Сладкий, удушающий парфюм обволок собой все пространство. Казалось, она способна увидеть его перед глазами: приторно-розовый, густой, он забивался в глотку, ноздри и будто бы заполнял все ее естество изнутри. Никс закашлялась, тщетно пытаясь вдохнуть хотя бы один крохотный глоток свежего воздуха, однако гадкий цветочный запах продолжал ее душить, обжигать горло и глаза. Хотя как это — цветочный? Нет, цветы не могут столь отвратительно пахнуть. Тяжелый, приторный парфюм полностью ее пропитал, Никс в ужасе глядела на то, как запах простирает к ней свои розовые лапы, смыкая их на шее, и душит ее, душит, душит…

— Миледи?

Она распахнула глаза, испуганно озираясь вокруг. Слева от нее сидел слегка встревоженный водитель.

— С вами все в порядке? Кажется, вы уснули, пока мы ехали.

— Д-да, все хорошо… — Никс протерла глаза, силясь отогнать от себя фантомный запах сладкого парфюма. Взгляд девушки упал на вид за окном машины. — Мы разве уже приехали? — Они зачем-то припарковались у шоссе, прямо посреди густого сине-изумрудного леса. Деревья плавно покачивались, нашептывая друг другу секреты, а в нескольких хвосстах[1] от них стоял дорожный знак с надписью: «Эльванор».

— Вы разве забыли, миледи? — сокрушенно покачал головой водитель. — Еще у порта я сказал вам, что Эльванор являет собой независимую территорию, на которую услуги моей компании не распространяются. Боюсь, вам придется добираться пешком или вызвать такси, работающее уже непосредственно в пределах города. Тут расстояние небольшое, каких-то два лесса[2].

Никс ничего не ответила, отделавшись тяжелым вздохом. Конечно, стоило бы возразить ленивому водителю и как-то с ним договориться, чтобы он довез ее хотя бы до первых застроек, однако правда была такова — она совершенно не выносила споров и препирательств с остальными. Ей было легче преодолеть злополучное расстояние пешком с двумя тяжелыми чемоданами, нежели дискутировать с таксистом. Молча расплатившись, она вышла из машины. Пока водитель доставал из багажника все ее пожитки, уместившиеся в два чемодана: побольше и поменьше, а также спортивную сумку, Никс рассеяно бродила взглядом по перешептывающимся кронам синеватого леса. Свежий запах хвои и прелой листвы будто бы разом очистил ее разум, вытесняя недавний кошмар и позволяя собой насытиться. Девушка блаженно прикрыла веки.

— Ваш багаж, миледи, — произнес водитель. Никс немного раздражённо обернулась, но, встретив непонимающий взгляд водителя, тут же опустила глаза.

— Спасибо…

Несколько взмахов[3] спустя серебряная машина уже спешно удалялась в обратном направлении, оставив Никс наедине с таинственным лесом и двумя чемоданами в придачу. С трудом подавив еще один вздох, девушка забросила на плечо спортивную сумку и, вцепившись в оба чемодана, неспешно зашагала вдоль обочины навстречу знаку.

Птицы сопровождали ее пением, а деревья озорно шептали за спиной. Спустя несколько десятков взмахов Никс более не замечала совершенно никакой красоты вокруг себя, монотонно продолжая идти вперед и крепко стиснув зубы. Ремешок спортивной сумки больно давил на грудь, а рюкзак, что был на ней все это время, тяжелым грузом оттягивал плечи. В определенный момент она поняла, что более не выдержит и горячо нуждается в передышке, пускай и короткой. Девушка с облегчением поставила на землю все сумки и тяжело опустилась на чемодан покрупнее. Взгляд ее вновь вернулся к лесу. Что-то было в нем такого чарующего и старинного, чего она никогда не видела прежде. Похоже, правду говорили о том, что Эльванор являлся, пожалуй, самым нетипичным городом во всем мире. Он был невероятно богат легендами и сказками, сумев сохранить отголоски прошлого и до сегодняшнего дня, превратившись при этом не в тихую глушь и находку для туристов, но в процветающий город. Каким образом Эльванору удавалось держать планку современного и донельзя успешного города, оставляя при этом за собой шарм места, где «…тысячелетия назад могли жить маги»? Совмещая несовместимое, Эльванор процветал, хоть и попасть в этот город-легенду, город-загадку было непросто. Он был востребованным, «истинным пристанищем для творчества и бизнеса», как любили говаривать зазнавшиеся глянцевые журналы. Издательство одного из них, между прочим, как раз расположилось в самом сердце города.

Журнал моды «Обелиск» являлся, по сути своей, новшеством. За его плечами насчитывалось от силы лет пять, однако его издания уже умудрились покорить сердца читателей не только в пределах родного города, но и в остальных частях мира. «Обелиск» идеально перенес на страницы саму суть Эльванора: древние сказки, горделивый винтаж и бешеный ритм мегаполиса. Читатели обожали этот журнал за то, как он умудряется передать отголоски той самой «магии», которая хоть и существовала всегда исключительно в вымыслах людей, но в нее каждый готов горячо уверовать, лишь бы это вытащило его из цепкой хватки однообразных, серых будней. Издания подавали своей аудитории современные веяния моды, пропуская их под призмой практичности, придавая новые значения и постоянно взывая к чему-то затаенному глубоко-глубоко в сердце каждого.

Никс обожала этот журнал, поражалась феномену его популярности и восхищалась той, что положила всему начало — ныне главному редактору «Обелиска» — за то, что сумела переделать ничем не примечательный журнал о моде «Виньетт» в нечто совершенно новое, открыв второе дыхание культуре и стилю самого Эльванора. Как же ей удалось это сделать? Подробностей не знал никто — сколько Никс ни искала книгу с автобиографией главного редактора «Обелиска», попытки ее потерпели крах; достоверного «пути к успеху» не знал никто, множество фактов не были правдивы и временами противоречили друг другу, окутывая личность главной леди издательства загадкой — под стать самому городу.

Никс встрепенулась и уже более осмысленно огляделась. Ни живой души, ни машин, проезжающих мимо. Впрочем, неудивительно, ведь только-только начинался полдень первого рабочего дня: все уже либо сидели на работе в городе, либо прохлаждались вне его. Поводов ехать вдоль шоссе по направлению к городу в это утро было ничтожно мало. Стоял разгар осени, а потому на улице было зябко, ветрено и как-то грустно. Наконец девушка смогла заметить то, что все это время привлекало ее внимание к однообразному лесному пейзажу, простиравшемуся вдоль дороги: несмотря на пору, деревья сохранили сине-зеленые цвета, и лишь по огненно-рыжему дерну можно было догадаться, что те из них, кто терял свою листву к зиме, уже успели ее сбросить и теперь, голые и озябшие, терялись на фоне своих вечнозеленых братьев. Зеленый лес, а внизу — красная листва, будто горела сама земля. Поймав, наконец, эту ускользающую от нее деталь, Никс подтащила рюкзак и извлекла из него громоздкую зеркальную фотокамеру. Лениво подкрутив настройки, девушка принялась неторопливо искать нужный кадр. Теперь ее глаз видел все через огромный объектив, выискивая то самое настроение величественной загадочности, которую источал собою лес у обочины дороги. Картинка скользила вдоль деревьев, пока наконец не остановилась на нужном образе. Прозвучало несколько точных щелчков. Быстро ознакомившись с результатом, Никс вновь прилипла к фотоаппарату и теперь уже смотрела через него куда-то в глубь леса, выкрутив масштаб до максимума. Там, прямиком из кустов ежевики, на нее уставились два желтых глаза. Девушка моментально опустила камеру, решив, что ей показалось. Пару мгновений она до боли в глазах всматривалась в кусты, пытаясь понять: привиделось или нет? Ответ нашелся сам собой, когда цепкие колючки зашевелились, а из них выскочила темно-бурая кошка с черными кисточками на ушах. Кошка эта была невероятно крупной для своего вида, с благородными бакенбардами и густой шерстью с темными подпалинами. Вдоль левого бока кошки тянулся длинный отвратительный шрам, старый, но оттого не менее устрашающий. Еще раз сверкнув на Никс янтарным взглядом, зверь неспешно потрусил вдоль обочины.

Девушка зачем-то спохватилась, вновь взялась за все свои пожитки и поспешила вперед, стараясь поспеть за животным. Она и сама не знала, зачем это ей, но, возможно, оттого, что кошка оказалась первым живым существом, повстречавшимся в Эльваноре, Никс ощутила жгучую потребность остаться в ее компании. Отставая лишь на несколько хвосстов от шустрого зверька, девушка на время позабыла о тяжести сумок и расстоянии, которое следовало преодолеть на пути в город. Глядя на то, как уверенно кошка перепрыгивает через бревна, она перебирала одну за другой догадки: откуда та могла взяться? От размышлений ее отвлек телефон, зазвонивший из самых недр рюкзака. Раздраженно проворчав что-то неразборчивое, Никс остановилась и принялась искать мобильный. Высветившийся контакт заставил ее слегка вздрогнуть: звонила мать.

— Да, мама? — более высоким голосом, нежели обычно, ответила девушка. Из трубки раздался недовольный голос. — Я только прибыла, еще не успела тебя набрать, — вяло возразила она. — Наберу тебя, как только доберусь до города…

«Как? Ты еще не в городе?!» — прокричал телефон. Лицо Никс перекосило от осознания собственной оплошности.

— Все еще еду до него на такси, — возразила девушка, прикрыв на миг глаза. На нее вновь накатила тошнота, а на языке почудился запах приторно-сладкого парфюма… Постояв так еще пару взмахов и поговорив с матерью (а если быть точнее, говорила одна только мать, сама девушка лишь изредка тихо ей поддакивала), она наконец опустила телефон и шумно вдохнула. Вдруг Никс встрепенулась, будто вспомнив о чем-то. Она обвела взглядом край леса, но кошки уже и след простыл. Вздохнув с сожалением, девушка уныло побрела дальше, ничего не видя перед собой. Мыслями она вернулась к разговору с матерью.

Никс до сих пор не верилось, что та отпустила ее в Эльванор. Мало того что отпустила, да еще и на работу фотографа! Девушка не представляла, чему или кому обязана таким счастьем. Две ее заветные мечты осуществились разом: работа в «Обелиске», фотографом! Уже на протяжении нескольких лет Никс увлекалась фотографией. Всю свою зарплату она тратила на камеры, объективы и поездки в интересные места… ну, те из них, куда ее отпускали. Раньше ей приходилось работать бухгалтером — работа, которую Никс ненавидела всей душой, но должность казалась ее матери перспективной и надежной. Фотографии как профессии та не доверяла. Единственным утешением для девушки были немногочисленные фотосессии для друзей за смешные деньги да ведение небольшого блога, куда она выкладывала свои лучшие работы, пытаясь создать иллюзию портфолио. Когда на ее электронную почту пришло письмо от кадровиков самого «Обелиска», Никс не поверила своим глазам. Поначалу она думала, что это было письмо от мошенников — уж слишком невероятным казался тот факт, что ее небольшой блог могли заметить, а не особо выдающиеся фотографии понравились кому-то настолько, чтоб ее позвали работать фотографом в сам «Обелиск»! Это было попросту невероятно, и тем не менее вот она: на пути в Эльванор, город, в который все мечтают попасть, но немногие могут удержаться здесь надолго. А ведь ей предложили не просто работу, в том числе пообещали подыскать квартиру, и все это с более чем приличной зарплатой. Никс крепко зажмурилась, после чего болезненно ущипнула себя за руку — в первые дни после того, как она получила то письмо, рука девушки была сплошь в красных пятнах от постоянных щипков, ведь она попросту не могла поверить в то, что с ней это происходит на самом деле. Рука отозвалась резкой болью, а значит, ей не снится: Никс действительно бредет в Эльванор, где ее ждет работа мечты, а может, и сама Судьба!

«В первый день недели мы ждем вас в нашем офисе по адресу Анлироу 4. Направляйтесь сразу к главному редактору, чтобы она лично поприветствовала вас на новой работе. Она же введет вас в курс дела. Доброго пути!» — Никс повторила это все шепотом, про себя. Девушка прочла письмо раз двести, а оттого запомнила каждое его слово. «В кабинете главного редактора, поприветствует меня лично…» Ей было одновременно и радостно, и жутко. Чем она, ничем не примечательная Никс Мейерс, заслужила вдруг такой ослепительный шанс от Судьбы? Нет, девушка решительно не знала ответа на свой вопрос. Оставалось лишь принять этот подарок и ни в коем случае его не упустить. Погрузившись в мысли о своей несказанной удаче, Никс почти не заметила подъехавшей к ней сзади машины.

— Миледи? Куда путь держите? — из противоположного окошка помахал рукой усатый мужчина лет пятидесяти. Девушка ответила ему рассеянным взглядом.

— В Эльванор, милорд. — Разумеется, никаких лордов и леди здесь уже и подавно не существовало, однако почему-то эти приставки — «милорд» и «миледи» — оставались на устах людей до сих пор. Их использовали в качестве вежливого обращения, несмотря на царящую вокруг эпоху.

— Могу вас подвезти, — добродушно предложил водитель. — Я ветеринар, моя лечебница находится отсюда неподалеку. — Никс скользнула взглядом по фургону — и впрямь на его боку красовалась эмблема с трехрогим оленем, символом здоровья и врачевания родом прямиком из старых легенд. Вокруг оленя находились кот и пес, два извечных компаньона человека средь животного мира. Надпись под рисунком гласила: «Ветеринарная лечебница города Эльванор», — лечебница находится на самом краю города, но вас, так и быть, подвезу до самого центра. Вон какие чемоданы тащите, поди, еще и тяжелые?

— Да, спасибо большое, — ответила девушка. Водитель вышел из машины и помог ей погрузить вещи в багажное отделение фургона.

— Издалека путь держите? — спросил он, сразу же после чего надсадно крякнул, подняв самый крупный чемодан.

— Из Глипета.

— Ну и ну! С другого материка к нам пожаловали; далекий же путь вы преодолели, миледи. — Они погрузились в машину.

— А вы, значит, ветеринаром работаете? — переменила тему Никс, не желая больше рассказывать о себе.

— Так точно, — просто кивнул усатый водитель, набирая скорость.

— И как, много здесь животных водится? Я слышала, что в Эльваноре наиболее лояльно относятся к простирающейся вокруг природе, а потому встретить поблизости диких зверей для местных жителей вовсе не в новинку.

— Ну-у, — ветеринар задумчиво пожевал ус, — дикой живности хватает, это правда. Да и наверняка она поразнообразней будет, чем близ других городов, хоть мне и сложно судить — так-то я лишь в Эльваноре жил, в других местах работать не приходилось.

— По пути сюда я наткнулась на бурую лесную кошку.

— Этому я не удивлен. Здесь подобных мелких хищников пруд пруди. Мыслимых и немыслимых.

— И каково оно — жить в непосредственной близости от всех этих зверей да еще и в столь необычном городе? Трехрогого оленя встречали? — Никс улыбнулась, вызывая в памяти образ волшебных существ прямиком из сказок.

— Нет, миледи, трехрогого не встречал, — хохотнул ее собеседник. — Много всего необычного здесь я встречал, но вот трехрогого оленя — никогда. Честно говоря, сомневаюсь, что он когда-либо вообще существовал. По мне, так это не более чем выдумка. Очень древняя и красивая, но все же выдумка.

— Почему вы так считаете?

— Да потому, что, если бы такие звери действительно существовали, мы бы нашли хоть один череп или любое другое доказательство их пребывания на этой планете. Сами подумайте, раскопки позволили открыть нам сотни видов других древних, вымерших существ, но ни один из них не может даже отдаленно подать нам надежду на существование трехрогих оленей. Черепов обычных оленей — с излишком, но не трехрогих. Пребывают они, увы, исключительно в древних сказаниях.

— Может, такой череп не находили, так как за третьим рогом всегда охотились из-за его целебных свойств? — предположила Никс.

— Ну, а даже если так, то на черепе все равно остался бы след от того самого третьего рога, — рассмеялся ветеринар. Девушка залилась густой краской, устыдившись в глупости собственного довода.

— Вы знаете, куда именно путь держите? — отвлекся тем временем ее спутник.

— В офис издательства «Обелиска», по улице Анлироу 4, — скороговоркой проговорила Никс адрес, выученный наизусть, разом позабыв о недавней стыдливости. — Вроде как, это пятиэтажное здание из темно-коричневого кирпича.

— Отлично знаю, где находится «Обелиск», — проворчал ветеринар. — Скажу вам больше, знавал я однажды саму начальницу журнала этого.

— Правда? — изумилась девушка. — Но как? Когда?

— Однажды, когда она еще даже не работала здесь… Давно это было, будто полжизни минуло с тех пор.

— И какова она? В других городах ее личность опутана какой-то непонятной мне загадочностью. Не терпится увидеть ее, чтоб понять, наконец, кем главная леди «Обелиска» является на самом деле.

— Она… необычная. В хорошем смысле этого слова, хотя я бы на вашем месте держался с ней настороже. А хотя ладно, чего это я болтаю — сами все увидите, миледи, когда ее повстречаете. Еще наплету глупостей. — Водитель замолчал, и за всю поездку Никс более не удалось из него вытянуть ни слова.

Невысокое пятиэтажное здание с мансардой возвышалось перед ней, испепеляя взглядом своих старинных, но на удивление чистых окон. Темно-коричневый кирпич местами потрескался и осыпался, но отчего-то это вовсе не портило внешний вид дома, а лишь придавало ему перчинку той самой винтажности, столь популярной в последнее время. Вход в него, однако, совершенно не походил на старинные массивные двери, ибо был полностью автоматизируемыми раздвижными стеклянными панелями. За ними виднелся просторный холл со стойкой охраны, широкой лестницей, устеленной темным ковром, и клеткой старинного лифта — излишне просторной для того времени, на которое она пыталась претендовать. Все здесь было современным и продуманным, лишь пародируя романтику родом из прошлого. Но хоть здание и являлось неким притворщиком, оно абсолютно не выделялось среди остального города, ну, а толику современности в угоду комфорту Никс готова была ему простить.

Из того, что девушка успела увидеть во время поездки с усатым ветеринаром, можно было сделать вывод о том, что Эльванор соответствует историям о нем не только на словах, но и в деле. За все время она пока что заметила лишь шесть стеклянных высоток, да и те были этажей по пятнадцать от силы. Но даже они каким-то образом смотрелись сносно и не шибко выбивались среди прочих, низких и кирпичных зданий города.

Постояв некоторое время вот так, в нерешительности, Никс наконец взяла себя в руки и прошла внутрь. На фоне ловко снующих вокруг людей в опрятных костюмах и элегантной повседневной одежде она особенно остро ощутила то, насколько сюда не вписывается с кучей багажа и спортивной курткой. Будто подслушав ее мысли, один из чемоданов зацепился колесиком за ковер у входа, одернув девушку. Никс простонала сквозь стиснутые зубы, слишком резко рванув за ручку застрявший чемодан. Несколько проходящих мимо работников взглянули на нее с удивлением. Чувствуя, как кончики ее ушей загорелись от стыда, она сконфужено приблизилась к стойке охраны.

— Чем могу служить, миледи? — вежливо полюбопытствовал невысокий охранник, делая вид, будто вовсе не замечает ее смущения.

— Мне к главному редактору «Обелиска», я получила письмо на электронную почту…

— Ваше имя? — вежливо перебил ее охранник, уставившись в экран монитора.

— Никс Мейерс. — Некоторое время он что-то сосредоточено искал на экране. Девушку захлестнул страх, что, быть может, никакого письма и вовсе не существовало, а саму ее сейчас прогонят прочь. Но вот лицо охранника просветилось, будто он наконец нашел то, что искал.

— Поднимайтесь на пятый этаж, миледи. Ваш пропуск, — он протянул ей безымянную серую карточку в пластиковом чехле.

Никс в ответ благодарно кивнула и направилась к лифту. На пути ей попалось высокое зеркало, что находилось на полпути к заветной клетке лифта. Слегка перепуганно уставившись на собственное отражение, она поправила сбившуюся челку, а короткие волосы на затылке, наоборот, взъерошила. Всю свою жизнь Никс была гордой обладательницей длинных светлых волос оттенка пшеницы, и лишь в прошлом году она наконец решилась отстричь их, исполнив свое давнее желание о коротких волосах мальчишеской длины. Краем глаза Никс заметила идущих мимо нее людей, которые спешили к лифту. Все они были одеты в простом, повседневном стиле, будто здесь и вовсе не находилось издательство журнала о моде. Уши вновь загорелись от стыда, когда он перевела взгляд на свою помятую, излишне спортивную для этого места куртку, кроссовки и кучу багажа за плечами. Она совершенно не вписывалась в это место. Вдруг новый страх пронзил ее подобно наконечнику от стрелы: что, если, увидев Никс в подобном наряде, главный редактор засомневается в решении нанять ее, и она будет вынуждена с позором покинуть Эльванор, отправившись обратно в нелюбимый город, к матери и бухгалтерии? Как же она могла не подумать о своем внешнем виде заранее? Желая хоть как-то исправить ситуацию и сойти за творческую особу, Никс достала из рюкзака фотоаппарат, повесив его на шею, и вновь зачем-то взъерошила волосы. Оставшись недовольной результатом, она взяла из крайнего кармана сумки бежевый шарф, небрежно обмотав его вокруг шеи. Ведь все претензионные фотографы зачем-то носят шарф, разве нет? Помучившись перед зеркалом еще немного, по итогу решив закончить свою «напускную» профессиональную небрежность распахнутой курткой, Никс наконец-то вошла в лифт.

К ней присоединилось еще несколько человек, среди которых она сразу обратила внимание рыжую девушку с россыпью детских веснушек. Она поглядывала на Никс, даже не скрывая искорок смеха в глазах. На плечах рыжей покоился длинный замшевый жилет, надетый поверх белой майки и джинсов. Никс с плохо скрываемой грустью засмотрелась на ее наряд, никак не в силах простить собственной оплошности. Лифт останавливался несколько раз, пока девушки не остались вдвоем. На пятый этаж они вышли одновременно.

Перед ними распростерся просторный зал с кучей столов и работающими людьми. Все пространство вокруг было выполнено в приятных пастельных тонах, не сбивая с толку кричащим разнообразием и настраивая на спокойный, рабочий лад. Никс пробежалась взглядом по незашторенным широким окнам, сквозь которые в здание проникал приглушенный осенний свет. Почти все были заняты своей работой, никто даже не поднял взгляда на новоприбывших девушек. Сделав несколько шагов вперед, Никс в нерешительности остановилась перед входной аркой. Она совершенно не знала, где стоит искать главного редактора…

— Ты новенькая, так? — Никс обернулась. Рыжая приветливо ей улыбнулась и протянула руку. — Меня зовут Арла Крисфарен. — Девушка ответила ей неуверенным рукопожатием. — Разыскиваешь шефа, верно?

— Да, миледи Ло…

— Понятно, — перебила ее Арла. — Пойдем, я проведу тебя к ее кабинету. — Не дожидаясь ответа, рыжая энергично свернула влево от лифта, так и не зайдя в общий зал, и направилась вдоль небольшого коридора. — Шеф далеко не всех новичков приветствует лично; ты, должно быть, обладаешь чем-то особенным, — сказала она мимоходом. — Так что можешь не особенно волноваться по поводу дресс-кода. — Поймав недоуменный взгляд Никс, Арла объяснила: — Я видела, как ты смущенно стояла у зеркала. — «Так вот к чему была та улыбка в лифте».

Они остановились перед аркой, ведущей в небольшое помещение, где за просторным белым столом сидел низкий мужчина с короткой, слегка взъерошенной бокс-стрижкой.

— Это Сибио, ассистент шефа, — сказала ей Арла. — Думаю, он в курсе твоего приглашения.

— Да, спасибо большое, — ответила Никс, выдавив из себя неуверенную улыбку.

— Не волнуйся ты так, — небрежно махнула рукой ее собеседница, истолковав реакцию Никс по-своему. — Как я уже сказала, если шеф желает поприветствовать тебя лично, значит «Обелиск» в тебе очень заинтересован. Встречи с ней не стоит опасаться, она не из тех, кто любит поначалу морально изводить подчиненных, — в завершение Арла подбадривающе подмигнула. — Ладно, мне пора бежать, еще увидимся! — не дожидаясь ответа Никс, девушка резво развернулась и зашагала прочь. Отдалившись на пару хвосстов, она вдруг обернулась, будто вспомнив что-то:

— Совсем забыла спросить: как тебя звать?

— Никс, Никс Мейерс.

— Что ж, до скорого, Никс!

Кивнув Арле на прощание, девушка прошла к столу Сибио.

— Добрый день, милорд. Я…

— Мейерс, — перебил он ее, не поднимая взгляда от экрана ноутбука, за которым работал. — Да, я слышал. — Голос Сибио был каким-то скрипучим и надтреснутым, будто ножом водили по стеклу. — Проходи вперед, тебя уже ждут, — он неопределенно махнул рукой в сторону ступеней из темного дерева, расположенных справа от его стола и ведущих на мансарду.

— Простите, милорд, но могу ли я оставить здесь свои вещи? — Сибио поднял взгляд. Бледные голубые глаза, будто бездушные льдины, уставились на нее, отчего Никс сразу пожалела о своем вопросе. Тело ее покрылось мурашками. Наступила короткая пауза.

— Оставляй, если желаешь, — наконец ответил ассистент, безразлично пожав плечами. Он вновь уставился в свой ноутбук, чему Никс была несказанно рада. Осторожно сложив все свои пожитки в углу, противоположном столу Сибио, она наконец распрямила плечи, более не отягощенные ничем, и осторожно поднялась, пока не уткнулась в простую дверь, на которой висела табличка с надписью: «Биара Лорафим». Пропустив два вдоха, Никс постучала.

— Войдите! — раздался чей-то звонкий голос за дверью. Затаив дыхание, девушка прошла внутрь. Первое, что ей бросалось в глаза, — это огромный книжный шкаф, что стоял вдоль всей стены. Куча книг: в современных картонных обложках и (кожаных?) старых переплетах, больших и малых, толстых и не очень. Тонкие глянцевые журналы стояли бок о бок с пухлыми книгами с пожелтевшими обложками, перетянутыми кожаными ремешками. И все это на простых рафинированных полках из светлого дерева, будто только-только из претензионного мебельного магазина. Иногда рядом с книгами или кипой журналов могли стоять странного вида кристалл, глобус или даже разноцветные склянки с непонятным содержимым. Несколько горшков с цветами разбавляли сдержанный тон книжных полок, придавая им небрежности и простоты.

— Здравствуй! Ты Никс, верно? — девушка оторвалась от разглядывания полок, переведя взгляд на ту, что сидела у затейливого стола перед ними.

— Добрый день, миледи Лорафим.

Девушка напротив приветливо ей улыбнулась; не так, как это сделала Арла — без малейшей тени насмешки. Улыбка Биары будто бы говорила ей: «Все хорошо, самое страшное уже позади. Со мной ты можешь чувствовать себя свободно». Не в силах сопротивляться столь располагающему шарму, Никс улыбнулась в ответ — на сей раз искренне. Страх и неуверенность отступили.

— Как прошло путешествие? Ты наверняка устала неимоверно? — участливо полюбопытствовала Биара, говоря со странным, пленящим акцентом — подобных ей не доводилось слышать ранее. Никс как зачарованная смотрела на нее. Темно-карие, будто вишневые, глаза излучали дружелюбие, а мягкая, почти приятельская улыбка завораживала.

— Да, дорога была тяжелой. — Никс села в предложенное кресло, на которое Лорафим указала ей жестом; оно было с простым узором — черно-белые треугольники, и оказалось невероятно удобным. — Еще и таксист высадил на полпути к Эльванору. — Девушка бы ни за что не стала делиться подобными подробностями с кем-либо, а уж тем более с начальницей, однако приветливость Биары столь ее обезоружила, что контролировать себя было очень трудно.

— Ах эти чертовы мерзавцы близ порта, — с досадой произнесла ее собеседница, слегка нахмурившись. — Им всего-навсего не выгодно везти клиента до самого Эльванора: легче высадить его на полпути, прикрываясь политикой компании, и поехать обратно, за новыми пассажирами.

— Ничего, вскоре меня все равно подобрали и подвезли прямо до сюда, — вставила Никс, отчего-то чувствуя вину за то, что Биара перестала улыбаться. Пользуясь короткой паузой в разговоре, она вновь пробежалась глазами по кабинету. Он казался не таким уж большим, учитывая, что должен занимать едва ли не всю мансарду. По обе стороны от стола, за которым сидела Биара, располагались странные панели, смахивающие на ширмы. Благодаря многочисленным окнам, помещение было невероятно хорошо освещено и походило скорее на чью-то студию, нежели на кабинет главного редактора журнала о моде. Помимо витиеватого старинного стола и расположившихся за ним полок, здесь также присутствовал огромный мягкий ковер, хоронящий под собой паркет, несколько растений в горшках, стоящих между окнами, еще одно кресло и диван, стоящие дальше того места, где сейчас сидела Никс. Все это было бы в меру приемлемым кабинетом, пускай и слегка чудаковатым, если бы не кипа странных книг и предметов, лежащих на полках у стены.

За окном грянул гром.

— Так чем именно я буду здесь заниматься? — спросила девушка, с трудом оторвав себя от изучения кабинета и вновь сконцентрировав все свое внимание на Биаре.

— Мне бы хотелось, что бы ты присоединилась к команде наших фотографов, — вновь улыбнулась ей собеседница. — Когда я просматривала твои работы, то увидела в них нечто такое, что мы преследуем в «Обелиске». Твое видение и композиция фотографий — все это соответствует тематике нашего издания и даже привносит нечто новое.

— Правда? — недоверчиво переспросила Никс. Хоть слова Биары и были ей лестны, девушка не могла поверить в то, что речь идет именно о ее работах. Они всегда казались ей совершенно посредственными, слишком простыми и незатейливыми — и все это говорил ей не внутренний критик ради напускной скромности. Это была правда, которую видят те, кто рожден без розовых очков на носу. Но как же тогда — вот она, сама Биара Лорафим, говорит, что видит в ее работах настроение самого «Обелиска». — Никогда бы не подумала…

— Не прибедняйся, — хмыкнула Биара, приняв ее вопрос за ту самую напускную скромность. Она встала из-за стола и подошла к ближайшему окну, чтоб закрыть его: дождь начал нетерпеливо барабанить по стеклу, попадая на подоконник и расположенные поблизости цветы. — Пока поработаешь с нашими фотографами, они покажут тебе что здесь да как, объяснят все тонкости издательства и преследуемые нами цели. Возможно, через пару лун ты хорошенько подучишься и будешь уже вести сезонные фотосессии самостоятельно — кто знает?

— Буду стараться изо всех сил! — уверила ее Никс, немного завистливо изучая простой, но эстетический наряд Биары: прямой белый свитер с широким вырезом, открывающий предплечья, прямые голубые джинсы и замшевые лоферы с прямоугольным носком. Когда начальница вернулась к своему месту за столом, девушка заметила кончик белесой полоски от шрама у ее левой ключицы, вскользь промелькнувшей возле самого края свитера.

— Я не сомневаюсь, что будешь, — вновь улыбнулась Биара, странно сверкнув глазами. — Ладно, не вижу смысла утомлять тебя еще больше этим днем. Ты наверняка хочешь отдохнуть и обжиться в своей новой квартире? Мы подыскали тебе приятную однушку в тридцати взмахах отсюда. Потом при желании сможешь найти себе любое другое жилье, если будет угодно.

— Спасибо большое, уверена, квартира придется мне по вкусу, — искренне ответила ей Никс.

— На комоде будет лежать письмо с контрактом, путеводителем по городу и инструкцией касательно первых дней здесь, — продолжила Биара, небрежно проведя рукой по темно-русым волнистым слегка растрепанным волосам. — В случае, если что будет непонятно, обращайся к Лишер Глимари — она также работает фотографом и будет кем-то вроде твоего наставника. Если появятся проблемы, которые Лишер не сможет решить, смело обращайся ко мне. Предпочитаю, чтоб мои сотрудники находились в комфортных условиях. — Еще одна улыбка.

— Благодарю, — Никс встала. — Не подскажете адрес новой квартиры?

— Нет необходимости, тебя подвезет наш водитель, Корриан. Думаю, он уже ждет тебя у выхода из моего кабинета.

— О, ладно, — Никс открыла дверь, ведущую из кабинета.

— Удачи! — сказала ей на прощание Биара. — Надеюсь, тебе понравится в Эльваноре.

Кивнув в ответ, Никс спустилась к столу Сибио. Как и предполагала Биара, у него стоял высокий привлекательный парень в элегантном пиджаке, одетым отчего-то поверх слегка мятой футболки.

— Здравствуй… Ты Коррин, верно?

— Корриан, — поправил ее водитель. — Я взял на себя смелость отнести твою поклажу к машине. Надеюсь, ты не против?

— Нет конечно, — ответила Никс, не сразу сообразив, что вопрос был риторическим. Жестом указав ей идти за ним, Корриан поспешил к лифту. Отправившись следом, девушка через плечо обернулась на Сибио, раздумывая, стоит ли сказать ему что-либо на прощание. Ассистент Биары сидел, как и раньше, полностью погруженный в свой ноутбук. Здраво рассудив не отвлекать его, в основном опасаясь того, что он может вновь поднять на нее свои холодные, пронзительные глаза, она молча поспешила за водителем.

Уже будучи в машине, Никс задумчиво уставилась в окно, следя за стекающими вниз каплями дождя, размывающими краски города. Раздался щелчок, и двигатель машины мерно заурчал. Взглянув на Корриана, девушка удивилась: вместо ключа в обеих его руках покоился телефон.

— Как ты это сделал? — ошарашенно спросила она.

— Что именно? — не понял парень, оторвавшись от экрана.

— Ты только что смог завести машину, не вставив ключ в замок зажигания? — ей показалось, что Корриан на мгновение смутился.

— Ну да, а что в этом такого? Сейчас можно завести машину дистанционно, со своего телефона. — Девушка недоверчиво взглянула на все еще светящийся экран с перепиской, совершенно не походившей на приложение для какого бы то ни было управления. Решив, однако, не раздувать из мухи слона, Никс безразлично пожала плечами, отвернувшись к окну. Желания продолжать беседу с Коррианом у нее не возникло. Вплоть до самого окончания пути никто из них не проронил и слова.

Распрощавшись с водителем, глядя вдаль уезжающей прочь темной машине, Никс ощутила неимоверное облегчение. День определенно был чересчур насыщенным и требовал качественного отдыха. Она встала лицом к лицу со зданием, в котором ее дожидался новый дом.

Настойчивый солнечный луч проник в окно комнаты, упав прямиком на лицо спящей девушки, совершенно не заботясь о том, что потревожил ее сон. Никс скривилась, пряча лицо в подушку. Это была ее первая ночь в новой квартире, а потому она даже не подумала о том, чтобы заранее пресечь плотными шторами попытки солнца ее разбудить. Полежав несколько взмахов и осознав, что уснуть уже не получится, Никс обреченно поднялась с кровати.

Увидев перед собой просторную комнату с кремовыми стенами и кучей чемоданов у входа, девушка вспомнила о том, что теперь находится в Эльваноре, оставив позади ненавистный Глипет с его извечными дождями и серыми домами. Вдруг Никс спохватилась: а что, если она уже должна быть на работе? Она прибыла сюда вчера, и слова Биары о рабочем контракте и дополнительных указаниях, дожидающихся ее на комоде, совершенно вылетели из головы. Девушка поспешно поднялась и окинула комнату нервным взглядом, выискивая упомянутый комод. У противоположной стены, прямиком под простыми бледно-голубыми настенными часами, стоял белый комод с витиеватыми ручками. На нем лежал большой конверт. Подлетев к нему, Никс нетерпеливо вскрыла плотную желтую бумагу и принялась читать.

Первым ей попался контракт: ничего необычного, написан похожим образом, как и на ее предыдущей работе. Бегло ознакомившись с бумажкой, она высыпала оставшееся содержимое конверта: небольшой путеводитель по Эльванору и картонку, на которой простым шрифтом было напечатано следующее:

Никс перечитала записку еще раз — ни единого упоминания касательно времени прибытия в первый день на работу не обнаружилось. Пожав плечами, девушка принялась собираться. Не став повторять свою вчерашнюю ошибку, она надела рубашку, джинсы и простые черные ботинки. Конечно, ей было еще далеко до той элегантной простоты, что царила в издательстве, однако всегда нужно начинать с чего-то малого. Для начала ей достаточно будет просто не выделяться среди остальных. Быть может, с первой зарплаты удастся подобрать себе новый, более любопытный гардероб. Решив придерживаться своего вчерашнего образа «типичного фотографа» и просто «творческой личности», она небрежно обмотала вокруг тот самый бежевый шарф. Хуже быть не должно, верно?

Закончив оставшуюся утреннюю рутину вроде душа и завтрака, перед выходом она заглянула в прямоугольное зеркало, стоящее у входа. Теперь Никс выглядела определенно лучше, чем вчера, хоть и все еще не была до конца довольна увиденным. Набросив на плечи джинсовую куртку, она вышла из квартиры, и пока запирала ее на ключ, заметила, как сильно ее пальцы дрожат от волнения. Никс одновременно находилась в предвкушении своего первого рабочего дня на «работе мечты», и в то же время невероятно боялась чего бы то ни было. Сжав руки в кулак, тем самым желая унять дрожь в пальцах, она решительно вышла на улицу.

Дорога до улицы Анлироу оказалась на удивление живописной. Никс миновала несколько проспектов, прошла сквозь парк и залюбовалась по пути на далекий шпиль старинной городской ратуши. Тот горделиво взмывал в небо, подавая своеобразный ориентир для любой точки близ центра города. Никс решила для себя, что на выходных обязательно ознакомится с ней поближе. Последний рывок до «Обелиска» проходил вдоль живописной аллеи. Впереди уже маячило знакомое здание из красного кирпича. У самого выхода из аллеи навстречу ей резво засеменила какая-то женщина в голубом пальто. Казалось, она не видела ничего и никого перед собой, да так, что Никс едва с ней разминулась.

— Простите, — зачем-то сказала девушка, обернувшись вслед спешащей женщине. Та даже не сбавила ходу, полностью проигнорировав Никс. Вздохнув, девушка уже собиралась продолжить свой путь, когда в ноздри ей внезапно ударил сладкий запах, шлейфом простирающийся за женщиной в голубом пальто. На мгновение остолбенев, Никс испуганно таращилась перед собой, не в силах совладать с нахлынувшими чувствами. Сладкий приторный запах, в нем чувствовались настойчивые нотки ванили. Именно ваниль являлась основным компонентом духов той женщины. Ваниль. Ее можно легко определить, Никс это удалось сделать почти сразу. Это всего лишь ваниль. В том, другом, сладком запахе ванили не было.

Резко помотав головой, чтобы отогнать все то безумие, что вызвал один лишь запах, девушка неуверенно зашагала вперед, стараясь делать глубокие вдохи, чтобы как можно скорее изгнать из своих легких гадкий парфюм. Ей это почти удалось, и лишь слабая горечь на кончике языка напоминала об этой трижды проклятой ванили.

Как и сказала накануне Биара, дорога действительно заняла у нее около тридцати взмахов. Сходу поднявшись на упомянутый в записке третий этаж, Никс остановилась в нерешительности. Перед ней оказалось помещение, похожее на то, что было на пятом этаже, однако здесь зал был разделен на две условные части: слева располагались столы работников, а справа была отгороженная комната, служащая, по всей видимости, небольшой студией для быстрых съемок в помещении. Оглянув все это, Никс прошла в зал, направившись к работающим в нем людям.

— Здравствуйте, я разыскиваю Лишер Глимари, она будет моим… наставником. — На нее подняли взгляд несколько человек.

— Ищи там, — кто-то неопределенно махнул ей в самый конец зала. Никс благодарно кивнула и направилась туда, приближаясь все ближе к окнам. Там стояло несколько столов, формируя странноватый полукруг, за которым сидела всего одна девушка.

— Лишер Глимари? — неуверенно позвала Никс. Незнакомка оторвалась от детального изучения каких-то темных фотографий, подняв на нее взгляд.

— Ты и есть та новенькая? — вместо приветствия спросила она.

— Да, Никс Мейерс, — отвечала девушка, почему-то решив, что будет не лишним протянуть руку — так здесь любили делать при знакомствах. Лишер предпочла проигнорировать ее жест. Вместо этого она указала на стол по соседству. Сконфужено убрав руку, Никс чинно села на указанное место и нервно улыбнулась, изучая лицо своей наставницы.

Лишер оказалась ненамного старше ее, выглядя лет на двадцать восемь от силы. Единственным фактором, что старил Лишер, была непонятная Никс печаль, затаившаяся где-то в глубине ее синих глаз. Эта печаль никуда не уходила, даже когда лицо девушки не выражало совершенно никаких эмоций. Залегшая на переносице морщинка не улучшала ситуацию, еще больше усугубляя страдальческий оттенок на лице Лишер, и даже короткие, длиной до плеч, волосы неопределенного русого оттенка выглядели как-то грустно.

— Итак, — начала ее наставница, — Биара попросила меня помочь тебе здесь освоиться и обучить всему, что необходимо. — Она говорила, продолжая изучать лежащие на столе фотографии, даже не глядя на собеседницу. Никс заметила, как при словах «Биара попросила меня» лицо Лишер на миг вздрогнуло, а губы слегка искривились. — Ты работала фотографом раньше?

— Н-нет, — протянула Никс, чувствуя, как ладони взмокли от волнения. Она не могла понять, чем вызвала столь откровенное пренебрежение у своей новой наставницы.

— Понятно, — просто ответила Лишер. Отвернувшись от фото, она наконец посмотрела Никс в глаза. — Значит, тебе предстоит многому научиться. Я не видела твоих предыдущих работ, но мне достаточно того, что они приглянулись главному редактору. Первую луну[4] будешь помогать мне со съемками и учиться тому, как здесь все устроено. Как только я посчитаю, что ты в силе проводить фотосессии самостоятельно, сможешь работать без меня. А теперь пойдем, — Лишер встала. — Я покажу, что здесь и как.

Вплоть до самого вечера они бродили по издательству, а Никс сосредоточенно внимала своей наставнице, запоминая расположение всех полезных и не очень мест. Лишер объяснила ей, с какими отделами они сотрудничают напрямую, от кого поступают указания и заявки на фотосессии, каким оборудованием можно пользоваться, а также то, с кем стоит общаться уважительно, а при ком можно позволить себе дружелюбный тон. В общем и целом, абсолютно вся эта информация была невероятно полезна и превзошла все ожидания Никс.

Вопреки ее первым впечатлениям, Лишер по итогу оказалась не такой уж безразличной и враждебной. Отчего-то она не позволяла себе ничего большего, чем слабая улыбка (да и то в невероятно редких исключениях), однако большинство времени Лишер придерживалась нейтрального, слегка отрешенного тона в общении с Никс, но без малейшего намека на озлобленность. Разумеется, совершенно никаких вопросов личного характера Никс не осмелилась задать своей наставнице, хоть та и была почти что ее ровесницей. Ближе к концу дня девушка решила, что Лишер, пожалуй, нравится ей — даже невзирая на тот легкий холодок, что она источала.

— Последним на сегодня будет посещение четвёртого этажа, где находится отдел наших стилистов, — уставшим голосом произнесла наставница.

— Я думала, мы посетим их вначале, — позволила себе улыбку Никс, к тому времени уже немного свыкшаяся с настроением Лишер. — Все же «Обелиск» в первую очередь является журналом о моде. — Наставница равнодушно дернула плечом. Они вышли из лифта.

Картина, представшая перед ними, вполне соответствовала представлению Никс об этом месте. Широкие столы, куча пробковых досок (одна из них занимала собой целую стену) с прицепленными к ним вырезками, фотографиями с показов мод, заметками и цветовыми палитрами. Вдоль стен находились передвижные вешалки с кучей одежды, где-то стояли модели, на которых примеряли всевозможные сочетания одежд и аксессуары. Все это сопровождалось мерным постукиванием по клавишам тех, кто работал за ноутбуком.

— Вау, — произнесла Никс. — Прямо глаза разбегаются! Я и не знала, что тут столь оживленно.

— Поверь, проведи ты хоть один день в этом улье, восторг бы твой мгновенно улягся. — отвечала Лишер. — Работать здесь могут лишь такие же шумные, беспокойные люди. — Никс оставалось только смущенно улыбнуться в ответ. Вдруг она заметила, как кто-то машет ей с конца зала.

— Лишер, нас здесь кто-то ждет? — спросила она, неуверенно покосившись на свою наставницу. Лишер выглядела так, будто ее заставили жабу проглотить.

— Вот и ответ на твой вопрос, почему мы пришли сюда в самую последнюю очередь, — буркнула наставница. Никс наконец узнала девушку, что вначале махала, а теперь уже стремительно приближалась к ним, расталкивая локтями всех на своем пути.

— Привет, Арла, — приветливо улыбнулась Никс, радуясь тому, что ей повстречалось знакомое лицо среди всей той кучи людей, с которыми пришлось знакомиться сегодня. Арла ответила ей ослепительной улыбкой и жизнерадостно тряхнула плотными кудряшками. Взгляд ее переметнулся на хмурую Лишер.

— Наконец я дождалась того мгновения, когда ты почтила наш этаж своим присутствием, — сказав это, Арла радушно раскинула руки, стремясь приветливо обнять наставницу Никс, но, напоровшись на ее мрачный взгляд, передумала. — Каждый раз узнаю о том, что ты заходила, и каждый раз это происходит в мое отсутствие.

— Забавное стечение обстоятельств, не находишь? — беззлобно отвечала ей Лишер. Арла предпочла сделать вид, что не заметила шпильки.

— Так вот, кто теперь твой новый подопечный? — рыжая кивнула на Никс. — Береги нашего новичка, словно зеницу ока. — Лишер ничего не ответила, безразлично глядя куда-то в сторону. Никс растерянно переводила взгляд с одной собеседницы на другую, не рискуя встревать. Поняв, что от Лишер ей больше ничего не вытянуть, Арла вновь обратилась к «новичку».

— Как тебе первый рабочий день?

— Вполне неплохо, — искренне ответила Никс. — Лишер мне здесь все показала, думаю, вскоре я уже смогу безошибочно отличить писательницу статей о еде от писательницы колонок, связанных с модой, ну и так далее.

— О, ну тогда одну писательницу о моде ты теперь сможешь без проблем определить, — хихикнула Арла, имитируя подобие реверанса. — К вашим услугам, миледи. — В свете блеснули две крупные золотистые серьги, до этого успешно скрывавшиеся под копной медных колос.

— Думаю, нам пора, — отозвалась Лишер, продолжая смотреть куда-то в сторону.

— Уже уходите? — огорчилась Арла (или только сделала вид?). — Нельзя так просто разойтись в первый же день. Слушайте, мы сегодня собираемся небольшой компанией посетить один бар неподалеку. Хотели бы к нам присоединиться?

— Нет, благодарю, — отрезала Лишер, собираясь уйти.

— Я, пожалуй, тоже откажусь, — виновато улыбнулась Никс. — Не являюсь большим фанатом баров и всякого подобного…

— Не глупи, все будет отлично.

— Прости, Арла, но я все же не… — Никс не успела договорить, так как рыжая вдруг взяла ее за руку и, проникновенно заглядывая в глаза, сказала:

— Думаю, ты все же хочешь пойти с нами. Мы весело проведем время, ты ни за что не пропустишь подобное.

Никс несколько мгновений смотрела на Арлу, чувствуя полное опустошение в голове. К такой настойчивости она, похоже, не была готова.

— Ну-у, ладно… — неуверенно протянула девушка, беспомощно глядя по сторонам. Странная растерянность не желала покидать ее мысли. — Думаю, это действительно будет интересно… — краем глаза она заметила, как Лишер бросила на рыжую уничтожающий взгляд, но понять его значения Никс так не сумела.

— Вот и чудно! — довольно воскликнула Арла, отпуская наконец ее руку. — Сейчас я позову остальных, и можем отправляться.

Пять кружек пива громко хлопнули о стол. Арла и Корриан, принесшие спиртное, сели рядом с остальными; с лица девушки не сходила улыбка с того самого момента, как Никс согласилась отправиться с ними. Все взяли свои напитки. Помимо названной троицы, к ним внезапно присоединилась Лишер (до сих пор не было понятно, почему наставница Никс переменила свое решение, как только ее подопечная согласилась пойти с Арлой), и еще один незнакомый парень по имени Малшор Лютрис. Он обладал необычной внешностью, которую невозможно было назвать хоть немного привлекательной.

Малшор имел серые волосы длиною до подбородка, слипшиеся в немытые блестящие сосульки, и был мягкотелым. Несмотря на пухлую комплектацию, лицо его казалось одновременно и толстым, и худым: крепкая шея, округлая голова, мясистый нос в ансамбле с резко выступающими скулами, подбородком и каким-то иссушенным лбом. Никс незаметно изучала его настолько долго, насколько было возможным, и все равно не могла поверить, что человек с такой внешностью мог существовать. Он обладал столь неопрятным видом и грязными волосами, и его внешность одновременно и отталкивала, и притягивала за счет приятного летящего запаха мужского парфюма, чистой одежды и изумительно ухоженных ногтей. Тот же Корриан, к примеру, хоть и походил на привлекательного молодого человека с зачесанными назад светлыми волосами, выразительными скулами и карими глазами, выглядел более неряшливо: помятая джинсовая куртка, испачканные кроссовки и грязь под ногтями.

Подтянув ближе огромную кружку, Никс грустно взглянула на золотистую жидкость: она не выносила вкус пива, однако никто и не подумал спросить о ее предпочтениях, а отказаться от него сейчас, когда напиток уже оплачен, девушка не решится. Она с трудом сделала небольшой глоток, стараясь как можно меньше кривиться. Лишер, сидящая неподалеку, всецело разделяла вкусы Никс касательно пива: она пила его маленькими глотками, морщась так, будто ей кучу навоза под нос подсунули.

— Малшор, как продвигается твоя работа? — защебетала Арла. — Нашел что-то любопытное во время своего последнего странствия?

— Ничего необычного, — спокойно пожал плечами ее собеседник. — Пара сувениров, пара сведений, но ничего из того, что могло бы быть полезным.

— Я говорила об интересном, а не полезном.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу сообщать вам такие подробности, — возразил Малшор тихим грудным голосом.

— А кем ты работаешь? — спросила Никс, ощутив, как перестает понимать диалог между ними.

— Он пишет для нашего… раздела путешествий, — ответила за него Арла. — Посещает разные необычные места. — Если бы взглядом можно было убивать, то рыжая давно бы пала от руки, то бишь взгляда Лишер.

— И во многих городах ты побывал? — вновь спросила Никс, глядя просто на Малшора в надежде на то, что на сей раз он сам ей ответит.

— Не столь многих, как хотелось бы, — расплывчато проговорил он спокойно, не отвечая на ее взгляд. Тихо вздохнув, Никс осмотрелась. Арла привела их в бар с незамысловатым названием «Таверна», внутри походивший на что-то среднее между обычным баром и той самой таверной. Подвальное помещение с широким залом, вдоль стен которого мигали яркие неоновые вывески и плакаты: с головой дракона, музыкальными группами, утыканном стрелами единорогом, парой кубков и наград (непонятно кого, неизвестно за что), скрещенные рапиры и даже чей-то герб со странной лошадью с плавниками, выныривающей из морской пучины.

Их небольшая компания заняла столик у стены, прямиком под неоновым единорогом, пронзенным стрелами. Тот бросал на широкие доски белый, розовый и красный свет, отчего в голове временами мутило.

— Кстати говоря, полюбуйтесь, кто засветится в новом выпуске «Обелиска», — произнесла Арла, доставая из сумки плохо сшитый черновик нового номера журнала, еще не появившегося на прилавках.

— Арла, им нельзя светить за пределами издательства, — неодобрительно произнес Корриан, покосившись на обложку. — Ты прекрасно знаешь правила, в особенности те, которые нарушать не стоит.

— Умоляю тебя, Корр, скажи еще, что никогда не утаскивал новый выпуск, чтобы хвастануть перед одной из своих подружек — ровно перед тем как затащить ее в постель. — Корриан не удостоил рыжую ответом, отвернувшись от лежащего на столе журнала, будто не желая даже взгляд на нем задерживать. Его правая рука машинальным движением ощупала левое плечо. — Вот, что я хотела вам показать, — сверкнула лисьей ухмылкой Арла, уверенно открыв издание в нужном месте. Там, рядом с заготовками текста, черновиками и пометками красовалось приклеенное в углу фото. Присмотревшись, Никс узнала в нем саму Арлу: в полный рост, просторных брюках-клеш и широкополой шляпе.

— Неплохо, да? — самодовольно отозвалась рыжая. — Мне удалось убедить Биару в том, что мое фото идеально вписывается сюда, и она согласилась разместить его в статье — будто я самая настоящая модель! Притом вы знаете ее политику касательно фотографий сотрудников, а точнее, их полном отсутствии. Разумеется, фото не будет подписано моим именем, однако это уже половина успеха!

— «Удалось убедить Биару» — ну, разумеется, — пренебрежительно фыркнула Лишер, впервые заговорив с момента их встречи в баре. Все обратили на нее взгляды, но не удивленные, а, скорее, безразличные. — Предельно известно и понятно каждому, что ты никогда не убедишь Биару сделать то, чего она не желает, Арла, так что не стоит праздновать победу раньше времени.

— Я не нуждаюсь в твоей поддержке, Лишер, — усмехнулась рыжая, будто слова собеседницы ее не затронули вовсе. — Просто я умею добиваться желаемого вместо того, чтобы молча бездействовать. — Лишер ей не ответила, глядя куда-то в глубь бара.

— Похоже, вы хорошо знаете главного редактора «Обелиска», — тихо отозвалась Никс, желая разбавить запавшее молчание. — Мне не удавалось найти о ней какую-либо полезную информацию, однако при встрече миледи Лорафим показалась весьма приятным человеком.

— Приятным до тех пор, пока ваши интересы не пересекаются, — буркнула Арла, опустив взгляд на стол. Корриан с Лишер посмотрели на нее с укором, и лишь Малшор продолжать сидеть подобно бесстрастному судье.

— Что ты имеешь в виду под «пересечением интересов»? — спросила рыжую Никс, игнорируя странное поведение остальных. Арла молчала, будто не решаясь заговорить.

— Сойдемся на том, что едва ли тот, кто впервые появился здесь около шести лет назад, а теперь возглавляет успешное издательство и является одним из самых влиятельных лиц в Эльваноре, добился всего исключительно приязненной улыбкой и добрыми делами, — внезапно пришел на выручку рыжей Малшор.

— С момента победы на выборах нового бургомистра Биара еще больше стала цепляться за любые доступные рычажки влияния, — удовлетворенно проговорила Арла, воодушевившись приобретением нового союзника. — Не зря ведь в последнее время вокруг нее так активно вертится новый сержант правопорядка, этот Анрон Краген. Вряд ли она терпит его ухаживания исключительно из вежливости.

— Ты забываешься, — грубо прервала ее разглагольствования Лишер, но Арла не была намерена так легко сдаваться:

— А ты и дальше не способна видеть ничего дальше своей слепой благодарности?

Глаза Лишер загорелись, а резкий ответ уже готов был сорваться с ее тонких губ, когда вдруг зазвонил чей-то телефон. Взгляды устремились на Никс, что принялась смущенно копошиться в сумке. Хоть звонок и поступил в самый неподходящий момент, она была ему безумно рада, потому как присутствовать в центре разбирательств между Арлой и Лишер не хотелось никому. Радость ее, однако, была несколько преждевременна.

— Простите, я обязана ответить, — бесцветным голосом сказала Никс, встав из-за стола и пройдя к самому безлюдному уголку бара. Слегка подрагивающим пальцем она нажала «Принять вызов».

— Да, мама? — ровно произнесла Никс. — Прости, я вчера совсем забыла тебе позвонить, столько всего навалилось… Нет, все в порядке. Где я? — девушка обвела неуверенным взглядом шумный бар. — Всего лишь посетила одно интересное место с новыми коллегами… Это не бар, всего лишь небольшое заведение, очень оживленное и популярное, потому столько шума… Конечно, мама. Да, если бы не ты, всего этого не было бы, я понимаю…

К столику она вернулась спустя десяток взмахов, руки все еще немного подрагивали. Похоже, за время ее отсутствия компания не обмолвилась между собой ни словом. Лишер с Арлой все еще старательно избегали смотреть друг на друга.

— Все в порядке? Ты будто побледнела немного, — обратился к ней Корриан, когда Никс наконец заняла свое прежнее место, под боком у Лишер и напротив него самого.

— Да, нормально. — Никс взялась за свою едва отпитую кружку с пивом и сделала щедрый глоток, скривившись. Вместо ожидаемой горечи напиток показался ей до невозможности сладким. Новые знакомые не сводили с нее внимательных взглядов. — Могу я взглянуть? — девушка указала на журнал, тем самым желая переключить их внимание на что-то другое. Она подсунула к себе черновик, принявшись изучать обложку. Та не была глянцевой, как в финальной версии, а фото на ней было напечатано не столь ярко и выразительно. С обложки на Никс смотрела широколицая модель с острым взглядом и короной перьев за ушами, всем своим видом походя на хищную птицу.

— В новом выпуске основным источником вдохновения являются гарпии? — безучастно спросил Малшор.

— Похоже на то. Видал парочку таких? — Арла зачем-то ему подмигнула. Парень предпочел проигнорировать ее вопрос.

Никс не обратила на них внимания, продолжая изучать макет нового выпуска. Взгляд ее остановился на логотипе журнала: своеобразном символе и визитной карточке. Внешняя линия, обозначающая верхние очертания обелиска: две сужающиеся линии, что заламываются в треугольное на вершине. Внутри, под этой линией, будто бы начерченная древними предками, была изображена несколькими простыми линиями ласточка, стремящаяся ввысь, а под ней располагался такой же минималистичный рисунок дракона, преследующего птицу.

— Что значит этот символ? — спросила Никс, нахмурившись. — Очень нетипичный выбор для издания, связанного с модой. При чем здесь дракон, ласточка, да и сам этот обелиск, откровенно говоря?

— Загадка под семью печатями, — пожала плечами Лишер.

— Возможно, Биара выбрала его намеренно с целью создания интриги и загадочности путем подобного абсурда, — хихикнула Арла. — А может, здесь упрятан глубокий смысл. Ласточка символизирует беспечность читательниц и их стремление к великому, то есть к моде, а дракон является страшной машиной производства и денег, гонящий вперед и пожирающий беспечных ласточек. Обелиск же отождествляет собой этот журнал, сообщая…

— Думаю, это просто дань уважения чему-то. Быть может, отсылка к истории или древней легенде, — перебила рыжую Лишер. — В Эльваноре подобных рассказов с избытком.

— А знаешь что? Кажется, ты навела меня на мысль об одной интересной затее! — вместо того чтоб парировать грубость собеседницы, Арла с воодушевлением заглянула ей в глаза. — Давайте пойдем на выходных в особняк семьи Веннейро! Уверена, если и стоит искать где-либо истоки этой легенды, то только во дворце древнейшего рода Эльванора. Что скажете?

— Отличная идея, — поддержала ее Никс. Перспектива побывать в особняке Веннейро и воочию увидеть множество древних реликвий ее заинтересовала неимоверно.

— Ни за что! — выпалила Лишер, тут же поймав на себе удивленный взгляд от Никс и торжествующий от Арлы. Казалось, даже лицо ее побледнело. — Ты прекрасно знаешь, что это неразумно, — с напором произнесла она, не сводя синих глаз с рыжей.

— Отчего же? — удивленно захлопала ресницами ее собеседница. — Я думаю, Никс было бы полезно посетить подобное местечко. Как-никак, это едва ли не главная достопримечательность Эльванора.

— Да, я и впрямь планировала туда попасть, — согласилась девушка. — Говорят, это лучший исторический музей в городе.

— Именно, — поддакнула Арла. — Ну брось, неужели ты веришь в сказки, будто глава семейства Веннейро превращается по ночам в грозного морского змея и пожирает всех неугодных? Даже если так, мы пойдем туда днем, а значит, нам ничего не грозит. — Лишер всем своим видом пыталась продемонстрировать Арле, насколько сильно ее ненавидит. — В конце концов, тебе необязательно идти с нами, — наконец сказала рыжая. — Мы и вчетвером отлично проведем время, верно?

— Да, — ответила ей неуверенной улыбкой Никс. — Думаю, что так.

— Я откажусь от этой затеи, — спешно произнес Корриан.

— Я тоже, — добавил Малшор.

— Вы меня разочаровываете, — усмехнулась им Арла.

Звякнул колокольчик, и в бар вошли еще двое. Примерно одного роста, мужчина и женщина, одетые в темные одежды. Они подошли к барной стойке, предварительно сверкнув взглядом в сторону их столика. Женщина была облачена в длинный плащ, на опущенный капюшон которого спадала толстая черная коса, а мужчина носил ничем не примечательную куртку, а его длинные волосы были отброшены назад. Разглядеть их лица Никс не удалось, потому как двоица довольно быстро отвернулась к бармену, завязав с ним беседу. Когда девушка перевела взгляд на свою компанию, то встретила лишь напряженные лица.

— Пожалуй, нам пора, — сдержанно произнес Корриан.

— Да, — согласилась с ним Арла, сгребая в охапку черновик нового выпуска и пряча его обратно в сумку.

— Вы знаете этих двоих? — удивленно спросила Никс, поднимаясь из-за стола вместе с остальными.

— Считай их нашими конкурентами, с которыми лучше не пересекаться, — ответил ей Корриан после того, как они вышли из бара. Загадочная двоица проводила их насмешливыми взглядами. Никс не удалось узнать никаких подробностей, потому как ее новые знакомые будто воды в рот набрали: ни слова, ни фразы. После они достаточно поспешно разбрелись по домам, оставив Никс в еще большей растерянности с неприятной тревогой на душе.

Лес расступался перед старинным дворцом, горделиво выступающим на фоне пасмурного, дождливого неба. Он был благородного бежевого оттенка с серой остроконечной крышей, тремя башнями (самая крупная по левой стороне и две поменьше, размещенные по диагонали). Над окнами располагалась утонченная, слегка позолоченная лепка с изображением лиц разнообразных человекоподобных существ. У некоторых из них торчали рога, у других — клыки. На одной из диагональных башен красовались старинные часы с голубым циферблатом, золотой разметкой и такими же золотыми витиеватыми стрелками. Неподалеку от главного входа в поместье была аккуратно выложена площадка для транспорта; сейчас на ней находились две машины: темно-синяя «Лиса» — старинная модель для богатеев — и черный грузный «Жнец», предназначенный для езды по бездорожью.

Никс чинно ждала неподалеку, не рискуя подходить слишком близко к поместью семьи Веннейро. Что-то во всем его горделивом виде заставляло ее чувствовать себя недостойной и незначительной. Вдоволь наглядевшись на старинный фасад, она обернулась к дороге позади, высматривая там Арлу. Прокатный велосипед, на котором Никс приехала, стоял неподалеку, привязанный к стройной сосне. У самого края дороги стала различима чья-то темная машина. Она стремительно приближалась, умело петляя вдоль неровной грунтовой дороги, пока наконец не припарковалась у той самой вымощенной площадки. Никс не поверила своим глазам, когда увидела, кто именно вышел из машины.

— Лишер?! Что ты здесь делаешь? — спросила она, подбегая. Даже не пыталась скрыть удивления.

— Переменила свое решение, — пожала плечами ее наставница, с опаской оглядываясь. Никс тоже осмотрелась, но ничего подозрительного не обнаружила. Из леса выехала еще одна машина, зеленая «Цикада»: двухместная и компактная, она находилась сейчас на самом пике моды среди молодых девушек. Никс считала подобный транспорт небезопасным в силу его маленьких размеров. Из «Цикады» выпорхнула Арла.

— Здравствуй! — помахала ей рукой девушка.

— Никс, рада тебя видеть! — блеснула улыбкой рыжая, обняв собеседницу. — О, и Лишер здесь. И почему я не удивлена?

— Просто пойдем уже, — отмахнулась от нее Лишер, зашагав к особняку, кутаясь в серебристо-синюю куртку. Пожав плечами, Арла и Никс направились следом.

Внутри поместья простирался небольшой холл, в котором серо-белые цвета конкурировали с темным деревом и до зеркальности отполированным кремовым мрамором. Невысокая лестница от него вела к просторному залу, попасть в который было возможным, лишь преодолев препятствие в виде смотрителя поместья. Пока Арла, сверкая улыбкой, договаривалась насчет посещения, а Лишер оглядывалась так, будто на них в любой момент могут напасть, Никс позволила себе вдоволь рассмотреть помещение. Вдоль той самой лестницы стояли каменные поддоны, в которых росла очень высокая и жесткая трава, источающая одновременно запах лимона и мяты. У арки, к которой вела лестница, висели две небольшие картины, вдоль соседствующих стен с одной стороны возвышался гобелен, а со второй — скрещенные рапиры. На гобелене были изображены олени, пасущиеся на лугу. В правом нижнем углу, в зарослях темно-зеленых кустов, был хорошо различим силуэт хищника, выслеживающего беспечное стадо.

— Конечно, я все вам тут покажу, — услышала Никс краем уха фразу смотрителя. Похоже, Арла уже успела договориться насчет посещения.

— Послушайте, разве мы не можем сами здесь все осмотреть? — возразила рыжая. — Я неплохо знаю историю, а потому могла бы провести неплохую экскурсию для своих подруг…

— Простите, миледи, но это невозможно, — мягко возразил ей работник. — Поскольку это поместье является в первую очередь домом госпожи ми Веннейро и только потом музеем, гостям категорически запрещается гулять здесь самостоятельно.

— Я понимаю, но, — Арла попыталась протянуть ему руку, но работник вежливо отстранился и зачем-то одёрнул свой костюм. При этом пара прядей выбилась из его опрятного пучка, собранного на затылке.

— Приношу извинения, но увидеть особняк вы сможете лишь в моем присутствии, — и, дабы смягчить категоричность своих слов, работник поместья виновато улыбнулся. — Правила есть правила, миледи.

— Значит, так тому и быть. Кто я такая, чтоб перечить устоям самой Аалналор ми Веннейро? — сдалась наконец Арла, как всегда — с улыбкой. Ее собеседник заметно расслабился.

— В таком случае приступим, — произнес он. — Меня зовут Хильнар, я начал работать в этом особняке лишь недавно, однако превосходно знаю его историю и подробности касательно большинства реликвий. Сейчас мы отправимся к лестнице, ведущей на верхние ярусы, на которых расположено большинство картин и выставочных композиций. — Сказав это, Хильнар направился вперед. Троица покорно зашагала следом.

— Получается, всеми комнатами, которые мы увидим сегодня, пользуется сама госпожа ми Веннейро? — спросила его Арла.

— Не совсем, — отвечал он. — Комнаты для обозрения являются скорее чем-то экспозиционным, нежели жилым, однако это не мешает владелице особняка пользоваться ими всеми: в любое время, по своему желанию. Ее личные покои являются закрытыми для экскурсий, разумеется.

— Прискорбно, но справедливо, — прокомментировала рыжая.

— Все имеют право на личное пространство, — сказал Хильнар, будто бы извиняясь. — Многие гости желают увидеть особняк полностью, во всей красе, однако мы вынуждены уважать волю владелицы. Если бы она того пожелала, поместье Веннейро могло остаться закрытым от посторонних глаз, будучи полностью в ее распоряжении. Но к счастью, госпожа чтит древние легенды и историю своей семьи, а потому желает делиться ею как с жителями Эльванора, так и с туристами.

— Очень великодушно с ее стороны, — без тени насмешки произнесла Арла.

Они оказались в просторном зале. Легкие колонны подпирали собой лестницу из светлого камня, летящую ко второму ярусу, стены которого были увешаны картинами, головами оленей и прочих зверей времен благородной охоты. Потолок был обшит темным деревом и удерживал тяжелый канделябр со штучными свечами. Из мраморных поддонов свисали ползучие растения и цветы, окружающие разнообразные статуи из светлого и темного камня. Со второго яруса раздался сухой голос:

— Мне плевать, как они здесь оказались, просто избавьте особняк от этих трижды проклятых крыс! У меня сейчас есть дела поважнее, чем следить за поимкой гадких!.. — говорившая наконец заметила троицу посетителей, появившихся на нижнем ярусе.

— Прошу прощения, госпожа! У нас гости, я как раз начал проводить для них экскурсию…

Женщина ничего не ответила Хильнару, смерив новоприбывших прищуренным взглядом выразительных голубых глаз. Она была обладательницей прямых и блестящих иссиня-черных волос, ниспадающих до самых лопаток. Кожа ее была мраморно-белой, а лоб скрывала ровная челка. Аалналор ми Веннейро (а это была она, согласно догадке Никс) выглядела невероятно молодо для своих тридцати лет и вполне могла походить на подростка за счет маленького роста и хрупкого телосложения. Даже лицо Аалналор выглядело вполне молодо, и лишь две тонкие морщинки вдоль носогубных складок придавали ей возраста, будто бы указывая на то, что их обладательница слишком часто кривится. Брови наследницы древнего рода скрывались под челкой, очень удачно обрамляющей ее весьма выразительные, буквально пронизывающие голубые глаза. Лицо было худым, таким же тонким и филигранным, как и сама наследница поместья Веннейро.

Когда она осматривала их, Аалналор почти что безразлично скользнула взглядом по Никс и Арле, однако на Лишер ее взгляд задержался. Девушке показалось, что в этот момент ее подругу прошибло током.

— В общем, избавьте меня от них, — госпожа ми Веннейро вновь обернулась к своей собеседнице. Теперь была очередь Никс испытать на себе разряд несуществующего тока: Аалналор разговаривала не с кем иным, как с той самой обладательницей длинной черной косы, которую они повстречали в баре накануне: тогда эта женщина была в паре с длинноволосым мужчиной. Кратко кивнув в ответ своей госпоже, незнакомка с косой удалилась. После этого Аалналор бросила последний взгляд на своих посетителей и, не проронив ни слова, растворилась в ближайшем коридоре.

— Уверен, у госпожи ми Веннейро попросту много дел, поэтому она…

— Разумеется! — перебила их экскурсовода Арла. — Она одна из самых деловых женщин нашего времени — мы не вправе требовать от нее уделить нам время.

— Благодарю за понимание, — облегченно улыбнулся Хильнар. — Продолжим?

Они принялись подниматься по лестнице, устеленной ковром в крупную клетку: синюю с темно-зеленым. Стены вдоль лестничных пролетов, ведущих ко второму ярусу, были щедро увешаны портретами хмурых темноволосых людей.

— Род Веннейро уходит своими корнями глубоко-глубоко в прошлое, еще во времена всевозможных легенд и сказаний. Первое упоминание о предке Веннейро было запечатлено восемьсот лет назад в древнем трактате «О силе трав и врачевании». Автор трактата, знахарь Томер Блаженная Рука, упомянул в четвертой главе своего покровителя, некого барона Никкрита Веннайо. Барон спонсировал исследования Томера, тем самым продвигая его успехи во врачевании и делая огромный вклад в зачатки тогдашней медицины. Именно Блаженной Руке, как его прозвали в народе, с помощью исследований уменьшить число жертв от бича всех больших городов тех времен: эпидемии «красной смерти» — страшного заболевания, не щадящего ни малых, ни старых. Подход Томера к врачеванию и санитарии, а также его изучение того, как именно передается хворь, спасли большую часть населения, в том числе и семью барона. Таким образом, вложение Веннайо оказалось невероятно оправданным и выгодным, так как после всего именно его дом отделался наименьшей кровью, благодаря чему барон стал активно простирать руки к трону города-государства Эльванор.

Род Никкрита разрастался, и вот наконец его праправнук, Урксиан Веннайо, возглавил королевский престол, став первым королем в Эльваноре среди Веннайо. С тех времен его династия восседала на троне, изредка уступая другим знатным семьям в ходе войны и прочих распрей.

— Расскажите нам лучше, как возник этот особняк, — встряла Арла.

— Как раз к этому подходил, — улыбнулся ей Хильнар. — Триста лет назад наследник Веннейо (уже носивший родовое имя Веннейро), юный король Мардир Несломленный, наконец занял престол спустя пять лет кровопролитной войны, в ходе которой его главный соперник — Пьервалор из рода Дайкарин — вырезал большинство ближайших родственников Мардира, в том числе и его мать вместе с юной невестой, растившей под сердцем так и не родившегося наследника.

Вернув себе престол, Мардир повторно женился и приказал построить прекрасное поместье — подарок для его новой жены, прелестной Иммай. Подарок оказался невероятно долговечным, и теперь мы имеем удовольствие прогуливаться по залам особняка семьи Веннейро. Будто символ любви и признательности короля Мардира своей новой супруге, поместье уцелело до наших дней, непрестанно поражая всех и каждого своей элегантностью и красотой.

Экскурсовод взял паузу, позволив девушкам вдоволь рассмотреть портреты семейства. Здесь был и хмуроликий барон Никкрит (нарисованный, вероятно, согласно представлениям самого художника о его внешности), и его праправнук Урксиан, первый король. Ближе к концу нашлись также портреты Мардира и двух его жен: печальной Виессы, держащей руку на округленном животе (у самого уголка ее правого глаза можно было различить кровавую слезинку), и улыбчивой Иммай, позади которой виднелись очертания особняка. Почти что у всех наследников Веннейро можно было проследить две отличающие черты: черные как смоль волосы и выразительно голубые глаза.

— А как же память об убитой жене Виессе? — требовательно вопросила Арла. — Подарок новой жене — это, конечно, похвально, однако обделять вниманием умершую за тебя невесту, да еще и беременную? Не очень-то благородно.

— Мертвые в подношениях не нуждаются, — лаконично заметил Хильнар. — Однако король Мардир не забыл и о Виессе, построив в ее честь гробницу, в которой упрятал все древние реликвии, что достались ему от предков: в том числе и легендарный свиток Энкрипиум, написанный рукой самого основателя рода Веннейо. Это поистине легендарная личность, о которой почти ничего не известно, но говорят, что он был…

— Да-да, эту сказку все слышали, — прервала экскурсовода Арла. — Расскажите лучше о храме в честь этой Виессы. Я никогда ранее о нем не слышала и даже не представляю, где он находится.

— Никто не знает, — загадочно произнес Хильнар. — Поскольку Мардир пожертвовал мертвой невесте все самое ценное, включая Энкрипиум, он никому не рассказывал о местонахождении храма — даже своей новой жене. Если верить сплетням рабочих, занимающихся постройкой, храм Виессы находится где-то близ Эльванора, но никто не может знать наверняка. Ближайшие земли слишком обширны, и те экспедиции, что желали отыскать храм и присвоить его сокровища, не увенчались успехом.

Чуть далее, буквально у последних ступеней, что вели на второй ярус, находился портрет самой Аалналор ми Веннейро: прекрасной, но до крайности не приступной в своем холоде и взгляде голубых глаз, готовых пригвоздить к месту любого, кто в них заглянет. Они застыли перед небольшой статуей, изображавшей странного рогатого получеловека.

— Это существо довольно часто встречается на зарисовках древних легенд, — начал Хильнар, — многие допускают, что это всего лишь плод фантазии древних артистов или же что-то вроде маскарадного костюма, снаряжения для каких-либо обрядов. Тем не менее в др…

Никс отвлеклась от его рассказа, окинув взглядом небольшой зал. Внизу была та самая светлая лестница с ковром в клетку, а впереди — проход, уводивший влево, к трем широким аркам, открывающим вид на светлый коридор, по квадрату огибающий комнату, где они стояли. Оттуда коридор предлагал пару дверей, отделяющих его от остальных помещений особняка. Абсолютно все картины и статуи здесь были превосходно освещены благодаря тому, что прямой потолок был выложен из стеклянных квадратов, а вдоль коридоров стояли широкие окна, отчего каждое помещение буквально купалось в дневном свете.

Вдоволь налюбовавшись, Никс перевела взгляд на своих подруг. Арла вновь о чем-то щебетала с экскурсоводом, а вот Лишер стояла немного в стороне, глядя перед собой пустым взглядом. Казалось, мыслями она присутствовала где-то вдалеке, вне досягаемости Никс и Арлы.

— Лишер, с тобой все в порядке? — участливо поинтересовалась девушка у наставницы.

— Ч-что? — та моргнула несколько раз, пока взгляд ее наконец вновь не сфокусировался на чем-то определенном.

— Ты выглядишь немного потерянной, вот я и…

— Знаешь, а мне и впрямь немного нехорошо, — произнесла Лишер слегка подрагивающим голосом. Не таким, как у человека с плохим самочувствием или слабостью, но голосом, в котором присутствовало странное, лихорадочное возбуждение. Проблеснувший в ее глазах огонек лишь подтвердил догадку Никс касательно того, что Лишер нервничала, но явно не из-за внезапно накатившей слабости. Здесь определенно было что-то еще.

— Прошу прощения? Милорд? Мне нехорошо, могу я воспользоваться туалетом? — произнесла Лишер, схватив Никс под руку. Девушка от подобного жеста немного опешила (ее наставница не любила лишний раз прикасаться к кому-либо, а уж тем более не позволяла подобной фамильярности по отношению к себе).

— Туалет? — брови Хильнара сошлись на переносице. — Хм-м, что же… Да, пожалуй, я не вправе вам отказать. Следуйте за мной.

Они свернули влево, к тому самому коридору. Пройдя его насквозь и оказавшись в еще одном узком проходе, увешанном картинами, смотритель махнул рукой в самый конец, туда, где виднелась небольшая дверца с позолоченной ручкой и пастельно-голубой окраской.

— Там находится дамская комната. Если нужно, миледи, я могу вызвать врача или…

— Нет, спасибо, мне вскоре станет легче. Можете не ждать меня, — Лишер поспешно направилась к указанной двери, зачем-то задержав взгляд на Арле прежде, чем скрыться в «дамской комнате».

— О нет, миледи, я не могу оставить вас здесь одну, поэтому мы вас подождем, — бросил ей вдогонку Хильнар, но дверь была захлопнута прежде, чем его слова донеслись до Лишер. — Полагаю, нам придется немного обождать, — виновато улыбнулся он. Поскольку почти ничего занятного в том помещении, где они оказались, не было, все трое стояли в молчании, каждый рассматривая определенную точку на стене. Арлы хватило лишь на несколько взмахов.

— Давайте продолжим нашу экскурсию, Хильнар! — томно протянула она, состроив умоляющую гримасу. — Лишер может застрять там надолго, жаль терять столько времени из-за нее одной.

— Боюсь, миледи, я не в силе ничего сделать, — отрезал работник поместья. — Вы отлично знаете правила, и я не вправе…

— Хильнар, — проникновенно сказала Арла, незаметно схватив экскурсовода за ладонь. Та дернулась в ее цепкой хватке, но не вырвалась, — я уверена, начальство вам простит, а быть может и вовсе ничего не узнает, если вы покажете нам этот чудесный особняк. Моей подруге нездоровится, уверена, она сразу направится к выходу, зная, что не может находиться здесь без вашей опеки. Вы ведь не заставите нас ждать ее одну, правда, Хильнар?

— Я н-не… — экскурсовод выглядел столь растерянным и несчастным, что Никс уже была намерена вмешаться и остудить пыл Арлы. Сама мысль о том, что они могли бросить Лишер, казалась ей неприемлемой. Однако вмешаться она так и не успела — Хильнар моргнул и ответил:

— Да, пожалуй, мы и впрямь можем продолжить нашу экскурсию. Пойдемте, сейчас я покажу вам самый прекрасный зал этого поместья. — Сказав это, он развернулся на пятках и поспешно повел их куда-то в глубь особняка.

— Арла, я не уверена, что оставлять вот так Лишер правильно, — шепнула Никс на ухо рыжей, схватив ее за локоть. — Вдруг ей действительно нездоровится?

— Не бери в голову, — отмахнулась от нее собеседница. — Верь мне, Лишер будет нам только благодарна за это.

— Почему ты так говори…

— Тс-с! Не мешай мне слушать! — Арла высвободилась из хватки Никс, нагнав экскурсовода и о чем-то заговорив с ним. Вздохнув, Никс покорно поплелась за ними двумя.

Залов и покоев в поместье оказалось невероятно много, все они сверкали изобилием. Хильнар много чего рассказывал, но Никс слушала его вполуха, прислушиваясь лишь к рассказам о заинтересовавших ее картинах и реликвиях. Одним из таких оказался старинный герб семейства Веннейро. Располагался он в богато обставленной гостиной.

— Издревле символом семьи госпожи Аалналор являлся огромный морской змей, прозванный левиафаном. Говорят, сам Веннайо, основатель рода, мог подчинять себе воду и даже превращаться во владыку морских пучин — страшного змея левиафана. С тех пор ходит легенда, будто все прямые наследники рода переняли у него этот дар и по ночам превращаются в левиафанов. Правда, при этом многие упускают из виду то, что Эльванор расположен далеко от морей, а Кристальное озеро — ближайший водоем к городу — хоть и весьма масштабно, но с морем все же не сравнится. Реки тоже вряд ли позволят морскому змею развернуться в полную силу, хотя кто знает этих мифических существ?

Герб был исполнен в сине-зеленых тонах, изображая грозные волны, из которых выныривало огромное морское чудовище. Кольца его проступали из воды, а сильные плавники были опущены ко дну. Глаз левиафана — ярко-голубой — грозно оглядывал присутствующих. Никс почувствовала, как спина ее покрывается мурашками. Герб напомнил ей своими цветами и композицией тот экземпляр, что она видела в баре с названием «Таверна», только вот там вместо змея был изображен морской конь.

Некоторое время спустя они оказались в помещении, служившем чем-то средним между библиотекой и читальней. Чтоб зваться библиотекой, ему определенно не хватало масштаба и количества книг, ну, а вот для читальни здесь все подходило как раз: мягкий свет, удобные кресла, столы и, разумеется, серия картин на стене. Всего их было двенадцать: выполненных в мрачных, гротескных тонах и заключенных в толстые обрамления.

— Как вы можете знать, согласно некоторым источникам информации, наши предки могли веровать в определенное мироустройство, полностью базирующееся на мифических существах. Согласно одному из них, Тьма создала двенадцать тварей, призванных сеять хаос и смерть в мире, — они двинулись вдоль картин. — Двенадцать ужасных существ, порожденных с целью уничтожить род предков наших. Первый из них — виверна.

Картина изображала грозное существо, вскинувшее вверх два сильных крыла и цепляющееся за скалу сильными задними лапами. Мышцы так и бугрились под толстой шкурой твари, отображая ее невероятную силу и мощь. Из разинутой в грозном реве пасти виднелся двойной ряд острых зубов.

— Гарпия.

Полуптица-полуженщина с прекрасным хищным лицом и перьями вдоль тела. Она грозно нависала над жертвой-зрителем, изготовив длинные когти на задних лапах для смертоносного броска.

— Грифон.

Знакомая химера, что обычно занимает нейтральную сторону в легендах. На этой же картине грифон был изображён, скорее, опасным хищником, стрелой несущимся к своей добыче. Его острый клюв был угрожающе раскрыт.

— Василиск.

Свернутый кольцами длинный змей с красными глазами в пещере.

— Келпи.

Морской конь, которого Никс ранее повстречала на том самом гербе из «Таверны». Плавники, белые глаза и черная блестящая шкура. Сардонически оскаленная конская пасть доверия совершенно не внушала.

— Мантикора.

Еще одна химера с красным телом, покрытым шипами, львиной головой, перепончатыми крыльями и скорпионьим хвостом, метящим прямиком в сердце своей жертвы.

— Гиппогриф.

Круп лошади, голова и передние лапы грифона, а два благородных рога на голове — оленьи. Гиппогриф также не походил на доброжелательное существо из детских сказок, в которых он часто присутствовал в роли помощника и защитника всех заплутавших в лесу.

— Левиафан.

Уже знакомый змей, на сей раз более детально прорисованный, разламывающий сильными челюстями корабль.

— Кракен.

Главный соперник левиафана в морской пучине. Ужасающее существо, состоящее из огромной разинутой пасти, окруженной множеством черных толстых щупалец.

— Феникс.

Птица, огненным росчерком пронесшаяся над крестьянскими полями. Вдалеке художник изобразил охваченный пламенем город.

— Гидра.

Грузная тварь с множеством голов. Некоторые из них глядели на зрителя, капая слюной на каменный пол пещеры, пара боролась между собой за кусок чей-то оторванной ноги, а остальные пожирали труп жертвы.

— И, наконец, король всех вышеперечисленных существ — дракон.

Массивная крылатая рептилия, покрытая черной чешуей, вздымалась над степью, извергая из пасти языки алого пламени. Хвост ее был опасно занесен, а шипы вдоль хребта воинственно топорщились. Глаз с вертикальным зрачком смотрел с угрозой хищника, хотя где-то в глубине его взгляда затаился ум и — будто бы понимание.

— Какой же он король? — встряла Арла. — Уверена, тот же левиафан задаст ему жару где-то на морских просторах. Или кракен. Что дракон им может противопоставить в таком случае?

— Ну-у… — Хильнар смутился. — Не знаю, миледи, но, похоже, наши предки веровали в то, что дракон их все же превосходит, раз поставили его во главе тварей Тьмы.

— Возможно, он главенствует, потому как люди в основном живут на суше, поэтому дракон в их представлении являлся большей опасностью, нежели морские чудища? — предположила Никс. — Левиафан и кракен были страшны лишь для кораблей и моряков, а дракон мог уничтожать города и целые поселения людей.

— Любопытное наблюдение, миледи, — улыбнулся ей Хильнар. Арла в ответ лишь фыркнула.

Последним, что они посетили, стал роскошный круглый зал, пол которого полностью состоял из бежевого мрамора с благородными черными прожилками, отполированными настолько тщательно, что в них сверкали блики от светил, размещённых вокруг куполообразного потолка. Его подпирали толстые колонны, заключённые в дерево и увенчанные на самом верху острыми позолоченными перьями из лепнины. На самом потолке была глубокая картина, изображающая штормовое небо с цепью молний. С него прямиком вдоль хищных молний спускались уже знакомые им рогатые человекоподобные существа, опускаясь на землю, к глубоким лесам и горстке перепуганных людей.

— Благодаря этой росписи некоторые историки полагают, что наши предки видели этих странных существ подобием богов и поклонялись им, считая, что те снизошли к ним прямиком с небес.

— Невероятно, — прошептала Никс и до боли в шее откинула голову назад, все глубже и глубже погружаясь в сказочную картину.

— Вот вы где! — эхом разлетелся чей-то голос по залу. Все трое мгновенно обернулись. К ним приближался невысокий мужчина с длинными черными волосами — один из двоицы, повстречавшейся им в «Таверне».

— Господин Занмир?! — испуганно воскликнул Хильнар, побледнев, подобно полотну. — Не знал, что вы…

— Долго же вас пришлось искать, — продолжил мужчина, игнорируя паникующего экскурсовода. — В определенный миг мне показалось, что вы намеренно от меня убегаете. Госпожа ми Веннейро попросила помочь Хильнару провести для вас осмотр поместья и… Постойте-ка… — Он обвел всех троих строгим взглядом темно-карих глаз. При этом его острый, выступающий подбородок вытянулся еще больше.

— Где третья? — грозно вопросил он едва живого Хильнара. — Госпожа сказала, что посетителей было трое.

— Одной миледи сделалось нехорошо, и она попросила отвести ее в туалет.

— И ты оставил ее одну?! — едва не проревел мужчина, названный Занмиром. Резко крутанувшись, он едва ли не бегом направился обратно, туда, откуда они несколько взмахов назад пришли. Его тяжелые шаги еще долго слышались в зале, отдавая гулким эхом.

— Нам очень жаль, что так вышло, — пробормотала Никс, глядя на едва ли не плачущего Хильнара. Он выглядел столь жалобным и несчастным, что казалось, его идеальный пучок волос сам по себе растрепался, превратившись во всклоченное гнездо.

— Думаю, нам пора, — равнодушно произнесла Арла. — Полагаю, мы сможем подождать нашу подругу у выхода из поместья.

— Да, наверное, так будет лучше всего, — тихо произнес экскурсовод, потупившись. Пока они шли обратно, Никс рассержено глядела на Арлу, пытаясь высмотреть у знакомой хоть каплю сожаления или сочувствия за то, что они так подставили беднягу Хильнара. Рыжая даже не покосилась в сторону девушки; лицо ее источало совершенное спокойствие и невозмутимость.

Когда они спустились к тому холлу, в котором оказались изначально — войдя в поместье — их внезапно нагнала Лишер.

— Где ты была? И как себя чувствуешь? — набросилась на ее Никс.

— Мне уже намного лучше, спасибо, — ответила женщина, проигнорировав первый вопрос. Заметив бледное лицо Хильнара, она все же произнесла:

— Я все время была в «дамской комнате». Мне нездоровилось, видите ли.

Они остановились у выхода. Хильнар растеряно смотрел на девушек, неуверенно перетаптываясь.

— Вы не встречали господина Занмира? Он отправился вас искать…

— Нет, не встречала, — ровно ответила Лишер. Что-то в ее внешнем виде показалось Никс странным, но девушка решила пока не заострять на этом внимания.

— Полагаю, нам лучше уйти, — произнесла Арла. — Мы и так причинили милорду слишком много хлопот за сегодня. Надеюсь, последствия будут для вас незначительными, — сказав это, она открыла дверь и выскользнула наружу прежде, чем Хильнар успел даже рот открыть. Никс в надежде взглянула на Лишер, надеясь, что ее наставница не стерпит подобного отношения к несчастному работнику особняка, которого они и без того втянули в проблемы. К вящему удивлению девушки, Лишер вышла вслед за Арлой, бросив напоследок:

— Она права, нам и впрямь пора. До свидания!

— Прошу прощения, милорд, — сконфужено произнесла Никс. Не будучи в силах взглянуть Хильнару в глаза после всех бед, на которые они его обрекли, она вышла следом за знакомыми, пристыженно глядя в пол.

Снаружи гулял прохладный ветерок. Никс поежилась, поняв, как сильно вспотела под гнетом всей неловкости ситуации, в которой она оказалась несколько взмахов тому назад. Поискав глазами «подруг», она с удивлением обнаружила, как машина Арлы уже катит по грунтовой дороге, удаляясь от особняка, а Лишер сидит в своей и нетерпеливо барабанит пальцами по рулю.

— Садись скорей! — позвала ее наставница.

— Но я приехала на велосипеде и не могу так просто его оставить, — возразила Никс, приближаясь.

— Значит, затащи его на заднее сидение, только молю, скорей! — поторопила ее Лишер. Смущенная нетерпеливостью наставницы и лихорадочным блеском в ее глазах, Никс беспрекословно подчинилась. Засунуть велосипед оказалось задачей не из легких, но Лишер постоянно подгоняла ее и сказала не заботиться чистотой обшивки. Когда Никс наконец села на переднее сидение рядом, женщина принялась нервными рывками заводить машину. От девушки не скрылось то, как руки ее наставницы подрагивали.

— Все точно в порядке? Быть может, тебе все еще нехорошо? — произнесла Никс, недоверчиво глядя на дорогу перед ними. Лишер хоть и вела машину аккуратно, однако было сложно не заметить ту поспешность, что сопровождала любое малейшее ее движение.

— Все прекрасно, — заверила Лишер, широко улыбнувшись, чем еще больше ввела Никс в замешательство: впервые за все время, что они провели вместе, она видела свою наставницу со столь откровенной улыбкой. До девушки вдруг дошло, что странный блеск в глазах Лишер отображал искреннюю радость и приподнятость настроения. Они выехали на основную дорогу, что вела к Эльванору.

— Ты ведь не украла ничего в этом особняке, верно? — неуверенно пошутила Никс, косясь на непривычно взбодренную наставницу.

— Всего лишь добыла невероятно полезные сведения для нашего главного редактора, — туманно ответила ей Лишер, набирая скорость. — Сейчас я должна заглянуть в офис к Биаре, а после отвезу тебя домой.

— Хорошо, — отозвалась Никс. — Но думаю, я смогу и сама докатить от издательства до своего дома, так что…

— О нет, сегодня я должна удостовериться, что ты добралась домой, — сказала Лишер. — Мое дело к Лорафим не займет много времени. Подождешь меня в машине, а после отправимся к тебе домой, идет?

Никс оставалось лишь согласиться. Впереди уже маячили верхушки зданий Эльванора.

— Превосходная работа, Никс! — радостно сообщила Биара Лорафим, просматривая фотографии, принесенные девушкой. — Должна сказать, что невероятно довольна твоими успехами: за ту луну, что ты здесь работаешь, твои навыки заметно улучшились, равно как и понимание эстетики нашего издания. Разумеется, тебе все еще есть над чем поработать, однако я и без того невероятно довольна твоими результатами.

— Правда? Спасибо большое! — с запалом отвечала Никс, светясь искренним счастьем. Слышать столь щедрую похвалу от главного редактора было для нее самой настоящей неожиданностью. Биара ответила на ее улыбку одобрительным кивком.

— Как продвигается твое обучение у Лишер? Вам удалось хоть немного потренироваться в фотографии? Знаю, за последнее время на твою наставницу взвалилось немало поручений, потому у нее почти не было времени на то, чтобы обучать тебя…

— Все в порядке, уверяю вас, — быстро произнесла Никс. — Пока Лишер была занята, я проводила время с другими работниками из отдела фотографии, наблюдая за тем, как они проводят фотосъемки, а также изучала старые выпуски «Обелиска», анализируя фотографии оттуда.

— Что же, твое самообучение определенно увенчалось успехом, — произнесла Биара, еще раз взглянув на предоставленные фотографии Никс — то, что девушка отсняла на пробной фотосессии по ее личной просьбе. — В текущей луне Лишер будет свободна и сможет более тесно ознакомить тебя со своей техникой и подсказать, как улучшить твою собственную. Думаю, ближе к концу, когда наставница сочтет, что ты готова, тебе будет поручено самостоятельно провести фотосессию для нашего нового выпуска.

— Буду ждать с нетерпением, — радостно выпалила Никс, не в силах вести себя более сдержано. — Мы с Лишер как раз договорились сегодня пойти, чтобы я лучше попрактиковалась в фотографии под ее бдительным присмотром.

— Отличная идея — рада, что вы нашли общий язык, — улыбнулась ей Биара. — В таком случае, не смею тебя задерживать.

— Конечно… до встречи! — вежливо отозвалась Никс и направилась к выходу из причудливого кабинета главного редактора. У самой двери ее окликнули:

— Совсем забыла спросить: как тебе пришлась по вкусу прогулка в особняк Веннейро? Лишер оговорилась мне, что вы ходили туда втроем, с Арлой.

— О, — Никс обернулась, немного застигнутая врасплох столь внезапным вопросом. Посещение поместья Веннейро показалось ей невероятно странным, да еще и обсудить произошедшее ни с кем не удалось: на Лишер сразу после этого навалились многочисленные поручения вроде фотосъемок в других городах, а вот Арлу ей почти не удавалось застать на работе. Когда же они пересекались, рыжая отделывалась лишь парой коротких, незначительных фраз, и уходила, ссылаясь на плотный график. Посему, Никс попросту перестала думать об их странной вылазке. — Поместье показалось мне невероятно красивым — нам даже удалось мельком увидеть саму наследницу, Алналор — кажется так ее зовут?

— И что же ты думаешь об Аалналор? — со странным вовлечением спросила Биара, хищно сверкнув взглядом.

— Она показалась мне занятой миледи, — немного неохотно ответила Никс, скосив взгляд.

— О да, и в этом вся Аалналор — вечно в движении, вечно в делах, — хмыкнула Биара, наконец оторвав взгляд от растерянной Никс.

— Вы ее знаете? — зачем-то спросила девушка. Лорафим говорила так, будто хорошо знакома с наследницей рода Веннейро.

— Разумеется. Можно сказать, наши профессиональные интересы довольно часто пересекаются, — беззаботно пожала плечами Биара, изучая какие-то бумаги на столе. Вид ее указывал на то, что более говорить она не намерена. Никс была этому только рада.

— До свидания!

Закрыв за собой дверь и птицей слетев вниз по лестнице, она намеревалась без остановки миновать стол, за которым обычно сидел жутковатый ассистент главного редактора — Сибио, однако ее остановило присутствие Лишер, поджидающей на софе.

— Как все прошло? — приветливо улыбнулась ей наставница. Никс стеснительно потупилась, все еще не привыкшая к новому настроению Лишер. С того самого момента, как они посетили особняк Веннейро, а наставница доставила некие «полезные» сведения Биаре Лорафим, она стала буквально источать радость, что казалось для нее весьма нетипичным поведением, причем, так считала не одна лишь Никс, но и все остальные, кто работал с ней ранее. Говаривали, что Лишер обычно пребывала в угрюмом, сером настроении, что придавало ее внешности парочку лишних лет, а непонятная никому печаль в синих глазах не уходила даже когда женщина улыбалась. Теперь же она находилась в донельзя располагающем состоянии, и превзойти ее в этом могла разве что Арла. Никс полагала, что так на ее наставницу подействовали интересные поручения от редакции, во время которых она была постоянно в разъездах.

— Биаре понравились мои фотографии, — произнесла Никс, украдкой взглянув на стол, за которым обычно сидел Сибио. К ее неописуемой радости, его место пустовало. — Говорит, что быть может к концу луны мне поручат самостоятельно провести фотосессию.

— Да, я слышала об этом, — кивнула Лишер. — И даже предполагаю, какая тематика у нее будет. Пойдем.

Они направились к выходу из здания «Обелиска».

— Поделишься со мной сокровенной тайной касательно места проведения этой самой фотосессии? — позволила себе шутку Никс.

— Вероятней всего, это будет парк или Арвенский лес[5], — сказала ее наставница, когда они оказались в лифте. — Листья уже давно опали, а значит близится сезон туманов — как раз перед тем, как ударят первые холода. Биара не откажет своему изданию в последней фотосъемке на природе, когда синие ели окутаны мистической мглой. Кроме того, знакомая из отдела, который отвечает за сопоставление одежды и «вдохновений» нового номера, нашептала мне о том, что с большой вероятностью новый выпуск станет посвящен лесным нимфам или дриадам — еще доподлинно не известно, кому именно, однако тематика таинственной природы определенно будет присутствовать. Поэтому, сегодня мы отправимся в Арвенский лес.

— Далековато будет, — протянула Никс, открывая дверцу темно-серой машины Лишер.

— Доедем туда за считанные мгновения, — отмахнулась от нее наставница. — Надеюсь, ты оделась потеплей: ныне в лес прокрадывается холод, знаменуя начало туманов.

— Думаю, что справлюсь, — ответила ей девушка, кутаясь в свою любимую куртку, которая явно была ей великовата. Ее оставил один юноша, с которым Никс некоторое время «встречалась» будучи подростком. Она теперь даже имени его вспомнить не могла, однако куртку оставила себе на память: с теплым начесом и будто бы до сих пахнущую отголосками мятных сигарет, которые любил курить тот самый юноша.

Тогда он предложил ей сбежать из дому, а подросток-Никс, даже не задумавшись о том, что встречаются они от силы пару недель, спустя некоторое время раздумий согласилась. Откровенно, она готова была сбежать с кем угодно, лишь бы раз и навсегда покинуть свою… впрочем, неважно. Их побег не увенчался успехом: спустя шесть часов, проведенных посреди холодного, неприветливого города, их разыскали работники правопорядка, подстегиваемые разгневанной матерью Никс. Едва заслышав шум сирен, горе-кавалер бросился наутек, оставив растерянной и перепуганной Никс на память свою куртку, что ранее предложил ей в качестве защиты от холода. Хоть побег юноши отчетливо свидетельствовал о его незрелости, а последствия проступка для нее были действительно болезненны, девушка решила оставить себе мужскую куртку — не ради памяти о трусливом юноше, но как символ решимости на столь дерзкий поступок, что было тогда для нее наравне с героизмом. С тех самых пор куртка самоотверженно грела ее в промозглый сезон опавших листьев.

За окном стали мелькать сине-зеленые лапы Арвенского леса. Листва, окутавшая его земной покров, все еще горела ярко-желтыми, красными и рыжими цветами, но уже намного более приглушенными, нежели луну назад, когда Никс только прибыла в Эльванор. Листья заметно пожухли и стали неспешно просачиваться в грунт, приобретая коричневый оттенок. Лиственные деревья, сбросившие всю свою листву, походили на одинокие скелеты.

Машина свернула на один из ближайших въездов к лесу. Дальше они поехали по земляной лесной дороге. Изредка их встречали короткие белые столбики, знаменующие определенные ориентиры в лесу. Лишер остановилась лишь когда они выехали на небольшую опушку. Припарковав машину прямиком у еще одного белого столбика, наставница вышла наружу. Никс незамедлительно последовала ее примеру.

Справа от дороги, вдоль которой они ехали, раскинулась небольшая полянка, поросшая высокой желто-зеленой травой, а слева нависали хмуроликие сосны. Впереди широкая дорога заканчивалась, переходя в небольшую пешую тропинку, ускользающую куда-то вглубь леса.

— Хватай из багажника аппаратуру, и пойдем скорей, — поторопила ее Лишер, вешая на шею тяжелый фотоаппарат. Никс незамедлительно последовала ее примеру. Они отправились вдоль узкой тропы.

— Мы идем куда-то конкретно, или просто ищем интересные места для съемки?

— И то, и другое, — отозвалась Лишер. — Дойдем до Кристального озера, а там будет видно.

