Я очнулась от резкого медицинского запаха. Настолько мерзкого, что казалось, меня от него вот-вот стошнит. Но именно это отвращение и помогло мне смутно прийти в себя, разлепив невыносимо тяжелые веки. И тут же мне в глаза бросились множество странных приборов, казалось более уместных в лаборатории безумного средневекового алхимика, нежели в…

А где я, собственно, находилась?

— Ох, леди Мизери, вы очнулись? — услышала я причитания женщины в белой одежде, неожиданно склонившейся над моей кроватью. Увы, перед глазами все ещё оставалось недостаточно четким, потому мне не удалось как следует рассмотреть ее лица. — Скорее позовите доктора. Это просто чудо. Мы уже не надеялись…

Все завертелось словно в водовороте, от которого лишь усилилось чувство тошноты. Что это за место? Как я здесь очутилась? Что происходит? И… кто я?

Малейшие попытки обратиться к памяти лишь усиливали тошноту, потому я просто лежала на месте, глубоко вдыхая воздух, гадко пахнущий резкими лекарствами. В то время, как вокруг меня суетились доктора и медсестры. Проверяли пульс, делали уколы, давали что-то выпить и так далее.

Все закончилось тем, что я снова отключилась. А когда пришла в сознание, то, по крайней мере, чувствовала себя получше. Даже сумела как следует осмотреться, и перед глазами больше не плыло.

Застонав, я безрезультатно потянулась рукой к стакану воды, стоявшему на столике рядом, но так и не сумела ухватиться за него…

— Леди Мизери, тише, не беспокойтесь, — проговорила медсестра (не знаю, та же самая, что и в первый раз, или уже другая — не запомнила ни ее лица, ни голоса). Подбежав ко мне, женщина взяла стакан со столика и, придерживая мою голову, помогла мне напиться.

Стало легче. Немного, но легче.

— Что происходит? — прошептала я, когда невыносимая сухость во рту более мне не мешала. — Где я?

— В Первом Королевском госпитале, — пояснила женщина. — Доктор велел ничего вам пока не рассказывать, для начала вам следует немного окрепнуть. Вы все ещё очень слабы, лишние стрессы ни к чему. Отдыхайте.

Стрессы. Значит для стрессов имеется причина?

Прикрыв глаза, я попыталась собраться с мыслями — благо меня уже не тошнило, и голова больше не шла кругом, а значит можно попробовать.

Итак, я Этель Мизери, дочь благородного лорда Этгара Мизери и его супруги Лидии. Родители меня очень любят и заботятся с самого детства. Мы живем в большом красивом родовом поместье с пышным садом. Мне недавно исполнилось восемнадцать, и все эти годы я жила, не зная горестей. Братьев и сестер у меня нет — был младший брат, но пять лет назад он погиб, упал с лошади и свернул шею. А еще…

НЕТ. Я… я менеджер среднего звена, работавшая в московском магазине бытовой техники, пока меня не уволили в прошлом месяце, и вот уже третью неделю я сбивалась с ног, пытаясь найти новую работу, пока меня не выселили из комнаты, которую я снимала на окраине. Родилась в Нижнем Новгороде, уехала учиться в столицу, где осталась после выпуска, но так ничего особо и не достигла за свои тридцать с чем-то лет. Мои родители… а кто мои родители? Ничего о них не помню, как и о своем детстве. И об учебе — даже специальности, на которой училась, вспомнить не могу. Встречалась ли я сейчас с кем-нибудь? И сколько вообще у меня было мужчин? Не знаю. Как меня зовут? Черт возьми, даже этого не знаю. Почти ничего не знаю о себе…

Зато прекрасно, чуть ли не в деталях помню жизнь этой Этель. Так может… так может, я и есть Этель Мизери?..

Нет, однозначно не она. Почему-то именно это я осознавала четко и ясно.

Но почему я так хорошо помню ее жизнь? Почему меня называют ее именем? И почему я нахожусь в этом месте, в этом… Первом Королевском госпитале?

В воспоминаниях Этель есть информация о нем, здесь ее мать рожала нынче покойного младшего брата, Георга. Самый престижный госпиталь королевства Арчесар, в котором медицинские услуги оказывают лишь самой богатой столичной аристократии.

Ничего не понимаю… Эти руки, на которые я сейчас смотрю, такие тонкие, бледные, нежные и ухоженные — мои никогда не были такими. И шелковистые волосы, ниспадающие с хрупких плеч, такого нереального вишневого оттенка. А ещё вздымающаяся грудь — молодая, упругая, небольшая, но красивая. Совсем не похожая на мою.

Этого не может быть. Просто не может быть. Наверное, мне просто снится странный сон, и если я ущипну себя, то проснусь…

Не помогло. Со всей силы я ухватилась за кожу на своем предплечье и до боли сдавила ее, вот только пробуждение так и не наступило.

— Леди Мизери, спокойнее, вам нельзя волноваться, — захлопотала медсестра, видимо заметив, что по моим щекам покатились слезы страха и паники. — Вот, выпейте, это успокоительная микстура.

Вкус микстуры оказался довольно гадким, и я была счастлива запить его прохладной водой. Но жижа подействовала на удивление быстро, и уже пару минут спустя я поняла, что понемногу успокаиваюсь.

Что произошло?

Четко помню, как Этель с родителями собирались в театр и девушка крутилась перед зеркалом, рассматривая струящееся ореховое платье с красивым вырезом, слегка прикрытым шалью. Помню яркое представление, которое они смотрели с ложи, угощаясь вином и фруктами.

А ещё помню грохот, взрывы и едкий запах, разъедающий легкие изнутри. Послушавшись отца, я бросилась куда-то бежать, все вокруг горело, и дым не давал как следует разобрать дороги. Дальше все смазалось и потемнело, а очнулась я уже здесь, в госпитале… уже я. В то время как Этель, судя по всему, здесь, в этом теле, более не было. Остались лишь ее четкие воспоминания, которые нынче были для меня намного реальнее моей собственной жизни.

Интересно, а что случилось с родителями Этель? Они спаслись? Или… это и было той причиной стресса, от которой ослабевшую девушку, чудом пришедшую в себя, так пытались уберечь врачи? По крайней мере, пока ее состояние не станет более стабильным.

В любом случае, сейчас мне, несмотря на все мои эмоции, все равно никто ничего не расскажет. А значит единственное, что остается, это поскорее поправится, чтобы узнать, как обстоят мои дела и что меня теперь ждет.

Итак, я не ошиблась предположив, что родители Этель погибли во время инцидента в театре. Доктор сообщил мне об это, когда я уже почти поправилась, и до выписки из госпиталя оставалось всего ничего. К счастью, вместе с воспоминаниями прошлой хозяйки тела, мне не передались и ее чувства, потому я не ощутила всего того горя, которое ощутила бы она, будь Этель по-прежнему в этом теле. Тем не менее, грусть и тоска все же затронули меня остаточной волной, так что мне удалось весьма вовремя разрыдаться, когда я услышала эту ужасную и шокирующую новость, так что лишних вопросов по поводу моего спокойствия не было.

Таким образом становился ребром вопрос моей последующей судьбы. В этом мире, как я знала благодаря воспоминаниям Этель Мизери, положение женщины в обществе было, мягко говоря, не радующим. Никакой самостоятельности, никакой свободы. Даже после достижения совершеннолетия в восемнадцать девушка продолжала оставаться под полной опекой родителей, пока не выйдет замуж, после чего переходила в «собственность» мужа. И лишь при условии его кончины после рождения наследника мужского пола могла сама распоряжаться своей жизнью. Если же незамужняя девушка теряла обоих родителей, то тут было два варианта.

Первый — детский дом, а после совершеннолетия — рабочий пансион. При этом семейное имущество уходило с молотка и по закону вырученные деньги клали на банковский счет как ее приданное, которое переходило мужу после того, как девушку брали в жены с позволения распорядителя пансиона.

Второй — переход под полное покровительство опекуна. Обычно родители высоких кровей сами выбирали такого человека, как правило своего родственника, которому доверяли, и составляли с ним контракт на опеку. В соответствии с которым опекун мог распоряжаться судьбой девушки, подобрать ей мужа и после передать ему как приданое семейное состояние, оставшееся от покойных родителей. Если же контракт составлен не был, опека над девушкой предлагалась семейным стряпчим ближайшим родственникам в порядке наиболее близкого кровного родства, и уже с тем, кто соглашался взять на себя эту роль, составлялся договор. Естественно опекун, выбранный родителями, имел куда более широкие полномочия, и даже мог частично распоряжаться наследством подопечной — например, проживать в семейном доме, управлять землями либо фабриками, при этом не продавая их, и так далее.

Понимая все это, я долгое время заламывала локти, пока на второй день после сообщения мне «благой вести» о смерти родителей в мою палату не вошел семейный стряпчий. Который и сказал мне, что в соответствии с волей родителей, моим опекуном станет Клаус Мизери, младший брат отца Этель.

Узнав эту новость, я вздохнула с облегчением. Согласно воспоминаниям, у бывшей хозяйки моего тела были очень теплые отношения с ее дядей Клаусом. Он часто наведывался в гости, с детства играл со своей племянницей и очень ее любил. Так что мне не стоило волноваться касательно своей дальнейшей судьбы — сомневаюсь что этот человек будет обижать меня, выдавать замуж против воли за какого-нибудь жуткого типа с богатой родословной, или ещё что-нибудь вроде того. Следовательно, мне остается только поправиться и уйти в новую жизнь, вместе с тем пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о собственном прошлом, которое по-прежнему оставалось сплошным туманом с несколькими невнятными просветами.

Спустя три дня доктор наконец решил, что я достаточно окрепла после того, как мое тело очистили после отравления каким-то неизвестным, но очень опасным газом. И вечером того же дня за мной приехала карета, которая повезла меня к родовому поместью. Именно там я, вероятно, теперь и буду жить вместе с дядей Клаусом — у самого дядюшки была лишь относительно небольшая квартира, что было довольно скромным жильем по меркам его положения. Но насколько знала Этель, дела у младшего сына рода Мизери шли так себе. Наследником основного состояния был старший из братьев, Этгар. Клаусу так же полагался солидный куш после смерти их отца, но увы, почти все свое состояние он умудрился спустить в карты. Благо сумел вовремя остановиться и не остался совсем уж ни с чем, так что все еще мог позволить себе квартиру, минимальную прислугу, соответствующий его статусу гардероб (пусть и не особо большой) и все такое прочее.

Тем не менее, его небольшая квартира была не лучшим местом для того, чтобы разместить там юную племянницу. Вдобавок благодаря тому, что контракт на опеку был составлен отцом Этель, он мог частично распоряжаться моим наследством. В том числе жить вместе со мной в фамильном поместье. Так что вероятно именно это дядюшка и планировал.

Когда карета остановилась, слуги провели меня в мою комнату, помогли принять ванну и переодеться, принесли чай с печеньем, чтобы я немного перекусила в ожидании семейного ужина. Вот только этот самый ужин затягивался и затягивался. Когда часы пробили начало десятого, я уже начала было беспокоиться, как вдруг дверь комнаты открылась и вошел он: все еще молодой и свежий мужчина с красиво стрижеными вишневого цвета волосами — фамильная изюминка рода Мизери. Одетый в старый, но хорошо скроенный костюм… и с дрожащими руками. А еще с каплями пота, блестевшими на висках.

— Дядя Клаус, что-нибудь случилось? — тут же спросила я, поднявшись с кресла.

— Этель, родная, — запинаясь, пробормотал мужчина, делая в мою сторону несколько несмелых шагов… как вдруг словно сорвавшись с цепи подбежал ко мне, упал на колени и, схватив мои руки в ладони, принялся отчаянно сжимать их, прижимаясь к ним губами. — Прости, дорогая, умоляю, прости. Я… я не хотел…

— Дядюшка, в чем дело? — всерьез забеспокоилась я.

— Мне правда очень жаль, милая моя. Очень-очень жаль. Я ведь… я думал, что отыграюсь. Правда думал, что отыграюсь. Иначе никогда бы не…

— О чем вы? — выдохнула я, ощущая дрожь в коленках.

— Контракт на твою опеку… Я вот даже подумать никогда бы не смог, что проиграю. Уверен был, что выиграю, и ничего плохого не случиться. Ведь не могло же такого произойти, чтоб боги были так жестоки ко мне…

— То есть?..

— Я сожалею, всем сердцем сожалею, Этель. Поверь мне. Я не виноват. Знал же, что не стоит играть, пусть бы трусом называли, но не стоило садиться играть с ним… Прости, родная, молю, прости!

— Простить за что? — не сдерживая страха, вскрикнула я.

— Я проиграл его, — горько разрыдался мужчина, до боли сжимая мои хрупкие руки. — Контракт на твою опеку. Поставил его в карты и проиграл!

— Как проиграл? Кому? — шокировано выдохнула я, обессиленно рухнув обратно в кресло. Голова шла кругом, осознать сказанные дядюшкой слова не получалось.

— Лорду Седрику Фарлеру. Тому самому, который первый придворный темный маг…

То, что бормотал мужчина после этих слов, я уже просто не воспринимала, пораженная его словами, словно молнией.

В королевстве Брчесар балом правили азартные игры. И даже для королевских кровей не было ничего священнее игрового долга. Но что самое страшное, ставить можно было что угодно, чем ты владел — даже человеческие судьбы, в том числе и судьбы первых особ государства. Имея достаточно удачи и равноценную ставку, даже обычный провинциальный лордишка имел шанс сделать свою дочь невестой короля или принца. Слишком азартные дворяне могли за одну ночь выиграть роскошнейшее поместье в столице со штатом прислуги и земли, приносившие невиданные доходы… и до рассвета того же дня проиграть все до последнего, вплоть до собственной жизни, став чьим-то высокородным слугой, фактически рабом до конца своих дней. Если, конечно, не найдет, что поставить, и не сумеет бросить своему хозяину вызов, а потом отыграться.

Некоторые высокородные особы были более подвержены этой страсти, некоторые менее, и умели вовремя остановиться. В свое время дядя Клаус остановился почти вовремя, сохранив некие средства, а главное — собственную независимость.

