- Арлана.

Мы с девчонкой пробирались через лесную чащу. По словам этой пигалицы, лагерь чернокнижников раскинулся рядом с чёрным лесом. Я припомнила местность: между нашим и чёрным лесами располагалась моя старая деревня, три месяца назад большая и богатая.

Когда пришли мужчины и женщины в белых одеждах, ни я, ни мой брат не подозревали, что вскоре мы все изменимся. Поначалу белые маги показались нам королевскими благодетелями: магически утеплили нам дома, что всегда кстати, ведь за жарким летом следует холодная осень и морозная зима, привезли одежду и обувь, а так же раздали доверчивым деревенским людям хлеб, соль, сахар, картофель и даже ягоды вишни, что почему-то никогда у нас не цвела. Помню, как раскусила первую ягодку, и она кисло-сладко разлилась у меня на языке. Ничего вкуснее я в жизни не пробовала. Они купили нашу любовь, заставили поверить в то, что благородным магам не всё равно на простых жителей, а потом превратили нас в чудовищ.

Те люди никогда не были благодетелями, они были учёными королевского двора: еда содержала особое зелье, а магическая защита превратила наши дома в клетки. В ту ночь, когда всё произошло, сотни деревенских содрогнулись от боли. Мы пытались покинуть дома, я слышала, как люди кричали, стучали в двери, не в силах их выломать, не имея возможности раскрыть ставни на окнах…

Это была страшная ночь. Я лежала на полу, свалившись с печи, и корчилась от боли, а мой старший брат, единственный живой родственник, которого я когда-либо знала, не сдавался до последней крупицы времени, пытаясь вынести чёртову дверь. Перед моими глазами прыгали разноцветные пятна, во рту пересохло, меня ломало и трясло. Его тоже, хотя он был сильнее, он не кричал так громко, что сорвал голос, в отличие от меня. Однако… и я оказалась сильнее многих.

В ту ночь мы проходили первый оборот в волка. Зелье сливалось с нашей кровью и меняло нас, превращало в нечто иное. Я чувствовала, как мои кости ломаются и срастаются, как кожу покрывает волосяной покров, как зрение становится острее, как удлиняются зубы, как видоизменяется лицо. Ближе к утру я изменилась окончательно, ощутив себя зверем, но сохранив память о том, кем являюсь на самом деле. А с восходом пытка повторилась, и меня переломало обратно в человека. То же произошло с братом.

Двери наших домов распахнулись. Мы вышли в солнечный августовский день. Нашу деревню населяло около полутора тысяч человек. Это больше сотни семей. И в каждой из этих семей погибли дети младше десяти лет. Погибли старики. Погибли некоторые женщины и мужчины. Из полутора тысяч выжило лишь девятьсот сорок восемь человек. Остальные были найдены с переломанными костями в обличьях, что не назвать ни волчьими, ни людскими. Они были как поломанные игрушки, которые я когда-то, единожды видела на проезжей ярмарке. Дочь купца уронила красивую фарфоровую куклу, и она разлетелась на осколки.

Белые маги короля и королевы удовлетворились результатом. В то мёртвое утро они говорили с нами на деревенской площади. По их словам, они действовали во имя высшей цели, во имя Конрефии и короны, во имя девяти белых королевств, во имя белой магии и ангелов-творцов, создавших три магических мира, один из которых, Средний, мы населяем. Они говорили об угрозе, об империи Талера, которой управляют чудовища, подчиняющиеся демонам из Нижнего Мира. Напомнили, что империя уже поглотила одиннадцать королевств и рано или поздно замахнётся и на оставшиеся девять, пока не искоренит нас, святых приверженцев белой магии и последователей ангелов-создателей. Они сумели разжечь в людях ненависть к врагам, к тёмным магам, к чернокнижникам, но я… Я видела чудовищ, врагов и убийц, выступающими передо мной.

Мы стали особенными солдатами белой армии Конрефии. Нас отправляют в бой вместе с белыми магами, чтобы истреблять и безжалостно убивать, ведь мы не просто способны обращаться в волков, когда нам вздумается, и уже не так болезненно, как в первый раз. Наша слюна оказалась ядовита, и от неё существует лишь одно противоядие – яд альфа-волков, смешанный с их же кровью. Белым магам удалось создать лишь двух альфа-волков – меня и моего брата. Потому брат и вожак. Он отдаёт приказы остальным, и они подчиняются, потому что мы больше не люди, мы теперь одна большая стая. Стая, что не сумела жить в деревне, где столько полегло, что раскинула военный лагерь в лесах и, по первому приказу людей в белых одеждах, идёт в бой.

- Ты меня слышишь? – кто-то настойчиво тряс меня за руку, и я поморщилась, поняв, что уже какое-то время стояла на месте, погрузившись в мысли, что беспокоили меня вот уже три месяца и не давали спать ночами.

- Ты что-то сказала? – спросила я, сосредоточенно глядя на девчонку из вражеской империи.

- Меня зовут Арлана, - представилась она.

- Красивое имя, - ответила я и продолжила движение. Раздвинула свисающий с еловых деревьев лишайник, пропуская девчонку вперёд, на выжженную поляну, где когда-то собирала цветы и приносила брату домой. Он смеялся, говоря, что не мать и не сестра, чтобы я ему цветы таскала, но всё равно принимал.

А имя у девочки действительно было очень красивое, на мой вкус. И совсем не похожее на имя кого-то, кто подчиняется тёмным силам и учится злу у демонов.

- Ну, а тебя как зовут? – капризно протянула Арлана, когда мы с ней двинулись через мёртвое поле. Всякая растительность здесь была уничтожена после ночи обращения. Возможно, цветы просто не выдержали такого обилия смертей. – Скажи! Мне и без того непривычно первой представляться.

Ещё одно подтверждение того, что девчонка, шедшая рядом со мной, - особа знатная.

- Кароль, - назвала ей своё имя.

- Аристократическое имя, - со знающим видом сказала Арлана. – Ты аристократка?

- Нет, - отрезала я.

- Тогда почему твои родители дали тебе такое имя? – она непонимающе нахмурила бровки.

- Встречу их после смерти – спрошу, - раздражённо ответила я, желая поскорее закончить этот разговор.

- Они что… умерли? - осторожно спросила девчонка. – Прости.

