руку. Сперва она думала сделать вид, что не заметила, но затем вздохнула и положила пальцы на жесткую ткань сюртука. Так и вышли.

… Вечерело. С Дэная дул свежий ветер, заставивший Анджелину плотнее запахнуть плюшевую шаль. Дамиан молча вышагивал в одному ему известном направлении: они миновали широкое и довольно чистое подворье, вышли за ворота и побрели по едва заметной тропинке, проложенной среди выбеленных солнцем бурьянов.

«Если идти вдоль Дэная, то я наверняка приду в Перхешт», — подумала Лина, жмурясь на повисшее у горизонта солнце, — «вопрос в том, выше или ниже по течению расположен город».

Увы, этого она не знала.

Тропинка, изгибаясь словно змея, забирала вверх. Лина решила, что именно это место, обрыв и шумящую внизу стремнину, она приметила по дороге. И туда же ее вел человек, которого она предпочла бы просто забыть.

Наконец, Дамиан остановился — в нескольких шагах от обрыва. Река синела справа и слева, если не подходить к самому краю и не пытаться посмотреть вниз. Анджелина и не хотела, памятуя, что обрыв есть место опасное.

— Анджелина. Давай поговорим. Просто поговорим.

Она вскинула глаза: Дамиан выглядел совершенно спокойным, как будто и не пытался залезть под юбку какой-нибудь час назад.

— О чем?

Взгляд мужчины устремился вдаль, в ореховых глазах отразились алые блики заходящего солнца.

— Как думаешь, человек имеет право на ошибку?

— Ошибки бывают разные, — она опустила глаза.

— Я ошибся, Анджелина, — теперь голос Дамиана стал совершенно бархатным, внушающим доверие, — я хочу заслужить прощение.

Она убрала руку с его локтя. Прищурилась на закат.

— Дело не в прощении, Дамиан. Возможно, когда-нибудь я смогу тебя простить. Но это ничего не изменит.

— Ты не можешь относиться ко мне как к постороннему, — он настолько мягко коснулся ее запястья, что сердце тревожно заныло, — послушай, у нас будет ребенок. Невзирая ни на что, я хочу, чтобы мы были семьей. Я, ты и наш малыш.

— Я Источник Эттарских земель, — глухо произнесла она, — мое место там.

— Я последую за тобой, куда скажешь, — взгляд Дамиана тонул в кровавом закате. На Лину он не смотрел.

— Но я не хочу этого…

— Послушай… Я бываю отвратительным, несносным и гадким. Но я постараюсь, чтобы все это ушло. Я хочу, чтобы ты была рядом.

— А твой дядя? — Лина приподняла брови, — ты все время забываешь, что твой дядя хочет меня убить.

— Я уже говорил, и еще раз повторю — пусть Дерек Вилмер тебя не волнует более. Я найду на него управу.

— Ты слишком мягко стелешь, — Лина усмехнулась, покачала головой, — было бы правильно отпустить меня, Дамиан. Боюсь, что никогда не смогу к тебе вернуться.

— Рано или поздно тебе придется выйти замуж, — губы мужчины сжались в тонкую бледную полоску, — а я все же отец ребенка. Почему ты не хочешь согласиться, Анджелина? Максимуса ты больше не увидишь, если только дело в нем.

Лина судорожно мотнула головой. А ложь далась удивительно легко.

— Нет, не в нем. Я больше не хочу быть с тобой, Дамиан. Все в прошлом.

— Он умирал, когда я навещал его в темнице, — пробормотал он, — умирая, сказал мне о ребенке и тем самым тебя спас. Опоздай я на несколько минут, и… Боюсь даже представить себе это.

— Почему ты не отпустил своего бывшего приятеля? — сухо поинтересовалась Анджелина, стискивая кулаки.

— Зачем? Он только мешал бы мне.

Лина ощутила, как ногти впились в ладони.

— Можно простить одну ошибку, Дамиан. И — поверь — я ее давно простила. Две ошибки — это слишком. Даже для меня.

Он пристально посмотрел на нее, хмурясь.

— А что ты хотела, Анджелина? Чтобы я выпустил бешеного пса? Чтобы он продолжал стоять между нами? К чему мне это?

— Вот в этом-то и весь ты, — она глубоко вздохнула, — знаешь, я боюсь, что ничего у нас не выйдет. Между нами всегда будет мертвец.

Дамиан бережно, очень нежно взял ее за руку, повел вперед, к обрыву. Встал сзади, положив руки на плечи.

— Здесь красиво, не правда ли?

Столько печали в голосе… Лина шмыгнула носом.

— Да, очень.

