Эпично!

Но отнюдь не в положительном смысле.

«Наверное, Грегори сейчас хватается за голову и пытается схрумкать собственный напульсник», — отрешенно размышляла Аркаша, даже не пытаясь сдвинуться с места. Силы стремительно покидали тело, как вода сквозь дырявую емкость. Пальцы касались мяча, тот ударялся о пол и вновь послушно летел навстречу ее руке, словно железная крошка к магниту. При каждом соприкосновении с шероховатой поверхностью обожженная кожа невыносимо ныла, непроизвольно отвлекая внимание от обстановки на площадке.

Пару секунд назад Аркаша перехватила пас команды противника, но допустила глупейшую ошибку, которую не мог позволить себе даже желторотый новичок. В тот момент, когда перехваченный мяч ударился о ладонь, тело содрогнулось от мощного толчка, а на оголенные руки брызнули обжигающие капли.

«Прокол!»

Блок. Она совершенно забыла про блокирование заклинаний. Как и ожидалось, пас был передан с Наложением. Обычно заклинание, используемое до передачи паса, ужасающе сложно определить, тем более за те секунды, пока мяч находится в свободном полете. Но при этом любая блокировка могла бы смягчить конечный эффект. Необязательно выискивать правильное «анти» для полного избавления от чар, наложенных противником на мяч, так как приносимый урон от смягченного действия заклинания намного ниже, чем стопроцентный. Смягченное заклинание вполне можно вытерпеть и сразу же включиться в игру в режиме атаки, когда как без блока на игрока обрушивается вся мощь наложенного заклинания. «Нарваться на Стопроцентные» — так подобную глупость называют сами игроки.

Это-то и случилось с Аркашей — нарвалась на Стопроцентные. Итог азартной инициативы: ошпаренные руки.

«Слишком долго удерживаю мяч, — пронеслось в голове девушки. — На перемещение на ту сторону нет сил. Осталось пасовать, а иначе...»

Мысль еще не успела завершиться, а на Аркашу уже кинулся самый рослый из команды-соперника.

«Ой, блин...»

Внезапно мяч выбили из ее рук. Вскрикнув, Аркаша инстинктивно отступила, теряя равновесие. Перед глазами пронеслась черная молния. Вспыхнули алые глаза.

«Томас!»

— Своей импульсивностью, Теньковская, ты меня прямо заводишь. — Демон насмешливо ухмыльнулся ей через плечо. Мгновение спустя его спина мелькнула на другой стороне площадки.

«Выбил из рук! Рослый был обманкой. Пока он наводил на меня страху, Томас подобрался сзади. Черт, черт, черт!»

— Опять не поставила блок! — Мимо девушки, преследуя демона, промчался Джадин. — Почему не пасовала? Я был открыт! Каша, идиотина, не спи!

«Знаю, — прошептала Аркаша, — знаю. Не сыпь соль на рану, Жадина».

Ноги больше не держали. Тяжело дыша, девушка опустилась на корточки.

«Больно-то как. Ни о чем больше не могу думать».

Аркаша прикрыла глаза и откинула голову назад. Тело грозилось вот-вот завалиться на негостеприимную твердь игровой площадки.

«Падаю. Падаю...»

Замедление. Аркаша ощутила, как в лопатки впиваются острые колени, не давая упасть. Чья-то ледяная, а потому до одури приятная ладонь опустилась на разгоряченный лоб. Девушка с трудом разлепила веки и глянула на спасителя сквозь веер его пальцев.

— Снежок?

Юноша с волосами цвета снега тихо вздохнул.

— Снова собачья кличка? — Вместе с рукой прохлада переместилась на чуть приоткрытые глаза девушки. — Я что, твой песик?

— Прости, Луми. — Аркаша с облегчением навалилась спиной на подставленные колени юноши, впитывая исходящий от него холод. Как же спокойно. Ни рева толпы, ни скрипа соприкасающейся с полом подошвы кроссовок, ни глухих ударов мяча. Покой и тиши…

— Фасцу! Теньковская! — Разъяренный голос тренера ворвался в Аркашину медитацию. — Хорош прохлаждаться, лоботрясы! В оборону!

Подскочив от вопля и едва не шлепнувшись на пятую точку, девушка ошарашено уставилась на скамейку команды своего факультета. А ведь после столь глупейшей ошибки она ожидала услышать свисток судьи и постыдное «Теньковская! Замена!».

— Он не стал меня заменять, — изумленно пробормотала Аркаша.

— К чему удивление? Просто тренер не видит в этом необходимости. Готова? Грегори устроит нам темную, если так и будем стоять в стороне от основного действа.

Неуверенно кивнув, девушка подняла руки ладонями вверх, и Луми с готовностью ухватился за них. Ожоги накрыла волна ледяной прохлады. Стало чуточку легче.

Резким рывком приподняв Аркашу, Луми притянул ее к себе. Девушка уткнулась носом в его плечо.

— Больно? — Снежный мальчик продолжал удерживать ее за руки.

— Терпимо. — Аркаша скосила глаза. Под корзиной команды их факультета происходила яростная битва. — Я словно специально им мяч подарила.

— Не стоит волноваться. Жадина вернет его. А Момо перетянет баланс на себя. — Луми наконец-то отпустил ее. — Готова реабилитироваться?

— Еще спрашиваешь. — Девушка выдавила из себя смешок.

Свисток. Аркаша и Луми одновременно повернулись в сторону корзины их команды. «Забил. — Из глубин сознания медленно поднялась паника. — Не защитились. Этот гад все-таки забил».

— ТЕНЬКОВСКАЯ!

Аркаша резко сжала кулаки, игнорируя пульсирующую боль. Томас смотрел прямо на нее. Экстаз, плескающийся в алых демонических глазах, бил по ее восприятию так, словно противник находился совсем рядом и одарял ее нескончаемым потоком пощечин.

— Это было для тебя. — Проникновенный голос шептал слова прямо в уши, хотя демон стоял слишком далеко, чтобы Аркаша могла что-либо услышать. В то же мгновение Томас, убедившись, что единолично владеет вниманием девушки, поднял на уровень груди кулак и выставил большой палец, а затем медленно провел им по собственному горлу. — Ты следующая, сладкая.

Разгоряченное тело охватил озноб. Сердце забилось быстрее. Задрожали колени. Аркаша покачнулась.

«А ведь он не об игре говорит. Значит, скоро?..»

В первый раз за все пребывание в этом убийственном университете Аркадия Теньковская действительно пожалела, что в тот роковой день Стирания Ее Жизни все-таки последовала за парнем с малиновыми волосами...

Это!.. Уже!.. Ни в какие ворота!!!

Подошва кроссовка, скользнув по раме двери, пронзительно скрипнула. Правая нога, лишившись опоры, с грохотом повстречалась с полом. Болезненная дрожь от удара прошлась от пятки до колена.

Оппонент, воспользовавшись заминкой, резко дернул дверь на себя, увлекая за собой пострадавшую.

— Лапы прибрала. Живо! Чтоб духу твоего здесь не было, соплячка! — прорычала женщина.

Таким тоном обычно гоняют бродячих котов. Однако «соплячка» посылом не прониклась. Стиснув зубы, она крепче сжала ручку двери, перенесла вес тела на вторую ногу и откинулась назад, почти теряя надежную опору пола, но при этом заставив ошарашенную женщину практически вывалиться из собственной квартиры.

— Теньковская! Аркадия! Чтоб тебя!

За всю жизнь Ольга Захарова никогда не встречала более упрямого создания, чем то, что в настоящий момент с маниакальностью подыхающего осла цеплялось снаружи за ручку двери ее квартиры и, балансируя на одной ноге, упиралось другой в раму, тем самым вот уже три минуты не давая вместе с захлопнувшейся дверью окончательно вычеркнуть себя из ее жизни.

Олюшка, Оленька, солнышко, котеночек... Да хоть пупсик! Наверное, самые желанные слова, которые хотела услышать в свой адрес тридцатичетырехлетняя незамужняя офис-леди Ольга Захарова. Платиновая блондинка. Длинноногая прелестница. Но то — жестокое прошлое. Теперь все эти чудесности заменяют первая седина в волосах и варикозная сетка на ногах, а шанс услышать те вожделенные слова от какого-нибудь богатого умопомрачительного красавца практически равен нулю.

Радужные мечты давно сменились суровой обреченностью. И причина была в ней.

Аркадия Теньковская. Дочь любимой сестры, ненавистная племянница.

Злобно щурясь и с хрипом вдыхая влажный воздух подъезда, Ольга сверлила взглядом тощую фигурку, облаченную в свободно болтающуюся вокруг тела серую футболку, черные джинсовые шортики с бахромой по краям и кроссовки ядовито-розового цвета.

«Чертовка! Все-таки не позволила мне запереть дверь!»

— Почему ты меня выгоняешь, тетя Оля?!

«Ух, даже ее голос меня раздражает».

Девчонка не в мать пошла. Совсем не из породы Захаровых. Острые скулы, лицо сердечком, слишком чистая кожа, медные волосы, мягкими кудрями доходившие до лопаток, — все эти черты внешности ужасно выводили Ольгу из себя. А миндалевидные глаза теплого карего оттенка? Да ни у кого в их семье никогда не было карих глаз!

«Отцовский ген не просто доминирует, — Ольга скривилась, — он провоцирующе выпячивается, как живот у выпивохи. Эй, Лизка, ты хоть что-то от себя передала этой соплячке?»

Чертыхнувшись, женщина предприняла новую попытку захлопнуть дверь, но с большим успехом она могла бы сдвинуть с места бегемота, потому что племянница на ее активность среагировала мгновенно: метнулась вперед и вновь вцепилась в дверную ручку.

«Вот оно! — Ольга ощутила непонятное торжество. — Узнаю Елизаветино упорство. Все-таки, сестренка, ты здесь не просто детородной машиной поучаствовала».

— Тетя Оля! Я не понимаю. За что ты так со мной? Неужели я слишком долго ходила мусор выбрасывать?

«Ах да, мусор. — Ольга взглянула вниз, выискивая мусорные пакеты, которые пять минут назад всучила племяннице одновременно с ценными указаниями донести все до мульд, хотя точно знала, что искомое уже вполне успешно донесено до мусорных баков и там же оставлено. — Символичная ассоциация, прямо-таки вопящая об окончании моего терпения. Все, Аркаша, кто-то поперхнулся, так и не допев твою песенку. Пришла пора самостоятельного полета».

— Да, долго. — Ольга отпустила дверную ручку, и Аркаша, ойкнув, по инерции отлетела на соседскую дверь, больно ударившись спиной и локтями. — Слишком долго я терпела...

— Ладно, не проблема. В следующий раз устрою забег до баков и обратно. — Потирая локти, девушка двинулась в сторону квартиры. — Даже лифт ждать не буду. Какая-то ты слишком чувствительная сегодня.

«Чувствительная?!»

— Слишком долго я терпела тебя! — Ольга преградила путь Аркаше. — Все, лопнуло терпенюшко. Как мыльный пузырь, так и знай.

— Шутишь? — Глаза девушки расширились от удивления. — Честно, не могу припомнить ни одного случая, который бы способствовал превращению твоего терпения в мыльный пузырь.

— Все хамишь, соплячка? — Ольга едва не запрыгала от радости. Сложившаяся ситуация приводила ее в неописуемый восторг. Еще чуть-чуть и кто-то исчезнет надолго. НАВСЕГДА.

— И в мыслях не было. — Аркаша попыталась поднырнуть под руку Ольге, но женщина была начеку и, шлепнув ладонью девчонке по лбу, снова вытолкала ее на площадку. — Да что за шутки?

— Что за шутки, — передразнила Ольга. — Никаких шуток. Зажрались вы, гражданочка, эдак с годиков трех и до... напомните-ка сколько стукнуло?

Аркаша, потирая лоб, настороженно посмотрела на тетю.

— Пятнадцать. Мне уже месяцев семь как пятнадцать.

— Во-о-от! — Ольга взметнула вверх указательный палец. — Дылдень здоровая, так что пора и честь знать.

— Серьезно? Нет, ты и правда меня выгоняешь?

— Серьезнее некуда. — Ольга потянула дверь на себя. — Так, повторяю для глухослепонемощных: лапы прибери!

Не обращая внимания на вопли тети, Аркаша вырвала дверь из ее рук и ударом ноги зафиксировала в распахнутом состоянии.

— Тетя Оля! Ты соображаешь, что делаешь? Конец августа. Мне через два дня в школу идти.

— А не волнует. — Ольга беспечно тряхнула плечами. — Стоп. Чуть не забыла. Мне же просто так от тебя не избавиться.

Не разговор, а сплошная феерия.

— Тетя.

— Кончай «теткать»! Я, между прочим, еще молода и прекрасна. А знаешь, как старит висящая на шее пятнадцатилетняя племянница?!

— Что за бред? У тебя не получится меня выгнать. Ты же мой попечитель. Когда та грозная дама из органа опеки вновь наведается сюда для проверки жилищных условий, созданных для меня, как ты объяснишь отсутствие своей подопечной?

Тетя Оля на секунду замерла, а затем хмыкнула.

— Считаешь себя самой умной, Теньковская?

— Нет. Пытаюсь спасти нашу семью от административных штрафов, которые грозят нашему бюджету, если ты все-таки поддашься своей чрезмерной эмоциональности и выставишь меня на улицу.

Ольга скорчила рожу, сразу приобретя сходство с древней старухой. Слова «наш» и «семья», да еще и употребляемые в одном словосочетании, напрочь лишали ее хладнокровия. Ей следовало давно осознать, что Аркадия Теньковская ни при каких обстоятельствах не могла вписаться в тот идеальный образ семьи, который создала себе Ольга. Заноза в упругом подтянутом месте, глобальное препятствие на пути к счастью — всего лишь пара определений, как нельзя лучше подходивших этой пятнадцатилетней девице.

Однако существовал способ все исправить. И пышущая энтузиазмом (и все еще прекрасная) офис-леди Захарова собиралась им воспользоваться.

— Конечно же, я не буду столь явно нарываться на неприятности. — Ольга пошарила рукой на полочке в прихожей. Она приготовила все заранее, надеясь, что послушная племянница не будет спешить и задержится с выносом мусора подольше. — Я в курсе приоритетной правовой защиты несовершеннолетних и весьма огорчусь, если та дурнушка из опеки вновь будет капать мне на мозги по поводу великой неприкосновенности твоей персоны, Теньковская. А посему я просто-напросто сделаю так, что ни одна бюрократическая крыска даже не вспомнит о тебе.

— Тетя, — Аркаша взяла на тональность ниже, словно желая успокоить расшалившегося пациента, внезапно наведавшегося в главное отделение из психиатрического, — скажи честно: ты опять в коньячные запасы лазила?

От заданного вопроса правый глаз Ольги задергался.

— Чего?

— Ну, ты принимала на грудь сегодня?

— Ой, соплячка, лучше молчи.

Аркаша невозмутимо кивнула и сложила перед собой руки, задумчиво пялясь на разъяренную собеседницу. Девчонка не выглядела встревоженной, а значит, заявление Ольги всерьез не воспринимала. От этой мысли женщина чуть не взвыла.

Пальцы наконец нащупали вожделенный конверт.

— Ага! — торжествующе вскричала Ольга, вываливая на ладонь содержимое конверта. — Угадай, что?

— Белая белочка и зеленые человечки? — устало предположила Аркаша, нагибаясь и с остервенением потирая оголенные ноги. — В подъезде вообще-то холодно. Может, того, пустишь погреться?

Игнорируя жалобные интонации племянницы, Ольга сунула ей под нос вещи из конверта.

— Давай, давай, угадывай.

— Ну, судя по обложке с танцующей фрикаделькой, это мой паспорт, — вяло отозвалась девушка. Ей надоело топтаться на площадке, но она все еще надеялась на мирное урегулирование непонятно откуда взявшегося конфликта, а потому особо агрессивных действий в отношении, по ее мнению, малость свихнувшейся тети не предпринимала. — А рядом какой-то клочок бумаги.

— Бинго! — Ольга швырнула бумажный клочок на полку и открыла паспорт Аркаши. — Фу, какое мерзкое кривое рыльце.

— А Коля сказал, что очень мило получилось, — возмутилась девушка. Хотя она давно и привыкла к грубым выражениям Ольги, слышать подобное о первом в жизни удостоверении личности было неприятно. — И вообще, на фотках для документов никто никогда нормально не получается.

Ольга хмуро глянула на девушку поверх паспорта. Недавно Аркаша завела себе привычку красить губы в яркие тона — чаще всего использовался красный. Захарова прекрасно понимала, что таким образом племянница выражала протест, другими словами пыталась привлечь внимание скудной на проявление родственных чувств тети. Зря старалась. Ольге на ее усилия было решительно плевать.

«Оттенок апельсина. Дешевая помада из круглосуточного. Но дьявол, Лизка, твоя соплячка действительно миленькая. Так нечестно. Понимаешь? Нечестно, Лизка!»

— Рыльце и рыльце, — пробурчала Ольга, извлекая из кармана черный маркер. Вцепившись зубами в колпачок, она с тихим хлопком открыла маркер и прислонила паспорт племянницы к дверному косяку, большим и указательным пальцами удерживая его открытым на странице с фотографией. — Тофьно у фафаньки фыльце фсяла.

— А? — Аркаша с непонимающим видом смотрела то на тетю, энергично грызущую колпачок от маркера, то на собственный паспорт.

— Тьфу! — Колпачок по идеальной дуге улетел созерцать прелести внутреннего убранства квартиры. — Говорю, точно у папаньки рыльце взяла.

— Мне обижаться? — неуверенно поинтересовалась Аркаша. В их семье стоило впадать в обидку строго по расписанию, прежде раза три предупредив о намерении вторую сторону, иначе «вторая сторона» в силу врожденного отсутствия чуткости и наплевательского отношения на всех, кроме себя любимой, могла и не заметить изменений в семейной атмосфере.

— Да ради бога, — фыркнула Ольга.

Аркаша нахмурилась. Обычно в подобных ситуациях тетя начинала ныть и качать права. Сегодняшняя же покладистость, как ни крути, казалась весьма подозрительной.

«Так, как же там эта загогулька выглядела? — Ольга занесла маркер над паспортом. — Тут главное не ошибиться, а иначе Аркашка у меня зависнет еще на год».

— Эх, не помню. — Женщина потянулась рукой, держащей маркер, к выброшенному на полку клочку бумаги.

— Тетя Оля, ты что собира?..

— Тихо, соплячка. Тетя занята делом.

Успешно подцепив бумажку ногтями, Ольга развернула ее и запихнула края под пальцы, прижимающие паспорт к дверному косяку. Черточки, черточки, черточки. Нужно всего лишь повторить рисунок с бумажки.

Аркаша, словно завороженная, наблюдала за тем, как маркер на мгновение замирает над ее фотографией, а затем, повинуясь твердой руке безжалостной тети, начинает вычерчивать символы.

— Нет, постой!

Запоздалый вскрик нисколько не потревожил Ольгу. Высунув от усердия язык, она с несвойственной для нее аккуратностью завершила последнюю идеально прямую линию. Повиснувшая на руке племянница ей ничуть не помешала. Она словно стала сильнее на один ничтожный миг, что позволило ей без труда стряхнуть с себя Аркашу и вновь выставить ту на лестничную площадку.

В воздух взметнулись медные кудри — Аркаша развернулась к тете.

«Чудесно! Тешь мое самолюбие своим обескураженным личиком, соплячка», — промурлыкала про себя Ольга, наслаждаясь растерянностью девушки.

— Ты что, только что рисовала маркером в моем паспорте? — сдавленным голосом осведомилась Аркаша.

— Угу. — Ольга так и лучилась нескончаемыми потоками позитива. — Чирк-чирк. Черненьким. Чирк-чирк.

— За... Зачем?

— Спрашиваешь, зачем? — Женщина кинула маркер на полку, а бумажку запихнула в задний карман шорт. Повертев в руках испорченное удостоверение, она жадно вгляделась в паспортные данные на странице, но, не заметив никаких изменений, разочарованно вздохнула. — Вообще-то, я уже обозначила тебе причину: мое терпение на исходе. Ты мне надоела, проще говоря.

— И поэтому нужно было портить мой паспорт? — Аркаша быстро-быстро моргала, и на секунду Ольге даже показалось, что племянница собирается зарыдать. Но это несусветная чушь. Скорее небо будет плеваться огненным градом, чем нежеланная подопечная позволит себе плакать при тете.

Теньковской было годика четыре, когда, забрав малышку из детского садика, Захарова, создавая шпильками в лужах волны, привела ту в парк и усадила на грязную скамейку. Придвинув лицо вплотную к нежному детскому личику и оставляя ресницами на лбу ребенка черные полоски от потекшей туши, Ольга около минуты злобно хохотала без причины, чувствуя, как вздрагивают в такт ее хохоту маленькие детские плечи.

— Вот так я буду смеяться всякий раз, как ты посмеешь заплакать при мне, — предупредила женщина, отодвигаясь от девочки. По щекам Аркаши бежали слезы испуга, а глаза готовы были вот-вот вылезти из орбит, но это все: ни капли истерики. В тот момент Захарова была безумно довольна. Следовало поскорее вытряхнуть эту соплячку из мира под названием «детство», потому что сюсюкать и завывать колыбельные в намерения Ольги не входило в ближайшие лет сто. А остальное — всего лишь долг. Долг перед близким родственником. Сестрой. Но если долг не зарыть в землю, как какой-нибудь «секретик», прикрытый стекляшкой, то выбор способа его исполнения Ольга целиком оставляла за собой. — Хныкалки под запретом. И никаких привязанностей. Ты обуза, и я не люблю тебя. Буду повторять это до тех пор, пока понимание раковой опухолью не засядет в твоей глупой головенке. Усекла, соплячка?..

Ольга сдержала обещание. О своей нелюбви она напоминала маленькой подопечной изо дня в день, в то же время с удивлением замечая, что племянница, вопреки недоброму отношению, лишь сильнее привязывалась к ней, хотя и избегая в открытую проявлять чувства.

«Я даже слегка завидую твоему упорству, Теньковская».

Аркаша подняла голову, и Ольга совсем не удивилась, не найдя в глубине карих глаз и намека на слезы.

«Чудная выдержка, соплячка. Действительно, зависть гложет меня. Лизка, своей просьбой ты подвергла меня серьезному испытанию. Надеюсь, сейчас ты, кувыркаясь с муженьком в райских облачках, жалеешь о своем поступке. Я вот уже тысячу раз пожалела».

— По... че... му?.. — с расстановкой произнесла Аркаша.

— По просьбе твоей матери. — Ольга лениво потрясла паспортом перед собственным лицом. Снова никакого эффекта.

— Моей мамы? — Девушка недоуменно нахмурилась. — Ты же сказала, что она погибла. Вместе с отцом.

— Ага. Правда, банальность? Словно начало какой-то слюнявой истории про слишком удачливую золушку. Ну, знаешь, родители погибли, когда она была младенчиком, а сиротка, промучившись оное количество лет, вдруг поймала удачу за чешуйчатый хвост. Заинтересовала какого-то миллиардера с волевым подбородком, густой шевелюрой и большим... э-э-э... обаянием. И оп-ля, она уже счастливая невеста, а там уже конец сказочки и начало серьезной прессы про отдых на жарких островах и выгодные вложения в недвижимость.

— Смерть — это не банальность. — Аркаша навалилась на распахнутую дверь, сверля тетю пронизывающим взглядом. — Это печаль.

— Что-то я не вижу грусти на твоем лице.

— Сложно скорбеть о тех, кого ни разу в жизни не видела.

— Практичная? — усмехнулась Ольга.

— Предусмотрительная, — поправила девушка. — Дозирую чувства. И, кстати, сказка со счастливым концом, плавно переходящая в пестрящие сенсацией заголовки газет, весьма смахивает на твою голубую мечту, тетя Оля. О принце с его белым четырехколесным с лошадками под капотом.

— Да, не хотелось бы, чтобы моя счастливая история стала твоей. — Ольга нервно взъерошила рукой волосы. — Жадность, пардон, не позволяет делиться.

— Не претендую на принцев.

— Еще бы, с твоим-то рыльцем. Короче, то, что ты наблюдаешь сейчас, лишь попытка избавления. Избавления ни в чем не повинной меня от кары, столь мило преподнесенной мне твоей взбалмошной мамочкой. Правильно хлопаешь глазенками. От тебя, соплячка.

— А антракт у этого спектакля планируется? — Вздернула руку вверх Аркаша. — Пироженки там полопать, кофе накачаться. Чую, без подпитки смысл всей феерии не разгадаю.

— Тебе все хиханьки, Теньковская. Как, впрочем, и Елизавете. Свободолюбивая была, энергичная, вот и прожила недолго. Связалась с каким-то циркачом, кстати, отцом твоим, и так и сгинула в неизвестность. Письма лишь писала.

— Ты говорила, они погибли, исполняя какой-то сложный трюк. Значит, Елизавета тоже стала работать в цирке?

— Неужто интерес проснулся? Честно признаться, в тех моих словах истины — дырка от бублика. А так — черт его знает.

— Э? — Аркаша оттолкнулась от двери и замерла перед тетей, напряженно сжимая кулаки. — Ты солгала мне?

— Отчасти. — Ольга равнодушно пожала плечами и мельком глянула на изрисованные страницы паспорта. Ничего. Может, ошиблась в начертаниях? — Знаю, что отец твой был фокусником, по крайней мере, Лизка все время писала о невообразимо чудесных вещах, которые он умел делать. Чуть ли не волшебником его выставляла. Думаю, на парях с ним покуривала какую-нибудь травку, раз мерещилось всякое. Ну, а насчет смерти во время трюка я предположила. А как еще можно откинуть копытца в цирке?

— Без понятия.

— Вот и я о том же. И, что странно, никто тогда особо не дергался по этому поводу, словно и не существовало ее никогда. Лизки-то. Вот тебе и волшебство. Ну а я что? Моя хата с краю. Лизка сама виновата.

— Как будто и не о своей сестре рассуждаешь. — Аркаша поджала губы.

— И что с того? Возьмем тебя. Ты о родичах и не вспоминала ни разу и уж тем более не рвалась что-либо узнать о них. Где же пресловутая любовь, а, Теньковская?

— Видимо, заразилась твоей бесчувственностью.

— Обе хороши.

— Так Елизавета хотела, чтобы ты избавилась от меня? — Аркаша вернулась к изначальной теме.

— Не совсем так. — Заметив, что племянница отвлеченными разговорами весьма успешно понижает уровень ее бдительности и бочком-бочком медленно движется к распахнутой двери, Ольга прислонилась к дверному косяку и вытянула одну ногу, создав на пути девушки препятствие. — В своем письме она называет это «необходимым злом». Во благо тебе.

Аркаша остановилась.

— Письмо?

— То, что ты назвала «клочком бумаги», — это последнее письмо Елизаветы.

— И в нем она советует тебе выгнать меня из дома? — бесстрастно уточнила Аркаша.

— Если бы там содержалось нечто подобное, ты бы никогда и порог этой квартиры не переступила бы, соплячка, — хмыкнула Ольга. — Так бы и прозябала в Доме ребенка, пока опека бы не определила тебя в какой-нибудь захудалый приют на полное гособеспечение.

— В тебе говорит злость, — уверенно сказала Аркаша. — И, возможно, усталость. Это не твои мысли.

— А ты, блин, телепат, что ли? — Ольга досадливо поморщилась. То ли вера племянницы в тетю была нерушимой, как тысячелетняя крепостная стена, то ли соплячка выросла настолько наивной, что не видела очевидных вещей. — Раскрыть тебе истину? За двенадцать лет твоя страшненькая рожица мне жуть как осточертела. Иногда хочется, чтобы время повернулось вспять, и я бы никогда не читала этого последнего Лизкиного письма, не мчалась бы в больницу у черта на рогах, и не пыталась бы доказывать администрации, что я твоя родственница. Вот бы стереть из памяти тот день, когда я, пройдя все муки ада с оформлением документов в органе опеки, смотрела, как ко мне бежит трехлетняя тощая беззубая соплячка. Еще и улыбающаяся. Скажи на милость, какого черта ты так улыбалась незнакомой женщине? Я что, выглядела как гигантское мороженое? А, может, напомнила тебе конфету? — Не дождавшись ответа, Захарова вытянула из кармана шорт письмо сестры и, расправив лист бумаги, продолжила, обращаясь уже к ровным строчкам: — Мне же тогда всего двадцать два было. Вся жизнь впереди, Лизка. Ты же старшая сестра. Это в твои обязанности входило помогать младшенькой. А ты... Думать надо было, прежде чем спихивать мне своего детеныша. Как ты вообще посмела умереть?!

— А какой она была?

Пальцы непроизвольно сжались, скомкивая письмо в непрезентабельный комок. Этот голос. Интонации как у сестры. А этот взгляд? Прямой и отстраненный одновременно, холодный и равнодушный. Елизавета всегда смотрела как бы сквозь людей, будто само их существование было неважным и ненужным. Она видела тебя, но не замечала. «Ты — пустота», — отражалось в ледяной глубине ее почти прозрачных глаз.

А потом появился Он. «Фокусник» — так называла его Ольга. «Искрящийся» — так, смеясь, звала его Елизавета.

Смеясь? СМЕЯСЬ? Как это возможно? Да Лизка не умела смеяться! Лизка не умела улыбаться! Лизка была живым воплощением камня.

И вдруг начала улыбаться. Чаще. Искреннее. Счастливее. А потом пропала. Больше никто не говорил Ольге взглядом, что она — пустота. Никто.

А затем светло-голубые глаза исчезли навеки. Их сменили карие. Чужие и раздражающие. Но в соплячке было что-то и от Лизки. Что-то неуловимо родное и будоражащее до дрожи в коленях.

Тогда-то Ольга и решила для себя вернуть тот отстраненный холодный взгляд. Пусть он будет дефектным, пусть он будет всего лишь заменой, главное — его возрождение. Жажда вернуть то ощущение, которое господствовало в ее душе до появления в жизни сестры Фокусника, перевешивала любые доводы рассудка. День за днем, месяц за месяцем, год за годом Ольга терпеливо добивалась того, чтобы теплота исчезла в карих глазах Аркадии Теньковской, а на ее замену пришли ледяное равнодушие и, возможно, даже презрение — к ней, к окружающим, к себе. Все что угодно, лишь бы снова ощутить присутствие той «каменной Елизаветы», которая всегда была рядом, а не той счастливо смеющейся чужачки, что ожила под напором Искрящегося Фокусника и упорхнула из их идеального «ледяного замка», оставив Ольгу совсем одну.

— Взбалмошной, — прорычала Захарова, роняя комок зачитанного до дыр письма и втаптывая его в пол ногой. — Сумасбродной. Шальной. Такой была твоя глупая мамаша.

Молчание.

«Ну же, посмотри на меня так же, как смотрела она».

Напрасно. Годы напускного пренебрежения и миллионы напоминаний «я не люблю тебя», а лицо Лизкиной соплячки выражало лишь холодную настороженность. Искра чего-то живого и необузданного все еще теплела глубоко внутри ее карих глаз. Неужели от отца переняла?

Вопреки всему, Аркадия Теньковская не превратилась в камень. Как бы ни старалась Ольга, соплячка так и не стала Елизаветой.

— Терпение... — Захарова болезненно сглотнула, чувствуя, как намокают уголки глаз. Только бы не разреветься при девчонке. — Терпение мое лопнуло, Теньковская. Брысь!

Шу-шу-шурх.

Рука, сжимающая паспорт племянницы, ощутила холодок, будто кто-то невидимый подул на пальцы.

«Неужели?.. — Ольга резко подняла документ к лицу, едва не клюнув страницы носом. — Глазам не верю!»

Фотография Аркаши, имя, фамилия, отчество, дата, место рождения. все исчезло. Единственная строчка, сообщавшая об органе, выдавшем паспорт, сиротливо приютилась наверху страницы, всеми позабытая и до крайности ненужная теперь. Секунду спустя исчезла и она. В одно моргание.

Трясущимися руками Ольга кое-как перевернула страницу, проверяя информацию о регистрации. Пусто.

Таинственный символ, который Захарова столь старательно выводила маркером, тоже исчез.

— Это просто невероятно! — воскликнула Ольга, от полноты чувств едва не подскакивая на месте. — Боже, боже, боже! Этот придурок действительно был фокусником! Или даже... как его там? Волшебником! Поверить не могу, но его символ сработал. СРАБОТАЛ!

— Прекрати. — Аркаша смотрела на беснующуюся тетю широко открытыми глазами. — Ты меня пугаешь.

— Ох, соплячка. — Ольга глупо хихикнула и чмокнула корешок Аркашиного паспорта. — Если б знала, что твой папашка волшебник, то заставила бы его что-нибудь наколдовать мне. Что-нибудь шикарное. А то упер сестру в далекие дали, а меня оставил с носом. — Женщина закинула голову назад и расхохоталась. — Ну, надо же! Я ведь с самого начала не верила ее словам. А она так им восхищалась, так его превозносила. А этот символ... Я ведь полагала, что волшебная сила Фокусника — всего лишь укуренные бредни помчавшейся по наклонной сестренки. А ты смотри, она была права. Но только подумай, соплячка, это как надо было меня достать за двенадцать лет, что я даже решила принять на веру Лизкины слова в письме? Слова про уникальность этого символа и волшебство?

С остервенением кусая губы, Аркаша сделала пару шагов назад. Может, к соседке постучаться? Скорую вызвать? Тетя явно была не в адеквате, и с каждой минутой ей становилось все хуже.

Заприметив внезапную активность племянницы, Ольга криво улыбнулась.

— Отступаешь? Правильно. Теперь у тебя просто не осталось выбора.

Аркаша замерла, услышав в голосе тети угрозу.

— Что ты имеешь в виду?

— Символ, который я намалевала на твоем рыльце в паспорте, Лизка в письме называла не иначе как «Всеобъемлющее стирание».

— Стирание чего? — Аркаша быстро оглянулась, оценивая расстояние до дверного звонка соседки.

— Жизни. — Ольга хохотнула, преспокойно наблюдая за тем, как племянница тянется к соседскому дверному звонку. — Волшебство твоего отца сделало свое дело. Теперь тебя нет.

— Как «нет»? — Палец Аркаши с силой надавил на кнопку. Площадку залили приглушенные трели. — Но я же здесь, прямо перед тобой.

— Ага. — Сложив руки перед собой, Ольга натянула на лицо приветливую улыбку, приготовившись встретить соседку, шаги которой уже раздавались из глубин квартиры.

Аркаша едва успела уйти с пути распахиваемой двери — их соседка, шестидесятитрехлетняя Марьяна Владиславовна, всегда открывала двери с присущей ей изюминкой — бодро, резко, с силой, плечом, как бравый боец группы захвата.

Закутанная в махровый цветастый халат и напоминающая гигантский бутон тропического цветка Марьяна Владиславовна, шаркнув по площадке тапочками, обвела подслеповатым взглядом присутствующих и на всякий случай завела руку за спину, приняв вид «вооружена и могу долбануть сковородкой».

— Добрый день, — поприветствовала соседку Ольга.

— Добрый, Олюшка. — Однако на Захарову Марьяна Владиславовна даже не посмотрела. Ее внимание полностью было сосредоточенно на Аркаше. — Кто в дверьку звонил, Олюшка?

Аркаша открыла рот, чтобы ответить, но ее опередила Ольга:

— Хулиганье, Марьян Владиславовна.

— Это, что ли? — В руках старушки действительно обнаружилась сковородка. Ей-то она и указала на Аркашу.

— Оно самое, — с удовольствием подтвердила Ольга, хитро щурясь. — У меня вот тоже дверной звонок с полминуты надрывался. Выхожу, а тут эта так и стоит у двери. Пошалила, так и сбежать бы, что ли, попробовала, а то застыла столбом, глазками хлопает.

— Марьян Владиславовна? — Аркаша похолодела, видя, что соседка воспринимает слова тети Оли всерьез. Но как же так? Неужели она не узнает ее? — Это же я, Аркадия. Племянница Ольги.

Соседка демонстративно взвесила на руке сковородку и покосилась на Захарову.

— Олюшка, у тебя есть племянница?

— Да боже упаси. — Ольга картинно всплеснула руками. — Себя бы прокормить на нынешнюю зарплату.

— Но, Марьян Владиславовна, — Аркаша ощутила первые подступы паники, — я же вам все время помогаю банки с соленьями закручивать! А вчера мы с вами пельмени лепили! Ну, это же я!

Слова девушки совершенно не убедили боевую старушку. Марьяна Владиславовна, с наивысшим подозрением оглядев Аркашу с головы до ног, видимо, в особый восторг не пришла. Она все еще не узнавала Теньковскую, и это уже начинало всерьез беспокоить девушку. Не могла же соседка за одну ночь обзавестись столь качественным склерозом? А как же тетя Оля? Ее-то старушка помнила.

В это время Марьяна Владиславовна, похоже, завершив какой-то внутренний диалог с самой собой, замахнулась на Аркашу сковородкой.

— Ух, бестия! Кыш отседова, стерлядка! Ходют тут всякие, в двери названивают.

От потрясения Аркаша не знала куда себя деть.

— Тише, тише, Марьян Владиславовна. — Ольга перехватила руку соседки и отобрала сковородку. — Давайте я сама разберусь. Сейчас наряд вызовем — пусть забирают. Беспризорницы нам тут не нужны.

— Правильно, Олюшка. — Старушка закивала головой на манер китайского болванчика и, с нежностью прижав к себе возвращенную сковородку, с достоинством скрылась за дверью своей квартиры.

— Видала? — Ольга, широко улыбаясь, захлопала в ладоши. — Действует! Символ, чудеснейший, прекраснейший символ. Фокусник был редкостным козлом, но волшебство у него забористое.

— Она меня не узнала. — Аркаша потерянно смотрела на собственные ладони, словно витиеватые линии на коже могли объяснить причину нарастающего вокруг нее хаоса. — Почему?

— Магия, соплячка. — Захарова сама поразилась тому, с какой легкостью теперь она воспринимала существование некой таинственной силы, совершенно неподвластной столь практичной науке. А ведь еще пару минут назад она утопала в жиже сомнений и лишь на малюсенькую толику надеялась, что написанное в письме Елизаветы — правда. Кусочек разума, свободный от приземленных догм, взывал опробовать на деле предложенный сестрой символ, и Ольга поддалась порыву. — Кстати, судя по тому, что писала Лизка, твое имя будет стерто не только из памяти людей, но и из всех баз данных, где ты когда-либо значилась. Так что не имеет смысла бежать плакаться в опеку к госпоже Бобруйской. Из их учетных списков твое имя также благополучно испарилось.

— Откуда такая уверенность? — Аркаша лихорадочно пыталась собраться с мыслями.

— Мне достаточно реакции Марьяны Владиславовны, да и сестра в своем письме была крайне убедительна. — Ольга перешагнула через порог квартиры и ехидно улыбнулась. — Теперь-то я это вижу.

— Не верю, — твердо сказала Аркаша.

— Да хоть верь, хоть не верь. Мне сейчас по барабану. — Ольга на секунду замерла. — О как. Занимательное ощущение. Мне действительно все по барабану. Больше никаких забот с твоей маленькой быстро развивающейся личностью, соплячка. Ура, воля!

— Тетя...

— Алле-оп!

В Аркашу врезалась спортивная сумка, больно огрев содержимым по подбородку.

— Парочка твоих манаток. И только попробуй сказать, что я о тебе не забочусь. О, и еще кое-что... — Ольга порылась в карманах и извлекла маленький шарик-попрыгунчик. — Это было в конверте с письмом. Елизавета настоятельно просила тебе его отдать.

Сделав резкий выпад вперед, Аркаша поймала кинутый шарик до того, как тот ударился бы о пол и улетел вниз по лестнице в неизвестность.

— Мои аплодисменты, Теньковская. — Ольга и правда пару раз лениво хлопнула в ладоши. — Реакция наличествует. А я-то думала, что ты на баскетбол ходишь только для того, чтоб на мальчиках виснуть.

— Это твоя прерогатива, — собственный бесцветный голос испугал Аркашу, — не моя. Если бы ты хотя бы раз пришла на мои соревнования...

— А, бла-бла-бла. К чему сейчас это обсуждать? — Ольга нетерпеливо подергала ножкой и глянула на часы. — Так, я — хорошая сестра, поэтому расскажу тебе обо всех инструкциях, которые оставила в письме Лизка. Слушай внимательно, повторять не стану. Применить «Всеобъемлющее стирание» я должна была лишь в последние дни августа — ни раньше и ни позже. Как раз пора и настала. Сейчас на часах тринадцать тридцать. До шестнадцати часов сегодняшнего дня ты должна оказаться в метро и пройти по желтому билету через самый крайний правый турникет. Станция не важна, главное — крайний правый турникет.

— Что за желтый билет? — Аркаша спросила на автомате. Слова тети Оли едва доносились до нее, словно между ними был внушительный слой воды.

— А я почем знаю? — сварливо откликнулась Ольга. — Передаю все, что содержалось в письме. Не больше и не меньше.

— Зачем мне спускаться на станцию? И куда ехать?

— Не знаю, не знаю, не знаю! Отстань, соплячка. Я уже не у дел и радостно курю бамбук в сторонке. На данный момент все это целиком твои проблемы. Наслаждайся самостоятельной жизнью и полноценной взрослостью. Пора совершеннолетия наступила и…

— Но мне еще нет восемнадцати, — встрепенулась Аркаша. — Неужто Елизавета и Фокусник хотели, чтобы ты отправила меня неизвестно куда до достижения мной совершеннолетия?

— О, ну да, ну да, — замялась Ольга, почесывая затылок. — Конечно, там было написано, что, как только тебе исполнится восемнадцать, то только тогда и начинать процедуру выселения и «Всеобъемлющее стирание»...

— Но мне пятнадцать! — торжествующе напомнила Аркаша.

— Годом позже, парой годков раньше — какая на фиг разница, когда на кону моя идеальнейшая личная жизнь! — Ольга стукнула кулаком по двери. — Сил моих больше нет. Хочу свиданий и много.

— Но я тебе не мешала, — запротестовала Аркаша. — Даже пару раз на балконе ночевала, только бы твое свидание не сорвалось.

— Ути-пути, какая самоотверженность, — притворно восхитилась Ольга. — А знаешь ли ты, что потенциальные ухажеры мигом делали ноги, как только узнавали, какой подарочек мертвым грузом висит на моей нежной шейке? Не знала? Наслаждайся мигом истины. Все, разговор окончен. — Женщина посмотрела через плечо и, заметив на полке Аркашину кепку, брезгливо подцепила ее ноготками за козырек и швырнула совершенно обескураженной племяннице.

«Да здравствует новая жизнь!» — мысленно пропела Ольга. Ее взгляд упал на надпись-принт на футболке Аркаши, оформленную пухлыми синими буквами. «Потеряшка. Возьмешь меня с собой?» — сообщала надпись.

«Актуально», — хмыкнула про себя Ольга, вслед за кепкой кидая девчонке пустой паспорт.

— Тетя Оля, пожалуйста, — в последний раз взмолилась Аркаша.

— Какая я тебе «тетя»? — проворчала женщина. — Теперь я свободна как ветер. Ни племянницы, ни подопечной, ни приставалы. Чао, соплячка.

Грохот захлопнувшейся двери походил на звук разорвавшегося снаряда. Отголоски эха затихли где-то далеко внизу, и вместе с ними исчезла и последняя надежда Аркадии Теньковской.

«Это сон. Кошмар. Длинный и слишком правдоподобный».

Аркаша сидела на скамейке у подъезда. Только что она позвала по имени маленькую девочку, играющую в песочнице, — соседку, живущую двумя этажами ниже. Сколько раз Аркаша играла с ней в мячик — не счесть. А их песочные куличики, а походы в кино на «мульти-пульти»? Светочка не могла не узнать свою добровольную няньку, но сегодня отчего-то так и не откликнулась на призыв, хотя раньше, едва завидев Теньковскую, стрелой мчалась к ней.

Не узнали Аркашу и тощий дворник Валерич, и вечно угощавшая ее слипшимися конфетами баба Люба, и даже старшая по дому Агнесса Тимофеевна, столько раз обещавшая донести в опеку и в полицию на пьянки Ольги Захаровой, чтобы Аркашу изъяли из семьи, но так ни разу и не исполнившая свою угрозу.

Аркадия Теньковская никуда не делась, но теперь воспоминания о ней были стерты из памяти людей.

«Всеобъемлющее стирание». — Аркаша мяла в руках собственный паспорт — пустой и до жути не информативный. — Как может какой-то глупый рисунок просто-напросто стереть человека? Волшебство? Магия? Как в книгах? Разве это не выдумка? Любой феномен можно объяснить научным методом. Хорошо, и как тогда истолковать тот факт, что люди, с которыми ты общалась на протяжении многих лет, просто-напросто забыли о твоем существовании?»

Рядом с Аркашей на скамейку молча присел Понтий — местный бомж и обладатель самой просторной коробки среди бездомной тусовки, которую он любовно называл «моя крепость». Теньковская часто делилась с ним бутербродами, поэтому Понтий всегда был приветлив с Аркашей, а девушка с усилием делала вид, что не замечает исходящую от мужчины и практически сбивающую с ног вонь.

— Приветствую, — прохрипел Понтий, шумно почесывая бок.

— Привет, Понтий. — Аркаша наклонилась вперед и, водрузив локти на колени, примостила подбородок на руки. — Ну что, подлатал свою крепость?

Мужчина перестал почесываться и опасливо глянул на девушку.

— А ты откуда знаешь? Я никому ни слова не гу-гу. Знакомы мы, что ли?

Вот и Понтий ее не помнил. Аркаша, забыв о пахучести соседа, глубоко втянула носом воздух и надсадно закашляла.

— Были знакомы. — Девушка вытерла тыльной стороной ладони выступившие от кашля слезы. — Ты мне даже про коробку свою рассказывал. И о той дырени, что на задней стенке образовалась. — Подождав, пока Понтий осмыслит услышанное, Аркаша грустно пошутила: — Кстати, пожить не пустишь?

Судя по всему, мужчина все-таки решил, что девушка для него не представляет опасности, а потому расслабленно откинулся на спинку скамейки и дружелюбно поинтересовался:

— А что приключилось с тобой, кудрявая?

— Да вот, — Теньковская ткнула мыском кроссовка в сумку с пожитками, — выгнали навстречу суровому миру.

— Выгнали? Не беда. — Понтий как ни в чем не бывало продолжил чесательную процедурку. — Подыщем тебе коробку поуютнее. Покажу самые полезные помойки.

— Вот спасибочки. — Аркаша вскочила на ноги и пару раз подпрыгнула на месте. Воображение под аккомпанемент сердобольного Понтия нарисовало настолько «перспективную» картину ее будущей жизни, что девушку, несмотря на теплую погоду, дрожь пробрала от макушки до пят. — Как ни посмотри, а выгнали меня из дома не по всем канонам, — задумчиво протянула Аркаша, меняя тему, чтобы хоть как-то избавиться от мрачных навязчивых мыслей. — Где же чемодан с одеждой? Ну, который из окна обычно выкидывают?

— И дезодорант свой забирай! — внезапно донесся сверху голос Ольги, а затем что-то, с приличной скоростью пролетев пять этажей, шмякнулось в кусты за скамейкой.

Понтий глянул через плечо и полюбопытствовал:

— Ну а сейчас?

— Уже более канонично. — Аркаша с трудом вернула на место отвалившуюся челюсть и полезла через скамейку. — Реально дезодорант.

— Слышь, кудрявая, а, может, для еще большей каноничности твоя крикливая горлица сбросит что-нибудь съестное? Палку колбасы там? Курочку? Да хоть хлебушек.

— Попросить-то можно, — Аркаша поставила найденный дезодорант на скамейку и, закинув ногу на деревянную спинку, вылезла из кустов, — да вот только тетя Оля, судя по ее сегодняшнему настрою, скорее утюг нам на головы сбросит. Вместе с гладильной доской. А сверху еще горшок с фиалкой уронит. Чтоб наверняка.

— Злюка твоя тетя.

— Не то слово.

Девушка повертела в руках баллончик и рассеянно прыснула аэрозоль в сторону Понтия.

— Помогло? — сочувственно спросил мужчина, с шумом вдохнув фруктовый аромат.

— Не-а. То, что въедалось в кожу на протяжении долгого времени, совсем нелегко отбить. — Аркаша сама не знала, говорит ли она о вездесущей вони Понтия или о собственной привычке всегда находиться около тети Оли. Постоянное желание понравиться ей, обратиться в нечто нужное, в то, что бы она любила больше своих платьев или туфель, за годы превратилось в навязчивую идею, вот-вот грозившую преобразоваться в цель всей жизни. Это желание было болезненным, убогим, попахивающим смрадной безысходностью, но в силе своей столь глубоко забравшимся в саму сущность Аркаши, что избавить от него не мог ни один дезодорант. Что она теперь будет делать без тети Оли? Куда пойдет? Кому будет стараться понравиться? Кем будет прикидываться? — Я... Очень ограниченная личность.

Аркаша разжала пальцы, позволяя баллончику скатиться по ноге и грохнуться на асфальт. Нащупав лежащую на скамейку кепку, девушка нахлобучила ее на голову и потянулась к спортивной сумке.

— Личность не бывает ограниченной, — вдруг подал голос Понтий.

— А?

— Коробка бывает. Но не личность. Всегда есть пространство для маневра.

Аркаша удивленно посмотрела на мужчину. Понтий пожал плечами, словно философские речи толкать ему было не в новинку.

Теньковская еще пару секунд понаблюдала за ним, но тот больше ничего не говорил.

«Пространство для маневра», — пробормотала девушка, в раздумьях теребя краешек козырька кепки. Неожиданно пришедшая на ум мысль заставила ее вздрогнуть и резко сдернуть кепку с головы.

Зеленый Халк, грозя внушительным кулаком, сурово взирал на нее с черной матерчатой поверхности, а на внутренней стороне козырька пестрела шкодливая надпись «Ты. Я. Мой хук слева». Подарок Коли.

— Я на маневр, — отрапортовала Аркаша, возвращая кепку на голову, и закинула сумку на плечо.

— Угу. — Понтий продолжал равнодушно почесывать бок. — Дезодорант-то забираешь?

— Возьми себе, — великодушно разрешила девушка, вставая в высокий старт и кидая последний взгляд на окна квартиры тети Оли.

В следующее мгновение она сорвалась с места и понеслась в сторону школы. Пройдя на территорию школьного сада, девушка свернула к едва видимым из-за разросшейся травы ступеням, ведущим к баскетбольной площадке.

Минута в минуту. Аркаша встала на краю баскетбольной площадки, наблюдая за тем, как высокий парень рассеянно и почти нехотя ведет мяч от середины поля к корзине. Светлые непослушные кудряшки, серые глаза, вечно недовольная мина, — все такое уютное и родное. Что случится с ее оказавшимся столь ничтожным существованием, если о ней не вспомнит даже Коля? Нет! Такого не может быть! Только не Коля.

Теньковская решительно зашагала к юноше. В летние каникулы их баскетбольная команда через день собиралась здесь, на школьной площадке, для тренировки. Коля и Аркаша всегда приходили минут на десять раньше, остальные же особой пунктуальностью не страдали. Но девушке были приятны эти минуты. Игра один на один или тренировки паса. Полувзгляд, полувздох, и в воздухе нарастало напряжение. Абсолютное взаимопонимание взрывалось искрами от каждого движения, удара мяча о площадку, легкого касания при передаче паса. В те мгновения Аркаше казалось, что по-настоящему ее понять может лишь один Коля. Он один в целом пустом беспросветном мире.

— Стой где стоишь.

Аркаша повиновалась. Вот она. Истина. Сердце в груди замерло, погрузившись в томительное ожидание.

Коля держал мяч в вытянутой руке, уместив раскрытую ладонь сверху. Пальцы, вцепившиеся в поверхность, дрожали, силясь удержать мяч на весу.

Бум.

Парень чертыхнулся и топнул ногой. Аркаша ясно представила себе все те ругательства, которыми Коля мысленно осыпал выскользнувший мяч.

— Опять не получилось, — посетовал юноша. — Думал, смогу освоить прием за неделю и уж тогда Темыч обломится со своим выбиванием на подборе.

Аркаша непроизвольно улыбнулась. Дух соперничества между Колей и Темычем с каждым днем лишь набирал силу. Они всегда подстегивали и питали друг друга, как сухостой пожар. Может быть, поэтому на тренировках парни постоянно играли в разных командах, а на матчах заменяли друг друга, четко следя за тем, чтобы не оказаться на площадке одновременно. Никогда заодно, всегда против друг друга. Вечное противостояние, прекрасное лишь в не обремененном лишними эмоциями мужском исполнении.

— Можно спросить? — Аркаша обхватила себя руками, борясь с ознобом. Последняя надежда.

— Ну, попробуй. — Коля присел на корточки, подогнал мяч к себе и покосился на девушку. По его взгляду нельзя было понять, узнал он ее или нет.

— Есть ли в твоем классе девушка по имени Аркадия? Аркадия Теньковская. «Скорее! Скажи что-нибудь вроде «ну ты и балда, Обманка. На фига про себя спрашиваешь?» Давай же, скажи!»

— Аркадия? — Коля встал, прижимая мяч к боку. — Это типа от имени «Аркадий»? Есть такое женское имя?

— Есть. — Аркаша ощутила, как земля уходит из-под ног. Вот бы сердце остановилось и больше не могло ничего чувствовать, потому что терпеть эту боль было невыносимо.

— Понятно. — Коля отпустил мяч на волю и пару раз ударил им о землю. — Нет, никакой Теньковской у нас в классе нет. Можешь поискать ее в параллельных, но и там вроде бы такая не учится. Новенькая? Я б запомнил, если бы хоть раз слышал эти имя и фамилию.

— Запомнил бы? — с горечью прошептала Аркаша, почти до крови куснув губы.

— Блин, опять эти придурки опаздывают. — Коля стремительно стартанул с места по направлению к корзине. Вырвавшись из зоны трехочковых бросков, юноша, не глядя, осуществил передачу паса вправо от груди. Мяч врезался в кусты и стыдливо спрятался где-то у корней. — Какого... КАКОГО я это сделал?!

Аркаша встрепенулась. Перед основной тренировкой, играя только вдвоем, они раз за разом совершали похожую комбинацию: у самой корзины Коля, будто бы обманывая противника, передавал прицельный пас вправо, где его уже ждала Теньковская. А дальше — чистая импровизация.

«Вспомнит?» — Аркаша напряженно сверлила взглядом спину юноши.

Коля, не переставая чертыхаться, вернулся на середину площадки и снова повел мяч к корзине. Пробежка, бросок. нет, снова автоматический пас вправо. Туда, где обычно находилась Аркаша.

— Черт!

Девушка нерешительно шагнула вперед. Коля, рассерженный и взлохмаченный, в который раз уже вылез из кустов и в порыве злости бросил мяч в корзину. Промах. Рванул за ним. Снова бросил. Опять промах. Новая попытка.

— Да что за фигня? Опять промахнулся! — Коля стукнул кулаком по колену и снова выругался. — Как будто чего-то не хватает. Или кого-то?

«Меня?» — Мяч подкатился к ногам Аркаши. Без лишних раздумий девушка подняла его и кинула быстрый взгляд на Колю.

— Хочешь бросить? — Юноша, все еще сердящийся на самого себя за неудачные попытки, кивнул на корзину. — Валяй. Только подойди поближе в зону двухочковых бросков, вон туда, под корзину, а то отсюда трехочковый ни в жизнь не забро...

Шаг вперед, легкий прыжок. Мяч летит по дуге и попадает точно в корзину.

— Ни фига себе! Треха! — Коля с ошалелым видом развернулся к девушке. — С первого раза!

Аркаша с грустью смотрела на восхищенно восклицающего парня. День назад он бы лишь хлопнул ее по спине со словами «хуже некуда, Обманка», ведь тогда он точно знал, что трехочковый ей никогда не удавалось кинуть больше одного раза за игру. Сколько бы она ни старалась, всегда один-единственный раз.

— Повезло. — Девушка окидывала жадным взором юношу, желая запомнить его именно таким: удивленным, взбудораженным, слегка обиженным и столь настоящим. — Новичкам везет.

— Это уж точно. — Коля хмыкнул и пристально всмотрелся в рисунок на Аркашиной кепке. — А у меня точно такая же была. Только делась куда-то. Не помню, где потерял.

«Мне подарил». — Аркаша, печально улыбаясь, мягко коснулась кепки кончиками пальцев, а вслух сказала:

— Это подарок моего лучшего друга. И, похоже, прощальный.

— Почему?

— При следующей нашей встрече он даже не вспомнит меня.

— Лучший друг и не вспомнит? — усомнился Коля. — Брехня.

— Наверное. — Аркаша через силу засмеялась и медленно попятилась, пытаясь уговорить себя оторвать взгляд от юноши.

— Ну, пока, везучая девчонка. — Коля махнул ей рукой. — А зовут-то тебя как?

— Обманка.

— И кто тебя так странно назвал?

— Лучший друг.

— Который не вспомнит тебя при следующей встрече?

— Точно.

— Не дружи с ним, Обманка. Найди хороших друзей. И, кстати, желаю отыскать тебе ту девчонку, Аркадию Теньковскую.

Навстречу девушке по заросшим ступеням с шумом и гоготом спускались остальные члены их баскетбольной команды. Аркаша натянула кепку на глаза и устремилась вверх.

«Да, я тоже этого хочу. Найти ту самую Аркадию Теньковскую».

Оказавшись за пределами школьной территории, девушка опустилась на бордюр и закинула голову назад. Солнечные лучи осторожно согрели дрожащие губы.

«Странно, тетя Оля. Тебя нет рядом, но я все равно не могу заплакать. Твой закон все еще действует. Что ж, добро пожаловать в мир, где нет Аркадии Теньковской...»

«Тетя Оля что-то там говорила про необходимость успеть на поезд до шестнадцати часов сегодняшнего дня. — Аркаша, переполненная сомнениями, пялилась на турникеты, через которые то и дело проходили люди. — Пока успеваю. Хотя остается еще одна проблема (не говоря уже об актуальном вопросе «Что вообще происходит с моей жизнью?!»). Откуда взять желтый билет?»

Помня об инструкциях, Аркаша медленно двинулась в сторону крайнего правого турникета. Почему-то через него люди проходить избегали.

«Да ладно. — Девушка озадаченно всмотрелась в красный огонек на панели. — Состояние вроде рабочее. В чем же причина? Так, не следует накручивать себя понапрасну. Вполне возможно, что дело вовсе не в каких-то там сверхъестественных причинах, а в элементарной лени. Ну, лень топать до крайнего турникета и все тут. — Аркаша прислонилась спиной к холодной стене и пробежалась взглядом по толпе. — Бред, бред, бред. Такая толкучка, но ни одному человеку даже в голову не приходит выйти из очереди и пройти через этот турникет, где совершенно никого нет. Кроме меня. Такое чувство, будто никто его не видит».

При попытке резко оттолкнуться от стены сумка, болтавшаяся на плече, внезапно начала сползать. Давно стоило проверить, что за тяжесть натолкала ей в дорогу тетя Оля.

Неловко качнувшись, Аркаша запнулась одной ногой о другую и едва не свалилась на не блещущий чистотой пол. Сумка сползла окончательно и с глухим стуком приземлилась на массивные плиты, подняв столб залежавшейся пыли. Из бокового кармана выскользнул шарик-попрыгунчик. Жестоко ломая все законы физики, обошел мерными прыжками валяющуюся сумку и устремился к изумленной девушке. На последнем прыжке шарик чутка помедлил и, без посторонней помощи увеличив силу удара о землю, взлетел на уровень лица Аркаши. Теньковской ничего не оставалось, как просто раскрыть ладонь и поймать попрыгунчик.

— Чума, — выдохнула она, обалдело осматривая желтый шарик со всех сторон — вдруг на дистанционном управлении? — А это еще что?

В какое-то мгновение пальцы нащупали дефект на гладкой поверхности. Поднеся шарик к самому лицу, девушка прищурилась, ища странноватый выступ. Оным оказался бумажный краешек, торчащий из попрыгунчика примерно на миллиметр. Затаив дыхание, Аркаша подцепила ногтями обнаруженный краешек и осторожно потянула на себя. К ее удивлению, бумажный материал легко поддался, и через секунду в руках девушки очутился желтый плотный листок, по размеру напоминающий билет на цирковое представление. К слову, попрыгунчик после извлечения билета исчез — просто-напросто перетек в бумажную субстанцию, словно расправившееся после воздействия воды виртуозно сложенное сувенирное полотенце.

— Желтый билет. — По позвоночнику Аркаши в очередной раз пробежал холодок. Жизнь определенно не готовила ее к столь масштабной атаке инфернальных событий. Однако отступать было уже поздно... да и некуда.

Опасливо осмотрев пустую сторону билета, девушка перевернула его, тайно надеясь, что и на другой стороне не окажется каких-нибудь подозрительных надписей, которые породят лишние мысли в голове и затормозят двигательную активность. Интуиция прямо-таки вопила, что в нынешней ситуации следует просто отдаться течению. И не думать. Ни в коем случае не думать.

«КУКУО», — сообщили грациозные черные буквы на другой стороне билета.

— А вот это мне уже не нравится, — пробурчала Аркаша, стараясь не задумываться о смысле этих таинственных букв. Напрасно. Разум уже сохранил в памяти витиеватую каллиграфию, тут же начавшую долбить по ее сознанию раздражающими метафизическими постукиваниями: «ку-ку, ку-ку, ку-ку». — А-а-а! Это выше моих сил!

Схватив сумку, девушка вдарила билетом по панели и, уже не удивившись появившемуся зеленому огоньку, почти перевалилась через турникет.

Оказавшись на другой стороне, Аркаша, взвизгнув, зажмурилась и зажала уши ладонями. Невыносимый грохот ударил по неподготовленному восприятию, вынуждая согнуться в три погибели. Мгновением позже, кое-как восстановив дыхание, девушка медленно отняла от ушей ладони и настороженно прислушалась.

Шум, который она поначалу приняла за адскую какофонию, оказался всего-навсего оглушающей тишиной. Немудрено было ошибиться, потому что после гомона и веселой толкучки у турникетов тишина казалась вещью весьма противоестественной хотя бы потому, что Аркаша даже после прохода через турникет все еще должна была слышать людские голоса. Однако звук вырубился резко, будто по нему резанули ножом, отсекая все то, что представляет собой понятие «шум».

Девушка оглянулась через плечо и беззвучно охнула. На месте турникетов клубился черно-багровый туман. В поле зрения оставался тот единственный, через который и прошла Аркаша. Красный огонек лениво мерцал в полутьме в ожидании нового соприкосновения с очередным желтым билетом.

«Кошмарное сновидение продолжается. Наверное, я опять сплю на балконе, а ветер намораживает мне бока, — с умиротворяющим спокойствием подумала девушка, пытаясь не реагировать на следовавшие друг за другом открытия: никого вокруг, исчезли люди, направляющиеся к эскалатору, за густым туманом пропали киоски с газетами, билетные кассы и главное — выход на улицу. — Время для паники? Определенно, время психовать, вооружаться снятой с ноги туфелькой на шпильке и бросаться на прохожих».