Слушая наших деревенских баб и мужиков, я сделала вывод, что все аристократы скрытные до невозможности и говорящие о чём угодно, но не о реальных проблемах. Эта же…

- Слушай, ребёнок, сколько тебе лет? – спросила я, остановившись и приглядевшись к ней повнимательнее.

- Восемнадцать, - смущённо ответила Арлана. – И я не ребёнок!

- Тогда не задавай столько вопросов, как дитя малое, - заметила я, и вдруг…

Из глубин оставшегося за нашими спинами леса послышался волчий вой. Я дёрнулась и перехватила девчонку за руку.

- Бежать сможешь? Быстро?

Не дожидаясь ответа, потянула её за собой. Вой был далеко, и, кажется, выл кто-то один, но всё равно нужно было убираться подальше. О том, что я спасла девчонку, всё равно узнают, но со своими проблемами я разберусь, когда верну этого ребёнка её людям.

Арлана споткнулась и упала, из-за чего я несколько мгновений протащила её по сухой траве и холодной земле. В лесу снова завыли. Времени лежать и давать ей отдышаться у нас не было. Я поморщилась, понимая, что сейчас сделаю что-то такое, чего ещё не для кого не делала.

Белый туман, следствие белой магии, привычно захватил тело и выпустил уже волчицу в белой шкуре. Арлана, баюкавшая и так пораненные руки и подранные колени, испуганно замерла.

- Залезай на спину, - приказала я, хотя и понимала, что говорящая волчица выглядит жутко. – Или хочешь вернуться туда, откуда я тебя забрала?

Девчонка замотала головой и доковыляла до меня. Я чуть наклонилась, позволяя ей забраться.

Как выяснилось, когда по твоим бокам бьют чужие мокрые ноги, а руки дёргают шерсть, это неприятно. Но делать нечего.

- Держись, - рыкнула я и рванула вперёд. Путь решила держать через деревню: наши обходили её стороной.

Мне было привычно просыпаться голодной и куда-то идти. До обращения в наполовину зверей брат обучил меня охотиться с луком, стрелами и ножом, хотя чаще добывал нам мясо в лесах сам, в то время как я лазила по заборам, чтобы сорвать соседских яблок, ходила к колодцу за водой или за дом: наколоть дров. Но еда на столе была не всегда. Многое зависело от удачи в лесах и от доброты соседей. Правда, чем старше становилась я, тем скупее они.

- Я голодная, - однако, привычно такое явно было лишь мне. Девчонка же начала доставать меня вопросом пропитания, едва мы проснулись ни свет ни заря и двинулись в путь.

- До чёрного леса от деревни не так далеко, - попыталась успокоить её я. – Думаю, в твоём лагере тебя обязательно покормят.

- Если я умру от голода по пути, то не накормят, - слезливо возразила Арлана. Я тяжело вздохнула и переоделась в волчью шкуру.

- Забирайся, - рыкнула и дождалась, пока она залезет на белую обтянутую мехом спину.

Мы рванули по бывшим деревенским улицам, которые уже практически все миновали пешком вчера и сегодня спозаранку. Вскоре я оставила деревню позади и увидела чёрную полосу на горизонте. Проклятые земли, заросшие чёрными деревьями.

- Сможешь дойти отсюда? – спросила я, понимая, что нет, эта знатная девчонка не сможет. Лагеря отсюда не видно, значит, он где-то левее или же правее. Или скрыт, что гораздо вероятнее и ещё хуже. Если я имею дело с первым случаем, то можно дойти до леса и проследовать с Арланой среди деревьев на запах. Но если второй… То плохо. Очень. Но у меня изначально не было никакого плана. Лишь желание спасти неразумное дитя от охваченных ненавистью оборотней.

- Живот болит, - простонала Арлана с моей спины.

У волчьей шкуры, как выяснилось, много достоинств. Новое тело – отличный охотник, боец, с прекрасным нюхом. Я принюхалась, стараясь уловить если не незнакомые запахи чернокнижников, то вчерашний запах Арланы, Томаса и других волков, что напали на лагерь из личной дурости.

С трудом, но я почуяла нежный яблочный аромат Арланы левее от деревни. Значит, нужно будет двигаться влево, когда достигну лесной кромки. Сделав над собой усилие, так как я была голодна не меньше Арланы, я рванула к чёрному лесу, чья магия днём была не столь опасна, сколь ночью. Едва мы приблизились к деревьям, между которыми клубился серый туман, уходящий глубоко в чащу, я приказала девчонке слезть и перекинулась в человека.

Мои ноздри уже успели уловить скопление чужих запахов. Вероятно, где-то в двух километрах пути от того места, где мы стоим.

Я оглядела Арлану и цокнула языком с разочарованием. Нужно довести дело до конца и убедиться, что к своим это недоразумение попадёт.

- Просто иди вперёд вдоль лесной кромки, я буду следовать за тобой за деревьями. Если устанешь, подхвачу на руки. Но всё же постарайся дойти сама. Я и без того рискую тем, что решаюсь проводить тебя почти до самого лагеря, - на одном дыхании проговорила я, надеясь, что у Арланы хватит сознательности не давить мне на жалость. И так чересчур жалостливая.

Выглядевшая, как усталый побитый щенок, девчонка кивнула и неожиданно серьёзно посмотрела на меня.

- Не прячься. Если ты приведёшь меня, тебя не тронут.

Я улыбнулась:

- Меня пристрелят на подходе.

- Нет, если я буду держать тебя за руку. Поверь, одного моего жеста будет достаточно.

- Говоришь прямо, как какая-нибудь принцесса.

Арлана даже уголки губ в улыбке не подняла.

И тут я запоздало услышала приближавшееся хлопанье крыльев. Мы обе подняли глаза к небу, и я мысленно окрестила себя полной дурой, так как не подумала о том, что в лагере чернокнижников могут быть не только люди, но и демоны. Однако то, что они там появились, означает, что в лагере был кто-то отнюдь не простой.

Я по-новому взглянула на Арлану:

- Кто ты такая?

Она уверенно схватила меня за руку, проследив за уже удалившейся фигурой.

- Не беги, - сказала девчонка. – Побежишь, примут за врага. Останешься со мной, и будешь другом.

Я уставилась на неё, не зная, послушаться или бежать, пока здесь не появились другие. А появятся они скоро: пролететь два километра ничего не стоит.