А вот теперь остановиться вовремя ему, похоже, не удалось. Вот только ставкой в этой игре была не его судьба, а моя… на что он, в соответствии с законами, имел полное право. Конечно, он не мог поставить и проиграть поместье, земли или деньги, которые числились за мной как приданое. А вот контракт на мою опеку, фактически мою жизнь, вместе с которой все это шло в комплекте, поставить ему ничто не мешало. И теперь, если контракт проигран…

Это конец. Я сама, моя жизнь, моя судьба и мое тело; мое наследство, право на выдачу меня замуж. Все это теперь принадлежит человеку, о котором даже Этель, не особо интересующаяся государственными делами, знала достаточно, чтобы я впала в отчаяние.

Седрик Фарлер, жуткий и нелюдимый лорд, в чьих венах текла кровь темных магов. Черный чародей, сила которого поражала, благодаря чему он занимал высокую должность при дворе. И несмотря на жуткую природу своей силы, был слишком полезен для государства, так что король смотрел сквозь пальцы на то, что ему время от времени необходимы были трупы из городских моргов, различные животные для жертвоприношений, и даже иногда человеческие жертвы. Увы, король был прагматичен и считал, что смерть на жертвенном алтаре парочки бездомных — небольшая цена за благополучие страны.

И вот теперь я переходила в полную власть этого человека. Что хуже всего, уже ничто не могло этого изменить. Единственный способ избавиться от его опеки — выйти замуж, что я так же не могу сделать без его подписи на контракте на брак, сделанной непосредственно его рукой (подделки заклинания обнаружили бы в мгновение ока). Отыграться, выиграв у него собственную жизнь, по законам королевства я тоже не могла. Просто потому, что у женщин в этой стране не было совершенно никаких прав и им оставалось лишь уповать на доброту и любовь отца, опекуна или мужа.

— Почему? — только и сумела сквозь слезы прошептать я дрожащими губами.

— Я не думал, что так выйдет, дорогая. Вот в самом деле не думал, — проревел дядя Клаус. — Но вот так вышло, теперь уже ничего не изменишь, понимаешь? Ты… ты должна, Этель. Должна…

— Что должна?

— Уехать в его поместье, — промямлил дядюшка сквозь слезы. — За тем, что осталось от твоих родителей, он обеспечит уход, а жить ты будешь в его доме. И тебе придется поехать туда.

— Когда?

— Сейчас, милая, — всхлипнул дядя Клаус. — Карета уже ждет у парадного, — добавил он, и от этих слов мне чудом удалось остаться в сознании.

Разрезая лужи на старой серой брусчатке, карета бодро мчала по влажным осенним улицам, окутанным легким серым туманом. И сидя в ее маленькой уютной пасти, я отрешенно смотрела в окно, нервно сминая пальцами темно-синий бархат длинного изысканного платья.

Зачем я понадобилась ему? С какой стати человек вроде Седрика Фарлера решил заполучить опеку над какой-то благородной сироткой, с которой у него не было кровного родства, и с чьими родителями он даже не состоял в дружеских отношениях? Сомневаюсь что дело в моем наследстве, которое темный маг заполучил бы, решив выдать меня замуж за себя же — из того, что я знала, этот человек был неприлично богат. Настолько, что состояние покойных родителей Этель было для него убогими грошами.

Однако почему-то когда дядя Клаус, впав в очередной приступ безумного азарта, поставил мой контракт на опеку, лорд Фарлер принял ставку и после без сомнений забрал свой выигрыш. В чем причина? Банальной прихоти? Желании поиграть с новой игрушкой в виде юной невинной девушки? Или все же в этом замешано нечто большее — то, о чем ни я, ни тем более Этель даже догадываться не могли?

Пока тревожные мысли роем клубились в моей голове, карета въехала на территорию роскошного сада, окружавшего мрачного вида поместье из черного камня. С острыми шпилями резких крыш, на которых восседали грозные химеры, и жуткой лепниной, украшавшей исполинские стены. И словно желая окончательно лишить меня чувств от страха, с внезапным раскатом грома в мрачных осенних небесах сверкнула молния, предвещавшая начало скорой грозы!

Ах, почему все это происходит именно со мной?

Дрожа на внезапно поднявшемся ветру так, словно была сорванным с дерева красным листочком, я вышла из остановившейся кареты и в сопровождении молчаливого мрачного дворецкого направилась по мощеной камнем аллее к главному входу в особняк. Еще несколько шагов… и за моей спиной с громким стуком закрылась тяжелая дверь, отрезающая последнюю иллюзию того, что я все еще не была безнадежно заперта в этом пугающем аду.

Внутри дом впечатлял еще больше, чем снаружи. И точно так же ещё больше пугал своей мрачной красотой истинной роскоши: без излишеств напоказ, каждая его деталь отдавала силой и богатством, которые не требовали демонстративных пышностей вроде бриллиантов на каждой дверной ручке. Каждая деталь имела свой строгий, темный стиль, изящно вписывающийся в общую картину. Такое мог позволить себе лишь человек, который не только владел огромными деньгами, но еще и умел мастерски ними распоряжаться.

— Леди, прошу за мной, — проговорил дворецкий, указывая мне путь в сторону широкой лестницы.

Поднявшись на третий этаж, я подошла к двери просторных покоев из трех комнат: гостиная, кабинет с библиотекой… и спальня с подозрительно широкой кроватью. А так же, что не могло не радовать, с персональной шикарной ванной комнатой, где была проведена канализация, да еще и имелась горячая вода.

Вот только радость была недолгой, потому что закончив осмотр, я быстро вспомнила, где нахожусь, а что самое главное — в чьей власти. Пускай пока что этот человек еще не удостоил меня своим визитом, но я отчего-то сомневалась, что ждать придется долго. И хорошо, если этот визит не закончится в той самой широкой кровати. Конечно, наверняка человек, владеющий таким состоянием, не страдал от недостатка любовниц, и вряд ли стал бы выигрывать в личную собственность несчастную сиротку только лишь ради того, что бы заиметь постельную игрушку.

И все же, не стоило исключать того, что из меня захотят сделать «домашнюю» любовницу, у которой нет права отказать. Причем нечто мне подсказывало: если вдруг попробую проявить гонор и начну, строптиво топая ножкой, дерзить своему новому «хозяину» — сильному магу, имеющему власть в высших кругах — для меня это ничем хорошим не закончится. В лучшем случае — грубо изнасилуют, в худшем — попросту убьют, и ему это сойдет с рук, даже если он лично выставит мой изувеченный труп на всеобщее обозрение посреди дворцовой площади.

От осознания всей беспомощности моего положения хотелось выть, кричать, плакать, бить кулаками по стене. Но все, что я делала, это лишь наматывала круги по гостиной в слабом свете магических светильников… Пока хорошо смазанная дверь неожиданно не открылась. Почти бесшумно, но я все равно услышала это и вздрогнула, словно от очередного раската грома, прозвучавшего за окном.

Несмело обернувшись, я встретилась взглядом с вошедшим мужчиной и замерла, плененная его пронзительными рубиновыми глазами. Красивое, но отнюдь не смазливое лицо — сильное, мужественное, слегка грубоватое, но от того ещё более привлекательное. Щетина, жесткие на вид губы, низко посаженные брови и обрамлявшие это лицо черные волосы до плеч. Крепкое тело, завернутое в дорогую и эффектную «обертку» черного мужского костюма. Кожаные сапоги до середины икры, отбивавшие четкий, звонкий ритм по паркету.

— А ты хорошенькая, — проговорил мужчина, в миг оказавшись рядом со мной. И я запоздало поняла, что его пальцы ухватились за мой подбородок, заставляя меня смотреть ему прямо в глаза. Ощущая, как растворяюсь в них, я лишь тяжело дышала, чувствуя подушечку большого пальца, которая чувственно коснулась моей нижней губы, властно ее сминая.

Так значит, мои опасения были верны? Он в самом деле хочет…

Ничего не говоря, мужчина принялся расстегивать пуговицы моего платья: одна за другой, сверху вниз. С каждой следующей мое сердце вздрагивало так, как не вздрагивало даже от самого сильного раската грома, и все, что мне оставалось, это напряженно вдыхать воздух.

Расстегнув верх платья, лорд Фарлер провел ладонью по нежной коже, обнажая плечо, а после спустил руку вниз, касаясь упругой груди сквозь бюстье. Не выдержав, я тихонько вскрикнула. Нет, я отчетливо помнила, что в отличие от Этель не была невинной девицей. Но прикосновения этого мужчины, и его властный взгляд, превращали меня в маленького дрожащего крольчонка, горло которого находилось в зубах голодного волка, который должен был вот-вот сомкнуть мощную челюсть.

Ухмыльнувшись в ответ на мой вскрик, темный маг скользнул пальцем в ложбинку… как вдруг неожиданно убрал руку, продолжая растворять меня своим взглядом.

— Итак, Этель, как тебе уже известно, с сегодняшнего дня ты полностью под моей опекой, — проговорил он, продолжая рассматривать мое наполовину раздетое тело. А я, лишь дрожа, не смела застегнуть платье, даже порваться прикрыться руками. — А значит, тебе придется соблюдать правила этого дома, иначе я буду расстроен, и у меня не останется иного выбора, кроме как наказать тебя, чтобы ты хорошенько усвоила урок, — добавил он, с удовольствием отмечая, как я испуганно ахнула от его слов. — Во-первых, тебе запрещается покидать свои покои после полуночи. И чтоб не было соблазна нарушить правило… это не просто прихоть злобного владыки дома, дорогая моя. Лишь условие твоей собственной безопасности. Во-вторых, даже не пытайся приблизиться к одному из входов в подземелье. В-третьих, в моем особняке имеется множество секретных ходов. Так вот, не вздумай выискивать их, а если случайно найдешь — даже не пытайся пускаться в прогулки по таковым. Это может закончиться для тебя плачевно. И в-четвертых, любой мой приказ должен быть исполнен незамедлительно. Заметь, ТОЛЬКО мой. Никто другой в этом доме тебе не указ, и если вдруг кто-либо из прислуги вдруг будет якобы передавать тебе мои распоряжения, не смей им следовать. Все свои приказы я буду передавать тебе либо лично, либо в письменной форме — официальными документами, скрепленными моей подписью и магической печатью. В остальном если тебе что-либо понадобиться, что угодно — еда, одежда, книги или газеты, какие-угодно вещи — ты имеешь полное право передавать распоряжения прислуге, и получишь желаемое в любое время с шести утра до полуночи. Все понятно?

— Да, — слабо кивнула я.

— Вот и замечательно. Тогда до скорой встречи, — проговорил мужчина и, молча развернувшись ушел, оставив меня посреди комнаты одну: в расстегнутом платье и до смерти напуганную.

Можно было и не мечтать о том, чтоб покинуть пределы поместья хотя бы на короткое время. И дело не в приказах хозяина, а в жестоких правилах этого мира, по которым незамужняя женщина не могла выходить из собственного дома без сопровождения мужа, опекуна либо совершеннолетнего близкого родственника мужского пола. А лорд Фарлер, как ни странно, не горел желанием «выгуливать» свою новую игрушку, так что получше рассмотреть столицу королевства у меня не было возможности — приходилось довольствоваться воспоминаниями Этель об этом городе. Впрочем, меня сей факт не слишком и огорчал, потому что прогулки в компании этого мужчины я жаждала в последнюю очередь.

К счастью за минувшие два дня он не считал должным наведываться ко мне, равно как и звать ужинать вместе за большим обеденным столом. Еду мне приносили прямо в мои покои по первому требованию. Так что в тот день я, напуганная встречей с новым опекуном, даже не высовывала нос из своих комнат. И лишь ко второму немного осмелела, что бы прогуляться по особняку и осмотреться.

Роскошь этого дома не прекращала поражать меня. Однозначно, мне понадобиться время, что бы привыкнуть ко всему этому. Даже Этель, будь она все еще здесь, наверняка бы далеко не сразу начала воспринимать богатое убранство особняка опекуна как должное. А ведь она, в отличие от меня, жила в шикарном фамильном поместье, а не ютилась пополам с соседкой в маленькой комнате съемной квартиры в Бирюлево. И пусть у меня оставались ее воспоминания, но не восприятие действительности. Потому осторожно ступая по великолепным коридорам, я одновременно не могла скрыть пораженного взгляда и запрятать подальше суеверный страх что-нибудь здесь сломать.

— О, добрый день… леди Этель Мизери, если не ошибаюсь? — неожиданно услышала я за своей спиной. И обернувшись, увидела чертовски красивого молодого мужчину в темно-сером костюме. С серыми волосами до плеч, собранными в хвост на затылке, и с обаятельными черными глазами.

— Верно, — несмело кивнула я, роясь в памяти Этель, где образ этого мужчины не сохранился. — А мы знакомы?

— До этой минуты нет, — обворожительно улыбнулся он. — Я Питер Эйс, давний приятель вашего опекуна. Мы с ним сейчас занимаемся одним важным делом по поручению короля. И о том, что Седрик выиграл опеку над вами в карты у вашего дядюшки, уже был наслышан. Знаете, ведь о вашей красоте ходят легенды в столице. Так что узнать вас не составило мне труда.

— Понятно, — проговорила я, вежливо склонив голову. Интересно, это была лишь бессмысленная лесть, или же Этель в самом деле пользовалась немалой популярностью среди столичной аристократии? Если и вправду второе, то возможно для меня не составит труда найти приятного мне человека, за которого можно было бы выйти замуж, избавившись от опеки лорда Фарлера? Хотя для этого, конечно же, мне нужно будет получить его одобрение, и далеко не факт, что сейчас этот мужчина вообще намерен меня отпускать.

— Соболезную вашей потере, — прошептал Питер, подойдя ко мне, чтобы поцеловать мою руку. — То, что вам довелось пережить, это просто ужасно. Ваши родители были замечательными людьми. И я искренне рад, что по крайней мере вы остались живы. Я читал в газетах о том, что тот газ, который неизвестные запустили в помещение, чрезвычайно опасен. Так что ваше спасение — истинное чудо.

— Благодарю, — кротко ответила я, отводя взгляд.

— Надеюсь мы с вами отныне будем встречаться почаще, — проговорил мужчина, галантно поклонившись. — В связи с заданием короля, я теперь буду нередко посещать этот дом. Так что буду неизменно рад вашей компании.

— Взаимно, — ответила я, присев в изящном реверансе, оставшемся в наследство от памяти Этель.

Проводив нового знакомого взглядом до поворота коридора, я продолжила свою прогулку.