— Я не буду тебя ни с кем делить, — прошептал Дамиан ей на ухо, дыханием пощекотал шею, — даже с мертвецом. Прости.

И резко толкнул в спину, выбивая почву из-под ног.

Лина закричала.

Синяя бездна распахнула пасть, перекатываясь белыми барашками катящейся воды.

На миг она перевернулась и увидела испуганное, помертвевшее лицо Дамиана. Он протягивал к ней руки, как будто хотел поймать, но не успел.

Удар. Темнота.

…Голоса приближались. Звонкие. Детские.

Лина застонала от острой, пульсирующей боли в голове. Облизнула губы. Рот словно песком набит. Замирая от страха, прислушалась к собственным ощущениям. Болела голова. Руки, ноги, спина… Боль возвращала к жизни.

— Леди, здесь леди, — позвякивали вокруг колокольчики.

— Ее вынесло рекой.

— Она живая.

— Мама, здесь тетю водой вынесло! — трепетало на ветру.

Веки казались тяжелыми и распухшими, словно лепешки. В глаза брызнул свет. А вместе с ним — измазанные грязью детские мордашки.

«Я жива, жива!» — ликование взметнулось разноцветными искрами.

Над ней склонилась женщина, исчерканная преждевременными морщинами. Настороженный блеск в выцветших глазах.

— По… зовите… Узрившего… Лики… — прохрипела Лина.

Женщина молча кивнула и исчезла из поля зрения. Остались только дети.

Макс

… - Вам следовало бы побольше молиться, а не вытворять… вот это.

Узривший Лики, напустив на себя самое горестное выражение, на какое только бы способен, красноречивым жестом обвел разбросанные по полу бумажные самолетики.

— Шли бы вы… Посвященный, подальше отсюда.

Самолетики он научился делать в той Сфере, где встретил Анджелину. А поскольку в камере иной бумаги не было, складывал их из листков Жития Двенадцати, коим его снабдили братья.

Узривший Лики, стареющий красавец с каплей аристократической крови в венах, скорбно поджал серые губы и вышел.

Максимус подумал, что святоша наверняка нажалуется настоятелю на ангелопротивную тварь.

Пусть. Ему осталось жить ровно сутки, а потому было совершенно наплевать, из чего делать самолетики.

В памяти постоянно всплывало четверостишье, отрывок из старой песни, совершенно неуместный.

«Если воры ходят по небесам

Что мы делаем здесь, на земле?»

Лежа на жесткой кровати, он старался не думать о завтрашнем дне. Изгрыз ногти от бессильной злости на все происходящее. Выходило, что сам он — напрасная жертва? И Анджелина Линтон, волшебное создание с бирюзовыми глазами, исчезла бесследно? Успел ли Дамиан? Или ее хрупкое тело давно уже зарыто в землю?

Максимус методично выдрал еще одну страницу из жития Ангелов и, тихо насвистывая под нос, принялся за следующий самолетик.

Снова едва слышно скрипнул отпираемый замок.

Он неспешно доделал бумажного летуна и, не оборачиваясь, запустил его в сторону двери.

— Ну, знаете ли…

Голос Посвященного Верджила на удивление был усталым и злым.

Максимус сел на кровати и обернулся: Верджил как раз разворачивал пойманный самолетик. Разгладил аккуратно страницу из жития, затем огляделся и, решительно прошагав к Максимусу, положил на мятое покрывало.

— Они-то здесь при чем? — карие глаза смотрели с мягким укором, — это был ваш выбор, мистер Тал. Жизнь мисс Линтон в обмен на вашу.

— Ну, конечно, мой. И именно я выбрал в четырнадцать лет то, что со мной сделал Дерек Вилмер… К слову, Посвященный Верджил, мисс Линтон до сих пор так и не найдена, равно как и ее тело.

— Нашли мы ее.

Максимус понял, что житие Двенадцати задрожало в руках, и быстро отложил его в сторону.

— Ее вынес Дэнай, как раз к Перхешту, — тихо произнес Верджил, — она жива.

— А…

Максимус хотел спросить, жив ли ребенок Дамиана, но Верджил опередил его:

— И ребенок тоже в порядке. Это просто чудо, воля Ангелов, что она не утонула. И что наследник уцелел… Такого вообще не бывает. Жаль, Дамиан Вилмер сбежал.

— Плохо ловите, любезный, — механически ответил Максимус.

В висках билось вместе с пульсом — жива, жива! Перед глазами угрожающе замельтешили цветные точки.

Ее вынесла река…

— Герцогиня Линтон что-нибудь рассказала? — осторожно спросил он.

Верджил пожал костлявыми плечами.