- Поверь, я могу спасти твою жизнь так же, как ты спасла мою, - убеждала меня девочка, когда перед нами, как будто из ниоткуда, появился высокий брюнет в сопровождении двух с мечами наготове. Я сглотнула.

Арлана крепче стиснула мою руку, как будто нарочно выставив замок из наших переплетённых ладоней на всеобщее обозрение. Мужчины мечи не опустили, но и не приблизились. Вперёд выступил лишь брюнет, предварительно выразительно глянув на наши пальцы.

- И кого же привела моя сестра? – спросил он, скользнув по мне заинтересованно враждебным взглядом и переведя его на девчонку.

- Скорее: кто привёл меня, - поправила его Арлана. – Ты не спешил.

- Тебя не должно было быть в лагере! – брюнет лишь слегка повысил голос, и я поняла, почему, заметив, как он слегка повернул голову назад. Значит, он выше по положению двух с мечами и отчитывать сестру по-настоящему будет не при них. – Представь себе, что я почувствовал, когда после внезапного нападению шайки волков узнал, что кто-то видел в лагере тебя. Знаешь, сколько погибли от волчьего яда?

Девчонка закусила губу.

- Мне нужно было с тобой поговорить, - срывающимся голосом сказала она.

- А я уже и не знал, поговорю ли с тобой когда-нибудь! – брюнет вновь осёкся и запустил пятерню в слегка вьющиеся коротко остриженные волосы. – Тебя ведь видели немногие, Арлана. Сначала я искал тебя среди погибших, потом мог лишь предполагать, жива ты или мертва. Не так давно был прислан отряд из Нижнего Мира на твои поиски. И вот ты объявляешься… с кем?

Я присмотрелась к брату Арланы и увидела в нём признаки знакомой усталости: окружённые тенями глаза, сухие губы, побледневшая кожа.  Он, как и мой брат, воин и вожак. Он сражался. Похоронил не одного солдата: Томас и его дружки, те, кто поддались влиянию белых магов сильнее всего и ненавидели чернокнижников ещё до того, как нас заставили воевать, наверняка постарались покусать побольше. Надеюсь, брат наказал их за самовольную вылазку как следует. Если только их не поддержал испорченный войной народ.

- Это Кароль, - от звучания своего имени в устах Арланы я вздрогнула. – И вы благодарить её должны, а не мечи поднимать. Она спасла мне жизнь. Вероятно, я бы не дожила до рассвета, не оттащи она от меня ублюдка и не приведи сюда. Либо дикие звери бы сожрали, либо я бы просто не дошла.

- Так, значит, она…

- Друг, Рафаэль, - прервала брата Арлана. – Было бы отвратительно с нашей стороны на проявленную ей доброту ответить кровью.

Двое с мечами за спиной Рафаэля пошевелились и выступили чуть вперёд, но брюнету достаточно было взмахнуть рукой, чтобы они отошли обратно.

- Может, твоя подруга сама что-нибудь скажет? – карие глаза светлого оттенка вонзились в меня, будто стрелы.

- Я лишь привела вашу сестру к своим, - заговорила я, раз уж дали такую возможность. – Я не желаю войны с вашим народом. То нападение… было совершено без ведома вожака. Их накажут.

- Однако их наказание не вернёт жизни тех, кто погиб вчера, - вкрадчиво произнёс Рафаэль. – И уже погибших за эти три месяца тоже. Для тех, кто не желает воевать, вы охотно убиваете.

- Как и наш разговор не вернёт мне ту часть стаи, что мы уже потеряли, - отозвалась я, стараясь держаться спокойно и твёрдо. Я училась этому все три месяца, с тех пор как стала альфа-волчицей. – Скажите мне, вы сами желаете этой войны? Если нет, то почему же тогда вы убиваете моих людей?

- Белые королевства объявили нам войну, - напомнил мне Рафаэль. – Мы защищаемся.

- Наши власть имущие объявили вам войну. Мы следуем приказам и тоже защищаемся.

- Однако вы напали на наш лагерь. И похитили мою сестру.

- Им не было дано на это дозволения.

- Хватит!!! – вмешалась Арлана. Она повысила голос куда сильнее, чем это делал Рафаэль, и её брат окинул её недовольным взглядом. – Она спасла мне жизнь. Этого достаточно, чтобы оказать ей ответную милость.

Рафаэль усмехнулся и кивнул.

- Спасительница моей сестры не откажется от трапезы?

Мне не доводилось прежде видеть такого оттенка карего. Светлого и красивого, подобного карамели, покрывавшей пирожное. Однако я подозревала, что Рафаэль далёк от той восхитительной сладости, дарованной мне карамелью, хотя, как и она, принадлежит к миру из моих мечтаний.

Они с Арланой не были похожи. Она казалась избалованной девчонкой, рыженькая, голубоглазая и наверняка очаровательная, если смыть с неё слой грязи. Он – высокий брюнет с тёплыми глазами и хищной походкой. Оба красивы. Оба из людей, что на вершине. Мы не ровня, но разговаривать с Рафаэлем я должна так, как если бы была ею, потому что я альфа-волчица и в моих руках сейчас судьба огромной стаи.

- Не хочу, - кивнула, стараясь спокойно сидеть на месте. Однако моя рука по-прежнему покоилась на кинжале. – Что сделала ваша сестра?

- Всего лишь воспользовалась заклинанием настолько чёрным, что в случае твоей смерти, умрёт и она, притом мучительно, - хмыкнул Рафаэль, сжав руки в кулаки. – Ты можешь также обращаться ко мне на «ты», если желаешь. Я первый перешагнул черту вежливости.

Судя по их разговору и этим словам, даже если Арлана и солгала, её брат не рискнёт проверить, потому что она ему достаточно дорога. Девчонка отдала мне свой долг сразу же. Хорошо воспитана.

- Что ты желаешь мне сказать? – когда предлагают говорить проще, отказываться не стану.

- Ты ведь простолюдинка, верно? – задал Рафаэль неожиданный вопрос. – Ни мать, ни отец не были знатными?

- Да, - я постаралась сказать это так, чтобы ответ не казался плевком ему в лицо. Пытается поставить меня ниже в разговоре? Чего именно хочет?

- Скажи мне, ты когда-нибудь любила мужчину?