Длинные коридоры, просторные комнаты, жуткие картины на стенах. Все это пугало и одновременно влекло, заманивая еще глубже нырнуть в роковые сети. И словно по спирали, я все ниже и ниже спускалась в воронку мрачного дурмана этого места, которое отныне стало мне домом, тюрьмой и возможно — камерой пыток.

Как вдруг в один момент я осознала, что исследуя особняк, спустилась ниже первого этажа. Совершенно того не желая, я забрела в подземелье. То самое место, к которому опекун строго-настрого запретил мне приближаться. Но… как? Даже не удавалось вспомнить того момента, когда я проходила в какую-нибудь жуткую дверь, после чего стены, обитые деревянными панелями, сменила каменная кладка. Я просто словно проснулась, оказавшись совсем в другом мире — темном и пугающем. Где звучали шорохи, скрипы, а что самое ужасное — страдальческие стоны. И у меня не было малейшего представления о том, как отсюда выбраться. Я лишь чувствовала себя маленькой девочкой, которая потерялась в большом темном и страшном лесу.

Нужно выбраться отсюда, пока лорд Фарлер сам не застукал меня здесь. И надеяться, что у него не стоит никаких заклинаний, благодаря которым он узнает о моем проступке. Иначе боюсь даже предположить, что может меня ждать… В том числе не следует исключать и того, что я присоединюсь к тем несчастным, которые слабо стонут где — то в этих стенах.

Безнадежно пытаясь найти выход, я сама того не желая, лишь сильнее углублялась в подземные коридоры. И вскоре увидела их: людей, закованных в цепи за решетками тесных тюремных камер, от которых несло грязью, вонью немытого неделями тела и отходов. Слабые, исхудавшие, в грязных лохмотьях и с ужасающей дикостью в опустевших глазах. У них почти не было сил, так что никто из узников не стал бросаться на меня с дикими воплями, или вообще что-либо мне говорить. Лишь только жадно, и в то же время остервенело следил за мной расширенными зрачками.

Мамочки, что же делать? Как выбраться из этого кошмара?..

— Смотрю, для некоторых установленные мною правила — лишь пустой звук? — внезапно прозвучало за моей спиной.

Вздрогнув, я обернулась и с ужасом уставилась на Седрика Фарлера, стоявшего в метре от меня.

— Я… Я не хотела! — запинаясь, проговорила я, ощущая от страха головокружение. — Просто заблудилась. Сама не знаю, как оказалась в подземелье. А потом блуждала, надеясь выбраться, но только больше терялась здесь…

— Да неужели? — с ухмылкой бросил мужчина, моментально прижимая меня к холодной каменной стене своим крепким, горячим телом! — Вот просто так взяла и случайно оказалась именно там, где я тебе запрещал появляться? — добавил он с хитринкой в глазах, прижимаясь ко мне бедрами.

Резко вдохнув затхлый воздух, я задрожала. Мне было страшно, до жути страшно. Но в то же время… По какой — то неведомой причине каждая клеточка тела сладко дрожала, ощущая близость тела лорда Фарлера. Этот мужчина, при всем том ужасе, который источала его аура… черт возьми, он был слишком привлекателен. Опасный и пугающий, от него следовало бежать, не оглядываясь, что есть духу. Вот только меня напротив тянуло к нему, словно магнитом, и от этого притяжения я сама была на грани паники.

Интересно, а не может ли он сейчас зачаровывать меня, заставляя желать себя? И не он ли сам как — то повлиял магией на мое сознание, чтоб я вот так, «заблудившись», пришла именно сюда, где меня уже поджидал этот опасный и обаятельный зверь?

— Это правда, я не собиралась искать подземелье, — томно простонала я, тая от прикосновений сильных рук к моим бедрам. — Все вышло случайно, совсем случайно… — прошептала я на грани потери сознания, чувствуя ловкие пальцы, скользнувшие под длинную юбку, и устремившиеся по стройной ножке вверх.

— На первый раз поверю, — хмыкнул мужчина в мои губы, мастерски лаская меня, и с удовольствием ловя сбитое дыхание, которое вырывалось из них вместе с громкими стонами. — Но если ты, Этель, еще раз нарушишь мои правила… мне придется наказать тебя, очень строго наказать, — прошептал опекун, чувственно скользя подушечками пальцев по моей влажной плоти. — Связать тебя, подвесить обнаженной за руки на какой-нибудь крюк в пыточной, а после хорошенько отшлепать, — хищно выдохнул он, прижимая пальцы к влажному цветку, и с удовольствием ловя дрожь наслаждения, прокатившуюся по моему телу! — Ты все уяснила? — добавил он, легко касаясь горячими губами моей шеи.

— Да, лорд Фарлер… — простонала я на грани обморока, понимая, что обмякла в его сильных руках.

— Вот и хорошо, — ухмыльнулся мужчина, прижимая меня к себе.

А уже в следующий миг я оказалась посреди своих покоев, в спальне.

Неужели… неужели он намерен продолжить? Просто здесь и сейчас взять меня? Лишить невинности юное тело, в котором я оказалась заперта? Вот так, без всяких церемоний? Конечно, девушка в этом мире могла выйти замуж даже после потери невинности до свадьбы, важен был лишь факт секса в первую брачную ночь, после которого союз считался благословленным богами, следовательно — состоявшимся. И девственность невесты была фактором социально желательным, но фактически не обязательным.

Я же… Я не знаю, как долго у меня самой не было мужчины, просто не помню этого. Потому не могу оценить, испытывала ли сейчас настоящее животное притяжение к конкретному человеку, или же просто «изголодалась» по ласкам, и сейчас, подначиваемая продолжительным стрессом, на подсознательном уровне желала немного его снять, отдавшись тому, к кому как минимум не испытывала физического отвращения. Но в этот конкретный момент я понимала, что если мой опекун пожелает взять меня здесь и сейчас, я не стану возражать. Да, потом буду кусать губы, называя себя доступной дурехой… однако сейчас каждая частичка меня горела. И я лишь в последний момент, опомнившись, одернула руку, которой уже собиралась потянуться к паху Седрика Фарлера, что бы обхватить пальцами через ткань штанов внушительный мужской орган, который так интригующе упирался в мои бедра, когда тот прижимал меня к стене…

— Надеюсь у нас с тобой больше не будет проблем, — бросил опекун, швыряя меня на кровать… а после исчез прямо из комнаты, оставив меня одну!

Ровно за минуту до того, как часы пробили полночь.

Визиты Питера в поместье стали для меня своего рода бальзамом на душу. Этот человек почти каждый день наведывался к моему опекуну по делам, в перерывах между которыми находил немного времени, что бы уделить его мне. По сути, он стал чуть ли не единственным, кто составлял мне компанию. Ведь слуги были обучены не докучать господам разговорами и просто тихо делали свою работу. Кроме нас с Седриком никто в этом доме больше не жил. И естественно лорд Фарлер не выводил меня в свет, где я смогла бы контактировать с другими девушками — в том числе с теми, кого Этель считала подружками. И которые, как ни странно, не спешили навещать меня здесь в сопровождении отцов и братьев.

Так что если бы не Питер, то я бы, наверное, попросту свихнулась от одиночества в этих стенах. Потому что после той ночи (от воспоминаний о которой меня все еще бросало в жар) Седрик Фарлер не удостаивал меня своей компании.

Когда после его ухода наваждение прошло, я едва не сгорела от стыда. И даже не столько от того, что этот мужчина делал с моим телом, сколько от собственных желаний, которые вспыхнули во мне тогда. Ведь мы с ним практически не общались, и все наше «общение» укладывалось в несколько фраз, служивших небольшими интермедиями между домогательствами опекуна.

Как же случилось так, что я уже готова была просто взять и отдаться этому мужчине? Хоть я до сих пор почти ничего не могла вспомнить о своей прошлой жизни, но отчетливо понимала, что никогда не была девицей легкого поведения и любительницей случайного секса, готовой вскочить на первого встречного красавчика. Даже пресловутое правило «секса на третьем свидании» презирала и считала, что в постель с мужчиной следует ложиться только тогда, когда между мной и им уже выстроился определенный уровень доверия, который не зависел от количества свиданий.

Почему же Седрик Фарлер так действует на меня? Почему мое тело так охотно отзывается на его прикосновения, а сердце взрывается искристым восторгом, когда он прижимает меня к себе? Возможно этот мужчина в самом деле просто зачаровывает меня? Но тогда бы он наверняка шел до конца, а не ограничивался «обласкал и ушел в ночь». Не понимаю, совершенно не понимаю — ни его, ни себя.

Все эти мысли захлестывали с головой, стоило Питеру оставить меня без своей компании. В его присутствии как — то удавалось справиться со всем этим, но в одиночестве шансов не было. Я снова путалась, терялась, забывала обо всем, кроме свои тревог. И так — день за днем.

В который раз утонув в своих мыслях, я совсем забыла об ужине. Увы, громко забурчавший желудок отчаянно не давал о себе забыть, безапелляционно требуя набить его едой. К счастью, время было ещё не слишком позднее — часы в моей комнате показывали без десяти одиннадцать. Так что я нажала на кнопку вызова прислуги… Вот только никто не пришел!

Да что ж такое? Никогда раньше такого не было, горничная появлялась почти сразу, стоило мне нажать на пресловутую кнопку — получив сигнал вызова на магический браслет, женщина быстро являлась ко мне, спрашивая, чего я пожелаю. Но сейчас… Возможно она просто устала, или у нее есть какая — то весомая причина, по которой она не может прийти ко мне. Вот только если я так ничего и не сделаю, то останусь на ночь голодной. А как заснуть, слушая это урчание в животе, я не представляла. Потому оставалось только одно: взять ситуацию в свои руки.

Робко выглянув в коридор, я осмотрелась по сторонам и направилась в сторону давно разведанной кухни. Времени до полуночи было совсем немного, так что мне следует поторопиться, чтобы успеть набрать себе чего-нибудь перекусить и вернуться в свои покои…

Как вдруг я, отскочив назад, завизжала от ужаса. Прямо на меня, вытянув вперед призрачные руки, мчался изувеченный полупрозрачный мужчина в лохмотьях. Его белесые глаза безучастно смотрели на меня, а из искаженного открытого рта выглядывали кривые острые зубы, с которых стекали слюни.

Ох, что происходит? Кто-нибудь, умоляю, помогите, я не хочу!..

Оцепенев от страха, я бессильно зажмурилась… но неожиданно ощутила сильные мужские объятия, которые сгребли меня в свой надежный кокон.

— Ты что, совсем рехнулась? — услышала я разъяренное шипение. И открыв глаза поняла, что стою посреди своих покоев, в объятиях опекуна… который был полностью обнаженным!

— Вы… почему… — заикаясь, пробормотала я, стараясь не рассматривать мужское естество лорда Фарлера. — Почему… без одежды?..

— Потому что ты вытащила меня из постели, идиотка! — выпалил мужчина, резко прижав меня к стене своим тренированным телом. — И я не пойму, какого черта тебе самой в постели не лежалось!

— Я просто… хотела поужинать…

— Ужин? В пол шестого утра? Серьезно?

— Пол шестого утра? — встрепенулась я, в панике распахнув глаза. — Но… как?

— Что как? — прошипел опекун. — Разве я не приказывал тебе не покидать свои покои с полуночи до шести утра? Что тут такого непонятного?

— Часы, — всхлипнула я, дрожа от разрывавших меня чувств. — Часы в моей гостиной, они показывали без десяти одиннадцать…

— Да ладно? — хмыкнул он, бросая взгляд на те самые часы… на которых сейчас, черт возьми, и правда было пол шестого… а точнее уже без двадцати шесть.

— Ничего не понимаю, — пробормотала я, ощущая нарастающую неловкость.

— Что тут непонятного, дура? — напряженно проговорил лорд Фарлер. — Если бы я, почуяв как сработало охранное заклинание, не потрудился выбраться из постели и проверить, что там стряслось, тебя бы уже не было в живых, понимаешь? — повысил голос он, слегка сжимая пальцами мои плечи.

— Это существо… что это было? Почему оно в доме? — в панике вскрикнула я.

— «Это существо» было одним из моих Сторожевых, — прорычал маг, пронзая меня своими рубиновыми глазами. — С полуночи до шести утра две сотни таких ходят по всей территории моего поместья на случай, если кто-нибудь вздумает сюда пробраться. На них не действует ни магия, ни оружие, ни огонь. Куда надежнее обычной охраны в виде людей из плоти и крови. Один минус: они не контролируемы и за исключением меня, бросаются на все живое, что встретят за пределами нескольких жилых комнат, куда вход им закрыт заклинаниями. Именно в таких комнатах сплю я, ты, прислуга, а так же имеется несколько безопасных гостевых покоев. И ты первая в этом доме, кому хватило ума разгуливать за пределами своей безопасной зоны прежде, чем закончится заложенная заклинаниями активность Сторожевых.

— Но я… я не знала…

— Ты знала, что я запретил тебе покидать свои покои с полуночи до шести! — строго напомнил опекун. — Или может мне в деталях раскрыть тебе все свои тайны, а? Заодно с секретами государственной безопасности. Наглая девчонка…

— Простите, — шепнула я, ощущая, как орган лорда Фарлера начал понемногу затвердевать. — Эти часы, они в самом деле показывали другое время… Я бы не стала…

— Уже второе нарушение моих правил, Этель, — перебил мужчина, сильнее прижимаясь ко мне. И на этот раз я абсолютно точно почувствовала его вожделение! — Второе. Первое я спустил тебе с рук, но вот во второй раз не надейся, что отделаешься так просто. Потому… ты ведь помнишь, что я пообещал тебе, когда ты пробралась в подвал, нарушая первое правило, — неожиданно коварно прошептал он мне на ухо. В этот момент у меня засосало под ложечкой, и сердце забилось, словно сумасшедшее.

А в следующий миг я уже стояла посреди тесной комнатки с каменными стенами… неужели это подвал?

— Да, не волнуйся, хоть Сторожевые еще некоторое время будут гулять по территории, но сюда они не зайдут. Эта комната одна из безопасных, — выдохнул опекун в мои губы.

И лишь после я разглядела в тусклом магическом свете, что стены комнатушки увешаны плетками, веревками, кожаными наручниками и множеством предметов, которые трудно было назвать иначе, нежели орудиями пыток. Особенно это касалось мощного стального крюка, свисавшего с потолка.