Они неспешно шагали вперед, огибая стройные стволы и наслаждаясь запахом прелых листьев. Почти все время их сопровождало сказочное пение птиц в кронах лохматых сосен, а вдоль зеленого мха, облепившего валуны, выступающие над землей корни и небольшие полянки, пробегали мелкие полевки и землеройки.

— Я просмотрела все твои фотографии за прошедшую луну, — начала Лишер спустя некоторое время. — Заметно, как ты старалась в них подстраиваться под стиль и задумки фотографий из прошлых выпусков «Обелиска»: больше портретов, акцентов и постановка композиции. Тем не менее, наша цель не в том, чтоб научить тебя копировать уже существующий стиль, но чтобы ты обрела свой собственный — перекликающийся, разумеется, с тематикой самого «Обелиска», однако носящий непосредственно твой, неповторимый характер. Предполагалось, что к этому времени я тебя всему обучу, но обстоятельства сложились не в нашу пользу, поэтому придется начать обучение немного позже, что не критично. Очень часто в твоих фотографиях присутствуют интересные детали и сцены, которые ты стремилась запечатлеть, но не всегда ты выбираешь правильный способ, чтобы передать саму суть вещей.

— Под способом ты имеешь в виду?..

— Давай лучше покажу на примере, — отозвалась Лишер, остановившись. — Задание: найди поблизости что-либо, показавшееся тебе интересным, и постарайся передать его суть через фотографию.

— Ладно, — согласилась Никс и побрела в чащу, непрестанно выискивая любые мелочи. Это оказалось не так-то просто, потому что окружавший ее лес был невероятно скучным и однообразным: сухие серые стволы, да колючие кустарники.

Не найдя ничего интересного на поверхности, девушка решила приглядеться к миру крохотных существ у нее под ногами: усыпанный палой листвой дерн конкурировал с изумрудными островками мха. Не особо задумываясь над чистотой своих брюк, Никс опустилась на четвереньки, внимательно вглядываясь в густой, переплетенный между собой мох. Над плотной зеленой шапкой возвышались тоненькие волосинки с забавными шляпками на конце, походившие на деревья. Однажды кто-то сказал ей о том, что тысячи лет тому назад мох мог быть самым настоящим лесом, вдоль которого бродили доисторические существа, и что до наших дней он мог вот так уменьшиться, чтобы выжить и адаптироваться к переменам. Кажется, слова эти принадлежали ее воспитательнице. Сравнение мха с доисторическим лесом невероятно поразило маленькую Никс и крепко отложилось в ее памяти.

Вдоль горбиков плотного зеленого ковра маршировала шеренга рыжих муравьев: многие из них несли что-то в своих крохотных челюстях. Довольно усмехнувшись, девушка настроила фотоаппарат и сделала несколько снимков, лежа на холодной земле.

— Вот, что у меня получилось, — сказала она, гордо вручая Лишер свой аппарат.

— Тебе удалось найти что-то любопытное: это в плюс, — сказала наставница, изучая фотографию на небольшом экране. — Однако здесь вновь повторяется проблема, озвученная мной раньше: ты находишь интересные вещи и просто делаешь их снимок, не задумываясь над тем, как лучше всего передать суть самой композиции зрителю. — Сказав это, Лишер подошла к месту, где Никс фотографировала колонну муравьев, и также сделала пару кадров. Взглянув на то, что получилось, девушка сразу поняла, о чем говорила ее наставница: на новых фото благодаря умело подобранному ракурсу и наклону камеры, казалось, будто муравьи вышагивают прямиком из кадра, а их вереница тянется дальше, верх и вниз по холмам мха, исчезая за горизонтом. Сами же фотографии Никс попросту отображали муравьев на мхе, совершенно не транслируя никакой смысловой нагрузки в фото: они служили сухой констатацией фактов.

— Всегда думай в первую очередь о том, что именно хочешь показать другим и как сделать так, чтобы смысл оказался понятен, — заключила Лишер. Они направились дальше. — Еще одна важная составляющая наших съемок, это портреты и всевозможные снимки моделей. Не буду банальной, повторяя всем очевидные факты вроде: снимки людей должны передавать какую-то идею или личность, охоться за искренними эмоциями и так далее — это все чушь для новичков. По твоим портретным снимкам заметно, как ты стараешься уловить некую особенность своих моделей и передать ее на камеру: похвально, оттачивай это умение и дальше. Я же поведаю тебе о специфике тематических съемок для «Обелиска», в которых тебе придется участвовать.

Ни для кого не секрет, что в каждом своем выпуске издание берет за основу определенный миф, легенду или же образ какого-то существа. В новом выпуске темой были гарпии, как ты уже знаешь. Перед тобой, как фотографом, станет любопытная задача: ты должна будешь изучить все, что только можно о мифе или существе, которому посвящен номер, а также продумать декорации и место съемки; связаться с дизайнерами, узнав, какие они подобрали наряды для моделей. Суть в том, что мы не просто одеваем их в одежду из перьев и пытаемся правдоподобно отобразить то или иное существо. Наша задача немного интересней, ведь нужно уловить определенную суть того или иного мифа, и передать его, используя минимум непривычной атрибутики. Девушка на обложке обладала острыми чертами, фотограф правильно подобрал ракурс, так чтоб ее взгляд казался как можно более опасным; легкое оперение за ушами навевало ассоциации с птицей, а коричнево-пастельные оттенки роднили ее с природой. Итого, осведомленный читатель сразу узнал в образе девушки отголоски одной из дочерей Тьмы: грозной гарпии.

Твоей задачей будет уловить суть, заложить в нее определенный смысл, подумать, как все это передать через фотографию, так чтобы дать зрителю минимум подсказок, и лишь слегка натолкнуть его на правильный ответ. Главная задача журнала о моде: вдохновлять и задавать правильное настроение — и именно в этом будет задача твоей предстоящей фотосессии.

— Не знаю, помочь ты мне этим хочешь или запугать, — издала нервный смешок Никс, отодвигая рукой ветку на своем пути. — Звучит невероятно сложно, но думаю, главный посыл я уловила.

— Вот и чудно, — отозвалась Лишер, огибая появившиеся на их пути кусты. Впереди, между ветвей, засеребрились чьи-то очертания. Подгоняемая любопытством, Никс ускорила шаг. Миновав последнюю чащу, она вышла на широкий песочный берег, съедаемый вдалеке прозрачными водами Кристального озера. Оно оказалось столь широким, что едва виднелась полоса противоположного берега. Его воды окружали ряды стражников в облике камышей, а прохладный ветерок затягивал чистые воды озера пеленой ряби.

— Как же здесь красиво… — проговорила Никс, не в силах сдержать восторг.

— Неплохое озеро, правда? — приблизилась к ней Лишер.

— Оно действительно столь огромно, что можно без труда представить себе, как из его вод выныривает огромный подводный змей, — сказала девушка, припомнив себе рассказ в поместье Веннейро. Наставнице подобное сравнение пришлось не по вкусу.

— Приступим к съемкам, — сказала она, зашагав обратно к деревьям. — Представь сейчас, что я модель, а перед тобой стоит задача отобразить лесную нимфу. Ты вправе командовать мне, указывая позу и композицию кадра. Можешь начинать.

Последующие десятки взмахов они провели за съемками. Никс вовсю старалась, заставляя Лишер позировать и так, и сяк, давая ей в руки то сухие ветки, то палые листья. Наставница не спешила хоть сколько-то облегчать задачу: она покорно принимала все нужные позы для съемок, но никак не реагировала на просьбы Никс изобразить ту или иную эмоцию: лицо ее оставалось спокойным и непроницаемым, как и в первые дни их знакомства. В конце концов смирившись с упрямством Лишер, девушка пыталась вытянуть хоть какую-то «лесную нимфу» из ее безразличия и грустных синих глаз. Когда пошел счет четвертому десятку взмахов, а Никс, обдуваемая бодрящим ветерком с озерных просторов, стала зубом на зуб не попадать, было решено закончить на сегодня.

Пока они собирались, у Никс зазвонил телефон. Заранее зная, чей номер увидит, она бросила Лишер:

— Мне нужно ответить, это не займет много времени.

— Так уж и нужно? — отозвалась ее наставница. — Сбрось, поговоришь как будешь дома. Все равно здесь связь плохая.

— Не могу, — натяжным голосом ответила Никс, глядя на экран со входящим вызовом. Лишер бросила на нее скептический взгляд, но от слов воздержалась. Девушка отошла в сторонку, и вернулась лишь спустя десять взмахов.

— Что столь важного в звонках от твоей матери, что ты всегда и везде ей отвечаешь? — спросила наставница, изучая осунувшееся лицо девушки.

— Так будет лучше, — тихо проронила Никс, поспешно нацепив на себя фотоаппарат.

— Лучше для кого?..

Вопрос Лишер остался без ответа.

Обратно они добирались ускоренным шагом, хоть до сумерек было еще далеко. Никс плотно куталась в свою джинсовую куртку, пряча нос за шарфом и стараясь унять крупную дрожь. Фаланги пальцев побаливали от холода за все то время, что она делала новые снимки или искала на земле всяческую лесную атрибутику для угрюмой нимфы Лишер. Решив, что лучший способ отвлечь себя от холода и неловкого диалога накануне — завести интересный разговор, она спросила наставницу, вышагивающую впереди:

— Лишер, я все хотела спросить… что происходит между тобой и Арлой? Сложно не заметить, как вы друг друга недолюбливаете. Могу я получить хоть малейший намек на причину вашей вражды?

Наставница неохотно ссутулилась, но шаг все же замедлила, так чтобы поравняться с Никс. Лица ее разглядеть на удалось из-за того, что смотрела она куда-то в сторону.

— Не знаю, расценивать твой вопрос как смелость или наглость, — буркнула она.

— Считай любопытством, — настойчиво ответила Никс. — Разумеется, это не мое дело, но если я оказываюсь между вами, будто меж молотом и наковальней, то имею право знать хотя бы отдаленно причину вашей неприязни друг к другу.

— Справедливо, — вздохнула Лишер. — Однако я тебя разочарую: никакой войны между нами нет. Я недолюбливаю ее, а она меня — все просто.

— Настолько просто, что вы при каждом удобном случае вставляете друг другу шпильки под ребра? — не сдавалась Никс.

— Послушай, Арла невероятно специфическая личность. У нас не раз возникали преткновения из-за ее заносчивости: она думает, что знает все лучше всех. Мне подобное отношение претит, а когда эта заноза еще и лезет куда не просят, порождая интриги и сплетни за спинами тех, кому она в подметки не годится, будучи при этом совершенно уверенной в своей правоте и исключительной уникальности, меня передергивает. Я не одобряю ее поведения, ибо поливание грязью остальных с целью подточить их влияние и рассчитывая, что все после этого начнут тебя слушать и уважать — верх бездумности. Она делает лишь то, что пожелает, не задумываясь о последствиях! Помяни мое слово: однажды Арла слишком заиграется в свои иллюзорные интриги, и больно обожжется, — сказав это, Лишер выдохнула, будто бойцовский пес после изнурительной битвы. Никс не решалась заговорить первой.

— Пойми одно: здесь тебя будет окружать множество неприятных личностей, а потому следует выбирать союзников с осмотрительностью. Арла уж точно не является лучшей кандидатурой на роль надежного друга.

— А ты? — не подумав, брякнула Никс. Осознав нелепость заданного вопроса, она почувствовала, как кончики ушей загорелись от стыда. Мозг начал лихорадочно обдумывать, как сгладить неловкий вопрос. Лишер молчала, глядя куда-то в сторону. Никс начала крепко жалеть, что вообще начала этот неудобный разговор, ибо после него доброе расположение духа ее наставницы бесследно испарилось.

— Говоря же о неприятных личностях, — протянула она, ухватившись за первую попавшуюся мысль, — что ты думаешь о Сибио? Я с ним почти не знакома, но меня бросает в дрожь от одного его вида. Не понимаю, как Биара может хотеть находиться в непосредственной близости от такого типа. — К ее удивлению, Лишер от упоминания ассистента главного редактора насупилась еще больше. Тем не менее на вопрос она все же ответила:

— Не все решения Биары столь прозрачны и очевидны, и чем раньше ты это уяснишь, тем лучше. Раз она держит его при себе, значит ей это по какой-либо причине необходимо. Деталей ты ни от кого узнать не сможешь.

— Вот как… — пробормотала Никс, желая с головой утонуть в своем шарфе. Разговор вышел на самую неприятную колею из всех возможных, потому она решила наконец сделать то, чего не сделала раньше: просто молчать.

Деревья перед ними начали понемногу расступаться, знаменуя близость той самой опушки, где Лишер припарковала машину. Высокая трава дружелюбно перешептывалась, колышась под легким дуновением ветра. Выйдя из леса, обе девушки замерли от неожиданности. Рядом с темно-серой машиной Лишер была припаркована еще одна: бордовая «Стрела» — машина дорогая, но неброская, с весьма простым дизайном, не дающим ни малейшего шанса протиснуться бахвальству, присущему большинству дорогих моделей. У нее стояли двое: Биара Лорафим в высоких, свободных кожаных ботинках и темно-коричневом пальто, небрежно наброшенном на плечи, и ее ассистент Сибио в опрятных брюках и черном плаще. Они о чем-то говорили, пока с тропинки к ним не вышли девушки. Биара осмотрела их прищуренным взглядом, от которого Никс сделалось не по себе.

— Не думала, что вы поедете именно сюда, — произнесла главный редактор, обращаясь в основном к Лишер.

— Простите, я не знала, что вы будете здесь, — ответила ей наставница Никс. Лицо Биары прояснилось и приняло более привычное, дружелюбное выражение. Никс слегка расслабилась, вновь попав под влияние ее легкой непринужденности. Единственной причиной, по которой она не могла окончательно избавиться от напряжения, было присутствие все такого же настораживающего ассистента Биары. Сибио стоял подле нее, не спуская с них внимательного взгляда.

— Полагаю, нам уже пора, — произнесла Лишер, решительно направившись к своей машине. Никс юркой тенью шмыгнула за ней, когда внезапно перед ней возникла темная фигура.

— Не было ранее возможности как следует представиться, — улыбнулся ей Сибио, сверкнув рядом неровных зубов. — Меня звать Сибио Винглор, я личный помощник Биары. В случае необходимости можете смело обращаться ко мне, миледи, — сказав это, он галантно протянул руку. Никс захлестнула волна паники. Нервно взглянув на него, она отозвалась слегка подрагивающим голосом:

— Н-никс Мейерс, фотограф, — девушка ответила Сибио неуверенным рукопожатием. Его ледяная рука с силой сжала ее ладонь. У Никс перехватило дыхание.

Ощущение было такое, будто ее на скорости сбила машина, после отбросив в глубокую ледяную пучину. Она в панике огляделась только затем, чтобы осознать, как вокруг ее обступает липкая серая мгла. Никс попыталась закричать, но не смогла, ибо не обладала ни голосовыми связками, ни телом как таковым. Страх пронзил ее тысячами игл, и, хотя в данный момент сознание ее было без какой-либо оболочки, боль оказалась вполне себе телесная. Спустя несколько бесконечно долгих мгновений метания и сковывающей паники она внезапно ощутила нечто новое. Что-то, чего здесь быть не должно: запах гари.

Никс огляделась, обнаружив, как серая мгла вокруг изменилась, став приобретать определенные форму и очертания. Сконцентрировавшись на запахе, столь неестественном и нетипичном для этого странного места, она направилась вслед за ним.

Туман впереди принял очертания дома. Никс с удивлением таращилась на то, как из-под его обломков группа серых размытых фигур вытаскивает такие же нечеткие тени и уносит их куда-то. Дом походил на мертвого распотрошенного гиганта: осколки торчали вверх заостренными шипами, походя на сломанные ребра, а едкий запах дыма, исходящий прямиком из его нутра, душил всех вокруг. Вдруг внимание Никс привлекла одинокая тень неподалеку. Она сидела, слегка раскачиваясь, обняв себя за колени. В тот самый момент, как девушка взглянула на тень, та подняла на нее свое призрачное лицо. Никс во второй раз пожалела, что не может закричать: на нее скалой обрушился такой шквал эмоций, что казалось — еще немного, и ее разорвет на части: боль, раскаяние, сожаление, страх, отчаянье, гнев и… радостное возбуждение? Она с ужасом смотрела на расплывчатую фигуру без лица, не понимая, как могут вместе сосуществовать столь противоречивые чувства?

— Никс?

Фигура не сводила с нее несуществующего взгляда. Внутри Никс начало возрастать странное ликование.

— Никс!!!

Туманная картина, сотканная из графитовых теней, пропала, а вместе с ней исчезли холод и все те непереносимые эмоции, разрывающие ее естество на части. Ощущение было подобно тому, будто ее рывком вытянули из огромного омута с ледяной водой. Никс громко вдохнула.

Перед ней находилось слегка обеспокоенное лицо Лишер.

— С тобой все в порядке?

Никс не спешила с ответом, моргнув несколько раз. К ее зрению постепенно возвращалась резкость, а в голове прояснялось после странного видения.

— Д-да, думаю, все в п-порядке, — с трудом выговорила она, ощупав свои руки только затем, чтобы убедиться в их наличии.

— Ты внезапно замерла, будто увидела призрака или… или тебя охватил странный припадок? Я не знаю, как это описать, — попыталась объяснить Лишер.

— Мне уже лучше, спасибо, — ответила Никс, понемногу приходя в себя. Она настороженно осмотрелась. Неподалеку стояла Биара, слегка склонив голову и глядя на нее с отстраненным любопытством. За ней находился Сибио, уткнувшись взглядом себе под ноги. Никс быстро от него отвернулась, обратившись к Лишер. Наставница выглядела взволнованной, однако привычной непроницаемости не утратила. Девушка не понимала, как можно выглядеть столь взволновано и отчужденно в одно и то же время.

— Пойдем, я отвезу тебя домой, — сказала наконец Лишер, открывая перед ней дверцу. Никс благодарно кивнула, заняв пассажирское место. В ее голове все еще царили легкий туман и недоумение, отчего девушке даже не пришло в голову попрощаться с остальными. В любой другой ситуации ей было бы от этого неловко, но только не сегодня. На протяжении всего пути обратно к городу она бездумно глядела в окно, ощущая гнетущую пустоту в своих мыслях.

Серая тень поднялась, бросившись к ней навстречу. Ее длинные размытые конечности были вытянуты, будто она стремилась схватить девушку за горло и переломить ей шею. Невозможность разглядеть лица, похожего на бесцветную размытую кляксу, еще больше страшила, потому что Никс не могла понять, какие именно эмоции испытывает бегущее к ней существо. Недолго думая, она бросилась наутек, однако ноги ее будто бы увязли в трясине: шаги были невероятно медленными и вымученными. Спустя мгновение Никс ощутила, как вокруг ее шеи сомкнулась ледяная хватка. Вместо того чтобы задушить, тень решила сотворить с ней нечто похуже: она наполнила ее своими чувствами. Это было поистине страшной пыткой: Никс до краев заполнили боль, страх и отчаяние, разбавленные безумной радостью и почти что одержимой эйфорией. Она закричала, пытаясь отбиться. В следующий миг тень уже была перед ней. Вначале графитовое лицо приобрело облик Сибио: он глядел на нее своими колючими глазами, криво ухмыляясь. Далее его лицо расплылось, будто разводы краски в воде, приобретая очертания ее матери.

— Ты должна быть мне благодарна, девочка! — ее голос будто бритвой резал Никс по ушам. Два маленьких черных глаза, напоминающие булавки, глядели на девушку, пришпиливая к месту. Тень в облике ее матери замахнулась, и в ноздри девушке ударил сладкий запах, начав ее душить. Инстинктивно съежившись, Никс крепко-крепко зажмурилась, готовая принять первый удар. К ее удивлению, боли не последовало. Вместо этого она начала тонуть в озере, до краев наполненном приторным парфюмом. Он проникал ей в нос, рот, жег глаза и душил своим гадким конфетным ароматом. Не в силах более терпеть этой пытки, Никс закричала.

Перед ее глазами возник белый потолок с гипсовой лепниной вдоль краев. В ночном свете он казался пастельно-серым, отражая блики уличных фонарей, проникающих в комнату через аккуратные окна. Никс завертела головой, смутно узнавая очертания собственной комнаты. Комод, кресло, кучка одежды, небрежно разбросанной по полу. Она потерла лицо руками, пытаясь поскорей отделить события из сна от реальности. Сердце все еще бешено колотилось где-то у самого горла, а ладони стали влажными от пота. Спустя пару глубоких вдохов она села, бездумно уставившись перед собой. Хоть разум теперь уяснил, что произошедшее ранее было всего лишь кошмаром, душа все еще дрожала от страха, будто сон мог стать действительностью.

Никс встала, начав мерить комнату шагами. Ей все еще не давали покоя события, произошедшие накануне: холодное касание Сибио, мир, сотканный из мглы, и странная тень, к которой она испытывала одновременно и сострадание, и страх. Что это было? Видение, провидение? Никс не могла знать. В этом мире не было места магии, мистике и прочей сверхъестественной нелепице — это все осталось в глупых легендах и сказках. Никто всерьез не верил в то, что наследница Веннейро может превратиться в левиафана, а в лесу водятся нимфы. Об этом могли шутить, упоминать, но всерьез так считать никто не мог, так ведь?.. Так ведь?

Если все это и вправду выдумки, то что именно она увидела? Было ли это как-то связано с Сибио? А может, она попросту сходит с ума? Никс крепко обхватила себя руками, до боли стиснув пальцы на коже. Все это не имело смысла — ни малейшего. К кому ей обратиться, что делать? Вчера вечером она старалась не думать о произошедшем, но вот, события настигли ее во снах, когда она была беззащитна и не могла дать отпор. Это значит, что кошмар может повториться, и если ей не удастся с кем-либо обсудить произошедшее, то станет только хуже. Ей просто необходимо с кем-то поговорить!

Никс бросила жалобный взгляд на телефон, чинно лежащий на комоде. Нервно схватив его, она тяжело опустилась на кровать, изучая список контактов. «такси Эльванор» — едва ли; «дешевая еда» — пожалуй, нет; «вкусная еда» — плохая идея; «Биара Лорафим» — ни в коем случае; «мать» — Никс передернуло; «Арла» — она задумалась: с одной стороны, рыжая всегда старалась позиционировать себя как ее хорошая подруга, но с другой — ей вспоминались слова Лишер о том, что Арла определенно не самый хороший кандидат на роль друга.

Никс задумчиво смотрела в экран телефона… «Точно, Лишер!» — наконец дошло до нее. Наставница была для нее, пожалуй, самым близким человеком из всех в Эльваноре. Девушке казалось, что они достаточно сблизились за столь короткий промежуток времени, и, хотя Лишер была не самым простым и открытым человеком, то, что она лучше переносила компанию Никс, нежели остальных сотрудников, было вполне очевидно. Если Арла лишь изображала заботу, Лишер действительно помогала ей не только на словах, но и в деле.

Никс выбрала номер своей наставницы, не решаясь нажать на кнопку вызова, ведь все же… почему она вдруг решила, что Лишер захочет ее выслушать? Быть может, всю их иллюзорную дружбу девушка придумала у себя в голове, а наставница терпела ее исключительно из вежливости? Стоит ли тревожить ее по столь странным делам? Никс покосилась на часы у левого уголка телефона. Была почти середина ночи, а значит, Лишер уже спала… имела ли она право звонить ей столь поздно?

Никс вновь принялась нервно ходить по комнате, бросая кроткие взгляды на кровать. Мысль о том, чтобы вновь лечь и попытаться уснуть, вводила ее в ужас, а перспектива провести всю ночь не сомкнув глаз наедине со всем этим вызывала зачатки панической атаки. Наконец решившись, приняв позицию: «хуже не будет», она нажала пальцем на контакт с подписью «Лишер». По ту сторону раздались мерные гудки. Никс опустилась на кровать, начав грызть ногти от волнения. Новая волна страха окатила ее с головой: «Что, если наставница не возьмет трубку?» Подобный исход казался самым жутким, ибо звонить повторно она не осмелится, а самостоятельно справиться со всем этим не представлялось возможным. Пальцы отзывались тупой болью от сильных укусов, но девушка ничего уже не чувствовала и…

— Никс? — позвал ее тихий голос Лишер. Судя по ноткам легкой растерянности, ее наставница только что пробудилась. Совесть больно кольнула, будто бы в самый центр солнечного сплетения.

— Л-лишер? Прости, что я звоню так поздно, ты, наверное, спала…

— В чем дело? — перебила ее собеседница уже более строго.

— Я просто… Вчера вечером кое-что произошло. Помнишь тот мой «приступ»? Это было что-то такое, чего я не могу описать, и это не дает мне покоя… Я увидела серые тени, они двигались, а еще там были разрушенный дом и запах дыма, и все эти чувства…

— Буду у тебя через двадцать взмахов, — перебила ее сбивчивую речь Лишер, бросив трубку. Никс так и осталась сидеть на кровати, бездумно глядя перед собой. Она чувствовала одновременно и невероятное облегчение, и страх перед приездом наставницы. Вдруг та сочтет, что проблема Никс — это всего лишь странная выдумка или же нечто, не стоящее ее внимания? «Как бы там ни было, дело сделано» — подумала девушка, отправляясь в ванную.

Лишер прибыла спустя тридцать три взмаха. Она была одета в наспех наброшенный свитер, помятые штаны, а ее короткие волосы до плеч оказались самую малость растрепаны. Никс увидела наставницу в таком виде, и ей стало совестно оттого, что ради нее так спешили. Не сказав и слова приветствия, Лишер небрежно сбросила обувь у входа, прошла в спальню и села в одинокое кресло в углу.

— Рассказывай, — без лишних слов произнесла она.

Никс опустилась на кровать, устроившись напротив наставницы. Неуверенно осмотревшись, будто опасаясь, что за ними подсматривают, она начала:

— В общем, я не знаю, как бы лучше это объяснить… Ты, наверное, сочтешь это глупостью, и я не…

— Просто перескажи произошедшее, — вновь перебила ее Лишер, сцепив руки в замок и облокотившись о колени. В ее голосе отчетливо проскакивала нетерпеливость. Сглотнув, Никс вновь скрестила руки на груди и начала свой сбивчивый рассказ:

— Вчера, когда Сибио сжал мою ладонь, вокруг начало происходить нечто странное. Я будто попала в другой мир: все стало серым, размытым. Мне было страшно и очень, очень холодно. Серые тени и мгла, которая со временем начала принимать разные очертания. Было сложно определить, но я уверена, что видела перед собой разрушенный дом, у которого метались тени, походившие на спасателей или лекарей. Деталей разглядеть не удалось, я помню лишь искаженные силуэты и едкий запах дыма. Одна тень выделялась среди остальных: она сидела перед домом, раскачиваясь, подобно безумцу. Будто почувствовав на себе мой взгляд, тень обернулась, после чего мне пришлось разделить все ее чувства: ей было страшно — она чувствовала вину, но вместе с тем ликовала. Не понимаю, как можно сожалеть о содеянном горе, одновременно ему так радуясь?

— Сожалеть о содеянном горе? — уточнила Лишер. Никс растерянно взглянула на собеседницу. Во время рассказа она столь глубоко погрузилась в свои воспоминания, пытаясь до мельчайших подробностей воссоздать увиденное, что вовсе позабыла о том, что все это время ее кто-то слушал. Еще больше девушку поразила та внимательная сосредоточенность, с которой наставница на нее глядела — будто вполне серьезно относилась к услышанному.

— После я очнулась, — закончила Никс, нервно сжимая и разжимая пальцы рук. — И все закончилось. Я старалась не думать ни о чем, но мне приснился кошмар, давая понять, что так просто отпустить этого не получится. Прости, что позвонила тебе столь поздно — кроме тебя, у меня больше никого здесь нет.

Лишер хмурилась и молчала, о чем-то думая.

— Было ли твое видение похожим на ситуацию со взорванным домом, вся семья которого погибла, кроме одного человека — того самого, что обернулся к тебе?

— Думаю, да, — неуверенно протянула Никс, неохотно припоминая безликую тень.

— И говоришь, ему одновременно было и совестно, и радостно за содеянное? — Девушка в ответ коротко кивнула. — Понятно.

Наставница поднялась с кресла и села на кровать рядом с Никс. Она выглядела невероятно раздраженной, хоть внешне старалась этого не проявлять.

— Сможешь повторить? — холодно поинтересовалась Лишер.

— Повторить? — глупо повторила Никс, не понимая.

— То, что произошло с Сибио — ты должна попытаться повторить это со мной.

— Н-но я ничего не делала, — попыталась возразить девушка. — Все произошло само собой.

— Говоришь, все случилось после того, как он пожал тебе руку?

— Да, вроде бы так… — Лишер протянула ей ладонь.

— Действуй.

Никс испуганно уставилась на предложенную руку, окончательно утратив всякое понимание происходящего. Глаза ее наставницы горели сосредоточенной решимостью, потому девушке ничего не оставалось, кроме как подыграть ей. Она сжала теплую кисть Лишер, закрыв глаза и совершенно не зная, чего ожидать. Мгновения шли, но ничего не происходило: она все еще ощущала себя в собственной комнате, сидя на кровати, сжимая в подрагивающей ладони руку наставницы.

— Прости, Лишер, боюсь, ничего не происходит… — виновато пробормотала она, неловко убирая руку. — Сейчас мне это все кажется слишком безумным, зря я потревожила тебя…

— Проклятый ублюдок… — отчего-то пробормотала Лишер. Никс подняла на нее непонимающий взгляд. — Давай еще раз, — скомандовала наставница тоном, не терпящим неповиновения. Коротко вздохнув от безысходности — она чувствовала себя актером дурного спектакля — Никс вновь прикоснулась к руке Лишер, крепко зажмурилась, будто желая тем самым исчезнуть для всего остального мира. К ее удивлению, на сей раз все пошло немного не по плану.

Едва пальцы девушки коснулись разгоряченной кожи Лишер, сознание ее будто бы вышибли из тела ударом тяжелого молота. Она пораженно осмотрелась, сталкиваясь с уже знакомыми ощущениями. На сей раз вместо холода она почувствовала сильную сырость, пробирающую до костей, а вместо темно-серых оттенков ее встретили разводы глубокого кобальтового цвета. Никс направилась вперед, выбирая путь наугад и с интересом рассматривая мир — девушка была столь увлечена произошедшим, что на мгновение позабыла о страхе и происходившемдо того, как она попала в этот странный мир. Пока Никс осматривалась, она отметила, что эти силуэты казались более скруглёнными и не такими резкими, как в предыдущий раз. Где-то впереди раздались испуганный женский крик и звук разбитого стекла. Не думая, Никс устремилась ему навстречу. Кобальтовый мир принял очертания некой подворотни, у конца которой стояли огромные мусорные баки.

Приблизившись, она смогла разглядеть две фигуры: та, что поменьше, походила на женщину и лежала на земле, пытаясь отползти от второй, принявшей облик рослого мужчины, что в ярости на нее замахнулся с обломком чего-то короткого в руке.

— Думала сбежать от меня, тварь?! — проревел мужской силуэт. — Думала, ночью не смогу тебя найти? Проклятая девка!

— Нет! Я просто вышла в магазин за едой, клянусь тебе, Зенор! Прошу, прекрати! — Никс с ужасом осознала, что узнает в словах женской тени голос Лишер. Будто в подтверждение ее догадки, на лице кобальтовой тени мельком прорисовались черты наставницы.

— И я должен поверить тебе, тварь поганая?! — не унимался обидчик. — За такое тебя убить будет мало!!!

Скорее инстинктивно, нежели осознанно, Никс попыталась ухватить мужскую тень за плечо, чтобы предотвратить удар обломком стеклянной бутылки. Ожидаемо, рука прошла насквозь, не удержав руку Зенора. Вместо нее с этой задачей справился звонкий отголосок чьих-то шагов, эхом отразившийся во всей подворотне. Все трое обернулись на него.

В проходе со стороны улицы остановилась невысокая фигура. Было понятно, что незнакомец попросту шел мимо, но его задержали крики.

— Проваливайте, дамочка! — гаркнул Зенор незнакомке. — Вам здесь глазеть не на что: семейные разборки. — Фигура не спешила уходить, но ему было не до того, ведь не утих еще в крови запал, не остудились намерения. Он повернулся к своей жертве, пнув несчастную ботинком. Лишер откатилась, словно кукла. Никс с болью наблюдала за происходящим, будучи не в силах помочь. Вдруг до нее дошло, что взгляд ее наставницы прикован отнюдь не к Зенору. Обернувшись, она увидела, что к ним приближается та самая незнакомка. Отчего-то Никс знала, кому принадлежит эта тень: Биара Лорафим. Она замерла в нескольких шагах от бугая, а на ее иссиня-черном силуэте загорелись два ярко-оранжевых глаза.

Она пробудилась, будто вынырнула из ледяной проруби. Воздух больно обжигал легкие, а пижама, в которой девушка сидела все это время, взмокла от пота. Мир перед глазами плясал, словно от горячки или же сильного головокружения. Ей потребовалось некоторое время, чтобы окончательно прийти в себя. Когда картинка перед глазами наконец застыла, перестав разливаться дивными красками, она поняла, что перед ней все еще сидит Лишер, поджав губы и плотно скрестив руки перед собой.

— Ну? — требовательно спросила она. — Удалось? Ты на несколько взмахов впала в ступор — прямо как в предыдущий раз.

— Д-думаю, что д-да, — проговорила Никс, поражаясь неповоротливости своего языка.

— Что ты увидела?

— Там был мужчина, кажется, его звали… Зенор? — Никс ощутила жуткий прилив вины и стыда. Только сейчас до нее дошло, что именно она видела. Ей казалось, будто она тайком за кем-то подсмотрела, узнав его тайну. Когда девушка произнесла это имя, лицо Лишер странно исказилось, но лишь на мгновение: глаз она не сводила с растерянной Никс. — А еще там стояла девушка с горящими глазами.

— Горящих глаз не было, — тихо произнесла Лишер будто самой себе.

— Это была Биара Лорафим, не так ли? — спросила Никс, настороженно наблюдая за наставницей. — Послушай, если ты захочешь со мной что-то обсудить или выговориться мне…

— Вставай! — резко скомандовала Лишер, вскочив на ноги. — Мы уезжаем.

— Но… куда? — Никс поднялась следом, но не спешила собираться.

— Я отвезу тебя к тому, кто ответит на все вопросы, — бросила Лишер, направившись к двери. — У тебя десять взмахов на сборы.

— Может, будет лучше, если ты прояснишь все для меня здесь и сейчас? — нахмурилась Никс, не желая куда-либо отправляться.

— Поверь, я не тот человек, который может это сделать, — ответила ей наставница, облокотившись о входную дверь. — И уж точно не по моему желанию ты оказалась здесь.

— Оказалась здесь? — переспросила девушка. Происходящее настораживало ее все больше и больше. Впервые за долгое время она ощутила нависшую над собой угрозу. Отвечать на ее вопрос Лишер не посчитала нужным.

«Могла бы и сама догадаться».

Она стояла перед лестницей, что вела к кабинету Биары Лорафим. Еще когда в окне машины Никс завидела кирпичное здание «Обелиска», подсвеченное в ночи парой фонарей, то начала догадываться, к чему все шло. А потому, когда Лишер повела ее на верхний этаж, а следом, перед самим кабинетом главного редактора приказала ей обождать, войдя первой, Никс была не особо удивлена.

Все тайны действительно подводили ее к личности Биары Лорафим: никакой детальной информации о ней нельзя было узнать. Арла ее недолюбливала, Лишер относилась с покорным уважением, хотя иногда в ней проскакивали задатки еще каких-то чувств, определить которые девушка была пока не в силах. Теперь Никс, по крайней мере, имела хотя бы некоторое представление касательно первоисточника безграничной преданности Лишер: разгадка определенно крылась в истории с мужчиной по имени Зенор. Интересно, чем все обернулось в итоге? Определенно, Биара сумела помочь Лишер, но как именно она это сделала? Эпизод оборвался ровно на том моменте, как она приблизилась сзади к Зенору, а глаза ее загорелись оранжевым… правда, наставница сказала, что не было никаких светящихся глаз.

Наверху скрипнула дверь. Лишер спустилась вниз осторожными шажками.

— Она тебя ждет, — ровным голосом произнесла наставница, остановившись перед Никс.

— Разъяснений от тебя я не дождусь? — предприняла девушка последнюю попытку разговорить Лишер, чувствуя, как ее тело покрывается липким потом от страха. Что бы не ждало ее за этой дверью, обратного пути не будет — она это отчетливо чувствовала.

— Все в порядке, — безучастно отозвалась Лишер, подтолкнув ее к лестнице. — Возьми себя в руки и перестань быть такой трусихой! — Если резкое высказывание наставницы и могло обидеть Никс, то уж определенно не в том напряжении, в котором она пребывала сейчас. Жестокие слова пролетели мимо ушей, а когда она поднялась и замерла у толстой деревянной двери, то позабыла их вовсе. Сердце тяжело колотилось в груди.

«Пути назад уже нет», — сказала она себе, потянув за дверную ручку. Та легко поддалась, будто только ее и ждала.

Никс совершенно не знала, чего стоит ожидать: проклятого пламени, чудовищ, собрания множества незнакомцев за круглым столом или же главного редактора с отросшими рогами и множеством мелких пикси вокруг. Она была готова увидеть что угодно за той дверью, а потому вид спокойной Биары Лорафим, склонившейся над кучей желтых пергаментов в отблеске множества свечей и пары штучных светил, обескуражил ее. Сейчас она больше походила на некую ученую из легенд, изучавшую древние свитки, нежели на опасного индивида, плетущего интриги в городе, прикрываясь издательством журнала о моде.

— Лишер сказала, что вы меня ждете, — произнесла Никс первое, что пришло ей в голову.

— Дольше, чем ты можешь себе представить, — отозвалась Биара, наконец отрываясь от исписанного пергамента. Она плавно опустила витиеватое перо в чернильницу (Никс не помнила, чтоб кто-либо вообще пользовался такими после изобретения цифровых блокнотов). Встав из-за стола, Биара принялась собирать свитки и бумаги, разбросанные по столу. Краем глаза девушке удалось заметить, что те исписаны странными, незнакомыми ей рунами. Это было необычно, ведь ныне весь мир использовал всеобщий язык, а локальные, более этнические наречия разных отдаленных общин и городов-государств применялись лишь в очень тесных кругах. Неужто Биара была выходцем из подобного места? Это могло бы объяснить наличие в ее речи странного акцента и некоторых словосочетаний, не используемых никем иным.

— Присаживайся, Никс, — произнесла главный редактор, неспешно расчищая стол: пряча письменные принадлежности и странные камни, переливающиеся разными цветами. Послушно опустившись в кресло, девушка неуверенно произнесла:

— Я правда не знаю, как вам это…

— Лишер уже все мне объяснила, — мягко перебила ее Биара, наконец закончив с уборкой. На сей раз она села не напротив Никс, а на край своего рабочего стола. Таким образом, Биара находилась немного выше девушки, отчего той сделалось некомфортно. — Итак, у тебя проявились способности видеть прошлое других людей.

— Похоже, что так, — тихо отозвалась Никс, отчего-то чувствуя смущение. — Вы не считаете это странным или ненормальным? Я думала, подобному в нашем мире нет места.

— Ты еще не раз убедишься в неверности своих слов, — усмехнулась ее собеседница. От этой улыбки Никс сделалось не по себе, и она заерзала в кресле. — Тебе нечего бояться. Таких как ты немного, но они есть.

— Значит, не я одна могу заглядывать в прошлое других людей? — едва ли не с надеждой вопросила девушка. Биара в ответ хмыкнула:

— Нет уж, в прошлое более никто заглядывать не может — насколько мне известно. Однако существуют и другие таланты, в существование которых ты бы ни за что не поверила ранее.

— Например?

Глаза Биары блеснули. Она протянула руку несколько театральным движением, и вот на кончиках ее пальцев заплясал маленький красный огонек. Девушка отпрянула от неожиданности.

— Вы можете создавать пламя? — ошарашенно спросила она. С заглядыванием в прошлое людей Никс еще могла кое-как примириться, но вот сотворение огня из ниоткуда? Это уже было что-то наравне со сказками и мифами — вроде той самой истории о Веннейо — колдуне, который подчинил себе воду.

— Как видишь, — самодовольно ответила ей Биара. — А также управлять им, подчинять, распространять — все это в пределах моей власти. — Она сжала кулак, и пламя мгновенно потухло — без единого звука.

— Но как подобное возможно?.. — прошептала Никс, все еще не в силах отвести взгляд от правой руки женщины, в которой мгновение тому плясал огонь.

— Все зовут это по-разному. Лично я придерживаюсь теории древних — наших с тобой далеких предков. Они считали, что подобные силы перетекают непосредственно от энергии души. У каждого этот талант свой, индивидуальный. Мы являем собой нечто противоположное магам и колдунам — те используют для чар ману, энергию мира, преобразовывая ее по желанию в любую удобную им материю, будь то пламя или же лед. Мы, в свою очередь, ограничены исключительно собственной энергией, а потому можем творить столько, сколько позволят запасы наших сил.

— Хотите сказать, что маги тоже существуют? — оторопело произнесла Никс, старательно пытаясь переварить услышанное.

— Не в этом мире, — туманно ответила ей Биара.

— И много здесь людей вроде меня? Вроде… нас?

— Отнюдь. Не так много, как хотелось бы, в основном благодаря стараниям прелестной Аалналор. Змея уничтожает всех антимагов, желая остаться их единственной представительницей.

— Значит, госпожа ми Веннейро тоже может колдовать? — пораженно прошептала Никс, глядя перед собой. Ей казалось, будто мир распадается на части.

— Не колдовать, — устало уточнила Биара. — Я уже сказала, что подобные способности не имеют ничего общего с магией. Однако да, Аалналор тоже антимаг…

— …и управляет водой? — докончила за нее девушка, разом припомнив все сплетни и слухи, что Арла говорила о семье Веннейро.

— Именно, — ответила ей утвердительным кивком главный редактор. — Она обладает отличной родословной, берущей свое начало не иначе, как от самого древнего, обладающего способностью подчинять себе воду. Предки Аалналор испокон веков истребляли всех засветившихся антимагов, желая оставаться единоличными владельцами подобного дара. Наша наследница не является исключением, продолжая незаметно вырезать ничего не подозревающих антимагов, так чтобы их способности не подверглись огласке. Это, вкупе с тем, что подобных нам с тобой людей ничтожно мало, и является причиной, по которой об антимагах не знают до сих пор. Лет шесть назад Аалналор вовсю бесчинствовала вместе со своими кузенами-соратниками — единственными антимагами, существование которых она терпит. Занмир и Кея исправно служат своей состоятельной родственнице, не гнушаясь роли ее персональных головорезов.

Никс припомнила ту самую двоицу из бара: темноволосых мужчину и женщину с длинными волосами. Только теперь она поняла, что черты их лиц были несколько схожи со внешностью самой наследницы Веннейро.

— Получается, они до сих пор убивают всех антимагов, которых только обнаружат? — пораженно прошептала девушка, наконец осознав нависшую над ней опасность.

— Только если я не найду их первой, взяв под свою опеку, — отчего-то усмехнулась Биара, сверкнув глазами. — С моим появлением у Аалналор наконец появился равный ей по силе соперник. Стоит ли говорить, что мы сразу же невзлюбили друг друга? Быть может, нам это было уготовано уже давно, еще нашими предками: вода и огонь противостоят друг другу сколько вселенная себя помнит.

— Значит, вы предлагаете свою защиту антимагам в обмен на?..

— В обмен на то, что они присоединятся ко мне в противостоянии Аалналор, — пожала плечами Биара. — Иначе я не могу гарантировать им свое покровительство. Невозможно приглядывать за теми, кто вне твоего отряда.

— И много у вас таких… подчиненных? — отозвалась Никс, понимая, к чему все идет.

— Увы, но нет. Как я уже сказала, антимагов мало, и я не всегда успеваю к ним прежде, чем это сделают подручные Аалналор. Однако силой здесь никого не держат: ты вольна уйти, если захочешь, на свой страх и риск.

— Вот оно что… — протянула девушка, не до конца уверенная в значении последних слов Биары. — И как же вы ищите людей, подобных мне?

— Зачастую антимаги проявляют свои способности в возрасте от двадцати лет. Тогда они испуганы, удивлены и хаотичны — неспособные понять и принять себя. Часто этому сопутствуют разные… происшествия. У меня есть весьма надежный информатор, что часто находит новоиспеченных антимагов, сообщая мне о них.

— Значит ли это, что меня вы нашли точно так же? — проговорила Никс, внимательно глядя на Биару в попытке разгадать значение того странного огонька, что горел в ее темно-карих глазах с момента, как она стала говорить об антимагах и своей сопернице в лице Аалналор. — Новая работа, речи о таланте к фотографии… все это было враньем, чтобы заманить меня в Эльванор?

— Можно сказать и так, — пренебрежительно пожала плечами Биара, будто они говорили о чем-то совершенно незначительном. — Моя тень нашла тебя и предугадала то, что ты являешься антимагом — твои предки ранее жили в Эльваноре. Был лишь вопрос времени, когда о тебе узнала бы Аалналор, подослав Занмира, Кею, а то и двоицу целиком. На сей раз мне удалось сыграть на опережение, тем самым выручив тебя от ее убийц.

Получается, Биара Лорафим спасла ей жизнь? Хоть слова ее и казались правдивы, а намерения благородны, что-то во всем виде женщины указывало Никс на опасность. Ее странный, внимательный взгляд, что будто бы видел тебя изнутри, ее пренебрежительная улыбка охотницы, играющей со своей жертвой, и та сосредоточенность, что читалась в каждом движении — все это не позволяло беспрекословно поверить в искренность слов Биары. Никс вспомнила то, как она выглядела при их первой встрече: добрая, легкая и непринуждённая — тогда главный редактор показалась ей самой прелестной и дружелюбной изо всех людей мира. «Неужели она способна настолько легко притворяться? И все это только затем, чтоб расположить меня к себе?»

— Почему именно Эльванор? — задала свой следующий вопрос девушка, решив разузнать все до мельчайших подробностей.

— Именно сюда прибыли наши с тобой предки из своего прежнего мира, — отозвалась Биара, соскочив со стола. Она направилась к огромному книжному шкафу, стоящему за письменным столом. Стоило ей потянуть за какой-то невидимый рычажок, как отовсюду раздался щелкающий звук механизма, и чудаковатые ширмы по обе стороны от шкафа, на которые Никс обратила внимание еще во время их первой встречи, принялись медленно съезжать в сторонку, открывая проход во вторую часть кабинета. Биара жестом пригласила ее следовать за собой. — Древние пришли сюда в поисках недостающей детали их пазла: четвертого элемента, последнего вида энергии, которая позволит сложить воедино картину всех миров.

Они оказались в огромном зале, заставленном множеством шкафов, столов и полок. Никс восторженно озиралась, не в силах сдержать своего любопытства. Как и первый кабинет, эта часть мансарды была обшита деревом, однако теперь на стенах висели старинные карты и записи, испещрённые неизвестными ей рунами. На глаза девушке сразу попалось несколько особенно выделяющихся предметов: широкий меч с оливковой гардой, висящий в ножнах, подвешенных к стене; бордовый кинжал с почерневшим, будто бы опаленным клинком, небрежно лежащий на широком столе, а также крупная бурая кошка, спокойно отдыхающая на высокой полке, к которой вел ряд ступеней. Увидев их, зверь зевнул и спрыгнул вниз, сев прямиком у кинжала; на его боке красовался длинный неровный шрам со рваными краями.

— Я уже видела эту кошку ранее! — воскликнула Никс, не отрывая взгляда от янтарных глаз животного. — Она пробегала в лесу, когда я только прибыла в Эльванор!

— Да, это Борзáя, мой… компаньон, — отозвалась Биара. — Я попросила ее приглянуть за тем, чтобы ты добралась в город без помех.

— Попросили? — повторила Никс, глядя на россыпь странных полупрозрачных осколков, собранных в стеклянной вазе. Биара не сочла необходимым ей отвечать. Вместо этого она продолжила свой рассказ, указав на широкий пергамент, прибитый к стене. На нем были изображены четыре черточки друг напротив друга. У каждой из них на конце был определенный символ: два треугольника, один темный перевернутый, второй белый и пустой, а также черный круг с пустым кружком внутри. Вместо четвертого символа стояла вопросительная руна.

— Как я уже сказала, древние пришли сюда с целью разыскать четвертый вид энергии, но отчего-то вновь потерпели неудачу. Первые три элемента: уже упомянутая мной энергия мира, заключающая в себя темную и светлую ману, в противовес ей энергия души — то, при помощи чего древние, а теперь и мы с тобой, способны владеть определенными способностями, недоступными остальным. Третий вид энергии — жизни и, следовательно, смерти. С ее помощью появились некроманты в мире, из которого ушли древние. Неразгаданным остался лишь четвертый вид энергии, в поисках которого сюда нагрянули наши предки. Каким-то образом они смогли определить, что самый большой потенциал этой силы находится здесь, в Эльваноре. В этом мире слабая энергия, благодаря чему невозможно существование волшебников и некромантов, однако вместо этого здесь есть что-то еще.

Древние выродились, так и не найдя разгадку, однако подобрались невероятно близко. Ныне я собираю все сведения, что только способна, дабы приблизиться к данному открытию. Тут в игру вновь вступает Аалналор, чья семья также причастна к роду древних, а соответственно, и разгадке четвертого элемента. Ныне наше с ней противостояние заключено не в одном лишь спасении антимагов, но в том числе и поисках последнего вида энергии. К счастью, благодаря стараниям Лишер, ныне я сильно опережаю Аалналор и близка к ответу как никогда.

— Но зачем вам это? — вопросила Никс, оторвав взгляд от начерченной схемы, демонстрирующей все четыре элемента. — Что такого даст эта самая разгадка?

— Мне довелось видеть, на что способны все три вида энергии, если их совместить, — голос Биары впервые дрогнул, а взгляд ее скользнул по ветвистому бирюзовому рогу, что лежал на одной из полок. На нем висело небольшое ожерелье с камнем сапфира. Никс недоуменно нахмурилась, но Биара вновь заговорила первой: — Невозможно даже вообразить, на что будут способны все четыре элемента, составленные вместе. Если мое предположение верно, то игра определенно стоит свеч.

— И вы рассказываете об этом каждому, кто согласится присоединиться к вам в битве с Аалналор? — протянула Никс, недоверчиво осматривая множество книг, покоящихся на ближайшем столе.

— Конечно же нет, — отозвалась Биара тоном, будто вопрос был исключительной нелепицей. — Только самым перспективным кандидатам.

— А меня вы, значит, считаете перспективной?

— Разумеется. Быть может, пока ты способна лишь видеть прошлое других, когда они мысленно переживают какие-то важные события своей жизни, однако как и каждое умение, твой талант можно развить. Возможно, вскоре ты сможешь считывать абсолютно все прошлое, отыскав в нем то, что тебя интересует. Понимая мотивы и предысторию человека, обретаешь над ним огромную власть. Эти навыки могут оказаться весьма полезными, но я обязана предупредить: даже не вздумай читать меня, пока я сама того не пожелаю, — произнеся это, Биара прищурилась. — Поверь, ты не хочешь перебегать мне дорогу. Возможно, я не убиваю антимагов направо и налево, как это делает Аалналор, однако в моем репертуаре тоже имеется парочка низких приемов для тех, кто вздумает со мной тягаться.

Никс ничего ей не ответила, обдумывая только что услышанное. Биара определенно не гнушалась угроз, вопрос был лишь в том: на что она действительно готова пойти и через что уже переступала в прошлом? Внутреннее чутье подсказывало Никс, что ничего хорошего в ответе ее ждать не могло. Хоть женщина несколько раз и говорила о том, что являет собой меньшее зло, нежели Аалналор, но глядя в эти бесстрастные, с вишневым отблеском глаза, Никс наконец осознала всю серьезность ситуации, в которой оказалась.

— Вы не так уж мягки со своими подчиненными, как пытаетесь показать в редакции, — произнесла девушка, следя за малейшим движением своей собеседницы.

— Только с теми, кто в курсе о той войне, что здесь ведется, — спокойно ответила ей Биара. — Аалналор намного более опасная соперница, чем может показаться с первого взгляда, а потому все вы должны как можно скорей привыкнуть к новому положению вещей, чем раньше — тем лучше.

— Вы так говорите, будто я уже дала свое согласие присоединиться, — глядя на свою собеседницу, Никс почувствовала странную уверенность, будто бы откуда-то извне, которой она не знавала в своей жизни никогда прежде. Потянувшись навстречу этому новому чувству, девушка внезапно осознала, что Биара Лорафим — такой же человек, как и она сама, из плоти и крови — не демон из-под земли и не всемогущий элементаль пламени. Как и поняла то, что за всей этой непроницаемой стеной из власти и уверенности скрывается что-то еще. «Что сделало ее такой?» — спросила себя Никс, рассматривая привлекательные черты Биары, столь не сочетающиеся с немой угрозой, которую излучали ее глаза. Случай с Лишер продемонстрировал ей, что за всеми скрывается определенный момент жизни, во время которого они были слабыми, уязвимыми и напуганными. Значит ли это, что за плечами Биары скрывалось нечто подобное?

— Разумеется, ты вольна отклонить мое предложение, — отозвалась женщина, скрестив руки перед собой. — Однако в таком случае ты останешься один на один с Аалналор и ее кузенами — выбор за тобой.

— Что именно вы хотите от меня? Чтобы я помогала узнавать прошлое ваших врагов и их слабости?

— Все их слабости я знаю и без тебя, — пренебрежительно усмехнулась Лорафим. — Пока я хочу лишь того, чтоб ты развивала свои способности, а дальше… посмотрим, к чему это все приведет.

— Кто еще помогает вам в этом… противостоянии?

— Это уже те вопросы, на которые тебе сможет ответить Лишер, — произнесла ее собеседница, кратко осмотревшись по сторонам. — Полагаю, на сегодня эту беседу следует считать завершенной. — Она направилась к выходу из тайного помещения, вновь оказавшись в своем кабинете. Никс прошла следом. Биара села за письменный стол, вновь взяв в руки чернильное перо.

— Завтра ты отправишься с нами на свое первое задание, — отозвалась она, не отрывая взгляда от чистого листа бумаги. — Лишер введет в курс дела, объяснив все, что тебя заинтересует.

Не сказав ей более ни слова, Никс вышла за дверь.

Серое утро укрыло все вокруг тонкой коркой инея. Воздух вырывался из легких теплыми облачками пара, растворявшимся средь морозного леса. Никс поежилась, плотнее кутаясь в утепленную куртку. Настал день ее первой миссии: они приехали в Арвенский лес, после чего долго петляли меж древ и тумана, будто в поисках определенного места. Помимо Биары, Сибио и Лишер с ними также отправились Арла, Корриан и Малшор. Они остановились только когда настигли странные серые скалы, торчащие из-под земли подобно огромным пням, поросшим мхом и лишайником.

Никс вернулась воспоминаниями ко вчерашней ночи.

Тогда, выйдя из кабинета Биары Лорафим, она тут же наткнулась на поджидавшую ее Лишер. Не сказав ей ни слова, наставница (она ведь все еще считалась ее наставницей?) развернулась, направившись к выходу. Никс последовала за ней.

— Так значит, ты с самого начала знала обо мне? — произнесла девушка, глядя перед собой. — Биара приказала тебе присматривать за мной, не так ли? — Лишер безразлично пожала плечами. — И какие же у тебя способности?

— Я могу вселяться в сознание животных, — отозвалась ее собеседница. — Не самый полезный навык, потому как управлять ими я так и не научилась, однако это позволяет мне узнавать многие полезные… сведения.

— Биара упоминала о чем-то таком, — припомнила Никс их разговор, садясь в машину. — Она сказала, ты сумела достать для нее какую-то полезную информацию, благодаря которой она теперь опережает Аалналор. Это было как-то связано с твоим странным поведением в особняке Веннейро, верно?

— Крысы, — просто ответила Лишер, сжимая руль, хотя машина не была заведена. — Аалналор сказала, что в особняке завелись крысы, а потому я решила воспользоваться ситуацией. Ей удалось найти запечатанную комнату в особняке, где лежали старые письма Иммай, новой жены Мардира: она пыталась разыскать ту самую гробницу, которую муж посвятил своей убитой жене Виессе, чтоб из ревности то ли разрушить ее, то ли разграбить. Это все, что мне удалось узнать впоследствии от Биары, так как письма были написаны старым, неизвестным мне языком. Насколько я понимаю, завтра мы отправимся на поиски этой самой гробницы.

— Но что в ней такого важного?

— Энкрипиум, — вяло отозвалась Лишер, — написанный самим Веннайо, предком Аалналор и последним из древних, которого помнят легенды. Если кто и может пролить свет на разгадку четвертого элемента, то только он.

— Похоже, ты не особо разделяешь энтузиазм Биары, — произнесла Никс, внимательно глядя на усталые черты Лишер. Женщина ничего ей не ответила. — А что же насчет остальных антимагов? — переменила тему девушка, поняв, что ответа на свои предыдущие слова так и не дождется.

— Арла способна подчинять себе волю людей при помощи касания. Не всех и не всегда — словно это зависит лишь от сосредоточенности и твердости характера ее жертвы. Впрочем, ты уже и так имела удовольствие испытать этот талант на себе.

— Так вот, что это было, — изумленно прошептала Никс. — Она заставила меня пойти в бар, когда я того совершенно не хотела! И тот экскурсовод…

— Теперь ты понимаешь, почему я ее недолюбливаю, — пожала плечами Лишер. — Арла злоупотребляет своими силами, за что однажды и поплатится. Лишь вопрос времени, когда она зазнается настолько, чтобы попытаться воспользоваться ими против Биары. Ей повезет, если после подобного она останется в живых.

— А что же насчет Сибио? Неспроста ведь Биара держит его при себе все время.

— Он тоже антимаг. Некоторые кличут его за спиной Пауком из-за способностей создавать невидимые ловушки, сплетая между собой некую энергию. Никто, кроме него, не способен видеть или знать об их расположении, а потому как только кто-то неосторожный потревожит его сети — считай, все пропало. Насколько мне известно, у Паука есть несколько видов ловушек: некоторые взрываются, какие-то действуют подобно кислоте, и так далее.

— Ну, а тот эпизод, который мне удалось увидеть в лесу?..

— Вероятно, это было его воспоминание о том самом моменте, когда Биара с Аалналор узнали о его существовании. Сибио взорвал своими ловушками дом, где жили его родители и младшие братья с сестрами. Неизвестно, как давно у него были эти способности, так как он намного старше остальных новоиспеченных антимагов. Как и неизвестно, намеренно он взорвал дом или нет. Биара вытащила его из той передряги, так чтобы Паук не угодил к работникам правопорядка, из-за чего он теперь послушно ходит подле нее.

— Но зачем ей держать при себе кого-то столь опасного, а может даже и безумного? — непонимающе нахмурилась Никс.

— Как я уже говорила: Биара не спешит отчитываться перед нами в своих решениях и планах, — раздраженно ответила Лишер. — Возможно, она считает его отличным телохранителем или просто ценным антимагом.

— А остальные? — спросила Никс после небольшой паузы.

— Корриан способен с расстояния управлять некоторыми электронными устройствами, а Малшор умеет перемещаться в Дауэрт — тот мир, из которого прибыла Биара. Зачастую она отправляет его туда за определенными сведениями и предметами, ведь Дауэрт являлся родиной древних.

— То есть, она не родилась здесь? — Никс только сейчас вспомнила странные речи о других мирах, произнесенные Биарой во время их разговора. Тогда девушка была слишком отвлечена и не придала им особого значения, однако теперь все понемногу становилось на свои места.

— Все, что мне известно: она появилась шесть лет назад и за все это время смогла достичь огромной власти и высот здесь, в Эльваноре. Более детальными подробностями я не располагаю.

— Значит, это все антимаги, что с нами заодно? Ты, Арла, Корриан, Сибио и Малшор? — Лишер утвердительно кивнула. — Не так уж много получается… впрочем, Биара не раз мне упомянула, что антимагов ничтожно мало. А что же насчет ее странного информатора? Кажется, Биара звала его… «Тенью»?

Лишер поежилась, будто ей стало некомфортно.

— Я не уверена, — нехотя произнесла она. — Видела его лишь раз, да и то — мельком.

— И ты не знаешь даже, антимаг ли он? — женщина отвернулась, будто бы не желая говорить об этом. После она молча отвезла девушку домой, сказав только, что заедет за ней утром.

Никс задумчиво глядела на людей, что ходили вдоль леса. Биара в последний раз сверилась с какими-то записями, после чего кивнула Корриану и подозвала к себе Сибио.

— Опечатай все здесь, — приказала она, кивнув на ближайшие деревья. Паук незамедлительно отправился выполнять приказ. За все время он ни разу не взглянул на Никс, чему девушка была несказанно рада. Тревожные слова Лишер о его прошлом дали понять, что от Сибио стоило держаться подальше. Корриан с Малшором взялись за лопаты и принялись копать у высоких валунов. Лишер стояла в стороне, отстраненно глядя перед собой: вероятней всего, подслушивала обстановку вокруг через сознание птиц. Арла скучающе слонялась неподалеку.

Раздав всем приказы, Биара отошла в сторонку, внимательно наблюдая за раскопками. Она была одета, по обыкновению, в длинное коричневое пальто, высокие темные сапоги и широкий бежевый шарф, небрежно наброшенный на плечи. Как всегда, непревзойдённая, но более без той обворожительной улыбки, которую можно было у нее встретить в присутствии обычных людей. Надобности в приветливой маске перед своими подчиненными она не видела. Время от времени Биара начинала мерить шагами неровную почву, или же раздраженно оглядывалась.

— Давно не видела ее такой взволнованной, — отозвалась Арла, незаметно приблизившись сзади. Никс ей ничего не ответила, думая о своем.

Девушка размышляла о текущем положении вещей. Узнав о том, что ее позвали в «Обелиск» вовсе не из-за выдающегося таланта в фотографии, она отчего-то совершенно не расстроилась. Разумеется, правда была неприятна, но сколько Никс не прислушивалась к себе, огорчения или обиды ей не удалось отыскать. Что же касалось новых способностей…

Она не чувствовала себя как-то особенно или необычно. Определенно, осознание того, что ей подвластен некий дар, позволяющий заглядывать в прошлое остальных, окрылял и внушал слабую уверенность, которой девушка не ощущала в себе до сих пор, однако Никс определенно не стала чувствовать себя лучше других. Она не была уверена, как вообще ее способности могут помочь Биаре, если та не собирается использовать их против своих врагов. Почему она назвала Никс ценным антимагом? Вопросы один за другим роились в голове девушки, пока она пристально изучала своих новых соратников.

Корриан с Малшором раскопали уже достаточно большую яму. Звонкий звук лопат, ударяющих по мерзлой земле, разносился вдоль сонного леса. Лишер продолжала «отсутствовать», наблюдая за окружением через восприятие птиц и лесных зверей. Арла скучающе переминалась с ноги на ногу, а Биара стояла, скрестив руки, у одного из деревьев. Сибио вернулся, исполнив ее поручение, и теперь находился неподалеку, облокотившись спиной о неровный ствол синей сосны.

Ныне все они оказались в одной лодке: кто оставался из страха угодить под нож соратникам Аалналор, а кто был здесь из-за преданности, понять которую никто не был в силах. Никс переводила взгляд с одного антимага на другого, пытаясь угадать их мотивы. Что-то подсказывало ей, что Корриан с Арлой оставались подле Биары из-за угрозы в лице наследницы Веннейро. Хотя, рыжая вполне могла относиться ко всему происходящему словно к какому-то развлечению, вытягивающему ее из привычных будней остальных людей. Понять, какие цели преследовал Малшор, не представлялось возможным: тучный юноша со странной, истощенной внешностью, никогда не выглядел хоть чем-то взволнованным. Лишер с Сибио имели свои мотивы, связанные с личностью Биары, ну, а что же до нее самой?

Она не привыкла спорить, выказывать неповиновение или отстаивать свои желания. Никс плыла по течению, направляемая другими людьми и событиями, совершенно не привыкшая избирать курс самостоятельно, тогда как он шел наперекор желаниям других. Хоть опасность со стороны Аалналор и ее кузенов казалась вполне весомой, девушка понимала, что остается подле Биары не только из-за страха. Пожалуй, причина крылась в непоколебимом авторитете Лорафим и том, что Никс совершенно не знала, куда ей двигаться дальше.

Лишь одно она понимала наверняка: ей следовало заручиться поддержкой. Биара удерживала всех на расстоянии, не подпуская никого. Арла казалась дерзкой и своенравной, буквально играя с огнем. Ее будто забавляло все происходящее, а тот факт, что она без тени сомнения пользовалась своим даром против своих же приятелей, не внушало к ней совершенно никакого доверия. Корриан с Малшором не проявляли интереса к Никс, а значит, у нее оставалась одна только Лишер.

Можно ли было доверять ее бывшей наставнице? Никс сосредоточенно взглянула на отсутствующий, но все еще печальный взгляд синеглазой Лишер Глимари. Непримечательная, осторожная, с тяжелой ношей прошлого на плечах и беспрекословном, едва ли не трепетном уважении к Биаре Лорафим. Могла ли она быть хорошим союзником для Никс? Пока девушка не знала ответа на свой вопрос, однако среди прочих кандидатур, Лишер явно была наилучшим вариантом.

— Вам удалось что-то обнаружить? — обратилась Биара к Малшору с Коррианом.

— Пока нет, но эта скала под землей определенно не целостная, — отозвался светловолосый парень, устало облокотившись на лопату. Лорафим кивнула, отвернувшись. Она сосредоточенно глядела перед собой, будто бы что-то обдумывая.

— Как думаешь, что она ищет? — тихо шепнула Арла, прищурившись. — Наверняка что-то ценное, иначе бы не стала тащить сюда нас всех.

Никс вновь промолчала, не желая перешептываться с рыжей у всех на виду. Она нахмурено отвернулась к сине-зеленому лесу, сама не зная, что пытается в нем найти. Стоило ей скользнуть взглядом по однообразным шероховатым стволам, как на душе появлялось странное, чужое ей чувство. В эти моменты душу обволакивали, подобно туману, тоска, печаль и глубокая, жгучая обида. Никс встрепенулась, не понимая источника возникших чувств. Они определенно не могли принадлежать ей, но тогда кому же? Пробежавшись глазами вдоль Биары и ее подчиненных, девушка поняла, что это были не их эмоции. Сердце ее продолжала пожирать тоска — как только можно жить с подобной тяжестью на душе?

Из чащи леса прожужжал арбалетный болт, крепко впившись в ствол дерева едва ли не в хвоссте от Биары Лорафим. Все вмиг всполошились. Сибио подскочил к ней, вглядываясь в гущу леса, будто желая высмотреть стрелка. Арла, Корриан и Малшор растерянно оглядывались, и только Лишер выглядела озадаченной. Никс посмотрела на Биару: она так и не сдвинулась с места, впившись взглядом в торчащий из дерева болт с жестким оперением. Впервые девушка видела ее столь растерянной, но вместе с тем и… удивленной? Обстрел не продолжался.

— Не понимаю, как стрелок мог обойти мои ловушки?! — прошипел Сибио, бегая взглядом вдоль леса.

— Лишер? — требовательно позвала Биара. Наставница Никс выглядела растерянной и совершенно несчастной.

— Я ничего не заметила, — произнесла она, виновато потупившись.

— Значит, ищи дальше! — произнесла Биара, гневно сверкнув глазами, после чего вновь повернулась к арбалетному болту.

— Тебе нельзя здесь оставаться, — произнес Сибио. — Стрелок может повторить попытку, и на сей раз попасть в цель.

— Нет, — отрезала Биара, проведя пальцем вдоль застрявшего орудия. — Если бы это была попытка убийства, меня бы уже не было в живых. — Она потянула за болт, с трудом выдернув его из несчастного дерева. — В Эльваноре издавна не пользуются арбалетами, не так ли?

— Быть может, убийца старомоден? — предположил Паук, наблюдая за тем, как Биара крутит в руке стрелу.

— Никто бы не стал нанимать «старомодного» убийцу, а настоящий не пользовался бы столь неэффективным оружием, когда есть варианты получше… Разве что он умеет пользоваться именно арбалетами, — Биара прищурилась, сжав в кулаке предназначавшийся ей снаряд. — Продолжайте раскопки! — приказала она остальным, отойдя в сторону.

— Я настаиваю на том, что тебе следует убраться подальше, — повторил Сибио, отправившись вслед за ней. — Убийца может вернуться.

— А я уже сказала, что этого не произойдет, — раздраженно ответила ему Биара. — Это была не попытка убийства, а всего лишь предупреждение. Если я уйду, и вас обнаружит здесь Аалналор, то в живых не останется никто. Тебе удалось что-то найти? — последний вопрос был адресован Лишер.

— Нет, — виновато поникла женщина. Биара недовольно поджала губы, но более ничего ей не сказала. Все вернулись к своей работе.

В тот день они не успели закончить раскопки. Корриан с Малшором смогли лишь докопать до места, в котором земля стала проваливаться куда-то вовнутрь, будто под ними находился грот или пещера. Быстро смеркалось, и было решено остановиться, ибо огни в лесу привлекали слишком много внимания, да и света было недостаточно. Биара осталась невероятно раздосадована тем, что они не успели до наступления темноты попасть в пещеру или хотя бы понять — была ли это та самая гробница Виессы? Как бы там ни было, она намеревалась вернуться к этому месту на следующий день. Арбалетный болт женщина забрала с собой.

— Кто-то нанял убийцу, а ей будто все нипочем! Говорю вам, Биара определенно теряет хватку. Так одержима этими поисками, что окончательно растеряла осмотрительность, — ей показалось, будто звонкий шепот Арлы растекается подобно вязкому яду. Рыжая переводила взгляд то на Никс, то на Лишер, что безразлично глядела в сторону, целиком игнорируя речи Арлы. Все три девушки стояли неподалеку от стола Сибио, перед кабинетом Лорафим. Выходной кончился, и ныне все должны были присутствовать на работе, делая вид, что они такие же обыкновенные работники издания, как и все остальные. Утром Лишер позвала с собой Никс, сказав, что Биара желает их видеть. Арла в этот момент крутилась неподалеку, а потому, невзирая на пассивные протесты Лишер, увязалась за ними, желая быть в центре событий.

Сейчас Биара была в кабинете не одна, а потому девушки покорно ждали у стола ее помощника; Сибио на месте не было. Взмах шел за взмахом, а внутрь никто не приглашал. Они покорно ждали, и только Арла не могла спокойно стоять в тишине.

— Никто даже не знает, что она там ищет! Не удивлюсь, если ведет ее лишь попытка утереть нос Аалналор.

— И что бы ты делала на месте Биары? — не выдержала Никс. Лишер осуждающе на нее посмотрела, но вслух ничего не произнесла.

— Я бы попыталась уничтожить водную змею, — не растерялась Арла. — Раз Биара столь могущественна, как пытается нам всем показать, то почему она не выступит в открытую против Веннейро? Быть может, мы попросту выбрали не того союзника?

— Ну так и катись к своей Аалналор, — не сдержалась Лишер, презрительно скривившись. — Уверена, она примет тебя с распростертыми объятиями, так что на следующий день ты будешь кормить червей в чудесном пруду ее особняка.

— Я не видела, чтобы Веннейро убивала антимагов, как это утверждает Биара, — не сдавалась рыжая. — Может, это все попросту сказки?

— Почему бы тебе не убедиться на собственной шкуре? — отозвалась Лишер, притворно улыбнувшись. — Заодно откроешь потом нам всем глаза на правду… если, конечно, останешься в живых.

На это Арла ничего не ответила, пренебрежительно отвернувшись. Наверху хлопнула дверь, отчего все три девушки встрепенулись. К ним спустился Сибио.

— Она вас ждет, — бросил он свистящим голосом, усаживаясь за стол.

Они застали Биару за столом, задумчиво вертевшую короткий арбалетный болт с жестким оперением. Никс впервые показалось, что она видит главного редактора столь… растерянной.

— Ты желала нас видеть, — произнесла Лишер.

— Да, — отозвалась Биара, подняв на них глаза. Взгляд ее остановился на Арле. — Разве я просила тебя прийти?

— Нет, но я хотела предложить свою помощь, — не растерялась рыжая. — Позволь мне разыскать наемника, который вчера попытался тебя убить! Уверена, задав несколько правильных вопросов, я смогу выйти на нужного человека, а потом…

— Исключено, — строго прервала ее Лорафим. — Как я уже сказала ранее, это не была попытка убийства, и я не желаю поднимать шум вокруг этого. Ты меня поняла?

Арла молчала, нахмурено уставившись куда-то в угол кабинета.

— Мои способности были бы намного полезней, если бы ты давала мне действительно важные поручения, — наконец произнесла она, не поднимая взгляда.

— Твои способности не столь всесильны, как тебе может казаться, — отрезала Биара. В ее голосе звучала сталь. — Если я посчитаю, что их можно где-то применить, то сразу же тебе об этом сообщу, Арла. А теперь прошу, оставь нас.

Глаза рыжей метали молнии. Она плотно сжала губы и резким шагом вышла из кабинета. Биара даже не проводила ее взглядом. Лишер отчего-то тяжело вздохнула. Несмотря на всю заносчивость Арлы, Никс почувствовала к ней жалость — впервые за все время.

— Биара, есть кое-что, о чем мне стоило бы упомянуть, — неуверенно произнесла она, сцепив руки перед собой. Обе женщины вмиг обратили к ней свои взгляды. — Вчера, за несколько взмахов до выстрела, я почувствовала нечто странное. Стоило лишь пробежаться взглядом по лесу вокруг, как меня переполнили тоска и обида. Не знаю, как это лучше объяснить, однако могу с уверенностью сказать, что чувства те определенно не являлись моими собственными. Может ли быть так, что они принадлежали тому самому стрелку?

— Тоска и обида, говоришь? — отозвалась Биара, задумчиво глядя перед собой. Глаза ее вновь пробежали вдоль арбалетного болта. Никс показалось, будто женщина смогла наконец сложить все воедино. — Прекрасно, — наконец произнесла она. — Твой новый навык не может меня не радовать. Тем лучше — он поможет вам скорей выполнить мое сегодняшнее поручение.

— О чем речь? — уточнила Лишер, держа руки за спиной, будто солдат, получающий задание от своего командира.

— Я собиралась отправить вас на поиски нашего стрелка. С твоими навыками лазутчика и новой способностью Никс, вы должны успешно справиться с задачей.

— Но ведь он может быть где угодно, — неуверенно произнесла Лишер. — Эльванор большой, как только мы сможем найти в нем одного-единственного человека, не зная даже его внешности?

— Обойдите эти улицы, — Биара протянула им бумажку с выписанными на ней пятью адресами. — На них вчера ночью работники правопорядка заметили подозрительных типов, один из которых может оказаться нашим стрелком.

— Работники правопорядка? — неодобрительно протянула Лишер, коротко взглянув на Биару. Та ответила ей обольстительной улыбкой.

— Именно так. Пройдитесь вдоль них, прислушайтесь и приглядитесь — кто знает, возможно нам повезет, и мы самостоятельно выйдем на этого наемника.

— И что же нам делать, когда мы его обнаружим? — отозвалась Никс, неуверенно переглянувшись с Лишер. — Не уверена, что нам хватит сил…

— Я не прошу его задержать, — прервала ее Биара. — Даже говорить с ним не обязательно. Попросту найдите место, а остальное предоставьте мне. С вами отправится Борзáя, — на стол выпрыгнула бурая кошка, что все это время скрывалась где-то у ног Лорафим. Лишер нахмурилась, а Никс посмотрела на зверя с недоумением. Совершенно не обратив внимания на их замешательство, кошка резко дернула хвостом и скрылась за непримечательной щелью у одной из панелей. — Она будет незаметно следовать за вами. Как только решите, что нашли стрелка, дайте ей знать и возвращайтесь в редакцию к своей обычной работе.

Они покинули кабинет главного редактора. Оказавшись на улице, Лишер внимательно пробежалась глазами по бумажке с выписанными улицами. Никс сразу бросилось в глаза то, что невзирая на элегантность и утонченность Биары, почерк ее был весьма неопрятным.

— Она, пожалуй, единственная, кто продолжает писать от руки, когда все уже давно перешли на электронные устройства, — заметила Никс без тени издевки. — Похоже, не только наш наемник оказался старомодным, — добавила она, припомнив слова Сибио. Лишер странно на нее взглянула, но ничего не произнесла. — Мы поедем на машине?

— Нет, все эти улицы находятся неподалеку. Будет лучше, если отправимся пешком.

Они зашагали вперед, ныряя меж узких аллей и широких дорог Эльванора. Бледное солнце лениво светило, нагревая город и отражаясь в стекле высоток. Мимо них шли люди в деловых пальто и с кожаными сумками через плечо, все как один — занятые, спешащие работники сказочного мегаполиса. В отличии от города Глипет, откуда приехала Никс, деловой тон здесь был будто разбавлен легкостью и размеренностью, скруглявшей острые углы высоток и строгих занятых лиц. Стеклянные здания вытеснялись низкими пятиэтажными домами с затейливыми окнами и красивой лепкой, изображавшей мистических существ, а также множеством камня и дерева вокруг, пропускающими отголоски природы и прошлого. Заведения не спешили расставаться с легендами, подстраиваясь под всевозможные сказки и легенды: «У толстого дракона», «Секрет принцессы» и прочие «Пещеры старого алхимика» разбавляли строгую современность, не позволяя уйти в нее с головой. На их фоне даже странное пристрастие главного редактора «Обелиска» к записям и чернилам не казалось таким уж диковинным.

На протяжении пути Лишер молчала, сосредоточенно глядя перед собой. Никс не могла не обратить внимание на то, что она была намного тише обычного. С того самого момента, как она считала ее воспоминание, наставница будто бы вновь закрылась от нее, спрятавшись обратно в ту скорлупу, в которой пряталась ото всех остальных. За прошедшую луну Никс думала, что ей удалось хоть немного преодолеть барьер, выставленный Лишер, однако похоже, события прошедших дней откатили обратно все ее продвижение. Не желая более продолжать путь в молчании, она решила заговорить напрямую:

— Что тебя тревожит? Я вижу, как ты переменилась с того самого момента, как узнала о моих способностях.

— Я не собираюсь перед тобой объясняться, — резко ответила Лишер, отчего Никс на мгновение опешила. — А потому держи все свои наблюдения при себе — я в них совершенно не нуждаюсь.

— Разве мы не друзья? — настойчиво возразила девушка, вспоминая ту решимость, которую ранее ощущала во время разговора с Биарой Лорафим.

— Нет, и никогда ими не были, — зло отозвалась женщина. Странно, но даже когда она гневалась, лица ее не покидало выражение немой печали. Никс собиралась ответить, однако Лишер ее опередила: — Я таскалась за тобой исключительно из-за приказа Биары. Отчего-то ты представляешь для нее огромный интерес. Столько почестей — и ради кого? Запуганной, неуверенной в себе девчонки, у которой едва проявились способности видеть чье-то прошлое? Вздор, да и только!

Лишер не на шутку распалилась, так что щеки ее покрылись красными пятнами. Никс хоть и была ошарашена подобной волной ярости, направленной в ее адрес, не посмела перебивать. Она почувствовала, как мимолетный испуг, вызванный резкой тирадой Лишер, вытесняется обидой, завистью, раздражением и ревностью — и все то были не ее эмоции.

— Весьма в духе Биары стремиться лишь к тому, что ей интересно, игнорируя на своем пути всех остальных, даже самых преданных ее делу! — продолжала Лишер. Голос ее подрагивал, но глаза оставались сухими. — В чем заключается эта заинтересованность в тебе, почему не обошлось без того, чтобы я следовала по пятам, следя за тем, чтоб ты не встряла куда не надо?

— Мне жаль, Лишер, но я не знаю ответа на твой вопрос, — тихо отозвалась Никс. — И не понимаю, почему ты продолжаешь помогать ей — несмотря на все пренебрежение и безразличие, что получаешь в ответ? Что именно произошло в том переулке?

По лицу Лишер прошла волна смятения. Она неуверенно отвела взгляд в сторону, будто пытаясь найти, что ответить. На сей раз Никс не стала ждать, решившись наконец взять инициативу в свои руки. Пользуясь временным замешательством бывшей наставницы, она схватила ее за кисть.

Перед глазами вновь предстал кобальтовый мир.

— Проваливайте, дамочка!

От удара ногой тень-Лишер откатилась, ударившись спиной о мусорные баки. Застонав от боли, она подняла взгляд, отчего вмиг застыла в нерешительности, глядя за спину крупному мужскому силуэту, замахнувшемуся для нового удара. За ним, подобно хищнику на охоте, притаилась невысокая женская фигура с пылающими глазами. Она положила руку на крепкое плечо Зенора.

— Какого, во имя Бездны!.. — бугай обернулся к незнакомке. В следующий же миг он завопил: то ли от неестественно горящих глаз незнакомки, то ли от страшной боли в плече. Никс увидела, как под ее ладонью темно-синее плечо будто бы начало плавиться. Зенору пришлось подавиться своим же воплем, ибо Биара не желала поднимать шум. Ее вторая рука легла ему на лицо. Никс услышала коротких хлопок, будто от небольшого взрыва. Тень-Зенор упал, словно подкошенный. На его размытых очертаниях проскользнул образ треснутого черепа, выступающего из-под безобразного, будто бы стекшего вниз лица. В ноздри ударил выворачивающий наизнанку запах горелой плоти.

Лишер вздрогнула, отползая от мертвого тела. Когда она подняла взгляд на свою спасительницу, то встретила лишь безразличное выражение лица.

— Если расскажешь обо мне в доме правопорядка, кончишь точно так же, — спокойно сказала незнакомка, произнося слова с незнакомым акцентом, сразу же после чего развернулась, стремительно зашагав прочь.

— Постойте, значит вы тоже… можете колдовать?.. — неуверенно бросила ей вдогонку Лишер, поднявшись на дрожавшие ноги, придерживаясь за грязную стену подворотни. Биара резко остановилась, обернувшись: во взгляде ее появилось любопытство.

— Тоже? — отозвалась она мелодичным голосом, слегка склонив голову.

Кобальтовый мир пошатнулся, канув в небытие. Никс вновь очнулась в реальном мире.

— Как ты посмела?! — разгневанно воскликнула Лишер, отстранившись. — Если еще раз вздумаешь прикоснуться ко мне или применить свои способности, то клянусь, я…

— Прости, — слегка охрипшим голосом отозвалась Никс, пытаясь прийти в себя. Перед глазами все еще плясали искры. — Я должна была узнать…

— Ты забываешься, — холодно проговорила Лишер. — Не думай, что теперь тебе все дозволено: ты не имеешь никакого права считывать прошлое людей без их согласия. Если повторишь подобное со мной, то гарантирую — очень об этом пожалеешь. Тут тебе не поможет даже покровительство Биары.

— Прости, — глухо повторила девушка, ни капли не сожалея о своем поступке. Волны злости, исходившие от Лишер, накрывали с головой, становясь ее собственными эмоциями и позволив рассуждать в новом, необычном для нее ключе: будь Никс хоть трижды неправа, более пребывать в неведении она не была намерена.

Ее заманили в Эльванор, Лишер целую луну следила за ней, ни словом не обмолвившись об опасности и тех вещах, что творятся здесь, а потому Никс показалось, что она теперь вправе изредка пользоваться новоприобретенными способностями и разобраться во всем, что ее окружает. «Понимая мотивы и предысторию человека, обретаешь над ним огромную власть» — прозвучали в ее голове слова Биары Лорафим. Хоть главный редактор и не была наилучшим примером для подражания, Никс решила, что более не станет покорно ждать ответов и быть неуверенной девочкой, которая зачем-то понадобилась Биаре. Мысли эти звучали амбициозно, но она была намерена сделать все, чтобы воплотить их в жизнь. Главное лишь, чтобы уверенность ее не угасла, едва гнев Лишер поутихнет, перестав подпитывать чувства самой Никс.

Дальнейший путь они преодолели в тишине, которую осмелились нарушить лишь протяжные гудки, раздавшиеся прямиком из кармана девушки. «Только не сейчас!» На экране отобразилась уже знакомая подпись.

— Прости, мне нужно отойти на пару взмахов, — пробормотала Никс. Лишер ничего не ответила, проводив ее внимательным взглядом. Когда они возобновили свой путь, она проронила:

— Берешься судить прошлое других, а сама выглядишь едва живой после каждого звонка матери. Это немного лицемерно, не находишь? — Никс не ответила, стыдливо глядя перед собой. Ее напарница вздохнула, сухо бросив напоследок: — Сконцентрируйся на поисках, нам осталось обойти всего три улицы.

Время от времени Никс замечала, как за ними по пятам следует бурое пятно в облике Борзóй, компаньона Биары. Кошка незаметно скользила за ними, крадучись меж кустов, мусорных баков и всевозможных обходных путей, стараясь быть как можно более неприметней. Вдруг Никс пришло в голову, что маленькая лазутчица могла видеть их ссору, и что если… она могла доложить обо всем Биаре? Вскоре девушка отогнала от себя эти мысли, решив не ударяться в крайности. Сколь бы таинственной и опасной Лорафим не пыталась казаться, не стоило приписывать ей сверхмерной всесильности… не так ли?

Они вышли к предпоследней улице. Это был жилой район с аккуратными двухэтажными домами, застроенными вплотную друг к другу, и чистой улицей, вдоль которой тянулась полоска земли с невысокими деревцами. У самого конца улочки притаилось пару зданий повыше, этажей по шесть. Хоть они и несколько выбивались среди прочих за счет аккуратной покраски и высоких окон, гармоничного настроения дома отнюдь не сбивали. Никс безразлично скользнула взглядом вдоль чердачных окон, как вдруг в ее сердце защемила тревога. Она резко остановилась, пытаясь определить источник новых чувств. Через некоторое время Никс узнала уже знакомую ей тяжесть, тоску и сильную обиду на кого-то близкого.

— Кажется, я нашла, — тихо произнесла она, всматриваясь в окна последнего этажа. — Вон там, — она указала пальцем на квартиру, в которой предположительно находился разыскиваемый ими наемник. Лишер проследила взглядом за местом, куда указывала девушка. После они вопросительно огляделись, пока не отыскали бурую кошку. Та сидела неподалеку, внимательно за ними наблюдая. Не будучи до конца уверенной в своих действиях, Никс указала зверю на дверь дома, в котором находилась нужная квартира. Мигнув им в ответ, Борзая подбежала к указанному направлению, шмыгнув внутрь едва дверь отворилась, выпустив на улицу пожилую женщину с маленькой собакой. Увидев кошку, та принялась отчаянно вырываться и тявкать, но Борзой уже и свет простыл: последним, что они увидели, был темный кончик бурого хвоста, промелькнувший в проходе.

Она остановилась перед дверью в нерешительности. Сомнений более быть не могло, Борзая окончательно подтвердила ее догадку: это был он. Призрак ее прошлого и настоящего — тот, кого она боялась никогда более не увидеть, и встречи с которым теперь так страшится. Биара обняла себя за плечи, злясь на собственную нерешительность.

Плечо оттягивала сумка с черновиком нового выпуска «Обелиска», арбалетным болтом и толстым блокнотом с уймой записей и заметок — сегодня ей пришлось побывать во многих местах: в редакции, затем в лесу следить за работой Корриана и Малшора, и вот, теперь она здесь. Биара смотрела на простую панельную дверь съемной квартиры, пытаясь предугадать, что же ждет ее там, внутри.

В душе проскользнуло сожаление от того, как она отказалась от сопровождения Борзой. Присутствие малойкльера[7] всегда придавало уверенности, служа одновременно и дополнительной парой глаз, и поддержкой. Но нет! Биара крепко сжала руки, не чувствуя проступившей боли. Сегодня она должна один на один встретиться с ним, чтоб ответить за все свои ошибки и всю ту боль, что причинила. Пропустив глубокий вдох, она отворила дверь.

— Я уж перестал верить, что ты решишься ее открыть, — раздался знакомый голос.

Вместо ярко-белого света в квартире преобладал приглушенно-желтый. Не очень качественные светила вздрагивали, создавая забавную пляску теней вдоль стен со старинной облицовкой. Мебели здесь было немного, вся она оказалась старой, но вполне пригодной и ухоженной. Просторная квартира с небольшой кухней, широким диваном и низким столиком с разбросанными поверх газетами. Он поднялся к ней навстречу. Сердце Биары забилось так сильно, что тело отозвалось приглушенной, ноющей болью.

— Здравствуй, Хьюго, — произнесла она, сумев не допустить дрожи в голосе. Годы суровой закалки сделали свое дело: Биара умела контролировать себя намного успешней, чем множество лет тому назад. Не желая выказывать страха, она улыбнулась, однако не приветливо — как ей хотелось бы — а скорей самоуверенно, будто общаясь на равных с кем-то не менее опасным, чем она сама. Биара вовсе не желала, да и не могла видеть в Хьюго противника, но временами привычки брали свое. — Я и не надеялась вновь тебя увидеть.

— Не поверишь, но это взаимно, — отозвался Хьюго, приблизившись к ней на пару шагов.

На нем красовалась простая рубашка и темные брюки, которые часто носили в Эльваноре. «Интересно, когда и за какие деньги он успел приобрести здесь одежду?» — подумала Биара, окинув его быстрым, натренированным взглядом человека, работающего бок о бок с модой.

— Как бы там ни было, ты все же оказался здесь, — произнесла она, подняв взгляд к его лицу. К ее огромному удивлению (а может, даже радости), оно ничуть не изменилось, будто Хьюго все еще было около сорока лет. Все те же прямые черты лица, светло-зеленые глаза и недлинные каштановые волосы, едва затронутые сединой. В точности такой же, как когда она сбежала… Хьюго молчал, и Биара была вынуждена продолжить: — Думаю, ты оказался в Эльванорус-кхай не по чистой случайности, верно?

— Можно и так сказать, — пожал он плечами, не сводя с нее внимательного взгляда. Впервые она столкнулась с тем, что не может разгадать, о чем думает человек напротив и что у него на уме. Зол ли он? Обижен? Сердит? Лицо Хьюго было спокойным и непроницательным, а глаза сосредоточены. В этот момент Биара готова была многое отдать, лишь бы обладать способностью ощущать эмоции других, как это делала Никс Мейерс.

— Так что же привело тебя сюда именно сейчас?

— Одна занимательная встреча.

Она ответила удивленным взглядом, и Хьюго продолжил:

— Вскоре после твоего исчезновения я наконец решил воспользоваться советом Норнес…

— Норнес? — переспросила Биара, чувствуя знакомый мысленный зуд от ощущения, что имя ей знакомо, однако вспомнить его владельца она не в силах.

— Моя мать, — уточнил он. — В последнее время она зачастила путешествовать между другими мирами, и в кои-то веки я решил последовать ее примеру. Спустя примерно год, в одном мире, невероятно напоминающем Дауэрт, мне повстречался демон. Поначалу он хотел напасть, но следом начал нести странную околесицу: что-то о сородиче, который пытался меня разыскать, и как следом был убит тобой. Поначалу я думал, что речь шла о Нуусакхане, но к моему удивлению, демон назвал другое имя: «Алриша».

Биара неумышленно вздрогнула. Перед глазами промелькнули страшные картины: золотые глаза, лужи крови вперемешку с пеплом и бледное лицо с красной улыбкой, тянущейся через горло, от уха до уха. Она встрепенулась, отогнав жуткие образы. От Хьюго не скрылось ее временное замешательство, но он решил сделать вид, что не заметил, сказав:

— Именно потому я здесь. Следовало убедиться в том, что ты… все еще жива.

— Как видишь, — глухо отозвалась Биара, отведя взгляд. Ужас, который принесло с собой упоминание демона-Алришы, не спешил покидать ее.

— Мне удалось узнать, что она искалечила кого-то близкого тебе, — он не сводил с нее взгляда, будто не желая упустить ни единой эмоции, ни единого жеста. Биару это начало раздражать.

— Да нет, Алриша убила его, окончательно и бесповоротно — в этом можешь не сомневаться.

— Неужели? — недоверчиво произнес Хьюго.

«И все-то ты успел разузнать» — зло подумала Биара, вслух же сказав:

— Поверь мне на слово. Ныне от него осталась только тень.

Он вздохнул, однако более решил не говорить об этом. Пользуясь краткой паузой, Биара достала из сумки арбалетный болт.

— Весьма странный способ дать о себе знать, — проговорила она, рассматривая предмет.

— Считай это предупреждением, — пожал плечами Хьюго. — Как только я оказался здесь, на меня мгновенно вышла темноволосая женщина…

— Аалналор, — гневно сверкнула глазами Биара.

— Верно, — кивнул он. — Не многое требуется, чтоб понять, насколько сильно она тебя невзлюбила, раз наняла меня только затем, чтобы тебя убить.

— Так вот откуда деньги, — понимающе кивнула Биара. — Разве твои контракты не подразумевают обязательного исполнения?

— Сойдемся на том, что я ее обманул.

— Не боишься, что это плохо скажется на твоей репутации? — хмыкнула она. Не встретив в его глазах и тени улыбки, Биара вновь посерьезнела. — Как бы там ни было, с Аалналор шутки плохи. Она сильный антимаг, а потому зря ты так глупо рисковал — змея подобных выходок не прощает. Будет гораздо лучше, если ты сейчас где-то скроешься…

— Разберусь, — прервал он ее. — За меня можешь не беспокоиться, но сама — будь осторожней. На этот раз тебе повезло, и я тебя предупредил, однако в следующий раз она может обратиться к настоящему убийце.

— Похоже, недавняя выходка одного из моих людей неплохо так ее рассердила, — зло улыбнулась Биара. — Приятно знать, что я настолько больно ударила по самолюбию Аалналор, что она обратилась к помощи наемников. Впрочем, неважно. Обладая новыми сведениями, я подобралась так близко к разгадке, как никогда прежде…

— Я совершенно тебя не узнаю, — снова перебил ее Хьюго, слегка покачав головой. Впервые за время их встречи на лице его отобразилась грусть. — Ты слишком изменилась за этот год.

— Год? Здесь миновало почти шесть лет, — недоуменно отозвалась Биара, однако он не обратил внимания на ее слова.

— С каких пор ты стала столь злобной, столь… жестокой и циничной? Сколько я не смотрю на тебя, никак не могу найти даже отголоски той девушки, которую видел последний раз. Что с ней стало, Биара?

— Осталась погребена в Незрячей Долине, — излишне ровным и выверенным тоном произнесла она.

— Ты могла не сбегать! — резко ответил Хьюго. В его словах зазвенели нотки обиды. — Я готов был помочь тебе, но ты вновь поступила по-своему, сбежав сюда!

— А ты не понимаешь? Я не могла остаться — не после того, что сотворила с Ингрид и Дэвероу.

— Но ведь в произошедшем не было твоей вины… не так ли?

— Ты многого не знаешь, — горько улыбнулась Биара, хоть в глазах ее проступила боль. — Я не могла остаться там, это было невозможно после всего, что я натворила.

Впервые за долгое время она поникла, более не в силах сдерживать груза вины, боли и сожалений, что уничтожали ее изнутри все эти годы. Биара ссутулилась, обняв себя за плечи.

— Ты не представляешь, насколько это тяжело, — наконец произнесла она. — Разрываться между своим прошлым и настоящим. Столько чувств, столько воспоминаний, которые я буквально ощущаю, но которые остаются для меня недосягаемы. Я знаю, что они сохранились где-то там, в моем сознании! Я видела их, ночуя с дриадами в эльфийских лесах, видела, когда меня напоили зельем под развалинами старого города во время нашего первого путешествия. Почему же я не могу все вновь воспроизвести, чтобы увидеть еще парочку воспоминаний — как бы сильно не старалась? Это не дает мне покоя, не позволяет спокойно существовать…

— Как побег в Эльванор и постоянные стычки с Аалналор должны помочь тебе в этом? — строго спросил Хьюго.

— Есть вероятность того, что, соединив воедино все четыре вида энергии, я получу доступ к управлению самим временем, — она представила перед собой схему, где все четыре черточки подводили к таинственной средине, которая могла многое скрывать. Однажды, в старых записях древних, она заметила руну времени, которую один из них неуверенно разместил возле средины, подкрепив вопросом. Могло ли быть так, что его догадка окажется верна?

— Ты хоть понимаешь, насколько безумно это звучит?

— Только подумай, — продолжила Биара, не обратив внимания на его слова. — Я смогу вернуться в прошлое и полностью изменить ход этой истории! Не отправившись к гробнице Гар-Тадариса, а то и вовсе не допустив заключения контракта между тобой и Малисьеррой! И тогда все это более не будет иметь никакого значения: никаких антимагов, Нуусакхана, темной колдуньи и Эльванора — лишь ты и Биара, которая помнит себя и своих близких.

— Даже если ты получишь контроль над временем, это не значит, что все будет работать именно так, как ты себе представляешь, — вздохнул он, не разделяя ее энтузиазма. — Это лишь одна из вероятностей — притом, весьма шаткая. Пока ты не можешь найти этот четвертый элемент, а уже загадываешь наперед.

— Совсем скоро в моих руках может оказаться Энкрипиум, написанный древним, что был предком Аалналор. Я почти нашла решение, мне осталось найти одну-единственную подсказку, чтобы сложить головоломку воедино!

— А если твоя задумка не увенчается успехом?

— Что же, для таких ситуаций у меня всегда есть запасной план.

— Неужели?

— Есть одна девушка, на способности которой я возлагаю большие надежды, — хитро улыбнулась Биара. — Если мои ожидания касательно четвертого элемента не оправдаются, я всегда смогу воспользоваться ею.

— Послушай меня, — устало произнес Хьюго, — это зашло слишком далеко. Быть может, ты и вправду действуешь, желая все исправить и сделать как можно лучше, однако ты не видишь того, что остается позади. Окружаешь себя властью и опасными людьми, от которых следовало бы держаться подальше…

— Не я первой пришла к Аалналор, пытаясь ее убить, — жестко возразила Биара.

— Речь не только о ней. Прежде, чем настигнуть вас в лесу, я некоторое время изучал все, что только мог, о тебе и твоем окружении, — Хьюго жестом указал на стол, заваленный кипой старых газет. — К счастью, письменность и язык здесь почти не отличаются от тех, которым нынче пользуются в Дауэрте, потому не составило большого труда найти нужную информацию. Так вот, взять хотя бы того, кто убил всю свою семью — зачем ты держишь его рядом? Как можешь так беспечно терпеть присутствие кого-то столь непредсказуемого и заведомо жестокого?

— Я вытащила его из лап правопорядка. Способности Сибио невероятно полезны, а если уметь направлять его энергию в правильное русло, то он становится превосходным сторожевым псом: покорным и всегда действующим по команде.

— Это еще что должно значить?

— Я использую его жестокость в качестве своего оружия, — безразлично пожала плечами Биара. — Когда нужно кого-то наказать или приструнить, я позволяю Сибио проявить себя в роли моего палача. Главное — понять, чего хочет твой подчиненный, и время от времени ему это давать. В итоге получишь преданного союзника, служащего тебе верой и правдой.

— Ты бы себя слышала, — прошептал Хьюго, отстранившись. — Похоже, я недооценил, насколько сильно ты исказила себя, раз говоришь о подобном так, будто это само собой разумеется. Сомневаюсь, что тебе нужно все то, к чему ты стремишься: нельзя получить счастливой концовки, действуя жестоко и бездушно, как это делаешь ты. Уверена, что все еще не безразлична ко мне и своему прошлому?

— Некоторых целей невозможно достичь, действуя исключительно по соображениям совести, — отозвалась Биара, отведя взгляд в сторону. На ее лице проступили отголоски стыда.

— Если тебе и вправду не все равно, — произнес он, немного смягчившись, — брось все сейчас, отправившись со мной обратно в Дауэрт. У меня на руках один кристалл путешествия — единственный способ туда попасть, навсегда покинув этот проклятый город и весь тот ужас, что происходит с тобой здесь. Возможно, нам удастся все изменить и вернуть твои воспоминания, попросту будучи… вместе. Ведь ты сама сказала, что именно на землях Дауэрта видела обрывки прошлого. Ну а даже если ничего не удастся по итогу… это попросту будет новый старт. Для тебя и — если того пожелаешь — для нас.

Биара наконец подняла взгляд, всем своим существом источая нерешительность. Уйти с ним, оставить позади весь ужас, опасности и мучения? Разве не об этом она мечтала в самые худшие свои дни здесь, в Эльваноре? Лишенная друзей, любимых, доверия? Она не сводила глаз с лица Хьюго, пытаясь найти внутри себя ответ на его приглашение. Было ли это то, чего она хотела? Непременно, однако… разве это не значило бы, что пережитое ею: годы выживания в этом чертовом городе, все лишения и испытания, были напрасны? Смерть Вирена была бы напрасной? А Ингрид с Дэвероу? Приняв приглашение Хьюго, она перечеркнет их всех, превратив в ошибки прошлого, тем самым обесценив окончательно. Имела ли она право сейчас соглашаться на малое, когда так близка к своей цели?

Что, если ее догадка окажется верна, и она остановит цепочку событий, из-за которой все началось? Никакой Малисьерры, никакого перерождения — тогда все они будут жить своими жизнями, не страдая из-за нее. Милая Ингрид останется в Северных Вратах под крышей дома Урфал и однажды станет таном. Дэвероу и дальше будет совершать вылазки в Нивнель-аб-Торук, зля эльфов и странствуя по миру. Вирен… он попросту никогда ее не встретит, а значит, не погибнет от рук Алриши, которая не станет мстить за гибель Нуусакхана.