Понятия не имею, как этот вопрос связан с тем, что я не желаю войны с его народом.

- Нет, - тем не менее, не вижу смысла скрывать правду. Любовь к мужчине… какая любовь может быть у сироты, обещавшей себе отдать долг жизни старшему брату?

Рафаэль удовлетворённо кивнул и поднялся с места. Обойдя стол, брюнет зашёл мне за спину, и я крепче стиснула рукоять кинжала, готовая выдернуть его в любой момент и всадить в его тело.

- Ты готова на всё, чтобы остановить войну?

Когда он выдохнул эти слова мне в ухо, моя свободная ладонь дрогнула. Однако… я знала точный ответ и на этот раз.

- Да.

Без сомнения, если бы в моих руках была судьба стаи, если бы я обладала властью и силой гораздо большей, я бы сделала всё возможное, чтобы прекратить кровопролитие. Чтобы выбить из голов бывших деревенских жителей речи белых магов, что используют нас,  чтобы найти жизнь лучшую, чем ту, что мы имеем. Потому что это война – гибель для оборотней. Не для тех, кто отправил нас сражаться.

- А если я предложу тебе сделку? – руки Рафаэля накрыли мои плечи, и я вновь дёрнулась на месте. Они казались обжигающе горячими. – Если ценой конца войны станет твоя помощь и твоя воля? Ты пойдёшь на сделку с чернокнижником? На настоящую, магическую. На ту, что даже в империи демонов считается запретной.

Его голос как будто заключал меня в кокон. Руки, словно одеяло, из которого не хочется выбираться. Никогда бы не подумала, что мужчина может влиять на женщину так. Однако смысл слов Рафаэля всё же с трудом достигал моего сознания.

Запрещённая магическая сделка. Не только здесь, в белых королевствах, но даже и в тёмных землях. Сделка, требовавшая моей помощи и воли, но… не смерти. Возможность спасти всех… такая, что выпадает лишь раз в жизни. Как в историях, которых я знаю так мало, но жажду узнать побольше.

- Да, - выдохнула я.

У меня был секрет: на самом деле, я не была такой бесстрашной, какой пыталась казаться. Мне снились сны. Не каждую ночь, но часто, и один был страшнее другого. В тот день, так как уложили меня в постель ещё до заката, мне привиделся мой первый бой.

Волчья шерсть слиплась от крови. Моей, чужой… когда я размахивала огромными лапами с острыми когтями и клацала зубами, пытаясь выжить, было не до того, чтобы осознавать, кто именно меня испачкал. Нас выпустили на поле сражения, и результат превзошёл все ожидания: после внезапного ночного нападения на имперскую границу под руководством белых магов, земля окропилась кровью и завалилась телами. Утром, едва держась на лапах, я приняла человеческое обличье. Долго прохаживалась, ища знакомых мне деревенских и ужасаясь, видя незнакомых. У одного была разорвана глотка. У другого вспорото брюхо. У третьего, казалось бы, не было смертельных повреждений, но укус на ноге убил. Над открытыми ранами трупов кружили мухи. Меня стошнило на какого-то разодранного в клочья мальчонку.

Первым делом, распахнув глаза, я свесилась с постели и опорожнила желудок. Мои сны были плохи тем, что они не являлись плодом моего воображения, пусть не сегодня и не сейчас, но они были реальны. Когда я спала и теряла над собой контроль, то путалась во времени. Отсюда и рвота по пробуждению.

Я поморгала, стараясь понять, где нахожусь, и, не узнав места, вскрикнула и подскочила с постели, вляпавшись ногами образованную мной же лужу. Небо за огромным окном, занавешенным полупрозрачной шторой, окрасилось в насыщенный синий. Кровать, на которой я не так давно спала, вместила бы ещё человек двух, и была застелена даже на вид мягким серым бельём. На стенах, покрытых деревом, висели меч, арбалет, лук со стрелами… на огромном дубовом столе валялись бумаги вперемешку с ножами.

На мой крик распахнулись двери сначала где-то вдалеке, а после и в спальне, в комнату вошли двое воинов, в которых я сумела опознать двух с мечами, сопровождавших Рафаэля. Тогда же и осознала, что после мытья, меня отнесли сюда, потому что запрещённое заклинание требовало сна для восстановления сил.

Кровать располагалась у меня за спиной, потому то, что я стояла в… гадости, мужчины заметили. Один брезгливо поморщился, а вот другой:

- Леди нуждается в купели, - сказал он, повернув голову к дверному проёму. – Доложи Его Высочеству, - а это его спутнику с мечом.

Когда тот, что побрезговал, вышел, мужчина, сейчас уже не в доспехах, а скорее в коже, подошёл ко мне и осторожно предложил:

- Леди позволит отнести её в купальню?

Я сделала шаг, но поскользнулась, и воин подхватил меня на руки прежде, чем я испачкалась ещё больше. Это было унизительно, но я была благодарна, что он не стал спрашивать и смотреть на меня так, как смотрел другой.

Наверное, в глубине души я ненавидела волчий лагерь. Здесь было холодно, здесь не было даже намёка на то, что когда-нибудь мы обретём настоящий дом. Оружию должно хватать прибежища для изгоев, оно не нуждается в спокойствии. Оружию нужна близость битвы, а волчья стая белыми магами воспринималась именно так: творение для сражения в войне.

Морозный воздух щипал мои нос и щёки. Конрефия никогда не была тёплым белым королевством. Мы находились к северу от империи Талера, и нередко случалось, что зима наступала у нас ещё в октябре. В этом году она пришла удивительно поздно: в начале ноября, когда я отбыла с Арланой, снега ещё не было, и вот, ближе к декабрю, он устлал мёртвую листву белым покрывалом.

Мой запах почуяли сразу же, и деревянную ограду поселения я миновала беспрепятственно, провожаемая жёлтыми глазами патрульных в волчьем обличье. Путь мой лежал к самой большой палатке в лагере, принадлежащей вожаку и мне, как его сестре. В воздухе витал аромат варёного и жареного мяса, а ещё доставленной нам от белых магов картошки.

- Малышка Кароль, - присвистнул Томас, вынырнув из-за стоящих вдоль главной лагерной тропки палаток и преградив мне дорогу к жилищу. – Плеха пожаловала.