— Да, конечно. Ей значительно лучше. С ней поработал наш целитель… Дамиан Вилмер сбросил ее с обрыва.

«Я его убью», — стремительным проблеском молнии пронеслась мысль, а затем — «да никого ты уже не убьешь. Завтра зажарят тебя как барана на вертеле… И все…»

Горечь, охватившая его, была безбрежной, всеобъемлющей, сводящей с ума. И Максимус отвернулся от Верджила, заморгал изо всех сил, пытаясь высушить внезапно набежавшие слезы. Вот еще… Чего не хватало! Рыдать перед Верджилом, которого он всегда считал чем-то сродни слизню.

— Вам не хочется умирать, — внезапно сказал Посвященный.

— Вы сама проницательность, Верджил. Наверное, я первый, кому не хочется на костер, а?

Максимус только отстраненно посмотрел, как тонкие слабые пальцы Узрившего Лики осторожно прикоснулись к его запястью. Бледные, в синих прожилках, с распухшими суставами. Тыльная сторона ладони исчеркана мелкими шрамиками.

— Что вы будете делать, если выйдете отсюда живым?

— К чему сей беспредметный разговор?

— И все же?..

Он закрыл глаза.

Ангелы, какая усталость. И черное, совершенно безнадежное отчаяние.

Завтра утром мир, напоследок оскалившись жаром костра, провалится в ничто.

— Я усыновил мальчика из приюта, — едва слышно сказал Максимус, — я бы забрал его к себе, вырастил бы, отдал бы в хорошую школу… Идите в задницу, Посвященный. Если у вас нет сердца, то у меня оно все же есть, хоть и механическое… Оставьте меня в покое… У меня есть еще чуть меньше суток.

Когда за зарешеченным оконцем начали сгущаться сумерки, ему притащили деревянную кадку с чистой водой, новую одежду, рубашку и штаны. Явился цирюльник, неприметный малый, разложил на полотенце свои нехитрые инструменты. Через час Максимус был чист, переодет, тщательно выбрит и коротко, привычно острижен.

Добро пожаловать на тот свет, мистер Тал!

Но до этого была еще целая ночь, и Максимус на миг позволил себе помечтать о том, чтобы заряд абракса закончился под утро, и чтобы мистер Обри Тал тихо умер. Сам. Без боли, без страданий. Заснул и не проснулся.

Но — увы. Похоже, Анджелина так хорошо зарядила кристалл, что даже после того, как тело сгорит, а мозг хорошенько прожарится, сердце продолжит сокращаться.

Он подошел к окну, с наслаждением вдыхая прохладу начала осени.

Осень… Ярко-синее небо в золотой рамке кленовых листьев. Роса на траве по утрам, и тянущиеся жидковатые пряди тумана. Аккуратные уголки гусей, тянущиеся на юг, куда-то за Мелебр. Багровые листья сливовых деревьев, невесомо опускающиеся на сырую землю.

Всего этого… уже не будет.

Максимус вздрогнул, когда скрипнули дверные петли. Оборачиваться не хотелось, к чему? Еще раз полюбоваться на Узривших Лики? Насмотрелся уже на них, мокрые вороны — и все тут.

Тихие, почти неслышные шаги. Шорох тяжелой ткани по полу.

Он все же повернулся к гостю.

Анджелина Линтон стояла в каких-нибудь двух шагах, смотрела ясными бирюзовыми глазами и нервно кусала губу. Маленькие тонкие руки стиснули на груди бархатную сумочку. Низкое декольте темного бархатного платья подчеркивало молочную белизну кожи.

… Шаг. Другой.

Ноги подогнулись сами собой, и он молча уткнулся лбом в мягкий подол платья. Почувствовал, как на голову опустилась теплая ладонь. Услышал, каким прерывистым стало дыхание герцогини Линтон.

— Я… не могу… тебя спасти, — прошептала Анджелина, — я пыталась, но не могу. Они не отдают мне тебя… Я не знаю, что делать. Приказать моим людям напасть на этот приют? Я правда… не уверена, получится ли…

Пропуская ее слова мимо ушей, он наслаждался невероятным и невозможным ощущением, быть рядом со своим Ангелом.

Подол платья ниспадал до пола мягкими складками, позволяя обнять ее ноги, почувствовать щекой бедро под тканью.

— Максимус, — тихо позвала Анджелина, — не молчи. Я не сдамся. Ты выйдешь отсюда.

Он только мотнул головой.

Не было у них времени. Все эти комбинации с нападением на Приют Ангелов и побегом надо было обдумывать заранее. И, уж конечно, не в последнюю ночь перед сожжением.

— Максимус… — ее голос помертвел. Анджелина все поняла.