От последней мысли Аркаша глупо хихикнула. Пришедший на ум порядок действий в точности описывал поведенческую склонность тети Оли нарываться на неприятности после очередного загула с более-менее приятным ухажером. Теньковская же туфель на высоких каблуках не носила и в особо стрессовых ситуациях не кидалась на людей, пытаясь тюкнуть им шпилькой промеж глаз.

Со стрессом Аркаша боролась иными способами, предпочитая обходиться без членовредительства, а настоящая паника, — неконтролируемая, высушивающая до основания, почти звериная, — посещала девушку лишь в особых случаях, безраздельно связанных со страхом того, что ее отнимут у тети Оли. Вот тогда-то Аркаша действовала без лишних размышлений — отчаянно, напролом, как загнанный зверек.

Но здесь зрела паника иного рода, и Теньковская только и могла что растерянно моргать и переминаться с ноги на ногу. За все пятнадцать лет жизни она никогда не попадала в такие ситуации, а потому попытка замереть и превратить свое жалкое всеми позабытое существование в еще более тихую и незаметную вещь в этом мрачном наполненном туманом месте казалась наилучшим выходом.

«Хочу... домой? А где он? Мой дом?»

Впереди что-то сверкнуло. Любопытство нетерпеливо подтолкнуло в спину, отодвигая на второй план нерешительность. Движение вперед сквозь плотную тьму, и награда за робкий порыв не заставила себя ждать.

Темнота рассеялась, уступая место смешению фиолетового и темно-синего оттенков. На всем пространстве постепенно загорались белые огоньки с голубыми, синеватыми и розоватыми контурами. Аркашу поглотило ощущение пребывания в ином измерении, в центре прекраснейшей, но чужой Вселенной. От каждого шага по полу разбегались бело-голубые всполохи, дыхание вырывалось из горла полупрозрачными облачками. По оголенным ногам пробежались первые мурашки.

«Если желтый билет был для меня кем-то приобретен, то своих денег он явно стоит», — размышляла Аркаша, без устали вертя головой и жалея лишь о том, что не может поворачивать ее на триста шестьдесят градусов, чтобы ухватить взглядом всю красоту одновременно.

В какой-то момент, засмотревшись на особо заманчиво сияющую звезду, Аркаша пропустила начало крутого спуска. Спасла сумка, которая, зацепившись за край перил, дернула девушку назад.

— Это было близко. — Теньковская присела на корточки, с бешено стучащим сердцем осматривая ступени, уходящие вниз, в знакомый клубящийся чернобагровый туман. — Дальше, получается, только туда?

Нерешительность вернулась и привела подмогу в виде дрожащих коленей и стучащих зубов. Воображение, шутливо присвистнув, включилось на полную, горделиво создавая картины одна другой хуже: и скопище маньяков, и толпа зомби, и скользящие по стеночкам мертвые девчушки. Благо, материала для работы было масса: и вам подогнанная атмосфера, и антураж, и бесконечный список просмотренных фильмов ужасов в копилке.

Нога в розовом кроссовке застыла над следующей ступенькой, подозрительно подергиваясь и явно желая рвануть в противоположном направлении. С трудом пересилив себя, Аркаша преодолела еще две ступеньки. Если так пойдет и дальше, к шестнадцати часам она на поезд не успеет. Хотя какие гарантии, что в конце спуска ее будет ждать именно поезд? Может, тетя Оля выдала ей билет прямиком в Ад. «Отправляйся в Ад, соплячка!» — вот это было бы вполне в духе Ольги Захаровой.

«Не, нервы не железные — один раз попользуешься, а потом до конца жизни глазки в кучку и слюнки водопадами», — забормотала себе под нос Аркаша, решительно разворачиваясь и настраиваясь на бодрый подъем.

Внезапный яркий свет больно резанул глаза, одновременно что-то твердое, сбив кепку, стукнуло Аркашу по лбу, заставив отклонить голову назад и в попытке сохранить равновесие вцепиться в перила.

— Здесь вообще-то спускаются, — услышала девушка чей-то раздраженный голос.

С трудом разлепив веки, Аркаша зыркнула вверх. В следующий миг черно-багровое пространство пронзил такой чудовищный ор, что слон, впечатленный исполнением, вполне бы удостоил вопящую аплодисментами.

Завершив феерическое уничтожение чужих барабанных перепонок, начатое скорее от неожиданности, нежели от реального испуга, Аркаша продолжила бесцельно двигать челюстью то ли в попытке набрать воздуха для новой звуковой атаки, то ли просто позабыв об ее изначальном предназначении. Глубоко в подкорке билась мысль, что визжать следовало чуточку раньше — например, когда перед глазами вспыхнуло пламя или когда чужой палец попробовал пробить дыру в ее лбу.

«Заторможенная реакция... Видать, пора хоронить нервные клетки и готовить слюнявчик».

— Ревущего бегемота, что ли, изображаешь? — Незнакомец, так и не удосужившийся убрать палец с Аркашиного лба, усилил давление и даже слегка царапнул кожу ногтем. Девчоночий ор не вызвал у него ничего, кроме зевоты.

Рискуя завалиться назад и прокатиться кубарем остаток пути, Аркаша, держась руками за перила, запрокинула голову до упора, тем самым сбросив со лба палец незнакомца. Конечно, легче было сделать шаг назад, спустившись на одну ступень ниже. Но разве это не отступление?

В ее рискованном трюке — в миниатюрной защите обыкновенной ступеньки, на которой она стояла, — было что-то упрямое и непокорное, сдобренное годами наблюдения за единственным и совершенно неидеальным примером для подражания — за тетей Олей.

Ольга Захарова обладала уникальной своенравностью, построенной на полном игнорировании чужого мнения и твердой уверенности, что каждая ее мысль — абсолют. И выковырять столь непрошибаемое создание из занятой ниши было просто невозможно. Аркашу всегда восхищала тетина твердолобость, но настойчивое желание Ольги жить вне общества лишь угнетало девушку. Идеалы тети подразумевали отказ от искренности в общении. Но вранье и так уже стало постоянным спутником Аркаши, и она отчаянно желала избежать превращения в холодную и отстраненную куклу. Быть может, поэтому Теньковская так легко сошлась с Колей — человеком настолько прямолинейным, что любая привычная ложь, которую за годы практики без труда, подстраиваясь под любого, создавала Аркаша, меркла перед его открытостью и честностью. Коля принимал все ее недостатки. «Они есть, и я принимаю это к сведению», — говорил его спокойный взгляд.

Под влиянием Коли озлобленное упрямство, выработанное постоянным ощущением одиночества и беспрестанным напоминанием тети о ее нелюбви к ней, превратилось в чистое упорство. И окончательную твердость этому чувству придал все тот же сероглазый юноша.

Ледяные пальцы все сильнее сжимали лодыжку. Аркаша, растянувшись на полу во весь рост, шарила руками по поверхности в поисках какого-нибудь выступа, за который можно было уцепиться. Но как назло, чудесной гладкости пола станции могла позавидовать любая прелестница, стремящаяся обладать идеальной кожей.

Отец Диспатер азартно пыхтел и, заливая зеркальную поверхность над драгоценными камнями мутноватой пузырящейся слюной, тянул девушку на себя.

— Не бойся, голуба, будет совсем не больно, — заверял карлик. — Я только съем твою ауру, и можешь гулять дальше.

— Исклю-ю-ючено. — Стуча зубами, Аркаша оперлась на ладони и рванула вперед. На мгновение ее тело зависло параллельно полу, а затем Отец Диспут, разъяренно рыкнув, дернул ее назад. С размаху плюхнувшись на живот, девушка ударилась подбородком, а при следующем рывке впечаталась лбом в безукоризненную гладкость пола. Перед глазами заплясали искры.

«Вкус крови. Похоже, прикусила язык. А голова... Больно. Сейчас взорвется».

«...уметь быстро бегать... Эй, малышка, ты одна здесь?.. как зовут?.. быстро... быстро бегать».

В поток сбивчивого сознания Аркаши ворвалась лавина еще более сумбурных мыслей. Голоса людей перекрывали друг друга, накладывались слоями, пузырились, словно слюна безумного ауропожирателя, и бились внутри черепной коробки, будто желая вырваться наружу — сквозь трещины кости, сквозь волокна кожи — и дальше в сумрачные небеса Бездны…

«…еще один ребенок ночью на улице без присмотра родителей... быстро бегать. Давай, девочка, садись в машину… бегать... быстро…»

Аркаша, зажав ладонями уши, заорала, вкладывая в крик всю боль и накопившееся отчаяние.

Кто-то продолжал сдавливать ее ногу. Колени со скрипом скользили, натягивалась оголенная кожа, пот заливал глаза.

«...в таких случаях и отобрать тебя у нее можем…», — пробуравило воспаленный разум до отвратности приторное мурлыкание госпожи Бобруйской.

«...отобрать… отобрать…. быстро бегать…»

Отец Диспатер наконец притянул добычу к себе. Наклонившись к девчонке, карлик на секунду замешкался, соображая, когда та успела перевернуться с живота на спину.

БАЦ! Подошва кроссовка смачно влепилась в лицо Отца Диспута, с противными хлюпающими звуками погрузившись наполовину в податливую органическую массу.

— Никто не заберет меня у тети Оли! — тонко взвизгнула Аркаша.

— Что ты там мелешь, козявка?! — На лице карлика остался четкий след от удара: вмятый нос, искривленные губы, белый отпечаток подошвы на стремительно багровеющем лбу. — Я сожру ее! ТВОЮ АУРУ!

Хрипящие звуки вырывались из горла. Аркаша ползла и ползла. Она потеряла ощущение верха и низа, утратила сознание, лишилась опоры. Ей казалось, что она бредет по потолку и сила притяжения вот-вот позовет ее вниз, в объятия смертельной тверди.

Нечто огромное нависло над девушкой. В плотный комок отчаянных мыслей медленно проскользнуло что-то постороннее, чужеродное. Аркаша устало подняла голову. Дух Истины.

Пронзительный детский голосок резанул по мозгу с деликатностью маньяка-дилетанта:

«Не играй на замерзшем лугу — ты откроешь спину врагу».

— Чем это ты занимаешься, дух Истины? — Аркаша едва ворочала языком. — Пророчишь мне всякую бяку? Нашел время.

«Не играй на замерзшем лугу — ты откроешь спину врагу».

— Перестань! Перестань, прошу!

«...что могу сделать лично я?.. быть ловкой… уметь быстро бегать…»

Скользнув под сферическое тело духа Истины, Аркаша приподнялась на одно колено, фокусируясь на обстановке: беспрестанное мельтешение темных фигур. Взгляд пытался зацепиться хоть за что-нибудь, отличающееся от мрачных оттенков вокруг, за любую яркую точку, чтобы уговорить ослабевшее тело двигаться.

Вспышка впереди. Совсем маленький то скрывающийся за спинами чудовищ, то вновь появляющийся огонек. Желто-алая трепещущаяся точка на горизонте безнадежности.

— Вот ты где, козявка! — Грубые пальцы заскребли по спине девушки, зарываясь в волосы.

«Быстро бегать!»

Аркаша резко сорвалась с места, оставив в руках Отца Диспута внушительный рыжеватый клок.

Сумка сковывала движение, но девушка не могла от нее избавиться, потому что от всех этих ползаний лямки перекрутились и намертво закрепились на локтевом сгибе. Лавируя в толпе, внутренне содрогаясь от каждой скалившейся морды и когтистой лапы, Аркаша между тем целенаправленно неслась к яркому огоньку впереди. Никто не препятствовал ее бегу, но и с дороги чудовищные пассажиры Бездны уходить не спешили. Равнодушно и безмолвно продолжали они свою мерную поступь, ничуть не реагируя на проносящуюся мимо них или проскальзывающую под их ногами девчонку. Пару раз Аркаша умудрилась огреть кого-то сумкой, но и тут она не удостоилась даже бранного слова. Общий умиротворяющий гипноз — так, наверное, Теньковская обозвала бы это странное ленивое пренебрежение, если бы не была столь сильно сосредоточена на собственном выживании. Отец Диспатер преследовал ее по пятам. Вот кого-кого, а его вялым назвать можно было лишь с большой натяжкой.

«Осторожно! Прибывает ученический поезд на шестнадцать часов. Во избежание чрезвычайных ситуаций, просим не пересекать желтую линию до открытия дверей», — сообщили откуда-то с потолка. Судя по писклявым интонациям, говоривший злоупотреблял гелием.

По толпе прокатился гул. Пассажиры единым организмом отхлынули от края платформы. Мгновенно определив направление основного отхода, Аркаша ринулась в противоположную сторону. Выскочив на пустое небезопасное пространство за желтой линией, оканчивающееся обрывом с рельсами на дне, девушка уцепилась взглядом за вожделенный огонек и, увеличив скорость, побежала вдоль перрона. Следом из толпы выкатился карлик и, беспрестанно выплевывая проклятия, устремился за ускользающей добычей.

«Тетя Оля... Коля… помогите...» — Аркаша всхлипнула и, вильнув в сторону, врезалась в плотную живую стену.

Пламя. Уже близко.

Задыхаясь, девушка из последних сил протянула руки к приближающемуся огоньку, чтобы в следующий миг на полном ходу протаранить нечто вполне материальное источающее тепло и приятный аромат персиков. Аппетитно пахнущее «Нечто» в долгу не осталось и отвесило Аркаше такой подзатыльник, что девушка вновь ткнулась носом в грудь мстительного обидчика.

— Совсем больная? — прошипел знакомый голос.

— По-моему, по сценарию этот вопрос должна задать я, — резонно заметила Аркаша, но при этом особо не спеша отлипать от незнакомца — того самого панка, что едва не спустил ее с лестницы. Странно, что она не ощутила этот сладковато-нежный аромат персиков при первой их встрече. Пару вдохов и весь ее страх мгновенно улетучился.

— Отлепись уже от меня, шмакодявка.

Горячие пальцы скользнули по шее девушки, согрев затылок, а затем, ухватив порядочную копну волос, дернули вверх. Чтобы сохранить шевелюру, Аркаше пришлось спешно приподняться на цыпочки.

— Больно. — Слово прорвалось сквозь плотно сжатые губы с шипящим свистом, сопровождаемым мученическими гримасами

— Это еще ничего. — На лицо парня набежала тень, лишь алые глаза поблескивали злобой в темной глубине. — Я поджарю твое тело до черных угольков. При малейшем прикосновении твоя кожа будет хрустеть, как сладкий хворост на зубах.

«Везет мне сегодня на маньяков».

— Вот ты где, голуба!

«Еще один… — Аркаша страдальчески хлюпнула носом и неуверенно царапнула кончиком ноготка руку парня, надеясь, что тому надоест игра «заполучи девчоночий скальп особо болезненным способом» и он отпустит наконец ее на свободу. — Нашлись на мою душеньку два одиночества. Один жрать любит, другой готовить. Идеальная парочка. К кому ни кинься — укокошит. При таком раскладе, поди разберись, какая из зол меньшая».

Волосы натянулись до предела. Юноша повернулся к ауропожирателю, таща за собой уже почти висящую на собственной шевелюре девушку.

— Это моя добыча, мальчишка! — рыкнул Отец Диспатер.

— Да что ты говоришь! — притворно удивился юноша. Не отрывая презрительного взгляда от карлика, он склонил голову к плечу, позволяя двум длинным малиновым локонам образовать на лице «икс». — Так лучше следи за своей добычей.

Аркаша ощутила, как падают на плечи помилованные волосы, и облегченно вздохнула. Юноша приобнял ее, словно драгоценную возлюбленную, — так, по крайней мере, показалось ей вначале. Однако последовавшие за этим события вмиг выбили из девушки всю романтическую дурь.

Прежде чем рухнуть под ноги жадно облизывающегося ауропожирателя, Аркаша успела заметить полупрозрачные цыпляче-желтые контуры вагонов тормозящего поезда за спиной карлика.

— Давно бы так, голуба. А то ишь какая увертливая, как насекомое... Увертливое насекомое. К чему все эти метания? Для остроты, для добавления капель ки адреналина в терпкую сладость блюда? Все для меня, роднуля? О, я польщен безмерно. Ах, аура так и блещет красками. Я просто обязан сожрать эту вкуснятину!

Рука Отца Диспатера зачерпнула воздух в том месте, где секунду назад находилась Аркаша. Карлик разозлено взвыл.

Выражение же лица юноши, успевшего преодолеть уже полпути до остановившегося поезда, словами было просто не описать. Да, наверное, когда, неожиданно запрыгнув на спину, вас обхватывают руками и ногами, попутно боднув лбом затылок и процарапав ногтями неэстетичные алые линии на ключицах, вы волей-неволей удивитесь. Неприятно удивитесь.

— Ты труп, шмакодявка! Дохлый смердящий мешок с костями! Я сожгу твою плоть!

— Да жги уже, балабол! — Аркаша, зажмурившись, еще крепче вцепилась в парня. — Мне уже по барабану!

— Мальчишка! Отдай мою добычу!

— Получишь ее дохлой, дядька.

— ЧТО? — по-свинячьи взвизгнул Отец Диспатер. — Она моя! Моя! Моя, мерзкая погань!

Юношеские плечи под пальцами Аркаши напряглись. Не ожидавшая столь резкого прекращения попыток стряхнуть ее девушка завалилась вперед и испуганно замерла, почувствовав щекой обжигающую кожу щеки парня. Тот даже бровью не повел, будто носить на плечах вместо плаща тощих девиц было для него делом вполне себе обыденным.

— Знаю эту ауру. — Отец Диспут согнул ноги в коленях, по-звериному скалясь. — Демон! Вот почему все сторонятся тебя.

Аркаша, стараясь не двинуться лишний раз, покосилась на безмолвную пассажирскую массу Бездны, расположившуюся на безопасном расстоянии. Действительно, противостояние происходило в центре пустого пространства идеальной круглой формы. Сцена для драматического спектакля — не иначе.

«Хотя, если подумать, на последних метрах мне не пришлось пробиваться сквозь толпу. Просто-напросто рядом с этим панком никого и не было! Но «демон»? Вы серьезно?»

— Демон, демон, демон… — Отец Диспатер злобно расхохотался. — И это демон? Я вижу желтый именной, торчащий из твоего кармана, сосунок. Паршивый студентишко? До чего докатились демоны, что их мелким придаткам необходимо учиться в академиях, заучивая заклинания убогих магов? Что ж, Блэк-джек любит разношерстное мясо. Ослабевшее демонское отродье вполне органично вписывается в среду этого жалкого университета.

Единственное, что ясно услышала Аркаша из всего оскорбительного монолога карлика, это воодушевляющее словосочетание «желтый именной».

Решив наглеть до конца, Теньковская прижалась к юноше всем телом и обхватила руками его шею, скрепив на груди пальцы в замок.

«Теперь меня и клещами не отдерешь, потому что, гад ты этакий, нам с тобой по пути».

— Ослабевшее отродье, говоришь? — Юноша затрясся, беззвучно смеясь. — Смелый выпад червя. Копошащееся создание поражает активностью, пока тонкую склизкую кожицу не поглотит всепрощающий огонь.

Внезапно воздух приобрел вес. Аркашу прижало к спине демона — сверху будто каменная плита рухнула. Белесые волоски на руках встали дыбом, кровь зашумела в ушах, первые капельки пота прочертили кривоватые дорожки по складкам лба, желудок сжался в тугой комочек.

Глаза Отца Диспатера расширились. Пустое пространство вокруг демона увеличилось: толпа отхлынула к кирпичным стенам станции.

Аркаша пропустила момент демонской атаки, увидела лишь искру, скользнувшую по клоунским штанам ауропожирателя, а затем Отец Диспут заорал. Огненный столб поднялся от самого пола и до потолка, поджарив порядком примятый после Аркашиного удара нос и половину блестящей лысины.

— Мясо прожарено не до конца, а кому хочется с кровью, можно и пустить, — бесстрастно предложил юноша, засовывая руки в карманы.

Хлопая опаленными веками и едва шевеля угольно-черными губами, Отец Диспатер упал на колени и задом вперед пополз прочь.

Сердце давно ухнуло куда-то в район желудка и отбивало там профессиональную чечетку. Аркаша, желая обратиться ничтожным жучком, которого даже прихлопнуть лень, медленно повернула голову, чтобы узреть в какой-то паре сантиметров от себя горящие алые глаза.

Хрюкнув с испугу, Теньковская разжала пальцы и скатилась с демонской спины.

— Поможет, если скажу, что фанатею от демонов? — просипела девушка, поднимая руки. — Сдаюсь. Лежачих не бьют. Панки, хой. Миру жвачку. Дитям мороженое.

— Заткнись, шмакодявка. Твой писк раздражает.

— Молчу, молчу.

«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…» — донеслось до ушей ребят.

Ветер от отбывающего поезда взметнул ввысь малиновые локоны. Аркаша и пикнуть не успела, как вновь оказалась оторвана от земли.

— Последний ученический поезд до Блэк-джека. — Демон хорошенько встряхнул ее, точно марионеточную куколку на тонких нитях. — Я опоздал на него из-за тебя, человечишка. Давно пора было тебя грохнуть.

По-видимому, Аркашин организм успел адаптироваться к постоянным атакам извне, а то как еще можно объяснить то обстоятельство, что даже сейчас, всецело находясь во власти демонического создания, девушка не потеряла способности мыслить. Хотя ее сегодня столько раз толкали, кидали и дергали, что здесь вариативность была мизерна: или принять сдвиг по фазе, или становиться частью этого сдвига.

— Основополагающий принцип гуманизма отвергает всякое убийство! — с чувством сообщила демону Аркаша.

— Ничего. Я укокошу тебя гуманно, — пообещал юноша.

Его взгляд переместился на платформу позади Теньковской. Аркаша, опасаясь, что демону придет в голову из мести сбросить ее на рельсы, задергалась, быстробыстро перебирая ногами в воздухе, словно крутя педали невидимого велосипеда.

— Не делай этого, — жалобно заскулила она, царапая запястье мучителя.

— Времени нет, — пробурчал юноша, нехотя отпуская девушку. — Твоя вина, что теперь мне придется ехать на обычном поезде. И это в час пик!

На всякий случай отступив от юноши на пару шагов, Аркаша осторожно поинтересовалась:

— Так шестнадцатичасовый не был последним?

«Пепел, угольки, почерневшие кости» — читалось на демонском лице чье-то ближайшее будущее, и, кому он это предрекал, Теньковская знала заранее, но остановиться уже не могла. Система самосохранения забарахлила окончательно, закоротившись еще где-то на третьей попытке покушения на ее жизнь.

— Это был последний ученический поезд! Хочется, думаешь, до КУКУО в толкучке добираться?

— КУКУО? — оживилась Аркаша. — Мне туда же. Ничего, если я тебе на хвост сяду?.. Эй, погоди!

Юноша, вряд ли слышавший ее вопрос, уже стоял за желтой линией, переминаясь с ноги на ногу, и пристально всматривался вдаль, следя за светом приближающегося поезда.

Движение за спиной отвлекло Аркашу, набирающую воздуха для следующей провоцирующей реплики. Оглянувшись через плечо, девушка в ужасе замерла. На нее надвигалась толпа. Больше не защищенная пугающей демонской аурой Теньковская рисковала быть раздавленной потусторонней публикой Бездны, спешащей к поезду.

Крепко зажмурившись, Аркаша отдалась на милость живому потоку, который снес ее с места и втащил в открытые двери вагона.

Толчок в бок. Чье-то смрадное дыхание. Нечто мохнатое скользнуло по правой голени, отчего захотелось почесаться — страсть просто. Аркаша, как никогда чувствующая себя жалкой шпротиной в промасленной куче, приоткрыла один глаз. Обстановка не порадовала. Пузатый циклоп по соседству растянул рот в улыбке, похваставшись двумя рядами желтоватых похожих на лимонные леденцы зубов.

«Сейчас задохнусь, — мелькнула паническая мысль. — Повизжать? А толку-то?»

Час пик в монстро-метро не слишком отличался от обычного в человеческом метро: тесно, жарко, в уши дышат, дуют, хрипят, а заодно и шипят. Если включить фантазию на полную катушку, а разум взять под контроль, то вполне можно убедить себя, что находишься в вагоне, полном возвращающихся с маскарада людей. Способ сохранить рассудок номер раз.

Аркаша поискала глазами своего демона. К счастью (или фиг уже знает к чему), тот нашелся в самом центре вагона. Как ни странно, он даже успел занять одно из сидячих мест. Когда, спрашивается, время нашел? Подъехавший поезд был полон под завязку, и на станции в его нутро ворвалось еще с полсотни пассажиров. А демонскому свину хоть бы хны — устроился с комфортом и не парился.

Включив режим «дерзкий наглец», Аркаша, подпитываясь собственной неприязнью к Малиноволосому, начала проталкиваться вперед, без зазрений совести орудуя локтями, пихая подвернувшихся в мохнатые пуза и скользкие спины и наступая всем на ноги... или на лапы. Удивляясь, что ей в ответ так ни разу ни от кого и не прилетело, Аркаша списала свою удачливость на самое волшебное из всех магических заклинаний: «прошу прощения». А уж искренность изобразить врушке с богатым жизненным опытом по части вранья труда не составило.

Еще пара метров. Аркаша остановилась, переводя дух. Интересно, как бы отреагировала тетя Оля, увидев в какую ситуацию попала ее нелюбимая племянница. Огорчилась бы? Или наоборот, порадовалась? А может, глотнула бы коньяку прямо из фигурной бутылки и, фыркнув, пробрюзжала: «И поделом, соплячка».

Новый знакомый примостился между уютно похрапывающим старцем с белоснежной бородой, струящейся аж до самого пола, и пухлой дамочкой с бугристым лицом, чьи внушительные телеса, обтянутые бордовым шелком, занимали ровно три стандартных места. Величественная женщина периодически поглядывала на демонического соседа, и после каждого украдкой кинутого взгляда бугры на ее щеках слегка розовели. Видать, грубиян глубоко запал в душу чувствительной великанше.

Внезапно вагон тряхнуло. Кто-то боднул Аркашу в спину и шлепнул чем-то холодным под коленями. Пытаясь удержать равновесие, девушка шагнула вперед. Кроссовок угодил в гущу пищащих мохнатых белых шариков, целым скопом устроившихся на полу вагона. На одной же ноге у Аркаши получилось стоять совсем недолго, и добропорядочное стремление кого-нибудь не раздавить ненароком, как и ожидалось, ни к чему хорошему не привело. Как говорится, благими намерениями дорога вымощена отнюдь не в лучшее место.

Окончательно потеряв равновесие, Аркаша перелетела через гущу попискивающих, но целехоньких пушистых виновников ее бед и приземлилась прямиком на колени мирно спящего старца... Эх, если бы! Внутренние мольбы, произнесенные за доли секунды полета, не помогли. Ошарашенная Аркаша рухнула на колени не менее обалдевшего демона.

Секунды три ребята просто пялились друг на друга, а затем тонкие брови парня ринулись к переносице, собираясь в острый угол и красноречиво сообщая о высшем уровне бешенства хозяина.

— Я не специально, — быстро сообщила Аркаша, готовясь между тем к неминуемому возмездию. Кто-то ведь обещал ее поджарить? Ощутить себя яичницей на сковороде — что ж, хоть какой-то да все-таки жизненный опыт.

— Ка-ми-кад-зе. — С шипением до девушки донесся аромат персиков.

«Ого, у него и дыхание персиковое. Ничего себе. Ох ты ж, и о чем я только думаю в такой момент?»

— Пускать в ход пламя в доверху набитом изолированном помещении, по меньшей мере, неразумно.

— Еще что-то хочешь вякнуть? — мрачно поинтересовался демон, протягивая руку к горлу девушки.

— Труп тоже не скрасит доверху набитое изолированное помещение.

— Считаешь? — Юноша криво ухмыльнулся, вот только эта улыбочка не предвещала ничего хорошего.

— Уверена, — сглотнув, подтвердила Аркаша.

— Поверю на слово. — Демон с силой пихнул ее в бок с целью сбросить с собственных колен. Аркашино тело послушно дернулось, перевернулось на бок, ударилось коленями о чей-то толстый пупырчатый хвост и по инерции вновь вернулось в изначальную позицию. Девушка виновато улыбнулась, не обращая внимания на новые появившиеся на ногах синяки и ссадины. — Черт. Слишком много народу. Ненавижу толпище. Из-за тебя, шмакодявка, пропустил комфортабельный ученический поезд. И испепелить-то тебя не могу сейчас. По всему вагону блокирующие руны.

«Госпожа удача, спасибо за ваш перед, а то на зад успела уже всласть налюбоваться».

— Странно. — Аркаша, убедившись, что юноша пока не собирается предпринимать новые попытки сбросить ее, слегка расслабилась и, вытянув ноги, осторожно водрузила их на колени бородатого старца. Тот всхрапнул и, что-то сонно пробулькав, продолжил посапывать.

— Что «странно»?

— Странно слышать от демона рассуждения о комфорте.

— Никак не пойму, ты нарываешься или просто тупая?

— Как пробка, — закивала Аркаша, решив, что в ее положении безопаснее придерживаться выдвинутой демоном версии. — Дураков умертвлять тоже не гуманно.

— Не жди гуманности от демонов, шмакодявка.

— Я слишком тупа, чтобы даже задумываться о такой возможности.

Юноша раздраженно засопел и отвернулся. Буря на время отступила.

Бум-бум-бум. Аркаша никак не могла сообразить, что за глухой стук сотрясает ее тело. Лишь немного погодя узналось звучание собственного сердца, испуганно трепещущего в грудной клетке. Все-таки ситуация попахивала неординарностью. Она ехала в вагоне по линии монстро-метро на коленях у самого настоящего демона. А еще поразительнее казалось то, что она до сих пор была жива.

Ощутив покалывание в спине, Аркаша боязливо откинула голову назад и встретилась взглядом с бугристой дамочкой. Ух, как же от нее ревностью-то перло! Будь это чувство материальным по типу биты или кувалды, Теньковской бы не поздоровилось. Кувалдочкой по наглой мордочке хотеть? Не хотеть!

«Нашли кому симпатизировать, мадам, — надулась Аркаша. — Поганка он и все тут».

Поезд ехал сквозь тьму, по всей видимости, преодолевая тоннель длиной в бесконечность. Приглушенный свет падал откуда-то сверху, сливаясь с более ярким источаемым сферами над головой сидящих пассажиров.

Аркаша, не привыкшая столь долгое время обходиться без движения, откровенно заскучала. В ее положении — ни тебе повернуться, ни бок почесать, а то вдруг снова попытаются скинуть, — удобнее всего было наблюдать за парнем-демоном, чем она с воодушевлением и занялась.

Острый подбородок, высокие скулы, бледный оттенок кожи. Холодный подтон кожи делал цвет волос и глаз еще более насыщенным и, как ни странно, живым. Тонкие губы облюбовали себе кривизну недовольства. Юноша был действительно красив. Гораздо красивее Коли, чью простоватую симпатичность с лихвой перекрывало внутреннее обаяние. От демона же веяло лишь ледяной отстраненностью и, может быть, малюсенькой капелькой любопытства. Но не того любопытства, что в решительности своей движет горы с целью расширения кругозора, а того, больше смахивающего на недоумение, которое испытывает крупный хищник, повстречавшийся с активно сопротивляющейся козявкой.

— Я Аркадия Теньковская. — Молчание угнетало, а напряжение последних часов рвалось наружу, склоняя к спонтанным действиям. Например, к разговору по душам с очень злым демоном. — А как тебя зовут?

Аркаша не особо надеялась на ответ, всерьез собираясь просто поболтать сама с собой, но неожиданно его получила.

— Меня не зовут. Я прихожу, когда сам этого захочу.

— А если серьезно?

— Считаешь, я не серьезен?

— Не хочешь назвать свое имя, так и скажи.

Удостоившись лишь пренебрежительного хмыка, Аркаша слегка приуныла. Притворяться обаяшкой перед демоном как-то не тянуло, да и интуиция подсказывала, что этот субъект раскусит на раз ее фальшь.

— Ты правда демон?

— А ты реально хочешь сдохнуть прямо сейчас?

— Знаешь, от тебя персиками пахнет. — Аркаша сама удивилась тому, насколько спокойно отнеслась к новой угрозе. — Ну, не кровью или жженой плотью, а очень даже приятно.

— Меня сейчас вывернет от твоего нескончаемого трепа, шмакодявка. Как насчет заткнуться?

— Первое что приходит на ум, — не умолкала Аркаша, — это японский вариант звучания слова «персик». Сказать?

— Нет.

— «Момо». Прикольно, да? Кстати, если не сообщишь мне свое имя, мне придется звать тебя «Момо», — пригрозила Аркаша.

— Рискни здоровьем.

— А что? Ближайшая ассоциация на твой запах.

— Харэ меня нюхать, пошлячка.

— Имя? А то сейчас как НЮХНУ!

— Шарора Ровен. И прекрати пыхтеть, как старик.

— Ровен? Очень приятно.

— От твоей притворной вежливости меня тоже блевать тянет.

Состроив рожу, Ровен опустил взгляд на футболку Аркаши. Через секунду уголки его губ чуть дернулись.

— Нет, — вкрадчиво произнес юноша.

— Что «нет»? — не поняла Аркаша.

— Не возьму тебя с собой, потеряшка.

— Оу... — Девушка глянула на надпись на футболке и, зардевшись, быстро сложила руки перед собой. — Я и не напрашивалась.

— Да, твоя правда. Ты не спрашивала, а просто взяла и придавила меня своим задом. Ну, наконец-то, приехали.

Вот теперь-то Ровен спихнул ее с колен без всякой жалости. Перешагнув через Аркашу, скрючившуюся на полу среди подпрыгивающих и попискивающих белоснежных глазастых шариков, юноша без труда преодолел весь путь до выхода из вагона.

Используя волосатую ногу ближайшего пассажира в качестве опоры, Аркаша приняла вертикальное положение и кинулась вслед за Ровеном. Протолкавшись к открытым дверям, девушка успела заметить, как юноша, нацепив наушники, выходит на платформу, попутно раздавив одно из белоснежных, похожих на пух одуванчика существ.

— А-а-а!! Ты же наступил на него! — Аркаша упала на колени рядом с существом, впечатанным в пол безжалостной подошвой.

Маленькие мутные серые глазки взирали на нее из середины раздавленной лепешки. Девушка подцепила ноготком краешек существа, а затем, не слишком надеясь на успех, ладонями вновь привела его в форму комочка.

Утробно заурчав, существо помигало Аркаше и, звонко чихнув, отделило от себя пушистый кусочек размером с ноготок мизинца.

— Э-э… ты в благодарность отдаешь мне частичку себя? — Аркаша неуверенно сжала в кулаке неожиданный дар. — Оу, спасибо тебе, непонятная глазастая лохматенция.

К тому времени как Аркаша выбралась на перрон, Ровен Шарора уже исчез. В сердцах чертыхнувшись, девушка прошла пару шагов и замерла, заметив длинную табличку на стене, оканчивающуюся жирной черной стрелкой. Золотые буквы на темном фоне собирались в оптимистичное приветствие:

«Добро пожаловать в Классический Университет Культурно-Углубленного Обмена, цветы жизни!»

Под ногами, срываясь с краев выщербленных ступеней, хрустели мелкие камешки. Аркаша, ежесекундно оглядываясь, поднималась по каменной лестнице. Именно на нее указывала та стрелка на табличке с приветствием, и, не найдя альтернативного выхода, Теньковская пошла по указателю.

Сумрак потихоньку отступал. Потянуло свежестью.

Аркаша прикрыла лицо, выбираясь на залитую солнцем площадку. Пошарив рукой по сумке, девушка обнаружила Колину кепку, — видимо, во время незапланированной пробежки удачно зацепилась ремешком за замок. Вернув подарок на законное место — чуть не облысевшую с демонской подачи голову, — Аркаша ощутила прилив сил, словно лучший друг через кепку делился с ней энергией.

Избавившись от рези в глазах, девушка осмотрелась. Кусочек свободного пространства окружали ветвистые кустарники с крупными листьями. Сочная зелень медленно подступала к пустому пятачку, вгрызаясь корнями в скальную поверхность. От чистоты воздуха вмиг закружилась голова.

«До станции поезд ехал не больше семи минут, но мы, похоже, успели покинуть город. А там что блестит? Неужто море?»

Раздвинув ветви, Аркаша осторожно шагнула в кустарниковую гущу к просвету. Перед взором открылась захватывающая дух панорама. Вдали на водной глади, простирающейся до самого горизонта, плясали солнечные блики. Пышные облака нежно обнимали небосвод. Далеко внизу волны лениво облизывали скалы, похожие на покосившиеся зубы.

«Главное помнить, что это не курорт».

Но сколько бы Аркаша ни старалась, губы все равно невольно растягивались в улыбку. Тепло-то как. Спокойно. И плевать, что тело в синяках, язык прикушен, а местонахождение: «никто не услышит» северной широты, «никто не спасет» восточной долготы.

С площадки дорога повела сквозь плотную стену из разнообразной растительности: деревья с толстыми стволами, кусты с корявыми ветками, напоминающими скрюченные пальцы. Открылось второе дыхание, и ноги с легкостью преодолевали подъем. Минута быстрого шага, и в поле зрения появилась новая теперь уже открытая площадка в самой высокой точке скалы, по которой взбиралась Аркаша. Здесь ничто не препятствовало ветру, и он властвовал во всю свою мощь, неспешно решая кого сбросить вниз, а кого лишь игриво потрепать по челке.

На самом краю обрыва ютились два дерева с уродливыми кривыми стволами. Их силуэты отчетливо выделялись на фоне неподвижной глади воды. Солнечные лучи проникали в ее глубины и отбирали весь цвет, оставляя лишь туманную дымку прозрачности.

Игольчатые листья деревьев отбрасывали причудливую тень на землю, поломанные края скалы и ученическую парту...

«Чего? — Аркаша резко дернула головой, возвращаясь к последнему элементу пейзажа. — Парта?!»

Рядом с одним из представителей кривого ветвистого дуэта и правда стоял стол. И за ним даже кто-то сидел.

Звонкий хлопок от лопнувшего шарика, выдутого из жвачки, перекрыл свист ветра. Загорелая девушка лет двадцати с откровенным равнодушием пялилась на Аркашу. Ее заплетенные в косы обесцвеченные волосы были сложены на макушке в прическу, по форме напоминающую гребень коритозавра. Черную блестящую ткань верха — то ли майки, то ли части платья — покрывала серая сеточка. Запястья украшали браслеты из металлических голов с перекошенными выражениями на лицах, черный лак зрительно увеличивал длинные пальцы, лежащие на развернутом свитке. Часть свитка свисала с парты, тянулась по земле и исчезала где-то за краем обрыва.

Внезапно девушка начала медленно подниматься из-за парты. Рука скользнула за пазуху, и в следующий миг Аркаша узрела наставленное на нее дуло пистолета.

Грохнул выстрел. Теньковская, вскидывая руки, запоздало охнула, а затем повторила возглас, когда ее начало осыпать кусочками рваной блестящей бумаги, тут же тающей при малейшем прикосновении.

«Добро пожаловать в КУКУО, перво-о-окурснии-и-ик! — гнусаво провозгласила девушка с «гребнем динозавра», мастерски переходя с приветствия на протяжный зевок. Небрежно брошенный на парту пистолет чихнул блестками.

— Да, смотрю тут все ку-ку, — пробормотала Аркаша, бросая тоскливый взгляд на дорогу, приведшую ее сюда. А не повернуть ли назад?

— Не стой столбом. Топай сюда.

— Ну ладно.

— Кто?

— «Кто»?

— Ты? — Девушка плюхнулась обратно на скамейку и, вопросительно уставившись на Аркашу, принялась тянуть к себе серую бумагу свитка.

— Эм... Аркадия. А вы так со всеми поступаете? Ну, блестками из пистолета осыпаете?

— Ваниль подстреливает только первокурсников. — Девушка, по всей видимости, ленясь сворачивать бумагу обратно в рулон, просто сминала ее и целыми кусками сбрасывала на колени.

— А Ваниль — это вы? — уточнила Аркаша, нисколько не удивляясь манере собеседницы говорить о себе в третьем лице. Тетя Оля в состоянии «слегка шатаюсь, но еще не в зюзю» могла и не такое ляпнуть. Что-то вроде «посторонись, соплячка, мы идем в ванну» использовалось чаще всего, и под этим «мы» имелась в виду тетина «великая я» и понимающий ее с полуслова единомышленник — «шикарная я». Да, в отсутствии многогранности тетю Олю точно было не упрекнуть.

— Ваниль назвала всю эту процедуру «формальная тягомотина» и свалила пару часов назад. — Новый пузырь жвачки дорос всего лишь до размеров теннисного мячика и благополучно простился с жизнью. Розовые ошметки прилипли к подбородку, но гнусавящая девушка не торопилась их снимать. С тоскливым вздохом она сосредоточилась на своем уже крайне деформированном свитке. Аркаша же пришла к выводу, что скучно до смерти здесь было не только хитро ретировавшейся Ваниль.

— А парень тут, случаем, не проходил? Злющий и склонный к душегубству? — Аркаша решила удостовериться, что пришла по адресу. Вот только куда?

— Тут все такие. — Девушка сковырнула остатки жвачки с лица и вновь сунула их в рот. — Имя знаешь?

— Момо. То есть Ровен.

— Шарора Ровен, демон, второй курс. Уже внутри, — пробубнила любительница жвачки и выдула пузырь размером с собственную голову. Аркаша подавила желание проткнуть тонкий розовый слой пальчиком. — Назови-ка себя снова.

— Аркадия Теньковская. А здесь что, пересадочный пункт? До КУКУО еще доплыть нужно?

— Теньковская. Есть такой студень в списках.

— Правда, что ли? — искренне удивилась Аркаша. Затея с университетом, куда она каким-то непостижимым образом поступила, до последнего казалась ей чьим-то издевательством. Кому она здесь нужна? Монстрам? Чтобы испепелить? А, может, съесть? Так себе перспективка.

Краем глаза Аркаша уловила движение. По стволу дерева скользнул черно-белый клубок.

— Ох и подзадержалась ты, девчонка! «Всеобъемлющее стирание» сработало два часа и тридцать восемь минут назад. Где таскалась?

Упреки шли от взволнованного маленького зверька размером с кота, успевшего примоститься у правого кроссовка Аркаши. Густая угольно-черная шерсть покрывала все тельце, две широкие белые полосы тянулись по обе стороны хребта от головы до пышного, словно опахало, черно-белого хвоста.

Аркаша быстро-быстро заморгала, надеясь, что блестящие внимательные глазки зверька просто растворятся в воздухе вместе с их владельцем.

Фокусы с огнем — ладно, терпимо. Кровожадный карлик — тревожно, однако жить можно. Но говорящий скунс?!.. Как минимум клиника.

— Уважаемая, мы на пять минуточек отлучимся. — Скунс кивнул девице со жвачкой, та пожала плечами.

Теряясь в догадках, Аркаша последовала за степенно вышагивающим зверьком. Встав у дальнего от парты дерева, скунс решительно тряхнул роскошным хвостом.

— Так, девочка, не пугайся, но сейчас я тебя проверять буду.

Никогда. Никогда не говорите кому-либо «не пугайся», потому что сразу после этих слов уровень паники проинформированного бедняги взлетает до немыслимых высот.

Аркаша попятилась.

— Стой, стой, вертай назад!

— Не, я как-нибудь без близких контактов обойдусь.

— Да подожди ты, трусишка. — Скунс последовал за девушкой. — У меня есть флакон с запахом Аркадии Теньковской.

После этих слов Аркаша резко тормознула.

— Чего у тебя есть?

— Запах Аркадии Теньковской, — невозмутимо повторил зверек. — Я его запомнил, так что позволь проверить, являешься ли ты ею. Подставляй подмышку.

Ничего более абсурдного Аркаша в своей жизни никогда не слышала. Разве что заявление одного из тетиных ухажеров, отличившегося крючковатым носом и выпирающим между пуговиц рубахи волосатым пузом. «Знаешь, деточка, мечтаю работать на судне. Представь, однажды заберу с собой Олечку и тебя. Буду коком, а ты моим кокенком».

Тем временем скунс продолжал напирать:

— Дай нюхнуть подмышку.

— Да не дам я тебе свою подмышку!

— Дай уже, не артачься. Нужно проверить, Теньковская ты или нет.

— Да я это я. Так что не трогай мою подмышку!

Издав разочарованный возглас, скунс отступил.

— Так не пойдет. Как мне узнать истину, если ты не идешь навстречу? Когда сопротивление слишком сильно, возникают некоторые подозрения, знаешь ли.

— Даже знать ничего не хочу. — Аркаша рассерженно сложила перед собой руки. — Если уж припекло не по-детски, то воспользоваться носом вполне можешь и со своего места. Замечу, мной пахнет не только моя подмышка.

— Конечно, учуять запах для меня не проблема. — Скунс склонил маленькую головку к земле, испытывающе глядя на девушку. — Вот только ты насквозь пропахла демоном, что весьма затрудняет процесс опознавания.

— О, правда?.. — Аркаша ощутила, как запылали щеки.

«И чего это я смутилась?»

— Как насчет подмышки? — застенчиво напомнил скунс.

— Категоричный отказ.

— Ну что за бескомпромиссный ребенок! — Зверек от полноты чувств крутанулся на месте. — Хорошо, твоя взяла, упрямица. Вариант номер два.

— Что, пятку теперь?

— Зачем пятку? — растерялся скунс.

— Понюхать.

— Не, это как-нибудь без меня, — вежливо отказался зверек.

Крутанувшись еще пару раз, скунс скрестил лапки и махнул хвостом. По каменной поверхности покатился кулечек — прямо к ногам Аркаши.

— И что с этим делать? — Девушка присела на корточки и опасливо занесла руку над кулечком, однако прикасаться не спешила.

— Разверни.

— Ничего подставлять больше не заставишь?

— Нет, с этим завязали.

Сосредоточенно кивнув, Аркаша коснулась пальцем кулечка. Ничего. Воодушевившись, девушка положила его на ладонь и аккуратно развернула. Внутри оказался маленький шарик, чем-то напоминающий изначальный вид ее желтого именного билета. Под гладкой прозрачной оболочкой перекатывались светящиеся миниатюрные медузы.

— Красиво, — протянула Аркаша, заворожено следя за меланхоличными перемещениями медуз. — А что за шарик?

Скунс не ответил. Заметив вопросительный взгляд девушки, зверек встрепенулся.

— Опознавательная сфера, заговоренная на одно-единственное создание, — объяснил он. — И этот шарик... хм-м... не взорвался.

— А должен был? — ужаснулась Аркаша.

— Если бы ты была не Аркадией Теньковской, то да, — бесстрастно сообщил скунс. — На практике бывало, что всяким любопытным бедолагам и пальцы отрывало.

Опознавательная сфера тут же выпала из рук девушки.

— Эй, легче. Раритетный артефакт, между прочим! — Скунс поспешно остановил лапкой направившийся было к краю обрыва шарик.

В голове Аркаши тревожно звякнуло.

— Слушай, а ты разве не говорил, что сфера на меня заговорена? То есть, если ее коснется кто-то другой, то ему хана?

— Типа того.

— А ты прямо сейчас разве не касаешься сферы?

— Ох, ляжки святых. ЛО-ЖИСЬ!!!

БАБАХ!

Аркаша в который раз уже убедилась, что так и не научилась правильно падать в экстренных ситуациях. Она вновь приложилась лбом о камень и стерла в кровь правую коленку.

— Даже и не знал, что эффект будет настолько сильным, — посетовали над Аркашиным ухом.

Девушка повернула голову и гневно уставилась на смущенного скунса.

— Ты мне бомбу в руки дал!

— Не совсем бомбу вообще-то.

— А, по-твоему, сейчас бомбануло не бомбой?!

— Неприятно, конечно. Но нет худа без добра. Зато мы теперь точно знаем, что ты Аркадия Теньковская, а я — нет.

— Да я и до взрыва в этом не сомневалась!

— Поэтому нужно было сразу подставить подмышку, — назидательно сказал скунс.

— А на слово поверить?

— Словам каждого верит лишь ленивый — так папаня говорил. Прилежный же позаботится о том, чтобы окружить себя теми, чьи слова можно принимать на веру без опаски.

— Резонно, — вынуждена была согласиться Аркаша. — Но что ни говори, а сомнений в том, что перед тобой Теньковская собственной плачевно-жалкой персоной, больше быть не должно. А сейчас моя очередь задавать вопросы. Ты кто такой?

— Гучебей Фонвизин де Скаляри Шестой, — представился скунс. — Зови меня просто Гуча.

— Впечатляющее имя, однако после бомбежки мое обычное «очень приятно» почему-то застревает в горле.

— Я же извинился.

— Как раз таки нет.

— Ладно, мой просчет. Признаю, девчонка. Извини.

Расцарапанное колено нещадно ныло, лоб терпеливо сносил тупую боль.

— Тебе крайне повезло, Гуча. Страдаю злопамятностью только по определенным дням. — Аркаша хмуро оглядела пушистое создание. — Кстати, откуда ты знаешь про «Всеобъемлющее стирание»?

— Это заклинание создал Филиций. — Гуча сообщил это с таким видом, словно Аркаша должна была тотчас все понять. Но Теньковская не поняла и от этого еще больше рассердилась.

— Что еще за Филиций?

От удивления блестящие глазки зверька повлажнели.

— Не знаешь Филиция?

— Да я себя-то еще плохо знаю, не говоря уже о дядьках, промышляющих магией.

— А Ольга Захарова разве не рассказывала?

— Видать, упустила это в одном из разговоров.

— Аркадия, — торжественно начал Гуча, не обратив внимания на ироничные нотки в голосе девушки, — Филиций, также носящий прозвище Иллюзионист, был искуникарфом — искателем уникальных артефактов. Но главное, маг Филиций Теньковский был твоим отцом, девочка.

«Фокусник из цирка», — пронеслось в голове Аркаши.

— Знаешь, девочка, немного пугает, что при упоминании отца на твоем лице ни одна жилка не дрогнула.

— В свидетельстве о рождении я Филипповна, — рассеянно сообщила Аркаша, устало присаживаясь прямо на холодную каменную поверхность. — Филиций, Филипп... нет особой разницы.

— Ты о чем? — Гуча приблизился, встревожено всматриваясь в лицо девушки, внезапно ставшее похожим на неподвижную театральную маску.

Аркаша тоже почувствовала в себе перемену. Холодность и черствое равнодушие накатывали волнами, словно доза лекарства, от которой обязательно будет клонить в сон. Тетя Оля обожала это ее состояние. «От тебя так сильно несет презрительностью, — восторгалась она, — как вонью с помойки. Будь такой почаще. Мне нужно кое-кого вернуть.»

— Аркадия!

Аркаша вздрогнула и, чтобы хоть немного прийти в себя, вцепилась ногтями в колени.

— Что? — буркнула она.

— Ты помрачнела. Я волнуюсь. Честно говоря, думал, что ты обрадуешься, хоть чуть-чуть узнав об отце. Но тебе... — Гуча на миг смолк, но затем, решившись, выпалил: — Как будто все равно!

«Вот именно».

— Сложно думать тепло о людях, которые никогда не присутствовали в твоей жизни. — Аркаша отстраненно водила пальцем по миниатюрным разломам в камне.

«Филиций, Елизавета. Влезли в мою жизнь и испортили все, что я с таким трудом создавала. Стерли мою дружбу, мою крепость, мою защиту. Оставили одну только слабость. Вас никогда не было рядом. Так почему вы вмешались именно сейчас?!»

— Понимаю. Тебе кажется, что все покинули тебя. — Голос Гучи понизился почти до шепота. — Но на самом деле.

— Не была я одна! — Аркаша стукнула кулаком по камню. — Тетя Оля обо мне заботилась!

«И выгнала... и выгнала… и выгнала… соплячка надоела. И соплячку выгнали…»

— Прости, девочка, но Ольга Захарова сделала свой выбор. — Скунс шагнул в сторону, чтобы оказаться в поле зрения отвернувшейся Аркаши. — Хочешь верь, хочешь нет, но теперь у тебя есть только я.

— Не может быть, что после всего пережитого единственное, что у меня осталось, — это вонючий скунс! — вспылила Аркаша.

От ее возгласа Гуча испуганно отпрянул.

— Ну извиняй, — обиделся зверек.

— Нет, постой! — опомнилась Аркаша. — Прости, я не хотела. Нервишки пошаливают.

— Чего уж там. — Насупившийся Гуча двинулся в сторону парты. — Не волнуйся, мое общество тебе терпеть не придется. Филиций был моим другом, и я обещал, что присмотрю за тобой. Так что давай обеспечим тебе проход на территорию университета и распрощаемся.

— Гуча… — Аркаша нерешительно поплелась следом.

Никогда еще совесть не мучила ее с таким остервенением. Он всего лишь хотел помочь, а она только и делала что огрызалась. И никакие заикания в стиле «я не привыкла, когда мне помогают» ее не оправдывали.

— Уважаемая, Аркадия Теньковская готова вкусить прелести образовательного процесса, — нарочито вежливо отчитался скунс перед сидящей за партой девушкой.

«Нельзя так просто уйти. Нагрубила ни в чем не повинному существу и сразу голову в песок?» — продолжала корить себя Аркаша, нервно приплясывая на месте и не решаясь добавить чуть больше искренности в извинения, которые готова была вот-вот озвучить.

Все еще жующая девица сбросила с колен внушительные части развернутого свитка и, позевывая, направилась к деревьям с уродливыми стволами. Щелкнув замочком, она скинула браслет с левого запястья, явив миру черную татуировку. Аркаша не сразу смогла разобрать замысловатую вязь — большая буква «Б» и расположившаяся чуть пониже «Д». Буквы окружали четыре миниатюрные карточные масти — пики, червы, бубны и трефы. Выставив запястье, девушка провела рукой по воздуху аккурат над плоским выступом на стволе ближайшего дерева. Жест напоминал сканирование штрих-кода продуктов в супермаркете.

Аркаша отвлеклась от самобичевания и во все глаза уставилась на деревья, ожидая невесть каких чудес. Ничего не произошло.

— Эй, алле! — Девушка принялась неистово размахивать запястьем над выступом. Тщетно. — Пустите, черти!

Листья на деревьях зашелестели. Шуршащий шепот мягко коснулся слуха. Девушка настороженно замерла, прислушиваясь.

— Что-то не так? — забеспокоился Гуча.

— Возрастное ограничение. Несовершеннолеткам путь заказан.

Вот это поворот. Аркаша опустила взгляд и впала в прострацию, решая, то ли смеяться над скунсом с его отвисшей челюстью, то ли отбросить прочь лирику и сразу начинать паниковать.

— Девочка, тебе нет восемнадцати? — Интонации Гучи были такие, словно Аркаша не статус студента пыталась приобрести, а как минимум собиралась в сутенеры податься.

— Пару хвостиков и гаков, и считай, что мне восемнадцать, — умильно заулыбалась Аркаша, вновь отчего-то чувствуя себя виноватой.

— Сколько на самом деле?!

— Ладно, ладно, мне пятнадцать. — Она примирительно подняла перед собой руки.

— Ляжки святых! С какого перепугу Ольга Захарова использовала «Всеобъемлющее стирание» до твоего восемнадцатилетия?

— А я почем знаю? Хотя... — Аркаша понурила голову и пробормотала: — Тетя Оля сказала, что устала от меня, и нет разницы, если заклинание будет использовано на несколько лет раньше.

— Что за безответственная женщина, — возмущенно пропыхтел Гуча. — Всего лишь три года оставалось.

— В КУКУО принимают совершеннолетних, — вмешалась девица с татуировкой. — Значение имеет лишь возраст, с момента достижения которого представитель твоего вида считается совершеннолетним.

«Твоего вида»? Да, без стакана компота не разобраться. Аркашин молчаливый призыв о помощи Гуча распознал мгновенно.

— Кроме демонов, ты встретишь в КУКУО множество иных существ. Возраст некоторых не берусь предполагать даже я, — пояснил скунс.

— Если встречу. — Аркаша ткнула большим пальцем в заупрямившееся дерево. — Что-то меня не особо там ждут.

— Уважаемая, — в голосе зверька появились льстивые нотки, — неужто нет другого выхода? Ведь все-таки Теньковская числится в ваших списках.

— Отчего же нет. — Девица шумно шмыгнула носом и наклонилась за упавшим браслетом. — Все как всегда. Несовершеннолетние допускаются при наличии при них законных представителей.

«Черт бы побрал эту законодательную систему! И тут задавили ограничениями. — Аркаша ощутила, как горло перекрывает громадный ком досады. Ее зависимость от тети Оли продолжала нависать над ней, как покореженная стена здания, готового вот-вот обрушиться. — Тетя ни за что не согласится приехать сюда, а уж тем более остаться при мне. Я не смогу ни учиться в КУКУО, ни вернуться домой. Но мне... больше некуда идти».

Последняя мысль обожгла девушку не хуже жара раскаленной кочерги. Она и правда может исчезнуть. Как память людей, как живое создание, как личность.

— Чего скисла? — Гуча с неодобрением следил за тем, как со скоростью света сменяются выражения на лице Аркаши, вываливая на свет божий все потаенные страхи. — Опять на уме мысль, что все тебя покинули? Хочешь впасть в состояние «я бедненькая, несчастненькая»? — Дождавшись стыдливого кивка, скунс фыркнул. — Ты должна быть более уверенной в себе, иначе этот мир сгрызет твою сущность.

— Не знаю… — Аркаша сглотнула, — не знаю, что теперь делать.

С секунду Гуча просто молча смотрел на нее, а затем, распушив хвост, повернулся к выдувающей новый пузырь девушке.

— Простите, уважаемая, дело повышенной срочности. Я желаю стать папаней.

Девица подавилась жвачкой.

— Это не ко мне, — быстро заметила она, кашляя и ошарашено хлопая ресницами.

— Не стоит понимать превратно. — Гуча, не сдержавшись, хихикнул, но тут же вновь посерьезнел. — Я имел в виду иное. Хочу оформить попечительство.

Аркаша изумленно охнула.

— Ты о чем вообще?

— Заклинание стерло не только память тех, с кем ты когда-либо общалась, но и подчистило твое личное дело, в том числе документы на оформление опеки в пользу Ольги Захаровой. Другими словами, госпожа Захарова больше не отвечает за тебя, и сейчас ты — несовершеннолетняя, оказавшаяся в «подвисшем», так сказать, состоянии, что в магическом обществе не приветствуется в той же мере. А я, в свою очередь, всего лишь собираюсь восстановить изначальный баланс.

— То есть, собираешься... — Аркаша, волнуясь, хрустнула пальцами.

— Стать твоим попечителем, — закончил за девушку скунс тоном, которым обычно сообщают время на часах.

— Чума, — выдохнула Теньковская, все еще не веря собственным ушам.

— Бубонная, что ли? — усмехнулся зверек. Аркаша невольно улыбнулась. Похоже, Гуча больше не сердился на нее за грубость.

— Ты не обязан, — едва слышно пробормотала она.

— Аркаша, — мягко позвал Гуча. — Ты хочешь учиться в этом университете?

— А разве есть выбор?

— Хочешь или нет? Скажи мне правду.

«Правду?»

Черно-белое существо, как и Коля, ждущее от нее искренности. Как же страшно говорить вслух о том, что она действительно чувствует. Красиво завуалированная, приправленная сладостью ложь всегда безопаснее. Ведь у хорошей девочки не может быть проблем, а правда тут же загубит идеальный образ. Но кому какое дело до ее созданного образа здесь, за изнанкой обычного мира? Здесь, где твою ауру могут сожрать, а скальп с легкостью отделить от черепа? Где звери человечнее людей, а магия — суровая обыденность?

— Я не хочу быть пустым местом. Не хочу, чтобы на лицах был написан немой вопрос «кто такая Аркадия Теньковская?» Хочу занять свою нишу.

— Да как две пятки почесать, — неожиданно легкомысленно отозвался Гуча, вмиг разогнав всю гнетущую атмосферу. — Уважаемая, я готов заполнить форму.

— Но... — Аркаша шагнула вперед и замялась, совершенно не представляя, что в таких случаях следует говорить. — Но…

— Теньковская. — Маленькие бусинки глаз грозно сверкнули. — Я взрослый разумный скунс и вполне осознаю характер своих поступков, так что будь пай-девочкой и постой пару минуточек молчаливым пай-столбиком.

— Ну че? Оформим на месте? — поинтересовалась девушка с татуировкой, роясь в боковом кармане платья.

— Да, пожалуйста. Мы и так заняли слишком много вашего драгоценного времени, уважаемая.

— Не страшно. Сегодня таких занимателей моего времени было больше, чем микробов в унитазе.

— Что ж, тогда я спокоен. — Гуча полуобернулся и подмигнул Аркаше.

Ворча себе под нос что-то вроде «ненавижу жеребьевку на дежурство в день приемки» и «гадючка же ты, Ваниль», девушка наконец вытащила из кармана полупрозрачный зеленый камешек. Поднеся к губам, лизнула его, что-то шепнула, а затем сунула в ухо.

— Алле, дежурный, — прогнусавила девица мгновение спустя. — Алле, Аппаратная. Ленька, ты, что ли? Это Брунгильда. Че значит «какая Брунгильда»?! Которая на передовой за пределами Блэк-джека кидается на амбразуру, пока остальные благополучно дезертируют. Кстати о дезертирах. Куда Ваниль делась? Я ее под честное слово отсюда отпустила, чтобы она сменила Князя в Аппаратной. Чего говоришь? Сменила? А ты тогда зачем за нее? Нет, Ленька, за дежурство Немезийский не обещал никакого автомата на зачете по травкам-муравкам. Да, Ваниль тебя провела. Поздравляю, ты лошара. Стоп, куда ломанулся?! Ты ж сейчас за дежурного. Потом Александру нажалуешься, а сейчас обеспечь мне портал в библиотеку. Мне нужно телепортнуть бланк на оформление попечительства. Чего? Что за вопросы! Не тупи. Да, стоят рядом со мной. Ага, прямо сейчас и оформят. Нет, не надо меня переключать на Немезийского. С Эрнстом, говорю, не надо соединять. Без согласования. Он сказал согласовывать только по поводу тех, кто будет занимать больше одного жилого места. А у меня тут одна пятая жилого места. — Брунгильда прикрыла ладонью ухо и поинтересовалась: — С Теньковской жить будете? Лишних мест в общагах нет, так что определяйтесь.

— Со мной, со мной, — поспешно заверила девушку Аркаша, пока Гуча заторможено соображал, что «одна пятая» — это было про него.

— Эй, Ленька, с проживанием проблем не возникнет, будь спок. Нет, я же сказала, не надо меня соединять с Немезийским! Портал давай. Конечно, с моей стороны уже все готово.