- Ещё одно подобное слово в мой адрес – и я вырву твой язык и сожру, - я попыталась обойти его, испытывая крайнее раздражение. Пока я не представляла, как можно переманить Томаса на сторону врага, если сама желаю убить его едва ли не каждый раз, когда вижу.

- Подавишься.

- Мясо лишним не бывает.

 Томас придержал меня за руку, склонился и принюхался, уколов щетиной шею.

- От тебя пахнет так, словно ты, по меньшей мере, в молоке купалась, - сплюнул бывший деревенский кузнец. Ещё по человеческим временам, он помнил, что значит быть сильным. И недооценивал меня, ставшую гораздо сильнее после той августовской ночи.

- Даже если и так, свои дела я буду обсуждать с вожаком, а не с тобой, - я вывернула ему руку и, слушая ругательства в спину, добралась до нашей палатки.

Здесь, как всегда, царил полумрак и было чуть теплее, чем снаружи. Брат сидел на шкуре, расстеленной на деревянном полу, и ел мясо из похлёбки, когда я появилась, облачённая в свои старые грязные вещи: штаны, рубашку, плащ, что одалживала Арлане. Однако внешний прежний облик не менял того, что за три недели моя кожа и волосы пропахли чем-то гораздо более приятным, чем волчьей шерстью, костром и лесом с его обилием растительных и, бывало, омерзительных запахов.

- Где ты была? – вместо приветствия, спросил Карен. Он отставил свою миску с похлёбкой и достал стоящую в одном единственном общем шкафу для всего мою, после чего наполнил похлёбкой и передал мне. Я не сразу взяла её в руки: без ложки? А потом вспомнила, что в лагере мы перестали ими пользоваться. За три недели обедов в покоях Рафаэля я привыкла к множеству столовых приборов и пить сейчас прямо из миски, чтобы потом руками есть мясо, казалось дикостью.

- Изучала местность, - сказала я, всё же сделав первый глоток обжёгшего губы бульона с мясным жиром и солью. – Проверяла, насколько далеко продвинулись чернокнижники со своим лагерем. Следила, чтобы не нашли наш после выходки Томаса и его дружков. Отвела их левее на многие километры. Это заняло время.

После супов с множеством приправ, с нежнейшим мясом и разнообразием овощей, от бульона меня едва ли не воротило, и мне было стыдно за то, что я ем еду, которой питалась всю жизнь, при этом стараясь не морщиться от отвращения.

- Томас сказал, что ты напала на него и предала нас, освободив вражеского пленника, - обронил брат, внимательно наблюдая за мной. – Не ешь стоя.

Я прошла и села на шкуру.

- Он нашёл соперника себе не по размеру, Карен, - отставив миску с похлёбкой, которую не сумела доесть, сказала я. – Там была девчонка младше меня, тощая, хрупкая и уж точно не воюющая с нами на поле боя. Я поступила так, как было правильно: подкинула её в их лагерь. Как видишь, я оказалась права и не привела за собой войска, которые могли вполне прибыть и перебить нас всех.

Карен молча смотрел на меня, перевёл взгляд на миску. Он не был ласков, редко произносил слова любви и отличался умением говорить лишь самое необходимое, но чего у него было не отнять, так это внимательности.

- Ты вольна поступать так, как считаешь нужным, - заключил старший брат. – Но было лучше посоветоваться со мной.

Позже я выяснила, что Карен, как я и ожидала, наказал Томаса и остальных за несогласованное с вожаком нападение. Ночью, ворочаясь на шкуре, чувствуя мороз со всех сторон, не в силах заснуть, я размышляла о том, что могла бы сказать брату всю правду. Ведь у меня, в общей сумме, было всего девять недель на то, чтобы подготовить стаю к переходу на сторону тех, с кем мы сейчас сражаемся. Но… язык не повернулся. Карен доверял мне безоговорочно, и то, что я совершила, наверное, всё же можно было назвать предательством. Я и сама чувствовала себя предательницей, когда утром, так и не заснув, пошла колоть дрова и поняла, что хочу вернуться назад, в империю Талера, к Рафаэлю с его занятиями, к тому великолепному и опасному кусочку мира, что мне приоткрылся.

- Очередное? – тот, кто, по всей видимости, был императором Талеры, хмыкнул и сделал глоток из бокала с вином, только сейчас обнаруженного мною у него в руке.

- На этот раз, я уверен, что всё получится, - его брат блеснул слишком невинной для главнокомандующего войсками улыбкой.

- Ты говорил это и в прошлые разы после каждой неудачной попытки, - хмыкнул мужчина, который являлся кошмаром белых магов. Я должна была его бояться, но вместо этого просто наблюдала за братьями, сжимая в руке тарелку с пирожными и думая, как незаметно слизать крем с пальцев. – Раф, давай уже оба признаем, что я бесчувственная сволочь, и оставим попытки снять это дурацкое проклятие? Лана вступит в брачный союз с Адом, ты обзаведёшься сыном, которого я выберу наследником, и всё прекрасно.

- Нет, не прекрасно! – зло возразил Рафаэль. – Ты и сам знаешь, что, как первенец, обладаешь большим магическим резервом. Твои дети будут сильнее и лучше, чем те, которых родит мне моя будущая жена. Прекрати быть ослом и познакомься с Кароль. А я пойду к Лане, пока они с Тиберием не разнесли дворец.

Рафаэль свернул за угол, оставив нас с великим императором в полутёмном коридоре. Ощущения были… странные. В мою затуманенную весельем и напитками голову пробрались воспоминания об этих трёх месяцах, о том, как белые маги внушали нам, что чернокнижники из империи Талеры – зло, что то, что они променяли магию, дарованную ангелами, на ту, которой их обучили демоны, и то, что они связались с теми, кто вторгся в созданный ангелами Нижний Мир и захватил его, делает их чудовищами, но… Вместо главного чудовища передо мной стоял просто мужчина. Вернее, нет, не так. Передо мной стоял пьяный, усталый и красивый мужчина, карамельные глаза которого выглядывали из под чёрной маски, а тонкие губы изгибались в насмешливой улыбке. Он поднял в мою честь бокал и допил до дна остатки его содержимого, после чего отшвырнул в стену. Звон осколков наполнил звуками тихий коридор: ни Арланы, ни Тиберия, ни Рафаэля почему-то не было слышно. Потом, как хищник, император медленно приблизился ко мне, так, что одна его рука оказалась упёртой в стену рядом с моей головой, а другая – рядом с талией. Единственной преградой и своеобразной стеной между нами являлась сжимая мною тарелка с пирожными.