Разве она имела право бросить все сейчас, когда ответ был так близко? Согласиться на беззаботную жизнь с Хьюго, зная, что даже не попыталась ничего исправить? До конца своих дней сосуществовать с этим грузом — неужто подобное будет ей под силу?

Биара поникла, тихо сказав:

— Прости, Хьюго, но я не могу согласиться на твое предложение… Не сейчас.

Он воспринял ее ответ по-своему. Сердито нахмурившись, Хьюго отвернулся, скрестив руки на груди.

— Похоже, ты сама себя обманываешь, утверждая, что делаешь это ради тех, кто пострадал от твоих же действий. Столь одержима вернуть свое прошлое, что совершенно не видишь, как отдаляешься от остальных — кто еще жив, и кому пока не безразлична твоя судьба. Мне кажется, ты так фанатично движешься к своей цели, что тебе уже давно не дела до остальных, включая меня.

Вопреки его ожиданиям, она не разозлилась и даже не стала возражать. Биара выпрямилась и, хоть глаза ее по-прежнему застилала грусть, самообладание стало понемногу к ней возвращаться. Достав из сумки черновик, она протянула его Хьюго со словами: «Некоторых вещей я никогда не забуду».

Он удивленно взял предложенный журнал, неаккуратно сшитый по краям толстой спиралью, с кучей пометок и закладок. Немного повертев его в руках, холодно прокомментировал:

— Твоя новая специальность, я слышал.

— Обрати внимание на символ, — подсказала Биара.

Хьюго взглянул на обложку, где обок названия красовалось простое изображение обелиска, на котором были «высечены» два знака. В его глазах отразилось неподдельное удивление.

— Ласточка и дракон, — отозвалась она, — два неотъемлемых символа семьи Эсгоз. Хоть я неоднократно жалела о том, что оставила тебя позади, но никогда не забывала. Здешние модницы совершенно не подозревают, почему ныне символом стиля является именно этот знак, и отчего всевозможные жилеты… так часто возвращаются в моду, — Биара позволила себе легкую улыбку. — Пока что я не готова оставить то, над чем столь упорно трудилась все эти годы, но одной возможности на сей раз точно не упущу. — Сказав последнюю фразу, она стремительно приблизилась к нему, заключив в объятия.

Все его возражения были прерваны длительным, нежным поцелуем. Хьюго растерялся, попытавшись отстраниться, но Биара слишком долго ждала этого мгновения, а потому прижала его крепче — до тех пор, пока он не ответил ей.

Они лежали в умиротворенном молчании — слова были излишни. Она отдыхала на его плече, пока он задумчиво поглаживал ее вдоль талии. Хьюго прислушивался к тихому дыханию Биары, стараясь запомнить каждую деталь и то блаженное спокойствие, что ненадолго воцарилось в его сердце. В определенный миг ему показалось, что женщина уснула, но он ошибся. Биара слабо завозилась, судорожно вдохнув, будто набираясь решимости, чтобы что-то сказать.

— Я совершила столько ошибок… — прошептала она. Он расслышал в ее голосе искренний страх. — Множество непростительных глупостей, за которые пришлось расплачиваться остальным. Я бежала, бежала от себя и своих тревог, ни разу не остановившись. Чем дольше это длилось, тем больше чужих страданий было за моими плечами, а я все шла вперед, не в силах остановиться, потому что понимала, что если сделаю это, то буду вынуждена обернуться на все, что оставила позади. На тех, кто был обречен на гибель, а может и нечто похуже — и все по вине меня одной. И вот, впервые за семь… нет, десять лет, я остановилась. — Биара подняла взгляд. В глазах стояли слезы, но голос оставался тихим, ровным. Она продолжила: — Я нашла в себе смелость остановиться — ради тебя. Нет слов, способных искупить мою вину. Страшно признать, но это правда. Я не способна вообразить даже долю того, каково тебе пришлось, мой милый Хьюго. Не знаю даже, сможешь ли ты когда-либо простить меня за все.

— Я уже тебя простил, — мягко произнес он. — С самого первого поцелуя.

Биара покачала головой, но разгадать значение жеста он не смог. Она проникновенно смотрела на него: уже без маски, что была на ней ранее. Ее голос был тихим, но мелодичным, он слегка подрагивал, потому как она говорила от всего сердца то, чего ранее никогда не могла произнести вслух. Ни тени превосходства, угрозы и хладнокровной расчетливости — Биара опустила все свое оружие, всю броню, что приобрела в отчаянной попытке защититься от угроз, преследовавших ее везде, куда бы она не шла. Хьюго понял, что она полностью раскрылась перед ним, словно ее душа говорила с ним напрямую. Внимательный, но не отстраненный взгляд, искренняя грусть в голосе и глубокая любовь, что затаилась в глубине израненного сознания. Он понял вдруг, что Она действительно говорит с ним — та самая Биара, которую он однажды полюбил и более никогда не смог оставить. Осознание этого заставило его вздрогнуть.

— Теперь, когда я остановилась, — продолжила женщина, — я еще отчетливей вижу страшные последствия своих действий. Мертвые друзья и помощники, но ни перед кем из них я не виновата так сильно, как перед тобой, — вдоль ее лица потекли слезы. Хьюго попытался заботливо их смахнуть, но Биара мягко его отстранила его руку, крепко сжав в ладонях. — Мне не следовало так поступать с тобой, не следовало сбегать и пытаться что-то доказать. Я была слишком растеряна, не способная отличить собственные чувства от воспоминаний, столь сосредоточенная на том, что утратила, упуская при этом очевидное.

Я совершила ошибку, позволив страху взять верх над остальными чувствами. Все, что я видела перед собой, это опасность. Вначале она исходила от Малисьерры, следом от Нуусакхана. Я чувствовала себя загнанным зверем, став по итогу таковым лишь потому, что отдалась страху. Он затмил для меня все остальное, даже вещи столь очевидные, как любовь к тебе или здравый рассудок. Вместо этого я думала только о себе, а потребность выжить стала моей главное целью, отчего я не способна была видеть ничего вокруг.

Быть может, скажи я это еще тогда, во время нашего пути к Сивилии, или во дворце, после первой встречи с Нуусакханом, все сложилось бы иначе. Но я слишком боялась быть пойманной, уязвимой, отвергнутой тобой…

— Отвергнутой? — переспросил Хьюго, тронутый искренностью, с которой она говорила. — Биара, я бы никогда тебя не отверг. Я думал, ты знаешь это. Неужели ты и вправду сомневалась в том, что я тебя люблю?

Она отвела взгляд, ответив грустной улыбкой. Точно так же, как и в прежние времена. Не в силах более смотреть на нее вот так, он нежно притянул ее к себе, укрыв в объятиях — так, как это следовало сделать уже давно. Кто знает, сколько всего могло измениться, догадайся он до этого раньше? Биара покорно склонила голову, уткнувшись в него лицом. После негромко проговорила:

— Я была испугана, чувствовала себя одинокой и растерянной: утерянные воспоминания, способность управлять пламенем, излишняя самоуверенность и демон — это все оказалось слишком тяжелой ношей. Мне всем сердцем хотелось верить в то, что ты по-прежнему любишь меня, но я не могла быть ни в чем уверена. Моей храбрости хватило лишь на то, чтоб отправиться в опасный путь, когда за мной охотился демон, но ее оказалось недостаточно для того, чтобы задать тебе один простой вопрос.

— О, Биара… — сокрушенно прошептал он, еще крепче прижав к себе. — Неужели ты не знала, что драконы любят на протяжении всей своей жизни?

Она прерывисто вздохнула, обхватив его руками.

— Тогда получается, что дриады любят на протяжении как минимум двух, — совсем тихо усмехнулась она каким-то собственным мыслям.

Хьюго хоть и не понял значения этих слов, но все равно проникновенно поцеловал ее лоб, чувствуя огромное счастье от того, что вновь слышит этот искренний смех — тот самый, которым она смеялась над своими шутками, пускай даже теми, которых не понимал никто иной. Он пожелал, чтобы это мгновение длилось вечность.

— Я люблю тебя, Хьюго, — прошептала Биара, блаженно прикрыв глаза, будто бы желая целиком и полностью раствориться в моменте. — Всегда любила…

— Мы все еще можем уйти, — тихо сказал он. — Одно твое слово, и мы вернемся в Дауэрт — вместе. После можем отправиться туда, куда только пожелаешь, и жить так, как захочешь.

Она отстранилась, вновь заглянув в его глаза. В ее взгляде все еще присутствовала умиротворенность и та мягкость, что всегда была ей присуща — тогда, как она по-настоящему была собой. Это подарило ему надежду. Он видел проскользнувшее сомнение, видел, как она размышляет над его предложением, и не смел торопить, боясь отвлечь и отпугнуть. Стоило огромных трудов позволить ей раскрыться и стать тем, кем она всегда была, освободив от темницы страха, вины и сомнений. Один неосторожный шаг мог нарушить тот временный покой, что воцарился в душе Биары.

— Я… — неуверенно произнесла она, но после запнулась.

Неподалеку раздалось настойчивое гудение телефона. Женщина сощурилась, пытаясь отыскать свою сумку. Та лежала неподалеку от входа.

— Прости, я должна ответить, — произнесла она, поднимаясь с постели.

Хьюго попытался легким движением удержать ее, но Биара высвободилась, ответив извиняющейся улыбкой. Первые шаги навстречу жужжащей сумке были неуверенными, но чем дальше она шла, тем резче становилась ее поступь.

— Что тебе нужно, Сибио? — осведомилась Биара, приняв вызов. — Сегодня? — она раздраженно выглянула в окно, на темную улицу, освещенную парой фонарей.

Видя, как к ее взгляду возвращается отчуждение, а прежняя мягкость голоса вытесняется снисходительностью, внутри Хьюго все рухнуло в пропасть. Заботы затянули Биару Лорафим обратно, заставив ее заново вооружиться приобретенным хладнокровием, тем самым отобрав у него ту, которую он любил. Одна неосторожная деталь сумела разрушить все, чего он сумел достичь, так же быстро утратив.

Он печально наблюдал за тем, как она мерит комнату шагами, как четко отдает распоряжения и как в ней не осталось и следа от той искренности и уязвимости, которые ему посчастливилось увидеть ранее. Но Хьюго не позволил себе уйти с головой в беспросветную тоску. Ему удалось увидеть то, о чем прежде не мог и мечтать — теперь он знал, что Биара сумела сохранить отголоски той, кем была когда-то, даже несмотря на потерю прошлого и испытания, выпавшие на ее долю. А значит, было место и для надежды.

Лорафим закончила разговор. Отложив телефон, она некоторое время сосредоточенно смотрела перед собой, над чем-то размышляя. Наконец Биара повернулась к нему, отстраненно ответив:

— Прости, Хьюго, я должна идти. Боюсь, пока ответ мой не изменится: я должна попытаться исправить свои ошибки… Слишком многие пострадали, чтоб я пришла к этому. Попытаться довести дело до конца — меньшее, чем я могу им отплатить.

Он кивнул, показывая, что принимает ее слова.

Когда Биара уже стояла у самого выхода, небрежно натягивая пальто, то спросила:

— Если бы ты знал еще тогда о том, как все обернется и сколько лет тебе придется провести в мучительном одиночестве — стал бы соглашаться на поручение?

— О чем ты?

— Ты сказал однажды, у скал Совета, что мы познакомились, когда тебе было поручено сопроводить меня до Хрустального Пика. Если бы ты уже тогда узнал обо всей этой истории и тому, как долго тебе придется ждать меня и кем я по итогу стану — пошел бы намеренно на этот шаг?

Он ответил не сразу, поднимая со стола тот самый черновик «Обелиска». Взгляд его остановился на символе издания.

— Как бы не было тяжело, я все еще верю в то, что ты сделаешь правильный выбор, — произнес наконец Хьюго. — И что у этой истории может быть хороший исход, но даже если нет… — он хмыкнул. — Поверь, все то прекрасное время, что мы пробыли вместе, перечеркивает ту боль, что наступила после. Я не намерен сдаваться, тем более, раз ты сама ищешь путь обратно, пускай и несколько… искаженным способом. — Он осторожно прикоснулся к ее щеке. — Надеюсь, что на этот раз мне удастся вовремя тебя спасти.

Никс скучающе сидела за столом, время от времени бездумно щелкая переключатели на громоздком фотоаппарате, лежащем на столе. Перед ней метушились другие работники ее отдела: кто обрабатывал снимки, кто фотографировал одежду и аксессуары в небольшой студии, размещенной прямо посреди зала.

Разумеется, более ни о какой пробной фотосессии для нового выпуска не было и речи — по крайней мере, в ближайшее время: Биара с головой ушла в раскопки, а если и был момент, когда она находилась в офисе «Обелиска», то всегда просиживала над кипой бумаг и старых потрёпанных книг, невесть откуда взятых.

Уже третий день подряд Никс приходила на работу и была вынуждена просидеть целый день, так и не выполнив ничего полезного: Лишер извечно пропадала, занимаясь то работой в издательстве, то поручениями Лорафим, ну а остальные работники не хотели брать к себе новичка, пока подобного не потребует от них кто-то рангом выше. Вздохнув, Никс подтянула поближе старый выпуск «Обелиска», где основной тематикой съемок были юноши и девушки с лошадьми, обыгрывая миф о кентаврах. Лишер принесла ей этот выпуск, чтобы она ознакомилась с ним и вдохновилась перед своими собственными съемками, которые по итогу так и не состоялись.

Девушка бездумно пролистнула несколько страниц. Разделы об одежде, стиле, питании и хобби — при этом, ни слова о красоте. Нахмурившись, она еще раз изучила содержание. И впрямь, за весь выпуск не было ни одной колонки об уходе за внешностью, что было несколько странным. Обыкновенно многие журналы, даже самые изысканные, не гнушались разделов о тенденциях макияжа, причесок и всяческих продуктах по уходу за собой. Только сейчас Никс осознала, что ни разу не видела в «Обелиске» ни одного текста с упоминанием красоты или внешнего вида — будто в Эльваноре люди и вовсе не заботились о таких вещах.

В ее родном городе тоже было несколько издательств вроде «Девиан» или «Зорепад», и совершенно точно каждое из них писало не одну статью о том, как стать красивей. Они были буквально пресыщены рекламой спортивных заведений и салонов по уходу за своим телом. В Эльваноре же Никс пока еще не встретила ни одного предложения, ни единого упоминания чего-то подобного. Интересно, с чем это могло быть связано?

Рассматривая содержание, она наткнулась на разворот со списком авторов статей: самые ключевые из них были удостоены небольшого портрета. Разумеется, фотография Биары Лорафим оказалась самой первой, хоть и не выделялась посреди остальных. Из журнала на нее смотрела очаровательная женщина со внешностью неброской, но прекрасной в деталях; взгляд ее был мягок, а в улыбке читалось дружелюбие — ни в какое сравнение с тем, какой Никс доводилось ее видеть теперь. В который раз она неумышленно восхитилась искусной маске Биары и ее умению представать перед другими так, чтобы расположить к себе и создать иллюзию доброго, проникновенного человека.

Она раздраженно захлопнула журнал. Как бы сильно ей не хотелось быть отныне в курсе всего, не натыкаясь на новые тайны и недосказанности, личность Лорафим разбивала ее стремления в пух и прах. Даже зная мотивы главного редактора — ее стремление к поиску так званого «четвертого элемента» — Никс все равно ощущала, что не видит всей картины целиком, а значит и не способна принимать самостоятельных решений, так чтобы хоть сколько-то плыть против течения, в котором находилась всю свою жизнь.

Она приехала в Эльванор желая самостоятельно распоряжаться собой и тем, куда идет и к чему стремится, однако новый авторитет в лице Биары напрочь отбросил все ее цели. Никс понимала, что если хочет играть в эту игру на равных с остальными, ей необходимо знать как можно больше. О людях, их мотивах… и их прошлом.

Девушка встала, оглядываясь. Лишер все еще не было видно: она вроде как видела ее сегодня мельком на кухне этажа, однако не успела даже словом перекинуться. Никс решительно направилась к лифтам. Даже присутствуй Лишер здесь лично, вряд ли она являлась наилучшей кандидатурой для расспросов: девушка чувствовала, как та все еще злится на нее, и что она не расскажет ей того, что Никс была намерена выяснить. Где искать Корриана или Малшора она тоже не знала — да и вряд ли они захотели бы с ней говорить. А значит, оставался только один человек, недолюбливающий Биару Лорафим настолько, чтобы выдать все ее грязные секреты — Арла Крисфарен, рыжая бестия, никогда не гнушавшаяся воспользоваться случаем, чтоб очернить главного редактора.

Долго искать не пришлось: Арла сидела за широким столом, хмуро набирая текст на своем ноутбуке. Она все еще не могла смириться с тем, как Биара обошлась с ней, поручив розыск наемника Никс и Лишер. Хоть внешне рыжая выглядела все также непревзойденно: блистательно и эффектно, лицо Арлы впервые за все то время, что Никс ее знала, не искрило лучезарной улыбкой.

— Мне хотелось бы с тобой поговорить, — произнесла девушка, остановившись перед ней. Рыжая выглядела застигнутой врасплох.

— О чем же? — недоверчиво протянула она, закрыв текст, над которым работала.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне абсолютно все, что знаешь о Биаре Лорафим, — шепнула Никс, оглянувшись. К счастью, поблизости не было никого значительного, а от шума, что царил в зале, их разговор и вовсе не был слышен.

Арла задумчиво отвела взгляд, закусив губу. Было очевидно, как она разрывается между желанием отомстить Биаре и опасением от вероятных последствий.

— Этот разговор останется между нами: я попросту желаю знать, с кем имею дело, — произнесла Никс, стараясь, чтоб ее слова прозвучали как можно более надежно. Как ни странно, это подействовало.

— Следуй за мной, — приказала Арла, направившись куда-то в сторону коридоров.

Они миновали лифт, кухню и остановились у пожарной лестницы. Зайдя внутрь, девушки спустились на один пролет ниже, оказавшись перед широкой стеклянной дверью, за которой виднелась небольшая терраса.

— Не знала, что в нашем здании есть подобное местечко, — восхищенно протянула Никс, глядя на аккуратные лавочки и пару кустов, что росли здесь прямо в клумбах.

Легкое ограждение было увито ползучими растениями, а напротив виднелись светлые жилые дома, скрывая террасу от оживленной улицы. Арла не ответила, плотно прикрыв за ними дверь и несколько раз обойдя не такой уж и широкий балкончик. Убедившись, что более здесь нет никого, она вернулась к Никс, сев на лавочку.

— Что именно ты хочешь знать?

— Все, — ответила девушка, садясь рядом. Легкий ветерок приносил с собой пощипывающий морозец, но Никс заставила себя не обращать внимания на холод. Арла плотней укуталась в длинный темно-зеленый кардиган. — Расскажи мне все, что тебе известно о личности Биары Лорафим.

— Как я уже говорила, она появилась в Эльваноре лет шесть назад: странная незнакомка со своим дурацким, причудливым акцентом, происхождение которого никто не в силах определить. Спустя всего лишь год Биара уже работала в этом издательстве, тогда еще носившем название «Виньетт». В течении последующих лун она неправдоподобно быстро дослужилась до должности главного редактора.

Вскоре основной инвеститор и по совместительству владелец издания полностью передал все права ей, что было еще странней, ведь за плечами Лорафим не было ни гроша. Владелец, Бирок Торн, слыл успешным бизнесменом, который вдруг зачем-то отдал издательство той, что проработала в нем едва ли два года, да еще и подписал документ, согласно которому он и наследники его предприятия обязуются финансировать журнал в обмен на какие-то смехотворные акции, оставляя за Лорафим право на единоличное управление издательством.

Вскоре после этого Торн скончался, якобы от несчастного случая, а деньги из его наследства все еще продолжают спонсировать журнал. Первым, что сделала Биара, стала полномасштабная смена формата издания: название сменилось на «Обелиск», появился новый логотип и ныне все в нем происходило в соответствии с ее видением. Как ни странно, этот рисковый ход увенчался успехом, отведя все внимание от подозрительной деятельности накануне.

Уже тогда ходили слухи, что Лорафим умело манипулировала, а может и шантажировала Торна, заставив его полностью отдать ей издательство. Однако дело не дошло до огласки из-за смерти последнего. Биара держала руку на пульсе: неспроста ведь она крутила роман с Виреном Холаданом, бывшим офицером правопорядка. Возможно, он обо всем предупреждал свою подружку, а может даже и помогал ей управлять Торном.

С сержантом, правда, тоже не закончилось гладко: около двух лет тому назад, если мне не изменяет память, он внезапно исчез, будто испарился. Кажется, его даже разыскивали. Работники правопорядка часто задерживали Биару, подозревая в ее причастности к его убийству, но вскоре им пришлось снять все свои обвинения: Вирен лично объявился в участке, то ли подав в отставку, то ли попросив перевести его на иную должность.

В результате Лорафим оказалась в роли жертвы, которую бросил возлюбленный, чем не преминул воспользоваться капитан правопорядка, Анрон Краген. Говорят, он до сих пор за ней вьется, желая заполучить внимание успешной миледи и утешить ее «разбитое сердце». Вроде как, она не подпускает его к себе слишком близко, но в тоже время держит на поводке: на случай, если ей вновь понадобится информация или помощь от правопорядка.

Как видишь, все, чего касается рука Биары, неминуемо покрывается тайнами, недомолвками и гибелью остальных. Лично я не верю ее словам об опасности, что представляет собой Аалналор — за мной ее «убийцы» не приходили, вместо этого явилась она собственной персоной, говоря о моих способностях и «нависнувшей» надо мной угрозе.

— Что ты знаешь о ее противостоянии с наследницей Веннейро?

— Об этом мне почти ничего не известно, — отчего-то скривилась Арла. — У них постоянно случаются конфликты интересов: как и Биара, Аалналор держится за свое влияние в Эльваноре и часто вставляет ей и издательству палки в колеса — однако разве это так плохо? Быть может, в этой истории злодеем и убийцей является именно Биара, перекладывая все свои преступления на Аалналор?

— Но она ведь тоже антимаг? Ты видела, как Веннейро управляла водой?

— Не доводилось, хотя силы у нее определенно есть. Да и кузены ее, Занмир и Кея, не самые дружелюбные люди из тех, кого мне доводилось встречать.

— Доводилось встречать? — переспросила Никс, хмурясь. — Хочешь сказать, ты виделась с ними?

В глазах Арлы на мгновение промелькнула растерянность. Поняв, что сболтнула лишнего, она постаралась скорей переменить тему:

— Запомни мои слова: Биара Лорафим весьма умелый манипулятор, преследующий исключительно свои цели. Ради их достижения она готова обманывать и убивать, использовать всех, кто только может ей пригодиться.

Никс почувствовала волны зависти, что исходили от Арлы. Могло быть так, что рыжая попросту завидовала влиянию и статусу Лорафим?

— На твоем месте я бы дважды спросила: зачем именно ты ей нужна? Никому из нас не доставалось столько внимания и защиты, сколько она предоставляет тебе. Приставить к какой-то неизвестной девчонке Лишер, столь болезненно добивающейся ее внимания — это ли не пример того, насколько ей плевать на всех? Шутки более жестокой, чем ту, что Лорафим придумала для нашей общей знакомой, не придумаешь. Не возьму в толк, почему Лишер столь преданно крутится вокруг нее, будто побитый пес, добивающийся ласки.

Никс молчала.

— Как бы там ни было, я…

В кустах неподалеку раздалась какая-то возня. Девушки мгновенно встрепенулись, а Арла в один миг подскочила к растению, раздвинув его ветви. Оттуда испуганно выпорхнула крохотная синица.

— Ах ты гадкая доносчица! — выкрикнула вдогонку ей Арла. Никс не могла понять, чего в ее возгласе было больше: гнева или страха?

— В чем дело? — уточнила она, ощущая тягучий подобно патоке страх, что обволакивал Арлу. Ее зеленые глаза панически осматривались вокруг, будто в поисках выхода.

— Лишер, эта подлая, мерзкая крыса-лазутчица! Она нас подслушивала все это время через своих проклятых птиц. — Никс почувствовала неприятный холодок внутри — на сей раз принадлежащий ей самой. — Биара меня уничтожит за подобное, никогда не простит того, что я тебе рассказала… Мне не жить, она сожжет меня заживо и закопает где-то в Арвенском лесу!..

Рыжая схватила себя за предплечья, затравленно озираясь кругом, будто в любое мгновение из воздуха на нее мог выскочить огненный демон и сжечь заживо. Ее страх проник в Никс, сплетаясь с ее собственным.

— С меня достаточно, — решительно произнесла девушка, отгородившись от чужих эмоций — вместо этого она подхватила волну гнева, исходящую от Арлы, но направила его не на Лишер, а на Биару. Несложно догадаться, ради кого ее бывшая наставница готова была пойти на столь подлый поступок, как подслушивание.

«Манипулятор, умело использующий чувства остальных» — подумала Никс, направляясь к кабинету главного редактора.

— Куда ты? — крикнула ей вдогонку растерянная Арла. Ее голос все еще дрожал от волнения.

— К Лорафим. Я не собираюсь выполнять ее поручения, когда она столь низко обходится с теми, кому обещала свою помощь.

Едва Никс подошла к лестнице, что вела к кабинету главного редактора, дорогу ей преградил Сибио.

— Тебя не приглашали, — отрезал он, не давая пройти.

— Мне нужно с ней поговорить, — настойчиво ответила девушка, заставив себя не отводить взгляда.

В бледно-голубых, почти прозрачных глазах Паука проблеснул нехороший огонек. На мгновение вместо него Никс увидела темно-графитовую тень с размытым лицом.

— Уйди с моего пути, — повторила она, сжав кулаки.

Ранее девушка пообещала себе, что более никогда даже близко не прикоснется к эмоциям этого безумца, но сейчас его угрожающий вид пугал ее как никогда, а потому, не желая отступать, Никс сделала единственное, на что была способна: воспользовалась той самоуверенностью, что от него исходила, присвоив ее себе. Благодаря этому ей удалось стойко выдержать его взгляд: девушка ощутила себя столь сильной и бесстрашной, что хоть сейчас готова была ударить Сибио, не остерегаясь последствий.

«Так вот как он себя все время чувствует? Будто целиком неуязвим, сосредоточен и хладнокровен».

Неизбежное предотвратила Лишер, что спустилась по лестнице, ведущей от кабинета Биары.

— Пропусти ее, — приказала она Сибио, после чего стыдливо взглянула на Никс и поспешно ушла прочь с низко опущенной головой.

Девушка проводила ее взглядом, не в силах поверить, что Лишер оправдала все опасения Арлы. Паук отстранился, не сводя с нее злых глаз. Никак не отреагировав на исходящую от него угрозу, Никс прошла внутрь, стараясь сохранить в себе остатки хладнокровия Сибио для разговора с Биарой.

Дверь безропотно отворилась, представив ее взору привычный уже кабинет главного редактора. На сей раз его владелицы на месте не оказалось, но вот ширмы были открыты. Никс прошла во вторую часть помещения.

С момента ее последнего и единственного визита, здесь почти ничего не изменилось: лишь меч теперь лежал на столе, а кинжал и вовсе пропал. Кошки тоже нигде было не видать. На мгновение вниманием девушки завладела небольшая фотография, которой ранее она не замечала. То был простой снимок в темной рамке с изображением Биары, стоящей обок темноволосого мужчины с простыми, но привлекательными чертами.

Владелица кабинета задумчиво склонилась над небольшой картой, размещенной на невысоком мольберте. На пергаменте отчетливо угадывались черточки с ландшафтом, обозначающим леса. Биара Лорафим подняла вопросительный взгляд на вошедшую, мигом оторвав ее от разглядывания снимка:

— Разве я тебя звала? — осведомилась она.

— Нет, но я хотела бы с тобой поговорить, — стойко отозвалась Никс, возвращая себе сосредоточенность и упорно цепляясь за одолженную у Сибио уверенность. — Мне не нравится то, какие теневые игры ты ведешь против своих же подопечных. Зачем ты приказала Лишер подслушивать за нами с Арлой?..

— Не помню, чтобы просила ее о чем-то подобном, — улыбнулась в ответ Биара, присев на край письменного стола, прямиком у меча с широким клинком, упрятанного в ножны.

— Ты окружаешь себя недомолвками и лишь требуешь выполнять приказы, откровенно используя всех, кому обещала защиту. Раз уж ты просишь антимагов о помощи в своей войне против Аалналор, то зачем держать их в страхе и недоверии друг перед другом?

Улыбка Биары стала еще шире, что окончательно сбило Никс с толку. Казалось, та даже не отрицала всего того, что девушка говорила о ней.

— Что тебе нужно? — наконец произнесла она, слегка склонив голову и не спуская с Никс насмешливого взгляда. — За чем именно ты сюда пришла?

— Для чего я тебе нужна? — как можно тверже произнесла Никс, припоминая слова Арлы.

Биара встала, приблизившись к пыльным полкам и небольшим шкатулкам, что были прибиты вдоль всей стены. Она молчала, задумчиво заглядывая в каждую из них, будто пытаясь что-то отыскать. Нетерпеливо барабаня пальцами, Никс попыталась прощупать эмоции той, как ей это удалось сделать с Арлой и Сибио. К своему удивлению она обнаружила, что совершенно ничего не ощущает, будто нечто перекрывает ей доступ… А может это попросту Биара столь хорошо контролировала свои эмоции, так что ни одна из них под импульсивным порывом не выбивалась наружу?

Наконец ей удалось найти то, что она так долго искала: Лорафим торжественно развернулась, удерживая в руках небольшой хрустальный флакон с прозрачно-розовой водой внутри. Легким движением она откупорила сосуд, и вдоль комнаты разнесся приторно-сладкий запах, вызвав легкую дрожь у Никс. Видя побледневшее лицо девушки, Биара довольно прищурилась.

— Что это, если не злая насмешка судьбы? — произнесла она. — Та, что способна видеть боль и прошлое остальных людей, не в силах совладать со своим собственным. Сколь же сильно ты, должно быть, боишься своей матери, раз один лишь запах ее духов способен вогнать тебя в ступор: она пользовалась этим отвратительным ароматом всю свою жизнь, сколько ты ее помнишь. И за каждым разом тебе приходилось его чувствовать, когда она тебя избивала и третировала, верно?

Никс молчала, чувствуя, как тошнота подступает к ее горлу. От былой решительности, одолженной у Сибио, не осталось и следа: вместо этого собственный страх, холодный и склизкий, заполнил собой всю ее душу, парализуя и сковывая. Она зачарованно смотрела на Биару, что все также стояла, удерживая в руках проклятый флакон, не в силах уверовать в то, что все это происходит с ней на самом деле.

— Диву даюсь, как ей удалось так сильно тебя запугать, что даже будучи взрослым человеком, ты продолжаешь ее страшиться и едва ли не теряешь сознание от одного запаха этих омерзительных духов.

— Как ты узнала? — глухо спросила Никс, ощущая легкое головокружение.

— Я ведь говорила тебе: у меня есть то, что видит чужие тайны. Твоя не была исключением.

— Нет, — проговорила девушка, пытаясь унять в своем голосе дрожь. Ей показалось, будто отвратительный сладкий аромат пропитал ее изнутри, проник в голову и желудок. Она попыталась отогнать эти мысли. — Я не стану тебе помогать.

— Как знаешь, — беззаботно пожала плечами Биара, закупорив флакон. — Пожалуй, в Глипете под надзором матери тебе нравилось гораздо больше, чем здесь, в Эльваноре.

— О чем ты? — спросила Никс, начиная чувствовать себя зверем, загнанным в ловушку.

— Ну как же: раз ты не заодно со мной, значит и в «Обелиске» тебе делать нечего. А без работы здесь надолго не задержишься, уж поверь мне. Я думала, ты готова пойти на все, лишь бы сбежать от матери и в кои-то веки жить без постоянного страха и контроля с ее стороны.

Эльванор — вполне достойное место для тех, кто желает начать все с начала. Как уже говорилось ранее, у тебя всегда есть выбор, Никс. Либо ты со мной и принимаешь мои правила, как сама выразилась, игры. Либо же возвращаешься в Глипет к матери и пытаешься дальше бороться с детскими страхами и ее авторитетом.

— Как ты можешь так просто манипулировать другими?.. — прошептала Никс, все еще не веря в то, что между ними на самом деле происходит этот разговор.

— Избавь меня от этих упреков, — вздохнула Биара. — Поверь, мне совершенно нет дела до того, что ты думаешь обо всем этом. Я не приставляю к твоему горлу нож, не угрожаю расправой: если хочешь идти, то вперед — удерживать тебя никто не станет. Раз надобность в тебе отпадет, значит и оставлять тебя здесь, на хорошо оплачиваемой должности при издательстве, нету. Я не намерена разыгрывать благотворительность и помогать всем и каждому: либо мы работаем сообща, либо ты сама по себе, Никс.

— Так зачем же, проклятье Бездны, я тебе нужна?! — воскликнула девушка, теряя самообладание. Казалось, каждая реплика, каждое слово Биары вытягивало из нее силы.

— Это ты узнаешь лишь тогда, как мне будут нужны твои способности, — усмехнулась Лорафим. — Осведомленность — весьма ценный ресурс, особенно здесь, в Эльваноре. Я не раскрываю свои планы до тех пор, пока это не станет необходимым — таким образом риск того, что ими завладеют мои враги, становится намного меньше.

Уверяю, вскоре ты все узнаешь — как только я наконец доберусь до гробницы и Энкрипиум будет у меня в руках. Тогда можно будет выдохнуть и на время перевести дух. Ну а пока… наслаждайся мгновениями спокойствия, тренируйся в искусстве фотографии и впредь, если появятся новые вопросы, прибереги их до нашей следующей встречи.

Никс продолжала стоять на месте, не зная, что ей делать. Запах парфюма уже почти растворился в помещении, но ей все еще казалось, что она ощущает его, и это не позволяло мыслить более отчетливо. Биара спрятала флакон обратно в резную шкатулку и неспешно опустилась на кресло неподалеку. Из-под ее широкого, мужского пиджака показалась рукоять кинжала, который ранее лежал на столе.

— Я пойду, — проронила Никс, развернувшись к выходу.

Более ей здесь было нечего делать.

— Передай Арле, что я желаю видеть ее, — произнесла напоследок Биара. — Есть несколько вопросов, которые стоит с ней обсудить.

Мерный стук лопат по мерзлой земле разлетался вдоль хмурых лесов уже на протяжении нескольких сотен взмахов. Яма у серо-зеленой скалы становилась все шире и шире, а камень внизу проваливался, словно внутрь пещеры или грота. Спины Корриана и Сибио взмокли, однако мужчины продолжали трудиться не покладая рук, расширяя черную дыру прохода все больше и больше, чтобы можно было хоть сколько-то изучить обстановку внутри и с наибольшей безопасностью проникнуть в стены гробницы.

Биара в очередной раз обвела деревья вокруг внимательным взглядом, будто бы за каждым из них ее могла подстерегать опасность. Лишер, стоявшая неподалеку, еще сильнее поникла и более даже не пыталась делать вид, что подслушивает лес вокруг. С трудом подавив раздражительный вздох, Лорафим произнесла:

— Как обстановка?

Лишер встрепенулась и, взглянув на нее, стыдливо потупилась.

— Прости, я отвлеклась…

Биара неспешно приблизилась к подчиненной.

— Ты все сделала правильно, — успокаивающе произнесла она. — Это было твоим заданием: приглядывать за Никс. Кто же мог знать, что она решит попытать счастья, выспрашивая все грязные сплетни у Арлы вместо того, чтобы напрямую спросить у меня?

— Но… — Лишер подняла на нее неуверенный взгляд только затем, чтоб спустя мгновение вновь его отвести. — Я не уверена, что Арла…

— Она уже давно нарывалась на неприятности, — оборвала Биара. — Рано или поздно ее все равно бы пришлось проучить. Нет твоей вины в том, что последним проступком Арлы оказалось подначивание Никс против меня.

Лишер не ответила, продолжая глядеть себе под ноги, как-то совсем уж неловко ссутулившись. Ее и без того печальное лицо окончательно осунулось, олицетворяя множество сомнений, терзающих изнутри. Биара некоторое время смотрела на нее, что-то обдумывая. Наконец, она легким движением протянула руку, мягко сжав ледяную ладонь подопечной:

— Послушай, я невероятно рада тому, что рядом со мной есть кто-то вроде тебя, — проникновенно произнесла Лорафим, улыбнувшись той улыбкой, что предназначалась у нее исключительно для Лишер. — Страшно представить, что бы я делала, не имея рядом столь ценного и преданного союзника, как ты.

Женщина вздрогнула от неожиданности, однако в глазах ее наконец промелькнуло что-то более светлое, нежели изводившие доселе сомнения. Биара едва сжала руку, будто желая тем самым подкрепить свои слова. Щеки Лишер покрылись легким румянцем. Когда Лорафим наконец отпустила ее, она произнесла:

— Я рада помогать тебе и дальше, однако я… — она запнулась в нерешительности. Биара благосклонно кивнула, будто приглашая закончить фразу. — Я не желаю более следить за Никс, — выдавила Лишер, неловко сцепив руки перед собой.

Лорафим снова кивнула в знак того, что принимает ее слова.

В отличии от Арлы, ей не нужен был особенный дар, чтобы заставлять остальных делать то, что она пожелает. Биара годами изучала людей и их повадки, а потому досконально знала, что временами надлежит ослабить хватку и не напирать на подчиненных сверх меры — тогда их лояльность со временем еще больше возрастет. Глядя на поникшую Лишер, было понятно, что та была близка к срыву, а значит, следовало на время оставить ее в покое. Биара вновь улыбнулась:

— Я понимаю. Это все и без того затянулось, — она задумчиво взглянула на копающих неподалеку мужчин.

Вряд ли сегодня от Лишер будет хоть какой-то толк.

— Полагаю, дальше мы управимся сами, — произнесла она, кивнув на Сибио и Корриана. — Так что возвращайся в редакцию и сосредоточься пока на своей обычной работе. Мы сильно отстаем от графика.

— Ты уверена? — уточнила Лишер, недоверчиво взглянув в сторону раскопок.

— Да, в издательстве мне твоя помощь будет сейчас весьма кстати. Приведи в порядок фотографов и проверь сроки фотосессий для будущего выпуска.

— Ладно, — нерешительно кивнула женщина.

Она плотней запахнула куртку, отыскивая глазами дорогу обратно. Перед самым уходом Лишер кое-что вспомнила:

— А как же тот стрелок? Что, если он вздумает вернуться? — в ее глазах сквозила неподдельная тревога.

— Не волнуйся, эту проблему я целиком и полностью устранила, — заверила ее Биара, мысленно добавив: «К слову, было бы неплохо еще разок его навестить…»

Коротко кивнув, Лишер развернулась и будто бы нехотя ушла прочь. Лорафим проводила ее отрешенным взглядом, на краткий миг ощутив укол совести.

«Чертов Хьюго с его нравоучениями!»

Она поскорей отогнала ненужную жалость, напомнив себе зачем здесь находится. Нельзя было поддаваться эмоциям и ступать на путь сомнений. Следовало держать себя в руках и помнить о цели, ведь если все пойдет так, как она рассчитывала, то по итогу ни одно из этих событий так и не произойдет. Это было меньшее, что она могла сделать для всех, кто был с ней заодно.

— Как успехи? — окликнула Биара мужчин, приблизившись к вырытой яме.

— Туда уже можно пролезть, но это все еще небезопасно, — отозвался Корриан, заглядывая в зияющую дыру, куда осыпалась земля. — Вряд ли мы за сегодня успеем вырыть достаточно широкий проход.

Биара задумчиво взглянула ввысь. Была едва средина дня, но серое небо впитывало в себя все больше и больше света, а значит, через пару-сотню взмахов стемнеет окончательно. У нее более не было сил ждать, да и Аалналор все время кружила неподалеку, пытаясь выследить их и выйти на след гробницы Виессы. Нет, более медлить было нельзя.

— Я спускаюсь, — сообщила Лорафим, уверенно спрыгнув в яму, совершенно не заботясь о чистоте своего наряда.

— Но мы все еще не знаем, что внутри, — растеряно произнес Корриан. — Да и обвал может случиться. Мне кажется, это очень рискованно…

Женщина прервала его жестом правой руки, застыв у черного мрака, источаемого подземной пещерой. Воздух оттуда пах сырой землей и затхлостью, будто бы в старом подвале. Она присела на корточки, заглядывая внутрь, подсвечивая пространство вокруг от небольшого пламени, зажжённого в руке. Как и ожидалось, совершенно ничего увидеть не удалось — лишь крохотные пылинки, пляшущие вокруг огненного ореола.

— Вы проверяли глубину?

— Там не больше трех хвосстов, — отозвался Корриан. — По крайней мере, в том месте, куда выводит эта дыра.

Ничего не ответив, Биара поднялась на ноги, внимательно изучая взглядом своих подчиненных, раздумывая над тем, кого из них взять с собой, а кого — оставить на страже снаружи.

Сибио, так и не промолвивший ни слова, безразлично стоял, оперевшись о лопату. В его преданности она не смела сомневаться: несмотря на все свои странности, Паук был верен — до тех пор, пока беспрекословно верил в ее авторитет и силу. Если их обнаружат люди Аалналор, Сибио скорей умрет в сражении, нежели допустит их к ней (ничто он не любил так, как открытые сражение, совершенно не ограничивающее его в использовании своих способностей и причинении боли другим).

Корриан же в определенной мере был бесполезен. Он являлся исключительным трусом и толку от него не было никакого, если снаружи дело дойдет до схватки. В пещере на его помощь тоже особо рассчитывать не придется — разве что в качестве дополнительной пары рук.

— Ты пойдешь со мной, — произнесла наконец Биара, кивнув на светловолосого юношу. — Сибио останется на страже.

Паук молча кивнул, а Корриан в одночасье побледнел. Он хотел возразить, но встретив строгий взгляд Лорафим, подавился своими же словами. С обреченностью зверя, идущего на убой, юноша приблизился к черной дыре, напоминающей разинутую пасть чудовища.

— Позаботься о том, чтобы у нас была веревка, по которой мы поднимемся обратно, — бросила Биара напоследок Сибио, вслед за чем опять присела у пещеры. С кончиков ее пальцев сорвался небольшой огонек, устремившись вниз и освещая вслед за собой пространство вокруг. Полет его был не долгим, и спустя долю мгновения огонек врезался в пол. Свет отразился от коричневых стен гробницы.

— Мы не будем опускаться вниз с верёвкой? Но это не без..! — слова застряли в горле у Корриана, когда он вновь поймал на себе взгляд Биары.

Вздохнув и мысленно попросив небеса о том, чтобы те одарили ее терпением к трусливому юноше и не дали поджарить его на месте от раздражения, она свесила ноги, вслед за чем оттолкнулась, легко скользнув вниз.

Как и заверил ее Корриан, высота здесь не превышала трех хвосстов, а потому Биара легко приземлилась туда, где взмах назад разбился ее огонек. Предварительно сняв с себя пальто и закатав рукава рубашки, она создала в руке громоздкий огненный шар, довольно хорошо осветивший пещеру вокруг. Первым, что бросалось в глаза, были аккуратно вытесанные стены, которые местами укреплялись аккуратно выложенным камнем. За ней красовалась груда земли, осыпавшаяся сюда по мере того, как проводились раскопки.

Мрачный вид напирающего со всех сторон подземелья вызвал неприятное воспоминание о том, как однажды, невероятно давно, она оказалась в подобной ситуации, после которой вся ее жизнь стремительно пошла под откос. То была гробница Гар-Тадариса, последнего древнего дракона на землях Дауэрта — будь он трижды неладен. Он, и чертов чернокнижник по имени Вел-Тогур. Биара неумышленно поежилась от неприятных воспоминаний, старательно отгоняя их от себя.

Позади раздался тихий гул.

С приглушенным стоном Корриан приземлился неподалеку от того места, куда спрыгнула Биара. Ему спуск дался не столь хорошо. Юноша поспешно встал, растирая ушибленные колени и безрезультатно отряхивая их от пыльной земли. В отсвете ее пламени глаза Корриана лихорадочно блеснули, расширенные от страха и темноты кругом. На мгновение его взгляд задержался на алой рукоятке кинжала, что покоился в ножнах на ремешке, переброшенном через плечо Лорафим. Наличие оружия смутило юношу настолько, что он неуверенно спросил, кивком указав на кинжал:

— Ты всегда его с собой носишь?

— Нет, только когда собираюсь прирезать в пещере парочку неугодных работников, — едко бросила Биара, даже не взглянув на Корриана. Оттого она не сразу поняла, что он всерьез задумался над ее словами.

Обернувшись и увидев, как тот колеблется, женщина швырнула ему свое пальто со словами:

— Держи. Нам обоим будет лучше, если мои руки останутся свободными в случае необходимости. Можешь сложить его и оставить неподалеку, чтобы забрать, когда будем отсюда уходить.

Они наконец двинулись вперед. Поначалу путь вел вдоль старого туннеля, стены которого были неровными и щербатыми, будто в одной из шахт. Их удерживали деревянные подпорки, испещренные древними символами. В определенный момент Биара была вынуждена зажечь пламя и во второй руке, так как чем дальше они шли, тем шире становился проход и непроглядней была тьма.

— Не боишься здесь заблудиться? — боязливо спросил Корриан, когда они оказались в полукруглом зале с низким потолком, а Биара направилась вдоль одной из его стен, чтобы понять, куда он выведет. — Вдруг здесь множество туннелей, и мы попросту в них заплутаем?

— Это всего лишь путь к подземной гробнице, — терпеливо пояснила женщина, внимательно изучая символы, вырезанные у самого потолка. В основном то были молитвы и наговоры, призванные оберегать покой мертвых согласно с традициями тогдашнего Эльванора. — Людям того времени едва хватало умений, чтоб вырыть проход и выложить подобие гробницы здесь, под землей. Каков смысл тратить время и силы на создание дополнительных, ненужных туннелей?

Стена наконец кончилась, выведя их к каменной арке, будто бы высеченной из цельного камня — как только подобное могло оказаться здесь, в вырытом людьми подземелье? Биара некоторое время изучала символы. Основной акцент здесь был на изображении двух армий: одной под гербом морского змея, то бишь Мардира, а вторая с двуглавым быком — знамя рода Дайкарин.

На каждом из двух столпов арки армии были по отдельности, с четко изображенными предводителями: по левую сторону стоял Мардир Несломленный, а по правую — Пьервалор. За плечами наследника Веннейро стояло два размытых пятна: побольше и поменьше. Несложно догадаться, что они изображали душу Виессы и их так и не родившегося ребенка. Значит, на арке была изображена битва при реке Лем, что протекает неподалеку от Эльванора. В месте, где две колонны соединялись, образовывая арку, изображались обе армии, схлестнувшиеся в битве.

Они прошли внутрь, оказавшись в новом туннеле. Здесь стены были ровней, а пол оказался аккуратно выложен камнем. Куда бы коридор не вел, он определенно подводил к чему-то важному. Биара уверенно зашагала вперед, завидев в отблеске пламени очертания следующей арки, аналогичной той, которую они только что миновали.

На сей раз события пошли вспять: арка изображала эпизод убийства Виессы от рук Пьервалора и его подчиненных. Юная женщина отдыхала в родительском поместье мужа вместе с его матерью, когда к ним прибыл отряд, переодетый в знамена Веннейро. То оказались подосланные Пьервалором наемники. Улучив момент, они пронзили Виессу семью клинками[8], а следом то же самое сотворили с его матерью. Одним из наемников был нарисован сам Пьервалор, хотя и не было доподлинно известно, прибыл ли он тогда самолично, желая расправиться с семьей своего соперника.

Не самая радужная зарисовка. Не найдя более ничего интересного, Биара возобновила путь вперед. Корриан неуверенно шел следом, постоянно озираясь на вздрагивающие тени вокруг. Жуткие события, отображенные на предыдущей арке, ни на шутку его встревожили. Наконец он не выдержал:

— Разве нам не стоит опасаться ловушек?

— Это подземная гробница для мертвой жены, Корриан. Вряд ли триста лет назад кто-то задумался о том, чтобы поставить здесь дополнительную защиту — наверняка никто ловушек и мастерить-то не умел.

Шаги за ее спиной стихли, заставив Биару раздраженно обернуться. Корриан стал как вкопанный, неуверенно обводя взглядом туннель, в котором они находились.

— Ну что еще? — нетерпеливо вопросила она, мысленно уговаривая себя не прикончить труса на месте.

— Этот туннель не похож на тот, в котором мы были в самом начале.

— Именно так — мы приближаемся непосредственно к самой гробнице.

— Но…

— Говорю, нет здесь никаких ловушек! — едва произнеся последнюю фразу, она уверенно шагнула вперед.

На сей раз что-то пошло не так, и нога ее провалилась вниз, будто угодив в небольшую яму. Едва заслышав странный шорох с обеих сторон, Биара инстинктивно выпрыгнула вперед, выполнив годами заученный перекат через правое плечо. За ее спиной раздался скрежет, словно сталью резали по камню. Все еще действуя несознательно, она создала по огненному шару в каждой руке и волчком развернулась, глазами отыскивая опасность.

К счастью или к сожалению, остерегаться было уже нечего. На том месте, где она стояла мгновение назад, в стенах торчали короткие стальные болты, а неподалеку лежал вдавленный камень. Если присмотреться ближе, то вокруг него легко было заметить небольшое углубление, словно тот являл собой подобие некой кнопки или рычага. Корриан оказался слишком поражен произошедшим, а потому все также стоял на месте, в хвоссте от торчащих болтов и камня-обманки.

— Беру свои слова обратно, — проворчала Биара, убедившись, что более опасность им не грозит.

Она выпрямилась, так как до этого находилась в защитной стойке. Корриан застыл, ошарашенно оглядываясь кругом. Похоже, он был столь шокирован произошедшим, что даже не услышал того, как сама Биара Лорафим признала свою неправоту.

— Думаю, впредь стоит смотреть под ноги.

— Мы пойдем дальше?

— Разумеется, — она отправилась вперед, на сей раз ступая осторожней и внимательно смотря на пол под ногами. Спустя пару-тройку шагов, на пути женщина заметила еще несколько камней, лежащих в странной выемке на подобии той, в которую она вступила взмахом ранее.

— Но что, если сработает еще одна ловушка?

— Ступай по моим следам, внимательно гляди под ноги и все с тобой будет в порядке.

— А если здесь есть другие ловушки?

Биара остановилась, ощущая легкое покалывание на кончиках пальцев и горячий воздух вокруг себя — так у нее проявлялось желание уничтожить что-либо в порыве злости. К счастью, с годами ей удалось приучить себя проявлять терпение, особенно в отношениях с остальными.

— Та прав, Корриан, — приподнято отозвалась она, обернувшись. — Это и впрямь рискованно, как я только об этом не подумала? Пожалуй, будет лучше, если ты пойдешь первым и убедишься в безопасности дальнейшего пути. Что скажешь?

Юноша молчал, не в силах определить: говорят с ним всерьез или нет? Смерив труса презрительным взглядом, Биара возобновила свой путь, не забывая об осторожности. За спиной послышались неуверенные шаги Корриана.

Впереди появились очертания третьей арки. Время вновь пошло вспять, а резьба отображала знакомство, женитьбу и счастливую, хоть и короткую, совместную жизнь Мардира и Виессы. По обеим сторонам изображались их силуэты, и по мере того, как колонны соединялись, влюбленные обрели друг друга и воссоединились у свадебного алтаря посредине. На одной из побочных сценок Виесса с округленным животом провожала Мардира. В ее тени притаился скорпион.

Сразу за аркой предстал зал. Он был невысок и не так уж обширен, но одно здесь сразу бросалось в глаза: множество предметов вокруг. Сундуки, драгоценные камни, статуэтки, ткани и убранства — все богатство людей того времени, что только могло быть, умещалось здесь, в небольшой гробнице, выложенной из камня, вырытой под землей Арвенских лесов.

Без особого интереса Биара прошла меж сундуков и сокровищ. Вдоль стен были прибиты светильники на подобии факелов. Стоило ей пробежаться по ним взглядом, как пламя тут же приветливо затрещало, позволяя лучше осмотреться и погасить огненные шары в руках. Также удалось обнаружить главное достояние гробницы — у самой стены стоял невысокий постамент, на котором покоился гроб.

Биара подошла ближе, внимательно изучая надписи вокруг. Ничего нового здесь не было: «Любимой жене, коей отдаю свое Прошлое». Женщина скептически хмыкнула. Если под «Прошлым» Мардир завуалировал Энкрипиум, то душой поэта он явно не обладал. Вряд ли свиток, пускай и написанный рукой самого Венайо, впечатлил бы Виессу в качестве подношения. Вздохнув, она бегло осмотрела крышку гроба, после чего подозвала Корриана:

— Мне понадобится вторая пара рук.

Юноша опасливо приблизился к ней.

— Ты хочешь открыть его? — бесцветным голосом проронил он, испуганно таращась на гроб и надписи, написанные неизвестными ему рунами, коими пользовались в древности.

— Именно так, и ты мне в этом поможешь. Толкай с одной стороны, а я подхвачу с другой. Для начала достаточно будет немного отодвинуть крышку. — Она дождалась, пока он возьмется за другой конец саркофага. — Готов? Насчет «три». Раз. Два.

— Постой! — остановил ее Корриан, когда Биара уже готова была толкнуть тяжелую плиту. Поймав на себе гневный взгляд, он поспешил объясниться: — Вначале нужно убедиться в том, что его не обезопасили парой ловушек.

— Вперед, — махнула рукой Лорафим, решив, что по части интуиции Корриан сегодня ее значительно опережает.

Она отступила на несколько шагов, внимательно наблюдая за его метушней возле гроба. От ее внимания не скрылось то, как именно юноша пытался отыскать ловушки: взгляд его был слегка затуманен, словно он мог их обнаружить не при помощи зрения, но с помощью чего-то на подобии чутья.

— Вот! — наконец произнес Корриан, а взгляд его сконцентрировался на чем-то с обратной стороны саркофага. — Здесь есть растяжка. Стоило нам сдвинуть крышку, как сработал бы один из механизмов.

Биара приблизилась, глядя на место, куда указывал ее подчиненный. И впрямь, с обратной стороны находилось два тонких стальных провода, что тянулись подобно паутинке, уходя куда-то за камни.

— Ты можешь ее обезвредить?

Корриан задумался. На пару мгновений его взгляд вновь стал отстраненным. Женщина не смела торопить, терпеливо выжидая. Спустя пару взмахов он наконец произнес:

— Достаточно будет просто ее разрезать. Ловушка рассчитана на то, что плиту оттолкнут, потянув за растяжку. Если мы ее обрежем, ничего не произойдет.

— Уверен? Что, если она сработает, когда провод разорвут?

— Уверен, — отвечал Корриан.

Она впервые слышала в его голосе непоколебимую решимость. Выбирать не приходилось: Биара молча достала из ножен кинжал с почерневшим лезвием, протянув его юноше. Пока он возился со стяжками, она вновь отошла назад — на всякий случай — и как бы невзначай спросила:

— И давно ты способен… чувствовать механизмы?

— Думаю, я всегда умел это делать, — после доли колебаний ответил он.

— Хочешь сказать, ты управлял устройствами на расстоянии не благодаря своей внутренней энергии или еще чего-то в таком роде?

— Что? Нет. Какой смысл передавать энергию в устройства, что способны создавать ее сами? Я всего лишь прощупывал их механизм и, там где это было необходимо, пускал импульс. Внешне это могло выглядеть как обычное включение лампочки на расстоянии, однако на деле все гораздо глубже: чтобы зажечь лампочку, мне нужно было понять, как она устроена.

— То есть ты способен управлять всеми механизмами, а некоторые даже изучать на расстоянии, как ты это сделал только что с ловушкой?

— Я никогда не задумывался об этом…

Она с трудом подавила разочарованный вздох: каков потенциал, но в руках кого? Этого трусливого апатичного мальчишки, что даже не попытался глубже погрузиться в изучение своих собственных сил?

— Значит, замки ты тоже вскрывать не пытался? Ведь в них также имеется определенных механизм, следовательно, тебе это должно быть под силу.

Корриан обернулся к ней, одарив удивленным взглядом. Ну разумеется, он даже не думал об этом — на что она еще смела рассчитывать?

— Готово, — наконец произнес он, отдавая ей кинжал. — Теперь можно открывать.

Они вновь взялись за края плиты, после чего с неимоверными усилиями принялись толкать. Медленно, с режущим слух скрипом, тяжелая крышка каменного гроба съезжала в сторону, одарив своих осквернителей дымкой от праха, трухи и еще непонятно каких компонентов. Им удалось сдвинуть ее наполовину, так чтобы без проблем разглядеть содержимое. В ноздри ударил запах гнильцы и грибов.

Во тьме саркофага лежали усохшие останки, скаля желтые зубы и сложив руки на груди в знак покоя. Одежда разложилась, оставив после себя труху и жалкие лохмотья, совершенно не прикрывающие острых костей. Чуть ниже ребер находилось еще кое-что: останки маленького скелета, так и не сумевшего появиться на этот свет. Крохотный, не до конца сформированный череп лежал меж материнских останков, глядя на осквернителей гробницы с немым укором. Корриан отвернулся, зайдясь приступом кашля.

«Не хватало еще, чтобы его здесь стошнило» — недовольно подумала Биара, безразлично пробежав взглядом вдоль останков. Предмет ее поисков отыскался довольно быстро, даже рыться в гробу не пришлось: в костлявых руках скелета Виессы лежал продолговатый футляр, в котором принято было хранить ценные бумаги. Довольно усмехнувшись, женщина потянулась за артефактом.

— Не стоит красть у мертвых, — тихо пробормотал Корриан, успевший немного придя в себя. — Это как-то слишком.

— И ты туда же! — закатила глаза Биара, уверенно вытягивая предмет из цепкой хватки трупа. — Если мир Земли и научил меня чему-то полезному, так это одной простой истине: если хочешь, чтоб твой персонаж выжил и стал сильней, тебе придется постоянно собирать трофеи и все необходимые предметы, будь то деньги, оружие или одежда павших врагов.

Корриан от комментария воздержался.

— Кроме того, — произнесла она немного погодя, неторопливо откупоривая футляр, — я ведь не хватаю все подряд, руководствуясь целью обокрасть несчастный труп — беру лишь то, что мне необходимо. Кому какое дело? Мертвецу это уж точно не сгодится.

Произнеся свою краткую речь, Биара торжественно развернула ломкий пергамент, пробежавшись глазами вдоль содержимого. Старые руны, синеватые чернила и аккуратный почерк Венайо с его подписью в самом конце свитка. «Для наследников» многозначительно гласил заголовок, или же «энкрипиум» на языке древних. Убедившись в подлинности найденного документа, Лорафим хищно улыбнулась, бережно пряча свиток обратно в футляр.

Неподалеку раздалось тихое жужжание. Корриан принялся рассеяно шарить в карманах, пытаясь отыскать телефон.

— Здесь есть связь? — осведомилась она, закрепляя футляр за поясом с ножнами.

— Похоже на то, — отозвался юноша, набирая ответ на чье-то сообщение. — Но очень слабая.

— Значит, как будем на поверхности, свяжись с издательством и передай, что этим вечером я желаю видеть Никс Мейерс в своем кабинете.

Теперь, когда Энкрипиум был наконец в ее руках и можно было свободно выдохнуть, оставив Аалналор далеко позади, представилась возможность воспользоваться способностями девчонки. Но прежде… стоило позаботиться о кое-чем еще — даже несмотря на слабый сигнал.

Биара достала телефон, вызвав нужный номер. Ждать ответа пришлось недолго.

— Здравствуй, — произнесла она, не в силах скрыть удовольствия в голосе. — Мне наконец удалось найти нечто интересное, а потому в сей же взмах возвращайся обратно в Эльванор — твоя помощь может оказаться здесь не лишней.

Сотни крохотных лампочек мигали над темным потолком, вздрагивая желтым светом и походя на россыпь теплых звезд. Некоторые из них путались в корявых ветвях дерева, части которого были неведомо какими силами прикреплены к стенам и потолку. Каждый раз как кто-то открывал входные двери, пропуская внутрь сильный ветер, лампочки покачивались, а сухие листья и растения в подвесных горшках загадочно перешептывались, отчего у посетителей складывалось впечатление, будто они сидят не иначе, как в таинственном лесу.

Изо всех прочих именно это заведение, именуемое «Туманным эхо», показалось ей самым спокойным и безопасным, ведь именно этих ощущений в последнее время остро недоставало. Никс выбрала место в самом углу, подальше от любопытных взоров и сквозняков. Тут было все, что нужно для тех, кто искал временный островок умиротворения: полка с любопытными книгами и журналами, мягкое кресло, развернутое к углу, и низкий столик.

Она пробежалась глазами вдоль предоставленной литературы. По привычке, Никс потянулась к журналам, однако на первой же обложке оказалась надпись: «Обелиск», заставив ее раздраженно поморщиться и отодвинуть все издания подальше. Следующий черед был за книгой в изрядно потрепанной обложке. Это оказался детский учебник «История и тайны Эльванора». Рассудив, что возрастные предрассудки ее мало заботят, Никс раскрыла книгу на первой попавшейся странице.

— Ваш медовый тáлон[10], миледи, — улыбнулась ей работница, грациозно опустив на столик большую кружку с ароматным напитком, покрытым воздушной молочной пенкой. Никс благодарно кивнула, осторожно взвесив чашку в руке и вдохнув ее аромат: сладкий мед, парное молоко и слегка терпкий, ни на что не похожий запах самого тáлона. Решив дать напитку немного времени, чтобы тот остыл, она вновь вернулась к «Истории», принявшись читать:

«Эльванор является одним из старейших городов-государств из ныне существующих. Как и во всех остальных, власть там зачастую удерживал король и его семья. Дольше всего городом правила семья Веннейро, берущая свое начало от…»

Никс пролистала на несколько глав вперед, не желая перечитывать перипетии семьи Аалналор. Она остановилась на месте, где речь шла о тайнах и мифах, связанных с городом.

«Среди всех современных городов, Эльванор по праву считается самым богатым на легенды и историческое прошлое. Наверняка, почти каждый из вас слышал сказки или рассказы от старших, повествующие о таинственных существах, что некогда пришли на эти земли, привнеся с собой множество новых знаний, и владеющих магией. К сожалению, ныне почти не сохранилось достоверных записей и манускриптов, что могли бы пролить немного света на мистическое прошлое города и его основателей, однако наверняка можно сказать одно: кем бы они ни были, именно благодаря им зародился местный фольклор, присущий исключительно Эльванору и являющийся его неотъемлемым составляющим. Отсюда пошли сказания о волшебных существах на подобии пикси, василисков, келпи и драконов. Очень скоро эта мифология вытеснила остальные, а потому ныне почти каждый в любом из городов-государств знает, кто такая виверна, но не всякий вспомнит значение слова «áстополь»[11].

Хоть достоверно известно, что всей культурой и мифологической подоплекой Эльванор обязан своим основателям, личность их являет собой самую большую загадку изо всех. Внешность, идеология и цели так званых «предков» города сокрыты тайной и по сей день — и это при том, что их влияние на Эльванор, а также остальные города-государства, поистине колоссальна. Совершенно никаких выдающихся останков или записей они нам не оставили, а потому современным историкам остается только гадать, опираясь на сохранившиеся картины и статуи.

В некоторых из них часто встречается образ высокого создания с парой рогов на голове, а потому многие полагают, что именно так выглядели основатели Эльванора. Правда, были это настоящие рога или попросту головной убор на подобии ритуального украшения — доселе неизвестно. Факты говорят в пользу второй теории, потому как не было найдено ни единого черепа с подобным строением. Да и наличие настоящих рогов должно было повлиять телосложение древних существ, что еще больше сделало бы их внешне непохожими на нас».

Никс отвлеклась от текста, взглянув на небольшую иллюстрацию. На ней был изображено существо с тяжелыми ветвистыми рогами, печальным взглядом круглых золотистых глаз и короткими темными кудрями, служащими подобием волос. Лицом он хоть и походил на человека, однако не был лишен несколько звериных черт: вздернутый нос, острые скулы и широкий лоб, из-за которого лицо получалось едва ли не треугольным. Девушка пролистнула еще несколько глав, остановившись на тех, что отсылались к более недавним временам.

«Нынче Эльванор хоть и не является самым передовым городом-государством среди остальных, он уверенно занимает место среди пятерки лучших. Пускай он не столь технологичен, как Шандό или Мейвинг, не ставит большой приоритет в производство, как Ксаггат, и не процветает за счет туризма и красивых земель, как Вриэ, Эльванор уверенно держится за счет множества небольших предприятий и того колорита, что он транслирует на все, что с ним связано. Таким образом, вы не найдете здесь больших фабрик и заводов, присущих всем крупным городам-государствам, желающим потягаться в гонке лучших. Вместо этого, Эльванор пресыщен множеством издательств, транслирующих станций, исторических училищ и тех компаний, что предпочитают придумывать инновации сидя не в шумном мегаполисе Шандό, но в спокойном Эльваноре, на выходных выбираясь в музей истории, выставку искусства или же просто на прогулку в Арвенский лес.

Разумеется, за все есть своя цена. Не каждый приезжий может надолго здесь задержаться, да и найти хорошую вакансию не так-то просто из-за огромного количества желающих. Каждый в Эльваноре живет своей жизнью, и иногда гостям бывает попросту сложно влиться в коллектив или найти здесь друзей — по крайней мере, так твердят достоверные издательства вроде «Мейвинг сегодня». Как бы там ни было, с одним аспектом никто поспорить не сумеет: проживание в Эльваноре обходится намного дороже, чем в остальных городах из большой пятерки. Эльванор входит в тройку самых дорогостоящих городов, деля второе место пополам с Вриэ и уступая первенство «инкубатору гениев», небольшому городу Ариолен, подчиненному городу-государству Шандо».

Никс со вздохом отложила книгу, ибо та слишком ударилась в перечень сухих фактов, навевающих ей неприятные воспоминания. Минуло уже два дня с того самого разговора, в ходе которого Биара поставила ее перед фактом: либо Никс послушно находится подле нее, ожидая поручений, либо путь ей обратно в ненавистный Глипет — жалкий городишко, что даже близко не стоял с Эльванором, и что хуже всего: в котором проживала ее мать.

Девушке было отвратительно от одной лишь мысли о том, что она готова была покориться непредсказуемой, эгоистичной Биаре Лорафим, лишь бы не возвращаться обратно и открыто выступить против матери только потому, что сил терпеть ее вездесущий контроль больше не было. Казалось, расскажи она об этом кому-то постороннему, ее бы подняли на смех, как это недавно сделала Лишер. Тому, кто не был на ее месте, невозможно было представить положение, в котором находилась Никс: скованная страхом, внутренне вздрагивающая каждый раз, видя на входящем звонке имя матери. Хоть Биара и не обладала способностями девушки, она смогла безошибочно определить ее слабое звено и умело им воспользовалась. Стоило только вспомнить приторный запах парфюма, который она держала в руках, как Никс была готова на все что угодно, только бы над ней не висела угроза вернуться обратно в Глипет.

Она прикрыла глаза, делая глубокий вдох. Не было причин поддаваться панике, по крайней мере пока что. Желая успокоиться и привести мысли в порядок, девушка вновь взяла в руки кружку с теплым талоном и сделала небольшой глоток. Теплый, густой напиток приятно обволок ее изнутри, играя на языке сладкими нотками и отдавая легкой, приятной горчинкой. Никс не смогла сдержать умиротворенной улыбки.

Хоть сегодня и был рабочий день, когда нужно присутствовать на работе, ей удалось улизнуть в «Туманное эхо» для того, чтобы немного побыть наедине с собой и все обдумать. Поручений в издательстве ей никто не отдавал, а в отделе фотографии, за неимением важных дел, можно было отпроситься пройтись по городу ради того, чтоб найти новые интересные локации или просто потренироваться в фотографии. Поэтому Никс взяла для вида сумку с тяжелой аппаратурой и без малейшего зазрения совести отправилась в это заведение. Совесть ее совершенно не грызла, да и вряд ли ей грозило увольнение по «дисциплинарной» причине.

За прошедшие два дня она всячески избегла встречи с Биарой и Лишер, однако если первая и вовсе ее не замечала, то вторая старательно делала вид, что занята своими делами. У Никс не было ни сил, ни желания говорить с ней и попытаться пристыдить за то, что та доложила об их разговоре с Арлой — да и имела ли она право осуждать ее? Лишер считала себя обязанной и делала то, что считала правильным.

Если кто и волновал Никс, так это была Арла. С момента их разговора с Биарой, рыжая бесследно исчезла и не появлялась на работе. Она пыталась дозвониться до нее, но все было без толку. Девушка не верила в то, что Лорафим решила избавиться от излишне разговорившейся Арлы, однако в том, что у последней не все было в порядке, сомнений не было. Никс оказалось сложно определить, было ли ее волнение обусловлено чувством вины за произошедшее, или же искренняя забота о знакомой. Она в четвертый раз за день вызвала номер Арлы, и вновь совершенно никакого ответа не последовало. Беспокойство в ее душе заворошилось с двойным усердием.

Залпом допив остывший талон, совершенно не чувствуя вкуса, Никс оставила на столе монеты за напиток и быстро вышла наружу. Тяжелая сумка неприятно оттягивала плечо, однако это была меньшая из ее забот. Она решила во что бы то ни стало добраться до Арлы и узнать, что произошло. Поначалу Никс достала телефон и некоторое время смотрела на прозрачный дисплей, думая, стоит ли позвонить Лишер с целью узнать адрес Арлы. Решив, что лучше будет попросту приехать и поговорить с ней лично, девушка спешно зашагала вдоль серых улиц и кремовых домов с кирпичными крышами.

В Эльваноре наступили холода: все листья давно опали, а в особо морозное утро земля покрывалась коркой инея, поблескивающего в лучах восходящего солнца. Единственной растительностью посреди улиц оставались сине-лиловые ели да низкие алые кустики с цепкими, колючими ветвями.

Никс достаточно быстро добралась до издательства. Впервые за время работы здесь, стоя в лифте, она обратила внимание на свое отражение. Пшеничные волосы хоть и слегка отросли, но оказались идеальной длинны: небрежно растрепаны, словно подчёркивая ее свободу и независимость. Взгляд серых глаз стал более осмысленным, а линии лица будто бы слегка заострились, окончательно избавив ее от детских сглаженных черт. Никс подумала, что теперь взаправду довольна своей внешностью, будто достаточно было одного только приезда в Эльванор, чтобы окрепнуть не только внутренне, но и внешне.

Даже стиль ее одежды изменился, на сей раз таким образом, что девушка оказалась довольна им целиком и полностью: прямые джинсы, длинный бежевый плащ и грубые темные ботинки. Казалось, Никс впервые соответствует своим собственным представлениям того, как должен выглядеть успешный, уверенный в своем таланте фотограф.

Дверь лифта отворилась, проводя ее на этаж, где находился отдел фогографии. Долго искать бывшую наставницу не пришлось — похоже, не она одна сегодня провела начало дня вне работы. На Лишер все еще красовалась куртка и шарф. Женщина устало опустила на свой стол сумку, параллельно отвечая на вопрос подошедшей сотрудницы — она вполне заслуженно считалась одним из главных работников их отдела.

— Какой адрес у жилища Арлы? — в лоб спросила Никс, облокотившись о стол бывшей наставницы.

Лишер, отчасти удивленная ее визитом и не готовая к подобному вопросу, растеряно склонила голову («Прямо на манер Биары» — недовольно подметила про себя девушка). Наконец женщина ответила встречным вопросом:

— Зачем тебе знать ее адрес?

— Арла уже целых два дня невесть где пропадает и не отвечает на звонки. Я беспокоюсь: кто знает, что могло произойти во время ее разговора с Лорафим?

— Все с ней в порядке, — небрежно отмахнулась Лишер, неторопливо снимая с себя шарф. — Позлится немного и остынет. Явится на работу как ни в чем не бывало, вот увидишь.

— И все равно я к ней поеду, — упрямо отрезала Никс.

— Вот как… В любом случае, у меня нет ее адреса, так что ничем помочь не смогу.

— Правда? — недоверчиво переспросила девушка. Отчего-то она была твердо уверена в том, что у собеседницы были адреса и данные едва ли не всех подопечных Биары Лорафим. — Ты ведь понимаешь, что я желаю ее увидеть не с целью заговора: я правда за нее беспокоюсь.

— А у меня правда нет ее домашнего адреса, — невозмутимо отозвалась Лишер, повесив куртку на небольшую вешалку неподалеку. — Можешь попытать удачи в отделе кадров. Не уверена, однако, что они станут делиться с тобой подобной информацией.

Никс не ответила, развернувшись обратно к лифтам — от Лишер ей более ничего не добиться. Последняя надежда была на упомянутый отдел кадров, но шансы уговорить их предоставить эту информацию были ничтожно малы — бюрократией грешили абсолютно все, кто располагал важными данными о сотрудниках, а потому вряд ли кто-то станет сообщать ей адрес Арлы.

У самого лифта ее ждала неожиданная встреча, разом прервав поток невеселых мыслей.

— Здравствуй, Малшор, — отозвалась Никс, увидев знакомое лицо.

Он рассеяно осмотрелся, пока наконец не заметил ее.

— Здравствуй…

Они оба стали ждать лифта. Малшор выглядел как обычно: слегка уставшим, но все таким же спокойным. На нем красовалась темная толстовка, чистая и выглаженная, пахнущая легким мужским парфюмом. Грязные волосы и пересушенное лицо по-прежнему смотрелись отталкивающе, хотя не то, чтобы Никс было до него дело. С тихим щелчком двери перед ними отворились.

— Все в порядке? — вдруг поинтересовался Малшор.

Никс ответила ему удивленным взглядом: никогда ранее ни одна душа из «Обелиска» не спрашивала ее о подобном. Все держались особняком, каждый заботясь о себе. Заметив ее растерянность, он поспешил уточнить:

— Прости, мне показалось, что ты выглядишь обеспокоенной. Но это не мое дело, так что можешь не отвечать.

— Да нет, все в порядке. То есть, с твоим вопросом, — Никс смущенно улыбнулась. — Просто я не привыкла, что кому-либо здесь есть дело до остальных… Арла уже два дня как пропала: не отвечает на звонки, не появляется на работе. Я хотела бы ее навестить, но вряд ли мне дадут адрес. Лишер отказалась помочь, а на отдел кадров полагаться не стоит.

— Они точно откажут, — задумчиво отозвался Малшор, глядя перед собой.

Между ними запало молчание, и Никс пожалела, что так разоткровенничалась. По сути, что она знала о Малшоре Лютрисе? Почти что ничего. Он редко появлялся в стенах издания, был малословен и задумчив. На что она только рассчитывала, говоря ему об Арле? Двери лифта распахнулись.

— Кажется, я знаю, кто может тебе помочь, — вдруг произнес Малшор, выходя.

Он махнул рукой, чтобы Никс проследовала за ним. Она хотела возразить, что это не ее этаж, но вовремя одумалась и выскочила из лифта в самые последние мгновения. Малшор достал из кармана телефон, что-то на нем печатая.

— Корриан обычно работает водителем, — пояснил он, не отрываясь от занятия, — уверен, ему доводилось подвозить Арлу.

Никс по-новому взглянула на тучного Малшора, что стоял перед ней. Кто бы мог подумать, что изо всех в редакции, именно от него стоило ждать помощи? Она поняла, что крепко недооценила этого парня.

— Есть, — произнес он спустя несколько коротких взмахов. — Улица Шарр-То 8, квартира 39. Это в двадцати взмахах ходьбы от сюда.

— Спасибо тебе! — искренне обрадовалась Никс, мысленно проговаривая улицу и номер квартиры. — Не знаю, что бы я делала без тебя.

Малшор спокойно кивнул, после чего махнул рукой на прощание и отправился куда-то вглубь коридора. Девушка проводила его благодарным взглядом, все еще не до конца веря в то, что ей подвернулась такая удача.

Дверь открыли не сразу. Облупившаяся краска на терракотовой древесине, затертая ручка и пожелтевший коврик у входа. Здание, в котором жила Арла, сильно уступало по качеству тому, где поселили Никс. Она вновь нажала на дверной звонок, на сей раз более настойчиво. По ту сторону раздалась возня.

— Кто там? — недружелюбно поинтересовался голос Арлы.

— Это я, Никс. Ты не отвечаешь на звонки, вот я и решила проведать тебя…

— Уходи прочь, — отрезала рыжая, все еще не открывая дверь.

— Я буду звонить, пока не впустишь, — упрямо произнесла Никс и, в подтверждение своих слов, опять нажала на кнопку звонка.

Раздался щелчок. Дверь со скрипом приоткрылась, явив за собой растрепанную Арлу.

— Что тебе нужно? — грубо осведомилась она, не спеша отворять целиком.

— Хотела тебя повидать и убедиться, что все в порядке, — настойчиво повторила Никс. — Впустишь меня?

Рыжая вздохнула, но дверь все же открыла. На ней была помятая спортивная кофта и штаны. Откровенно говоря, Никс впервые видела ее столь неопрятной и растрепанной. Кудрявые волосы Арлы сбились в запутанный клубок, кожа казалась бледной в плохо освещенном помещении, а вокруг горла отчего-то был обмотан воздушный голубой шарф, сильно контрастирующий с небрежной домашней одеждой.

Она прошла внутрь, бегло осмотрев тот беспорядок, что царил в квартире. Одежда была беспорядочно разбросана на диване и стульях, на полу валялись коробки из-под еды, а окна оказались плотно зашторены. Было неизвестно, всегда ли Арла жила в таком беспорядке или причиной ему служило нечто иное. Было весьма непривычно глядеть на нее в таком виде — уж слишком сильно в память въелся прежний образ: всегда яркой и безупречной, в дорогой одежде и с хитрой улыбкой на лице. Опасливо выглянув в коридор и убедившись, что Никс пришла одна, Арла крепко затворила дверь, закрыв ее на замок.

— Если тебя подослала Биара, то лучше сразу в этом признайся, — произнесла она, подойдя к дивану. Небрежно скинув с него одежду, подушки и какой-то мелкий мусор, Арла села, поджав к себе колени.

— Я уже сказала тебе, что пришла по своему желанию, — терпеливо повторила Никс, осторожно садясь неподалеку и не спуская с рыжей внимательного взгляда. — Что произошло?

— А тебе какое дело? — буркнула Арла. — Я не нуждаюсь в заботливой сиделке. С каких пор тебе есть дело до других?

— Разве я делала что-либо, от чего ты могла усомниться в моих намерениях? Мне жаль, что наш разговор подслушали — если бы я знала, чем все обернется, то ни за что не стала бы тебя так подставлять.

— Разумеется, — недоверчиво фыркнула рыжая.

— Что она сказала тебе?

— Ничего из того, чего бы я не знала, — произнесла Арла, отведя взгляд. Голос ее слегка подрагивал, а рука принялась теребить голубой шарф. Никс внимательно за ней наблюдала.

— Она тебя… ранила?..

Рыжая встрепенулась, взглянув на свою собеседницу. В ее зеленых глазах блеснули слезы.

— Конечно же нет — Биара никогда бы не стала марать руки из-за кого-то вроде меня. Для этого у нее есть свой собственный палач.

Ее пальцы сжали шарф так крепко, что побелели костяшки.

— Как считаешь, зачем еще ей нужен Сибио, столь преданно следующий по пятам? Чтобы наказывать особо провинившихся! — с этими словами Арла сорвала голубой шарф, позволив Никс лицезреть ужасные почерневшие линии, напоминающие неровную паутину, что тянулась от ключицы через всю шею, и даже немного заходила на линию челюсти.

Жуткая паутина выглядела подобно странной подкожной болезни или синяку. От одного ее вида у девушки перехватило дыхание.

— Знаешь, что самое обидное?.. — дрожащим голосом продолжила Арла, глотая слезы. — Она намеренно приказала сделать это на столь видном месте, понимая, как для меня это важно. Корриан тогда отделался шрамом на плече, но ведь Биара прелестно знает, куда следует бить, чтобы было больнее!

Никс не знала, что сказать. Ей стало невероятно жаль Арлу, однако она совершенно не представляла, что могла для нее сделать и как утешить.

— Я ей так этого не оставлю! — наконец произнесла рыжая, смахнув рукой слезы. — Со мной связались кузены Аалналор, предложив сотрудничество. Я выложу им все грязные секреты Биары — все до единого! Она еще пожалеет о том, как поступила со мной!

— Из огня да в пропасть, — покачала головой Никс. — Ты уверенна, что наилучшим решением будет сбегать от одного тирана ко второму? Мы не знаем, каким человеком является Аалналор, и что у нее на уме. Быть может, она столь же опасна, сколь и сама Биара.

— В Бездну! — в сердцах воскликнула Арла. — Я согласна на все, лишь бы отомстить этой огненной твари!

Никс вновь взглянула на след от страшной черной паутины, растянувшейся вдоль шеи рыжей на подобии какой-то гадкой хвори. Ее гнев был вполне оправдан. Волны жгучей ненависти пульсацией исходили от Арлы: Никс казалось, словно она чувствует их жар на своей коже. По обыкновению, телефон завибрировал в самый неподходящий момент. Она раздраженно достала его, но следом удивленно промолвила:

— Лишер звонит…

— Еще один прихвостень, — презрительно прошипела Арла, гневно уставившись куда-то в сторону.

Подавив вздох, Никс ответила на вызов.

— Биара просила передать, чтоб к вечеру ты явилась к ней в офис, — произнесла Лишер вместо приветствия. — Говорит, настало время воспользоваться твоим талантом.

— Что она хотела? — осведомилась Арла, когда Никс отложила телефон.

— Говорит, вечером Биара желает меня видеть, — задумчиво отозвалась девушка. В глазах рыжей промелькнул страх.

— Ты же не собираешься…

— Я ей ничего не скажу, — пообещала девушка. — Мне нет дела до Аалналор и всех этих интриг. Твоя тайна будет в безопасности, не беспокойся.

— Ты поедешь к ней?

— Да. Возможно, на сей раз мне удастся узнать намного больше касательно того, что же ей от меня нужно.

— И ты будешь ей помогать? После того, как увидела, что она сделала со мной??

— Я не доверяю Биаре, однако пока Аалналор кажется мне куда большей угрозой, — соврала Никс, не желая говорить Арле о своем страхе возвращения в Глипет.

— Как бы там ни было, я всегда могу замолвить за тебя словечко перед Веннейро. Думаю, она с радостью примет тебя, если раздобудешь для нее полезные сведения.

— Благодарю, — отозвалась Никс, понимая, что ни за что не примкнет к Аалналор, руководствуясь одним лишь желанием подпортить жизнь Биаре.

У самого выхода она обернулась к рыжей:

— Быть осторожна, ладно? Я не стала бы верить словам Веннейро или ее кузенам — что бы они не говорили. Пообещай мне, что будешь всегда на стороже.

Арла ответила ей сдержанным кивком.

«Я уже ненавижу это место» — уныло подумала Никс, остановившись у стола ассистента Биары Лорафим. Сибио вновь не было на месте, и она даже не знала, рада этому или нет. Что бы ей сейчас не помешало, так это одолжить частичку его непробиваемой самоуверенности. С другой стороны, отсутствие Паука подарило несколько спокойных мгновений для того, чтобы собраться с мыслями и морально подготовиться к предстоящей встрече.

Сверху раздалась чья-то тяжелая поступь. Вниз по лестнице, прямиком из кабинета Лорафим, спустился чей-то невысокий силуэт в длинном непримечательном плаще. Лица незнакомца почти что невозможно было разглядеть из-за низко надвинутой шляпы, а также шарфа, обмотанного едва ли не до самых уст. Только на долю мгновения он пересекся с Никс взглядом столь мимолетным, что даже цвета глаз не удалось разобрать. Единственное, что она смогла понять наверняка: кожа незнакомца была невероятно бледной, а еще… он показался ей смутно знакомым.

Не сбавляя шага, мужчина разминулся с Никс, устремившись вдоль коридоров издания. Растерянно проводив его взглядом, она собрала всю свою решимость воедино и ступила на лестницу, откуда мгновением ранее спустился странный незнакомец. Дверь в кабинет впервые оказалась не заперта.

Когда она вошла, Биара задумчиво рассматривала прибитые к стене полки, будто бы прикидывая, куда ей пристроить очередной фолиант в кожаном переплете. Заслышав шаги, женщина обернулась.

— Ты здесь, — задумчиво промолвила она. — Хорошо. Закрой дверь и следуй за мной.

Ничего не ответив, Никс выполнила указание, после проследовав во вторую половину кабинета, полную загадочных карт, звериных рогов и прочих мелких вещиц. В очередной раз осмотрев все это богатство, она впервые задалась резонным вопросом: нужны ли на самом деле все эти предметы Лорафим или же она попросту собирает их в качестве трофеев?

— Ты наконец решила воспользоваться моими способностями? — устало уточнила девушка, без приглашения опустившись на один из стульев.

Биара на этот жест не обратила внимания. Она задумчиво подошла к мансардному окну, уставившись наружу, будто бы что-то обдумывая или подбирая слова. Не знай Никс ее получше, то предположила бы, что женщина чувствует себя неуверенно.

— Прежде я бы хотела задать еще несколько вопросов, — сказала Никс, рассматривая тяжелый ветвистый рог бирюзового цвета, на котором покачивался крохотный сапфировый амулет. — Ты сказала, что пригласила меня в Эльванор для того, чтобы защитить от Аалналор, но одного я понять не могу: как ты могла знать о том, что во мне есть способность видеть прошлое других? Остальных антимагов ты находила лишь после того, как они проявляли свои силы. Откуда же тогда прознала обо мне?

Отвернувшись от окна и рассеяно облокотившись о раму, Биара взглянула на Никс. Было очевидно, что мыслями она блуждает совсем в ином месте.

— Твоя мать, — наконец произнесла Лорафим. — Некоторое время назад я проверяла всех выходцев Эльванора в поисках сильных антимагов, и она оказалась среди тех, чья семья была однажды родом из этого города. Тень отыскал ее и смог узнать то, что она скрывала от мира: способность чувствовать эмоции других, а в очень редких случаях даже видеть краткие отрывки их воспоминаний.

Ее способности были слабы и, откровенно говоря, недоразвиты. Узнав о том, что у нее есть дочь, я решила рискнуть, и не прогадала. Приглашая тебя в Эльванор, я не была до конца уверена в том, верно ли мое предположение, но как видишь, Судьба была ко мне благосклонна. В Эльваноре твои силы раскрылись, а талант оказался весьма перспективным — для меня, в любом случае.

Никс глядела перед собой, не особо вслушиваясь в последние слова Биары. Едва узнав о том, что ее мать также обладала способностью ощущать эмоции других, девушка глубоко погрузилась в собственные раздумья.

— Получается, она знала о моих чувствах? — проронила Никс, уставившись в пустоту.

— Вероятней всего.

В душе раскрылась пропасть. Одно дело терпеть побои и полный контроль над твоей жизнью, но совсем другое — осознать, что человек совершал это осознанно, быть может даже намеренно. Она могла продолжать все это, зная о том, как чувствует себя ее дочь? В голове не укладывалось.

— Зачем я тебе нужна? — глухо спросила девушка, желая как можно скорее покинуть это отвратительное место.

— Воспоминания, — просто сказала Биара. — Однажды я утратила свое прошлое, а вслед за ним и целую жизнь. Сколько не пыталась, мне так и не удалось самостоятельно добраться до них, но я знаю, что воспоминания не исчезли. Они всегда есть во мне, где-то глубоко в подсознании. Это похоже на вечный зуд, на нечто, что кажется знакомым, но вспомнить его ты не в силах. Как бы я не пыталась, самостоятельно вернуть их мне не удается — они постоянно от меня ускользают. Я решила, что раз уж ты способна пробраться в воспоминания остальных, то должна увидеть те, что скрыты даже от меня самой.

Никс безучастно протянула руку к Биаре, но та от нее отстранилась.

— Вначале попытайся на кошке, — проронила она, кивнув на подскочившую к столу Борзую.

— Серьезно? Ты хочешь вначале испытать меня на своем питомце? — едко вопросила Никс, на миг позабыв с кем разговаривает.

— О нет, я уверена в твоих навыках — опыт с Сибио и Лишер был достаточно убедителен. Борзая вовсе не мой питомец, а скорее напарник, которому была обещана моя помощь. Своих обязательств я стараюсь придерживаться — в особенности тех, что были даны друзьям.

— Как благородно.

Биара не обратила внимания на ее выпад, лишь мельком взглянув на девушку с несколько большим интересом, нежели обычно. Никс этого не заметила, потому как сосредоточенно уставилась на морду крупной кошки, что сидела просто перед ней, гипнотизируя проницательным янтарным взглядом. Только теперь она поняла, что зверь был несколько крупней остальных кошек. Бурая шерсть гордо топорщилась во все стороны, а хвост нетерпеливо подрагивал.

— Что я должна увидеть? У Сибио и Лишер отображались воспоминания, о которых они сами, вероятней всего, думали. Не могу знать как получится… на этот раз.

— Как и я, Борзая не помнит своего прошлого, словно кто-то скрыл его от нее. Если тебе удастся отыскать то, что было умышленно сокрыто, вероятно сможешь повторить то же самое и для меня.

Кошка раздраженно обернулась к Лорафим.

— Я уже сказала, что это не испытание, — раздраженно произнесла женщина, обращаясь ни то к Борзой, ни то к Никс, хотя глаза ее при этом смотрели только на зверя.

«Она с ней разговаривает?» — глупо спросила себя девушка, не до конца понимая, кому была адресована фраза. Впрочем, особо заморачиваться не было смысла. Пропустив глубокий вдох, Никс осторожно прикоснулась к холке кошки, не будучи до конца уверенной в том, что делает. Борзая прикрыла глаза, открыв перед ней то, что было сокрыто в глубине ее сознания.

Как и прежде, этот мир оказался непохож на то, что ей доводилось видеть раньше. Здесь преобладали оттенки сезона Палых Листьев, а тени были сложены из множества мелких листьев, шишек и сосновых игл, будто земля в лесу. Никс огляделась, ожидая, когда тени приобретут очертания воспоминаний.

Все вокруг вытянулось, коричневые лоскутки сложились в толстые столбы деревьев и кустов, отображая дремучий лес вокруг. Мимо нее пронесся хрупкий женский силуэт, вздымая вслед за собой россыпь листьев. Недолго думая, Никс устремилась за ней, на ходу отметив, что в этом мире физические усилия совершенно не утомляют.

Нагнать бегущую оказалось непросто, и вскоре она сумела понять, отчего: ее подгонял страх. Животный страх, присущий всем, кто чувствует за спиной дыхание смерти. Девушка впереди не замедлялась, казалось, став бежать еще скорей. На краткий миг Никс смогла различить в ее вздрагивающем силуэте россыпь длинных рыжих волос и странную деревянную маску, покоившуюся на голове беглянки.

Ровная земля перед ними закончилась, когда обе выбежали к склону. Перед Никс предстали бурые очертания острых гор, укрытых мохнатой шапкой древ. По крайней мере, именно так она рассудила, основываясь на рассыпчатой форме теней этого мира.

Взгляд рыжеволосой был устремлен вниз — туда, где вслед за голой травой и кустами была плотная стена из деревьев, за которой невозможно было ничего разглядеть.

— Вернись, воробушек! — долетел до нее голос одного из преследователей. — Обещаю, мы не тронем тебя!

Не обязательно было обладать исключительной проницательностью, чтобы распознать в его словах ложь.

— Мы всего лишь хотим поговорить! — присоединился к нему другой голос, пытавшийся звучать убедительно. — Ты наша старая подруга, незачем убегать. Мы желаем с тобой договориться!

Голоса звучали совсем рядом. Беглянка пока не видела врагов, но остро ощущала их присутствие: то, как их тяжелые ноги с треском ломают ветки, а грубые руки держат наготове опасные, быть может даже запретные заклинания.

Недолго думая, девушка оттолкнулась, прыгнув вниз, в объятия острой травы и терпких цветов, несясь прямиком к темной стене из древ. Склон был крутым, а ее босые ноги изранены от продолжительного бега. Довольно скоро она споткнулась, полетев прямиком на острые ветви. В последний миг беглянка сумела наколдовать себе нечто на подобии волшебного щита, а потому деревья не сумели проткнуть ее своими клинками. Тяжело ударившись о них, заклятие рассеялось.

Никс прыгнула вслед за девушкой, не особо заботясь о собственной безопасности — чутье подсказывало ей, что в воспоминаниях она была неуязвима. Так и случилось: ноги мягко коснулись коричневых теней, словно во сне. Зайдя вслед за рыжей под защитный покров деревьев, она обнаружила ее лежащей у переплетенных между собой ежевичных кустов. Беглянка стояла на четвереньках, пытаясь отдышаться. Картинка прояснилась, позволив Никс разглядеть красные царапины вдоль ее обнаженных рук и перепачканное в земле льняное платье. Значит, она вновь упала.

Поправив деревянную маску на голове, девушка поднялась, неуверенным шагом направившись вниз. Проследив за ее взглядом, Никс не поверила увиденному: у самого низа того склона, с которого они спускались, раскинуло гигантские корни древо огромных размеров. Его ствол был не меньше пятиэтажного дома, а ветви оказались так тесно между собой переплетены, что издали походили на обыкновенный лес из множества древ.

Чем ближе беглянка подходила к исполину, тем скорей становился ее шаг. Вот она уже бежала до тех пор, пока не настигла тяжелого ствола с неровной, шероховатой корой. Она тяжело упала к узловатым корням, будто повалившись в их объятия.

— Спаси меня, Мать… — из последних сил прошептала девушка, с трудом глотая воздух.

— Кириан… — прошелестел в их головах чей-то голос: не низкий и не высокий; громкий подобно грому и в то же время тихий, словно журчание ручья. Никс показалось, что это просто звуки природы на подобии шелеста деревьев и дуновения ветра меж высокой травы, которые по какой-то причине стали складываться во вполне различимые слова. — Ты правдой служила мне, хоть и никогда не присягала на верность… Звери прозвали тебя дочерью гор, а люди нарекли «хранительницей леса».

Твоя жизнь была среди волшебников, но сердце оставалось здесь, среди листвы Калор и вершин Эттру. Каждый свободный миг ты возвращалась сюда, к своим диким собратьям, помогая мне оберегать их.

Когда в моих детей попадали охотничьи стрелы, ты исцеляла, когда люди рубили моих братьев и сестер, ты не оставалась в стороне, пытаясь чарами отогнать их от этих земель. Каждый лис носил на устах имя «Кириан», каждое древо помнило… Ты делала все это, не прося ничего взамен, и теперь, когда в мои владения вторглись твои соплеменники, забирая моих детей и возвращая отвратительных химер, ты не осталась в стороне, за что сейчас поплатишься жизнью.

— Прошу, Мать, — со слезами на глазах произнесла девушка с именем Кириан. — Я никогда не просила тебе ни о чем, но сейчас мне нужна твоя защита, иначе они убьют меня…

— Это правда, — прошептало древо. — В их сердцах не осталось сочувствия — даже к той, что некогда была одной их них. Сердца слишком искажены магией и одержимы поиском новых знаний — даже тех, ради которых придется пойти против самой природы. Что же, я помогу тебе, дитя.

Кириан с надеждой засмотрелась на исполинскую крону, что нависала над ней. Пальцы сжались на толстых корнях, когда до нее долетели голоса преследователей. Девушка беспомощно вжалась в шершавую кору дерева, будто желая укрыться в его объятиях ото всех врагов. Никс чувствовала, что ей страшно, но в тоже время сердце юной Кириан было преисполнено решимости.

— Я не могу причинить им вред, — проскрипела Мать. — Мои энты могли бы разорвать их на части, а волки загрызть одного за другим, однако я не вправе отдавать такие поручения, ибо не могу навредить ни одному живому созданию, сколь бы злой и искаженной не была его душа. Я вижу для тебя только один путь к спасению…

Кириан неотрывно смотрела на покачивающиеся ветви древа. Ее взгляд источал глубокую сосредоточенность, а губы были воинственно сжаты, словно в предвкушении сражения.

— Я дарую тебе новое тело. Ты преобразишься, станешь одной из тех, кому помогала ранее. Вместе с телом мне придется забрать твои воспоминания, потому что иначе враги сумеют тебя найти. Ты потеряешь предыдущую жизнь, но обретешь новую взамен. Тебя коснется древняя магия — моя магия. Готова ли ты принять дар Матери, дочь гор?

Девушка ответила не сразу. Голоса недругов становились все громче, а она продолжала смотреть на Мать. Наконец решившись, Кириан твердо кивнула, вслед за чем натянула на лицо деревянную маску, что все это время покоилась на ее голове. Никс узнала в грубых треугольных очертаниях уши, узкий разрез для глаз и полоски вдоль зубастых краев — маска изображала горную рысь. Едва она это сделала, как вдоль корней разлилось свечение, что переливалось от солнечно-золотого до изумрудно-зеленых оттенков. Прямиком с корней оно перекинулось на удерживающие их руки, разойдясь вдоль всего тела девушки, заставляя ее кожу сверкать изобилием татуировок в форме завитков, листьев и лоз. Кириан открыла рот в крике, но не издала ни звука.

Когда преследователи настигли низины, в которой расположилось необъятное древо, то не смогли ничего обнаружить кроме пары потревоженных птиц и одной бурой рыси, растерянно бредущей вдоль переплетенных корней.

— Беги, дитя… — шепнула напоследок Мать.

Краски исчезли, поглощенные привычным коричневым цветом, четкие очертания распались на тысячи крохотных лоскутков. Никс ощутила, как постепенно воспоминания ускользают от нее, но не так резко, как в предыдущие разы.

Когда она открыла глаза, кошка по-прежнему сидела перед ней, растеряно моргая.

— Что ты видела? — требовательно вопросила Биара, не давая времени одуматься.

Зверь перед ней встрепенулся, внимательно осмотревшись. Лорафим взглянула на нее лишь искоса, потому как на сей раз вопрос ее был адресован непосредственно Никс.

— В воспоминаниях была девушка, — нехотя начала она, избегая смотреть в вишневые глаза Биары, сверкающие нетерпеливым любопытством. — Она спасалась бегством от кого-то.

— Внешность?

Никс нахмурилась, вспоминая.

— Длинные рыжие волосы… легкое платье, деревянная маска…

— Рыжие волосы, говоришь? — перебила ее женщина, задумчиво уставившись вдаль. — Что-то еще?

— Ее звали «Кириан».

Янтарные глаза кошки сверкнули.

— Я думаю, это была твоя… напарница, — неуверенно продолжила Никс, глядя на распушенного от волнения зверя. — Она прибежала к огромному дереву, прося его защиты. Правда, оно превратило ее в рысь, а не кошку…

Биара неоднозначно взмахнуло рукой, будто и вовсе не было никакой разницы.

— Что-то еще? — спросила она после нескольких взмахов раздумий.

— Не думаю.

— Так значит, ты и впрямь не простой зверь, и даже не малойкльер, — задумчиво пробормотала Лорафим, глядя на бурую кошку. — Калор и Эттру, верно?

— Кажется, эти названия произнесло то дерево, — отозвалась Никс, не сразу осознав, что не упоминала Биаре о них — откуда тогда она могла знать?

— Ладно, будем считать, что с этой частью мы на сегодня покончили, — прервала ее мысли Лорафим. — Пришел мой черед узнать свое прошлое.

Она уверено протянула Никс руку. Ни одного перстня, ни браслетов — стройная женская кисть оказалась лишена украшений. Вместо них была загрубевшая кожа на ладони и пара бледных шрамов. По мнению Никс, на руку утонченной светской львицы, привыкшей целыми днями сидеть за написанием новых статей в журнал о моде, это мало походило. Похоже, настал момент узнать часть тайн, что скрывала за собой Биара Лорафим. Не в силах унять легкой дрожи, Никс сжала протянутую ладонь. Та показалась ей обжигающе теплой.

Она оказалась в теплом мире, состоящем из мягких коралловых оттенков и веселых, животрепещущих линий. Вокруг спешно пронеслась небольшая группа теней, чуть вдалеке была стойка с охраной и просторный гардероб. Отыскать здесь Биару не составило большого труда: ее щуплую подростковую фигурку Никс вмиг прочувствовала, стоило лишь внимательно оглядеться вокруг. Девочка шла, задумчиво блуждая взглядом перед собой. Внезапно, ее мир вздрогнул.

Не до конца понимая, в чем дело, одновременно с Биарой Никс окинула взглядом школьный холл, пытаясь отыскать источник, пробудивший в ней это странное чувство. Коралловые тени сменяли одна другую, пока глаза обеих не натолкнулись на фигуру, что невероятно выделялась среди прочих.

Как и Биару, ее вмиг прошибло током: могущественная волна разошлась вокруг, окрасив мир новыми красками: насыщенным нежно-алым цветом. Тени задрожали, пока взгляд девочки был прикован к высокому мужчине, черты которого отчетливо проступили, позволив Никс рассмотреть привлекательное лицо с прямыми чертами, недлинные каштановые волосы и взволнованные светло-зеленые глаза. «Похожи на молодую травку» — пронеслась в ее голове мысль самой Биары. Незнакомец был облачен в странный алый плащ, под стать которому мир из воспоминаний приобрел новый цвет.

Еще более странными оказались чувства подростка-Биары. Никс переполнило ее удивление, страх неизведанного и щемящее ощущение того, будто она уже знала этого человека ранее, только вот где и когда? Девочка испугалась, она не могла понять, отчего незнакомец кажется ей столь близким и почему вызвал такие непривычные, незнакомые ей эмоции?..