Брунгильда кинулась к парте и сунула голову под столешницу. С глухим стуком приземлилась на деревянную поверхность каменная статуэтка величиной с локоть, изображавшая карикатурную истошно вопящую белку с выпученными глазами и огромными зубами.

— Принимаю. — Девушка, крякнув, присела за парту и самодовольно ухмыльнулась, когда из черного засасывающего нутра беличьей глотки выскочил кусочек пергамента и шариковая ручка. — Тьфу, Ленька, кончай ржать. Перо давай и чернила. Серьезный документ будем готовить, а не пошлые записочки сочинять.

Дождавшись, пока изо рта белки выпадут перо и чернильница, Брунгильда жестом пригласила Гучу и Аркашу к столу.

— «Попечительство», «попечитель», «лицо, находящееся под попечительством», — прочитала Аркаша на кусочке пергамента. — И это все? Тут больше ничего прописано не будет?

— Имя и подпись. — Гуча боднул Аркашу в голень и кивнул на парту. Девушка, даже не думая о брезгливости, подняла скунса на руки, — тот оказался на удивление легким, — и бережно поставила его на стол. — Благодарю-с. А что еще?

— Ну, права там какие-нибудь, — неуверенно предложила Аркаша.

— Вы имеете право любить сильно и убить нежно, — хищно осклабилась Брунгильда.

— Она шутит, — поспешил успокоить малость опешившую Аркашу Гуча. — Юмор ведьмочек специфичен. Что-то среднее между черным юмором и кладбищенской сатирой.

— Подписывать-то будете? — Брунгильда тряхнула прической, по парте покатился выпавший из уха камешек.

Орудуя пером, скунс продемонстрировал чудеса ловкости. Когда же настала очередь Аркаши, та промедлила. Кончик пера касался пергамента справа от размашистой подписи Гучи, чернила медленно растекались, образуя мудреную кляксу.

— Сомневаешься?

Аркаша скосила глаза, снова ожидая увидеть обиду на мордочке скунса. Однако узрела лишь понимание.

— Знаешь, Аркаш, не обещаю быть идеальным. — Гуча поставил лапку на край пергамента. — Но в обиду тебя точно не дам.

В скором времени Брунгильда уже аккуратно переправляла пергамент обратно через белку, а Гуча и Аркаша стояли у деревьев в ожидании новой попытки проникновения в КУКУО.

— Один документ, и попечительство оформлено, — задумчиво проговорила девушка. — Жирный плюс волшебному миру — отсутствие бумажной волокиты.

— Как говаривал мой папаня, — Гуча, чуть подергивая хвостом от нетерпения, качнулся из стороны в сторону, — важен не процесс, а результат.

— Дубль два, — с важным видом объявила Брунгильда, во второй раз уже снимая браслет с запястья. — Ну-ка все затаили дыхание.

Плавное движение над выступом на стволе, и вот уже пространство между деревьями начинает «плыть». Цветные завихрения расползлись в разные стороны, словно растекающийся по воде бензин.

— Не тормозите при прохождении, — предупредила Брунгильда. — Сегодня через портал больше двух тысяч придурков прошло. Магические волны нестабильны. Промедлишь и можешь на этой стороне ступню, а то и целую ногу оставить.

— Да ну? Так, что-то я, похоже, к высшему образованию еще не готова, — запаниковала Аркаша.

— На месте подготовишься, — уверила ее Брунгильда, сопроводив утешительные слова не менее воодушевляющим жестом — просто пихнула Аркашу в портал.

Что-то мягкое касалось носа. Безумно хотелось чихнуть.

— Глазоньки можно уже открывать, — шепнул кто-то на ухо.

Аркаша по-старушечьи заохала и повернулась на бок.

— Ноги...

— Что?

— Ноги мои на месте?

— Не припомню, у тебя ведь всегда была одна, да?

— НЕТ! — Квелость мигом слетела с Аркаши. Внутренне холодея, девушка не сразу решилась взглянуть на остатки своих нижних конечностей. — Блин, все на месте. Нельзя же так пугать!

— А как тебя еще можно было быстро растормошить? — По телу Гучи прошла волна — от головы до самого хвоста. По всей видимости, это у него было то же, что пожать плечами. — К сожалению, времени все меньше и меньше, а ты еще даже не получила ключ от комнаты в общежитии.

Слушая вполуха разглагольствования своего нового опекуна, Аркаша вертела головой, жадно впитывая свежие образы. Первое, что бросалось в глаза, — недостаток света.

— Я что в бессознательном состоянии до самой ночи пролежала?

— А? Нет, не волнуйся. — Гуча прошел немного вперед, обозначая мерцающую в темноте гравийную дорожку. — Это Вечноцветущий Тоннель — коридор, ведущий к основным корпусам КУКУО. Здесь всегда ночь. Кстати, для справки этот университет располагается на острове, и на его территории есть зоны, где властвуют единолично зима, весна, лето и осень без учета годового цикла. Всегда хотел глянуть на эту прелесть. Наверняка красота.

Сжимая для уверенности лямку висящей на плече сумки, Аркаша зашагала за скунсом, мысленно уговаривая себя слишком уж всему не удивляться, а иначе эмоциональный лимит будет превышен, и организм без спросу отправится баиньки.

— Это еще что? — Аркаша провела рукой по волосам. Вдоль запястья скользнуло что-то мягкое и невесомо хрупкое. — Цветок?

Тонкие лиловые лепестки светились в темноте, словно гигантские светлячки.

— Цветок вишни. Тут их полно. Рот широко не разевай, а то внутрь залетят.

Чем дальше они двигались, тем светлее становилось вокруг за счет падающих с небес сияющих лепестков. Только сейчас Аркаша рассмотрела, что подступающая с боков тьма на самом деле является сплошной стеной, увитой зеленью и такими же светящимися цветками. За каменными стенами с обеих сторон возвышались деревья. Их мерцающие верхушки скребли чернеющие небеса.

— А что там, за стенами?

— Туманный Лабиринт. Окружает университет со всех сторон. Огромное переплетение коридоров, заполненных дымкой и затаившимся ужасом. Кошмаром, жутью, УЖАСОМ. Намек понят? Первокурсникам в Лабиринт лучше не соваться — сгинешь. Да и второкурсникам. Короче, если с головой дружишь, туманным сюрреализмом будешь любоваться на расстоянии.

— Да не очень-то и хотелось.

— Вот и славненько. Кстати, не рекомендую подходить к стенам близко.

— Почему?.. Ого! — Аркаша отскочила от стены. Вслед за ней потянулась змея толщиной с руку взрослого мужчины. Мерцающая зеленым светом кожа отбрасывала на дорожку танцующие блики.

— Змей здесь уйма. А в Туманном Лабиринте и того больше. Забавно, я ожидал услышать оглушительный визг, а ты даже не пикнула, — разочаровано пробубнил Гуча. — Где же неописуемый ужас? Неужели ни капельки не испугалась?

— Я в ужасе, уж поверь. — Аркаша вгляделась в стены. За плотной сетью зелени укрывались змеи самых различных форм и размеров. Их тела, шевелящиеся в плавном меланхоличном танце, свисали до самой земли, как веревки. — Нужен ор? Момент, сейчас еще пару секунд попялюсь на них, и можешь готовить беруши.

— Ладно, крепкий орешек, поторопись. Мы почти вышли из Вечноцветущего Тоннеля.

Несмотря на предупреждение Гучи, яркий солнечный свет все-таки застал Аркашу врасплох.

— Ничего себе! Снова день!

— Точнее, вечер, — поправил ее Гуча. — Глянь, солнце садится.

Однако Аркаша даже не посмотрела на небо. Прямо от выхода из Тоннеля начиналась огромная аллея. Выложенная белыми плитами дорога вела к стеклянному зданию в тринадцать этажей — но, как показалось Аркаше, топать до него было не меньше километра. К главному зданию с боков прижималась еще парочка строений, переходящих в новые блоки и ответвления. Два длинных здания с колоннами симметрично обосновались на площадке перед тринадцатиэтажным стеклянным «главарем». А все остальное километровое расстояние занимали зеленные газоны с кривыми деревьями, будто воткнутыми тут и там в непонятной сумасшедшей системе. Лужайки, газоны, кусты, цветы, фонтаны, белокаменная плитка на многочисленных аккуратных дорожках. Если бы не современные городские стеклянные конструкции вдалеке, можно было решить, что это территория поместья какого-то экстравагантного богача.

— Чумовая чума! Сколько ж здесь места! — Аркаша хлопнула себя пару раз по щекам. — Но все же я ожидала как минимум старинный замок с крепостными стенами и парочку волосатых орков на стреме.

— Это тебе не дворец с драконами и принцессами. — Гуча встал рядом с девушкой. В отличие от девушки, он был абсолютно спокоен. — А университет, где обучается весьма специфическая публика. Позволить толпе неотесанных созданий властвовать в помещениях, украшенных старинными гобеленами, или разносить в пух и прах древние каменные лестницы с ажурными перилами? Да ни в жизнь! Я вполне понимаю директора, склоняющегося к минимализму. Пусть уж лучше эти необузданные шалопаи сидят в гигантской стеклянной коробке, заново отстроить которую куда легче.

— И то верно. Успела познакомиться с демоном по пути сюда. Неприятный тип, — призналась Аркаша. — Да если пару сотен таких запустить в здание — камня на камне не останется.

— Бери выше. — Гуча махнул хвостом, приглашая девушку следовать за ним, и двинулся вдоль стен Туманного Лабиринта. — Пять факультетов по пять сотен красав. Больше двух тысяч представителей всяческой нечисти. Когда узнал цифру, только за это уже проникся уважением к директору.

— Впечатляет. Это объясняет громадность территории. А в чем все-таки специфичность публики? Разве в других магических университетах не обучают демонов?

— Вопросец на миллион. — Гуча хмыкнул. — В других университетах и академиях демонов как раз и не учат. И остальную нечисть волшебного мира, с которой ты вот-вот познакомишься, тоже. Лишь маги удостаиваются такой чести. Элита. Чистокровные, в чьих жилах течет чистое волшебство. Видишь мага, сразу равняй его с гордыней. Маги и знаться не желают с немагами — чудовищами и отбросами, как они их называют... Точнее, нас называют. — Скунс слегка сбился с шага, однако затем выровнялся и продолжил увереннее: — Но однажды один из магов задумался, а почему, собственно, правами наделены только волшебники? И почему образование получают одни лишь маги? Ведь разумных существ в мире не счесть, и, наверное, им тоже хочется расширить свой кругозор и стать частью современного цивилизованного мира. Что за убогость продолжать называть их чудовищами? Сколько талантов и неимоверной энергии зря пропадает. И вот, заручившись поддержкой жалкой кучки единомышленников, он начал атаковать Единый Парламент магов своими сумасшедшими идеями. Вера, упрямство, страшные рожи по утрам у постелей парламентариев, и он все-таки сумел доконать представительный орган магов. Ему выдали разрешение на открытие КУКУО — университета для ВСЕХ. А уж эти «все» себя долго ждать не заставили. Чересчур предприимчивого мага звали Евгеник Скальный. Он также известен под именем Железный Утес. И в настоящее время он все еще находится в должности директора Блэк-джека.

— Наверное, нелегко удерживать на плаву такой грандиозный проект. — Аркаша с достоинством вкушала все новые и новые объемы информации. Принять и смириться — пока все, что она могла сделать без ущерба своей и так уже малость пострадавшей психике.

— Абсолютно невозможно! — вскричал Гуча. — Самоубийственная затея, но, черт побери, это дело процветает уже больше пятнадцати лет. И постоянно совершенствуется. В нынешнем году наблюдается самый большой наплыв студентов. Очень удивлюсь, если стеклянное царство вновь выдержит всю эту неуемную энергию.

— Разве другое название КУКУО — не «Блэк-джек»? Что еще за «стеклянное царство»?

— Сугубо моя фишка. Не обращай внимания. Да, верно, «Блэк-джек» — прозвище, данное университету недоброжелателями. Пропитанное злой иронией, внушающее недоверие, вызывающее все больше насмешек прозвище, которое со столь злобным смакованием связали с карточной игрой, где безраздельно властвует госпожа удача. — Гуча остановился и с серьезным видом глянул на Аркашу снизу вверх. — Хотя с такой затеей действительно надеяться можно было лишь на удачу. Пан или пропал. Забавно, но со временем прозвище потеряло налет былой насмешки и стало звучать в устах магов с невольным уважением. Евгеник Скальный, может, и псих еще тот, но за идею бьется, как лютый зверь.

— Молодец, — пробормотала Аркаша, честно постаравшись представить себе директора-бунтаря. Мудрый старец? Гениальный психопат? Доблестный мазохист? Или сборная солянка? Любопытно.

— Кстати, Аркаш, видала метку на руке той ведьмочки? С аббревиатурой «БД»?

— Ага. Шифр какой-то? По типу расшифровки прозвища «Блэк-джек»?

— Почти. Кроме того, что с помощью тату университет опознает своих и не пускает на территорию посторонних, это еще и сдерживающая метка. Другое название — чары «Базовый Держатель» или «БейДжик». Создатель заклинания — Эрнст Немезийский, ныне один из заместителей директора Блэк-джека.

— И что метка сдерживает?

— А самой догадаться?

— Предположу, что излишнюю агрессию «специфической публики».

«Если я права, — размышляла Аркаша, — то Момо следует зататуировать с ног до крашеной башки. Авось охладит свой пыл».

— Их агрессию сдержит лишь качественный выстрел из базуки, — проворчал Гуча и, подумав, добавил: — Желательно, в упор.

Аркаша издала глухой смешок. С каждой минутой новый попечитель нравился ей все больше и больше.

— На самом деле метка сдерживает их силы, — пояснил скунс. — Скальный не собрал бы столько разнообразной нечисти в одном месте, не будучи уверенным, что они тут же не перегрызутся или не разнесут пару-тройку добротных строений.

— Хотелось бы верить. А что насчет пяти факультетов?

— Вот здесь без визуализации не обойтись. Вытащи-ка «Справочник первокурсника». Я сунул его в задний карман твоих шорт, пока ты была без сознания.

Сдвинув сумку на бок, Аркаша потянулась к карману. Внезапный порыв ледяного ветра царапнул холодными коготками ладонь, пробежался вверх по руке, шее, лицу и, шмыгнув под козырек кепки и врезавшись в синяк на лбу, разбился на тысячу воздушных осколков. Задержав дыхание, девушка медленно повернула голову в ту сторону, откуда ее атаковал ветер.

На всем протяжении стены Туманного Лабиринта располагались входы, выполненные в форме арок, и Аркаша с Гучей как раз остановились напротив одного такого. Черные дымчатые клубы вечной ночи смиренно оставались на территории Лабиринта, не пытаясь выбраться наружу. На высоте примерно трех метров в воздухе зависли зловещие огоньки — отражения несуществующего света в чьих-то глазах. Кто-то следил за ней из темнеющих глубин.

— Чего застряла? — Гуча с любопытством заглянул в арку. — Что-то увидела?

— Даже не знаю, — с сомнением проговорила Аркаша. Моргнув, она потеряла зрительную связь с жуткими огоньками, и те бесследно исчезли. — Мерещится всякое.

— Держись, девочка. Понимаю, что ты уже устала, но тебе еще предстоит пережить насыщенный вечер. Пойдем. Справочник просмотришь на ходу.

Гуча резко свернул в сторону, ведя Аркашу вдоль линии миниатюрных фонтанов в виде хохочущих амуров.

«Справочник Первокурсника» оказался тонкой брошюрой с плотными листами насыщенного бордового цвета. На титульном листе красовалась аббревиатура «КУКУО», а, открыв книжицу, девушка обнаружила внутри пять гербовых форм в золотистой оболочке, окружавших уже знакомую вязь «БД».

Первая гербовая форма содержала зеленую масть бубны на угольно-черном фоне. «Мимоза» — сообщала белая надпись на развернутой ленте под гербом.

«Денеб» — значилось на второй гербовой форме, черный фон вмещал алую масть трефы.

«Вега» — пестрела надпись на третьей гербовой форме с синей мастью пики.

«Фомальгаут» — ухмылялась четвертая надпись, подкрепляя веселость оранжевой мастью червы.

Надпись «Сириус» примкнула к основанию пятой гербовой формы. На черном фоне неприятно скалилась белая маска.

— Это же...

— Верно, — перебил Аркашу Гуча. — Евгеник Скальный не стал особо мучиться и просто назвал факультеты в честь ярчайших звезд. Мимоза — факультет магов, Денеб — факультет демонов, Вега — вервольфы, Фомальгаут — фейри. Собрал, так сказать, самых многочисленных представителей своих видов в отдельные факультеты.

Пустые глазницы белой маски раздражающе пристально пялились на Аркашу со страницы Справочника.

— А Сириус?

— Все остальные.

— То есть?

— То есть «Сириус» — это пятьсот представителей самых разнообразных существ волшебного мира. Этот факультет еще называют «Смешанные». Блэк-джек в миниатюре. Блэк-джек в Блэк-джеке, как абсурдно бы это ни звучало.

— Ясно. Солянка еще та. А как сюда маги-то затесались? — Аркаша почесала затылок, недоуменно всматриваясь в бубновый герб Мимозы. — Разве они не презирают саму идею Блэк-джека?

— Сам не пойму. — Гуча помотал головой и свернул на следующую боковую дорожку. — Рискну предположить, что это или те, кто не может обеспечить себе учебу в, пардон, нормальном магическом образовательном учреждении, или те, кому просто-напросто плевать на общественное мнение.

— Эй, Гуч, а я буду в Мимозе числиться, да? Ну, раз отцом моим был маг, то и я, получается, маг? — Аркаша взмахнула руками, словно дирижируя невидимым оркестром. — А волшебную тростиночку дадут? Ой, ты чего так неожиданно остановился? Я чуть не наступила на тебя!

Но скунса вовсе не заботила перспектива отдавленных лап. Он нервничал, и это было весьма заметно по дрожанию маленького пушистого тельца.

— Аркаш, извини меня. Немного приврал тебе. — Гуча разволновался не на шутку и поэтому начал частить: — На самом деле друг твоего папани — не я, а мой папаня. Но мой папаня недавно двинул кони, так что я теперь за него. Короче говоря, в сложившейся ситуации попечителем твоим вообще-то должен был стать мой папаня, но теперь это я. Поэтому можешь звать меня «папаня».

Аркаша тряхнула головой, совершенно запутавшись во всем этом изобилии «папань». Хотя одно она поняла совершенно ясно.

— Сочувствую тебе по поводу отца.

— А? — Гуча вопросительно уставился на девушку. Заметив ее неловкость, скунс легкомысленно махнул пушистым хвостом. — Папаня в последнее время плох был, так что я воспринимаю это как избавление. Как, впрочем, и он. Легче воспринимай смерть, и она придет к тебе только тогда, когда ты ее действительно ждешь. Не мои мысли — папани.

— А сам-то ты знал Филиция?

— Только по рассказам моего папани. Но ни одного плохого слова про твоего предка я ни разу от него не слышал. А у моего папани был напряг с друзьями, так что у меня нет сомнений, что Филиций, сумевший завязать дружбу с моим папаней, был хорошим человеком.

— Знаешь, я все-таки пока не готова слышать что-либо о Филиции. — Тонкая брошюрка Справочника смялась в непроизвольно сжавшемся кулаке. — А на тебя, Гуча, я злиться не собираюсь. Не волнуйся.

— Рад слышать. Вот только я все карты раскрыл с иной целью. Твоя мать, Елизавета Захарова, была простым человеком. А от союза мага и человека рождаются обычные дети. Без дара.

— Стоп. Моя особенность в том, что дара у меня нет?

— Вообще-то про особенности я даже не заикался. — Гуча тяжело вздохнул. — Хотя признаю твою правоту. Как ни прискорбно, но ты у нас заурядный человек до мозга костей.

— Чудно. Мимоза отпадает. — Аркаша даже расстраиваться не стала. Видать, исчерпала все запасы волнения. — Тогда меня интересует лишь одно: а смогу ли я выжить в этой клоаке?

— Понятия не имею.

— Черт, да ты оптимист! — Аркаша всплеснула руками. — Может, следует попросить первое попавшееся чудище каюкнуть меня, чтоб не мучиться, а?

— Что за унылый настрой? — возмутился Гуча.

— Полагаешь, у меня есть хотя бы полшанса сразу же не отдать концы?

— Не знаю. Честно. Такая разношерстная публика может встретиться разве что на станциях Бездны. Вот только там все под контролем. Целая бригада магов добавляет в атмосферу Бездны успокаивающие чары. Они абсолютно безвредны. При больших количествах могут и усыпить на пару деньков, но в умеренных создают состояние небольшой прострации. Под воздействием этих чар пассажиры Бездны расслаблены и почти не агрессивны. Можно быть уверенным, что свар между пассажирами во время ожидания поездов да и во время перевозки не начнется. Всем просто лень лишний раз лапу поднять. А тут... Уповай на метку «Базовый Держатель», дочура. Скалиться мордатые будут, да серьезно навредить силенок не хватит.

— Зато могут отлупить.

— А ты не нарывайся.

— Эй, я ж пошутила. Да ладно, реально могут отлупить?!

— Будь дружелюбной и улыбайся. Хотя нет, не улыбайся. Так скорее отлупят.

— Блин, я туда не пойду.

— Поздняк метаться. Якорь поднят, корабль прошлого уплыл вдаль. Добро пожаловать в новую жизнь.

— В Сириусе меня точно отлупят.

— А ты все об одном да об одном! Не зацикливайся, и все будет пучком. Тем более, когда ты не маг, как в твоем случае, выбор мал, но слишком уж очевиден: или учиться, или болтаться без дела.

— Нет уж. Голосую за образование. Я и так уже все потеряла. Не хочу лишаться еще и этого шанса.

— Умничка. Вся в меня. Потопали к общагам.

— Слушай, а ты откуда так много знаешь о Блэк-джеке? Бывал здесь раньше?

— Не-а. Первопроходец, как и ты.

— По тебе не скажешь. Гарцуешь уверенно.

Гуча гордо поднял голову.

— Всегда делай все уверенно. Даже если спотыкаешься на ровном месте и валишься с ног — делай это уверенно, и тогда окружающие проникнутся твоей уверенностью, а к тебе — уважением. Папанины слова. А насчет моих знаний вот что скажу. Я изучал, — признался Гуча. — С того момента, как папаня посвятил меня в твои персональные рыцари, я только и делал что пытался сообразить чем могу тебе помочь. Для начала решил разузнать поподробнее о Блэк-джеке. Ведь шансы на то, что Ольга Захарова все-таки применит «Всеобъемлющее стирание», были пятьдесят на пятьдесят.

— И ты сделал это для меня? — Аркаша ошарашено вылупилась на скунса. — Именно для меня?

— И с чего это ты вдруг удивляешься?

«Но я ведь соплячка. Никто никогда не будет что-либо делать для соплячки».

— Ну... — замялась девушка.

— Слушай, Аркаш. — Новые интонации в голосе Гучи заставили ее насторожиться. — Я снова соврал тебе. Помнишь, говорил, что я — единственный кто у тебя остался? На самом деле все иначе. Мой папаня. он всегда был со мной. Знаешь, когда кто-то постоянно рядом, относишься к его присутствию как к некой данности. Но вот его нет. Ты шутишь, а никто не смеется. Того самого смеха не слышно. Ты поворачиваешь голову, чтобы убедиться, что не оглох на оба уха, и вдруг понимаешь: это правда, его больше не существует. Он не будет смеяться над всеми твоими шутками, пусть и глупыми, не даст совет, не поругает за легкомысленность. При всем моем бахвальстве, мне совсем нелегко было принять его смерть. Два месяца я жил, словно овощ на грядке. Я отрицал, я рыдал, я крушил, покуда хватало сил. Но в тот миг, когда моя сигнальная метка «Всеобъемлющего стирания» исчезла, сообщая об активации твоей тетей заклинания, я вдруг понял, что у меня есть ты. Нет, не так. У меня есть только ты. Я нуждался в тебе намного больше, чем ты во мне. Поэтому можешь ненавидеть меня, можешь игнорировать, но знай, я сделаю все, чтобы у тебя в жизни все было хорошо.

Непрошеная теплота разлилась по телу. Аркаша не ощущала столько заботы уже… да вообще никогда.

Присев на корточки, девушка бережно провела пальцами по черной шерстке на голове Гучи. Зверек доверчиво ткнулся носом в ее ладонь.

Искренность — великое искусство. Но капельку истинных чувств может выразить даже бездарный.

— Спасибо, что ты есть.

— И тебе. — Гуча смущенно отвернулся и пробормотал: — Ну, хватит нежничать. Пора вспомнить об ответственности. Насколько я помню просмотренный ранее план, общежития Сириуса находятся слева от основного корпуса. Сейчас пройдешь по этой тропке рядом вон с тем зданием с колоннами, а затем по боковой аллее.

— А ты?

— Пойду разведаю обстановку. Перезнакомлюсь с местным штатом. Определю, за какие ниточки можно подергать, а от каких держаться подальше. Справишься одна?

— Естественно. На крайняк включу мою внутреннюю истеричную банши и начну лягаться.

— Договорились.

Как только черно-белый хвост Гучи скрылся за кустарником, на Аркашу напал мандраж. Ноги норовили подкоситься, а зубы стучали так, словно создавали новомодный трек в жанре дабстеп. К зданию с колоннами девушка добралась уже на последнем издыхании.

Из прострации Аркашу неожиданно вывел звук глухих ударов. Повернув голову, девушка успела заметить открытую настежь дверь и стремительно летящую в ее сторону оранжевую сферу. И этот апельсиновый кругляш был очень похож на...

— МЯЧ! — заорал кто-то.

Аркаша среагировала мгновенно. Школьные баскетбольные тренировки дали свой результат: тело двигалось на безупречном автомате.

«Поймаю», — возникло в голове. Аркаша в мгновение ока переместила ноги, встав в стойку. Идеальное принятие. Руки привычным движением вцепились в пойманный мяч. А теперь дриблинг и...

— Ай! — Аркашу отбросило назад, как будто нечто невидимое внезапно одарило ее пинком в живот. Прежде чем окончательно завалиться на спину, девушка успела заметить, как вокруг уроненного мяча пляшут языки пламени.

«Мяч… ударил меня? Мяч?!»

— Ох, прости, прости! Ужасно сожалею об этом!

Чьи-то сильные руки бережно ухватили Аркашу за плечи и помогли принять вертикальное положение.

— Ой, — выдала девушка второй запоздалый вскрик.

— Очень больно? — сочувственно спросил спаситель. Хотя стоп, раз извиняется, значит, виновник. — Ты как?

Игнорируя вопросы, Аркаша дождалась, пока перед глазами прекратят прыгать цветные звездочки от удара затылком, набрала в грудь побольше воздуха, а затем подняла голову, чтобы в достаточно грубой манере сообщить собеседнику все то, что она думает о его пасе. Открыла рот и так и осталась стоять с отпавшей челюстью.

Незнакомец, бережно поддерживающий девушку за плечи и участливо заглядывающий ей в лицо, выискивая намеки на невыносимые страдания или неконтролируемую злобу, оказался высоким юношей лет восемнадцати. Солнце отражалось от его золотистых волос и золотых глаз и буквально ослепляло Аркашу. Но самое поразительное было то, что существо перед ней, вполне смахивающее на человека, на самом деле таковым не являлось. По крайней мере, девушка никогда не встречала людей с пушистыми кошачьими ушами. Да и не с пушистыми тоже.

Аркаша поймала себя на том, что тянется потрогать «ушастую» аномалию на голове юноши, но удержать себя от непотребства так и не сумела.

— Ай-ай, полегче. — Золотоволосый отпустил девушку и ухватился за пострадавшие уши. — Больно же.

— Ох. — Аркаша смущенно потупила взор, внутри нещадно ругая себя за то, что распустила руки. Чтобы хоть как-то сгладить возникшую неловкость девушка, откашлявшись, брякнула:

— У тебя и правда четыре уха?

Юноша перестал щупать собственные уши и ошарашено уставился на нее.

— Удивилась, что у меня четыре уха. — Похоже, Золотоволосый был поражен этому обстоятельству не меньше, чем Аркаша его ушам. — Никогда не встречал того, кого бы интересовало во мне именно это.

— А что обычно интересует в тебе окружающих? — Вообще-то Теньковская не намеревалась задавать подобный вопрос, но абсурдность ситуации выбила ее из колеи и заставила продолжить странноватый диалог с не менее странноватым парнем. Хотя, если вспомнить, сколько всего она пережила за последние пару часов и сколько подозрительных и вроде как несуществующих созданий встретила по дороге сюда, то разговор с этим полукотом вполне вписывался в общую картину несуразности, в которую превратилась ее тихая неприметная жизнь.

— Что за вопрос! Я же красавчик! — Ушастый тряхнул золотом волос и, выпрямившись во весь свой немаленький рост, сделал шаг назад — судя по всему, чтобы Аркаша воочию убедилась в данном факте.

Крепкая поджарая фигура, облаченная в бежевые длинные шорты и черную свободную майку, мускулистые руки. Аркаша устремила взор на лицо юноши — приятное, миловидное, с тонкими чертами, а глаза-то как сияют! Подобных типов Теньковской раньше встречать не приходилось. Даже если бы парень не был обладателем кошачьих ушей, внешность все равно бы выгодно выделяла его в толпе. Едва слышно вздохнув, Аркаша страдальчески закатила глаза.

«Ладно, соглашусь, красавчик и от скромности явно не помрет».

— Нравится? — самодовольно ухмыльнулся юноша.

— Уши зачет.

— Только уши? — почему-то расстроился собеседник.

Аркаша равнодушно дернула плечами, внутренне недоумевая: какая разница этому парню, что она о нем думает?

— У кого четыре уха, тот похож на лупоуха, — вдруг донеслось из-за спины Золотоволосого.

В дверях строения с колоннами, прислонившись спиной к косяку, стоял еще один парень. Секунду он просто смотрел на них, а затем медленно двинулся навстречу. Малиновые волосы, алые глаза. Аркаша мгновенно напряглась, узнав в подошедшем грубияна, на коленях которого имела несчастье проехаться на пути в Блэк-джек.

— У кого четыре уха, тот похож на лупоуха, — гнусавым голосом повторил демонический юноша, нагибаясь, чтобы подобрать мяч, на поверхности которого, к слову, теперь не было ни намека на недавнее пламя, и при этом бесцеремонно таращась на Аркашу.

— Что еще за «лупоух», Ровен? — взвыл Золотоволосый. — Не похож я на лупоуха!

— Не знаю. Просто в рифму было. — Демон пожал плечами. — Можно еще «на глупоуха». Как раз особым умом не блещешь.

— Ну, Рошик! — возмутился ушастый. — Враки, враки, это все враки!

— Не называй меня так, котяра. — Демон отвесил парню-коту подзатыльник. — Я тебе не дойная коза в лентах.

— Понял, понял. — Побитый обиженно поджал губы. — Смотри, Ровен, ты своим пасом едва не покалечил премиленькую девушку!

«Так этот огненный мяч прилетел от демона». — Аркаша ощутила, как неспешными, меланхоличными волнами на нее накатывается злость.

— Кошмар! А я говорил, что не стоит играть до того, как нам поставят сдерживающие метки. — Золотоволосый схватился за голову. — Чуть девчушку не замочили!

— Заткнись, Линси. Девка сама виновата. — Ровен пару раз ударил мячом о землю. — Слишком неустойчива. Крепче стояла бы на ногах, меньше бы падала.

От такого несправедливого высказывания Аркаша зарделась. Как будто она сама лезла под его мяч!

— Ну в некотором смысле мы тоже виноваты. — Блондинистый паренек возбужденно замахал руками. — Признай, Шарора.

— Не-а… — Ровен сверкнул глазами — Ненавижу слабаков. И, кстати, это был не пас, Линси. — Демон крутанул мяч на указательном пальце. — В мои планы входило подчистую выбить тебя с площадки Стопроцентными.

— Снова ты за свое! Мы же в чарбол играем, а не в вышибалы.

— Хотелось посмотреть, как Стопроцентные будут действовать без меток.

— Грегори это не понравится.

— Грегори здесь нет. — Ровен подкинул все еще вращающийся мяч, поймал его одной рукой и протянул Аркаше.

Вопросительно вскинув брови, девушка потянулась к мячу. Ее пальцы уже почти коснулись яркой апельсиновой поверхности, когда мяч вдруг исчез из ее поля зрения — демон стремительным движением спрятал руку за спину.

«Издевается!» — Аркаша цыкнула, прожигая ухмыляющегося парня взглядом.

— Слишком медленно двигаешься. — Ровен прокатил мяч по сгибу руки, на мгновение задержал на ладони, а затем продолжил ударять им о землю. — С ауропожирателем ты была намного резвее.

— Вы что, уже знакомы? — удивился блондинистый юноша.

— Про знакомство слишком громко сказано. Это она. — Ровен раздраженно скривился. — Девка, из-за которой я сегодня превратился в откровенного опоздуна.

— О, неужели? То-то ты на нее так взъелся. Ну а я, пожалуй, с такой тоже был бы не прочь куда-нибудь опоздать. — Блондин игриво улыбнулся и подмигнул Аркаше, на что девушка недоверчиво выгнула одну бровь.

На его слова Ровен издал пару хрюкающих звуков. Немного успокоившись, демон сообщил:

— В любом случае она — крепкая заноза в моем тощем седалище и следует от нее избавиться прежде, чем войдет глубже.

Вот это комплимент так комплимент.

— Приятно знать, что я столь глубоко запала в подкожные жиры вашей кормы, — хмуро отозвалась Аркаша под оглушительный хохот блондинистого юноши.

— Мне показалось, что ты ратуешь за искренность. — Ровен обнажил снежно-белые зубы. — Признаюсь, лень делать над собой усилие и притворяться душкой. Да и хвалить тебя не за что — как говорится, ни кожи ни рожи.

«Точно у папаньки рыльце взяла...»

— Не обращай внимания. — Блондин, смешно надув щеки, погрозил демону пальцем. — Выводить всех из себя — его визитная карточка и попытка самоутвердиться. Хотя про самоутверждение немного привираю. Ведь твою самооценку скорее повышает игра в чарбол, а, Рошик?

— Еще раз назовешь меня так, получишь в изнеженный пятак. Самоутверждаться посредством чарбола могут лишь такие слабаки, как она. Медлительные, плохо соображающие и недалекие.

— Но она же не игрок, Роши... Ровен. — Парень-кот, глуповато улыбаясь, встал перед демоном, заслоняя его от взора Аркаши. По всей видимости, ему было очень стыдно за поведение красноглазого. — Не мерь других по себе. Девушки — хрупкие и нежные создания. Не в пример тебе, грубый обезьян! Кстати, прости, Зефиринка, забыл представиться.

— Вот это твое «Зефиринка» сейчас ко мне относилось? — уточнила Аркаша, непроизвольно отвлекаясь от злости на демона и сравнивая собственные ощущения от неожиданного нового прозвища с привычным «соплячка». Впечатления пока были неясными.

— Ох, не нравится? Тогда прости, прости, — всполошился Золотоволосый. — Но у тебя такая беленькая кожа, что мне сразу вспоминается снежная сладость зефира. Аж слюнки текут.

— Не надо слюнок, — настороженно попросила девушка.

— Я ж говорю, этот котяра тупой. — Ровен сильнее ударил ладонью по мячу. Тот понесся к земле и, достигнув пункта назначения, отскочил в сторону донельзя возмущенного парня-кота.

— Ты такой жестокий, Шарора. — Золотоволосый протянул руку, чтобы поймать мяч, но Ровен метнулся вперед и блокировал его, на ходу перехватывая апельсиновый кругляш. — Ну ты скотина, Ровен!

— Я же демон, котяра. И вообще надо быть расторопнее, Линси, а иначе на турнире нас снова уделают все факультеты. Один. За. Другим.

— Без тебя знаю, — пробурчал юноша. Развернувшись к Аркаше, парень-кот вновь расплылся в широкой улыбке. — Слушай, смотрю на тебя, и прямо настроение повышается.

БАБАХ!

Голова блондина дернулась, и Аркаша непроизвольно отступила. Мяч, отскочивший от затылка юноши, плюхнулся на землю, где им тут же вновь завладел Ровен.

— Подлюка из подлюк, вот ты кто, Шарора! — возопил раненый.

— Хорош флиртовать с всякими клушами, Линси.

— Ревнуешь что ли?

— По мордам захотел? — Ровен снова замахнулся мячом.

— Тогда в ответ прилетит тебе! — услышала Аркаша собственный голос. Она сама не заметила, как, переместившись, встала между демоном и парнем-котом, загородив собой последнего.

Алые глаза демона недобро сощурились.

— Осмелела, мелкота. Угрожать мне вздумала?

«Да, как-то я поспешила».

Аркаша набычилась, размышляя, что вставать на защиту парня, который выше нее да и намного крепче, — это, мягко говоря, глупо. Да и этому панку с малиновыми волосами она явно не ровня.

«Импульсивная соплячка», — любила повторять тетя Оля, и на этот раз Аркаша была с ней полностью согласна.

— Зефиринка встала на мою защиту.

Услышав в голосе говорившего подозрительные нотки, девушка осторожно оглянулась. Губы Золотоволосого опасно дрожали, в глазах появился блеск, словно юноша собирался вот-вот зарыдать.

— Это так МИ-и-И-ИЛО!!!

Аркаша испуганно икнула, когда парень бросился к ней, распахнув объятия. Она привыкла, что во время игры в баскетбол на нее постоянно оказывали давление игроки команды-соперника, обступая со всех сторон и беспрестанно преследуя, если мяч оказывался у нее, но при этом самым рослым из них всегда был Коля. Кинувшийся же на нее с непонятными намерениями парень-котяра во многом отличался от Коли хотя бы тем, что был выше ростом да и по комплекции мускулистее. Немудрено, что Аркаша запаниковала.

« ...в таких случаях и отобрать тебя у нее можем... отобрать... отобрать... быстро бегать…»

Голова взорвалась болью. Аркаша сжала челюсть, почти ощущая хруст зубов. Тяжело задышав, она распахнул глаза. И когда только успела закрыть?

— Что за?..

Перед ней простиралась белокаменная твердь аллеи. Как странно, ведь она точно помнила, что стояла лицом к демону, видя за его спиной здание с колоннами. А теперь словно развернулась на сто восемьдесят градусов. И куда делись парни?

— Как ты это сделала?

Аркаша глянула через плечо. Парень-кот, раскрыв рот, ошарашено пялился на нее. Ровен тоже не сводил с нее напряженного взгляда.

— Что сделала? — сглотнув, спросила девушка.

— Так быстро увернулась! — воскликнул Золотоволосый. Аркаша с удивлением заметила, что тот все еще держал руки перед собой, будто пытался заключить кого-то в объятия.

Секунду спустя девушку осенило: так это же он ее собирался обнять! А затем… Что затем? Она увернулась?

— Интересно, — протянул Ровен. — Даже я едва заметил твой нырок под руку Линси. А ты не такой уж тормоз, мелкота. Или это всплеск адреналина?

— Это всплеск агрессии, придурок, — огрызнулась Аркаша. И с чего вдруг разозлилась? Наверное, от того, что нежданная боль с остервенением бешеной собаки продолжала грызть стенки ее черепной коробки.

— Неужто я — ее причина? — криво улыбнулся Ровен, который, похоже, ничуть не обиделся на то, что его нелестно обозвали.

Аркаша открыла рот, чтобы выдать в адрес демона что-нибудь покрепче — этакий трехэтажный кусман из нецензурного словарного запаса, который силами членов школьной баскетбольной команды во главе с Колей каждодневно скрупулезно пополнялся, но ее, к счастью, перебили.

— Ты такая поразительная, Зефиринка! — Блондинистый Линси смотрел на нее с искренним восхищением.

«Да что со мной?» — Аркаша, не обращая внимания на мельтешение Золотоволосого перед глазами, прижала ладонь к губам. Только что с ее языка едва не слетели грязные ругательства. А ведь она всегда старалась быть эталоном скромности — в школе перед учителями и дома перед специалистами из опеки. Некоторая вольность присутствовала в общении с парнями из баскетбольной команды, да и тут совсем свободно она ощущала себя только рядом с Колей. А теперь злость легко взяла над ней вверх. Выдержка изменила ей. Как будто факт того, что тетя Оля без всякой жалости прогнала ее из дома, устранил некий предохранитель внутри нее. Словно сдерживаться теперь не имело смысла.

— Нет смысла сдерживаться, — прошептала Аркаша. — Нет смысла?

— Что ты сказала? — полюбопытствовал блондинистый юноша, осторожно замирая рядом с ней — видимо, боясь напугать резкими движениями.

— А? — Девушка дернулась, очнувшись от угнетающих мыслей. — Ничего. Ах да, ты же хотел представиться.

— Точняк. — Юноша с чувством хлопнул себя по лбу. — Это все из-за Рошика. Вечно заводит свою шарманку про слабаков. В этом плане противнее него только Джадин Кюнехелм.

— Да ну? — Аркаша наклонила голову в бок, ловя взгляд Ровена. Тот скорчил рожу.

Перед глазами девушки мелькнула ладонь.

— Роксан Линси, племя диких котов. — Юноша приветливо кивнул и переместил свою ладонь еще ближе к Аркаше. Преодолев опаску, девушка сунула Роксану собственную ладошку.

— Аркадия Теньковская, племя диких хомо сапиенсов.

— Хомо кого? — оживился «дикий кот», крепко, но в то же время бережно пожимая Аркашину руку.

— Она — человек, дубина, — невежливо вклинился в беседу Ровен.

— Да ладно? — Роксан без предупреждения приблизил лицо к Аркашиному, едва не клюнув ее носом.

— А что, вторжение в личное пространство помогает узнать человек перед тобой или нет? — съязвила девушка.

Роксан втянул носом воздух у самой щеки Аркаши и только потом до него дошел смысл ее слов.

— Прошу прощения! — Юноша, отчаянно побледнев, отпрыгнул от девушки на добрых три метра. — Какой же я неотесанный чурбан! Как же невежливо с моей стороны! Я хуже Джадина, даже хуже Ровена!

— Эй, не придавай моему имени нарицательный смысл, котяра. — Ровен наблюдал за сценой раскаяния с бесстрастным видом человека, давно пресытившегося пафосом театра.

— Я был непростительно груб с Зефиринкой, — пожаловался Роксан, явно ожидая маломальской поддержки от демона.

— Ты был непростительно туп. Не надо было даже разговаривать с ней. Просто бы поднял на ноги да и придал пинком под зад ускорение — вот и шла бы дальше, — ан нет, надо терять туеву кучу времени на обхаживания и бессмысленный треп.

«Пинком, значит? — Аркаша все больше начинала заводиться. — Вот бы его кто пнул. Да с размаху, да с прискоком, да так, чтобы поверхность дивана потом адом казалась!»

— А ты со мной не разговаривай, — мрачно посоветовала она демону. — Глядишь, и время появится, чтобы научиться нормально играть в баскетбол.

— Баскетбол? Хех, — хохотнул Ровен.

— Точно, она человек. — Роксан почему-то выглядел обрадованным. — Кто еще может спутать чарбол с баскетболом?

— Но у вас баскетбольный мяч. — Аркаша кивнула на спортивный снаряд, за все время обмена любезностями так ни разу и не остановившийся. Ровен просто пылал энергией, перекидывая мяч из одной руки в другую и периодически посылая его чмокнуть землю.

— Ни один баскетбольный мяч не сможет выдержать Наложение. — Роксан назидательно поднял палец и вздернул подбородок — то ли с целью продырявить небеса, то ли изображая пафосного умника.

«Что за Наложение? А чарбол? И в чем отличие этого мяча от обычного баскетбольного?»

Аркаше безумно хотелось спросить об этом вслух, но издевательская улыбка Ровена и его полный пренебрежения прищур стали ее порядком утомлять. Это было какое-то иное презрение, отличающееся от того, каким обычно окружала ее тетя Оля. И если выживание под боком у тети стало привычкой и необходимой рутиной, то так и витающая в воздухе антипатия демона давила на ее восприятие не хуже громоздкого стеллажа с книгами, однажды придавившего ей ноги в библиотеке.

— Чарбол очень похож на человеческий баскетбол, — охотно начал объяснять Роксан. — Вот только в процессе игры на мяч постоянно накладываются чары, и, если уж перехватываешь мяч у соперника, то не забудь применить «анти» для снятия заклинания, а иначе будет бо-бо. Проще говоря, нарвешься на Стопроцентные.

— Смотри-ка, как клуша ресничками хлопает. — Ровен положил мяч себе на голову и принялся балансировать, удерживая его на макушке. — Небось, ни слова не поняла из твоих бездарных объяснялок.

Аркаша шумно втянула носом воздух. В ней проснулось дикое желание к метанию больших твердых предметов. А цель при этом обязательно должна быть живая, а после попадания — истошно вопящая.

— Прекрати грубить, Шарора! — прикрикнул на демона Роксан.

— Прекрати мне указывать, Линси. И вообще, что за рвение? Чего ты так активно защищаешь ее?

— Ну, не знаю, — задумался Роксан. — От нее не веет агрессией, как от большинства ребят из Блэк-джека, а еще она приятно пахнет. И плюс хорошенькая.

— Попрошу принять в расчет то обстоятельство, что обсуждаемая персона находится в непосредственной близости от вас, — насупилась Аркаша.

— А если не приму в расчет, что тогда? — заинтересовался демон.

— Мне придется защищаться словами, которые в более или менее приличном обществе топят в бокале с пивом.

— Ох и напугала, мелкота.

— Да я особо и не пугала... Эй, ты чего удумал?!

Роксан, не сводивший с Аркаши пристального взгляда, неожиданно приблизился вплотную и ухватил девушку за локти.

— Ты только посмотри, Шарора! — возопил он. — У нее куча синяков по всему телу! Так и знал, не надо было нам начинать игру. Или хотя бы воздержаться от Наложения.

— Утихни, паникер. — Ровен раздраженно нахмурился. — Синяки не от моего броска. Девка и до этого была дефектная.

«Все-таки надо ему потом на голову что-нибудь сбросить», — мстительно подумала Аркаша, смиренно позволяя Роксану трясти себя за локти.

— А вот это? — Золотоволосый стремительно опустился на корточки и, обхватив ногу девушки чуть повыше слегка кровоточившего колена, рванул на себя. Удерживая на весу Аркашину ногу, — Теньковской при этом пришлось пару раз подпрыгнуть на второй ноге, чтобы удержать равновесие, — юноша с обвиняющим видом продемонстрировал Ровену рану.

— Не моя работа. — Демон откинул голову назад и вновь водрузил мяч на лоб. В его непринужденной позе читалось «может, это и не моя вина, но даже если бы я был виновен, мне все равно было бы до лампочки».

— Культяпки от святого попрошу убрать. — Судя по всему, Аркаша сказала это слишком монотонно, потому что Роксан непонимающе уставился на нее, продолжая сжимать ее ногу своими чересчур горячими ладонями.

— Что, Зефиринка?

— Ногу на землю вернул, ать-два!

Пальцы парня-кота тут же соскользнули с плененного участка кожи, а сам владелец, донельзя смущенный, спешно ретировался к демону.

— Ну и? — равнодушно поинтересовался Ровен.

— Что «ну и»?

— Понравилось лапать шмакодявку?

— Шарора!

— Я к тому, закончил ты с ней развлекаться или нет? Вернемся к игре.

— Нет, сначала ты должен извиниться перед Зефиринкой.

— С какого?

— С такого! Чей был бросок?

— Брось, Линси, шмакодявка ничуть не пострадала. Да, она нарвалась на мои Стопроцентные, однако, к сожалению, заклинание было наложено без усиления, да и само Наложение было чарами иллюзии, а не настоящего огня. Поэтому максимум, чего дождались, это эффектное плюханье Теньковской на задницу. Финита. Жаркого из клуши не получилось.

— А что, могло быть и хуже? — Аркаша непроизвольно потерла пострадавший от атаки мяча живот. И пяти минут не прошло с момента расставания с Гучей, а местные уже успели отлупить ее. А скунс ведь предупреждал, чтобы она не нарывалась! Хотя с ее-то стороны как раз особой феерии не наблюдалась. А что же будет, когда она всерьез ввяжется в какой-нибудь конфликт? Размажут как масло по булочке?

— Естественно, тебе могло и не повезти так. — В алых глазах демона сверкнули искры. Губы расплылись в недоброй улыбке. — А желаешь ощутить истинную мощь чарбольных атак? — С каждым произнесенным словом брови стоящего чуть поодаль Роксана все сильнее сдвигались к переносице. — Как насчет Стопроцентных на усилении?

Аркаша опасливо покосилась на чарбольный мяч в руках демона. В замершем состоянии он пугал ее еще больше — никогда не знаешь, когда он снова полетит в твою сторону.

— Что-то мне это ни о чем не говорит.

— Вот и прочувствуешь, шмакодявка. Теперь уж будет настоящее пламя.

— Эй, Рошик, ты же блефуешь, да? Стой, ты же без метки, — засуетился Роксан. — Погоди-ка…

— Не… — Ровен ударил мячом о землю. — Называй... — Мяч вернулся в руки демона. — Меня... — Снаряд вспыхнул, на мгновение став похожим на миниатюрный взрыв. — ТАК!

Огненный шар оторвался от рук Ровена и с бешеной скоростью помчался к Аркаше.

Дыхание сбилось, инстинкт самосохранения истерично взвизгнул: «Драпай, драпай, драпай! Только не лови! Беги, говорю!.. Поздно… я буду помнить тебя, дурья твоя головенка».

Справа блеснуло золото. Кончики пальцев кинувшегося наперерез Роксана коснулись мяча за секунду до его знакомства с дрожащим объектом по имени «Аркадия Теньковская».

— Анти-альфа! — оглушительно завопил юноша.

Касание слегка изменило траекторию полета мяча, и вместо того, чтобы смачно влепиться в Аркашино лицо, он пролетел выше, сбив с ее головы кепку.

— Надо же, угадал «анти» для блока, — со скучающим выражением на лице пробурчал Ровен.

— Ты псих что ли? — разъяренный Роксан встал с колен и решительно двинулся в сторону демона. Схватив того за грудки, парень-кот слегка встряхнул противника. — Знаешь, что случилось бы, если бы в Зефиринку угадили твои Стопроцентные, которые ты создал без сдерживающей метки?!

— Нет. — Ровен был само спокойствие. — Вот бы и узнали. Неужто любопытство не гложет?

Чертыхнувшись, Роксан оттолкнул демона от себя и повернулся к совершенно ошарашенной Аркаше. Та сидела на земле, открывая и закрывая рот, словно только что выловленная рыба на разделочной доске.

— Эй, Зефиринка, не задело?

— Не... не знаю, — пролепетала Аркаша.

Роксан прищурился. Внезапно он прыгнул вперед и замахал руками.

— Зефиринка, твои волосы! Блок не сработал, чары не развеялись! Твои волосы горят!

Аркаша и сама почувствовала неладное. Затылок лизнул жар, нос защекотал резкий запах горящих прядей.

«Добились своего, — про себя посетовала Аркаша. — Все-таки облысею сегодня».

— Не двигайся, — дрожащим голосом посоветовал Роксан. — Я видел дымок. Похоже, огня пока нет, только тление.

«О, ну тогда я спокойна». — Аркаша с негодованием послала юноше мысленный шлепок. А двигаться она и так не собиралась — не хватало еще в первый же день обратиться живым факелом.

— Чую огонь, — предупредил Ровен, сопровождая предостережение непонятным смешком.

— Вот сейчас буду орать, — выдавила из себя Аркаша.

Роксан кинулся к девушке. Однако альтруистический порыв парня ничуть не утешил Аркашу, потому что четкой мысли о последующих действиях на его лице как раз и не отражалось.

Неожиданно справа мелькнул охваченный пламенем локон — некто подхватил часть горящей девичьей шевелюры и сжал в кулаке. Все манипуляции Аркаша пронаблюдала боковым зрением, но была столь напугана, что едва ли удивилась способности незнакомца незаметно подкрадываться.

Жар сменился холодом. Пострадавшая прядь в мгновение ока покрылась тонким слоем инея. Щеку протаранила горсть невесомых снежинок. От холода сами по себе начали стучать зубы.

— Погасло, — сообщил незнакомец, аккуратно сложив на плечо Аркаши спасенные локоны. Полоски снега, покрывавшие медные пряди, тут же растаяли, оставив на футболке мокрые пятна.

Аркаша вздрогнула, когда незнакомец присел на корточки, и нервно прикусила губу, когда он протянул ей бледную, почти белую ладонь.

Юноша, по виду чуть старше нее. Пугающей белизне кожи лица маломальский цвет придавала лишь тень от взлохмаченной челки. Но даже эта мертвецкая бледность не могла сравниться с абсолютно снежным цветом волос. На фоне этих взъерошенных падающих на глаза локонов тон кожи лица юноши казался почти здоровым. А глаза! Просто отдельная песня. Большие и совершенно прозрачные, как вода у берегов какого-нибудь тропического острова. И эти глаза безотрывно смотрели прямо на Аркашу.

Пять секунд. Семь. Теньковская молча глядела в ответ, никак не реагируя на протянутую руку. Юноша столь же молчаливо продолжал сидеть в той же позе. Восемь секунд. Девять. Этот флегматичный и относительно безучастный взор буквально завораживал ее. С равной заинтересованностью он мог смотреть как на нее, так и на обычный фонарный столб, и вполне может быть, что столб показался бы ему более любопытным объектом.

В мучительный кокон Аркашиной задумчивости бесцеремонно ворвался сердитый голос Ровена:

— Ты еще кто такой?

Злоба в голосе демона встряхнула Аркашу, и она, отбросив в сторону сомнения, приняла протянутую руку. На миг кожу будто льдом охватило, но затем холод уступил место приятному теплу. Юноша тут же поднялся на ноги, увлекая за собой Аркашу. В этом положении он оказался выше девушки всего на пару сантиметров, а в лучах заходящего солнца парень выглядел еще моложе — почти мальчишкой. Тщательно отглаженная белоснежная рубашка оттеняла болезненную бледность мальчишечьей кожи, брюки свободно болтались вокруг ног, удерживаемые на худом теле лишь крепким кожаным ремнем.

— Мне жаль. — «Снежок», как мысленно окрестила юношу Аркаша, отвернулся от Теньковской, одарив сомнительным вниманием слегка прибалдевшего от резкой смены приоритетов Роксана и Ровена, почти высмаркивающего огонь от едва сдерживаемого гнева. — Извините, что не представился сразу

«А уж я-то как рада, что он не с приветствия начал», — чуть не плача от счастья, подумала Аркаша, нащупывая на плече слегка пованивающие гарью, но сравнительно целые локоны.

— Луми Фасцу. — Юноша едва заметно кивнул, словно соглашаясь с самим собой с правильностью собственного имени. — Первокурсник. — Снова кивок.

— Знаешь, снеговик, мне как-то с высокой колокольни на кто ты и каким боком здесь пригрелся, — буркнул Ровен, с крайним недовольством осматривая нового субъекта действия.

— Мне тоже ждать пламенных атак? — бесстрастно уточнил Луми, с каким-то нарочитым пренебрежением игнорируя злобные взгляды демона. И понять-то сразу было нельзя: то ли осознанно тот изображал пренебрежение, то ли просто был равнодушен к ненависти окружающих. — Это что-то вроде ритуала встречи первокурсников?

— Ни в коем разе. — Роксан наконец-то вышел из прострации и предпринял попытку навести порядок. — Это просто недоразумение. Никто не собирался...

Грубоватым толчком Ровен оттеснил парня-кота в сторону и приблизился к Луми.

— А ты уверен, что выдержишь такой ритуал, а, снеговик? — мрачно поинтересовался демон, всматриваясь в провоцирующе невозмутимые черты лица собеседника.

— Более чем уверен, что готов принять любой удар, — ответил Луми, явно не собираясь отступать. — И даже раскаленный жар огня.

— Нарываешься, снеговик? — Ровен скрипнул зубами и двинулся вперед, не сразу заметив, что сзади в его майку крепко вцепился Роксан.

Едва заметное изменение на бесстрастной маске: белесые брови Луми чуть сдвинулись к переносице.

— Отчего же? — Еще одно изменение: уголки губ дернулись, на миг образовав кривую линию. — Всего лишь уважаю местные приветственные ритуалы.

«Сомнительное уважение». — Аркаша по наитию шагнула ближе к Луми, ощущая некую солидарность в общем противостоянии против несдержанного демона.

— Эй, народ, давайте не будем впадать в крайности. — Роксан поднял вверх свободную от хватки ладонь и, натянув знакомую глуповатую ухмылку, небрежно помахал Луми пальцами, недвусмысленно призывая закончить конфликт.

Луми открыл было рот, но высказать свое мнение ему так и не удалось. Пронзительный вой заполнил пространство, нещадно ударив по барабанным перепонкам. Но смолк он так же быстро, как и возник. Аркаша даже уши еще не успела закрыть, а вой уже прекратился.

— Попали, — выдохнул Роксан, обреченно склоняя голову.

От тринадцатиэтажного здания главного корпуса к разношерстной компании стремительно приближалась молодая женщина. Длинные волосы цвета пшеницы скользили по плечам и рукам, словно легкая накидка, блузка оттенка лайма без рукавов и с кружевами на плечах облегала стройный стан, узкая белая юбка ничуть не сковывала движение, высокие каблучки отстукивали на плитках угрожающий ритм.

— Линси! Шарора! — Женщина остановилась прямо перед Ровеном, широко, насколько позволял подол юбки, расставив ноги и уперев руки в подтянутые бока. — Кто бы сомневался, что первый мой вой в новом учебном году будет направлен против стартового состава чарбольной команды Сириуса.

— Уточненьице. — Из-за плеча морщащегося Ровена застенчиво выглянул Роксан. — На наличие стартового состава можно внимание не акцентировать, так как запасных игроков у нас как не было, так и нет.

— Весьма ценное уточнение, — как-то слишком радостно отметила женщина, поправляя тонкую красную оправу очков на курносом носике. — Полагаю, в новом году проблема будет устранена.

— Правда? — Почему-то Роксан не выглядел особо счастливым от услышанного. Напротив, чем больше женщина смотрела на него, тем сильнее съеживалась крепкая фигура дикого кота.

— И что это мы тут делали? — сладко пропела женщина, молниеносно охватив взглядом всю обстановку в целом. Не укрылись от ее внимания ни заскучавший без движения апельсиновый мячик, ни открытые двери здания с колоннами. — Ох как славненько-то. Взломали замочек? Утютю, мулипусечки. Прям-таки и хочется вас по головкам погладить... булавой.

— Это случайность, — позволил себе вякнуть Роксан.

— А что еще тут у нас? — Проигнорировав реплику парня-кота, женщина потерла ручки, словно предвкушая какую-то занимательную потеху. — И в мячик-то успели поиграть. Ай молодцы. Без меточек Стопроцентными направо и налево раскидывались. Умнички мои. А что за запашочек? — Аркаша похолодела, когда стекла очков обратились к ней. — Чья-то не до конца поджаренная шевелюрка.

— Э… Аркадия Теньковская, — на всякий случай представилась девушка.

— Луми Фасцу, — поддержал общую манерность снежный юноша.

— Первый курс. — Женщина кивнула каким-то своим мыслям, а затем, едва не создав искры от скользнувших по плитке каблуков, развернулась всем телом к Роксану и Ровену и гаркнула: — Первокурсников поджаривать удумали?!

Алые глаза демона гневно сверкнули.

— Отвали, карга!

— Что, Шарора, борзый за лето стал? — Женщина восторженно цокнула языком. — Ну, ничего, Карина Борзая на тебя управу-то найдет. Мигом всю дерзость выдавит. Как премерзкий прыщ.

С этими словами женщина ухватилась за ухо демона, попутно зацепив и едва не вырвав пару малиновых прядей, и дернула вниз, заставляя юношу согнуть спину. Ровен зашипел от боли, но попытки вырваться не предпринял. Роксан испуганно ойкнул и вцепился в собственные человеческие уши, видимо, опасаясь, что и его постигнет та же участь. Через секунду он растерянно переместил руки на вторую пару ушей.

— Где Рюпей? — Карина небрежно взлохматила свободной рукой малиновые волосы пленника и еще более строго продолжила допрос: — Ваш капитан?

— Понятия не имею, где носит Грегори. Может, там, где стерильно чисто и все до мерзостности правильно организовано. — Ровен чертыхнулся, когда Карина усилила хватку, впившись в его ухо ярко алыми ногтями. — Мне, честно говоря, на него начхать, карга.

Карина Борзая вздохнула и, поманив Роксана, пошла в сторону тринадцатиэтажки, таща за собой Ровена, как собачку на поводке. Разогнуться она ему так и не позволила.

Несмело улыбнувшись Аркаше, Роксан устремился следом.

— Какой пример вы подаете первокурсникам? — донеслось до девушки. — Будете у меня загоны с нюхачами чистить. Без щеток!

— Только не это! — огласил округу панический вопль Роксана.

Аркаша с трудом проглотила накопившуюся во рту слюну.

«Что за звери эти нюхачи? Похоже, не слишком приятные. И кто эта Карина Борзая?»

А еще Теньковская про себя тихонечко торжествовала. Кто ж знал, что ее многострадальные волосы будут отомщены так скоро.

«Момо, гад ты последний! Чтоб тебе все патлы повыдергивали!»

Это было странное ощущение. Вся многолетняя коммуникативная практика в один миг вылетела из головы, гонимая прочь безупречно пустым взглядом прозрачных глаз. Луми Фасцу не просто пялился на нее, он давил на расшатанную психику пятитонным блоком безразличия, отбивая всякое желание начинать общение и грозя заразить ее через зрительную связь своей болезненно жуткой апатией.

По спине Аркаши побежали мурашки. Молчание затянулось на неприлично долгий промежуток времени. Ей стало бы гораздо легче, если бы парень, наплевав на всякую вежливость, просто бы взял да и ушел, подарив девушке возможность перевести дух или избавиться от напряжения громким протяжным воплем в небеса. Но он продолжал стоять на месте, молча взирая на нее, как песик, абсолютно не заинтересованный в объекте, но за неимением альтернативы продолжающий вникать в сущность образа перед ним.

«Скажи же что-нибудь!» — напустилась на себя Аркаша, спешно приоткрывая рот, чтобы ограничить себе пути отхода и в любом случае исторгнуть из своего нутра какую-нибудь фразу.

— Не успела поблагодарить тебя за помощь, Снежок. Спасибо, что погасил демонское пламя.

«Вот и умница», — похвалила себя Аркаша, гордясь своей образцовой воспитанностью.

— «Снежок»? — переспросил юноша, едва заметно дернув головой.

«Ляжки святых! — Аркаша впала в панику. От волнения разум застопорился на любимой фразе Гучи, отказываясь находить спасительные оправдания неожиданной неучтивости. — Теньковская, ты балда! Балдень! Балдюшенция!»

Но Луми и правда очень походил на песика. Этакого бассет-хаунда с его вечно несчастным видом, пробуждающим противоречивые чувства жалости и умиления. И погладить хочется, и пожалеть, и жуть берет от одного присутствия.