- Сколько? – хрипло выдохнул он, смотря на меня снизу вверх.

- Что? – я не знала, как действовать в таких ситуациях. И была пьяна, как и он.

- Сколько он заплатил тебе и пообещал заплатить? – спросил император. – Я дам тебе вдвое, нет, даже втрое больше, если ты покинешь мой дворец и больше не вернёшься.

Я сглотнула.

- Боюсь, что это невозможно, - выдавила из себя я и попыталась выбраться из капкана его рук, при этом, не касаясь дорогого чёрного сюртука перепачканной кремом рукой. Сбежать мне не дали: хищник захлопнул капкан, запустив одну руку в каштановые волосы, другой сжав талию.

Тарелка с пирожными выскользнула из рук и разбилась у нас под ногами. Император пошевелил пальцами той руки, что накрывала мою талию, и магическое пламя заставило испариться и осколки, и объедки.

- Сколько? – почти горячее дыхание обожгло моё ухо. – Просто назови ту цену, которой ты ему стоила, те деньги, в которых так нуждаешься, и я дам их тебе. Не нужно будет пытаться полюбить и понять высокомерного монстра.

В его голосе как будто сквозила горечь.

- Дело не в деньгах.

- А в чём? В том, что ты хочешь снять с меня проклятие? – мужчина усмехнулся и переместил руку с волос на шею. Он не душил, зверь внутри меня даже не почувствовал исходившей угрозы, но это было предупреждающее касание. – Просто уйди сейчас с деньгами. Не уйдёшь – значит, будешь согласна на всё. Ну? Берёшь деньги?

Мои ноздри затрепетали. Я была пьяна. Чувствовала себя непривычно и глупо. Не особо подбирала слова. Могла либо молчать, либо сказать что-то, вроде…

- От вас пахнет вишней. Я люблю вишню.

Император на мгновение сжал руку на моей шее, но тут же её оттуда убрал и провёл костяшкой указательного пальца по моей щеке.

- Твоя ошибка.

А потом его губы, все ещё хранившие вкус выпитого им за вечер вина, резко накрыли мои.

Мне было больно. Приятно. Кисло. Сладко. Горько. Его поцелуй оказался переполненным всем, чем только можно, терпким, выбивающим почву из-под ног, таким, что руки мои затряслись, и взметнулись, вцепившись в чёрную одежду. Я боялась упасть.

- Ты не целовалась прежде? – удивлённо спросил он, отстраняясь от меня. Я резко убрала ладони с его тела, заметив, что на плече остался след от крема.

- Извините, - пробормотала, отводя взгляд от испачканного сюртука. Император недоумённо вскинул бровь.

- Это ты за неумение целоваться сейчас извинилась?

- А за него тоже надо?

Он как-то странно хмыкнул и подхватил пальцами мой подбородок.

- Так за что ты извинялась?

Тут пришёл мой черёд удивляться.

- За вашу одежду. У меня был… крем на пальцах, и я… забыла, - пояснила, стыдливо глядя на измазанную чёрную ткань.

Император перехватил мой взгляд и повернул голову, наконец, обратив внимание на то, что меня беспокоило.

- Не имеет значения, - отмахнулся мужчина, вновь пристально уставившись на меня.

За чёрной маской виднелись карамельные глаза, те же, что и у его младшего брата, но вместе с тем другие. В них было что-то, чему я не могла дать названия, потому что слишком плохо его знала. Черты лица у императора, при ближнем рассмотрении, оказались тоньше, скулы выше и острее. В нём было какое-то несовершенство, что-то сложное и далёкое от меня… Умей я рисовать, я бы его нарисовала. Одно в его внешности мне не нравилось: волосы. Мне казалось, они отросли неровно, словно их очень неудачно состригли, да и длина до плеч императору не шла. А вот если короче…

- У тебя интересные глаза, - вдруг заговорил император. – Жёлтые. И бесстрашные. Что именно они видят?

- Красоту, - брякнула я. – Но волосы…

- Что с ними? – напрягся мужчина, не отрывая от меня тяжёлого взгляда.

- Мне кажется, их нужно подстричь. Так было бы… ещё красивее.

Я смущённо улыбнулась и кашлянула. Определённо, во всём был виноват бал, музыка, сладкая еда и оставляющие после себя странное ощущение во рту напитки. Из меня так и летели ненужные слова, и скромность, показывающая внутреннюю слабость.

- Так подстриги, - неожиданно предложил мужчина, погладив меня по щеке. – Хочу знать, что в глазах простолюдинки является красотой. Прежде всех всё устраивало.

Прошло две недели из моего декабрьского срока пребывания в империи, а я так больше и не видела императора. Если, проживая в покоях Рафаэля, я точно знала хотя бы то, что мне предстоит познакомиться с его братом, то сейчас, постоянно находящаяся в обществе охраны и учителей, я не представляла, что должна делать дальше. Далеко за стенами дворца была война, смерть, те, против кого я должна бороться, и те, кому я должна служить, а я… Я купалась в роскоши: спала на огромной кровати, ела из золотых тарелок, носила шелка. Я чувствовала, что поступаю неправильно, но… мне так нравилось то, что представало перед глазами каждый день.

Моими учителями были лорды и леди. Люди умнее меня, образованнее, лучше… Они не вызывали страха: они вызывали взбудораженный трепет. Они не отмахивались от вопросов – они слушали и отвечали на них.

У меня почти не было времени на сны, но когда такие моменты наступали, просыпаясь в ночи от очередного кошмара, порождённого моими воспоминаниями, переживаниями и совестью, я не старалась вновь заснуть: я училась, доставая из-под подушки книги, что взяла из старого кабинета императрицы. Выделенные мне комнаты были меньше тех, что принадлежали Рафаэлю и императору, в них, как и сказал Ригитан, не было кабинета, но даже так они казались мне огромными и роскошными, хотя, по словам даже охраны, были простейшими. Две комнаты: спальня и гостиная. Стены из камня, без рисунков, словно я оказалась в древних пещерах. Такое впечатление усиливал камин в гостиной, пред которым лежала медвежья шкура. Я устраивалась на ней и тренировалась в чтении. Вслух, про себя, но я старалась заставить себя сложить буквы и слоги в слова, хотя многие просто не могла узнать. Я осторожно подчёркивала их тонким угольком.