Его взгляд перебегал от одной тени к другой, пока наконец не остановился на той, которую искал столь давно и мучительно. Вдоль тела Биары прокатила новая волна дрожи, едва их взгляды пересеклись. Теперь уже сомнений быть не могло: незнакомец ждал именно ее — по какой-то причине, он точно так же узнал Биару, как и она его. Поддавшись панике, девочка шмыгнула в класс следом за одноклассниками, желая как можно скорей скрыться от незнакомца и тех чувств, что он в ней пробудил.

Тени кругом вытянулись, все больше походя на огненную пляску. Никс огляделась, узнав в очертаниях вальсирующих пар и стоящих поодаль гостей подобие бала. Плавные движения, отголоски нежной музыки и всеобщее веселье заполнили собой все вокруг. Вдоль воспоминания прошла волна, мир теней вздрогнул, став на несколько оттенков ярче. Никс сощурилась от ослепительно-алого, что резанул по глазам теплым цветом. Ее настиг чей-то сбивчивый голос:

— С-станцевать?.. Ты уверен?

— А с чего мне не быть уверенным? Я ведь не укушу, отчего ты стала так меня бояться?

Никс завертела головой, пытаясь отыскать говоривших. Перед ней предстала пара, в которой она безошибочно узнала фигуру повзрослевшей Биары, что дрожала от волнения словно лист, ведь в танце с ней был никто иной, как тот самый незнакомец из первого воспоминания. На сей раз, правда, она помнила его несколько лучше. В мыслях Никс пронеслось имя «Хьюго».

Они принялись вальсировать, но сложно было не заметить едва ли не детское волнение, переполнившее Биару, отчего шаги ее были неуверенными, а движения — неуклюжими. Хьюго же это нисколько не заботило: он глядел на нее с теплой улыбкой, от которой внутри обеих девушек разожглось безудержное счастье и трепетная, нежная любовь. Никс поняла, что для Биары это воспоминание было невероятно важно: именно после него все в ее новой жизни пошло под откос.

Хоть она и не хотела покидать столь радостные мгновения, желая подольше насладиться счастьем и робкой любовью, что все сильней крепла в душе Биары, будто пробуждаясь после долгой спячки, мир вокруг стал безвозвратно меркнуть, растворяясь и темнея, неумолимо затягивая ее в новый, не столь приятный эпизод…

Их окружали вишневые, темные тени. Они яростно плясали, походя на безудержное пламя, что вот-вот поглотит под собой все, до чего только сумеет дотянуться.

Перед Никс предстали две фигуры. Словно молнии, между ними сверкали клинки. Сражающиеся были подобны бушующим волнам: они то сходились, обрушиваясь друг на друга серией ударов, то отдалялись только затем, чтобы снова ринуться в атаку с двойным усердием.

В более хрупкой, женской фигуре Никс узнала Биару. Ее движения были подобны танцу: она то приближалась, то отдалялась, грациозно уходя от атак противника. Вторая тень оказалась не менее искусным воином: он легко парировал ее удары, а когда начинал наступать, Биаре приходилось полностью переходить в защиту.

Хоть со стороны создавалось впечатление, словно у сражающихся все под контролем, и они не уступают друг другу в скорости и умении, Никс достаточно быстро поняла, что это было не так: сердце Биары буквально разрывалось от паники и страха. Она понимала, что противник оказался намного быстрей, а битва перестала быть обыкновенной тренировочной схваткой. Ей хотелось убежать, спрятаться или просто на мгновение передохнуть, однако вражеский меч все сверкал и звенел, превратившись в сплошное размытое пятно перед глазами. Одна ошибка, один неверный шаг, и он перерубит ее пополам.

Вместе с Биарой Никс ощутила, как пульс безумно барабанит по ушам, сбитое дыхание с трудом вырывается из легких, а руки немеют от боли и усталости. Мгновение задержки, вражеская тень выполнила удар из-под низу. Сталь ее оружия зазвенела, задрожала, а сам меч вылетел из руки, упав на песок неподалеку.

Никс испуганно зажала рот ладонью, видя плавное, убийственное точное движение врага, ударившего с полуоборота по обезоруженной противнице. Кончик меча плавно скользнул вдоль нижней части живота, легко разрубая на своем пути доспех, ткань и плоть.

Мир взорвался, тени растворились.

Никс стояла перед Биарой. Та повалилась на колени, прижав руки к длинному порезу. Глаза ее были широко раскрыты, когда она ошеломленно смотрела в окровавленные ладони и кровь, медленно поглощаемую песком под ногами. Крепко зажмурившись, женщина закричала от страшной боли, пронзившей все тело. Никс не могла почувствовать ее физических ощущений, но ей хватило того безумного, животного страха, переполнившего смертельно раненного человека. К счастью, пытка длилась недолго.

Безумный мир, сотканный из кровавых теней, исчез вместе с ускользнувшим сознанием Биары.

— Они мертвы, — беззвучно прошептала она.

Никс обернулась.

Воспоминания потемнели еще больше, окончательно уйдя в мрачный, вязкий темно-бордовый оттенок. Все пламя погасло — тени уже не тряслись и не дрожали, походя на огонь в душе Лорафим. Они покорно замерли подобно обугленным обломкам, припорошенным пеплом.

Над ними нависла чья-то тень. По очертаниям Никс смогла догадаться, что это был Хьюго из воспоминаний ранее. Он участливо склонился над потрепанной, израненной Биарой. Его голос звучал успокаивающе, он пытался утешить ее, но Никс не могла разобрать слов. Все, что она слышала — слабое эхо. Слова его были пропитаны заботой и сочувствием, но все, что сейчас слышала Биара, это громкий шепот собственных мыслей.

«Они умерли из-за меня. Я убила их, я привела своих друзей к погибели» — услышала Никс дрожащий внутренний голос. Она ощутила, как медленно уходит отчаяние и страх, боль и гнев — все это проваливается в пустоту, словно все эмоции, вся душа и переживания были раз и навсегда выжжены.

Тени вокруг вздрогнули, размылись, будто кто-то провел рукой вдоль незастывшей краски. Перед глазами женщины предстало тело ее напарницы по имени Борзая.

«Кириан» — поправила про себя Никс.

Через бок зверя простиралась длинная рваная рана, нанесенная чьими-то кривыми когтями. С каждым вздохом жизнь покидала тело Кириан. Биара смотрела на нее, что-то припоминая. Одно-единственное слово вспышкой озарило ее мысли: «Эльванорус-кхай». Что бы не стояло за этим названием, оно несло в себе… надежду?

Нет, не надежду. Возможность. Возможность сбежать, оставив позади всю боль и ошибки, шанс начать заново или же немного времени на то, чтобы все обдумать. Опустошенное сердце зажглось одним простым желанием: сбежать. Как можно дальше, как можно быстрее. Оказаться далеко, вне досягаемости этих страшных событий и тех, кто будет ей о них напоминать.

Если Биара и выучилась чему-то в совершенстве, так это умению сбегать.

— Стой! — отчаянно выкрикнул Хьюго, но было слишком поздно.

Краткая вспышка поглотила мир вокруг, а вслед за ним исчезла и сама Никс.

Эти воспоминания были иные. Они оказались более свежими, более… отстраненными. Никс наблюдала, совершенно не ощущая чувств самой Биары. Она не сразу смогла понять, что ничего не чувствует вовсе не потому, что перестала разделять эмоции Лорафим — попросту их не было. Совсем.

В сплетённый из неподвижных бордовых теней коридор вошел силуэт, походящий на невысокого мужчину в форме. Коротко осмотревшись, он сразу обратил внимание на женщину, что сидела у стены на простом стуле. Ее опустошенный взгляд был опущен вниз. Руки незнакомка держала перед собой, сцепив их так сильно, что стертые до крови костяшки побелели.

— Здравствуйте, я офицер правопорядка города Эльванор, Вирен Холадан, — обратился он к ней. — Это вы та самая девушка, что принесла сюда разодранную кошку?

Тень подняла на него взгляд. Темно-карие глаза лихорадочно блеснули в пронзительном свете лечебницы. Они казались особенно огромными на фоне бледного лица с небольшими кровоподтеками.

— Миледи, с вами все в порядке? Выглядите так, словно на вас было совершено нападение.

Мужчина многозначительно взглянул на ее необычную одежду, что была вся сплошь в пятнах, разодранная неизвестно какими существами. Незнакомка устало отвернулась от него.

— Я не твоя леди, — тихо буркнула она, приобняв себя за плечи.

— Прошу прощения? — растерялся Вирен. — Боюсь, я вас не понимаю. Вы проживаете в Эльваноре?

Женщина покачала головой, все еще не желая поворачиваться к нему. Офицер скользнул взглядом по ее ободранным рукам и всклоченным волосам.

— Послушайте, либо вы ответите на все мои вопросы здесь, либо мне придется отвезти вас в дом правопорядка, — произнес он, начав терять терпение.

Незнакомка гневно на него посмотрела. По Никс и Вирену ударила горячая волна угрозы. Мужчина растеряно одернул воротник, не понимая, отчего воздух вокруг стал теплее.

— Как вас зовут?

— Биара.

— Ваше родовое имя?

— Лорафим… — хрипло ответила она после короткой заминки.

— Вы родом из Эльванора?

— Нет.

Тень Вирена задумчиво опустилась на стул рядом. Женщина не была так уж многословна, и всем своим видом давала понять, что его присутствие ее злит.

— Что с вами произошло? Лекарь сказал, вы пришли сюда с окровавленной кошкой.

— На нас напали в лесу, — нехотя ответила она, глядя перед собой.

— Кто именно?

— Какие-то звери.

— Звери, значит… — протянул Вирен, крепко сомневаясь в ее словах. — Не уверен, что в Арвене водятся столь опасные животные. Что вы делали в лесах?

— Прогуливалась, — огрызнулась Биара, рассерчав. Вместе с офицером, Никс увидела краткий рыжий всполох, промелькнувший в ее глазах. — Оставь меня уже наконец в покое!

— Боюсь, что не могу, миледи, — спокойно произнес Вирен. — Это моя работа: проследить за тем, чтобы вы не попали в неприятности… и не подвергали опасности остальных. Вы намерены остаться в Эльваноре?

Женская тень нехотя кивнула.

— Вам есть, где переночевать?

— Нет, — отозвалась она, плотнее кутаясь в обрывки клепанной куртки, лохмотьями свисающей с плеч. Вирен задумчиво склонил голову, потому как никогда не видел прежде, чтоб кто-то носил столь старинное убранство.

— Есть деньги, чтобы снять комнату?

— Нет…

— Ладно, миледи, вставайте, — произнес он, поднимаясь. — Подыщем вам место в гостинице.

— Черта с два я уйду отсюда без кошки, — отозвалась Биара, нахмурившись еще больше.

— Лекарь сказал, что ей придется побыть здесь под его присмотром какое-то время, ну а ночевать в лечебнице вам никто не позволит. Оставить вас так я не могу: недавно в городе пропало несколько человек, а потому слоняться здесь ночью небезопасно.

— Я с их исчезновением не имею ничего общего, если тебя именно это интересует, — произнесла женщина, не спеша вставать со стула.

— Это мне еще предстоит узнать, — ответил Вирен, стоя над ней. — Послушайте, — сказал он, видя, что Биара не намеренна никуда идти. — Я обещаю привезти вас сюда за кошкой, как только лекарь ее выходит. Идет?

На короткое мгновение во взгляде женщины промелькнуло удивление, однако она довольно быстро совладала с собой. Безразлично пожав плечами, Биара встала, медленно направившись вслед за офицером.

Краски вокруг смешались.

— Лишь вообрази себе! — причитала вишневая тень Биары, вышагивая вдоль просторной комнаты. — Эта змея все никак не уймется, продолжая втыкать мне палки в колеса!

— Что это значит? — уточнил мужской силуэт, расположившийся на диване.

На краткое мгновение женщина остановилась, непонимающе на него уставившись.

— «Вставлять палки в колеса» значит намеренно портить кому-то жизнь, Вирен! — раздраженно пояснила она, вновь принявшись мерить комнату шагами. — Она перекрыла мне доступ ко всем библиотекам и архивам Эльванора, якобы закрыв их на реставрацию. Представляю, что за реставрация: после нее в них не останется ни одного важного документа, что мог бы пролить свет на местонахождение гробницы Виессы или же что-либо другое, упоминающее древних и их труды!

Мужской силуэт сокрушенно покачал головой, поднявшись с дивана. Он уверенно подошел к взвинченной Биаре, поймав ее в крепкие объятия.

— Послушай меня, — произнес он, упрямо пытаясь поймать ее взгляд, пока женщина наконец не расслабилась, подняв на него глаза.

На вишневом лице проскользнула отчетливая улыбка, и Никс смогла увидеть его целиком, будто на картинке — Вирен Холадан. Темные короткие волосы, голубые глаза и приятные черты. Офицер правопорядка города Эльванор.

— Хоть я никогда и не пойму, отчего ты столь яростно желаешь завладеть этими знаниями и какую цель в действительности преследуешь, ты постоянно забываешь одну простую вещь: никогда не поздно отступить и просто… жить нормальной жизнью. Помни о том, Биара, что у тебя есть я, принимающий целиком и полностью, кем бы ты не была и какой бы силой не владела. Я люблю тебя, огонек.

Вместе с Биарой, Никс ощутила прилив невероятного возбуждения, радости, страха и… вины. На лице женской тени отобразилось смятение. Подавив тяжелый вздох, Никс перевела печальный взгляд на Вирена. Она уже знала причину ее волнений: Биара не могла ответить столь же крепкой взаимностью.

— Ты никогда не говорил мне этого прежде, — тихо произнесла она, опустив взгляд. Биара попыталась отстранится, но Вирен не спешил отпускать.

— Не вижу смысла более молчать об этом, — сказал он. — Мы вместе уже больше года — я бы сказал, тебе стоило ждать чего-то подобного. Что же касается тебя?..

— Вирен, я… я тоже люблю тебя, но…

— Всегда есть это гадкое «но», — горько усмехнулся он, наконец выпустив ее из объятий.

Биара отступила, обняв себя за предплечья.

— Прости, однако… я не хочу тебе лгать, уверяя, что готова любить тебя одного, целиком и полностью — а ведь именно это ты хочешь от меня услышать.

— Ну да, — вздохнул Вирен. К неимоверному удивлению Никс, разгневанным он не выглядел — напротив, мужчина будто заранее знал, как Биара ему ответит. — Тот самый таинственный незнакомец из твоего прошлого?

Женская тень ссутулилась еще больше. Никс разрывалась от сочувствуя к ним обоим: своего собственного в отношении Вирена, и того, что ощущала, разделив боль Биары, чувство вины и безысходности которой готово было пригвоздить ее к полу. Никс знала, что та попросту не хотела врать дорогому ей человеку: она его любила, но не так крепко, как он того хотел бы — не так крепко, как любила кого-то другого.

— Теперь ты… оставишь меня?.. — проговорила Биара, с трудом сдерживая слезы.

Вирен слегка склонил голову, с теплотой и едва ли не родительской заботой взглянув на нее. Он приблизился, вновь нежно обняв.

— Вовсе нет. Я понимаю, что хоть пока ты и не готова ответить мне такой же взаимностью, я готов обождать… столько, сколько понадобиться. Я, знаешь ли, не привык бросать миледи, которым только признался в своих чувствах, — с этими словами он шутливо потрепал ее по неряшливым волосам, взъерошив их еще больше.

Биара улыбнулась ему в ответ, но одна только Никс поняла то, что улыбка ее была вымученной, а по душе прошлись стальные когти тревоги.

Тень влетела в старую часовню, взорвав хилую деревянную дверцу огненным шаром. Внутри царил зеленый полумрак: некогда витражные окна потрескались, теперь через них внутрь здания заполз плющ, плесень и немного мха.

Никс ощутила мысли, что тревожно роились в голове у Биары: прошло два дня с тех пор, как Вирен признался ей в своих чувствах. С того самого вечера они более не виделись из-за дел, что взвалились на ее плечи по вине издательства. Биаре было невероятно неловко перед Виреном, однако ничего поделать она не могла. По телефону он уверил ее, что все в порядке, но то был последний раз, когда она слышала его голос. Этим утром кто-то подбросил ей тревожную записку с красными чернилами, написанную рунами, которыми пользовались для письменности в Дауэрте. Там было сказано разыскать старую церковь, затерянную в Арвенских лесах, с парой коротких подсказок. И вот, она здесь.

Воздух был очень сухим, а пол ненадежно скрипел под ногами. Женщина прошла внутрь, бегло осматривая обломки лавочек, небрежно разбросанные тут и там, поросшие лишаем. Никс шла следом, понимая, что ничего хорошего их здесь не ждет. В ноздри ударил сильный запах металла.

— Я чую здесь чье-то присутствие, — проскрипел в голове чей-то голос. Отчего-то Никс знала, что он принадлежал призраку древнего по имени Уззо.

— Будь осторожней.

Но Биара его уже не слышала: впереди, на старом каменном постаменте, она увидела распростертое тело. Вниз, к шаткому деревянному полу, стекала густая темная кровь. В следующий миг она уже была рядом и дрожащими руками удерживала мертвецки бледное лицо Вирена. Вдоль его горла, от уха до уха, тянулась красная неровная линия, из которой все текла и текла кровь.

— Нет, молю, только не это, — шептала Биара, сама не зная, к кому именно обращается. Взгляд ее упал на туловище Вирена: некогда белая футболка приобрела бордовый оттенок, а в животе зияло множество дыр, будто от удара ножом.

— Кто-то хотел, чтобы он мучительно долго умирал, истекая кровью… — шепнул Уззо.

Биару начало сотрясать крупной дрожью. Ей приходилось держаться из последних сил, чтоб не потерять сознание от сильного запаха крови.

— Кто мог такое с ним сотворить? — вопросила она, задыхаясь от рыданий.

Горячие слезы полностью укрыли мир перед ней, давая временную передышку от вида истерзанного тела.

— Я уж думала, ты никогда не спросишь! — раздался голос позади нее.

Биара рывком обернулась только затем, чтобы увидеть в нескольких хвосстах от себя высокую пышнотелую женщину с блестящей ониксовой кожей, испещренной золотыми прожилками, и парой таких же черных глаз, у которых зрачок и опоясывающий его орел были золотистыми. На человека это существо походило разве что отдаленно — два коротких рога у лба были тому подтверждением. Одето существо было в старомодное бежевое платье, слегка прикрывающее бедра и грудь. Незнакомка хищно улыбнулась Биаре, блеснув рядом острых зубов.

— Даже не спросишь, кто я и зачем убила твоего милого дружка? — вопросило существо шипящим, мертвым голосом. Биару передернуло: она уже где-то слышала подобное. — Молчишь? Ну ладно, так и быть, представлюсь: меня звать Алриша, я родом из Альмеры. Не так давно ты отобрала у меня кое-что ценное.

— Демон, порождение Хаоса — только такие водятся в мире Альмеры, — разъяснил Уззо, однако Биаре это было уже без надобности.

Едва услышав имя убийцы, она сразу же вспомнила, у кого был подобный голос — будто бы исходящий из уст мертвеца.

— Нуусакхан, — одними губами произнесла женщина имя того, по чьей вине оказалась здесь: убийца, безумец — демон.

Тварь, которую она смогла одолеть только когда ее телом управлял Уззо. Тогда он заключил в ее кинжал три элемента: энергию мира, жизни и души, что раз и навсегда покончили с Нуусакханом. Она машинально ощупала рукой ножны на бедре — кинжал был на месте. После того, как им убили Нуусакхана, бордовый клинок потемнел, став черным подобно копоти — значило ли это, что он сгодится для убийства еще одного демона?

— Можно попробовать, — сказал Уззо, подслушав ее мысли.

— Видишь ли, Нуусакхан был моим партнером — если ты понимаешь, о чем я, — прошипела Алриша, не переставая сверкать улыбкой, словно происходящее приносило ей немыслимое удовольствие. — Поэтому кровь за кровь. Ты убила моего, а я — твоего. Теперь, когда я вдоволь насладилась твоими страданиями и поняла, что выбрала правильного, то могу наконец прикончить и тебя саму. Признаться, я рада, что верным решением оказался этот человечишка — с тем, вторым, мне пришлось бы повозиться.

Не желая более слушать ее разглагольствований — не в силах более сдерживать свою ярость — Биара стрелой устремилась к демонессе, на ходу облачаясь в пламенный доспех. В одной ее руке пылал огненный шар, а во второй — кинжал, вдоль черного лезвия которого плясали голубые язычки пламени.

Запоздало осознав приближающуюся к ней опасность, Алриша зашипела и отстранилась, передвигаясь подобно черной жидкости. В ее руке образовалось пульсирующее копье. В следующий миг на демонессу обрушился шквал из огненных взрывов: множество огоньков, подобно мелким кометам, врезались в аморфное тело Алришы, взрываясь и разрывая ее на части. В местах от взрывов на ее плоти образовывались пузырящиеся наросты. Громко вскрикнув, вымещая в всю свою боль и злобу, Биара хлестнула по замешкавшейся противнице пламенной плетью, что отбросила демонессу в самый конец церквушки. Старое дерево мгновенно подхватило искры от ее оружия. В помещении поднялся удушливый дым, однако Биара этого будто бы не замечала — она приближалась к лежащей в обломках Алрише, пытающейся хоть как-то восстановить свое тело, обезображенное и расплавленное под напором вражеских атак. Во второй раз в жизни Биара увидела в глазах демона проблески страха.

— Она тебе не ровня, Огнерожденная, — просвистел Уззо.

— Стой, мы можем договориться, — взвизгнула Алриша, видя, как Биара заносит кинжал над ее изуродованной оболочкой. — Я демон, мы способны на многое! Любое твое желание!..

В следующий миг оружие по рукоятку погрузилось в черный глаз с золотым зрачком. Демонесса закричала подобно хору сотни мертвецов. В свои последние мгновения она испуганно глядела уцелевшим глазом на Биару, что так и не промолвила не слова. Женщина безучастно смотрела на то, как черная плоть кипела и растекалась до тех самых пор, пока наконец не испарилась с шипением, не оставив после себя и следа.

Отвернувшись, Биара все так же безмолвно проковыляла к обратной стороне церквушки, на ходу погасив огонь, что начал пожирать здание во время их битвы. Тело Вирена беспомощно лежало на помосте в луже собственной крови. Биара провела рукой вдоль его лица, чувствуя, как щеки снова намокают от слез.

— …помнишь мои слова? — вкрадчиво произнес Уззо. — Про наш уговор? Я помогу тебе понять письменность древних только если ты найдешь для меня подходящее тело, которым я мог бы самостоятельно управлять. Ты не захотела отдать мне тело убийцы Сибио, однако вот Судьба подбросила нам свежий труп, в который я могу вселиться.

— Забудь об этом! — гневно прошипела Биара. — Никогда я не позволю тебе осквернить его тело, проклятый ты призрак.

— Значит, не сумеешь прочесть старые свитки, без которых не разгадать четвертый элемент, — парировал Уззо. — Какая тебе разница, в чьем я буду теле? Он все равно уже ничего не узнает.

— Есть границы, через нельзя переступать, — дрожащим голосом произнесла женщина, не в силах отвести взгляда от бледного, некогда столь близкого лица Вирена. Она даже не заметила, как вся испачкалась в его крови.

— Тогда подумай вот о чем: он работал в правопорядке, а это значит, что они так просто не отпустят его убийство. Ты была его самым близким человеком, а значит являешься единственным подозреваемым. Тел ты прятать не умеешь — как думаешь, на кого повесят убийство? Сидя в темнице твои шансы найти четвертый элемент сильно возрастут?

— Я не могу так с ним поступить, — повторила Биара, безжизненно глядя на окровавленные руки.

— Решение принимать только тебе, — сказал напоследок Уззо.

Она притянула к себе тело Вирена, старательно разглядывая лицо, желая получше его запомнить, избегая при этом красной полосы, выглядывающей у кончиков ушей. Тепло стремительно покидало мертвое тело — вместе с кровью, что уже почти не текла из многочисленных ран. Биара с содроганием подумала о том, что теперь Вирен больше напоминает тяжелую куклу, которая совершенно никак не реагирует на твои касания. Не будучи более в силах выносить этого зрелища, она поднялась на ноги.

— Что именно тебе нужно, чтобы вселиться в его тело? — ровно спросила она, отведя взгляд от мертвеца.

— Ты должна прицепить артефакт непосредственно к плоти, — отозвался Уззо, будто только этого вопроса и ждал.

Вздохнув, Биара отцепила от своей куртки брошь с душой древнего и вновь повернулась к телу Вирена. Превозмогая тошноту, она разрезала кинжалом верх рубашки, обнажив белую кожу. Сморщившись от отвращения, женщина проткнула кожу иглой, словно прицепляла брошь к обычной ткани. То, как плоть легко поддалась, ответив несколькими бусинами крови, вызывало головокружение.

Управившись, она отошла на несколько шагов, желая хоть как-то оградиться от содеянного. Несколько мгновений ничего не происходило, но вот вдоль тела мертвеца прошла дрожь. Веки затрепетали и открылись, явив миру некогда прекрасные голубые глаза. Мертвец сел, уставившись на Биару — взгляд совершенно не походил на то, как Вирен глядел на нее прежде.

Никс затаила дыхание: вид бледного трупа, из шеи и живота которого снова начала вытекать кровь, шокировал, заставив замереть от страха. Спасение она нашла там, откуда не ждала: достаточно было потянуться к эмоциям самой Биары, что с помощью неимоверного самообладания погасила панику и душевную боль, заставив себя уверенно глядеть на того, кто ранее был близким ей человеком. Уззо, поселившийся в теле Вирена, растянул бледные губы в ухмылке.

Биара сделала несколько шагов навстречу, приблизившись к нему вплотную. Правой рукой она вцепилась в брошь, приколотую к плоти мертвеца, и проговорила, внимательно глядя в остекленевшие голубые глаза:

— Вздумаешь меня обмануть или сбежать — мигом разыщу и сорву эту чертову брошь с твоего гниющего трупа — мы друг друга поняли?

— Более чем, — прохрипел в ответ Уззо голосом Вирена.

Никс вздрогнула: она никогда бы не подумала, что один и тот же голос может звучать будто от совершенно разных людей.

— Отныне ты будешь моей Тенью, — сказала Биара прежде, чем отпустить брошь.

Никс очнулась. На этот раз возвращение в реальный мир далось не так легко и непринужденно, как в случае с Кириан. Похоже, все зависело от того, как именно прерывал связь сам человек, воспоминания которого она считывала.

Биара стояла над ней, нетерпеливо барабаня пальцами о край стола.

— Так вот оно что… — прошептала Никс, никак не в силах отдышаться, будто долго плыла под водой или бежала. — Значит, это и есть твоя Тень? О боги, ведь это с ним я разминулась некоторое время назад! Ты… ты позволила какому-то… демону вселиться в твоего возлюбленного?..

— Не демону, а духу древнего, — спокойно поправила ее Биара. — Вселиться в мертвое тело моего… близкого. Здесь есть разница.

— Так ты пытаешься себя убедить? — недружелюбно отозвалась Никс.

И вновь ее грубость разминулась с Лорафим, вызвав у той одну только горькую усмешку. Девушку стало это раздражать.

— Просто люблю называть вещи своими именами. Уззо нужно было мертвое тело, а мне следовало избавиться от его назойливого присутствия. Он мне этого никогда не говорил, но я догадалась, что среди других древних Уззо был крайне слабым. Его душу заточили в артефакт, сделав из нее ключ к порталу в Эльванор. Возможно потому, что он обладал способностью видеть то, что пытаются скрыть остальные, а может попросту из-за его бесполезности или еще каких проступков. Со мной он никогда не был откровенен в таких вещах, что и не странно. Как бы там ни было, его навыки и знание языка своих сородичей подарили мне огромное преимущество… во всем этом.

Она умолкла, великодушно давая Никс время прийти в себя.

— Что тебе удалось обнаружить? — спросила женщина погодя, выглянув в окно.

— Воспоминаний было много, — устало протерла глаза Никс, пытаясь во всех деталях отобразить в голове увиденное. — Первые были связаны с кем-то по имени Хьюго…

— Какие именно?.. — с запалом спросила Биара.

— Вначале школа, потом бал…

Женщина раздосадовано нахмурилась.

— Это все из этого, что я помню. Меня интересуют те воспоминания, что были до них.

— Не уверена, что такие попадались. Было сражение на арене…

Лорафим еще больше помрачнела, рефлекторно потянувшись рукой к тому месту, куда пришелся удар мечом. В последний миг она опомнилась, одернув пальцы.

— Еще?

— Обломки храма…

— Дальше.

— Лечебница Эльванора и встреча с офицером… как же его звали…

— Вирен Холадан, — холодно подсказала Биара. — Это все?

— Не считая фрагмента с Тенью, да, — соврала Никс, решив, что незачем упоминать ей об эпизоде с признанием Вирена — все равно это было не то, что ее интересовало.

— Черт! — выругалась Биара, используя это извечное, никому не понятное слово. — Почему у Борзой ты сразу сумела отыскать нужные воспоминания?

— Я уже говорила, что не ищу их намеренно и не могу знать, почему в ситуации с Кириан мне сразу удалось попасть на нужный фрагмент, — терпеливо пояснила Никс, сделав ударение на настоящем имени кошки.

Биара либо не заметила ее слов, либо пропустила мимо ушей, целиком и полностью погруженная в собственные размышления.

— Значит, через какое-то время попытаемся снова, — наконец сказала она. — На сегодня можешь быть свободна.

Никс была твердо уверена в том, что раз уж предыдущий день у нее выдался отвратительным во всех смыслах этого слова, то мировая чаша весов, скудно заполненная справедливостью, должна была покачнуться и предоставить мирное утро нового дня — как минимум затем, чтобы она могла выспаться вдоволь и быть готовой к новым испытаниям. Увы, ее познания мира оказались слишком поверхностными.

Телефонный звонок со скрежетом прорезал серые утренние сумерки, нещадно пробуждая девушку от глубокого сна. Поначалу она не хотела отвечать, но тот звонил и звонил, не позволяя спать дальше. Сокрушенно вздохнув, Никс пошарила рукой, пытаясь отыскать злополучный телефон. На экране высветлилось имя Арлы.

— Да? — заспанно отозвалась она, протирая свободной рукой глаза.

— Никс?! Мне срочно нужна твоя помощь! — раздался в ответ дрожащий голос.

— Так, погоди… — девушка поспешно поднялась, старательно изгоняя остатки сна из мыслей. — Что ты сказала?..

— Помоги мне! — Арла звучала невероятно испуганно, она была в панике. — Умоляю, приезжая скорее!

— Куда? И что случилось?..

— Не сейчас, — оборвала собеседница. — Я на улице Леви 38, около старой парковки.

— Возможно, мне стоит взять с собой кого-то? Лишер, Малшора… Если это что-то серьезное, вероятно, стоит оповестить Биару?

— Нет! — взвизгнула Арла. — Не нужно никого звать, просто езжай ко мне как можно скорее!..

— Но…

Собеседница бросила трубку. Устало зевнув, Никс поднялась с кровати. Здравый смысл подсказывал, что все это звучит невероятно странно, однако в память тут же вторглись картины того, какой разбитой и несчастной была Арла в своей квартире, показывая ей страшный след, оставленный Сибио по приказу Лорафим. Никс прониклась к ней сочувствием и ощущала определенную ответственность за это — если бы она не стала приставать со своими расспросами, ничего бы не произошло. И вот, теперь Арла звонит ей, с отчаяньем в голосе умоляя приехать и помочь. Никс попросту не могла отказать.

Поспешно собравшись, небрежно обмотав шарф вокруг шеи и надев излюбленную синюю куртку, она покинула квартиру, ступив прямиком в объятия хрупкого мороза. Тяжело взглянув на часы, девушка задумалась. До названной Арлой улицы было каких-то тридцать взмахов ходьбы, но, с другой стороны, рыжая просила прибыть как можно скорее… Мгновение поразмыслив, Никс решила вызвать такси.

Поездка оказалась почти что приятной. Салон приятно грел, за окном мелькали пейзажи пробуждающегося города. Солнце играло персиковыми, розовыми и нежно-желтыми красками на стеклянных гранях зданий и окнах низких домов. Людей на улицах было мало, все они лениво брели сквозь окутанный мглой город.

Мало кто успел выехать в столь ранний час, а потому доехать удалось на удивление быстро. Никс вышла из машины, осматривая ту самую Леви 38. То была небольшая малолюдная улица с парой антикварных магазинов, одной прачечной и еще несколькими лавками, товар которых было сложно разглядеть по вине темных витрин. Из-за раннего часа все они были закрыты, а потому ей не оставалось ничего, кроме как идти вдоль улицы, отыскивая ту самую парковку, упомянутую Арлой.

Долго блуждать не пришлось: уже спустя несколько домов появилось решеточное заграждение, к которому было привалено множество досок. В просветах между ними виднелась сама парковка, где стояли как старые заброшенные машины, так и парочка обычных, принадлежащих, по всей видимости, жильцам ближайших домов. Никс неуверенно остановилась перед въездом, что представлял собой две вертикальные балки, удерживающие проволочный забор по сторонам. Место вызвало в ней опасения, хоть издалека и не казалось чем-то излишне опасным или зловещим.

«Стоило позвать с собой Лишер» — кисло подумала она, разглядывая припаркованные вдалеке машины. Не будучи в силах заставить себя пройти дальше, девушка достала телефон, набрав номер Арлы. По ту сторону зазвучали протяжные гудки.

— Что ты здесь делаешь? — раздался за ее спиной резкий голос, заставив едва ли не подпрыгнуть на месте от неожиданности.

— Лишер???

Бывшая наставница стояла за ее спиной, гневно сверкая синими глазами. Как и сама Никс, она выглядела собранной впопыхах: волосы растрепаны, одежда выбрана наспех, а на лице легкая сонливость. Один только взгляд светился безупречной ясностью.

— Мне позвонила Арла, — прямо ответила Никс прежде, чем ее собеседница успела что-либо сказать. — Она сообщила, что в опасности, и ей требуется моя помощь.

— Помощь, говоришь…

Девушка рассматривала замешательство, что вызвали ее слова у Лишер. Вероятно, Арла позвонила и ей. Наверное, именно поэтому она попросила не звонить своей бывшей наставнице, ведь успела вызвать ее первой. Это одновременно и успокоило сомнения Никс, и заново их расшевелило.

— Ты тоже пришла сюда к ней?

— Да, — нехотя отвечала Лишер, рассеяно блуждая взглядом. — Я не доверяю Арле, но она звучала так испуганно, говорила с таким отчаянием, что я не смогла не прийти. Однако она не сказала, что ты тоже будешь здесь. Не нравится мне это…

Никс хотела уточнить смысл ее фразы, но не успела: из парковки донесся взволнованный голос их общей знакомой:

— Вы пришли!

Обе обернулись только затем, чтобы увидеть приближающуюся к ним Арлу. На ней красовался изумрудный свитер с высоким воротником, поверх которого она надела теплый жилет. Высокое горлышко почти полностью скрывало жуткие черные линии под кожей, так что торчали только две тоненькие полоски, слегка заходящие на линию подбородка. Впрочем, они были незаметны, если не знать куда смотреть. Рыжая стояла, неуверенно придерживая себя рукой за локоть.

— С тобой все в порядке? — спросила Никс, окинув ее быстрым взглядом.

— В чем дело? — раздраженно встряла Лишер. — Зачем мы здесь?!

— Нужно поговорить, — тихо проронила Арла, опустив глаза. — Это… важно.

— Что такого важного, раз ты поодиночке пригласила нас сюда? — напирала Лишер.

— Нас ждет Корриан, — рыжая махнула рукой на парковку.

Проследив за ее жестом, Никс узнала высокую мужскую фигуру со светлыми волосами. Увидев их, тот махнул рукой. Не дожидаясь ответа, Арла зашагала к нему. Лишер сжала кулаки от досады.

— Не нравится мне это, — повторила она, не двигаясь с места.

— Боюсь, придется пойти вслед за ней, — неуверенно протянула Никс. — Раз там уже есть Корриан…

Обменявшись тяжелыми взглядами, они прошли на территорию старой парковки. Земля здесь была усыпана коричневой пылью и серым гравием, окруженная по периметру железной сеткой. Стояло несколько нормальных машин и парочка старой рухляди, образовавшей вокруг себя подобие небольшой свалки для балок с облупившейся краской, ржавых прутьев и сломанной мебели. Территория была открытой и хорошо просматриваемой, без излишне подозрительных мест, откуда их могла поджидать опасность — так себя успокаивала Никс, пока приближалась к Арле с Коррианом, непрестанно озираясь. Когда они поравнялись с ними, Лишер первой спросила:

— Либо ты прямо сейчас объясняешь, что мы здесь делаем, Арла, либо я тотчас же ухожу.

Рыжая спокойно выдержала ее взгляд. Никс поняла, что впервые не может понять то, что скрывали за собой ее красивые зеленые глаза.

— Я виделась с кузенами госпожи Веннейро.

Корриан нахмурился, а Лишер в страхе отпрянула, обреченно шепнув:

— Что же ты натворила…

— Они предложили мне сделку, — как ни в чем не бывало продолжила Арла. — Это шанс раз и навсегда избавиться от влияния Лорафим.

— Но что от нас требуется? — отозвался Корриан. — Она хочет, чтобы мы выступили против Биары?

— Ты беспросветный глупец, раз считаешь, что можешь просто так взять и уйти от нее, переметнувшись на сторону ее врага, — гневно прошипела Лишер. Она обвела всех троих сердитым взглядом. Никс продолжала молчать, наблюдая. — Вы действительно дураки, если уверены в том, что предательство сойдет вам с рук. Биара сожжет вас дотла, оставив одни только обгоревшие кости — она не из тех, кто прощает подобное.

— Ты знаешь что-то, чего не знаем мы? — тихо уточнила Никс.

Взгляд Арлы обратился за их спины.

— Вам не придется об этом беспокоиться, — проронила она, продолжая неотрывно смотреть на въезд к парковке. — Эта сделка касалась только меня.

— Что?!

Все трое обернулись только затем, чтобы увидеть два силуэта в темных одеждах, что стремительно к ним приближались. Блестящие черные волосы Кеи было собраны в высокий хвост, на устах блуждала улыбка, а глаза сощурились в предвкушении. Обок нее ступал Занмир. Его длинные волосы были отброшены назад, а на теле красовался точно такой же темный плащ, как и у сестры. Темные карие глаза хищно сверкали.

— Арла, мелочная ты предательница! — сплюнула Лишер, затравлено озираясь.

Кругом была одна только решетка. Быстро через нее перелезть не удастся, ну а единственный выход преграждали кузены Аалналор. Никс окинула своих соратников быстрым взглядом, лихорадочно размышляя. Как назло, ни она, ни Лишер, ни Корриан не обладали полезными, боевыми способностями. В первый и последний раз она пожалела о том, что рядом не оказалось Сибио с его невидимыми взрывоопасными ловушками.

— Корриан, открой одну из машин, чтобы мы могли уехать! — спешно произнесла девушка, повернувшись к юноше.

Тот в ответ кивнул, повернувшись к одному из ближайших автомобилей.

Никс не без страха следила за подступающими врагами. Только сейчас она осознала, что так ни у кого и не спросила какими именно силами располагают подручные Веннейро. В ответ на ее мысли и действия Корриана, Занмир поднял руки вверх, вслед за чем по глазам больно ударил невероятно сильный поток света, невесть откуда взявшийся. Все трое со стоном повалились, прикрывая глаза. Арла успела своевременно отвернуться.

Сморгнув слезы, Никс краем глаза увидела, как размытый силуэт Кеи дернул руками, словно потянув за невидимые путы. Мир вокруг померк и стал невероятно размытым. От столь странного контраста между слепящим светом, исходящим от Занмира, и размытой, нечеткой картинкой, не позволяющей рассмотреть ничего на расстоянии вытянутой руки, начала болеть голова.

— Я ничего не вижу, — испуганно сказала Никс, сама не зная, к кому именно обращается.

— Из-за ее силы, — сдавленно простонала Лишер, что точно так же прикрывала глаза, пряча их от обжигающих лучей. — Занмир может управлять светом, а Кея — тенями. Вероятно, она окутала нас ими, чтобы никто из случайных посторонних ничего не заметил — Аалналор всегда требует от своих подручных исключительной осторожности.

Свет исчез, но они по-прежнему ничего не могли разглядеть кроме того, что находилось в непосредственной близости от них. Никс увидела два нависших силуэта.

— Отличная работа, — проронил глубокий женский голос, обращаясь ни то к Арле, ни то к Занмиру. — Это она украла письмо из поместья? — с этими словами Кея кивком указала в сторону Лишер.

— Да, — мрачно отозвался ее брат. — Аалналор говорит, что в этом ей помогли крысы, — он присел на одно колено, прямо напротив обезоруженной пленницы. — Как думаешь, проведя столько времени в их сознании, ее разум перестраивается под этих тварей?

— Вероятно, — бесстрастно отозвалась сестра.

Занмир хмыкнул, вслед за чем глаз Никс настигла краткая вспышка света, предназначенная Лишер, заставив ту болезненно всхлипнуть.

— Оставь ее в покое! — вскрикнул Корриан, пнув ногой Занмира.

Настичь цели ему не удалось, но юноша не думал сдаваться. Он вскочил и, невзирая на плохую видимость из-за теней Кеи, набросился на мужчину.

— Прикрой нас, — коротко бросил тот сестре, после чего с готовностью ринулся в атаку.

Никс завозилась на месте, пытаясь хоть что-то предпринять и оглядеться, но сразу же заметив ее усилия, Кея потянула рукой, отчего картинка вокруг стала еще более размытой и утратила всякие краски. В ответ на это виски отозвались протяжной болью. Теперь следить за происходящим можно было исключительно ориентируясь на размытые силуэты.

«Впрочем, не так уж отличается от тех миров, в которых мне приходится бывать, угодив в чьи-то воспоминания» — мрачно подумала девушка.

Почти полностью ослепленный Корриан пытался драться яростно, но мог мало что противопоставить крепко сбитому плечистому Занмиру, для которого сражение явно было не в новинку. Можно сказать, у худощавого юноши не было почти никаких шансов, однако благодаря своему напору он смог несколько раз ударить противника прежде, чем тот его повалил, окончательно подмяв под себя.

— Достаточно, — холодно отозвалась Кея, продолжая делать странные движения руками, будто бы стягивая невидимую ткань перед собой. — Незачем возиться с ними дольше, чем требуется. Ты, — тут она повернулась к Арле, — заставь их всех уснуть, начиная с парня.

Рыжая приблизилась к поваленному Корриану, прикоснувшись к его разгоряченной шее.

— Не делай этого! — сдавленно крикнул он.

— Засыпай, — приказала Арла, в ответ на что юноша мгновенно обмяк.

Следом настала очередь Лишер.

— Ты не представляешь, во что себя втянула, — хрипло отозвалась та.

Арла взяла ее за холодную ладонь.

— Засыпай.

— Катись в Бездну!

Ничего не произошло. Занмир с Кеей хмуро переглянулись. Лишер гордо вздернула подбородок, поймав на себе раздраженный взгляд рыжей. Несколько мгновений женщины смотрели друг на друга, а воздух между ними потрескивал от напряжения. Наконец лицо Арлы озарила лисья улыбка.

— Биара желает, чтобы ты уснула, — елейным голоском проговорила она, нежно сжав руку Лишер.

Глаза женщины покорно закрылись.

Размытый силуэт рыжей возник перед Никс. Когда она приблизилась, удалось более детально разглядеть ее лицо.

— Не нужно, Арла, — попросила девушка, сама не зная, на что рассчитывает.

— Прости, Никс, — грустно отозвалась та. — Из них всех, тебя я наиболее не хотела здесь видеть, но… как я уже сказала, мне следует сделать все возможное, чтобы выжить и отомстить Лорафим. Теперь же засыпай.

Едва обжигающе холодные пальцы Арлы коснулись руки, мир стал меркнуть, а глаза закрылись сами собой, увлекая ее в длительный сон, лишенный сновидений.

Холодный мокрый камень вытягивал все тепло из онемевшего тела. Кисти рук были неподвижно стянуты. Совсем рядом раздался шорох, походящий на скреб крохотных когтей. Когда ее руки коснулся чей-то толстый хвост, Никс встрепенулась, окончательно пробудившись.

Напротив сидело два силуэта, на которых дрожал бледный свет от пары штучных фонарей, едва покачивающихся вдоль липких стен. В одном из них она быстро узнала Корриана. Куртка и рубашка на нем были порваны, вероятно, после потасовки с Занмиром. Левое плечо оказалось оголено, представив на всеобщее обозрение уже знакомую Никс паутину из черных подкожных линий, оставленных Сибио. Значит, Арла оказалась далеко не первой из тех, кого Биара решила проучить подобным образом. Под белым вздрагивающим светом темные полосы казались особенно кошмарными на бледной коже юноши. Переведя взгляд на того, кто находился напротив нее и обок Корриана, Никс удивилась еще больше.

«Они сумели поймать даже Сибио. Интересно, каким образом, ведь он почти всегда следует за Биарой…»

Паук сидел, прислонившись спиной к каменным стенам подземелья. Судя по его низко опущенной голове, он находился без сознания. Никс показалось, что она может различить кровь, медленно стекающую c лица мужчины. Рядом кто-то судорожно вздохнул. Повернувшись, морщась от боли в затекших мышцах, девушка обнаружила справа от себя Лишер. Как и остальные пленники, она была связана по рукам и ногам.

— Где мы находимся? — первым делом произнесла Никс единственное, что пришло ей в голову.

— Подземелья? — вяло отозвалась женщина.

— А конкретней?

— Это место не похоже на ту пещеру, где Биара проводила раскопки, — встрял Корриан, но Лишер мгновенно его прервала, предостерегающе шикнув.

Откуда-то сбоку раздался шорох. Повернувшись на звук, Никс обнаружила еще одну фигуру, старающуюся казаться как можно более незаметной. Пышные кудрявые локоны вмиг выдали в ней Арлу, что стояла, прислонившись спиной к широкой решетке, перекрывающей туннель, где они находились. Она исподлобья наблюдала, не спеша навязывать беседу.

Отвернувшись, по другую сторону подземелья Никс обнаружила холодный мрак, упирающийся в каменные ступени, ведущие к запечатанной толстой двери, подкованной железом.

— Мы в особняке? — спросила она, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Не похоже, — проворчала Лишер, рассеяно оглядевшись.

Встретив взглядом силуэт Арлы, лицо ее поначалу исказила злоба, что довольно быстро вытиснилась безразличием. У противоположной стены раздался еле различимый писк, заставивший Корриана испугано поежиться. Задумчиво сощурившись, Лишер прикрыла глаза.

— Мы находимся под старой городской ратушей, — проговорила она пару взмахов спустя. — Оказывается, все это время под ней были тоннели.

— Что с нами сделают? — спросил Корриан, испугано таращась в полумрак. Заметив там притаившуюся Арлу, он гневно обрушился на нее: — Как ты могла предать нас?!

Рыжая молчала.

— Не говори с ней. Теперь мы сами по себе, а потому следи за словами и не делай больше глупостей, встревая в бессмысленные драки — Занмир с Кеей не по зубам никому из нас.

— Но тогда кому? И что нам делать? — глухо отозвалась Никс.

Лишер смерила ее тяжелым взглядом, после чего отвернулась, тихо вздохнув:

— Не знаю…

— Вы такие жалкие, — наконец подала голос Арла. Ее шаги пронеслись вдоль мокрых стен туннеля, отражаясь от них гулким эхом. Она остановилась напротив бывшей наставницы Никс, присев. — Всегда и во всем полагаетесь на свою Лорафим, но оказавшись без ее опеки, вы совершенно ничего собой не представляете, — хоть рыжая говорила, подразумевая их всех, обращалась она к одной только Лишер. Та стоически выдержала ее взгляд, не выпуская ни единой эмоции из-под контроля. — Интересно лишь, как сама Биара справится, лишившись поддержки прихвостней?

— Ты поступила очень неразумно.

Никс пробрала дрожь от неподдельного сочувствия, прозвучавшего в этой фразе. Словно в подтверждение, сожаление Лишер окутало ее, перемешавшись с гневом и обидой, пульсацией исходившими от Арлы.

— Помоги нам, — охрипшим голосом произнесла девушка, мгновенно приковав к себе внимание остальных. — Еще не поздно все исправить. Чтобы избавиться от влияния Лорафим, не обязательно примыкать к Аалналор и подставлять всех нас. Ты могла бы…

— О нет, Никс, — перебила ее рыжая, — ты не так меня поняла. Я не хочу просто уйти от Биары — я хочу отплатить ей за то, что она сделала и как мной пренебрегала! Я не позволю никому так с собой обращаться!..

— Ты ничем не лучше ее, раз готова пожертвовать нами ради мести.

Арла хотела ответить, но ее прервал звук шагов по ту сторону решетки, преграждавшей туннель. Всмотревшись лучше, Никс смогла различить прямоугольный проем, замкнутый на толстый замок с обратной стороны. Появились две тени, одна из которых тут же принялась возиться с дверью. Вторая была небольшого роста и невообразимо хрупкого, филигранного телосложения, благодаря которому все пленники без ошибки смогли определить его владелицу: Аалналор ми Веннейро явилась собственной персоной.

Кея стояла подле нее. В отсвете телефона, с которого женщина сосредоточенно считывала текст, ее строгое лицо казалось невероятно гротескным.

— Занмир пишет, что Лорафим покинула редакцию, — негромко доложила она Аалналор, не отрываясь от экрана, — в компании незнакомца, лица которого разглядеть не удалось. Брат не упускает их из виду, пишет, что сейчас подходящее время, чтобы действовать.

— Составь ему компанию, — высоким, почти что девичьим голосом приказала Веннейро. Никс передернуло от кричащего несоответствия столь молодого голоса со взрослым лицом, успевшим обзавестись парой морщин. — Помни, что вначале вы должны с ней договориться, ну а если что-то пойдет не по плану, то знаете, что делать — никто не должен ничего увидеть или заподозрить.

Она изучила каждого из пленников внимательным взглядом.

— А где толстяк?

— Мы не сумели нигде его обнаружить, но вряд ли это будет проблемой — все равно он бесполезен.

Аалналор поджала губы, не ответив. Жестом руки она отпустила помощницу, пройдя между связанными пленниками. Лишер следила за ней со страхом в глазах, Корриан — с недоразумением. Никс не была до конца уверена в том, что чувствует к наследнице рода Веннейро. Следуя новоприобретенной привычке, она потянулась к эмоциям, но, как и в случае с Биарой, наткнулась на глухую стену. Для внутреннего чутья девушки Аалналор отсутствовала, будто ее и вовсе здесь не было.

— Ты ответственна за кражу письма из моего кабинета, — холодно произнесла женщина, став напротив Лишер. — Из-за тебя Энкрипиум — наследие моих предков — оказался в руках Лорафим. Думаю, узнай Венайо о том, что к его трудам прикоснулся потомок кровного врага, ненавистного Киндро, он бы сожрал свое сердце от злости. Но кажется, я помалу начинаю понимать ход мыслей Биары: обладать союзниками вроде вас, пускай даже со столь слабыми способностями, бывает полезно. Пора разыграть эту карту и воспользоваться вами против нее же.

Ко всеобщему удивлению, Лишер разразилась горьким, тихим смехом.

— Биара не отдаст свиток твоего предка и не придет никого спасать — она ничем не поступиться ради нас, уж поверь! Ты серьезно просчиталась, Аалналор, — ей было невероятно больно это произносить, но еще страшнее от того, что слова были искренними. Она знала, что Лорафим не станет ради них чем-либо жертвовать.

— Правда, — легко согласилась Веннейро, ничуть не смутившись, — она не придет за вами — только за ней, — и тут она кивком указала на молчавшую до сих пор Никс. — Арла сообщила мне, что по какой-то причине Биара нуждается в ней намного больше, чем в вас, а значит, ее сохранность будет важна. Лишившись вас, Биара осталась сама по себе, и теперь ей ничего не остается кроме как принять мои условия… или же навсегда расстаться со всеми своими подручными.

Никс поежилась от холодного взгляда голубых глаз, что будто сверкали в полумраке туннелей. Впрочем, пока что бояться было нечего — Аалналор быстро утратила к ней интерес, вновь обернувшись к Лишер. Она элегантно повела кистью левой руки, вслед за чем от стен оторвались капли влаги, неспешно плывя к ней по воздуху.

— Отец говорил, что нельзя спускать с рук неуважения к себе, — задумчиво проговорила Аалналор.

В ответ на едва уловимое движение ее пальцев, отдельные капли воды вытянулись, приобретя форму тонких игл. Повинуясь команде, они устремились к Лишер, неглубоко впившись вокруг оголенных участков кожи лица, шеи и плеч. Женщина болезненно вскрикнула. Никс затаила дыхание, Корриан напрягся.

— Арла сказала мне, что изо всех них ты — самая преданная по отношению к Лорафим. Любопытно будет узнать, где лежит черта твоей лояльности. Скажи мне, в каком месте она хранит Энкрипиум и все свои записи?

Лишер зажмурилась, крепко сжав губы. Прозрачные иглы проникли еще глубже, заставив дыхание участиться от боли. Будь освещение получше, остальные смогли бы увидеть, как пара бусинок крови выступила на коже, мгновенно смешавшись с водой, придав ей легкий розоватый оттенок.

— Не тронь ее! — выкрикнул Корриан, забившись в путах.

Его переполняла злость, тяжестью навалившись на сознание Никс. Больнее было лишь испытывать тот ужас, что разрывал душу Лишер. Девушка глубоко вдохнула, попытавшись отгородиться от чужих эмоций.

— Где Биара прячет все свои черновики и заметки? Едва я получу ответ, пытка прекратится, — в голосе Аалналор звучала сталь. Подобные допросы для нее были не впервой.

Лишер стоически молчала. Иглы погрузились еще глубже.

— Редакция! — выкрикнул Корриан. — Она держит все свои записи в редакции! У нее есть потайная комната в кабинете, я видел мельком! Именно там должно храниться все, чем Биара дорожит!

— Зачем держать ценные бумаги в столь доступном месте? — недоверчиво переспросила Аалналор, не спеша убирать иглы.

— Она считает, что это место самое безопасное, — не растерялся юноша. — В редакции всегда находятся ее подчиненные, в том числе и Сибио.

— Пожалуй, в этом есть смысл.

Иглы распались, приняв форму обыкновенной воды, что тут же стекла с кожи Лишер, после растворившись на ее одежде. Женщина судорожно вздохнула, опустив взгляд. Одна только Никс смогла узнать, что поступок Корриана ее огорчил.

Впервые за все время Сибио зашевелился. Аалналор наконец оставила Лишер, приблизившись к нему.

— А вот и сторожевой пес очнулся, — проговорила она, изучая его лицо. — Вижу, тебе крепко досталось… Тем лучше.

Он поднял рассеянный взгляд. Увидев его лицо целиком, Никс задрожала: оно было сплошь в синяках и кровоподтеках, отекшее и разбитое. Паук определенно не готов был так просто отдаться в руки противников. Один его глаз показался ей бледным — намного бледнее, чем второй. Узнав напротив очертания Аалналор, Сибио рванулся к ней, но вынужден был тут же со стоном повалиться обратно. Тогда он попытался пошевелить руками.

— Зря стараешься, — прокомментировала Веннейро, отстраненно за ним наблюдая. — Мы знаем, что ты не способен плести свои ловушки, когда пальцы остаются неподвижны, поэтому пришлось связать тебя с двойным усердием.

— Мразь! — с искренней ненавистью выкрикнул Сибио. — Грязная озерная шлюха!

Аалналор устало вздохнула, присев на колено. Одна ее рука напряглась, будто бы сжимая невидимый шар в воздухе. От этого мужчина мгновенно умолк, болезненно скрючившись.

— Нынче все очень недооценивают угрозу обезвоживания, — произнесла она так, будто читала лекцию перед аудиторией. На лице Сибио выступил пот. — Весьма неосмотрительно, ведь вода — смысл нашего существования. Ни огонь, ни земля, ни воздух не способны дать столько власти над жизнью, сколько дает вода. Именно поэтому род Веннейро всегда был самым лучшим, самым сильным и достойным, — она отвела ладонь, вырвав из уст мужчины болезненный стон. На его коже проступало все больше влаги, словно Аалналор попросту вытягивала ее из него.

— Стерва! — сумел выдавить Сибио, завалившись на бок.

Пленники сочувственно скривились и отвели взгляд, не в силах наблюдать за жестокой пыткой. Хоть все они не любили Паука, никто не мог пожелать ему подобного. Аалналор смотрела безразлично, и одна только Арла упивалась происходящим, голодными глазами следя за мучениями своего неприятеля.

— Раньше многие дети умирали от обезвоживания, — продолжила Веннейро. — И никто не знал, что спасти их можно было благодаря тому, что всегда имелось в избытке. Я могу осушить тебя до последней капли — скажи мне, разве подобная сила может стоять рядом со способностями твоей обожаемой Лорафим? Где же она сейчас, когда ты — все вы — так нуждаетесь в ее помощи? Придет ли она вас спасать?

Сибио ей не ответил. Он более не стонал и только изредка вздрагивал. У Никс кровь застыла в жилах от вида того, как постепенно намокает его одежда. Хотелось сделать все, что угодно, лишь бы прекратить тот ужас, что происходил у них на глазах…

Вдоль туннеля раздались поспешные шаги. Аалналор обернулась, неспешно поднявшись на ноги. Реагируя на незаметное движение рукой, влага на коже Сибио начала помалу просачиваться обратно. К горлу Никс подступила тошнота.

— Что ты здесь делаешь? Где Кея? — резко вопросила Аалналор, смерив строгим взглядом тяжело дышащего кузена.

Скрипнув решеткой, тот прошел внутрь.

— В особняке пожар.

— Вы посмели подпустить ее к моему поместью?!!

— В том-то и дело, что нет! Она… мы следили за ней, пытались поймать удачный момент и застать врасплох, но Лорафим села в машину с каким-то типом и уехала в другую часть города. Когда мы почти догнали их, поступил звонок от прислуги о том, что в доме пожар. Пришлось мгновенно ехать обратно. Сейчас Кея следит за тем, чтобы пожарные все погасили, но…

— Не понимаю — как она могла устроить пожар, если вы за ней следили… разве что, это была иллюзия? — Аалналор развернулась к Арле. — У нее был антимаг, способный создавать иллюзии?

— Нет! — поспешно ответила рыжая, затаив дыхание от волнения. — По крайней мере, никто из нас о нем не знает.

— Госпожа, вы должны вернуться, — произнес Занмир. — Если это ее рук дело, пожарные не справятся. Только вы сможете предотвратить утрату всего того, что возвели наши предки.

Женщина вздрогнула от его слов. Никс показалось, что она почувствовала слабый отголосок вины, проскользнувший сквозь крепкие стены, которыми Аалналор ограждала себя и свои чувства.

— Но как же пленники? — пробормотала она, обращаясь к самой себе.

— Я могу остаться с ними, — тут же предложил Занмир, вызвав у нее раздражение.

— Нет, если Биара действительно находится где-то там, ты мне можешь понадобиться. — Она обвела всех сосредоточенным взглядом, остановившись на Арле. — Ты.

— Госпожа? — неуверенно переспросила рыжая.

— Ты останешься с ними. Раз хочешь присоединиться ко мне и оправдать все то, что делала для моего врага, начни быть полезной. Следи за пленниками, в случае надобности пользуйся своей силой. Девчонка отправится с нами.

Никс не сразу сообразила, что речь о ней. Только когда Занмир грубо поднял ее на ноги резким рывком, отчего мир перед глазами всколыхнулся, она начала помалу осознавать масштаб проблем, к которые угодила.

Решетка с противным лязгом захлопнулась за их спинами. Продолжая грубо удерживать Никс за плечо, сжимая едва ли не до треска в костях, Занмир поспешно защелкнул замок за собой.

— Зачем это?! — заволновалась Арла.

Никто ей не ответил. Чувствуя подступающее отчаяние, Никс попыталась обернуться, в надежде отыскать в глазах былых соратников поддержку или намек на помощь, но так и не успела этого сделать. Мрак тоннелей довольно быстро поглотил ее, проникая в душу, вытесняя собой надежду на спасение.

Она осталась совершенно одна.

Долгое время они были одни.

Арла нервно расхаживала вдоль туннеля: от решетки к каменным ступенями и обратно. Она боялась долго оставаться с ними один на один, не зная, когда вернется Аалналор или ее кузены. Корриан мрачно следил за ней, изредка бросая сочувственные взгляды на Лишер. Его внимание начинало действовать на нервы. У стены вновь простонал Сибио, слабо пошевелившись. Оставалось только диву даваться, как после подобной пытки он способен оставаться в сознании. Никому нельзя было пожелать того, что Аалналор заставила его пережить.

Лишер вздохнула, устало откинув голову, затылком чувствуя мокрый камень за собой. Холод и сырость пробирали до костей, ну а ей был известен один-единственный способ на время покинуть все невзгоды и неудобства, предоставленные окружающим миром. Закрыв глаза, она потянулась к крохотным пятнышкам жизни, что сновали тут и там, дразня пленников писком и тихим перестуком лап. Крысы.

Слишком многие не любили этих зверьков. Они казались им грязными, гадкими, недостойными. Вопреки заблуждениям, крысы были весьма чистоплотными — возможно, следили за своей чистотой получше некоторых людей. Также они обладали хорошо развитым интеллектом и были невероятно общительными, предпочитая жить в стае. Лишер любила наблюдать за миром через разум крыс — ей нравились ощущения сплоченности и взаимовыручки, которыми обладали эти зверьки.

Именно благодаря их тесному общению между собой она сумела узнать о письме Виессы в особняке и безошибочно определила свое текущее местонахождение. Крысы знали все — они были вездесущими и невероятно сообразительными. С их помощью она догадалась, что в поместье Веннейро звери попали со старых туннелей, идущих прямиком от подвалов заброшенной городской ратуши. Вероятно, пытаясь обнаружить источник и избавиться от крыс, Аалналор наткнулась на подземелья, открыв еще одну тайну своих предков.

Несколько крыс пробежали в тенях мимо Корриана. Одна из них задела его теплым хвостом, заставив юношу пугливо отпрянуть. На устах Лишер растянулась пренебрежительная усмешка. Глупый, трусливый мальчишка. Зачем он вздумал геройствовать? Изо всех них от Корриана она меньше всего ожидала, что тот бросится в драку или выдаст Аалналор тайны Биары, не находясь при этом лично под пыткой. Крыса, в сознании которой она пребывала, раздраженно пискнула, и Лишер была вынуждена с ней согласиться. То были человеческие, ненужные рассуждения — зверей они не должны были заботить. Тихо переговариваясь между собой неуловимыми звуками и сигналами, крысы проскользнули сквозь решетку, желая разыскать сородичей и поделиться новостью о нежеланных посетителях в их царстве.

— Предательская… сволочь! — долетел до нее приглушенный стон.

Недовольно поморщившись, Лишер оставила сознание крыс, вернувшись к себе. Самым трудным в ее таланте было покидать зверей, заново окунаясь в людские проблемы и заботы, что казались нелепыми и несущественными для животных. Ее разум и впрямь перестраивался под них, но Лишер была уверена в том, что это было не ограничение, но благо — оставалось только позавидовать уму и слаженному коллективу крыс, умению птиц безупречно ориентироваться в пространстве вокруг и умению совершенно всех животных жить сегодняшним днем. Порой ей этого остро недоставало.

— Заткнись, гадкий ублюдок! Мерзкий прихвостень! — взвизгнул женский голос.

Подавив тяжелый вздох, Лишер отворила глаза. Перед ней предстала картина того, как Арла гневно трясет обессиленного Сибио за плечо, одаряя его оглушительными пощёчинами. Это было похоже на то, как ребенок колотит палкой по кустам, что взмах тому больно ужалили его, оставив зудящие следы на коже.

— Скольких еще ты искалечил по ее приказу, а? Скольких?!

Еще один удар. Стоило отдать Пауку должное, он неплохо держался после той пытки, что ему устроила Аалналор. Улыбнувшись опухшими губами, он плюнул Арле в лицо со словами:

— Тупая шлюха!

Рыжая отпрянула, гадливо морщась и отирая лицо рукавом. Лишер заметила красное пятно от крови, сплюнутой Сибио. Ситуация была одновременно отвратительной и невообразимо жалкой.

— Оставь его, Арла, — спокойно произнесла она. — Подобным задиранием ты ничего не добьешься.

— О, а вот и наша доносчица пробудилась, — прошипела рыжая, подойдя к ней. — Твои драгоценные крысы уже успели нашептать милой Лорафим о том, где нас искать?

Лишер молчала, не желая говорить. Какой смысл? Арла не могла понять ее сочувствия, потому как пребывала в праздном неведении того, во что втянула их всех. Она пыталась ее предупредить, усмирить пыл и указать на то, сколь опасным может быть подобное поведение, но похоже, Лишер недооценила амбиции Арлы. Рыжая верила в правильность своих действий и гордилась тем, что сумела за себя постоять и отомстить. Ярость ослепила ее и не позволила заглянуть в будущее, задуматься на краткий миг: а что дальше? Что будет после того, как Аалналор добьется желаемого и надобность в ней отпадет? Не говоря уже о том, что сделает Биара, узнав об измене?

Лишер покачала головой, отгоняя тяжелые мысли.

— Молчишь, значит… — угрожающе протянула рыжая, истолковав ее жест по-своему.

Над их головами раздался шум. Лишер готова была поклясться, что слышит скрип деревянных половиц, но возможно, то был всего лишь тихий писк крыс. Она собралась присоединиться к их сознанию, желая выяснить в чем дело, однако так и не успела этого сделать. Паника Арлы не позволила сосредоточиться.

Словно загнанный зверь, рыжая метнулась к решетке, принявшись неистово ее толкать и дергать за крепкий замок с обратной стороны.

— Проклятье!!! — в сердцах выругалась она.

За толстой, намертво запечатанной дверью раздался стук. Вначале робкий, неуверенный, но следом все более громкий и настойчивый. Казалось, кто-то пытался взорвать ее с обратной стороны. На краткий миг шум прекратился. Арла обернулась со слезами на глазах, не зная, что предпринять и куда спрятаться. Она была испугана до смерти.

Оглушительный взрыв больно ударил по ушам. Все пленники боязливо вжались в стены, пряча лицо от горячего воздуха и осколков, летящих по воздуху на подобии стаи разгневанных шершней. В ноздри ударил терпкий запах выжженной древесины, от которого Лишер сотряслась тяжелым кашлем. С трудом сморгнув слезы от дыма и пыли, она сумела разглядеть невысокий темный силуэт, прошедший внутрь. Сердце возликовало от одной только мысли о том, что она пришла за ними… за ней.

Лишер вздрогнула, когда на краткий миг их взгляды пересеклись. В темных глазах Биары все еще присутствовали рыжие всполохи из-за той силы, что она применила, но они довольно быстро исчезли. Бегло осмотрев туннель, Лорафим первым делом приблизилась к Сибио, от чего радость Лишер развеялась, а сердце больно уколола ревность.

Пользуясь отвлеченностью Биары, Арла метнулась к выходу, но едва ступив на первую каменную ступеньку, отпрянула с испуганным возгласом — в проходе стоял еще один темный силуэт, именуемый Тенью. Испуганно попятившись, она споткнулась, тяжело повалившись на грязный, холодный пол. В панике оглянувшись, Арла отыскала последний оплот спасения в Лишер.

— Прошу! — простонала она, подползя и крепко уцепившись в связанные руки. Женщина вздрогнула от этого ледяного касания. Казалось, ладони Арлы были холодней камня, окружавшего их. — Спаси меня!

— Я пыталась предупредить, — тяжело вздохнула Лишер, краем глаза следя за тем, как бордовый кинжал Биары легко разделывается с путами Сибио.

— Нет, Лишер, нет! — заплакала Арла, настойчиво пытаясь поймать ее взгляд, сжимая пальцы еще крепче. — Ты должна спасти меня!

В голове появился легкий туман. Обычно она была устойчива перед талантом рыжей, но в этот раз что-то пошло не так. Быть может из-за того, что даже несмотря на просьбу Арлы, Лишер и без того всей душой желала ей помочь. К сожалению, одного желания никогда не бывает достаточно.

Сибио поспешно встал, придерживаясь рукой за стены. Мужчину все еще пошатывало, но как только взгляд его остановился на всхлипывающей Арле, в глазах зажегся плотоядный огонь. Ни одного слова не было произнесено — он просто подскочил к рыжей подобно зверю, вцепившись руками в ее бледную шею.

— Биара, прошу, останови это! — выкрикнула Лишер, сама не зная, говорит это сама или тому виной был приказ Арлы, затуманивший сознание.

Лорафим даже на нее не взглянула. Она просто стояла в стороне, безразлично наблюдая за происходящим. Беспомощный крик Арлы прорезал мрак туннелей. Паук оттащил ее в угол, прижав к стене, намертво ухватившись пальцами за лицо несчастной. Лишер не знала, был то крик боли или страха, но спустя мгновение все прекратилось. Тело безвольно опустилось на пол, а она почувствовала отвращение к себе за то, как радуется тому, что все быстро кончилось.

После Биара ловко управилась с веревками отрешенного Корриана и, наконец, ее собственными.

— Где девчонка? — вопросила она, подразумевая Никс.

— Аалналор забрала ее с собой.

Лорафим досадливо поморщилась.

— Жаль.

Они последовали за ней, поднявшись по каменным ступеням, оказавшись в небольшом обветшалом подвале. Еще выше находился просторный зал, некогда служивший для городских собраний. В деревянных обломках угадывались очертания балконов, увешанных жалкими обрывками гобеленов. Искренне жаль, что столь старинное место пришло в запустение, и никто не захотел его восстановить. Совершенно всю ценную мебель отсюда унесли, оставив одни только обломки и рухлядь — вот она, обратная сторона Эльванора. Жалкие осколки прекрасного прошлого, являвшие собой мусор до тех пор, пока кто-то не решит посвятить всего себя его восстановлению, как это делала Аалналор в семейном поместье. Грустное зрелище.

Тень уже ждал их наверху, опустившись на низкий, наполовину обрушенный подоконник. Лишер старалась избегать даже случайного взгляда в его сторону. Однажды он вызывал в ней жгучую ревность, но после, разглядев его как следует, она поклялась никогда более к нему не приближаться. Ее постоянно терзал вопрос: всегда он был таким или же что-то случилось после того, как его отношения с Биарой оборвались? Лишер хотела знать ответ на этот вопрос — хотела и боялась.

Сейчас тот, кто некогда был известен как офицер правопорядка Вирен Холадан, оказался абсолютно безразличен к происходящему, спокойно сидя и укрывая бледную кожу под одеждой, а страшный шрам на горле тяжелым шарфом. Лишь тоненькие красные полоски под ушами указывали на то, что страшное увечье никуда не исчезло с того момента, когда Лишер увидела его впервые.

— Если ты находишься здесь, то кто устроил пожар в поместье? — наконец подал голос Корриан, немного придя в себя.

Биара остановилась, став напротив развалин, однажды бывшими тяжелым столом для собраний. Пара перевернутых стульев все еще лежала неподалеку. У одного из них была отломана ножка, у второго — сидение.

— Разве это имеет значение? — отозвалась Лорафим, повернувшись к ним.

— А что до Никс? Аалналор забрала ее с собой, считая, что она важна для тебя.

— Прискорбно. Полагаю, теперь она сама по себе.

— Что?! — не поверил услышанному Корриан. — Ты не попытаешься спасти ее? Именно по твоей вине она попала к Веннейро!

— Мой лимит спасений на сегодня исчерпан, — блекло улыбнулась Биара. — Бессмысленно лезть в логово Аалналор ради спасения одной девчонки. Не факт, что подобной выходкой вообще удастся хоть чем-то ей помочь.

— Пожри тебя Бездна! — проревел Сибио, заставив Лишер с Коррианом вздрогнуть от неожиданности.

Он тяжелой поступью приблизился к Биаре, позволив им всем рассмотреть себя при дневном свете. Лицо было в донельзя плачевном состоянии, но даже это не было худшим — его правый глаз оказался бледным, словно выцветшим, и дело было вовсе не в естественном сером цвете радужки. Занмир попросту выжег его, ослепив. Лишер внутренне вздрогнула, поразившись тому, как после всего этого Сибио держался на ногах и выглядел невероятно угрожающе, нависнув над Биарой. Любой другой на ее месте в ужасе отпрянул бы, видя перед собой его окровавленное лицо, искаженное гневной гримасой, но Лорафим твердо стояла на месте.

— Ты хотел что-то сказать? — спокойно уточнила она, бесстрастно глядя в ослепленный глаз мужчины.

— Сколько можно терпеть эту змею под боком?! Зачем ты бежишь от нее, почему боишься вступить в бой?!! Она открыто бросила тебе вызов, а ты намерена отступить, оставить все как есть?

— Аалналор никогда не представляла для меня интереса — мне нет до нее совершенно никакого дела. Кроме того, ты думаешь, пойти в ее поместье средь бела дня и устроить бойню — мудрое решение? Чтобы все узнали о нас? В этом нет совершенно никакого смысла. Аалналор лишь кусает и вставляет мне палки в… мешает достичь цели, но это совершенно не стоит того, чтобы поднимать из-за этого шум. Как считаешь, что случится, если я ее убью? Скандал, расследования, пресса. В худшем случае город узнает об антимагах и среди них возникнет ненужная нам паника, в лучшем — Аалналор умрет, а нам станут досаждать работники правопорядка. Нельзя убивать всех неугодных, Сибио — это проявление слабости, а не силы.

— Поверить не могу, — презрительно сплюнул Паук. Лишер неуверенно покосилась на Тень, но тот продолжал безразлично сидеть, слегка склонив голову, с любопытством наблюдая за происходящим. — Я думал, ты сильная, но по итогу передо мной стоит всего-навсего жалкая трусливая шавка! Похоже, я выбрал не ту сторону. Аалналор сильнее тебя, раз ты боишься прямо сейчас пойти и поставить ее на место. Никто не будет тебя уважать после этого — никто!!!

Лишер с Коррианом отступили, почувствовав накалившийся вокруг воздух, что едва ли не звенел от пресытившей его энергии, исходившей от Биары. Совершенно все антимаги смогли ощутить это — огромную силу, во много раз превосходящую все то, что они видели до этого. Кожу покалывало, а глаза неприятно щипало.

Вокруг Биары вспыхнул бледный желто-оранжевый ореол, походящий ни то на пламя, ни то на странную энергию, сотканную из света. Глаза ее загорелись — Лишер еще никогда прежде не видела, чтобы она совершала нечто подобное. От страха сердце сильно колотилось в груди, причиняя ноющую боль.

Все неотрывно смотрели на две фигуры перед ними: Сибио и Биары. Хоть он был выше, сейчас это совершенно не играло роли и казалось, будто именно женщина парит над ним, пригвоздив к полу, словно тот был жалким насекомым. Паук стоял прямо, но слегка съежился, уменьшившись под напором той энергии, что источала Биара.

— Когда в следующий раз усомнишься в моей силе — умрешь, — просто сказала она, неотрывно глядя на него горящими, нечеловеческими глазами. Даже ее голос показался в этот миг каким-то потусторонним.

Лишер с Коррианом судорожно вдохнули, но опасения их были преждевременны: действо кончилось так же быстро, как и началось. Один краткий миг, и все вернулось на круги своя. Перед ними вновь находилась невысокая темноволосая женщина, а напротив нее — Сибио. Как и прежде, она спокойно стояла, буравя его опасным взглядом, пока Паук не попятился, не желая оборачиваться к ней спиной.

Ко всем подчиненным Биара безошибочно подбирала нужный ключ. К Корриану подходил страх, к Арле, до поры до времени, — приключения и риск, недоступный обыкновенным горожанам. К Лишер… что ж, она прекрасно понимала, почему остается с Биарой. Пока еще нельзя было сказать наверняка, что именно удерживало Никс и Малшора. Что до Тени, то тут Лишер даже не желала строить догадок. В случае с Сибио было одновременно и просто, и сложно: он понимал позицию силы. До тех пор, пока Биара будет сильней, она сможет свободно отдавать ему приказы, рассчитывая на их исполнение — словно в волчьей стае. Иногда люди походили на зверей намного больше, чем были готовы признать.

— Произошло что-либо еще, о чем мне следует знать? — поинтересовалась Биара, нарушив повисшее молчание.

Лишер вздрогнула, не сразу поняв, что вопрос был обращен к ней.

— Н-нет, ничего такого… — с запинкой проронила она, кратко скользнув взглядом по Корриану. — Аалналор быстро ушла, узнав о пожаре, так что ничего необратимого не произошло…

Нельзя было дать ей узнать о том, что Корриан сообщил о кабинете в «Обелиске» и записях. Лишер не была уверена в том, что Биара простит ему подобное, а на ее собственных руках и без того уже была кровь Арлы. Кроме того, юноша сказал все это в попытке уберечь Лишер от пыток. Оставалось надеяться, что Сибио был без сознания, когда Корриан проболтался, и не сможет ничем его выдать.

Лорафим подозрительно осмотрела мелкие синяки и ранки на ее лице, оставленные иглами Аалналор, но так ничего и не сказала. На сей раз Лишер это скорее обрадовало, чем огорчило.

Стук часов неприятно бил по ушам, будто бы разбивая пространство вокруг на ровные, идеальные кусочки. Один удар, второй, третий…

Деликатный запах лакированной древесины, отреставрированные комоды из дорогих материалов и множеством элегантных элементов: раздвижные ящики, полки, шкатулки. Куда ни глянь, везде натыкаешься на хрупкую статуэтку с лучником на коне, громоздкие канделябры со штучными свечами и отполированные подносы — словно попал назад во времени, когда подобное богатство, подкрепленное исключительной утонченностью, было в большом почете.

Даже стул, на котором она сидела, отличался от тех, что можно было встретить в современном мире. Низкий, с несколько твердым сиденьем, обшитом дорогими тканями, и твердой спинкой с замысловатой резьбой. Жаль только, что вместе со стулом не пришли традиции и этикет давних времен: хоть бы и те, в которых удерживать гостя со связанными руками было как минимум невежливо.

В ответ на эту мысленную шутку плечи Никс отозвались ноющей болью. Незаметно пошевелившись, она обнаружила легкое онемение — слишком тугие веревки на запястьях не особенно сочетались с хорошим самочувствием. Особенно, когда они не позволяли размять мышцы на протяжении трех сотен взмахов.

Когда ее только привели сюда, было страшно. В душе металась паника, мысли поспешно пытались отыскать один план побега за другим, подкрепляя их жуткими картинами того, что может случиться, если она потерпит неудачу. Как только они прибыли к поместью, выйдя из старого погреба, где хранились десятки тяжелых бочек с вином, Аалналор тут же умчалась по следам дыма, исходящего из западного крыла особняка. Кея поспешила за ней, ну а Занмир остался с пленницей.

Пока жаловаться было не на что. Ну, за исключением того факта, что ее держали против воли. Они прошли в небольшую комнату, служившую ни то читальней, ни то гостевой, с несколькими комодами, одним шкафом и парой стульев. Занмир не сказал ей и слова: попросту молча усадил на кресло в углу комнаты, а сам занял место подле единственной двери, у окна. Никс не знала, сколько прошло времени. В комнате были часы, их настойчивый стук ее раздражал, но отыскать проклятый механизм никак не удавалось.

Зато удалось подметить еще один интересный элемент интерьера: большинство тканей и облицовок были выполнены в двух ключевых цветах: темно-синем и зеленом, подобно морской пучине. Никс это показалось весьма забавным, ведь по сути, Эльванор никогда не был даже близко расположен к морю — почему же тогда род Веннейро так повернут на всей этой водной тематике? Правда, несколько раз девушка слышала упоминание некого озера, возможно, того самого, что она видела во время давней прогулки с Лишер. Кажется, его звали «Хрустальным»? Или «Кристальным»? Никс не могла вспомнить наверняка. Ах да, еще где-то неподалеку должна была протекать река Лем, только вот насколько она была обширна и где именно находилась, девушка не знала.

В другом конце комнаты раздалось приглушенное ворчание. Занмир переменил позу, скрестив руки на груди и опустив голову еще ниже, будто гневаясь на что-то. Сложно было не заметить то, как он огорчился, когда Аалналор забрала с собой не его, а Кею. Могло ли быть так, что он ревновал к сестре или считал, что им пренебрегают? Если так, то могла ли Никс каким-то образом использовать это? Почти никаких эмоций, помимо угрюмого расположения духа, она в нем ощутить не сумела, но это вовсе не значило то, что он был спокоен и умиротворен. На опыте с Аалналор и Биарой удалось убедиться в том, что чем лучше самодисциплина у человека, тем сложней будет уловить его чувства.

Вероятно, стоило заговорить с Занмиром, попытаться что-то у него выведать, а может даже расположит к себе, но проблема заключалась в том, что Никс никогда не являлась общительной личностью. Заговорить с незнакомцем для нее было непросто, особенно, если тот был изначально враждебно к ней настроен. Сложно выпутываться из передряг, когда ты весьма неконфликтная личность…

Одну за другой девушка прокручивала в голове ситуации, представляя, как может воспользоваться своей силой против Занмира. Увидеть его тайны, сокрытые от остальных? Пока она не умела умышленно находить что-то определенное в воспоминаниях, попадая исключительно на то, что волновало человека, которого она считывала, но разве мы не думаем громче всего о том, что нас заботит больше остального?

В основном были две проблемы: первая заключалась в том, что Занмир находился на другом конце комнаты, и хотя расстояние было небольшим, быстро добежать до него и застать врасплох Никс ну никак не сумеет. Вторая была еще более тривиальной: даже если ей удастся что-то увидеть, как распоряжаться с полученными знаниями? Применить шантаж? Воззвать к его сочувствию? Надавить на слабости?

«О, теперь я рассуждаю подобно Биаре, — кисло подумала девушка. — Вероятно, для нее подобный тип мышления является обыденностью».

Появление Аалналор спасло ее от мрачных раздумий над тем, как лучше всего поступить. Наследница особняка вошла скорым, но не поспешным шагом, умудрившись сохранить в нем отголоски плавности и легкой придворной утонченности. Неумышленно Никс сразу же сопоставила ее Биаре, которая также любила ступать твердо и быстро, но двигалась при этом совершенно иначе: более резко, поспешно, но в то же время непринужденно. Отчего-то подобное сравнение показалось девушке довольно забавным.

Женщина остановилась перед ней, молча изучая, позволяя Никс ответить взаимностью. Теперь, при мягком свете солнца, что неспешно клонилось к закату, она сумела разглядеть как одеяния наследницы древнего рода, так и ее внешность вблизи. Длинный серый жилет из дорогой атласной ткани с узором волнообразных линий, одетый поверх светлой рубашки с широкими рукавами и затейливыми манжетами. Темно-синие брюки были высотой до талии, с четырьмя крупными пуговицами и свободным кроем. Идеальное воплощение строгости и светской утонченности.

Лицо не так уж переменилось с того момента, как Никс мельком увидела Аалналор в особняке, на лестнице. Худое лицо обрамляла ровная челка и длинные черные волосы. Проницательные голубые глаза, пара морщин у рта, указывавших на то, что худая невысокая фигура, которую издалека можно было принять за юную девушку или подростка, являлась несколько обманчивой. Тонкие губы, бледная подобно мрамору кожа. Аалналор соответствовала образу наследницы знатного рода не только повадками, но и внешностью.

— Какими способностями ты располагаешь? — вопросила она, вдоволь на насмотревшись на свою пленницу.

За то время, что Никс ждала ее прихода, она несколько раз задавалась вопросом относительно того, как быть и что говорить во время допроса. Стоит ли сказать правду и сможет ли она врать? Девушка никогда не была первоклассной лгуньей, потому она остановилась на том, что будет говорить честно, утаивая при этом некоторые детали. Она не сомневалась в том, что если начнет врать, то вскоре сама же запутается во всем и ее с легкостью выведут на чистую воду, что может иметь плачевные последствия. Также Никс заключила, что намного лучше будет думать о том, что она может говорить, чем то, о чем следует молчать.

— Я способна видеть фрагменты из прошлого некоторых людей.

Аалналор задумчиво потерла подбородок.

— Подробней.

— С помощью касания могу увидеть определенное воспоминание человека, но при этом я не способна выбрать или отыскать там что-то конкретное.

— Какой у Лорафим к тебе интерес? Арла сказала, что она приказала кому-то из подручных приглядывать за тобой — это на нее не слишком похоже.

Никс ответила не сразу, сделав вид, что усердно соображает. Она ждала этого вопроса и так и не пришла к определенному решению. Можно было разом выдать все тайны Биары, вероятно, тем самым выиграв для себя расположение Аалналор, но девушка рассудила припасти эту карту до поры до времени. Никс не питала к Лорафим особой любви, как, впрочем, и к наследнице Веннейро. Они обе были опасными и непредсказуемыми, их не интересовало ничто и никто кроме собственных целей, а потому девушка рассудила, что наиболее разумно будет балансировать между ними, не занимая одной определенной стороны, как это сделала Арла.

— Биара хочет, чтобы я отыскала для нее какие-то важные воспоминания, которых она сама не в силах вспомнить, — наконец ответила Никс, делая вид, что говорит это нехотя. — Но пока совершенно ничего не удалось, потому что я не могу увидеть что-то определенное.

В каком-то смысле это было правдой, а потому врать не пришлось и звучало убедительно. Девушка была донельзя довольна собой. Следующий же вопрос Аалналор поставил ее в тупик:

— Она вернется за тобой?

Никс непонимающе нахмурилась, не зная, что сказать.

— Насколько ты действительно для нее важна?

Это был очень двойственный вопрос. Она не верила в то, что Биара за ней придет, но если прямо об этом сказать, не посчитает ли Аалналор ее бесполезной и не попытается ли сразу от нее избавиться? В голове сразу же прозвучали мрачные слова остальных о том, как Веннейро посылает своих кузенов для того, чтобы те расправились с антимагами. Никс почувствовала приступ паники.

— Я не уверена. Не знаю, — поспешно проговорила она, запинаясь от волнения. Ладони взмокли.

Аалналор продолжала сверлить ее взглядом, не спеша ничего говорить.

«Дай ей то, чего она хочет!» — подсказал внутренний голос.

— Свиток! — выпалила Никс несколько громче, чем стоило. — Вы ведь этого хотите, не так ли? Вас разозлило, что Биара первой его заполучила, украв то письмо?

Веннейро молчала, поджав губы.

— Хотите заполучить его обратно и узнать, что там написано?

— Стул, — кратко приказала женщина, через плечо обернувшись к Занмиру.

Приказ был мгновенно исполнен, и Аалналор села прямо напротив Никс. Казалось, проницательный взгляд голубых глаз вытягивает из нее все тепло и секреты, легко считывая их, будто пресловутый антимаг Биары, способный видеть то, что другие пытаются скрыть. Девушка еще больше разволновалась, поняв, что уткнулась в тупик. Она не знала, о чем говорить дальше.

«Думай же, думай! В чем слабое место Аалналор? Поиск четвертого элемента, истребление антимагов?.. Какую цель она в действительности преследует? В чем ее тайна? Что ее останавливает, что мешает? Чего такого может бояться наследница древнего рода?»

Ответ оказался предельно прост.

Биара Лорафим. Если и был кто-то, кого Аалналор действительно опасалась, то это была она. Почему — Никс не могла знать, но раз она хочет выйти из этой ситуации целой и невредимой, придется использовать стратегию той, на кого она меньше всего хотела походить в своей жизни.

«Как бы на моем месте поступила Биара? Она бы атаковала. Биара всегда атакует — своими действиями или словами. Возможно, в этом ее главное преимущество, ведь она не боится нанести удар и причинить кому-то вред».

Девушка сосредоточилась, собирая образ Лорафим в своей голове воедино, представляя, как бы та действовала. Биара не станет колебаться, она изучит противника, прощупает его слабости и не раздумывая по ним ударит.

— Почему вы не работаете с ней сообща? — спросила Никс, внимательно глядя на Аалналор. На краткий миг показалось, что ей удалось застать собеседницу врасплох. — Вы обе преследуете одну и ту же цель — поиск четвертого вида энергии. Зачем мешать друг другу, когда можно сплотиться и объединить силы? Только представьте, как вы обе преуспеете, если начнете работать вместе. Ведь это не сокровище, которое нельзя разделить. Почему имея между собой столько общего, вы действуете порознь? Неужели вам никогда не пришло в голову предложить ей союз? Уверена, Биара бы согласилась. Для нее нет ничего важней поисков четвертого элемента.

Занмир неуверенно покосился на свою кузину. Аалналор молчала, намертво сцепив руки в замок, так что побелели костяшки. Ее эмоции были по-прежнему за плотной каменной стеной и недоступны для Никс, но у девушки был один проверенный способ, который пока что действовал безотказно. Прежде, чем Аалналор успела что-либо сообразить, она ухватилась связанными руками за ее холодные кисти.

Кругом были холодные синие тона, будто они находились под толщей воды, на глубине озера. На краткий миг Никс показалось, что перед глазами проплыл огромный змей, потому как мир вздрогнул, плавно переливаясь сотнями тысяч крохотных чешуек. Она не сразу смогла догадаться, что дело было не огромном морском чудовище гигантских размеров, но в форме самих теней — как и у других, мир Аалналор состоял из определенных образов. Узор ее сознания походил на чешую.

— Позвольте, дорогая, я вас проведу, — раздался приглушенный голос, доносящийся будто бы из аквариума.

Предыдущий опыт оказался не напрасным, позволив Никс довольно быстро отыскать среди мелькающих размытых теней ту, что отображала владелицу воспоминания. Аалналор с достоинством приняла предложенную ей руку сухопарого господина («Бургомистра» — поняла Никс, ориентируясь на ощущения Веннейро), и они неспешным шагом направились вдоль просторного помещения. Множество людей, веселых бесед, наигранных улыбок. Все походило на светский прием, только вот где именно он проходил, ей так и не удалось узнать. Впрочем, не это было главным.

— С кем вы хотите меня познакомить? — отозвалась Аалналор, задумчиво скользнув взглядом мимо гостей.

— О, это исключительно интересная личность. Уверен, у вас с ней будет много общего.

Женщина безразлично пожала плечами, ну а Никс пронзило ощущение беспросветной скуки, что окутало ее. С гораздо большим удовольствием она бы сейчас находилась в поместье, одобряла новые проекты по реставрации или советовалась касательно правок в текущие учебники по истории Эльванора. Или, на худой конец, в сотый раз перечитывала старые письма и дневники в надежде отыскать там подсказку к тому, где искать легендарную гробницу Виессы, за которой так долго гнались ее предки.

— Она, между прочим, так же, как и вы, интересуется историей, — интригующе произнес бургомистр.

— Неужели? — вежливо протянула Аалналор, хоть слова его не вызвали в душе никакого отклика.

— Миледи Лорафим — юная помощница моего старого друга, господина Бирока Торна. Как вы можете помнить, он владеет акциями нескольких печатных издательств, с которыми вы могли иметь дело во время публикации своих исследований касательно архитектуры города. Бирок обмолвился, что невероятно поражен амбициями Лорафим. Говорит, она сумела вдохнуть новую жизнь в одно из его изданий, журнал о моде «Виньетт», и акции стремительно полетели вверх. Теперь она работает там главным редактором. О, а вот и они!

Еще до того, как бургомистр кивком указал ей на парочку, что стояла немного вдали от гостей, Аалналор смогла безошибочно отыскать ту, о ком была речь. Вместе с ней Никс прошибло током. Душу заполнила жгучая, первобытная ненависть. Дыхание перехватило от странного чувства — никогда прежде ей не доводилось испытывать ничего подобного. Желание схватить и убить, уничтожить, утопить и навсегда стереть из этого мира. Аалналор испугалась, не понимая природу этого странного ощущения, не знакомого ей прежде.

Все вокруг замерло, тени потускнели — все, за исключением одной единственной, принадлежащей Лорафим. Ее силуэт вспыхнул ярче прочих, отдавая оранжевым на фоне темно-синих фигур. Длинное бордовое платье с перламутровой брошью, темная помада и распущенные волосы, небрежно подобранные заколкой — Аалналор смотрела на нее и не могла понять, отчего душа рвется наружу, крича о том, что следует убить эту женщину. Убить и уничтожить, только вот за что? Их взгляды пересеклись, и она поняла, что вызывала точно такие же чувства у Лорафим. Краткое понимание, промелькнувшее в темных глазах незнакомки, воззвало к существу Аалналор, позволив отыскать разгадку.

«Враг» — подсказало чутье. «Все дело в моей крови — она ощущает своего древнего врага. Должно быть, как и я, Лорафим потомок древнего, только вот которого из них? И где она была раньше?»

— Миледи. Милорд. Позвольте представить вам нашу наиболее почетную госпожу, наследницу самого древнего и величественного рода города Эльванор — Аалналор ми Веннейро, — представил ее бургомистр.

— Биара Лорафим, приятно познакомиться, — обаятельно улыбнулась женщина напротив, протянув руку.

Аалналор ответила на ее жест, сожалея о том, что не способна так же превосходно и невозмутимо держаться, как это делала Биара. Слепая ненависть, доставшаяся от предков, и настойчивое желание тотчас же атаковать собеседницу, невероятно отягощали.

— С вами мы уже были знакомы, миледи, — учтиво поклонился ей Торн.

Она смерила его безразличным взглядом. Высокий и огромный, подобно неуклюжему голему, Бирок Торн слыл невероятно алчным и властным человеком, не терпящим неповиновения и любящим исключительно свое богатство и предпринимательства. Он тяжелой тенью нависал над Биарой, но ее это ничуть не смущало. Женщина невозмутимо стояла подле него, но при этом находилась на строгой, четко обозначенной дистанции, отметая малейший намек на то, что между ними могло быть что-то помимо общего интереса к издательству. Лорафим держалась с достоинством, так что казалось, будто это Торн составляет ей компанию, а не она ему. Похоже, последний это понимал, и его это здорово раздражало.

— Невероятно рада наконец познакомиться с вами, — прощебетала Биара, не переставая улыбаться. — Наслышана о вас и вашей семье — так приятно воочию встретить столь известную и интересную личность, как вы! Наверное, очень непросто жить под таким давлением.

— Без понятия, о чем вы, — холодно отозвалась Аалналор, не отвечая на улыбку собеседницы.

— Ну как же? Ваше наследие должно быть действительно тяжелым бременем — столько ответственности. Все на вас смотрят, чего-то ожидают. Не представляю, как бы я могла справиться, оказавшись на вашем месте. Как мне однажды сказали, тень предков невероятно длинна, и далеко не всегда она несет одно лишь благо.

Аалналор тяжело глядела на собеседницу, пытаясь понять, от чего злится больше: из-за странных высказываний Лорафим или самого факта ее существования. Та продолжала очаровательно улыбаться, так что никто не мог и заподозрить, какую неприязнь они испытывали друг к другу. Одна только Аалналор смогла разглядеть угрозу, притаившуюся в ее взгляде.

Заметив отстраненное выражение лица наследницы Веннейро, Торн нахмурился, а бургомистр смущенно кашлянул. Разозлившись еще больше за то положение, в которое ее поставила Лорафим, она натянуто улыбнулась, постаравшись выглядеть благодушно, призвав все свое самообладание.

— Вы правы, временами это бывает утомительно, однако я не жалуюсь. Вместе с почетной родословной, ко мне также пришло множество знаний и реликвий, которые я могу вдоволь исследовать, тем самым почитая прошлое моих предков и всех тех, чьи корни простираются из старинного Эльванора.

— О да, я читала ваши труды! — с энтузиазмом проговорила Лорафим. — Невероятно точны и достоверны. Я искренне рада, что среди нас есть те, кто не равнодушен к истории города. Уверена, что именно благодаря вашему вкладу мы сможем наконец приблизиться ко многим загадкам древности.

«Мы?» — мысленно повторила Аалналор, внимательно изучая женщину напротив. Не было сомнений в том, что та кипящая ненависть, которую она испытывала к ней, была целиком и полностью взаимна, разве что Биаре намного лучше удавалось ее сдерживать. В то же время, слова собеседницы несли в себе еще какой-то смысл, а не одну только цель задеть ее или испугать. Тут было что-то еще, чего Аалналор пока не могла понять — и это изводило больше всего.

— Я ведь вам говорил — они сразу поладят, — жеманно рассмеялся бургомистр, обращаясь к Торну.

В ответ на его слова, Биара просияла, а Аалналор заставила себя еще шире улыбнуться. Ей удалось держаться даже лучше, чем она могла рассчитывать.

— Как продвигается дело с таинственными исчезновениями, милорд? — внезапно спросила Лорафим, повернувшись к бургомистру. — Тот бедный юноша, которому удалось избежать убийц, кажется, его звали Корриан? Вы уже допросили его?

Аалналор вздрогнула. Ярость в груди заклокотала с двойной силой. Она вцепилась взглядом в Биару, которая делала вид, что целиком сосредоточена на бургомистре.

— Я не могу распространяться о деталях расследования, — недовольно отвечал тот. — Однако могу заверить, что пока ситуация полностью под нашим контролем. Чудо, что мальчишке удалось выжить — если верить его словам, он был на волосок от гибели. По крайней мере, теперь мы знаем, что убийц было двое.

— Слышал, на арене появился третий игрок — некто, спасший этого самого мальчишку. Об этом пока информации мало, но уверен, что стоит надавить на него сильнее, и мы получим сенсацию, — плотоядно усмехнулся в усы Бирок.

— О, надеюсь, он сможет помочь остальным, — отозвалась его спутница, наконец переведя взгляд на Аалналор. Хоть на губах ее по-прежнему красовалась улыбка, глаза более не улыбались.

Значит, вот кто помешал Занмиру и Кее разделаться с мальчишкой. Знание этого одновременно успокоило ее и встревожило. С одной стороны, теперь они осведомлены касательно своего загадочного противника, с другой же…

— Слышала, помимо вас у рода Веннейро остались еще двое наследников. Ваши кузены, верно? Они сейчас живут в Эльваноре?

— Все так, — процедила Аалналор, всерьез прикидывая возможность убить Лорафим прямо здесь, посреди мероприятия. — Но они не любят внимания, потому почти не появляются на публике.

— Это дети вашей покойной тети, Занмир и Кея Мирен? Они унаследовали родовое имя отца, не так ли?

— Вижу, вы неплохо разбираетесь в моей родословной.

— Довелось, — невинно рассмеялась Биара. — Один из прошлых выпусков «Виньетт» был посвящен стилю прошлого и настоящего узнаваемых лиц Эльванора. Не странно, что ваша семья оказалась первой в списке тех, кого нам пришлось изучить.

— Вот оно что. Меня вы тоже изучили?

— Разумеется.

— И что же можете сказать о том, как я одеваюсь, миледи Лорафим?

— О, невероятно многое. Многие недооценивают стиль и его значимость, притом, весьма незаслуженно, ведь иногда с его помощью можно разгадать характер человека, понять его цели и стремления.

— Неужели? Значит, меня вы тоже можете таким образом проанализировать?

— Я могу попытаться, — по-кошачьи сощурилась Лорафим, после чего окинула ее быстрым, оценочным взглядом, от которого Аалналор сделалось не по себе. — Вы предпочитаете холодные, я бы даже сказала, речные тона: сегодня на вас превосходное темно-синее платье глубокого оттенка с легким зеленым подтоном. Простой и современный крой придает расслабленности, открытые плечи и руки позволяют остальным женщинам на мероприятии чувствовать себя в вашей компании спокойно, потому как ваш наряд вас не возвышает над ними, напоминая о вашем происхождении. В то же время, ткань платья невероятно дорога — предположу, что соткана не иначе, как в жарком Вриэ, фабрики которого знают толк в ткачестве. Я бы сказала, это идеальный выбор — он превосходно олицетворяет вас, как личность.

Аалналор хмыкнула:

— И что же, есть у вас какие-то советы для меня? Будет преступлением не воспользоваться напутствием той, что считается непоколебимым авторитетом для всех модников Эльванора.

Лорафим ничуть не смутило пренебрежение в ее последних словах, и она вполне серьезно ответила:

— Вы отдаете предпочтение холодным тонам в одежде. Выбор этот весьма удачен, потому как он подчеркивает ваши выразительные глаза и отдает дань уважения предкам, перекликаясь с цветами герба Веннейро. Однако, на вашем месте я бы попыталась привнести нечто новое, нечто собственное и индивидуальное — например, серый цвет. Оттенка графита, темного серебра, или глубокого серо-голубого.

Многие несправедливо избегают этого цвета, считая, что он скучный и невзрачный, но я с этим совершенно не согласна. Правильно подобранный оттенок серого способен олицетворять тайну, статус и скрытую силу. Он не так вопиющ, как красный или синий, но поверьте мне, серый — истинный цвет королей. Он скрытен, но мудр, он не любит бросаться в глаза, но все равно способен оставаться на виду.

Кажется, однажды я знала человека, отдающего предпочтение этому цвету — он был хитер и опасен, его боялись, хотя при этом он совершенно никак не выделялся в толпе. Кроме того, — и тут Биара позволила себе заискивающе подмигнуть, — что-то подсказывает мне, благородный оттенок серого превосходно обыграет вашу внешность: с ним кожа не будет казаться слишком бледной, а голубые глаза станут притягивать к себе все внимание, не конкурируя с насыщенным цветом одежд.

— И каков ваш вердикт? Как в конечном итоге я выгляжу, пускай и без серого цвета в своем гардеробе?