— Что вы… собираетесь сделать? — шепнула я дрожащим голосом.

— То, что и обещал, — ухмыльнулся мужчина, ловко расстегивая мое платье. — Хорошенько отшлепать тебя.

— Ах… — сорвалось с губ, когда платье соскользнуло с моих плеч, и губы опекуна жадно захватили сосочек сквозь кружевную ткань бюстье!

— Когда плохая девочка нарывается на наказание, будет просто несправедливо ее этого наказания лишить, — хмыкнул лорд Фарлер, позволяя длинной юбке упасть на пол, оставляя меня в одном нижнем белье.

Всхлипывая от непрошеного возбуждения, я лишь запрокидывала голову, ощущая руки, ловко стягивающие с меня панталоны. Этот мужчина… я полностью была в его власти, без права возразить, сбежать или позвать на помощь. Моя судьба находилась в его умелых руках, которые так бесстыже касались моего хрупкого тела. И если сейчас он пожелает взять меня, никто и ничто не сможет помешать ему, возразить, вступиться за меня. Ведь я его собственность, а он, к тому же, занимает слишком высокое положение в этом странном обществе.

— Какая прелесть, — довольно прорычал опекун, оставляя меня без последнего клочка ткани на бледном теле. И под его властным взглядом я не смела даже порваться прикрыться.

Довольно облизав губы, лорд Фарлер схватил меня на руки, прижимая к своей обнаженной коже, и отнес в центр комнаты, где опустил мои босые ступни на прохладный каменный пол.

— Стой ровно, Этель, — властно приказал он, снимая с одной из стен кожаные фиксаторы, которым закрепил мои руки, и крепкую веревку.

Без малейшей заминки, воистину профессионально, мужчина завязал несколько узлов, подвешивая меня за руки на тот самый жуткий крюк. Ноги едва-едва, лишь кончиками пальцев касались пола. А опекун тем временем взял в руки плетку-девятихвостку!

— Ну что ж, воспитанница, пришло время преподать тебе урок, — прошептал он, чувственно проводя рукоятью плети по моей груди вверх, до подбородка. — И да, можешь кричать, — добавил мужчина, неожиданно делая резкий удар по ягодицам!

Я в самом деле вскрикнула. Но не от боли, а от… что это было? Испуг? Или, может, наслаждение? Сама боль была совсем слабой, но вот все чувства обострились. Я ощущала себя, словно на иголках, каждый маленький укол которых возбуждал.

— Какая чудесная кожа, — страстно прорычал мужчина, взрывая мое тело новым ударом по ягодицам. — Если бы ты видела, как на ней красиво смотрятся эти маленькие розовые полосочки… — выдохнул он, нанося следующий удар уже не платью, а ладонью!

Ощутив воспаленной кожей его пятерню, я едва не потеряла сознание от вспыхнувших перед глазами алых искр. А уже несколько секунд спустя громко застонала, когда вместо того, что бы убрать руку, опекун скользнул ею к промежности, касаясь меня меж ног.

— Надо же, ты такая влажная, моя малышка, — возбужденно ухмыльнулся он, водя пальцами по моей плоти. — Признайся, тебе ведь это нравится, да? — добавил он жарким шепотом мне на ухо, и я из последних сил, кусая губы, сдержалась от того, чтоб не закричать, умоляя сию же секунду войти в меня!

Но видимо это желание опекун и без слов прочитал в моих затуманенных от вожделения глазах. И подхватив ножки, закинул их себе на бедра…

Вот только не вошел в меня. Лишь прижался к моей влажной плоти своим твердым словно камень членом. И напряженно дыша, принялся скользить им по моему цветку, вырывая из глотки крики болезненного возбуждения. Это было невыносимо — желание нарастало, становилось физически болезненным, и единственное, что могло удовлетворить его, это орган, который просто обязан был проскользнуть в меня, лишая тело Этель невинности. Тело, до безумия желавшее отдаться этому мужчине, который сейчас прижимался к моей влажной от пота коже и пытал меня самой ужасной пыткой на свете.

— Пожалуйста… я не могу больше… — обессилено простонала я на грани всхлипа, запрокидывая голову, чтобы в следующий миг ощутить на своей шее горячие губы.

Увы, опекун не отвечал. Лишь наращивал темп, скользя членом меж моих ног, но все так же не проникая… пока я не ощутила, как из его органа на мои бедра брызнуло вязкое семя!

Проклятье, это слишком несправедливо…

Но не успела я взвыть от отчаяния, когда почувствовала, как мою кожу быстро вытирает мягкое полотенце. После чего лорд Фарлер, встав передо мной на колени, забросил мои ножки себе на плечи и, утонув лицом меж ними, пустил в ход свой язык!

Ох черт. Никогда бы не подумала что мужчина, который так редко утруждал себя болтовней со мной, способен ТАК орудовать своим ртом. Задыхаясь от громких криков, я судорожно сжимала пальцы связанных рук, вздрагивая всем телом. И когда меня накрыло сокрушительным оргазмом, я смутно поняла, что вот-вот потеряю сознание.

Секунда, и мои руки больше не были связаны. А я более не висела, подвешенная на крюке… а лежала на сильных руках своего все еще обнаженного опекуна. Который, все так же ничего не говоря, положил мою спину на мягкую постель. Уже проваливаясь в беспамятство я узнала собственную спальню… в которой снова было пусто.

— Осторожнее! — выдохнул Питер, подхватывая меня, когда я, оступившись, едва не полетела вниз по внушительным ступеням поместья.

Сердце вздрогнуло и я, замерев, лишь тяжело дышала глядя на мужчину, лицо которого оказалось поразительно близко.

Даже странно, никогда ранее не замечала особо за собой неуклюжести. А тут ноги сами запутались и едва шею не свернула.

— Вы в порядке, Этель? — деликатно спросил Питер, скользя ладонью по моей спине.

— Да, вроде в порядке, спасибо, — смущенно проговорила я в ответ, когда он выпустил меня из своих объятий, позволяя встать на ноги, на этот раз — придерживаясь за поручни.

— Будьте внимательнее, ведь оказавшись в такой ситуации, когда меня не будет рядом, вы можете пострадать, — покачал головой мужчина, нежно касаясь моей руки, чтобы прижать ее к губам.

— Постараюсь не давать вам более поводов для беспокойства, — улыбнулась я. Все же, в этой галантности Питера определенно что-то было. Рядом с ним я в самом деле чувствовала себя благородной леди высокой крови… а не похотливой уличной девкой, которую схватили посреди подворотни и грязно лапают, прижав к стенке.

— Ловлю на слове, — подмигнул мужчина. — Потому что поводов для беспокойства за вас у меня хватает и без вашей неуклюжести…

— О чем это вы? — непонимающе переспросила я, нахмурив тонкие брови.

— Все же, вы под опекой довольно… специфического человека, — проговорил он с напускной улыбкой, за которой, тем не менее, угадывалось беспокойство. А ещё — немного панический взгляд, словно мечущийся из стороны в сторону.

— Специфического? — осторожно переспросила я. — Вы о его… роде деятельности?

— Что поделать, таково уж ремесло Седрика, — вздохнул собеседник, отводя взгляд. — Темный маг на государственной службе, благодаря которой его полномочия несоразмерно велики по сравнению с ответственностью, что он несет за свои поступки… определенного рода.

— То есть вы опасаетесь, что лорд Фарлер может, скажем, принести меня в жертву? — поинтересовалась я, искренне постаравшись хихикнуть с видом инженю, вот только получилось это у меня слишком фальшиво.

— Нет-нет, что вы, не думаю, что у него может возникнуть такая необходимость! — напряженно хохотнул Питер, и его формулировка напугала меня настолько, что я едва снова не споткнулась.

Итак, дело лишь в том, будет ли у моего опекуна НЕОБХОДИМОСТЬ приносить меня в жертву, не более. Ни какие-либо этические соображения, ни оберегающие меня законы, на которые я до этого момента еще смутно надеялась — все это, и еще десятки других возможных причин, не были для Седрика Фарлера весомым поводом не убивать меня и не вредить мне, если у него на то появится НЕОБХОДИМОСТЬ.

Что ж, чудненько.

— Ох, Этель, дорогая, умоляю, успокойтесь. То, как вы побледнели, меня пугает, — вздохнул Питер, подхватывая меня под руку. К слову, весьма кстати — голова и правда немного закружилась.

— Откуда такая осведомленность в области теорий о том, какие у моего опекуна могут быть необходимости в жертвоприношениях? — поинтересовалась я, с облегчением отметив, что эти чертовы ступени наконец закончились. Но Питер при этом не спешил отпускать меня и вел дальше по коридору.

— Ну мы ведь с ним работаем вместе над заданием от короля, — пожал плечами мужчина. — И я сам хоть не темный маг, но немного знаком с этим ремеслом по долгу службы. К тому же в курсе, что у Седрика и без вас, моя милая, достаточно человеческих жертв в запасе.

— В самом деле, — пробормотала я, вспоминая то, что видела в подземелье. Тем не менее не могла исключать и того, что для какого-нибудь особого ритуала опекуну понадобиться и особая жертва в виде юной девственницы благородных кровей.

— Хотя конечно его планы по текущему проекту весьма сомнительны, потому я не могу не волноваться за вас, — неожиданно добавил Питер, резко остановившись, чтобы развернуть меня к себе.

— На что вы намекаете?

— Просто я видел мельком кое-что в его кабинете, когда приходил сегодня утром, — прошептал мужчина мне на ухо, переплетая со мной пальцы, чтобы крепко их сжать. — Это касалось предстоящего по заданию ритуала, и все было довольно смутно. Да и те записи я видел лишь краем глаза и пару секунд, мог просто ошибиться — все же, без внимательного изучения этих документов будет слишком опрометчиво делать какие-либо выводы. Просто… просто берегите себя, Этель, — выдохнул он, поднеся руку к моей щеке.

Вот только прежде, чем коснуться кожи, ладонь Питера замерла. А уже секунду спустя он, сжав губы в плотную линию, одернул ее, отступил от меня на шаг, развернулся на каблуках и не оборачиваясь ушел, оставив меня в растерянности посреди коридора.

То есть, у меня есть реальные основания опасаться того, что опекун может прирезать меня на каком-нибудь каменном алтаре в своем подвале? Замечательная перспектива, ничего не скажешь.

Стараясь справиться с дрожью, я подошла к софе в ближайшей комнате отдыха и попыталась немного разобрать сумбурные мысли.

Документы. Какие — то записи лорда Фарлера, вероятно по тому заданию, которое ему дал король. Именно в них, судя по всему, и кроется ответ на так интересующий меня вопрос: не была ли причина того, что темный маг выиграл контракт на мою опеку у дядюшки Клауса, в желании заполучить благородную девственную сиротку для своего грязного ритуала? Стать единственным полноправным хозяином судьбы девушки, за которую некому больше реально заступиться, особенно перед такой шишкой, как богатый и влиятельный Седрик Фарлер. Прирежет небось, а никто и не заметит… А все эти облапывания — всего лишь часть подготовки к тому ритуалу. Либо же опекун просто играется со своей новой куколкой, потому что его привлекает ее молодое тело, которое технически должно оставаться нетронутым. А значит можно делать какие угодно непристойности, главное чтоб до жертвенного алтаря невинности не лишилась.

Но что, если нет? Что, если Питер просто ошибся и что — то понял неверно, бегло взглянув на документы, а я сейчас просто накручиваю себя на ровном месте?

К сожалению, был всего лишь один способ узнать это наверняка: внимательно взглянуть на те самые записи в документах лорда Фарлера. И я, сама понимая, что это безумие, но не в силах остановиться, направилась по коридорам к тому месту, где располагалась дверь домашнего кабинета темного мага.

Добралась я туда довольно быстро. И уже стоя у тяжелой лакированной двери замерла, задрожав словно маленький ребенок перед внезапно выскочившим из лесной чащи монстром. Я что, в самом деле собралась сделать это? Пробраться в кабинет лорда Фарлера и копаться в его документах? При этом наивно надеясь, будто не попадусь.

Хотя с другой стороны Питер говорил вначале нашего разговора, что на сегодня еще не закончил с Седриком. Просто мужчины сделали небольшой перерыв, чтобы темный маг что — то провернул в своем подвале, а после они должны были продолжить в одной из лабораторий.

Значит возвращения опекуна в кабинет пока что ждать не стоит?

Прислушавшись, я не услышала ни единого звука, исходящего из-за двери, и робко открыла ее, осторожно заглядывая внутрь. Так и есть, пусто.

А на столе валяются множество бумаг.

Прошмыгнув в кабинет, я закрыла за собой дверь и быстро подбежала к столу, принявшись жадно перебирать бумаги. К счастью благодаря памяти Этель я знала письменность этого мира, так что легко читала каждую строчку. И каждая прочитанная строчка заставляла волосы на моей голове шевелиться.

Люди в подземелье… Воображение тогда не напугало меня на пустом месте, это в самом деле были жертвы, которые содержались в камерах ради того, чтоб умирать на алтаре во время ритуалов темного мага. Мне так и не удавалось понять хоть что-нибудь из того, для чего все это делалось, однако не оставалось сомнений в том, что кровавые жертвоприношения, совершаемые этим человеком — не просо слухи, которыми пугают молоденьких девушек.

Не хочу. Не хочу умирать вот так!

Интересно, есть ли где-то здесь записи, в которых говорится, что я тоже одна из этих жертв, необходимых для заклятия, которое он создает? Или же…

Дрожа, я торопливо перебирала бумаги, просматривая листок за листком…

Как вдруг услышала щелчок, с которым открылась тяжелая дверь кабинета. А почти сразу за ним — стук, с которым она захлопнулась.

— Так-так-так, — прозвучало за моей спиной, и я была слишком напугана, чтобы обернуться. — Что я вижу. Моя собственная воспитанница вздумала шпионить за мной, копаясь в моих научных трудах? Какая неожиданность.

Сжав от страха листки, которые в этот момент держала в руках, я прислонилась к рабочему столу, сверля взглядом столешницу. И слушая тяжелые шаги, которые приближались ко мне.

— Итак, будут какие-нибудь объяснения того, что ты здесь забыла? — протянул опекун, касаясь пальцами моего бедра. А после, поглядывая на бумаги, с насмешкой добавил: — Опять часы не то время показывали, и ты понадеялась найти те, что идут правильно, под документами на моем рабочем столе? И как успехи? Или может ты думаешь найти правильные часики в телах кого-нибудь из моих рабочих жертв?