В ту ночь разразилась страшная гроза. За окном стучало и гремело, и, едва я прикрывала веки, как видела огонь пожара, разгоревшегося от магических огненных шариков чернокнижников. Я слышала скулёж горящих заживо оборотней и видела себя, придавленную мёртвыми телами воинов врага. Они повалили меня на землю, и мне пришлось отбиваться зубами и когтями, стараясь в лежачем положении перекинуться в волчицу. Одного удалось пришибить лапой, другому прокусить горло, но откуда-то стороны прилетело отшвырнутое тело, и меня придавили три мертвеца. Их кровь заливала мне глаза и рот.

Я заорала, запутавшись в одеяле и свалившись с постели. Длиннющее одеяло на пуху смягчила моё падение на холодный камень. Я испуганно таращилась на серый, в ночной темноте казавшийся чёрным потолок. Никаких трупов. Никакого сражения. Это уже прошло.

Но лишь для меня: для других эта война продолжалась, хотя я знала, что Рафаэль старался избегать крупных сражений и нападать преимущественно на воинов-магов, а не на оборотней. Но их приходилось ранить. Это я знала от него самого и от Арланы. Ригитан не появлялся, хотя все учителя для меня были отобраны лично им, и ему докладывали о моих успехах и передвижениях. Однако заставить его видеться со мной… никто был не в силах. Арлана переживала из-за своей помолвки, Рафаэль – из-за войны. Они тоже постоянно пропадали, потому не могли следить за моим общением с их братом. Когда я спросила, как Рафаэлю удавалось выделять мне время до этого, он отмахивался, мол, нечего мне этим голову забивать, лучше учиться и быть готовой к тому, что его братец что-нибудь выкинет.

Я завязала волосы в хвост, накинула поверх ночной рубашки мягкий халат и вышла в гостиную. Огонь в моём камине, как всегда горел: к моим крикам по ночам все уже привыкли, и домашнее тепло ожидало меня. Однако не успела я устроиться на шкуре с книгой сказок, как дверь в мои покои резко распахнулась, и я увидела мокрого с головы до ног Рафаэля, с рук которого на пол капала алая кровь вместе с водой.

- Что… - я подавилась, отгоняя прочь сиюминутно всплывшие воспоминания о сражениях, - что произошло?

Рафаэль подскочил ко мне и обхватил за плечи мокрыми руками.

- Если вдруг существует противоядие от вашего чёртова яда, то тебе самое время его сообщить, Кароль, - встряхнул меня принц, но, увидев ужас на моём лице, чуть успокоился. Постарался, по крайней мере. – Потому что если завтра этот отравленный не появится на совете, сдерживать демонов от активного вмешательства в военные действия я буду уже не в силах.

Упоминание демонов подействовало отрезвляюще. Если их количество на поле боя увеличиться, то… это, вероятно, будет конец для стаи. В отличие от людей, демоны были способны пережить отравление, но, как однажды обмолвился кто-то из белых магов, их мучила сильнейшая лихорадка, последствия которой могли быть весьма разнообразными.

- Он человек? – выдавила из себя я. – Или демон? Как давно был отравлен?

- Демон, - поспешно сказал Рафаэль. Значит, всё действительно отвратно. – Пятнадцать минут назад.

Я почти облегчённо выдохнула. Будь пострадавший человеком, спустя столь долгий срок даже я не сумела бы его спасти.

- Отведи меня к нему, - подняла решительный взгляд на главнокомандующего вражескими войсками. – Я вылечу.

Я никогда не сдамся. Пусть кровь кипит в моих жилах, пусть сжигает меня изнутри, но я никогда не сдамся. Я буду бороться, буду рычать, превращусь в дикое животное, но не дам им сломить себя.

Белые маги склонились надо мной. Моя голова приготовилась разлететься на кусочки.

Они хотят, чтобы я подчинялась. Хотят, чтобы я сказала, где спрятала чёртов портальный ключ, способный привести их прямиком в империю Талера. Но я не скажу. Не скажу, что запихнула его себе в глотку, едва поняла, что волки из дружков Томаса решили выслужиться перед главами нашего королевства, теми, что превратили нас в чудовищ и убили не малую часть деревенских, что жили с нами бок о бок.

Они не убьют меня. Я – едва ли не единственная, кто способен исцелить их в случае поражения волчьим ядам. Едва ли не единственная, кто достаточно сильна, чтобы убить кого-то из волков, если потребуется. И я больше не деревенская дура. Я та, кто сокрушит их.

Когда Ригитан увидел меня, мне показалось, что стены дворца вдруг затряслись, близкие к разрушению. Предо мной, казалось бы, стоял не несколько прохладный тридцатилетний правитель самой большой страны Среднего Мира, а потерянный мальчишка. Можно было вообразить, что его тонкие губы подрагивают. И я, наконец, смогла понять, что отличало его глаза от братских, смогла в ту минуту, когда те загадочные эмоции сменились совсем другими. Всё это время карамель глаз императора затягивала плёнка смешанной с усталостью от жизни и разочарований жестокости, за которой едва ли проглядывала всплывшая сейчас скорбь.

- Кара, - и голос его сейчас был совсем мальчишеским. Его рука накрыла мою почти белую сухую щёку, а после он и вовсе прижал меня к своей груди. Все движения были какими-то резковатыми, неуверенными, дёргаными. – Что с тобой сделали?

Я обняла его в ответ, и это было так же естественно, как обнимать Карена. Плен у белых магов дал мне понять одну вещь яснее ясного: моё сердце уже заражено любовью.

- Кара…

- Риг… - едва выдохнула ему в одежду, радуясь тому, что сейчас я женщина, а не альфа-волчица. Ригитан подарил мне краткий миг слабости – я его приняла.

- Кара, - он гладил меня по грязным, вообще-то, волосам и не брезговал, что странно. До меня только сейчас дошло кое-что…

- Ты ждал меня?

Едва я вернулась, использовав ключ, то увидела его на кровати в моих покоях. Поглаживающим покрывало. Потом-то он подскочил и сразил меня своими эмоциями, но…

- Кара, что с тобой произошло?