Герцогиня наклонилась, медленно расцепила его руки, охватывавшие кольцом ее бедра, а затем тоже опустилась на колени.

Бледное личико, обрамленное черными прядками-перышками, оказалось совсем близко. Чудесные глаза покраснели от еще непролитых слез. Нежные губы, которые он столько раз мысленно сравнивал с лепестками яблоневого цвета, дрожали.

— Я… рад, что ты уцелела, — выдохнул он в эти губы, сходя с ума от тонкого букета малины и карамели, — никто больше не будет тебе угрожать.

— Посвященный Верджил сказал мне… о том, что ты сделал… — едва слышный, трепещущий на сквозняке шепот.

И затем — тихое, но очень решительное:

— Возьми меня.

Он едва не отшатнулся. Сказанное вновь не вязалось с Анджелиной, что в первое мгновение даже усомнился — а она ли это.

Но это была Анджелина-Мария Линтон, девочка, которую он собственноручно притащил в эту Сферу.

И девочка эта, похоже, вполне осознавала, что и кому говорит.

— Меня не станет завтра, — также тихо ответил Максимус.

— Мне сказали, — она чуть наклонился вперед, оставляя между их губами считанные миллиметры, — но я хочу запомнить тебя… И я хочу, чтобы ты знал, до самого конца знал, что я… любила тебя…

Легкий вздох. И он почувствовал ее поцелуй, нежный и свежий, окончательно вышибающий все мысли из головы.

Максимус нырнул в поцелуй, зажмурившись, все еще не веря в происходящее. Под его пальцами был бархат, легко пахнущей цветочными духами, а потом — невесомая нижняя сорочка. Он оторвался от ее губ и спустился ниже, прокладывая ставшую уже столь банальной дорожку из поцелуев. По тонкой шее, к ключице, и еще ниже, прихватывая губами шелковую кожу груди и розовую чувствительную вершинку. Анджелина тихо застонала, откидываясь назад. Прошептала быстро, словно задыхалась:

— Я оставила свою охрану у двери, никто сюда не войдет.

— Да. Только Посвященных нам здесь не хватало, — сил хватило даже на усмешку.

Максимус подхватил свое сокровище на руки, перенес ближе к стене. Снова впился в податливые губы, одновременно комкая, поднимая подол платья. Анджелина пришла в Приют Ангелов, не заботясь о нижнем белье. И — какая горячая, тесная, раскрывающаяся навстречу подобно чудесному цветку…

На миг, всего лишь на неизмеримо короткое мгновение она сжалась в страхе. А потом, резко выдыхая, обхватила его ногами, прижимаясь всем телом, словно той близости, что уже была между ними, по-прежнему не хватало.

Они молчали. Мир сжался до размеров камеры в Приюте ангелов. Время сжалось до «здесь и сейчас». И больше не было ничего.

…Анджелина ушла, не говоря ни слова.

Он тоже ничего не говорил, поскольку все слова оказались бы смешной бессмыслицей. Теперь… времени почти не осталось.

Максимус улегся на кровать, повернулся лицом к серой, в мелких выбоинах, стене. В теле царила небывалая легкость. И — Ангелы! — как же хотелось жить!

Наверное, он задремал, но посреди ночи вдруг проснулся от легкого прикосновения к плечу. В блеклом свете дешевой абраксовой лампы над ним склонился Верджил. Круглые его глаза казались двумя провалами в темноту.

— Мистер Тал, спите?

— Странный вопрос. Разбудили вы меня, Посвященный. Что вам нужно?

Получилось довольно грубо, Максимус смутился.

— Вы так и не помолились, — печально прошелестел Верджил, — я хочу это сделать за вас. Здесь.

— А мне что делать? — он облизнул губы и внезапно вспомнил вкус Анджелины. Незабвенный и ни с чем не сравнимый вкус ее тела.

— Вы можете спать, мистер Тал, — Верджил резко выпрямился, неслышно прошелся по камере, — спите. Я буду молиться, чтобы Ангелы приняли вашу искалеченную душу.

«Чертов святоша», — подумал Максимус, поворачиваясь на бок.

В камере воцарилась тишина.

Максимус хотел окликнуть Посвященного, но передумал. В конце концов, это у него завтра тяжелый и важный день.

Во сне было хорошо. Снились родители. Вот ведь странно, наяву он уже и не помнил их лиц, а сейчас они стояли перед ним как живые, в тот памятный вечер, когда он отправился в академию, чтобы сдать вступительные экзамены. Отец — чистокровный аристократ. Мама — почти утратившая острые черты, свойственные потомкам Ангелов. Мама держала на руках сестренку, малышку в розовых оборках. Максимус посмотрел на свои руки и с удивлением понял, что у него — мягкие и худощавые кисти подростка. Во сне он стал мальчиком. На мгновение грудь словно железным ободом сжало. Он захрипел и… проснулся.