— Так вот как вы называете их? Рабочими жертвами? — сухо прошептала я, все еще не решаясь оторвать взгляд от столешницы.

— А как мне их еще называть? — ухмыльнулся лорд Фарлер. — Просто материал, от которого хотя бы в этом будет польза для королевства.

— Это отвратительно! — не сдержавшись, выдохнула я, резко развернувшись к мужчине. — Вы не только забираете жизни этих людей… но еще ни во что эти жизни не ставите?

— А во что, скажи на милость, я должен ставить жизни этих отбросов? — пожал плечами он, словно на крючок подцепив мой подбородок указательным пальцем.

— Эти «отбросы» — люди. Живые люди! — выпалила я, не отводя взгляд от властных рубиновых глаз темного мага.

— Люди? — с насмешкой бросил он. — Я бы на твоем месте не стал называть людьми все подряд, что ходит на двух ногах и не покрыто шерстью от пят до макушки.

— То есть если человек не благородного происхождения, то его и за человека можно не считать?

— Происхождение? О чем ты? — расхохотался лорд Фарлер, с издевкой нанизывая меня на копье свое взгляда. — Все те выродки в моем подземелье, все до единого — убийцы, насильники и всякие прочие негодяи. Либо осужденные на смерть, либо заслуживающие смерти, но просто не получившие своего приговора официально в суде. Таких, как они, ждет не дождется топор палача. Я же организовываю все так, что с их смерти по крайней мере есть какая-нибудь польза, кроме зрелища для зевак на храмовой площади. Так что не растрачивай свое милосердие на этих выродков. Уверяю, ты ещё найдешь, на что бы его потратить.

— Но ведь вы все равно делаете это!

— Это? — переспросил мужчина, вздернув бровь.

— Убиваете людей, — прошипела я, вздрогнув когда его руки легли мне на бедра и слегка приподняли их, усаживая меня на стол.

— Ну и что? — хмыкнул Седрик Фарлер. — Многие, очень многие в этом мире убивают людей на постоянной основе, Этель. И я говорю не только о разбойниках, психопатах и дворцовых интриганах, поджидающих своих оппонентов в темных углах с отравленными кинжалами. Палачи, военные, городская стража… в любом королевстве очень много официальных убийц, для которых лишать людей жизни — профессия. Причем многие из этих профессий очень уважаемы и даже соотносимы с героизмом, потому что приносят пользу обществу, защищая королевство от вторженцев, а мирных жителей от головорезов. И я тоже убиваю ради блага королевства… ну, или еще какого-нибудь блага. Так чем моя профессия хуже того же солдата или стражника?

Не зная что ответить, я лишь дрожала, ощущая близость тела мужчины, который развел мои колени и прижался ко мне.

— А теперь, раз мы разобрались с этим маленьким лирическим отступлением, вернемся непосредственно к факту того, что ты пробралась в мой кабинет и рылась здесь в бумагах, — прошептал он мне на ухо, обдавая мою шею пугающим жаром из своих губ. — Я, знаешь ли, очень недоволен, — добавил темный маг, запуская руки под мою юбку.

Теряя контроль от его прикосновений, я смогла лишь томно застонать, когда ощутила губы опекуна в миллиметре от своих. И совсем инстинктивно, не думая, приоткрыла их, позволяя горячему языку лорда Фарлера проскользнуть в мой ротик. А уже в следующий миг, обомлев, ухватилась пальцами за ткань его жилета, теряя голову от настойчивых движений слегка шероховатых губ, которые поглощали меня без остатка. Выудив мой язычок, Седрик игриво захватил его кольцом своих губ и принялся посасывать, срывая в моем сознании последние предохранители!

Это было дико, словно жесткий ураган, гремевший оглушительными раскатами грома со свистом ветра, разбивавшего стены дождя о морские скалы. Не думая о том, что Этель ранее никогда не целовалась, и просто не умела этого, я жадно, остервенело отвечала на поцелуй, подыгрывая настойчивому языку опекуна.

Увлекшись поцелуем, я даже не заметила того, как лорд Фарлер просунул руку в карман своего камзола и извлек из него какой — то плоский изогнутый предмет. Который тут же засунул под мою юбку и, отодвинув белье, приложил к моей увлажнившейся плоти. Странная прохладная пластина идеально прилегла к телу… а в следующий миг, после мимолетного прикосновения к ее поверхности пальцев темного мага, начала часто вибрировать, слегка нагреваясь.

Голова в тот же миг закружилась от нарастающего сладкого возбуждения, которое сводило с ума, заставляя желать еще. А мужчина, довольно ухмыляясь от эффекта, произведенного своей игрушкой, снова прижался к моим губам, продолжая мастерски играть с ними… До того самого момента, как из моей глотки вырвался крик оргазма, с которым я задрожала, выгибаясь дугой и прижимаясь к своему опекуну.

— Возвращайся в свои покои, Этель, — хитро прошептал мужчина, забирая обратно свою пластину. — До завтра тебе запрещено покидать их. Надеюсь после этого ты будешь поосмотрительнее, — добавил он. И едва я, шатаясь, соскочила со стола на пол — шлепнул меня ладонью по ягодицам.

К счастью до моих покоев отсюда было совсем недалеко. Потому что ноги попросту не держали, а голова шла кругом. Просто чудом мне удалось не свалиться на пол по пути, а оказавшись в мягком удобном кресле, я еще долго неподвижно сидела в нем. Пялясь в потолок, дрожа со страхом и вожделением от воспоминаний о произошедшем в кабинете темного мага.

Случившееся в кабинете не давало мне покоя. Таинственные магические ритуалы с жертвоприношениями, расходный материал в виде кровожадных преступников, и не покидавшее меня чувство, будто на одном жертвенном алтаре с ними должна оказаться и я тоже. А еще — ласки и поцелуи опекуна, от воспоминаний о которых мозг просто взрывался!

Не понимаю. Ничего совершенно не понимаю. Почему я вообще оказалась во все это втянута? Как попала в этот мир и в это тело? А главное, есть ли у меня хоть призрачный шанс вернуться? И если нет… если пути назад закрыты, или мое прежнее тело уже мертво… как мне вообще быть в этом пугающем своими законами мире, где моя воля и мое слово приравнены к писку комара?

Но самым ужасным было то, что я до сих пор не представляла, как вообще могу действовать, чтобы хоть как — то повлиять на ситуацию и улучшить ее для себя. Каждый прожитый день буквально становился потерянным временем, которое ничегошеньки мне не давало, даже надежды. И заканчивая очередной из бессмысленных дней, я вышла из ванной около часу ночи, готовясь ко сну…

У меня не получилось даже вскрикнуть. Посреди гостиной, скалясь и рыча, стоял ужасающий монстр, похожий на огромного черного пса со вздыбленной шерстью. Его желтые глаза с вертикальными зрачками горели в полутьме жуткими огоньками, а с больших острых клыков медленно стекала вязкая слюна.

Скрипя когтями по паркету, зверь медленно направился ко мне, словно смаковал каждым шагом. Прежде чем хищно, с насмешкой оскалившись, прыгнуть прямо на меня!

Лишь за миг до того, как мощные лапы разодрали мою грудь, когти ударились о невидимую стену, которая отбросила тварь на несколько метров. И находясь на грани обморока от ужаса, я не сразу поняла, что причиной был стоящий рядом лорд Фарлер, чье заклинание и возвело преграду, которая спасла мне жизнь.

Этот мужчина не медлил. Не терял ни единой секунды. Прежде чем зверь пришел в себя, темный маг запер его в прозрачную сферу… внутри которой мигом вспыхнуло адское пламя!

Я отчетливо слышала его: непродолжительный громкий вой боли и ужаса, с которыми чудовище быстро, но чрезвычайно мучительно расставалось со своим подобием жизни. Когда же пламя погасло, на дне сферы лежала лишь кучка черного пепла. Которую лорд Фарлер, не изменяя уверенному выражению лица, пересыпал в стоявший на столе пустой кувшин. Щелчок пальцев, и посудина исчезла (не в лабораторию ли мага она отправилась таким странным образом?).

И весьма вовремя, резко подавшись ко мне, мужчина подхватил меня как раз когда я уже начала было падать на пол.

Я не могла ничего сказать. Лишь дрожала в его объятиях, отчаянно пряча лицо в черной хлопковой рубахе. Было очень страшно, все ещё страшно — так, словно эта тварь до сих пор стояла где — то рядом, готовясь разорвать меня на части. И лишь благодаря рукам опекуна приходило глупое, наивное ощущение безопасности, которого мне сейчас так хотелось.

— Тише, Этель, теперь все хорошо, — прошептал мужчина, запуская пальцы в мои рассыпавшиеся по плечам красные волосы. Запоздало ко мне пришло понимание того, что я, выйдя из душа, сижу сейчас с ним в одном только халате, который предательски развязался. Но у меня просто не было моральных сил, чтобы получше запахнуть его и снова завязать.

— Что это было? — слабо пискнула я, ощущая, как слезы страха сдавливают горло.

— Точно пока не знаю. Смогу сказать, когда как следует изучу то, что от этой штуки осталось, — вздохнул он, подхватывая меня на руки. — Очень похоже на волчьего отпрыска — доппельгангера, созданного оборотнем. Но это пока лишь мое предположение. Исследовав прах, буду знать наверняка. И возможно получу намеки на то, кто мог наслать на тебя эту дрянь. А завтра займусь усилением твоей защиты. Сегодня же переночуешь у меня.

Последние слова заставили меня вздрогнуть, отодвинув покушение на второй план.

То есть, переночую у него? Неужели лорд Фарлер собирается просто сейчас овладеть мною? Но как же? Почему? И что же мне делать? Ведь если он правда решил так, я же никак не могу помешать ему — сильному физически, могущественному темному магу, обладающему высоким положением в этом обществе. Неужели все, что мне останется, это расслабиться и позволить странной страсти перенять контроль над моим сознанием?

Прежде чем ураган беспорядочных мыслей хоть немного унялся, я поняла, что мы стоим посреди роскошной комнаты с большой кроватью, которая отнюдь не являлась моей спальней. Неужели это… покои лорда Фарлера?

Казалось не обращая внимания на мое оцепенение, мужчина поднес меня к постели и осторожно положил на спину. Ох… он в самом деле… в самом деле собрался сделать это?

Сердце выпрыгивало из груди, пальцы дрожали, даже дышать было трудно. Его тело надо мной было таким горячим, сильным, манящим, что я просто чудом сдержалась от того, что бы взять и прямо сейчас прикоснуться к нему, расстегнуть рубаху и скользнуть ладонями по рельефным мышцам.

— Спи спокойно, Этель, здесь тебе нечего бояться, — прошептал он в мои губы, касаясь вздрогнувшего живота. — Даже если вдруг возникнут проблемы, я буду рядом, в соседней комнате, на диване.

А уже в следующий миг жар крепкого тела отдалился, когда лорд Фарлер отошел от кровати, направляясь к выходу из комнаты.

— И да, имей ввиду, — добавил он, уже приближаясь к двери в гостиную. — Готовься к тому, что завтра ночью ты потеряешь свою девственность.

Прежде чем смысл сказанного дошел до меня, дверь спальни закрылась. Несколько следующих секунд я неподвижно пролежала на месте, просто не в силах переварить эти слова. А после ощутила, как у меня засосало под ложечкой.

Теперь это были не догадки и страхи. Опекун прямым текстом сказал, что собирается сделать со мной. А главное — сообщил, когда именно. Но ведь это… это неправильно. Неужели в королевстве Арчесар подобное позволено? Чтобы мужчина, имея полную власть опекуна над девушкой, мог принуждать ее к сексу?

Вот только из воспоминаний Этель я знала, что это в самом деле так. Конечно, подобное случалось крайне редко — обычно те, кого родители выбирали в роли опекуна на случай своей преждевременной кончины, были с семьей в хороших отношениях, и не поступали настолько низко если не из доброты к осиротевшей девушке, то по крайней мере из уважения к ее родителям.

Но мой случай был одним из исключений. Потому что я находилась под опекой того, кто меня банально выиграл, словно вещь. А значит у него и не было причин особо со мной церемониться. Тем более что моему вероятному будущему браку отсутствие невинности не мешало.

Не находя себе места от волнения из-за понимания того, что мне предстоит уже следующей ночью, я так и не смогла заснуть до самого рассвета. Что самое смешное, когда начало светать, я все же провалилась в сон и проснулась уже после обеда, по — прежнему лежа в постели Седрика Фарлера. Самого темного мага в покоях к тому времени, естественно, уже не было. Потому все, что оставалось мне, это покрепче завязать халат и пойти в свои комнаты, всем сердцем надеясь, что не встречусь по пути с прислугой, и уж тем более — с внезапно нагрянувшим Питером.

Что примечательно, вернувшись в свои покои, я нашла в спальне на кровати новую ночную сорочку: длинную, белоснежную, с тонкой перламутровой вышивкой на лифе, рукавах и по подолу. А рядом с ней — маленькую записку: «Для сегодняшней ночи».

Запаниковав, я смяла клочок бумаги и швырнула его куда попало, разом рухнув на кровать рядом с «подарочком». Меня переполняли волнение, страх, непонимание происходящего. Но что хуже всего — пугающее предвкушение. Волнующее вожделение от мыслей о том, что я почувствую этого мужчину внутри себя, буду извиваться и стонать под его ласками.

…Главное чтоб сразу после этого он не прикончил меня, принося в жертву для завершения своего рабочего проекта. Ибо вероятный шикарный секс шикарным сексом, но черт возьми, переспать с мужчиной, пусть даже очень притягательным, однозначно не было у меня в списке вещей, ради которых не жалко и умереть. Решив немного отвлечься, я попросила горничную принести обед и переоделась. Весь день прошел для меня, словно в тумане. И лишь ближе к вечеру я, испуганно взглянув на часы, подумала о том, что следует принять ванну — раз уж мне предстоит переспать с привлекательным мужчиной, будет как — то невесело ударить в грязь лицом, банально не помывшись, прежде чем надевать эту новенькую красивую сорочку.

Горячая вода и ароматические соли помогли немного расслабиться. На несколько минут даже пришло ощущение легкой беззаботности, с которой я начала мурлыкать какую-то легкую песенку.