— Как и подобает наследнице древнего рода: утонченно, но выдержано. Со вкусом, но не броско. Вы — идеальный пример сочетания стиля из прошлых эпох и современных тенденций. Скажу без тени лукавства — я восхищаюсь вашим стилем. Уверена, ваши предки бы вами гордились, — сказав последнее, Лорафим вызывающе улыбнулась.

— Вы так и не сказали о том, каковы мои стремления, хотя грозились, что способны прочесть их по одному лишь наряду.

— А я разве не сказала? — изобразила удивление Биара, ничуть не смущенная неприязнью, которой Аалналор уже не пыталась скрыть. — Мне кажется, что я упомянула об этом, и не раз.

Она оглянулась, желая убедиться, что Торн с бургомистром уже давно как отдалились к столу с напитками и оживленно болтали между собой. Увидев, что никто не обращает на них внимания, Лорафим склонилась к Аалналор, взяв ее за предплечье и прошептав у самого уха:

— Не волнуйтесь, госпожа Веннейро, вы — идеальное воплощение ваших предков. Семейные традиции — это похвально, даже когда они заключаются в истреблении остальных антимагов. Вашей преданности делу остается только позавидовать, хоть и не скажу, что разделяю подобный подход к делу. Скажите, какой будет толк от ваших способностей, если кругом не останется никого, кто сможет понять вас? Вы действительно хотите править «царством мертвых»?

Слова Биары обжигали. Она попыталась вырвать руку и отстраниться, причинить ей боль, заставив влагу в теле кипеть и испаряться, однако не успела. Воздух вокруг накалился, а кожа под ладонью Лорафим начала болеть от сильного жара. Впервые за свою жизнь Аалналор запаниковала.

— Пора оставить прошлое в покое и начать жить собственной жизнью, — опасным шепотом продолжила Биара. — Поймите, чего на самом деле хотите, и оставьте загадки предков на тех, кто действительно в них заинтересован и знает, что он ищет. Наследие — ничто, пока вы не будете знать, как надлежит им распоряжаться.

Ее пальцы наконец разжались. Аалналор отшатнулась, с ненавистью глядя на женщину напротив. Во взгляде Биары искрило превосходство — прежде никто и никогда не позволял себе так на нее смотреть. Она не боялась ее статуса, положения и знатного происхождения. Не боялась ее силы. Был ли это вызов? Нет, скорее, просто предупреждение.

Аалналор вздрогнула. Вода вокруг всколыхнулась и покрылась рябью. Никс смогла наконец отделиться от ее сознания. Вокруг снова проплывали тени, а фигуры Веннейро и Лорафим стали отдаляться. Ее стремительно уносило прочь, только вот куда именно — она не знала.

Никс показалось, словно она тонет. Тяжелые воды сомкнулись над ее головой, хороня под собой, увлекая на дно. Перед глазами запестрила серебряная чешуя.

Аалналор отстранилась. Не отшатнулась или отпрянула, нет — просто отстранилась. Без спешки, без паники, но с глубоким чувством собственного достоинства. Она задумчиво потерла бледную кисть в том месте, где к ней прикоснулась Никс, и проронила, изучая девушку отстраненным взглядом:

— Так вот, что ты для нее делаешь…

И не сказав более ни слова, Аалналор направилась к выходу из небольшой комнаты. У двери она на миг остановилась перед Занмиром:

— Проследи за ней пока я проверю как там дела у Кеи и насколько сильно пострадали западные покои.

Лицо мужчины искривилось от недовольства, но он быстро взял себя в руки, покорно кивнув. Аалналор предпочла сделать вид, что ничего не заметила, и вскоре дверь за ней плотно захлопнулась. Некоторое время постояв на месте, Занмир несколько раз прошелся вдоль окна, после чего занял свое прежнее место, на широком подоконнике.

Никс долго молчала, не отваживаясь нарушить молчание. Не то, что бы ей вообще хотелось говорить. Поначалу она надолго погрузилась в раздумья, анализируя то, что удалось увидеть в воспоминаниях Аалналор. Итак, их первая встреча с Биарой прошла не самым благоприятным образом, вероятно, послужив началом взаимной неприязни. Это еще можно было понять, только вот как воспользоваться полученными знаниями с пользой? Будь на ее месте та же самая Биара или Арла, они бы наверняка знали, что делать. Никс не сомневалась в том, что для их острых женских умов не составило бы большого труда отыскать нужные рычажки и незамедлительно ими воспользоваться. В который раз в голове проскользнула неприятная мысль о том, что ее талант попал определенно не в те руки.

Нет, жалеть себя значило ступить на скользкую дорожку — кому, как не Никс знать об этом. Если ей и удалось вынести что-то полезное из жизни в Глипете, так это четкое осознание того, что причитания над своей нелегкой судьбой никуда особо не приведут. Девушка поежилась от нахлынувших воспоминаний. Со всей этой беготней, стычками и интригами она вовсе позабыла о том, как выглядела ее жизнь раньше.

Насколько давно она уже не получала звонков от матери? Несколько дней так точно. Никс болезненно поморщилась, осознав, что Тарин, согласно привычке, должна была звонить ей как раз на момент, когда она угодила в плен к Аалналор. Кажется, это будет первый раз, когда дочь не ответит на звонок. Никс и сама не знала, что по этому поводу испытывает сильнее: страх или облегчение? Пожалуй, и того и другого было поровну.

Эти же размышления подтолкнули ее к новому любопытному вопросу: готова ли она променять свою теперешнюю жизнь на то, чтобы вернуться к прежнему спокойствию в сером Глипете? «Ни в жизни!» — ответила себе Никс. Нет, уж лучше жить на грани меж бездной и пламенем, но быть при этом свободной, чем вернуться под вездесущий контроль Тарин.

Правда, ее нынешнее положение в Эльваноре было очень далеко от сказки. Девушка слабо пошевелила затекшими пальцами. Казалось, те окончательно онемели от бездействия и излишне тугих веревок.

«Раз хочешь жить такой жизнью, придется к ней приспособиться».

Впервые за долгие годы Никс почувствовала себя отважной героиней романа, готовой на безбашенные поступки ради своих целей. Желая укрепиться в этом образе, она окинула внимательным взглядом тесную комнату, пока тот не остановился на хмуром Занмире. «Похоже, на данный момент он мой единственный путь к спасению».

Подобно многочисленным бумагам и карточкам, что она сортировала на своей прежней работе счетоводом, Никс попыталась разложить в голове известные факты о мужчине перед ней. Итак, его имя Занмир… нет, не совсем… Занмир Мирен. Кажется, именно это родовое имя прозвучало в воспоминаниях Аалналор. Что же еще там было? Биара упомянула, что Занмир с сестрой унаследовали родовое имя отца, поэтому не смогли заполучить полноценный вес в семействе Веннейро… по крайней мере, так могла это преподнести Аалналор. Раз они ее кузены, значит мать Занмира приходилась сестрой матери Аалналор, которая в свою очередь… а что же с ней стало? Никс задумчиво нахмурилась, пытаясь припомнить все, что знала о родителях Ааланлор, но в памяти так ничего и не всплыло. Странно.

Что ж, ладно, какой вывод из этого можно сделать? О старшем поколении Веннейро ничего не известно, зато ныне вся власть оказалась сосредоточена в руках Аалналор. «Власть и наследие» — добавила девушка, вспомнив, как много об этом упоминала Биара. Она пока еще не знала, что именно имела в виду Лорафим, но должно быть это имело определенный вес.

Интересно, каким образом всем распоряжалась Аалналор, учитывая, что ее кузены не были такой уж отдаленной родней? Приложила она к этому руку сама или виной тому простая случайность? Вряд ли… Наверное, вполне в духе Аалналор было сосредоточить всю власть у себя, заставив кузенов прислуживать ей. Возможно, они ее боялись, а может, здесь было что-то еще…

В любом случае, Занмир подчинялся ей беспрекословно, вот только на чем именно стояла его преданность? Страх? Привычка? Перед глазами замелькал тот день, когда их схватили на парковке. Тогда Занмир ослепил всех, пока Кея плела тени, скрывая действо от посторонних глаз. Свет и тень — их способности идеально дополняли друг друга, что подводило к финальному фрагменту мозаики: его сестра. Кея.

Никс попыталась в точности воспроизвести в памяти краткие диалоги между этими двумя, но ничего дельного так и не вспомнила. Складывалось впечатление, что вместе они идеально сработались. Возможно, Занмир с Кеей неразлучны с самого детства. Всегда исполняли поручения Аалналор и были ее… убийцами. Вряд ли они имели что-то против этого или мучились раскаянием — по крайней мере, ничего такого Никс заметить не удалось. Биара упоминала, что они были в ответе за убийства и исчезновения, пока она не вмешалась. Значит, по силе брат с сестрой уступали как Лорафим, так и своей кузине, иначе вряд ли бы стали послушно выполнять все ее распоряжения.

Получатся, в сестре крылась единственная зацепка, и Аалналор определенно предпочитала Кею брату. Нельзя было игнорировать то, как Занмир выглядел, когда его оставили сидеть с беспомощной пленницей в то время, как сестра разбиралась с последствиями пожара и всячески помогала Ааланлор.

Никс снова украдкой взглянула на Занмира. Как и прежде, его руки были плотно скрещены на груди, и хоть сам он небрежно стоял, облокотившись о подоконник, в его осанке отчетливо чувствовалось напряжение. Челюсти были плотно сжаты, темный взгляд опущен вниз — похоже, как и титул, брату с сестрой не судилось унаследовать голубой цвет глаз, присущий семейству Веннейро. Худое, слегка бледное лицо обрамляли черные волосы. Странная прическа, весьма несовременная — сейчас редко когда доводилось встретить мужчину с длинными волосами. Дань уважения прошлому или напоминание о почетном происхождении?

Несколько раз глубоко вздохнув, набираясь решимости, мысленно представив вместо себя кого-то другого — более смелого и отчаянного — Никс негромко произнесла:

— Как долго вы собираетесь меня держать?

Занмир не ответил — даже взгляд на нее не поднял.

«Глупый вопрос: вряд ли он хоть что-то здесь решает».

— Когда вернется твоя…

«…Госпожа? Нет, не стоит так говорить. Лучше сделать его союзником или хотя бы расположить к себе».

— …кузина?

Впрочем, и на это мужчине было нечего ответить.

— Могу я хотя бы воды попросить?

Он даже не сдвинулся с места, продолжая стоять подобно изваянию. Никс подавила разочарованный вздох. Боги тому свидетели, она не хотела бить по больному — но что еще оставалось, раз Занмир сохранял каменное спокойствие и не отвечал на ее вопросы?

— Зачем ты помогаешь ей? Почему исполняешь любой приказ Аалналор, являясь по крови не меньшим Веннейро, чем она? Неужели не видишь в этом несправедливости?

Наживка подействовала, хоть и радости никакой Никс по этому поводу не испытала. Занмир резко поднял взгляд, зло сверкнув глазами, но по-прежнему хранил молчание, вынуждая ее продолжить.

— Вам с сестрой не кажется унизительным во всем подчиняться своей кузине? Какое она имеет право, чтобы так вами распоряжаться?

— Уж кто бы говорил, — презрительно процедил мужчина. — Вы с не меньшим рвением ползаете у ног Лорафим, хотя совершенно ничего вас с ней не связывает, даже кровные узы. Ну и кто тут еще унижается?

— Твоя правда, — смиренно признала Никс. — Я ничем не лучше, однако разве это повод и дальше пребывать в бездействии? Вместе мы можем дать им отпор — всем им!

Занмир слегка покачал головой, так ничего и не ответив. Правда, в этом не было никакой надобности — за него все сказала насмешливая ухмылка, лучше всяких слов отобразив то, какой она была в его глазах. Маленькая наивная дурочка. Хуже только то, что Никс была с ним полностью согласна. Но, оставить попытки пока еще было рано:

— Ты действительно желаешь провести вот так всю жизнь? Бегая за каждым словом Аалналор, исполняя ее приказы — все до единого? Что должно произойти, чтоб ты наконец понял о существовании другой жизни, принадлежащей тебе одному?

«Ты такая лицемерка, Никс, — с отвращением сказала она себе. — Упрекаешь его, хоть сама ничем не лучше. Это жалко». Но, в голос девушка не осмелилась пропустить и намека на внутренние сомнения. Слишком многое сейчас зависело от того, насколько хорошо ей удастся убедить Занмира в том, что ему незачем помогать Аалналор.

Как назло, он все еще хранил молчание — не пытался спорить, но и слова ее близко к сердцу не принимал, продолжая неподвижно стоять, небрежно облокотившись на подоконник. Никс не хватало опыта для того, чтобы суметь разгадать хоть что-то за его темным бесстрастным взглядом. Да и эмоции он надежно держал под контролем, не позволяя их почувствовать. Значит, придется прибегнуть к чему-то более неприятному, чем прислуживание собственной кузине. Никс чувствовала себя последним негодяем, произнеся следующее:

— Я еще могу понять, почему Кея так держится за Аалналор: не сложно заметить, что действительно ответственные дела она чаще всего поручает именно твоей сестре. Благодаря этому Кея выглядит важной, на ней лежит если и не полноценная ответственность, то по крайней мере ее иллюзия. Но ты? Неужели не устал все время находится как в тени Аалналор, так и своей сестры? Разве ты хуже Кеи?

Губы Занмира превратились в узкие бледные линии, а глаза опасно сощурились. Он продолжал молчать, отчего Никс окончательно сделалось не по себе, но останавливаться было поздно:

— Похоже, что сестре совсем нет дела до тебя. Она спокойно продолжает исполнять распоряжения Аалналор, закрывая глаза на то, как тобой пренебрегают. Так зачем оставаться подле них? Зачем помогать? Если бы Кее было не все равно, она бы не смогла стоять в стороне, пока Ааланлор незаслуженно принижает ее брата.

Занмир оторвался от подоконника, сделав несколько быстрых шагов ей навстречу. Как бы Никс не старалась, она не смогла пересилить себя и не вжаться в стул, на котором сидела. Мышцы тела инстинктивно напряглись, приготовившись к удару. Ребра заболели, когда их настигло призрачное касание прошлого. Однако мужчина не спешил наносить удар. Вместо этого он замер в одном шаге от нее и едва слышно произнес, глядя свысока:

— Ты и понятия не имеешь, о чем говоришь.

Никс болезненно выжидала действий Занмира, раскинув свою «сеть», пытаясь уловить ею отголоски его чувств. Барьер, до этого успешно удерживаемый самоконтролем, дал первую трещину, обжигая гневом и тягучим негодованием. Никс закусила губу, попытавшись отстраниться от его эмоций, но после, немного подумав, целиком открылась им навстречу.

— Почему ты бездействуешь?! — сердито выпалила она. То были вовсе не ее чувства и не ее злость, но выбирать не приходилось… — Зачем уступаешь сестре и молча терпишь?!! Ей нет до тебя никакого дела, раз она не вступилась за тебя раньше!

Занмир сжал кулаки, но удара не последовало. Он молча смотрел на нее, однако разгадать, что именно скрывалось за его взглядом, Никс не удалось. На краткий миг показалось, что ярость на ее лице смутила мужчину, хоть она и являлась всего лишь отражением его собственных чувств — тех из них, что лежали на поверхности. Внезапно для Никс и самого себя, он негромко произнес:

— Не смей так говорить о моей сестре. Ты совершенно ничего не знаешь…

Она молчала. Неопределенные в своем противоречии, чувства вины и привязанности обволокли ее на подобии тяжелого, мокрого одеяла, увлекая вниз. Что это могло значить? Неужели он не злился на Кею? Но что же тогда…

Занмир продолжал напряженно стоять, не приближаясь к ней, тем самым не позволяя к себе притронуться и считать воспоминания. Никс была уверена в том, что он это делал умышленно и что попытайся она сейчас вскочить и силой до него достать, он тотчас же отпрянул бы. События устремились совершенно не в том направлении, в котором она планировала. Пришлось в отчаянии хвататься за те странные чувства, что удалось уловить, и бить наугад:

— То, что ты любишь свою сестру — не значит, что обязан всюду следовать за ней.

Насколько точно ей удалось угодить в цель, сказать было сложно. Никс напряженно глядела на Занмира, взгляд которого переменился, но не столь разительно, чтобы можно было делать какие-либо выводы. Ей показалось, что голова сейчас взорвется от напряжения и мыслей, лихорадочно сменявших одна другую в попытке найти выход из сложившейся ситуации.

Дверь позади едва слышно скрипнула, но похоже, слова ее так сильно заставили Занмира задуматься, что он ничего не заметил. Никс с трудом уговорила себя на мгновение отвлечься и мельком глянуть ему за спину, чтобы понять, кто пришел. Увиденное едва не заставило ее пискнуть от удивления.

Позади кузена Аалналор замер Малшор. Судя по ошеломлению, с которым он глядел на Никс и склонившегося над ней Занмира, удивлен он был не меньше самой девушки. В руках его красовалась короткая деревянная доска, непонятно откуда взятая. Большего разглядеть на удалось, потому что Никс заставила себя вновь перевести взгляд на Занмира, чтобы не вызвать подозрений.

— Оставь Аалналор и начни жить свой жизнью, не обремененной ничьими приказами! — выпалила она, заметив, как мужчина сощурился. Видимо, ее мимолетное удивление все же не скрылось от него.

Занмир спешно обернулся, но так и не успел ничего понять: деревянная доска с глухим звуком пришлась по его левой половине лица. Мужчина пошатнулся, но второй удар, на этот раз с правой стороны, оказался более убедительным. Никс зажмурилась, когда громоздкое тело с неприятным гулом повалилось на пол, едва ли не у ее ног.

— Что ты здесь делаешь?! — громким шепотом вопросил Малшор, возвращая ее к происходящему вокруг.

Отворив глаза, она заметила, как юноша опасливо поглядывает на распростертого Занмира, не рискуя слишком близко к нему приближаться. Его руки нервно сжимали доску, будто та являлась последней надеждой на спасение.

— Аалналор схватила меня, посчитав достаточно важной для Биары, — кратко пояснила девушка. — Скорей, развяжи мне руки!

Оглянувшись, словно загнанный зверь, Малшор нехотя отложил свое «оружие», попытавшись ослабить веревки. Его ногти были очень грязные, словно он копался в грязи. Пожалуй, она обратила внимание только потому, что раньше не знала никого опрятней этого юноши. Наблюдение показалось Никс невероятно нелепым и совершенно не к месту.

Также ей не составило большого труда заметить, как сильно дрожали его руки. Похоже, Малшор совершенно не привык бить людей тяжелыми предметами по лицу. Никс не знала, радоваться ей подобному наблюдению, или сожалеть. Наконец узел окончательно поддался, и толстая веревка кольцами сползла на колени, походя на мертвую змею. Девушка вмиг подорвалась на ноги, старательно растирая покрасневшие кисти.

— Как ты сюда попал?

— Я… — Малшор отмахнулся. — Сейчас не время. Я уже третью сотню взмахов пытаюсь выбраться из этого треклятого особняка незамеченным.

— По крайней мере, теперь нас двое, а значит, шансы сбежать заметно возросли, — с напускной бодростью прошептала Никс. Юноша странно взглянул на нее, сомневаясь в верности этого утверждения. — Нам нужно убираться, пока сюда не вернулась Аалналор.

— Она должна прийти?! — встревоженно переспросил Малшор, после чего бросил взгляд на лежащего без сознания Занмира. — Ах, ну да…

— В винном подвале есть тайный ход, что ведет к туннелю, — произнесла Никс, поспешно идя вдоль стеллажей небольшой комнаты, пытаясь отыскать на них тяжелый предмет, которым можно было бы вооружиться так же, как Малшор своей палкой. — Но я хорошо помню, что Аалналор заперла решетку в туннелях на замок, а значит, идти туда без ключа не имеет смысла.

Она подошла к окну, предварительно прикрыв дверь. За ним раскинулся двор с прекрасной зеленой лужайкой, усыпанной серыми валунами. Лететь до нее было каких-то три этажа…

— Нужно выбираться, — повторила девушка, неуверенно повернувшись к двери.

Как можно тише повернув старинную ручку, она выглянула в образовавшуюся щель. Впереди лежал узкий коридор, увешанный красивыми картинами. Убедившись, что рядом никого не видно и не слышно, девушка сделала несколько неуверенных шагов. Она не сразу заметила то, что Малшор не спешил следовать за ней, из-за чего пришлось осведомиться громким шепотом:

— Чего ты ждешь?

Юноша неуверенно поморщился, но не ступил и шагу.

— Боюсь, ты не совсем правильно меня поняла. Я искал не выход из особняка, а безопасное место, в котором мог бы переждать.

— Переждать что? — раздраженно отозвалась Никс, ступая обратно в комнату, не забыв осторожно притворить за собой дверь. — Разве ты не хочешь отсюда сбежать?

Малшор глубоко вдохнул, пытаясь подобрать нужные слова.

— Хочу, но не обычным образом, а при помощи другого мира.

— Боюсь, что не совсем тебя понимаю.

— Мне нужно обождать, когда ко мне вернется достаточный запас энергии, чтобы перенести себя в Дауэрт, и уже оттуда я смог бы попасть обратно в Эльванор… На сей раз оказавшись в более безопасном месте, чем особняк Веннейро, разумеется.

— А оказался ты в нем потому, что?..

— Нет времени на объяснения. Проблема состоит в том, что я не могу помочь тебе с побегом, — сказав последнее, он с искренним сожалением на нее взглянул, извиняясь за то, что не способен выручить.

— Вот как, — глухо проронила девушка, задумчиво уставившись себе под ноги. Ненамеренно ее взгляд уткнулся в лежащего неподалеку Занмира. — Получается, за последствия мне тоже придется отвечать одной…

— Прости, я не думал об этом. Мне показалось, что он тебе угрожал, и времени на более детальное обдумывание действий не оставалось.

— И то правда, — вздохнула Никс, не в силах винить Малшора. Она повторно перевела взгляд на окно. — Ты уверен, что не сможешь помочь мне? Перенести вместе с собой, к примеру?

Ее слова заставили его задуматься.

— Не знаю… — неуверенно пробормотал юноша. — Никогда раньше я не пытался провести в Дауэрт кого-то еще.

Он прикрыл глаза, задумчиво перебирая пальцами вокруг себя, словно пытаясь ощупать воздух.

— Сейчас я уже точно могу перенести себя. Что же до второго человека… не знаю, правда. Раньше я переносил небольшие предметы, но не более того. Не представляю, как получится с живым существом.

Малшор перестал загадочно водить пальцами и открыл глаза. Во взгляде его сквозила неуверенность, но вместе с тем… сочувствие. Пожалуй, он был первым во всем Эльваноре, кто действительно готов был проявить к ней хоть какое-то сострадание.

— Я могу попробовать, но не знаю, стоит ли риск того.

— Всяко лучше, чем остаться на растерзание Аалналор, да еще и после того, как она обнаружит своего кузена в отключке, — нервно рассмеялась Никс. Ее напускное веселье не смогло убедить юношу.

Глубоко вздохнув, Малшор, протянул руку. Мысленно взмолившись о том, чтобы ненароком не считать его воспоминания, она пожала горячую, влажную от пота ладонь, мысленно пытаясь подготовить себя ко всему, что только возможно.

— На что это похоже? — произнесла девушка, не сумев удержать несколько глупого, но волнительного вопроса.

— Будто шагаешь в Бездну… или неизвестность — как тебе больше нравится.

— Неизвестность звучит намного приятней.

— Значит, так оно и будет. Готова?

Никс неуверенно кивнула. Покрепче перехватив ее за дрожащую ладонь, Малшор потянул девушку вперед, хотя ноги его так и не сдвинулись с места. Поначалу ей показалось, что ничего не удалось, но в следующий миг их окружила черная, холодная тьма. В ней тонули все звуки, и почти не было сомнений в том, что даже если бы она попыталась что-то сказать, слова были бы мгновенно поглощены вязким мраком вокруг. Единственный источник тепла и света находился в ее руке — ладонь Малшора. Стиснув ее покрепче, Никс крепко зажмурилась только затем, чтобы в следующий миг болезненно вскрикнуть от нестерпимо яркого света, ударившего по глазам.

Никс довелось родиться в городе-государстве Глипет, который назвать хоть сколько-то выдающимся уж никак нельзя было. Множество фабрик и заводов делали Глипет городом производственным, но при этом совершенно далеким от идеального уголка для личностей творческих и амбициозных. Высокие серые дома, широкие улицы, изредка разбавленные парочкой зеленый аллей и скверов, много рабочих и малый выбор перспектив — именно таким девушка запомнила свой родной город.

Семья Никс тоже не была очень уж примечательной: отец бросил ее мать, Тарин Мейерс, когда дочь еще не родилась, а потому девочка не имела даже малейшего представления о том, как он выглядел. Впрочем, времени ломать голову над загадочной личностью отца не оказалось, потому как у Тарин постоянно были планы на дочку. Распорядок дня, успеваемость, хобби — всем этим она распоряжалась твердой рукой, не оставляя Никс места для собственного выбора и свободного времени. Требования Тарин были неимоверно высоки, а малейшее неповиновение каралось в лучшем случае выговором, в худшем — парой синяков. Сейчас девушка не может с определенностью сказать, что из этого было хуже.

В шестнадцать лет Никс наконец сумела собрать воедино всю храбрость, что только имела, и попыталась сбежать из дому со своим парнем, в отношениях с которым пробыла не дольше одной луны. Решение было глупым и безрассудным, но она с готовностью бросилась в объятия риска, не в силах более жить под гнетом вечного недовольства Тарин, тьмы не интересных ей уроков и занятий, а также частых наказаний за «недостаточные старания».

Подростки сбежали в ночь, ничего не продумав наперед. Кончилось тем, что они околачивались по городу, не до конца понимая, куда теперь приткнуться. Бунт был довольно быстро прерван матерью Никс, которая мгновенно подняла на уши всех работников правопорядка, так что уже к ночи беглецы оказались пойманы с поличным. Едва заслышав вой сирен, прекрасный кавалер стремглав удрал, забыв забрать свою куртку, что галантно предложил девушке ранее, чтобы та согрелась.

Таким образом, Никс осталась одна, встретившись лицом к лицу с офицерами, позади которых маячила Тарин. Неведомо каким чудом девушке удалось сохранить впоследствии мужскую куртку — в память о собственной смелости и отчаянности. Впрочем, на этом чудеса кончились, потому как уберечь в целости ребра, по которым пришлись удары разъяренной Тарин, ей не судилось. Урок был болезненным, окончательно положив конец всем, даже самым безобидным протестам. С тех пор Никс более не перечила матери.

Спустя пару лет она поступила на обучение счетоводству, как того желала Тарин. Когда Никс закончила обучение и стала жить отдельно, мать не спешила выпускать из рук контроль над дочерью. Постоянные звонки от нее служили напоминанием о том, что жизнь девушки все еще находится под бдительным присмотром.

Выйдя на работу, Никс сумела отложить денег на покупку фотокамеры, желая обзавестись собственным хобби, никак не зависящим от матери. Каждое свободное мгновение девушка практиковалась в съемке, наслаждалась процессом — это было исключительно ее время, свободное от постороннего влияния и оценки. Хоть первые снимки звезд с неба не хватали, Никс искренне любила то, чем занимается, находя в этом умиротворение.

Когда ей пришло письмо от издательства о моде — журнала «Обелиск» — с приглашением приехать к ним на должность фотографа, девушка долго не могла поверить своему счастью. Мало того, что ее не особо выдающиеся работы попались на глаза кому-то из редакции — они еще и посчитали их достаточно достойными для того, чтобы предложить Никс должность одного из фотографов! Она готова была воспарить на небеса от счастья.

Узнав, что издательство находится не абы-где, но в городе-государстве Эльванор, а значит месте исключительном: полном тайн, мистики и прекрасной старинной истории со своим неповторимым антуражем, девушка поначалу обрадовалась, а затем испугалась. Что, если Тарин ее не отпустит?

Вполне в духе матери было запретить Никс уехать из-за недостаточно «престижной», по ее мнению, профессии, и немалого расстояния, разделяющего Глипет с Эльванором. Хоть формальных рычагов давления на дочь у нее больше не было, девушка понимала, что не сможет пойти наперекор желаниям Тарин — все ее мужество и свободолюбие были выжжены на корню еще тогда, в шестнадцать лет. Оковы материнского влияния слишком плотно въелись в сознание Никс, не позволяя жить свободно.

К счастью, на этот раз Судьба оказалась на ее стороне: Тарин согласилась, пускай и неохотно, отпустить дочь в Эльванор, взяв с нее обещание, что в случае непредвиденного она мигом возвратится в Глипет, на прежнюю работу счетоводом.

И вот, мечта сбылась. Никс переступила условную черту города, окруженного темными лесами, за которыми сверкали кристальные высотки, подпираемые небольшими кирпичными домами, меж которых петляли ухоженные улицы. Можно ли желать большего? Она заполучила работу мечты, получила в помощь наставницу, а главный редактор — загадочная миледи Лорафим — кажется едва ли не наилучшим руководителем в мире. Это был самый настоящий глоток свободы — более никакого контроля со стороны Тарин, нелюбимой работы или указаний того, как и что ей теперь делать.

С широко распахнутыми глазами Никс устремляется навстречу новой жизни, совершенно не замечая того, как угодила в ловушку, на сей раз приготовленную не властолюбивой Тарин, но кем-то намного более хитрым и опасным…

Теплый камень, на который она повалилась при падении, приятно грел руки. Никс часто заморгала, пораженно оглядываясь. Они стояли посреди узкой улочки, подпираемой бежевыми, нежно-розовыми и белыми домами с узкими арочными окошками без стекол. Мостовая здесь была вымощена из светлых гладких булыжников, едва припорошенных песчаной крошкой. Солнце ослепительно сверкало на чистом небе, припекая спину, тем самым вынуждая поспешно стянуть тяжелую куртку с плеч.

— Где мы? — наконец выдавила девушка, не переставая оторопело вертеть головой по сторонам, пока ее взгляд не упал на склонившегося неподалеку Малшора.

Он выглядел так, словно только что пробежал лессов пять без передышки: руки тяжело опирались о колени, дыхание утяжеленное, с лица стекает пот, но при всем этом выглядел юноша невероятно счастливым.

— Получилось… — пораженно прошептал он, словно не до конца веря в то, что ему удалось провернуть. — Представляешь?.. Я смог перенести сюда нас двоих, да еще и в полной сохранности!

— А был риск оказаться здесь… не в полной сохранности?

Малшора вопрос смутил, потому Никс поспешила сгладить неловкость, улыбнувшись со словами:

— Шучу я, не переживай так. Главное, что нам удалось убраться из особняка Веннейро… Знать бы только еще, где мы теперь оказались, — она в который раз окинула взглядом улицу. Людей было не видать.

— Это город Миву, — отозвался Малшор, выпрямившись. Жестом указав ей идти следом, он уверенно направился вдоль невысоких прямоугольных домов, на ходу объясняя: — Мы с тобой находимся в пустыне Золотых Дюн, в одном из городов магов. Это место я выбрал потому, что нам нужно наведаться в Великую Библиотеку — самую выдающуюся на всем континенте.

Запал, с которым он говорил, воодушевил Никс. Пока они шли узкими неприметными проулками, им на пути повстречалось всего несколько человек. Некоторые из них проводили чужаков заинтересованным взглядом, но большинство попросту не обращали внимания. Почти все горожане были невероятно смуглыми, в ярких свободных одеждах, собранных при помощи одного-двух поясов.

— Так значит, это и есть тот самый Дауэрт? — задумчиво проговорила Никс, проводив взглядом женщину с длинными черными волосами, заплетенными в косу и украшенными пестрыми душистыми цветами. Лепестки были подобраны в тон воздушной ткани ее одежд.

— Я бы сказал, что это южная его часть, — поскреб затылок Малшор, свернув в небольшой опрятный дворик.

Посредине него стояла водная колонка с коротким рычагом. Ржавое ведерко валялось тут же неподалеку. Наполнив его водой, юноша принялся за умывание, изредка прерываясь на то, чтобы продолжить свой рассказ:

— Некоторые ошибочно зовут это место «Дауэртом», подразумевая весь мир, но это не совсем близко к истине. Дауэрт — всего лишь материк. Возможно, один из самых крупных и наиболее развитых, но обобщать им весь здешний мир было бы заблуждением. Все равно, что прозвать Эльванором нашу планету, хотя это название одного-единственного города-государства.

Признаться, пока за пределами Дауэрта мне особо не доводилось бывать, но я очень хочу однажды посетить северные земли Ностэрии с их волшебными лесами, или же аристократический остров Крановия, диктующий остальным новые тенденции и повадки. Может, даже осмелюсь Мертвые Земли посетить…

— Почему ты не сделаешь этого в любой удобный момент? Просто возьми, да переместись на эти самые материки.

— Не все так просто. Я могу посещать лишь те места, в которых однажды побывал.

— Ну, раньше ты и остальных людей не мог с собой переносить, — подмигнула Никс. — Думаю, и с этим как-то справишься — в свое время.

Малшор задумчиво промолчал. Покончив с умыванием, он подошел к затененному уголку между двумя сросшимися домами, обшаривая каменный фундамент. Наконец его пальцы наткнулись на что-то, и юноша удовлетворенно хмыкнул. Никс любопытно вытянула шею, пытаясь разглядеть находку: ей оказался небольшой сверток с одеждой.

— Итак, мы идем в библиотеку? — произнесла она, наблюдая за тем, как Малшор преспокойно сменил прежний наряд на голубую тунику длинной до колен.

— Верно. Биара просила меня разыскать парочку фолиантов о малойкльерах.

— Малой-кому?

— Волшебные звери, — пояснил юноша, затягивая на бедрах тонкий белый поясок, в тон угловатым узорам вдоль ворота и рукавов.

Теперь его наряд было не отличить от тех, что носили остальные горожане Миву — даже штаны и сапоги, оставленные с Эльванора, не бросались в глаза. Никс про себя подметила, что такие одежды ему идут гораздо больше. Казалось, светлая туника из легкой голубой ткани стройнит юношу, вытягивая силуэт и придавая непринужденного очарования, которого уж никак нельзя было разглядеть за неприметными мешковатыми нарядами, что он носил в Эльваноре.

Деловито осмотревшись, Малшор сложил свои вещи обратно в тайник под фундаментом и вопросительно взглянул на Никс.

— Хочешь, припрячу твою куртку вместе с остальным?

— Нет, спасибо, мне не составит труда нести ее с собой, — улыбнулась девушка. — Она для меня много значит, а потому не хотелось бы с ней вот так расставаться, пускай и на время.

— Как знаешь.

Когда с приготовлениями было покончено, Малшор повязал на голове тонкую белую ленту, как это делали некоторые мужчины, повстречавшиеся им на пути, и они снова нырнули в лабиринт из тонких проулков.

— Так а что делает этих малойкльеров волшебными? — полюбопытствовала Никс, непрестанно осматриваясь вокруг.

— Насколько я знаю, их выращивают маги, но как именно это делают и каким образом магия в них проявляется, мне не известно. Вроде бы кошка Биары является одним из волшебных зверей — может поэтому она вдруг захотела узнать о них побольше?

На это Никс ничего не ответила, решив благоразумно промолчать. Они миновали несколько уличных лавок, упрятанных под яркими шатрами: оранжевые, желтые, розовые и голубые — ни дать ни взять рассадник диких цветов, раскинувших корни меж узких улиц города. Наиболее в душу Никс запал прилавок с множеством самоцветов и кристаллов. Все они были немыслимых оттенков и узоров, но больше всего ее поразило то, как некоторые камни издавали тихую приятную мелодию, а другие благоухали так, словно были самыми настоящими цветами. Некоторые камни светились, но были и такие, внутри которых мерцали небольшие картинки и изображения, словно запечатленные на самых настоящих снимках!

Никс готова была провести хоть весь день за чудным прилавком, тем более что торговец оказался невероятно ей рад, пускай и понимала она его жизнерадостные разглагольствования с большим трудом. Оказывается, здешняя речь весьма походила на то, как общались между собой в ее родном мире. В говоре торговца Никс угадала отголоски странного акцента, с которым разговаривала и сама Биара. Что ж, пожалуй, теперь одной загадкой будет меньше. Когда пошел десятый взмах у витрины с волшебными самоцветами, Малшор настойчиво потянул ее за руку, увлекая в муравейник солнечного города.

— А я вижу, ты неплохо здесь ориентируешься, — подметила Никс, наблюдая за тем, как он уверенно выбирает путь. — Наверняка уже разбираешься в этом мире не хуже, чем в своем родном. Когда ты только успел так хорошо здесь все изучить?

— Время в Дауэрте бежит скорее, чем в Эльваноре. Так что проведи мы здесь хоть несколько дней, в городе это вряд ли заметят. По крайней мере, не так скоро, как ты можешь себе предположить.

— Удобно, — хмыкнула девушка.

Далеко впереди замаячили округлые башни дворца. Они походили на волшебные посохи самых причудливых форм. Многие из них сверкали позолотой, искусно обрамленной в ярко-голубую окантовку. Между отдельных куполов проплывали белые облака, но большего пока разглядеть не удалось из-за волнообразных домов города, скрывающих основной фасад. Впрочем, к превеликой радости Никс Малшор держал путь прямиком ко дворцу, а потому она не сомневалась в том, что сумеет повидать здание во всем его великолепии.

— Кто правит этим городом? — спросила она, желая скрасить путь до причудливых башен.

— С этим все сложно, — вздохнул юноша. — В давние времена в городах Золотых Дюн правил султанат, но следом здесь появились свободные волшебники, желающие заполучить власть. Султанат оказался наиболее уязвимым противником из-за того, что с севера его силы подтачивало Королевство, а с юга — империя Андор-Нау, процветающая благодаря работорговле и наемникам.

Окончательно султанату положил конец волшебник Раавор-Галл, убивший последнего султана и распределивший власть в городах Золотых Дюн между своими союзниками — такими же независимыми колдунами, как и он сам. Какое-то время здешние города считались свободными, хоть и звались в народе «городами магов».

Вскоре в Золотых Дюнах зародился наиболее могущественный союз из когда-либо существовавших в Дауэрте: мудрецов Девяти Звезд. Власть в нем распределялась между девятью волшебниками, каждый из которых был благословлен одной из Девяти Великих Звезд, почитаемых в пустыне. Их правление не было наихудшим, хоть и не обошлось без кризисов — когда, например, Галрос, волшебник Первой Звезды, втянул магов в войну с их соседями-некромантами. В общем, союзу Девяти Звезд довелось много чего пережить, но даже они со временем канули в лету. Теперь Золотые Дюны снова зовутся «вольными городами волшебников», а за порядком приглядывают маги, некогда состоявшие в союзе Мильвано-ду-Синё, пока с земель Королевства их не выгнали конкуренты из Ордена, находящиеся под присягой Короны.

— То есть тут нет одного конкретного правителя? Не так уж и плохо, пожалуй.

— Верно. Пока в Золотых Дюнах правят маги и их академии, города процветают. Никакого Королевства с их налогами и запретами, никакой работорговли и узурпаторства Андор-Нау — одни лишь знания и магия. Надеюсь, эта независимость продлится подольше.

— Хотел бы здесь жить? — понимающе улыбнулась Никс.

— Для меня тут жарковато, — засмеялся Малшор, утерев лоб широким рукавом. — Мне больше по душе странствия, чем пребывание на одном месте.

— Думаю, что-то в этом есть. Надеюсь, однажды ты сможешь путешествовать по миру сколько душе будет угодно.

— Спасибо, это очень… воодушевляющая перспектива.

Некоторое время они прошли в уютном молчании. Никс уже не так часто разглядывала прохожих, привыкнув к их броским одеждам и громкой манере общения. Жилые дома стали попадаться все реже, вытесненные просторными скверами и небольшими площадями. Блеск башен дворца вновь привлек внимание девушки.

— Если здесь нет правителя, то кому тогда принадлежит дворец? — спросила она.

— Сейчас увидишь, — многообещающе подмигнул Малшор, немного ускорив шаг.

Оставшееся расстояние они преодолели едва ли не бегом, невзирая на беспощадно палящее солнце и недовольство прохожих. Когда последние улицы остались позади, а перед ними появились белые ступени, ведущие к площади дворца, они остановились, чтобы немного отдышаться и привести себя в порядок. По какой-то неизведанной причине, ни Никс, ни Малшор не желали предстать перед прекрасным строением взмокшими и неопрятными. Наконец, восстановив дыхание и поправив одежды, они с улыбкой переглянулись и принялись неспешно подниматься вверх.

Мерно ступая шаг за шагом, Никс впервые задумалась о том, что уже давно не чувствовала себя столь легко и беззаботно. Оказывается, для этого всего-навсего следовало переменить обстановку вокруг и на пару сотен взмахов позабыть о существовании проблем, поджидавших ее в Эльваноре. Помотав головой, тем самым постаравшись вытряхнуть из нее ненужные переживания, она неумышленно ускорила шаг, пока не оказалась перед самым дворцом. От увиденного перехватило дыхание.

Висячие сады оплели бежевые стены, контрастируя с мерцающими голубыми узорчатыми куполами и золотыми башнями. Внизу, у четырех самых обширных из них, застыли изваяния из светлого камня, изображающие крылатых людей. Их тяжелые крылья подпирали здание, а лица изображали умиротворенную осведомленность. Руки двоих статуй были протянуты вперед, удерживая сгустки сияющей энергии, а двое других раскинули их, будто бы намеревались тотчас же взлететь.

— Добро пожаловать в Великую Библиотеку Золотых Дюн! — торжественно изрек Малшор, наслаждаясь эффектом, который величественный дворец сумел произвести на девушку. — Кладезь мудрости и знаний всея Дауэрта.

— Это просто… великолепно! — прошептала Никс, не в силах отвести взгляд. До сих пор она и представить не могла, что кому-либо под силу возвести здание подобной красоты.

Голубой свет в руках статуй бросал бледные отсветы на сверкающий мост, ведущий прямиком к широкой стеклянной арке с тонкими золотыми завитками, служащей главным входом в библиотеку.

— И… что мы собираемся делать внутри? — вопросила девушка, когда они ступили на мост.

— Для начала стоит разузнать, есть ли у них интересующие меня книги. Следом я кратко изучу их, чтобы понять: то ли это, что нужно Биаре? После этого уйдем. Пока моих сил все равно недостаточно для того, чтобы вернуться обратно в Эльванор.

— А какое они имеют отношение к библиотеке?

Малшор неопределенно дернул плечами, оставив ее вопрос без ответа. Никс решила подойти с другой стороны:

— Как считаешь, когда мы сможем вернуться обратно?

— А тебе уже не терпится?

— Нет, что ты. Скорее даже наоборот. Просто хочу знать, как долго мы здесь пробудем до того, как появится возможность… уйти.

— Ну, перенос нас двоих высушил меня окончательно, поэтому понадобится несколько дней для того, чтобы энергия полностью восстановилась.

Они установились у входа. Двери были заперты, но за стеклом виднелось множество посетителей библиотеки.

— Послушай, — обратился к ней Малшор, внимательно заглянув в глаза. — Сейчас на тебе непривычная для этих краев одежда, что может привлечь внимание посторонних, поэтому возьми меня за руку и быстро ступай следом, никого не разглядывая, договорились? Стражи библиотеки очень ревностно относятся к тому, что здесь оберегают, и нам незачем зря их тревожить.

Никс согласно кивнула. Удостоверившись, что она все поняла, Малшор снова взял ее за руку, после чего толкнул дверь. Та легко поддалась, словно и вовсе ничего не весила.

Перед ними раскинулся просторный зал, над которым возвышалась трибуна. Пол оказался выложен из разноцветного камня, сложенного в серые, голубые, золотистые и белые цветы, сплошь усеянные прожилками от срезов на породе. Стены отливали глубоким синим перламутром, а люди кругом сбились в небольшие кучки, о чем-то оживленно беседуя.

Малшор мигом сориентировался, потащив их к возвышению, за которым стояла широкая фигура. Никс внимательно сощурилась, пытаясь ее рассмотреть. Когда незнакомец повернул к ним голову, она едва не вскрикнула: его глаза горели голубым, а тело сплошь состояло из странного коричневого вещества. Человеческая фигура была сделана несколько грубо: на ней не было одежды, а черты казались тяжелыми, угловатыми. Посреди груди у него зияла дыра, в которой горел еще один синий огонек, под стать глазам.

— Нам нужно к Ищущим! — крикнул Малшор голему, предупредительно стиснув ладонь Никс. Девушка с трудом заставила себя отвести взгляд от причудливого существа.

Голем не ответил, тяжело махнув рукой вправо. Юноша отправился в указанном направлении так уверенно, словно бывал здесь раньше и помнил путь наизусть. Похоже, его вопрос к голему носил сугубо формальный характер.

Узкий коридор вился змейкой, отражаясь золотом и лазурью от широких ромбовидных окон. Шаги луной разлетались вдоль блестящего гладкого пола. Впереди замаячили остроконечные арочные проходы, у каждой из которых на длинном жезле красовался факел. У первых шести дверей они горели зеленым, и лишь у седьмой пламени не было. Именно туда и вошел Малшор, ведя за собой Никс.

У входа их встретили две высокие фигуры. Завидев звериные лапы и сверкающие глаза с вертикальными зрачками, Никс едва не обомлела, вмиг позабыв все напутствия о том, что не следует излишне пялиться. Почувствовав на себе ее внимание, существа, похожие наполовину на людей, наполовину на котов, остерегающе прижали уши к голове. Стояли они на двух лапах, скрытых за широкими атласными штанами. Широкая грудь оказалась обнажена и перетянута наискось двумя ремнями для клинков за спинами. Уши одного из существ оказались украшены круглыми золотыми серьгами, а сам он был серого окраса с бледными пятнами. Шерсть второго казалась рыжей, едва ли не красной, а вдоль его морды, плеч и рук шли тонкие черные линии, местами переходящие в легкую крапинку.

Малшор нахмурился, осознав свой промах — стоило заранее предупредить Никс о стражах. Впрочем, уже ничего не поделать. Старательно напустив на себя невозмутимый вид, он приблизился к высокому столу, расположенном в мягком золотистом свете, проникающем в комнату сквозь высокое арочное окно. У его левого края размещалась высокая разветвленная жердь, походящая на ветви дерева. На ней сидела крупная птица, скрываясь от яркого света в тенях.

— Приветствую тебя, Ищущий! — уважительно склонился юноша. — Я хотел бы разузнать о природе волшебных зверей. Сможешь отыскать для меня парочку фолиантов?

Мужчина, находившийся все это время по ту сторону стола, поднял взгляд на новоприбывших. У него было худое непримечательное лицо, затейливый бирюзовый тюрбан на голове и живой, но несколько скучающий взгляд темных глаз.

— Прошу вписать свое имя, — буднично произнес он, протягивая толстый журнал в мягком кожаном переплете.

Никс в третий раз нарушила просьбу Малшора, пораженно вытаращившись на правую руку Ищущего, в которой тот протянул журнал. Казалось, даже Малшор позабыл о своем предостережении, на долю мгновения одарив Ищущего удивленным взглядом. И ведь глядеть было на что: из-под свободного рукава его одежд выглянул деревянный протез. Точнее, деревянным у него был только каркас, состоящий из отполированных до блеска плавных линий, за которым переливалось синее свечение. Ладонь тоже оказалась деревянной: из темно-красной древесины. В отличии от предплечья, она была цельной, но между шарниров у пальцев и кисти мерцало все то же голубое сияние. Ищущий обращался с рукой так свободно, словно та была полноценной частью его тела. Тонкие деревянные пальцы грациозно перебирали страницы, пока владелец что-то сверял в толстом фолианте перед глазами.

— Не знал, что маги уже изобрели подобные… вещицы, — благодушно произнес Малшор, постаравшись сгладить неловкость от их неприличного внимания к руке Ищущего.

— Всего лишь один из прототипов, — задумчиво отозвался тот, не отрываясь от книги. — Пока доступен только для Избранных.

— Естественно, — серьезно кивнул юноша, вслед за чем склонился к журналу.

На желтоватой бумаге красовались таблички и столбики с подписями. Никс заинтересованно рассматривала незнакомые руны, пытаясь отгадать значение той или иной из них. Малшор легко расписался, протянув журнал обратно. Проследив за его движением, девушка неумышленно поежилась, оглянувшись через плечо. Хищные взгляды полукошек жгли затылок, не позволяя чувствовать себя в безопасности. Заметив ее настороженность, один из них довольно сощурился — страх Никс его позабавил.

— Впервые видишь дорруалов? — полюбопытствовал Ищущий, обративший внимание на ее частые оглядки за спину.

— Д-да… — пробормотала девушка, пристыженно опустив взгляд.

— Мы с ней в городе впервые, — пояснил Малшор.

— Оно и видно…

Над ними раздался шорох. Скрипнуло дерево, а птица, что все это время скрывалась в темноте, спрыгнула вниз. Ветвь под ней раскачалась, едва выдерживая вес массивного тела. То оказалась сова, но не совсем обычная.

«А что за сегодня вообще можно назвать обычным?» — подумала Никс.

Голову птицы, а точнее переднюю ее часть, скрывала гладкая деревянная маска с двумя круглыми прорезями для глаз. Правда, что за ними скрывалось — неясно, так как из глазниц взирала черная пустота. Зрелище показалось девушке крайне зловещим.

Решив наконец придержаться данного Малшору обещания излишне не удивляться и не глазеть, она оставила с мысли о том, что может скрываться за этой жуткой маской и почему не видно глаз, на рассуждения более практичные, задавшись вопросом, как эта маска вообще держится на голове причудливой совы? Никаких креплений и стяжек на ней не было, словно она вросла в тело птицы или же всегда была его неотъемлемой частью. Эта догадка показалась Никс не менее жуткой, потому она повернулась к Ищущему. Тот как раз довершил свои поиски. Удовлетворенно цокнув, он поспешил вглубь комнат, растворившись за тканевой ширмой.

Стараясь отвлечься от созерцания чудовищной совы, Никс обратилась к Малшору, отвернувшись от птицы:

— Получается, ты и писать на здешнем языке умеешь?

— Биара обучила, — смущенно отозвался он. — Как и языку. На самом деле, он очень похож на тот, что нынче используется в Эльваноре. Оно и не странно, ведь в каком-то смысле, прародитель у них один.

Занавес зашуршал, вернув к ним Ищущего. Подолы его широких одеяний забавно лопотали при ходьбе. Манерно подобравшись, он чувственно опустил на стол стопку книг, после чего вернулся к толстой учетной книге.

— Итак… — задумчиво протянул он, водя пальцем вдоль мягких страниц.

Сова встрепенулась, склонив голову. Никс неумышленно заглянула в пустые глазницы зловещей маски, чувствуя, как ее пробирает ужас. Она готова была поклясться, что чудаковатое существо внимательно их изучает.

— Что это за создание? — тем временем полюбопытствовал Малшор, нервно поглядывая на сову. Похоже, не только девушку она смущала.

— Привезли из Ностэрии, — пробормотал Ищущий, не отрываясь от занятия. — Оказывается, там этих зверей в масках пруд пруди. Кто же знал, что они окажутся не просто диковинным украшением, но еще и весьма полезными?

— Полезными?

— Книжный вор!

Все трое встрепенулись, уставившись на сову. Птица продолжала преспокойно сидеть на ветке, вот только теперь жуткая маска неотрывно глядела на Малшора, а приглушенный женский голос из нее произнес:

— При помощи магии ты крадешь книги, прислуживая своей госпоже. Крадешь для нее и боишься ее! — сова взмахнула крыльями, а жуткий голос повторил: — Вор, книжный вор!

Юноша громко втянул воздух, но ничем более не выказал смущения. Ищущий сощуренно глядел на него.

— Значит, это далеко не первый твой визит Великой Библиотеки и города Миву? — недобро протянул он. — Интересно, как же ты смог обмануть наши защитные чары, злодей?

— Вздор! — невозмутимо произнес Малшор. — Ничего я не крал — я впервые в этом городе, как и сказал.

— Вот как? Говорят, на одну правду от этих тварей приходятся две неправды. Не уверен, что ты здесь впервые — уж слишком ладно и выверено говоришь, а значит, это первая неправда. Вторая заключена в том, что воровать тебе помогла магия, ведь библиотека защищена от колдовства посторонних. Получается, слова пичуги о том, что ты вор — чистая правда. Стоит ли говорить, что кража из Великой Библиотеки карается по самым суровым мерам?

Малшор схватил Никс за руку и развернулся к выходу. Не успели они и шагу ступить, как перед ними выскочили дорруалы с серповидными мечами наперевес. Их клыки грозно сверкали, а глаза превратились в две узкие щелки.

— Что ты можешь сказать о девчонке, пичуга? — лениво вопросил Ищущий.

Никс обернулась, встретившись взглядом с пустыми прорезями деревянной маски.

— Ты слишком труслива для того, чтобы постоять за себя — куда уж тебе до кражи, — холодно изрек женский голос.

Лоб Ищущего прорезали глубокие морщины, пока он пытался разобрать из неопределенных слов птицы где кроется правда, а где — ложь. Казалось, еще немного, и из его ушей повалит пар от напряженных раздумий. Никс так и не поняла, смог ли он прийти к разгадке, потому что Ищущий раздраженно произнес:

— Хватайте вора и уведите с глаз долой. Пускай его запрут в городской темнице за преступления против Великой Библиотеки!

— Прошу, позволь мне с ним поговорить! — взмолилась Никс. — Это не займет много времени!

Стражник лениво покосился на девушку со странным говором. Поначалу он пытался определить, откуда она родом, раз так сильно коверкает всеобщий язык, но вскоре оставил это дело.

— К преступникам никого не пропускаем, — произнес он заученную фразу, повторяемую по десять раз на дню.

Девушка перед ним замялась, после чего принялась рыться в карманах своих странных одежд. Наконец она извлекла из них что-то прямоугольное, сшитое из мягкой кожи синего цвета. Никогда ранее ему подобных вещичек не встречалось. К вящему удивлению охранника, девушка протянула находку.

— Это кошелек из кожи валпа, — пояснила она, раскрывая перед ним странный предмет. — Уверена, больше ты нигде подобного не сыщешь.

Охранник поджал губы, вертя предложенный кошель. Все цветастые бумажки из него он сразу вынул, небрежно отбросив их в сторонку, а вот странными монетами с неизвестной чеканкой заинтересовался.

— Ладно уж, можешь переговорить, — сдался он, водя пальцами вдоль мягкой дубленой кожи. Уж каких только чудес не повидаешь на рынке Золотых Дюн, а подобной вещицы охранник и впрямь ранее не видал. Задумчиво нахмурившись, добавил: — Но для выкупа этого все равно недостаточно.

Глаза девушки зажглись надеждой. Она спросила на одном дыхании:

— А я могу его выкупить?

— Ну, за кражу из Великой Библиотеки наказание суровое, а значит, выкуп преступника обойдется в дюжину золотых, не меньше.

— Десять золотых? И он будет свободен?

— Если успеешь выкупить, то да.

— Спасибо! — просияла она.

Охранник не ответил. Нехотя поднявшись с насиженного места, благоразумно припрятав в поясном мешке кошель чужестранки, он неспешно двинулся к ступеням, ведущим к подвалу с темницей. Девушка послушно юркнула следом. Когда они спустились, в них дунул приятный холодок. Ему всегда казалось несправедливым то, что преступников в разгар солнцепека держали в прохладных камерах, а им, стражникам, приходилось торчать на поверхности, изнывая от жары в доспехах. Когда они подошли к нужной решетке, он сказал:

— У тебя не больше десяти взмахов. Не заставляй меня спускаться сюда и собственноручно торопить.

Никс согласно кивнула. Смерив ее самым строгим взглядом из своего арсенала, охранник вразвалочку отправился обратно. Едва его шаги стихли, она подскочила к прутьям.

— Малшор? Ты здесь?

— Никс? — раздался удивленный голос юноши.

Он приблизился к прутьям. Некогда прекрасная голубая туника была в нескольких местах порвана, а на лице красовалась пара кровоподтеков — в остальном же Малшор выглядел не так уж плохо. Никс облегченно вздохнула, после чего воодушевленно произнесла безо всяких вступлений:

— Охранник сказал, что тебя можно выкупить всего за десять золотых!

— Всего за десять золотых? — Юноша покачал головой. — Это очень большие деньги, Никс. Просто так их не достать.

— Возможно, у тебя есть какие-то заначки? Или я могла бы попытаться что-то продать… телефон, к примеру!

— Боюсь, за десять золотых его никто не возьмет. В моих тайниках найдется золотых три от силы, да и то — если их еще никто не обшарил.

— Ладно, тогда почему бы тебе не вернуть все украденное? Переместись обратно в Эльванор, забери у Биары все книги, что взял в библиотеке, и верни их. Уверена, тогда тебя отпустят… или хотя бы облегчат наказание.

— И тут промах, — вздохнул юноша, после чего потряс руками. Два тяжелых браслета, скрепленные толстой цепью, неприятно звякнули. — Кандалы из теоникса, — пояснил он, отвечая на вопросительный взгляд Никс. — Раньше их использовали для плененных магов, так как теоникс блокирует ману. Совсем недавно кто-то открыл, что теоникс не менее успешно справляется с антимагами. Если заковать их в него, они не смогут применять свои способности. Как видишь, я не являюсь исключением. Пока на мне эти колодки — никаких путешествий между мирами. А значит, и шансов на побег. Стражники здраво рассудили, что раз уж я каким-то образом крал книги, то тут не могло обойтись без магии… или антимагии. В последнем они оказались правы.

— Проклятье! — выругалась Никс. После, устыдившись, виновато спросила: — Получается, у тебя нет идей, как отсюда выбраться?

— К сожалению, нет.

— Может, не все так плохо и тебе не дадут такой уж большой срок? — обнадеживающе предположила она.

— Никс, это не Эльванор — здесь преступников держат в темницах не ради отбытия срока, а чтоб продержать их где-то до казни.

— Казни? — ахнула она, чувствуя, как все внутри сжалось от страха. — Но ведь… как же так…

Никс растеряно уставилась перед собой, лихорадочно прокручивая в голове все известные способы спасения Малшора. Мысли метались в панике, не позволяя сосредоточиться и здраво обо всем рассудить. На мгновение прикрыв глаза, она несколько раз глубоко вдохнула, призывая самообладание. Удостоверившись, что голос не будет дрожать, Никс спросила:

— Ты не знаешь, на когда… когда назначена казнь?

Малшор тяжело вздохнул, но на вопрос ответил:

— Вероятно, спустя день-два — чтобы дать шанс родственникам, если такие имеются, узнать о заключении преступника и приготовить деньги для выкупа. Не думаю, что со мной станут затягивать, посчитав за чудаковатого чужестранца. Вероятно, сегодняшний день — это все, что у меня есть.

Между ними запало неприятное молчание.

— Тогда не будем терять времени! — как можно бодрее произнесла Никс. — Ты знаешь этот город лучше меня: где можно достать денег для выкупа в краткий срок? Где продать всякую мелочь, что осталась у меня с Эльванора? Как разыскать твои тайники? Может, у тебя здесь есть друзья, что могли бы одолжить монету-другую?

— Боюсь, знаю я не больше твоего, — поник юноша. — Друзей у меня нет, что же касается продажи… проще всего будет подойти к торговцам со всякими диковинными товарами и попытаться сбавить им свои вещи подороже.

Следующую пару взмахов Малшор в подробностях описывал ей местонахождение четырех своих тайников, объяснил соотношение здешнего рыночного курса и кого ей следует на улицах опасаться.

— Помни, что не стоит одной соваться в малолюдные, неприметные места. В городах Золотых Дюн часто ходят слухи о работорговцах, что крадут беспризорных бродяг, детей, женщин и мужчин, чтобы после увезти в Андор-Нау и продать в качестве рабов. Миву не исключение.

— Поняла, — кивнула девушка.

— Прости, что втянул тебя… во все это. — внезапно произнес Малшор, опустив взгляд.

— Еще успеешь извиниться, — отмахнулась Никс. — После того, как вытащим тебя отсюда.

Он нехотя кивнул, сказав:

— Тебе пора. Десять взмахов давно как миновали — незачем злить стражников почем зря.

Никс вынуждена была согласиться. Распрощавшись с юношей, она неспешно поднялась ступеньками наверх. Там, в тени полотняного навеса за столом отдыхали двое охранников: один был уже знакомый Никс стражник, проводивший к Малшору: высокий и дюжий, но при этом не грубый, что являлось огромной редкостью среди здешних мужчин. Второй был помельче: низкий и худой, с быстрым недружелюбным взглядом. Когда девушка поднялась, до нее долетели обрывки их разговора:

— Я думал, она бросит его. Оставит, понимаешь? Она пообещала. И что теперь? Приходит ко мне утром вся в слезах и говорит, что уезжает этой ночью! Он увозит ее за северный берег Наур — за сотни лессов от Миву… А ведь он даже ее не любит!

— Да-да… — скучающе протянул второй стражник, глядя куда-то в сторону.

— Как там она будет, одна-одинешенька, без меня?.. — продолжал сокрушаться его товарищ.

Худой охранник первым заметил Никс, сообщив об этом второму посредством болезненного тычка. Бугай сердито нахмурился, но ничего ему не ответил, повернувшись к девушке.

— Благодарю, что позволил с ним переговорить, — поспешно произнесла она, не давая стражнику возможности заговорить первым. — Ближе к вечеру я вернусь!

И была такова.

Когда наземные стены городской темницы вместе с озадаченными охранниками остались позади, Никс остановилась, осматриваясь. Малшор сказал, что самая оживленная торговля происходит в первой половине дня: кошели покупателей полны денег, торговцы еще не заморенные жарой, а оттого более расположены к обмену и торгам. Старательно запоминая свой путь от темницы, выбирая исключительно широкие многолюдные бульвары, Никс отправилась туда, где располагалось наибольшее количество цветастых прилавков.

В карманах ей удалось отыскать ключи, небольшой коробок леденцов и бесполезную крышку от объектива фотокамеры. Телефон, как назло, оказался целиком и полностью разряженным, а потому дорого продать его, выдав за исключительную диковинку, не удастся. Предусмотрительно извлекши из устройства карту с данными, чтоб не утерять всех контактов, и вооружившись наиболее располагающей улыбкой, Никс отправилась вдоль торговых лавок, крепко сжимая в ладони все свое добро.

Первого купца, на витрине которого красовались небольшие предметы неизвестного предназначения, заинтересовала та самая крышка от объектива. Поторговавшись как могла, девушка сумела выручить за нее пятьдесят медных монет. Деньги не большие — всего восьмая часть от золотой монеты, но выбирать не приходилось. Все равно она не особо рассчитывала, что сможет кому-либо продать настолько бесполезную вещь.

В следующих трех лавках уже не так везло. Лишь один из купцов заинтересовался связкой ключей, но готов был отдать за нее всего два серебряника. Никс не могла согласиться на столь малую сумму, понимая, что даже с двумя серебряными монетами и пригоршней медяков у нее не соберется полноценный золотой.

Жара упорно выжимала из людей всю влагу, превращая улицы в одну сплошную печь. Купцы побогаче прятались под цветными навесами, истошно обмахиваясь плотными веерами, а те, что были не так состоятельны, несчастно бегали к ближайшему скверу с водокачкой, смачивая в холодной воде тюрбаны и тряпочки, которыми после обтирались, пытаясь хоть как-то охладиться. Изнуренная жарой Никс повязала тяжелую куртку на бедрах, снова и снова петляя вдоль торговых прилавков, предлагая их владельцам звонкую связку ключей от своего жилья в Эльваноре и «мертвый» телефон. На вторую сотню взмахов ее стали снедать голод и отчаяние, а на четвертую кожа на оголенных участках тела начала болеть от малейшего прикосновения.

Запоздало поняв, что умудрилась схлопотать ожог, девушка обреченно вздохнула. Товары перед глазами стали сливаться в неразборчивую кашу, а язык, раз за разом повторяющий одно и то же, предлагая купцам «необыкновенную погремушку из редкого металла» и «волшебный предмет, никем не виданный ранее», прилип к горлу. Потому Никс решилась наконец сделать перерыв и перевести дух. Доковыляв до первой площади, оснащенной водяной колонкой, она жадно напилась, после чего старательно умылась. Прохлада, подаренная водой, и ее легкий металлический привкус на губах показались девушке не иначе, как благословением самих богов. Постояв там еще некоторое время, бережно охлаждая пострадавшие от солнечных ожогов плечи, руки и шею, она подошла к ближайшей пальме, что были высажены в аккуратный ряд, тяжело опустившись на разгоряченную землю.

Только теперь Никс смогла ощутить, насколько сильно была голодна, а еще обнаружила весьма неприятное открытие: ее голова буквально раскалывалась от боли. Похоже, не одной лишь коже досталось от треклятого солнца. Она прикрыла глаза, пытаясь определить, от чего ей сейчас хуже: от болящего желудка, истосковавшегося по еде, или же от гудящей головы, по которой будто бы ударяли тяжелыми молотами. Когда живот в очередной раз отозвался оскорбленным урчанием, девушка приоткрыла глаза, жадно изучая ближайший навес, за которым торговали всевозможными медовыми лакомствами и пряностями. Все ее существо молило о том, чтоб купить один-единственный, самый дешевый кренделек, но Никс упрямо отгородилась от искушений. У нее не было даже полновесного золотого, чтобы выкупить Малшора — не говоря уже о целых десяти! Каждый медяк был на счету.

Просидев так еще несколько десятков взмахов, она заставила себя встать, разминая затекшие мышцы, и отправилась вверх по улице торговцев. Чем дольше она шла, тем реже ей стали встречаться уличные прилавки, и чаще — те, что находились непосредственно в зданиях. Засматриваясь на стеклянные витрины, за которыми лежали самые разнообразные товары, Никс остановилась перед той из них, у которой на красном бархате были разложены зеркальца, гребешки и серьги самой утонченной работы, которую она когда-либо видела. Мгновение поразмыслив, девушка толкнула входную дверь.

У прилавка ее встретила пышная купчиха в свободном наряде из темно-синих, лиловых и голубых тканей, подхваченных оранжевым пояском. В ушах ее покачивались массивные серьги, изображавшие грозных крылатых ящеров — драконов. Тела их были выполнены из синего металла грубой ковки, в глазах сияли изумруды, а вместо когтей — рубины.

— Могу я тебе чем-то помочь, душа моя? — прощебетала женщина, обворожительно улыбнувшись. У нее были живые, задорные карие глаза.

Никс окинула лавку внимательным взглядом. Небольшие сундучки, расчески, щипчики, зеркальца, парочка украшений — все здесь предназначалось для обворожительных дам, любящих расчесывать длинные косы серебряными гребешками, любуясь на себя в зеркала, инкрустированные самоцветами.

— У меня есть товар, способный тебя заинтересовать, уважаемая торговка, — отозвалась Никс, быстро прикинув что к чему.

— Неужели? — хитро отозвалась женщина, задорно вскинув бровь. — Ну-ка, удиви меня, душенька.

Набрав в легкие побольше воздуха, девушка проговорила:

— Вижу, ты торгуешь прелестными вещами, способными угодить каждой, даже самой требовательной даме. Как известно, в дорогом зеркале и внешность становится краше. Вот мое предложение тебе: волшебное зеркальце, подобного которому ты ни в одной части мира не сыщешь, — с этими словами она протянула торговке телефон, вложив в жест всю утонченность, на которую была способна.

Женщина приняла товар, принявшись вертеть его и так и сяк, критично осматривая. Никс тем временем дальше вела свою песню, отработанную на нескольких торговцах ранее:

— Необычный холодный металл, который неимоверно сложно разогреть. Взгляни лишь, как он сверкает! А его безупречная форма? И детали? Нигде более такого найти не сумеешь!

— Это и зеркальцем-то не назовешь, — поджала губы торговка, разглядывая свое отражение с экрана телефона. — Какое-то оно затемненное, да и форма не очень удобная!

— Зато оно уникально в своем роде, — не сдавалась Никс. — Неужто ты не знаешь ни единой женщины, что не желала бы завладеть чем-то единственным и неповторимым, утерев нос всем своим подругам?

Торговка с толикой уважения взглянула на девушку, одобрительно хмыкнув. После, еще пару раз повертев в руках телефон, спросила:

— Сколько хочешь за него выручить?

Никс затаила дыхание. Разные цены она просила, и на все из них получила отказ. День перевалился за средину, а у нее все еще не было нужной суммы, чтоб выручить Малшора. Она решила рискнуть:

— Семь золотых.

Торговка насмешливо хмыкнула, положив телефон на стол перед собой.

— Боюсь, уж слишком высоко ты взлетела, душенька, — молвила она, проникновенно глядя на Никс. — Дам один золотой, но не более.

Страх сжал ей горло так сильно, что на миг перехватило дыхание. Нет уж, с одним золотым она точно никого не выручит — а ведь эта торговка пока была единственной, кто отнесся к ней с подобным радушием.

— Шесть золотых, — упрямо повторила Никс, сжав кулаки.

— Вижу, ситуация у тебя не завидная — ишь как разволновалась, — усмехнулась торговка. — Не знаю, на что тебе нужны деньги, но больше двух золотых точно не дам.

— Пять золотых. Ты получишь единственный в своем роде предмет, и это вполне справедливая цена.

От напряжения у нее кружилась голова. Никс показалось, что еще немного, и она свалится без чувств. Это не скрылось от наметанного глаза торговки. Она глядела на девушку, задумчиво постукивая по столешнице длинными ногтями. От этого два дракона, висящих на ее ушах, мерно покачивались, гипнотизируя глазками-изумрудами.

— Готова накинуть еще один золотой, если поведаешь, зачем тебе нужны эти деньги, — наконец сказала она. — Откровенно говоря, выторговать эту вещицу за два золотых на здешнем рынке — неслыханная удача, уж поверь мне. Хочу знать, что движет тобой и прибавляет смелости просить от честного торговца семь полновесных золотых.

«Один золотой? Большая сумма как для того, чтоб послушать о чужих проблемах. Как жаль, что в моей ситуации он все равно не особо сумеет помочь…»

Тем не менее, деваться было некуда, и Никс произнесла, отведя взгляд:

— Моего друга держат в городской темнице. Охранник сказал, что я смогу его выкупить за десять золотых. Вот и ношусь весь день по городу, пытаясь раздобыть денег.

— Друг, говоришь? — торговка понимающе подмигнула. — Что ж, не в первый раз и не в последний какой-то неудачливый паренек попадает стражникам под горячую руку. Хотя… что же он сделал такого, на десять-то золотых?

Никс неопределенно пожала плечами, не желая говорить. Поняв, что большего от нее не вытянешь, женщина раздосадовано цокнула языком.

— Ладно уж, душенька, уговор есть уговор: вот тебе две монеты за вещицу и одна за откровенность. Принимаешь?

Девушка нехотя кивнула. Если бы она до этого не провела весь день в попытках продать телефон подороже, то ни за что не поверила бы словам торговки о том, что два золотых за него — невероятно огромная цена. Что ж, уж лучше так, чем и вовсе ничего. Бережно собрав протянутые монеты с любопытной чеканкой в виде скрещенных сабель, Никс вдруг осенило:

— Не желаете ли взглянуть еще на кое-что? У меня есть весьма необычный кулон, который можно носить как серьгу или талисман, подцепив на ленточку. — Она достала связку ключей. — Я знаю, вы большая ценительница утонченных украшений, — польстила девушка, многозначительно покосившись на серьги в виде драконов.

Торговка многозначительно улыбнулась, демонстрируя, что раскусила хитрость девушки, но лесть ее все равно удалась. Подтянув связку ключей, она задумчиво принялась их перебирать.

— Тяжеловаты, — прокомментировала женщина, взвешивая те в ладони.

— Их можно разделить, повесив каждую в ухо… либо же составив целый комплект из сережек и кулона!

— Пять серебряников, — наконец изрекла торговка, отдавая ей ключи.

— Один золотой, — упрямо повторила Никс.

— Нет уж, душенька, ты меня и без того ободрала сегодня, — покачала головой женщина. — Десять серебряников и точка.

В конце концов девушка была вынуждена согласиться. Распрощавшись с торговкой и получив напутствие приглядывать за деньжатами, она вышла наружу. Солнце понемногу клонилось к закату, но духота на улицах не спешила уступать своих владений блаженному вечернему холодку. Постояв несколько мгновений у лавочки, Никс пересчитала собранные деньги: до четырех полновесных золотых ей не хватало сотни медяков. В любом случае, больше ничего на продажу у нее не имелось, а потому было самое время отправиться на поиски тайников Малшора.

Спустившись вниз по улице торговцев, она вернулась к исходной точке у белесых стен темницы, после чего старательно воскресила в памяти указания юноши. Первый тайник располагался не так уж далеко: у небольшого закоулка по соседству с торговыми рядами. К сожалению, он уже оказался кем-то разграблен, и ничего, помимо грязного старого тряпья, выудить не удалось. Второй находился в том месте, куда они пришли днем накануне — во дворике у водяной колонки. Она умудрилась дважды заблудиться прежде, чем наконец вышла на нужную ей улочку. Пошарив в уже знакомом тайнике, Никс смогла там обнаружить один золотой и четыре серебряника — не так уж много, но все еще лучше, чем ничего.

Третий тайник найти было совсем непросто. Он оказался расположен неподалеку от квартала бедняков. Малшор долго не хотел сообщать ей об этом месте, потому как там могли водиться те самые работорговцы и разбойники, ожесточенные нищетой. Никс все же сумела добиться от него подробного описания, аргументировав тем, что ситуация у них критичная и особо выбирать не приходится.

Район бедняков найти было не сложно — достаточно лишь отправиться в сторону жалких грязных лачуг, что с каждой улицей становились все более заброшенными и разбитыми. Трудным оказалось найти здесь ориентиры и понять, о каком именно закоулке с кустами шла речь. В отличии от опрятных и ухоженных улиц, предназначенных для торговли и состоятельных горожан, в квартале бедняков не было ни упрятанных за домами сточных канав — вместо этого все содержимое выливалось просто посреди улицы — ни городской стражи, патрулирующей дороги и следящей за порядком.

День клонился к вечеру, и яркий желтый свет понемногу отступал, окрашивая улицы в розовый. Хоть удушающая жара не прошла, Никс заставила себя натянуть на плечи куртку, надеясь выглядеть в ней крупнее и внушительнее — от некоторых из тех, кого она встречала на здешних улицах, бросало в дрожь. Раз пять ей приходила в голову предательская мысль развернуться и уйти как можно дальше от этих грязных, опасных улиц, а не то утратит она не только выторгованные за сегодня монеты, но и свою жизнь. Тем не менее, руководствуясь не то отвагой, не то глупостью, она упрямо гнала эти мысли прочь, мысленно повторяя, что нужно всенепременно спасти Малшора, ведь его жизнь сейчас полностью зависела от того, насколько Никс преуспеет. Эта ответственность ее окрыляла, позволяя смелее шагать вперед, упрямо задирая плечи, тем самым пытаясь казаться больше и опаснее. Четверка молодых мужчин, расположившихся на развалинах одной из хижин, проводили ее насмешливыми взглядами.

Когда улицы из розового окрасились в сиреневый, она наконец сумела найти тот самый закоулок, в котором росла пара облезлых кустиков. Воровато оглянувшись, Никс нырнула в них с головой, пытаясь отыскать ту самую ленточку, что должна была привести к зарытому под песком мешку. Из-за наступавшей темноты в затемненных кустах было сложно отыскать что-либо, но девушка продолжала упрямо шарить руками по теплой земле, пока ладони не натолкнулись на кусочек ткани. Потянув за нее, она обнаружила небольшой сверток. Радостно улыбнувшись, Никс развернула его. Рубашка, пара лент и… девять серебряников. Она разочарованно закусила губу. Не так уж много… Стоил ли риск и потраченное время этих девяти монет? Девушка предпочла не думать об этом.

Кое-как выбравшись из кустов, она принялась старательно отряхиваться от приставших к одежде веток и песка, не сразу заметив, что больше находится не одна. Подняв глаза и встретив четверых мужчин, с которыми разминулась ранее, Никс едва не вскрикнула от страха. Двое из них держали в руках короткие мечи, оставшиеся были безоружны, но менее грозно от этого не выглядели. Глаза мужчин сверкали угрожающей решимостью.

Не сказав и слова, все четверо ринулись к ней.

Никс в панике обернулась. Она оказалась в тупике: узкий двор подпирали грязные лачуги, а единственный выход преграждали четверо мужчин. Позади нее плотно, стена к стене, расположились заброшенные дома. Путей к отступлению не было. Увидев испуг в глазах девушки, осознавшей, что угодила в ловушку, разбойники злобно оскалились, предвкушая легкую добычу.

Сердце Никс стучало так сильно, что причиняло боль. Она снова оглянулась, пытаясь отыскать хоть какой-то шанс к спасению. Позади по-прежнему стояли кособокие стены. Половина окон, некогда выглядывающих во двор, была заколочена. Недолго думая, девушка метнулась к ближайшему из них, не загражденному досками. Скорее благодаря бешеному приливу адреналина, чем врожденной прыти, она ловко проскользнула сквозь неровные края окна, кубарем ввалившись внутрь. Пыль и крошка от полуразрушенных стен лачуги мгновенно усыпали ее с ног до головы.

За спиной раздались гневные окрики. Поднявшись, она помчалась вперед не разбирая дороги, молясь о том, чтоб у заброшенного дома оказался хоть какой-то выход. На ходу откашливаясь, пытаясь сморгнуть пыль и мусор от падения, она раз за разом врезалась в стены, отыскивая выход. Наконец впереди удалось разглядеть темное пятно. То была деревянная входная дверь. Не думая, Никс с размаху в нее влетела, подгоняемая шумом и криками за спиной — не было сомнений в том, что разбойники последовали за ней. К счастью, доски оказались старыми и трухлявыми, а потому легко поддались, отчего девушка с разгона выкатилась наружу.

Серые вечерние сумерки окутали квартал бедняков, и Никс оказалась в самом его центре — посреди трущоб. Едва оказавшись снаружи, она тут же понеслась вперед, петляя вдоль улиц и проходов, минуя безразличных ко всему нищих бродяг. В определенный момент ей пришла мысль о том, что следует позвать на помощь, но Никс быстро от нее отказалась: в этом районе вряд ли найдется тот, кто захотел бы прийти на выручку. В лучшем случае своими криками она собьет дыхание, еще больше нагружая и без того горящие легкие, а в худшем — призовет новых разбойников, жаждущих легкой наживы.

Один раз Никс осмелилась обернуться, о чем сразу горячо пожалела: мужчины все еще гнались позади, уверенно сокращая расстояние. Двое из них продолжали сжимать короткие мечи, а остальные раз за разом выкрикивали фразы, разобрать которых она была не в силах.

Мир перед глазами слился в одно сплошное пятно. Все, что она слышала: стук крови в ушах и редкие окрики бандитов. Девушка чувствовала себя загнанной крольчихой, в панике мечущейся туда-обратно. Она совсем не следила за дорогой и не знала, куда бежит. Все, чего ей хотелось, это удрать от опасности. Никс понимала, что спасения стоит искать на улицах торговцев, где патрулируют стражники, потому как в трущобах ей никто не поможет. Проблема заключалась в том, что даже если бы она пыталась следить за дорогой, все было бы без толку. Когда в твоей голове бьется единственная мысль: «бежать как можно дальше, как можно скорее!», места для других размышлений попросту не остается.

Свернув за угол, она споткнулась и тяжело повалилась наземь. Тело если и почувствовало боль от ушибов, то не смогло донести этого до владелицы. Лихорадочно обернувшись, девушка обнаружила длинную балку, облокоченную о стену одной из лачуг. Топот ног отчетливо давал знать о том, что разбойники не думали оставлять преследования. Действия Никс бежали впереди мыслей. Все еще пребывая на взводе, она как могла взобралась по балке, оказавшись на крыше невысокого дома. Разбойники подоспели как раз в тот момент, когда девушка убрала ногу с доски. Рассержено переговариваясь, они устремились за ней, с разгона взобравшись на крышу.

Оказавшись наверху, Никс наконец сумела разглядеть то, чего ей не хватало там, внизу — синие огни Великой Библиотеки. Она бросилась бежать, игнорируя треск под ногами от зыбких покрытий, сделанных из того же материала, что и стены здешних домов. Благо, трущобы застраивали очень тесно, отчего у многих домов была общая стена или крыша, благодаря чему Никс свободно бежала по ним, изредка перескакивая совсем небольшие зазоры промеж лачуг. Она старалась выбирать путь так, чтоб придерживаться направления синих огней библиотеки, ведь где они — там и богатые кварталы со стражниками.

Легкие жгло огнем, а мышцы сводило от усталости, но девушка этого не чувствовала — страх гнал ее вперед, подстегивая словно бич. Несколько раз она оступилась, однажды едва не упала. Скажи ей кто-то раньше, что она способна бежать так долго и так изнурительно, Никс ни за что бы не поверила. Чем ближе были огни библиотеки, тем шире становилось расстояние между крышами, и тем выше они начинали вздыматься.

Окрыленная страхом, она едва не сорвалась вниз, когда перед ней выросла широкая улица, отсекая путь к следующей крыше. Внизу красовалась голая земля, и при неудачном падении имелись все шансы переломать себе ноги. Даже если ей повезет остаться целой после приземления, она не сможет сразу же прийти в себя, и ее схватят более проворные и крепкие разбойники.

Затравлено обернувшись, девушка обнаружила, что задыхается. Голова гудела от бешеного пульса, а изнеможенное тело дрожало. Каждая ее жилка, каждая мышца молила о пощаде и грозилась тотчас же ослабнуть, повалив Никс наземь.

Первый преследователь запрыгнул на крышу. Поняв, что жертва выдохлась и не может больше от них бежать, он оскалился. Солнце почти исчезло за горизонтом, и в его прощальных лучах Никс разглядела опасный блеск в глазах разбойника. Его зубы показались ей особенно белыми и зловещими. К ним подоспел второй. С мечом наперевес, он стал обок первого. Хоть его грудь тяжело вздымалась от погони, взгляд искрился триумфом.

Оставшиеся разбойники быстро подоспели, и теперь все четверо неспешно подступали к девушке, желая насладиться ее беспомощностью. Никс хотелось заскулить от отчаяния. Она была совершенно беззащитна. Безоружна. Все, что у нее было — дикий, безудержный страх, от которого сердце пыталось вырваться из груди. Осознав наконец весь ужас и безысходность ситуации, в которую угодила, Никс сделала худшее, что только могла — она запаниковала.

Бесполезные мысли взвились роем беспорядочных шершней, жаля и рисуя страшные домыслы того, что с ней может произойти. Одна из них — самая бесполезная и нелепая — на мгновение заняла все ее внимание: чувство несправедливости.

«Это нечестно! — подумала Никс, дрожа всем телом. — Нечестно, что я стою перед ними, умирая от ужаса, а они — четверо крепких бандитов — медленно приближаются, наслаждаясь моими муками. Как можно быть такими жестокими? Как можно после подобного жить с собой? Вот бы они испытали то, что сейчас чувствую я!»

Никс нахмурилась. Ей показалось, что на краткое мгновение она приблизилась к разгадке. Первый разбойник грубо схватил ее за руку, попытавшись сгрести в охапку. От страха и отвращения девушка вскрикнула и вырвалась, едва не свалившись с крыши. Разбойник захохотал в ответ. Никс уставилась на него, разрываясь между гневом и смертельным ужасом. Не до конца понимая, что делает — действуя скорее по наитию, нежели из рассудка — она в упор посмотрела на него, мысленно толкнув. В толчок она вложила не силу и не злость, нет — Никс ударила его тем, что у нее всегда было в избытке. Страх.

Не ожидавший подобного мужчина вскрикнул, беспокойно оглядываясь. Его мысли и душу заполонил ужас хрупкой девушки, едва ли не насмерть загнанной четырьмя жуткими монстрами. Они были сильнее ее, а уж что у них было на уме — страшно гадать. Разбойник никогда в жизни не смог бы познать страха, которому он подверг Никс — до этого вечера.

Чтоб не растерять запал, она обернулась к оставшимся мужчинам. Во второго полетел точно такой же «удар» из ее эмоций, а остальные попятились, неуверенно глядя на соратников, что в миг растеряли весь свой запал и стали озираться по сторонам в безуспешной попытке отыскать врага, намеревавшегося сделать с ними что-то ужасное. Их дыхание участилось, а глаза беспокойно бегали вдоль темнеющих крыш. Третий разбойник о чем-то спросил, но его товарищи оказались слишком испуганы, промычав нечто неразборчивое. Четвертый впился взглядом в Никс и принялся что-то выкрикивать. Она смогла разобрать одно-единственное слово: «Ведьма!»

Все четверо стали опасливо пятиться. Самый первый разбойник дал деру, сам не зная, от кого пытается сбежать. Следом за ним кинулся второй. Оставшиеся неуверенно переглянулись. Никс сжала кулаки и, собрав воедино весь оставшийся ужас, пока тот не успел улетучиться, ударила им по мужчинам, желая заставить их почувствовать сполна то, что они заставили ее пережить. Один из них охнул от внезапно накатившего ужаса, второй схватился за грудь.

Девушка устало пошатнулась: перетружденные мышцы не желали слушаться. Восприняв этот жест как угрозу, разбойники бросились наутек. Все, что измученное сознание Никс смогло запомнить в тот момент, это глухой звон, с которым меч одного из них брякнул о крышу.

Последующие сотни взмахов были для нее как в тумане. Она не помнила, каким образом спустилась на землю и петляла темными улицами, пытаясь двигаться в сторону громких разговоров и света. Очнулась девушка лишь когда один из переулков вывел ее на широкую мостовую, вдоль которой горели фонари и прохаживались люди.

«Улица торговцев» — подметил разум, пробуждая ее ото сна. Никс растеряно оглянулась, не понимая, как сумела выйти сюда. Ноги болели, грозясь в любой момент подкоситься. Сцепив зубы, она упрямо отправилась вперед, пытаясь отыскать знакомые лавки и выйти к стенам городской темницы. Судя по недоверчивому взгляду, с которым ее проводили проходившие мимо стражники, вид у Никс был не очень. Обняв себя за предплечья, тем самым пытаясь унять дрожь в руках, она продолжила настойчиво брести вдоль светлой улицы, игравшей оранжевыми и желтыми огоньками от фонарей, разбавляя ими глубокий синий бархат подступавшей ночи.

Как много времени ей потребовалось на то, чтобы дойти до темницы, она не знала. Усталость напрочь стерла из памяти некоторые эпизоды того дня. Лишь когда Никс нырнула в безопасный полумрак сторожки у входа, то смогла окончательно прийти в себя и вспомнить, что здесь делает. Внутри сидели те же двое охранников, что были днем: рослый, но добродушный с виду бугай и худой невысокий страж с недружелюбным сощуренным взглядом.

— Могу я с ним поговорить? — выдохнула она, не в силах выдумать более вежливого обращения.

— Тут тебе не базар, чтобы просто так приходить и болтать с преступниками, когда вздумается! — прошипел худой. — Проваливай, пока я тебя взашей не выгнал!

— Да погоди ты, Клеф, — пробасил второй охранник, сочувственно глядя на Никс. — Не видишь разве: у девочки был тяжелый день. Пускай переговорит со своим дружком, коль хочет. Жалко тебе, что ли?

Его товарищ еще злее сощурился, но перечить не стал. Еще раз окинув ее участливым взглядом, бугай сказал:

— Иди, но долго не задерживайся.

Благодарно кивнув и даже выдавив из себя подобие улыбки, Никс принялась спускаться вниз, на ходу загадывая о том, как же несчастно она должна выглядеть, раз одного ее вида хватило на то, чтобы разжалобить охранника.

— Малшор? — позвала девушка, подойдя к нужной камере.

— Никс! — донесся радостный оклик. В следующий миг юноша уже стоял у прутьев, но едва завидев ее в скудном свете факелов, испуганно прошептал: — Что стряслось? Ты в порядке???

— Цела, — отмахнулась Никс, после чего устало села наземь и принялась пересчитывать все добытые за сегодня монеты. Подсчитав их, она несчастно простонала: — Не хватит…

— Сколько?

— Едва собралось на пять золотых… — она подняла на Малшора взгляд, полон слез. — Прости меня…

Юноша обреченно опустился пол, сев на одном уровне с ней. На нем не было лица, но когда он заговорил, в голосе не было и тени упрека:

— Тебе не за что извиняться. Если кто и виноват во всем, так это я сам. Следовало быть умнее и не… не втягивать тебя в это.

— Кажется, я забыла проверить один из твоих тайников, — жалобно проронила Никс. — Возможно, если я сейчас пойду к нему, нам хватит на выкуп…

— Нет смысла, — покачал он головой. — Едва ли там соберется монет даже на один золотой. Незачем подвергать себя еще большей опасности, ты и без того выглядишь… измотанной. Нет надобности.

— Еще не все потеряно, — упрямо отозвалась Никс. Схватившись за решетку, она поднялась, помогая себе руками. Тело возмущенно взвыло, но она постаралась мысленно отстраниться от боли и усталости. — Один из охранников показался мне добрым. Возможно, я смогу убедить его отпустить тебя за те деньги, что у нас есть.

— Боюсь, сколь бы добрым он не был, недостающих пяти золотых это не окупит, — обреченно отозвался Малшор.

— Еще не время сдаваться, — повторила она, направившись к лестнице и борясь с настойчивым желанием расплакаться.

Сила духа и бодрость, которые Никс пыталась показать перед юношей, чтоб его подбодрить, действовали уничтожающе на нее саму. Все, чего хотелось, это забиться в укромный безопасный уголок и уснуть, убаюкивая себя слезами. Девушка и сама до конца не понимала, откуда сейчас черпает эту внутреннюю силу, позволявшую держать себя в руках — хотя бы внешне.

Как и в предыдущий раз, поднявшись наверх она застала стражников посреди разговора. Правда, говорил в основном один из них — тот самый бугай.

— Что я могу сделать, Клеф?.. Мне страшно за нее! Она ведь такая хрупкая, беззащитная. Я видел, что этот ублюдок с ней делал — однажды он на малютке и места живого не оставил! Вся была сплошь в синяках и ушибах! Что же это будет…

Никс вышла к ним, стыдливо потупившись. Худой взглянул на нее безразлично, а бугай и вовсе внимания не обратил, угрюмо пялясь перед собой.

«Я должна спросить о выкупе. Спросить о выкупе», — повторила своему усталому разуму девушка, собираясь с духом. Подобрать правильные слова оказалось совсем не просто. Она глядела на крупного стражника, но тот ее не замечал, ничего не видя перед глазами. Впервые за день Никс ощутила сильные эмоции другого человека: печаль, тоска и даже страх, но не за себя, а за кого-то другого. Не особо отдавая отчет в том, что делает, она спросила:

— Что случилось? Я вижу, ты очень опечален.

Худой страж взорвался смехом, но его товарищ взглянул на девушку очень внимательно. Никс про себя решила, что раз уж сделала глупость и пошла на поводу у эмоций, то следует отдаться им целиком. Невзирая на усталость и насмешливый взгляд худого, она села на свободный стул между ними и спросила, заглянув в глаза опечаленному охраннику:

— Что тебя тревожит?

Ответ последовал не сразу. Мужчина замялся, неуверенно поглядывая на своего товарища, будто пытаясь отыскать в нем поддержку. Худой страж, однако, снисходительно отвернулся, фыркнув под нос что-то неразборчивое. Бугай перевел взгляд на девушку. Никс постаралась придать своему лицу как можно более сопереживающий вид. Впрочем, особых усилий прилагать не пришлось — она и так уже разделяла чувства охранника, а значит, чувствовала его горе почти так же отчетливо, как и он сам. Наконец мужчина смущенно начал:

— Есть она девушка, что замужем за богатого купца Петтри. Ее отдали ему в невесты очень молодой… Да что уж там! Она до сих пор кажется совсем юной, такая крохотная и беспомощная…

— Ну, началось… — тихо простонал Клеф. — Раскис как баба, Гутарг! Устыдился бы!

— Как ее зовут? — участливо спросила Никс, игнорируя грубость второго стражника.

— Ателина. Леди Ателина… — это имя он произнес с таким благоговением, что не было сомнений в том, как сильно ему небезразлична судьба юной жены купца.

— И что случилось с леди Ателиной?

— Купец Петтри в отцы ей годился!.. — рассерчал вдруг Гутарг. — Мало того, что бедняжка вынуждена была принять в мужья старого хрыча, так он еще и принялся со временем ее колотить! Мою Ателину!

Охранник так распалился, что Никс на мгновение испугалась, как бы он не натворил бед. Действуя по наитию, она мягко накрыла его руку, мимолетом подметив, до чего же у нее стали грязные и потертые ладони. Жест этот, впрочем, сработал: Гутарг несколько раз вдохнул широкой бочкообразной грудью, пока из глаз его не пропал весь воинский запал, уступив место прежней печали.

— Вы стали с ней близки? — задала Никс следующий вопрос.

— О да… Мы встретились с ней случайно, на торговом рынке. Увидев ее тонкий стан и бесконечно грустные глаза, я понял, что более не смогу думать ни об одной другой женщине! Вскоре мы с ней начали тайком встречаться. Только представь себе мое счастье: прекрасная леди Ателина, жена богатого купца, предпочла ему меня — грубого неотесанного городского стража. Раньше я думал, что только в сказках бывает подобное!

— Должно быть, ты очень ее любишь, — улыбнулась Никс, умиляясь нежности, проступившей на грубом лице Гутарга, мгновенно сгладившей его суровые черты.

— О да, еще как! Она подобна хрупкой пустынной розе, расцветающей лишь на заре. В ней прекрасно все: начиная от бездонных глаз, глубиной своей напоминающих ночное небо, и заканчивая нежным, трепетным станом…

— Ну все, я более в этом курятнике сидеть не намерен!.. — воскликнул Клеф, резко вставая из-за стола. Смерив Никс злым взглядом, он презрительно бросил своему товарищу: — Зови, как прекратите утирать друг дружке сопли.

И вышел прочь из сторожки, прямиком к ночным улицам.

— Так что же стряслось, Гутарг? — вопросила Никс, вновь повернувшись к растерянному охраннику. — Раз вы с леди Ателиной любите друг друга, отчего ты так печален?

— Как я уже говорил, купец Петтри грубо обходится со своей женой, — угрюмо продолжил он. — Когда я впервые увидел синяки, которые он оставил на теле бедняжки, меня такая злость прошибла! Я был готов ворваться в его дом в собственными руками вышибить старому козлу мозги! Мне было плевать, что за такое меня ждала бы смертная казнь — лишь бы избавить Ателину от его деспотии! Она сумела меня успокоить, сказав, что бросит Петтри и сбежит со мной. Представляешь? Она готова была променять состоятельную купеческую жизнь на то, чтобы влачить жалкое существование со мной!

Она пообещала, что тайком попытается раздобыть денег, чтоб мы могли продержаться в пути до самой Небесной Бухты, а то и Рорреант-Миля. И я ждал, терпеливо. Берег каждый медяк, откладывая на наше странствие, готовил все в дорогу. И тут, ни с того ни с сего, во время нашей последней встречи она говорит: Петтри тотчас решил переехать в Королевство, в одно из своих тамошних поместий, и что уезжают они этой ночью, на заре. Она плакала и дрожала, но я так и не смог вытянуть из нее ничего больше. Ателина, моя милая Ателина попросила, чтоб я не искал встречи с Петтри и просто забыл о ней — говоря это, она выглядела так, словно готова свалиться без чувств!

В сердцах Гутарг грохнул кулаком по столу, едва не развалив его на две части. Никс успела убрать руку, и с искренним сожалением глядела на дюжего стражника. Его смуглые щеки заблестели от слез, исчезающих в косматой черной бороде.

— Теперь я ее навеки утрачу, мою крохотную Ателину… — всхлипнул он.

— Но послушай, раз она сказала тебе, что готова сбежать, то почему бы вам не сделать это прямо сейчас? Время до заката еще есть: я уверена, ты сумеешь вызволить ее из-под опеки купца.

— Но она сказала, что сбежать не получится… — шмыгнул носом охранник.

— Ты сам говорил, что муж ее избивал. Если он каким-то образом прознал о ваших встречах, то мог так запугать твою возлюбленную, что она не посмела просить тебя о помощи. Быть может, купец пригрозил ей, что в случае чего, жестоко убьет тебя, а потому Ателина всего лишь пыталась тебя уберечь?

Взгляд Гутарга просиял, словно ему открылась сокровенная истина мироздания.

— Я… я не думал об этом… — прошептал он. — У меня и мысли не было, что молчание Ателины было ради… меня.

— Раз уж ты готов ради нее умереть, то почему считаешь, что она не готова принести себя в жертву ради твоего благополучия? — улыбнулась Никс, видя, как от ее слов Гутарг весь подобрался, едва ли не став еще больше, чем был до этого.

— Ты права! — воодушевленно произнес он, вставая. Рука его легла на рукоять сабли за поясом, а сильные мышцы напряглись, будто он прямо сейчас готов был ринуться в бой.

— Удачи вам, — ободряюще произнесла Никс. Она так расчувствовалась, что даже пустила пару слезинок, залюбовавшись искренней любовью здоровяка к его возлюбленной леди Ателине.

Кивнув, Гутарг сделал несколько ровных шагов к выходу, но тут вдруг остановился, неуверенно оглянувшись. Помявшись на месте, он спросил:

— А как же ты?

— А что со мной? — непонимающе отозвалась девушка.

— Ты и этот твой… друг. Его ведь завтра казнят.

От злой, но суровой правды ее горло болезненно сжалось. Превозмогая подступившие слезы, она с трудом произнесла:

— За день я сумела собрать всего пять золотых и девять серебряников. Если бы мог принять это вместо выкупа…

— Нет, — прервал охранник, покачав головой.

Никс показалось, словно ее со всей силы ударили кулаком, после чего окунули в ледяной омут. Тут уж слезы хлынули сами собой — сдерживать их более не было сил. Завидев это, Гутарг смутился, неловко пробасив:

— Да не в том смысле… Я хотел сказать, что после того, что ты для меня сделала, я не имею права отказать в помощи, да еще и взяв за это деньги.

— Но ты не можешь просто так отпустить преступника… так ведь? В лучшем случае ты утратишь свою должность, а в худшем…

— Какая, в Бездну, разница? — широко усмехнулся Гутарг. — Когда я спасу Ателину и сбегу с ней, мне более нечего будет делать в стражниках Миву. Да и как я могу оставаться в стороне, наблюдая за разрушением чужой любви?

Никс не была уверена, что Гутарг правильно понял ее отношения с Малшором, но предпочла смолчать, не желая спугнуть подвернувшуюся удачу. Вместо этого, утерев слезы, она спросила:

— А как же твой друг?

— Клеф? — презрительно скривился стражник. — Оставь этого мерзавца мне. Давно мечтал пройтись кулаками по его гнусной морде!

Окинув взглядом ручищи Гутарга, Никс сочувственно поморщилась, не завидуя участи худощавого Клефа. Не обращая внимание на ее смущение, здоровяк резво прошелся вдоль сторожки, подобрав пару вещей, после чего повернулся к девушке, сунув ей в руки пустой бурдюк для воды и связку ключей. Указав на один из них, пояснил:

— Вот этот от решетки твоего друга. Второй, рядом с ним, от теониксовой цепи. Как освободишь, со всех ног мчитесь к выходу, после чего незаметно покиньте город. Ты знаешь, как дойти до северных ворот?

— Малшор знает, — кивнула Никс.

— В Миву вам лучше не оставаться, — продолжил стражник. — Отсюда пять дней до Небесной Бухты, может повезет добраться с одним из караванов. Прежде, чем покинуть город, запаситесь водой, — и тут он кивнул на бурдюк. — В пустыне она ценится дороже золота.

Никс дала понять, что запомнила все слова до единого. После, секунду поразмыслив, благодарно обняла Гутарга. Здоровяк смутился, и когда она его отпустила, глаза его растеряно скосились. Оказавшись у выхода из сторожки, он в последний раз обернулся, сказав на прощание:

— И вот еще что: в последнее время по городу гуляли слухи о том, как у южных берегов замечены следы драамона, так что вы это… будьте настороже, идет?

— Непременно! Удачи тебе, Гутарг… И твоей возлюбленной тоже! Надеюсь, вы благополучно сбежите и сможете счастливо жить вместе где-то вдалеке отсюда.

Благодарно улыбнувшись, стражник растворился в темноте, поджидавшей его за дверью. Никс же устремилась вниз по ступеням темницы, спеша освободить Малшора.

Холодные голубые глаза отца взирали на нее из портрета. Углубившись в детские воспоминания, Аалналор попыталась понять, выглядел ли он так при жизни? Глядел ли Эстелар ми Веннейро на свою дочь так же свысока, так снисходительно, как глядел сейчас на зрителей картины? Единственное, что ей запомнилось об отце, это его пронзительный взгляд, только вот была ли в нем теплота? Аалналор не могла вспомнить. Слишком рано он покинул ее — в столь раннем возрасте дети мало что запоминают.

Она перевела взгляд на женщину, находившуюся на портрете подле Эстелара. Такие же темные волосы, как и у остальных из рода Веннейро, но темно-зеленые глаза — не голубые. Только они указывали на то, что Деллеса не принадлежала роду Веннейро с рождения. Впрочем, ее мать быстро приспособилась: горделиво вздернутый подбородок, до безупречности бледная кожа, величественный, но не высокомерный взгляд. Да, Деллеса была превосходной женой и хранительницей рода для Эстелара. По крайней мере, такая ходила молва.