Серый свет лился сквозь зарешеченное окно. Близилось утро.

Максимус выругался, сел на кровати. Потер лицо. Оказалось, что щеки мокрые, он плакал во сне.

«Ну, скоро встретимся», — он хмыкнул.

Посмотрел на растянувшегося на полу Верджила. Руки были разбросаны в стороны крестом, лбом Посвященный уперся в пол. Максимус кашлянул.

— Брат Верджил, вы бы шли к себе.

Нет ответа.

— Верджил. Толку валяться на полу? Еще простудишься… К тому же, близится утро. Мне хочется побыть одному.

Верджил не шевельнулся.

— Вот же чертов Посвященный, — вздохнул Максимус.

Поднялся и, подойдя, аккуратно потрогал спящего за плечо. Его охватило странное чувство, очень, до дрожи в коленках, знакомое.

«Ты же знаешь, что это, Максимус? Ты же много раз испытывал нечто подобное?»

Да. Он знал.

И поэтому уже почти спокойно перевернул на спину тело, еще не утратившее гибкость.

— Верджил! Какого черта?!!

Похоже, Узривший Лики умер совсем недавно. Невзирая на то, что лежал на животе, лицо все еще оставалось бледным, только веснушки выступили коричневыми пятнышками. Максимус ощутил, что ему не хватает воздуха, рванул ворот рубахи.

— Верджил!!! Черт, как же так?!!

На губах покойника застыла улыбка, словно перед смертью он и вправду встретил Ангелов, в которых истово верил.

Заковыристо выругавшись, Максимус подошел к двери и забарабанил кулаком по дереву.

А перед глазами все еще стояли молодые родители. И сестренка в платье с розовыми оборками, прижимает к себе куклу с несуразной фарфоровой головой.

…И живой брат Верджил, с глазами большими и влажными, словно у теленка.

Костер организовали во внутреннем дворе приюта Ангелов. Он протыкал небо темным от копоти железным столбом, топорщился колким хворостом. На противоположной стороне двора за столом разместилась комиссия по делу о твари ангелопротивной, пятеро Узривших Лики.

Максимус передернулся, глядя на аккуратно сложенные поленья. В голове было совершенно пусто — равно как и во дворе. Кроме двух посвященных, сопровождающих его, и комиссии, больше никого не было.

А еще он внезапно ощутил действие Дара. Тело сделалось непослушным, словно кукольным и набитым опилками. Он с трудом передвигал ноги.

«Давят», — подумал мрачно, — «боятся»…

Покосился на что-то бурно обсуждающую комиссию. Из-под низко надвинутых капюшонов не было видно лиц, но глядя на энергичную жестикуляцию, можно было предположить, что братья о чем-то поспорили.

Потом вдруг один, что сидел в центре, махнул рукой. Максимуса аккуратно и очень профессионально подхватили под руки и буквально поволокли к столу.

Дар давил. Душил — не то, что любую попытку сопротивления, но даже мысль. Вяло уставившись на стопки исписанных бумаг, Максимус остановился перед посвященным, что сидел в самом центре и, видимо, был здесь за главного.

— Ошибки быть не должно, — сердито сказал сидящий чуть левее, — мы его осматривали самым внимательным образом.

— Но, судя по тому отчету, что я получил утром, сие есть обычный человек, а не тварь ангелопротивная. У нас же не темновековье какое-то, братья. Предлагаю провести повторную экспертизу.

— Откуда у вас отчет? — пискнули из-под капюшона справа.

— Тут значится, что исследование провел брат Верджил вашего Приюта Ангелов.

— Брат Верджил умер, молясь за это существо, — в голосе настоятеля шуршали льдинки.

— Тем более, нам следует прислушаться к словам брата, отправившегося в Обитель Небесную.

Максимус прикрыл глаза.

Мысли крутились очень медленно, неохотно, словно тяжеленные жернова старой ветряной мельницы. Давление Дара становилось невыносимым, каждый вдох давался так, словно вместо воздуха приходилось тянуть тошнотворно-пресный теплый кисель.

Вокруг его скромной персоны шел нешуточный диспут.

Братья шелестели бумагами протоколов, их хриплые, надтреснутые голоса неприятно резали слух.

«Как же я устал», — подумал Максимус, — «скорее бы уже они определились…»

Перед мысленным взором была Анджелина. Но уже не та девочка-оборвыш, наглухо запечатанная в джинсы и водолазку с высоким горлом. Другая. Прекрасная, невыносимо прекрасная женщина, которая была с ним вчера.