Ну а потом… а потом я, выйдя из ванной и обтирая волосы, бросила взгляд на кровать, где лежала белая ночная сорочка, и тело снова пробило дрожью. Уже скоро. Совсем скоро.

Дрожащими руками я сбросила халат и взяла с простыней белый хлопок, вышитый перламутром.

Мягкая ткань легла на кожу, нежно ее обнимая. Напряженно дыша, я посмотрела в зеркало и в который раз поразилась красоте своего нового тела — стройного, молодого, изящного. С плавными изгибами и соблазнительными формами, которые легко угадывались сквозь легкую ткань.

И сегодня это тело отдастся Седрику Фарлеру.

Интересно, а желает ли он меня в действительности? Или же ему нужно не более, чем провести свой ритуал, а на секс со мной ему будет совершенно наплевать?

Поежившись от этих мыслей, я надела шелковый халатик поверх сорочки и села в кресло, поглядывая на часы в перерывах между беспорядочными нервными размышлениями.

Внезапно вспомнилась совершенно дурацкая мысль: девственность Этель. Поглощенная волнениями от предстоящего секса с опекуном, я даже как — то забыла о том, что ведь в первый раз это довольно больно. Так что вряд ли я получу от процесса особое удовольствие. В таком случае будет особенно обидно, если сразу после чисто технической дефлорации темный маг прикончит меня на жертвенном алтаре.

Почему — то в этот момент мысли снова вернулись к дяде Клаусу. Тому самому человеку, который был достаточно безрассуден и бессовестен, что бы поставить во время карточной игры контракт на опеку собственной племянницы. Интересно, что с ним сейчас? С тех пор, как поместье лорда Фарлера стало моим новым домом, я ничего не слышала о нем. Он не только не навещал меня, но даже не писал. Скорее всего, мой опекун не позволял ему связываться со мной… хотя не следовало исключать и того, что Клаус Мизери попросту не пытается. Или из-за стыда и чувства вины передо мной, или потому, что гордость не позволяет. Либо он решил, что раз уж «профукал» племяшку, то так тому и быть, незачем ворошить прошлое.

Вопрос был в другом: почему родители Этель передали опеку над ней человеку со столь серьезными проблемами, как игровая зависимость? Конечно, дядюшка Клаус был ближайшим родственником, и отец понимал, что он никогда не обидит ее. Но в то же время неужели нельзя было подыскать более надежный вариант, нежели бывший игроман, да еще и в стране, где поставить можно буквально что угодно? Как-то все это слишком странно и подозрительно…

Лорд Фарлер неожиданно появился посреди моей гостиной, разом прерывая все размышления. Совершенно спокойный, опрятный, одетый в свободную черную рубаху и плотные штаны.

— Пойдем, — сухо скомандовал он, глядя прямо на меня.

Затаив на миг дыхание, я медленно поднялась с кресла и сделала несколько неуверенных шагов к нему. Но уже в метре от опекуна замерла, не в силах подойти ближе.

Ничего не говоря, мужчина сам шагнул ко мне, беря за руку, и уже миг спустя я оказалась в мрачной комнате с каменными стенами, освещенной стоящими в углах факелами. И в самом ее центре возвышался большой каменный алтарь, усыпанный толстым слоем сухих красных листьев!

Нет, только не это. Неужели мои опасения были не беспочвенны? И сейчас Седрик Фарлер в самом деле… в самом деле убьет меня, едва лишив девственности? Пожалуйста, нет, я не хочу умирать!

— Давай, ложись туда, чего стоишь? — бросил темный маг, указывая взглядом на алтарь.

В самом деле. Что еще остается делать человеку, которому вручили лопату с приказом самому рыть себе могилу? Только по — глупому махать лопатой, что бы хоть ненадолго, хоть на несколько минут продлить свою жизнь, прежде чем ее оборвут. Наивно надеясь на невозможное чудо — А ВДРУГ пока яма будет рыться, что — то произойдет, и эти самые выигранные минуты станут тем, благодаря чему в конце концов удастся выжить? Просто не хотелось верить в то, что все это реально, и когда яма будет докопана, жизнь закончится.

Тяжело дыша, я прошла к алтарю и осторожно на него вылезла. Надо же, оказалось там что-то вроде углубления, хорошенько наполненного листьями, от чего лежать было довольно мягко — камень, находившийся под слоем осенней листвы, совершенно не доставлял неудобств. Напротив, оказался теплым и приятно подогревал, не давая замерзнуть.

Устроившись на алтаре, я протянула руки вдоль тела и закрыла глаза. Возможно так мне удастся представить, что я нахожусь где-нибудь в тихом лесу, где все хорошо и мне ничего в действительности не угрожает. Да, так будет лучше всего.

Вот только вскоре раздалось монотонное бормотание Седрика Фарлера, вероятно читающего какие-то ритуальные заклинания. А вместе с тем странные звуки, напоминающие маленькие взрывы, искры, порывы ветра, щелчки… Я не представляла, что происходит, но открывать глаза все так же не хотелось.

Этот момент наступил совсем неожиданно. Я просто ощутила, что опекун подошел ко мне, легко касаясь моей шеи, а уже секунду спустя — чувственно сдавливая грудь. Возбуждение накатило настолько резко и сильно, что я просто физически не смогла сдержать протяжный стон, с которым в груди затрепетали маленькие сладкие огоньки.

— Открой глаза, — услышала я. И повинуясь этому бархатному голосу, сразу же встретилась взглядом с двумя кровавыми рубинами, в которых моментально утонула, растворяясь словно капля воды в бокале виски.

А в следующий миг, выбивая из моей головы все возможные мысли, меня накрыл жадный поцелуй темного мага. Прижимаясь к губам, он крепко держал мое лицо в ладонях, а его язык, словно безумный вихрь, орудовал в моем ротике!

Опираясь локтями на алтарь по бокам от моей головы, лорд Фарлер лег сверху на меня. Его напряженное тренированное тело страстно прижимало меня к алой листве, а сквозь ткань штанов я ощущала, как пульсирует, наливаясь кровью, внушительных размеров мужское естество.

Потянув за ленточку, мужчина развязал верх ночной сорочки и торопливо освободил из нее упругую грудь, увлеченно вбирая сосочек своими губами. Застонав, я выгнулась дугой, ощущая как внутри влажного рта горячий язычок скользит по нему, быстро и ритмично играясь с затвердевшей розовой ягодкой.

Упиваясь наслаждением, тело вздрагивало, ощущая одновременно легкость и пожар, разгорающийся внутри. Эти чувства были такими яркими, что перекрывали все на свете, даже страх скорой смерти. Да, верно, в самом деле. Умереть в постели с мужчиной, к которому тебя тянет, которого ты так сильно хочешь — это ведь далеко не самая худшая смерть. Сейчас я желала лишь одного: чтобы этот мужчина не останавливался.

Я даже не сразу поняла, когда темный маг разделся. Просто ощутила его обнаженное тело, от которого меня отделяла лишь ночная сорочка. Та самая, которую он медленно задрал, напряженно проведя ладонями по моим бедрам.

Когда его губы коснулись моего плоского животика, я не выдержав вскрикнула от возбуждения, спеша закусить губы. Движение за движением, его ловкий язык выписывал узоры вокруг пупка, периодически прерываясь для того, чтобы игриво подуть на слегка влажные дорожки.

— Не бойся, больно не будет, — неожиданно услышала я на самое ухо, ощущая, как надо мной нависло горячее мужское тело.

И в тот же миг сжала губы в плотную линию, делая свой последний вдох. Итак, он решил убить меня безболезненно? Что ж, хотя бы на этом спасибо…

Как вдруг я резко выдохнула, выгибаясь навстречу!

…Да, опекун говорил правду, больно не было. Больно в самом деле не было, когда кинжал его члена пронзил мою девственную плоть, проникая глубоко в меня. И страстно прижимаясь ко мне, сделал первый толчок, с которым по телу пробежала первая теплая волна наслаждения. То есть, он имел ввиду это? Собирался сейчас не зарезать меня, а взять?

Но почему тогда мне сейчас не больно? Почему я ощущаю лишь удовольствие, хотя мужской орган прорвал девственную плеву тела, которое до этой минуты оставалось нетронутым? Неужели это какое-нибудь заклятие? Если так, то остается только порадоваться. А еще — отдаться этому наслаждению, ловя каждое движение Седрика Фарлера внутри меня.

Не может быть, он в самом деле сделал это со мной. В самом деле овладел телом юной девушки, опекуном которой стал благодаря выигрышу в карты. Без тени стыда, совести и сомнений обесчестил ее, пользуясь своим положением и ее полной перед ним беззащитностью. Я должна была бы его за это ненавидеть и презирать…

Вот только почему-то вместо этого громко стонала, срываясь на всхлипы, и со всей силы впивалась короткими ухоженными ногтями в его широкую мускулистую спину. Выгибалась, словно дикая кошка, и двигалась бедрами навстречу, отчаянно сражаясь с его настойчивыми губами. Этот мужчина проникал глубоко в меня, двигаясь резко, ритмично. И от этих движений, от его сильного тела, которого прижимало меня к ароматным алым осенним листьям, мне было так хорошо, что казалось я не обращу внимания даже на внезапно обрушившийся на меня метеоритный дождь.

Резко оставив засос на моей тонкой шее, опекун разорвал на мне белую ночную сорочку, жадно приникая губами к моему обнажившемуся телу. Его бедра продолжали ритмично вколачиваться в меня, в то время как лицо, покрытое колючей щетиной, возбуждающе изучало каждый сантиметр.

Это случилось так внезапно, так неожиданно, что я просто ни о чем не думала. Подхватив меня, темный маг резко перевернулся на спину, усаживая меня сверху на себя. А я была возбуждена настолько, что совершенно потеряла рассудок, и не могла думать ни о чем, кроме этого мужчины подо мной, и его члена внутри. Большого, толстого и твердого члена, заполнявшего меня полностью. Совершенно забыв о том, что Этель была девственницей, и никак не могла уметь ничего подобного, я принялась чувственно двигать бедрами, раз за разом скользя, опускаясь на орган, взрывавший мое тело невообразимым наслаждением. И лишь громче стонала, ощущая сильные пальцы лорда Фарлера, сжимавшие мои бедра до красных следов.

Как хорошо. Как же хорошо. Пускай он даже убьет меня после этого — плевать. ТАКОЕ наслаждение стоит жизни. Главное лишь одно: дожить до той самой минуты…

Закричав на все горло, я запрокинула голову, содрогаясь от судороги, прокатившейся по всему телу жаркой волной чистейшего экстаза. Я словно взорвалась и теперь летала где-то в космосе, ощущая лишь член внутри себя, вокруг которого сжималась моя плоть.

…И из которого, пульсируя, в меня изливалось горячее семя. А в следующий миг это самое семя словно обратилось вспышкой чистой энергии, которая пронеслась по мне, заполняя каждую клеточку. Я словно ощутила это — ярко-красный свет внутри меня, обволакивающий, захватывающий. И как только он погас, я обессиленно упала на влажную от пота грудь темного мага.

Я все еще не осознавала как следует ничего вокруг. Потому трудно сказать, как скоро мне удалось немного восстановить дыхание, и сколько времени прошло, прежде чем голова начала хоть немного проясняться. Немного выйти из транса удалось лишь после того, как лорд Фарлер осторожно поднялся с алтаря, беря в руки какой-то предмет… но это оказался не жертвенный кинжал, или что-то вроде того. Всего лишь чаша с каким-то порошком, который он бросил на меня. Заискрившись, тот сразу же исчез, впитавшись моей кожей.

— Теперь ты под защитой, Этель, — прошептал мужчина, склонившись надо мной, и взял меня на руки.

В теле не было ни единой капельки сил и реальность безжалостно ускользала от меня. Потому я лишь слушала учащенное сердцебиение опекуна, прежде чем он положил меня в мою постель, заботливо накрывая одеялом. И легко коснулся покрасневших губ, оставляя в объятиях сна свою подопечную, которую он только что сделал женщиной.

На следующий день я не знала, как себя вести, что думать и как быть. Испуганная и запутанная, я не могла избавиться от мыслей о Седрике Фарлере и том, что он сделал со мной. Я все ещё оставалась жива и здорова, а минувшая ночь, чего там греха таить, была великолепна. Но то, что мне произошедшее невообразимо понравилось, никак не отменяло того факта, что этот мужчина, пользуясь своим положением и моей беззащитностью, принудил к сексу технически невинную девушку.

Как ни странно, в течение дня, и даже вечером, в мою комнату опекун не присылал цветы/конфеты/драгоценности и прочую ерунду, которая была бы по отношению ко мне знаком внимания. Да и сам он, увы, своим визитом меня за весь день так и не удостоил. Как и на следующий. И на следующий день тоже. Мне по — прежнему приносили все, чего я просила, по первому требованию, а жизнь протекала так же размеренно, как раньше. И если бы не легкая боль меж ног, то я бы и вовсе решила, будто все, произошедшее вчера, было просто безумным сном, в котором я выплескивала свои накипевшие фантазии.

Теряясь в тревогах, я гуляла по коридорам поместья, и совершенно не ожидала увидеть в них Питера. Мужчина шел рядом с лордом Фарлером, который казалось и вовсе делал вид, будто меня здесь нет и он никого не видел. А вот Питер, в отличие от него, бегло посмотрел на меня неоднозначным взглядом и, подмигнув, незаметно обронил на пол маленький клочок бумаги.

Дождавшись, пока мужчины уйдут из поля зрения, я тихонько подошла к тому самому месту и быстро подобрала записку, спеша уединиться с ней в своих покоях. Где торопливо развернула, жадно впиваясь глазами в буквы:

«Дорогая Этель. Послушай, это очень важно. Сегодня я кое-что видел в кабинете Седрика и не имел возможности как следует изучить документы. Но мои опасения на твой счет теперь стали не только обоснованными, но и воистину пугающими. Умоляю, сейчас же беги в его кабинет, бумаги в верхнем ящике стола. Не бойся, я задержку Седрика в его лаборатории на следующий час. Твой Питер».

От прочитанных строк меня пронзил холодный пот. Неужели та ночь была лишь частью какого-то ритуала, и то, что меня не принесли в жертву на том алтаре — временная отсрочка? Просто темному магу нужно было, скажем, лишить меня девственности в какую-то там определенную фазу луны при определенных обстоятельствах, чтобы впоследствии я стала полноценно пригодной жертвой?