Глаза защипало, вынудив Аалналор отвернуться от картины. За каждым разом история повторялась: она глядела на портрет родителей, пытаясь отыскать в нем подсказку или хотя бы крошечный намек на то, что они думали о своей дочери, но чем дольше она разглядывала их масляные лица, тем сильнее к ней подступала скорбь, вынуждая отвернуться. Аалналор понимала, что именно в этом месте — перед их портретом — она наиболее одинока. Здесь она не могла оградиться от мира и остальных, прячась за хладнокровием. Перед этим портретом она чувствовала себя голой и как никогда уязвимой. Омерзительное чувство.

Наследница Веннейро не любила жалости — на нее было отведено и без того много времени в детстве. Тогда она могла сколько угодно предаваться безмерной скорби, сетуя на жестокую Судьбу и проклиная всех богов за то, что разом отняли ее родителей, оставив совершенно одну в этом мире. Иногда Аалналор злилась за себя за то, что не могла как следует вспомнить лиц отца и матери, но зато безупречно помнила, как в одиночестве бродила по пустому особняку, безразлично разглядывая портреты своих предков, путаясь в неудобных юбках, слишком взрослых для семилетнего ребенка.

Еще не раз она пройдется вдоль блестящего паркета из дорогой синей древесины, задумчивым взглядом окидывая свои сокровища, доставшиеся в наследство. Дорогие статуи и картины, древние реликвии и старинные фолианты — все это находилось на расстоянии вытянутой руки. Впрочем, сколь бы не были ценны фамильные сокровища, Аалналор готова была не раздумывая пожертвовать ими ради того, чтобы провести хотя бы один день вместе с почившими родителями.

«Наивные детские мечты!» — снисходительно фыркнула она про себя, глядя на сине-зеленый клетчатый ковер под ногами, устилавший мраморную лестницу.

Бездумно шагая вдоль особняка, Аалналор неумышленно забрела в свой кабинет — место, куда ноги за каждым разом ее приводили во время подобных скитаний. Она окинула взглядом стены, сплошь состоявшие из массивных деревянных шкафов, храбро выдерживающих вес десятков сотен книг в обветшалых переплетах. Широкая панель у одной стены была свободна: здесь находился камин с барельефом в виде морских змей, а над ним в позолоченной рамке красовалась искусно выполненная карта города-государства Эльванор.

Повинуясь привычке, Аалналор подошла ближе, в который раз изучая выполненные с художественным изяществом линии и штрихи: вот длинная река Лем, бегущая от севера к западу, в нескольких десятках лессов от особняка. А вот Арвенские леса — намного более густые и зловещие, чем сейчас. На старой карте даже сохранилось несколько старинных мест, что в давние времена красовались средь лесов: старая часовня одного из богов, Тихий грот, Дишенвульские пещеры, Кристальное озеро… Пожалуй, изо всех этих мест, лишь с озером Аалналор была знакома. Еще бы не знать — ходила молва, словно в нем некогда жил огромный левиафан, в которого мог превращаться ее предок — древний по имени Веннайо. Хоть она была у озера всего несколько раз, его титанические размеры не переставали удивлять ее. Увидав озеро в первый раз, Аалналор мгновенно поверила в то, что там действительно мог плавать страшный водный змей.

Досадливо вздохнув, она отвернулась от карты точно так же, как взмахами ранее отвернулась от портрета родителей, и приблизилась к массивному письменному столу. Широкое кресло за ним раскинуло в приглашающем жесте оббитые синим бархатом подлокотники, зазывая к себе. Не в силах противиться искушению, наследница тяжело повалилась в его объятия, бездумно скользнув взглядом вдоль стола.

На нем, как обычно, царил беспорядок: скомканные бумаги, книги и свитки. Часть из них была придавлена мраморной совой, оставшаяся лежала в хаотичной последовательности. На нескольких черновых листах красовались гневные росчерки, оставленные в припадке злости. Будто понукая ее за оставленный бардак, вышитый змей с фамильного герба, упрятанный в небольшой настольной рамке за стеклом, строго глядел на Аалналор голубым глазом. Его гребень воинственно топорщился, а один клык угрюмо выпирал из-под нижней губы. Не поднимали настроение и цветы в вазе. Нежно-розовые, синие и белые бутоны теперь уже смело можно было звать сухоцветами. Ни запаха, ни свежести они не привносили — лишь больше погружали кабинет в атмосферу скуки и затхлости.

Угрюмо скрестив руки на груди, наследница Веннейро уставилась на беспорядочные заметки перед глазами. Все они так или иначе были связаны с поисками гробницы Виессы, и всего парочка из них — с недавними сведениями о старых туннелях, пролегающих между особняком и городской ратушей. По крайней мере, теперь она знала как именно ее родне удавалось незаметно проникать в город и уничтожать антимагов: одной тайной меньше. Что же касается гробницы…

Ааланлор боролась со жгучим желанием взять, да смести содержимое стола на пол, вместе с чернильницей, пером, книгами и даже мраморной совой. В Бездну это все! Какой теперь смысл? Гробница Виессы уже найдена и разграблена, а Энкрипиум — тот самый Энкрипиум, в котором Веннайо оставил напутствие для своих наследников — покоится в руках его злейшего врага, потомка ненавистного Киндро: Биары Лорафим.

Ее передернуло от одного только упоминания этого имени. Что за злой рок? Всю свою жизнь Аалналор не покладая рук трудилась над тем, чтобы не подвести свои предков и отыскать их наследие, и что же? Кто первым прочел священные строчки, уготованные ее семье по праву? Лорафим, будь она семь раз проклята!

«Впрочем, ты и сама виновата» — тут же сказала она себе. «Ты недостаточно трудилась над разгадкой до появления Биары в городе, а после непозволительно долго не воспринимала ее с надлежащей серьезностью».

Жизнь до того, как в ней появилась Лорафим, была действительно идеальной, и нынче Аалналор часто жалела о том, что не ценила ее как следовало. Утратив родителей, она осталась одна. Ни прощального слова, ни напутствия — лишь огромное наследство в виде особняка, реликвий и тайн, оставленных ее предками, а также двух старших кузенов, походящих на высокие жуткие тени. Вместо живых родителей оставалось беседовать с их портретами. Друзьями ей стали картины дальних-давних родственников, а единственной связью с прошлым и семьей послужили дневники, да мемуары. Таким образом, желая хоть как-то поддерживать связь с почившими предками, юная Аалналор поглощала книгу за книгой, свиток за свитком. Не было такого таинства в Эльваноре, о котором она не была осведомлена. Все, начиная от здешней культуры и заканчивая архитектурой и демографией города, было ей безупречно известно.

Достигнув возраста, когда она могла уже самостоятельно распоряжаться доставшейся ей собственностью, Аалналор быстро смекнула, что с такими-то познаниями способна многое привнести в культуру современного Эльванора: укрепить его прошлое и пролить свет для новых поколений. Она принялась активно участвовать во всевозможных реставрациях, программах обучения и исторических фестивалях города, искренне наслаждаясь тем, что делает. Все ее уважали за ум и достоинство, доставшееся по праву крови, а единственной проблемой оказалось то, что она не способна была прочесть наиболее древние письма и дневники предков из-за устаревшего языка и рун.

Неумышленно Аалналор зажмурилась, растянув тонкие губы в блаженной улыбке ностальгии. То были поистине великолепные времена. Она чувствовала себя как никогда уверенной, как никогда правильной — истинная наследница и гордость рода Веннейро. Все свободное от забот время она посвящала загадке гробницы Виессы и этого дивного «четвертого элемента» — последнего вида энергии, способного сложить мозаику мироздания воедино.

Занмир и Кея же исправно истребляли антимагов, как это делали многие родственники до них. Аалналор самолично отыскала упоминания об охоте на антимагов в дневниках предков. Найдя эти записи еще в детстве, она ни на мгновение не сомневалась в праведности своих действий. Антимаги должны быть уничтожены, чтоб род Веннейро оставался единственным в своем роде — мудрым, сильным, незыблемым. Должность «клинков» семейства всегда выполняли менее значимые отпрыски. Зачастую им доставался один из талантов по зову крови, и свое существование подле истинных наследников Веннейро, подчиняющих водную стихию, они оправдывали беспрекословной службой — уничтожая остальных антимагов.

Никогда Аалналор не ставила свои взгляды под сомнение, да и как могла? Что ей еще оставалось, помимо наследия — единственной связи с родными? На плечи юной девочки легло тяжкое бремя: она должна была доказать, что достойна, оправдать свое имя и позаботиться о том, чтобы великий род королей и повелителей самой могущественной из стихий навсегда остался в памяти людей и продолжил свое существование с не меньшим величием, чем однажды. Так и было — до того момента, как Биара Лорафим ворвалась в ее жизнь, нарушив привычную череду событий.

Аалналор раскрыла глаза, с ненавистью уставившись на бумаги перед собой. Подобно смерчу, Лорафим грянула в Эльванор, уверенно покоряя его вершины, пока наконец не смогла пробиться в высший свет и стоять вровень с такими людьми, как сама Аалналор ми Веннейро. Что она только о себе возомнила? Поначалу Аалналор сильно ее недооценивала, посчитав импульсивной и поверхностной. Подобно пламени, Биара пронеслась вдоль всего, что ценила наследница Веннейро, превратив это в пепел. Началось с того, как она заставила Аалналор усомниться в том, что убивать антимагов — правое дело. Как смела эта безымянная проходимка ставить под сомнение то, что сыздавна делали ее предки?

В первое время Аалналор не сомневалась в том, что Биара делает все это только затем, чтобы ей насолить. Когда она стала замечать, как спасенных антимагов Лорафим превращает в союзников, ей сделалось не по себе. А уж едва ушей настиг слух о том, как Биара заинтересовалась тайной древних, Аалналор не на шутку встревожилась. Слишком поздно она поняла, что ее соперница была не просто хитрой себялюбивой выскочкой, но и весьма смышленым стратегом, осведомленным в тех вещах, о которых Аалналор оставалось только загадывать. По какой-то причине ей был безупречно известен старый язык, которым некогда пользовались в Эльваноре, да и ее осведомленность касательно древних не могла не беспокоить. Когда Веннейро осознала, что теперь Биара ничуть не хуже ее ориентируется в истории Эльванора и прилагает все силы для разгадки тайны ее предков, бить тревогу оказалось слишком поздно.

Она всерьез недооценила свою соперницу, за что жестоко поплатилась. Раньше от одного только упоминания Биары в душе Аалналор вскипал неистовый гнев и ненависть, но вскоре она с ужасом осознала, что стала чувствовать кое-что еще… Зависть. Поначалу ее это возмутило. Зависть? К этой беспризорнице без рода, без имени? Без влиятельного прошлого, без прочных связей? Затем Аалналор окатило отрезвляющей мыслью: зависть ее была вполне оправдана. Разве не Биара преуспела там, где не смогла она, наследница великого рода Веннейро? Невзирая на весь стыд и срам, пришлось признать: Лорафим оказалась лучше ее. У нее не было слуг и двух кузенов-клинков под рукой, но она быстро обзавелась союзниками извне — да такими, что готовы были ради нее хоть в петлю голову совать. Яркий тому пример: похищение писем Иммай из особняка ее наследницы. Это ли не пример безоговорочной, неслыханной преданности!

Аалналор зло выдохнула, после чего вновь прикрыла глаза, попытавшись здраво и холодно рассудить о том, что ей известно о сопернице. Итак, Биара Лорафим ее не боялась, в наилучшем случае — всего лишь остерегалась. Она всегда действовало быстро и стремительно, но ни в коем случае не необдуманно. Пожалуй, это раздражало Аалналор больше всего. В то время как она поступала размеренно и осторожно, опасаясь ненароком бросить кривую тень на весь свой род и его достояние, Лорафим шла напролом, не особо заботясь, какую репутацию этим заработает. Что самое отвратительное — все эти выходки ей прощались и даже ставились в заслуги. Ее дерзкие шаги к власти в тогдашней редакции Виньетт вызывали у остальных восхищение. Роман с офицером правопорядка видели не сомнительным, но прелестной историей любви, а гибель Бирока Торна — и как она только осмелилась на убийство кого-то столь заметного и влиятельного? — не бросила и тени подозрений на ту, кому его смерть оказалась выгодней всего. Ото всех ударов Биара уходила с грацией прирожденного танцора, ускользая там, где остальные рисковали намертво застрять. Аалналор искренне завидовала ей и еще больше злилась на себя за то, что не способна действовать столь же дерзко и уверенно, столь же отчаянно и безбашенно как это делала Лорафим.

И вот, теперь эта жалкая девчонка, способная видеть прошлое других, бросает ей в лоб: почему она не заодно с Биарой? В лицо спросить о подобном наследницу Веннейро — что за нахальность, что за наглость?

«Девчонка уверенно идет по стопах своей покровительницы! — скрипнула зубами Аалналор. — Как только она сумела удрать из особняка, оставив остолопа Занмира валяться без чувств? Да еще и этот пожар…»

Вопросов было намного больше, чем ответов, но почему-то изо всех них наиболее ее мысли занимал тот, что задала девчонка: действительно, почему же она не на одной стороне с Лорафим?

Аалналор попыталась проанализировать все еще раз, убрав эмоции. Итак, что происходило между ней и Биарой? Один факт казался неоспоримым, хоть признавать его было унизительно: все указывало на то, что Лорафим было безразлично как до рода Веннейро, так и до самой Аалналор. Непременно, ее кровь вскипала так же сильно, как и у наследницы, однако Биара уверенно контролировала себя и не позволяла первобытной ненависти взять верх. Несмотря на то, что вначале Аалналор казалось, будто Лорафим руководствовалась исключительно целью испортить ей жизнь, все наблюдения указывали на обратное: Биаре она была глубоко безразлична. Ей не было дела ни до чего вокруг, если только это не касалось личных целей. Осознание этого больно ударяло по самолюбию, но Аалналор поспешила снова оградиться от эмоций, предаваясь исключительно фактам.

Раз Биаре нет дела до первенства и все, что она преследует, это разгадку тайны древних, то станет ли она отказываться от союза, предложенного Аалналор? Более никакой вражды — объединив свои знания, они смогут продвинуться там, где даже ее предки оказывались бессильны. Это будет еще один болезненный удар по самооценке наследницы, но и его она сумеет вынести.

Предложив дружбу Биаре, Аалналор сможет воочию увидеть и прочесть Энкрипиум — быть может, даже сумеет договориться о том, чтоб он был отдан ей, так как принадлежал по праву. Разгадав загадку древних, пускай даже с помощью своего кровного врага, она станет первой из Веннейро, кто вскрыл все тайны и смог заглянуть дальше, за них. Вполне справедливая награда за вынужденный союз с кем-то столь ненавистным, как Биара Лорафим.

Еще несколько мгновений поразмыслив, Аалналор уверенно вжала неприметную кнопку у своего стола, после чего потянулась к резной шкатулке. На переливающейся эмали были отображены русалки и сирены, а вдоль линий и изгибов красовались драгоценные жемчужины: черные, синие и зеленые. Шкатулка являлась одним из подарков, что Мардир Несломленный вручил своей новой жене, Иммай — идеальное воплощение щедрости и любви. Отворив крышку, Аалналор неспешно извлекла из него голубую бумагу, вычищенное перо и сургуч. Зажегши небольшой огарок свечи на серебряном подносе, она обмакнула наточенное перо в густых зеленых чернилах и задумчиво склонилась над листом.

Раздался вежливый стук, следом за которым прозвучал покорный вопрос:

— Могу войти?

Она не удостоила Занмира ответом, что означало согласие. Спустя мгновение он смиренно замер перед ней. Безразлично скользнув по кузену взглядом, Аалналор досадливо сощурилась, но после решила, что так даже лучше — в конце концов, пускай гонцом будет тот, кого менее жалко. На всякий случай.

Определившись, она чиркнула несколько строк, и пока они высыхали, снова подняла взгляд на Занмира. Согласно обычаю, тот стоял нерушимо подобно изваянию, опустив взгляд вниз. Аалналор стоило больших усилий, чтобы не морщиться при его виде. Все в кузене ей претило, а причиной тому было одно давнее происшествие.

Тогда миновал всего год или два с момента, как сгинули ее родители. Крохотная Аалналор осталась одна на попечительстве слуг и безразличных родственников. Тогда Кея с Занмиром казались высокими и нескладными тенями, изредка снующими за ней по пятам. Когда еще были живы ее родители, им троим втолковали одну простую истину: главная — Аалналор, а ее кузены — всего лишь приспешники, вынужденные повиноваться любому приказу. Разумеется, десятилетняя Аалналор плохо понимала всю ответственность и значение своего положения. День за днем она слонялась по особняку, читала книги и слушала уроки от приезжих учителей, не особо заботясь значением и весом имени, доставшегося ей по наследству. Она понимала, что кузены должны были ей подчиняться, но тогда ее это мало заботило.

Все произошло в теплый день, когда девочка отправилась погулять вдоль пруда по соседству с поместьем. Кузены зачем-то вновь отправились за ней следом и молча стояли как истуканы, наблюдая с расстояния. Их внимание было безразлично маленькой Аалналор. Она задумчиво брела у пруда, думая о чем-то своем. И тогда Занмир и решил впервые показать характер.

То ли виной был его дерзкий подростковый нрав, то ли в нем взыграла алчность и честолюбие — она не могла знать, да и не особо-то ее это заботило. Аалналор помнила лишь, как обернулась и едва не подскочила, завидев, что Занмир приблизился к ней вплотную. Высокий, старший и злой — вот три истины, что детский разум сумел воспринять. Болезненный тычок отправил ее прямиком в объятия холодной воды.

— Что ты делаешь? — взвизгнула его сестра, подбегая. — Немедленно прекрати, еще кто увидит!

— Не собираюсь, — дерзко сверкнул глазами Занмир, с гнусной улыбкой наблюдая за тем, как жалко его младшая кузина барахтается в собственных юбках, пытаясь подняться на ноги.

— Мы не должны… — жалобно проговорила Кея, пытаясь оттянуть брата. — Если кто-то узнает…

— Никто не узнает, если им не расскажут, — оскалился мальчишка, присев напротив промокшей и испуганной Аалналор. — Ты ведь не расскажешь, правда? Потому что если вздумаешь ябедничать, я тебе такое устрою!..

Желая подкрепить слова действием, он занес над ней руку. Аалналор как зачарованная наблюдала, не зная, чего ожидать. В следующий миг по глазам больно ударила вспышка света, заставив испуганно пискнуть.

— Пожалуйста, Занмир, прекрати! — взмолилась сестра, воровато оглядываясь.

— Ничего я не прекращу! — грубо отозвался брат. — Почему мы вообще должны прислуживать этой мелкой соплячке?! Только взгляни на нее! Разве это гордость семейства Веннейро? Всего лишь маленькая хнычущая рохля передо мной, вот кто! Она не достойна того, чтобы нами помыкать. Не достойна расхаживать по особняку как королева и купаться в дорогих вещах, пока мы довольствуемся остатками! Взгляни на нее, Кея, — и тут он снова толкнул девочку: намного сильнее, чем до этого, повалив обратно в пруд. — Она даже водой как следует управлять не умеет. Ты видела те жалкие потуги? Смех, да и только!

Мальчишка поднялся, пренебрежительно сплюнув на заливавшуюся немыми слезами, полуживую от страха кузину.

— Ты мне не указ! — холодно изрек он, глядя на нее сверху вниз. — Гляди в оба, малышка. Как бы все богатство и наследие Веннейро не перешло нам после твоей… внезапной и совершенно случайной кончины!

Кея ахнула, прикрыв рот рукой, но вовсе не потому, что ее поразили дерзкие, нахальные речи брата. Дело в том, что быстрей, чем он сумел среагировать, к нему устремился водяной шар прямиком из пруда, плотно вцепившись в голову. Занмир испуганно вскрикнул, попытавшись избавиться от ловушки, но что бы он не сделал, вода не думала его отпускать. Вскоре стало понятно, что юноша начал тонуть, задыхаясь.

— О нет-нет-нет, он ведь сейчас умрет! — испугано взвизгнула Кея, переведя взгляд на Аалналор. — Прошу, отпусти его!

Девочка на нее даже не взглянула. Она стояла, упрямо удерживая вокруг паскудного мальчишеского лица воду, заставляя его захлебываться. В тот момент она не чувствовала ни радости, ни превосходства. Единственным желанием было поскорей избавиться от этого злого, жестокого и наглого мальчишки, осквернившего ее имя и память семьи!

Видя, что Аалналор не намерена отступить, Кея упала перед ней на колени, взмолившись:

— Сохрани ему жизнь! Я клянусь тебе в верности, госпожа — я верой и правдой буду служить тебе, только прошу, сохрани жизнь моему брату! Молю! Если оставишь его в живых, то не пожалеешь! Мы будем преданы тебе до последнего вдоха. Смилуйся, о великая наследница, дочь Веннайо!

Аалналор на нее покосилась, что-то прикидывая. Спустя мгновение Занмир тяжело рухнул наземь, зайдясь в неистовом кашле. Его стошнило водой, а дыхание стало жадным и прерывистым.

— Спасибо тебе, госпожа! — всхлипнула Кея, обняв брата за плечи. — Ты не пожалеешь об этом, клянусь!

Тогда Аалналор ей не ответила — прямо как сейчас не отвечала Занмиру. Пощадив его, она действительно обрела достойных подручных, но… Но. Кузен оставался ей противным до последнего, и не было ничего такого, что могло хоть как-то оправдать его в глазах Аалналор. Она молча его презирала, и это не было секретом — ни для Кеи, ни для самого Занмира. Ну и пускай. Пускай живет и пресмыкается пред ней, тем самым вымаливая себе прощение. Достойная участь для злого, жестокого мальчишки, посмевшего бросить ей вызов.

Убедившись, что чернила высохли, Аалналор сложила записку, запечатав ее сине-зеленым сургучом и поставив печать в виде семейного герба. Полюбовавшись извивающимся змеем на конверте, она протянула его Занмиру со словами:

— Вручи это Биаре Лорафим. Не ее подручным, не Сибио — ей лично. Вразумил?

Кузен озадаченно нахмурился, но конверт все же принял. Это поручение звучало как сущее самоубийство, однако перечить он не смел.

— Когда вручишь ей письмо, ты не должен уйти прежде, чем получишь на него ответ — в письменном виде.

— Могу я узнать?..

— Не можешь.

Занмир раздраженно сцепил челюсти, но снова вынужден был смолчать. Едва дверь за ним затворилась, Аалналор перевела взгляд на карту Эльванора у стены.

Да уж, последующие дни обещают быть неимоверно интересными…

Побег из города прошел как нельзя гладко. Когда Никс освободила Малшора, и они настороженно выглянули на улицу, от стражников и след простыл: ни Клефа, ни Гутарга было не видать. Беглецы в точности выполнили наставления последнего, пополнив меха водой и сбежав через северные ворота. Лишь достигнув пустыни, они смогли выдохнуть с облегчением. Отыскав небольшой оазис из двух облезлых пальм, двоица решила переночевать у него.

Малшор принялся разводить костер, чтоб не продрогнуть ночью, пока Никс вкратце пересказывала ему все, что с ней приключилось. После этого юноша поведал о том, как оказался в особняке Веннейро.

Оказывается, план Аалналор почти сработал, если бы не одно условие: подле Биары находился Тень. Когда она сообразила, что остальные пропали, то приказала ему обойти окрестности, и не прогадала: он довольно скоро заметил машину Кеи и Занмира. Поскольку Тень способен заглянуть в сердце и увидеть то, что пытается скрыть другой человек, он смог понять, кем именно были кузены Аалналор, а также узнал, где скрывают остальных.

Услышав об этом, Биара поначалу разгневалась, но довольно скоро взяла себя в руки, придумав план действий: Малшору было поручено отправиться к особняку и любым доступным способом устроить в нем поджог. Делать этого ему очень не хотелось, но Лорафим была настойчива, аргументировав, что в случае чего он попросту перенесется в Дауэрт, избежав проблем — к тому времени вся недостающая для этого энергия должна была накопиться. Так и вышло: Биара с Тенью петляли вдоль города, запутывая Занмира и Кею, пока не пронеслась весть о пожаре. Узнав о нем, они тут же понеслись к Аалналор, которая, не раздумывая, списала произошедшее на Лорафим.

Когда Малшор докончил историю, Никс прилегла неподалеку от костра, спасаясь от ночной прохлады. Едва голова ее коснулась золотистого песка, девушка тотчас же уснула. Спала она крепко и без сновидений, пробудившись к середине следующего дня от того, что Малшор настойчиво тряс ее за плечо.

— В чем дело? — спохватилась Никс, еще не до конца пришедшая в себя.

— Солнце, — кратко пояснил юноша. — Передвинься к пальме, иначе рискуешь перегреться.

— Ох… спасибо, — сонно пробормотала она поднимаясь.

Истошно зевая и неодобрительно щурясь от яркого света, девушка поднялась на ноги. Жаркое солнце сверкало высоко на небосводе, а горячий песок пристал везде, где только мог: к ее куртке, рукам, лицу, засыпался в ботинки и за ворот. Приблизившись к Малшору, что сел в тени одной из пальм, Никс безуспешно попыталась отряхнуться. Поняв, что от колких песчинок спасет разве что полноценная ванна, она махнула на все рукой и попросту стянула куртку — это было единственное, что могло хоть как-то облегчить ее участь в данный момент.

— Перекусить бы, — вздохнула Никс, опускаясь рядом с юношей.

— Боюсь, у меня ничего с собой нет, — извиняющимся тоном произнес он.

Девушка не ответила, принявшись рыться в карманах куртки. Как она и надеялась, в одном из них обнаружился тот самый коробок с леденцами, который Никс едва не продала одному из торговцев за двадцать медяков. Большинство конфет слиплись и подтаяли от жары, но все еще оставались вполне пригодными для пищи. Условно разделив их пополам, Никс отдала первую горсть Малшору, а вторую мгновенно проглотила сама.

— Не наилучший перекус, но намного приятней, чем ничего, — прокомментировала она, заметив, как юноша недоверчиво рассматривает сладости.

— Жажда замучит, — улыбнулся он в ответ, следом за чем последовал ее примеру, разом закинув все леденцы в рот.

— К счастью, воды у нас пока достаточно. — Никс взвесила в руке тяжелый бурдюк с водой. — По крайней мере, на день хватит. Надеюсь, нам не придется еще одну ночь провести в пустыне?

— Теоникс несколько замедлил восстановление энергии, но думаю, к вечеру ее должно накопиться достаточно для того, чтоб я смог перенести нас обратно в Эльванор.

Они замолчали, завороженно наблюдая за пустыней. Горбатые дюны раскинулись впереди, их хребты напоминали тонких проворных змей, расползшихся вдоль и поперек, греющих золотые гребни под опаляющими лучами. Миллиарды песчинок отражали солнце, отчего казалось, будто пустыня состоит не иначе, как из золотой пыли. Изредка налетал легкий, неосязаемый ветер, волнуя зыбкие вершины и оставляя на них легкую рябь. Здесь было намного жарче, чем на улицах Миву, однако Никс решила, что вид на чарующую пустыню однозначно стоил того, чтобы перетерпеть и горячий воздух, и жар, вздымающийся от раскаленной земли.

— Послушай… — неуверенно нарушил молчание Малшор. — Кажется, я так и не отблагодарил тебя за спасение?

— А вот и неправда. Отблагодарил — целых шесть раз.

— Значит, отблагодарю в седьмой.

— Ты придаешь этому слишком много значения, — улыбнулась она. — Любой на моем месте поступил бы так же.

— Очень в этом сомневаюсь. То, что ты для меня сделала, и как именно ты это сделала, не может не вызывать восхищения.

— Как именно сделала? — непонимающе переспросила Никс.

— Никому не навредив. Взять хоть бы и то, как ты очаровательно «разделалась» с охранником, склонив его на свою сторону. Уверен, мало кто додумался бы после всего, что ты в тот день пережила, сесть и с искренним участием выслушать проблемы другого человека.

Щеки залились стыдливым румянцем, однако Никс все равно возразила:

— Мне кажется, так поступил бы всякий, кому небезразлична чужая участь.

— Ты… помогаешь людям. Действительно помогаешь, — он умолк, но тут же тихо добавил: — Но не так, как Биара…

— Это что еще значит?

Малшор вздохнул и нехотя пояснил:

— Даже когда она делает правильные вещи, то все равно умудряется их… искажать. Биара может спасти от гибели, но после принудить к службе. Сегодня она поможет тебе с участливой улыбкой, а завтра без колебаний уничтожит, если встанешь у нее на пути. И ведь что самое обидное — она не всегда была такой. По крайней мере, мне так казалось. Я видел, как она помогала безвозмездно. В ней есть — было — чувство справедливости, но с годами оно все сильнее меркнет и изменяется под стать ее собственным прихотям.

На это Никс ответила не сразу. Упоминание Биары сделалось для нее чем-то на подобии неприятных воспоминаний, омрачающих мир вокруг. Когда она украдкой взглянула на Малшора, то с удивлением обнаружила на его лице неподдельное беспокойство. По какой-то причине ему было не безразлично то, о чем он говорил. Казалось, изнутри юношу раздирают противоречия, и это никак не давало ему покоя. Немного поразмыслив, Никс спросила, чутко наблюдая за его состоянием:

— Как ваши с ней пути пересеклись?

И вновь ответ последовал не сразу. Малшор долго обдумывал слова, погрузившись в себя. Девушка без особого труда уловила, как он одновременно испытывает облегчение оттого, что есть перед кем излить душу, но вместе с тем его отягощает чувство вины за то, что он собирается поведать. Наконец юноша заговорил:

— Думаю, я знал Биару дольше всех остальных: еще до происшествия с Виреном. Тогда она буквально спасла меня, ведь я был полностью уверен в том, что схожу с ума. Никто не верил моим рассказам о Дауэрте… Когда все вокруг говорят тебе, что подобного не может существовать и что тот второй мир — сказочный мир, в котором ты изредка пропадаешь — не более, чем выдумка больного разума, то со временем начинаешь им верить, считая себя безумцем.

Я искренне не мог понять: как такое возможно? Ведь вот он я, попал в Дауэрт — здесь меня замечают, со мной говорят. Я способен есть, спать и бодрствовать — и все такое реальное, настоящее. Неужели подобное может быть всего лишь плодом моей фантазии? Как может чей-то изувеченный разум создать настолько правдоподобный мир? В определенный миг жизнь для меня превратилась в пытку: неумышленно попадая в Дауэрт, я думал, что нахожусь в бреду, попав в заточение собственного умысла, а когда оказывался в Эльваноре, то лишний раз убеждался в том, что по-настоящему безумен.

То были поистине страшные годы. Я едва не угодил в лечебницу для душевнобольных до конца своих дней, пока в один день меня не нашла одна из писательниц журнала «Виньетт», представившаяся именем Биары Лорафим. Тогда она была всего лишь одной из рядовых журналисток, но уже обзавелась нравом, не подчиниться которому было невозможно. Биара объяснила, что я вовсе не спятил, и что Дауэрт вполне реален. Она показала мне книги и оружие, объяснила все так хорошо, как понимала сама. Я ухватился за нее как за спасательную соломинку, и вскоре понял, что все это время заблуждался не я, но те, кто меня окружал.

Перестав отталкивать свой дар, я обучился его контролировать и смог по собственному желанию переноситься в Дауэрт и обратно. Пожалуй, я был первым антимагом, работающим с Биарой заодно, но тогда еще не было никакой речи о службе. Она обучала меня всему, что знала об этом мире, а я в благодарность пытался разыскать сведения и предметы, которые были ей необходимы. Пожалуй, тот год был одним из лучших в моей жизни. Биара спасла меня от участи куда худшей, чем смерть, и за это я буду до конца дней благодарен…

Малшор умолк, опустив взгляд, предавшись каким-то своим мыслям. Никс не хотела торопить его. Она перевела взгляд на пустыню перед собой, изучая затейливые узоры, что ветер оставлял на песке. Когда тишина затянулась, став отягощающей, девушка осторожно спросила:

— Что же переменилось?

— Не перестаю задавать себе тот же вопрос, — вздохнул юноша. — Шло время, и с каждым днем Биара становилась все более нетерпеливой. Я знал, что она пытается разгадать тайну древних и отыскать четвертый элемент: когда мы еще были близкими друзьями, она во всех подробностях посвятила меня в мифологию древних и все то, что знала о них сама, включая их верование о том, что мир состоит из четырех видов энергии. Я не понимал, зачем это ей нужно, но как мог старался поддерживать, понимая, что какой бы не была причина, Биара сделает все, чтобы достигнуть своей цели.

Вначале она спасла этого безумца Сибио, убившего свою семью. Ни я, ни Вирен не поддерживали ее в этом решении, но Биара, как обычно, сделала все по-своему. В то время мне казалось, что виной ее поведению была брошь, которую она везде носила с собой. Продолговатый перламутровый камень с заточенной в ней душой древнего. Кажется, его звали Уззо… Так вот, однажды я осмелился стащить злополучный предмет в надежде, что ее разум прояснится, но в итоге оказалось, что я глубоко заблуждался. Помню, древний заговорил со мной. Он смог увидеть в моей душе все, что я скрывал, и сказал со смешком: «Бедный маленький глупец… Спасать следует меня от ее влияния, а не ее от моего» — и был таков. Не знаю, что меня больше испугало: тот факт, что со мной заговорил сам древний, или же то, что именно он сказал. Какая-то часть меня безоговорочно приняла его слова, будто заранее знала, что в них кроется правда.

Чем дальше это все заходило, тем хуже становилось. Я думал, что гибель Вирена — настоящего Вирена — сильно ударит по Биаре, но этого не произошло. Когда же я понял, кто именно теперь находится в его теле, и что она позволила подобному случиться, то окончательно осознал правду, которой не желал принимать до этого: Биара переменилась, а тот ее образ, за который я все время держался, оказался всего лишь бледным призраком.

Вскоре к ней начали присоединяться другие антимаги: Биара быстро смекнула, что можно не просто спасать их от Аалналор, но еще и принуждать ко службе. Таким образом ее влияние разрасталось, а идея поиска четвертого элемента пленяла разум все больше и больше. Не знаю, что именно сулит ей разгадка, но с каждым днем Биара становилась все одержимей, прилагая к поискам такое рвение, словно от этого зависела судьба всего мира.

На некоторые ее поступки я закрывал глаза, о других старался не думать. Биара никогда не переступала черту, после которой я бы навсегда отказался ей помогать, но даже та тонкая грань, вдоль которой она ходила, навевала на меня ужас и казалась неправильной.

Малшор умолк, переведя дух. Его лоб взмок, но виной тому не была одна только жара. Никс сочувственно вздохнула, после чего на краткий миг потянулась к нему, мягко сжав руку в знак поддержки. Взглянув на нее, юноша блекло улыбнулся, но лишь на краткий миг. Немного выждав, Никс спросила:

— Отчего не уйдешь от Биары? Ты сам сказал, что хватаешься за призрак того, кем она была когда-то. Зачем помогать, раз ее действия идут вразрез с твоими принципами?

— Хотел бы я знать правдивый ответ. Наверное, просто не могу ее оставить. Понимаешь, она ведь действительно спасла меня, и за это я буду вовек благодарен. Ты и представить себе не можешь, какового это: когда все вокруг считают тебя сумасшедшим и твердят это так уверенно, что ты и сам начинаешь им верить. Биара же спасла меня от подобной участи.

Она помогала, наставляла и позволила раскрыть свой дар — жить в гармонии с ним и самим собой. За такое я никогда не смогу с ней расплатиться: совесть не позволяет бросить Биару, а потому я продолжаю хвататься за веру в то, что где-то там, глубоко внутри нее еще осталось прежнее благородство и доброта. Понимаю, что невероятно наивно и глупо звучу, но это так.

— Да нет, не сказала бы, что глупо… — произнесла Никс, уткнувшись подбородком в колени. — Обязывающее нас чувство долга иногда творит вещи похуже, чем привязанность к кому-то вроде Биары.

— Говоришь так, будто знаешь по собственному опыту.

— К сожалению, — глухо отозвалась девушка. Немного помолчав, она продолжила, хоть с каждым взмахом говорить было все трудней: — Тарин Мейерс… Моя мать.

Наверное, со стороны она казалась образцовой: все детство я не могла продохнуть от дополнительных уроков, классов и занятий, на которые она меня записывала. Разумеется, все они были выбраны ею, — Никс горько хмыкнула. — Пожалуй, я сейчас звучу как избалованный и обиженный на весь мир ребенок? Это не совсем так. Когда я упрашивала Тарин выделить время на парочку хобби, интересных лично мне, поначалу она приводила аргументы, почему в них нет смысла, а после попросту говорила, что это нелепица, на которую не стоит тратить время — в отличии от выбранных ею занятий.

Помнится однажды, когда я особо настойчиво просила записаться на уроки рисования, Тарин не выдержала и поколотила меня… Интересно, это ли был первый раз?.. Нет, точно не он. Впервые досталось, когда я спросила об отце. Мы жили бедно, жилье было небольшим, и в детстве я обшарила его вдоль и поперек. Что удивляло меня больше всего, так это отсутствие каких-либо упоминаний об отце. Ни фото, ни записки — ничего. Я даже имени его не знала. Когда спросила об этом мать, она так рассвирепела, что влепила мне звонкую оплеуху, от которой потом голова несколько дней болела. Больше я об отце не спрашивала.

Самым тяжелым оказалось то, как Тарин умело сменяла гнев на милость, так что я совершенно не могла сориентироваться во всем, что происходило. Вот она избила меня за неудовлетворительную оценку в школе, а вот в тот же вечер ведет в парк и угощает сладостями. Мне казалось, что разум разрывают на части. Впрочем, слишком долго это не продолжалось.

Чем старше я становилась, тем реже Тарин проявляла заботу, и тем жестче становились ее наказания. Правда, к тому времени я почти полностью приспособилась: умела быть незаметной, никогда не встревала с ней в конфликты, вовремя замолкала и напрочь отучилась отстаивать свое мнение. Самым трудным для меня оказалось подавлять чувства. Злость, обиду, гнев — все это приходилось хоронить внутри себя и ни в коем случае не выказывать, иначе было бы худо. Особенно сложно пришлось в подростковые годы, когда я достаточно подросла, чтобы желать поступать по-своему, но недостаточно для того, чтоб дать ей отпор.

Окончательно все неповиновение она из меня выбила после моего наиболее храброго, но вместе с тем и глупого поступка. Я попыталась сбежать из дому вместе с каким-то юношей из школы. У нас не было ни планов, ни цели, и когда наступила полноценная ночь, мой непутевый кавалер принялся скулить о том, как он голоден и вообще ему все наскучило. Диву даюсь, как он только снизошел до того, чтобы дать мне вот эту куртку, спасая от ночной прохлады, — и тут Никс указала на лежащую неподалеку одежду. — Разумеется, нас быстро отыскали. Парень дал деру, а меня схватили работники правопорядка. Отчетливо помню, как испугалась, когда он взяли меня под руки и повели к машине, но стоило лишь завидеть маячившее вдали лицо матери, как сердце едва ли не остановилось от испуга.

После того, как мы ступили в дом, я мало что запомнила. Кажется, будто мой разум отдалился от всего и затаился где-то глубоко-глубоко, пока тело вяло защищалось от сыпавшихся отовсюду ударов, подкрепляемых криками. Тогда Тарин превзошла себя: в сознание меня смогла привести оглушительная вспышка боли где-то в районе ребер. Я заторможено подняла взгляд только затем, чтоб увидеть, как она замахивается ногой для нового удара. От него все тело вспыхнуло жгучей болью. Кажется, я против воли закричала, чем очень смутила мать. Она нахмурилась, склонилась надо мной и что-то сердито спросила. Я не могла ответить, потому как вновь утратила контроль над собой и могла лишь громко всхлипывать от неимоверной боли. Поняв, что что-то не так, Тарин приволокла меня в больницу. Кажется, она сказала лекарям, что я сбежала из дому и умудрилась где-то ушибиться. Как выяснилось позже, у меня были сломаны пару ребер.

Никс перевела дух. Малшор хотел что-то сказать, но она его опередила, снова заговорив:

— С тех пор я перестала ей перечить. События того вечера превратились в сплошную бессвязную нелепицу, состоящую из боли и страха, и я просто старалась об этом не думать. Знаешь, словно это произошло не со мной, а с кем-то другим? Изредка, когда я сильно волнуюсь, начинаю чувствовать ноющие отголоски, прямиком у переломов — это единственное, что напоминает о той ночи… ах, ну еще эта куртка! — Девушка подтянула ее к себе, любовно разглаживая. — Я пересилила себя, заставив видеть в ней не символ глупейшей из ошибок, но прямое доказательство того, какой храброй я когда-то могла быть.

— Что за глупости! — возмутился Малшор, чем сильно ее смутил. — Ты и сейчас храбрая!

— Конечно, — фыркнула Никс. — Такую трусиху, как я, еще стоит поискать! Будь я храброй — разве стала бы терпеть все то, что Тарин делала со мной?

Чем старше я становилась, тем реже они поднимала на меня руку, понимая, что не сможет вечно контролировать таким образом. Вместо этого мать принялась за иную тактику: она продолжала обустраивать мою жизнь вместо меня, собирая новые рычаги влияния, один за другим. Неинтересная мне специальность, нелюбимая работа — все это было выбрано ею, а я к тому времени разучилась стоять на своем и идти наперекор ее воле. Так и вышло, что вся моя жизнь, даже когда я стала взрослым и вроде как независимым человеком, оставалась в руках Тарин.

Со временем она придумала новый подход, то и дело понукая меня тем, как сильно я должна быть ей благодарна. Говорила, что без нее я бы ничего не добилась в жизни и всем теперь обязана ей. Что хуже всего: я действительно верю в это. Просто не могу заставить себя думать иначе. Кажется, будто Тарин забралась мне в голову и перестроила мышление так, как выгодно ей самой.

Скажи, будь во мне хоть малая крупица храбрости, разве я стала бы терпеть ее указания? А чувствовать эту нелепую благодарность? Я настолько труслива, что просто не в силах отобрать у нее свою жизнь и самостоятельно ей распоряжаться. У меня нет свободы.

— Но ведь ты сейчас в Эльваноре, — негромко заметил Малшор. — И что-то я не вижу нигде твоей матери… Да и казалось, работа фотографом тебе по душе.

— Все так, но виной тому всего лишь удачное стечение обстоятельств, а не моя смелость, — отмахнулась Никс. — Если бы мать сказала, что я не могу уехать в Эльванор, мне бы не хватило духу ей перечить.

— Она с детства приучила тебя к беспрекословному подчинению и страху перед собой — нет ничего удивительного в том, что пока ты можешь быть не готова выступить против нее в открытую. Однако это вовсе не значит, что ты трусиха, уж поверь мне. Ты храбрая и смышленая, но что самое главное — тебе не плевать на остальных. Я почти забыл, что такое бывает возможным…

Никс нахмурилась, еще больше уткнувшись носом в колени. Малшор тем временем продолжил:

— Разве не ты неустрашимо ступила в новый, неизвестный тебе мир вместе со мной? Не ты ли самоотверженно провела весь день под палящим солнцем у купеческих лавок, пытаясь спасти жизнь мне — чужому тебе человеку? Ты сумела выторговать даже больше денег, чем я мог предполагать, а то, как ты смышлено спаслась от разбойников, заставив их почувствовать твой собственный страх? Никс, ты не представляешь, насколько крепчало мое уважение, пока я слушал обо всем, что с тобой приключилось! И после всего этого — погони, тяжелой торговли с жадными купцами — ты нашла в себе сострадание для того, чтобы сесть и выслушать проблемы незнакомца.

Теперь же, зная, что тебе пришлось пережить в прошлом, я еще более озадачен: как ты сумела выстоять и сохранить в себе столько хорошего? Если для тебя это не показатель неиссякаемой внутренней силы и крепкого духа, то я не знаю, что можно сказать… Вот ответь мне, почему ты готова помогать другим?

Никс рассеяно повела плечами. Слова Малшора были лестны, но она не могла уверовать в то, что он говорил. Последний вопрос заставил ее задуматься. Немного покопавшись в себе, она задумчиво ответила:

— Наверное, я просто слишком хорошо помню, каково это: быть одиноким и напуганным. Каждый раз мне хотелось, чтоб в такой момент рядом со мной был кто-то, готовый если и не помочь, то хотя бы выслушать и подбодрить. В худшие дни я бы все отдала за один единственный разговор с кем-то таким.

— Мне очень жаль, что Судьба не свела нас раньше, Никс Мейерс, — серьезно произнес Малшор. — Впредь знай, что у тебя есть по крайней мере один человек, готовый не только выслушать, но и попытаться помочь.

Вопреки воле, глаза защипало от слез. Никс они показались неуместными, и она попыталась незаметно утереть их рукавом. Получилось не очень успешно. Когда же она почувствовала на плече легкое, почти что невесомое касание Малшора, то вынуждена была поднять взгляд. Встретив на его лице искреннее участие, девушка смущенно потупилась. Помолчав, она негромко сказала:

— Спасибо тебе.

Юноша молча кивнул, убрав руку. Слова были излишни. Каждый из них снова уставился на дюны, с которыми заигрывал ветер, взъерошивая их и расчесывая.

На этот раз первым молчание нарушил Малшор, задумчиво спросив:

— Так значит, твои способности заключаются в том, что ты чувствуешь настроение и эмоции других людей?

— Не только: еще я могу видеть некоторые эпизоды из их прошлого. Зачастую те, что кажутся им наиболее волнительными. Это что-то вроде внутреннего мира из эмоций, чувств и переживаний. Для каждого он уникален и неповторим. У Биары вокруг царили красные и бордовые тени, напоминающие пламя, а у Лишер был мир из насыщенных кобальтовых оттенков, похожих на маленькие штрихи, словно на картине…

Малшор нахмурился, недоуменно произнеся:

— Прости, если вопрос покажется неуместным, но я никак не возьму в толк: почему Биара так ревностно держится за тебя? Для чужих тайн у нее есть Тень-Уззо.

— Она пытается вспомнить что-то из своего прошлого… или предыдущей жизни. Честно говоря, я и сама толком не разобралась. Знаю лишь, что Биара одержима тем, чтобы вспомнить определенные события. Возможно, без них она чувствует себя незавершенной — знаешь, как мозаика?

— И тебе нравится находиться подле нее?

— Вовсе нет. Я не знала, какой она была раньше, а потому сужу по тому, что вижу сейчас, и зрелище складывается не из приятных: Биара себялюбива и эгоистична. Она умело манипулирует страхами и слабостями других, заставляя их делать то, что нужно ей. Лицемерие и притворство стали для нее столь же естественны, как ветер для птицы. Она не раздумывая играет судьбами других, совершенно не заботясь о том, что станет с ее марионетками после того, как надобность в них отпадет. Возможно, тебе неприятно все это слышать, но я озвучиваю лишь то, что вижу.

— Не знаю, отчего мне хуже: от горькой правды или осознания того, что я всегда о ней подозревал, но старательно избегал, — вздохнул юноша. После взглянул на нее. — Почему тогда не уйдешь от Биары? Чем она удерживает тебя?

— Все до нелепицы банально, — горько усмехнулась Никс. — Если я откажусь помогать, то утрачу место в издании. Без работы же долго в Эльваноре не продержусь, а это значит только одно: возвращение в Глипет, под бдительный контроль матери. Ты, наверное, посчитаешь меня неисправимой дурехой, но это так. Я боюсь матери, боюсь заново утратить власть над своей жизнью — а я ее непременно утрачу, если вернусь в Глипет.

— Из огня да в пропасть, — тихо пробормотал Малшор.

— О чем это ты?

Юноша с удивлением на нее уставился.

— Разве не видишь? То, чего ты так боишься с приездом в Глипет, происходит прямо сейчас в Эльваноре. Только теперь вместо жестокой матери стоит Биара, распоряжающаяся всем, что ты делаешь. Неужели настолько боишься вернуться под опеку одного тирана, что даже не замечаешь, как оказалась в железной хватке у второго?

Никс стыдливо потупилась. В словах Малшора была правда, которой до этого она в упор не могла разглядеть… или не хотела. Стыд, да и только. Обдумав все сказанное, девушка отозвалась:

— Похоже, ты кругом прав. Следует взглянуть в глаза истине: мое текущее положение мало чем отличается от жизни в Глипете. Как же наивно было полагать, будто в Эльваноре все станет иначе…

— Не стоит унывать, — ободрительно произнес Малшор. — Помни, что это все еще твоя жизнь, и ты вправе решать, что именно с ней делать. Взгляни со стороны и подумай, как следует поступить дальше, чтобы прийти туда, куда сама пожелаешь. Находишь отклик?

— Пожалуй, — буркнула Никс, повторно уткнувшись в колени.

— И что, каков будет твой первый шаг в новой, осознанной и свободной ото всех жизни? — с улыбкой спросил он, расслаблено откинувшись на шершавый ствол пальмы, глядя на умиротворенную пустыню перед собой.

— Первый шаг? Дай-ка подумать… — она сосредоточенно принялась рисовать пальцем вдоль песка. — Пожалуй, самым верным будет распрощаться с Биарой. Сказать, что не хочу ей помогать и участвовать во всех тех интригах, что она ведет. На это потребуется много решимости, но думаю, что сумею ее в себе найти.

— И то верно, — беззаботно отозвался Малшор. — А после?

— Не знаю… Вероятно, попытаюсь отыскать работу в Эльваноре — какую угодно. Если не удастся, постараюсь рассмотреть варианты с проживанием в любом другом городе, кроме Глипета. Все же, после «Обелиска» у меня соберется более внушительное портфолио, нежели до него. — Никс говорила все с большим энтузиазмом: — Возможно, даже уезжать не придется, и меня возьмут к себе одни из издательств в самом Эльваноре! Хотя… — и тут она резко поникла, — не уверена, что Биара позволит так просто уйти. Пожалуй, я звучу слишком наивно…

Не уверена даже, сумею ли выстоять против нее. Нет сомнений в том, что узнав о моих намерениях, она потянет за новые струны, откопав мои старые страхи и слабости, после чего уверенно сыграет на них и оставит подле себя, только на этот раз связав покрепче… — Никс хмыкнула. — Кто-то, а Биара сумеет подобрать нужный рычаг давления: с моим прошлым, это не составит большого труда…

— Ты вот говоришь про свое прошлое, — задумчиво прервал ее Малшор, — и в то же время, способна проникать в воспоминания других.

Она растеряно уставилась на юношу, не понимая, к чему он ведет.

— Пыталась ли ты хоть раз проникнуть в свой собственный мир воспоминаний? Взглянуть на него так, как смотришь на прошлое других?

— Откровенно говоря… нет, даже в мыслях не было.

— Раз считаешь, что в нем таится главное оружие против тебя, то отчего бы не взглянуть на все еще раз? Уже более… окрепшей и повзрослевшей? Возможно, если ты сумеешь принять его, то никакие ухищрения Биары не будут тебе страшны?

Девушка глядела на Малшора так, будто впервые увидела. Каким образом он мог настолько просто говорить о вещах, что звучали для нее как самое настоящее откровение и ключ ко всему?

— Я не пыталась и никогда не думала об этом, но мне кажется, ты снова прав… — наконец ответила она. — Однако не уверена, получится ли у меня.

— А ты попробуй. Вначале попытайся, а уж потом будешь ломать голову над тем, почему не вышло.

Никс хотела что-то сказать, но так этого и не сделала. Задумчиво взглянув перед собой, она с удивлением обнаружила, что над пустыней медленно расползается вечер, баюкая неугомонный ветер и окрашивая золотые пески в нежные розовые тона. Мир вокруг услужливо поделился с ней своим умиротворением.

Глубоко вдохнув, девушка опустила взгляд на руки. Как Малшор сказал? Попасть в мир собственных воспоминаний?.. Сумеет ли она? Никс не была уверена. Впрочем, его слова звучали мудро: вначале попытайся, а потом думай, отчего не получилось.

Сердце пропустило несколько ударов. Она закрыла глаза, прислушиваясь к себе.

— Если что, я буду рядом, — тихо произнес Малшор.

Его слова придали такой уверенности, на которую она и не рассчитывала. Решительно наморщив лоб, Никс крепко схватилась левой рукой за правое запястье.

Поначалу ничего не происходило… а потом ее поглотил песок.

Поначалу казалось, что она все еще находится в пустыне. Отчего-то песок был по всюду: под ногами, над головой — куда не взгляни. Где-то он переливался золотым, где-то розовым или серым. Ушей настигал шепот сотен тысяч песчинок, их шелест баюкал и умиротворял.

Никс растерялась. Кругом было море пустыни. Его волны, подгоняемые ветром, набегали одна на другую, собираясь в самые невообразимые фигуры. Вначале показалось, что она видит корабль. Холмы из песка расступились, обнажая под собой перевернутое судно, но как только Никс решила сделать несколько шагов к нему навстречу, оно рассыпалось крохотными песчинками, которые пустыня тут же поглотила.

Подняв глаза ввысь, девушка окончательно убедилась, что более не находится в привычном мире: небеса отсутствовали. Вместо них над головой проплывали чудные завихрения из рыжего, желтого и серебристого песка. Море вокруг нее заново вздрогнуло. Когда Никс обратила к нему взор, меж волн на краткий миг промелькнули очертания толстых якорных цепей, будто бы сковывающих пустыню. Как и в прошлый раз, стоило сделать шаг к ним навстречу, как образ тут же исчез, превращаясь обратно в песок.

Устав от бездействия, Никс решила просто идти вперед — куда глаза глядят. Без ориентира, без конечной цели. Идти и приглядываться к тому, что показывает окружающий мир. Несколько раз она видела образы кораблей, безликих женщин, цепей, странных сооружений и химер, но едва подходила ближе, как все они таяли на глазах, поглощенные вездесущей пустыней.

Со временем Никс подметила, что сколько бы она ни шла, усталости, жары или изнеможения не чувствовалось совершенно. Следом поняла, что прогулка не только не утомляет, но даже наоборот: придает сил и дарит умиротворение. Казалось, пустыня принимает ее как часть себя, предлагая свою силу и защиту. Никс улыбнулась этой мысли, и словно в подтверждение, нескончаемые пески вокруг завихрились, танцуя для нее.

Времени здесь не существовало, и девушка не могла с точностью решить, как долго бредет вдоль дивного мира. В определенный момент ей показалось, что образы толстых якорных цепей стали встречаться чаще, но то было всего лишь предположение.

Наконец перед Никс возник образ, походящий на странную прямоугольную коробку. В ней не было ничего примечательного, и девушка вовсе бы не обратила внимания, если бы у той вдруг не возник проход, зазывающий к себе. Недолго думая, она устремилась к нему, загадывая о том, что найдет внутри.

Никс оказалась в комнате. Как и прежде, все вокруг состояло из множества песчинок, переливающихся от теплых желтых тонов до холодных серых. Здесь легко угадывался небольшой стол и стул, кровать, а неподалеку открытый ящик с игрушками. Возле него лежала плюшевая птица. Кажется, ее звали «Синца»? По задумке должна была быть «Синица», но в детстве Никс плохо выговаривала некоторые буквы. Девушка вздохнула, поняв, куда именно ее завлекла пустыня. Что ж, так тому и быть…

Крохотный вздрагивающий силуэт удалось заметить не сразу. Он сидел неподалеку от кровати, пытаясь укрыться за ней от окружающего мира. Изредка фигурка покачивалась, меняя форму, но узнать в ней маленькую девочку не составило большого труда. Она сидела, поджав колени к подбородку, тихо всхлипывая. Тяжело вздохнув, Никс опустилась рядом. На размытом лице угадывался небольшой след от пощечины: песок был самую малость багровым. Если она все помнила правильно, это был первый раз, когда Тарин подняла на нее руку… Первый, который Никс запомнила.

Девушка нетерпеливо окинула взглядом комнату: ничего не менялось, лишь приглушенные всхлипы ее младшей копии разбавляли звенящую тишину и редкий шорох песчинок. По какой-то причине не хотелось слишком пристально разглядывать девочку под боком. Все в Никс желало отстраниться от нее, выстроить преграду и отвернуться — только бы не видеть несчастное существо. Она хотела забыть эти мгновения, стереть из памяти и выжечь эмоции, что они вызывали.

Время шло, ничего не происходило. Казалось, этим ожиданием мир вынуждал к тому, чтобы Никс наконец признала существование маленькой испуганной тени под боком и обратила на нее внимание.

«Что ж, сама напросилась» — сокрушенно подумала она, поворачиваясь к девочке. Та продолжала сидеть, ни на что не реагируя. Некоторое время Никс ее молча рассматривала, испытывая сострадание. Ей было жалко это крохотное, беззащитное существо. Она протянула руку, желая погладить девочку по голове, но ладонь пролетела мимо. Воспоминания оставались для нее неосязаемы.

Впрочем, кое-что поменялось. Стоило проявить этот жест сочувствия, как дверь в комнату распахнулась, впустив высокую тень из рыжего песка. Никс поморщилась, узнав резкую поступь Тарин и невыносимый запах приторных духов. Она так давно ее не видела, что столь явственное напоминание о том, как мать движется и как выглядит, вызвало неприятный холодок внутри. Рыжая тень вела себя настолько правдоподобно, что Никс понадобилось некоторое время на то, чтоб успокоить себя, мысленно повторяя, что это всего лишь воспоминания, и на самом деле Тарин здесь нет, а значит, ей ничто не грозит.

Тем временем женщина подошла к кровати, за которой прятались обе ее дочери. Целиком игнорируя старшую Никс, она опустилась на колени подле младшей. Длинные юбки разметались по полу, походя на крылья беспокойных птиц. Маленькая Никс подняла испуганный взгляд, борясь с желанием отстраниться. Следующие же слова матери поставили девочку в ступор:

— Чего ты прячешься здесь, милая? Пойдем скорей, прогуляемся в парке: погода сегодня такая теплая, солнечная. Может, по пути заглянем в твою любимую лавку со сладостями. Выпьем по тáлону, съедим пряной выпечки… Ну, что скажешь?

Дочь растеряно глядела на мать, не понимая, отчего та улыбается. Не она ли взмахами ранее ударила ее по лицу, да так, что в ушах звон стоит? Девочка до сих пор не могла осознать, за что было наказание, ведь она всего лишь спросила об отце… У многих он есть: у ее подруги Экки и у друга Тера, к примеру. Отчего же матушка разозлилась, когда она спросила о том, где находится ее собственный?..

Маленькая Никс непонимающе всматривалась в серые глаза Тарин, что обычно были строги и суровы, но сейчас искрились добротой. Ее улыбка казалась такой теплой, такой любящей. Мать раскрыла руки, приглашая дочку в объятия. Больше всего на свете девочка хотела броситься в них, спрятаться от всего мира и утонуть в материнской любви, но… слезы все еще жгли лицо, а левая щека пульсировала болью. Что, если мать опять ее ударит? Почему она сейчас так добра? Разве она не должна злиться, если Никс сделала что-то плохое? Противоречия раздирали девочку, сердце и разум упорно боролись между собой, и она не знала, чью сторону принять.

— Ну же, иди ко мне, — проворковала Тарин, силой притянув дочь. Та не сопротивлялась.

Никс чувствовала, как сердце бешено бьется в груди, а голова болит от удара и непонимания того, что с ней происходит. Сладкие духи, которыми была пропитана легкая блуза Тарин, обволокли ее, навсегда загнездившись в воспоминаниях. Девочка жалобно всхлипнула, после чего уткнулась лицом в материнское плечо, целиком отдаваясь ее любви и поддержке.

— Вот так… — успокаивающе произнесла Тарин, одобрительно поглаживая дочь по спине.

Повзрослевшая Никс следила за происходящим едва не скривившись от отвращения. Она полностью разделяла чувства младшей девочки, прожив все события вновь, однако теперь могла со стороны взглянуть на произошедшее. То, что Никс увидела, совершенно ей не понравилось.

На этот раз в улыбке Тарин видна была не только добросердечность любящей матери, но и довольство того, кто добился своего, перехитрив наивного ребенка. Теперь она сумела уловить в голосе матери выверенность, словно та говорила не от чистого сердца, а исключительно с желанием достичь поставленной цели: в данном случае, склонить дочь на свою сторону и заставить ее забыть о произошедшем — никогда больше о нем не вспоминать и не говорить. Таким образом, Никс открыла для себя первую истину: в отношении дочери Тарин была притворщицей, ничуть этого не скрывая.

«Так не должно быть! — возмущенно думала девушка. — Мать — весь мир для беззащитного ребенка, она не должна так безнаказанно использовать его доверие!»

К сожалению, возмущение являлось бессмысленным. Увиденное было всего лишь далеким воспоминанием, повлиять на которое она была не в силах. Единственное, что Никс могла сделать — принять произошедшее и просто… отпустить.

Девушка в последний раз взглянула на вздрагивающую от плача девочку, заключенную в объятия матери. Маленькая Никс еще не знала, что это был первый, но далеко не последний случай, когда она будет метаться между любовью и наказаниями Тарин. Никс сочувственно вздохнула, сокрушенно покачав головой, после чего мысленно обратилась к младшей версии себя: «Нет, малышка, ты не трусиха… Ты просто слишком мала, чтобы дать отпор и увидеть, как она играет на твоих чувствах».

Едва последние слова пронеслись в голове, как мир вздрогнул, а фигуры распались.

Песок отдавал темно-коричневым. Тени стали размытыми: казалось, каждая песчинка беспокойно дрожит. Изредка пространство вокруг пронзали яркие вспышки, словно множество солнц пытались пробиться сквозь безопасный покров песчаного мира.

Новый проблеск заставил Никс болезненно поморщиться. Яркий свет бил по глазам, то появляясь, то вновь исчезая за колыхающимся морем пустыни. Медленно, одна за другой, кругом стали выстраиваться фигуры, демонстрируя ей помещение, заставленное множеством непонятных приборов со сглаженными краями. Поодаль задребезжал небольшой силуэт, сидящий на стуле. Он жалобно ссутулился, безжизненно глядя перед собой. Длинные взлохмаченные волосы, мешковатая мужская куртка…

Обняв себя за плечи, Никс обошла свою младшую копию, смутно припоминая место, в котором оказалась. За спиной раздался громкий удар, с которым отворили дверь, едва не заставив подскочить от неожиданности. В помещение просочился сладкий парфюм.

Младшая Никс осталась сидеть на месте, продолжая не замечать ничего вокруг. Из-за ее отчужденного состояния старшей пришлось наблюдать происходящее с несколько приглушенным восприятием, будто весь мир был огражден толстым стеклянным куполом. Впрочем, в отличии от своей младшей копии, теперешняя Никс сумела не только расслышать все, что слышала девочка-подросток, но и проанализировать.

У той самой двери, что распахнулась взмахом ранее, стояло два силуэта. В одном из них безошибочно узнавалась тень Тарин. Ее резкие жестикуляции и манера громко, порывисто говорить, не оставляли места для сомнений. Напротив стояла фигура в красных одеяниях лекаря. Он как раз что-то объяснял женщине умышленно тихим голосом, тем самым намекая, что ей следует взять с него пример. Как-никак, больница — не место для шумных разговоров.

— Нужно будет провести еще несколько обследований, чтоб исключить возможные осложнения. Мы уже дали вашей дочери обезболивающие, так что боль должна вскоре утихнуть. Если диагноз подтвердится и у нее всего лишь пара трещин, то вскоре можно будет отпустить вас домой. В крайнем же случае станет необходима госпитализация…

— Уверена, это трещина, не более, — спешно проговорила Тарин, косясь на сидящую неподалеку дочку.

— Я вынужден спросить, миледи, как именно девочка получила травму. Помимо основного увечья, на ее теле обнаружились многочисленные ссадины и ушибы, словно от побоев. Откуда они взялись?

— Хотела бы я знать! — раздраженно отозвалась Тарин, смерив лекаря таким взглядом, словно это он должен был объяснить, почему ее дочь оказалась в подобном состоянии. — Никс сбежала этой ночью из дому, и когда я ее наконец отыскала, она уже была… такой. Мне не удалось от нее вытянуть и слова по пути сюда.

— Значит, на вашу дочь напали? — удивленно поднял брови лекарь. — Просто так, на улице?

— Она сбежала из дому посреди ночи, милорд. Чему тут дивиться? Хорошо, что жива осталась — нынче на улицах Глипета неспокойно.

— Вы не думали обратиться в дом правопорядка? Если на вашего ребенка напали, вы обязаны…

— Разумеется, — перебила Тарин. — Все сделаем, но лишь после того, как Никс придет в себя. Бедняжка и без того натерпелась.

— Непременно, — кивнул лекарь, после чего повернулся к девочке, что по-прежнему сидела, никак не реагируя на происходящее. Внимательно сощурившись, он повернулся к Тарин со словами: — Прошу прощения, миледи, но я обязан спросить обо всем вашу дочь.

Прежде, чем она успела ответить, лекарь приблизился к девочке. Заметив, что напротив нависла тень, подросток-Никс встрепенулась, после чего подняла испуганный взгляд на мужчину в красных одеждах.

— Мне следует знать, что произошло, — мягко произнес он, настойчиво заглядывая ей в глаза. — Как именно ты получила эту травму? Тебя кто-то ударил?

У девочки перехватило дыхание. Никто и никогда не задавал ей подобных вопросов. Испуганной ланью она огляделась, не зная, что делать. Где-то вдалеке неспешно прохаживали пациенты в темных одеждах, младшие лекари в бирюзовых и старшие в алых — под стать расцветки мистического трехрогого оленя. Следом она пересеклась взглядом с матерью. Глаза Тарин опасно сузились, а губы еще сильнее сжались. Она показалась девочке похожей на мистическую фурию. Казалось, еще мгновение, и по ее лицу начнет стекать кровь врагов…

— Я н-не помню… — всхлипнула Никс, спрятав лицо в ладонях. — Не помню, оставьте меня в покое!

Ее плечи затряслись от тихих рыданий, на которые тут же отозвалась приглушенная снадобьями боль в районе ребер. Старшая Никс затряслась вместе с ней, поглощенная страхом и чувством безнадежности.

— Прошу прощения… — смущенно пробормотал лекарь, отступая.

— Вот видите, вы ее растревожили, — укоризненно произнесла Тарин, подойдя ближе и опустив руку на плечо всхлипывающей дочери. — Девочке нужен покой, так что поскорей заканчивайте, чтоб мы могли отправиться домой.

Старшая Никс стала ровно напротив матери, сотрясаясь от гнева.

«Как ты можешь так открыто лгать?!» — мысленно обратилась она к воспоминанию. Тарин, впрочем, никакого внимания не обратила, обворожительно улыбнувшись ни то Никс, ни то лекарю. Девушке показалось, что сейчас она заплачет от бессилия и обиды.

И тут вдруг произошло то, чего никто не ожидал. Девочка-подросток, все еще не поднимая лица, одной рукой потянулась к ладони Тарин, что продолжала лежать на плече. Нащупав ее, она ухватилась так крепко, словно искала в этом жесте защиту и поддержку.

Тарин не позволила лекарю заметить свое мимолетное удивление, а потому благосклонно улыбнулась, властным жестом обняв дочь за плечи. Лишь повзрослевшая Никс сумела разглядеть в улыбке матери оттенок превосходства. Младшая же, почувствовав отклик, еще сильней прижалась к Тарин. От этого старшую дочь прошибло несуществующим током, что разом унес вслед за собой всю злобу и обиду. Она растеряно уставилась на тень матери, удивленно спросив не то себя, не то ее: «Почему после всего этого я не способна держать на тебя зла?»

Она имела полное право гневаться и ненавидеть лживую Тарин, что бессердечно использовала дочь, привлекая ее к себе то страхом, то лаской, тем самым стремясь избежать последствий за свои действия. И несмотря на все это, увиденное и пережитое вновь, теперешняя Никс не могла отыскать в себе пускай даже крохотную крупицу злости на мать.

«И ведь она прекрасно осознавала, что я чувствую, — поняла девушка. — Биара сказала, что моя мать обладала способностью читать эмоции других. Ей не было резона врать о подобном, а значит, Тарин отлично понимала, через что заставляет меня пройти. Возможно, именно поэтому ей всегда удавалось столь искусно управлять мной, вначале запугивая до смерти, а после предлагая утешение…»

Никс не удалось докончить мысль: песок зашевелился, взмыл ввысь и собрался в ужасающий смерч, забирая с собой воспоминания, чувства, боль и надежды. Вслед за всем этим отправилась и сама Никс.

— Я пришла! — раздался усталый вздох, за которым последовал тихий щелчок двери.

В узкий коридор прихожей вошла бежевая тень. Плечи оттягивали тяжелые сумки с продуктами, а коротко остриженные волосы непокорно торчали во все стороны. Впрочем, то было единственное непокорство, которое она могла себе позволить.

— Я на кухне, — ответил скрипучий голос Тарин.

Подавив новый вздох, девушка прошла через скромное жилище, застав свою мать сидящей за старым деревянным столом. Женщина не подняла взгляд на вошедшую, продолжая молча глядеть в окно с плотно поджатыми губами.

— Я принесла тебе еды, — отозвалась тень, почти уже ровесница теперешней Никс, опуская тяжелые сумки на пол.

Тарин не ответила, поэтому девушка принялась молча раскладывать еду по полочкам. Когда она закончила, мать все еще глядела в окно. Мгновение поразмыслив, девушка решила, что не горит желанием разбираться в переменчивом настроении Тарин, а потому поспешно проронила, сделав несколько шагов к выходу:

— Ладно, не буду тебя отвлекать. Пойду домой, пожалуй…

Мать встрепенулась, будто пробудившись ото сна. Подобно хищной птице, она обернулась, пригвоздив дочь строгим взглядом. Глаза ее при этом сердито сверкнули. Против воли Никс замерла, осознавая, что не в силах сдвинуться с места. Ранее подобный вид Тарин не сулил для нее ничего хорошего, и, не в силах противиться годами выработанной привычке, девушка замерла словно испуганный кролик.

Мать внимательно осмотрела ее, и когда взгляд скользнул вдоль коротких волос, губы еще сильнее сжались, превратившись в сплошную бледную линию. Не секрет, как сильно Тарин гордилась длинными пшеничными локонами Никс, и когда та вдруг навестила ее, явившись с мальчишеской прической, мать извелась от холодной ярости. Впрочем, обошлось почти без жертв: Тарин ограничилась несколькими днями укоризненных взглядов и обвинительной тишины. Вполне милосердное наказание, по мнению самой Никс.

— Я хотела поговорить об этом твоем переезде в Эльванор… — сухо проронила мать.

Сердце дочери пропустило несколько ударов. Она уже знала, о чем пойдет речь. Тарин вновь заведет разговор о ее новой работе, а сама Никс будет чувствовать себя воином посреди поля битвы, где каждый неверный шаг может стать для тебя последним. Девушка понимала, что мать не желает отпускать ее: понимала и боялась. Пока что Тарин не произнесла отчетливого «нет», но всячески пыталась отговорить дочь от этого решения, то заходя с одной стороны, то с другой.

— Что именно тебя интересует? — наконец отозвалась Никс слегка охрипшим голосом. Несмотря на сильнейшее волнение, она заставила себя спокойно приблизиться к матери и сесть напротив.

— Мне не нравится эта идея, — в сотый раз произнесла Тарин. — Все звучит слишком сказочно, а работа какая? Фотографом — тоже мне! Небось не хватит денег ни на жилье, ни на пропитание. Кому нужны эти фотографы?

— «Обелиск» выслал подписанный контракт, — в сто первый раз повторила Никс, стараясь звучать как можно уверенней. — Там была оговорена как должность с моими обязанностями, так и плата, которую буду получать за проделанную работу. Деньги немалые, а работа наглядная: делать снимки для издания. Ты ведь знаешь, что в журналах множество картинок — нужно, чтобы кто-то их постоянно делал…

— Глупости все это! — презрительно фыркнула Тарин. — Я еще поняла бы, будь эта работа здесь, в Глипете, но Эльванор? Далекий город-государство, о котором мы почти ничего не знаем!

— Неправда, — терпеливо отвечала Никс. — Эльванор один из наиболее прогрессивных городов, ничуть не хуже Мейвинга или Ксаггата. — Она хотела добавить, что он уж точно намного лучше Глипета, но вовремя прикусила язык. Перед Тарин не стоило разбрасываться столь категоричными фразами.

Мать судорожно вздохнула, отвернувшись. С годами она все больше стала напоминать Никс беспокойную птицу: такие же резкие движения, поспешная речь и худое угловатое лицо. Прибавить к этому широкие многослойные юбки и накидки, походящие на широкие росчерки крыльев, так и вообще сходство получалось невероятное.

Тарин молчала, и Никс решила, что на сей раз отделалась малой кровью. Похоже, матери было больше нечего сказать, а значит, опасный разговор кончится раньше. Эта мысль принесла ей облегчение. Сегодня она и без того устала: глаза болели от просиживания над столбиками унылых чисел на ненавистной работе, да и спина чувствовала себя не лучше. Ну ничего, вот придет она домой, примет теплую ванну, и…

— Это несправедливо! — вдруг произнесла Тарин, снова вцепившись в дочь строгим взглядом.

— Что именно? — нелепо переспросила та, застигнутая врасплох.

— Как ты можешь бросить меня здесь совершенно одну?! Уму непостижимо! Все эти годы я растила тебя, убивая все самое лучшее в себе и самоотверженно выкладываясь ради того, чтоб у тебя было стабильное, безопасное будущее. И что я получаю в ответ? Ты сбегаешь, бросив меня одну!

Никс непонимающе глядела на мать, а та, словно нащупав слабое звено, продолжила:

— Всем, что у тебя есть, ты обязана мне! Работа, крыша над головой, одежда… Теперь ты взрослая и самостоятельная, а все почему? Потому что я тебя такой вырастила! Ты должна быть благодарна, Никс.

Скажи, что стало с твоими знакомыми из детства? Где они сейчас? Экка работает в товарной лавке, едва сводя концы с концами, а Тер и вовсе пропал невесть куда! Ты же имеешь стабильный заработок, твердо стоишь на ногах, и теперь готова променять все это — на что? На какую-то спорную должность за тысячи лессов отсюда? Да еще и бросив меня, свою мать, позади?

Никс молча глядела на женщину перед собой так, словно видела впервые. Хоть миновали годы, Тарин выглядела такой же бодрой, как и прежде: она оставалась худой и поджарой, а этот безумный, вечно сердитый огонь внутри пылал не менее ярко, чем десять лет назад. Никс смотрела на мать, и впервые у нее проскользнула мысль о том, что Тарин далеко не такая немощная, какой пытается себя преподнести. Она вполне способна самостоятельно покупать необходимые продукты, а не вынуждать к этому дочь, едва живую после долгого рабочего дня.

Но вот она, ее мать, сидит перед ней и пытается давить на жалость, требуя остаться в сером Глипете, на неинтересной, наскучившей работе. Девушка молчала, сама не понимая, что за странные чувства в ней пробуждаются. Казалось, с головы медленно спадает некая вуаль, тая на глазах лоскуток за лоскутком…

Тарин встрепенулась, почуяв что-то неладное. Она еще сильней нахмурилась, отведя взгляд, вслед за чем ворчливо произнесла:

— Ладно уж, раз так хочешь, то сбегай в свой обожаемый Эльванор… Только не забывай, благодаря кому ты добилась всего этого!

Слова эти подействовали как нельзя лучше, отвлекши внимание девушки. Услышав о том, что Тарин впервые признала за ней право уехать в Эльванор и вроде как смирилась с этим, она так обрадовалась, что вмиг позабыла обо всем прочем.

Теперешняя Никс, что стояла в сторонке и тихо за всем наблюдала, беззвучно вздохнула. На этот раз она сумела отчетливо разглядеть события таковыми, какими они были. Тарин постарела, а вместе с ней ослабли и те путы, которыми она удерживала свою дочь на протяжении долгих лет. Действительно, что ей еще оставалось? Поднять руку на Никс она более не смела, потому как дочь стала старше и сильнее, и запугивание не работало так же исправно, как раньше. Ласка могла подействовать, только вот с годами Тарин все больше и все быстрее теряла даже отдаленную способность проявлять любовь, пускай и наигранную. Оставалось одно: чувство вины. Благодарность, как она говорила. Да, теперь Никс поняла, насколько же часто слышала это слово за последние годы. Что ж, по крайней мере, нынче все стало предельно ясно.

Девушка подошла к тени своей матери, сотканной из рыжего песка, и произнесла, глядя ей в лицо:

— Я не держу на тебя зла, но и благодарности испытывать не стану. Не знаю, что именно сделало тебя такой, какой ты была всю мою жизнь, однако искренне надеюсь на то, что однажды ты сумеешь найти свое место в этом мире… где бы оно ни было.

Песок вокруг загудел и взвился песчаными змеями, что принялись переплетаться между собой, создавая толстые корабельные цепи. Фигуры перед глазами распались, вихрь поглотил их, смешивая между собой мириады песчинок всевозможных желтых оттенков. Разразилась песчаная буря, и Никс стояла в самом ее сердце. Все, что она сумела разглядеть — неистовые волны, за которыми мелькали длинные цепи, тянущиеся сквозь пустыню. Вокруг вился смерч, и девушка стояла в самом его сердце.

Повинуясь инстинктам, она попыталась заслонить глаза, хоть действие это не имело смысла: ветер ревел, песок стремительно проносился, но вреда не наносил. Поняв, что опасность ей не грозит, Никс смелее осмотрелась, пока не заметила, что в некотором отдалении тени начали собираться в новый образ. Поначалу определить его было сложно, но довольно скоро девушка смогла узнать жуткие темные прорези на бездушной деревянной маске.

Огромная песчаная сова взирала на нее сверху вниз, вздымаясь над безудержной бурей. Пустые глазницы глядели на Никс, а бесстрастный женский голос изрек:

— Ты слишком труслива для того, чтобы постоять за себя — куда уж тебе до кражи?

Девушка судорожно выдохнула, не зная, как реагировать на услышанное. Сова взмахнула крыльями, а за ее пернатыми плечами вздрогнули толстые цепи, опоясывающие пустыню.

— Ты все слышала, девочка, — продолжил голос. — На одну правду приходятся две неправды. Так что, скажешь мне, в чем именно я оказалась права?

Никс продолжала молчать, исступленно наблюдая за птицей в маске.

— Молчишь? — она готова была поклясться, что слышит нотки смеха. — Ведь прекрасно знаешь, что из этого было правдой. Как считаешь, смогла бы ты однажды что-либо украсть?

Пустыня молчала, а вместе с ней и сама Никс. Впрочем, сова не ждала ответа.

— Раз теперь знаешь правду, то сможешь определить, что в моих словах было ложью?

Сквозь песчаную бурю прорвался чей-то оклик. Слова оказались слишком неразборчивы, а все внимание девушки оставалось прикованным к жуткой деревянной маске, парившей вдалеке.

«Что было ложью, что было ложью, что было ложью, что было…» — проносились скороговоркой слова в голове. Их ей нашептывал настойчивый, холодный женский голос, принадлежащий птице.

— Никс!

Она зажмурилась, пытаясь вспомнить фразу целиком. Как тогда было сказано? Ты слишком труслива, чтобы…

— Никс!!!

Девушка не реагировала, сосредоточенно припоминая. Ветер вокруг ревел, буря разрасталась, так что почти ничего не было видно — лишь две черные прорези в маске продолжали зиять перед ней, просто посреди неудержимого смерча.

Дыхание перехватило. Тело обдало жаром, а буря еще сильней взвыла перед тем, как утихнуть навек. Мысли Никс прояснились, а вместе с ними и мир вокруг. Песок медленно оседал, являя умиротворенную пустыню, простирающуюся в бесконечность. Птица в маске исчезла вместе со смерчем, а вот песчаные цепи принялись медленно таять, рассыпаясь на глазах. Девушка перевела дух: как и мир вокруг, теперь она могла свободно выдохнуть. Больше ее ничто не сдерживало.

Вдруг царящий покой прорезал ужасающий, нечеловеческий крик, походящий одновременно на скрежет металла и вопль огромного монстра.

Пустыня стала исчезать.

— Никс!!!

Девушка раскрыла глаза, спохватившись так, будто пробудилась после затянувшегося сна. Первым, что она ощутила, стал холодный песок под руками. Следом перед глазами возникло испуганное лицо Малшора. Увидев, что она очнулась, он настойчиво схватил ее за руку, едва ли не волчком потащив за собой.

— Скорее, бежим!!! — пропыхтел он, упрямо увлекая за собой.

— Что… что произошло?..

Страшный крик за спиной довольно емко ответил на вопрос. Умолкнув, девушка ускорила шаг, побежав вслед за Машором, который не спешил выпускать ее руку. Не оборачиваясь, они неуклюже бежали вдоль посеревших от вечерних сумерек песков, то и дело погрязая и спотыкаясь. Очень скоро к леденящему душу визгу прибавился тяжелый топот — лучшей мотивации к бегу нельзя было и придумать. Лишь раз Никс осмелилась мимолетно обернуться через плечо. Ей удалось разглядеть вытянутый, невероятно высокий силуэт, опирающийся на четыре клешни: увиденного оказалось достаточно, чтоб усердней пробираться сквозь зыбкие пески.

Они сумели перебраться за высокий гребень одной из дюн, после чего скатились вниз и побежали вдоль. Малшор был немного впереди и старался придерживаться такого пути, чтоб оказаться в низине. Несложно догадаться, что таким образом он намеревался поскорей скрыться от жуткой твари и затаиться. Когда дыхание обоих окончательно сбилось, они остановились у одного из оврагов. Малшор тут же упал на колени, тяжело отдуваясь. Никс опустилась рядом с ним, мгновенно набросившись с расспросами. Голос ее неумолимо дрожал:

— Что это было, во имя Бездны?!!

— Драамон, — выдохнул юноша, с трудом восстанавливая дыхание. — Не думал, что одну из этих тварей можно повстречать так близко от города…

— Драамон? — повторила Никс, смутно припоминая. — Проклятье! Кажется, стражник говорил мне о них…

Малшор ошарашенно на нее уставился.

— И ты не сказал мне?

— Забыла? — виновато отозвалась девушка.

Юноша сокрушенно вздохнул, утерев взмокший лоб грязной ладонью, отчего тут же испачкал все лицо песком. Впрочем, в его последующих словах не было упрека:

— Мне следовало внимательней прислушиваться к городским сплетням, но право, я и вообразить не мог, что один из демонов пустыни осмелится так близко подойти к пределам города!

— Что это за твари? — отозвалась Никс, подползя к вершине холма и опасливо выглядывая. Тяжелая поступь стихла, но крики все еще сотрясали пески кругом.

— Никто не знает наверняка. Одни говорят, что они проклятые, другие, что это самый обыкновенный монстр. Из того, что я знаю, драамоны не были сотворены магией… по крайней мере, не такой, которой нынче пользуются в этих землях. Некоторые утверждают, что демоны пустыни появились после Катаклизма.

— А что насчет проклятия?

Вдалеке вырисовался силуэт драамона. Несмотря на здравый смысл, любопытство пересилило страх, и Никс продолжила лежать, припав к прохладном песку, наблюдая за существом, непохожим ни на что, виданное ею ранее.

Как и показалось вначале, драамон обладал вытянутым силуэтом, ростом достигая едва ли не двухэтажного здания. К низу его тело расширялось, перетекая в четыре острые клешни, которыми тот уверенно перебирал, вонзая в песок. Однако, вовсе не это поразило девушку больше всего.

— Это что… два человека?.. — прошептала Никс, вглядываясь в серые очертания твари.

На самом деле, назвать людьми то, что возвышалось на вытянутом туловище драамона, было сложно, однако в одном она не прогадала: верхняя часть действительно походила на то, как если бы два человека срослись спинами друг к другу. Две головы, утратившие даже отдаленно людской вид, горбатые плечи и четыре руки, размахивающие загнутыми клинками. Казалось, они постоянно сражались за то, кто именно будет глядеть вперед: тварь постоянно кружила, поворачиваясь то одной головой вперед, то второй. Помимо жуткого образа сросшихся спинами людей, у которых отросло длинное туловище, завершающееся четырьмя клешнями, не улучшала вид драамона и его шкура: будто бы расплавленная, потекшая кожа облепляла отвратительные бугры, несимметричные наросты и уродливые части тела демона пустыни.

Пока Никс наблюдала за бредущим вдоль дюн существом, не в силах оторвать взгляд от того, как он время от времени гневно рассекал клинками воздух и зло кричал в чистое небо над собой, Машлор принялся тихо рассказывать:

— Говорят, словно каждый из драамонов это ничто иное, как проклятие, наложенное на двух влюбленных. Сросшиеся телами, они вынуждены влачить существование в подобном виде в отместку за то, что не могли прожить друг без друга в предыдущей жизни. Будто влюбленные столь сильно желали стать единым целым, что в наказание получили такое вот проклятие.

— Жуть… — передернуло Никс. — Как считаешь, он все еще нас ищет?

— Не знаю, но вполне может быть. Едва он замелькал на горизонте, я попытался тебя пробудить, но ты настолько глубоко погрузилась… во все это, что пришлось едва ли не силой тащить тебя через пустыню. Уверен, что драамон нас заметил, только вот ищет он нас сейчас или нет — сложно судить.

— Как бы там ни было, проверять его намерения совсем не хочется, — отозвалась Никс, сползая вниз. — Прошу, скажи мне, что ты уже можешь перенести нас обратно в Эльванор.

Юноша задумчиво нахмурился, погрузившись в свои мысли. Спустя мгновение он произнес:

— Думаю, что готов.

— Тогда поспешим, — поторопила Никс, первой схватив его за руку.

Крик драамона снова разнесся вдоль пустыни, только теперь намного ближе, чем до этого.

— Ну?

Машлор глубоко вздохнул, после чего поднялся на ноги. Его все еще пошатывало после бега, но решительность на лице придала Никс уверенности. Грохот тяжелых клешней по песку стал сотрясать землю под ногами. По ушам ударил скрипучий визг. Девушка смогла различить крик не одной, но двух глоток. Она заставила себя стоять ровно, не оборачиваясь и не отвлекая Малшора. Даже когда позади раздался звук острых клинков, рассекающих воздух, Никс не сдвинулась с места.

Драамон закричал громче прежнего, завидев добычу. Оба сросшихся туловища жадно потянулись к ней, пока острые клешни резво перебирали песок. Сразу три руки занеслись для удара, а головы с потекшими, искаженными лицами победоносно завопили…

— Бессмыслица какая-то! — с негодованием воскликнула Аалналор, отбросив пожелтевший пергамент.

— Не поверишь, но я подумала то же самое после того, как прочла это в первый раз, — криво ухмыльнулась Биара. — Складывается ощущение, будто писал не представитель древнейшей расы, а наивный старик, решивший черкнуть в завещании пару словечек мудрости в наставление потомкам.

— Ничего не понимаю! Должен ведь быть хоть какой-то намек, хоть что-то, а не… эти пустые слова!

Гнев наследницы Веннейро был столь силен, что дождевая вода в паре лужиц, образовавшихся в разломах на полу, задрожала. Лишер опасливо поежилась. Слишком свежо было воспоминание о том, что именно Аалналор способна сотворить даже с парой капель влаги. Кто знает, что произойдет, не сумей она сдержаться в яростном порыве?

Биара наблюдала за своей новой союзницей с легкой усмешкой. Не знай Лишер ее лучше, то посчитала бы, что она потешается над негодованием Аалналор, наконец прочитавшей заветный Энкрипиум — что бы в нем не было написано, содержимое определенно не обрадовало наследницу древнего рода. Одна только Лишер понимала, что улыбка Биары была отнюдь не от злорадства: она оказалась обескуражена не менее, чем сама Аалналор, но в отличии от последней, Лорафим обучилась скрывать дурное расположение духа за усмешкой, демонстрируя способность оценить по достоинству все шутки, что Судьба намеревалась ей предоставить.

— Проклятье! — снова выругалась Аалналор, взмахнув рукой. Вода в лужах громко всплеснула, будто женщина ударила ладонью по каждой из них.

Лишер вздрогнула, обменявшись с Коррианом неуверенным взглядом. Напротив них стояли Занмир с Кеей. Как и людям Биары, этой двоице было не по себе от происходящего вокруг, но вид они постарались напустить самый что ни на есть грозный.

«Объединить силы» решено было на нейтральной территории. Лишер не знала, кто именно предложил это место и чем он руководствовался, но выбор пал на старую ратушу. Иронично: именно здесь подручные Биары впервые столкнулись лоб в лоб с кузенами Аалналор, и вот, теперь все они работают заодно… Ну, или хотя бы делают вид.

Посреди обветшалого зала, где однажды собирались горожане, стоял широкий стол, предоставленный Аалналор, а у него пара стульев. На одном из них восседала сама наследница, Биара же предпочла стоять напротив, скрестив руки перед собой и глядя на собеседницу не то с насмешкой, не то с сочувствием. На столе перед ними была разбросана куча книг, свитков и пергаментов, поверх которых лежал тот самый Энкрипиум. Откровенно говоря, Лишер ожидала, что он представляет собой нечто большее, чем невзрачный и потемневший от времени клочок бумаги, завернутой в свиток. Впрочем, даже несмотря на его непрезентабельный вид, Биара с Аалналор ни на мгновение не выпускали артефакт из виду, а потому никто из их помощников так и не смог взглянуть на то, что там было написано. В любом случае, о чем бы не говорилось в Энкрипиуме, его содержание определенно не оправдало ожиданий.

Не сказать, что покамест совместные усилия Лорафим и Веннейро дали какие-либо плоды. Всего были две встречи: во время первой обсуждались условия сотрудничества, а вторая происходила в этот самый миг. Биара прибыла вместе с Энкрипиумом, парой свитков, Лишер и Коррианом, а Аалналор потрудилась над оборудованием старого здания, обеспечив его необходимой мебелью и, разумеется, притащив Кею с Занмиром вслед за собой. Лишер сомневалась в том, насколько сильно Биара нуждалась в ней и Корриане. Вероятно, их присутствие было необходимо исключительно ради демонстрации силы.

Во время первой встречи Биара с Аалналор не оговаривали в точности количества людей, которое было позволено привести с собой, но пока ни одна из них не переступила ту незримую границу, что отделяла взаимовыгодное партнерство от вероятного предательства. Лорафим предусмотрительно решила оставить Сибио вне встреч, и хоть решение это удивило Лишер, в душе она была с ним согласна.

С момента, как он повздорил с Биарой в этой самой ратуше, Паук сделался сам не свой. Нет, он все еще подчинялся и выполнял приказы, но более в нем не чувствовалось той преданности, что была прежде. Похоже, Лишер несколько преждевременно сделала вывод о том, что Сибио подчиняется тому, кого считает сильнее. Хоть Биара и доказала всем им свое неоспоримое превосходство, Паук продолжал служить ей, всем видом давая понять, что не забыл и не простил. Один его глаз так и остался ослеплен — он напрочь отказался обратиться за помощью лекаря — и теперь его вид внушал еще больше жути, чем до этого. Когда же Биара объявила, что ныне будет работать вместе с Аалналор, он промолчал, однако выражение лица было красноречивее всяких слов: Сибио распирало от гнева.

Но даже если на мгновение забыть об угрозе со стороны Паука, было еще кое-что, не дающее Лишер покоя в эти дни. Судьба Никс, этой наивной и до нелепости безобидной девчушки, оставалась неизвестна. Увидевшись с Аалналор, Биара вскользь упомянула о ней, давая понять, что хотела бы заполучить Никс обратно, на что собеседница ответила, что пленница сбежала и ничего о ее текущем местонахождении им не известно. Поверила в это Биара или нет, понять было трудно. Намного больше Лишер удивило то, что более вопрос не поднимался, словно в один миг участь Никс стала для Лорафим безразлична. Конечно, произойди подобное с любым другим антимагом, дивиться было бы нечему, но зачем же Биара так долго и упорно приглядывала за Никс, чтобы теперь так легко от нее отмахнуться? Значило ли это, что надобность в девушке отпала?

Лишер вздохнула. Слишком много вопросов и мало ответов. Пора было перестать думать о том, что сталось с Никс, и больше сосредоточиться на том, что происходило вокруг.

— …Нет, здесь определенно что-то не так, — донеслись до нее рассеянные слова Аалналор. — Наверняка в гробнице были какие-то подсказки… Я должна вернуться туда и самостоятельно все осмотреть.

— Уверяю, ничего нового ты там не отыщешь. После обнаружения Энкрипиума я еще раз все обошла, и совершенно ничего полезного там не нашлось, — отвечала Биара.

— Ты не наследница рода Веннейро, — холодно процедила Аалналор, — поэтому запросто могла упустить нечто важное.

— Ну, если будешь искать свои «подсказки» так же тщательно, как берегла письмо Виессы… — многозначительно усмехнулась Лорафим, подмигнув собеседнице.

Аалналор опасно сузила глаза. Напряжение поднялось такое, что воздух вокруг Лишер едва не начал потрескивать от напряжения. Казалось, еще немного, и случится непоправимое… Наследница Веннейро тяжело глядела на Биару, и взгляд ее ничего хорошего не предвещал. Тихо, но с нажимом, она произнесла:

— Не будем забывать, зачем мы здесь. Чем раньше покончим со всем этим, тем меньше придется терпеть присутствие… друг друга. Отставь колкости в сторонку и помоги разобраться в этой бессмыслице, написанной моим предком.

Биара склонила голову, по-новому взглянув на женщину напротив: с долей уважения. Лишер редко доводилось видеть, чтоб она так глядела на кого-либо.

— Ты права, — проговорила Лорафим, теперь уже без тени усмешки. — Чем раньше разберемся во всем этом, тем лучше. Итак, не кажется ли тебе, что…

Лишер едва слышно вздохнула, отворачиваясь. Ей было безразлично до всех этих тайн, загадок и наследия древних. Временами она и сама не понимала, что здесь делает. Никогда раньше Лишер не пыталась уйти и даже не говорила об этом с Биарой, однако в последнее время она все чаще стала спрашивать себя: зачем ей все это? Никс была права, Лорафим нет до нее дела — никогда не было. Теперь это казалось таким очевидным, но обман на протяжении долгих лет все равно был милее… до недавних пор.

После случившегося с Арлой и упрямых расспросов Никс о том, зачем она помогает такому человеку, как Биара, самообман и сладкие заблуждения о том, что однажды все изменится, а Лорафим заметит ее самоотверженную преданность, с каждым днем обретали более горький привкус. Вряд ли Биара способна кого-то полюбить — даже во время ее отношений с Виреном, Лишер была уверена в том, что чувства ее не столь искренни, а любовь не так беззаветна, как она пыталась продемонстрировать. Долгое время Лишер одергивала саму себя, считая, что она попросту видела то, что желала увидеть, но если отставить чувства и взглянуть правде в глаза, получалось, что она любила призрак, который сама же вообразила. Не значило ли это, что самое время двигаться дальше?

Размышления были прерваны самым внезапным образом.

Он вошел тихо, почти беззвучно. Лишер заметила его первой, потому как крысы, прячущиеся по углам, под отсыревшими старыми досками, беспокойно пискнули. Никто, кроме нее, не обратил внимания на их едва различимый гомон.

Сибио ступал быстро, но сумел при этом оставаться почти незаметным. Когда кузены Аалналор наконец увидели его, Кея сосредоточенно нахмурилась, а Занмир напрягся, не зная, должен ли что-то предпринять. Брат с сестрой не могли заметить легкое мановение пальцев Сибио, зато Лишер все увидела превосходно. Увидела и узнала: пальцы едва заметно перебирали воздух, будто лапки паука, плетущего невидимую паутину. Единственное, что она успела сделать, это схватить растерянного Корриана за плечо в предостерегающем жесте. Едва Лишер развернулась, пытаясь отскочить от опасности, позади раздался приглушенный взрыв.

В спину ударило обжигающей волной, отбросившей их к стене. Удар пришелся вдоль тела, выбив из Лишер весь дух. Придя в себя, она попыталась как можно скорей обернуться, то и дело морщась от многочисленных ушибов.

Точно так же, как и они с Коррианом, у противоположной стены лежали Кея с Занмиром. Брат придерживался обеими руками за голову, взглядом пытаясь отыскать сестру. Кея лежала неподалеку, тихо постанывая. Вся ткань с ее левого рукава куда-то исчезла, будто оторвавшись, а сама рука приняла жуткий лиловый оттенок. Следов огня не было, а значит, Паук использовал простой силовой удар, эпицентр которого приходился на левое предплечье Кеи — прежде, чем сработать, паутина должна была за что-то зацепиться.

Сибио не обернулся, продолжая шагать вперед, прямиком к столу, у которого находились Биара с Аалналор. Последняя резко вскочила, так что стул позади нее упал с пронзительным скрипом. Голубые глаза быстро скользнули вдоль поверженных кузенов, и на долю мгновения во взгляде отразилась растерянность. Вода в лужицах вздрогнула, но Аалналор оказалась застигнутой врасплох и не успела ничего предпринять, когда перед ней возник Сибио. Быстрей, чем она успела среагировать, его рука, ни на миг не перестающая прясть воздух, устремилась к ней. Вряд ли на этот раз он собирался ограничиться простым силовым ударом.

В последние мгновения ладонь встретила невидимую преграду, от которой вдоль пальцев прошел яркий всполох. Паук зашипел, одернув руку так, словно та угодила под горячий пар. Его разгневанный взгляд мгновенно переметнулся к Биаре. Она же, безо всякого предупреждения, ударила вновь, теперь уже огненным росчерком, что появился прямо из воздуха. Удар прикончил бы Сибио, не успей он выставить блок, разведя руки в стороны так, словно между пальцами у него находились невидимые нити. Соприкоснувшись с его магией, пламя взревело и погасло, отбросив мужчину назад точно так же, как взмахами ранее он разметал остальных.

Стоило отдать ему должное, Сибио сумел выстоять на ногах, и когда Биара остановилась напротив, то лишь сжал челюсти и склонил голову подобно псу, готовящемуся к схватке. Хоть она стояла на большом расстоянии ото всех них, излучаемая ею энергия ощущалась так отчетливо, что едва ли не покалывала кожу. Глаза Лорафим приобрели знакомый, опасный пламенный оттенок.

В этот краткий миг Лишер позволила себе прерывисто вдохнуть. Понимая, что все они могут пострадать в намечающейся битве, она схватила Корриана и попыталась оттащить, но глупый юноша не сдвинулся с места, зачарованно наблюдая за схваткой. Зло стиснув зубы, впервые ощутив липкую кровь, что стекала вдоль щеки, Лишер готова была грубо одернуть пустоголового мальчишку и приказать ему отползти подальше, но так и не успела.

С проворством опытного воина, Биара быстро сократила расстояние между собой и Сибио, занеся руку со вспыхнувшем в ней пламенем. Противник не отступил, еще больше подобравшись и сжав перед собой кулаки, приготовившись обороняться. Как только алые языки метнулись к нему, то встретили знакомый ранее щит, оточивший мужчину. Огонь зашипел, и в его желтых вспышках заискрило нечто, напоминающее кокон: из сотен тысяч тоненьких нитей, переплетающихся между собой. Увидев, что магия Биары не в силах преодолеть его барьер, он самодовольно хмыкнул, после чего замахнулся кулаком, намереваясь ударить соперницу в живот.

Та легко увернулась, после чего схватилась обеими руками за купол. В месте соприкосновения ладоней с полупрозрачными сетями Паука появились рыжие всполохи, что все сильнее горели и разрастались, пока пламя меняло свой окрас, приобретая более глубокие, темные оттенки. Лицо Сибио застыло в напряжении, и если бы Лишер могла увидеть его вблизи, то сумела бы уловить, как вдоль лба стекали ручьи пота. Мышцы на руках и спине мужчины вздрагивали, будто он вел борьбу, но не грубой силой, а чем-то еще — чем-то неосязаемым. Когда Лишер перевела взгляд на Биару, то едва не ахнула: вокруг нее образовался точно такой же ореол, как и в предыдущий раз, но на этот раз он походил не на теплый свет, а на неудержимое багровое пламя, готовое с ревом поглотить своих жертв.

Кокон зазвенел, словно кто-то дернул одновременно за все нити, из которых он был соткан. Сибио надсадно зарычал, борясь из последних сил, но его поражение было предопределено. Прежде, чем окончательно сломить защиту и сжечь противника заживо, Биара обменялась с ним одним кратким взглядом — Лишер так и не смогла понять его значения. После все было кончено. Барьер Сибио треснул подобно скорлупе, а сам он сдавленно вскрикнул от боли. К счастью или к сожалению, мучения длились не долго.

Округлившимися от страха глазами Лишер наблюдала за тем, как тело поглотили две вспышки, исходящие из ладоней Биары. Лицо обдало жаром, а крик несчастного довольно быстро оборвался. Прежде, чем дым рассеялся, а яркие всполохи растаяли в воздухе, вдоль зала разнесся гадкий смрад сожженной плоти. Корриан всхлипнул, зажав рот ладонью, пока Лишер боролась с резким приступом тошноты.

Биара стояла ровно, будто ни в чем не бывало, а у ног ее лежал обугленный труп. Окинув его безразличным взглядом, она бегло осмотрела остальных. Сзади к ней приблизилась Аалналор. Она сумела вернуть себе прежнее самообладание, и лишь едва уловимая резкость движений выдавали пережитое потрясение. Обернувшись на ее шаги, Биара холодно произнесла:

— Приношу извинения за доставленные неудобства. Похоже, только один из твоих людей пострадал.

Сказав это, она небрежно кивнула в сторону Кеи, которая тяжело привалилась к стене, кривясь от боли и не переставая придерживать левую руку. Обеспокоенный брат сидел подле нее, то и дело о чем-то спрашивая и не реагируя ни на что вокруг.