Он шевельнулся, почувствовав прикосновения.

Узрившие Лики перешли от слов к делу, сразу двое принялись его ощупывать, неприятно покалывая Даром под ребрами.

— Но, уважаемые мои братья, мы не можем сжечь этого человека, — наконец произнес один из ведущих осмотр, — как отметил в последнем отчете многоуважаемый брат Верджил, сие не тварь ангелопротивная. Это обычный человек. С внутренними органами у него все в полном порядке.

Максимус приоткрыл глаза.

Происходящее казалось фарсом, бредом… Чем угодно, но только не реальностью.

— Что ж, тогда… нам следует склонить головы перед чудом, явленным братом Верджилом, — нехотя сказал настоятель, в замешательстве почесывая залысину, — а что, по уставу, мы должны делать в подобных случаях?

— В подобных случаях, уважаемые, этому человеку нечего делать у нас. Но, поскольку, он сам подписал признание в многих действиях, противных букве закона Ангельского, его следует передать в руки его герцогской милости и всеангельского собрания Перкотта.

— Вилмер уже прошел подавление воли, — заметил кто-то сбоку.

— Я помню, — председатель комиссии кивнул, — а Дамиан Вилмер в бегах, поскольку обвиняется в покушении на жизнь и свободу герцогини Линтон. Так что…

В этот миг посвященные вдруг решили убрать воздействие своего Дара. Максимус вдохнул, глубоко и свободно. А потом, после всего услышанного, сердце понеслось вскачь.

«Бедняга Верджил», — понимание того, что, собственно, удалось провернуть неприметному, но очень талантливому Узрившему Лики, стиснуло горло ледяной лапой.

Посвященный отдал свою жизнь, но смог явить истинное чудо веры.

Умер, чтобы цепной пес герцога Вилмера обрел свободу, или видимость таковой.

Умер в молитве, испросив милости Ангелов. Сделав механическое сердце живым.

К комиссии подбежал посыльный, передал председателю кожаный тубус, откуда немедленно было извлечено письмо.

— Ага, я так и предполагал, — буркнул посвященный, пробегая взглядом содержимое бумаг. Затем медленно поднялся, сбросил капюшон.

На Максимуса уставились пронзительно-черные глаза южанина, скорее всего, прибывшего из самого Мелебра.

— Итак, уважаемые братья. Поскольку дело этого человека должно было быть передано в суд всеангельского собрания Перкотта, пожалуй, я могу сейчас зачитать заочно вынесенный приговор. Итак, всеангельское собрание во главе с герцогиней Линтон постановило следующее: учитывая количество противозаконных деяний, учиненных мистером Обри Тал, а также учитывая смягчающие его вину обстоятельства, смертную казнь заменить изгнанием за пределы Перкоттских и Эттарских земель с изъятием всего имущества.

Максимус усмехнулся. Одновременно ему хотелось плакать — впервые за много, очень много лет.

Его прекрасный Ангел постаралась на славу. Шутка ли — так быстро собрать всех нужных людей из Всеангельского собрания, да еще и выдавить из присутствующих нужное мнение по поводу дальнейшей судьбы пса Вилмера? В данной ситуации Анджелина сделала все, что могла, и даже больше. Она сохранила ему жизнь. Знала ли она о планах брата Верджила? Неизвестно. Но, скорее всего, что-то он ей успел сказать. Могла ли знать о том, что Максимус Обри Тал не владел ровным счетом ничем в пределах Перхешта? Интересный вопрос.

Он посмотрел прямо в глаза председателю комиссии. Тот скупо улыбнулся, как будто хотел сказать — мол, вы же понимаете, что я тоже не в восторге от сожжения людей?

Но вслух все же произнес следующее:

— Вас, молодой человек, проводят обратно в место вашего предварительного содержания, после чего, завтра, вы будете с конвоем выдворены за пределы указанных земель в соответствии с постановлением Всеангельского собрания.

— Мне нужно посетить приют для детей-сирот, — сказал Максимус, — я могу это сделать?

— Разумеется, разумеется. Но под конвоем.

Эпилог.

… - Ваша светлость, прибыл мастер тайного сыска. Когда изволите принять?

Анджелина улыбнулась, прижимая к себе мягкое тельце, вдыхая такой родной молочный запах. Вот ведь как бывает: думала, что никогда не сможет полюбить ребенка Вилмера, а оказалось, что весь мир сосредоточился в этом крохотном розовеньком существе. Боялась, что ребенок будет похож на Дамиана, но нет: подходя к годовалому возрасту, он становился все больше похож на нее. Черный пушок волосиков и яркие бирюзовые глазищи на пол-лица. К слову, почему — «он»? Она, будущая герцогиня Элеонора-Максима Линтон.