— Так «Снежок», — не отставал парень, — это что-то вроде собачьей клички?

«Да».

— Нет! — выпалила Аркаша, прося у небесных сил сейчас же активировать на всю мощь ее высший уровень «врушки».

— Тогда...

— Прости. Чутка увлеклась.

«Офигеть оправдание». — Если бы Аркаша была одна, она бы тотчас похлопала себя по щекам.

Что-то новое мелькнуло во взгляде Луми. Юноша наклонил голову к плечу, словно ожидая, что, глядя на собеседницу снизу вверх, быстрее сумеет разгадать тайну, которую она тщательно скрывает.

«Вот теперь я стала для него чуть интереснее фонарного столба», — подумала Аркаша и тут же пожурила себя за глуповатые ассоциативные ряды.

— Я помню, тебя зовут Луми.

Теперь парень смотрел на нее словно обкуренный хиппи — с легким изумлением. В голове девушки так и звучало протяжно-ленивое «о, чувак, гля-я-нь, фона-а-арный столб».

— А тебя — Аркадия.

— Да, вот и познакомились. И спасибо. Луми.

— Жаль твою кепку.

— Что?

Луми указал куда-то за ее спину. На земле дымились остатки Колиного подарка. Изрядно почерневший Халк осуждающе смотрел на нее из кучи угольков.

— Ну как же так! — Аркаша упала на колени рядом с дымящейся кучкой. — Ну что за! Блин, блин, блин!

— На нее пришелся основной удар Стопроцентных, — пояснил Луми. — Тебе стоит поблагодарить того второкурсника, который наполовину блокировал Наложение и отвел от тебя мяч.

— Или дать хорошего пенделя демону, — процедила сквозь зубы Аркаша, вставая на ноги.

— Тоже вариант. — Луми наконец развернулся, собираясь уйти. — Просто научись отпускать прошлое и легче будет принять настоящее.

— Философствуешь?

— Умничаю.

Аркаша подавилась смешком. Не такой уж и безразличный этот снежный мальчик.

— А ты в Сириусе учиться будешь? — Аркаша, отвернувшись от уничтоженного подарка, спешно попыталась отвлечь себя чем-нибудь — хотя бы тем же бессмысленным трепом.

— Да. — Луми остановился и посмотрел на девушку через плечо. Видимо, именно в таком неудобном положении он и намеревался продолжать беседу.

— Так ты не демон? — уточнила Аркаша.

— Немного обидно, что ты приняла меня за демона.

На миг Аркаше показалось, что в радужке глаз Луми мелькнула синева, как будто в прозрачную воду капнули синюю краску, которая мгновенно растворилась.

— И кто ты?

— А ты?

— Так и будем вопросом на вопрос отвечать?

— Почему бы и нет? Разве не забавно?

Снова капля насыщенного синего. Глаза юноши обрели цвет оттенка лазури.

— Нет настроения для хаханек. — Аркаша вздохнула. — Давай тогда начнем с меня. Я обычный человек, попавший в переделку. Если в следующие пять минут все еще буду жива, припишу себе полномасштабное бессмертие.

— Что ж, мотивация хороша. Моя очередь. Можешь называть меня снежным человеком.

— Это типа йети? А где же тогда повышенная волосатость?

Луми указал на шапку своих снежно-белых волос.

— Как насчет этого?

— Тут у нас, скорее, повышенная лохматость.

— Прости, что разочаровал.

— Да мне-то что. Подумаешь, существо, за которое многие обещают уйму денег. Только если увидишь в моих глазах блеск меркантильного интереса, советую драпать от меня на первой световой.

«Надо же, у меня еще остались силы шутить, — удивилась Аркаша. — Хотя, наверное, нужный настрой зависит от собеседника».

— Учту, — с серьезным видом кивнул Луми. — Главное, что ты больше не будешь путать меня с демонами.

— Кстати о демонах. Та женщина упомянула чарбольную команду Сириуса. Так Момо тоже студент Сириуса? Не Денеба?

— Момо?

— Ровен. Демон.

— Я кое-что слышал про Шарора Ровена. — Луми все-таки развернулся к Аркаше всем корпусом. — Он перевелся из Денеба в Сириус во втором полугодии прошлого учебного года. В Денебе могут учиться только демоны, но это не значит, что демоны не могут учиться в Сириусе.

— «Смешанные», — пробормотала Аркаша, а затем, повысив голос, спросила: — И почему Шарора перевелся?

— Причина мне не известна.

— Ясненько. Эй, Снежок!

— Мне погавкать?

«Блин!»

— И снова прошу прощения, Луми! Меня порой заносит. В голову лезут всякие нелицеприятные ассоциации.

— Ты ведь что-то спросить хотела?

— Да, та женщина, которая очень уж ловко справилась с демоном и ушастым чудилой... Кто она?

— Карина Борзая. Второй по статусу заместитель директора после Эрнста Немезийского. Многие ее побаиваются. А тебе не пора? Через сорок минут общее собрание первокурсников, а ты еще, как я вижу, не распаковалась.

— Точно! — Аркаша засуетилась. — Общее собрание? Бегу, бегу. А куда бежать-то?

— Общежития Сириуса там. — Юноша неопределенно махнул рукой. — Пересечь аллею нужно. Ключ тебе выдаст комендант.

— Спасибо огромное, Сне… Луми!

Аркаша, схватив валяющуюся на земле сумку и в последний раз с сожалением глянув на остатки Колиного подарка, бросилась по указанной дороге.

«Странный тип, — размышляла девушка. — Хотя намного лучше того психа, что огненными снарядами пуляется».

Минуты через три впереди показалось монолитное здание в семь этажей. Большие окна, открытые балконы, сеть черных трещин на сероватых стенах — ни тебе замков, ни драконов. Обломище.

— Сюда? — поинтересовался кто-то.

Аркаша повернулась на голос. На каменных ступенях в позе усталой девы восседало существо в строгом черном костюме. Лысый череп, треугольные кожистые уши по бокам лица, дыра вместо носа и огромный квадратный подбородок. Внимательные глазки на пупырчатом лице скучающе осмотрели Аркашу, а затем похожее на гоблина существо поднялось на ноги. Размашистым шагом приблизившись к девушке, — он оказался ей примерно по пояс, — гоблин вытащил из кармана поблескивающий серебром ключ с номером четыреста семнадцать на боку и болтающимся брелоком — точной копией белки—портала Брунгильды, и сунул его в руку девушке.

— Сюда? — повторил гоблин свой вопрос.

«Какой смысл спрашивать, если уже отдал мне ключ?» — растерялась Аркаша, но на всякий случай кивнула.

— Теньковский?

— Ну, типа того. Только вообще-то звучит как...

— Тебя только и жду, — пробурчал гоблин и, громко засопев, направился прочь от общежития в сторону главного корпуса.

— Э, спасибо как бы.

Еле волоча ноги от усталости, Аркаша потащилась по ступеням на четвертый этаж в поисках заветной комнаты номер четыреста семнадцать.

«Слишком чисто для женской общаги. Прямо-таки возмутительно чисто».

Преодолевая пустой коридор и то и дело отвлекаясь на приглушенную возню за многочисленными дверями, девушка наконец добралась до цели. Безумная безносая белка господствовала и тут. Ее бронзовая голова величиной с кулак расположилась посередине двери. Выпученные глазки с жутковатой проницательностью ловили в фокус любого, осмелившегося остановиться перед ней. На высунутом беличьем языке поблескивали золотистые цифры — «четыреста семнадцать».

— Дом, милый дом, — едва слышно пропела Аркаша, беззвучно проворачивая ключ в замке и проскальзывая внутрь.

Огромное окно напротив двери. Комната была настолько крохотной, что казалось, сделай еще пару шагов и пройдешь сквозь невидимое стекло, чтобы ухнуть вниз, к далекой земле. Размер комнаты визуально уменьшал большой дубовый стол у окна с парой стульев и тяжелая темно-синяя портьера, «подпоясанная» плотными серебристыми нитями. У стен с обеих сторон примостились односпальные кровати, застеленные покрывалами цвета морской воды. Прямо за входной дверью в стене укрылся шкаф с ручками в виде головы вездесущей белки.

Аркаша осторожно прикрыла дверь и шагнула к кроватям. На левой на покрывале уже лежали чьи-то вещи, поэтому девушка стала поворачиваться к правой, когда внезапно ее внимание привлекла одна весьма интересная деталь...

Не доверяя собственному зрению, Аркаша пару раз моргнула и один раз с силой надавила пальцами на веки. Однако картинка не изменилась. На покрывале продолжали свое томное лежание черные плавки и черные гидрошорты. С фиолетовыми полосками. Мужские. Совсем мужские.

Еще большую фееричность ситуации придал скрип ранее не замеченной двери, что едва не заставило Аркашу поседеть. В комнату, пошатываясь, вошел человек. Уже готовая заорать Аркаша, захлебнувшись собственным беззвучным воплем, ошарашено уставилась на комично изогнутую фигуру.

Поднятые руки обвивала плотная белая ткань, полностью скрывающая голову и половину обнаженного мужского торса. Секунду спустя Аркаша признала в ткани рубашку. При последующем осмотре обнаружилась еще одна смущающая деталь: помимо белой рубашки, которая, похоже, в буквальном смысле пленила незадачливого владельца, из одежды упомянутый мог похвастаться разве что махровым полотенцем на бедрах.

Ослабевшие пальцы непроизвольно разжались, и спортивная сумка с грохотом повалилась на пол. Фигура в полотенце дернулась и повернулась на шум.

— Кто там? — Голос, который услышала Аркаша, был приятным и успокаивающим, как шум прибоя.

— Э…

— Кто? — не понял субъект в полотенце. — Сосед, ты?

Аркаша растерянно посмотрела по сторонам и, сглотнув, выдала:

— Угу.

— Слава Морской Звезде, — обрадовался застрявший. Левая пятерня, изловчившись, выскользнула из рубашечного плена и сделала пару приветственных взмахов в сторону предполагаемого местоположения новоявленного соседа. — Не поможешь, а?

«Вот я попала».

Глубоко вздохнув, Аркаша нерешительно приблизилась к обнаженному пленнику.

— Поторопился, пуговицу не расстегнул да так и натянул на голову, — виновато сообщил он. — И тут застрял. Засада. Смешно, знаю. Но рубашку не хочется рвать.

— Э… — Аркаша отпрянула, потому что юноша начал вертеться, пытаясь встать так, чтобы нежданному помощнику было удобнее стягивать с него рубашку. Перед носом девушки мелькнули мышцы спины.

«Очень. даже очень» — неразборчивые мысли примерно такого содержания внезапно стали бессовестно заполонять Аркашину голову. Что за странные чувства? В прежние времена, кажущиеся теперь далекими и лживыми, она была частью баскетбольной команды школы и часто наведывалась в раздевалку к парням, чтобы обсудить новую стратегию или поболтать о видеоиграх. Никаких стеснений, воплей или грязных высказываний в свой адрес она никогда не слышала. Коля и остальные относились к ней по-свойски, проще говоря, не видели в ней девушку. Сама Аркаша была не против такого отношения, потому что признание «своим» она воспринимала как знак доверия, а доверие — залог прекраснейшего взаимодействия на игровой площадке.

К слову, столь обыденное отношение несло в себе и частичку общей расслабленности: парни, абсолютно не заботясь об элементарной деликатности, прямо при Аркаше скидывали с себя спортивные брюки, срывали потные футболки и, закинув на плечо полотенце, голышом шлепали в душ. Все было столь по-домашнему просто, что девушка никогда особо не задумывалась о том, что, возможно, подобное поведение скорее свойственно детсадовским карапузам, а не подросткам периода полового созревания.

Теперь же ощущения были совершенно другими. Крепкое тело перед ней чарующе изгибалось, пытаясь выпутаться из захвата рубашки. Под светло-золотистой кожей перекатывались мышцы, — ее гладкость граничила с ровным слоем снега, по которому легко могут скатиться стремительные сани.

Аркаша шлепнула себя по лбу сначала одной, потом второй ладонью — лишь бы занять себя чем-то и не позволить вездесущим рукам вновь встать на путь познавания неизведанного, как это случилось с парнем-котом и его пушистыми ушами. Не хватало еще, чтобы она, не сдержавшись, начала лапать и этого полуобнаженного незнакомца в попытке проверить столь ли гладка его кожа на ощупь, как кажется на первый взгляд.

Из-под рубашки донеслось жалобное мычание.

«Ой!»

Собравшись с духом, Аркаша вцепилась в мягкую ткань и осторожно потянула рубашку на себя. Наконец из плена вырвалась взлохмаченная шевелюра песочного, почти желтого оттенка.

На первый план мгновенно вышла нетривиальная ассоциация: роскошный мужчина, вылезающий из торта. Влияние тети Оли угадывалось на раз. Когда Аркаше было семь лет, Ольга Захарова на протяжении недели ныла о том, что ей безумно хочется получить на день рождения гигантский торт с «мускулистым сюрпризом» внутри. В то время Аркаша с энтузиазмом поддерживала идею тети о торте-гиганте, но совершенно не понимала практического применения «красавчика внутри вкуснятины».

— Вот так! — восторжествовала вынырнувшая из тканевой ловушки голова. — Спасибоч...

Аркаша осторожно улыбнулась, стараясь не опускать взгляд на оказавшиеся на свободе грудные мышцы и лукаво сползающее с бедер собеседника полотенце.

— А...

— А? — на автомате повторила девушка.

И тут парень заорал что есть мочи. Аркаша, в свою очередь, в стороне не осталась и поддержала его оглушительным визгом.

— Что... Что ты делаешь в моей комнате?!

— Это вообще-то мои слова! — искренне возмутилась Аркаша.

— Как ты проникла сюда?!

— И это тоже мои слова!

— Что ты хочешь со мной сделать? — С весьма забавно перекошенным лицом юноша ухватился за устремившееся к коленям полотенце, одновременно отпрыгивая за угол кровати и кидая в девушку свои гидрошорты.

Паника моментально уступила место возмущению.

— Чудеса да и только, — съязвила Аркаша, стряхивая с головы мужские шорты и с угрожающим видом складывая перед собой руки. — Как смог двухметровый здоровенный парень заставить меня, тщедушную болонку, чувствовать себя этаким развратным маньяком? Мастерство.

— Девушка, может, вы не заметили, но это моя комната, — промямлил юноша, бесславно прячась за рубашку, от которой только что освободился.

— Поспорим?

И без того напуганный парень струхнул еще больше, когда Аркаша стала трясти перед ним ключом с позвякивающим брелоком.

— Видал? Мне ключ дали от этой комнаты.

— Но это мужское общежитие!

Брелок на ключе дернулся в последний раз. Аркаша погрузилась в размышления, на мгновение забыв о бесштанной компании.

— Тот гоблин в костюме. Он сказал «Теньковский», а не «Теньковская». Неужто в списках я значусь как парень?

— Понятия не имею.

— И он что, принял меня за парня?

— Понятия не имею.

— Я что, похожа на мужика?

— Понятия не имею.

— ЧЕГО?!

— Точнее, нет... никак нет. Не похожа.

Юноша страдальчески зажмурился и простонал. Аркаше даже стало немного жаль его. Застрять в собственной одежке, а потом сразу же быть атакованным взлохмаченной девчонкой с синяком на лбу — испытание, скажем так, серьезное. Да еще если ты — нежное, ранимое существо, робеющее от каждой грубой нападки. А сосед Аркаши, судя по поведению, как раз таковым и являлся.

— Послушай, я не специально ворвалась в твою приватность. Если б знала, ни за что бы не вошла без стука. Да вообще бы сюда не зашла. Честно!

Красивые зеленые глаза недоверчиво сощурились. Полуголый юноша еще крепче прижал к себе уже порядком измятую рубашку.

— Значит, недоразумение, — неуверенно промолвил он, настороженно следя за девушкой — мало ли, бросится, покусает.

Аркаша фыркнула. Звук получился свистящимся и больше походил на еле сдерживаемый бронхиальный кашель. Юноша вздрогнул и съежился.

— Может, тогда познакомимся?

Предложение было встречено воистину ошарашенным взглядом.

«Что-то я как-то поспешила со своей вежливостью. Хотя... — Аркаша оценивающе глянула на соседа, изо всех сил вжимающегося в стену, и снова тяжело вздохнула: — Скорее, опоздала».

— А можно я накину что-нибудь? — жалобным голосом спросил юноша. Его начала бить мелкая дрожь.

— Валяй! — с энтузиазмом и со всей широтой своей души разрешила ему девушка.

— А... можешь отвернуться?

— Ой, конечно.

Аркаша поспешно развернулась к входной двери, мысленно кроя последними словами свою недогадливость.

Полминуты спустя тот же робкий голос предложил ей повернуться обратно. Юноша успел облачиться в темно-синюю футболку и джинсы.

— Да, так гораздо лучше, — вырвалось у Аркаши.

— Сп... спасибо.

Кровать скрипнула, прогнувшись под тяжестью тела, — ноги отказались держать хозяина. Аркаша последовала примеру соседа и плюхнулась на кровать напротив.

— Еще раз извини.

— Да ничего. — Юноша несмело улыбнулся, продемонстрировав две весьма милые ямочки на щеках. — Просто все это было очень неожиданно. Я ждал несколько другого соседа.

— Превышать ожидания — мой уникальный талант. — Аркаша улыбнулась в ответ, постаравшись вложить в улыбку все то раскаяние, которое она действительно испытывала. Конфуз случился — да. Но что поделать? Точно не переживать понапрасну. — Теньковская, — девушка ткнула себя пальцем в нос, сплющивая его до вида свинячьего пятачка, — Аркадия. Неделикатная свинка. Но я обычный человек, так что воспользуюсь правом оправдываться именно этим фактом.

Напряженные доселе плечи юноши слегка расслабились, и Аркаша мысленно присудила себе парочку очков за находчивость.

— Полукровка? — Юноша понимающе кивнул. — И кто был магом? Отец? Мать?

— Папашка. Но это уже сугубо его проблемы. — Сказав это, Аркаша поджала губы, непроизвольно испытывая злость от одного лишь воспоминания о Филиции.

— Понятно. — Собеседник оказался проницательным и быстренько свернул нежелательную тему. — А меня зовут Маккин Моросящий. Я русал с севера.

— Да уж, теперь я в любого чебурашку поверю.

Маккин удивленно приоткрыл рот.

— И ты... ну, не боишься?

— Тебя, что ли?

— Да. Я ведь русал с севера. Русал, понимаешь? С севера.

— Врубилась уже! Ни к чему повторять.

Юноша в полном замешательстве скрепил руки в замок и покачал головой.

— Похоже, ты не курсе.

— Ты о чем?

— Да так. Может, слышала другое название? Сыны Седны.

— Седна — это случаем не хозяйка морских животных? Божество?

— Именно. «Сыны Седны» — нарицательное название моего народа.

— Круто. Хотя даже при таком раскладе не вижу причин бояться тебя. — Аркаша бесстрастно пожала плечами. — А ноги как к телу прикрепил?

— Прости?

— Разве у русалов не рыбий хвост? — Задав вопрос, девушка осеклась. А не задела ли она слишком интимную тему?

Но Маккин ничуть не обиделся.

— Мы умеем преобразовывать хвост в ноги. Сложная техника, но вполне реализуемая.

— Чума! — искренне восхитилась Аркаша. — А прямо сейчас можешь хвост показать?

— Лучше не надо. — Маккин нервно хихикнул.

— Поняла. Вопрос закрыт, — дала задний ход Аркаша.

В комнате повисло тягостное молчание.

Снаружи хлопнула дверь, затем еще одна. Секунду спустя звуки открывающихся и закрывающихся дверей превратились в непрерывную какофонию, подпитываемую нарастающим гулом голосов.

— Чего это все вдруг активизировались? — Аркаша удивленно посмотрела на их собственную запертую дверь.

— Наверное, стоит сходить до административного здания и сообщить об ошибке с твоим заселением.

— Полностью согласна. — Аркаша вскочила с кровати и преисполненная непонятной решимостью потрусила за русалом. К этому времени в коридоре вновь воцарилась тишина.

— Нет. — Маккин застыл, крепко сжимая ручку входной двери. — Не успеем. Собрание первокурсников должно начаться в семь часов, то есть уже через пять минут. Все руководство Блэк-джека будет там, так что придется повременить с нашей общей проблемой.

— Да без проблем. Точнее... — Аркаша разволновалась, заметив почти вселенскую тоску, мелькнувшую во взгляде Маккина. Ее присутствие явно тяготило юношу. — Существующая проблема и не проблема вовсе. Ну, имею в виду, что в мире куча других проблем намного проблемнее этой самой проблемы.

Девушка смолкла, окончательно запутавшись в созданной тавтологической цепочке.

Тонко взвизгнули дверные петли. Маккин открыл боковой шкаф в стене и извлек черную кофту с капюшоном. Аркаша с любопытством проследила, как слегка встрепанные песочные волосы скрывает темная ткань капюшона.

«Прячется, что ли?»

Глубоко вздохнув, Маккин снова вцепился в дверную ручку и пробормотал:

— Воистину, проблема.

Стократное «ох!» и тысячекратное «ах!».

Если бы позволяло время, Аркаша бы с удовольствием притворилась страшненькой статуей и просто бы постояла часок-другой в середине одного из стеклянных залов, которые она вместе с Маккином, торопясь, пересекла буквально за две минуты. Солнечные блики прыгали по стенам, тут и там отражаясь от зеркальных поверхностей, чтобы образовать огромную световую сеть на всем протяжении залов. Если бежать сквозь нее, может показаться, что тонкие лучики вот-вот порвутся и повиснут на носу невесомой колыхающейся пряжей.

Маккин уверенно провел Аркашу через систему коридоров первого этажа блочных строений, отходящих от главной стеклянной тринадцатиэтажки, в огромный внутренний двор.

— Похоже, потеряться здесь тебе не грозит, — на ходу пропыхтела Аркаша, стараясь поспеть за резвым русалом.

— Да. В отличие от некоторых, я не Потеряшка.

Кроссовки скрипнули по натертому до блеска полу. От возмущения Аркаша хотела и вовсе остановиться, но, засомневавшись в надежности усталых ног, лишь слегка снизила скорость.

— Просто надпись на твоей футболке — это первое, что бросилось мне в глаза, когда я пришел в себя от пережитого потрясения.

— Я-то хотя бы в футболке была, — мстительно изрекла девушка и хмыкнула, пронаблюдав за тем, как от ее слов Маккин споткнулся и, взмахнув руками на манер пытающегося научиться летать пингвина, продолжил нестись вперед на полусогнутых трясущихся ногах.

— Это было некрасиво. — Русал наконец сумел остановиться. Укоризненные метафизические волны, исходящие от юноши, пару раз ощутимо шлепнули по Аркашиному восприятию.

— Не, Макки, фигурка у тебя хоть куда.

— Я не про это! — По щекам русала разлился легкий румянец. — А про твои издевательские подколки!

«Теньковская, ты хрюшка — дубль два».

— Организационная система моей деликатности работает со сбоями. — Аркаша виновато понурилась. — Не обижайся, пожалуйста. Видимо, напряжение потихоньку отпускает меня, и на свободу рвется совершенно иная сущность Аркадии Теньковской — злая, подлая и саркастичная.

— Уверен, ты не злой человек.

— А вы льстец, сударь.

С секунду ребята пялились друг на друга, а затем громко расхохотались.

— Чума! Давно не ощущала себя так легко.

— Это как? — заинтересовался Маккин.

— Как будто «не парься — все свои».

— Любопытное ощущение. Ой, опаздываем, Аркадия!

— Аркаша. Зови меня Аркашей.

— Не вопрос, миледи. Кстати, мы на месте.

На территории внутреннего двора главного здания обнаружилось белоснежное каменное строение без окон с высокими рельефными колоннами по бокам от входа.

— Неплохую тепличку в садике отгрохали.

— Ты про Турнирный Дом? Опережая твои вопросы, отвечу, что здесь находится самый большой спортивный зал университета, служащий как местом для собраний, так и для проведения внутришкольного турнира по чарболу.

— Полезная тепличка.

Аркаша вслед за Маккином направилась к распахнутой настежь двери. Из проема доносились голоса, смех и чье-то гортанное повизгивание. Переступив порог, девушка застыла на месте. Зал был полон под завязку. Первокурсники обосновались на пространстве от самой сцены, виднеющейся в конце зала, и до двери. На вновь прибывших внимания никто не обратил. Опоздавшим награда не положена. Оставалось жаться к стене и надеяться, что речь выступающих будет долетать и до последних рядов.

— Долго залипать будем? — осведомился незнакомый голос.

Аркаша и Маккин одновременно обернулись. Взгляд уперся в гигантскую морду ухмыляющейся безносой белки. Секундное замешательство, и затем пришло осознание, что это лишь рисунок на чьей-то футболке. Но если Аркашины глаза находятся на уровне грудной клетки собеседника, то какой рост у этого человека?

— Мешаете, — сообщил незнакомец.

Подняв голову, Аркаша едва успела удержать на месте челюсть — столь стремительно та стартанула по направлению к полу. Если бы рыбацкая лодчонка умела чувствовать, то именно такие эмоции она бы испытывала рядом с великолепным круизным лайнером.

— Огроменный, — вырвалось у девушки. Слегка покраснев, она кинула быстрый взгляд на Маккина, желая удостовериться, что близстоящие не расслышали ее невежливых высказываний.

Русалу было не до нее. Он то краснел, то бледнел, то вдруг столь же выразительно зеленел. Выражение его лица утешило Аркашу: не одной же ей ежеминутно испытывать шок!

Возвышающийся над ребятами исполин шевельнулся. Ожидаемого землетрясения не последовало, поэтому расшалившемуся воображению Аркаша мысленно погрозила пальчиком.

Фигура юноши заняла весь проем. Ему даже пришлось наклониться, чтобы не снести рыжей макушкой часть стены. Рыжей? Нет, это была не блеклая медь самой Аркаши, а что-то более хлесткое, живое, смачное. Короткая стрижка, рваная челка, торчащие во все стороны острые пряди, и все это богатство яркого, почти оранжевого цвета, будто похищенного из света заходящего солнца. На длинном лице расположились раскосые карие глаза, прикрываемые гигантскими мохнатыми бровями. Видать, ради таких бровок парочка тушканчиков сбросила свои кисточки с хвостов.

Шаг вперед. Краем глаза Аркаша заметила, как отодвигается от двери Маккин, сильнее натягивая на глаза капюшон. Здравое решение. Она была бы и сама не прочь нырнуть в сторону, чтобы освободить исполину путь, да вот только очнулась поздновато: гигант медленно, но верно успел оттеснить ее к самой толпе. При этом он продолжал сверлить ее взглядом — да еще каким! Он смотрел на нее с напускной сосредоточенностью, как на подошву, к которой прилипла жвачка.

«Черт, жуть-то какая». — Настроившись на головокружительный кульбит, который помог бы ей скрыться от пугающего парня, Аркаша уже примеривалась к зазору между студентами в последнем ряду и надвигающимся исполином, когда переполненное помещение вдруг содрогнулось от мощного вопля. Точно такой же вопль раздался перед тем, как в конфликт между ней и Ровеном вмешалась заместитель директора Карина Борзая, поэтому Аркаша ничуть не удивилась, услышав ее голос.

«Внимание, первокурсники».

Рыжий исполин поднял голову. Аркаша оглянулась, но сцена продолжала пустовать.

«Через минуту вас поприветствует Евгеник Скальный, директор Классического Университета Культурно-Углубленного Обмена. Прошу сохранять тишину».

Аркашин нос врезался в чей-то затылок. Издав еле слышный мяукающий возглас, девушка вернула голову в изначальное положение и сразу же поприветствовала носом белку на футболке рыжего исполина. Тот, услышав объявление, двинулся вперед с явными намерениями протолкаться сквозь толпу поближе к сцене. Вот только парень, похоже, запамятовал, что у него под ногами копошится вполне себе живое существо, которое не склонно впадать в лютый восторг от превращения себя в таранящий заборы мотоцикл.

— Мак... Макки-и-и-и, — пропищала Аркаша, чувствуя, как ее спина сталкивается со спинами ни о чем не подозревающих студентов, стоящих в последнем ряду.

Откуда-то сбоку вынырнул Маккин. Аркаша в безмолвной мольбе протянула ему руку. На лице юноши отразилось замешательство. Однако следует отдать должное русалу: после секундной внутренней борьбы он все-таки бросился вперед и крепко ухватился за Аркашину руку. К сожалению, пользы это не принесло. Маккин не только не сумел вытянуть бедолагу из ловушки, но и сам угодил в нее. Рыжий исполин, не обращая внимания на новый довесок, втемяшился в толпу, таща за собой и изо всех сил упирающегося в пол пятками русала.

В этот вечер Аркаша сполна «насладилась» всеми сокрытыми оттенками значения выражения «меня плющит».

К счастью, еще не протараненные студенты впереди мигом просекли ситуацию и вместо того, чтобы сначала огрызаться на наглеца, а затем, увидев кто этот наглец, быстренько затыкаться, просто-напросто расступались в стороны, вжимаясь в соседей. Аркаше оставалось только вовремя перебирать ногами, чтобы не оступиться. Руку Маккина она так и не отпустила. Периодическое «ой» русала, раздававшееся где-то за спиной исполина, подтверждало, что юношу слегка потрепало, но полностью лишить его решительности не удалось — он столь же сильно сжимал руку Аркаши в ответ.

Наконец пытка прекратилась. Девушка в последний раз тюкнулась носом в грудь исполина и в морду белки, с которой за эти недолгие, но мучительные секунды успела почти сродниться.

Отступив на шаг и, попутно вытянув потрепанного Маккина из-за спины рыжего исполина, Аркаша открыла рот, чтобы на сей раз нарваться по-крупному.

— Приветствую, цветы жизни! Добро пожаловать в новый дом!

Позабыв обо всем на свете, Аркаша развернулась на сто восемьдесят градусов и жадно уставилась на сцену.

«Евгеник Скальный! Ну и? Старец? Псих? Психованный старец?»

Много предположений роилось в голове, куча мыслей и уйма вариантов. Но ЭТО?!

На краю сцены стояла живая гора мышц не меньше двух метров ростом. Овальная голова с покрытой кожными буграми лысиной примостилась на мощной шее и на фоне огромного тела казалась непропорционально маленькой. Черная майка обтягивала каждый мускул груди, на оголенных руках красовались упругие шарики бицепсов.

— У меня комплексы, — пробормотала Аркаша, покосившись на рыжего исполина за ее спиной, а затем на внушительный силуэт Евгеника Скального.

— Это у меня комплексы! — шепотом возмутился Маккин, нервно приглаживая взлохмаченные волосы.

Евгеник Скальный обвел довольным взглядом собравшийся народ. Растянув рот в самодовольной улыбке, мужчина провел ладонью по лицу — чутка приплюснутому носу, двухдневной небритости вокруг губ и на подбородке, — словно стряхивая последние сомнения, и, хрустнув шеей, сложил руки перед собой. Поза, отталкивающая от общения, но в исполнении Скального отчего-то заставляющая проникнуться к нему странным доверием. Как к могучему дубу, чьи крепкие ветви и ствол сумеют защитить тебя от гибельных атак непогоды.

На накачанных руках директора от локтевого сгиба начинался черно-красный замысловатый узор татуировки, доходивший до плеч и ключиц, а затем продолжающийся где-то на груди под майкой.

— Оп-па. — Аркаша цокнула языком. — А что, директор-то сидел, да?

— Где сидел? — не понял Маккин.

— В тюряге.

Брови юноши поползли вверх.

— Неожиданное предположение. Чем, позволь полюбопытствовать, оно вызвано?

— Да у него татуировок больше, чем пятен на гепарде!

— Это не показатель.

— Да, наверное, ты прав. — Аркаша поежилась, приходя к выводу, что, наверное, таким и должен быть директор университета монстров — чудовищный в своей величественности и поразительный в своей эксцентричности. Ведь не зря его прозвали Железный Утес.

Густой мощный бас заполнил пространство, заставив всех перешептывающихся вмиг замолчать.

— Я Евгеник Скальный, руководитель КУКУО, который вам более известен как Блэкджек, головная боль Единого Парламента магов и борец за равенство между расами. Пускай это и звучит слегка помпезно, но не будь мои добрые друзья и я кучкой упрямых ослов, идея Блэк-джека никогда бы не воплотилась в жизнь. Говоря эти слова каждый год, я не пытаюсь восхвалять собственные заслуги, а лишь хочу сказать, что существование этого проекта зависит от всех нас. Сколько бы я и разделяющие мои взгляды маги не бились, сколько бы крови не попортили снобам из Парламента, цели нам не добиться, пока не будет отдачи. Отдачи от вас, воспитанники Блэк-джека. Стать частью общества, доказать свое существование —лишь маленькие частички глобальной цели, которую мы с вами преследуем. Социум магов считает тех, кто отличается от них, пустым местом. Так стоит приложить усилия и показать на что способны недооцененные волшебные создания. — Улыбка Скального стала еще шире — аж щеки затрещали. — Однако это не призыв к войне. Особенно я хочу акцентировать на этом внимание студентов Веги. Слышите, вервольфы?

— А че нет-то? — прохрипел парень в кожанке, стоящий у самой сцены. — Воевать легче.

— И с кем же ты собираешься воевать? — Скальный смотрел на него очень ласково, как мать на купающегося в луже карапуза.

— С магами, естественно. — Парень гордо выпятил подбородок.

Толпа пришла в движение. Послышались возмущенные вскрики, грязная брань.

— Не забывай, дружочек, что в Блэк-джеке с тобой бок о бок будут учиться и маги. — Скальный властно взмахнул рукой и крики прекратились. — Их присутствие здесь уже говорит о том, что они не разделяют мнение большинства представителей магического сообщества. Их уважение к тебе и тебе подобным заслуживает и твоего ответного уважения.

Парень нахохлился, как гигантский недовольный попугай, но возражать больше не осмелился.

«Чума. И о каком уважении может идти речь? — Аркаша придвинулась поближе к Маккину, с опаской оценивая обстановку вокруг. — Здесь собралось столько не похожих друг на друга существ, что конфликтов уж точно не избежать. Сколько уже существует этот беспредел? Лет пятнадцать? И как еще здесь полнейшая анархия не воцарилась?»

— Вполне понимаю ваше недоверие.

Аркаша с испугу едва на пятую точку тут же на месте и не приземлилась. Ей показалось, что Евгеник Скальный прочитал ее мысли и теперь обращается лично к ней.

— Однако никто не заставлял вас поступать в этот университет. Возможно, вы не признаетесь сами себе, но в глубине души все-таки на что-то надеетесь. А я лишь желаю оправдать ваши ожидания и утолить свою неуемную жажду справедливости. Позвольте мне с вашей помощью улучшить мир... Маги Блэк-джека! Я вижу, что некоторые из вас прямо сейчас предпринимают попытки сотворить волшебство. Похоже, на вас подействовали слова студента Веги, и вы готовы к конфронтации. Но! Во-первых, я не потерплю драк на территории Блэк-джека, во-вторых, этот зал, как и пара других мест в университете, является абсолютным блокиратором: здесь не действуют никакие силы, поэтому бесполезно творить заклинания или пытаться применять врожденные чары. Абсолютный блокиратор отключается лишь на время чарбольных матчей, поэтому прямо сейчас будьте лапушками и внемлите дядюшке Евгенику. — Скальный набычился, от гнева становясь еще внушительнее. От напора мускулов затрещала майка. — В этих стенах собрались создания, чье дружественное взаимодействие граничит с фарсом. Но, дьявол бы побрал все магические каноны, мы же все разумные существа! Ради благого дела сумеем и потерпеть друг друга.

— Но вы поделили нас на факультеты по расам, — испуганно пропищала какая-то студентка. — Значит, вы не ждете от нас взаимодействия.

— Разделение на факультеты лишь специфический способ оказания студентам помощи в адаптации. Согласитесь, любому живому существу комфортнее рядом с себе подобным. А уж потом попривыкните и потихоньку с другими ребятами будете общаться. — Давая пояснения, Евгеник уже не казался столь рассерженным. — Тем более что столовая у всех факультетов общая.

— А что насчет Смешанных? — донеслось из толпы.

Директор начал крутить головой в поисках задавшего вопрос.

— Прошу уточнить суть вопроса. — Скальный присел на корточки на краешке сцены и мягко улыбнулся. Выглядело это жутковато.

— Факультет Смешанных или Сириус не состоит из представителей одной расы. — Голос говорившего почему-то стал тоньше, но юноша сделал над собой героическое усилие и продолжил: — Именно по этой причине факультет и носит название «Смешанные». Как прикажете уживаться нам, студентам Сириуса?

— Не, ну не наглость, а? — прошептал Маккин, неодобрительно качая головой. — Блэк-джек — единственный университет, куда принимают представителей любой расы. Тебе подарили такую возможность, а ты еще нос воротишь и требуешь идеальных условий для себя.

— А как бы поступили в других университетах? — тоже шепотом полюбопытствовала Аркаша.

— Первым делом закидали бы немагов боевыми заклинаниями со словами «убирайся отсюда, чудовище».

— Как я уже говорил, разделение — простая формальность. — Евгеник выпрямился и направился вглубь сцены. — В Сириусе собрались немногочисленные представители своих рас, что не делает их менее важными. Да, вам, Смешанным, будет сложнее, нежели вервольфам, демонам, магам или фейри с их собственными факультетами. Но неужто из-за этой ничтожной трудности кто-то из вас готов отступить? — Евгеник с ухмылкой глянул на напряженно молчащих первокурсников.

Хотя не все в зале были взволнованы. Демоны, которых легко было вычислить по алым глазам, бесстрастно пялились на сцену. Парочка крепких парней, — судя по всему, вервольфы, — с откровенным пренебрежением зыркали на близстоящих и злобно скалились.

— Что ж, не будем терять время на бессмысленные споры. С завтрашнего дня начнутся учебные занятия, и тогда увидим, кто на что горазд. — Директор издал подозрительный звук, похожий на смешок. — А сейчас позвольте представить тех, без кого эта затея так бы и осталась несбыточной мечтой. Мои заместители — Эрнст Немезийский и Карина Борзая.

Из-за кулис, отбивая каблучками четкий ритм, выплыла высокая женщина в блузке цвета лайма — та самая, что до смерти напугала Роксана, едва не оторвала Ровену ухо и пообещала обоим чудесное рандеву в загоне с нюхачами. Недобро прищурившись, она приветственно кивнула студентам и встала слева от директора.

Вслед за Борзой вышел мужчина и занял место справа от Скального. Рукава белой рубашки были закатаны до локтей, безупречно отутюженные брюки со стрелками наводили на мысли об усугубленных приступах перфекционизма.

По залу прокатился возбужденный гул. Шепоток быстро перерос в кокетливое девичье хихиканье. Женской половине присутствующих Немезийский пришелся по вкусу.

Молодой мужчина лет тридцати с мягкими чертами лица, светло-голубыми глазами, чувственными губами и каштановыми волосами до плеч, аккуратно заправленными за миниатюрные ушки, привел первокурсниц в восторг.

Уголки губ Немезийского дернулись, обозначив смущенную улыбку, мгновенно превратив мужчину в невинного мальчишку, которого так и хотелось защитить. Или затискать в объятиях. Студенточки еще пуще запищали от умиления.

— Вся Великая Верхушка в сборе. — Маккин потер шею. — Впечатляет.

Продолжая ухмыляться и лукаво посматривать на совершенно застеснявшегося Эрнста Немезийского, Евгеник пару раз хлопнул в ладоши и поднял руку со сжатым кулаком вверх, призывая к тишине.

— Перейдем к общеобразовательному процессу. Ведь все мы собрались здесь исключительно ради собственного развития. Итак, помимо общих обязательных лекций, каждый студент имеет возможность выбрать интересующие его курсы — от целительства до элементарной боевки и тому подобное. Вот на этих-то занятиях и встретятся студенты всех наличествующих в университете факультетов. Первая неделя вводная. Но учтите, список выбранных курсов должен быть отражен в бланке, который будет выдан вам вместе с расписанием первой недели сегодня вечером во время обновления Немезийским метки «Базовый Держатель». И не мечтайте, что, раз вы вольны выбирать, то можете и вовсе не посещать никакие занятия. Нонсенс, дружочки. Чтоб к следующей учебной неделе все определились с выбором. Мой зам Карина Борзая лично прошерстит каждый бланк. Найдет пустые — уж не обессудьте, собственноручно заполнит их за вас, однако тогда вам уже придется посещать курсы, которые выберет для вас мой уважаемый заместитель. Поэтому для вашего же блага гоните лень прочь и живите дружно, юные цветы жизни. А сейчас подробнее о правилах посещения общих курсов нам расскажет Карина Борзая.

Цок-цок-цок. Откинув длинные волосы за плечи и грозя раздавить своей свирепой аурой первые ряды, Борзая вышла вперед, поправила очки и неожиданно громко гаркнула:

— Так, лупоглазые опоссумы, только попробуйте прогуливать занятия! И я вас всех уро...

Стремительная ладонь почти с нежностью прикрыла некрасиво перекошенный рот Борзой. Немезийский, сконфуженно морщась, свободной рукой успокаивающе погладил Карину по плечу.

— Достаточно и весьма информативно. — Огромные ручищи Скального легли на талию женщины. Приподняв ее над сценой, Евгеник пронес своего заместителя пару метров, словно ребенок любимую куклу, а затем аккуратно поставил на прежнее место рядом с собой. — Двигаем дальше. — Как ни в чем не бывало продолжил директор. — А теперь представлю старост факультетов — ваших папок, мамок, гонителей и утешителей на ближайшее будущее.

Евгеник вместе с заместителями отступил к стене, открывая обзор на темную часть сцены. Вспыхнул свет. Пять фигур, не шевелясь, стояли в идеально ровном ряду, спрятав руки за спину. Отличающиеся ростом, комплекцией, выражениями на лицах, но одинаковые в одном — все они были одеты в угольно-черные блейзеры. На левой стороне расстегнутых блейзеров виднелись нашивки — гербы факультетов.

— Начнем с той стороны. Староста факультета Фомальгаут — Флориан Руфус. Напоминаю, что на этом факультете учатся фейри.

Крайний в ряду старост юноша — стройный, как молодая липка — быстро кивнул, а затем наигранно медленно поклонился аудитории. По плечам скользнули длинные вьющиеся волосы, по цвету напоминающие серединный диск ромашки. Тонкие черты лица, острый подбородок, плавно скользящий по рядам взгляд синих глаз и кривоватая ухмылка создавали впечатление, что этот субъект всего за пару мгновений успел проникнуть в сущность всех находящихся в зале и для каждого у него уже был подготовлен судьбоносный план принесения пользы ему лично.

— Староста факультета Мимоза — Александр Цельный.

Широкоплечий парень, на голову ниже Флориана и щеголяющий черным пышным ежиком волос, кланяться не стал. Густые темные брови, и так уже нахмуренные с внушающей уважение сосредоточенностью, сдвинулись к переносице до предела. Огромные голубые глаза сверкнули сталью, губы плотно сомкнулись, образовав едва видимую линию. Аркаша готова была поклясться чем угодно, что эта отталкивающая сердитая мина всего лишь маска, под которой юноша старательно прятал смущение из-за всеобщего внимания.

— Староста факультета Вега — Рудольф Фрай.

Надсадный смешок. Крепкий парень, ростом лишь немного уступающий старосте Фомальгаута, с роскошной серебристой шевелюрой до лопаток и с наколкой в виде скалящегося волка сбоку на шее выставил руки, сжал кулаки и ударил ими друг о друга. Этакий воодушевляющий жест перед глобальной атакой на неприятеля. Предупреждение Скального об отсутствии в его речи призыва к войне, адресованное вервольфам, сразу приобрело смысл.

— Староста факультета Денеб — Владлен Шарора.

В первую секунду Аркаша решила, что ослышалась. Шарора? Та же фамилия, что и у ее персонального демонического вредителя?

Выделяющийся среди пышущих здоровьем и румянцем коллег почти трупной бледностью парень и правда отдаленно напоминал Ровена. Тот же насыщенный малиновый оттенок волос — хотя и не таких длинных, как у знакомого Аркаши, — алые демонские глаза. Однако взгляд Ровена никогда не давил столь пугающей смесью презрения и брезгливости. Премерзкая помойная куча и то удостоилась бы лучшего.

«По-моему, я начинаю догадываться, почему Момо свалил из Денеба», — пробубнила Аркаша, мысленно занося старосту факультета демонов в свой список личностей, на которые у нее пока была одна-единственная реакция: «страшно ж, вашу ж кашу!»

— Староста факультета Сириус — Грегори Рюпей.

А вот и папашка Смешанных. Аркаша подалась вперед, с замиранием сердца ожидая увидеть существо, достаточно отважное для того, чтобы возглавить факультет а-ля «винегрет из черте кого».

Староста Сириуса превзошел все ожидания. А точнее, безжалостно растоптал чудесные песочные замки фантазии и разорвал хрупкую ткань волшебных иллюзий.

Худощавый парнишка в очочках и со стрижкой длинный боб на волосах цвета воронова крыла, пристально всматривающийся в зал и по-детски потешно поджимающий губы, уж никак не походил на человека, способного удержать под контролем свору разномастных чудищ.

Оправившись от нахлынувшей волны разочарования, Аркаша угрюмо задумалась о том, что же ждет ее на факультете с таким тщедушным старостой. Вега и Денеб смотрелись куда эффектнее.

— А он кто? — Аркаша подергала рукав кофты Маккина и кивком головы указала на Грегори.

— Староста? Маг.

— МАГ?!! — Она закашлялась. — Маг во главе Сириуса? Блин, я совершеннейший профан в этой чертовой системе!

С гордостью пробежав глазами по «папашкам» своих воспитанников, Евгеник Скальный добавил:

— Каждый из старост также является капитаном чарбольной команды своего факультета.

— Кхем-кхем, — демонстративно громко откашлялся Флориан.

— Да, кроме Руфуса, — исправился Скальный, картинно закатывая глаза.

— Я слишком изящен для подобных жестоких занятий, — мелодичным голосом сообщил Флориан, отвесив новый полный достоинства поклон.

— Безусловно.

За спиной Аркаши выросла тень. Маккин, глянув через плечо, тут же изменился в лице. Рыжий исполин, поведение которого до настоящего момента было идеальным, — он молчал и больше не пытался никого сбить с ног, — внезапно ожил.

— Кэп! — рявкнул рыжеволосый. Аркаша, Маккин и еще с десяток первокурсников разом подпрыгнули от неожиданности. — Разговор есть.

Громко чертыхнувшись, Грегори выскочил на край сцены, чуть перестаравшись и едва не слетев с нее.

— Какого черта, Кюнехелм?!

— Джадин. — Скальный, с досадой потирая затылок, устало произнес: — Если ты не заметил, обращаю твое внимание на то, что у нас здесь проводится собрание.

— Ага, Большой Босс, заметил. — Исполин осклабился.

— Собрание для первокурсников, Джадин. Ты, дружочек, уже на втором. Так что я тебя, честно говоря, совсем здесь не ждал.

«Джадин Кюнехелм. — Аркаша напрягла память, выуживая из нее обрывки разговоров, в которых когда-либо мелькало это имя. — Точно! Это о нем упоминал парень-кот Роксан. Ненавидящий слабаков даже больше, чем Момо. Грозный гигант Джадин Кюнехелм!»

— У меня срочное дело к Кэпу. — Рыжеволосый, игнорируя всех и вся, вновь обратился к Грегори: — Проблемка у нас.

— Это не может подождать до конца собрания? — процедил сквозь зубы Грегори, раздраженно щурясь.

— Неа. — Джадин покачал головой.

— Да сделай уже что-нибудь со своей командой, Рюпей! — вспылил Александр Цельный. Разбив линию старост, он двинулся к Грегори.

— О, Мимоза бесится. — Серебряноволосый Рудольф разразился хохотом. — Не очкуй, Александр. Сириус всегда устраивает кипиш.

— Просто Рюпей не может справиться со своим балаганом, — проворчал Александр.

— Поверь, я над этим работаю, — бросил Грегори, одновременно стараясь прихлопнуть Джадина взглядом, как муху.

— Так, суслики доморощенные. — Каблучки Карины Борзой угрожающе застучали по дереву сцены. Грегори и Александр брызнули в стороны. — И ты, Кюнехелм...

— Карина... — попытался вмешаться Немезийский.

— Свалил отсюда к чернявой матери, Кюнехелм!

Брови Джадина взлетели вверх, а затем столь же стремительно ухнули вниз.

— Да, понял, карга.

Глаза Борзой налились кровью, волосы встали дыбом.

— Карина! — предупреждающе крикнул Немезийский, вцепляясь в ее блузку.

— Я щас придушу этого нефилима, Эрнст!

— Успокойся, пожалуйста. Взгляни, мальчик послушный. Уже уходит.

Джадин и правда начал грузно поворачиваться и едва не въехал локтем в Аркашино лицо. Услышав тихий вскрик, юноша удивленно посмотрел вниз, и в следующее мгновение Аркаша уже болталась в сильных руках рыжего монстра.

— Это ты пищала, таракашка?

— Таракашка? Да во мне метр семьдесят роста! — возмущенно пропыхтела Аркаша.

— ТИ-ХО!!!

Стены помещения закачались, с потолка посыпалась штукатурка. Воцарилось молчание.

— Так-то лучше. — Скальный удовлетворенно улыбнулся. — Ты, — он указал на Джадина, — отпусти девочку. Парень тут же разжал пальцы, и Аркаша, приземлившись на ноги, не удержалась и повалилась на Маккина. — Вы двое, — Александр и Грегори синхронно насупились, — к остальным. Карина, твое время еще не наступило. С завтрашнего дня можешь включать режим карателя на полную, а сейчас, будь добра, держи себя в руках. И, кстати, раз уж Кюнехелм своим присутствием напомнил мне про чарбол, хочу обратить ваше внимание вот еще на что. — Скальный сжал руку в кулак и ударил им о ладонь. — Девиз нашего университета — «Сильное тело — лучшее волшебство».

«Чего?» — Этот вопрос был написан на лицах всех первокурсников.

— Обожаю это неприкрытое удивление! — Директор сиял, как новенькая кастрюлька.

— Магия зависит не только от силы вашего духа, знаний и умений. Ваша физическая подготовка и способность пропустить через себя сотворенное волшебство намного важнее. Чем выносливее вы в физическом плане, тем сильнее ваши заклинания. Ни одна академия мира не придает этому значение. Блэк-джек возьмет на себя ваши тренировки. Вы не будете использовать ни палочки, ни кольца, ни амулеты, ни какую-то иную волшебную дребедень. Проводник магии — ваше собственное тело, и я, а также преподаватели Блэк-джека приложим все усилия для того, чтобы вы смогли творить невообразимо мощное волшебство. Так что готовьтесь, дружочки. К концу вводной недели у меня должна быть информация о том, на какие спортивные секции вы записались. Поблажек не будет.

— Похоже, мы угодили в армию, — простонал Маккин.

— А что, вполне ожидаемо. Дедовщина здесь уже процветает, — пробурчала Аркаша.

— Очень рекомендую чарбол, дружочки. — Скальный залихватски подмигнул притихшей аудитории. — Капитаны чарбольных команд факультетов перед вами, и они очень ждут новичков.

— Директор, — позвала Борзая. — Прошу озвучить новость.

— Без проблем. — Евгеник хлопнул в ладоши и с чрезмерным оптимизмом, так и сквозившим в каждом слове, заявил: — Староста Грегори Рюпей с радостью объявляет вам, что в этом году вошедшие в чарбольную секцию первокурсники Сириуса будут участвовать в турнире в стартовом составе при любом раскладе.

Рудольф кашлянул от смеха, Флориан изумленно заморгал, Александр озадаченно нахмурился. Даже Владлен заинтересованно покосился на Грегори, который ошарашено вертел головой, явно не понимая, на ком нужно сфокусировать взгляд.

— Прошу прощения? — пролепетал он наконец. — По-моему, я ослышался.

— Не думаю, — любезно улыбнулся ему Скальный.

— То есть, если ко мне придут новички, я обязан буду выпустить их на площадку?

— Именно. Никакого просиживания на скамейке запасных. В каждой четверти матча должен будет участвовать хотя бы один первокурсник.

— Постойте! Я не успею их подготовить к турниру!

— Рюпей, дружочек, — дружелюбно протянул Евгеник, кладя руку на плечо юноши. Тот просел под тяжестью директорской лапищи. — Я верю в тебя и в твои чудеснейшие организаторские способности.

— Но... за что?

— Это наказание, Рюпей. — Карина Борзая ехидно улыбнулась. — Можешь отблагодарить за это членов своей чарбольной команды, которые уже успели сегодня сыграть в чарбол без меток, а также поджарить Стопроцентными первокурсницу.

— О, это и есть наша проблемка, Кэп, — радостно сообщил Джадин.

Побелевшее лицо Грегори пошло красными пятнами.

— Линси, Шарора, я их убью!!!

— Я только за, — хмыкнула Карина. — Порекомендую что-нибудь изощренное, ты только спроси.

— Смертоубийства отклоняются. — Скальный веселился больше всех. На его лице ходили желваки, подбородок трясся в пародии на приступ, бицепсы жили какой-то своей отдельной жизнью, — смех рвался наружу, но директор стойко держался ради сохранения престижа. — Что ж, дружочки, пора расходиться. Трудности закаляют характер, и, поверьте мне, этот учебный год принесет еще немало испытаний. От вас лишь требуется отворить им двери со словами «Добро пожаловать. А мы вас уже заждались». А теперь все в столовую! И попрошу не ложиться спать до полуночи. Немезийский пройдет по общежитиям и применит к вам чары «Базовый Держатель». Впадать в панику не нужно, это всего лишь метка, которая будет сдерживать вашу силу и не позволит особо шалить. Мы ограничены в ресурсах, поэтому, умоляю, не раздолбайте мне мой чертов университет!

— Аминь, — хрюкнул староста вервольфов и заржал в голос.

При мысли о скорой трапезе толпа оживленно загудела. Аркаша вцепилась в рукав кофты Маккина и, ожидая, пока крайние ряды двинутся к выходу, проследила за тем, как Великая Верхушка удаляется за кулисы. Старосты факультетов остались на сцене.

— Ну что, в административное здание? — Маккин, поправив капюшон, осторожно влился в общий поток. Аркаша последовала за ним.

— Наверное, прежде необходимо.

До слуха девушки внезапно донесся испуганный вскрик. Помотав головой, Аркаша безошибочно определила направление и ринулась на вопль. Только через пару весьма ощутимых тычков под ребра и одного внушительного прессинга от компании пованивающих влажной шерстью вервольфов Аркаша задалась вопросом, а какого, собственно, черта она несется на помощь неизвестно кому? Для игр в геройство она, пожалуй, не дотягивала комплекцией. Но надежный якорь — Маккин — уже исчез в кипящем океане тел, поэтому выбор был невелик.

По лбу скользнула какая-то листовка. Еще несколько тонких листков бумаги опустилось на пол, и тут же было растоптано воодушевленным шествием. Тихий возглас повторился.

Аркаша нырнула под острый локоток блондинистой соседки и, сидя на корточках, пару секунд провела в компании чьих-то гигантских ботинок. Прямо перед ней опустился новый листок. Пустой бланк.

Крик обратился едва слышным попискиванием, и в просвете, на мгновение образовавшемся между спешащими к выходу студентами, Аркаша наконец разглядела кричащую. Худенькая девчонка лет тринадцати с пышными белосиними волосами до плеч и в платьице цвета яичного желтка металась в толпе, стараясь удержать в руках целую стопку листовок. Студенческий поток обтекал ее, как вода камень, но с каждой секундой пространство, формально отведенное для ее панических метаний, стремительно уменьшалось с возрастанием желания студентов как можно быстрее покинуть зал. Еще чуть-чуть и хрупкую фигурку снес бы какой-нибудь здоровяк, который, возможно, даже бы и не заметил возникшее на его пути препятствие.

Позабыв о пострадавшем колене, Аркаша оперлась на него всем телом и, ощутив боль, промедлила на старте. Пропустив момент самого движения, девушка лишь слегка удивилась тому, что внезапно оказалась совсем рядом с девчонкой, бессовестно вторгнувшись в ее личное пространство. Та от неожиданности уронила под ноги Аркаше половину своей стопки.

Недолго думая, Аркаша прикрыла ошарашено хлопающую глазами девчонку своим телом, — благо, та была мелкой, почти на целую голову ниже Теньковской, — и сжала зубы, почувствовав спиной первые атаки толпы.

«Ну и ладно, я и так уже вся в синяках. — Как ни старалась Аркаша настроиться на позитивный лад, ощутимые тычки в бока, грубые толчки и царапины на голени обеих ног из-за чьей-то модерновой обувки и жесткой ткани брюк начисто уничтожили в ней все геройские позывы. Разве может глупенькая импульсивная соплячка стать героем? — Зато ребенок в безопасности. Интересно, а откуда здесь ребенок?»

Девочка вцепилась дрожащими пальцами в футболку Аркаши. Ее волосы лезли в нос, щекотали щеки и губы девушки. Снежно-белые пряди чередовались с синими, как кисточка, которую резко макнули в баночку с краской. Чем крепче Аркаша прижимала к себе девочку, тем сильнее становился запах свежести леса после дождя. Он обволакивал шелковым одеялом и дарил спокойствие посреди нескончаемого хаоса.

Слух уловил последний скрип подошвы у выхода. Зал опустел.

Издав душераздирающий всхрап, Аркаша повалилась на пол и, как назло, снова шлепнулась на несчастную коленку. Успевшая образоваться на месте раны корочка благополучно слетела, и тонкая струйка крови начала свой кривоватый путь вниз.

— Отлично. Я была простым мясом. А теперь — о чудо! Я отбивная.

Пока Аркаша, подавляя болезненные стоны, в порыве вдохновения подумывала предложить кому-нибудь в качестве развлечения посчитать все синяки на спине, спасенный ребенок молча стоял рядом и скрупулезно разглядывал ее. Непонятно было, что собиралась отыскать в ее образе мелкая девчонка, но черные глаза с невероятно длинными ресницами так и шныряли по Аркаше туда-сюда, пока не остановились на поврежденной коленке.

Присев на корточки и аккуратно оправив платьице, девочка со смущенным видом сцепила пальцы в замок, а затем, набравшись смелости, придвинулась поближе. Продемонстрировав Аркаше свои раскрытые ладони, она пару раз дернула ими и кивнула вмиг насторожившейся собеседнице — мол, все будет в порядке.

«Немая, что ли?»

Не поверив в безмолвные уверения, Аркаша едва не дала деру, когда ладонь девочки застыла в паре миллиметров от раны на коленке.

Пошла третья секунда, но ничего не происходило. Что бы там ни собиралась учудить молчаливая паникерша, дело с мертвой точки так и не сдвинулось. Аркаша поняла это по растерянному взгляду, который девочка кинула на свою руку.

— Викусь, — мурлыкнули над головой Теньковской. — Что за самоуправство? А ну брось бяку.

Кожа на шее Аркаши покрылась мурашками. Над сидящими на полу девушками навис староста Фомальгаута Флориан Руфус. О нем и его коллегах Аркаша со всеми навалившимися переживаниями благополучно забыла.

— Она мне помогла. — Голосочек тоненький, словно звон миниатюрного колокольчика. А девчонка-то, оказывается, не немая!

— Неужто исцелить ее хотела? — Флориан, явно рисуясь, страдальчески прижал тыльную сторону ладони к бледному лбу. — Моя феечка собиралась предать свой народ и помощь оказать не заслуживающим ее. Отчего, думаешь, твоя сила не действует? Потому что не пристало благородным фейри врожденные чары тратить на всяких плебеев.

— Брось разыгрывать спектакль, Руфус. — К компании присоединился хмурый Александр Цельный. — Сила Виктории не действует, потому что мы в зоне действия абсолютного блокиратора.

— А ведь и правда. — Феечка, как назвал ее Флориан, несмело улыбнулась. — Совсем забыла.

— Так, Викуся, а это еще что за мрак? — Староста Фомальгаута поднял пару бланков и патетично потряс ими перед лицом девочки.

— Хотела помочь с раздачей бланков, — пояснила Виктория, протягивая руку, чтобы забрать листовку.

Пальцы Флориана разжались, и бланк полетел на пол.

— Исключено. — Юноша взмахнул рукой, выбивая у Виктории остатки листовок. — Напомни, милая, кто у нас сегодня дежурит?

— Ми... Мимоза. — Девочка втянула голову в плечи. — Маги.

— Верно. Так пусть они этим и занимаются. Будет невежливо с нашей стороны отбирать у них работу. Не правда ли, Цельный?

— Спасибо, что печешься о том, чтобы маги не страдали от отсутствия работы, — съязвил Александр.

— Что ты, не стоит, право, не стоит столь пылко благодарить меня. — Флориан с энтузиазмом замахал руками. — Твои волшебнички весьма успешно продежурили на главном входе, хотя и не столь чудесно, как мои феечки в прошлом году.

— В прошлом году твои феечки подкорректировали портал, Руфус. И десять магов-первокурсников рухнули в Ниагару. Голышом.

— Это была чистая профилактика, зайчонок. — Флориан игриво похлопал поморщившегося Александра по щеке. — Маги должны понимать, что Блэк-джек — не одна из их уютненьких магических академий и учатся здесь не только скучные волшебнички. Поэтому я пребываю в полной уверенности, что настраивать их на жизнь без особых привилегий стоит сразу с порога.

— И в Ниагару? — уточнил Александр.

— Да хоть в Нил к крокодилам, лишь бы на пользу пошло, — пропел Флориан, хитро улыбаясь. — Далеко собралась?

Последний вопрос относился к Аркаше, которая, надеясь под шумок по-тихому слинять, прямо на корточках пробиралась к выходу. Наказ Гучи не нарываться продолжал звучать в ее голове стуком отбойного молотка.

— Погляди, Цельный, вот ради этой моя феечка собиралась применить врожденные способности, — пожаловался Флориан, указывая на замершую в непотребной позе Аркашу. — Одна из твоих магов сумела охмурить мою прелестную феечку!

— Маг? — Александр придирчиво оглядел Теньковскую. Та, мысленно послав старосту Фомальгаута со всем его выводком феечек в далекие дали, поднялась на ноги и с обреченным видом приготовилась услышать вердикт.

— Да, точно маг, — кивнул Флориан. — Вервольфом не воняет. От нее слегка несет демоном, но в такой толкучке и немудрено было обляпаться. Так чья? Цельный, твоя?

Голубоглазый юноша в свою очередь обратился к Аркаше:

— Моя?

Ситуация все больше походила на разборку нерадивых папаш, пытающихся сообразить чье дитяти вазюкается в песочнице.

— Что тут у вас? — К компании «папаш» присоединился Грегори.

«Ну раз пошла такая пьянка».

— Нет. — Аркаша кивнула на Грегори. — Его.

— «Его»? — не понял староста Сириуса.

Флориан звонко рассмеялся и от души хлопнул по спине ужасно раздраженного Александра.