- Ты, правда, меня ждал? – да, месяц назад он вызвал меня на ужин в первый же день моего пребывания в империи, но это не равнозначно тому, чтобы сидеть в моей спальне и караулить.

 - Я император, и мои вопросы важнее твоих, - Ригитан будто бы вернул серьёзный тон и властный вид, но я никак не могла уложить мысли в голове и выбросить видение мальчишки.

- Просто скажи…. Почему ты был здесь? – спросила я, отстраняясь от него. – Ты знал, что увидишь меня… простолюдинкой. Но был здесь. Почему?

Ригитан вздохнул и взял меня за руки. За те руки, что после пыток получили новые шрамы. Моя волчья регенерация позволила ранам затянуться, но не исчезнуть бесследно. Он несильно их сжал. А потом поднял мою правую кисть к губам и поцеловал костяшку каждого пальца. Следом проделал то же самое с левой. Всё это происходило так медленно, словно весь мир вокруг вдруг перестал быть таким стремительным и диким, в тишине, нарушаемой лишь звуками его трепетных поцелуев. Моё тело отзывалось на его неописуемо нежную ласку дрожью, дышать стало тяжелее.

Мужчина ответил тогда, когда я уже и позабыла, что задавала вопросы:

- Потому что только трус мог бы продолжить лгать самому себе все последующие месяцы, Кара, - положив мои руки к себе на грудь, он указательным пальцем приподнял мой подбородок, заставляя смотреть в потемневшие карамельные глаза. – Я должен был убедиться, что дело не только в том, как ты симпатична.

- И вы… убедились? – в таком положении, глядя глаза в глаза, говорить много не хотелось.

- Осознал даже больше, чем хотел, - он убрал палец с подбородка, но я всё равно продолжила смотреть на мужчину, что показал мне ту часть жизни и человеческих ощущений, о которой я и помыслить раньше не могла. Заправил прядь волос мне за ухо. – Я умею любить, Кара.

Это не было признанием любви. По строению предложения это было признанием способности испытывать любовь. Но для меня эти слова оказались важными, потому что… я помнила, как в начале нашего знакомства он отрицал то, что способен испытывать столь неясное для нас обоих чувство.

И я взяла его руку и положила себе на щёку. Хотела чувствовать его прикосновения и внутренне надеялась, что такая моя молчаливая поддержка, повторение того жеста, которым он одарил меня, едва мы встретились сегодня, подтолкнёт его сказать что-то, что должно прозвучать в этих стенах немедля.

Император Талеры, самый главный чернокнижник империи, слабо улыбнулся.

- Что самое паршивое, Кара, я умею любить так, как любил мой отец, - уже сам мужчина накрыл второй рукой другую мою щёку. – Ты понимаешь, что это значит?

Его отец… император Мануэль Талера, что влюбился в свою жену на всю жизнь, что любил так сильно, что даже то, что она его не любила, не стало причиной для измены. Виновник того, что на его старшего сына легло проклятие, что свело нас с Ригитаном вместе.

- Кара, ты понимаешь? – повторил вопрос император.

- Если честно, то нет, - правда, до сих пор не осознавала.

Ригитан хмыкнул.

- Ты восхитительно честна, - с лёгкой улыбкой он коснулся губами моего носа. – Это значит, что я хочу тебя рядом со мной. Навсегда. Императрицей этой империи.

- Меня?

- Тебя. Разве ты не этого добивалась? Моей любви? – улыбка его становилась всё шире. – Рафаэль угадал с женщиной, хотя понятия не имею, как ему так повезло именно с тобой. Ты предельно честная, по-девичьи чистая, сильная духом, как мужчина, и у тебя умные глаза. Такие же, какие были у мамы, хотя вы и не похожи внешне. Вынужден признать, что и от неё взял кое-что.

- Вы же сейчас не шутите так зло? – я отвернулась, резко, стараясь не показывать эмоции, что рвались наружу. Там было и недоверие, и ликование, и любовь. Я помнила слова Карена о богатеях, а Риг… был императором. И я помню, что он говорил мне прежде.

Меня решительно прижали спиной к сильному мужскому телу.

- Ты не любишь? Как и она, не любишь?

Это император сейчас свою мать имел в виду?

- Нет! Я люблю! Люблю! – вырвалось само.

Ригитан выдохнул мне в макушку.

- Вот и хорошо. Это будет трудно, но я сделаю тебя императрицей, Кара.

После этих слов покои заволокла тьма.

Как спадают проклятия, что довлеют над кем-то долгие годы? Должны ли они дать о себе знать шумом, звоном и вспышками света? Или им суждено исчезнуть незаметно?

В случае моего возлюбленного концом всего стала очищающая тьма. Пока я стояла с ним рядом, цеплялась пальцами за обнимающие меня руки, как за спасение над пропастью, магия омыла нас, прохладная, как вода в речке летом. Она быстро появилась – и столь же быстро исчезла.

Свет вновь пришёл в этот мир, и я чувствовала, что впереди лежит новая дорога жизни, совсем не та, что когда-то мне рисовалась. Однако прежде я столкнулась с Рафаэлем.

- Это нечестно! – закричала принцесса Лира, захлопывая толстую тетрадку, найденную в кабинете императрицы за дверью с рисунком зелёных деревьев и терновника. – А где описания кровавых сражений той войны? А первой брачной ночи? Как мы-то на свет появились, она почему не написала?

- Она знала, что мы её найдём, - отозвался лежащий на диване принц Квентин, листавший другую тетрадь, со старыми стихами. – Ты разве не заметила, что она как для нас написана?

- А я и не знала, что дядя Рафаэль маму когда-то любил… - протянула девочка семи лет, подсаживаясь к девятилетнему брату. – Но всегда знала, что папа наш умеет любить так, как никто не умеет!

- И что тётя Арлана способна прибить своего мужа, если сильно захочет, - хмыкнул брат, погладив сестрёнку по волосам.

- А ты бы тоже выдал меня замуж за того, кого я ненавижу? – яростно спросила Лира, встав ногами в бархатных туфельках на диван.

- Разумеется, он же принц, - ответил вместо Квентина открывший дверь в бывшую «Комнату скорби» император Ригитан.

- Папа!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