Не раздумывая, я прожевала записку, запив ее стоявшим в кувшине соком, и сразу же помчала в сторону кабинета. Моля, что бы по пути мне не попался никто из прислуги.

Едва оказавшись внутри, я сверилась со временем (у меня оставалось еще сорок минут) и быстро открыла верхний ящик стола, принявшись перебирать там все лежавшие бумаги.

Долго искать не пришлось. То, на что Питер явно намекал в письме, лежало едва ли не на самом верху. Несколько стопочек, скрепленных чем-то вроде скрепок. В которых…

Ох мамочки, не может быть. Если… если верить этим бумагам, то те взрывы в театре, унесшие жизнь родителей Этель, а вместе с ними многих аристократов и зажиточных мещан, были делом рук никого иного, как Седрика Фарлера. Все это было частью какого-то его ритуала, сути которого я так и не поняла. Но судя по записям можно было предположить, почему ему понадобилась опека надо мной. В том инциденте он поставил метку для темных сил на людях, которые должны были умереть, что бы в мир пришло какое-то непонятное ЗЛО.

Вот только одна из помеченных загадочным образом выжила, очнувшись в госпитале… хотя по факту должна была умереть той ночью, и умерла. Ведь Этель и вправду покинула это тело. Но к разочарованию темного мага девушка почему-то продолжила жить. И кажется благодаря тому, что моя душа каким-то образом переселилась в это тело из родного мира, в этом мире до сих пор не произошло пришествие некой вселенской Тьмы. Следовательно тому, кто проводил весь этот ритуал, оставалось одно: заполучить опеку над девушкой, провести с ней ряд неких манипуляций и после ритуально убить, завершая обряд открытия врат.

Шок от всего прочитанного был настолько велик, что я едва не рухнула на пол. Но вовремя спохватилась — из времени, обещанного Питером, оставалось всего пятнадцать минут. А значит нужно убираться отсюда, рефлексировать можно будет уже в своих покоях.

Сбиваясь с ног, я вернулась в свою гостиную и свалилась в кресло. Дыхание было тяжелым и сбитым, перед глазами все плыло, а голова шла кругом.

Это получается я… переспала с мужчиной, который убил родителей Этель? Да, фактически они не были МОИМИ родителями, и от предыдущей хозяйки тела (тоже, получается, отправившейся на тот свет по вине Седрика Фарлера) мне не передалось к ним особых теплых чувств. Тем не менее, от осознания этого факта к горлу подступила тошнота. Вспомнились все домогательства, ласки и то, как темный маг двигался во мне той ночью… И все это время я стонала под человеком, который лишил жизни десятки горожан в театре, в том числе родителей Этель; который в самом деле собирается вскоре убить меня; который делает все это ради того, чтобы устроить этому миру апокалипсис!

Мерзко. Как же мерзко. Какая же я идиотка. Еще и трепетала, извиваясь под ним — ах, какой классный любовник. Черт, не думала, что я в действительности такая похотливая девка, способная повестись на обаятельного подонка. Но самым отвратительным во всей этой истории было то, что я… действительно сошла по этому мужчине с ума. В самом деле желала его, тянулась к нему и была счастлива заняться с ним сексом. В самом деле хотела быть рядом с ним…

Ну его все к чертовой матери. Пора выключать режим дуры в розовых очках и думать, как спасать свою жизнь.

Питер. Он явно что-то знает, и неоднозначно дал мне понять, на какой стороне играет. Значит нужно встретиться с ним, как только они с Седриком закончат. Вероятно этот человек и сам рассчитывает, что прочитав бумаги в кабинете, я захочу встретиться с ним. Следовательно не станет спешить с уходом и попытается увидеться со мной.

Где?

Наверное самым логичным будет ждать его на том месте, где он обронил для меня записку.

Окончательно собираясь с мыслями, я закрыла глаза и досчитала до десяти, размеренно дыша. А после поднялась с кресла и вышла из покоев, направляясь к заветному коридору.

К счастью, долго ждать Питера не пришлось. Очень скоро мужчина подошел ко мне с беззаботной улыбкой, позволяя взять себя под руку, и повел меня к одной из гостевых комнат, где можно было спокойно поговорить.

— Как я понимаю, ты прочитала это? — прошептал он мне на ухо, едва закрыв за нами дверь чайной комнаты.

— Да, — шепнула я в ответ. — Что происходит?

— До конца не знаю. Но тебе нужно убираться отсюда, немедленно. Если я все правильно понимаю, у тебя остались считанные дни.

— И что же мне делать? — выдохнула я, ловя себя на том, что дрожу. — Я ведь не могу просто взять и уйти отсюда!

— Все будет хорошо, Этель, — нежно проговорил Питер, заключая меня в заботливые объятия. — Не бойся, у меня есть план.

— План?

— Сейчас у Седрика, как опекуна, полная власть над тобой. Но по закону он потеряет эту власть, как только ты выйдешь замуж и перейдешь под покровительство супруга.

— Но как это может помочь мне?

— Знаешь, я хотел бы сказать это при других обстоятельствах… — покачал головой мужчина. — Но… выходи за меня, Этель.

— Что ты несешь? — всхлипнула я. И отведя взгляд, добавила. — Если то, что было в документах, правда, лорд Фарлер ни за что не позволит мне выйти замуж. Ведь я нужна ему и он меня не отпустит. А значит сразу же откажется подписывать контракт на брак, если ты ему это предложишь.

— Я знаю, — кивнул Питер, сильнее прижимая меня к себе. — И предвидел все это. Потому и сказал, что у меня есть план.

— Если ты о том, чтоб подделать подпись, то сам же знаешь, это не сработает, — выдохнула я. — В храмах проверяют подписи на контрактах, прежде чем проводить брачный ритуал, и поддельную сразу же обнаружат.

— Эта подпись не будет поддельной, — хитро подмигнул Питер. А в ответ на мой вопросительный взгляд добавил: — По крайней мере, она будет поставлена рукой твоего опекуна.

— То есть? Не понимаю тебя.

— Только что мы с ним пили чай, — все с той же хитринкой продолжал Питер. — И я незаметно подмешал ему в чашку кое-какое зелье. Благодаря нему через несколько часов, как раз ближе к одиннадцати, Седрик почувствует сильную усталость и уснет непробудным сном до самого утра. Тогда ты, Этель, сможешь пробраться в покои опекуна, вложить ему в руку перьевую ручку и сжимая ее, но фактически его собственной рукой, поставить подпись вод здесь, — проговорил он, доставая из кармана камзола лист бумаги. Развернув который, я увидела стандартный контракт на брак королевства Брчесар! — То есть подпись поставишь ты, но из-за того, что распишешься рукой живого Седрика, заклинание в храме не распознает ее как поддельную. И до утра у нас будет время, чтобы пожениться.

— До утра? — недоверчиво нахмурилась я. — Какой столичный храм обвенчает нас вот так, скоропалительно, просто посреди ночи?

— А кто сказал, что храм должен быть столичным? — улыбнулся мужчина. — Я уже приметил один, невдалеке от города. Главное, что ты должна сделать — поставить подпись Седрика на контракте и выбраться с территории поместья. У Фарлера практически нет охраны в виде людей, и ближе к полуночи все они прячутся по своим комнатам. Так что за десять минут до полуночи ты сможешь ускользнуть. Я буду ждать тебя сразу за вратами вместе с лошадьми, с храмовым жрецом договорюсь, и уже до рассвета мы станем мужем и женой, а ты освободишься от Седрика и я смогу защитить тебя. Хорошо?

— Я постараюсь, — прошептала я дрожащими губами.

— Тогда до сегодняшнего вечера ты должна выучить подпись своего опекуна, вот образец, — сказал Питер, протягивая мне еще один лист бумаги. Который я спрятала в кармане платья рядом с контрактом на брак с ним. — Все будет хорошо, не бойся, родная, — добавил мужчина. И прежде, чем выскользнуть из комнаты, быстро, но очень крепко и отчаянно прижался поцелуем к моим губам.

Ожидая ночи, я все больше сходила с ума от нараставшего с каждой секундой волнения. Подпись опекуна уже давно была выучена и я могла повторить ее практически идеально. Так что оставалось лишь ждать назначенного часа.

Когда пробило начало двенадцатого, я выждала ещё несколько минут для верности, а после осторожно, оглядываясь по сторонам, вышла в коридоры поместья и направилась в сторону покоев Седрика Фарлера. Шаг за шагом, боясь поднять малейший шум и привлечь внимание слуг, я продвигалась по ковровым дорожкам к заветной двери, моля всех возможных божеств этого мира, чтоб Питер не оплошал и темный маг сейчас в самом деле спал без задних ног.

Осмотревшись для верности в последний раз, я тихонько открыла дверь и словно мышка прошмыгнула внутрь.

Было тихо. Свет в гостиной так и остался не погашенным, а из спальни долетало слабое освещение светильника — видимо лорд Фарлер отключился, позабыв выключить магическое освещение.

Дрожа от страха, я прошла в спальню и увидела мужчину полуголым в постели. Лежа на спине, он небрежно прикрылся одеялом, правая рука свисала с кровати. Так даже лучше.

Стараясь не издавать лишнего шелеста, я вытащила из кармана платья контракт на брак и перьевую ручку. Встала на колени рядом с кроватью и мысленно прощаясь с жизнью, прикоснулась к руке темного мага.

Не проснулся.

И все же, я не спешила испускать вздох облегчения, самое главное и самое опасное мне еще предстояло.

Зажимая перьевую ручку пальцами опекуна одной рукой, второй я положила на свое колено контракт на брак с Питером. А после, собравшись с силами, черкнула подпись Седрика Фарлера его собственной рукой.

Едва заветная роспись оказалась на документе, я торопливо поднялась, пряча документ и ручку обратно в карман, и быстрым тихим шагом выскользнула из спальни, а уже несколько секунд спустя закрыла за собой дверь покоев.

Сердце билось так сильно, что мне казалось, будто оно кричит в ужасе и панике. У меня получилось… но до конца еще далеко. Судя по настенным часам, у меня лишь двадцать пять минут, чтобы выбраться с территории поместья, прежде чем на службу выйдут Сторожевые.

Домчав до своих покоев, я накинула поверх длинного белого платья красный плащ с глубоким капюшоном, и направилась в сторону выхода. Оставались считанные минуты до запретного часа и слуги традиционно разбрелись по своим комнатам. Немногочисленная стража тоже спешила покинуть посты и укрыться в убежищах. И лишь я сейчас бежала вперед, стараясь убраться подальше от собственной безопасной зоны. Впереди виднелись кованые врата, за которыми меня ждала свобода и спасение.

Как вдруг, не доходя до высокого каменного забора, я увидела его: первого Сторожевого. Полупрозрачного, в лохмотьях, с искаженным лицом мертвеца. Ахнув, я едва не упала на газон. Я не успею убежать от него — ни добраться до врат, ни тем более вернуться в поместье и спрятаться в своих покоях. Проклятье, нужно было быстрее действовать. А теперь я…

Но неожиданно существо не стало нападать на меня. Сторожевой просто прошел мимо, лишь бросив на меня безразличный взгляд.

Ничего не понимаю. Это что, какой-то сбой в охранной системе? Или же?..

— Этель. Скорее, сюда! — услышала я голос Питера. И увидев его по ту сторону врат, со всех ног бросилась к нему.

Как ни смешно, но врата Седрик на ночь не запирал. Вероятно потому, что «если кто-нибудь рискнет пройти сюда, то это исключительно его проблемы». И выскользнув через них с территории поместья, я оказалась в крепких объятиях Питера.

— Ты немного задержалась, — прошептал он мне на ухо, едва не сбросив алый капюшон с вишневых волос. — Просто чудо, что успела выбежать и не попасться его Сторожевым.

— Да, сама не верю, — растеряно пробормотала я. Получается, он только подошел и не видел, как я разминулась с одним из этих пугающих существ?

— Скорее, за мной. Мы должны действовать быстро, дорога каждая минута, — проговорил Питер, за руку ведя меня к двум оседланным вороным жеребцам.

Как и любая девушка из высшего общества королевства Арчесар, Этель умела ездить верхом. И к счастью мне это умение передалось вместе с ее воспоминаниями и памятью тела. Вскочив в дамское седло, я одновременно с Питером погнала своего коня вперед.

Вскоре мы въехали в темный густой лес, уже давно сбросивший листву. От того размашистые черные ветки пугающие извивались ломанными фигурами, смыкаясь над нашими головами. Тропа, по которой мы ехали, была достаточно широкой, и все же пару раз веточки хлестали меня, чудом не оставив следов на лице и не сорвав с головы капюшон красного плаща.

— Mы на месте, — сообщил Питер пару часов спустя, когда мы остановились перед храмом, стоявшим прямо посреди леса.

Мужчина помог мне спешиться, привязал коней и сразу же повел меня внутрь. Туда, где видимо по договоренности уже ожидал жрец.

Не медля Питер передал старику контракт на брак, который я отдала ему накануне, и тот проверил подпись опекуна заклинанием.

— Все в порядке. Готовьтесь, церемония начнется через пять минут, — сообщил старец, уходя из главного зала — вероятно чтобы взять ритуальные предметы и накинуть на плечи брачную рясу.

Еще немного. Еще совсем немного, и Седрик больше не будет иметь надо мной никакой власти. Нужно только воспользоваться шансом и стать женой Питера… перетерпев первую брачную ночь с закрытыми глазами. По законам богов этого мира, церемония бракосочетания считалась завершенной, если до рассвета брак был консумирован. Тогда боги принимали союз и благословляли его, а вокруг запястий супругов появлялся витиеватый знак на коже, напоминающий узорчатый браслет с уникальным узором, который был лишь у этой пары. И если по какой-то причине молодожены не успевали со столь важным нюансом до рассвета, церемонию приходилось проводить. При этом невеста не обязательно должна была хранить невинность до этой самой ночи… Так что о том, что уже не являюсь девственницей несколько дней, я решила предусмотрительно не сообщать Питеру. Для меня сейчас главным было избавиться от опекуна, собирающегося меня прикончить ради вызова в этот мир вселенского зла. А уж потом, как дело будет сделано, можно и рассказать своему новоиспеченному «мужу по расчету» душещипательную историю о том, как злобный и бессердечный опекун меня зверски изнасиловал. Главное не проболтаться, как я сама во время этого «изнасилования» стонала и активно скакала на «насильнике», что было весьма странно для невинной девицы, впервые оказавшейся в позе наездницы.