— Вот это потеха, Цельный! В прошлом году маги переводились из Мимозы в Сириус вслед за Рюпеем, а нынче они сразу поступают в Сириус. Что-то не котируется ваш факультет, господин староста.

Аркаша, вслушиваясь в неспешные словесные баталии, скромненько отмалчивалась, не собираясь сообщать о том, что она — как бы не совсем полноценный маг.

— Хватит, Руфус. — Грегори скривился. — Это никак не связано.

— Молчу, молчу, Рюпей. Я ж любя всех и вся, — расплылся в улыбке Флориан.

— Иди на ужин. — Староста Сириуса указал Аркаше на дверь. — Медпункт на четвертом этаже главного корпуса. Если есть необходимость, посети его.

— Спасибо. — Долго уговаривать девушку не пришлось. Впечатлений на сегодня было более чем достаточно.

Аркаша направилась к двери, но Грегори вдруг остановил ее и коснулся пальцами лежащих на плече волос.

— След от огненной магии, — задумчиво протянул он. — А ты...

— РЮПЕЙ! — На Грегори налетел староста Веги Рудольф Фрай. — Новички, черт побери! Не терпится размазать твоих первокурсников по чарбольной площадке. То-о-о-онким слоем.

Конца феерии Аркаша дожидаться не стала. На выходе из зала до девушки долетели слова Грегори, а точнее, заданный им вопрос:

— Кстати, кто-нибудь в курсе, что за первокурсницу поджарили мои придурки?

Выбравшись наружу, Аркаша с облегчением перевела дух. На какой-то миг ей показалось, что там, в зале, Грегори, коснувшись ее волос, понял, что перед ним виновница его несчастий.

«Правда, если копнуть глубже, моей вины как раз и не обнаружится. Я не заставляла никого играть в чарбол без пресловутых меток и уж точно не просила подпаливать мне шевелюру Стопроцентными. С какой стороны ни посмотри, мне была отведена одна-единственная роль — роль жертвы».

Углубившись в размышления, Аркаша едва не налетела на стоящего на ступенях Джадина Кюнехелма, хотя такую громадину не заметил бы только слепой.

Получив вдогонку очередную порцию зырканий из разряда «напрягаешь своим убогим копошением, но пока терпимо», Аркаша пулей промчалась вниз по лестнице.

Джадин, тут же забывший о существовании Аркаши, едва та исчезла из его поля зрения, наклонился и сунул голову в дверной проем Турнирного Дома.

— Кэп! — Услышала Аркаша.

— Что еще, Кюнехелм? — Досаду в голосе Грегори можно было черпать ложкой.

— Сбор на сегодня намечается?

— Естественно.

— Тогда я пожрать.

— Никаких «пожрать», Кюнехелм. Дуй за Шарора и Линси. Через двадцать минут встречаемся в спортзале Сириуса.

— Но, Кэп...

— Мухой давай.

Аркаша рванула с места, словно команда была адресована ей, и нырнула в один из коридоров пристройки главного тринадцатиэтажного здания. Насколько она помнила, Маккин привел ее именно с этой стороны.

— Ты идешь не к административному корпусу.

С испугу Аркаша изобразила весьма красивый прыжок пьяного кузнечика. Из темноты шагнул Маккин. Мгновенно упокоившись, девушка с решительным видом потянулась к кроссовку с четким намерением снять его и отдубасить им русала.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил юноша, увидев ее перекошенное лицо и странноватую позу.

— Копчик хочу почесать. — Перед Аркашей встал мучительный выбор: стоит ли сначала развязать шнурки или понадеяться, что это не помешает огреть русала по лбу?

— Обеспечить тебе уединение? — озадаченно поинтересовался Маккин.

— Не трудись. Куда ты пропал? Я еле жива осталась.

— Прошу прощения. Не заметил, что ты отстала.

— А почему в зал не вернулся?

Юноша ответил не сразу. Мученическая гримаса завладела лицом русала, и сколько бы он ни старался, жалобное выражение не исчезало.

— Скажем так, мне не очень приятно присутствие демонов, — через силу выдавил Маккин.

— Пусть поднимет лапку тот, кому они приятны. — Мечта покрыть Ровена Шарора метками «Базовый Держатель» от макушки до пят все еще тлела в подкорке, мягко намекая на необходимость отплатить гаду за пренебрежительное отношение той же монетой. — Ладно. Ты вовсе не обязан следить за моей неудачливой персоной. Волен идти куда и когда захочешь.

— Ну, раз так, — Маккин, поняв, что Аркаша не собирается развивать тему, сразу же успокоился, — желаю отправиться в административное здание вместе с тобой, а потом хорошенько перекусить и выспаться.

— Принимается. — Девушка подняла вверх большой палец. — Избавим тебя от нудной меня. И не спорь. — Аркаша взмахнула рукой, пресекая попытку русала возразить. — Я не очень интересный человек и уже привыкла, что со мной не слишком уж хотят общаться.

— Жаль разбивать твою устойчивую стереотипность по поводу мнения окружающих, но от общения со мной тебе точно не отделаться. — Маккин широко улыбнулся, и, черт побери, одна эта улыбка отправила Аркашу в небесную высь.

Что кривить душой, друзья для Теньковской были недостижимой роскошью, и она крайне дорожила отношениями, сложившимися между ней и Колей.

А что же теперь? Может ли она понравиться кому-то без использования своей практичной техники притворства? Позволят ли ей быть самой собой здесь, в стеклянных стенах не такого уж и хрупкого университета?

По дороге ребятам не встретилось ни одной живой души — все наслаждались чудесным ужином. Аркаша вспомнила про чарбольную команду Сириуса, которую, вполне возможно, прямо в этот момент отчитывал злой Грегори, и послала мысленное сообщение старосте, рекомендуя в ярости своей сосредоточиться более на Момо.

С задачей проводника Маккин справился на ура. Окольные пути привели их к главному входу тринадцатиэтажной громадины. А еще оказалось, что прекрасная способность русала в ориентировании на местности не появилась из воздуха — он всего лишь прибыл в Блэк-джек на пару дней раньше и успел изучить всю территорию.

Преодолев крутящиеся стеклянные двери наподобие тех, что устанавливают в бизнес-центрах, ребята очутились в просторном белокаменном холле.

— И на какой этаж нам нужно? — Аркаша с тоской смотрела на широкую лестницу, сверкающую серебристыми противоскользящими бороздами на краях ступеней. Холл был хорошо освещен, и свет, отражаясь от зеркальных уголков ступеней, создавал впечатление восхождения прямо по воздуху.

— Кабинет директора и зал совещаний располагаются на последнем этаже. На тринадцатом.

— Неужели? — Аркаша переступила с одной многострадальной ноги на другую и пришла к выводу, что скорее помрет, нежели взберется на Олимп к Великой Верхушке.

Маккин подошел к подножию лестницы.

— Идешь?

Усталость вновь отвоевала себе часть территории, и Аркаша, доковыляв до русала и отбросив всякую стеснительность, призывно распахнула объятия.

— Позволяю тебе донести меня до тринадцатого этажа, — торжественно провозгласила она.

Аркашино нахальство было воспринято с наигранно сдержанным спокойствием.

— Аттракцион неслыханной щедрости, — усмехнулся Маккин, нажимая на незаметную на фоне белой стены серебристую кнопочку. — Но, пожалуй, передам эту привилегию лифту.

— О, — восхитилась Аркаша, буквально вваливаясь в кабину между открывшимися створками лифта. — Тебе повезло.

— Учту.

В кабине было достаточно просторно, чтобы, скажем, провести корову, а то и две. Отчего маги используют технические средства обычных людей, а не взлетают на верхушку здания с помощью какого-нибудь крибли-бума или крылатой чупакабры, для Аркаши оставалось загадкой.

Тренькнул звоночек, оповещая о закрытии дверей. Но створки лифта так и не успели встретиться, потому что на их пути выросло препятствие. Чья-то рука просунулась аккурат между ними и не позволила дверям закрыться.

Сопровождаемый еще одним звоночком в лифт зашел юноша. Если вблизи проходил какой-то рок-концерт, то вошедший наверняка был прямиком оттуда. Черная переливающаяся рубашка, не заправленная в брюки и отдалено напоминающая мусорный пакет (или, как называла его Аркаша, «мешок для трупа»), была наполовину расстегнута на груди, демонстрируя немного больше тела, чем того позволяли грани приличия. Узкие брюки того же цвета были обильно украшены блестящими заклепками, которые находились в самых неожиданных местах. Ко всей этой прелести прилагались густые волосы оттенка угля, чуть удлиненные на затылке, гладкая кожа без единого изъяна и полные губы, за форму которых любая зацикленная на внешности прелестница удавила бы — и себя, и счастливого обладателя.

Картину портило лишь одно: алые глаза. Демоны у Аркаши ассоциировались теперь лишь с палеными волосами и персиковым ароматом. Взаимосвязь одного с другим удивляла и ее, но переубедить упрямый разум было практически невозможно.

Бум. Спина девушки коснулась стены кабины. Аркаша только и успела что моргнуть, а демон за эти доли секунды оказался совсем рядом и прижался к ней всем телом. На этот раз девичий нос уткнулся в выпирающую ключицу. То ли нос был слишком длинным во всех его ипостасях и проявлениях, то ли сегодня был его день — день носа-везунчика, — и он благополучно тюкал все, до чего мог добраться.

— Мне наверх, — прошелестел голос. Легкое дыхание защекотало мочку правого уха Аркаши.

— А я тебе не лифтер, — выдохнула девушка, доблестно сосредотачиваясь на кусочке потолка над плечом юноши. Сдвинувшись чуть вбок, взор тут же ловил внушительный процент тела, не прикрытый рубашкой, поэтому Аркаша вступила в нешуточный бой с бушующими внутри нее тараканами в попытке доказать, что потолок в этой ситуации намно-о-о-ого интереснее.

По наморщившемуся лбу скользнули теплые пальцы, но Аркаша вздрогнула, словно по ее лицу провели куском льда. Огладив лиловый синяк на ее лбу, парень медленно провел рукой по шее девушки, затем по плечу и участку кожи до локтевого сгиба. При каждом касании сине-лиловых пятен, доставшихся Аркаше в награду за чрезмерную инициативность и любопытство, юноша начинал дышать чаще. Пальцы отдергивались, а затем вновь возвращались к поврежденной девичьей коже, как будто касались ледяной поверхности воды в теплую погоду — не в силах вытерпеть низкой температуры прерывали контакт, но и, не выдержав разлуку, возвращались к жестоким холодным объятиям.

Алые глаза приблизились настолько, что образ потолка больше не спасал. На щеку легла ладонь, не позволяя отвернуться. Большой палец зафиксировал подбородок. Юноша, с изяществом, присущим нежной лани, изогнул шею, но повелительно, словно царь зверей, удержал на месте задергавшуюся пленницу. Чуть приоткрытые губы потянулись к Аркашиным губам.

Столь мерзко Аркаша еще не чувствовала себя никогда. Приторно сладкий запах перемолотой кокосовой стружки и миндаля проникал в ноздри, щекотал полость носа почти до болезненного зуда и практически дезориентировал. Этот запах был совсем не похож на приятный персиковый аромат, исходящий от Момо. Задыхаясь от ужасающей сладости, Аркаша неожиданно поняла, что предпочла бы сотню раз проехаться на коленях злыдня Ровена, чем простоять вот так еще хотя бы пару секунд.

Горячий выдох прямо в Аркашины губы, принесший новую волну сласти. Губы юноши оказались в паре миллиметров от ее.

«Отгрызть к чертям и сжевать», — захихикал внутренний голос. Аркаша и не подозревала, что где-то глубоко внутри в ней спит каннибал, — похоже, только и ждал, пока разум застелет дымка непонятной дремоты.

Воплотить в жизнь безумный план так и не удалось. На плечо демона легла чья-то рука, и в следующую секунду он был насильно оторван от совершенно ослабевшей девушки и отброшен к противоположной стене кабины.

— Прекрати! — Маккин с одичалым видом сжимал и разжимал кулаки. Капюшон слетел с песочных волос, глаза искрились яростью. Пацифист до мозга костей, он, скорее всего, совершенно не представлял, что следует предпринять дальше, и поэтому просто стоял, огорошенный необходимостью участия в драке.

Сквозь густую челку, упавшую на лицо, сверкнули искры злобы. Отброшенный демон, опираясь ладонью на стену, медленно выпрямился.

Синяя тонкая линия скользнула от левого нижнего века русала на щеку. Затем сразу три. Линии переплелись, образуя кривоватую паутинку вокруг глаза юноши.

«Это еще что?» — Аркаша ошарашено вгляделась в символ, напоминающий светящееся клеймо.

— Знак Седны... — прошелестел демон, по-змеиному качнувшись из стороны в сторону. — Русал с севера? Славненько.

Что-то хрустнуло в затылке. Ноги подкосились, накренилось тело, волосы провисли вдоль щек, словно грязные водоросли. Аркаша жалобно замычала, чувствуя жутчайшее давление, — будто лифт начал складываться, как конструктор, а его крыша медленно двинулась вниз. Подобное девушка ощущала всего пару часов назад, когда Ровен атаковал Отца Диспатера.

«Неужто и этот хочет создать огонь прямо в лифте?» — ужаснулась Аркаша, с трудом справляясь с желанием распластаться морской звездой на полу.

Однако вместо пламени замкнутое пространство занял вихрь. Демон развел руки в стороны, рубашка забилась вокруг его тела поломанными крыльями. Нескончаемые воздушные потоки летели без разбору во все стороны, набирая силу.

Маккин издал гортанный звук и, задыхаясь, схватился за горло. Аркаша беззвучно вскрикнула и сипло закашляла, когда воздушный поток угодил в ее распахнутый рот.

Сквозь завывание ветра пробилось звонкое треньканье. Створки лифта разъехались в сторону. Миниатюрное торнадо в мгновение ока спало, оставив напоминание о себе лишь в виде всклокоченных волос да побелевших лиц.

— Томас Багро! Что здесь происходит? — Оказывается, все это время лифт находился в движении и добросовестно вез пассажиров на верхний этаж. В холле тринадцатого этажа, выполненного в светло-голубых тонах и обставленного мягкими креслами, стоял Эрнст Немезийский, судя по реакции, неприятно пораженный открывшимся перед ним зрелищем. — О гнилые первоцветы! Только не говорите, что устроили драку в лифте. И это в десяти метрах от кабинета директора!

Аркаша хотела сказать что-то вроде «в драке обычно атакуют обе стороны, а здесь планировалось целенаправленное избиение», но горло исторгло лишь новую порцию кашля.

Русал стоял как громом пораженный — ни жив ни мертв. Он даже не шевелился. Знак Седны бесследно исчез. В широко распахнутых глазах юноши застыло немое отчаяние — беспросветный ужас беспомощной жертвы перед летящим в прыжке хищником. Взгляд застыл на Томасе, чьи алые глаза маняще сияли. Их чарующе мерзкому свету ничуть не мешал упавший на лицо покров из волос. Гипнотическое сияние пронизывало насквозь, оплетало липкими нитями, лишало воли. Если так ощущала себя Аркаша, обделенная вниманием демона, то что же чувствовал Маккин, которого он просто пожирал взглядом?

— Не сошлись характерами, профессор, — пояснил Томас настолько обыденным голосом, что могло показаться, что повздорили они из-за чего-то столь же обыденного типа по-глупому пропущенного гола любимой команды или бездарного функционала на новой тачке.

— Багро, ничто не может оправдать применение силы. — Эрнст разочарованно поджал губы. — Тем более до обновления метки. Честно говоря, не ожидал от тебя такого. Придется проинформировать об этом Владлена.

Томас смиренно опустил голову, всем своим видом выражая раскаяние в содеянном — ни дать ни взять пушистый котеночек, опрокинувший миску с молочком.

Аркашу, у которой от пережитого все еще кололо в груди, будто от иголок поселившегося внутри гиперактивного ежика, такое поведение покоробило. Тут любому стало бы понятно, что Томас ничуть не сожалел о своем поступке и более того, — если бы не вмешался Немезийский, довел бы дело до конца. И в чем заключался этот конец, девушка предпочла бы не знать.

— Багро.

Алые глаза оставили безвольную жертву и сфокусировались на заместителе директора.

— Томас. — Немезийский покачал головой. — Иди сюда.

— Профессор?

— Ты знаешь, что так будет правильнее.

От Аркаши не укрылось раздражение, на миг мелькнувшее в глубине демонских глаз. Несмотря на это, юноша послушно вышел из лифта и протянул Немезийскому руку. Эрнст вновь покачал головой и обхватил пальцами тонкое юношеское запястье.

Сколько ни всматривалась Аркаша, никаких искр, радуг или иных пространственных изменений так и не заметила, но когда Немезийский отпустил Томаса, девушка увидела на его запястье черную вязь «БД» и четыре масти вокруг — точно такую же татуировку, что была у Брунгильды.

— Мне пришлось запечатать твои силы раньше других, Багро, — извиняющимся тоном сообщил Немезийский, дуя на собственные пальцы. — Это вынужденная мера наказания.

— Понимаю, профессор. Благодарю.

Слышать вежливую речь от парня, похожего на фаната металла, было столь же странно, что и уличный сленг от какого-нибудь напомаженного и прилизанного джентльмена.

Удрученно вздохнув, Немезийский похлопал Томаса по плечу и указал на дверь в конце холла.

— Ступай, Багро. Директор в совещательной.

Невинно улыбнувшись мужчине, демон чинно прошествовал мимо него, а затем за спиной Немезийского оглянулся, поймал взгляд Аркаши и беззвучно чмокнул воздух.

«Паршиво. — Аркаша бочком двинулась к все еще неподвижному Маккину и тихонько толкнула его плечом. — Лучше держаться подальше от Денеба».

— Ребят, вы с какого факультета? — Немезийский участливо улыбался обоим, и Аркаша сильнее толкнула Маккина. Тот вздрогнул и заморгал, словно после тяжелейшего пробуждения.

— Сириус, — выдохнул юноша и с усилием выпрямился — до этого он горбился, будто к его шее привязали груз.

— Снова Сириус. — Немезийский растерянно захлопал глазами и провел рукой по волосам, отчего парочка непослушных локонов вздыбилась, как миниатюрные антенны. Столь милый жест был достоин публики, но, к сожалению, Аркаша и Маккин были далеки от идеальных благодарных зрителей. — Ох, нет, я ничего не имею против вашего факультета, но уж больно часто он сегодня фигурирует в отнюдь не хвалебных отзывах.

Не дождавшись от ребят иной реакции, кроме угрюмого молчания, Эрнст Немезийский стушевался окончательно и сделал неуверенный приглашающий жест в сторону директорской двери.

Шагая почти вплотную к напряженно дышащему русалу, Аркаша прошептала:

— Что он хотел сделать? — Девушка все еще чувствовала на губах тошнотворную сладость демонского дыхания. — Уж точно не одарить меня нежным поцелуем.

— Забрать часть твоей жизненной силы. — Маккин оступился, но тут же выровнялся и смущенно отказался от предложенной Аркашей руки. — Не просто выпить, а выдавить. Болезненно и жестоко, как умеют только демоны.

— Прямо на территории университета?

— А он бы не стал забирать все. Чуть-чуть, всего лишь надкусить достаточно для удовлетворения их низких потребностей.

Аркаша с беспокойством посмотрела на юношу, чей голос дрожал, а губы были белее волос Луми. Вряд ли это простое неприятие демонского присутствия. И это даже не вражда. Стойкий ужас, граничащий с безумием и обращающий живое существо в каменное изваяние безысходности и смирения — именно это узрела Аркаша в остекленевшем взгляде Маккина в тот миг.

Томас, стоящий у двери с табличкой «Директор», почтительно пропустил вперед Немезийского.

— Зайдете? — Приятный голос приласкал слух, но Аркаша и Маккин отшатнулись, будто их хлестнули по щекам.

— Только после вас, — буркнула девушка.

— Как пожелаете. — Демон провел языком по пухлым губам, словно собирая с них остатки дивного угощения.

К горлу Аркаши подкатилась тошнота, и она искренне порадовалась, что осталась сегодня без обеда.

За дверью обнаружился зал с окнами от пола и до потолка. Стекла были прикрыты вертикальными жалюзи, а свет исходил от многочисленных чаш, свисающих с потолка на серебристых цепочках наподобие тех, что были на станции Бездны. Белые светящиеся шарики копошились внутри и этих странноватых светильников («Интересно, а кормить их нужно?» — мелькнуло в голове Аркаши). Единственным предметом мебели здесь был громадный овальный стол из дерева, занимающий треть помещения.

Когда Аркаша вместе с Маккином вошла в совещательную, Евгеник Скальный с чувством стукнул кулаком по краю стола. Рядом с ним Карина Борзая аккуратно разглаживала пальцами примятый кусочек свитка, исчерченного таблицами и непонятными символами. Дальний край стола был завален горой папок, торчащими во все стороны букетами из свитков и внушительными фолиантами. За бумажной свалкой кто-то копошился, фыркая и беспрестанно посылая кого-то в весьма нецензурные дали.

— Ты вовремя, Эрнст. — Евгеник, даже не взглянув в сторону двери, нетерпеливо махнул рукой, призывая заместителя подойти к столу. — Как раз подумывал заменить тебя кем-нибудь на завтрашней паре.

— В этом нет необходимости, — вежливо отказался Немезийский, заняв место рядом с Кариной Борзой.

— Это мне решать, Эрнст. После такого многочисленного применения чар «Базовый Держатель» ты едва на ногах завтра будешь держаться.

— Я справлюсь, директор.

— Исключено. Эльблюм согласился взять на себя твой предмет. Его первая пара у Сириуса, затем как раз твоя у них же, поэтому он решил совместить два предмета, и у него уже есть отличная идея по реализации этого плана. Вроде как хочет второкурсников подключить.

— Что ж, раз вы настаиваете.

— Не беспокойся. Сосредоточься на метках. Сегодня это важнее всего. Справишься до полуночи?

Вкрадчивый голос Томаса, преисполненный сочащейся патокой услужливостью, перетянул внимание руководства на себя:

— Прошу прощения за вмешательство, директор. Владлен просил передать, что учащиеся нашего факультета проявят должное терпение, поэтому Денеб можно ставить в конец очереди на метку.

— Отлично. — Настроение Скального заметно улучшилось.

— Флориан Руфус тоже сообщил, что продержит своих без сна столько, сколько потребуется, — добавила Карина, заправляя за ухо пшеничную прядь.

— Люблю хорошие новости. Тогда поступим так. — Евгеник начал загибать пальцы на руке. — Сначала отправишься к Веге, Эрнст, — это раз. Нужно поскорее запечатать часть их силы. Если вервольфам вдруг вздумается повыть на луну, то хотелось бы, чтобы они занимались этим в человеческих ипостасях и в своих комнатах. Затем нагрянешь с визитом в Сириус — это два. После — обработаешь Мимозу. А уж потом очередность на твой выбор: Фомальгаут или Денеб.

— Понял.

— Помощь требуется?

— Только если с технической работой: раздать бланки, отвлечь разговорами, ущипнуть меня, коли начну задремывать на ходу, — скромно пошутил Немезийский.

— Но я захвачу с собой кого-нибудь из дежурных Мимозы.

— Заметано. Теперь перейдем к...

— Директор, — Томас сверкнул белизной зубов, — помимо озвученного Владлен просит разрешения на тренировки чарбольной команды Денеба после комендантского часа.

— О подобном целесообразнее просить после окончания вводной недели, Багро. К тому времени первокурсники определятся со спортивными секциями, и ваш капитан уже будет в курсе, какие ресурсы находятся в его распоряжении. И в следующий раз я хотел бы обсуждать такие вопросы с самим Владленом.

— Хорошо. Спасибо, директор.

— Еще не за что, Багро. Так, а вы с чем пожаловали? От Александра, небось?

— Это учащиеся Сириуса, — поспешил сообщить Немезийский. — Первокурсники. Я видел их на собрании. Это...

— Аркадия Теньковская и Маккин Моросящий, — подсказал русал.

— Что ж, Смешанные, как дела? — Скальный с вожделением покосился на стол, заваленный графиками и расписаниями, и нехотя повернулся к ребятам.

— Прошу прощения, директор, за то, что отвлекаем вас. — Маккин успел прийти в себя и держался перед руководством с завидным достоинством. — Но, к сожалению, у нас возникла проблема с заселением.

— Заселением? — Брови Евгеника взлетели ввысь и едва не затерялись где-то на бугристой лысине. — Карина, коменданты общежитий уже отчитались?

— Все, кроме Шаркюля, — мгновенно отозвалась Борзая.

— Ясно. Так что за проблема, дружочки?

— Видимо, я значилась в списках в качестве парня, — промямлила Аркаша, внезапно робея перед Великой Верхушкой. — И меня подселили к Маккину.

— Быть не может. — Карина уперла руки в бока.

— Но это так.

Стук закрывающейся двери привлек всеобщее внимание. Низенькое существо без носа и в костюме, в котором Аркаша узнала гоблина, всучившего ей ключ от комнаты в мужском общежитии, прошлепало до стола и, замерев перед директором, отрапортовало:

— Я с докладом, начальник. У меня все подошли аккурат по списку. Общежитие заполнено.

— И ты тоже очень вовремя, Шаркюль. — Евгеник кивком указал на притихших ребят.

— В твое общежитие затесалась девчонка.

— А мне почем знать?

— Это был не вопрос, Шаркюль. А вот теперь вопрос. Ты что, не смотрел, кому вручаешь ключи?

— Девчонки, мальчишки. Самка, самец — я не различаю.

— Объясняю, — Скальный провел руками вдоль мускулистой шеи, изображая плавные волны, — с длинными волосами — это обычно девушки.

— Они тут поголовно с лохмами до пят, — невозмутимо отметил Шаркюль, оправляя лацканы на пиджаке. — И самки, и самцы.

— Твоя правда, — опечалился директор. — В любом случае нужно поскорее разобраться с этой проблемой. Я хочу вернуться к составлению расписания. Семеновна!

Возня за свалкой из папок на другом конце стола тут же прекратилась.

— Семеновна! — более требовательно позвал Скальный. — Вы там, а, Ангелина Семеновна?

— Нетути меня, — патетично взвыл некто, скрывающийся за папками. — Убегла в закат.

— Давайте же, не артачьтесь. Продемонстрируйте студентам ваш недюжинный потенциал и нескончаемый энтузиазм.

— Внеплановая премия меня б очень мотивировала на демонстрацию.

Скальный от такого заявления поперхнулся и натужно закашлял.

— Подобного рода вопросы лучше решать в рабочем порядке, Ангелина Семеновна, — вмешалась Борзая. — А сейчас у нас возникла трудность как раз по вашей области деятельности, поэтому прошу приступить вас к непосредственным обязанностям.

Приближающееся громкое фырканье известило присутствующих о том, что упрямица все-таки соизволила послушаться руководство. Ею оказалась миниатюрная слегка полноватая женщина лет сорока со смуглой кожей и стоящими торчком мелкими кудряшками оттенка ржавой проволоки. Широкий лоб то и дело прорезали морщины, которые столь же быстро уступали место абсолютной гладкости кожи, как будто Ангелина Семеновна сама толком не знала какую эмоциональную маску лучше надеть при сложившихся обстоятельствах.

Оправив подол темно-синего легкого платья с видом человека, которого чрезвычайно достал весь бренный мир, женщина подняла голову и тут же заметила с любопытством пялящихся на нее Аркашу и Маккина.

Тень догадки мелькнула на мигом скукожившемся лице женщины.

— Что, опять святое у статуи Давида оторвали? Сами будете обратно приклеивать! Без магии!

Пока Аркаша заторможено соображала, что это за святая часть Давида, которую можно с такой легкостью оторвать, за ребят вступился Евгеник:

— Семеновна, остынь. Это первокурсники. Не успели еще никому навредить.

— Все впереди, начальничек. Молодо-зелено, а пакостить проказники горазды. Истинный гадюшник вы здесь развели. — Ангелина Семеновна сплюнула. — И эти черти так и ходят вокруг, — женщина ткнула пальцем в сторону Томаса, который удобно устроился у стены, используя ее в качестве опоры, и с невозмутимым видом грел уши, — зыркают своими кровяными глазищами. Ух, всех на костер.

— Извиняюсь, Ангелина Семеновна, но в ваших словах сквозит дискриминационная нотка, что не есть хорошо. — Скальный почесал шершавый подбородок.

— Маги — венец всему, — выпятив нижнюю губу, пробулькала женщина. — Остальные — твари болотные, чудища проклятые.

— Расизм в стенах нашего университета не приемлем, — напомнила Борзая, смерив Ангелину Семеновну сочувствующим взглядом. Так смотрят на душевнобольного в смирительной рубашке.

— А я и не скрывала, что терпеть их не могу. — Женщина беспечно тряхнула кудряшками. — Я и здесь-то батрачу исключительно ради надбавок за сложность и напряженность.

— И компенсации за зубные пломбы из драконьей кости, — оживился Шаркюль.

— Точно, страхолюдик.

— Главное, чтобы это не помешало вашей работе. — Скальный, ничуть не расстроенный из-за разрозненности в коллективе, приблизился к Маккину и добродушно потрепал того по плечу. Сила этого дружелюбного жеста была велика — голова юноши задергалась из стороны в сторону, будто шею ему заменила пружинка Слинки. — Семеновна, что будем делать с этой парочкой?

— В каком смысле? — насторожилась женщина.

— Вы наш любимый и, не побоюсь этого слова, гениальный завхоз, отвечающий за распределение по общежитиям. Так подскажите нам, как расселить девочку и мальчика, по воле случая оказавшихся соседями по комнате?

— За одни ваши льстивые речевки я вас, начальничек, буду обожать, пока на меня не снизойдет благодатная лень хоть что-то обожать. Но, — Ангелина Семеновна уперла одну руку в бок, выставила бедро и грозно выпятила грудь, — я не допускаю ошибок. Ровно в шестнадцать часов сего дня мне передали окончательный список студентов. Всего за один час я распределила остатки с учетом расовой и половой принадлежности. Тютелька в тютельку. По комнаткам общежитий, которые я же все лето и расширяла в связи увеличением численности учащихся! Мои проекты выверены и вылизаны в полном соответствии с требованиями Единого Парламента магов! Ни сантиметрика лишнего пространства!

— Верю, верю, Семеновна, не горячись. — Скальный расплылся в улыбке, видимо, гордясь наличием в штате столь скрупулезных сотрудников.

— Значит, ошибка произошла при окончательном формировании списка, — пришла к заключению Борзая.

— Согласен. — Немезийский задумчиво кивнул. — Скорее всего, поступление девочки в университет находилось под чарами «Условия». Кто-то подал за вас заявление на поступление, студент Теньковская?

«Вот бы знать!»

— Да. — Аркаша с чистой совестью списала грешок на родителей. Кто ж еще мог так поглумиться над ней?

— Отлично, разобрались, — продолжил заместитель директора. — Условие было выполнено, а имя отразилось в списке поступающих лишь в последний момент. А тот, кто формировал окончательный список, в спешке допустил ошибку, отразив фамилию девочки как мальчишечью.

— Вот же зараза крашеная! — Ангелина Семеновна, брызнув слюной от гнева, развернулась к куче папок, которая совсем недавно служила ей могучим щитом, и взревела: — А ну ходь сюды, практикантка недоделанная!

За «щитом» что-то грохнулось, а затем раздалось застенчивое «ой».

В поле зрения наблюдавших появился сначала чей-то зад, обрамленный цветастым сине-фиолетовым подолом, а затем выкатилась и вся девушка, — она просто-напросто наклонилась и попятилась, выбираясь из-под завалов.

Невысокая круглолицая блондинка с поблескивающими в неестественном свете глазами и тяжелыми завитыми локонами, спускающимися по плечам, одернула кардиган нежного розового цвета, стряхнула невидимые пылинки с юбки платья и жестом заядлого заучки вернула сползшие с переносицы очки на место.

— Я вообще-то не практикантка, — обиженно сообщила девушка, извлекая из декольте невесть как затесавшиеся туда свитки. Справившись с этим нелегким делом, она выпрямила спину и, вздернув подбородок, зашагала к Ангелине Семеновне. Та яростно краснела и бледнела, как спрессованная малина, залитая молоком.

— Борислава Ильинична Купава, — пояснил Евгеник, оглядываясь на Аркашу и Маккина, которые пытались переварить вновь полученную информацию. — Наш штатный психолог с этого года. — Прижав пальцы к губам, как застенчивая школьница, директор наклонился в сторону ребят и с радостной доверчивостью прошептал (при этом все слышали каждое слово): — Кажись, она шпион Единого Парламента магов.

— Сотню раз уже повторяла, что я не шпион, — поморщилась Борислава.

— Что, ни капельки? — разочарованно пробубнил Скальный, корча умильную рожицу. — Ни капелюшечки?

— Директор, — снисходительно протянула Борзая. Ее вид говорил, что к причудам начальства она уже привыкла, но веселье намерена удерживать в рамках приличия.

— Да, Карин, выбиваемся из графика, — посерьезнел Скальный. Ударив кулаком по раскрытой ладони, директор поднял руку и объявил: — Даю вам две минуты, чтобы разрулить ситуацию.

— А что стряслось? — Борислава захлопала кукольными глазками.

— Ты девчонку как мальчишку записала, дуреха! Теперь моя чудесная система псу под хвост! — Ангелина Семеновна вцепилась в собственные кудряшки.

— Ох, святушки, — испугалась штатный психолог. — Кто ж знал, что меня заставят списки составлять. У меня же род занятий совсем иной.

— А я, по-твоему, сама напросилась на дополнительные обязанности? Думала, буду бамбук покуривать да инвентарь из одной подсобки в другую перекладывать, а тут на тебе — займись-ка, Ангелинушка, общежитиями, чтобы всем тварюгам мерзостным места вольготно было!

— Дамы, время. — Скальный многозначительно постучал пальцем по пустому запястью.

— Ой, конечно, конечно, — засуетилась Борислава. — Девочку нужно куда-то переселить...

— Подселить к кому-нибудь? — выдвинул идею директор.

— Женские общаги: живут по двое, двухъярусные кровати, жилое пространство меньше, чем в комнатах в мужском общежитии, — перечислила Ангелина Семеновна. — Если поставим раскладушку, будут по головам друг другу ходить. Да и гадюшки третью к себе не пустят — места и так мало.

— А почему жилое пространство у девушек меньше, чем в комнате для юношей? — заинтересовался Скальный.

— Общая площадь одинакова, но часть пространства у девушек занято под гардеробные. — Сияющая Борислава ткнула в себя большим пальцем. — Перепланировка осуществлена по моим рекомендациям. Внушительные размеры места, отведенного под одежду, которой у девушек обычно немало, сохраняют положительные эмоции, воссоздают общую удовлетворенность, а также препятствуют возникновению конфликтов. Психологический момент.

— По мне, так бредятина полная. — Ангелина Семеновна передернула плечами. — Но раз уж приставили ко мне эту крашеную надоеду, то пришлось прислушиваться.

— Я натуральная блондинка!

— А я натуральная поганка, но пудрю носик по утрам, чтоб публику не шокировать.

— Дамы!!

— Да, начальничек, мозгую, мозгую. У меня все идеально выверено, девчонку некуда передвинуть.

— А вы не можете расширить пространство магией? — робко спросила Борислава.

— Единый Парламент наложил запрет на расширение зданий магией, — вздохнул директор. — Так что работаем с тем, что имеется.

— А может, Теньковскую оставить в той комнате, а переселить мальчика? — осенило Немезийского.

— Кстати, выход, — поддержала его Борзая.

— НЕ выход, — осадила обрадованных Ангелина Семеновна. — Хотите впихнуть раскладушку между двумя кроватями в одной из юношеских спален? Хождение по головам не избежать и тут.

— Да уж, никакого спокойствия ребятам не будет, — посочувствовала будущим страдальцам Борислава.

— А ты вообще молчи, надоеда, — заворчала Ангелина Семеновна. — Откуда руки-крюки твои растут, а? Нельзя было перепроверить список, чтоб головушка моя сейчас не болела, а? — Конечное «а» женщина произносила гортанно громко, словно каркающая ворона.

Пухлые щечки штатного психолога покрылись розовыми пятнышками, чуть-чуть уступающими в яркости кардигану.

— Но я же не нарочно! ПОНЯЛА?! — Борислава взвизгнула, топнула ногой и пару раз махнула обеими руками, будто отбиваясь от невидимого противника. — НЕ НАРОЧНО!

— Тихо, тихо, Борислава. — Скальный шагнул вперед, когда как другие отшатнулись. — Где твоя ромашечка?

Девушка, хлюпнув носом, сунула руку за пазуху и извлекла маленький букетик ромашек. Спрятав расстроенное и диковато яростное лицо в цветах, Борислава громко задышала, втягивая в себя тонкий цветочный аромат.

— А я говорила, что не следует принимать на работу мага-лекаря, пытающегося избавиться от зависимости от зелий со спиртовым составляющим, — учительским тоном провозгласила Ангелина Семеновна, с торжеством оглядывая присутствующих.

— У нее уже наступил реабилитационный период, Семеновна. Мы должны поддерживать коллег, а не насмехаться, — пожурил завхоза Евгеник.

— Пусть тогда с мешком ромашек ходит, а то еще бросится и отгрызет чего полезного. Хотя, если вы запустите ее в общагу к красноглазым, то я буду только за. — Женщина покосилась на Томаса. — Ничего личного, гадик.

— Да я и не обиделся, — невозмутимо откликнулся демон.

Аркаша и Маккин обменялись ошарашенными взглядами. Им и в головы не могло прийти, что их маленькая просьба вызовет такую движуху.

— Что делать будем, коллеги? — Рука Скального то и дело непроизвольно тянулась к свиткам на столе, но директор всякий раз отдергивал ее, борясь с соблазном вернуться к общей организации.

— Моросящий может жить вместе со мной. — Томас оттолкнулся от стены и неспешно двинулся к столу. — Моя комната самая крайняя. Полагаю, при должном ухищрении туда вместится раскладушка.

— Идея не лишена смысла. — Ангелина Семеновна провела в воздухе пальцем, словно изучая видимую только ей схему. — Крайние комнаты в мужском общежитии Денеба — одноместные. Используем пустующий угол, и раскладушка вполне влезет. Тесновато, конечно, будет, но получше, чем в вариантах, предлагаемых доселе.

Плечи Маккина пошли волной, как будто тело юноши пронзила судорога. На лице выступила испарина. Взгляд остекленел. Безумие вернулось.

— Значит, больше вариантов нет? — Скальный с сомнением провел рукой по бугристой лысине. — Ну ежели Моросящий будет не против, то...

— НЕТ!

Скукожившийся от голода желудок встряхнулся и сделал пару нервных сальто. Аркаша сжалась от ужаса, потому что вдруг ощутила себя центром Вселенной: взор каждого находящегося в совещательной был обращен к ней. В будущем стоило сотню раз подумать прежде, чем выражать свое несогласие душераздирающим воплем.

— Я имела в виду. — Аркаша запнулась и с надеждой глянула на Маккина. Тщетно. Статуя Давида с его неприкосновенной святой частичкой наверняка показалась бы более живой, чем окаменевший и эмоционально истощенный русал. Он был явно не в том состоянии, чтобы спасать себя самостоятельно. — Сириус не должен проживать с Денебом. А как же адаптация, о которой вы говорили на собрании?

— Но вы — Смешанные. — От напора, возникшего с неожиданной стороны, директор растерялся. — Разные расы.

— Но мы — единый Сириус. — Аркаша набралась смелости и выпалила: — Если иного выхода нет, позвольте нам проживать вместе!

— Исключено. — Борзая возмущенно всплеснула руками. — И неприемлемо.

Поддержка пришла внезапно, но весьма вовремя.

— Я за, — ровным тоном сказал Немезийский, проигнорировав перекосившее выражение, появившееся на лице Карины Борзой. — Пусть их комната будет на особом контроле у Шаркюля, и тогда не придется ломать систему Ангелины Семеновны и организовывать великое переселение.

Евгеник Скальный мечтательно запрокинул голову. Он уже, не таясь, хватал со стола все свитки без разбору и любовно прижимал их к себе. Работа звала его, словно сирена заблудшего мореплавателя.

Окончательное решение оставалось за Скальным, и Аркаша воспользовалась припасенным козырем:

— Мы не будем проживать одни. С нами будет мой попечитель Гучебей Фонвизин де Скаляри Шестой.

— Вот вам и новый аргумент, — возрадовался Скальный. — На том и порешим.

— Я все равно против, — категорично заявила Борзая.

— Мое мнение вам известно, — сдержанно напомнил Немезийский.

— Теньковская будет проживать в одной комнате с Моросящим и точка. — Директор уронил свитки и с грохотом оперся руками на стол. — Вопросы?

— А кто из них самка? — осведомился Шаркюль, сморкаясь в рукав пиджака.

Ноги были не в ладах и совершенно не слушались хозяйку. Левая пыталась уйти в сторону в загадочном танцевальном па, правая уговаривала слиться с землей. Мрачная Аркаша, игнорируя позывы организма, плелась за Маккином.

Очередная поездка в лифте с Томасом иссушила последние капли в чаше ее терпения. Все эти демонские ухмылочки, косые взгляды, адресованные то ли ей, то ли Маккину, степень напряжения которого напоминала натянутую до предела струну. Благо, компанию им составил Эрнст Немезийский, проникновенно болтающий что-то о пользе мирного сосуществования, а иначе демон вполне мог вернуться к прерванной игре.

Проводив взглядом оптимистично настроенного заместителя директора, тащившего за собой Томаса и уверявшего хмурого демона, что им с ним «как раз по пути», Аркаша устремилась за русалом.

Движения Маккина были какими-то резкими и неровными, будто русала заменил робот с кучей неисправностей в основном механизме.

«Значит, демоны приводят его в ужас, — рассуждала Аркаша, не решаясь спросить об этом вслух. — Отличная новость, тут как раз целый факультет «красноглазых». Так и до паранойи недолго дожить. Но я ведь правильно поступила, что не позволила переселить его в комнату к Томасу? Маккин ни слова не сказал с того момента. А вдруг он бы все-таки предпочел жить с демоном, а не со мной?»

— Аркаш...

Сердце забилось быстрее. Волоски на затылке встали дыбом. Девушку захлестнуло волнение.

«Наверное, отругает меня сейчас за своеволие. Балда. Нашлась спасительница на его голову.»

— Аркаш. — Маккин повернулся к девушке и, превозмогая себя, улыбнулся. — Ты иди вперед. Я тебя догоню чуть позже.

— Почему?

Следовало оставить парня в покое, но упрямство взяло вверх над деликатностью. Не ожидая, что столкнется с подобными трудностями, Маккин растерянно задергался:

— Мне нужно идти. — русал заозирался, — нужно идти. — юноша махнул рукой куда-то в сторону, — туда.

— В окно? — бесстрастно уточнила Аркаша, ощущая себя безжалостным чудовищем, истязающим невинную жертву.

Маккин, смутившись, отвернулся и пробормотал:

— Не совсем. Но нужно идти.

«Теньковская, не будь злючкой». — Все еще сомневаясь, девушка сделала пару шагов назад, а, заметив, что ее уход обрадовал Маккина, развернулась и, кусая от обиды губы, ринулась прочь.

Чье-то горячее дыхание согревало правую щеку. Аркаша приоткрыла глаза, сонно вглядываясь в лицо, нависшее над ней. Серая кожа, покрытая тонкими трещинками, обтягивала острые скулы, нижние веки заменяли черные маслянистые пятна, нос ввалился внутрь, а губы походили на влажные розовые нити для плетения макраме.

— Тетя Оля, новый скраб для лица тебе не подходит, — вяло сообщила Аркаша, приподнимая голову с подушки.

— И что посоветуешь?

Хрипящие томные интонации совершенно не походили на манеру речи Ольги Захаровой. Если только вещала она не из дупла, предварительно выкурив пачку сигарет.

Осознав это, Аркаша подскочила и едва не слетела с кровати.

— Без паники, самка человека.

Как ни странно, фраза подействовала, словно доза успокоительного. Память услужливо вытащила из закромов пару знакомых образов.

— Шаркюль? — Удостоверившись, что вдохновенные сопелки в ее ухо и правда принадлежали коменданту общежития, девушка страдальчески простонала и снова завалилась на подушку. — Ты чего тут?

— Контролирую.

— Что?

— Комнату четыреста семнадцать. Так велело начальство. — Шаркюль отодвинулся от кровати и вытер нос-дыру рукавом пиджака. — Крепко спишь, самка человека.

— Сгинь, а, — попросила Аркаша, переворачиваясь на другой бок. Отработанная до автоматизма вежливость воспользовалась резервной энергией организма и все-таки заставила рот выплюнуть вдогонку «пожалуйста».

— Проспишь же, самка человека. — Настырный гоблин вцепился в край покрывала и стянул его с девушки. По ногам Аркаши скатился какой-то пушистый клубочек и рухнул около живота на постель. — Не слышала утренний клич?

— Меня вообще-то Аркаша зовут, — проворчала она, лениво нащупывая рукой неопознанный клубочек. — А что за клич?

— Местный будильник. Голос заместителя директора Карины Борзой.

«Это ж надо так знатно дрыхнуть!»

— Который час? — Девушка села на кровати и потянулась.

— Семь утра, самка... Аркаши.

— Да, да, Аркашина самка, — пробубнила девушка, окидывая комнату сонным взором.

Соседняя кровать была аккуратно застелена. Поверх покрывала лежала белая рубашка с воротником-стойкой и брюки. Откуда-то издалека доносился шум льющейся воды.

— Самец уже соизволил встать, — отчеканил Шаркюль, моргая маслянистыми глазками.

— Какой ты наблюдательный, — фыркнула Аркаша.

— Служба обязывает.

— Меня служба ни к чему не обязывает, поэтому сделаем вид, что у солдата выходной.

Опрокинуться обратно на кровать не позволил вездесущий пушистый клубочек, прижавшийся к боку. Им оказался похрапывающий Гуча. Аркаша потыкала пальчиком ему в бок и даже раз щелкнула по носу, но зверьку было хоть бы хны.

— Выходные по графику. — Шаркюль сунул под нос Аркаше длинную ламинированную картонку. — В семь подъем. Раздача завтрака осуществляется с семи до девяти. Занятия начинаются в девять. Опоздания караются в соответствии с системой санкций заместителя директора Борзой. Расписание вводной недели на обороте.

«Завтрак» — пожалуй, единственное слово, которое из всей речи коменданта четко расслышала Аркаша. При одном его упоминании желудок заинтересованно булькнул и выдал целую серию урчания нецензурного содержания, злобно припоминая хозяйке пропущенный накануне ужин.

Холод ужалил босые пятки. Прыгая на одной ноге, одновременно тряся второй, чтобы согреться, Аркаша внимательно осмотрела колени. Раны зажили, оставив после себя едва различимые белые полосы.

— Отличная жижа. — Девушка одобрительно похлопала ладонями по исцеленным коленям. — Спасибо Маккину.

Размышляя над тем, нельзя ли воспользоваться чудесной мазью, чтобы залечить остальные синяки, Аркаша оттянула помятую футболку и подергала превратившиеся в жесткую мочалку волосы. Вчера она настолько устала, что улеглась спать прямо в одежде, укрывшись покрывалом. От вечернего душа тоже пришлось отказаться, и девушка очень надеялась, что выглядит она сейчас намного хуже, чем пахнет.

 Сунув посапывающего Гучу подмышку, Аркаша небрежно разгладила покрывало, а затем аккуратно положила зверька обратно на кровать. Скунс всхрапнул и, вывалив язык на покрывало, продолжил наслаждаться чудесными сновидениями. Оставалось только позавидовать его безмятежности.

 Игнорируя угрюмо наблюдавшего за ее манипуляциями Шаркюля, Аркаша вытянула спортивную сумку из-под кровати, дернула молнию и перевернула ее вверх дном, позволяя вещам вывалиться на покрывало.

 — Вот черт... 

Подстава. Иное слово не подобрать.

 На кровать обрушился разноцветный дождь из нижнего белья, носков и тюбиков губной помады. Последним на цветастую кучку рухнул кислотно-зеленый кроссовок с массивной подошвой.

 Не веря своим глазам, девушка потрясла сумку с удвоенной силой, ожидая, что из ее нутра выпадут хотя бы джинсы. Тщетно. Тетя Оля заботливо скинула в поклажу весь ящик с нижним бельем племянницы и отправила следом всю полку с косметикой. И этим же ограничилась.

 — Это плохо, — обреченно пробормотала Аркаша, нервно теребя шнурки на кроссовке (пара ему так и не нашлась).

 — Не так уж и плохо, — возразил Шаркюль, шустро присваивая себе полосатые носочки. — Цветастенькое люблю.

 Хоть кому-то весело. Оптимистичное создание.

 Аркаша всегда с трудом сходилась с людьми, ведь при расширении круга общения возрастал объем создаваемой лжи. Быть хорошей для окружающих, а тем более для тех, с кем ближе и чаще общаешься, утомляло пуще любого физического труда. Аркаша не была готова терпеть моральное истощение в постоянном режиме, а потому сторонилась людей, предпочитая держаться на уровне приятных улыбок и вежливого общения. Тем ценнее был для нее Коля. Лишь в его обществе отдых души не был понятием, граничащим с фантастикой, а разум не терзался в темпе бесконечности, выплескивая одну красивую ложь за другой.

 Однако в обществе существует и весьма необычный подвид людей — этакие безмятежные оптимисты — не всегда шумные и не всегда яркие личности, но внушающие столько необъяснимого доверия, что вежливость вмиг улетает в трубу. К ним не хочется обращаться на «вы», не возникает желание отгородиться от них неприступной стеной. Их небрежность, жесты, интонации заставляют поверить, что ты можешь свободно самовыражаться в их присутствии, забыв о собственных гнетущих комплексах и стопорящей неуверенности.

 Таким был Шаркюль. Не человек. Но и не зануда. До абсурдности равнодушный, но до странности заинтересованный. Дикая смесь.

 Играя с гоблином в перетягивание носка, Аркаша растерянно размышляла о превратностях судьбы. Всего день назад она была до мерзости скромной и обходительной девушкой, избегающей конфликтов, не приносящих пользу людей и ситуаций, которые могли бы привести к внеплановым проверкам способности Ольги Захаровой правильно воспитать несовершеннолетнюю племянницу. Нынешняя же Аркадия Теньковская представляла собой личность, будто нарочно стремящуюся принять участие в каждой переделке, испортить отношения с как можно большим количеством опаснейших существ и, в конце концов, добраться до крайней степени разнузданности. Сколько не стенай, а Блэк-джек и его обитатели не позволят ей остаться «хорошей девочкой». Прежнюю милашку теперь могут легко раздавить, а себе настоящей Аркаша не доверяла — слишком слабая и слишком ведомая. 

Шум льющейся воды сошел на нет, сменившись скрипом шлепающих по кафельным плиткам мокрых ног.

 Отпустив носок, — Шаркюль, радостно хрюкнув, повалился на пол, прижимая к груди отвоеванную добычу, — воодушевленная Аркаша направилась к двери ванной комнаты. Идея, словно аппетитные зефиринки в какао, покачивалась в потоке мыслей, постепенно складываясь в чудеснейший план по спасению от бесконечного невезения.

 Аркаша еще не успела протянуть руку к дверной ручке, как та сама собой провернулась и дверь распахнулась. Замерший в проеме Маккин (снова в одном полотенце) с полсекунды глядел на девушку, а затем, издав протяжный вопль, отшатнулся. Еще через полсекунды вопль повторился, сопровождаемый тонкими визжащими звуками скольжения, которые завершились звонким хлопком упавшего на пол тела.

 Подскочив к захлопнувшейся двери, Аркаша осторожно постучала.

 — Макки, ты там живой?

 — Философский вопрос, — простонали за дверью. — Я бы вынес его на коллективное обсуждении.

 — Тогда пусть он будет риторическим, — бодренько сориентировалась Аркаша. — В этом случае избежим пустой болтовни.

 — Моя пятая точка с тобой не согласна.

 — Все-таки ушибся? — Скрыть расстроенные нотки в голосе не получилось.

 — В этом нет твоей вины, — поспешно уверил ее русал. — Позабыл, что теперь у меня есть сосед. Соседка. — Чуть слышное кряхтение за дверью еще больше подстегнуло проснувшуюся совесть. Аркаша с глухим стуком ткнулась лбом в дверь. 

— Ты чего? — с подозрением спросил Маккин.

 — Самобичевание.

 — Постой, постой! — Юноша, придерживая полотенце на бедрах, выскочил в комнату. Аркаша едва успела увернуться от резко распахнувшейся двери. — Гляди. Я в полном порядке! Поэтому нет необходимости себя калечить.

 — Ну, «калечить» — это слишком громко сказано... Да, да, Макки, тебе не мерещится. К нам и правда с самого утра в гости завалился страшненький комендант. 

— И в качестве гостинца принес ворох носков?

 — Чего? Шаркюль! А ну фу! Брось!

 Гоблин, обиженно надув щеки, разжал кулаки, в каждом из которых до этого момента болталось с десяток разноцветных носочков. Те мягкой лавиной обрушились на спящего Гучу.

 — Как-то я себе несколько иначе представлял «особый контроль». — Маккин хотел убрать налипшие на лоб влажные волосы, но, видимо, вспомнив, что все еще находился в неглиже, поспешно вернул руки на стратегически важные позиции — на края полотенца.

 — Я вообще ничего не представляла. Но уж точно не думала, что к нам будут вламываться без приглашения. — На последних словах Аркаша выразительно повысила голос.

 — Поправка. — Шаркюль было вновь потянулся к цветастой куче, но, заметив недобрый взгляд владелицы, одернул себя, спрятав загребущие лапки за спину. — Периодически вламываться.

 — Не уточните, уважаемый комендант, что вы имеете в виду? — Маккин сурово сдвинул брови. Эффект был бы более устрашающим, если бы грозная мина шла в комплекте с брюками.

 — Уточню за носок. — Шаркюль протянул русалу лапу, недвусмысленно намекая на необходимость немедленной оплаты информации.

 — Нашел у кого просить, — хихикнула Аркаша. — У парня, рассекающего по комнате в одной тряпочке.

 — Эй! — Маккин еще крепче вцепился в полотенце и малюсенькими шажками начал продвигаться к приготовленной на кровати одежде. — Не держи меня за непонятно кого. Уж запасом одежды не обделен.

 Встрепенувшись, Аркаша подскочила к русалу. Маккин метнулся в сторону. В глазах промелькнула неприкрытая мука — бедный русал успел исстрадаться в ее обществе.

 — Запас одежды. — Девушка втянула голову в плечи, виновато раздумывая, есть ли смысл снова извиняться перед ним. — Мне тут пригодилась бы твоя помощь.

 — Помощь? — На кроткий Аркашин кивок Маккин лишь обреченно вздохнул. Неужто не ждал от вынужденной соседки ничего, кроме подвоха?

 — Знаешь, на самом деле до вчерашнего дня я жила с тетей. Но она меня выгнала из дома, потому что я ей надоела. Вещи собрать мне не удалось, а то, что выделила мне тетя, нужно носить еще с чем-нибудь. Или окончательно перейти в разряд нудистов. В общем, мне нечего надеть. Помоги! Можно одолжить у тебя какую-нибудь плохенькую футболочку?! — выпалила Аркаша и зажмурилась, заранее боясь услышать отказ.

 Не дождавшись ответа, девушка приоткрыла один глаз, а затем и второй. Русал смотрел на нее с легкой улыбкой, с какой обычно наблюдают за милыми шалостями не в меру игривого котенка.

 — Ничего не хочешь спросить? — Аркаша приготовилась к десятке, а то и сотне вопросов, отвечать на которые было бы в любом случае неприятно, не говоря уж о том, что стремление к искренности могло очернить ее в глазах Маккина.

 Улыбка юноши стала шире. Кто-то очень любил шалящих котят.

 — Хочу.

 — И что?

 — Какой цвет футболок предпочитаешь? 

 Почувствовать себя счастливым человеком не так уж сложно. Чистое тело, полный желудок, ощущение безопасности, — и ты готов улыбаться от уха до уха.

 Выходя из ванной комнаты и высушивая на ходу волосы казенным полотенцем, Аркаша была уже на пути к полноценной эйфории. Оставалось урвать на завтрак что-нибудь сытное, и душа возлюбила бы весь мир.

 Темно-зеленая футболка, любезно предоставленная Маккином, на Аркаше смотрелась как коротенькое платьице. Большего русал, к сожалению, предложить не мог, поэтому в комплект к футболке вернулись вчерашние шорты. Девушка понадеялась, что ее не попрут из университета из-за отсутствия официального стиля.

 В комнате ее ожидал приятный сюрприз: Маккин, полностью одетый и источающий свежесть морского бриза, сидел на кровати с напряженно выпрямленной спиной. Он не оставил ее одну в незнакомой обстановке, и это обстоятельство вмиг подняло настроение. Надежные парни нынче на вес золота.

 — Спасибо за футболку, Макки.

 — Угу. — Юноша напрягся еще больше. К Аркаше он не повернулся, продолжая старательно пялиться в окно. Такой жгучий интерес могли вызвать разве что летающие слоники, делающие «мертвые петли» в утренних небесах. 

Не найдя за окном блещущих талантами слоников и попутно удивившись нездоровой пунцовости соседа, — щеки еще куда ни шло, а вот уши у бедняги горели, будто кто-то аккуратно варил их изнутри, — Аркаша обратила внимание на собственную кровать. И желание провалиться сквозь землю — самое безобидное, что пришло на ум в тот момент.

 Насвистывая какой-то веселый мотивчик, на покрывале в окружении девичьего нижнего белья сидел Шаркюль и болтал в воздухе когтистыми лапками. На шее у гоблина красовался один из Аркашиных лифчиков, из кармана пиджака торчали носки, а сам комендант, капая слюной от усердия, закрашивал красной помадой белые полоски шерсти спящего Гучи.

 Охнув, Аркаша кинулась к гоблину.

 «Ну, ты дурилка, Теньковская! — мысленно орала на себя девушка, сгребая в кучу провокационную одежку и скидывая ее в сумку. — Чего сразу не убрала свои тряпки?! От Макки сейчас пар к потолку пойдет! И кто будет виноват? Да, ты, Теньковская! Только ты!»

 — Я обычно более аккуратна.

 «До чего жалкие оправдания, Теньковская».

 — Да ничего. — Маккин наконец осмелился глянуть на Аркашу. Образ мальчика-помидорки тоже шел русалу, но об этом девушка благоразумно умолчала. Нужно беречь нервы впечатлительного соседа.

 — Брешет самка Аркаши, — прохрипел Шаркюль, послушно возвращая все присвоенные вещи вместе с тюбиком губной помады.

 — Ты о чем? — грозно поинтересовалась девушка, пряча сумку в шкаф за дверью.

 — Вовсе она не аккуратна.

 — Слушай ты... — Аркаша глубоко вздохнула и сдержанно закончила: — А тебе не пора куда-нибудь? Например, за другими следить?

 Шаркюль похлопал глазками и, пожав плечами, спустился с кровати. Но вопреки ожиданиям ребят, к выходу не двинулся. Вместо этого гоблин неспешно обмотал шею измазанным помадой хвостом Гучи, соорудив себе этакий модный воротничок. 

— Я постоянно за всеми слежу.

 — Каким образом? — Аркаша, переминаясь с ноги на ногу, изо всех сил сдерживалась, чтобы не сообщить коменданту в менее деликатной форме о том, что ему необходимо свалить из их комнаты. Немедленно.

 Шаркюль непринужденно почесал бугристый подбородок, откинул прочь хвост скунса, а затем легонько стукнул себя по шее. От кожи отделилось что-то круглое и рухнуло на подставленную гоблином лапу. Аркаша вмиг оказалась рядом. Маккин привстал с кровати, с любопытством оглядывая предмет — темно-серый шарик.

 Внезапно шарик пошевелился, и на его боку разошлись створки, обнажив блестящую поверхность с одной черной точкой.

 «Глаз?» 

Ребята одновременно отпрянули от гоблина.

 — Фу, гадость какая. — Аркаша с размаху села на кровать Маккина, слегка задев русала локтем. — Это было в шее?

 — Да. — Гоблин с гордостью продемонстрировал зрителям моргающий глаз. — У меня таких полно. По всему общежитию разбросано. Так что я слежу одновременно за всеми.

 — Теперь ясно, почему Скальный назначил его комендантом, — пробормотал Маккин. — Многоокий.

 — Минуточку. — Аркаша подняла руку, словно ученица, возжелавшая ответить на вопрос. — В комнатах ты свои гляделки тоже разбросал?

 — Да.

 — И где-то еще?

 — Во всех без исключения комнатах. — Гоблин премерзко осклабился. — Кстати, самка Аркаши, она похожа на созвездие Большого Пса.

 — Кто? — процедила сквозь зубы девушка, заранее зная ответ.

 — Горстка родинок прямо на твоей...

 Кроссовки — лучшее изобретение человечества. И бегать удобно, и по морде дать легко.

 Аркаша, сохраняя на лице перекошенное выражение, замерла с протянутой и только что завершившей бросок рукой. Оставшийся без пары кроссовок, позабытый на полу, оказался там ко времени и к месту. Возможно, таранить нагловатых субъектов не было целью всего его существования, но с задачей он справился со всей ответственностью — врезался в скалящуюся морду гоблина с такой силой, что тот опрокинулся на постель. 

— Морская Звезда! — ужаснулся Маккин.

 — Неа, до звезды ему далеко. — Аркаша, гневно сопя, уперла руки в бока. — Морской ползучий гад — это да, про него.

 — Обидненько. — Шаркюль сел, отлепил от морды кроссовок и задумчиво понюхал его.

 — А уж мне-то как обидненько, — передразнила гоблина Аркаша. — Никакого уважения к привату! А ну МАРШ за своей гляделкой!

 Глухо бормоча что-то себе под нос, словно ругающийся под водой бегемот, Шаркюль прошел в ванную комнату и принялся чем-то там грохотать.

 — Унитаз не раздолбай. — Аркаша так распалилась, что уже не могла понять, то ли она коменданта подстегивает, то ли саму себя.

 Полминуты спустя на пороге вновь нарисовался гоблин — мрачный, словно новорожденная грозовая тучка. 

— Нашел?

 — Нашел.

 — Вали.

 — Валю. — Осознав смысл последнего пожелания, Шаркюль дернулся в сторону Маккина, наблюдавшего всю сцену с величайшим сочувствием, и тоном заядлого шкодника наябедничал: — Самка Аркаши не уважает авторитеты.

 — Точно. Не уважаю, — согласилась Аркаша. — А потом догоню, поймаю и еще пуще уважать не буду.

 — Угрожаешь, — вяло констатировал гоблин. 

«Притормози-ка, Теньковская. — Девушка закусила губу. — Рановато бычиться начала. Не в том положении, чтобы рожки показывать. Давай-ка включай пай-девочку».