Аалналор продолжала молчать, поэтому Биара продолжила:

— Ее следует отправить к лекарю. Пускай мои люди отвезут их, — и тут она встретилась взглядом с Лишер, обратившись уже непосредственно к ней: — Придумайте по пути какую-то вразумительную причину произошедшего. Ни мое имя, ни Веннейро не должны упоминаться. Корриан будет за рулем.

Лишер заставила себя согласно кивнуть. Хоть она и была потрясена случившимся, оставаться в присутствии обугленных останков, некогда являвшими собой Сибио, совершенно не хотелось. Удостоверившись, что ее слова были услышаны, Лорафим обернулась к Аалналор:

— Нам же с тобой придется здесь… прибраться.

Веннейро некоторое время молчала, внимательно глядя на собеседницу. Биара без труда разгадала ее сомнения:

— Если бы я хотела убить тебя и твоих помощников, то не стала бы препятствовать Сибио.

— Хорошо, — наконец ответила Аалналор, после чего обратилась к Занмиру. Голос ее звучал задумчиво: — Сделай все так, как она сказала. Езжайте в больницу и не смейте упоминать наши имена.

Мужчина не ответил, чем вызвал краткое недовольство кузины, которого даже не заметил: все его внимание было приковано к раненой сестре. Лишер тихо вздохнула, после чего с трудом поднялась на ноги, жестом указав Корриану следовать за собой. Сейчас она согласна была на все, что угодно — даже компанию головорезов Веннейро — лишь бы покинуть это жуткое место и оказаться как можно дальше от Биары и ее новой… сообщницы.

— Как считаешь, с ней все будет в порядке?

Лишер ответила не сразу, лениво проследив взглядом за проходящими мимо людьми, после чего нехотя ответила:

— Не знаю, Корриан.

Юноша умолк, но надолго его не хватило:

— Что ты сказала лекарю?

— Споткнулась и упала.

— И он тебе поверил?

— А кого это волнует?

Корриан промолчал, а Лишер опустила глаза, бездумно глядя себе под ноги, на светлую плитку больницы. Естественно, лишь полный дурак уверовал бы в то, что пара синяков и ссадин, а также рассеченная щека, могли появиться от одного неудачного падения. Лишер на горьком опыте познала, что лекари Эльванора не любят совать нос в чужие дела — на протяжении нескольких лет она приходила к ним после побоев Зенора, и ни разу никто даже для виду не усомнился в ее вранье касательно случайных «падений», от которых оставались удары по всему телу.

Они даже не стали детально расспрашивать о том, что стряслось с Кеей: достаточно было слов приведшего ее Занмира об аварии на дороге. Лишер и сама не знала, стоило считать подобную отстраненность лекарей благом или проклятием…

Корриан беспокойно завозился на стуле. Ему повезло больше всех: юноша отделался несколькими синяками, так что даже о помощи просить не пришлось.

— Почему мы ждем их? — спросил он, подразумевая кузенов Аалналор.

— Биара приказала отправиться вместе с ними, а значит, следует хотя бы дождаться новостей.

— А если Занмир вздумает напасть? — хмуро возразил Корриан. — Ты видела, как сильно его потрясло состояние сестры. Что, если он решит отыграться на нас?

— Не говори глупостей, — строго отрезала Лишер. — Никто никому мстить не станет. Сибио действовал на свой страх и риск, и мы к произошедшему не имеем ни малейшего отношения.

— Ты уверена, что Занмир посчитает так же?

На это ей было нечего ответить.

— Ты верила, что Биара так поступит? — тихо произнес Корриан спустя некоторое время. — Что… убьет его? Сибио так долго и самоотверженно помогал ей… я до последнего не верил, что она его уничтожит.

— Сибио первым решил нас предать, — глухо отозвалась Лишер.

Его смерть потрясла ее ничуть не меньше, чем гибель Арлы. Вспоминать об этом было жутко. Хоть она считала, что Корриан впечатлительный боязливый мальчишка, сама Лишер точно так же не верила до самого конца, что Биара решит убить непокорного помощника. Изо всех них он проводил с ней больше всего времени, был наиболее близким приближенным. Раз за разом подкрадывалась мысль о том, что если Биара готова так легко избавиться от кого-то столь полезного, как Сибио, то ей и вовсе ничего не стоить убить любого из них.

— …В последнее время я все чаще задумываюсь об этом, — вел дальше Корриан. — Тебе не кажется удивительным, насколько жизнь была бы проще, если убрать из нее всего лишь одного человека?

— О чем ты? — нервно переспросила Лишер, не сумев скрыть дрожи в голосе. Слова юноши ее насторожили.

— Неужели ты не думала о том, как все бы сложилось, не повстречайся мы однажды с Биарой?

«Все просто: я бы продолжала жить в страхе перед бессердечным тираном, а тебя бы прирезали кузены Аалналор» — сердито подумала она, так и не решившись произнести вслух. Вместо этого Лишер холодно поинтересовалась:

— К чему ты ведешь?

— Если бы не Биара, мы не были бы сейчас втянуты во все эти разборки: никаких опасностей, интриг, убийств. Столько проблем решилось бы одним махом.

Все это он произнес так легко и непринужденно, что Лишер усомнилась, понимал ли сам Корриан риск, что могли повлечь за собой настолько неосторожные слова. Она долго глядела на него, не в силах решить, как реагировать, когда вдруг юноша потянулся к карману. Едва его рука коснулась куртки, раздался краткий сигнал уведомления. Взглянув на телефон, Корриан удивленно произнес:

— Это Малшор. Говорит, что они с Никс прибыли в редакцию, но никого из наших там не нашли, — он поднял вопросительный взгляд. — Сказать ему, что мы в больнице?

— Как Никс может быть вместе с ним?.. Да, впрочем, неважно. Можешь сказать, что мы здесь. Разницы никакой.

Юноша тут же принялся писать ответ, точно покорный слуга. Лишер едва заметно покачала головой, удивляясь тому, насколько же он еще юн и глуп. Нет, у него и в мыслях не было угрожать Биаре. Просто Корриан излишне с разоткровенничался, вот и все.

Не успел он отложить телефон, как в коридоре показался Занмир. Окинув всех кругом мрачным взглядом и заметив знакомые лица, он тут же направился к ним. Прежде, чем Лишер успела что-либо сказать, мужчина тяжело опустился на стул справа от нее.

— Как твоя сестра? — спросила она только потому, что не хотела терпеть неловкой тишины.

— Лекарь сказал, что Кея должна остаться здесь на несколько дней, чтобы оправиться, — глухо отозвался Занмир. — Ей сильно досталось: кость сильно повреждена, сразу в нескольких местах. Они не знают, как скоро она сможет снова ею пользоваться.

— Мне жаль.

— Если бы только я среагировал раньше! — резко произнес он, отчего Лишер неумышленно сжалась, а Корриан неодобрительно нахмурился. — Следовало сразу броситься к нему и обезвредить! Я же стоял на месте, не зная, что делать…

— Нас могут услышать, — буркнул юноша. — Говорил бы ты потише…

— Никто не мог знать, что он задумал, — встряла Лишер, незаметным жестом приказав Корриану хранить молчание. — Я и сама была застигнута врасплох, и теперь сожалею, что не подняла тревогу как только заметила Сибио, но… случившегося не воротишь. Остается довольствоваться тем, что никто из нас не погиб.

Она выжидающе смотрела на Занмира, мысленно моля о том, чтоб он прислушался к ее словам и не обратил свой гнев против них с Коррианом. Лишер не знала этого человека, но видела, на что он был способен, однако же глядя на его растерянный, несчастный вид, она не могла убедить себя в том, что перед ней враг или кто-то, кого стоит остерегаться.

Сейчас Занмир был так сильно изведен беспокойством за сестру, что сама того не желая, Лишер прониклась к нему сочувствием. Глаза его рассеяно глядели вперед, а сложенные на коленях руки слегка подрагивали. Внезапно вспомнив то, как Биара ловко усмиряла беспокойство в ней самой, даря чувство вовлеченности и поддержки, она решила испробовать тот же трюк на Занмире и, руководясь мимолетным порывом, мягко опустила ладонь не его предплечье.

Мужчина вздрогнул, но руку убирать не стал. Встретив его вопросительный взгляд, Лишер запоздало поняла, что именно сделала. Чувство стыда накрыло с головой, но она заставила себя еще немного потерпеть и убрать руку неспешно, не выказывая смущения. Корриан стрельнул в ее сторону сердитым взглядом, но ничего не сказал.

Неприятная тишина затянулась, и чем дольше она длилась, тем в большее смущение погружалась Лишер, ощущая, жгучий стыд переполняет ее, от чего становилось все жарче и жарче. Не выдержав, она произнесла наиболее отстраненную фразу, до которой смогла додуматься:

— Главное, что теперь Кея в надежных руках, и о ней должным образом позаботятся.

— Наиболее глупое во всем этом то, что она продолжает смиренно следовать каждому слову Аалналор! — с негодованием выпалил Занмир, будто в ответ собственным размышлениям. — Даже лежа в больничной койке с обезображенной рукой Кея продолжает гореть желанием как можно скорей встать на ноги и броситься ей на помощь. Умирая от боли, она умоляла меня отправиться обратно и не позволить Аалналор находиться наедине с опасной Лорафим — ну что за глупая девчонка?! Как же я устал от ее слепой преданности, от несокрушимого упрямства…

Произнесенное Занмиром задело Лишер за живое, вызвав очень неприятный отклик в душе — ведь чем она была лучше Кеи? Такая же глупая в своей беспрекословной преданности. Впрочем, невзирая на жестокую правду, годами выработанное чутье разведчицы позволило ей мгновенно выхватить кое-что полезное из его слов. На этот раз вместо того, чтобы сразу бежать с раздобытой информацией к Биаре, Лишер спросила:

— Так значит, ты не в восторге от того, что приходится помогать Аалналор?

— Конечно же нет! — процедил Занмир. Казалось, одно только упоминание кузины заставило его лицо перекоситься от гнева. — Эта выскочка ни во что нас не ставит, считая людьми второго сорта — а ведь мы ничем не хуже ее самой! Единственное различие между нами заключается в семейной иерархии, но не более. Так нелепо подчиняться кому-то лишь из-за того, что так делали твои предки! Жаль только, Кея этого не понимает… Вцепилась в Аалналор, словно жизнью ей обязана. Если бы каждый хранил старые клятвы так же самоотверженно, как она, в мире давно бы позабыли о таком понятии, как «ложь».

— И ты совсем не можешь повлиять на родную сестру?

— Нет, ведь она упряма как раненая гарпия[14]!.. Иногда меня просто невыносимая злость берет за то, как Аалналор использует ее — а Кея даже не имеет ничего против! Не будь кузина так сильна, прикончил бы ее собственноручно, лишь бы избавить сестру, да себя заодно, от позорного пресмыкания… Проклятье, я даже не могу быть уверен, что в таком случае Кея не бросится ей на помощь, пытаясь мне помешать!

«У меня что, раскрылась новая способность, вынуждающая остальных быть со мной откровенными?» — кисло подумала Лишер. Сначала Корриан беспечно рассуждает о том, что без Биары жизнь была бы намного проще, а теперь Занмир признается в том, как готов убить собственную кузину. Ну нет, она точно не желает в этом всем учувствовать! Слишком много интриг, которые следовало оставить тем, кто ими наслаждался — Биаре, например.

От надобности отвечать Занмиру ее спасло прибытие заветной двоицы. Малшор появился у порога в больницу, а вслед за ним — ну надо же! — действительно стояла Никс. Они быстро отыскали своих знакомых, поспешив к ним.

— Что стряслось, почему вы все в больнице? — встревоженно спросила Никс, когда вдруг обратила внимание на мужчину справа от Лишер, узнав в нем Занмира. На лице ее отразился мимолетный испуг, и она отступила назад на один шаг, сжав локоть Малшора.

Последний жест привлек внимание Лишер, и она поинтересовалась:

— Где вы пропадали? И как ты… — женщина запнулась, покосившись на Занмира. К счастью, тот не обращал ни на что внимания, сокрушенно глядя перед собой. Произошедшее с сестрой слишком его тревожило, усыпляя бдительность.

— Долгая история, — пришел на выручку Малшор. — Так почему вы здесь… все вместе?

Лишер переглянулась с Коррианом, после искоса взглянула на Занмира. Поняв, что от них помощи ждать не придется, тяжело проронила:

— Боюсь, это долгая история…

И снова ощущения были такими, будто ее выдернули из омута с ледяной водой. Благодаря предыдущему опыту, на этот раз Никс сумела довольно быстро прийти в себя. Напротив нее, за столом, сидела хмурая Биара. Заметив, что подчиненная в сознании, она требовательно спросила:

— Что ты видела на этот раз?

Никс устало потерла виски, нехотя отвечая:

— Было что-то со стариком, твердящем о могущественном, но скоротечном пламени…

— Еще?

— Заключение в темнице, мертвый охранник…

— Дальше.

— Битва в пустыне с какими-то уродливыми тварями, потом обрывки из Эльванора, которых я толком не запомнила — настолько короткими они были.

— Проклятье!!! — прошипела Биара, после чего подкрепила сказанное парочкой грязных ругательств.

Скрестив руки перед собой, она сердито отвернулась от Никс, будто именно та была виновата во всех неудачах. Девушка молча стояла, набираясь смелости и выжидая. Когда Никс уже готова была задать свой вопрос, ее опередил отстраненный голос Биары:

— Говоришь, что не можешь умышленно искать нужные воспоминания?

— Нет, не могу, — тут же произнесла девушка.

В определенном смысле это было правдой: она не была уверена в том, сумеет ли отыскать что-то конкретное. О новых возможностях, открывшихся ей в Золотых Дюнах, Никс решила предусмотрительно умолчать.

— Значит, мне остается только одно… — задумчиво произнесла Биара, обращаясь к своим мыслям.

Впервые за их знакомство она выглядела настолько сосредоточенной. Казалось, ответ Никс сильно ее расстроил, но вместо того, чтобы предаваться печали, Биара преисполнилась решимости… только вот для чего именно? Девушка не могла знать. Набрав в грудь побольше воздуха, сказав себе: «Сейчас или никогда», Никс твердо произнесла:

— Послушай, раз я тебе больше не нужна, то мне хотелось бы… уйти.

Биара даже не взглянула на подчиненную, спросив с усмешкой:

— Неужели? И куда же ты хотела бы уйти?

— Не имеет значения. Возможно, в другой город, а может и нет. Пойми, я говорю тебе об этом только потому, что не хотела исчезать без единого слова.

— О, как благородно, — Лорафим наконец развернулась к ней. На ее устах играла ухмылка, а глаза внимательно следили за Никс. — Тебе так уж плохо работается в «Обелиске»?

— Работа прекрасная, но вот то, что приходится ради нее делать… Пойми, Биара, я не желаю затевать с тобой ссору! Просто все то, что происходило в последнее время… это не для меня. Я не могу и не желаю жить в том мире, что ты создала вокруг себя.

— Что ж, так тому и быть! — с легкостью согласилась Биара, хлопнув в ладоши. — Я уже говорила, что никого не держу силой, и не планирую изменять этим принципам. Ты можешь идти, Никс. — Поймав на себе полный недоверия взгляд, она рассмеялась: — Что, не веришь мне? Знаешь, иногда складывается ощущение, словно все вокруг отчего-то сильно меня недолюбливают… Ладно уж, клянусь, что не стану преследовать тебя и пытаться отомстить. Так-то лучше?

— С-спасибо… — протянула Никс, не до конца веря собственной удаче.

Она и не смела рассчитывать на то, что все сложится так легко и просто. Сдерживать радостную улыбку было очень непросто, но девушка с этим справилась вполне успешно. Когда она развернулась и готова была навсегда оставить позади кабинет главного редактора, Биара бросила вдогонку:

— Особняк Веннейро — ты ведь сбежала из него благодаря Малшору, верно?

— Все так, — нехотя отвечала Никс, обернувшись.

Биара небрежно откинулась в кресле, развернув перед собой черновик нового выпуска и, не отрываясь от него, продолжила:

— Не может не радовать, как удачно сложились обстоятельства. Я рада, что вы сумели пересечься. Рискну предположить, что он открыл новую сторону своих способностей, тем самым сумев спасти не только себя, но и тебя заодно? Очень хорошо…

На краткий миг она замолчала, но Никс не спешила уходить, предчувствуя неладное. Чутье не подвело:

— Надеюсь, ты понимаешь, что я не смогу отпустить Малшора? Тем более зная о его новых… возможностях.

— Ты ведь только что сказала, что никого не держишь силой!

— А его кто-то держит силой? — подняла удивленный взгляд Биара. — Разумеется, если Малшор захочет покинуть меня, то очень скоро отыщется новый повод, из-за которого ему придется остаться. Скрепя сердце я готова отпустить тебя, Никс, но отказаться от Малшора? Нет, боюсь, это невозможно.

Хоть твои способности не оправдали ожиданий… или же ты пытаешься выставить их таковыми — в любом случае, утратив тебя, я потеряю хороший козырь перед Аалналор. Видишь ли, твое существование послужит отличным напоминанием о том, что она не так сильна, как себе возомнила. Кроме того, моих подчиненных станет меньше, что также ослабит позиции перед ней: чем вас больше, тем сильнее вы мозолите ей глаза.

— Я думала, теперь вы с ней работаете сообща, — мрачно произнесла Никс.

— Пока что — да, но кто знает, что творится в голове нашей ненаглядной наследницы? Как раз из-за ее непосредственной близости я не могу позволить себе даже намека на уязвимость. Союз с Аалналор тысячекратно вознес опасность, которой подвергаемся все мы. Именно поэтому, дорогая моя Никс, Малшор остается.

Понимаю, ты не это хотела услышать: ничто так не сближает, как совместное приключение — уж я-то знаю. Мне меньше твоего хочется, чтобы что-то пошло не так и один из моих подчиненных пострадал — особенно Малшор. Обещаю, что пригляжу за ним, пока тебя не будет… если ты все еще намерена уйти, конечно же.

Никс застыла на месте, впервые в жизни ощущая настолько непомерную злость, что казалось, еще немного, и она прорвется наружу. Разумеется, Биара не собиралась ее отпускать! Сложив вместе несколько событий, она вновь сумела безошибочно нащупать ее слабое место: Малшор. После всего, что они пережили, и как сблизились, Никс не могла бросить его на произвол Судьбы, оставив в руках Биары.

Повинуясь эмоциям, она решила атаковать эту ненавистную женщину, что сидела напротив. Превосходство буквально читалась во всем, что делала Лорафим, и Никс попыталась ответить всем гневом и презрением, которые та в ней вызвала. Собрав эти чувства воедино, словно крепкий кулак, девушка что было мочи ударила им, надеясь заставить Биару ощутить то, какую боль она способна причинять остальным.

К неописуемому огорчению Никс, ее ждало разочарование: все усилия, направленные на Лорафим, разбились о глухую стену, которой женщина себя оградила. Казалось, ничто не могло просочиться сквозь нее — ни одно чувство не было способно вырваться наружу. Никс пришла в голову мысль, что стены эти больше походили на темницу: хоть они защищали владелицу от нападения извне, но вместе с тем запирали ее, оставляя один на один со своими чувствами. От этой мысли сделалось не по себе.

Биара же, так и не почувствовав удара, вопросительно взглянула на Никс, иначе истолковав ее молчание:

— Все еще желаешь покинуть «Обелиск» и все то, над чем мы здесь работаем?

— Нет, — едва слышно отозвалась девушка, после чего стремительно покинула комнату.

Она проиграла. Как глупо, как самонадеянно было думать, что Биара так легко ее отпустит! Никс злилась на себя и свою детскую наивность. Глупо, глупо и еще раз глупо!

Пребывая на эмоциях, она излишне громко хлопнула дверью, войдя в «Туманное эхо». Как и раньше, над потолком покачивались древесные ветви, от чего запутанные в них желтые огоньки, походящие на светлячков, слегка подрагивали.

Не обращая внимания на вопросительные взгляды посетителей, девушка спешно прошла внутрь, оглядываясь в поисках знакомых. Поднявшись на второй этаж, Никс довольно быстро отыскала лица Малшора, Лишер и Корриана. Когда она села к ним за стол, Лишер начала безо всякого вступления:

— Припоминая опыт с Арлой, не лучшей идеей было вот так звонить всем нам, говоря, что хочешь встретиться и обсудить нечто важное, не вдаваясь при этом в подробности. Я пришла исключительно потому, что меня переубедил Малшор.

— Прости. Стоило об этом подумать, но времени не было, а увидеть вас следовало как можно скорее.

— В чем же дело? — неторопливо полюбопытствовал Корриан.

Прежде, чем ему ответить, она переглянулась с Малшором. Раздосадованный взгляд лучше всяких слов дал ему понять, чем именно кончилась встреча с Биарой — ничем хорошим. Приведя мысли в порядок и определившись с тем, что намерена говорить, Никс начала:

— Сотню взмахов назад я говорила с Лорафим, сказав, что желаю уйти. Еще до того, как вы рассказали мне о смерти Арлы и Сибио, я твердо решила, что попытаюсь оставить «Обелиск» и так называемую «помощь» Биаре. Пожалуй, по моему виду понятно, что ничего добиться не удалось. Покорно оставаться подле нее не хочется, но и сбегать без оглядки я не рискну: слишком велик риск того, что она попытается навредить мне… или кому-то еще.

— Боюсь, что все еще не понимаю…

— Погоди, Лишер, дай мне закончить. Я захотела увидеться с вами не ради того, чтобы сетовать на Судьбу, но затем, чтоб узнать: хотите ли вы продолжать все то, что затеяли Биара с Аалналор, или так же, как и я, хотели бы уйти? Жить своей жизнью, никому не подчиняясь, не страшась стать жертвенной пешкой в их планах?

— Я уже давно об этом думаю! — с запалом произнес Корриан. — Мне надоело быть на побегушках у Биары.

— Думаю, что я тоже могла… несколько раз обдумывать подобное, — нехотя призналась Лишер.

— Малшор? — требовательно спросила Никс, видя, что друг не спешит отвечать.

— Не знаю… не сказать, что меня так уж отягощает эта служба, но гибель Арлы и Сибио действительно многое меняет… Раньше Биара обещала безопасность каждому, кто будет ей помогать, однако теперь она ставит свои задачи превыше жизней, и с этим я не смогу мириться.

Никс благодарно улыбнулась ему, а Лишер заговорила:

— Как бы там ни было, я все еще не до конца понимаю цели этой встречи. Оставаться с Биарой или уйти — личное дело каждого. Не думаю, что приди мы все к ней, она решит пойти на уступки. Скорей наоборот, может разозлиться, и уж тогда нам не видать мирного разрешения ситуации.

— Я не предлагаю пойти всем вместе. Думаю, наилучшим решением было бы как-то ее… обезвредить. Чтобы Биара не могла угрожать нам своей силой, не пыталась подчинить влиянием.

Корриан в ответ на эти слова согласно закивал, но глаза Лишер округлились от страха, а сама она поспешно сказала:

— Нет уж, я ни за что не стану ей вредить! Биара должна остаться жива.

— Поддерживаю, — присоединился Малшор. — Хоть не все ее решения кажутся правильными, но причинить ей вред я не позволю.

— Никто и не говорит о подобном, — поспешила успокоить их Никс. — Речь идет о том, чтобы обезвредить Биару, оставив ее при этом в целости и сохранности.

Малшор кивнул, Лишер все еще глядела на нее с недоверием, а Корриан непонимающе протянул:

— Не представляю себе решения, в котором это возможно. Не поймите, я тоже не хочу ей зла, — тут же вставил он, поймав на себе гневные взгляды Лишер и Малшора, — но признайте, что она представляет опасность даже тогда, как ослаблена. Хоть кто-то из вас знает о ее слабых местах? Или может видел Биару хоть сколько-то уязвимой?

Лишер отрицательно покачала головой, а Машлор предпочел смолчать — Никс его не винила. Ей тоже вспомнился краткий проблеск растерянности, когда она сказала Биаре, что не сможет помочь в поиске нужных воспоминаний. Что бы в них не таилось, это еще как не давало ей покоя, однако Никс не видела пользы в том, чтобы делиться этим наблюдением с остальными.

Хоть намерения ее были непоколебимы, девушка понимала, что ни за что не станет играть по правилам самой Биары, пытаясь использовать ее же слабости против нее. Что-то подсказывало Никс, что даже если бы она захотела разыграть подобную карту, нужного эффекта это не возымело бы: уж слишком прочны были «стены» Лорафим, а ее извечная настороженность и готовность к обороне представляли смертельную опасность для тех, в ком она разглядит угрозу. Нет, тут требовалось нечто иное, что-то способное отрезать Биару от ее главного оружия — стихии огня.

И тут вступал в силу главный план Никс. Сцепив руки перед собой, стараясь унять волнительную дрожь, она обратилась к Малшору:

— Знает ли Биара о теониксе?

Прежде, чем ответить, он задумчиво нахмурился.

— Вряд ли… Я и сам до заключения считал, что теоникс эффективен лишь против магии, не подозревая, что его свойства могут распространяться и на нашу силу. Скорее всего, Биара точно так же не подозревает о воздействии теоникса на антимагов.

— Мог бы ты в кратчайшие сроки его раздобыть? Цепь или кандалы — что угодно, лишь бы можно было заблокировать ее силу с их помощью.

Машлор помрачнел и, не обращая внимания на непонимающие взгляды Лишер и Корриана, осведомился:

— Что ты задумала?

Прежде, чем ответить, Никс обвела их доверительным взглядом, после чего принялась объяснять:

— Теоникс — это металл из Дауэрта, который не позволяет антимагу использовать свою силу. Он не наносит физического вреда, всего лишь блокируя способности заключенного — Малшору посчастливилось испытать на себе его свойства.

— Но как мы сумеем… обезвредить Биару? — встрял Корриан.

— Достаточно закрепить теоникс на теле, и все — антимаг останется безоружен, — ответил ему Малшор. — Для дела подойдет хоть браслет, хоть цепь: на мне были кандалы, и этого оказалось достаточно, чтоб я не смог пользоваться силой. Кроме того, теоникс блокирует накопление энергии, а это значит, что даже освободившись, антимаг остается некоторое время без силы.

Поняв, что он закончил, Никс с воодушевлением произнесла:

— Если Биара не желает нас отпускать, раз угрожает страхом и силой, то как только нам удастся эту силу у нее отобрать, она лишится своего главного преимущества. Я не хотела бы сразу же применять против нее теоникс, но если Биара не оставит нам другого выбора…

— Что, если она откажется нас отпускать? — с сомнением спросила Лишер. — Ты закуешь ее в теоникс, мы все сбежим, и что дальше? Собираешься держать ее так до конца жизни? Рано или поздно Биара освободится и сможет захотеть отомстить. Даже если наш план увенчается успехом, я бы не стала рассчитывать, что лишившись силы, она потеряет влияние. Поверь, Никс, я провела рядом с ней достаточно времени, и уверяю, что даже без огня Биара останется опасной.

— Мы должны попытаться, — вздохнула девушка. — Больше ничего не остается. Скорее всего, теоникс является нашим единственным шансом на победу. Биара не подозревает о его свойствах, а значит, мы обладаем кое-каким преимуществом.

— Так что ты предлагаешь? — произнес Корриан. — Застать ее врасплох, обезопасить теониксом и броситься наутек?

— Это было бы самым глупым и бесполезным решением, — неодобрительно покосилась на него Лишер. — Нет, если атакуем и сбежим, то точно нарвемся на неприятности. Я верю, что в Биаре еще осталось сочувствие, и что ее можно будет переубедить. Возможно, если придем все вместе, обладая припрятанным козырем в рукаве, это может сработать… Хотелось бы верить, в любом случае.

— Главное дать понять, что мы не желаем ей зла, — согласно кивнула Никс. — Угрозы ни к чему хорошему не приведут: почувствовав себя в опасности, Биара может атаковать. Я рассчитываю на то, что сейчас все ее мысли заняты четвертым элементом и союзом с Аалналор, а потому она вряд ли станет бросать все это ради мести, когда настолько приблизилась к разгадке.

— Что, если Биара попытается использовать Аалналор? — спросил Малшор. — Они ведь теперь работают сообща: что мешает ей заставить свою новую союзницу отправить Занмира и Кею за нами вдогонку?

— Кея пока не в наилучшей форме, — ответила Лишер вместо Никс. — Хоть миновала четверть луны, и она часто сопровождает Аалналор, рука ее все еще обездвижена, а состояние ослабленное. Занмир же не поддерживает свою кузину, потому он вряд ли бы стал взаправду нас преследовать.

Да и вообще мне кажется, что обсуждать все это бессмысленно: Биара слишком горда и недоверчива, она ни за что не станет идти к Аалналор за помощью. Уж скорее заявит о том, что пожелала нас отпустить в знак доброй воли, чем признает, что мы ее к тому вынудили.

— Не стоит забывать о Тени, — вдруг произнес Корриан, тут же поймав на себе удивленные взгляды остальных.

— Ты прав, — неспешно протянула Лишер, будто удивляясь, что юноша догадался о чем-то настолько важном, тогда как они об этом напрочь позабыли.

— Скорее всего, тут придется положиться на удачу, — пожал плечами Малшор. — Тень не всегда возле Биары, ну а кроме того, у меня есть основания полагать, что… в определенном смысле, он у себя на уме. Даже когда Тень помогает ей, со стороны все выглядит так, будто это дружеская услуга, но не более.

— Биара имеет на него определенное влияние, и думаю даже, что он ее боится, — проговорила Никс, вспоминая один из эпизодов фрагментов ее воспоминаний — тот, в котором умер настоящий Вирен, и в котором Биара отдала его тело Уззо.

Вряд ли древний стал бы просто так подчиняться ей — он знает, на что она способна, но и в словах Малшора была толика истины: Уззо действительно помогает, однако его безоговорочная преданность Биаре не принадлежит. Даже если он прознает обо всем, заглянув в сердце одного из них, то вряд ли побежит докладывать. Это было хлипкое предположение — как и весь их план, впрочем. К сожалению, ничем лучшим они пока не располагали.

— Сможешь достать теоникс до завтрашнего дня? — спросила Никс Малшора, постаравшись вложить в эти слова всю свою целеустремленность.

— Так скоро? — растерянно переспросил Корриан.

— Незачем откладывать. Чем скорей мы все сделаем, тем меньше шансов у Биары что-то заподозрить, а у Тени — встретить одного из нас, узнав все тайны.

— Я постараюсь успеть, — нехотя кивнул Малшор.

— Не нравится мне все это… — пробормотала Лишер, но сразу добавила: — Однако как ты хорошо сказала ранее, это может быть наш единственный шанс на успех.

— И свободу, — добавила Никс. — Ради нее я готова рискнуть.

Остальные ответили ей хмурыми, но решительными взглядами.

Хрустящий пергамент податливо выгибался, будто она держала в руках не бумагу, а ткань. Аалналор уже не раз загадывала о том, какой именно материал был использован для Энкрипиума: темно-коричневый и холодный как шелк, шершавый подобно бумаге и мягкий словно дубленая кожа. Длинный свиток был иссечен черными символами, в паре мест они были размытыми, где-то прослеживалось несколько неосторожно оброненных капель. К своему глубочайшему сожалению, Аалналор не могла разобрать и слова: язык, которым пользовались древние, оставался для нее загадкой, а единственным ключом к нему служила Лорафим.

Наследница перевела взгляд на светлый клочок бумаги, исписанный небрежным почерком самой Биары — перевод, который она потрудилась для нее сделать. Щедрый жест, но Аалналор не могла знать, был ли это действительно перевод Энкрипиума, или же ее снова одурачили. Как бы там не было, узнать наверняка она не могла.

Снаружи раздались торопливые шаги, заставив внутренне напрячься. Оставшись без Занмира и Кеи, Аалналор чувствовала себя как никогда уязвимой. Впрочем, выказывать беспокойство перед пришедшим — кем бы он не был — она не желала, а потому не сдвинулась с места, продолжая спокойно сидеть за столом. А что еще оставалось? Достоинство тоже было оружием — одним из немногих, что оставались при ней в эти нелегкие времена.

Толстая дверь ратуши, резьбу которой некогда украшала позолота, жалобно скрипнула, пропуская в просторный зал чью-то одинокую фигуру. Одного короткого взгляда было достаточно, чтобы понять, кто именно решил ее навестить.

— О, ты тоже здесь? — рассеяно отозвалась Биара, затворяя за собой. — Я-то думала, что придется чахнуть в одиночестве.

— Он не дает мне покоя, — отозвалась Аалналор, взглядом указав на свиток перед собой.

Шаги Биары через пустующий зал сопровождало гулкое эхо. Широкое пальто мужского кроя, небрежно наброшенное на плечи, развевалось позади подобно плащу. Проходя мимо чернеющего пятна на сырых досках, оставленного гибелью Сибио, она даже не замедлилась, миновав его так, будто здесь и вовсе ничего не произошло. Когда Биара приблизилась к столу, то взяла один из стульев и поставила его неподалеку от места, где сидела Аалналор.

— Удалось отыскать что-то новое? — осведомилась она, усаживаясь.

— Нет. Ничего нового, ничего полезного… если, конечно, твой перевод достоверен.

— Я бы не стала тратить время на наше сотрудничество, предлагая поддельные записи, — хмыкнула собеседница. — То, что ты видишь перед собой — мой наиболее точный перевод Энкрипиума.

— Постараюсь в это поверить.

Обе замолчали. Аалналор делала вид, что изучает свиток, незаметно при этом наблюдая за Биарой. Та небрежно откинулась на неудобном стуле, положив ногу на ногу и задумчиво оперев подбородок о руку. Выражение ее лица было самую малость озадаченным: она впервые показалась Аалналор уязвимой, едва ли не печальной. Очень странно видеть своего давнего противника в подобном состоянии.

— Не самый удачный день? — как бы между прочим спросила Вененйро, не отрываясь от свитка.

— Бывали деньки и получше.

— Что же могло так сильно встревожить главного редактора «Обелиска»?

— Примерно то же, что и наследницу рода Веннейро, — сверкнула хитрой улыбкой Биара, давай понять, что позволит так легко себя разговорить.

Аалналор пожала плечами, показывая, что ни на что другое и не рассчитывала. Они еще немного помолчали, после чего Лорафим решительно потянулась к заветному свитку в ее руках.

— Перечитаем в надежде отыскать что-то новое? — вопросительно добавила она.

— Пожалуй, — безразлично ответила Аалналор, неохотно отдавая Энкрипиум. Вид древнейшей из реликвий в руках кровного врага все еще вызывал у нее гневную дрожь, но союз есть союз — пока они работают сообща, придется мириться с давней враждой.

Собственническим жестом встряхнув свиток, Биара пробежалась глазами по первым строкам, но прежде, чем она успела что-либо произнести, ее опередила Аалналор, потянувшись к небольшому ящику под столом:

— Постой, у меня есть кое-что, способное немного скрасить этот паршивый вечер.

Не обращая внимания на удивленный взгляд собеседницы, она отворила деревянную крышку, извлекши из ящика бледно-розовую бутылку. Несколько крохотных пузырьков поднялись со дна, пока Аалналор ловко расправлялась с закупоренным горлышком. Когда пробка с приятным хлопком отскочила, она отставила бутылку, достав два бокала. Толстое стекло, речной хрусталь и великолепная гравировка, изображающая лесные просторы — не самая ценная утварь дома Веннейро, но для «походных» условий сойдет. Разливая полупрозрачное вино по бокалам, Аалналор соизволила пояснить:

— Абрикосовое вино прямиком из погребов поместья — одно из лучших и дорогостоящих сортов.

— И ты принесла его сюда вместе с остальной мебелью? — насмешливо подняла брови Биара, наблюдая за тем, как изыскано наполняются бокалы под легкое шипение высвобождающихся пузырьков.

— Я предполагала, что проведу несколько вечеров над свитком, так почему бы не скрасить их подобной мелочью?

Закончив, она протянула бокал собеседнице. Биара приняла его не сразу: подозрение и неуверенность сквозили в каждом ее движении.

— Бутылка была запечатана, а я разделю с тобой вино, — скучающе пояснила Аалналор. — Если бы хотела прикончить, то придумала бы более изощренный способ.

— Благодарю, мне льстит столь внимательных подход к моему убийству, — изящно, будто леди на балу, качнула головой Биара, приняв наконец бокал. — Честно говоря, сомнения мои вовсе не от этого.

— Тогда в чем дело? — отозвалась Аалналор, пригубив со своего бокала. Вино оказалось таким же превосходным, каким и должно было быть: самую малость сладкое, с легкими фруктовыми нотками — не тяжелое и не терпкое.

— Я не привыкла к алкоголю. Не люблю, когда что-то туманит мой разум — человек в таком состоянии невероятно уязвим.

— Так будем же уязвимы вместе! — усмехнулась Аалналор, приподняв бокал.

Сомнения все еще одолевали Биару. Она неуверенно опустила взгляд на предложенный напиток. Решение далось ей не сразу, но вот, не менее торжественно, Лорафим подняла бокал. Обменявшись улыбками, они испили вина. Судя по мимолетному удивлению, промелькнувшему на лице Биары, напиток пришелся ей по душе.

— Итак, Энкрипиум, — напомнила Аалналор.

Продолжая удерживать бокал, Биара подняла свободной рукой свиток, принявшись читать:

— Заголовок гласит: «Для потомков».

— Это и без тебя знаю.

— Будешь перебивать, и я сразу же прекращу.

— Не буду. Продолжай.

Биара вздохнула и, распрямив плечи, принялась зачитывать подобно герольду, оглашающему королевский указ:

— «С каждым сезоном наш род ослабевает все больше. Как и предрекал Сайго…»

— Сайго?

— Вероятно, имя еще одного древнего… Не перебивай!

— Молчу.

— «…Как и предрекал Сайго, гибель и угасание было неизбежно: куда бы мы не шли, куда бы не бежали, где бы не прятались, исход оставался тот же. Вопреки надеждам, Эльванорус-кхай», — и тут Биара услужливо пояснила: — Так древние звали земли, где теперь находится Эльванор.

Аалналор раздраженно закатила глаза, демонстрируя, что и без ее пояснения могла догадаться.

— «…Вопреки надеждам, Эльванорус-кхай не стал решением, которого все искали: здесь мы обречены на то же угасание, что и наши братья, возжелавшие остаться в мире Каотеи.

Желанное бессмертие оказалось недоступным: нельзя идти против мировых устоев — это мы сумели познать на собственной судьбе. Ничто не заставит миры вокруг подчиниться чьей-то воле, даже будь у них в руках все четыре энергии».

— Значит ли это, что древние сумели открыть последний элемент? — вновь перебила Аалналор.

— Не знаю, сложно судить. Веннайо использует форму предположения, которая не говорит о событии несостоявшимся. Вряд ли можно толковать эту фразу как неопровержимое свидетельство о том, что они нашли четвертый вид энергии.

— Ладно, читай дальше, — махнула рукой Аалналор, испив из бокала.

Биара последовала ее примеру, после продолжив:

— «…Каждая луна забирает все больше моих братьев: те из нас, кто успел оставить потомков, не станут забыты вовек, остальных же ждет небытие — я не в силах вымыслить участи страшней.

Накануне нас покинул Киндро. Он всегда был для меня препятствием. Если жизнь была рекой, то Киндро стал течением, против которого приходилось плыть. Странно: как бы сильно я его не ненавидел, когда он испустил дух, я ощутил непомерную скорбь. Мне было жаль не только Киндро, но и всех нас. Вслед за ним ушла часть моей жизни, моей истории — даже это он сумел в последний миг у меня отнять.

Никогда подумать не мог, что участь одного из последних выживших окажется столь неподъемной. Дряхлый старик, молча наблюдающий за вырождением собратьев, осознающий бессмысленность всего, к чему мой народ стремился всю свою долгую, но по итогу смертную жизнь, — вот кто я такой.

Наше существование было грандиозно, но бессмысленно. Столько знаний, открытий, силы — ради чего? Едва наши дети перестали рождаться, а полукровки от других рас не были на нас похожи, как мы начали стремительно вырождаться, медленно гаснуть. Тогда мы захотели воспротивиться Судьбе, решив, что раз новые дети не рождаются, то следует продлить собственное долголетие, став бессмертными — иными словами, подчинить время. Сейчас, оборачиваясь на произошедшее, я понимаю, как самонадеянны мы были, и как непростительно растратили отведенную жизнь на то, чтоб отвратить неотвратимое.

Именно поэтому я пишу эти строки — в наставление своим потомкам, уповая на то, что род выстоит, и что моя кровь не растворится окончательно в тех, с кем мы решили породниться.

В наследие вам оставлен Эльванорус-кхай — место, воплощающее желанное. Именно здесь мы искали спасение, но нашли забвение, однако вас будет ждать иная участь, если научитесь жить и слушать то, что говорит окружающий мир. Примите дары Эльваноруса и не просите большего, чем он готов вам отдать.

Забудьте о тщеславии, забудьте о несбыточном: наслаждайтесь мигом, отведенном вам. Бороздите воды Великого озера, плывите против стремительного течения Лемма — наслаждайтесь обретенной свободой. Пускай солнце играет бликами на вашей чешуе, ветер дует в спину, а вода остается столь же верной союзницей, сколь была прежде.

Плывите, потомки, испейте жизнь до дна, и возможно однажды вы услышите мою песню, оставленную в тихих водах. Не гонитесь за призраками и живите с достоинством.

Помните эти слова и с чистым сердцем примите благословение Веннайо».

Закончив, Биара грандиозно подняла бокал со словами:

— Так изопьем же жизнь до дна, как и завещал твой великий потомок. Кто мы такие, чтобы спорить с мудростью древних?

Ааланлор тихонько хмыкнула, но от тоста не отказалась. Так они осушили по первому бокалу. Пока она наполняла их заново, Биара принялась рассуждать:

— Нелепица какая-то. По сути, что мы узнали, прочтя Энкрипиум? Род древних начал гаснуть, потому что их дети перестали рождаться. Решение сойтись с другими расами было не наилучшим: у детей доминировали гены родителей, не принадлежащих к древним. В итоге они не нашли решения лучше, чем стать бессмертными, то есть никогда не умирать — соответственно, чтобы хоть как-то выстоять в этом мире.

Древние посчитали, что ключ ко времени и, соответственно, бессмертию, лежит у истока всех четырех энергий, но вот незадача: последний ее вид все еще оставался для них загадкой. Поиски привели к миру Эльванорус-кхай: чем бы не был последний элемент, разгадку они намеревались найти именно здесь.

Что мы имеем в итоге? Древние не сумели обрести бессмертие и выжить: значит ли это, что они не успели открыть четвертый вид энергии до того, как исчезнуть, или же соединение всех четырех элементов не дало тот результат, которого они ждали?

— Было сказано, что законы миров изменить нельзя, — отвечала Аалналор, протягивая ей новый бокал. — А также много причитаний о жизни, потраченной впустую. Веннайо слишком ясно дал понять, что не желает подобной участи для потомков и велит им наслаждаться каждым отведенным мгновением, не истрачивая жизнь на безуспешные попытки «отвратить неотвратимое».

— Правда, — согласилась Биара, пригубив вина. — Значит, что бы древние не обнаружили, результат их не удовлетворил… или им просто не хватило времени?

— Скорее первое. Открытым остается вопрос: сумели они по итогу обнаружить четвертый элемент или нет?

— Загадка достойная мудрецов, — вздохнула Биара.

Глаза ее стали помалу блуждать, да и разум самой Аалналор не был уже таким ясным, как раньше. Абрикосовое вино было поистине коварным: легким на вкус и аромат, но не менее пьянящим, чем тот же сливовый бренди.

Пока она размышляла, Биара устало потянулась, после чего скинула с плеч тяжелое пальто, оставшись в рубашке с широкими рукавами. Поверх нее был наискось перекинут кожаный ремень с ножнами, из которых выглядывала бордовая рукоять кинжала. Поначалу оружие вызвало опасения у Аалналор, но после, заметив расслабленность собеседницы, она облегченно выдохнула: действительно, если бы Биара хотела причинить ей вред, то уже давно бы это сделала. Немного подумав, Ааланлор решила последовать примеру, стянув верхнюю одежду. Теперь на ней красовался графитовый камзол с бледным витиеватым узором. Лорафим скользнула быстрым взглядом вдоль ее наряда, после чего с улыбкой отвернулась.

— Что не так? — угрюмо вопросила Аалналор.

Лорафим еще некоторое время смотрела в сторону, пока на устах ее блуждала легкая улыбка. Когда недовольство наследницы уже готово было выплеснуться наружу, Биара повернулась к ней, легко произнеся:

— Приятно видеть, что Аалналор ми Веннейро решила последовать моему давнему совету, и добавила в гардероб благородный серый цвет. Я не прогадала: он и в самом деле превосходно подчеркивает твои глаза.

Настал черед Аалналор отвести взгляд. Сейчас подобные комплименты, да еще и от Биары, вгоняли в смущенную краску. Она почувствовал себя невероятно глупо, и это ее разозлило. Лорафим же будто и не заметила напряжения собеседницы, непринужденно продолжив:

— Ума не приложу, как у такой красивой и состоятельной наследницы все еще нет избранника? Видишь ли, поскольку я работаю в издательстве, индустрия сплетен и слухов постоянно шагает со мной нога в ногу. Так вот, ни разу я не слышала о том, что у любимицы Эльванора, госпожи Веннейро, появился любовный интерес. Как же так получилось?

— Ты верно подметила про состоятельную наследницу, — холодно отозвалась Аалналор, продолжая избегать ее взгляда. — Вероятно, меня считают слишком недоступной и отдаленной от простых людей.

— А может дело не в том, какой тебя считают, но в том, какой ты себя преподносишь? Пока будешь давать остальным понять, что ты чересчур далека от них, «простых людей», никто не рискнет приблизиться. Перестань считать себя лучше остальных только из-за того, что обладаешь знаменитой родословной, и глядишь — люди к тебе потянутся, а вместе с ними придут и потенциальные любовники.

Аалналор пренебрежительно фыркнула, на что Биара ответила веселой улыбкой, после даже осмелившись ей подмигнуть. Она жалела, что позволила втянуть себя в подобные разговоры. Зачастую откровения ни к чему хорошему не приводят.

«Сама предложила вино, и сама же на него повелась!» — сердито упрекнула себя Аалналор, после чего перевела взгляд на Биару. Щеки собеседницы украсил задорный румянец, а глаза загадочно блестели… впрочем, сама она наверняка выглядит ничуть не лучше. Стыд жег изнутри, и желая хоть сколько-то его облегчить, Аалналор решила ужалить в ответ:

— Получается, именно подобная… «открытость» и «близость к людям» не позволила главному редактору «Обелиска» долго просиживать без внимания?

Вопреки ожиданиям и к острому разочарованию Аалналор, Биара не восприняла ее слова в обиду, а напротив — громко и заливисто расхохоталась.

— Вижу, наследница древнего рода не меньше осведомлена в городских сплетнях, чем главный редактор! — все еще посмеиваясь произнесла она, теперь уже самостоятельно взявшись за наполнение бокалов. Когда один из них был протянут Аалналор, та недовольно нахмурилась, но от напитка не отказалась. Сев обратно на стул, Биара продолжила: — Знаешь, с кем только меня не сводили… И роман с Бироком приписывали, и с Виреном задолго до наших отношений считали парой, а теперь вот видят меня рядом с капитаном правопорядка, Анроном. И как только им не лень следить за жизнью остальных? Видимо, своя скучна до безобразия, раз так бдительно следят за тем, с кем отобедала Биара Лорафим.

— И что, все эти слухи так уж неправдивы? — с усмешкой отозвалась Аалналор, которой стало понемногу передаваться веселое расположение духа собеседницы… или же долитое ею вино исправно вступало в силу.

— Ни капли, моя дорогая! — гордо вздернула подбородок Биара. — Поверь, в жизни есть куда более интересные пути к успеху, чем тот, что лежит через постель. Мой единственный роман, соответствующий слухам, был с Виреном, однако начался он далеко не так скоро, как об этом начали писать.

Аалналор молча улыбнулась, уставившись в бокал, что держала в руках. Мир вокруг становился все ласковей, а воздух горячее. Расстегнув камзол, она на время отставила вино, погрузившись в какие-то свои раздумья. Биара не сразу заметила глубину ее отстраненности, потому как уделяла много внимания недопитому вину в бокале. Когда последнее кончилось, она наконец обратила внимание на затянувшуюся тишину и сосредоточенный взгляд Аалналор, направленный в никуда.

— Что за невеселые раздумья затмевают светлую голову отпрыска Веннейро? — насмешливо осведомилась Биара, потянувшись к бутылке. Ощутив неприятную легкость и отсутствие характерного плеска, с неподдельной досадой протянула: — Пусто…

Аалналор, не услышав последней фразы, задумчиво произнесла:

— У тебя ведь тоже есть ко мне это странное чувство? Будто хочется прямо здесь и сейчас вцепиться в глотку? Мне оно никак покоя не дает… Как ты с этим справляешься?

Биара одарила ее удивленным взглядом, после чего широко улыбнулась, добродушно сказав:

— Прости, дорогая, но боюсь, что сердце мое уже занято. Ты, конечно, завидная красавица: эта мраморность кожи, хрупкая фигурка и пронзительные голубые глаза… Честное слово, я бы не устояла, не будь мои мысли заняты кем-то другим.

— Да не в этом смысле! — рассердилась Аалналор, чувствуя, как кончики ушей вспыхнули от стыда. — Я говорю про ненависть: что-то, идущее от крови, будто изнутри. Настойчивое желание уничтожить тебя как самого заклятого врага.

— Ах, ты об этом, — скучающе отмахнулась Биара. — Поверь, повстречав достаточное количество подлых мерзавцев, которых всей душой будешь желать уничтожить, поймешь, что этот нелепый зуд, доставшийся нам от предков — сущий пустяк. — Она умолкла, окинув грустным взглядом стол: — Вино кончилось.

Вздохнув, Аалналор осушила свой бокал, после чего потянулась к заветной коробке под ногами. Когда вторая бутылка абрикосового вина глухо опустилась на стол, Биара удивленно ахнула. После, лукаво сощурившись, подметила:

— Вижу, ты здесь не один вечер намеревалась провести?

Аалналор пожала в ответ плечами, чуть менее ловко откупорив бутылку, но с прежним изяществом наполняя бокалы. Новый тост уже не требовал слов.

Отпив вина, Биара встала, принявшись расхаживать вдоль зала. Деревянные доски противно скрипели под ногами. Лениво наблюдая за ней, Аалналор ощутила жгучую потребность в откровениях, а потому отбросив всякий стыд (в чем очень помогло вино), спросила:

— И кто же этот один-единственный, пленивший сердце Биары Лорафим? Неужели все тот же Вирен? Мне казалось, вы с ним больше не вместе.

— Так и есть, — бодро отвечала Биара, остановившись под одним из гобеленов. Задрав голову вверх, она внимательно его изучала, будто прикидывая, сможет ли до него допрыгнуть.

— Ну так и кто он?

Биара ответила не сразу, немного поразмыслив.

— Ты с ним виделась, — наконец произнесла она, после чего вытянула руку навстречу рваному, потемневшему от времени полотну. Между ним и ее пальцами оставалось приличных два хвосста.

— Кто же он? — не сдавалась Аалналор, чувствуя себя маленькой девочкой, секретничавшей с подругой во время ночевки.

— Не поверишь, но ты сама направила его ко мне, приказав убить, — коротко хихикнула Биара, вяло подпрыгнув. Гобелен так и остался висеть, безразличный к ее стараниям.

Ааланлор нахмурилась, пытаясь понять, о чем она говорит. Когда же наконец вспомнила, то пораженно воскликнула:

— Быть того не может! Так вот что с ним стало?.. Я и подумать не могла, что ты готова пойти на такое, лишь бы избежать убийцы. А как же гордые заверения о том, что есть пути гораздо интересней, чем через постель?

— Эй! — возмущенно отозвалась Биара, оставив несчастный гобелен в покое. — К твоему сведению, мы с ним знакомы уже довольно давно, до того как… ну, ты поняла. Так что не надо тут!

Аалналор покачала головой, отпив вина.

— Правду говоря, я не думала, что убийца сможет до тебя добраться, — сказала она спустя некоторое время. — Это скорее было желание создать трудности и хоть как-то отомстить за кражу письма. В худшем случае покушение доставило бы тебе хлопот, в лучшем — избавило меня от твоего отягощающего присутствия.

— О, ты так мила, — всплеснула руками Биара, склонив голову. — И почему мы раньше не додумались до того, чтобы вместе выпить? Столько проблем решилось бы одним махом!

Она снова села рядом, возвращаясь к вину. Некоторое время они молчали, каждая думала о своем. После не-счесть-которого бокала Биара устало откинулась на стуле, задумчиво подняв руку вверх. Завидев, как между ее пальцев проскользнули желтые всполохи, Аалналор всполошилась, но почти сразу успокоилась: огоньки не были похожи на ревущее пламя, скорее — на яркие сгустки энергии, странно пляшущие вокруг ладони. Все они оторвались, взмыв ввысь, и соединились вместе, образовав небольшую человеческую фигурку. Никогда прежде Аалналор не видела, чтобы кто-то создавал нечто подобное.

Теплое свечение не походило на огонь, но в тоже время было таким же ярким и переливающимся. Человечек побежал по воздуху, после чего превратился в птицу, принявшуюся парить над их головами. Вскоре крылья птицы расширились, тело удлинилось, и вот уже летит крохотный желтый дракон.

— Как считаешь, — произнесла Биара, не отрывая глаз от своего творения, — Веннайо действительно мог превращаться в змея?

Легкое мановение пальцев, и тело дракона вытянулось, крылья исчезли, превратившись в плавники. Вдоль спины вырос широкий гребень. Левиафан поплыл по воздуху, принявшись описывать круги вокруг них.

— Не знаю, — задумчиво проговорила Аалналор. — Легенды гласят, что мог, но однозначного ответа мы так и не узнаем…

— Я бы не была так уверена, — вдруг произнесла Биара, мигом посерьезнев. — Энкрипиум. В нем под конец говорилось о каком-то плавании, водах и чешуе — словно Веннайо видел своих потомков не как людей или им подобных существ, но как водных змеев.

— Действительно… Тогда получается, что Веннайо умел превращаться в левиафана, и все истории про то, как он плавал вдоль рек и озер — правда.

— Это очень странно. Видишь ли, у магии, как и антимагии, есть два простых правила: им не подвластен контроль над временем и изменение физических оболочек. То есть ни маг, ни антимаг не может превратить кого-то в зверя или любое другое создание.

Единственными, кому в Дауэрте было под силу изменять облик, стали драконы-оборотни — результат древней и таинственной магии, неподвластной никому из ныне живущих. Благодаря ей они могли обладать двумя обликами: дракона и человека. До сих пор никто, включая их, не знает, как они способны это делать: иллюзия это, изменение материи вокруг или еще что…

Еще одним исключением являются малойкльеры — волшебные звери — но с ними все несколько иначе: однажды мне рассказали, что малойкльеры не выращенные магами животные, как многие считают, но особенные сущности, способные принимать облик, наиболее соответствующий миру, в котором они находятся…

— К чему ты ведешь? — нетерпеливо перебила ее Аалналор.

— Если Веннайо и впрямь мог изменять свою физическую оболочку по желанию, что по сути своей считалось невозможным, то значит ли это… что мы нашли разгадку?

— Хочешь сказать, четвертый вид энергии позволяет изменять пространство?

— Это имело бы смысл! — с энтузиазмом воскликнула Биара. — Итого существует энергия жизни, мира, души и пространства, а все вместе они… — она запнулась, отведя взгляд, задумавшись о чем-то.

— Но как мы можем овладеть ею? — задумчиво протянула Аалналор. — После исчезновения… нет, когда древние вымерли, изменение облика нигде не упоминалось: ни сказок, ни легенд. Как именно Веннайо смог превращаться в левиафана?

— Не знаю, это нам и придется выяснить, — вздохнула Биара. — Вероятно, ответа в Энкрипиуме мы не найдем…

— Напротив, как раз он может пролить свет на эту тайну… Помнишь, Веннайо говорил о реке и озере? В старых свитках упоминается Великое озеро, что совпадало по месту и описанию с теперешним Кристальным. Река Лем на более старом языке читалась как «Лемма»…

— Знаю, — перебила Биара, после чего поспешно произнесла: — Но вряд ли дело в волшебных водах — тогда бы каждый второй мог превращаться в змея.

— Дай докончить! — недовольно проворчала Аалналор. — Я думаю, что дело не в водах, а в самом… месте. Ведь он не раз упоминал Эльванор и какую-то силу, присущую этим землям.

— А ведь и вправду… Древние пришли именно в этот мир, посчитав, что здесь наиболее сильный потенциал последнего элемента.

— Слова Веннайо про то, что Эльванор воплощает желанное, готов что-то отдать — вдруг это связано с той самой энергией пространства?

— Должно быть, вот только как именно?

Обе замолчали, напряженно соображая. Вино все еще туманило разум, но близость разгадки так окрыляла, что мысли звучали как никогда звонко. Аалналор сосредоточенно перебирала в голове факты, один за другим, вспоминая древние мемуары и книги, легенды и сказки, пытаясь дойти до истины. Что же могло быть в Эльваноре такого особенного? Как именно Веннайо смог переменить облик?

Голова заболела от непомерных усилий. Аалналор перевела взгляд на Биару: та сидела, внимательно глядя перед собой. Словно ощутив, что на нее смотрят, она подняла глаза, озвучив свои мысли:

— Ты однажды задумывалась над тем, почему здесь нет ни единого места по уходу за внешностью? Никаких спортивных центров, салонов красоты… В мире, где я заново росла, подобных мест было не счесть, да и знаю не понаслышке, что в других городах-государствах таких заведений хватает: парочка из них пыталась основаться в Эльваноре и просила у нас рекламу, однако дольше, чем на несколько лун, их не хватало. Все как один разорялись: клиенты не шли, вот и приходилось закрываться.

— Это здесь причем? — раздраженно осведомилась Ааланлор, решив, что спиртное окончательно пленило разум собеседницы.

— Что, если это и есть та самая особенность Эльванора? То, как город действует на всех, кто здесь живет? Его влияние тихое, почти незаметное, но оно есть. Ты когда-нибудь была недовольна своим внешним видом?

Аалналор молчала, задумавшись над вопросом.

— Нет, не думаю…

— А слышала, чтобы кто-то жаловался на внешность? Говорил, что завидует чьей-то красоте или не доволен собственной?

— Вряд ли.

Биара победоносно улыбнулась, произнеся:

— Вот мы и раскрыли первую тайну. Старик Веннайо не врал: Эльванор действительно способен что-то дать тем, кто поселился на его территории…

— …Внешность подстраивается под их желания, — подхватила Аалналор. — Каждый действительно выглядит так, каким хотел бы себя видеть…

— До больших изменений не доходит, разумеется. Цвет глаз не меняется, а кости не перестраиваются, но вместо этого могут проявиться незаметные, неуловимые перемены. Я бы даже сказала, что дело вовсе не в желаниях и представлениях самого человека о красоте, но тому, каким он себя ощущает. Будто внешность полностью подстраивается под душу владельца — он выглядит так, каким себя ощущает.

— Допустим, наше предположение верно… — пробормотала Аалналор. — Каким же образом Веннайо мог превращаться по желанию в левиафана? Тут уж изменения куда более существенные, чем исправление кривого носа. Он сумел полностью переменить тело, создав для себя новое.

— Или же заставил пространство вокруг измениться… Нет, нам нужно больше информации о жизни твоего предка! Где он становился левиафаном, при каких обстоятельствах и как долго мог им пробыть.

— Зачастую истории начинаются у того самого Великого — ныне Кристального — озера. Именно там впервые упоминается чудовищный змей, держащий всех в страхе.

— Значит, оттуда и начнем поиски! — уверенно заявила Биара. — Теперь нам обеим есть над чем поразмыслить, и думаю, еще раз все обдумав, мы сможем прийти к решению.

— Можем встретиться завтра, — предложила Аалналор. — На сей раз без абрикосового вина и со свежей головой. В обед или…

— Не все здесь богатенькие наследницы, дорогая, — хмыкнула Биара. — Мне нужно будет наведаться в редакцию и пробыть там до вечера — хотя бы для виду.

— Ладно, так тому и быть, — раздраженно отозвалась Аалналор.

Усталость начала сказываться на ней, да и у сидящей напротив собеседницы вид был уже не так самонадеян, как раньше. Биара отвернулась, скучающе рассматривая обрывки гобеленов. Подавив зевок, Аалналор произнесла:

— Думаю, что самое время расходиться.

— Всегда знала, что ты относишься к тем людям, которые первыми уходят с вечеринки, — тут же ухмыльнулась Биара, взбодрившись. После, немного подумав, тяжело вздохнула: — Вот черт, ведь Сибио больше нет — кто теперь будет послушно отвозить меня домой?..

— Разве не Корриан твой водитель?

Биара сосредоточенно нахмурилась, после чего неспешно произнесла:

— Это очень хороший вопрос…

Ее слова натолкнули Ааланлор на еще одну невысказанную мысль:

— Знаешь, завидев тогда Сибио, я решила, что все было спланировано и подстроено тобой заранее. Что так ты пыталась меня убить.

— О нет, пока это мне не нужно, — заботливо уверила ее Лорафим.

От этих слов Аалналор прошиб озноб. Биара же, не замечая ее напряженности, продолжила:

— На самом деле, я не хотела его убивать… Сибио сослужил мне неплохую службу. Как жаль, что с ним так все кончилось. Впрочем, он знал, на что идет. Он как никто другой должен был понимать, что пока я заинтересована в тебе, как в союзнице, все остальные уходят на второй план. Сибио не мог не знать, что в данный момент твоя жизнь для меня важней… Как видишь, я не прогадала. Совместными усилиями мы и впрямь достигли намного большего, чем порознь.

— Все так, — холодно ответила Аалналор, глядя в сторону. — Думаю, на этом стоит окончить наш вечер.

Биара согласно кивнула, все еще не замечая отчужденности, в которую погрузилась Веннейро после ее слов. Небрежно перекинув пальто через плечо и театрально поклонившись, она быстрой, хоть и не очень уверенной походкой покинула ратушу.

Аалналор осталась сидеть в одиночестве, раз за разом прокручивая в голове фразу, произносимую голосом Лорафим:

«О нет, пока мне это не нужно. В данный момент твоя жизнь для меня важней…»

Навеянная спиртным теплота отступила, а воздух показался ей сырым и холодным. Поежившись, Аалналор мысленно обратилась вслед ушедшей:

«Интересно, что произойдет, когда моя жизнь станет для тебя не столь значимой — решишь избавиться от меня так же, как от своего «покорного слуги»? Что же у тебя на уме, Биара Лорафим, и как скоро ты решишь, что больше я тебе не нужна?..»

Вопрос ее так и остался без ответа.

Неуверенный стук в дверь отвлек его от чтения. Хьюго с сожалением отложил увесистый журнал и, прихватив по пути короткий арбалет с перезарядкой, отворил дверь. Увиденное сумело его удивить.

— Приветствую, — усмехнулась Биара, опираясь о дверной косяк. — Как твой вечер?

— Определенно не так интересен, как твой, — отозвался он, быстро изучив ее взглядом.

Волосы растрепаны больше обычного, возбужденный блеск в глазах, хитрая улыбка и легкий запах абрикос, подкрепленный чем-то спиртным. Самую малость растерянна, но в то же время невероятно довольная собой. Против воли он улыбнулся, позабавленный ее внешним видом.

— Я войду? — спросила Биара и тут же, не дожидаясь ответа, смело шагнула к нему навстречу.

Решение это было несколько преждевременным, потому как она сразу пошатнулась, и Хьюго пришлось ее подхватить, удерживая от падения. Выроненный арбалет упал на пол, преданно скрипнув.

— Осторожней, — произнес он, бережно придерживая женщину за плечи. Биара не возражала, мгновенно навалившись на него целиком. Как она сумела добраться сюда самостоятельно и подняться на верхний этаж по лестнице — оставалось только загадывать.

Не выпуская Биару, он затворил дверь, не забыв запереть засов, после чего провел ее до дивана, усадив.

— Так непривычно впервые выпить… спустя почти что семь лет, — задумчиво пробормотала она, разглядывая свои руки. — Теперь я вспомнила, почему раньше этого избегала…

— Сейчас вернусь, — сказал он, поднимаясь. Опустив взгляд на ладони, которые Биара столь сосредоточенно изучала, добавил: — Постарайся ничего не поджечь.

— А ни то что? — дерзко вопросила она, весело сверкнув глазами.

Хьюго не ответил, направившись к небольшой кухне за стаканом воды. Пока он возился, на край дивана запрыгнула кошка.

— Борзая? — донесся до него удивительный голос Биары. — С каких это пор ты стала к нему захаживать?

Зверь ответил сердитым шипением.

— Ах, ну да, прости, как я могла забыть: ты же теперь у нас Кириан, — скривилась женщина. — Это не отменяет моего предыдущего вопроса: почему ты не сообщила о том, что теперь целыми днями просиживаешь у него?

— Она стала приходить лишь недавно, — заступился за зверя Хьюго, протягивая стакан с водой. — Не то, чтобы я так уж против ее незаметной компании.

Немного поразмыслив, он поднял с пола брошенный арбалет, положив его на низкий столик перед диваном, после чего сел на некотором расстоянии от Биары, внимательно ее изучая. Она старательно избегала его взгляда, угрюмо потупившись. Ее пальцы напряженно сжимали холодный стакан. Кошка спрыгнула на пол и, забравшись на кухонную столешницу, принялась наблюдать за ними.

— Итак?

Биара ответила не сразу, тяжело вздохнув.

— Я не хотела заваливаться к тебе в таком виде. Изначально планировала отправиться в редакцию или домой, но потом поняла, что в столь… затуманенном состоянии это не очень разумно. Поэтому решила прийти туда, где будет наиболее безопасно.

— Все в порядке.

Ободрение, прозвучавшее в его голосе, придало ей уверенности. Биара наконец подняла взгляд, улыбнувшись как прежде: легкомысленно, но умиротворенно. Он и не подозревал, насколько сильно ее радостный вид способен согреть его изнутри.

— Что произошло? — поинтересовался Хьюго, улыбнувшись в ответ.

— Ни за что угадаешь!

— Удиви меня.

— Мы с Аалналор зверски расправились с двумя бутылками абрикосового вина, — хихикнула Биара, отставив нетронутый стакан на пол. Взгляд ее затуманился, а тело покачнулось. — Голова кружится, — пожаловалась она, придерживаясь пальцами за виски.

Не успел Хьюго ответить, как Биара легла, опустив голову ему на колени. Не особо церемонясь, она взяла его за руку, задумчиво приложив к щеке. Он осторожно опустил вторую на темные волосы, слегка их поглаживая.

— Аалналор, которая хотела тебя убить? — уточнил Хьюго спустя некоторое время. — Та самая, что наняла меня ради этого?

— Именно.

— Что же изменилось?

— Она пришла ко мне, предложив работать сообща над разгадкой четвертого элемента. Разумеется, я не смогла отказать — никогда не имела ничего против Аалналор. Она была мне безразлична до тех пор, пока не стояла на пути к цели.

— И тебе не кажется, что это может быть ловушкой? Не ты ли мне говорила о том, что ее стоит опасаться?

— Так и есть — тебе нужно быть с ней настороже, — хитро сощурилась Биара. — Ну а против меня она не выступит, если не дать ей весомый повод. До тех пор, пока Аалналор боится меня больше, чем я ее — можно считать себя в относительной безопасности… хоть и не стоит терять бдительности.

— Прямо как сегодня?

Биара ему не ответила, ехидно усмехнувшись.

— И все же, как до этого дошло? Ты сама сказала, что не притрагивалась к спиртному долгие годы. Что изменилось?

Она посерьезнела. Казалось, даже излишне веселый и нетрезвый блеск на мгновение покинул ее взгляд. Биара вздохнула:

— Я устала. Устала жить в постоянном напряжении, отовсюду ожидая опасности, пытаясь просчитать каждое свое решение на несколько шагов вперед. Этот день был очень долгим, голова раскалывалась от вида древних рун, от старого запаха свитков начинало тошнить. Аалналор предложила разделить с ней вино, и я впервые решила пойти на риск. Наверное, как и она, я рассчитывала на то, что мне удастся вытянуть из нее больше тайн, чем она из меня.

— И как, успешно?

— Нет! — хихикнула в ответ Биара, крепче прижимая его ладонь к щеке. — Думаю, получилась ничья. Я не рассказала ничего совершенно секретного, но узнала о ней ровно столько же подробностей, сколько и она обо мне. — Женщина на миг призадумалась, словно пытаясь вспомнить все, о чем они говорили. — Только об одном я жалею, — наконец произнесла она несколько расстроенно.

— О чем же?

Видя растерянность на лице, он притянул ее поближе, пытаясь утешить. В ответ Биара еще сильней сжала его ладонь, будто желая обрести в этом долгожданную поддержку и защиту. Наконец она виновато произнесла:

— Я рассказала ей о тебе. О том, что ты мне небезразличен. Прости, это было невероятно глупо! Это поставило тебя под удар…

— Как я уже сказал, обо мне можешь не беспокоиться, — успокаивающе произнес Хьюго, нежно проведя пальцами вдоль ее щеки.

— Глупо и неосмотрительно, — продолжала корить себя Биара. — Нельзя было говорить об этом. Зная, кого я люблю, она может воспользоваться этим…

— Разве не ты только что говорила о том, что вы теперь с ней сообща? И не ты ли пришла сюда, посчитав это место безопасным? — ободряюще улыбнулся он. — Правда, не стоит из-за этого переживать.

— Ладно, — легко согласилась она, не в силах противостоять безмятежности, которую дарила его близость.

Лицо ее разгладилось, а виноватое выражение было вытеснено прежним озорством. Хьюго при всем желании не смог бы скрыть нежности, с которой глядел на нее в этот момент. Вспомнив что-то забавное, Биара хохотнула.

— Что смешного?

— Аалналор, она… решила, что, — женщина зашлась смехом, после чего с трудом проговорила: — она считает, что я тебя соблазнила, пытаясь таким образом переманить на свою сторону.

— А это разве не так? — правдоподобно изобразил удивление Хьюго.

— И ты туда же! Знаешь ли, в прошлый раз ты не выглядел таким уж недовольным… да и в позапрошлый тоже.

От вида ее искреннего негодования, он не сумел сдержать смеха.

— Против такой очаровательной соблазнительницы я не имею ничего против, — наконец произнес он, вновь принявшись поглаживать ее волосы.

Биара не ответила, проворчав что-то неразборчивое, и потянулась к арбалету. Пальцы задумчиво проводили вдоль холодного серого металла с простой, но утонченной резьбой из ровных линий. Обтекаемый корпус, минимальное количество деталей и совершенная в своем изяществе простота — даже не будучи большим экспертом в оружии, было несложно догадаться о немалой ценности и качестве арбалета. Пока в Дауэрте самозаряжающиеся арбалеты становили редкость и производились очень немногими мастерами. К счастью, с одними из них Хьюго был непосредственно знаком.

Видя легкую неуклюжесть, с которой не до конца трезвая Биара вертела оружие в руках, то и дело задевая подрагивающими пальцами спусковой механизм, Хьюго деликатно отобрал у нее арбалет и вернул лишь после того, как разрядил, достав из него все три болта. Заполучив обратно оружие, она принялась задумчиво вглядываться в резьбу у гладко отполированной рукояти из темного дерева.

— Что значит «К. А.»?

— Инициалы мастеров, полагаю, — как можно небрежней отозвался Хьюго.

— Мастеров? То есть их двое? Любопытно…

— Брат с сестрой.

— Хмм…

Если его голос на мгновение и вздрогнул при этих словах, Биара оказалась слишком одурманена спиртным, чтобы хоть что-то заметить. Когда разглядывание красивого оружия ей надоело, она отложила арбалет обратно на стол, обратив внимание на стопку журналов.

— О, ты всерьез принялся за изучение здешней моды, я погляжу, — хмыкнула она, подтянув к себе верхний выпуск. То было одно из изданий «Обелиска», выпущенное луны четыре назад.

— Читал только то, что написано тобой, — улыбнулся он. — Некоторые слова мне были незнакомы, но в целом, зная общий язык Дауэрта и немного наречий древних народов, мне удалось понять большинство.

— И как? Каково впечатление от моей писанины?

— Честно говоря, в более старых работах твои тексты были намного интересней. Более дерзкие и смелые — в них я сразу узнавал тебя. Что же касается новых записей, то все стало каким-то взвешенным, выверенным и сглаженным. Ты стала писать осторожней, ограничивая себя, и от этого они утратили свою прежнюю искру. Наверное, информация в них подается так же хорошо, как и раньше, но преподноситься она стала на порядок скучнее.

— Ты стоишь всех моих редакторов вместе взятых! — рассмеялась Биара. — Они никогда и словом о подобном не обмолвились. Впрочем, ты прав: я действительно стала писать осторожней и… скучней, пожалуй. Должность главного редактора накладывает свой отпечаток. Следует внимательно следить за каждым словом, а расплачиваться приходится утратой той самой «искры», как ты хорошо подметил, — она вздохнула. — Если бы у меня сейчас было время на издательство, думаю, я бы постаралась вернуть своим текстам прежний характер, но сейчас «Обелиск» переживает не лучшие свои времена. Времени за ним следить у меня совсем не остается…

— И тебе нравится то, что ты делаешь?

— Возможно?.. — неуверенно протянула она, будто спрашивая его. — Не знаю, сложно судить. Мне определенно нравится этим заниматься, но не то, чтобы в этом я видела свое жизненное призвание. То, что тебе хорошо что-то дается, еще не повод посвящать этому всю свою жизнь — так я считаю.

— В чем же тогда ты видишь свое жизненное призвание?

— Ну уж нет, в нетрезвом состоянии я на вопросы с подвохом не отвечаю, — ухмыльнулась она так, будто только что уличила его в чем-то.

— Подвоха не было — с моей стороны так точно. Давно ты стала такой до боли подозрительной?

— Иначе не продержалась бы здесь так долго, — с нескрываемой гордостью произнесла Биара.

Хьюго промолчал, сокрушенно покачав головой. Он ее повод для гордости совсем не разделял. Биара же ответа и не ждала: в своем нынешнем состоянии она мало что подмечала и не могла слишком долго удерживать внимание на чем-то одном. Коротко вздохнув каким-то своим мыслям, женщина сладко потянулась, выпустив наконец его руку. Следом, будто ее осенила какая-то важная догадка, довольно произнесла:

— Но знаешь, что? По итогу вечер прошел не зря: мы с Аалналор почти разгадали четвертый элемент!

— Неужели? — без особого энтузиазма отозвался Хьюго.

— Да! Оказалось, что все это время разгадка крылась в тебе, — сказав это, она легонько ткнула пальцем в его грудь, не переставая довольно улыбаться. Он поймал ее ладонь и поцеловал пальцы, дожидаясь более детальный объяснений. Биара не заставила себя долго ждать, хоть и складывалось ощущение, словно она больше размышляет вслух, чем что-то ему рассказывает: — Разумеется, раньше у меня уже закрадывались такие подозрения… Не раз я мысленно возвращалась к природе малойкльеров и драконов-оборотней, пытаясь понять, что именно дарит вам возможность менять облик — дар, неподвластный магии. Теперь кажется очевидным, что именно он должен был стать последним элементом в этой загадке.

А ведь как все идеально сходится! Энергии между собой взаимосвязаны, и сейчас я это вижу так отчетливо, как никогда прежде! Что бы не случилось в чертогах темных эльфов, когда они вас создавали, каким-то образом им удалось объединить энергию мира — магию, заключенную в драконах, — и частичку энергии души, что досталась людям от их предков, древних. Не знаю, действовали эльфы умышленно или случайно, но то, что получилось в итоге, превзошло все ожидания. Сами того не зная, они сумели воссоздать наиболее редкий, четвертый вид энергии, позволяющей изменять пространство. Кто знает, на что еще она способна, если знать, как именно ее подчинить…

— И что же ты будешь делать теперь, когда получила свою долгожданную разгадку? — перебил ее Хьюго, устав от размышлений о том, как именно удалось создать существ, подобных ему.

Рассуждения на эту тему всегда были для него неприятны, но по какой-то причине Биара что в первой, что во второй своей жизни любила поразмышлять вслух о природе его сущности. Каждый раз, стоило лишь заговорить об этом, в глазах ее загорался жадный огонек, желающий во что бы то ни стало докопаться до истинны. В эти моменты она слишком отчетливо напоминала пресловутых ученых из академий Золотых Дюн, к которым ее так тянуло в первой жизни. В прошлом он готов был стерпеть расспросы Биары о драконах-оборотнях, потому что знал: ею руководила жажда знаний, а в мыслях не было злого умысла и стремления его обидеть.

Теперь же, хоть она и говорила с прежним запалом ученого, Хьюго не мог отделаться от ощущения, что ныне ее вел не простой интерес, а жажда чего-то большего: она желала подчинить вожделенную энергию пространства в собственных, корыстных целях. В глубине души Хьюго чувствовал, что одержимость Биары повернуть время вспять и исправить ошибки прошлого заранее обречена на провал. Жаль только, она сама не способна была этого разглядеть. Время показало, что упрямство Биары в стократ превышало его собственное, и что в этой битве ему не победить: она должна самостоятельно прийти к нужному выводу, но до тех пор все его доводы останутся для нее пустым звуком. Оставалось только надеяться, что в своих поисках Биара не зайдет слишком далеко — туда, откуда возврата уже не будет.

Как и прежде, не заметив его задумчивости, она с удовольствием продолжила рассказ:

— К сожалению, одного знания, в чем заключен последний элемент, мало. Теперь нам с Аалналор предстоит выяснить, как именно его применять, изменяя свой облик подобно ее предку, древнему Веннайо, что умел превращаться в левиафана.

— Морского змея?

— Именно.

— И что потом? Тоже превратитесь в парочку левиафанов и уплывете восвояси?

— Нет, глупый чешуйчатый, — фыркнула Биара, игриво толкнув его. — Как только мы поймем, как можно переменить облик, я попытаюсь заключить эту энергию в кинжале, а потом… — она запнулась, задумавшись. После завозилась и, кое-как стянув с себя пальто, достала упомянутое оружие, что все это время скрывалось в ножнах под верхней одеждой. Хьюго не мог определиться: радует его, что она предусмотрительно носит оружие при себе, или настораживает. Бордовая рукоять загадочно блеснула, но вот почерневшее лезвие света не отражало, словно полностью поглощая его — таким оно стало после битвы с демоном Нуусакханом.

Точно так же, как и арбалет до этого, Биара принялась вертеть оружие в руках, будто видела его в первый раз. Поняв, что она снова отвлеклась, Хьюго нетерпеливо спросил:

— Допустим, все четыре элемента будут в кинжале — что дальше?

Биара подняла на него удивленный взгляд, неуверенно проронив:

— Не знаю… я не заходила настолько далеко. Нельзя предвидеть, что произойдет, если соединить все энергии вместе. Возможно, передо мной откроются возможности, недоступные никому ранее… А может, ни одно существо не в силах подчинить себе подобную силу — и тогда мне конец.

— Или ничего вообще не произойдет, и тогда все старания окажутся бессмысленными.

— Такое тоже возможно.

— Я тебя не понимаю, Биара. Ты и сама прекрасно осознаешь, насколько ничтожны шансы на успех, и даже не исключаешь возможности, что так ни к чему и не придешь по итогу — зачем тогда это все?

— Наверное, мне просто нужна цель, чтобы хоть как-то сжиться с тем, что я совершила и кем стала, — грустно отозвалась она. — Мне нужно было то, ради чего стоило двигаться дальше — цель, с помощью которой я могла убеждать себя, что еще не все потеряно, а я в силах что-либо изменить. Когда ты остаешься один на один с собой, своим страхом и ошибками, подобная цель может стать единственным, что поддерживает в тебе жизнь и позволяет идти дальше.

— Верно, но теперь ведь ты не одна.

— Да, не одна… — улыбнулась Биара, бережно прислонив ладонь к его лицу.

— Мы можем вернуться в любой момент, оставив все это позади, — произнес Хьюго, накрыв ее теплую руку своей.

— Ты знаешь, что я не могу. Если существует пускай даже призрачный шанс все исправить, я не вправе от него отказаться. Подумай вот о чем: если мне все удастся, я сумею не только спасти друзей, но и исправить нашу жизнь. Как бы все сложилось, не случись того контракта с Малисьеррой…

— Нет смысла загадывать о том, чего не произошло, Биара. Кроме того, ты никогда не задумывалась, что случится со мной — со всеми, кого знаешь — в случае, если ты преуспеешь? Предположу, что нам не будет места в той истории, которую ты пытаешься воплотить.

Биара убрала руку, поежившись так, словно начала замерзать. В этот миг она показалась ему особенно одинокой и окончательно сбившейся с пути. Не в силах видеть этого, Хьюго крепче притянул ее к себе, будто тем самым пытаясь согреть. Биара прикрыла глаза, прижимаясь к нему в ответ.

— Я все равно должна попытаться, — тихо сказала она немного погодя.

— Надеюсь ты знаешь, что делаешь, — вздохнул он, тем самым признавая свое поражение.

С каждым взмахом ее веки тяжелели все больше, а дыхание становилось ровнее. Видя это, Хьюго осторожно поднял ее и уложил поудобней, укрыв одеялом. Не открывая глаз, Биара поймала его руку и притянула к себе, заставив лечь рядом. Прежде, чем окончательно уснуть, она шепнула:

— Пообещай, что в случае чего заберешь Кириан обратно в Дауэрт и сопроводишь до лесов Калор. Там, возле горы Эттру, должно быть огромное древо вроде того, что растет в столице эльфов, Аривия-лона. Оно должно расколдовать ее, вернув прежний, человеческий облик.

— Почему ты считаешь, что не сможешь сделать этого сама? — обеспокоенно спросил Хьюго.

— Предпочитаю учитывать сразу несколько возможных развязок, — легко улыбнулась Биара, словно говорила о чем-то несущественном.

Его этот ответ совершенно не устроил, но более ничего разузнать не удалось — она окончательно уснула. Из-за ее тревожных слов для Хьюго эта ночь уже не могла стать столь же безмятежной, какой была крепко спящая под боком Биара.

Ночь выдалась бессонной и тревожной, а утро не принесло избавления, лишь прибавив волнений. Уставшая и невыспавшаяся, Никс пребывала на взводе. Так и настал новый день — тот самый, когда они намеревались объявить Биаре о своем уходе, все вместе.

От Малшора по-прежнему не слышно вестей, но беспокоиться было рано: ему потребуется время, чтобы найти то, что нужно. К счастью, выторгованные накануне монеты, что Никс собирала на улице торговцев и сумела сохранить в целости вплоть до Эльванора, пришлись как нельзя кстати, потому как теоникс был не самым распространенным и дешевым металлом.

К издательству решено было прибыть всем вместе, а потому встретившись с Лишер и Коррианом у сквера неподалеку, они направились в «Обелиск». Когда до здания оставалось несколько кварталов, Корриан беспокойно спросил:

— Как считаете, нам удастся… все это?

— Не знаю, — отозвалась Лишер. — Но мы вынуждены попытаться.

— Все будет в порядке, — попыталась приободрить их Никс. — Мы будем вместе, а кроме того, на нашей стороне есть преимущество. Этого должно быть достаточно.

Спутники одарили ее сомнительными взглядами, лучше всяких слов дав понять, что не разделяют оптимистичного подхода Никс. Что ж, сделать большего она пока была не в силах. Если бы девушка чувствовала себя так же бодро, как пыталась продемонстрировать Лишер с Коррианом, то не мешкая передала бы им это чувство при помощи своих новых способностей. К сожалению, в данный момент на душе у нее было слишком неспокойно, да и ночь без сна давала о себе знать — лучшим решением сейчас было скрыть сомнения и выглядеть как можно уверенней, хотя бы для виду.

Когда издательство было уже за поворотом, Корриан тихо пробормотал, обращаясь к самому себе:

— Надеюсь, к концу этого дня все останутся живы…

Лишер неодобрительно на него покосилась, а Никс готова была снова сказать что-то ободряющее, когда впереди послышались людские крики. Неуверенно переглянувшись, они остановились, пытаясь понять, откуда именно доносится шум. Долго искать ответ не пришлось.

— Смотри! — ахнула Лишер, указывая пальцем в небо над зданиями впереди.

Густой черный дым клубился, расползаясь вдоль и поперек, медленно отравляя воздух едким запахом гари и вытесняя легкий утренний туман. Розовые лучи восходящего солнца изредка прорезались сквозь него, приобретая тревожный пурпурный оттенок.

— Пожар? — предположил Корриан. — Похоже, что дым идет прямиком из места, где находится здание «Обелиска».

— Только не это… — выдохнула Лишер и, не дожидаясь остальных, побежала вперед, навстречу темнеющим небесам.

— Постой! — окликнула ее Никс в тщетной попытке остановить.

Лишер не обернулась. Устало вздохнув, девушка побежала следом. Корриан попытался крикнуть что-то вдогонку, но она лишь махнула рукой, указав следовать за ней. Пока они пыталась поспеть за Лишер, та уже скрылась за ближайшим поворотом.

Когда здание, где раньше находилась редакция «Обелиска», наконец вынырнуло из широких улиц и множества подобных ему пятиэтажных домов, сомнений более не оставалось: последние этажи оказались уничтожены, а из обломков обгоревшего кирпича поднимался тяжелый столб темного дыма. Пламя ревело и плясало, жадно пожирая то, что осталось от мебели и офисов внутри. На улице везде, куда ни глянь, валялись осколки стекла, дерева, камня и множества других выброшенных предметов.

Неподалеку толпилась уйма зевак и работников, что точно так же пришли этим утром на работу. Все взволнованно переговаривались и бросали тревожные взгляды на горящее здание. Работники правопорядка пытались их разогнать, повторяя, что это небезопасно, и что они мешают пожарным. Окинув быстрым взглядом происходящее, Никс довольно скоро отыскала Лишер, что поймала одного из офицеров и взволнованно его о чем-то расспрашивала. Когда девушка подбежала к ним, до нее долетели последние слова:

— …вы точно не знаете, была ли она там? Биара часто любила оставаться допоздна в своем кабинете, на последнем этаже…

— Боюсь, что пока не могу ничего вам сказать, миледи, — пытался вежливо отбиться от нее офицер. — У нас пока нет точного числа пострадавших, не говоря уж об именном списке. Вам придется подождать до тех пор, пока мы сможем прояснить ситуацию.

— Что случилось? — встряла Никс, перерезая ему путь к отступлению. — Когда мы уходили с работы прошлым вечером, все было в порядке.

Смерив ее недовольным взглядом, офицер вздохнул, не желая снова вдаваться в разъяснения перед очередным сотрудником «Обелиска». Его выручило припарковавшееся неподалеку такси, что сумело мгновенно привлечь внимание окружающих. Все взгляды устремились к нему, а если быть точнее — к той, что из него вышла, ступив на разбитую мостовую.

— С ней все в порядке… — облегченно прошептала Лишер.

Биара Лорафим пораженно уставилась на то, что осталось от ее редакции. Не веря увиденному, она сделала несколько быстрых шагов навстречу горящему зданию, но после остановилась, едва покачав головой, отказываясь принять происходящее. Довольно быстро удивление было вытеснено злостью: Биара окинула окружающих сердитым взглядом, будто пыталась найти виновных. Когда она узнала в толпе Лишер, Никс и притаившегося за ними Корриана, глаза ее опасно сузились, а сама она направилась к ним, когда вдруг на полпути дорогу ей преградил тот самый офицер правопорядка.

— Миледи Лорафим? — осведомился он.

Лишер тотчас же направилась к ним, словно желая заступиться за главного редактора. Никс попыталась удержать ее за руку, но женщина вырвалась, решительно став рядом с Биарой.

— Что здесь произошло? — вместо ответа спросила Лорафим.

— Ранним утром произошел взрыв, миледи. Боюсь, что минимум два этажа полностью уничтожены. Пока нам не удалось выяснить, был ли кто-то внутри во время того, как…

— Близится полдень, — перебила его Биара. — Почему здание все еще в огне? Где пожарные, почему никто не тушит пламя?

Если работнику правопорядка и не понравился резкий тон женщины, свое недовольство он выразил лишь кратким поджатием губ, после чего сдержанно ответил:

— По какой-то причине вода не поступает вдоль подземных каналов. Тех резервов, что были у пожарных, не хватило, поэтому сейчас мы пытаемся определить, почему вода не поступает к нам…

— Чертова змея! — прошипела Биара, отвернувшись. Встретившись взглядом с Никс и Лишер, тихо произнесла, так чтобы смысл стал понятен только им: — Это ее рук дело!

Поняв, что пока его оставили в покое, офицер поспешил удалиться, направившись к остальным работникам правопорядка, что сгрудились у машины. Через раз он оборачивался, бросая неопределенный взгляд на Биару, но она этого не заметила, обращаясь к Лишер:

— Кто-то из наших был в здании? Где сейчас Малшор?

— Никс и Корриан со мной, а Малшор…

— Он в порядке, — ответила за нее Никс, опасаясь, как бы неуверенные нотки в голосе Лишер не вызвали подозрений.

Биара повернулась к ней, и их взгляды пересеклись, отчего девушке вмиг сделалось не по себе. Темные глаза Лорафим изучали ее — она готова была поклясться, что женщина всерьез взвешивала вероятность того, насколько Никс могла быть причастна к произошедшему. К неимоверному облегчению девушки, теперь уже Лишер пришла к ней на выручку, спросив:

— Зачем Аалналор было так поступать?

Трюк удался, и Биара мгновенно переключила внимание, позабыв о ней. Только теперь Никс обратила внимание на то, что главный редактор выглядит не совсем так, как прежде. Зачастую она следила за внешним видом, но этим утром что-то пошло не так: волосы были растрепаны больше обычного, одежда выглядела помятой, а на лице отражалась усталость. Однако прежде, чем Никс успела сделать какие-либо выводы, Биара раздраженно произнесла:

— Откуда мне знать, почему она это сделала? Возможно, посчитала, что сейчас я уязвима, и пожелала использовать это преимущество… Как бы там ни было, ей удалось добиться своего, — на этих словах она окинула тоскливым взглядом дымящиеся развалины. — От моего тайника ничего не осталось! Многочисленные свитки, артефакты, оружие… все уничтожено. Она превосходно знала, куда бить, интересно лишь — откуда? — Запало неловкое молчание, во время которого Лишер заметно напряглась, а Корриан потупил взгляд. Биара их поведения не заметила, потому что никак не могла оторваться от ревущего пламени, уничтожающего все то, что она с годами старательно выстраивала. Прерывисто вздохнув, Лорафим повернулась к ним, в сердцах выругавшись: — Черт бы побрал эту треклятую Веннейро! Наверняка она даже не задумалась над тем, что именно решила уничтожить, желая устроить эту нелепую демонстрацию силы — сколько знаний, сколько реликвий погибло в огне! Глупая, напыщенная…

Она не успела договорить, потому как сзади к ней приблизилось трое работников правопорядка. Заслышав шаги, Биара обернулась. Узнав того, что шел впереди, облегченно вздохнула:

— Анрон, хвала небесам, ты здесь! Вам удалось узнать что-то новое?

— Боюсь, что нет, миледи, — отозвался капитан, сочувственно сдвинув брови.

Что-то в его взгляде и излишне формальном тоне насторожило Биару. Предвкушая неладное, она спросила:

— Тогда зачем ты здесь?

— Нам придется вас задержать, — вздохнул Анрон, всем видом давая понять, что и сам не в восторге от этого поручения. Однако долг есть долг, а потому подобравшись, он вежливо указал на машину, сказав: — Вы должны отправиться с нами в дом правопорядка.

— С чего это вдруг?! — возмутилась Биара. — Вы меня подозреваете? У вас есть улики? Объяснись!

— Обещаю, что вы обо всем узнаете в участке, миледи, — стойко отозвался Анрон. — А пока следуйте за нами — мы и так у всех на виду, незачем привлекать еще больше внимания.

Взмахи тянулись невероятно долго. Вся троица — Никс, Лишер и Корриан — с затаенным дыханием наблюдала за действиями Биары Лорафим. В отличии от работников правопорядка, они понимали, что она способна сжечь вслед за изданием всю эту улицу вместе с людьми, если только пожелает. Требования капитана были подозрительными и несправедливыми, однако он служил правопорядку и имел право ее задержать. Окинув Анрона тяжелым взглядом, Биара в последний раз обернулась к Лишер, тихо приказав:

— Ты должна отыскать Тень и поведать ему о произошедшем. Он все еще числится в рядах правопорядка и сможет мне помочь. Ты знаешь, где искать — не медли!

И, одарив их на прощание строгим взглядом, самостоятельно направилась к машине капитана. Последний неуверенно переглянулся с офицерами, будто не веря до конца, что все так легко разрешилось. Один из них пожал в ответ плечами, а сам Анрон поспешил за Биарой, что уже захлопнула дверь у пассажирского сидения.

Ее помощники так и остались стоять, беспомощно глядя вслед удаляющейся машине. Пламя в горящем здании продолжало реветь, но теперь уже к нему уверенно пробирались пожарные со шлангами наготове. Оставшиеся работники правопорядка принялись разгонять любопытную толпу.

— Пожалуй, нам пора, — пробормотала Никс, осторожно потянув Лишер за рукав. — Здесь мы уже ничего не сделаем.

— Да, — выдохнула та, все никак не отрывая взгляда от улицы, за которой исчезла машина с Лорафим.

— Ты уверена, что хочешь этого? — в который раз спросила Никс, поворачиваясь к Лишер, что сидела на месте водителя. Ее губы были плотно сжаты, а глаза сосредоточенно смотрели на дорогу. Пальцы так сильно вцепились в руль, что побелели костяшки.

Как и в предыдущие разы, она оставила вопрос без ответа.

Подавив вздох, Никс отвернулась, снова поворачиваясь к окну, за которым проносились леса и поля вдоль грунтовой дороги. Куда бы они не ехали, Биара не прогадала: Лишер действительно знала, где скрывался Тень. Жаль только, она не спешила делиться этим знанием с Никс, и за всю дорогу девушке не удалось вытянуть из нее и слова.

Едва они отдалились от полыхающего здания «Обелиска», остановившись у небольшой аллеи, как Корриан воодушевленно выпалил: «Несказанная удача!», за что тут же получил гневный выговор от Лишер.

— Я тебя не понимаю, — обиженно огрызнулся он в ответ. — Вот же он — наш шанс! Нужно бежать прямо сейчас, как можно скорей и как можно дальше, а они пускай сами между собой разбираются. Как ты не видишь этого, Лишер?

— Ты просто трус, каким всегда был! — сердито отозвалась женщина. После, смерив их обоих сосредоточенным взглядом, с вызовом произнесла: — Делайте что хотите, но я ее так не оставлю… не в такой ситуации.

— Глупости! — фыркнул Корриан. — Не знаю, что там у вас с ней приключилось, но Биара не заслуживает твоей безоговорочной преданности.

В кои-то веки Никс была с ним согласна, но видя молнии в глазах Лишер, решила благоразумно смолчать.

— Она спасла твою жизнь, неблагодарный мальчишка! Я помню те облавы, что устраивали кузены Веннейро годы тому назад. Тебя загнали в ловушку: ты попался им в руки и был на волосок от гибели, когда мы с ней нашли вас. Похоже, за прошедшее время память твоя истончилась, а вот трусливый характер все также на месте!

— Да, ты права, тогда вы спасли мне жизнь. Но знаешь, что случилось спустя пару лет? Вот что! — и Корриан оттянул воротник, обнажив бледное плечо, иссеченное черными подкожными линиями. — Один небольшой проступок, и она приказала Пауку сделать это со мной! Годы идут, а отвратительные следы не проходят, время от времени напоминая о себе ноющей болью. За это я тоже должен быть благодарен, Лишер?

На это ей было нечего ответить. Запало угрюмое молчание. Корриан хмуро потупился, но по его внешнему виду было ясно, что решение он уже принял. Тогда Никс подумала, что это даже к лучшему.

— Делай как знаешь, Корриан, — тихо сказала Лишер. — Я не вправе за вас решать, но сама попытаюсь помочь. Я знаю, где должен быть Тень, и попытаюсь его отыскать. Это не так уж сложно…

— Я прямо сейчас уеду из города. Больше мне здесь делать нечего. — отозвался юноша. После поднял взгляд на Никс: — Могу подвезти тебя, если тоже решишь попытать счастья в другом месте.

— Думаю, что пока останусь здесь, — вздохнула девушка. — Все равно я должна дождаться Малшора. А заодно помогу отыскать этого… Тень.

Юноша посмотрел на нее с удивлением, а в глазах Лишер промелькнула благодарность. Правда оказалась такова, что хоть последовать примеру Корриана было правильней всего, да и оставаться в Эльваноре весьма не хотелось, Никс не могла бросить Малшора и, если уж на то пошло, Лишер. Она не была уверена, может ли считать ее своей подругой, однако за те луны, что они провели вместе, работая и помогая Биаре, девушка достаточно хорошо узнала свою бывшую наставницу, и не могла бросить ее вот так, совершенно одну. Искренняя признательность, промелькнувшая в глазах Лишер, укрепила уверенность Никс в правильности этого решения.

И вот, теперь они едут все дальше от города, углубляясь в дикую местность сине-зеленых лесов, окружающих Эльванор. Настроение ее спутницы довольно скоро сошло на нет, и потому ехать пришлось в гнетущей тишине. Оторвавшись от мелькающих снаружи веток, Никс вновь проверила новоприобретенный телефон: новых сообщений не было, а значит, Малшор все еще находился в Дауэрте. Она знала, что беспокоиться было рано, но столь долгое его отсутствие и тревожный день, насыщенный мрачными событиями, действовали на нервы.

Машина подскочила на одной из кочек, оставив ощутимую ссадину на правом плече. Зашипев от боли и потирая ушибленное место, Никс угрюмо выглянула в окно. Хоть поутру небо было ясным, ближе к полудню его затянули тяжелые свинцовые тучи. Из-за этого в наиболее густых участках леса, где свет с трудом пробивался, было темно и как-то зловеще…

Спустя дюжину взмахов грунтовая дорога впереди оборвалась, выведя к небольшим утесам. Лишер остановила машину, осматриваясь. Ее неуверенный взгляд пробудил у Никс сомнения.

— Ты ведь бывала здесь раньше? — с надеждой спросила она.

— Однажды, — туманно отвечала Лишер, а после едва слышно пробормотала, будто обращаясь к самой себе: — Может, по итогу Корриан оказался не таким уж дураком, и всем нам стоило последовать его примеру…

— Что ты имеешь в виду?..

Лишер не ответила, кратко покачав головой, и молча вышла из машины. Никс ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Вокруг смыкался перешептывающийся лес, позади бежала неровная дорога, по которой они приехали, а впереди вздымались каменные уступы, что планомерно поднимались ввысь и расползались вширь. Недолго думая, Лишер направилась к ним. Некоторое время она ходила вдоль скал, то и дело отгибая молодые деревья и кусты, словно пыталась что-то отыскать. Когда Никс уже вознамерилась задать вопрос, ее спутница довольно улыбнулась, молча указав на небольшую дорожку, петляющую вдоль валунов.

— Мы должны пойти вдоль нее? — неуверенно отозвалась девушка, глядя то на Лишер, то на узкую тропку.

— Здесь мы шли в прошлый раз, — утвердительно кивнула та. — Это очень старый путь. Надеюсь, он еще достаточно различим, и мы не собьемся с дороги.

— Воодушевляет…

Таким образом они принялись взбираться на мшистые скалы, не отрывая глаз от бледной, едва различимой тропинки, ведущей вдоль неровных камней и желтой травы. Дорога вела все выше и выше, но по мере того, как они взбирались, каменные уступы становились более пологими, плавно переходя в новые лесные просторы. Несколько раз девушки сбивались с пути, теряя старую тропу среди свежей зелени и мха, однако не успевали отойти слишком далеко и довольно быстро возвращались обратно, заново выискивая путь.

Когда скалы кончились, выведя их к отчетливой дороге вдоль уступа, у которого миролюбиво журчала небольшая река, Лишер облегченно выдохнула:

— Это место я хорошо помню. Теперь точно не заблудимся.

— Рада слышать, — устало отозвалась Никс.

Они направлялись вдоль утеса, прислушиваясь к умиротворяющей песне ручья, протекающего внизу. Изредка над головами перекликались птицы, таящиеся в густых зеленых кронах. Поначалу Никс искренне радовалась мгновениям покоя, но очень скоро они были вытеснены прежней тревогой. Когда она вновь заглянула в телефон и поникла, так и не увидев новых сообщений, Лишер обернулась. Легко разгадав, что именно ее тревожит, подбадривающе произнесла:

— Уверена, с ним все в порядке. Малшор странствовал в том мире гораздо чаще, чем ты можешь себе представить. Сомневаюсь, что поручения Биары были легче, чем попытка раздобыть немного теоникса.

— Да, ты права, — вздохнула Никс. — Но знаешь, после того, как самолично там побываешь, становится ясно, что далеко не все так радужно и просто, как нам кажется на первый взгляд. В Дауэрте предостаточно своих трудностей.

— Как и в каждом из миров.

Они замолчали, пройдя еще некоторое время в тишине. Больше не нужно было следить за тропой, и Никс задумчиво рассматривала окружающую местность, загадывая о том, что ждет их впереди. Время от времени она поглядывала на Лишер, желая разгадать, о чем именно та размышляла. Если судить по исходившим от нее волнам напряжения, мысли были не из приятных. Это заставило Никс еще раз задуматься о том, куда именно они шли и что собирались сделать. В который раз глянув на шагающую впереди Лишер, девушка спросила:

— А ты знаешь, кто он такой? На самом деле?