— Сейчас изволю, — ответила она, передавая малышку в руки Лисе.

— Помаши маме ручкой, — заворковала женщина, — давай помашем, вот умница…

Анджелина вышла из детской и заторопилась по коридору, но чем дальше шла, тем тяжелее становилось на сердце.

Больше всего ей хотелось, чтобы Максимус был жив.

Но кто знает, с какими новостями пожаловал маг-поисковик?

Два года, два полных года она искала, не переставая. Ломала голову над тем, куда мог исчезнуть человек, для которого она подготовила помилование… Который по воле судьбы стал для нее самым дорогим и близким…

Впрочем, наверняка ему зачитали вынесенный приговор. Он знал, что Анджелина-Мария Линтон приговорила его к высылке за пределы Эттарских и Перкоттских земель. Мог ли знать, что спустя год она подписала полное помилование с возможностью возвращения? Нет…

Она замерла перед дверью, ведущей в гостиную.

Страшно.

А вдруг… и нет его в живых?

Закусив губу, толкнула тяжелые створки и вошла. Маленький и щуплый, похожий на кузнечика мужчина резво подскочил с мягкого кресла, вытянулся по стойке смирно.

— Ваша светлость!

— Присаживайтесь, — она улыбнулась, — мистер… Моллин. Я ждала вас, очень ждала. Что хорошего скажете?

Мистер Моллин был седоват, лысоват и худ настолько, что щегольский сюртук дивного песочного цвета с искрой болтался на нем как на вешалке. Следуя предложению Анджелины, он осторожно опустился на краешек кресла, выпрямил спину. Стряхнул с обшлага рукава несуществующую пылинку.

— Относительно мистера Обри Тал? О, с ним все хорошо, ваша светлость. Я нашел его… Не поверите, в Мелебре. По этой причине поиск занял так много времени. Он владеет небольшой чайной в центре города, ведет образ жизни добропорядочного джентльмена.

— У него семья? — хрипло спросила Анджелина, холодея всем телом.

— Он живет с мальчиком лет десяти, его зовут Уилл. Супруги я не приметил, возможно, умерла в родах.

— Это не его родной сын, — хрипло сказала Анджелина.

От сердца отлегло.

Максимус Обри Тал, ее любовь, был жив — и это самое главное.

Она невольно улыбнулась, вспоминая, как распутывала нити этого дела. Как была удивлена, узнав, что Максимус по наитию не просто оформил опекунство над маленьким Уиллом, но еще и переписал на него все свое имущество.

Теперь же… Хвала Ангелам, Максимус был жив. Захочет ли возвращаться в Перхешт? Неизвестно.

— Я поручаю вам новое задание, — она поднялась с кресла и подошла к великолепному резному бюро из амарантового дерева. Села, макнула перо в чернильницу. — Вы вернетесь в Мелебр и передадите мистеру Талу письмо, которое я сейчас напишу.

На желтоватую бумагу села жирная клякса. Увы, герцогиня Линтон так и не освоила искусство каллиграфии. Герцогиня Линтон отчаянно тосковала по шариковым ручкам, которых, увы, здесь пока не было.

«Если можешь, если хочешь — возвращайся. Ты полностью прощен собранием, твое изгнание закончилось год назад. Если не пожелаешь возвращаться, напиши ответ и передай его с мистером Моллином».

И, подписывая письмо, посадила еще одну кляксу.

Когда на Перхешт спустилась ночь, Анджелина-Мария Линтон вышла из спальни дочери и отправилась к себе. Она бы с радостью осталась со своим теплым комочком счастья, но этикет предписывал подрастающей герцогине иметь спальню, отдельную от родительской.

Служанка расшнуровала ей корсет, помогла избавиться от тяжелого платья, к коим Анджелина уже почти привыкла. Подала ночную сорочку и пеньюар, легкие, словно паутинка, не оставляющие без внимания ни одного изгиба точеного тела.

У Анджелины-Марии Линтон не было любовников. Вокруг нее вилось много мужчин, очень разных и, естественно, знатных и богатых. Но никто из них ни за какие коврижки не признался бы сопернику, что был отправлен восвояси. По этой же причине о герцогине Линтон ходили слухи, что она меняет мужчин как перчатки.

Возможно, ее любовником — чисто теоретически — мог бы стать Жером. Надежный, теплый… Но он, так и не простив себе похищение герцогини, уехал на восток. Прочих она не то что к себе не подпускала — с трудом терпела. Пустые, болтливые — ну что за мужчины? Да и вообще, ей нужен только один…

Вздохнув, Лина усмехнулась. Стоя перед зеркалом, она рассматривала себя. В свете ажурных абраксовых светильников кожа отливала перламутром, а паутинка сорочки заманчиво мерцала.