 С миной, от которой в радиусе километра мгновенно прокисло бы все молоко, Шаркюль начал открывать входную дверь. Не позволяя гоблину покинуть помещение, Аркаша пнула по двери, заставив ее вновь захлопнуться. Краем глаза заметив, что Маккин вскочил с кровати, — видать, решил, что соседка окончательно съехала с катушек и следующим пинком вышибет дух из коменданта, — девушка быстро присела, чтобы ее лицо оказалось на уровне морды гоблина.

 — А как насчет того, чтобы малюсенький махровый носочек помог конфликту исчерпать себя? — мурлыкнула она, заискивающе глядя в блестящие, похожие на черные маслянистые оливки, глазки Шаркюля. Подобным взглядом она часто усыпляла бдительность Инессы Бобруйской, пока та шарилась в их с тетей Олей холодильнике в попытке понять, хорошо ли Захарова кормит маленькую подопечную. Умилительные улыбашки, милое хлопанье глазками, захватывающие выдуманные на ходу истории, рассказываемые захлебывающимся от наигранного восторга голосом, — все, только чтобы специалист опеки не вздумала вдруг заглянуть в ящики по соседству с холодильником, наполненные фигуристыми вонючими бутылями — полупустыми или все еще не откупоренными.

 — Конфликт? — Гоблинские глазки превратились в два вожделеющих огонька. — Ась? Какой конфликт? Не знаю никакого конфликта. — Наклонившись к девушке, он прохрипел: — Два носка.

 — Идет, — легко согласилась Аркаша.

 Едва за донельзя довольным Шаркюлем закрылась дверь, Маккин пару раз от души хлопнул в ладоши.

 — Ловко. Только, по-моему, это была взятка.

 — Ась? — Аркаша изобразила хрипящие интонации гоблина. — Какая взятка? Не знаю никакой взятки. Это дар. Дарить хорошо. Верблюдом клянусь.

 — Верблюдом? — Брови русала игриво поползли вверх. — Серьезная клятва, миледи.

 — Так и мы, сударь, не проходимцы с большой дороги.

 Уже второй раз засовывая сумку в шкаф, Аркаша заметила два свертка, лежащих в углу, слева от входной двери.

 — Макки, форма с доставкой. — Девушка взяла один из свертков, второй бросила русалу. 

Угольно-черный блейзер пришелся в пору, будто только ее и ждал с самого своего пошива. Скалящаяся белая маска на гербе-нашивке смотрелась еще более жутко, чем на картинке в «Справочнике первокурсника». А вот миниатюрная надпись «Сириус» у основания герба воодушевляла — самую малость, но ведь так приятно чувствовать собственную принадлежность к чему-то.

 — Надень-ка это. — Маккин извлек с верхней полки шкафа темно-серую фетровую шляпу. — Спрячь волосы и надвинь шляпу на глаза. Ты же помнишь, что мы в мужском общежитии? Боюсь, весть о том, что в мужское сообщество затесалась барышня, будет воспринята не совсем адекватно. Потому что мы — парни, а парни — это мы.

 — Шикарное объяснение. Хотя твои слова не лишены смысла. — Аркаша принялась собирать волосы. — А ты модник, как я погляжу.

 — Люблю шляпы. — Маккин нежно огладил поля головного убора. — Вот только они мне не идут.

 — Да ты и без шляпы умопомрачительный.

 Юноша споткнулся и едва не уронил головной убор.

 — Ты чего? — Аркаша удивленно захлопала глазами.

 — Ничего, — буркнул русал, нахлобучивая шляпу прямо на девичье лицо.

 — Полегче. — Спрятав волосы под головной убор, девушка придирчиво осмотрела себя. — Спортивный стиль, официальный стиль и стиль а-ля «кантри мальчик-зайчик». Чума. Я похожа на бродяжку.

 — Или на выходца с лондонских улиц. — Маккин ободряюще улыбнулся. — Демонстрация индивидуальности. 

— Ладно, уговорил. Лондонский щеголь звучит лучше, чем бродяжка, — признала Аркаша. — Все, я морально готова покорять Эверест.

 — А вот моего настроя едва хватит на детскую горку.

 — Пессимизм вам не идет, сударь.

 — Да уж. — Подрагивающей рукой юноша провел по своим песочным волосам, породив легкую лохматость. — У меня к тебе просьба.

 — Валяй.

 Маккин наклонился к самому уху Аркаши и шепнул:

 — Не говори никому, пожалуйста, что я русал с севера.

 — И не собиралась, — горячо заверила его девушка.

 — Верю.

 — А что насчет Томаса? Вдруг он кому трепанет? 

— К сожалению, с ним мы ничего поделать не можем.

 — Спорно. Подстеречь в темном углу и мешок на голову.

 — Экая ты кровожадная, — изумился Маккин. — Игрища моего народа на фоне твоей инициативы бледнеют.

 — Шучу я.

 — Хотя мешок на голове был бы не лишним, — пробормотал русал, задумчиво постукивая пальцами по подбородку. — Вот только с демоном такой фокус не пройдет. Не тот уровень.

 — Ничего. Чары «Базовый Держатель» должны были малость охладить пыл этого самоуверенного демонского типчика. — «Всех демонских типчиков», — добавила про себя Аркаша. — Так что если он думает, что мы будем прятаться от него по углам — пусть слюни подотрет. А уж от меня про твою настоящую ипостась никто и слова не услышит.

 — Спасибо, Аркаш.

 — Давай «пять». — Она подставила юноше раскрытую ладонь. — На удачу.

 Маккин, неуверенно кивнув, легонько ударил своей ладонью по ее.

— Удача нам бы очень пригодилась.

Аркаша все-таки кувыркнулась со стула.

Пламя, сопровождаемое жутковатым шуршанием, почти уже достигло потолка, но в последний момент, словно передумав, выгнулось дугой и устремилось вниз. Прямо на Лакриссу.

Цепной реакцией пробудился всеобщий крик. Большая часть учащихся стояла спиной, а потому не увидела, а лишь ощутила внезапный жар, но, тем не менее, охотно поддержала воплями заоравших от ужаса первогодок, которым как раз «посчастливилось» увидеть рождение пламени.

Еще до того, как Аркаша отклонилась назад, чтобы секунду спустя рухнуть на пол, преподавательский стул внизу врезался в край ученической доски, откинутый прочь мощным толчком. Ровен, как заядлый паркурщик, перепрыгнул через преподавательский стол и следующим прыжком достиг основания лестницы в середине аудитории.

Аркаша, лежа на полу, наблюдала, как Лакрисса с оглушительным визгом шлепается на ступеньку, прикрывая лицо руками. Ровен, едва касаясь ступеней ногами, бежал вверх. Пламя почти обрушилось на скрючившуюся на полу девушку, но демон, не снижая скорости, завел руку за спину до упора, будто следующим движением собираясь послать невидимый мяч высоко вверх.

Пламя сделало крутой поворот под прямым углом и с жадностью голодного хищника ринулось к Ровену. Горящий «зверь» облепил отведенную за спину руку демона, шипя и издавая громкое причмокивание. Дождавшись, пока до него доберется весь огонь, — это заняло не больше секунды, — Ровен сделал последний длинный шаг, одновременно слегка приседая, сжал руку в кулак, как будто вцепляясь в чье-то горло, и, совершив длинный замах по дуге, вдарил кулаком по ступени. Огненно-красные всполохи, злобно шикнув, обратились черным дымом, вмиг окутавшим юношу.

Словно во сне, Аркаша повернула голову к Джадину. Огонек больше не плясал на его пальце. Вместо этого по рукаву блейзера расползались оранжевые языки, по цвету напоминающие волосы нефилима. Пламя целеустремленно двигалось к лицу юноши, а Джадин, как загипнотизированный, следил за его перемещением, ничего не предпринимая.

Аркаша снова пропустила момент собственного движения, как не уловила и саму мысль о необходимости двигаться. Однако вот она уже у стены, а в ее руках — замеченный чуть ранее огнетушитель.

Четким и быстрым движением, удивившим ее саму, она выдернула чеку, попутно заметив отсутствие пломбы, освободила насадку шланга и направила его на нефилима.

Под аккомпанемент из громких облегченных вздохов и фразы Лакриссы «Впервые радуюсь, что ты на нашем факультете, Шарора» Аркаша нажала на рычаг.

Громко чихнув и издав пару неприличных звуков, огнетушитель выплюнул на Джадина все свое содержимое.

— Ой-ой... — Аркаша безвольно опустила шланг, пораженно разглядывая вещество, которым она только что покрыла нефилима с ног до головы. Это был вовсе не белый порошок, а зеленая желеобразная смесь, мгновенно превратившая Джадина в гигантского мармеладного мишку Гамми.

— Чертятище... — сообщил обескураженный юноша, на лице которого застыл огромный желейный кусок, копирующий его собственный нос.

— Не к добру. — Лакрисса испуганно прижала ладонь к губам.

Выражение же лица Ровена за ее спиной ясно говорило, что демон весьма жалеет о том, что не удосужился добить Аркашу теми своими Стопроцентными.

Дверь в смежную аудиторию распахнулась и с хрустом врезалась ручкой в стену.

— Что за шум?! Вас и на десять минут нельзя оставить! — Красный от гнева Грегори добавил от себя двери еще один удар. — Ни стыда, ни совести!

Его взгляд наткнулся на позеленевшего Джадина.

— Какого... Это же феромоны для шишаков! Совсем сдурели распылять их в таком количестве?!

— Все вопросы к идиотке у стены. — Ровен дернул головой в сторону дрожащей Аркаши. Она была так напугана, что ни в какую не могла разжать пальцы и отпустить наконец шланг огнетушителя на волю. Хотя, учитывая произошедшее, предмет в ее руках огнетушителем явно не был.

— Я сейчас всем по вопросу задам, — разъяренно пообещал Грегори.

Внезапно в проеме за его спиной мелькнуло что-то голубое. Раздался писк, и по полу у границы двух аудиторий прокатился встопорщенный и беспрестанно пищащий комочек.

— Это еще что? — Грегори приблизился к двери. — Шишак?

— Кэп! С шишаками что-то не так! — Голос Роксана за стеной был преисполнен паникой. — Они к потолку метнулись, а те, что в клетках — прямо через прутья ломятся!!

Грегори сунул голову в проем и тут же отпрянул. Сразу три сине-голубых молнии промчались там, где совсем недавно находилась его макушка, и, не вписавшись в поворот, врезались в стену.

— Это что, из-за феромонов? — Лакрисса сбежала по ступеням.

— Скорее всего. Мы никогда за раз так много не использовали.

— Кэп! Они летят к проему!!! — взвизгнул где-то вдалеке Роксан.

— Грегори, дверь! — закричал оттуда же Константин. — Запри дверь!

Староста, громко ругнувшись, захлопнул дверь. Едва он успел щелкнуть замком, как поверхность вздыбилась, будто кто-то огромный пнул по двери с противоположной стороны.

— Мамочки! Что это за ерунда?! — Лакрисса испуганно прижимала ладошки к щекам.

— Видать, перевозбудились. — Грегори, громко сопя, повернулся лицом к притихшей аудитории и привалился спиной к двери. — С таким количеством феромонов можно создать подряд сотню «нежный периодов» для них. Они чувствительны. Летят к источнику.

Джадин рядом с Аркашей встрепенулся и беспокойно завозился.

— Кэп...

— Стоять!! Не двигайся, Кюнехелм! Усилишь запах!

Нефилим послушно замер в позе пугала, широко разведя руки в стороны.

Дверь вновь прогнулась от мощного толчка, рама затрещала.

По лестнице промчался стремительный вихрь. Ровен навалился плечом на дверь рядом с Грегори.

— Давай «Цеп-блок» на усилении «гамма», — скомандовал Грегори.

Ровен кивнул, и парни одновременно приложили ладони к раме по обе стороны.

— «Цеп-блок-гамма»!

Края трещин на дверной раме двинулись друг к другу, уменьшая общее повреждение.

— Грегори? Что происходит? — Голос Константина был едва слышен, словно он находился под куполом из плотного стекла.

— Феромоны распылили. Полностью, всю емкость.

— Гадство!

— И не говори.

— Кэп! Кэп! Кэп! Вы там как?

— Держимся, Линси. Как первогодки?

— Порядок. Шишаки не нападают. Атакуют только вашу дверь. Первогодки в норме. Наложили в штанишки всем скопом да и только.

— Костя, Роксан, давайте всех на выход. И заприте дверь.

Оглушительный грохот заставил всех присутствующих подпрыгнуть.

— Кэп, шишаки бьются в дверь лбами! Синхронно!

— Линси, делай что говорят!

— Но Кэп...

— Шевели задницей, Котяра! — рявкнул Ровен, сильнее вжимаясь в дверь. — Мы вообще тут уже на последнем издыхании.

— Ро-о-о-о-о-ошик, не помирай!!!

— Да заткнись уже!

Грегори поднял взгляд на первогодок перед ним.

— А вы чего встали? Лакрисса, этих тоже давай выводи.

— А, да... сейчас.

Девушка принялась носиться по аудитории, подталкивая к выходу тех, кто от потрясения просто стоял на месте, не в силах двинуться.

— Ну же, живее, — приговаривала она. — И ты, водяной мальчик, давай спускайся. Мамочки, что ж с тебя льет-то так?!

Вытолкнув последнего учащегося в коридор, Лакрисса повернулась к побледневшим от натуги парням.

— Эльблюма сейчас бесполезно искать. Послать кого-нибудь сразу до административного здания?

— Нет! — Грегори заскрежетал зубами. — Плакали тогда наши чертовы привилегии. Сириус и так начал год хуже некуда. Сами управимся.

— Уверен?

В аудиторию ворвался Роксан — взлохмаченный бледный и с выпученными глазами.

— Кэп, не помирай! — взвыл он сразу с порога. — Рошик, и ты не помирай! Ты — лучший сосед, который у меня был! Как же я без тебя засыпать-то буду?!!

— Че ты несешь, ушастый? — раздраженно буркнул Ровен.

— Линси, — позвал Грегори. Блондинистый юноша в ответ шумно шмыгнул носом. — Не паникуй.

— Я не паникую!

— Паникуешь.

— Не паникую!

— Паникуешь.

— ПАНИКУЮ!

В аудиторию заглянул Константин.

— Всех вывели.

— Отлично. — Грегори выпрямился, стукнувшись затылком о прогибающуюся под ударами дверь. — Лакрисса, не торопиться с необдуманными поступками. Костя, не потеть. Роксан, не паниковать. Джадин, не двигаться. Заприте дверь снаружи. Никого не впускать!

Лакрисса кивнула и потянулась к дверной ручке. Под ее локтем в помещение тут же проскользнул Луми.

— Эй, беленький, а ну стой! Давай назад! Эгей, а ты куда собрался? — Лакрисса начала пихать локтем Маккина, который тоже попытался прорваться в аудиторию.

— Аркаша! Аркаша!

— Сказали тебе, нельзя!

Дверь захлопнулась. Замок щелкнул со звуком нежданного выстрела.

— Собрались. — Грегори встал вполоборота, упираясь в дверь левым плечом. — Шарора, наложим еще один «Цеп-блок», но теперь на усилении «альфа»... Так, а ты почему со всеми не убежала?!!

Аркаша с виноватым видом пожала плечами и, опустившись на колени, полезла между парнями к основанию двери.

— Помочь хочу. — Однако в ее исполнении фраза прозвучала скорее вопросительно. Здравый смысл отчаянно боролся с совестью, но совесть, как ни странно, брала верх. А ведь так долго пылилась где-то в подкорке!

— Помогла уже, Шмакодявка. — Ровен буравил ее колючим взглядом, пока она, выбирая моменты между атаками шишаков, усаживалась прямо на полу. Упираясь пятками в пол, Аркаша привалилась спиной к двери. Ойкая каждый раз, когда поверхность двери била ее по лопаткам, девушка упрямо хмурилась и сосредоточенно напрягала икры, чтобы удары шишаков не смогли сдвинуть ее с места. — Видишь, Кэп, даже сейчас ее рожа так и просит моих Стопроцентных.

— Это что, та самая первокурсница? — Грегори угрюмо смотрел на нее сверху вниз. — Раз не ушла вместе со всеми, значит, пара винтиков в голове все же отсутствует. Вообще-то, девочка, с башней своей надо дружить. Может, продлит тебе жизнь на пару годков. О, подожди-ка... Помню тебя. Ты же вчера крутила шашни с феечкой Руфуса... И вот почему я ощутил след огня на тебе! — Староста сердито уставился на Ровена. — Потому что ты чуть не прихлопнул ее Стопроцентными, дурья башка! Ты уверял меня, что едва коснулся ее! Но от нее вчера прямо разило остатками чужой силы! Твоей, Шарора!

«О как... — проворчала про себя Аркаша. — От меня, видите ли, разило. Ну извиняй».

— Зефиринка, ты ведь нас простила, а? — Роксан, присев перед девушкой на корточки, сложил перед собой ручки, как выдрессированный котенок, просящий поиграть с ним. — Рошик тоже просит прощения. Да, Рошик?

— Ни черта.

— Проси!

— Сдохни.

— Не об этом!

— Парни, потом ей ножки расцелуете. А сейчас у нас дела поважнее. — Грегори сдул упавшие на глаза волосы. — Ого, прочувствовали? Вот сейчас с той стороны знатно долбануло. Пернатые усиливают напор.

— Чуют самку. — Ровен поиграл бровями, направляя волну обаяния на зло пялящегося на него Джадина. — Ничего личного, громила. Но ты сейчас для этих куриц, как насквозь пропотевший Шторм для Котяры.

— Ро-о-ошик, как же можно гадом-то таким быть! — взвыл Роксан. — Сотню же раз уже просил не напоминать о том конфузе! Костик меня теперь вообще ближе трех метров к себе не подпускает!

— Правильно делает. Башка на плечах есть.

— Но скоро ее уже не будет ни у кого из присутствующих. — Грегори обливался потом, накладывая на раму одно сдерживающее заклинание за другим. Аркашу внизу то и дело обдувало теплым воздухом от остаточного эффекта заклинаний. — Если прорвутся, мы будем погребены под их тушками.

— Я могу заморозить дверь. — Луми приблизился к ним. Мысок его левого ботинка коснулся подошвы кроссовка Аркаши.

— Вот свезло. И ты здесь, Снеговик. — Ровен издал рыкающий звук. — Не сразу тебя заметил. Больно блеклый — сливаешься с обстановкой.

— Хорош скалиться, Шарора. — Грегори показал взглядом на дверь. — А ты?.. Как тебя там?

— Луми Фасцу.

— Начинай, Фасцу. Но только раму. Сама дверь не выдержит дополнительного напора.

Луми навис над Аркашей и уперся ладонями в раму как со стороны Грегори, так и со стороны Ровена. Сверху на девушку начали падать маленькие снежинки. Часть растаяла сразу, а остальным посчастливилось приземлиться на девичьи кудри.

Следующий толчок заставил всех четверых отступить.

— Не расслабляться! — Грегори с разбегу врезался в дверь, уменьшая размер зазора, в котором уже копошилась парочка перевозбужденных пернатых.

В этот раз к сдерживанию присоединился и Роксан. Стоя бок о бок с Луми, он давил на дверь ладонями, пока Грегори и Ровен, скрипя зубами, удерживали плечами края у самой рамы.

— Надо что-то делать с феромонами. — Грегори, прерывисто дыша, сотворил еще один «Цеп-блок». Дверь затрещала. — Они сразу рванут к источнику, а нас просто-напросто протаранят костяными головами.

— Может, соскрести вещество? — предложил Роксан. — Или смыть водой?

— Запах лишь усилится. Да и в воде оно не растворяется. Максимум, получится болото. И шишаки тогда окончательно озвереют.

Жуткий грохот наполнил помещение, и в следующий миг дверь вздыбилась так, словно в нее на полном ходу врезался носорог. Скользящий царапающий удар пришелся на спину Аркаши, и, вскрикнув, она полетела вперед — прямо под ноги Луми. Тот только и успел что тихонечко охнуть.

Прозрачные глаза с голубыми всполохами оказались совсем близко. До неприличия близко. Хотя нет. Лишь один глаз. Второй был зажмурен. Пока Аркаша медленно соображала, в чем смысл этого таинственного подмигивания, напряженно сжавшийся под ней Луми смиренно сообщил:

— Я несколько смущен.

Реплика ничуть не прояснила ситуацию, а вот последовавший за ней вопль Роксана — напротив:

— Хватит целовать его, Зефиринка!!!

«Целовать?»

Аркаша нахмурилась, ощущая на губах непривычное тепло. Еще секунда понадобилась для полного анализа ситуации. Оказывается, сбив на полной скорости с ног снежного мальчика, она завершила полет, навалившись на него всем телом и прижавшись губами к его щеке чуть пониже правого глаза.

Отстранившись, девушка стала лихорадочно соображать, что следует сказать в такой ситуации. При этом она продолжала нависать над Луми. Ее волосы касались его лица, а от прерывистого дыхания белоснежная мальчишеская челка беспрестанно шевелилась.

— Мы вам не мешаем? — вкрадчиво поинтересовался Ровен.

— Да нет, — на автомате откликнулась Аркаша.

— А вот меня вы раздражаете, червяки. Так что, Шмакодявка, избавь меня от необходимости наблюдать за непотребствами с твоим участием.

— Я бы тоже предпочел, чтобы вы отложили свои любовные делишки до лучших времен, — прокряхтел Грегори, который уже почти распластался на всей поверхности двери.

Аркаша мигом вскочила.

— Почему ты выбрала его?! — обиженно спросил Роксан.

— Да я как-то не выбирала...

— Захлопнулись все! — Грегори вдарил кулаком по раме. — Ну-ка изобразили деятельных пчелок и марш ко мне.

Ребята, возглавляемые старостой, вновь облепили дверь.

— Кэп, мы так долго не протянем.

— Дельное замечание, Линси.

— Кэп, я тут уже подсыхать начинаю. И все чешется.

— Спасибо, что поделился, Кюнехелм.

— Ладно, к чертям. — Ровен оттолкнулся от рамы и вытянул руку, сложив пальцы так, будто собираясь щелкнуть ими. — Запускай гаденышей, очкастый. Я спалю их всех разом.

Аркаша, задрожав, окончательно съехала на пол. В последнее время огонь ее не особо вдохновлял.

— Рехнулся?! — Грегори возмущенно тряхнул головой. От этого движения его очки едва не слетели. — Хочешь сжечь собственность университета?! Отлично, огромное мерси от Немезийского обеспечено. Как думаешь, долго ли нас продержат в Блэкджеке после этого?

— Сам тогда что-нибудь предложи, — огрызнулся демон.

Скрежет над их головами возвестил о том, что противник обнаружил новую лазейку.

— Выбили верхние петли! — Грегори судорожно вцепился в собственное запястье.

— Сжечь их?

— Нет, Шарора! Не вздумай! — Юноша ткнул коленом в плечо сидящей на полу Аркаши. — Эй, первогодка, тебя как звать?

— Теньковская Аркадия.

— Давай в другой конец аудитории. Спрячься под каким-нибудь столом и не высовывайся. Поняла меня? Поняла, Теньковская?!

Тон, с которым староста обратился к ней, не предусматривал ни возражений, ни бесполезных увещеваний, поэтому Аркаша кротко кивнула и, сорвавшись с места, ринулась вверх по лестнице. Пробежав мимо уровня, где томился вожделенный для шишаков Джадин, девушка замедлилась у следующего уровня и юркнула под стол, который ранее занимал Луми.

— Что ты задумал? — Ровен с подозрением следил за манипуляциями Грегори — тот, прикрыв глаза, делал глубокие вдохи, а затем медленно выдыхал, будто предаваясь молчаливой медитации. — Выкладывай, очкастый.

— Ты, ты и ты, — староста поочередно указал на Луми, Роксана и Ровена, — делаете ноги отсюда. Желательно уйти с траектории атаки шишаков. Представьте, что перебегаете из одного конца чарбольной площадки в другой. С мячом. Живо. Чтоб через десять секунд видел, как ваши пятки сверкают на той стороне!

— А ты? — Роксан говорил вполне спокойно, но на самом деле был не на шутку напуган. Прижатые к голове кошачьи уши выдавали его с потрохами.

— Как только они ворвутся сюда, — Грегори с мрачным видом хрустнул пальцами, — усыплю всех разом заклинанием. Сон им не повредит.

— Не пойдет. — Ровен клацнул зубами, реагируя на новый грохочущий удар с противоположной стороны. — Из-за сдерживающей метки ты не сможешь воссоздать заклинание нужной силы, как и я, думаю, не сумел бы зажарить всех за одну атаку. Кто-то все равно прорвется.

— Я маг, демон. Забыл? Когда дело касается заклинаний, нет никого лучше магов. Так что, Шарора, вали в конец аудитории.

Ровен резко развернулся к Грегори всем корпусом.

— Чего это ты вдруг свое происхождение стал выпячивать, а? На тебя не похоже.

— Потому что это правда. Я маг. И я лучше справлюсь с этим. И уж точно лучше какого-то демона или дикого кота. Просто уйдите и не мешайте мне.

— Не мешать?! Поля попутал, очкастый?! — Ровен разъяренно вцепился обеими руками в воротник блейзера Грегори и приподнял так, что последнему пришлось балансировать на цыпочках. — Пренебрегать нами вздумал?! Кого из себя строишь?!

— Рошик, эй, Рошик, не время буянить.

— Заткнись, Котяра!

— Отвали от Кэпа, демонская скотина!

— Заткнись, Кюнехелм!

Покрасневший от нехватки воздуха Грегори между тем не растерялся и, протянув руку, вцепился в малиновую шевелюру Ровена. Локоны, столь часто образующие на демонском лице «икс», теперь торчали между пальцев Грегори, как поломанные усики тараканчика.

— По... поче... почему... ты... не можешь... просто свалить... ко всем чертям? — Грегори почти выкашлял слова, одновременно усиливая хватку. Ровен зарычал от боли.

— Потому что ты выставляешь нас бесполезным мусором. И, видать, сдохнуть тут собираешься.

— Кэп, он просто волнуется за тебя, — громким шепотом сообщил Роксан.

— Заткнись, Котяра. — Ровен, продолжая удерживать на весу Грегори левой рукой, правой впился в горло Роксана. — Раздражаешь.

— Не души меня, Рошик! Пока вы тут с Кэпом милуетесь, мы с распутным Снеговиком, между прочим, из последних сил удерживаем баррикады!

— Распутным Снеговиком? — Лицо Луми при всей катастрофичности ситуации умудрялось удерживать выражение вежливого недоумения.

— Дерьмо драконье, Шарора! — Грегори качнулся и вдарил коленом Ровену под дых. Тот отпустил и старосту, и дикого кота и, хрипя, согнулся. — Я отвечаю за вас всех. И не допущу, чтобы кто-то пострадал.

— Не надо за меня отвечать, очкастый. — Сквозь покров малиновых локонов, скрывших демонское лицо, сверкнули алые огни. — Сам решу, где мне быть.

— Ну ты и упрямая зараза. — Грегори чертыхнулся и гневно глянул на сразу съежившегося Роксана и невозмутимого Луми. — А вы двое катитесь. Быстро.

— Не-а. — Роксан помотал головой. — Прости, Кэп, но сейчас я тебе не подчинюсь. Мне не нравится, что ты останешься один против них. Как и Рошик, я боюсь за тебя.

— Да плевать мне на него! — От ярости Ровена всего перекосило.

— А я вообще никуда особо не спешу. — Луми пожал плечами.

С секунду Грегори просто смотрел на них, а затем опустил голову, прикрывая лицо ладонью и делая вид, что поправляет очки.

— Идиоты. — По интонациям можно было смело сказать, что он пытался спрятать улыбку. — Братскую могилу тут решили устроить?

— Лично я здесь подыхать не собираюсь. — Ровен, разминаясь, встряхнул руками. — Расклад ясен: или они, или я. Может и не заметно, но мне моя шкура дорога.

— Мы можем отбить атаку вместе. — Роксан с воодушевлением налег на трясущуюся дверь. — Кэп заклинанием сна, Рошик огнем. У меня неплохо выходит Наложение заклинаний воздушной стихии. А распутный Снеговик пусть закидает птах льдом.

— Почему я распутный? — полюбопытствовал Луми.

— А нечего кидаться на мою Зефиринку!

«Чью Зефиринку? Надо бы потом уточниться, где чья корова, — сделала себе мысленную пометку Аркаша. — А то не ровен час в рабство продадут или печень по дешевке сдадут, а почки вообще отдадут задарма».

— Твое «вместе» звучит как абсурдный пафос, — заметил Грегори, взмахом ладони привлекая внимание Роксана к себе. — Мы даже на чарбольной площадке не можем поладить. Не командная игра, а чистый фарс. Поэтому в прошлом году и продули остальным факультетам.

— Но должно же когда-нибудь получиться! — Роксан был полон оптимизма, несмотря на то, что верхняя половина двери уже начала прогибаться внутрь, как плавящаяся пластина из масла, а в зазор пропихивалась масса, сплошь состоящая из перьев.

— Заметано. — Грегори дернул головой, и остальные послушно отступили от двери, позволяя шишакам и дальше прорываться внутрь. — Главное, чтобы потом на надгробной плите не выгравировали постыдное «погиб от перышек». Что ж, Сириус, повеселимся!

«Чума! — Аркаша заметалась. — Это же я во всем виновата! Если бы все можно было вернуть назад!»

Следующая мысль заставила ее сосредоточить взгляд на измазанной зеленым веществом спине Джадина.

«Вот бы вернуться на шаг назад. Словно ничего и не случилось».

«Любую стадию можно узреть. Абсолютное Знание видит каждое отражение. Абсолют может отразить конечный результат до каждой предшествующей ему формы. Абсолют абсолютен...»

Этот голос по-прежнему пугал, ведь вместе с его бесцветными интонациями приходила и всепоглощающая боль.

Аркаша прикрыла ладонью левый глаз, предчувствуя приближение нового приступа. Распластавшись на столе, она, подчиняясь внутреннему порыву, потянулась в сторону Джадина.

«...Абсолют может отразить конечный результат до каждой предшествующей ему формы... отразить. отразить…»

«Будет очень больно», — почему-то подумала Аркаша.

Дверь, атакуемая шишаками, хрустнула, переламываясь надвое.

Боевой клич чарбольной команды Сириуса слился со щелканьем, издаваемым шишаками, поэтому Аркаша не услышала собственного голоса, а лишь ощутила, как двигаются губы.

— Отрази...

Меланхолично посвистывая и прищелкивая, стайка сине-голубых шариков лениво вспорхнула под самый потолок.

Четыре парня, под напором пернатых успевшие растянуться на полу, потрясенно наблюдали за неспешными кульбитами недавних противников.

— Это что сейчас было? — Грегори поднялся и запрокинул голову. — Почему они вдруг прекратили атаку?

— Перегруппировка? — Роксан опасливо всматривался в пушистую массу, облепившую потолок.

— Ни черта. — Ровен с остервенением вытер ладони о брюки. — Они же тупые, под стать тебе. Мозгов не хватит стратегии разрабатывать.

— Шишаки следуют инстинктам, — задумчиво пробубнил Луми. — Они двигались к источнику, а затем остановились. Логично предположить, что причина потери их интереса кроется во внезапном исчезновении источника.

— Подожди-ка... — Грегори стремительно развернулся лицом к аудитории. — Феромоны! Кюнехелм, где чертовы феромоны?!

— Без понятия. — Джадин пялился на собственные руки — чистые, без намека на какую-либо желеобразную субстанцию — так, словно ему вместо них подсунули тюленьи ласты. — Вот было липкое чертятище, а вот его не стало.

— Что ты сделал, громила, а? Отвечай! — потребовал Ровен.

— Да ничего я не делал.

— Тогда куда, по-твоему, делись феромоны?

— Не знаю!

— Использовал заклинание?

— Нет.

— Подчистую все сожрал?

— Ты меня вообще за кого держишь, а, демон?!

Аркаша слушала перебранку вполуха. Еще пару секунд назад ей показалось, что она лишилась глаз — столь силен был укус боли, обрушившийся на внутреннюю сторону глазных яблок. Когда она отняла левую руку от лица, по ладони скользнула красная капелька — размером с кончик ноготка мизинца, — и, добравшись до края, устремилась к полу.

Прикрыв левое веко, девушка легонько надавила на глаз подушечкой пальца. Боль вернулась всего на долю секунды, а затем устремилась вглубь, мигом затерявшись в яркой гамме эмоций. Снова затаилась? До каких пор?

— Эй, идиотка. Топай сюда.

Аркаша выпрямилась и настороженно уставилась на Ровена. Выражение его лица обещало троекратное превышение болевого порога, поэтому немудрено, что Аркаша даже и не подумала сдвинуться с места.

— Не зли меня, Шмакодявка.

— Не дави на нее. — Грегори хлопнул демона ладонью по затылку. Ровен раздраженно оскалился. — Спустись-ка к нам, Теньковская.

Просьба старосты — это другой разговор. Аркаша была не против наравне со всеми признавать его авторитет.

Внизу уже собралась вся компания. Джадин, чистый словно только что выкупанный младенчик, терпеливо сносил все выкрутасы Роксана. Дикий кот нарезал круги вокруг нефилима, внимательно осматривая его, время от времени приподнимая края блейзера, оттягивая плотный ворот или дергая лацканы пиджака.

— Ни пятнышка, ни следа феромонов, — поражено сообщил Роксан, вытягивая полы пиджака Джадина на манер шлейфа свадебного платья. — Ни-че-го.

— Попробуй штаны с него стянуть, — серьезным тоном посоветовал Ровен, — может, найдешь чего.

Роксан, не разгадав подвоха, на полном серьезе потянулся к Джадину с совершенно ясными намерениями.

Быдыдыщ!

На макушку Роксана опустилась лапища нефилима. Удар больше походил на шлепок, да и бил Джадин не кулаком, а раскрытой ладонью, однако этого вполне хватило, чтобы чрезмерно инициативный блондинистый кот рухнул мордой в пол.

— И даже в голову не приходит осуждать Кюнехелма, — вкрадчиво сообщил Грегори, сложив перед собой руки. — Линси, ты там уже мертвый?

— Я живой! — радостно отрапортовал золотистый затылок: Роксан продолжал лежать, уткнувшись носом в пол.

— Идиоты живучи. — Ровен безмятежно пожал плечами, игнорируя недобрые флюиды, исходящие от Грегори. — Что нам не раз уже доказала и Шмакодявка.

«Ненавижу его, — Аркаша, успевшая привыкнуть к периодическим кратковременным дружеским актам насилия, то и дело происходящим на ее глазах, отвернулась. — Чтоб тебе Борзая все брови повыщипывала!»

Как только мысленное пожелание обратилось в голове четкой греющей жаждущую возмездия душу картинкой, основная дверь аудитории, не так давно запертая Лакриссой, распахнулась. В помещение ворвалась заместитель директора Карина Борзая.

«Пришла выщипывать брови?» — С испугу Аркашин разум выдал лишь парочку глуповатых ассоциативных рядов да еще одну яркую картинку, где беспрестанно пищащие шишаки гонялись за Ровеном в попытке стянуть с него брюки, а Джадин и Роксан подбадривали их бурными овациями.

— Профессор, вы снесли дверной замок. — В аудиторию застенчиво заглянула Лакрисса, быстро оценила обстановку и, поймав взгляд Грегори, стрельнула себе в висок из пальца

— Что я вижу? — Сладость интонаций Борзой граничила с приторностью сахарной ваты. — Где бы ни произошел инцидент, в центре всегда оказывается чарбольная команда Сириуса. Грегори, в чем дело? Энергию некуда девать?

— А что случилось, профессор?

Аркаша покосилась на старосту, изумленная непринужденностью его голоса. Как будто ситуация была под контролем, а сумятицу внесла никто иная как заместитель директора — своим неожиданным вмешательством.

Лакрисса за спиной Борзой неистово замахала руками, а затем изобразила, что душит сама себя. В ее бурных жестикуляциях ясно прослеживалась просьба не нарываться. Но Грегори и не думал нарываться.

— Что-то не так, профессор? — Уголки губ старосты дернулись.

— А ты не знаешь, Рюпей? — Борзая прищурилась.

— К сожалению, нет, профессор.

— Почему учащиеся Сириуса разгуливают по коридорам во время пары?

— У нас перерыв, — не моргнув глазом, выдал Грегори.

— Перерыв? — повторила за юношей Борзая так, словно ей было мерзко даже произносить это слово.

— Первогодки вышли размяться, — продолжил староста. — Первая пара как-никак. Сложно усваивать материал да и душновато сидеть в четырех стенах.

— Учащиеся напуганы. — Борзая опустила голову и теперь взирала на юношу исподлобья, как бык, примеривающийся протаранить своего матадора. — Болтают что-то невнятное. Про столб пламени под самый потолок и трясущиеся двери. Сможешь объяснить, Рюпей?

— Легко. — Если новость о столбе пламени и шокировала Грегори, то он мастерски не подал виду. — Сегодня занятия ведут второкурсники. Мы поделились на две команды. Одна изучает «Саламандру», другая — шишаков. Большая часть первогодок вряд ли когда-либо видела воссоздание огненного заклинания, поэтому неудивительно, что это зрелище произвело на них такое глубокое впечатление.

— Что ж, умница Сириуса, — градус раздражения в голосе Борзой многократно увеличился, — а как насчет того, чтобы пояснить, какого лешего дверь в соседнюю аудиторию у вас смята к чернявой бабуле?

«Ой-ой». — Аркаша сглотнула.

— Это Кюнехелм. — Грегори расплылся в сладчайшей из улыбок.

— Я? — Джадин недоуменно глянул на старосту.

— Ты.

— Я, — тут же подтвердил нефилим.

— Смял дверь? — Борзая недоверчиво скривила губы.

— Нет. — Грегори улыбнулся еще более доброжелательно. — Он пытался зайти в эту аудиторию из смежного помещения и, как обладатель внушительного роста, но не всегда помнящий об этом, не вписался в проем.

— Рюпей, давай-ка не вешай мне лапшу на...

— Ей-богу, не вписался, профессор, — внезапно поддержал старосту Роксан, который уже успел принять вертикальное положение и сидел на полу в позе лотоса. — Наклонился, чтобы пройти и тут...

— Хряк! Лобешником прямо в верхнюю половину двери! — подключился к повествованию Ровен.

— Он ведь пытался пройти в проем. Как он мог снести дверь, если дверь была открыта?

— А он… — Роксан затравленно покосился на Грегори.

— А дверь и была закрыта. — Аркаша обомлела, поняв, что этот писклявый дрожащий голосок принадлежал ей.

— Да неужели?

Аркашу прошиб пот, когда все внимание Борзой разом сосредоточилось на ней.

— Да-а... да… Джадин ведь… рослый. Он шел и на своей высоте не заметил, что дверь закрыта. Наклонился, чтобы... чтобы пройти, и тогда...

— Хряк! Лобешником прямо в верхнюю половину двери! — Повторил Ровен, подкрепляя эпичность созданной картины смачным хлопком кулака по ладони.

— И смял дверь. — Роксан весело подмигнул Аркаше.

— …к той самой чернявой бабуле, — закончил Грегори, четким движением поправляя сползшие очки. — А шишаки, выпущенные полетать в соседней аудитории, пробрались через проем и теперь просто порхают под потолком.

— Складненько лопочете. — Борзая обвела пронзительным взглядом все пространство помещения, но, кроме поломанной двери, не нашла ничего подозрительного. Еще бы, ведь зеленая желеобразная смесь бесследно исчезла. — И вроде как ничего больше и не разрушили.

— Верно, профессор. — Грегори активно закивал. — Инцидент с дверью — всего лишь досадная случайность. Уверяю вас, на тренировках я так ушатаю Кюнехелма, а заодно и Линси с Шарора, что преодолевать пороги они смогут только ползком. И обязательно проинформирую о случившемся нашего тренера. Уверен, он тоже будет не прочь увеличить нам нагрузку.

— Вы меня безмерно бесите, Сириус. — Борзая, с остервенением кусая губы, уперла руки в бока. — И одни и те же лица мелькают. Что, чарбольные доморощенные суслики, нашли себе в фавор пару недомерков?

Аркаша не сразу поняла о ком речь.

— Теньковская, Фасцу, я вас еще со вчерашнего дня взяла на карандашик. — Заместитель директора развернулась на сто восемьдесят градусов, создав пару искр каблуками, и зацокала в сторону выхода. — Проблемных учащихся нужно сразу примечать. Для профилактики. А твоя команда, Рюпей, у меня не просто в черном списке. А в черном-пречерном. Приструни своих сусликов.

— Так точно, профессор, будет сделано.

— Лесом гуляй, карга! — выплюнул в сторону Борзой Ровен.

— «Чок-молчок». — Грегори с разворота шлепнул демона по губам.

— ...кха. — Ровен дико вытаращил глаза и заскоблил пальцами по собственному подбородку.

— Твой демоненок что-то вякнул? — Борзая, шагнувшая было в коридор, угрожающе сверкнула стеклами очков через плечо.

— Ни в коем разе, профессор. Всего лишь желает вам удачного дня.

— Ну-ну, — буркнула женщина. — Я слежу за вами. Очень внимательно.

Едва цокот каблучков Борзой стих вдали, Грегори снова шлепнул Ровена по губам.

— Зубы же когда-нибудь выбьешь, очкастый. — Демон ощупал подбородок и злобно рыкнул. — Заставил меня замолчать детским заклинанием, которое используют мамаши на своих спиногрызах?! Страх потерял?!

— Унизительно, знаю. — Грегори невозмутимо обтер пальцы о блейзер. — К сожалению, в последнее время это единственный способ заставить тебя не говорить лишнего.

— К сожалению, — передразнил старосту Ровен, — я не намерен, в отличие от некоторых, вылизывать задницы руководству.

— Сириус вообще состоит не из тех, кто готов кланяться в ножки властвующим особам даже для виду. Я в курсе. — Грегори степенно поправил лацканы своего пиджака и пригладил взлохмаченные волосы. — Поэтому лизание и поклоны остаются в списке моих функциональных обязанностях. Ну а вы, мои глупенькие суслики, постарайтесь как можно меньше мешать мне в этом. Эй, Теньковская…

— А? Да? — Аркаша напряглась.

— Молодец, быстро сориентировалась, — похвалил ее староста.

— Правда? Спасибо!

— Напрасно хвалишь, — заметил Ровен.

— Завидуйте молча, — процедила сквозь зубы уязвленная Аркаша. В прошлом ее очень часто хвалили люди, чье мнение было для нее пустым звуком. Однако Грегори был именно тем, чья похвала дорогого стоила, и она не собиралась позволять какому-то гадкому демону омрачать себе эту кратковременную радость.

— Было бы чему завидовать. — Ровен хмыкнул.

— Позже разберемся. — Грегори двинулся навстречу Лакриссе и Константину. Последний, войдя в аудиторию, прикрыл за собой дверь.

— Что? Это? Было? — Волосы Лакриссы стояли торчком, словно нервничали в той же мере, что и хозяйка.

— На какой из вопросов ответить сначала? — поинтересовался Грегори.

— Ты слишком спокоен для того, кого чуть не угрохали!

— Согласен с ней. — Константин настороженно вглядывался в попискивающий потолок. — Что за успокоительное вы им дали?

— Сложно сказать. Пока придерживаюсь версии, что нам просто повезло.

— А? Я не ослышалась? — Лакрисса подскочила к Грегори и, встав на цыпочки, подставила ему левое ухо. — Прямо сюда говори. Четко и внятно. А то пока слышу какой-то несусветный бред.

— Успокойся.

— Не говори мне успокоиться! Ты же знаешь, эффект прямо противоположный!

— Ну-ну, первый помощник, — Роксан встал на ноги и примирительно улыбнулся девушке, — для столь прекрасной девы вы слишком напряжены. Можно подумать, это вы самолично сдерживали натиск шишаков.

— Цыц, котейка. Не буди во мне хомяка с дробовиком. А ты иди-ка сюда. — Лакрисса ухватила лацканы пиджака Грегори и притянула юношу к себе, буквально столкнувшись с ним лбами. — Я там с ума чуть не сошла от беспокойства. Поэтому уж потешь меня достоверной информацией.

— Ладно, ладно. — Староста сконфуженно высвободился. — Особо тешить и нечем. Сами в непонятках. Когда мы уже были готовы пасть бесславной смертью храбрых, Кюнехелм внезапно лишился своего пахучего покрова. Вот и весь сказ.

— Странно. — Константин вопросительно глянул на Джадина. Тот пожал плечами. — Стерильно чистенько. Не существует заклинания, способного заставить что-то исчезнуть, не оставив и следа. Ты что-нибудь почувствовал?

— Нет. — Джадин сжал руки в кулаки, разжал и снова сжал. — Ничего. Хотя нет. Всего два ощущения. Склизкое и холодное на коже, а долю секунды спустя — чувство свободы.

— Негусто. — Лакрисса с подозрением огляделась. — Феномен. Вообще-то лучше бы о всяких странностях сразу рассказывать Великой Верхушке.

— Поздно. Мы уже построили многотонную лживую конструкцию, спасая Сириус от очередного позорища. — Грегори, глядя в никуда, вздохнул. — Признание во лжи или признание в абсолютной некомпетентности и неспособности хоть что-то качественно организовать? Оба признания могут пошатнуть нашу и без того шаткую позицию.

— Год явно будет неудачным.

— Не накаркай.

— И в мыслях не было. Что вижу, то пою. — Лакрисса подняла руку и принялась расчесывать пальцами волосы. — А может, зря паникуем? Что мы вообще знаем об этих феромонах, кроме того, что шишаки от них звереют? Хотя уровень этого зверства до сегодняшнего дня мы даже не представляли. К чему веду? Может, гадость эта того... впиталась в Джадина.

— Че? — Упомянутый обалдело вытаращил глаза. — Это как?

— Как крем.

— Не понял.

— Классная идея! Может, и правда все впиталось в кожу? Нужно проверить! — Роксан, воодушевленный новой гипотезой, начал подкрадываться к нефилиму.

Джадин с угрожающим видом сунул ему под нос кулак.

— Вот только не надо снова пытаться стянуть с меня штаны.

— Стянуть штаны? — Лакрисса закатила глаза. — А я полагала, что вы тут от шишаков отбиваетесь, а на самом деле, значит, штанишки друг с друга стягиваете. Парни, вы слишком много времени проводите вместе. Вам срочно нужно женское общество.

— Пожалуйста, только не воображай всяких мерзостей. — Грегори поморщился. — И, кстати, нам вполне хватает женского общества.

— Ты про Шаньян? — Лакрисса издала надсадный смешок. — Она хоть посещает чарбольную секцию?

— Ходит. Изображает нашего менеджера, хотя пользы от нее ноль. Свою выгоду она, конечно, получает. Пока числится в нашей секции, ей не приходится потеть на общей физподготовке. Хитрая.

— Все-таки вам требуется несколько иное женское общество, — убежденно сообщила Лакрисса.

— Обойдемся. Скажи-ка лучше, как здесь очутилась Борзая? Я же ясно дал понять, что в административное здание никого посылать не нужно.

— Мы и не звали ее. — Лакрисса, возмущенная упреком, сложила руки на груди и надулась. — И я, и Костя оставались с первогодками. Как ты и велел.

— Борзая не из тех, кто случайно прогуливается по коридорам во время пар. — Грегори перевел взгляд на Константина, видимо, ожидая его вердикта.

— Нас кто-то сдал. — Обыденность тона второго помощника старосты уверяла в одном: иного не дано.

— Кто?

— Фомальгаут.

— Почему ты так решил?

— Элементарно. — Константин начал загибать пальцы. — Требовалось добежать до административного здания, чтобы сообщить об инциденте Великой Верхушке, то бишь совершить несколько резвых и весьма быстрых телодвижений. Денебу плевать на Сириус. Вега слишком ленива для таких ухищрений. Мимоза до такого не опустится. Остается Фомальгаут.

— Нариса. — Грегори издал что-то, весьма похожее на рык. — Наверняка его проделки. Шпионские навыки в наличии имеются. Флориан Руфус не прогадал, выбрав его себе в помощники.

— Разве помощник старосты Фомальгаута не Виктория Руфь? — удивилась Аркаша.

— Феечка-шпингалетка только для вида. — Лакрисса согнула руку, прижав кончики пальцев к талии так, будто держала подмышкой среднего размера предмет. — Она для Руфуса как карманный пуделек. А вот Нариса — лайка. Внешне такой же мимишный и резвый, но внутри, скорее, походит на плутоватого лиса. Свою дозу улыбашек вы от него, конечно, получите, но потом не удивляйтесь, если найдете в кармане пару шариков какого-нибудь дерьма.

— Что ж, это останется на совести Нарисы. И никаких стычек. — Грегори выразительно глянул на ребят. — Никаких грудь наголо, мордой об стену или предложений посчитать зубы или кости.

— Я голым по коридорам обычно не рассекаю, — бесстрастно сообщил Ровен.

— Таю от твоей иронии, Шарора. Ты понял, о чем я.

— Ага, — неохотно подтвердил демон.

— Хороший мальчик. Возьми с полки пирожок. Кюнехелм, тебя тоже касается. Наживать врагов среди фейри нам без надобности. Лакрисса, Костя, проследите, чтобы первокурсники поскорее пришли в себя, успешно пообедали и явились на следующие пары по физической подготовке полным составом. Да, и внушите им какую-нибудь ересь по поводу шишаков, Кюнехелма, двери и необходимости молчать в тряпочку, если другие факультеты будут донимать их вопросами.

— Можно их загипнотизировать?

— НЕТ, Лакрисса. Экспериментировать на первогодках запрещаю.

— Зануда. А что с шишаками делать?

— Разберусь. А убраться мне помогут мои товарищи по окопам. — Грегори кивнул на ребят. — Тем более что у нас назревает преинтереснейшая беседа по поводу пресловутого столба огня и обливания друг друга феромонами.

— Потом ждем подробного пересказа. — Лакрисса сложила пальцы пистолетиком и стрельнула в сторону угрюмо пялящихся на нее членов чарбольной команды. — Пошли, Костик. Не будем мешать папке шлепать нерадивых деток.

Помощники Грегори вышли в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. Ровен застонал:

— Твою ж... Щас будет мозгокряк от старосты.

— Ты мне льстишь. — Грегори приблизился к ребятам и без предупреждения навалился на Аркашу и Луми, сграбастав их за шеи и прижав к себе. — А теперь потолкуем по-простому. Итак, между нами девчатами, скажите-ка, как это мы сумели настолько глубоко влипнуть, а?

Аркаша старательно косилась в сторону. Как бы сильно она ни уважала старосту, на откровенность ее совсем не тянуло.

— Это все из-за нее. — Ровен, в отличие от девушки, ни о чем умалчивать не собирался. — Она распылила феромоны.

— Зефиринка... — Роксан скорчил жалостливую рожицу. — Неужто Джадин тебе так опротивел, что ты решила натравить на него шишаков?

— Нет! — Аркаша задергалась в руках Грегори. — Я думала, что это огнетушитель. Честно! Такой же красненький и со шлангом.

— Откуда вообще возникла ассоциация с огнетушителем? — Грегори отпустил Луми и теперь приобнимал только Аркашу.

— Так ведь красненький. — Девушка совсем растерялась.

— Да потому что она человек и явно большую часть своей жизни прожила в человеческом мире. — Ровен сообщил это таким тоном, словно ставил Аркаше в вину, по меньшей мере, геноцид целого народа. — Вот и мыслит как тупоголовый человек.

— Каждый склонен действовать в меру своих привычек и убеждений. — Рука Грегори переместилась на девичью голову и дружески взлохматила ей волосы. Аркаша благодарно взглянула на него, решив, что уж кто-кто, а староста в дискриминационный маразм впадать точно не будет. Для него все равны: что человек, что волшебное создание. — Вопрос в другом: что заставило Теньковскую воспользоваться «огнетушителем»?

— А чего ты на меня зенки-то вылупил? — Ровен с воинствующим видом выставил вперед подбородок.

— Жду внятных объяснений по поводу «столба огня под самый потолок».

— Спроси у Шмакодявки. Явно ее работа. Громила подтвердит. Он учил ее «Саламандре».

— Чтоб у первокурсницы да еще и со сдерживающей меткой получился такой впечатляющий эффект от заклинания? Что-то не верится. — Грегори развернул Аркашу к себе лицом и осторожно положил руки на ее плечи. — Теньковская, что там было на самом деле? Расскажи, пожалуйста.

— Пламя, — промямлила девушка, пряча глаза. — До потолка.

— Это ты сделала?

— Не... не знаю.

«Ложь? Или не ложь? — разнервничалась Аркаша. — Я и сама понятия не имею, что это было».

— Кюнехелм?

Джадин в ответ мучительно нахмурился, мохнатые гусеницы-брови от усердия скакали вверх-вниз.

— Трудно вспомнить. Каша пару раз произносила заклинание, потом затихла. И дальше вроде как больше и не произносила заклинание. А в конце помню только жар.

— Да она это, она! — вспылил Ровен.

— Подожди. — Грегори опустился на корточки и мягко коснулся правой руки Аркаши. Потянул ее на себя, разворачивая ладонью вверх. Едва касаясь, провел пальцами по линиям на ладони.

Изо всех сил терпя щекотку, девушка вопросительно посмотрела через плечо на Роксана.

— Кэп отлично читает остаточные следы магии, — объяснил дикий кот. — Если заклинание подобной силы воссоздала ты, он сразу поймет это.

«Ой, влипла».

Аркаша едва удержала себя от того, чтобы не выдрать из сплетения пальцев Грегори свою руку и не кинуться наутек. Отточенный годами здравый смысл, слившийся воедино с выработанной изворотливостью и расчетливой лживостью, потребовал продолжать играть в молчанку. А еще врать, врать и врать.

— Никаких следов.

«Что?» — Аркаша сверху вниз уставилась на Грегори, не веря своим ушам.

— Да ладно! — Приблизившийся Ровен грубо отнял у старосты руку девушки и принялся сам рассматривать ее ладонь. От его прикосновения кожа запястья начала гореть. — Ты уверен?

— На ее коже нет следов магии. — Стоял на своем Грегори. — Это не она воссоздала пламя.

«Правда? — Аркаша прерывисто задышала, ощущая, как холодеет затылок, а тело начинает одолевать озноб. — Не я?»

— Кроме того, ты сам сказал, что она человек. — Грегори спокойно положил руку поверх руки Ровена, все еще сжимающего девичье запястье. — А значит, полукровка. — Юноша оттянул края рукава Аркашиного блейзера и удовлетворенно кивнул. — Так и есть. Цвет метки голубой. Полукровки не обладают магическим даром. «Базовый держатель» здесь работает вхолостую.

— Черт бы тебя побрал, Шмакодявка. — Ровен, злясь, откинул от себя руку Аркаши так, словно она была премерзкой змеей.

— У меня нет магии, — повторила Аркаша голосом робота, окидывая метку каким-то диковатым взором. — Точно. Совсем нет магии. Это не я.

— Разобрались. — Грегори устало помассировал виски и вяло предположил: — Скорее всего, пламя породило резонансное действие всех огненных заклинаний разом. Я слышал о таком явлении, но никогда не думал, что придется столкнуться с этим всуе. Лакрисса права. Год начался не слишком удачно. А Борзая только и ждет, чтобы снова поставить мне что-нибудь в упрек.

— Ты не виноват. — Роксан сочувственно похлопал старосту по плечу.

— Точно, не виноват. — Грегори вскинул голову и ткнул пальцем в Ровена. В глазах за стеклами очков вспыхнул нездоровый огонек. — Это ты во всем виноват, Шарора.

— Чего? — опешил демон. — Что за наезд, очкастый?!

— Я оставил тебя за главного! Ты должен был следить за порядком здесь!

— Откуда ж я знал, что Теньковская поступит так по-идиотки с этими феромонами?!

— Эй, я вообще-то тут, — возмутилась Аркаша.

— Тут, там, неважно. — Ровен стал наступать на девушку. — Твое присутствие не помогло тебе уяснить тот факт, что за пламя полностью отвечал я. Не слышала ценные указания от старосты до начала практики? Глухая, что ли? Ах да, ты ж тупая как пробка. Помню, помню нашу приватную беседу, когда ты восседала на моих коленях.

Роксан поперхнулся. Щеки Аркаши заалели.

— Где, где она восседала?!

— Тоже туговат на ухо, Котяра?

— Я всего лишь хотела помочь погасить пламя!

— Мне плевать, что ты там хотела. — Ровен повернулся к девушке спиной.

Аркаша покраснела еще больше, но теперь уже от гнева.

— Не игнорируй меня, Момо!

— Харэ звать меня «Момо», Шмакодявка!

— Момо? — На лице Джадина прослеживалась заторможенная умственная деятельность. Весьма безрезультатная, судя по злому сопению.

— С японского «персик».

— Точно, Рошик, ты ж вовсю пованиваешь персиками! Но я все-таки хотел бы вернуться к пунктику о коленках...

— Заткнись, Котяра. А ты, девка, еще раз назовешь меня «Момо», и я…

— Момо! Момо! Момо! Момо! — затараторила Аркаша, инстинкт самосохранения которой как-то незаметно сошел на нет.

Грегори издал протестующий возглас, когда, метнувшись вперед, Ровен вцепился в Аркашины волосы и потянул вверх. Девушке, как и в тот раз на станции Бездны, пришлось встать на цыпочки. От резких движений они столкнулись носами, а при следующем рывке Аркаша воспользовалась их близостью и боднула демона лбом в подбородок.

— Да вы что! Совсем озверели?!! — Грегори был слишком ошарашен, чтобы вмешиваться.

Осознав, что сохранность ее шевелюры вновь под угрозой, Аркаша тонко взвизгнула.

В запястье Ровена вцепились бледные пальцы.

— Отпусти. — Луми усилил хватку. Обычно тихий и молчаливый, однако прямо сейчас его взгляд и поза были отражением ледяной властности и мрачной стойкости.

— Не вмешивайся, Снеговик. — Ровен дернулся, пытаясь сбросить руку Луми. — Это наше с ней дело.

— Я бы предпочла публичность, — прохрипела Аркаша.

— Как видишь, девушка не желает привата с тобой. — Поверхность радужки глаз Луми зарябилась, словно водная гладь, пока не приобрела холодный голубой оттенок. Аркаша ощутила дуновение ледяного ветра и увидела, как стремительно посинела под пальцами Луми кожа Ровена.

— Жжется! — Демон зашипел и выпустил из рук Аркашу.

— Лед может жечь не хуже огня, демон. — Луми тоже отступил.

— Гаденыш. — Ровен тряхнул обожженной рукой, а в следующий миг уже шагнул вперед и вдарил кулаком в скулу снежному мальчику. Времени для замаха у него не было, однако силы удара хватило, чтобы сбить Луми с ног и заставить его прокатиться кувырком почти до основания центральной лестницы.

— Надо думать на кого катишь бочку, Снеговик!

Аркашу замутило — от страха, ненависти, вновь пережитой боли.

— Не трогай его! — С этим воплем она с разбегу запрыгнула на спину Ровена и начала молотить его кулачками.

— Отлично. — Грегори, настрой которого вновь метнулся от одного полюса к прямо противоположному, чересчур спокойно хлопнул в ладоши. — Я переквалифицировался. Теперь я заведующий детского сада. — Помещение наполнил яростный ор. — Нет, ошибочка. Я смотритель зоопарка.

Шипя и осыпая Аркашу проклятиями, Ровен дергался и подскакивал на месте, пытаясь сбросить девушку, а она, в свою очередь, с молчаливой педантичностью все сильнее вцеплялась в его волосы.

Новый подскок и резкий наклон. Тело Аркаши по инерции понеслось вперед, и она, отпустив демонскую шевелюру, наполовину провисла над полом вниз головой, продолжая держаться ногами за талию юноши. Левое плечо Ровена уперлось ей в живот, лицо вжалось в его грудь. Пока Аркаша лихорадочно соображала, не войдет ли демонское население в эпоху демографического кризиса, если она, пользуясь удобствами своего положения, задействует безвольно провисшие руки и вдарит обидчику по сокровенному, демон снова взбрыкнулся. Девушка, ойкнув, откинулась назад и провисла уже с другой стороны, выгнувшись дугой и упершись затылком в демонское седалище. С ее положения Грегори, Роксан и Джадин, чьи челюсти уже давно покинули привычное местоположение, казались гигантскими летучими мышами, приклеившимися пятками к полу-потолку.

— Спалю на фиг! — прорычал Ровен.

— Спички не потеряй! — Аркаша, сжав зубы, сильнее обхватила ногами демонскую талию и, напрягшись, подтянула тело вверх. Коля не зря заставлял ее до бесконечности качать чертов пресс — навык окупился.

Девичьи ногти, ища опору, царапнули кожу на шее Ровена.

— Девки — зло. — Джадин ошалело помотал головой. — Они царапаются.

Рука Ровена нащупала Аркашину челку и дернула. Взвизгнув, девушка, следуя по направлению рывка, согнулась, припала к шее юноши и в следующее мгновенье вцепилась зубами в демонскую ключицу.

— И кусаются, — ошарашено добавил Джадин.

— Вот это страсть, — восхитился Роксан. Его глаза оживленно светились.

— Жуть. — Грегори громко выдохнул. — Ровен, конечно, та еще скотина, и его давно пора было покусать. Сам бы сделал, да боюсь, посыл восприняли бы в несколько ином русле. Но хорошего понемножку. Кюнехелм.

— Все, брэйк, брэйк. — Аркаша охнула, когда рука Джадина вцепилась в ее воротник и оторвала от Ровена. Другая рука нефилима столь же «нежно» ухватилась за демонский шкирняк. Драчуны зависли в метре над полом, как пара нашкодивших котят. — Брэйк, я сказал.

Короткий полет не остудил Аркашину голову. Изловчившись, девушка качнулась в руках Джадина и выкинула вперед ногу. Подошва кроссовка смачно врезалась в лицо Ровена, не ожидавшего добивающего удара.

— Оу, перестаралась.

— Труп... ты труп...

— Да хватит вам! — прикрикнул Джадин, приподнимая обоих над головой. Зря. В следующую секунду в его правую щеку врезалось Аркашино колено, а по голове прошелся скользящий удар от Ровена. Понятное дело, что эти удары предназначались вовсе не нефилиму.

— Ну, придурки, нарвались! — Джадин, разозлившись, встряхнул ребят, а затем швырнул их в разные стороны.

Ровен, завершив полет, с грохотом прокатился по столу первого яруса и нырнул головой вниз — только подошвы и мелькнули в воздухе.

Аркаша, задержав дыхание, приготовилась к ужасающему удару спиной об пол, но вместо этого врезалась во что-то теплое, тут же обхватившее ее руками.

— Не ушиблась? — Луми переместил руки ей на талию, помогая принять устойчивое положение.

— Сне... Снежок, — прохныкала Аркаша, только сейчас по-настоящему ощущая страх. – Меня... меня швырнули.