— О чем ты?

— Ну… Тень. Тебе известно о нем больше, чем остальным из окружения Биары?

Некоторое время Лишер раздумывала над ответом. Нетрудно догадаться, что эта тема была для нее не из приятных. Наконец она нехотя начала:

— Кем бы он не был в действительности, Тень не тот, за кого себя выдает. Да, он выглядит как Вирен Холадан, бывший офицер правопорядка — не то, чтоб я была с ним близка, но время от времени мы пересекались, потому как оба находились… рядом с Биарой. Так вот, тот человек, которым он был раньше, и тот, которого она зовет Тенью — разные личности. Он ведет себя иначе, говорит иначе. Даже его голос стал другим. Я не знаю, что произошло, — Лишер на мгновение запнулась, вспомнив о чем-то неприятном, — …что бы это не было, оно серьезно его изменило. Не только внутренне.

Однажды, уже после того, как он изменился, мы с ним случайно… столкнулись. Сейчас он постоянно бледен, будто от болезни, носит темные одежды и никогда не снимает на людях шарф, но тогда… Я вошла к кабинет Биары, не зная, что он был там. Не понимаю, что именно я увидела, но это было похоже на то, как будто…

— …Кто-то перерезал ему горло, от уха до уха? — закончила за нее Никс.

Лишер встретилась с ней взглядом. Ее лоб прорезали небольшие морщинки, а лицо едва заметно посерело — настолько тяжело было об этом вспоминать. Немного помолчав, она кивнула, тихо добавив:

— Да, пожалуй, именно так я бы это и описала… Получается, ты тоже его видела?

— Как сказать… — Никс вспомнила мертвое тело посреди багряного мира из сотен танцующих языков пламени, изуродованное и истекшее кровью. Когда перед мысленным взором раскрылись стеклянные голубые глаза, что больше не могли принадлежать живому существу, по спине пробежали мурашки. — Я видела его таким лишь в воспоминаниях Биары.

— Вот оно что, — кратко произнесла Лишер, отвернувшись. Никс показалось, что она это сделала только затем, чтобы скрыть краткий проблеск ревности. Впрочем, ей могло всего лишь показаться.

— Но это еще не все, — сказала девушка, намеренная довести дело до конца. — Я знаю, почему он стал таким, а если быть точнее: что произошло с настоящим Виреном.

Лишер молчала, что Никс расценила как приглашение продолжить.

— Ты верно догадалась о том, что Тень и Вирен — две разные личности. Вирен погиб от рук неизвестного мне существа, которое определенно не походило на человека. Кажется, оно представилось Биаре как «Алриша». Тебе об этом что-то известно?

И снова Лишер промолчала, отрицательно покачав головой. Никс не была уверена, что имя Алришы и вправду никогда не встречалось ей прежде, но решила оставить подозрения при себе, продолжив:

— Так вот, когда Вирен погиб, Биара отдала его тело Уззо — душе древнего, что раньше была заключена в каком-то украшении. Кажется, это было нечто на подобии драгоценного камня.

— Брошь с перламутровым самоцветом, — тихо отозвалась Лишер. — Раньше Биара никогда с ней не расставалась. По крайней мере, до того, как появился Тень.

— Потому что теперь она на нем. Каким-то образом, он смог переселиться в мертвое тело, как только брошь… ну… оказалась к нему прикреплена.

— Что ж, теперь мне все ясно, — вздохнула Лишер. — Спасибо, что рассказала. Думаю, эта история может нам пригодиться.

— В каком смысле?

Ей не успели ответить: дорога вдоль утесов кончилась, выведя их к небольшой роще. Здесь буйные зеленые травы соперничали с цепкой желтой травой и колкими лиловыми репейниками, так и норовящими ухватиться за края одежд. На земле угадывалась старая тропа, выложенная из ровных булыжников, ныне поросших мхом и усыпанных листвой. Хоть все в этом месте кричало о дикости и запустении, аккуратный человеческий след легко угадывался благодаря примятой траве и обломанным веткам.

Переглянувшись, они осторожно ступили на дорожку, оказавшись под густым покровом деревьев. Пока шли, огибая молодые кустарники и склоняясь под ветвями, над головами прогремел гром.

Довольно скоро листва впереди стала расступаться, демонстрируя очертания небольшого старого здания. Дерево, из которого оно было построено, отсырело и жалобно поскрипывало, гармонично вплетаясь в лесные пейзажи. Остроконечная крыша однажды была расписана яркой краской, демонстрируя символику божества, которому здесь служили. Хоть здание выглядело вполне умиротворенно и даже загадочно, Никс скривилась, едва его завидев. Она уже знала, что это за место.

Порог старой церкви оказался обуглен. Лишер решительно прошла внутрь, так и не задержавшись. Нехотя ступая следом, Никс задумалась о том, как странно выбрать именно это место своим убежищем. Здесь было совершено зверское убийство, но, с другой стороны, именно тут Уззо смог заполучить собственное тело, которого так долго жаждал. Возможно, для него эти развалины служили своего рода символом…

Было необычно видеть старую, пропахшую лесом и росой церквушку изнутри без дрожащих бордовых теней и жадного пламени, поглощающего все вокруг. Доски у пола все еще были обуглены, но до них довольно скоро добралась вездесущая сырость, покрыв легким зеленым налетом. Ничего даже издали напоминающего мебель здесь не оказалось — лишь кучка жалких обломков, не поддающихся распознанию.

Пройдя к самому центру, Лишер резко замерла. Никс еще раз внимательно осмотрелась, пока наконец не заметила то, что остановило ее спутницу: в темном закоулке у самого дальнего конца шевельнулся высокий силуэт. Нетрудно догадаться, кому именно он принадлежал.

— Нас прислала сюда Биара! — громко произнесла Лишер, настойчиво вглядываясь в тени перед собой. — Ей нужна твоя помощь.

— Как интересно…

Он сделал шаг к ним навстречу, выйдя к более освещенному участку. Как и прежде, на плечах красовался темный плащ, но вот шарф отсутствовал — тогда Никс в полной мере осознала, почему именно Лишер было так тяжело о нем вспоминать. Красная полоса, обнажающая плоть, выглядела слишком неправильно — в особенности на том, что преспокойно ходил и общался, как и любой другой человек. Его глаза внимательно их изучали, но Никс никак не могла отделаться от ощущения, что на нее смотрит мертвец… впрочем, в каком-то смысле, так оно и было.

— Ты нужен Биаре, — повторила Лишер голосом, что звучал уже не так уверенно, как прежде. — Ее отвезли в дом правопорядка, и твоя помощь будет не лишней.

— Я вижу… — протянул Тень. Его бледные губы растянулись в улыбке, от которой все внутри Никс похолодело.

Он медленно прошелся перед ними, будто о чем-то размышляя. От его холодного, неживого взгляда становилось не по себе. Наконец Тень остановился, а его глаза так пронзительно уставились на Никс, что она неволей почувствовала себя добычей, пойманной в лапы крупного хищника. Сердце пропустило несколько ударов: казалось, он видит ее насквозь. Улыбка древнего стала еще шире.

— Знаете, за свое долгое существование я успел повидать поистине множество судеб. Что поражало меня больше всего, так это способность людей сочетать в себе благородство и подлость. Я был заключен в то, что ошибочно принимали за артефакт, и таким образом успел побывать во множестве рук, могущественных и не очень. За каждым разом я не переставал удивляться, когда свершив нечто достойное похвалы, проявив безукоризненный пример людской доблести, человек тут же шел на коварное предательство. Как только вам это удается? Видимо, старая драконья поговорка оказалась правдива, и люди воистину являют собой отождествление того, как можно совмещать несовместимое.

Вот взять, к примеру, вас: еще утром вы намеревались нанести Биаре удар в спину, а теперь уже бросаетесь в гущу лесов, желая вырвать ее из рук правопорядка. Никак не пойму, что это: беспросветная глупость или же сама суть той непостижимой человеческой сущности, что то и дело от меня ускользает…

— Мы не собирались ее предавать! — громко выкрикнула Лишер. В ее голосе отчетливо слышались нотки страха, словно она испугалась того, как правда прозвучала из уст Тени. А может, он попросту повторил то, о чем твердила ее совесть, но чего она старалась не слышать?

— О, непременно, — серьезно кивнул древний, после зайдясь скрипучим смехом. — Вы просто намеревались бросить ее в самый разгар событий, а если бы Биара воспротивилась… — он умолк, прикрыв глаза, будто прислушиваясь к чему-то. Наконец, найдя то, что искал, радостно докончил: — Вы бы пустили против нее теоникс… Хм-м, не знал, что у этого метала есть подобное свойство — надо взять на заметку.

Так вот, ваш план бесспорно элегантен, но что случилось бы после? Биара зла и беспомощна, а Аалналор находится так близко, как никогда. Все ее помощники разбежались, и она осталась один на один с той, что мечтала вырвать ее сердце с того самого мгновения, как впервые увидела.

— Это не… не так, — поникла Лишер.

Вокруг нее сомкнулись тяжелые тучи отчаяния и вины, но прежде, чем Никс успела что-либо предпринять, Тень произнес тихо и завораживающе, словно змей, гипнотизирующий свою жертву:

— Взгляни на это с другой стороны: как бы отнеслась сама Биара к тому, что вы намеревались сделать. Думаешь, она восприняла бы это иначе, чем предательство? Кого ты пытаешься обмануть?

— Достаточно! — потеряла терпение Никс. Оба тотчас же взглянули на нее. Древний намеревался что-то сказать, но девушка не собиралась более давать ему слово: — Мы пришли не затем, чтобы выслушивать все это. Ты должен отправиться вместе с нами и вытащить Биару из дома правопорядка, после — делай, что пожелаешь. Можешь все ей рассказать, а можешь убраться восвояси. Нам уже не будет до этого дела.

— Ладно, — примирительно кивнул Тень. — Ты донесла свою мысль. Теперь позволь донести мою: у меня нет ни малейшего желания идти с вами и помогать ненаглядной Биаре Лорафим. Так что ответь мне, Та-Что-Заглядывает-В-Чужие-Сердца, почему я должен послушать вас и сделать так, как вы просите?

— Ты помогал ей многие годы до этого, а сейчас вдруг решил вдруг пойти на попятную? Не хочешь ли ты сказать мне, что все это время единственным, что сохраняло твою верность, был страх? — Никс подняла брови, изобразив притворное удивление. — Древний действительно так сильно боялся Биары, что как только оказался вне ее досягаемости, стал открыто противиться?

— Твои попытки уязвить мою гордость похвальны, но совершенно бесполезны, — презрительно фыркнул Тень. — Ты и вправду думаешь, что страх удерживал меня подле нее все это время? Может на бесхребетных людишек вроде вас это и подействовало, но я слеплен из иного теста. Тысячи лет я провел в заточении крохотного кристалла, наблюдая за людьми куда более опасными и свирепыми, чем Биара Лорафим. Да, она определенно упорна, жестока и эгоистична — этим она не на много отличается от своего предка, Киндро. Так же самонадеянна и слепа, не способная заглянуть несколько дальше собственных амбиций — истинное воплощение энергии души. Верная своей природе, она способна пожаром пронестись по всему, что ее окружает, поглощая и уничтожая, оставляя пепел позади.

Я пробыл рядом с ней очень долго, видел каждый ее секрет, все победы и поражения. Сказать по правде, сейчас она немногим отличается от той побитой и испуганной девочки, что шесть лет назад попала в Эльванор. Разумеется, Биара будет об этом иного мнения, но я-то вижу чужие тайны. То, что теперь девочка умеет лучше колдовать и научилась манипулировать другими ради достижения своих целей, не делает ее опасней в моих глазах.

Так что нет, Заглядывающая-В-Чужие-Сердца, я не боюсь Биары. И все еще не намерен ей помогать — разве что ты сумеешь меня переубедить?

На сей раз Никс ответила не сразу. Она долго смотрела на бледное лицо перед собой, стараясь не отводить взгляд от голубых стеклянных глаз, наблюдающих за ней с насмешкой. Весь его вид указывал на то, что Тень искренне забавляется этой беседой. По одной только внешности сложно было судить, что творилось у него в голове, поэтому Никс заглянула несколько глубже, желая узнать, что он чувствует…

Улыбка тронула ее уста, и девушке пришлось на краткий миг прикрыть глаза, чтобы справиться с довольным смехом. Конечно же! Это было так очевидно — и как она не заметила раньше? Не обращая внимания на обеспокоенный взгляд Лишер и не переставая улыбаться, Никс смело посмотрела на Тень:

— Ты сделаешь это по той же причине, по которой оставался с ней все эти годы — любопытство. Действительно, твоя жизнь скучна и однообразна: вначале соплеменники заточили твою душу в темнице, превратив в ключ к этому миру, а когда ты наконец сумел обрести свободу, то осознал, что победа горька на вкус: последний в своем роде, окруженный призраками и останками вымершего рода, ты, древний по имени Уззо, остался один. И тогда ты познал страшную правду: свобода оказалась не менее скучна, чем заточение.

Нет, ты и впрямь не боялся Биары: была уйма возможностей от нее уйти, раствориться в этом мире и сделать так, чтоб она никогда тебя не нашла, но ты не стал. Вместо этого, ты остался рядом с ней, откликаясь на каждый зов. Вы оба знали, что твоя преданность безвозмездна и, в определенном смысле, завязана исключительно на добрых побуждениях… и скуке. Беспросветной скуке, которую может познать существо, обреченное на слишком долгую жизнь.

Ты остался с Биарой, потому как тебе было любопытно за ней наблюдать. Ее стремление к познанию четвертого элемента — вдруг повезет, и не прилагая особых усилий, вместе с ней ты узнаешь разгадку? Не потому, что она имеет для тебя значение, а просто так, из интереса. Быть может, это хоть немного скрасит твое пребывание в этом мире.

Именно поэтому, Уззо, ты отправишься вместе с нами и поможешь Биаре разобраться с домом правопорядка. Аалналор не просто так решила ее подставить после их недолговечного союза: вероятно, она сумела подобраться к разгадке. Не упустишь ведь ты этот шанс, в самом-то деле?

— Твоя проницательность достойна похвалы и бросает тень позора на мой талант, Того-Кто-Хранит-Чужие-Тайны, — он изобразил легкий поклон. — Клянусь, будь с нами Биара, она бы зааплодировала тебе и всерьез задумалась над тем, чтобы сделать своей близкой помощницей. Без обид! — последнее было обращено к Лишер.

Женщина предпочла не заметить издевки.

— Рада, что мы наконец друг друга поняли, — произнесла Никс, еще раз окинув взглядом старую церковь. — А теперь пойдем скорее: мне от этого места весьма не по себе.

Если вы ждали слов благодарности от Биары Лорафим после того, как выручили ее из крайне неприятной ситуации, то вы очень наивный человек.

Никс с Лишер не знали, что именно происходило в доме правопорядка, и какими способами Тень-Уззо добился того, чтобы главного редактора «Обелиска» отпустили. Все это время они покорно сидели в машине, молча дожидаясь их. Лишер заметно нервничала, а Никс пыталась ответить на вопрос: «Чего они, собственно, ждут?»

Найти ответ она так и не успела, потому как дверь пассажирского сидения открылась, и внутри оказалась очень сердитая Биара Лорафим. Тень, не переставая загадочно улыбаться, тут же опустился рядом с ней.

— Кажется, это твое? — произнес он, протягивая ей туго стянутые ремнем ножны с кинжалом.

Никс не была уверена в том, насколько хорошей идеей было вверять Биаре оружие, но возражать было поздно. Женщина выхватила ножны, торопливо набросив их прямо поверх одежд.

— Езжай к Кристальному озеру, как можно скорее, — приказала она Лишер, тут же отвернувшись к окну, будто ни о каких возражениях не могло быть и речи.

К неприятному удивлению Никс, Лишер молча повиновалась, не сказав и слова. Поначалу девушка хотела возмутиться, но после, быстро взглянув в одно из зеркал на пассажиров позади, примирилась с этим решением: во взгляде Биары плясали искры, а сама она походила на рассерженную осу, что вот-вот ужалит первого, кто попадет ей под горячую руку. Пожалуй, самым мудрым сейчас было тихо доставить ее к этому озеру, а после убраться восвояси.

Тем не менее, получить некоторые объяснения они были вправе, но прежде, чем Никс успела придумать свой первый вопрос, телефон в ее кармане тихо завибрировал. С затаенным дыханием она достала его и, взглянув на экран, едва сдержала облегченный вздох: сообщение было от Малшора.

«Теоникс у меня. Где встретимся?»

Задумчиво прикусив губу, девушка еще раз глянула на задние сидения. Биара по-прежнему раздраженно смотрела в окно, не видя ничего перед собой, а Тень продолжал улыбаться каким-то своим мыслям. Немного подумав, Никс написала:

«Едем к Кристальному озеру вместе с Биарой и Тенью. Лишер со мной. Пока все в порядке, она еще ничего не знает, но твоя помощь будет не лишней».

Вот так просто. Большего она решила не писать, потому как вдаваться в подробности через краткие сообщения было непросто. Оставалось понадеяться на проницательность Малшора и то, что до его приезда не успеет случиться ничего непоправимого, а пока…

«Хорошо» — был краткий ответ.

Никс едва заметно улыбнулась, после чего решительно обернулась назад.

— Почему мы едем к Кристальному озеру, и зачем Аалналор было устраивать взрыв в редакции? — настойчиво спросила она, неотрывно глядя на них.

Улыбка Тени стала еще шире, а Биара кратко взглянула на нее, после чего отвернулась обратно к окну, словно не желала утруждать себя долгими разъяснениями.

— Мы едем туда потому, что именно там я рассчитываю встретить Аалналор. Думаю, она сумеет лучше ответить на вторую часть твоего вопроса.

— Хочешь сказать, она будет нас там поджидать? — обеспокоенно отозвалась Лишер, впервые заговорив.

— Не знаю, да и, честно говоря, мне все равно, — пожала плечами Лорафим, не отрываясь от окна. Ее пальцы сжали ножны с кинжалом. — Ждет она меня или нет, но Аалналор придется встретиться с последствиями своего поступка.

— Ты уверена, что это хороший план? — не сдавалась Лишер. — Она уже нанесла нам удар. Аалналор знала, на что идет, а значит, может встретить нас во всеоружии. Кроме того, зачем…

— К Кристальному озеру я еду в первую очередь не ради нее, а ради ответов, — прервала Биара. — Если Аалналор будет поджидать меня там — чудесно, «одним выстрелом дух зайцев», как говорится. Если нет, я попытаюсь понять, как именно Веннайо превращался в левиафана. На этом все.

Запала неловкая тишина. Лишер ускорила машину, будто желала как можно скорей со всем этим покончить, а Никс написала еще одно сообщение Малшору, жалея, что прямо сейчас его нет рядом:

«У озера может быть Аалналор. Нам…» — девушка задумалась. После мимолетных колебаний исправила: «Мне нужна твоя поддержка. Чувствую, ничем хорошим эта встреча не кончится».

Ответ не заставил долго себя ждать:

«Прибуду так скоро, как только смогу. Будь осторожна».

— Кажется, этим утром вас было трое, — задумчиво проронила Биара, отвлекая ее от сообщений. — Где Корриан?

— Он…

— Сбежал, — кратко произнесла Никс, не давая Лишер времени на вранье. Корриан все равно уже далеко от Эльванора, а правда так или иначе всплывет на поверхность.

Биара хмыкнула.

— Умно, — только и сказала она, заставив Никс с Лишер почувствовать себя крайне неуютно.

«Что ж, если даже Биара считает, что Корриан поступил разумно, сбежав, то вероятно, мы действительно просчитались» — уныло подумала девушка. Впрочем, отступать было поздно: машина свернула с трассы, во второй раз за день въезжая на грунтовую лесную дорогу.

Вечер помалу вступал в свои полноправные владения, окрашивая тучи первыми закатными лучами, отчего небо приобрело нежный лиловый окрас. Тени удлинялись, а деревья становились все более темными и зловещими.

Когда впереди засеребрилась чистая водная гладь, в Никс затеплилась надежда, что поскольку Кристальное озеро невероятно большое, то даже если Аалналор будет находиться где-то неподалеку, они не обязательно должны с ней пересечься. Перед глазами все еще отчетливо стояла картинка чудесного водоема, окруженного таинственным лесом. Озеро простиралось так далеко, что конца ему было не видать. Даже тот пляж, к которому они подъезжали, отличался от места, где она впервые побывала несколько лун назад, упражняясь с Лишер в фотосъемке.

Все знают, что надежды — вещь невероятно хрупкая, неустойчивая. Никс снова довелось в этом убедиться, едва они приблизились к широкой полосе пляжа, поросшего дикой травой. Едва последние деревья разомкнулись, как у самого края, будто притаившись, показалась еще одна машина. У нее стояло два силуэта, вероятно принадлежащих кузенам Аалналор, а чуть поодаль, на небольшом уступе у самой кромки озера, стояла сама наследница.

Лишер затормозила, боясь приближаться, но прежде, чем кто-либо из них успел сказать хоть слово, Биара отворила дверь и вышла наружу, решительно направившись к своей недавней союзнице. Тень неспешно вышел вслед за ней, бросив им напоследок:

— Если вы хотели сбежать, то сейчас самое подходящее время. Однако, будь я на вашем месте, то не спешил бы покидать действо так рано. Сдается, самая любопытная часть все еще ждет нас впереди.

«В Бездну любопытство», — подумала Никс, но едва Тень захлопнул за собой дверцу, как у машины оказались Кея с Занмиром. В руках обоих лежали короткие, но внушительные пистолеты. Не особо церемонясь, Кея навела дуло на Лишер, кивком приказав выйти наружу. На Никс она не посмотрела, но что-то подсказывало, что к ней этот приказ тоже относился.

Когда она оказалась снаружи, прохладный бриз дунул в лицо, наполняя легкие своим свежим дыханием. Солнце еще больше сползло за горизонт, отчего нежно-розовые краски неба были вытеснены более яркими и агрессивными: алым и оранжевым. Озеро жадно поглощало все цвета, что дарило ему небо, вспыхнув на подобии огненного зарева: казалось, будто его кто-то поджег.

Дольше любоваться представшими видами ей не позволили:

— Предоставите мне хоть малейший повод — и я выстрелю, — с угрожающим спокойствием произнесла Кея, не отводя пистолета. Он лежал в ее левой руке, потому как правая все еще была перевязана. Впрочем, Никс не знала, была та левшой или правшой, да и не было в том никакой разницы: оружие и без того выглядело достаточно внушительным, чтоб отбить желание «предоставить малейший повод», как удачно выразилась Кея.

Занмир стоял тут же, подле сестры, но его пистолет не был направлен на них. От Никс не укрылось то, как он обменялся кратким взглядом с Лишер, после чего отвел глаза, словно устыдившись. Это подтолкнуло ее к определенным размышлениям.

— Покажи мне мерзавца, что обучал тебя этикету, дорогая, — пронесся вдоль широких просторов нарочито доброжелательный голос Биары. Она замерла на некотором расстоянии от Аалналор: недостаточно большом, чтобы показать, что она ее не боится, но и не слишком маленьком, так чтоб в случае чего быть наготове и успеть отскочить. — Работая на наследницу славного рода Веннейро, он определенно не потрудился тебе объяснить, что сперва предлагать союз, а после самой же его расторгать, нанеся предательский удар в спину, как минимум невежливо. Не то, чтобы моя родословная была такой же выдающейся, как твоя, однако аристократская часть меня определенно оказалась задета подобным пренебрежением.

— Неужели? — лениво отозвалась Аалналор. Сложно было не заметить, как ближайшие к ней воды озера волновались, то и дело вздрагивая в предвкушении чего-то. — А что же остальных частей?

— Остальные мои части умоляют прикончить тебя на месте.

На этот раз Аалналор ответила улыбкой — столь самодовольной, что ей могла позавидовать даже Биара. Следом она сделала то, чего не ждал никто: послав воздушный поцелуй своей сопернице, спрыгнула в озеро.

Едва холодные воды сомкнулись над ее головой, вдоль остальных прошел напряженный трепет. Занмир с Кеей непонимающе переглянулись, но к большому огорчению Никс, женщина не спешила опускать оружие, и его дуло по-прежнему угрожающе целилось в них. Лишер вытянулась, пытаясь, как и остальные, высмотреть в озерной глади следы исчезнувшей Аалналор. Тень же, пользуясь кратковременным замешательством и полностью оправдывая свою кличку, сумел незаметно ускользнуть от внимания кузенов, и теперь стоял чуть поодаль, с упоением наблюдая за происходящим из безопасного мрака деревьев.

В Биаре боролись два противоречивых чувства: с одной стороны, она желала приблизиться к краю и заглянуть в воду, надеясь обнаружить там Аалналор. С другой же, приближаться к озеру было опасно: в отличии от нее, Веннейро находилась в своей стихии и была как никогда сильна. Вопрос лишь в том: куда она подевалась и почему не атакует?

Солнце наполовину скрылось за горизонтом. Воды радостно отражали его последние лучи, но если кому-то рыже-алые воды могли показаться невероятно романтичными, в Никс они пробуждали только тревогу. Ветер мирно гнал гребешки волн вдоль озерной глади, когда вдруг умиротворяющую тишь пронзил низкий, утробный рев.

Все, включая Биару, попятились. Вода задрожала, когда вдоль нее пробежала волна, будто бы из самих глубин. Одна. Вторая. Третья. Земля под ногами протяжно застонала одновременно с тем, как озеро забурлило. Оно кипело и разливалось, отчего в воздух взвился настойчивый запах водорослей, сырости и рыбы. Как и беснующиеся воды, берег задрожал так сильно, что устоять на ногах было почти невозможно. Все четверо — Никс, Лишер, Кея и Занмир — повалились наземь, продолжая неотрывно смотреть на озеро. Все знали, что сейчас произойдет нечто невозможное, и никто не мог противиться искушению это увидеть.

Биара отошла еще на несколько шагов — каким-то чудом ей удалось удержаться на ногах. Как и остальные, она глядела на озеро. В глазах ее сверкал восторг, и Никс никак не могла понять: то ли она настолько храбрая, что не боится, то ли ей руководит столь слепая одержимость, что затмевает собой все кругом? Определиться с ответом девушка не успела: земля завыла в последний раз, после чего озерную гладь прорезал чей-то гигантский гребень.

Вода взорвалась, когда из-под нее стрелой прорвалась чья-то длинная шея. Кто-то ахнул, кто-то выругался, но Никс этого даже не заметила: все ее внимание было приковано к твари, вынырнувшей из озера.

Прощальные лучи играли огненными бликами на серебристых чешуйках, плотно осыпавших сильную шею огромного змея. Высокий гребень был гордо вздернут, а голова слегка покачивалась на длинной шее, подобно змее. Острую морду обрамляли толстые перепонки, что угрожающе вздрагивали, издавая шипение. Несколько тонких, но острых зубов выпирали наружу.

Стекая вниз вдоль лабиринта из чешуи, прозрачные водяные струйки успевали выхватить момент славы, подмигивая пойманным внутри отсветами алого. У самого низа они разбивались об основание широких плавников, скрытых под водой. Глаза твари были прозрачно-голубыми, а две ровные черные щелки неотрывно следили за всеми на берегу. Под их гипотоническим воздействием, Никс не могла заставить себя ни пошевелиться, ни убежать.

Убедившись, что жертвы по достоинству оценили его исполинские размеры и смертоносное великолепие, левиафан раскрыл пасть, издав рев столь громогласный, что казалось, он разорвет небеса пополам.

Продолжительный рев чудища не стихал. Еще немного, и от его вибрирующего, раздирающего вопля лопнут барабанные перепонки. Не в силах более сопротивляться, Биара последовала примеру остальных, зажав уши. Когда же левиафан наконец смолк, ни то сжалившись над ними, ни то устав, он резко нырнул под воду. Чешуя зашелестела, разрезая воду, а оттопыренный гребень на спине затрепетал. Змеиное тело заскользило, желая добраться до самых глубин водоема.

Биара не могла оторвать глаз, ощущая непередаваемый восторг от созерцания столь великолепного создания, но вместе с тем снедаемая жгучей завистью. Аалналор сумела докопаться до истинны — она ее опередила. Не было сомнений, кем именно являлся этот левиафан… как и в том, что сейчас он желает лишь одного: убить ее. К несчастью для Биары, пока она не слишком представляла, что может ему противопоставить. Единственным правильным решением казалось развернуться и убежать — водный змей не сможет преследовать ее по земле.

К счастью или к сожалению, Биара никогда не была тем, кому недоставало храбрости, а потому идея с побегом тут же стала отметена. Да, иногда действительно разумней отступить, но не прямо сейчас. Не тогда, как цель находилась так близко, пускай и единственным препятствием являлся огромный, жаждущий ее смерти левиафан.

Чудище вынырнуло, а Биара приготовилась к худшему: энергия была накоплена в руках, готовая вырваться наружу и ударить по врагу. Левиафан, однако, не сразу обратил на нее внимание. Его хищный взгляд скользнул вдоль четверки людей, что стояли позади, намереваясь сбежать. И вот, Аалналор во второй раз поразила всех, включая Биару: змей широко раскрыл пасть, из которой выстрелила струя воды — столь сильная, что попадая на деревья, она перерубала их пополам. Извергая воду на подобии того, как драконы плюют огнем, левиафан ударил по стоящим неподалеку машинам, после чего очертил дугу за ними. Вслед за его атакой деревья заваливались, а земля дрожала, вот-вот грозясь расколоться. Когда змей закончил, вновь скрывшись под водой, Биара обернулась.

Теперь позади красовалась почти что неприступная стена бурелома. Ощетинившись обломками веток и погибших деревьев, она оказалась достаточно высокой, чтобы значительно утруднить побег — в любом случае до того, как левиафан тебя схватит. Значит, в его черепушке осталось достаточно от Аалналор, чтобы таким образом обрубить им всем путь к спасению. Что ж, прискорбно, но Биара все равно не собиралась покидать представление так рано. По крайней мере, теперь она знает, что левиафан достаточно умен — это была полезная информация, но прежде, чем Биара смогла решить, как именно ею воспользоваться, змей снова взмыл ввысь.

Его длинная шея покачивалась, а глаза неотрывно следили за ней. Чудище оказалось достаточно большим — не таким огромным, как взрослые драконы, которых ей доводилось видеть, но достаточно внушительным, чтобы стало ясно: силой она его не возьмет. Серебристая чешуя была подобна крепкому доспеху, а стекающие вдоль клыков капли не оставляли места для сомнений: он вновь намеревался ударить, выстрелив водой. Вероятно, на сей раз не по деревьям, а прямиком по Биаре. Она поморщилась, вспоминая, как легко переломились толстые стволы.

Плавники вдоль морды задрожали, издавая угрожающее шипение. Биара подумала о том, как точно угадала, назвав Аалналор змеей. Поразительная интуиция, жаль только, что в данный момент она мало чем могла ей помочь.

Сейчас, пользуясь краткой заминкой, она могла наколдовать себе нечто зрелищное: огненный доспех, мечи, создать тварей из пламени, которые бросятся на левиафана — Биара как никто иной знала толк в подобных иллюзиях. Проблема заключалась в том, что она не была уверена, что подобный спектакль подействует на змея: его чешуя была слишком прочна для простых огненных атак, а размеры означали одно: неисчерпаемая выносливость. Биара Лорафим на собственном опыте познала, что временами гораздо полезней приберечь силу вместо того, чтобы растрачивать ее на бесполезные заклинания. Чутье не подвело ее и на этот раз.

Еще до того, как чудище отворило широкую пасть, Биара создала вокруг себя ревущий огненный щит. Правду говоря, он состоял не столько из огня, сколько из энергии, но сейчас это мало кого заботило. Соприкоснувшись со щитом, вода заклубилась густым паром, испаряясь и зло шипя оттого, что неспособна проникнуть дальше и сразить ненавистного антимага огня. Впрочем, Биаре тоже пришлось несладко: хоть ее сила пока что сдерживала атаку левиафана, от удара она едва не повалилась с ног, да и тяжесть, с которой вода врезалась в ее щит, больно отдавалась по всей энергии, что была в ее теле.

Видя, что удар не достигает цели, змей еще громче зашипел от досады, усилив напор — или же Биаре только так показалось? Ее сотрясала крупная дрожь от неимоверного напряжения, но она продолжала упорно стоять, вытянув руки и удерживая щит. Ощущение бессилия нарастало с каждым мгновением: энергия стремительно ее покидала, а у чертового левиафана все никак не заканчивалась вода в его треклятой пасти. Биара тихо застонала, ощущая легкое онемение на кончиках пальцев: первый признак того, что сила истончается. Следовало срочно менять стратегию.

«Думай, думай, думай!» — приказала она себе, зажмурившись. «Что позволило Аалналор превратиться в левиафана? Нет, плохо, так я ни к чему не приду… Забудь об озере, забудь о ней! Хьюго, Борзая — они тоже способны менять облик, без необходимости в городе или энергии…

Борзая упоминала, что способна принять тот облик, что наиболее соответствует миру, в котором она находится. Однако она не могла просто так становиться тем, кем пожелает. Либо кошка, либо рысь — но даже эти две оболочки были схожи между собой. Значит ли это…

Люди в Эльваноре. Они не могут полностью переменить внешность. Не могут стать тем, кем не являются… Облик, наиболее соответствующий душе, соответствующий душе, соответствующий душе…»

Наконец змей выдохся. Вода перестала непрерывным потоком извергаться из его пасти, оставив после себя лишь тонкие струйки. Левиафан сердито рыкнул, после чего его змеиная голова с невообразимой ловкостью ринулась к Биаре, щелкая челюстями. Ее тело дрожало от непомерных усилий, но ведь недаром она держала в страхе здешних антимагов на протяжении долгих шести лет? Оскалившись от напряжения, Биара взмахнула рукой. Огненный росчерк на подобии бича с щелчком прошелся по морде левиафана, заставив его с возмущенным ревом отклониться, так и не настигнув свою жертву. Сердито зашипев, змей скрылся под водами. Его движения стали более резкими и поспешными: он был невероятно зол.

Обессиленная, Биара повалилась на колени. Не было сомнений в том, что левиафан готовится к новой атаке, и что на этот раз она станет для нее последней. Обнимая себя трясущимися руками за предплечья, Биара непрестанно размышляла:

«Ты не можешь стать кем только пожелаешь — облик должен соответствовать твоей сущности. Веннайо стал левиафаном, потому как энергией его души была вода и способность ей управлять. По этой же причине Аалналор унаследовала его облик — чертовой мерзавке не пришлось слишком долго ломать голову… Борзую обратило волшебное древо, придав ей облик рыси — то, чему наиболее соответствовала ее душа. Люди в Эльваноре обретают ту внешность, которая наиболее им подходит, отражая саму их суть. Саму суть…»

Вода вскипела, знаменуя скорое появление левиафана. На краткий миг Биара обернулась. Кто-то пытался пробраться сквозь густой бурелом, кто-то наблюдал за ее схваткой со змеем. Никто не желал встречаться с ней взглядом, и только Лишер не сразу отвела глаза. От той печали и тоски, что промелькнули на ее лице до того, как она отвернулась, Биара ощутила мимолетный укол сожаления. Очень мимолетный.

Острая змеиная морда прорезала озеро на подобии клинка. Утробно заревев, левиафан отворил пасть с двойным рядом острых зубов, выстрелив новым залпом воды по своей жертве. Биара вознесла руки перед собой в жесте, словно пыталась заслониться от удара. Вокруг нее возник еще один щит — намного меньше предыдущего. Едва его коснулась вода, женщина сдавленно вскрикнула.

Как только небольшой огненный шар, за которым скрывалась Биара, скрылся за стеной воды, Никс поняла, что им настал конец. Попытки прорваться сквозь сплошной частокол из поваленных деревьев и развороченной земли не принесли особых успехов. Ни ружья кузенов Веннейро, ни их совместные усилия не позволяли пробиться сквозь густой бурелом. Все четверо остались сами по себе: Лишер пыталась помочь Занмиру в тщетной попытке хоть как-то разобрать острые ветки и сучья, а Кея стояла в сторонке, исступленно наблюдая за чудищем, вынырнувшем из озера. Тень и вовсе куда-то испарился сразу после того, как появился левиафан.

Прерывисто вздохнув, Никс ухватилась за одну из палок в том месте, где Лишер с Занмиром пытались расчистить путь, и потянула на себя. Древесина поддавалась очень неохотно. Поскольку Никс пришлось приложить все силы, чтоб ее вытащить, то едва палка со скрипом скользнула вдоль оставшихся веток, девушка потеряла опору и, отступив на несколько шагов, повалившись. Мелкие ветви поваленных елей радушно встретили ее, до крови оцарапав лицо.

Сердито заворчав, Никс стряхнула соринки, намереваясь подняться, когда вдруг заметила в гуще веток едва уловимое мельтешение темной шерсти. Решив, что какой-то зверек оказался случайно погребен под буреломом, чудом его пережив, она попыталась оттянуть ветки, чтобы лучше его рассмотреть. Из царящего мрака сверкнуло два желтых глаза, после чего маленькая бурая тень поспешно выскочила на свободу. Никс сразу узнала в ней Кириан: крупная морда, темные кисточки на ушах и отвратительный шрам вдоль бока. Кошка, однако, не спешила благодарить свою спасительницу. Коротко рыкнув, она проворно умчалась прочь, снова скрывшись в кустах.

Большего Никс не успела увидеть, потому как за спиной раздался оглушительный треск, следом за чем их окатила несносная волна жара. Обернувшись, девушка едва не раскрыла рот от изумления: прямиком из сплошного потока воды, извергаемого левиафаном, вырвалось Нечто. Поначалу Никс приняла его за странный огненный шар, но вот от него отделилось два ярких всполоха, походящих на крылья, а из места, превратившегося в утонченную шею, украшенную короной пламенных перьев, раздалось пение столь прекрасное, что на глаза навернулись слезы.

Птица воспарила в небеса, а ее трель была прервана гневным ревом левиафана. Поняв, что жертва от него ускользает, он взметнулся ввысь, щелкнув смертоносными зубами там, где мгновение назад была огненная птица. Она не повременила ответить, сердито застрекотав, после чего взмахнула широкими крыльями. От кончиков перьев оторвались две вспышки, ударившие прямиком по морде змея. Левиафан рыкнул, попытавшись еще раз ухватить феникса, но тот еще больше взмыл ввысь, после чего грациозно развернулся и подобно огненной стреле метнулся к змею. Его когти впились у затылка, прямиком за вибрирующими плавниками у морды. После птица принялась хлестать крыльями и клевать, вынуждая противника метаться в бессилии.

Воздух вокруг феникса плыл и дрожал от несносного жара. С каждым мгновением его перья наливались еще большим пламенем, а яркий ореол света вокруг трепетал, словно в предвкушении чего-то. Прежде, чем левиафан успел сбросить его или понять, в чем дело, вокруг птицы возник взрыв, нещадно вырывая его чешуйки и опаляя кожу. Чудище болезненно взвыло, а кольца его туловища под водой заплясали, волнуя и выплескивая воды озера. Прежде, чем он успел исчезнуть под водой, феникс легко от него оторвался, повторно взмыв в воздух.

При всем желании, Никс не могла оторвать от него взгляд. С изящной легкостью птица парила над их головами, переливаясь всевозможными оттенками пламени: у самого основания ее перьев плясали голубые и зеленые огоньки, дальше переходя к более насыщенным цветам на подобии желтого, рыжего и, наконец, заканчивая пронзительным красным. Ее глаза горели ярче всего, а темно-бордовый клюв был угрожающе острым. Пока феникс летел, грациозно скользя вдоль небес, от кончиков его перьев у крыльев и хвоста отрывались огненные капли. Некоторые из них гасли, не успев настичь земли, но от некоторых успевало задымиться несколько травинок: пожар предотвращала лишь влага, пропитавшая берег за время атак левиафана.

Феникс все кружил, будто никак не мог определиться: улетать ему или нет? Прежде, чем он успел решить, из воды вынырнул змей в еще одной попытке ухватить птицу. На этот раз его длины не хватило, и под насмешливый стрекот феникса левиафан повалился обратно в воду, отчего озеро протяжно застонало, окатив их всех волнами ледяной воды.

Змей не стал медлить перед повторной атакой, на сей раз взмыв еще выше, но огненная птица лишь выше воспарила в темно-синее небо, наградив его огненным росчерком, хлестнувшим прямиком у основания головы — там, где чешуйки либо отсутствовали, либо почернели от взрыва. Осознав, что таким образом ему до феникса не добраться, левиафан заскользил по воде. Его глаза безумно озирали все кругом, будто в попытке отыскать, на ком сорвать злобу. К несчастью для Никс и остальных, они оказались достаточно близко к разгневанному чудищу, чтоб оно вмиг их заприметило.

Зашипев от предвкушения, левиафан разогнался, скользя вдоль воды как змея, вынырнув у самого берега. Когда он оскалился, нацелившись на Никс и Лишер, девушка примирилась со своей судьбой: бежать некуда, а чудище было достаточно проворным, чтобы перекусить их пополам прежде, чем они успеют отскочить. На ее запястье сомкнулись холодные пальцы Лишер. Точно так же, как Никс, она неотрывно глядела на нависшего над ними змея, осознавая, что ничего сделать они не сумеют.

Левиафан изготовился к броску, а обе девушки затаили дыхание, когда вдруг спасение пришло оттуда, где его не ждали. Перед ними выскочил Занмир, и хоть поначалу Никс решила, что он вознамерился героически, но совершенно бездумно заслонить их перед хищной громадиной, она ошиблась. Мужчина поднял руки над головой, крикнув им:

— Закройте глаза!!!

Едва завидев яркие вспышки в его ладонях, свет от которых, на подобии серебряных нитей, тянулся от бледных звезд и луны, девушка безропотно выполнила указание. В памяти еще слишком свежо было воспоминание о том, какую боль способен вызвать волшебный свет Занмира. Судя по реву, что издал левиафан, ему тоже не пришлись по душе эти ослепляющие вспышки. Все еще не рискуя открывать глаз, она услышала крик мужчины, пытающегося перекричать чудище:

— Кея, оплети его голову тенями, ограничив видение! Ну же, скорей, что ты стоишь?!!

— Немедленно остановись, тупица! — ответил ему сердитый голос сестры. — Как ты смеешь выступать против Аалналор, защищая их?

— Это треклятое чудовище, а не твоя обожаемая кузина! Давай, помоги мне!!!

Услышать ответ Кеи им так и не судилось: левиафан снова нырнул под воду, и что-то подсказывало Никс, что вернется он с чем-то более внушительным, чем острые зубья и убийственная скорость. Змей вновь набирал в себя воду, и не было сомнений в том, что едва он попадет в одного из них, от бедняги ничего не останется.

Феникс скользил вдоль небесных просторов, купаясь в своем превосходстве. Он был силен, он был прекрасен — он чувствовал немой восторг во взглядах двуногих, толпящихся на земле, он видел слепую ярость в глазах гадкого змея, когда тот осознал, что он ему не ровня. Радость затопила собой всю сущность феникса, и он запел, великодушно решив одарить им жалких двуногих, что вот-вот расстанутся с жизнью. Нелепое водоплавающее осознало, что не в силах достать его, и решило сорвать злость на тех, кто был в пределах досягаемости — что ж, пускай потешается.

Огненная птица летела вперед, но раз за разом что-то вынуждало ее сворачивать, начиная новый круг у озера. Казалось, оно манит и не дает улететь прочь: феникса это раздражало. Он никак не мог понять, что именно удерживает его от того, чтобы покинуть всю эту нелепицу, улетев куда-то подальше. Отыскать горы и расплавить в них камень, свив себе гнездо. Может, даже посчастливиться найти вулкан. После отправиться на охоту за свежим мясом. Одна только мысль об охоте вызвала у птицы сладостный трепет и мелодичное щебетание в пламенной груди.

Феникс снова недовольно покосился на озеро: как раз в тот миг, когда водный змей пытался перекусить парочкой двуногих. Нечто продолжало настойчиво удерживать его и не позволяло улетать. Тихий, едва различимый голосок в голове, требующий, чтобы он вернулся и докончил начатое. Птица зло прострекотала. Что ж, похоже, мысль об охоте придется отложить. Если прежде, чем приступить к более стоящим вещам, ему придется прикончить это водоплавающее, то так тому и быть.

Сердито поджав когти, феникс усиленно замахал крыльями, возвращаясь к озеру. Он не обращал внимания на то, что отрываясь от его перьев, наземь падали огненные капли — прямиком на сухие деревья. Волшебной птице было безразлично все, что будет с лесом и проживающим в нем существами, если начнется пожар — это не были заботы феникса. Единственное, что действительно тревожило его на данный момент, это ворчливые раскаты грома на темнеющем небе. Дождь был ему неприятен.

Змей долгое время скрывался под водой, пока двуногие нелепо возились у бурелома. «Что за жалкие создания» — подумала птица. «У них нет крыльев, и едва на пути появляется преграда, они становятся беспомощней, чем земные черви… Хотя, даже последние смогли бы прогрызть себе путь под ногами».

Размышления по поводу бесполезности двуногих прервал вынырнувший змей. Его толстые кольца разбухли от того количества воды, что он поглотил, намереваясь выстрелить ею во всех кругом. Издав боевой клич, феникс ринулся на врага, попытавшись снова вцепиться в уязвимое место у основания головы.

На этот раз левиафан не дал себя провести, и молниеносно развернувшись, раскрыл провонявшую водорослями пасть, выстрелив в птицу потоком воды. Феникс легко увильнул, так что влага задела лишь кончик его левого крыла. Пламя у перьев сердито зашипело, но довольно быстро восполнилось, пока феникс терзал когтями чешую около правого глаза левиафана.

Никс не знала, что именно заставило феникса передумать и снова вступить в схватку, но это определенно спасло им жизнь. Рука Лишер все еще намертво держалась за ее запястье, передавая крупную дрожь.

— Нужно как можно скорей убираться… — пробормотала Никс, с трудом оторвав взгляд от сражающихся исполинов. — Иначе не выживем.

— Мы сумели разобрать небольшой проход под буреломом, — тяжело выдохнул Занмир, отчего-то решив, что девушка подразумевала в том числе и его. Отдышавшись, он спросил их, хоть и смотрел при этом на одну только Лишер: — Вы в порядке?

— Вроде как, — тихо отозвалась женщина, наконец выпустив руку Никс. На запястье красовались красные пятна, что вскоре обещали обратиться синяками — столь крепко она ее держала. Впрочем, сейчас девушку это мало заботило.

От царившей вокруг неразберихи, она не расслышала телефонного звонка, но когда по ту сторону бурелома раздался обеспокоенный голос Малшора, Никс сразу его узнала:

— Что здесь происходит?! Никс?! Ты там?!

— Да, да! Я… мы все здесь!

— Что случилось, откуда эти деревья? Я не могу до вас добраться…

— Знаю, это все левиафан! Дай подумать… — Никс напряженно нахмурилась, пытаясь сосредоточиться посреди царившего за их спинами хаоса. Пронзительным крикам феникса вторил глубокий рев водного змея. И, будто этого было мало, с небес обрушился проливной дождь.

— Малшор, ты все еще там? — тревожно позвала она.

— Да, я здесь, Никс. Ты что-то придумала?

— Думаю, да, но… не знаю, получится ли. Мы попытаемся пробраться под буреломом, а ты постарайся дотянуться с обратной стороны. Для того, чтобы переместиться вместе с кем-то в Дауэрт, тебе ведь достаточно одного касания?

— Да, но… Никс, ты ведь помнишь, как долго мне пришлось восстанавливать силы, чтобы вернуться. Сейчас меня в лучшем случае хватит на то, чтобы перенестись в Дауэрт с одним из вас. Я не уверен, что смогу достаточно быстро вернуться…

— Все равно нужно попытаться!

Никс обернулась к остальным, желая поделиться своим планом, но так и не успела, потому что…

Левиафан непрестанно шипел, плюясь водой и скаля зубы. Правая половина его морды была сплошь исполосована: тяжелые капли крови стекали вниз, теряясь в сотнях обугленных чешуек. Пара плавников на голове оказалась разорвана, но змей по-прежнему был неудержим и ослеплен жаждой мести.

Феникс выглядел немного лучше, но и ему схватка не далась легко: на крыльях и спине красовалась пара проплешин, не успевших заново покрыться пламенем, а тяжелый ливень, низвергаемый небесами, убавлял его жар, отчего перья уже не пламенели так ярко, как раньше. Однако птица не была намерена сдаваться. Раз за разом она огибала направленные в нее потоки воды, снова пытаясь приблизиться к морде противника.

Страшное произошло в тот миг, когда феникс не успел вовремя уйти от извергаемой струи, которой его пытался сбить левиафан. Вода врезалась в крыло, сбив траекторию полета. Феникс протяжно вскрикнул, тут же угодив под удар целиком. Густой белый пар, рождаемый от соприкосновения огненных перьев и влаги, окутал птицу, пока она стремительно падала вниз. Завидев, что ему удалось попасть во врага, змей победоносно крикнул.

Подобно метеориту феникс летел вниз, походя на раскаленный шар, но прежде, чем мертвым камнем повалиться на берег у озера, он успел выровнять полет. В последний миг два огненных крыла раскрылись, вспыхнув ярче прежнего, а птица, с силой оттолкнувшись, снова взмыла в небеса. От кончиков перьев у крыльев и хвоста оторвалось жидкое пламя и, наперегонки с искрами, полетело вниз, прямиком к…

— Кея!!! — в отчаянии крикнул Занмир.

Все всполохи, лава и пламя, что оторвались от перьев волшебной птицы, упали вниз, как раз неподалеку от места, где стояла его сестра. Вряд ли Кея успела что-либо понять или почувствовать прежде, чем ее с головой накрыла сплошная волна пламени.

— Не-е-е-ет!!! — беспомощно проревел ее брат, после чего в бездумном порыве попытался броситься в горящее месиво. Вероятно, так бы он и поступил, не схвати его Лишер вовремя за руку.

— Ты ей уже ничем не поможешь, — настойчиво произнесла она, смягчая жестокость этих слов безмерным сочувствием во взгляде.

Большего Никс увидеть не успела, потому как небеса в который раз сотряслись от несносного рева. Феникс решил переменить тактику, и теперь проворно летал вдоль длинного туловища змея, оставляя на нем болезненные царапины и ожоги. Левиафан не оценил его трюков и, сердито зашипев, попытался полностью погрузить свои выступающие части под воду. Это вынудило птицу лететь совсем низко над озером, но она не сдавалась, продолжая беспощадно терзать на лету выступающий гребень, оставляя позади ревущее пламя и искры.

Не до конца понимая, чего желает добиться враг, левиафан еще больше погрузился под воду, после чего, опасно сощурившись, резко выбросил массивное туловище из воды вместе с сотнями тысяч брызг. Феникс сердито вскрикнул, начав набирать высоту, двигаясь по серпантину и вынуждая змея тянуться за ним.

Левиафан зло заворчал, не понимая, что происходит, и злясь оттого, что ему никак не удается схватить проклятую птицу. Он не сразу заметил небольшой шлейф из перьев, что сыпались вслед за полетом феникса и, падая на воду, слабо тлели на подобии крохотных угольков. Поначалу змей обрадовался, решив, что его противник сильно ранен, однако вскоре его уверенность стала гаснуть, а когда феникс внезапно замер, камнем устремившись вниз и вспыхнув ярче прежнего, то понял наконец, в чем заключалась ловушка.

С пронзительным криком птица пронеслась у самой кромки воды, а рыжие всполохи и пламенные вихри, что сопровождали ее полет, разожгли сброшенные перья, заставив их превратиться во множество огненных вспышек, каждая из которых начала взрываться с тихим хлопком, раня и разя левиафана. В воздух взметнулись серебряные чешуйки вперемешку с жаркими искрами. Водный змей утробно заревел от боли, содрогаясь от вспышек, то и дело поражающих его. Гордый результатом своих стараний, феникс воодушевленно запел, принявшись неспешно набирать высоту.

От озера медленно поднимался серый дым, а у поверхности плавали почерневшие перья и обугленная чешуя. Левиафан полностью скрылся под водой, пока его противник, окрыленный победой, лениво кружил в небесах, воспевая свои успехи. Все замерли в напряженном ожидании, не зная, что будет дальше. На некоторое время запало обманчивое спокойствие. Воды озера едва покачивались, словно под ними и вовсе не скрывалось никакого чудища.

Никто не заметил легкой, едва уловимой ряби, что прошла вдоль глади, отражающей усыпанное звездами небо. Она была слишком незаметной. Неосязаемой. Никто, включая беспечного феникса, не обратил на это должного внимания, пока не стало слишком поздно.

Бесшумный подобно клинку убийцы, левиафан выскочил из озера. В лунном свете его чешуя казалась вылитой из чистого серебра, а широкие плавники вдоль змеиного туловища походили на самые настоящие крылья. Хищная пасть с двойным рядом острых клыков раскрылась, чтобы мгновение спустя захлопнуться, пронзая перья на огненном хвосте феникса. Слишком запоздало поняв, что произошло, птица вскрикнула, со всей силы махая крыльями, но было слишком поздно: тяжелая туша левиафана уже летела обратно в объятия холодных вод, увлекая его вслед за собой.

Последним, что они смогли запомнить, стал отчаянный вопль феникса за мгновение до того, как его яркое сияние было навек поглощено Кристальным озером.

Вероятно, после всего произошедшего, много кто ожидал фееричной развязки. В любом случае, Никс бы не удивилась, если бы сразу после того, как чудища исчезли под водой, на их головы обрушился метеоритный дождь, стаи демонов или, на худой конец, парочка драконов. Увы, ничего из этого не произошло, будто взмахами ранее здесь и вовсе не было никакой битвы между двумя стихиями, заключенными в тела огромных тварей.

Едва яркие всполохи феникса стали поглощены свинцовыми водами озера, мир затих. Спадающая луна продолжала мирно сверкать в небе, озаряя лес серебристым сиянием, а ее помощницы-звезды кокетливо мерцали в иссиня-черном бархате ночи. Волны Кристального озера утихли, позволив водной глади беспрепятственно отражать небеса. Лес вокруг перешептывался, поблескивая влажными кронами — мелкий дождь продолжал моросить, гася тлеющие искры и перья, что оставил после себя феникс.

Никто из них не сказал и слова. Как только все кончилось и мир погрузился в блаженный покой, все четверо молча принялись за работу. Намокшие палки поддавались неохотно, не желая уступать им путь сквозь бурелом, а каждая ветвь так и норовила наградить колючкой или занозой. Однако они не останавливались. Никс трудилась не покладая рук рядом с Лишер. Время от времени она замечала краткие взгляды, что та бросала на озеро. Не сложно было догадаться: Лишер надеялась, что Биара сумела выжить. Девушка не стала говорить ей о том, что вряд ли в существах, в которых себя превратили себя Лорафим и Веннейро, оставалось хоть что-то от них самих.

Когда левиафан и феникс сражались между собой, Никс потянулась к ним, пытаясь нащупать отголоски тех, кем они были раньше. По итогу все, что она ощутила — это безумная ярость. Левиафан был одержим злобой и желанием отомстить, однако в нем также чувствовалась легкая неуверенность: он и сам не до конца понимал, что именно вызвало у него столь жгучую ненависть. Феникс же, хоть и был одолеваем не меньшим гневом, хотел как можно скорей разделаться со своим врагом и улететь восвояси — ничего помимо собственного благополучия его не волновало. Сила и восприятие этих чувств были далеки от человеческих — они были животными, первобытными. Люди не способны чувствовать настолько глубоко, но вместе с тем прямолинейно — именно поэтому Никс утвердилась во мнении, что существа вряд ли помнят то, кем были раньше.

Очередная заноза впилась в руку, заставив девушку зашипеть от боли. Кривая ветка же так и осталась торчать, зажатая меж двух заваленных стволов. Прежде, чем Никс успела наощупь вытащить занозу и снова взяться за дело, на злополучную палку легка широкая мужская ладонь. Крепко ухватившись, Занмир одним рывком вытащил застрявшую ветку, после чего молча продолжил разбирать завал. В кратком лунном отблеске Никс заметила, как лицо его намокло от слез.

С момента, как чудища исчезли, Занмир ни разу не взглянул на место, где погибла его сестра Кея — чернеющее пятно на земле, заваленное множеством обугленных обломков. Никс не горела желанием слишком пристально рассматривать то место, однако нескольких кратких взглядов хватило, чтобы распознать нечто, напоминающее людской череп. Вначале ее удивило то, что Занмир не бросился к останкам сестры, но вскоре она выбросила это из головы, решив, что каждый имеет право скорбеть по-своему.

Работа продвигалась хорошо. Все трое старались пробить выход сквозь обвал как можно скорее — никто не желал дольше необходимого оставаться в этом проклятом месте. Когда до них долетели звуки с обратной стороны, знаменуя, что Малшор трудился не меньше и уже вскоре они будут свободны, работать стали еще усердней. Спустя пару дюжин взмахов последняя ветвь, преграждавшая путь в ненадежном туннеле, ведущем сквозь бурелом, была убрана.

Завидев Малшора, все облегченно выдохнули.

— Вы в порядке? — спросил тот, хоть и последнее слово прозвучало сдавленно, потому как Никс заключила его в крепкие объятия.

— Настолько, насколько это возможно, — глухо отозвалась Лишер, бросив краткий взгляд на Занмира.

— Худшее уже позади, — проговорила Никс, наконец отпустив Малшора. Немного отстранившись, она заметила обширную сумку, переброшенную через его плечо. — Это?..

— Теоникс. Я не знал, чего ждать, поэтому решил, что лучше было его прихватить.

— Вряд ли он мог помочь с тем, что здесь происходило… — пробормотала Лишер.

— Где остальные? Никс писала, что с вами был Тень и… Биара?

— Тень исчез как только все началось. Что же до остальных, то…

Докончить она не успела. Позади раздался плеск, заставив всех мгновенно развернуться на месте. Вдоль темного озера прошла легкая рябь. Каждый затаил дыхание, а руки Занмира напряглись, будто он изготовился к битве.

Несколько бесконечно долгих мгновений не происходило ничего за исключением плеска обеспокоенных волн, но вот, прямиком из недр озера появился странный водный кокон, что тут же раскрылся на подобии странного цветка, явив миру хрупкий, насквозь промокший силуэт. Некогда длинные черные волосы превратились в сосульки, с которых непрестанно стекала вода. Аалналор прерывисто вдохнула и, нащупав дно вод ногами, слегка покачнулась. Еще раз глубоко вдохнув, женщина отбросила мокрые пряди со лба, наконец-то заметив их. Никс готова была поклясться, что в тот миг голубые глаза Аалналор сверкнули, прорезав серебристый свет луны.

Не сказав ни слова, женщина молча направилась к берегу. Ее походка была усталой, но в каждом шаге читались воля и упрямство. Все четверо так и остались стоять, затаившись подобно мышам. Никто не рискнул заговорить, и лишь Никс тихо шепнула Машлору, слабо дотронувшись до его сумки:

— Будь наготове.

Как только Аалналор оказалась на берегу, из озера потянулись водяные щупальца, которыми она себя окружила, ни то в знак предупреждения, ни то намереваясь напасть. Гнетущая тишина стала почти осязаемой. Первой не выдержала Лишер:

— Что стало с Биарой?

— А ты видишь ее поблизости? — Аалналор обернулась, будто пытаясь отыскать. — Нет? Ну вот и я не вижу. Значит, она там же, где я ее оставила… — на этих словах водные щупальца затряслись словно змеи, а бледное лицо озарила опасная улыбка.

Лишер опустила взгляд, но к своему удивлению, Никс не почувствовала от нее ни грусти, ни сожалений — одну только звенящую пустоту. Тем временем Аалналор обратилась к Занмиру. В ее взгляде угадывались отголоски того, как взмахами ранее левиафан смотрел на своих жертв.

— Чего же ты ждешь, Занмир — почему эти жалкие прихвостни все еще живы? Уничтожь их, чтобы мы покончили с наследием Лорафим раз и навсегда!

— Кея погибла, — угрожающе тихо произнес мужчина, будто и вовсе не расслышал приказа Аалналор. — Из-за тебя… Из-за вас.

— Очень прискорбно слышать. В отличии от остальных, твоя сестра знала, что такое лояльность. Мне будет ее не хватать. Теперь же давай, докажи, что ты достоин зваться ее братом — убей их всех! Антимаги должны быть уничтожены, чтобы род Веннейро оставался единственным. Так было испокон веков!

Никс знала, что Занмир не подчинится — еще прежде, чем об этом догадалась Аалналор. Его распирали скорбь и гнев, но они не были направлены на Никс, Лишер или Малшора — только на свою кузину. Вместе с тем, девушка обнаружила в нем еще кое-что, о чем не подозревала раньше: он умел себя сдерживать. Занмир всей душой желал наброситься на Аалналор и разорвать ее на части голыми руками, однако не давал волю ярости, спокойно замерев на месте.

Аалналор его непослушание застало врасплох. За все прошедшие годы кузены ни разу ей не перечили, беспрекословно выполняя любые указания. Если она им и не доверяла, то по крайней мере, всегда могла рассчитывать на поддержку. В отличии от Биары, она не привыкла сражаться в одиночку.

— Предатель!.. — прошипела Веннейро, призывая еще больше водных щупалец. Озеро позади нее бурлило и кипело, а водные хлысты вокруг дрожали, постоянно меняя форму: то заостряясь, то обрастая шипами.

В руках Занмира замерцали бледные огоньки, собранные из света звезд и луны. Они не могли быть такими же яркими, как те, что создавались из солнца, однако завидев их, Аалналор предусмотрительно превратила одно из щупалец в подобие обруча, что застыл над ее головой, готовый в любой момент прикрыть глаза от атаки Занмира.

Прежде, чем кто-либо из них успел атаковать, Никс бросила на Малшора многозначительный взгляд, после чего стремительно вышла вперед, замерев между Занмиром и его кузиной. Все уставились на нее, а девушка заговорила, неотрывно глядя в глаза наследнице Веннейро:

— Ты победила, Аалналор. Все кончено: Биары больше нет, и тебе незачем сражаться, не с кем соперничать. Ты победила. Теперь Эльванор принадлежит тебе без остатка, тайна древних наконец открыта. Ты вольна распоряжаться этим так, как только пожелаешь. Мы не станем у тебя на пути. Откровенно говоря, мы никогда не горели желанием помогать Биаре — как и Занмир не хотел быть с тобой заодно, — пока говорила, Никс настойчиво смотрела в голубые глаза Аалналор, боковым зрением подмечая, как Малшор незаметно подобрался к ней сбоку с цепями теоникса наготове. Оставалось надеяться, он догадается использовать их лишь в случае крайней нужды. Видя, что Веннейро молчит, Никс поспешила продолжить: — Ты целиком и полностью оправдала надежды семьи, Аалналор. Ты первая, кто сумел отыскать гробницу, заполучить Энкрипиум и повторить подвиг своего древнего предка Веннайо, превратившись в левиафана. Что еще нужно? Теперь ты вольна жить так, как пожелаешь. Нам не нужно быть врагами.

— Занмир, я приказываю тебе убить их! — выкрикнула Аалналор, переведя взгляд на кузена.

Тот ответил молчанием. Зло оскалившись, женщина вновь посмотрела на Никс. Она могла в мгновение ока разорвать их всех в клочья — один приказ, легкое мановение руки, и вода повинуется ей, превратившись в острые копья, что легко пронзят всех, на кого она укажет, но… Аалналор медлила, вглядываясь в посеребренное лицо Никс. Она пыталась понять, что известно этой девчонке, из-за чего она посмела с ней заговорить.

Подозрения Веннейро не были надуманны: Никс действительно знала о ней то, что побудило ее выйти вперед и попытаться решить все мирным путем. Ответ был прост: Аалналор не убийца. Никогда в жизни ей не доводилось убивать остальных — всю грязную работу выполняли кузены, а потому руки наследницы оставались чисты. Поэтому она колебалась, потому так сильно зависела от помощи Занмира.

— Отпусти ее, Аалналор. Тебе больше не с кем воевать и не от кого ждать опасности. Отпусти нас вместе со своим прошлым — теперь ты свободна, так воспользуйся же этим!

Веннейро тяжело дышала. Вода вокруг нее продолжала извиваться, однако все чаще вместо острых и угловатых форм она принимала скругленные, беспокойные образы. Прошло несколько нескончаемо длинных взмахов прежде, чем Аалналор устало повалилась наземь. Ее голова была опущена, а упирающиеся в землю руки непрерывно дрожали. Водные фигуры с громким плеском разбились о мятую траву.

Холодный паркет сопровождал ее поступь глухим скрипом. Многочисленные статуи провожали безразличными взглядами, а картины высокомерно смотрели вслед. Ни перед одной из них Аалналор не остановилась, продолжая целеустремленно идти дальше. Как обычно, ноги завели туда, где она оказывалась каждый раз, когда ее раздирали противоречия — к хмурому портрету Эстелара и Деллесы Веннейро.

С течением лет суровые взгляды родителей ничуть не смягчились: они по-прежнему взирали на дочь строго, не в силах дать ей ответы, за которыми она приходила. Вглядываясь в голубые глаза отца и зеленые матери, Аалналор гадала о том, что бы они сказали, узнав обо всем, что произошло? Были бы они горды ею за разгадку четвертого элемента? Или оказались бы в ярости, заслышав, что она так и не прикончила антимагов, да еще и утратила контроль над Занмиром? Какую бы судьбу они желали для своей дочери? Что бы заставило их гордиться ею?

— Что же мне делать дальше? — беззвучно прошептала Аалналор, рассматривая портрет родителей.

Так и не дождавшись ответа, она тихо вздохнула, продолжив свой путь длинными коридорами особняка. Миновав просторный зал с росписью у потолка, холл и поднявшись по лестнице, вдоль которой были развешены портреты ее предков, Аалналор оказалась на втором этаже. Здесь она остановилась и едва не свернула по привычке вправо — к своему кабинету — но в последний миг что-то ее остановило. Мгновение раздумий, и вот она впервые изменила своему привычному курсу, отправившись налево, ко множеству старинных покоев. На ходу наследница размышляла над словами светловолосой девчонки, сказанными несколько днями ранее, у озера: «Ты победила, Аалналор. Все кончено».

«Действительно ли так?» — спросила она себя.

Ныне Биара Лорафим официально считалась «пропавшей без вести», а согласно слухам — мертвой. Прыгнувшей в озеро и утонувшей, не в силах вынести уничтожение дела всей своей жизни — редакции «Обелиска». Лишь пятеро знали, что это откровенная чушь, но никто не спешил опровергать сплетни — так было лучше для всех. В каком-то смысле, она действительно была мертва для остального мира. Так считали ее бывшие подчиненные, так хотела считать и сама Аалналор, однако…

Больше всего ее терзало то, что она почти ничего не помнила. Оказавшись в теле левиафана, разум наследницы изменился, а восприятие мира исказилось. В каком-то смысле, под тяжестью человеческих эмоций, она не была полноценным змеем, но и способ мышления прежней Аалналор был ей недоступен. Воспоминания были обрывочны и смазаны, исковерканы восприятием левиафана — он видел мир совсем не так, как это делали люди. Аалналор хорошо помнила, как сомкнула зубы на хвосте феникса, как клыки пронзили теплую плоть и рвали перья. Как птица отчаянно вскрикнула, когда ее коснулись ледяные воды озера. И как она постепенно угасала, все больше погружаясь на дно, увлекаемая змеем.

Беда лишь в том, что после этого момента память Аалналор меркла. Она не помнила, как умерла Биара, не знала, как сумела обрести свою прежнюю оболочку и выплыть к берегу. Вероятней всего, Лорафим погибла — в это верили все, но ей никак не давал покоя тот факт, что она не помнила этого лично. Прошло множество дней: поисковые группы прочесали весь берег озера и даже ныряли под воду, но тела таки не смогли обнаружить. Это натолкнуло Аалналор на неприятную мысль… Что, если будучи левиафаном она… поглотила феникса? Значило ли это, что…

«Нет!»

Наследница покачала головой, отгоняя неприятные мысли. Что бы не случилось, она этого не помнила — во благо или нет, но незачем понапрасну изводить себя тем, чего могло не произойти.

Остановившись, Аалналор поняла, что оказалась на пороге Зеленых покоев — небольшой библиотеки, которая была отведена лично для нее. Пройдя внутрь, она рассеяно провела рукой по низкой софе с парчовой облицовкой, повторила пальцами узор позолоченной лепки вдоль стен, изображавшей листья и растения. Задержала взгляд на небольших зеркалах, встроенных в пространство между панелями. Смахнула пыль с настольного светильника, расписанного сценами охоты на рогатых кролей. В конце подошла к стене, представлявшей собой сплошной книжный шкаф. Вдоль темных полок вилась резьба, а толстые фолианты в разноцветных тиснениях зазывали ее к себе, маня позолоченными надписями на корешках.

Рассеянно оглядев покои, Аалналор опустилась на софу, продолжив размышлять над тем, правильно ли она поступила, отпустив Занмира и его новых дружков? Воспоминания о том моменте были столь неприятны, что она непроизвольно сжала руки, так что ногти больно впились в кожу. Самым страшным, самым позорным было то, что как только Занмир отказался ей помогать, Аалналор встретилась лицом к лицу с суровой правдой, которой всегда избегала: она осталась одна. Совершенно одна. Не то, чтобы раньше присутствие кузенов на что-то влияло, но тогда она хотя бы не так жгуче ощущала свое одиночество, а теперь…

Теперь Аалналор действительно осталась одна, без друзей и поддержки, без родных и семьи. Долг перед предками исполнен, загадка древних раскрыта, кровный враг повержен — больше нечем заглушить тоску и непроглядное одиночество. Что делать теперь?

Блуждая взглядом вдоль комнаты, Аалналор остановилась на кипе бумаг и свитков, небрежно сброшенной у небольшого столика. То были записи и книги, которые Занмир посчитал важными, стащив с кабинета Лорафим прежде, чем все там взорвать. Раньше у нее не было времени просмотреть, что именно он принес, но весьма вероятно, что в старых дневниках и записях Биары отыщется что-то значимое. Может, расшифровка языка древних или сведения об их родном мире — землях Дауэрта?

Это натолкнуло ее на одну мысль. Как тогда сказала эта девчонка? «Ты свободна. Отпусти призраков прошлого и живи дальше!»

Аалналор подошла к горке записей. Тут же, неподалеку от них, лежал аккуратно свернутый Энкрипиум и желтоватая бумажка с переводом от Биары. Она подняла их, но смотрела лишь на записи Лорафим, сделанные ее неаккуратным, поспешным почерком. Спустя некоторое время раздумий, Аалналор приблизилась к широкому камину, украшенному барельефом из двух грифонов, что подпирали его, стоя на задних лапах. Не потребовалось много времени, чтобы разжечь небольшой огонь. Когда рыжее пламя весело заплясало на светлых поленьях, наследница выпрямилась, бросив прощальный взгляд на желтую бумажку.

Пламя вспыхнуло алыми и желтыми язычками, жадно поглощая брошенную подачку. Аалналор молча наблюдала за тем, как черные буквы, написанные рукой Биары, пожираются огнем. Она представила, что вместе с запиской сгорают все ее «призраки прошлого»: чувство долга перед семьей, одиночество, болезненное соперничество и завышенные ожидания к самой себе. Когда бумага окончательно почернела и съежилась, превратившись к неосязаемый пепел, Аалналор отвернулась.

Откровенно говоря, не то, чтобы представления того, как вместе с запиской сгорели все отягощающие ее чувства, сильно помогли. Они остались на месте, но кое-что все же изменилось. Аалналор опустила взгляд на коричневый свиток Энкрипиума, приятно отягощающий руку. Впервые за многие годы она ощутила в душе крохотный проблеск — осознание того, что все еще впереди. Мир не рухнул, а она все еще жива, и перед ней — множество возможностей.

На ходу раскрывая свиток, Аалналор подошла к окну. Пробежавшись глазами по таинственным закорючкам письменности древних, она вспомнила о том, как раньше ее радовала возможность приоткрыть завесу прошлого без гнетущего чувства соперничества и поджимающего времени. С каким интересом она изучала дневники и мемуары, как любила принимать участие в реконструкции города и воссоздании его истории. Разве это не восхитительно, что такая находка, как Энприпиум, наконец в ее руках? Не потому, что она таит в себе некую разгадку, но из-за того таинства, что ее окружает. Что, если ей удаться воспроизвести письменность древних? Что, если она приблизиться к тому, как они на самом деле выглядели, чем жили и чему поклонялись? Как это может повлиять на нынешний Эльванор?

Аалналор разглядывала покрытые инеем холмы за окном, бегущую вдалеке реку Лем и колыхающиеся лес. Столько всего неразгаданного лежит впереди! Целый мир, объединивший в себе магию древних и науку теперешних. Кто знает, как это изменит ход истории в дальнейшем? Наследница рода Веннейро в затаенном предвкушении разглядывала открывшиеся ей просторы, раздумывая над тем, как будет распоряжаться своей новой жизнью.

Город приветствовал рождающийся день. Золотые лучи продирались сквозь невысокие здания, усыпавшие улицы, ослепляя мягким светом малочисленных прохожих, а персиковое небо превосходно сочеталось с кремовыми, коричневыми и терракотовыми домами. Бежевые камни мостовой жадно впитывали в себя тепло, что дарили рассветные лучи.

Наконец произошло то, чего она ждала все утро: краешек солнца выскользнул из широкой старинной арки. Два луча игриво скользнули к ней, создавая таинственную светотень вдоль барельефов, отчего изображенные на нем всадники, сражающие грозного дракона, приобрели еще больше объема. Казалось, еще немного, и они соскочат с камня только затем, чтобы продолжить свою битву в живом, объемном мире.

Никс присела на одно колено, неотрывно глядя в глазок фотоаппарата. Теперь солнце выглядывало наполовину, озаряя арку изнутри: одну ее половину оно выкрасило в желтые цвета, а вторая утопала в прохладной бурой тени. На лестнице, к которой вела арка, не было ни души, а маячивший вдали шпиль ратуши походил на башню какого-то дворца. Никс терпеливо выжидала. Еще немного, еще самую малость и…

«Есть!»

Фотоаппарат издал удовлетворительный щелчок, и, сделав еще парочку запасных снимков, девушка поднялась, разминая затекшие ноги. Интересно, сколько она так простояла? Дюжину взмахов, а то и больше… Довольно улыбаясь, Никс сладко потянулась, после чего перевела взгляд на громадные часы, украшающие один из домов неподалеку от арки — еще одна часть уцелевших и успешно отреставрированных зданий, которое время великодушно решило пощадить. Удивительно, сколько красоты в них таилось — достаточно было лишь очистить налет, укрепить и восстановить фундамент, и вот уже Эльванор не только на словах являет собой образец «гармоничного слияния прошлого и настоящего».

Как Никс и рассчитывала, в запасе у нее оставалось несколько взмахов, чтобы вовремя добраться до места встречи. Поудобней закрепив свое незаменимое орудие, что подмигивало каждый раз, как свет попадал на глубокий, прозрачный окуляр, она быстрым шагом направилась вдоль нагревающихся улочек, уверенно выбирая путь. Оказывается, достаточно было лишь пару лун побродить среди города, обойдя его вдоль и поперек, и вот, она уже передвигается по нему с такой уверенностью, будто всю жизнь только здесь и провела. Никс улыбнулась этой мысли. Правду говорили, что Эльванор способен влюбить в себя каждого, кто неравнодушен к атмосфере чарующего таинства, однако в то же время она понимала, что не желает остаться здесь навсегда. Открытия, неизведанное и новые впечатления — вот что манило Никс с тех самых пор, как она смогла все дни напролет посвящать лишь тому, чего желала, прислушиваясь не только к окружающему миру, но и к себе самой.

С такой мыслью она вышла к небольшому фонтану, посреди которого восседала сирена из белого мрамора с тонкими розовыми прожилками. Вода струилась вдоль ее длинных волос, а мокрые брызги орошали до безупречности гладкую кожу. Глаза сирены оказались блаженно прикрыты, а тонкие руки окунались в лазурную воду. По ту сторону от шелестящей воды уже поджидала Лишер. Завидев Никс, она приветливо улыбнулась:

— Здравствуй!

Вместо ответа девушка стиснула ее в крепких объятиях.

Они направились вдоль светлых улочек — обе были невероятно рады встрече. Лишер заговорила первой:

— Как твои дела?

— Лучше некуда! Сегодня вот встала пораньше, чтобы запечатлеть одну из своих задумок. Как только я завидела эту арку, то сразу решила, что хочу ее сфотографировать, когда солнце будет подниматься к небу.

— Ну-ка покажи.

Никс с готовностью продемонстрировала полученный снимок. Лишер удовлетворенно кивнула:

— Выглядит хорошо. Приятно знать, что наши давние уроки не прошли даром: теперь в твоих снимках есть то, чего им раньше недоставало.

— «Умение передать основную идею вместо сухой констатации фактов»? — припомнила девушка.

— Я и правда что-то такое говорила? Видимо, я намного мудрее, чем привыкла себя считать, — тихо рассмеялась Лишер. — Ну, в общем и целом, да, что-то вроде этого… Больше всего мне нравится то, каким ты засняла барельеф — вот он, погляди. Его герои будто живые.

— Камень, оживший под солнечными лучами? — предположила Никс.

— Звучит не менее претенциозно, чем то, что я наговорила тебе раньше — быстро учишься.

— Правду говоря, это не совсем было моей изначальной задумкой, — виновато улыбнулась девушка. — Я хотела заснять рассвет сквозь эту арку, а барельеф просто случайно попал в кадр.

— Теперь-то ты и постигла главную мудрость всех умелых творцов: делай то, что нравится, а после ищи смысл в полученном результате и подавай его, будто так и задумывалось — и все, никто не посмеет сомневаться в твоей гениальности, а изысканные издания будут наперебой жаждать сотрудничества.

— Получается, творческие люди — самые большие мошенники на свете?..

— Именно так. Главное — подача и умение убедить остальных в том, что ты уникален и неповторим. И все, мир будет в твоем кармане.

Они вышли к широкому проспекту. Здесь было шумно, да и многовато машин, поэтому девушки поспешно свернули за ближайшим поворотом, что вел прямиком к скверу с редкими серебристыми ивами.

— Говоря же о том, почему я хотела с тобой повидаться, — снова заговорила Лишер, задумчиво провожая взглядом колыхающиеся серые ветви, окружившие их. — Завтра я покидаю Эльванор.

— Вот как… — отозвалась Никс, глядя себе под ноги. Весть была для нее одновременно радостной и грустной: с одной стороны, она знала, что перемены будут для Лишер к лучшему, но с другой, ее печалило столь скорое расставание. — И куда ты направишься? Наверное, в один из больших городов-государств? Говорят, фотографы там всегда востребованы.

— Нет, пока что меня не тянет к городской жизни. Эльванор всегда был и останется для меня лучшим местом, что я когда-либо видела, и мне очень непросто его покидать, однако… — она остановилась, задумчиво наблюдая за перешептывающимися ивами. — Оставаться в Эльваноре тоже непросто. Сама понимаешь, здесь слишком много всего произошло… Кроме того, после окончательного закрытия «Обелиска», количество безработных фотографов в городе прибавилось, и найти новое место сложновато.

— Так что ты решила?

— Неподалеку отсюда, где-то за пару сотен лессов, есть один заповедник. У Занмира в нем были кое-какие знакомства, и ему удалось устроиться там охранником. Знаешь, оберегать границы и природу? Так вот, он сумел и для меня отыскать работу: власти заповедника решили поработать над репрезентацией, и как раз нуждаются в фотографе, что мог бы обеспечить их постоянными снимками живописных мест, зверей и растений. — Лишер счастливо улыбнулась. — Я уже давно мечтала сблизиться с миром животных — с ними мне намного проще, чем с людьми.

— Можно сказать, с ними ты нашла общий язык, — искренне засмеялась Никс.

Неподдельное умиротворение на лице подруги вмиг рассеяло все ее сомнения и тревоги. Теперь она знала, что Лишер действительно счастлива: радость окутывала ее теплыми желтыми волнами, согревая не только свою владелицу, но и саму Никс.

— Я счастлива за тебя, — произнесла она спустя некоторое время. — Кроме того, приятно знать, что ты будешь там не одна.

— Да, это так, — улыбнулась Лишер.

Серебристый сквер кончился, выведя их к ратуше из красного кирпича. Часть ее была загорожена, и там вовсю суетились рабочие, обновляя и освежая фасад. Они остановились, любуясь проделанной работой. Те стены, что уже успели отреставрировать, выглядели так правдоподобно, что казалось, это не здание простояло здесь века, а Никс с Лишер непостижимым образом очутились в прошлом.

— Приятно видеть, что наследница не сидит без дела, — отметила Никс. — Прошло всего пару лун, а под ее руководством уже во столько старинных зданий вдохнули новую жизнь.

— Вот что бывает, когда богачи вкладывают деньги не только в свое удовольствие, — хмыкнула собеседница.

Там они простояли некоторое время, наблюдая за тем, как медленно отстраивается былое величие Эльванора. Солнце медленно, но неуклонно ползло ввысь, и Лишер произнесла:

— Что ж, боюсь, мне пора идти. Отъезд ранний, еще нужно собрать вещи и подготовиться…

— Конечно, — улыбнулась Никс, еще раз обняв подругу. Когда же наконец ее освободила, то бодро сказала напоследок: — Желаю тебе удачи! Будь счастлива в своей новой жизни.

— Спасибо. Ты тоже будь… такой же светлой и доброй, какой я тебя знаю. — И, поддавшись нахлынувшим чувствам, Лишер впервые обняла ее первой, благодарно шепнув: — Спасибо тебе за все, Никс. Ты самый храбрый человек, которого я знала. Надеюсь, Судьба еще сведет нас вместе.

— Обязательно.

Лишер выпустила ее из объятий, и они обменялись прощальными взглядами. Никс старалась запомнить каждую деталь, каждую черту на лице подруги. Так приятно было видеть ее синие глаза без той прежней печали, что преследовала ее раньше. Конечно, легкие отголоски грусти вряд ли покинут внешность Лишер окончательно, но в этом не было ничего страшного до тех пор, пока она будет счастлива.

«Мы не в силах стереть свое прошлое, но в состоянии сделать так, чтоб оно не омрачало наше настоящее», — подумала тогда Никс, махнув рукой на прощание.

— Передавай привет Занмиру!

Лишер в последний раз обернулась, улыбнувшись в ответ, после чего ушла окончательно, растворившись среди кремовых улиц и золотых окон Эльванора. Лишь тогда по лицу Никс прокатилась одинокая слезинка, но то были слезы радости, а потому она не стала их утирать, резво направившись в противоположную сторону города. Сегодня ее ждала еще одна встреча.

Оставшееся время Никс посвятила снимкам. Эльванор был прекрасен в любую пору дня, и она жадно фотографировала, не желая упустить ни единой детали, ни одного завитка или здания. Какие-то кадры получались удачными, какие-то не очень, но девушку это не останавливало — она наслаждалась процессом. Как верно сказала Лишер: «вначале делай то, что нравится, а уж потом ищи в этом смысл».

Когда приблизилось время следующей встречи, она легко отыскала путь к своему любимому заведению с таинственным названием «Туманное эхо». Влюбившись в мирно покачиваемые ветви у потолка и запутавшихся в них светлячков, Никс так часто там бывала, что смогла бы найти путь в заведение с закрытыми глазами из любой точки горда. И вот, впереди появилась заветная вывеска, а широкие чистые окна в темной коричневой раме приветливо блеснули. Малшор уже ждал ее снаружи.

— Гляди-ка, в этот раз не опоздала, — сказал он вместо приветствия.

— Это не я опаздываю, а ты приходишь раньше времени, — дружелюбно парировала Никс, поцеловав его в щеку. — Уже знаешь, куда мы пойдем?

— Есть у меня одна идея… — протянул он, неспешно зашагав вдоль улицы. — Как прошла встреча с Лишер?

— Замечательно! Она выглядит такой счастливой, правда… завтра она уезжает из Эльванора.

— Куда же?

— Занмир подыскал ей работу фотографом в заповеднике. Думаю, Лишер как никто иной для этого подходит: сможет отыскивать столько зверей, сколько не отыщет никто иной.

— Я очень рад за нее! — добродушно улыбнулся Малшор. — Она уже давно заслужила на покой в каком-то тихом, мирном местечке, подальше от суеты и людей.

Он немного помолчал.

— Кстати, говоря о путешествиях…

— О нет, только не говори, что и ты меня покидаешь!.. — с ужасом воскликнула Никс, сжав его ладонь.

— Да нет же, дай докончить, — поспешил успокоить ее юноша. Неподдельный страх в глазах девушки растрогал его. — Помнишь, как однажды ты спросила о том, чем бы я хотел заниматься в жизни?

— Припоминаю… Кажется, ты что-то говорил о странствиях?

— Все так. Тогда я сказал тебе, что хотел бы путешествовать по Дауэрту. Идти куда глаза глядят, исследовать мир и его обитателей…

— Понятно, — вздохнула Никс, поняв, к чему он клонит. — Значит, ты хочешь отправиться в путешествие? Не скажу, что не буду переживать за тебя… Все-такие Дауэрт — опасное место, да и живется там несладко.

— Очень опасное! — подхватил Малшор. — Угрозы буквально на каждом шагу: разбойники, чудовища, дикие звери…

— …А еще драконы, — буркнула Никс, совершенно не разделяя энтузиазма, с которым говорил юноша.

— А также войны, болезни… — он принялся загибать пальцы. — …Голод, нищета, магия и оружие…

— Я что-то не пойму, так ты мне намекаешь, что нужно тебя от этой затеи отговорить?

— Так я намекаю, что опасностей там не счесть, поэтому лучше всего быть с тем, кто может прикрыть спину в случае нужды и составить компанию в странствии… Заодно, ты не будешь беспокоиться обо мне, верно?

— Ты приглашаешь меня отправиться вместе с тобой в Дауэрт?..

Никс остановилась, растерянно глядя на Малшора. Раньше ей и в голову не пришла бы такая мысль, но видя радостную, пускай и несколько застенчивую улыбку юноши, она поняла, что он уже давно об этом думал. А ведь и впрямь… Тот мир показался ей интересным, хоть и опасным, однако вместе они справились: она выручила его из темницы, он спас их от драамона… Действительно, чем не команда? Никс опустила взгляд на камеру: как чудесно было бы там путешествовать и делать снимки! Это не просто один красивый город — а целый новый мир, неизведанный и таинственный. В конце-то концов, что вообще ее здесь держит?

Словно в ответ на эту мысль, в кармане зазвонил телефон. Уже знакомая дрожь пробежала по телу, и Никс с содроганием достала устройство, взглянув на экран: Тарин всегда безошибочно определяла момент, в который дочь наименьше всего хотела получать от нее звонок. Заметив мимолетную бледность на лице девушки, Малшор все понял без слов, но промолчал: он знал, что это была только ее битва.

Глубоко вдохнув, призывая все свое самообладание, Никс несколько мгновений смотрела на вибрирующий телефон, после чего крепко зажмурилась и…

Отбросила телефон как можно дальше.

Он пролетел, с хрустом врезавшись о мостовую. Треснуло стекло, мелодия звонка исказилась, но он все равно упорно прозвонил еще некоторое время прежде, чем затихнуть навсегда. Никс шумно выдохнула, подняв глаза на Малшора.

— Кажется, пора снова ступить в неизвестность? — слабо улыбнулась она, протянув ему руку.

— Держись крепче, — ответил он, сжав ее ладонь.

И они одновременно шагнули…

Он ступал тихо, словно был хищником во время охоты. Ни одна ветвь, ни один сухой лист не посмели выдать его присутствие. Он и сам не знал, зачем соблюдает подобную осторожность, но опыт показывал, что она никогда не бывает лишней.

Над лесом парила густая молочная дымка: смесь тумана и испарений от тлеющей травы, погашенной щедрым дождем. Первые лучи утренней зари только-только окрасили пасмурное небо приглушенными розовыми красками. Лесная земля еще не успела нагреться, поэтому кругом царила сырость и мягкая прохлада. Капли росы сверкали на мху и травинках, а в воздухе витал запах прелой листвы вперемешку с ароматами дождя и стойким духом водорослей.

Прежде, чем выйти к берегу — на более открытую местность — он остановился, внимательно изучая озеро впереди и прислушиваясь к перешептыванию леса. Маленький зверек, что бесшумно бежал впереди, ведя его за собой, зашипел, недовольный заминкой.

— Осторожность никогда не помешает, — ответил он, возобновляя путь.

Кошка издала звук, напоминающий ворчание, после чего широкими прыжками преодолела расстояние до озера, побежав вдоль берега. Не теряя бдительности, Хьюго отправился за ней, оглядывая густой камыш, обрамляющий кромку водоема.

Бурый хвост кошки маячил впереди, а сама она то и дело сопела, старательно что-то вынюхивая. В следующий миг ее полосатая спина исчезла в густом тростнике. Он не стал останавливаться, чтобы дождаться ее, и отправился дальше, полагаясь на собственное чутье. Берег стал ниже, и спустя миг его нога с неприятным хлюпом погрузилась в подтопленную траву. Запах рыбы и водорослей усилился, а плавающие островки зелени, обманчиво напоминающих поросшую травой землю, ознаменовали болото.

Немного шуршания, и вот из тростника выскочила до боков промокшая кошка. Ее усы были сердито оттопырены, а лапы с каждым шагом задирались все выше в тщетной попытке уберечься от противно пахнущей воды.

— Я могу тебя понести, — великодушно предложил Хьюго, в ответ получив очень злой взгляд сверкающих янтарных глаз.

Смирившись с тем, что выйти отсюда чистой не выйдет, кошка широкими прыжками добралась до более высокого берега, откуда снова начала принюхиваться. Поразмыслив, она выбрала узкую тропку, быстро засеменив вдоль нее. Шерсть зверька потемнела и слиплась, а в нескольких местах к ней прицепились комки болотных растений, однако кошка не обращала внимания. Казалось, она наконец нашла то, что так долго искала.

Еще несколько взмахов они пробирались сквозь болотистый берег, пока не вышли к густым зарослям камыша. Многие стебли были обломаны, а у самого берега, наполовину лежа в воде, темнел небольшой силуэт. Они одновременно ускорились, пока не оказались рядом с той, кого искали.

Не заботясь о сухости своей одежды, Хьюго опустился рядом с Биарой, быстро окинув взглядом в поиске опасных ранений. Ее одеяния были напрочь промокшими, но при этом целыми, а ножны с кинжалом так и остались перекинуты через плечо. Не найдя явных увечий, если не считать парочки следов от кошачьих зубов на руках и одежде (прежде, чем привести его, малойкльер потрудится над тем, чтобы вытащить напарницу из воды), он осторожно дотронулся до ее бледного лба. Хоть воды озера были ледяными, а лицо женщины сильно побледнело, кожа ее оказалась теплой, если и вовсе не горячей. Либо лихорадка, либо она сумела поддерживать себя в тепле даже тогда, как была без сознания.

Бережно подняв ее на руки, Хьюго отошел подальше от воды. Его движения были осторожны, но Биара все равно тихо застонала, болезненно поморщившись. Что ж, она реагирует на прикосновения — это был хороший знак.

— Хьюго? — слабо позвала она, приоткрыв один глаз.

— Угадала, — отозвался он, мягко опуская ее на сухую траву.

— Что случилось?.. А нет, постой, кажется, припоминаю… — Биара вновь застонала, будто воспоминания причинили ей боль.

Тем временем Хьюго укрыл ее теплым плащом и достал из кармана небольшой сине-лиловый самоцвет — кристалл путешествий. В глубине камня покачивались облезлые сосны, укрывая за собой вид на огромную зеленую долину, что звалась «Хищной Переправой». Завидев артефакт, Биара мгновенно догадалась о его назначении, забормотав:

— Нет-нет, погоди… Я еще не закончила, — она слабо нащупала рукоять кинжала. — Я открыла четвертый элемент, но это не все. Нужно понять, как соединить его с остальными энергиями. Я должна…

— Биара, — негромко, но настойчиво прервал он ее. — Пришло время оставить прошлое в покое и двигаться дальше. Если не ошибаюсь, ты обещала малойкльеру свою помощь? Насколько я знаю, Биара Лорафим всегда старалась держать слово — на протяжении обеих своих жизней.

Словно в подтверждение, кошка мяукнула, ступив передними лапами ей на плечо и настойчиво заглядывая в глаза. Биара отвернулась, а ее лицо превратилось в сплошную маску сомнений. Похоже, все это время кошка что-то ей говорила, потому что вскоре женщина обернулась, встретившись с ней взглядом, и тихо спросила:

— Ты правда так считаешь?

Ответом было сердитое фырканье.

— Ладно, ты права… Пора оставить прошлое… в прошлом. — После этих слов она обернулась к Хьюго: — Что ж, ваша взяла. Похоже, настало время вернуться в Дауэрт… И помочь старым друзьям. И попытаться хоть как-то исправить то, во что я превратила свою жизнь.

Ее рука легла на мокрый загривок кошки. Улыбнувшись, Хьюго крепко сжал вторую ладонь, приготовившись разбить кристалл путешествия. Прежде, чем вспышка поглотила их целиком, Биара заговорщицки шепнула своей напарнице на ухо:

— На этот раз постарайся не забыть вовремя принять облик рыси…

Что ж, вот и подошла к концу история, на написание которой у меня ушел почти что целый год. Пока еще не было цельной вычитки произведения, легко проследить за прогрессом и улучшением писательского скилла автора, если взять первые и последние главы: D

Если ты прочел всю книгу и теперь оказался здесь, дорогой мой читатель, то большое тебе спасибо! За поддержку и то, что решил посвятить моей работе свое личное время. Я это очень ценю!

Обязательно поделись со мной впечатлениями от истории — это будет наилучшей наградой за все долгие часы, проведенные за написанием произведения. А если уж ты расскажешь об «Эльваноре» друзьям или напишешь о нем в соц. сетях — это и вовсе будет наивысшей наградой, на которую я могу рассчитывать!

Изначально «Эльванор» задумывался как история о людях, их проблемах и одиночестве — о том, что у каждого из нас есть свои «скелеты в шкафу» и призраки прошлого, что тянут ко дну и не позволяют свободно раскрыть крылья, шагнув в свободную жизнь, право на которую у нас никто не смеет отнимать — ни родители, ни любовники, ни друзья, ни начальники, ни учителя. Лишь вы способны дать отпор всем нежеланным чувствам и демонам, отравляющим вашу жизнь.

Хоть история Никс, Лишер, Аалналор и остальных подошла к концу, это вовсе не значит, что мы с вами должны прощаться. Впереди ожидает еще одно событие — странствие Биары, Хьюго и Кириан в северные земли Ностэрии, где они попытаются разыскать вседрево и вернуть Кириан ее человеческий облик. Таким образом я приглашаю вас в «Каденцию» — приключенческое фэнтези, в котором внимание будет уделено странствиям в волшебном мире и развитию отношений между героями в легкой, непринужденной атмосфере. Минимум страдашек и стенаний, максимум приключений, интересных локаций и забавных диалогов. В книге как появятся новые главные герои, так и мельком покажутся старые знакомые с «Эльванора»:)

Тех же из вас, кто больше по части боевого фэнтези, я приглашаю в роман «Из пепла», в котором можно увидеть, как Биара Лорафим стала тем, кем она является в Эльваноре, и что именно натолкнуло ее на принятие подобных решений.

Заранее отвечая на вопрос, что может возникнуть у некоторых читателей: нет, я не планирую печатать этот роман:)

«Эльванор» изначально задумывался как экспериментальный формат, где я хотела попробовать свои силы в проработке психологии героев, городском фэнтези и обрамлении современного мира в магию и атмосферу, которую он мог унаследовать от своего «фэнтезийного» прошлого. Итогом я осталась довольна, но не особо нуждаюсь видеть его на бумаге.

Мне было интересно работать с этим миром и героями, создавать легкие интриги и приключения, но «Эльванор» хорошо дал понять, что мне все же комфортней работать в полностью волшебном мире с кучей необычных существ, магии, боев, опасностей и красивых, невероятных локаций. Думаю, это легко заметить по сюжетной ветке, где Никс и Машлор попали в Дауэрт, если сравнивать ее с остальными главами. Но не волнуйтесь — уж в «Каденции» я оторвусь по полной!: D

Кратенький итог:

— я научилась лучше работать с психологией персонажей, их мотивацией и внутренним миром;

— натренировалась организовывать большое кол-во героев в книгах — это далеко не так просто, как может показаться на первый взгляд: их взаимодействиями, отношениями и беседами намного трудней управлять, чем когда у тебя не больше двух-трех основных героев;

— научилась работать с референсами локаций на картинках: их поиск, описание ключевых элементов и передача основного настроения;

— прокачала скилл, позволяющий интересно описывать внутренности особняков и резиденций;

— постаралась достойно завершить арки всех ключевых и второстепенных героев, у меня чуть не отвалилась жопа, но вроде как я неплохо с этим справилась (с завершением арок, то бишь)).

Буду неимоверно рада видеть вас в своей группе ВК, где я регулярно делюсь мыслями о писательстве, интересными фактами о мире и героях, а время от времени даже выкатываю полезные статейки о писательском искусстве. Там очень уютно, фэнтезийно, а еще именно в группе первыми появляются уникальные посты, новости о книгах (онлайн и печатных), творческих планах, обложках, рисунках, и всякое такое прочее.

Все ссылочки оставлю в комментариях ниже:)

1 хвосст — расстояние, равное примерно 1,23(3) метрам.

1 лесс = 5,33(3) км.

1 взмах равен приблизительно 1,533(3) земным минутам.

1 луна равна приблизительно одному земному месяцу.

Так звались леса близ Эльванора.

Внимание, мой дорогой читатель! Данная глава содержит определенные спойлеры к сюжету книги «Из пепла», события в которой происходили до истории «Эльванора», и которая целиком посвящена персонажу Биары Лорафим. Опубликованные главы «Из пепла» доступны вот тут: https://ficbook.net/readfic/9164218

Малойкльер — волшебный зверь, выращенный магами Дауэрта.

В давние времена люди, за неимением обширных знаний, свято веровали в предрассудки, одним из которых был злой рок числа «7». Однажды кто-то распустил слух о том, что если человека убить, проткнув семь раз, душа его будет навеки проклята и не найдет путь в мир иной. Остальные невежды этот миф мгновенно подхватили, пока он не стал незыблемой частью суеверий.

Саундтрек: https://www.youtube.com/watch?v=WkVvG4QTO9M

Тáлоном звался густой теплый напиток, сваренный из перетертых в порошок плодов куста «ибба». Его любили пить все: как взрослые, так и малые дети. Талон имел множество разных сортов, подвидов и вкусов: его пили со сладкими сиропами, молоком, специями, а также прочими мыслимыми и немыслимыми добавками.

Áстополь — мифическое существо, походящее на невысокого коня, верхняя часть которого покрыта перьями, а посредине лба находится короткий рог. Легенды об астополях были распространены по всему миру, пока их не вытеснили более яркие и захватывающие истории о единорогах, келпи, грифонах и прочих существах, являющих собой основу мифологии Эльванора.

Музыкальное сопровождение: https://www.youtube.com/watch?v=bLU4IPX82Os

Музыкальное сопровождение: https://www.youtube.com/watch?v=-4D2i9WEyWg

Одна из наиболее известных сказок Эльванора: об упрямой гарпии и охотнике. В ней говорилось о том, как некий охотник решил порадовать свою новобрачную короной из перьев, похвастав, что сумеет раздобыть для нее не просто перья обычных птиц, но выдернуть их из гарпии, мифической полуженщины-полуптицы.

Отважный охотник отправился в лес, а потом к утесам, где было замечено гнездо одной из химер. Прождав долгие взмахи до наступления сумерек, он наконец застал гарпию, возвращающуюся в гнездо после охоты. Ее рыжие перья были словно из золота, бросая причудливые блики в лучах закатного солнца.

Охотник был превосходным стрелком, но не сумел предугадать внезапную смену ветра, от которой стрела угодила не в сердце твари, но в ее плечо. Гарпия взвыла от боли, а вниз со скал полетели вырванные перья. Не теряя времени, охотник подобрал их, после чего бросился наутек, скрываясь у звериных троп под безопасным лесным покровом.

Он недооценил хищницу. Раненная и сердитая, гарпия устремилась за ним. Она упорно летела над лесами, роняя кровь на землю, пытаясь отыскать наглого смельчака, посмевшего в нее выстрелить. Месть гнала ее вперед, не позволяя останавливаться и отдыхать.

Когда охотник вышел в поле, то посчитал, что сумел оторваться: расстояние было большое, и гарпия ни за что не смогла бы так долго преследовать его со стрелой в теле. Самодовольно улыбнувшись, он отправился к дому, как вдруг небеса над его головой пронзил победоносный визг. Обернувшись, охотник увидел несущуюся на него гарпию. Химера протягивала когтистые лапы, а глаза ее сверкали в предвкушении кровавой расправы. Весь путь ее преследовал шлейф из темной крови, сочащейся из раны.

Едва когти гарпии пронзили тело охотника, отправив его к праотцам, сама она упала замертво, изнеможденная и обескровленная. Упрямство, порожденное местью, подпитывало ее жизненные силы, и когда расправа свершилась, гарпия тотчас же умерла.

Вероятно, целью сказки было предостеречь детей от необдуманных хвастливых поступков, а если уж они таковые свершат, то им следует глядеть в оба… или же сразу добить противника.