«Что мне в этом?» — она отвернулась, погасила свет и легла в свою холодную, выстланную шелком постель.

Свернулась калачиком. Закрыла глаза, безуспешно пытаясь уснуть.

Именно сегодня сон не шел: мистер Моллин принес известия, взбаламутившие Лину до самого донышка. В памяти всплывали события двухлетней давности, но воспоминания так и не утратили яркости.

— Максимус, — прошептала она в темноту, — пожалуйста…

«Вернись».

И в этот миг кровать прогнулась под чьим-то весом. Вопль застрял у Лины в горле — впрочем, не беспричинно. Чья-то жесткая ладонь очень уверенно зажала ей рот.

— Тихо, не кричите… мисс Линтон.

Дыхание обожгло щеку.

Она зажмурилась, не веря собственным ушам. Этого просто не могло быть, как не может один и тот же человек одновременно находиться в Мелебре и в Перхеште.

Лина судорожно закивала головой, давая понять, что узнала. Во рту мгновенно пересохло. В полумраке серебром поблескивали коротко остриженные волосы. Тусклый свет фонарей, проникая сквозь окно, выхватывал из темноты светлые глаза, знакомые до боли резкие черты лица, сурово сжатые губы… Черное, непроницаемо черное пятно рубашки.

— Максимус, — выдохнула она, — ты вернулся?!!

— Мне стало любопытно, кто отправил поисковика по мою душу, — прошептал он, — и я последовал за ним. Должен сказать, удивлен.

— Почему? — она резко села, — почему ты удивлен? Все это время я разыскивала тебя. А год назад подписала приказ о полном помиловании. Ты мог вернуться в любой момент, если бы знал…

— Но я не знал.

Лина невольно закрыла глаза, когда жесткие, мозолистые пальцы легко пробежались по линии скул, обрисовали подбородок. Ей показалось, что Максимус едва слышно вздохнул.

— Да и стоило ли мне возвращаться? — тихо спросил он, — до Мелебра многое доходит, мисс Линтон… Мой Ангел.

— Разговоры, все это разговоры, — она прижалась щекой к его ладони, — неужели ты мог поверить в то, что болтают?

Максимус хмыкнул, но руки не убрал.

— Не верь, не нужно, — торопливо пробормотала Лина, — верь только мне… А я счастлива, что ты жив, и рядом…

— Дамиана Вилмера больше нет, — внезапно промолвил Максимус, и в темноте его глаза опасно блеснули.

Лина вздохнула.

Хотела ли она смерти Вилмера? Сложный вопрос.

Но все же спросила:

— Это ты?..

— Да. Как я мог это оставить? Он сбросил тебя с обрыва, он хотел убить и тебя, и своего же ребенка. Встретились мы в Мелебре, он туда сбежал под чужим именем. Успел сказать, что сожалеет, и что вообще не собирался тебя сбрасывать. Просто так получилось. Напугать хотел.

— Я назвала ее Элеонора-Максима, — прошептала Лина, — я думала, что не смогу ее любить… но ошиблась.

— И это правильно, — скупой кивок, — наследница двух герцогств. Все же в ней далеко не все от Вилмеров.

Воцарилось молчание. Пальцы Максимуса задумчиво гуляли по контурам ее лица, периодически зарываясь в отросшие волосы. Лина с замиранием сердца смотрела на застывшее в каком-то отрешенном выражении лицо. Липкой змеей скользнул в душу страх — а вдруг он больше не любит и не желает ее? Вдруг за эти два года все изменилось, а она, дурочка, ждала и надеялась?

— Ты… хочешь меня? — тихо спросила и поняла, что краснеет.

Усмешка. Отрешенное выражение уступило место горькой иронии.

— Хочу ли я тебя? Конечно, да. Наверное, с того самого момента, как увидел впервые. Только не мог в этом себе признаться. Каждый день, каждую ночь из этих двух лет не было ни мгновения, чтобы я не думал о тебе… И я не только хочу тебя. Я люблю тебя, Анджелина-Мария. Но теперь не знаю, что с этим всем делать.

Она поняла, что по щекам катятся слезы. Подняла руки и положила ему на плечи, обнимая, притягивая к себе. Вдохнула с наслаждением запах тела своего мужчины с легкими отголосками аромата одеколона. И, касаясь его губ легким поцелуем, прошептала:

— Мы что-нибудь придумаем. Ты мне веришь?

The end.