— Вот именно. — Грегори подскочил к Джадину и, подпрыгнув, влепил тому подзатыльник. — Не швыряй первогодок! Это тебе не чарбольный снаряд! — А вы, — староста разъярено («вот это скорость смены настроения!» — подумала Аркаша) повернулся к ней и Луми, — быстро на выход.

«Гуча, по-моему, я очень-очень сильно нарвалась...»

В абсолютнейшей тишине каждый шаг походил на отзвук грохочущей пушки. Маккин остановился посреди комнаты, не решаясь и дальше играть роль нарушителя спокойствия. Тем более что его соседка, видимо, предалась дневному сну.

— Аркаш, — тихонько позвал он, нависнув над силуэтом на кровати, полностью скрытым одеялом.

— Ну?

Сбоку над спинкой кровати выросла глазастая горка — большие блестящие глаза угрюмо уставились на юношу. Изначальный образ «горки» мгновенно сменился в сознании на образ головы в капюшоне, что не помешало Маккину издать испуганный возглас и все-таки завалиться назад от неожиданности. Тарелка, которую он до этого момента аккуратно держал в руке, звякнула, встретившись днищем с полом, но свое содержимое, к счастью, не растеряла. Сырники и вареники с творогом, перемешавшись, организовали дружеские обнимашки.

— Аркаша! Я чуть ласты не отбросил!

— Мне уже стыдно, — заверила его голова в капюшоне и тут же скрылась за спинкой кровати.

Недоумевая, Маккин откинул одеяло. То, что он принял за силуэт Аркаши, оказалось всего-навсего грудой подушек.

— Ты чего это там? — Юноша обошел угол кровати и изумленно воззрился за закутанную в покрывало соседку, сидящую прямо на полу и прижимающуюся спиной к стене. — Почему на обед не пошла?

— Упиваюсь депрессией.

— А не рановато? Еще даже первый учебный день не закончился.

— Тебе смешно? — Аркаша скинула с головы край покрывала, послуживший неплохой вариацией капюшона, и осуждающе посмотрела на юношу, подкрепляя недовольство надутыми щеками и по-рыбьи выпяченными губами.

— Эй, ну погоди, не сердись. — Маккин бухнулся на пол, задев коленями Аркашины ноги. — Я всего лишь пытаюсь шутить. Согласен, шут из меня так себе. Но что прикажешь делать, если твое настроение на нуле, а мне хочется подбодрить тебя?

Хлопнув себя ладонями по щекам, вмиг высвободив весь сдерживаемый во рту воздух, Аркаша хлюпнула носом и, притянув колени к груди, уткнулась в них лицом.

— Хочешь помочь? Утопи Момо, а? — донесся до Маккина ее бубнеж. — В море, в луже, в унитазе. Ты же любишь всех топить.

— Кто такой этот Момо?

— Ровен. Демон. Шарора Ровен. Та малиноволосая упырка со змеиными глазками.

— Ясно. — Маккин немного помолчал, теребя краешек покрывала, в которое продолжала кутаться девушка. — Во-первых, излишняя агрессия русалов с севера и тяга к беспричинному душегубству лично мне неприятны. И вовсе... — Юноша запнулся на слове. — Вовсе я не любитель топить кого бы то ни было!

Поняв, что проявила наивысший уровень бестактности, Аркаша поспешно вскинула голову и от этого движения едва не съехала по стене.

— Нет, я не имела в виду... — Девушка сбросила с плеч покрывало и, отчаянно краснея, выпалила: — Я не считаю тебя душегубом! Просто этот демон... он довел меня до белого каления, и я несу бред! И он... и я… просто… извини. Извини меня.

— Я поделился с тобой своим секретом в надежде, что ты не будешь видеть во мне того, кого обычно видит общество. — Маккин отвернулся. — Знаешь, на самом деле это очень личное. В твоем распоряжении знание, которое способно втоптать мою сущность в грязь. Я подставил тебе горло, обнажил грудь, открыл спину. Я беззащитен перед тобой. Не рань меня, пожалуйста. Мне будет очень больно.

«Вот идиотка!»

Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Аркаша, окончательно избавившись от покрывала, проползла на коленях до Маккина и, прежде чем тот успел опомниться, порывисто обняла его.

— Ты что?! Ты что?! Ты что?! — Юноша вмиг обзавелся алеющими ушами и в панике задергался, пытаясь отстраниться. Однако попытки эти были какими-то несерьезными: руки он развел в стороны и даже и не думал воспользоваться ими, чтобы оттолкнуть от себя девушку.

Аркаша, не встретив иного сопротивления, кроме слабого попискивающего и несильно похожего на протест вяканья, усилила объятие, прижавшись щекой к пылающей шее русала. Вообще-то такие порывы были не в ее характере. Тетя Оля никогда не обнимала ее, поэтому девушка слабо понимала, что из себя представляет настоящее проявление нежности. Нынешнее же объятие было всего лишь неумелой попыткой повторить по-приятельски простоватый жест Коли: он часто приобнимал товарищей по баскетбольной команде, чтобы придать им бодрости или просто похвалить. Хотя «приобнимал» — это слишком мягко сказано. Скорее с размаху вдаривал им по плечам, а затем тряс почти до удушья. Но как ни странно, Колина поддержка всегда имела впечатляющий и весьма положительный эффект.

Сначала Аркаша тоже хотела обнять Маккина по-приятельски — как иногда делала это с Колей. Но в последний момент вспомнила, что русал просил ее не относиться к нему так же, как к бывшему другу. Нет свойскому и приятельскому отношению? И что тогда? Альтернативу за столь короткий промежуток времени отыскать было сложновато, поэтому Аркаша с бесстыдной непринужденностью ограничилась вторым известным ей не понаслышке способом проявления симпатии — обняла юношу так, как приласкала бы понравившуюся собачонку или приглянувшегося котика.

Представляя себе мягкую шерстку, в которую так приятно зарыться носом, Аркаша довольно хмыкнула и подергала головой, щекоча юношескую шею кончиком носа. Маккин издал какой-то странноватый звук, похожий на всхлип, и, как только девушка его отпустила, принялся, пошатываясь, отползать спиной вперед.

— Видишь, разве я бы стала приближаться к тому, кого считаю опасным? — Аркаша была уверена на сто процентов, что это уж точно убедит Маккина в ее искренней лояльности.

— Да уж, вряд ли бы стала... настолько близко... — Маккин на конце фразы поперхнулся и зашелся в кашле.

— Прощаешь?

— Еще бы. — Юноша смущенно подергал все еще алеющие уши.

— А что «во-вторых»?

Поймав недоуменный взгляд собеседника, Аркаша пояснила:

— Полное отсутствие склонности к душегубству — это было первым аргументом. А что дальше?

— А, вот ты о чем. — Маккин нащупал тарелку с принесенным угощением и нерешительно протянул ее девушке. — Держи. Ты же пропустила обед.

— Спасибо. — Аркаша положила тарелку на колени и, не стесняясь, начала брать вареники руками и закидывать в рот.

— Во-вторых, не заставляй меня иметь дело с демонами. — Маккин поморщился, словно ощутив приступ зубной боли. — С любыми демонами. — Удовлетворившись смиренным кивком, он продолжил. — В-третьих, мне очень не нравится, что ты дала демону прозвище «персик». Что еще за нежности с демоном, а, миледи?

— Нежности? — Аркаша невесело хмыкнула. — Ну да. Я очень нежно его царапнула, нежно укусила и столь же нежно дала пяткой в нос.

Маккин на заявление никак не отреагировал, продолжая удерживать на лице выражение искреннего интереса. Пауза затянулась. Судя по всему, юноша ожидал момента, когда она сообщит ему, что это была всего-навсего шутка.

— Так ты не шутишь? — Судя по растерянному виду, осознание того, что подобное могло случиться и даже уже случилось в реальности, далось ему не слишком легко. — Ты и правда влезла в драку с демоном? Вот взяла и атаковала? Демона?

«Для представителя народа, чья агрессивность не пугает разве что тех же самых демонов, довольно странно удивляться проявлению чужой агрессии». Эту мысль Аркаша, ясное дело, озвучивать не стала.

— Никаких шуток.

Русал нервно дернул головой и отстраненно пробормотал:

— Своеобразные у тебя критерии нежности.

Аркаша, не уловив логику в его измышлениях, чуть слышно вздохнула.

— Я тоже пока плохо понимаю, когда ты шутишь, а когда серьезен.

Видимо, эта фраза помогла Маккину отвлечься от болезненных переживаний, потому что он заметно повеселел. Рецепт успешного взаимопонимания был найден: никаких разговоров о демонах.

— Не страшно. — Юноша с излишним усердием вытянул из рук Аркаши тарелку — та едва успела схватить последний сырник. — Наверстаем активным общением. Соседи как-никак. Еще и надоесть друг другу успеем. — Повертев тарелку, он отложил ее в сторону. — Слушай, хочу извиниться за то, что не дождался тебя после пары. Темная и Шторм буквально пинками отогнали нас от аудитории, настойчиво требуя, чтобы все отправились на обед, и бурно уверяя, что староста все держит под контролем. Это что там он такое держал «под контролем»? И почему шишаков так привлекла аудитория, где вы «Саламандру» изучали? А еще расскажи все-таки, отчего ты такая подавленная?

Пропустив подробности возникновения столба пламени, девушка подробно рассказала русалу, как облила Джадина феромонами, спутав емкость с огнетушителем, и как вместе со Снежком и чарбольной командой Сириуса удерживала баррикады. На моменте с исчезновением пахучего вещества с тела нефилима Аркаша замолчала, так и не решившись признаться Маккину в том, что во время инцидента с ее собственным телом и разумом начали твориться странные вещи.

«Опять я вру. — Аркаша, преисполненная сожалением, смотрела в доверчивые глаза русала, внимающего каждому ее слову. — А я же хотела стать здесь другой, оттолкнуться от привычного образа. Хоть разочек побыть искренней. Больше не быть «хорошей, но лживой», а стать «искренней, но... какой?»

Давящее чувство одиночества вернулось, призванное неспособностью от души выговориться, поведать о настоящих чувствах, поделиться страхами. Жизнь с тетей Олей научила ее лишь тому, что полагаться можно только на себя, а доверие — лишь красивый, но пустой элемент красочной сказки, созданной для услады чужих умов.

— Получается, ты расстроилась из-за феромонов? Глупости. Не накручивай себя. Всякое могло случиться. Тем более ты это сделала не специально.

— Я обычно не допускаю глупостей в своем поведении. — Аркаша задумчиво посмотрела на свою ладонь, словно витиеватая паутинка линий могла поведать ей, когда и где она совершила свой первых промах. — Раньше малейшая глупость могла слишком дорого мне стоить. Сосредоточенность, обдуманность, анализ каждого шага — стратегия, позволявшая мне спокойно жить с тетей Олей. Ведь у хорошей подопечной, — ощутив прилив горечи, она прикусила внутреннюю сторону губы, — не может быть плохого опекуна.

— Хорошие опекуны не выгоняют подопечных из дома.

Слишком сухая констатация. Аркаша скрипнула зубами, на долю секунды пожалев, что рассказала Маккину об особенности своей последней встречи с тетей Олей. Кто он такой, чтобы оценивать поступки ее опекуна?! Как вообще смеет?!

«Нет. — Аркаша схватила обеими руками по порядочной копне своих волос и скрыла ими, словно занавесом, побледневшее лицо. — Я все еще следую привычке и выгораживаю тетю Олю, накладывая на ее образ тонны положительных характеристик, которых на самом-то деле и не существует вовсе. Я разозлилась на Макки, как будто он — какая-нибудь Инесса Бобруйская, посмевшая усомниться в идеальности тети Оли. А ведь сейчас мои старания бессмысленны. Зачем мне теперь доказывать кому бы то ни было, что Ольга Захарова — прекрасный человек и чудесный опекун? Кому теперь есть до этого дело? Маккину? Он не поверит. Себе? Самовнушение получится слишком гадким».

— В любом случае твой прежний опекун — это пройденный этап.

Приоткрыв «занавес» из волос, Аркаша посмотрела на русала с любопытством.

— Пройденный?

— Именно. Помнишь, мы говорили с тобой об изменении наших жизней? Я, например, не хочу больше жить так, как жил раньше. Незнание других о моей истинной ипостаси — их же благо и гарант моего спокойствия. Твоя же жизнь изменилась в силу обстоятельств, а не из-за твоего желания. Однако, как ни крути, то, что осталось позади — этап пройденный. Возможно, ты и была безумно правильной и до одури сосредоточенной, но это было когда-то — в той прошлой жизни. Сейчас иное. Совершение глупостей — всего лишь приобретение нового опыта, часть суровой, но необходимой адаптации. Не надо бояться совершать глупости, не нужно быть хорошей, чтобы доказать наличие положительного в ком-то другом. Делай то, что важно здесь и сейчас. Для тебя.

Маккин выставил перед собой руку с раскрытой ладонью. Аркаша, неловко улыбнувшись, легонько стукнула по предложенной ладони кончиком указательного пальца.

— Энергичнее нужно, — шутливо укорил ее юноша и поднялся на ноги.

— Макки. — Аркаша подалась вперед и уцепилась за краешек его блейзера. — Тот столб огня... сначала... я... он появился из-за... из-за...

— Из-за чего?

— Из-за... Из-за резонансного действия всех огненных заклинаний. — Аркаша поспешно отвернулась. — Так Грегори сказал.

— Ничего себе. — Маккин серьезно кивнул, похоже, так и не заметив ее излишнее волнение. — Вот это эффект! А магия гораздо опаснее, чем я думал.

«Почему снова промолчала?! — напустилась на себя Аркаша. — Если расскажу про дверь и голос, может, он прояснит ситуацию, может, скажет, что в этом нет ничего страшного и это легко вылечить? С другой стороны, Грегори не нашел следов остаточной магии. У меня нет причин не доверять его опыту. А если столб пламени, и правда, возник не из-за меня? Я полукровка. Во мне ни капли магии, метка голубая и никаких следов не осталось. Все верно. Я здесь ни при чем. А голос и остальное — результат богатого воображения и нескончаемого стресса. Вот и ладушки. Не стоит понапрасну волновать Маккина своими глупыми переживаниями безобидного бесталанного человечишки».

— Аркаш, перерыв скоро закончится. Надо бы переодеться.

— Проблемка. — Полностью успокоившись, девушка покинула насиженное место и указала на себя. — Не могу же я бегать и прыгать в тех же футболке и шортах.

— Допустим, еще одну футболку, которая будет висеть на тебе, как опечаленный парус, я выделю. А что для комплекта? Любые мои шорты или спортивные штаны с тебя тут же спадут.

— Советуешь надеть красивое нижнее белье?

— Шутишь, значит, уже пришла в себя.

— За это тебя стоит благодарить.

Минуту спустя полностью переодетый Маккин критически взирал на Аркашу, которая, похихикивая, удерживала кончиками пальцев одолженные шорты.

— На тебе словно шаровары. Что ж ты худенькая-то такая? Кушай больше!

— Ты прямо как Колина бабуля.

— Предпочитаю быть Маккином.

— Будь. Варианты по делу? Вариант пробежки без штанов отметается сразу.

— И в мыслях не было. — Русал погрузился в глубокие думы. — Как насчет заклинания «Бала-баланс»?

— Я в магии ноль. Прошу сразу теоретическую часть.

— Заклинание позволяет установить абсолютный баланс на определенном уровне материи. Единственное заклинание, которое я знаю хорошо. Пришлось часто использовать на одежде. Живя под водой, русалы не нуждаются в предметах одежды, но на суше без них никак. Когда только начал доставать себе необходимые вещи на поверхности, не знал своих размеров, поэтому подгонять приходилось прямо на собственном теле. «Бала-баланс» при этом не раз выручал.

— Сойдет, — одобрила Аркаша и, подтянув шорты, скомандовала: — Жги, сударь.

Маккин, преисполненный ответственности и по этой же причине вмиг покрывшийся испариной, присел на свою кровать, поднял руку, нахмурился и пробормотал:

— «Бала-баланс».

Ткань дернулась. Аркаша едва не рухнула на пол от рывка.

— О, стали меньше. — Девушка подняла руки, демонстрируя, что шорты держатся на бедрах без посторонней помощи. — Но совсем чуть-чуть. Все еще не мой размерчик.

— Конечно, вышло не очень, — объяснил Маккин. — Себя-то я легко могу представить. А тут... Если бы можно было сличить размер... э-эм, я имею в виду, пощупать... точнее, нет.

Внезапно за плечом Маккина сверкнули маленькие глазки.

— Гуча! — обрадовалась Аркаша. — А ты был в комнате? Я тебя не видела.

— Был. После сытного обеда прилег подремать под одеялкой на кровати этого молокососа. — Скунс клацнул маленькими зубками у уха замершего от ужаса Маккина. — Так чего ты там собрался щупать? — грозно спросил он.

— Ничего! Клянусь! — запаниковал русал. — Я просто объяснял концепцию действия заклинания «Бала-баланс» и как можно достичь лучшего результата!

— А давай-ка я тебя пощупаю, а, молокосос? Ты мои ласки вечность помнить будешь!

— Не... не надо.

— Гуч, нам на пару пора.

Продолжая сверлить Маккина недобрым взглядом, Гуча оттолкнулся лапками от его плеча и спрыгнул на пол.

— Слышал ваш разговор про феромоны.

Ребята испуганно переглянулись. Получается, он слышал и о том, представителем какого вида является Маккин? Однако скунс не выглядел умирающим от ужаса да и трепку юноше задал в той же манере, что и ранее. Видимо, все-таки проснулся значительно позже — на том моменте, когда разговор дошел до инцидента в аудитории Эльблюма.

— Пламя, шишаки, огнетушители. — Гуча беспечно распушил хвост. — Жаль признавать, но молокосос прав. Не бери в голову, Аркаш. Все совершают ошибки. Главное, осознать это.

— Спасибо. — Аркаша присела, протянула руку, и Гуча ласково ткнулся носом в ее ладонь.

— Только от этого своего «Персика» держись подальше. Компания не ахти. С гнильцой.

— Согласна. Проверено опытным путем.

— Может, пойдем? — Маккин с несчастным видом отступил к выходу.

— Топайте, детки, топайте. — Гуча благосклонно кивнул, сопровождая все это протяжным зевком. — Но сначала скажите-ка, что за чертеныш извазюкал меня помадой?

Аркаша опасливо смотрела по сторонам, не решаясь влиться в бурлящий живой океан, раскинувшийся перед ней. На пространстве в четыре футбольных поля собрался весь студенческий контингент Блэк-джека. Цветастая спортивная форма превращала беспокойно шевелящуюся массу в колоритную смесь из густой гуаши.

Маккин, более чем ответственно подошедший к роли сопровождающего прекрасной дамы, довел Аркашу до основного места проведения пар по физической культуре — гигантского поля, — а сам бодренько ускакал вниз по тропинке, желая как можно скорее нырнуть в бассейн.

«Нелегко ему, — подумала Аркаша, с тоской провожая взглядом спину юноши. — Видать, поплавать хочется до жути. После морей да океанов бассейн ему детской ванночкой покажется».

Ощутив легкое прикосновение к своему плечу, девушка обернулась, заранее готовясь к встрече с какими-нибудь весьма неприятными личностями. Практика показывала, что на ее персону именно такие большей частью и велись. Но на сей раз паника была преждевременной.

— Привет, Аркаша. — Девушка-жабонька Анис улыбалась ей от уха до уха. Можно было подумать, что мир настигла смертоносная чума и все давно откинули копытца, ну а Теньковская была первым живым человеком, которого она встретила на своем пути — больно уж радовалась.

— Привет, Анис.

— Ты помнишь мое имя? — восхитилась девушка.

— Да вроде молода еще, чтоб от склероза страдать.

— А ты хорошая.

Неожиданный комплимент. Аркаша даже растерялась. От конфуза ее спасли вопли.

— Бесовские слуги!

В метрах десяти от них обнаружились Ангелина Семеновна и Борислава Ильинична. Пара была весьма занята: завхоз громогласно озвучивала одно нелицеприятное определение, адресованное всем волшебным созданиям университета, за другим, а штатный психолог, в свою очередь, старательно зажимала уши и страдальчески кривилась.

— Когда мне уже позволят заниматься чертовым инвентарем? — вопрошала Ангелина Семеновна, раздражено одергивая темно-серую кофту спортивного костюма. — Жутики щас свои бицепсы накачивать будут. А я-то тут при чем?

— Директор упоминал, что с преподавателями здесь беда, но я не знала, что настолько, — промямлила Борислава, дергая язычок замочка на своей ядовиторозовой спортивной кофте. — А зачем вам веник?

— Чтоб гонять всяких мерзостей. — Завхоз указала своим орудием на толпу крепких парней, которые с наивысшим любопытством следили за крикливой женщиной. В одном из них Аркаша узнала старосту Веги Рудольфа Фрая. Вервольфы, значит.

— Вам за Вегой поручили следить? — сочувственно поинтересовалась Борислава.

Вместо ответа, Ангелина Семеновна замахнулась на ухмыляющихся парней веником и потребовала:

— Кнут мне дайте!

— Смею напомнить вам, Ангелина Семеновна, что учащиеся не животные, — поспешно заметила психолог.

— Окстись, болезненная. Ты глянь на этих волкострахолюд! Звери и звери. И не надо на меня коситься, ты, мохнатый зверюг. Чихать мне на твой стальной пресс и брутальную волосатость... Но-но! Не надо мне тут майку стягивать! А ну прекрати!

Рудольф Фрай, шумно чихнув от смеха, принялся медленно приподнимать края своей майки. Его примеру, не переставая сально ухмыляться и похихикивать, последовала вся компашка вервольфов.

— Святушки. — Борислава смущенно порозовела и прикрыла ладошками глаза. — Сделайте же что-нибудь, Ангелина Семеновна. Умоляю вас.

— Ща все будет. На, подержи. — Завхоз сунула веник в руки девушке и стала шарить по карманам своих безразмерных спортивных штанов. — О, то что надо.

— Что это? — Борислава поправила очки и прищурилась. — Разве это не вещь обычных людей? Как же называется. Мобильный телефон?

— Он самый. — Ангелина Семеновна сосредоточено тыкала пухлыми пальчиками в светящийся экран.

— Но зачем он вам?

Щелк. Щелк. Щелк. Щелчки, напоминающие звуки перезарядки пистолета, следовали один за другим.

— Что вы делаете? — Глаза штатного психолога округлились до предела.

— А на что похоже? — пробурчала Ангелина Семеновна, продолжая бить по экрану пальцем. — Фотографирую.

— Фотографируете? — ослабевшим голосом повторила за ней Борислава.

— Ясен пень. Фото повешу на стену. Будут служить напоминанием о премерзком коварстве всяких гадиков.

Борислава с сомнением покосилась на обнаженные торсы, обладатели которых белозубо скалились и энергично позировали.

— Точно, — пробормотала она. — Мерзко...

Представление собрало небольшую публику. Из толпы то и дело доносился подзуживающий свист. Анис рядом с Аркашей беспрестанно повторяла «ого, ого-го, ого-го-гошеньки!»

А вервольфы, между тем, вошли во вкус. Рудольф, подмигнув Ангелине Семеновне, повернулся к ней спиной, положил руки на края своих длинных спортивных шорт, подсунув большие пальцы под удерживающую резинку, и сдвинул их вниз на пару сантиметров. Завхоз, глухо икнув, как безумная, начала щелкать мобильным с утроенной быстротой.

— Ангелина Семеновна! — запаниковала Борислава.

— Тихо, крашеная. — Завхоз азартно причмокнула. — Ах ты, пакостный зверюг! Значит, брючные изделия желаешь в ход пустить? Ну давай-давай! Меня таким не проймешь! Вызов принят! Сымай, тварюга!

— Все-таки я предпочел бы, чтобы брюки всех присутствующих остались на своих местах. — Голос Евгеника Скального разнесся над головами собравшихся, словно дуновение легкого бриза — ненавязчиво, но ощутимо. — Фрай, подтяни-ка кальсончики да грудинку-то прикрой — вдруг простудишься.

Староста Веги откинул голову назад — длинная серебристая шевелюра прочертила в воздухе кривую дугу, — и расхохотался.

— Слушаюсь, Большой Босс. — Рудольф цыкнул на своих полуголых вервольфов, и те поспешно принялись поднимать с травы брошенные футболки и натягивать на крепкие тела.

— У-ух, бесстыдники. — Ангелина Семеновна, явно рисуясь перед начальством, погрозила донельзя довольным парням кулаком, а затем украдкой и с заметным сожалением спрятала телефон в карман.

Аркашу, в отличие от остальных зрителей, шоу с участием вервольфов не слишком впечатлило. Похоже, после Маккина с его вездесущим полотенчиком на бедрах у нее выработался определенный иммунитет. И если вервольфы так и источали животную агрессию, то русал был воплощением изящества, плавности, мягкости, даже некоторой кротости и хрупкости. Поэзия тела.

— Господин директор, как же вы вовремя! — Борислава облегченно вздохнула и энергично потерла пылающие щеки.

— Что-то случилось, уважаемый шпион Единого Парламента магов?

— Да не шпион я! Не шпион!

Столь близко Аркаша видела Скального в первый раз. При их с Маккином последнем визите в совещательную Евгеник почти все время стоял в полусогнутом положении, стремясь как можно скорее соединиться в страстном рабочем моменте с учебным расписанием и иной документацией, поэтому не казался слишком уж внушительным. Сегодня же один-единственный взгляд на Железный Утес предлагал малую вариативность действий: пищать или от страха, или от восторга.

Ростом директор ничуть не уступал Джадину, а в совокупности с впечатляющим богатством мускулатуры, которым черная обтягивающая майка ничуть не мешала любоваться, оставлял нефилима далеко позади.

Аркаша стояла всего в паре шагов от Скального и, будь солнце чуть ярче, с легкостью могла бы укрыться в тени, отбрасываемой его фигурой. Наконец-то удалось разглядеть узор татуировки, покрывающей порядочную часть не скрытого от взора директорского тела. Черные латинские буквы переплетались с красными, как сложные петли в вязаном изделии. Что ни говори, а личность, занимающая должность главы КУКУО, была колоритной во всей смыслах этого понятия.

— Господин директор, — промямлила Борислава, смотревшаяся рядом с ним детсадовским карапузом. Ей приходилось задирать голову до упора, чтобы разглядеть вершину этой впечатляющей «горы». — Смею напомнить, что я — всего-навсего штатный психолог.

— Помню, помню. — Скальный потянулся вверх, хрустя суставами. Ничто не могло остановить начало его разминки. — У нас проблема со штатными единицами. Критический уровень. Физподготовку преподаю я, но даже мне не справиться с таким количеством студентов. Так что, к сожалению, здесь придется поработать всем.

— Но из меня тренер, как из Ангелины Семеновны оперная дива!

— Ща договоришься у меня, крашеная. — Завхоз после выкрутасов вервольфов хоть и пребывала в не свойственном ей состоянии стазиса, бдительности не теряла. — Веником тебе по заду твоему рыхлому. Давай сюда мой веник!

— А если Я на вас с веником?! — Девушка вспыхнула.

— Борислава, где твоя ромашечка? — Скальный ласково, но требовательно изъял у зло сопящей и медленно покрывающейся розовыми пятнышками девушки веник. Дождавшись, пока она выудит из закромов кофточки букетик ромашек, директор перекинул инвентарь завхозу. — Семеновна, легче давай. Психологи на дороге не валяются. Дружба, поддержка, мир.

— Гриль, пончики, винцо. От гарнира воздержусь. Официант, мухой за заказом.

— Семеновна!

— Да, да, начальничек. Шуткую. Мы с крашеной надоедой уже почти достигли взаимопонимания.

В ответ на эти уверения Борислава что-то угрюмо пробурчала в букетик.

— Хочется верить. — Скальный с жизнерадостной непосредственностью пропустил мимо ушей ее ворчание. — Что, Семеновна, управишься с Вегой?

— Да как пятку почесать.

— Без стриптиза.

— Само собой. Само собой.

— Борислава, а ты кого берешь на себя?

Девушка тут же отняла от носа ромашки и с волнением в голосе попросила:

— Только не Денеб!

— Смотри-ка, а ты уже согласна исполнять обязанности тренера. — Скальный хитро поиграл бровями.

— Да ведь... — Девушка растерянно заморгала, видимо, пытаясь сообразить на какой стадии ее сумели обдурить. — Святушки, господин директор! И кто из нас психолог?!

— А мне, как директору, положено всех любить и всех дурить. — Евгеник с явным удовольствием хрустнул пальцами и с невинной улыбкой предложил: — Как насчет Фомальгаута? Все как на подбор — бери и выставляй на обложку журнала. Будешь и эстетическое удовольствие получать. Правда, фейри обожают отлынивать. Но ежели трудность какая, Карина тебе в помощь. А вот, кстати, и она.

Аркаша невольно тоже посмотрела туда, куда указывал Скальный. Но прежде чем разум сумел проанализировать представшую перед ними картину, до ушей донесся протяжно-плаксивый вопль.

— Ну профе-е-е-е-е-е-ессор!

По травяному склону спускалась Карина Борзая. Ее стиль снова играл на агрессивных контрастах: кроваво-красные спортивные брюки, белая майка и повязка на лбу в тон брюкам. Длинные светлые волосы были заплетены в толстую косу, бьющую женщину по стройным бокам всякий раз, как она делала очередной рывок. Субъект, которого заместитель директора тащила за шкирку, упирался вяло, но шуму производил очень много.

— Присутствие на паре студентов обеспечивают старосты. — Скальный следил за транспортировкой с живым интересом. — А присутствие старост — мой второй заместитель.

Борзая наконец достигла основания склона и с непроницаемым лицом продолжила путь, направляясь к директору. Староста Фомальгаута Флориан Руфус, чью персону как раз и транспортировали, патетично завывал, пытался картинно рухнуть в обморок и, красиво закинув голову назад, прижать тыльную сторону ладони ко лбу. Но ничего из задуманного воплотить в жизнь у него так и не получилось. Облаченный в белоснежную блузу, сплошь состоящую из кружев и рюшей, он отчаянно семенил ногами по земле, вынужденный двигаться спиной вперед да и из-за высокого роста — в полусогнутом положении. Борзая со своим вопящим довеском очень напоминала муравья, тащащего поломанный прутик раза в три больше него.

— Профе-е-ессор! — А завывания все не прекращались.

Женщина, ни слова не говоря, швырнула Флориана под ноги директору. Юноша шлепнулся на пятую точку, не забыв при этом театрально взмахнуть руками. Кружевная ленточка, удерживающая его кудри в высоком хвосте, плавно соскользнула, и волосы рассыпались по плечам, груди, хлынули яркой волной на землю.

— Присутствие обеспечено с непосредственной доставкой. — Скальный радостно повернулся к Бориславе, видимо, ожидая, что та тоже будет счастлива подобным результатам своевременных мер. Та удостоила его лишь обескуражено распахнутым ртом. Или подобные методики шли в разрез с ее привычными психологическими приемами, или на нее просто подействовал взгляд бездонно синих глаз фейри, невзначай кинутый из-под мягких слегка взлохматившихся от общей тряски кудрей.

— Профе-е-е-ессор. — К голосу Флориана вернулась чарующая певучесть, которая, однако, не произвела на Борзую должного впечатления. Заискивающе улыбаясь заместителю, юноша грациозно поднял руку и провел пальцами по рюшам у основания шеи. — В тысячный раз говорю, что этому прекрасному телу не место на поле. Утруждаться физическими упражнениями? Потеть? Фи сто раз.

— Это «прекрасное тело» сейчас будет прыгать и дрыгаться как миленькое, — прорычала Борзая, хватая улыбающегося Флориана за кружевной воротничок и вынуждая наполовину встать с колен.

Легкая ткань от резкого рывка затрещала, обнажая бледную почти до болезненного сияния кожу груди.

— Ох, профессор! — наигранно смущенно воскликнул юноша и столь же наигранно стыдливо попытался прикрыться испорченным кружевом. — Ну не здесь же, не при всех! Давайте отыщем уединенный уголок и поворкуем. Ай-ай!..

Всхрапнув от гнева, Борзая дернула Флориана вверх так, что его ноги оторвались от земли, и, присев, подставила ладонь под его поясницу. Теперь юноша находился над ее головой в позе опрокинутого жука, а женщина, багровая, как подгнивший гранат, с легкостью его удерживала.

— Чума! — Аркаша глазам не верила: хрупкий на вид заместитель директора преподносила один сюрприз за другим.

— Говорят, в роду у нее были воины, — с восхищенным придыханием прошептала ей на ухо Анис.

— Вернее, берсерки, — уточнил кто-то за их спинами.

Староста Мимозы Александр Цельный взирал на развернувшееся безобразие с невозмутимым лицом.

— Карина, я решил, что Фомальгаут на сегодня достается Бориславе. — Скальный дружелюбно похлопал обескураженную девушку по плечу. Борислава никак не могла вернуть свою челюсть на место, а когда Борзая без труда подняла над головой Флориана, — и вовсе втянула голову в плечи, словно ожидая, что, закончив с юношей, Карина примется за нее. — А я займусь Денебом. — Директор посмотрел в сторону спортивного поля. — Приступим к занятиям, пока их дикая энергия не направилась на что-нибудь еще. Кстати, Карин, — Скальный снова остановился и посмотрел через плечо, — тебе поручаю Сириус. Хотел Смешанных передать Эрнсту, но он все еще не в лучшей форме.

Борзая под аккомпанемент из диковато-нервного хихиканья Флориана кивнула.

Скальный удалился. На ходу он напрягал мышцы, заставляя мускулы на руках возрастать в объеме, и с удовольствием хрустел шеей. Вслед за директором засеменила и Ангелина Семеновна. Остановившись около бледной и заметно дрожащей Бориславы, она усмехнулась и, кивнув на Борзую, сообщила:

— Не баба, а огонь. Уважаю. Сама такая.

— Пугает малость. — Психолог сглотнула. — Я бы лучше в кабинетике своем посидела.

— Не ту ты образовательную организацию выбрала, крашеная. Устроилась бы туда, где обычных магов выше крыши. А здесь — редкостная клоака. Шоб со зверьем водиться, самому озвереть надо. Ладно, пошли, посмотришь, как я с блохастыми управляться буду.Вервольфы из компании Рудольфа Фрая, демонстративно почесываясь, послушно поскакали за дамами.

— Фрай, — позвал Александр Цельный и нахмурился. — Вега разве не собирается с сегодняшнего дня начать чарбольные тренировки?

— Не очкуй, Цельный, — пророкотал Рудольф. — Мы при деле. Гляну на первогодок, может, кого и подберу покруче в запас, и сразу на тренировку. В этом году Вега точно размажет твоих магов по площадке. Готовьте слюнявчики.

— Посмотрим, — набычился Александр. — Мимоза поддаваться не собирается.

«Ух, аж жаром повеяло, — прошептала Анис, заговорчески пихая Аркашу в бок. — Мужское противостояние так будоражит!»

Аркаша в ответ что-то буркнула. Ее вдруг начало одолевать беспокойство — то самое, при котором складывается четкое ощущение того, что жизненно необходимо сделать что-то конкретное. Мысль об этом вертится в голове, никак не складывается в понятную картинку, но тревожит и тревожит — до тех пор, пока не догадаешься об ее смысле и не выполнишь то, что требуется.

Аркаша перевела взгляд на все еще болтающегося в руках Борзой Флориана. Тот уже особо не трепыхался, а лишь блаженно щурился и легонько покачивал руками, как будто возлеживая на поверхности водоема, которого никогда не тревожат волны.

Заместитель директора, чьи вытянутые руки даже и не думали дрожать из-за значительного веса удерживаемого молодого тела, задумчиво обшаривала взглядом поле, судя по всему, вычисляя в толпе тех, за кем ей поручено было следить. Вполне возможно, что про Флориана она благополучно забыла.

Предположение оказалось верным.

— Профессор, пустите в вольный полет? — Староста Фомальгаута выгнул шею, чтобы одарить заместителя еще одним проникновенным взглядом. Правило неотразимости номер раз: будь сногсшибательным даже тогда, когда женщина уже давно сама сшибла тебя с ног.

Борзая удивленно взглянула вверх, помрачнела и, молча подбросив Флориана вверх, устремилась вглубь поля.

— Осторожно! — Александр, заметив, что не перестающий голосить Флориан вот-вот рухнет прямо на девчонок, стоящих перед ним, метнулся вперед и оттолкнул Анис и Аркашу в разные стороны.

Анис, ойкнув, тяжело отступила на пару шагов, а вот Аркаша от толчка рухнула на землю и даже один раз перекувыркнулась. Все-таки стоило, как и говорил Маккин, кушать побольше хотя бы для того, чтобы ее не швыряли с такой легкостью как какой-то маленький мячик.

Хотя сочувствовать стоило больше Александру — он отойти так и не успел. Согнувшись под тяжестью рухнувшего на него Флориана, чья фальцетная рулада завершилась, как только он почувствовал, что может вцепиться во что-то твердое и живое, Александр чертыхнулся и отставил ногу назад, принимая более или менее устойчивое положение.

— Цельный, золотце, спаситель мой! — Флориан нащупал ногами землю, патетично дернул край испорченной блузы, полностью обнажая бледную грудь, и сжал старосту Мимозы в крепких объятиях, прижав его лицо к своей шее и шерудя подбородком по ежику его волос.

— Отцепись от меня! — Александр с перекошенным выражением на лице уперся ладонями в грудь фейри и принялся с усилием отпихивать его от себя.

Через пару секунд юноше удалось избавиться от назойливой нежности. Пришлось знатно попотеть, ведь Флориан энергично сопротивлялся как коала, не желающая расставаться со своим эвкалиптом.

— Какой же ты бука. — Староста Фомальгаута, ничуть не обидевшись, откинул с лица непослушные длинные прядки и поискал глазами потерянную ленточку для волос. Его взгляд сразу же наткнулся на Аркашу. Девушка не спешила вставать с травы, настороженно следя за выкрутасами фейри. Последние деньки выдались так себе, поэтому она с наивысшим подозрением относилась к личностям, которые позволяли себе без предупреждения бросаться на окружающих. — А что тут у нас за букашечки?!

Аркаша попыталась увернуться, но Флориан оказался проворнее. Наклонившись, он схватил ее за футболку чуть пониже горловины, собрав ткань в огромные складки, и одним рывком вздернул девушку вверх. Аркаша охнула, ударившись об его бок, и, как только вновь ощутила под ногами твердь земли, метнулась в сторону. Однако ее снова дернули назад. Прижав девушку к своему боку, Флориан небрежно облокотился на девичью голову, разместив ладонь на ее лбу, тем самым окончательно зафиксировав Аркашу подле себя. Правая щека девушки прижалась к его груди — к холодной, как мрамор, коже.

— Знакомая мордашка. — Флориан побарабанил пальцами по ее лбу. — Все ходишь, бродишь, соблазняешь своим дружелюбием чужих феечек? На кого еще из моих фейри нацелилась?

— Оставь ее. — Александр сложил перед собой руки, сверля Флориана раздраженным взглядом. — Эй, девочка…

— Аркадия Теньковская, — процедила сквозь зубы Аркаша, усиленно стараясь прервать контакт с чужой обнаженной кожей. Тщетно.

— Теньковская, скажи-ка, Грегори и его цирк уже начали тренироваться? — Задавая вопрос, Александр демонстративно косился в сторону, словно ответ его, в общем-то, не слишком интересовал.

— Ну-ну, Цельный, снова ты про Грегори. — Флориан отпустил Аркашу, но через секунду снова поймал, теперь уже обхватив сзади за шею, водрузив подбородок на ее голову и прижавшись всем телом к ее спине. — Я же ревную. Грегори то, Грегори се. Прям помешался на нем.

— Заткнись, Руфус.

— Ну-ну, сюси-пуси, золотце. Не ругай меня, я расстраиваюсь.

Аркаша дернула головой и потянулась вперед в попытке вырваться из железной хватки, но Флориан лишь сильнее прижался к ней, буквально ввинчивая острый подбородок в ее макушку.

— Ох-ох, какое гневное личико. — Староста Фомальгаута наклонился к Аркашиному уху и прошептал: — Цельный такой миленький, когда злится. Не правда ли?

— Тебе бы заняться делом, Руфус. — Александр сдержанно вздохнул.

— Не дави на мою совесть. Она итак вся подавленная. А чарбол мне не по нраву. Никакого изящества, одна агрессия и бесполезные телодвижения. И, к счастью, у меня есть в наличии те, кто вместо меня готов предаваться этому неинтересному занятию.

— Да уж, команде Фомальгаута от тебя было бы мало пользы.

— Зато от меня мои фейри не убегают. — Флориан боднул Аркашу в висок. — А от тебя маги — только так. Да, букашечка? Убегают от Александра его маги? И не хотят поступать на факультет Мимоза. Вот как ты, например. Почему не Мимозу выбрала? Примкнула к Грегори, а не к Александру? А? Таким ходом у Цельного могут нехилые такие комплексы развиться. — Юноша посмотрел на стоящего напротив с откровенной усмешкой. — Или уже развились? А, Цельный?

— Нет у меня никаких комплексов. — У старосты Мимозы был такой вид, словно он не против шибануть коллегу чем-нибудь увесистым.

Что бы ни говорил Александр, но ему явно было не наплевать на такое положение вещей. Аркашу кольнула совесть, но совсем чуть-чуть. На самом деле выбор факультета был вовсе не ее прерогативой, ведь магом она не являлась. И даже если бы очень-очень захотела стать частью Мимозы, то не смогла бы. С другой стороны, ни Александр, ни Флориан не знали истину, а выдающая ее с головой голубая метка стараниями Маккина была скрыта темно-синим напульсником. Отсутствие магии равняется признанию полной беззащитности, что здесь, среди всех этих существ, сродни катастрофе. Не та весть, которую стоит распространять на каждом углу.

— Неужто тебя ничуть не задевает, что Грегори тебя всегда обставляет? — продолжал напирать Флориан.

— Сириус в прошлом году занял последнее место в турнирной таблице.

— Не своди все к чарболу. Двенадцать магов перевелось в Сириус вслед за Рюпеем... Обидненько, да? А каково быть старостой у Мимозы после Грегори?

Аркаша неожиданно снова оказалась на земле, потому что Александр шагнул вперед и, схватив Флориана за порванные края блузы, приподнял, уперев сжатые в кулаки пальцы ему в подбородок.

— Не зли меня, Руфус.

— Что, и спросить нельзя? — пропел Флориан.

— Каждый волен делать то, что ему заблагорассудится. Если Константин, Лакрисса, Артемий, Данил и все остальные решили пойти за Грегори, то это их дело. Я отвечаю за Мимозу, остальные меня не волнуют.

— Совсем-совсем не волнуют? Ну и чудненько. А уж меня-то как они не волнуют, золотце. Совсе-е-ем не волнуют. Пусти, золотце. Это красивое тело совершенно не сочетается с синяками.

Александр подержал невинно улыбающегося Флориана еще пару секунд, а затем, тихо ругнувшись, отпустил.

— Правильно, золотце. Наплюй на Рюпея, — посоветовал староста Фомальгаута, крутясь вокруг Александра. — Смешанные неудачники. И в этом году снова продуют в чарбол как пить дать. А Грегори поиграется со своим зверинцем, а потом ему надоест, и он будет слезно молить тебя принять его обратно.

— Руфус, сгинь в туман.

— Опять ругаешься. Я ж расстроюсь.

Пока Флориан изливался льстивыми речами, как сладкий фонтан шоколадными струями, к Аркаше подкралась Анис.

— Ты что, и со старостами знакома? — У девушки-жабоньки возбужденно горели щечки. Мрачный взгляд Аркаши ее ничуть не смутил. — Флориан такой красивый — у меня аж дыхание перебивает. А Александр такой мужественный... ух, и глаза у него просто зверски прекрасны. А еще говорят, он офигенно играет в чарбол. И именно благодаря ему команда Мимозы достойно отстояла себе второе место на школьном чарбольном турнире в прошлом году.

«Чарбол, чарбол, чарбол».

— А кто занял первое?

— Денеб. Демоны.

«Чарбол, чарбол, чарбол».

Аркаша тихонько потянула Анис за собой, следя, чтобы Флориан не заметил их отступления. Укрывшись за раскидистым кустом на краю поля, Теньковская облегченно выдохнула и сосредоточенно поправила напульсник.

— Мы разве не пойдем на пару? — Перспектива прогула заметно напугала Анис. Немудрено — после такой-то демонстрации силищи от курирующей их Карины Борзой.

— Пойдем. — Аркаша смотрела на вершину склона. — У всех факультетов имеются собственные залы для чарбольных тренировок?

— Да. — Анис обеспокоено оглянулась через плечо.

— Строение с колоннами недалеко от главной аллеи — это спортивный зал Сириуса?

— Да, но... Стой, ты же не собираешься пойти сейчас к ним? Я понимаю, что тебе интересно посмотреть на тренировки, но это граничит с безумием. Ну, то есть, я имею в виду, опасно все это! Знаешь, какие там страсти-мордасти творятся?! Не зря же любителей чарбола называют безумцами. И не тех, кто любит следить за игрой, а именно игроков. Ты же видела на предыдущей паре членов чарбольной команды Сириуса? Грегори-то еще ладно — на вид щупленький, а остальные! Особенно, тот громадный с рыжей шевелюрой. Ух, страшен. А демон? Красивенький, но как представлю, что его алые глаза будут безотрывно следить за мной, страх до костей пробирает. А блондинистый котик очень даже миленький красавчик. Вот только у меня правило: не связываться с красавчиками и фанатами чарбола. А здесь прямо два в одном.

Аркаша почти не слушала увещеваний девушки. Ее ладони горели. Воспоминания об ощущении шероховатости баскетбольного мяча, о кратких прикосновениях при дриблинге, палящих легких, прерывистом дыхании, жарких каплях пота не давали ей покоя. Еще вчера она забросила последний трехочковый, этим жестом попрощавшись с лучшим и единственным другом, а сегодня ей уже не хватало этого чувства. Баскетболу Аркаша посвятила больше времени, чем любым иным занятиям, а уж чего только она не перепробовала! Баскетбол и Коля. Коля и баскетбол. Тренировки подарили ей первого друга. Единственного друга. Тренируясь вместе с Колей, она впервые испытала нечто, похожее на искреннюю радость. А может, это и была радость. Она слишком привыкла к этому ощущению — причастности к чему-то, пусть даже и к чужому увлечению. Аркаша все еще не могла честно ответить нравится ли ей баскетбол, как не смогла бы найти ответ на него и ранее. Коля любил баскетбол. Для нее этого было достаточно, ведь за все осмысленные годы существования она так и не отыскала того, что могла бы назвать «своим». Присвоить чужую любовь к чему-то всегда легче, тем более, когда не умеешь разбираться в собственных чувствах.

— Я загляну всего на минутку. — Аркаша позаимствовала одну из своих вежливых улыбок, про себя извиняясь перед Анис за лицемерие. Такая улыбка всегда действовала на людей успокаивающе. — Даже за порог не зайду.

— Ох не нравится мне это, — запричитала Анис. — Забыла, о чем Скальный на собрании рассказывал? И о чем Грегори на паре Эльблюма упоминал? Эти психи поджарили первокурсницу!

— Да ну? — Вот теперь Аркаша улыбнулась по-настоящему.

— Стопроцентными! Без меток! Кошмар, да? Ты видела кого-нибудь с ожогами? Я смотрела, смотрела, но так и не нашла никого. А вообще говорят, что атака была прямо в лицо и такой силы, что нос девчонки влепился внутрь и упал ей на язык!!

— Э-э?.. — Аркаша невольно скосила глаза вниз, удостоверяясь, что ее нос на месте.

— Да! — восторжествовала Анис, ошибочно думая, что изумленное выражение на лице собеседницы возникло от ужаса. — А еще я слышала, что ее так поджарили, что живого места не оставили! Ей пришлось полностью обернуться бинтами, чтобы скрыть почерневшую плоть! А ты видела мумию среди нас? Я нет. Бедняжка. Похоже, и в народ теперь выйти стесняется. А ты еще хочешь к этим психам добровольно сунуться.

«Ох уж эти сплетни. Носа лишили, в бинты обернули. Даже и не хочется страждущих особо разочаровывать».

— Передумала?

— Всего на секундочку, одним глазком.

— О боги, адреналина не хватает? — возмутилась Анис.

«И это задает вопрос тот, кто пару часов назад предлагал мне препарировать жабоньку. Любопытный контраст».

— Эй, девчонка!

Аркаша и Анис замерли от ужаса, вмиг узнав голос Карины Борзой.

— Ты из Сириуса?

Борзая обращалась только к одной из них. Аркаша быстро оценила обстановку. Густые ветви скрывали ее от глаз заместителя, а вот Анис с ее кофтой грязнооранжевого цвета повезло меньше.

— Ты одна там?

Анис неуверенно покосилась на Аркашу, та замотала головой, позволяя девушке выдать и ее присутствие. Однако Анис решила иначе.

— Одна.

— Давай на пробежку. Десять кругов. Плюс еще один за отлынивание.

— Да, профессор.

«Спасибо, Анис».

Аркаша дождалась, пока обе направятся к полю, и бросилась вверх по склону. Найти злополучное строение с колоннами, перед входом в которое и произошел инцидент с Ровеном и Роксаном, не составило особого труда. Свои первые Стопроцентные вы не забудете никогда.

Дверь была открыта. Из проема доносился знакомый шум: четкий звук ударов мяча о пол. Услада для слуха. Чарбол так похож на баскетбол.

Удары сердца синхронизировались с ударами, доносящимися из зала. Дриблинг самой души.

Аркаша не заметила, как переступила порог. Это был самый лучший зал, который она видела в своей жизни (и чихать, что сравнивать она могла разве что со школьным спортивным залом). Светлый, чистый, умещавший по размеру две полноценные баскетбольные площадки. Корзины команд на щитах, ящики с мячами, защитные решетки на часах и окнах под самым потолком — все такое чудесное и родное.

Чарующая близость знакомой обстановки обострила восприятие, поэтому на движение слева Аркаша среагировала так, как если бы была посреди игры. Подставила ладонь под летящий прямо ей в лицо мяч и, изменив его направление, послала к полу. Мяч отскочил и поскакал дальше, а девушка гневно уставилась на напавшего.

— Надо же, — протянул Ровен, морща нос. — А реакция все-таки имеется.

— Рвотная. На тебя.

Демон хмыкнул и направился к ней.

— Охамела за пару часов разлуки?

— А я с рождения хамло. — Аркаша понятия не имела, откуда в ней взялась эта смелость. Возможно, само пребывание в пределах спортивного зала придавало ей сил.

Ровен навис над ней, нещадно давя ростом и аурой. В его намерения, похоже, входило выставить ее вон.

«Самое страшное, что ты можешь совершить в жизни, заняв позицию, это сделать шаг назад. Желаешь шагнуть назад, а, Обманка?» — зазвучал в ее голове голос Коли.

— Да ни черта, — прошипела Аркаша, шагнув навстречу демону.

Ровен остановился.

— Любишь повякать?

— Люблю. — Аркаша запрокинула голову, ловя демонский взгляд. По ее лицу скользнули малиновые локоны. Близко, очень близко. Щеки обдало горячим дыханием с ароматом персика.

«Может, ему нос оттяпать? Или фингал поставить? Тогда у девчонок надолго отпадет желание стелиться ковриком к его ногам».

— Шарора, чем это ты занимаешься?

Аркаша отклонилась в сторону, чтобы Грегори смог увидеть ее.

— Теньковская?

Староста Сириуса был весьма удивлен и совершено этого не скрывал. Он стоял в середине зала вместе с Джадином, Роксаном и... Луми.

— Снежок? — Аркаша обошла Ровена, который, как ни странно, больше не препятствовал ей. — А ты что здесь делаешь?

— ЗЕ-ФИ-РИН-ка!!!

Роксан, распахнув объятия, ринулся к ней, но был неделикатно остановлен Джадином, который схватил его поперек живота и приподнял над площадкой.

— Правильно, Кюнехелм, — похвалил Грегори. — Мы на гостей не бросаемся. К нам итак мало кто захаживает.

Аркаша оглянулась на Ровена.

— «На гостей не бросаемся», — процитировала она слова старосты, намекая на нарушение им этого правила.

— Брось, Шмакодявка. У нас же с тобой особые отношения, — хищно осклабился демон. Аркаша, поежившись, порадовалась, что сейчас они с ним не наедине.

— Теньковская, что-то случилось? — Грегори приблизился к ней и быстро оглядел, видимо, удостоверяясь, что та не успела заработать себе где-нибудь еще пару-тройку синяков. — У тебя ко мне вопросы?

— Да. — Аркаша перевела взгляд на Луми. Тот ее прихода, судя по виду, тоже не ожидал.

— Фасцу записался в секцию, — пояснил Грегори — Тоже хочешь?

«Вот так просто?»

— Зефиринка! Ты пришла ко мне, да?! — Роксан энергично бился в медвежьих объятиях Джадина. — Я тоже по тебе очень-очень скучал!!

— Значит, я могу записаться? — Аркаша недоверчиво взирала на Грегори. Тот пожал плечами.

— Только, пожалуйста, скажи, что это не для того, чтобы преследовать Шарора и выводить его из себя. Не ради какой-нибудь высокопарной мести, — попросил он.

— Она слишком тупа, чтобы додуматься до такого, — заметил Ровен, раздраженно хмурясь.

— Шарора, будь вежливее.

Но прямо сейчас Аркаше было не до демонских оскорблений. Она шумно дышала, пытаясь утихомирить неистово бьющееся сердце. Всего-то и надо было что прийти и сообщить о своем желании записаться. Все так просто!

— Ты же в человеческом мире жила, да? — Грегори повел ее к ближайшей группе скамеек. — Наверное, любишь баскетбол? — Дождавшись неуверенного кивка, он продолжил: — В чарболе те же правила и те же заковырки. Отличие в Наложении, блоках и Стопроцентных. Думаю, чарбол намного зрелищнее баскетбола.

— Эй, ты же не всерьез? — Ровен, словно очнувшись от глубокого сна, стукнул себя кулаком в грудь. — Ты же не собираешься принять ее в секцию?

— Почему бы и нет. — Грегори усадил Аркашу на скамейку и задумчиво огладил подбородок. — Нам не помешает нормальный менеджер. Или можем из нее талисман команды сделать.

«ЧЕГО? Менеджер? Талисман?» Аркаша едва со скамейки не рухнула. Изначальные ожидания себя решительно не оправдывали.

— «Нормальный менеджер», говоришь? Я, между прочим, все слышу. — Голос, произносящий гласные с интонациями гвоздя, царапающего по металлу, резанул по слуху, но, несмотря на омерзительное звучание, не вызвал особого раздражения.

— Шани, не хочу обидеть твою чувствительную индивидуальность, но, черт бы тебя побрал, ты отвратительный менеджер.

— Какая команда, такой и менеджер, — невозмутимо ответил голос.

Аркаша опасливо оглянулась, ища особу, с которой переругивался Грегори. Через две скамейки от нее примостилась девушка, одетая в черное короткое платье с кружевом. На уровне лица она держала открытую книгу. Пальцы с длинными черными ногтями изящно лежали на обложке, а отогнутые мизинчики напоминали пижонскую манеру удерживания чашки во время изысканной чайной церемонии. По блестящей черной обложке вились кривоватые буквы названия: «Оригинальное макраме. Как сплести кашпо из жил окозлившегося бывшего ухажера».

— Шани, ты слишком сурова к нам, — жалобно прокричал Роксан, которому все-таки позволили стоять на своих ногах.

— Степень суровости зависит от уровня мастерства команды. — Шани зашуршала страницами. — Или от полного его отсутствия.

— Как-то ты с нами не нежно.

— Да. Я вас презираю.

Ничего себе высокие отношения. Аркаша смущенно уставилась в пол, обескураженная столь открытым пренебрежением и разрозненностью.

— Мило тут у нас, да? — Грегори невесело улыбнулся и, кивнув девушке, мол, посиди пока тут, вернулся к своей команде.

Обшарив взглядом весь зал, Аркаша замедлилась на чернеющей дыре проема, ведущего в какое-то темное помещение. Обычно в таких держали спортивный инвентарь. Ей показалось, что там, в темноте, кто-то двигается. Но скоро ей наскучило наблюдать за проемом, как наскучило и следить за командой Сириуса, собравшейся в кружок, пока Грегори что-то вполголоса объяснял внимательно слушающему Луми.

Бесшумно повернувшись вполоборота, Аркаша кинула украдкой взгляд на особу с книгой. И едва не взвизгнула. Особа, не отличающаяся уважением к священной персоне старосты, опустила книгу, явив миру лицо. Тонкие волосы оттенка расплавленного золота были зачесаны назад, открывая широкий лоб, и переходили в тонкие длинные косички, обрамляющие яйцевидную форму головы. Но страшнее были глаза: две половинчатые матово-черные скорлупки с нечетким зеленоватым бликом.

— Здрасте, — пролепетала Аркаша.

Шани захлопнула книгу и положила ее рядом с собой на скамью.

— Я Аркадия Теньковская. Можно просто Аркаша.

— Шаньян Ловчая. Нельзя просто Шани. — Жуткая девушка втянула носом воздух. — Вонь трухи. Человек?

— Э, да.

— А я черная вдова.

— И давно? — с перепугу ляпнула Аркаша.

— Что давно?

— Вдова.

— С рождения.

— О, понятно.

Ощутив щекотку, Аркаша глянула вниз и остолбенела. По ее оголенным ногам и рукам ползали не меньше двадцати маленьких черненьких паучков. Они быстро перебегали с места на место, едва касаясь девичьей кожи своими малюсенькими лапками.

Прежде чем Аркаша успела вобрать в себя воздух, чтобы в следующую секунду истерично заголосить, Шани, зевнув, вновь потянулась к книге и предупредила:

— Осторожно, они чувствительны и болезненно реагируют на отказ в общении.

— Я сейчас тоже очень болезненно среагирую, — еле ворочая языком, выдала Аркаша, краем глаза замечая, что пауки добрались до ее плеч и нацеливались на шею.

Сбоку появилось лицо Шани. Черные скорлупки глаз сверкнули недовольством.

— Уважай живых существ, — острые ноготки прочертили по Аркашиной руке невидимые линии, — и они будут уважать тебя.

Прикосновение маленьких лапок будоражило нервную систему. Один за другим пауки перебрались на подставленную ладонь Шани и скрылись в кружевах платья у шеи.

Почувствовав копошение в волосах на затылке, Аркаша медленно закинула руку назад и коснулась дрожащим указательным пальцем малюсенького мохнатого тельца. Дождавшись, пока щекочущие лапки переберутся на подставленный палец, она протянула паука Шани, которая успела присесть на скамью рядом с ней и теперь внимательно наблюдала за ее реакцией. К горлу подкатилась тошнота, лоб покрыла испарина. Аркаша крепко сжала губы, глядя, как паук, покинув ее палец, перебрался на ладонь, обежал запястье по кругу, сунулся в пространство между каждым пальцем и только потом удосужился переместиться на подставленную ладонь Шани.

— Хороший менеджер им не поможет. — Книга с грохотом упала на скамью между ними. — Посредственности. Да и организации никакой. Грегори зря теряет время.

Аркаша, убедившись, что ни одно черное мохнатое создание не собирается в ближайшее время снова прогуляться по ее телу, посмотрела в сторону площадки.

Интересная мысль. Среди всех диковинных созданий университета маги представляли собой, пожалуй, самый простенький и банальный вид. Наверное, для Грегори, как для мага, подобное осознание — ужасающее давление. Быть обычным среди уникальных — то еще счастье. Однако по нему нельзя было с уверенностью сказать, что сложившаяся ситуация его безумно угнетала. Юноша был словно тележка, к которой были привязаны разноцветные шарики. Удивительные, яркие, прекрасные. Но без тележки, удерживающей их веревочки, они бы гордо воспарили в небеса. Качались бы на облаках, предавались забавам с ветром, плыли и плыли в далекое никуда, пока ни застряли бы в проводах, ни наткнулись бы на острые ветки или ни потеряли бы остатки воздуха. Прекраснейшие воздушные шарики: демон, нефилим, дикий кот, а теперь и снежный мальчик, — Грегори, как надежная опора, бережно сохранял их целостность.

От философских измышлений Аркашу отвлекло легкое, но весьма болезненное дерганье за волосы. Шани, явно чем-то недовольная, растирала между подушечками пальцев Аркашины пряди, будто ожидая, что при должном ухищрении из них можно добыть огонь.

— Ты не сможешь быть менеджером. — Взлохмаченные пряди были возвращены владельцу. — И не подходишь на роль талисмана. — Шани надула щеки и отвернулась. — Слишком страшненькая.

«Вот спасибо. — Аркаша закатила глаза. — Это вдогонку тетиному «рыльцу», да?»

— Не согласен, — раздался голос над ухом девушки. Аркаша подпрыгнула на скамье. Перед ней на корточках примостился Роксан. И когда только успел подкрасться? Сложив локти на коленях, юноша с любопытством вглядывался в ее лицо. — Очень миленькая. Мне нравятся твои глаза. Как коричные палочки или сладкая шоколадка. А губки! Такие пухленькие, как...

— А ну сбрызни, Котяра. — Джадин, оттолкнув Роксана, шлепнулся на его место. — Хм-м. Ну не сказал бы. — Нефилим задумчиво почесал подбородок. — Не так уж все плохо, но лицо сегодня кривовато.

— Чего? — Пятерня Роксана врезалась в щеку Джадина, слегка отодвигая его в сторону. Золотистые глаза разочарованно оглядели Аркашу. — Действительно, чуть-чуть косая. Ай-ай!

Вопль был оправданно громким, потому что карающее ребро ладони Грегори, стремительно подскочившего к непутевым оценщикам, не знало пощады и добралось до каждого затылка.

— Идиоты! Она всего лишь скорчила рожу. — Грегори ухватил парней за шкирняк и резко дернул на себя. Ухнув в голос, нефилим и дикий кот повалились на спины, взметнув вверх подошвы кроссовок. — Это из-за ваших дурацких приставаний! А ты, Шани, держи своих пауков при себе.

— Им просто не хватает общения.

— Линси и Кюнехелму?

— Паукам!

— Не, мне тоже не хватает общения, — заявил Роксан и, закинув руки назад, оттолкнулся ладонями от пола, перекатился на корточки и водрузил локти на Аркашины колени. — Пообщайся со мной, Зефиринка.

— Какие же вы шумные. — Шани страдальчески прикрыла уши.

— Так и валила бы из секции. — Ровен подошел к Роксану и проделал тот же трюк, что и Грегори до этого, но с маленьким отличием: когда дикий кот с воплем упал на спину, водрузил на его грудь ногу в кроссовке, зафиксировав несчастного в лежачем положении.

— Тогда секция по чарболу потеряет всякую прелесть. — Шани отбросила золотистые косички за спину и надменно вздернула подбородок.

— Тогда тебе придется страдать на общей физподготовке. — Ровен не позволил возмущенно пищащему Роксану подняться. — А не просиживать зад на скамейке, почитывая слезливую литературку.

— Твое мнение меня абсолютно не интересует, демон.

— А раньше она всех нас считала принцами своих грез. — Роксан, стараниями Грегори обретший свободу от кроссовка Ровена, поспешно поднялся на ноги. — И записалась-то в секцию в прошлом году лишь потому, что искала себе идеального принца.

— Помолчи. — Шани, раздражаясь, выпятила нижнюю губу.

— Вот только мы не оправдали ее ожиданий. — Ровен ухмыльнулся.

— Это очевидно, таких придурков еще поискать.

— Ну, пардон, красотка. На себя глянь. Тоже не образчик райского блаженства.

— Шарора… — начал было Грегори, но внезапно смолк.

Смачно ругнувшись, Ровен разжал руку, позволяя пойманной секунду назад книге упасть на пол.

«А кто метнул в демона книгу? — Аркаша захлопала ресничками, не понимая, почему все присутствующие одновременно уставились на нее. А Шани даже рот от удивления приоткрыла. — Неужто я?»

— Ах ты зараза! — взвыл Ровен, подкрепляя ее опасения.

— Эй, только не снова. — Грегори кинулся наперерез демону и пихнул его локтем в живот. — Уж извини, Шарора, но сейчас мне тоже очень хотелось кинуть в тебя что-нибудь тяжелое.

— Это карма, — под хихиканье Роксана глубокомысленно изрек Джадин.

— Я эту «карму» когда-нибудь в землю закопаю. — Алые демонские глаза недвусмысленно сообщали о жажде привата с юной девой. И желательно в компании с мачете.

— Прости, но я не позволю тебе сделать это. — Луми в своей обезоруживающе незаметной манере снова включился в перепалку, встав между Ровеном и Аркашей.

— Не боись, Снеговик, тебя я рядом с ней уложу.

— Твою ж, да заткнетесь вы когда-нибудь?! — вспылил Грегори, отталкивая Ровена в сторону. — О каком взаимодействии может идти речь, если вы грохнете друг друга еще до начала турнира?!

— А я говорила, что они безнадежны, — влезла Шани.

— Ты тоже помолчи. От вас всех толку меньше, чем от Плюх Плюхича.

«Кого?»

Шорох за спиной Аркаша услышала слишком поздно. Какой-то предмет ударился об ее плечо, скатился по сгибу руки и остановился на коленях. Вытаращенные глаза с синеватыми прожилками на белках, сероватая кожа с желтыми вкраплениями, длинные спутанные волосы оттенка застоявшейся сладкой воды. Голых ног коснулись холодные ошметки с багровыми краями, торчащими на месте предполагаемой шеи. Но самой шеи не было. Была только голова. Оторванная.

Голова шевельнулась и, кинув проникновенный взгляд на Аркашу, расплылась в улыбке, продемонстрировав отсутствие передних зубов в подгнившем комплекте.

— Мозги? — застенчиво пробасила она.

На этот раз Аркаша не скупилась на визг. Если ее не услышали на другом конце Блэк-джека, то при втором заходе — наверняка.

Плечи девушки обхватили ледяные пальцы. Аркаша посмотрела через плечо и, узрев нависшее над ней безголовое тело с беловато-пепельной кожей, облаченное в спортивную форму, завизжала еще громче.

Издав напоследок еще один взвизг, Аркаша взбрыкнула ногами, отправив требующую мозговой деликатес голову в красивый полет по дуге.

За головой бросился Джадин. Подпрыгнув, он ловко поймал голову обеими руками и с азартом поискал глазами корзину, похоже, собираясь по привычке забросить в нее «мяч». Но в последний момент опомнился.

Грегори досадливо потер лоб и сделал Джадину знак вернуться к остальным.

— Получилось даже лучше, чем я себе представлял. — Ровен, разразившись аплодисментами, сиял от удовольствия. — У кого заложило уши? Не надо, не трудитесь сообщать. Все равно ни черта не услышу.

— Эт... это что такое?! — Аркаша сбросила с плеч мертвецки холодные руки и отскочила от скамьи на добрых три метра.

— Полное отсутствие деликатности. — Ровен оперся локтем на ее плечо и, усмехнувшись, подул ей в ухо. — Не обижай этого красотулю своей несдержанной реакцией.

Аркаша передернула плечами, избавляясь от рук демона, и отступила поближе к Луми, выдержка которого была выше всяких похвал.

— Пока к нам не сбежалась вся Великая Верхушка, чтобы узнать, кого мы тут методично распиливаем, — Грегори взял из рук Джадина мерзко скалящуюся голову и приподнял, сосредотачивая на ней внимание Аркаши, — представлю еще одного члена нашей чарбольной команды. Плюх Плюхич. Зомби. Числится как второкурсник.

— А он... — Аркаша замялась.

— Дохлый. — Ровен цокнул языком. — Ага. Зомби же.

— И он член чарбольной команды? — Аркаша на всякий случай прижала к губам ладонь. Остатки сырников и вареников в ее желудке подумывали выбраться наружу внепланово.

— Да, на площадке всегда должно быть пять игроков. А раз до этого у нас даже запасных не было, Плюх Плюхич числился в стартовом составе.

— Пять игроков, — пробормотала Аркаша.

Действительно. Пять, как и при игре в баскетбол. Почему-то она ни разу не задумалась, кто был товарищем по команде Грегори, Джадину, Роксану и Момо. И на тебе... зомбак.

Вот кто прятался в помещении для инвентаря!

— Мозги! — Плюх Плюхич, продолжая заинтересованно пялиться на Аркашу, открыл рот и вывалил на подбородок багрово-черный язык.

— Фу, гадость. — Шани наморщила носик.

— Плюх Плюхичу понравилась Зефиринка. — Роксан принял протянутую голову зомби и потащил ее к меланхолично шевелящемуся телу.

— Точнее, ее мозги. — Ровен приподнял одну бровь. — Смотри-ка, Шмакодявка, а у тебя, оказывается, есть мозги. Мертвец подтверждает.

— Он меня хочет съесть? — Аркаше срочно требовалось разузнать имеющиеся перспективы.

— Точняк! Сожрет.

— Не слушай Рошика, Зефиринка. — Роксан вскочил на скамью и, осмотрев поврежденную шею зомби со всех сторон, с размаху водрузил голову на место. На Шани полетели кусочки серой кожи и багровые ошметки. — Или лучше звать тебя Момо?

— Убью.

Входная дверь с грохотом захлопнулась.

— Если уж решили устроить свару на всю округу, то создавайте хоть какую-нибудь звукоизоляцию, — проворчал чей-то тоненький голосок. — Округа от выходок Сириуса итак уже готова вешаться.

В сторону ребят направилась миниатюрная фигурка, одетая в клетчатую рубашонку и длинные шортики с множеством мелких кармашков. Мальчишка лет шести-семи с большими зелено-голубыми глазами. Его щечки украшал младенческий румянец, нос-картошечка морщился, будто он собирался чихнуть, беленькие зубки кусали тонкую линию губ. На маленькой головке подпрыгивали тяжелые каштановые кудряшки. Лицо мальчика кривилось — казалось, он готов был вот-вот заныть в голос и, может, даже капризно затопать ножками, обутыми в коричневые сандалики.

А еще говорили, что на территории Блэк-джека нет несовершеннолетних. Аркаша с любопытством проследила за тем, как мальчик прошел их компанию насквозь, отпихнув по дороге Джадина — тот молча отошел с его дороги, — и остановился напротив Грегори. Староста Сириуса наклонился и с серьезным лицом пожал мальчику руку.

— Ты кто? — Мальчишка оценивающе поглядел на Луми.

— Новенький, — ответил за него Грегори. — Луми Фасцу. Первогодка.

Поймав несколько растерянный взгляд снежного мальчика, Аркаша дернула плечами. Почтительность в интонациях Грегори тоже сбивала ее с толку, как и постная мина Момо.

— Да что ты. — Настроение мальчишки заметно улучшилось. Подскочив к Луми, он схватил его руку своими маленькими ручками и принялся энергично трясти. — Пожимаю твою мужественную руку, Фасцу. Чарбол не для неженок. Мало кто осмеливается вступить в наши ряды, ибо целым здесь остаться задачка не из легких.

— Будете и дальше говорить с ним так, словно отправляете на битву, и он сбежит от нас. — Грегори испустил тяжкий вздох. — Не знаю, в курсе вы или нет, но в этом году нам позарез нужны первогодки.

— Знаю. Директор поставил условие. — Мальчик похлопал себя по бокам, извлек из кармана леденец на палочке, развернул обертку и сунул сладость в рот. — Грегори, наш Шарора крупно облажался. Накажем?

— Хорошая идея, тренер.

— ТРЕНЕР?!

Мальчик подавился леденцом и, захлебываясь кашлем, повернулся к Аркаше.

— Чего... кхе-кхе... чего орешь... кхе-кхе... совсем очумелая?

— Извините. — Аркаша смущенно потупила взор.

Вытерев рукавом выступившую на подбородке слюну, малолетний «тренер» осуждающе покосился на Грегори и ткнул его в бок кулачком.

— Успели распоясаться за лето? Первая официальная тренировка в этом году, а вы фифочек своих в спортзал таскаете! Чья пассия?

— Моя! Моя! — мгновенно отозвался Роксан, будто только и ждал момента, когда сможет заявить о своих собственнических правах.

— Я ничья.

— Ничья, говоришь. — Мальчишка с сожалением осмотрел палочку, на которой леденец уже отсутствовал. — Что ж ты тут делаешь такая ничейная?

Аркаша нерешительно посмотрела на Грегори поверх головы мальца, не зная, в какой манере следует общаться с юным любителем леденцов.

— Э, давай-ка без переглядок с Рюпеем. — Мальчишка поднял руку, препятствуя их зрительному контакту. — Прояви уважение, девочка. Я принимаю тот факт, что Грегори — обожаемый папка Сириуса и согласовать с ним свои действия — дело святое, да вот только здесь, в пределах зала, находится моя единоличная обитель. И попрошу, а вернее, даже требую считаться со мной.

— Прошу прощения, тренер, но лицу неподготовленному сложно считаться с личностью, выглядящей как учащийся младших классов. Аркадия Теньковская не является исключением.

— Мне нравится твоя готовность защищать своих подопечных, Рюпей. — Мальчик приблизился к Аркаше. — Что ж, Аркадия, пожалуй, рассею твои сомнения по поводу авторитетности моей личности. Перед тобой Тарас Лэйкин, тренер чарбольной команды Сириуса.

— Говорят, на самом деле он «Лейкин», — вмешался Роксан, чем бессовестно разрушил серьезность момента, — да только помпезности в этом ноль от баранки. Вот и сменил фамилию.

— За лето я успел отвыкнуть от твоих высокоинтеллектуальных комментариев, Линси, — проворчал Тарас, методично обшаривая все имеющиеся в наличии карманы. — Так, мужики, у кого карамелька лишняя завалялась? Срочно делитесь. А то, клянусь, выдержка мне изменит, и опять накинусь на папироски.

— Но детям нельзя курить! — ужаснулась Аркаша и пугливо вздрогнула, когда на ее слух обрушилась какофония из разномастного хохота.

Смеялись, а точнее, ржали как перевозбужденные кони, все, кроме Луми, Плюх Плюхича и самой Аркаши.

От смеха воздержался и Тарас Лэйкин.

— «Детям», говоришь? — протянул он с видом человека, которого облили помоями и чуть погодя предложили добавочный заход. Его потешно злое лицо вызвало новый взрыв всеобщей истерии.

Всхлипывая от хохота, Роксан упал на колени и, согнувшись, начал елозить лбом по полу.

— Зе... Зефи... Зефиринка, — на последнем издыхании прохрипел дикий кот, — тренер не всегда был таким сморчком. Месяцев пять назад нас гоняло по площадке этакое непрошибаемое воплощение самоуверенности, которое, к моему огромнейшему сожалению, среди дам было намного популярнее меня. Но затем, как говорит Джадин, случилась она: карма. Подружка тренера, представительница славного народца фейри, прокляла его за то, что он позволил себе сходить налево.

— И направо, — добавил Джадин.

— О да, куда только он ни успел сходить. — Ровен многозначительно очертил взглядом обширный круг.

— А вы, щенки, свечку что ли держали?! — ощетинился Тарас, приобретая сходство с миниатюрным шакаленком. Очень-очень разъяренным. — Как гадости говорить, все сразу такие дружненькие — слово за слово, складненько лопочете. На игре бы так себя вели, а то стыдоба!! Так и хочется выкопать ямку да зарыться с головой!

— И то верно, стыдобенюшка. Ваше раскаяние в содеянном говорит о том, что еще не все потеряно, — закивал Роксан, благополучно пропустив мимо ушей колкость в отношении их работы в команде.

— Все мужики — кобелюги. — Шани спрятала лицо за книгой, которую успела поднять с пола. Над корешком поблескивали зеленоватые огоньки девичьих глаз. — Никому нельзя верить.

— А вы, надменные девицы, постоянно ищете в парнях этакий стандартный набор из идеальных качеств. — Тарас сжал кулаки и проникновенно потряс ими в воздухе. — Поймите, не существует идеальных. Любите нас, черт бы вас побрал, такими, какие мы есть!

— Речевка — высший пилотаж, тренер, но, что-то мне думается, ваша пассия не нашла бы в ней резона. — Ровен выставил ладонь на уровень роста Тараса и, ехидно улыбнувшись, опустил ее до уровня пояса тренера. — Может, взялась бы уже не за возраст, а подрезала бы что-нибудь иное. Она ж у вас темпераментная, с огоньком.

— Ох, шельмец, довыступаешься. Для начала прикуси свой грязный язычок, а затем вспомни, кто из нас по-настоящему подставил команду.

— Эй, прекращайте капать мне на мозги. — Ровен ткнул пальцем в Луми. — У нас уже есть свежее пушечное мясо. Проблема исчезла.

— Не твоими стараниями, Шарора. — Грегори ободряюще потрепал по плечу пугливо озирающуюся по сторонам Аркашу. — Не стоит так напрягаться, Теньковская. Это обычная рабочая атмосфера. Не пособачился с напарником — считай, прожил день зря.

— Рюпей, как считаешь, Скальный удовлетворится, если мы выпустим на площадку только белобрысого? — Тарас медленно обошел Луми по кругу. — Хилый какой. Не в обиду тебе, белобрысый, но велика вероятность, что твое тельце раздавят уже в первой четверти матча.

— Вполне возможно, — невозмутимо согласился Луми.

«Чума, мне бы его хладнокровие», — позавидовала Аркаша.

— Неплохо бы принять двоих. Для гарантии. — Грегори с сомнением посмотрел на запертую дверь. — Хотя где найти еще одного на голову больного?

— Я хочу записаться в секцию. — Аркаша прижала кулаки к бокам, чтобы не струсить на полпути.

— Точно, тренер, пусть вступит, — поддержал ее Грегори. — Не страшно, если у команды будет два менеджера. Лакрисса вон вообще утверждает, что нам не хватает женского общества.

— Организованности вам не хватает, а не девиц, — пробурчал Тарас. — Я не против. Пусть будет менеджером.

— Я против. — Ровен скривился. — Шмакодявка будет портить своим видом весь антураж.

— Я не против, — повторил Тарас, повысив голос. — Моя обитель — мои правила. Несогласных прошу эвакуироваться через дверь.

«Они не поняли», — расстроилась Аркаша.

— Но Теньковская, — продолжал тренер, — ты что, возьмешь и откажешься от реальной физподготовки? Это же прекрасная возможность увеличить силу тела, отчего мощь твоих заклинаний возрастет в разы. А здесь будешь большей частью на скамейке сидеть. Как Шаньян. Оно тебе надо?

Шани насмешливо приподняла тонкие бровки.

— Носиться по полю придурочным колобком, уповая на то, что кубики на моем прессе улучшат мое волшебство? Нет уж, увольте. Лучше я проведу время с пользой, почитывая милые, но, к моему величайшему сожалению, лживые истории о принцах, которые подхватывают своих леди на руки и увозят в роскошные замки.

— Я щас блевану сладкой ватой, если будешь продолжать лебезить и нести розовато-липкую чушь. — Ровен поднял мяч и крутанул его на указательном пальце.

— Блевани кровью и кишками, гадкий демон! — кровожадно попросила Шани, демонстративно проводя уголком книги по собственному горлу.

— Испачкаете мне пол, будете до позеленения драить. Да до такой степени, чтобы я потом карамельки с него есть мог. И, кстати, косяк одного расценивается как косяк всей команды. У нас коллективная ответственность, так что вылизывать площадку будете дружной компанией.

— Тренер, это жестоко, — посетовал Роксан.

— Линси, по-моему, ты запамятовал, какой я на самом деле душка.

— Вы сейчас и снаружи очень даже душка. — Без сомнения, Роксан намеревался сделать тренеру комплимент, однако сказанное заметно задело Тараса — он аж рыкнул с досады.

— Может уже начнем тренировку? — Ровен с силой ударил ладонью по мячу. Резво повернувшись, он запустил руку за спину и, не глядя, поймал его. — Треп, треп, треп. Развели базарные бучи. Что мне сделать, чтоб вы заткнулись?

— Сделал уже, шельмец. — Тарас подошел к Ровену и протянул руку. Демон нехотя передал мальчику мяч. — Скальный мне все рассказал: и как вы на пару с Линси тут без меток скакали, и как Стопроцентными по первокурснице шарахнули. Девчонка-то жива?

— У нее спросите.

— В смысле?

— Жертвой их идиотизма стала наша Теньковская, — пояснил Грегори.

— Нам очень жаль, — заверил Роксан.

Тарас оглядел Аркашу с неприкрытым изумлением.

— Это ты? Неужто последовала в эту секцию за Шарора и Линси, чтобы добавки получить? Мазохистка?

Всеобщее пренебрежение — возможно, не целенаправленное, но не ставшее от этого менее обидным, — стало уже порядком утомлять Аркашу.

— Я пришла, чтобы играть в баскетбол... нет, в чарбол.

— Прости? — Тарас повернулся к ней всем корпусом.

— Я не хочу быть менеджером. Я хочу играть в чарбол. В команде.

Мяч выпал из тренерских рук. Апельсиновый кругляш был тут самым непредвзятым. Понятное дело: ему все равно, кто будет гонять его по площадке.

— Девочка, не шути со старым больным эпилептиком. — Тарас, отдуваясь, словно после сложного заплыва, похлопал себя по щекам.

— Ха-ха. — Ровен прищурился. Если раньше он и полагал, что в башке девчонки все же есть в наличии малые зачатки серого вещества, то сейчас разуверился в этом окончательно.

— Теньковская, ты извини, но это неудачная тема для шуток, — укорил ее Грегори.

— Я вовсе не шучу. — Аркаша отчего-то почувствовала себя до безобразия спокойно. Состояние, созданное из смеси крайнего страха, отчаяния и малюсенькой доли равнодушия. Состояние, которое в любой момент могло плавно перейти в истерику. Но тетя Оля никогда не позволяла Аркаше истерить. Слезы, стенания, жалобы — все было под запретом. И со временем это состояние, так ни разу и не перешедшее в стадию слез и криков, при которой человек обычно избавляется от душевного груза и тревог, для Аркаши превратилось в форму слегка отупелого хладнокровия. Именно в этом состоянии она, слушая оглушающие трели дверного звонка и зная, что на пороге вот-вот появится Инесса Бобруйская с ее извечным бланком акта о проверке жилищных условий опекаемого, пихала в рот валяющейся на диване Ольге Захаровой дольки чеснока, чтобы скрыть запах перегара, а затем с жалобной мордашкой оповестить специалиста опеки о том, что ее обожаемая тетя слегла с простудой.

— Зефиринка... — Роксан, не находя слов, прижал кошачьи уши к голове.

— Теньковская, сбрендила? — Грегори, похоже, больше не собирался церемониться с новенькой. — Если это какой-то неведомый девчачий каприз, то давай прекращай.

— Кэп, теперь ты мне веришь, что я не безосновательно долбанул ее Стопроцентными? — поинтересовался Ровен, кидая в сторону Аркаши презрительные взгляды.

— Теперь мне кажется, ты слишком сильно ее долбанул!

— Может, она просто не представляет на что пытается подписаться? — выдвинула предположение Шани. — Эй ты, здесь принцип таков: они носятся по площадке и лупят друг друга без разбору.

— Не утрируй. — Грегори нервно поправил очки.

— А в чем я не права? — Шани закрыла книгу и в порыве чувств стукнула ею по своим коленям. — Вы все еще не убились только потому, что дуракам до жути везет. А эта... да ее расплющат! Наступят и не заметят. Да вы сами и раздавите!

Очень нервирует, когда окружающие разговаривают о тебе так, словно тебя нет рядом. Аркаша насупилась.

— Она тупая, поэтому уж точно не доперла до этого, — уверенно заявил Ровен.

— Думаешь? — Тарас, о чем-то размышляя, оглаживал пальцами подбородок.

— Отказ в принятии меня в команду можно будет расценивать как факт дискриминации. По какому признаку — решайте сами, — холодно сообщила Аркаша. — Локальные акты университета исключают всякие проявления дискриминационной и иной направленности, нарушающие мои права как учащегося.

На самом деле Аркаша не знакомилась с локальными актами КУКУО, но предполагала, что такие имеются. А уж ей, начавшей почитывать нормативноправовые акты раньше запоминания таблицы умножения, не составило особого труда провести аналогию с законами обычных людей и предположить принцип работы существующей и в волшебном мире системы правил.

— А она не глупа. — Губы Тараса искривила усмешка. Столь открытый шантаж, похоже, не только позабавил его, но и помог принять определенное решение. — Будь по-твоему.

— Чего? — Выглядело так, что еще чуть-чуть и Ровен начнет извергать пламя от ярости. — Зачем она нам? Будет бельмом на глазу? Под ногами мешаться?

— Тренер, Каша не кажется сильной. — Доселе помалкивающий Джадин переместился с ноги на ногу, чиркнув подошвами кроссовок по полу. — Ненавижу слабаков. Я могу смять ее в маленький комочек одной рукой.

«Ох ты ж, перспективы не радуют». — Аркаше вдруг очень захотелось, чтобы между ней и членами чарбольной команды Сириуса оказалось с полсотни скамеек.

— Что же мы ресурсами будем зря разбрасываться? — Тарас, приняв позу супергероя, только что спасшего мир от гибели и требующего свою долю лавров, выдал: — Теньковская, ты ценишь уважение? Полагаю, да. Я уважаю ту, что прокляла меня, как женщину. Она достойна моего уважения. Тебя же я уважаю как личность. Однако если желаешь большего — хочешь уважения будучи игроком — заслужи его. Докажи, что что-то можешь.

— Плохая идея, тренер. — Грегори, видя, как при словах Тараса меняется выражение на лице Аркаши, встал между ними. — У нее голубая метка. Полукровка. Никакой магии. Она не сможет ни применить Наложение, ни блокировать чужие заклинания. Все Стопроцентные будут бить по ней в полную силу.

— Плевать.

— Пле... что? — Грегори опешил.

— Позволь девочке показать себя.

— Тренер, я не могу позволить первогодке себя калечить.

— Как ты меня назвал?

— Э?.. «Тренер»?

— Вот именно, Рюпей. Тренер здесь я. Теньковская на позицию.

— Что, так сразу? — испугалась Аркаша.

— А что, ножки тебе помассировать? Спинку почесать? Марш.

— Да! Хорошо!

— Тренер, я все-таки против.

— Рюпей, я услышал тебя, и я тебя проигнорировал. Общение оказалось весьма результативным. А сейчас включи режим сурового капитана и выстави кого-нибудь против девчонки. Один на один.

Грегори, сдаваясь, сдержанно кивнул.

— Линси, давай на площадку.

— Постой-ка, Кэп. — Ровен ловко перехватил кинувшегося в сторону площадки Роксана, грубо приобняв его за шею. — Котяра точно будет играть в поддавки.

— Не буду, — пообещал Роксан, нетерпеливо ерзая в демонских объятиях.

— Заткнись, Котяра. Кэп, дай-ка я с ней понежничаю.

— Не уверен, что тебя стоит сводить с ней.

— Рюпей, позволь шельмецу реабилитироваться. — Тарас пару раз хлопнул в ладоши. — Быстро, быстро, воодушевите старого больного меня своим потенциалом.

— Тренер, я все еще сомневаюсь в правильности решения. У Шарора и Теньковской неоднократно происходили стычки.

— Чудно.

— В каком смысле «чудно»?!!

— Девчонка без магии против демона. После стычек выглядит вполне себе бодро. Значит, живучая. Живучие нам нужны. А ты, Рюпей, брось сомневаться. У тебя не та репутация, чтобы позволять себе такие слабости. Усек?

— Да, вполне.

Удары сердца отдавались в ушах, заглушая звук дыхания и посторонние голоса. Аркаша прижимала к себе мяч, словно трепетная мать младенца, и с ужасом смотрела на своего оппонента.

Медленно облизав губы, Ровен столь же неспешно отвел с лица длинные малиновые локоны и поманил Аркашу пальцем:

— Иди ко мне, пушечное мяско.

— Рошик, ты там с ней полегче! — Роксан обеспокоено подпрыгивал на месте. — Ты смотри, какая она хрупенькая.

— Сломается — не жалко.

— Ну Ро-о-о-ошик!

— Присядь, Линси. Хватит маячить. — Тарас толкнул юношу в живот, вынуждая того бухнуться на скамью.

Рядом с диким котом примостились Грегори, не сводящий тревожного взгляда с двух фигурок на площадке, и недовольный Джадин.

— Аркаша… — Луми остановился на краю площадки и, как только дрожащая девушка посмотрела в его сторону, крикнул: — Удачи!

— Приготовься собирать свою подружку по кусочкам, Снеговик. — Ровен многообещающе хрустнул пальцами.

— Шарора, никаких ответных атак. — Тарас дернул Луми за край футболки, заставляя юношу присоединиться к остальной команде на скамье. — Блокируй ее и не дай пробраться к корзине. Теньковская, обойдешь его и хоть раз забросишь — будешь в команде. Расклад ясен?

— Вполне. — Ровен злобно нахмурился.

— Теньковская?

— Да-а-а... да.

— Уточнение, — Шани вздернула руку вверх, — а соскребать с пола Теньковскую нам тоже придется коллективно или этим займется демон?

Аркаше от ее слов резко поплохело.

— Шани, будь деликатнее. — Грегори рассержено откинулся назад и задел локтем стоящего за скамьей Плюх Плюхича. Зомби закачался. Голова, задергавшись из стороны в сторону, вконец, накренилась и со звуком мокрого шлепка отвалилась. Мычащая голова рухнула на колени капитана, а тело зомби завалилось вперед на скамью и замерло аккурат между Шани и Грегори. От платья девушки тут же отделилась черная масса, состоящая из мохнатых паучков, и, любопытствуя, облепила безголовое тело.

«Может, все это мне просто снится? — Аркаша вытерла нос кулаком, едва полностью не стерев его с лица от излишнего усердия. — Самый красочный и самый правдоподобный сон в моей жизни».

— Давай, Шмакодявка. Сколько можно ждать? Я уже начинаю плесневеть.

«Нет, не сон. Стоило хоть немного размяться прежде, чем лезть на рожон».

Мяч в ее руках был абсолютно идентичен баскетбольному. Масса, гладкость, твердость.

Перевернув ладонь, Аркаша позволила ему устремиться к полу, а затем, все еще стоя на месте, прислушалась к своим ощущениям, касаясь поверхности мяча лишь кончиками пальцев и вновь и вновь посылая его навстречу полу. Тот же баланс и привычное чувство.

Ровен принял оборонительную стойку, присев, широко расставив ноги и разведя руки в стороны.

— Пошла! — скомандовал Тарас.

Резко выдохнув, Аркаша сорвалась с места. Она предпочитала сразу использовать высокую скорость движений. Как можно скорее добраться до точки, откуда будет удобно сделать пас Коле или другому игроку (но лучше Коле) — всегда была ее первоочередной задачей. Трехочковые броски у Коли получались в режиме «один удачный на пять промахов», поэтому Аркаша намечала себе конечным пунктом трехочковую линию, которую затем Коля, приняв ее пас, мог бы легко пересечь и, оказавшись в зоне двухочковых бросков, без проблем забросить мяч в корзину.

Она была быстрой. Она была миниатюрной. Она умела вести мяч намного ближе к полу, чем делали это остальные без опаски перенапрячь ноги, постоянно находящиеся в полусогнутом положении.

Приблизившись к Ровену, Аркаша замешкалась, заметив, что он даже не смотрит на нее. Его взгляд был устремлен куда-то влево.

«Слишком легко».

Аркаша ничуть не поверила общей расслабленности демона, поэтому пошла по проторенной дорожке, дернувшись из стороны в сторону. Она была Обманкой. Обманные финты были ее фишкой.

«Общий вес тела на левой ноге. Не успеет за мной», — мелькнуло в ее голове, и, наклонившись еще ниже, Аркаша нырнула вдоль правого бока Ровена. Ничуть не опасаясь, она, уверенная, что он попросту не успеет вовремя дернуться в ее сторону, вела мяч доминирующей правой рукой.

Аркаша торжествовала. Перед ее взором раскинулась пустая площадка, а демон оказался позади...

Бабах. Сверху над мячом появилась чужая рука, и вместо того, чтобы послушно коснуться подушечек ее пальцев, мяч вновь понесся к полу и, ударившись, сменил траекторию, просочившись между ее ногами.

«Но как же?!»

Вместо того чтобы преследовать девушку, повернувшись в ее сторону всем корпусом, Ровен, не глядя, отпрыгнул назад и тут же присел еще ниже до ее уровня, вытянув правую руку так, чтобы она оказалась на траектории движения мяча. Постоянное движение, нескончаемый дриблинг, с полсотни меняющихся траекторий, а он угадал одну-единственную траекторию да еще с такого неудобного для него положения!

— А было столько гонора! — Ровен посмотрел через плечо на Аркашу, которая по инерции пробежала еще пару метров, но уже без мяча. Подпрыгнув, он свел вместе ноги, будто завершив очередную танцевальную комбинацию.

«Блокировал в самом низу, блокировал в самом низу!» — билось в голове Аркаши. Никто никогда не блокировал ее на ее же личном «низкопольном» уровне. После — да, но никогда во время обхода соперника.

— Еще раз. — Тарас поднял укатившийся в сторону мяч и, дождавшись, пока Аркаша вернется на изначальную позицию, кинул ей. — Шарора, слишком сильный удар. Уменьшаешь возможность подхвата мяча со стороны товарищей по команде.

— Сейчас моя единственная цель — не пропустить Шмакодявку дальше. — Ровен невозмутимо пожал плечами. — А в случае чего я и сам прекрасно сумею подхватить мяч.

— Сам, сам, сам. Все сам. — Тарас с размаху шлепнулся на скамью, подвинув тело Плюх Плюхича и распугав всех пауков. — Когда уже будет эта чертова командная работа?

Ровен перекатился с пятки на носки и нагнулся вперед, уперев ладони в колени. В алых глазах плескалось нетерпение.

— Второй раунд? Или спеклась?

«Было бы намного лучше, если бы рядом был Коля. — Аркаша до боли растопырила пальцы, удерживая мяч в руках. — Мы всегда акцентировали внимание на парной игре. Похоже, без него я мало что могу».

— Давай, девчонка, надери ему зад для разнообразия! — азартно прокричала Шани, размахивая руками над головой пригнувшегося Тараса.

— Что, Шмакодявка, подставить тебе зад или сама найдешь? — Ровен мерзко ухмыльнулся.

Аркаша уязвлено сжалась и с силой вдарила мячом по полу.

На сей раз ей вовсе не казалось, что она двигается быстро. Разве эта скорость может впечатлять, если Момо легко поспевает за ней?

Внезапно перед ней возникло лицо Ровена. Он вынырнул откуда-то снизу ей навстречу и остановился всего в паре сантиметров от нее, вторгнувшись в ее личное пространство. От резкой остановки его волосы полетели дальше и хлестнули Аркашу по лицу.

— Тормоз. — Ровен сложил губы трубочкой и дунул ей в лицо, атаковав обоняние нестерпимым персиковым ароматом.

«Мяч. Мяч? Где мяч?!» — Аркаша посмотрела на свои пустые руки.

— Понятия не имею, как ты сумела сбежать от ауропожирателя. — Пальцы Ровена скользнули на ее подбородок и с силой сжали, вдавившись в щеки. Придвинувшись еще ближе, он шепнул ей в губы: — Ты ведь такая медленная.

Аркаша зажмурилась, но Ровен дернул ее за подбородок, заставляя повернуть голову в сторону, и она поспешно открыла глаза.

— Видишь? — Демон потерся кончиком носа об ее ухо. — Или ты столь же слепа, как и медлительна?

На краю площадки стоял Луми. Мяч был в его руках. Когда? Когда Ровен выбил его из ее рук? Аркаша не могла вспомнить. Как она могла даже не заметить этого?

— Демон, уйди от нее!

— Рошик, не трогай ее!

— Шарора, отвали от девчонки!

Голоса Луми, Роксана и Грегори слились в один громкий вопль.

— Ой-ой, какие вы нервные. — Ровен отскочил от Аркаши и, хохотнув, обтер ладони о штанину. — Мы просто беседуем, а вы уже истерику закатываете.

— Знаю я, как ты любишь беседы вести, — пробурчал Грегори, присаживаясь обратно на скамью — он уже было вскочил, чтобы вновь заняться конфликтующими.

— Тренер, может уже хватит издеваться над Теньковской?

— Пусть сама решает. — Тарас сложил ногу на ногу и с явным удовольствием наблюдал за разворачивающейся перед ними картиной.

— Еще раз. Я уже прям горю. — Ровен провел ладонью по лицу, насмешливо глядя на Аркашу. — Как насчет форы? Я пропущу тебя. Сможешь добраться до двухочковой зоны или забросить до того, как я вновь включусь в игру — победа твоя. Если нет — пеняй на себя.

Аркаша задыхалась, боль сдавила виски. Беспомощность обволакивала ее жарким одеялом.

«Что-то не так. Я ничего не чувствую».

Ровен, продолжая удерживать на лице снисходительную ухмылку, выпрямился и, подняв руки с раскрытыми ладонями на уровень груди, будто собираясь сдаться, повернулся к ней левым боком, освободив дорогу к корзине.

Аркаша начала бежать на автомате. Ее движения были неуклюжи и замедлены. Она это знала, но ничего не могла с собой поделать. Еле-еле проведя мяч мимо Ровена — при желании тот мог выбить его из ее рук, всего лишь вытянув вперед руку, — Аркаша побежала к корзине. Воздух вокруг нее как будто сгустился. В глазах все поплыло.

В этом зале не было Коли — того единственного человека, для которого она хоть что-то значила. Что будет, если она все-таки доберется до корзины? Что? Баскетбол любил Коля, а ей нравилось то, что любил Коля. Но его здесь не было. Что же теперь должно нравиться ей? Зачем она бежит? Зачем ведет этот мяч?

Бег сменился шагом, но Аркаша продолжала дриблинг.

«Если завершаешь дриблинг, должна сделать бросок или передать пас, а иначе зафиксируют нарушение, — мелькнула в голове сухая, как пустынный песок, мысль. — Но для чего?»

«Хочешь к нам в команду? — однажды спросил ее Коля. — Ты ведь ушла из спортклуба? Я видел, как ты бегаешь. Петляешь, как трусливый заяц. То, что нужно. Будешь дурить наших противников».

«Мне неинтересно». — Аркаша просматривала список предметов, которые предлагала для изучения школа искусств, что располагалась по соседству с их школой. Нужно было выбрать что-то особенное, где ее успехи заставили бы тетю Олю обратить на нее свое драгоценное внимание. Поэтому юноша, стоявший над ее душой и с раздражающим упорством продолжавший заглядывать через ее плечо в список, выводил девушку из себя.

«Баскетбол — очень яркий вид спорта, — заметил юноша, глядя, как она рисует миниатюрные солнышки напротив некоторых предметов. — Старания вознаграждаются впечатляющей игрой. А ты упорная, я знаю. Поспрашивал тут малость».

«Ты сталкер, что ли? — Аркаша, не трудясь изображать вежливость, злобно посмотрела на него. — Чего преследуешь меня?»

«Пошли к нам в команду».

«Нет».

«Баскетбол достоин солнышка, которым ты отмечаешь то, что тебя заинтересовало. Даже двух солнышек. А может, и трех».

«Я просто должна выделиться, засиять, как сияет солнце. Должна быть заметной».

Вопреки ее ожиданиям, Коля не засмеялся. Он серьезно кивнул и ухватил ее за плечи.

«Будешь стараться — засияешь».

Аркаша сжала зубы.

«И тогда она меня заметит?»

Коля не стал спрашивать, кого Аркаша имеет в виду. Он просто снова кивнул.

«И тогда она точно тебя заметит».

Как можно было забыть об этом? Аркаша сделала еще пару шагов и, едва ловя ртом воздух, опустилась на колени.

Баскетбол никогда не был ее спасением. Он был всего лишь очередным средством, с помощью которого она хотела заполучить любовь тети Оли.

«Теньковская, кто поддержит тебя на церемонии награждения?» — спрашивали ее, когда ее работы — маски из папье-маше — признали лучшими.

«Тетя».

Но тетя Оля так и не пришла на церемонию.

«Теньковская, кто будет болеть за тебя на соревновании по танцам?»

«Тетя».

Тетя Оля так и не явилась в тот день.

«Теньковская, призы за первые три места за конкурс поэм участникам будут вручать их родители. У тебя, между прочим, первое. Кто будет вручать тебе приз?»

«Тетя».

На церемонии награждения приз ей вручала мама участника, занявшего второе место.

Стать для тети чем-то большим — жалкий, но такой привычный смысл жизни. Аркаша никогда не задумывалась о вещах, как о том, что может вызвать в ней искрений интерес. Нет, она обращала внимание лишь на их полезность для ее жизненной установки.

Нравится ли ей ощущение мяча в руках? Вид корзины, в который она могла бы забросить этот мяч? Нравится ли ей чувство, которое возникает после? А разве теперь в этом есть какой-то смысл? Тети Оли больше нет рядом. Все эти годы Аркаша выбивалась из сил, но ее старания не оправдывали себя. А теперь даже эти поползновения бессмысленны. Зачем бежать? Зачем стараться? Ради кого?

— Отчаяние пахнет зефиром. — Ровен опустился на корточки рядом с ней и, положив руку на мяч, лежащий у ее колена, шумно вдохнул. — Сдаешься? Я чую боль. — Демон сладко зажмурился и потянулся вперед, уперев ладони в пол. — Ты пустеешь, как дырявый таз с водой. Пока ты не стала совсем полой, я пригублю чуть-чуть твоей жизненной силы?

Аркаша равнодушно взирала на свои колени, когда обжигающе горячие пальцы коснулись ее губ, огладили их и замерли на щеке. Ровен повернул ее лицо к себе. В его глазах плясали хищные огоньки — ненасытность заблудившегося в пустыне путника, узревшего вдалеке манящее великолепие оазиса.

Неожиданно голова Ровена резко ушла вниз. Лоб чиркнул по Аркашиному плечу.

— Чего это ты удумал? — грозно спросил возвышающийся над Ровеном Грегори, продолжая нещадно давить пятерней на демонский затылок.

— Черт бы тебя побрал, очкастый! — прорычал Ровен. — Она сама виновата. Словно к накрытому столу приглашает!

— А ты держи себя в руках, Шарора, — любезно посоветовал ему Грегори, усиливая напор на юношеский затылок.

Аркаша отползла в сторону и медленно поднялась на ноги. Грегори отпустил Ровена и обеспокоенно спросил:

— Ты как? Порядок?

— Не хочу...

— Что?

— Не хочу быть здесь.

— Теньковская?

— Забей, очкастый. — Ровен сосредоточенно массировал пострадавший затылок. — Она не в себе. Поломанная кукляшка.

Аркаша отступила от них и наткнулась спиной на Луми.

— Как ты себя чувствуешь? — Снежный мальчик протянул руку, чтобы коснуться ее плеча, но она стукнула его по запястью.

— Не трогай меня! Я не хочу здесь быть.

— Не сдавайся. Это всего лишь одна попытка. Нельзя сдаваться после одной неудачи. Пробуй еще!

— За… замолкни! — Аркаша толкнула Луми в грудь и побежала к двери.

«Бессмысленно. Все потеряло смысл. Все бессмысленно, соплячка».

— Психичка! — донесся до ее слуха вопль Шани.

Здание, похожее на огромный стеклянный муравейник, наполнялось криками ужаса.

Упиваясь раздираемой изнутри злостью на саму себя и свою бесполезность, Аркаша шла по тропинке, не замечая ничего вокруг. Только когда на ее пути выросло внушительное строение с поблескивающими рамами, обрамляющими каждый кусочек стекла, она очнулась, гоня прочь разрушительные думы.

Приблизившись к табличке с надписью «бассейн», Аркаша настороженно прислушалась к воплям внутри здания и среагировала как раз вовремя, чтобы увернуться от широких вращающихся дверей, из которых внезапно начали выбегать студенты в купальниках и плавках.

«Макки!»

Аркаша сорвалась с места и ловко выцепила из толпы блондинистую девчонку, из всей оравы голосящую меньше всех.

— Что случилось?

— Ужас, ужас, ужас! — Девчонка бледнела, краснела и напоследок покрылась зелеными пятнышками. — Не ходи туда. Там ужас!

— Какой ужас?

— Русал с севера! НАСТОЯЩИЙ!

— Неправда.

— Правда, правда!

Аркаша отпустила девчонку и кинулась к дверям. Двигаться против течения — задача не из легких, а бежать против движения паникующей толпы — практически невозможно.

Чертыхнувшись, Аркаша спрыгнула с плиток дорожки и побежала по траве, внимательно всматриваясь в мутные стеклянные стены. Уловив блеск водной глади, она затормозила и пошарила взглядом по стеклянным блокам. Заметив приоткрытую раму у самой земли, Аркаша пнула по ней ногой, но, не добившись никакого эффекта, уцепилась за верхний край рамы. Надавив на стекло подошвами кроссовок, девушка напряглась, пытаясь затолкнуть стеклянную пластину внутрь. В прыжке получилось лучше. Рама заскрипела, пластина открылась, Аркаша вкатилась в помещение и рухнула на мокрый пол, ушибив копчик.

Вместо стойкого запаха хлорки, с которой неизменно ассоциировался любой бассейн, помещение с высоким потолком наполнял легкий аромат, будто источаемый самим морем. По водной глади скользили блики. Тишина отдавалась в ушах болезненным звоном.

Всего в паре метров от нее бледный, как смерть, Маккин сидел на полу, прижимаясь спиной к стене и закрывая ладонями лицо. Сквозь его трясущиеся пальцы проглядывалась паутинка злосчастного клейма Седны.

Скользя и ежесекундно шлепаясь коленями в лужицы, Аркаша добрела до русала и без сил опустилась рядом.

— Макки. Макки. Что же такое? Макки! — Девушка положила ладонь поверх пальцев юноши и вздрогнула: кожа была ледяной — почти как у Плюх Плюхича.

— Ты вовремя, сладкая. Хотя к самой эффектной части представления все-таки опоздала.

На одной из стартовых тумб на краю бассейна сидел, согнув ноги и прижав пятки друг к другу, помощник старосты Денеба Томас Багро. Двигая согнутыми ногами вверх-вниз, словно бабочка крыльями, юноша качался на тумбе и, судя по широкой улыбке, пребывал в наипрекраснейшем расположении духа.

— Это ты. — Аркаша поднялась и, перешагнув через ноги Маккина, закрыла его собой.

— Это я! — закивал Томас, приподняв футболку и шумно почесав стройные бока.

— Из-за тебя они узнали о Маккине. — Аркаша почти захлебывалась от ярости.

Не прошло и получаса, а она снова погрязла в пучине абсолютного бессилия.

— Несправедливое обвинение. — Томас хитро прищурился и, откинувшись назад, кувыркнулся с тумбы. — Я всего лишь пришел понаблюдать за занятиями в секции бассейна. Хобби у меня такое: наблюдать.

— Врешь!

— Отнюдь.

Порыв ветра смахнул лежащие на плечах Аркаши локоны. Томас вмиг оказался рядом и повалил девушку на пол.

— Закончим то, что начали ранее? — Демон уселся на ее ноги и поставил локти по обе стороны от ее шеи.

Приторно сладкий запах. Гадко, гадко, гадко.

Аркаша переместила голову в сторону и впилась зубами в мягкую демонскую плоть у самого локтевого сгиба.

— Больно же. Какая шалунья. — Томас весело хмыкнул и ткнул указательным пальцем в Аркашин лоб, фиксируя ее голову на месте. Влага с пола начала впитываться в футболку, утяжелять волосы, холодить затылок.

— По-моему, Багро, ты оседлал учащегося не своего факультета.

Что бы ни случилось ранее, голос Грегори в звенящей влажной тишине показался Аркаше хором тысячи небесных ангелов.

— Рюпей! — деланно радостно вскричал Томас, вскакивая с Аркаши. — Не ожидал, что сюда явятся так скоро. Ах да, — искры злобы скользнули по краю алой радужки, — как же я не подумал. Спортзал Сириуса расположен ближе всех к зданию бассейна. О, Шарора, и ты тут.

Ровен, стоящий прямо позади Грегори, окинул Томаса мрачным взглядом с головы до ног, как будто примериваясь к объемному мусорному мешку, который следует как можно быстрее выкинуть.

— Полагаешь, вина лежит на мне? — удивился Томас. — Не от меня все бежали, совсе-е-ем не от моей симпапулечной персоны.

Грегори быстро глянул на тихого Маккина.

— Вот именно. — Томас прищелкнул пальцами. — Русал с севера. Знал, что в ряды Сириуса затесался паразит?

— Нет, — вынужден был признать староста.

— Беда, — посочувствовал демон. — Как будешь выкручиваться?

«Выкручиваться? Я тебе покажу, как я буду выкручиваться!»

Аркаша, продолжавшая лежать на холодном полу, притянула колени к груди и в следующий миг выбросила ноги вперед, врезав Томасу чуть пониже колен.

Томас изумленно вытаращил глаза и, взмахнув руками, пошатнулся. А Аркаша, вскочив, отвела ногу назад, особо не целясь и надеясь лишь, что удар придет по какой-нибудь очень чувствительной части демонского тела.

— Ополоумела?!

Руки Грегори крепко вцепились в ее талию, предотвращая удар. Приподняв Аркашу, юноша скинул ее в воду.

Оттолкнувшись ногами от дна, девушка немедленно всплыла и, барахтаясь и отплевываясь, уцепилась за край бассейна.

— Суровые у тебя методы, господин староста. — Томас потер ушибы.

— Избегаю конфликтов. Тебе тоже советую. Не думаю, что Владлену захочется объясняться за твое поведение перед Великой Верхушкой.

— Я безвинен, Рюпей. Чище меня лишь только что выпихнутые из утробы младенцы.

— Так я тебе и поверил.

— Не груби, Рюпей. И насчет Великой Верхушки, объясняться, полагаю, придется тебе. Русал — твоя забота.

— Вкусим сладость этой чести вместе. — Грегори, не обращая внимания на убийственные взгляды Аркаши, сделал приглашающий жест в сторону выхода. — Давай, Багро, продемонстрируем руководству нашу взаимную приязнь.

Томас кисло улыбнулся и нехотя потащился за Грегори. Проходя мимо странновато тихого Ровена, он поинтересовался:

— Передать от тебя что-нибудь Владлену? Он будет счастлив получить пару ласковых от братика.

— Передай ему мои обычные «ласковые» пожелания.

— Ты такой неприветливый, Ровен. На первом курсе был совсем другим. Зря оставил Денеб. Сириус тебя ослабляет.

— Пошел ты.

— Уже топаю. В процессе, так сказать. — Отсалютовав Ровену и послав Аркаше воздушный поцелуй, Томас нырнул в темноту коридора.

Выбравшись из бассейна, Аркаша вернулась к Маккину, присела подле него и уткнулась лбом в его плечо.

«Что же теперь будет?»

— Эй, Шмакодявка.

Аркаша открыла глаза и с ненавистью уставилась на Ровена, посмевшего приблизиться к ней и к Маккину.

— Знаешь, кто он?

— Русал с севера.

— Знаешь, что это значит?

— Что все ошибаются насчет него.

— Тебе не страшно держать в объятиях убийцу?

— Мы все звери. — Аркаша обвила руками безвольную руку русала в попытке передать ему хоть капельку тепла. — Мы все чего-то недостойны. Нас всех стоит опасаться. Нет большей жестокости, чем искать жестокость в других.

В полной тишине прошла минута, вторая. А Ровен все стоял и смотрел на нее. Его лицо не выражало абсолютно ничего, поэтому Аркаша тоже смотрела на него в ответ, постепенно погружаясь в усталую дрему.

Когда она совсем расслабилась, на ее мокрую голову опустилась ладонь, пальцы грубо нырнули вглубь, пробираясь сквозь спутанные влажные пряди. Аркаша зашипела от боли.

«Сколько можно?! Прекратите!»

— Тихо ты... — Ровен свободной рукой ухватил ее за горло, чтобы она особо не трепыхалась.

Мгновенный жар, а затем демон без предупреждения отпустил ее и быстрым шагом устремился к выходу.

Аркаша потрогала волосы. Сухие. Посиди она с мокрыми волосами еще с полчасика и наверняка подхватила бы простуду.

«Момо грешит альтруизмом? Где-то сдохнет что-то вечное».

— Аркаш... — Русал издал тихий стон.

— Тс-с... не двигайся. — Она осторожно погладила Маккина по волосам.

— Они знают. Аркаш, они знают.

Аркаша куснула губу и отвернулась.

Минут через десять в здание бассейна явился сам Евгеник Скальный. Попросив Аркашу подождать в холле, директор, пугая непривычным для него суровым молчанием и не показывая ни намека на страх, помог русалу встать и отправил его в раздевалку.

Аркаша караулила у выхода и, когда Скальный и Маккин показались в холле, бросилась к ним.

— Подожди, — Маккин перехватил ее, не давая добраться до директора, — выслушай меня.

— Макки...

— Мне так жаль. — Русал положил руку на ее затылок и на мгновение прижал ее к себе. — Мне очень понравилось быть с тобой. Жаль, что это была мимолетная радость.

Юноша снял с себя кофту и накинул на плечи продрогшей Аркаши.

— Прощай.

Она так и не нашла слов, а лишь смотрела, как Маккин, опустив голову, словно прокаженный, следует за Скальным.

В комнате к Аркаше подскочил Гуча, у которого шерсть стояла дыбом от расстройства и беспрестанного беспокойства.

— Ты знала?

Кивок.

— Ну что же ты... — Скунс удрученно вздохнул. — Это было очень опасно.

— Он безобидный. Был.

Аркаша упала на кровать и заорала в подушку. Это был плохой день. Плохой мир, плохие нелюди, плохая, ни на что негодная она.

Никто из них не пошел на ужин. Аркаша лежала на кровати и говорила без передыха. Гуча, примостившись у ее щеки и положив лапки на ее голову, просто слушал. А девушка, захлебываясь собственным прерывистым дыханием, рассказывала ему о своем прошлом: о жизни с тетей Олей, о своих хитростях и стратегиях, о разочарованиях и постоянной тихой злобе, живущей где-то глубоко внутри.

А потом, вцепившись зубами в наволочку, Аркаша погрузилась в тревожный сон.

Лучи утреннего солнца осторожно просачивались сквозь портьеру, чтобы замереть дрожащими пятнистыми фигурами на стене, покрывалах и поверхности шкафа.

Дверная ручка затряслась, а затем дверь отворилась.

— Пора вставать, самка Аркаши. — Шаркюль, покачиваясь под тяжестью фолиантов, свитков и мешочков с канцелярскими товарами, скользнул в помещение. — Подъем...

Увидев, что вместо Аркаши на кровати разместился Гуча, гоблин растерянно замер. Скунс даже не посмотрел в сторону вошедшего. Его внимание было сосредоточено на подопечной. Девушка с ногами забралась на безупречно заправленную кровать Маккина и буравила пустым взглядом стену.

— Он так и не пришел ночевать, — сообщила она обыденным тоном, непонятно к кому обращаясь. — А его сумка все еще здесь.

Шаркюль, помявшись у двери, все-таки двинулся дальше и, прошлепав через всю комнату к столу, взвалил всю принесенную кучу на столешницу. Тряхнув длинными руками, он вернулся к кровати Аркаши и, забравшись на нее, устроился около Гучи.

— Что она делает? — вполголоса поинтересовался он у скунса.

— Сложно сказать, — столь же тихо отозвался Гуча. — Я всего второй день ее папаня, так что мало знаю об ее привычках. Но могу предположить, что в данный момент она что-то сосредоточенно анализирует. Разрабатывает очередную стратегию. Она двенадцать лет прожила с нерадивой тетей и тысячу раз дурила органы опеки. Адаптивность этой девочки к жестокости окружающего мира намного выше, чем у любого несовершеннолетнего ее возраста.

Гоблин, не особо вникая в ситуацию, издал понимающий возглас.

— А я тут стандартный учебный комплект принес. — Шаркюль поковырялся в носу и вытер палец о рукав пиджака. — Два.

— Судя по всему, второй не понадобится. — Гуча с сочувствием смотрел на идеально прямую спину подопечной. Ее внезапная сосредоточенность тревожила его. Он знал ее лишь как пугливую и нерешительную девчонку, ошарашено взирающую на происходящие вокруг нее чудеса. Но в ней была и другая сущность — сущность трезво мыслящей реалистки, анализирующей каждый свой шаг и умеющей любое проявление привычного мира обратить в свою пользу. Эта сущность доминировала в ней, когда она пыталась сохранить хрупкое подобие благонадежности в их с тетей жизни. Аркаша привыкла стараться за двоих, она умела стараться за двоих.

Однако Блэк-джек вместе с волшебной изнанкой мира все еще не позволял Аркаше перейти в привычный режим восприятия реальности. Она не могла анализировать то, что было ей пока абсолютно не знакомо, не способна была выбрать безопасные пути, не знала, какие ее решения принесут пользу, а какие подвергнут опасности. Она металась во все стороны, как таракан, заключенный под огромное стеклянное блюдо. Уязвимая и только теперь по-настоящему напоминающая подростка, нуждающегося в сторонней защите.

Но этим утром что-то изменилось. Не сумев проронить ни одной слезинки из-за жестокого психологического барьера, установленного тетей Олей, Аркаша затолкнула боль и отчаяние глубоко внутрь, как делала это всегда, и, отскоблив ошметки грязи с поверхности разума, предалась неидеальному, нецелостному, неэффективному анализу. Но ведь и жизнь — не добродушный приятель, чтобы устраивать каждому идеальные условия для существования.

Поднявшись с кровати, Аркаша прошла до стола и взмахом руки разворошила всю кучу, принесенную Шаркюлем. Взяв маленький кусочек бумаги, она аккуратно разгладила его на столе и быстро накидала не нем список.

— Гуча, Шаркюль... — Аркаша сунула листок под нос гоблину с таким видом, что коменданту даже в голову не пришло отказаться взять его. — Вот это мне нужно достать к первому перерыву между пар, потому что действовать я начну уже в обед.

Маленькое стеклянное строение, копирующее купол-столовую, стояло чуть поодаль от раздаточных прилавков факультетов. Место, где обычно трапезничали преподаватели, а главное — Великая Верхушка.

Аркаша потянула вниз края футболки, позаимствованной из сумки Маккина, и решительно направилась в сторону строения, обходя весело щебечущих студентов с подносами и с усилием игнорируя аппетитные запахи, плывущие со стороны прилавков. Ради задумки она пропустила завтрак, сходила на одну пару физполготовки, а вторую пропустила. На физподготовке девушка примкнула к незнакомой компании фейри, которой порозовевшая от смущения Борислава предлагала выполнить комплекс упражнений по общей растяжке. В Фомальгауте Аркаша почти никого не знала, поэтому не опасалась встретить нежелательных личностей, а фейри, недоуменно следящие за неуклюжими попытками Бориславы изобразить глубокие наклоны, не обратили внимания на присоединившуюся к ним девчонку.

Со второй пары Аркаша сбежала без зазрения совести и занялась изучением того, что Гуча и Шаркюль успешно отыскали и предоставили ей.

Желудок жалобно заурчал. За эти два дня она почти ничего не ела. Чудо, что у нее вообще были какие-то силы. Аркаша хлопнула себя по животу, уверяя его, что питаться одним воздухом — это тоже не так уж и плохо. Желудок в ответ выдал еще одну разъяренную руладу.

— Стоит поесть, пока организм не взбунтовался, — добродушно отметил незнакомый голос, прозвучавший слишком уж близко от ее уха.

Аркаша, не замедляя скорости, скосила взгляд, не теряя, между тем, из вида стеклянный купол.

Сбоку мелькнула тень, и говоривший бесцеремонно выпрыгнул прямо перед ней, вынуждая остановиться.

Стройный юноша с большими глазами цвета свежей зелени и широкой улыбкой на пол-лица юркнул в сторону, уходя с ее дороги, а затем вновь прыгнул обратно, словно играя в видимые только ему классики. Во взлохмаченные волосы нежного оттенка персика были воткнуты головки распустившихся белых роз. Вокруг хрупкого тела билась ткань футболки цвета роз в его волосах. Она была на размера три больше нужного, отчего казалось, что футболка движется сама, ведомая собственной волей. Вокруг талии юноши за рукава был повязан черный блейзер.

На глаза Аркаши попалась нашивка с оранжевым сердечком — масть червы. Фомальгаут.

— Привет! — Юноша улыбнулся еще шире и принялся усердно махать ей, будто они находились далеко друг от друга и взмахи руками были единственным доступным способом взаимного приветствия. — Ты ведь Аркадия, да? Аркадия, да? Аркадия, да?!

Аркаша невольно отступила под напором этого нескончаемого энтузиазма.

— Ну да.

— Можно звать тебя Аркаша? Можно? Можно? Можно?!

— Ладно, ладно, ладно.

— Здорово! — Юноша совершил еще парочку прыжков из стороны в сторону. — А я, — он, не переставая благодушно улыбаться, сложил руки под подбородком, прижав запястья друг к другу, и побарабанил пальцами по щекам, — Нариса.

Разум забил тревогу. Аркаша напряглась и отступила еще на шаг. Тот парень, который, как предполагал Грегори, сдал их Карине Борзой при инциденте с шишаками. Тайный помощник Флориана Руфуса.

— Что-то не так?

Его улыбка больше не казалась дружелюбной.

— Нет.

— Что ж, приятно познакомиться. — Нариса прошел мимо, но на последнем шаге замедлился и, повернувшись вполоборота, водрузил ладонь на плечо девушки. Его голос понизился почти до шепота: — Приятно познакомиться с той, что защищает русала с севера. Видел вас в здании бассейна. — Пальцы юноши впились в девичью кожу, принося боль даже через плотную ткань блейзера. — Каково это? Быть русалочьей подстилкой?

Аркаша отпрыгнула от Нарисы и рассержено сжала кулаки. Тот весело хихикнул и снова помахал ей.

— Увидимся, Аркаша. — Юноша вприпрыжку понесся в сторону выхода из столовой.

«Не обращай внимания. Не обращай внимания. Спокойно».

Сделав пару глубоких вздохов, Аркаша вернулась к намеченному курсу. Стеклянный купол располагался на возвышении, к которому вели три полупрозрачные ступени. Не давая себе засомневаться, девушка вбежала по лестнице и проскочила сквозь стрельчатую арку. И чуть не врезалась в Евгеника Скального, который как раз собирался выходить.

— Осторожнее. — Директор наклонился и на всякий случай ухватился за лацкан ее блейзера, опасаясь, что она может слететь с лестницы. Аркаша даже представила себе, как он с легкостью поднимает ее в воздух, а она беспомощно болтает ногами, как кукла-марионетка. — Что-то случилось?

— Прошу разрешения на озвучивание своей позиции, основанной на аргументированном несогласии с принятыми мерами в отношении одного из учащихся Сириуса.

Евгеник удивленно приоткрыл рот, отступил и, нащупав сзади стул, поспешно присел на него.

— Слушаю.

Аркаша пару раз вдохнула и выдохнула, собираясь с силами. Попутно она заметила, что за овальным столом, накрытым белой скатертью, восседали и заместители директора.

— Теньковская? — Эрнст Немезийский захлопал глазами и, отвлекшись, чуть не вылил чай из чашки, которую держал у самого лица.

— Опять чарбольная команда Сириуса! — Карина Борзая стукнула кулаком по столу. Как-то очень незаметно в ее сознании Аркаша стала ассоциироваться с чарбольной командой Сириуса наравне с другими настоящими членами команды. Похоже, Теньковская слишком часто мелькала вблизи ребят.

— Спокойно, друзья. — Скальный водрузил локоть на стол и оперся щекой о кулак. — Давайте послушаем студента.

— Спасибо! Согласно Уставу КУКУО, правилам внутреннего распорядка, положению об исключении учащихся, инструкции, включающей раздел, регламентирующий правила поведения на территории образовательной организации, основным критерием для решения вопроса о принятии одной из мер воздействия в отношении учащегося, а именно, исключение из университета, являются нарушения установленных правил поведения, включающие целенаправленную порчу имущества и умышленные проступки, а также разжигание межвидовых конфликтов и побуждение к непосредственным межвидовым столкновениям, — на одном дыхании выпалила Аркаша.

— Память — просто класс, — восхитился Скальный и показал девушке большой палец. — Только основной посыл я, видимо, умудрился пропустить.

— Потрудитесь объяснить, Теньковская. — Борзая недовольно прищурилась. — Нормы, содержащиеся в утвержденных актах университета, нам всем прекрасно известны и без вашего напоминания.

— Сейчас объясню. Руководствуясь указанными положениями, директор образовательной организации, — Аркаша как-то постеснялась называть Скального по имени в этой фразе, — не должен исключать учащегося Моросящего Маккина, так как тот не совершал никаких проступков, а также не нарушал правил поведения в пределах КУКУО. Принадлежность его к русалам севера не может быть объективной причиной для принятия столь серьезного решения, потому что это... — Аркаша с трудом удержалась, чтобы не ругнуться, — это дискриминация!

Закончив речь, Аркаша выразительно уставилась на Евгеника Скального. Тот окинул ее любопытным взглядом, будто только сегодня увидел по-настоящему.

— Теньковская, скажите Рюпею, чтобы как можно чаще подключал вас к участию в мероприятиях факультета. У вас задатки оратора.

— А, хорошо.

— И ничего, если я задам вам вопрос?

— Ко... конечно.

— Почему вы решили, что я принял решение об исключении Маккина Моросящего?

— А вы не приняли такое решение?

— Разве не вы только что озвучили нормы, препятствующие мне сделать это? — Улыбка Скального говорила, что эта игра «ответ вопросом на вопрос» его крайне забавляет.

— Ну, я... тогда пойду? — Аркаша нерешительно повернулась к выходу.

— Конечно. Не забывайте хорошо кушать. И передайте, пожалуйста, Шаркюлю, что выдирать в библиотеке листы из склеенной книжицы с локальными актами крайне невежливо.