— Хоть все это далеко от той свадьбы, о которой мечтают юные девушки, но я все равно очень рад, что ты станешь моей женой, — ласково прошептал Питер, поглаживая мою руку.

— И я тоже очень счастлива, — почти не соврала я.

Да уж, домашнее утепленное белое платье вместо подвенечного, и красный плащ с капюшоном вместо фаты — это, конечно, не то, что восемнадцатилетние девицы представляют на своей свадьбе. Но я, к счастью для себя, в свое время переросла эти детские фантазии о красивой свадебке (все равно в родном мире она мне не светила — ни богатой семьи, ни шансов закадрить богатенького жениха, который мог бы такую себе позволить). А здесь хоть я и была в теле родовитой аристократки, но в данный момент предпочла браку по любви и сказочной свадьбе лишь одно: просто выжить.

Неожиданно жрец вернулся в главный зал храма, облаченный в старую и довольно бедную на вид рясу. Держа в руках множество предметов, которые принялся ловко расставлять на ритуальном столике перед алтарем шести богам.

Сейчас начнется.

Взяв в руки большую деревянную шлем-маску без прорезей, сделанную в виде звериной головы с большими оленьими рогами, на которых были развешаны осенние цветы, жрец встал возле меня. Припомнив из воспоминаний Этель обычаи свадебных обрядов, я склонилась, позволяя надеть ее мне на голову поверх красного капюшона. После этого мои глаза погрузились во тьму и я могла лишь слышать.

Бормотания жреца, начитывающего речитативом, перемешивалось с топотом его ног вокруг нас с Питером, звоном бубенчиков, стуком барабана и запахами благовоний. Вокруг словно витала едва уловимая аура, которая сгущалась с каждой секундой, связывая нас незримыми нитями. Не чувствуя времени, я просто плыла в этой реке…

Пока не ощутила, как старые руки жреца сняли с меня маску, позволяя глазам снова увидеть зал храма, слабо освещенный свечами. И лицо мужчины, стоявшего рядом со мной.

Установив маску на алтаре, старец взял с него румяный пирожок, с которым подошел к нам, нашептывая заговоры. И поднес его к моему лицу — по ритуалу, я должна была первой откусить свадебную выпечку. Кисловатый сок спелых вишен брызнул мне в рот (к счастью, начинка была без косточек). После этого Питер, как глава семьи, перекрывал мой укус своим, сгрызая сладкий пирожок чуть ли не до половины.

А напоследок жрец, оставив огрызок выпечки на алтаре, как подношение богам дабы они скрепили наш союз — взял чашу с ритуальным вином, которое мы с Питером по очереди отхлебнули. Вино, к слову, оказалось кислым и невкусным. Хотя чего еще стоило ожидать от храма, находящегося в таком месте? Если хорошие пирожки еще могла напечь старушка из деревни неподалеку, то вот высококлассные вина достать им было труднее.

Впрочем, это не важно. Потому что теперь оставался последний шаг… и Питер совершил его, подступая ко мне, чтобы поцеловать. Ощущая его губы, терпкие от выпитого только что вина, я закрыла глаза и постаралась расслабиться. Теперь обряд был завершен, и чтобы наш брак скрепили боги, оставалось только одно.

Провожая нас к выходу из храма, жрец рассыпал по нашим следам осенние цветы вплоть до того момента, как мы переступили порог и ветхая дверь закрылась за нашими спинами.

— И куда мы теперь? — неуверенно переспросила я, ощущая на запястье слабое, едва уловимое жжение — знак того, что боги готовы признать нас мужем и женой в любой момент, как только брак будет консумирован.

— Здесь рядом есть небольшой домик, он стоит немного вдали от деревни, за которой закреплен этот храм. В том домишке недавно жила одинокая старушка, после ее смерти он заброшен, но я там немного прибрался. Конечно не идеальное брачное ложе для благородной девушки, но…

— Ничего, все в порядке, — улыбнулась я, положив руку ему на плечо.

Сейчас главное — завершить начатое и спастись от власти опекуна.

После пяти минут верхом мы спешились у порога мрачного покосившегося домишки с потрескавшимися ставнями. И привязав лошадей, вошли внутрь.

Несмотря на бедный вид, здесь в самом деле оказалось чисто и опрятно. А большая кровать была застелена свежими белыми простынями, от чего казалось, что она не принадлежит этому месту и находится в какой-нибудь другой реальности.

— Я так счастлив, Этель, — выдохнул Питер, прижимаясь губами к тыльной стороне моей ладони. — Так счастлив…

Нежно, совсем невесомо он развязал завязку моего красного плаща, позволяя ему упасть на пол. И трепетно запустив пальцы в вишневые волосы, накрыл меня глубоким, чувственным поцелуем. В мгновение ока его сильные руки подхватили меня и положили на кровать, где он навис надо мной, медленно и осторожно раздеваясь.

Его тело было крепким, натренированным. Каждый мускул играл, гипнотизируя плавной звериной грацией. Серые волосы, собранные в хвост на затылке, рассыпались по плечам, когда я легким движением развязала скреплявшую их черную ленту.

Прижимаясь ко мне накачанным торсом, Питер осыпал мою шею поцелуями — нежными, осторожными, и в то же время страстными. Словно привлекал, манил к себе, одновременно боясь спугнуть. А его пальцы ловко расстегивали мое платье, пока оно наконец не упало на пол, оставляя меня в одном нижнем белье.

Еще совсем немного, и я спасена. Нужно просто закрыть глаза и представить на его месте… нет, ни в коем случае, только не этого человека. Тем не менее, можно ведь вообще никого не представлять? Скажем вообразить, что я сейчас не с конкретным мужчиной, а с каким-нибудь абстрактным любовником, героем жаркого женского романа — не более. Ну а все остальные ночи в браке с этим человеком… Кто знает, как оно повернется? Может он просто не захочет делать это слишком часто, может мне и понравится, а может я просто привыкну. Главное — чтобы это случилось сейчас. Главное — спастись.

Сняв с меня бюстье, Питер накрыл мою грудь ладонями, нежно ее массируя.

— Тебе хорошо? — прошептал он в мои губы.

— Да, очень хорошо, — стоном ответила я. И напряженно закусила губу, когда его руки скользнули вниз, к панталонам, медленно стягивая их со стройных бедер.

— Ты такая красивая, — выдохнул мужчина, проводя кончиками пальцев по моему телу — от ключиц до самых коленок, которые осторожно раздвинул, прижимаясь ко мне обнаженным телом.

И в этом момент я поняла: сейчас. Все случится именно сейчас. Я стану его женой и смогу вздохнуть с облегчением.

— Спасибо, что не бросил меня, — нежно улыбнулась я, касаясь ладонью его гладко выбритой щеки.

— Я бы никогда не оставил тебя в поместье Седрика Фарлера, — проговорил Питер, растягивая губы в полуулыбке. И резко, неожиданно перехватил мои запястья, прижимая их к подушке над моей головой. — Знаешь, почему?

— Потому что ты любишь меня?

— Потому что… я должен сказать тебе кое-что, прямо сейчас, — шепнул мужчина мне на ухо, упираясь в мою плоть своим затвердевшим органом, который вот-вот угрожал войти в меня. — Этель… это я убил твоих родителей! — цинично ухмыльнувшись, выдохнул он, делая резкий толчок бедрами!..

А в следующий миг замер, выпучив глаза. Потому что его орган так и не проник в меня. Просто проскользнул мимо.

— Черт, не понял… — прошипел Питер, скаля зубы, в то время как я шокировано лежала на месте, пытаясь включиться в реальность.

Что значит, это он убил родителей Этель? То есть, если это так… то Седрика просто подставили? Устроили все так, чтобы я считала его главным злодеем, который собирается принести меня в жертву? И все ради того, чтобы я, сбежав с Питером, сейчас лежала под ним после брачной церемонии, ожидая момента, когда он войдет в меня, консумируя брак?

Вот только… вот только Питер это нехитрое движение, похоже, никак не мог сделать. Сколько он не направлял в меня свою плоть, орган попросту не входил, проскальзывая мимо!

— Проклятье… Он что, сделал это? — закричал мужчина, до боли сдавливая мои скулы.

— Что сделал? — испуганно всхлипнула я.

— Не придуривайся, шлюха! — прошипел Питер, остервенело прижимая меня к матрасу своим обнаженным телом. — Он трахнул тебя и провел ритуал запечатывания, из-за которого никто, кроме него самого, теперь не может тебе присунуть, да? Вот же хитрый засранец!..

И снова я, не слушая брани Питера, замерла, словно пораженная молнией. Неужели… неужели Седрик предвидел то, что кто-то может попытаться сделать со мной нечто подобное? И именно поэтому тогда той ночью произошло все то, что произошло? Вот что значили его слова про «теперь ты под защитой»? А я, получается, так просто взяла и повелась на ту липу о нем, что мне подсунули? Черт, какая же я дура!

Хотя с другой стороны, ведь Седрик ничего мне не говорил. Даже словом не намекнул за все это время, что именно делает и зачем. Просто домогался, а в конце концов принудил к сексу. И да, пускай я той ночью сама была более чем не против… Он же о том, не против ли я, меня не спрашивал, и не мог знать наверняка, захочет ли невинная девушка вот так лишиться с ним девственности!

Но все это слишком запутано, слишком странно и непонятно…

— Не надейся, что отделаешься так просто, потаскуха, — тем временем выпалил Питер, прерывая мои мысли. — Нет такого заклятия, которое невозможно снять. И думаю мы найдем способного мага. Если не до этого рассвета, то немного позже, и повторим свадебный ритуал. А ты, милая моя, все равно будешь послушно стоять и делать все, что полагается, для его завершения. Поняла?

Не зная, что ответить, я лишь дрожала от страха, в то время как мужчина прямо голышом связывал меня веревками, которые ловко достал из-под кровати.

Так значит он изначально собирался связать меня, но по исходному плану — после первой брачной ночи, когда я стану его женой, пока смерть не разлучит нас? Но зачем ему это все?

А главное… как скоро по его задумке смерть должна была бы нас разлучить?

Близился рассвет. И я ожидала его, сидя связанной в старой лачуге, на постели со смятыми белыми простынями. Едва закончив обездвиживать меня, Питер написал письмо, отправив его через почтовый артефакт, и все это время ждал ответа. Который только что получил.

Нервно прочитав послание, мужчина смял, а после порвал на части и сжег над свечей небольшой листок бумаги. А после молча подошел ко мне, чтобы развязать ноги и отвязать от кровати.

— Идем, и без фокусов, — приказал он, грубо дернув меня за плечо.

Сжав зубами кляп, я шатаясь пошла к выходу — освободившиеся от тугих веревок ноги сильно затекли, и сейчас каждый шаг стоил мне огромных усилий. Что Питера, похоже, нисколько не волновало. Вероятно ему не терпелось выполнить приказ и доставить меня туда, где его ждет человек, который за ним стоит.

— Давай, шевелись, — прорычал мужчина, толкнув меня в спину так сильно, что я чудом удержалась на ногах. — У меня нет времени на твое нытье!

Налетев бедром на уголок стола, я больно ударилась, и вперемешку со всеми переживаниями едва не расплакалась…

«ЭТЕЛЬ. БЫСТРО ЗАКРОЙ ГЛАЗА!», — неожиданно прозвучал в моей голове голос Седрика. Не понимая, было ли это галлюцинацией, или еще чем, я просто интуитивно зажмурилась…

А в следующий миг даже сквозь плотно закрытые веки увидела яркий свет, от которого глаза больно защипали. Запоздало я ощутила, как по щекам потекли слезы… И услышала яростный вой, разносившийся прямо над моим ухом.

Когда вспышка утихла, я решилась осторожно разлепить веки, и с удивлением увидела рядом с собой Питера, который скорчившись от боли, хватался за глазницы, из которых текла кровь!

После этого прошла лишь доля секунды, прежде чем дверь лачуги разлетелась на щепки, и в нее уверенным шагом вошел Седрик Фарлер.

Неожиданно Питер, словно забыв о боли, замер, и напряженно вдохнул воздух широкими ноздрями. И в тот же миг резко повернул голову ровно в ту сторону, в которой стоял темный маг.

От того, что начало происходить дальше, я закричала, инстинктивно отскакивая в сторону. Потому что Питер, ловко вскочив на четвереньки, начал быстро покрываться густой серой шерстью. Его тело деформировалось, из пальцев полезли мощные когти, а лицо вытягивалось в волчью морду… на которой зияли две пустые глазницы со сгустками крови.

Не может быть. По форме это существо было точно таким же, как и то, что напало на меня той ночью. Вот только если тот зверь скорее напоминал тень с горящими глазами, то ЭТО было полностью материальным. И пугало в разы сильнее.

Вот только Седрик, глядя на свирепое чудовище, даже не повел бровью. С совершенно спокойным лицом он взмахнул рукой, создавая в воздухе красную печать, в которую молниеносно просунул стиснутый кулак, извлекая огромный топор, словно сотканный из чистого алого света!

Не может быть. Этель слышала о таком, когда училась в пансионе. Неужели… неужели Седрик Фарлер — обладатель одного из двенадцати топоров Волчьего Дровосека, древнего магического оружия, которое является самым эффективным в мире при борьбе с оборотнями?

Убить вервольфа очень непросто, практически невозможно. Волчья форма даже у самых слабых из них обладает не только поражающей силой, выносливостью и ловкостью, но еще и серьезной регенерацией. Потому обычным людям, даже самым умелым воинам, победить их практически невозможно, а сильным магам — очень сложно.

Вот только топоры Волчьего Дровосека обладали одной важной особенностью: с их помощью становилось возможным убить волчью сущность, при этом не нанося смертельных ран самому оборотню. Таким образом лишая их опасной звериной ипостаси и оставляя в роли обыкновенного слабого человека.

Видимо поняв, в какую передрягу попал, уже набравший разгон Питер резко затормозил, пытаясь развернуться в маленьком домишке и то ли выпрыгнуть в окно, то ли просто проломить ветхую стену. Но к его разочарованию, Седрик оказался проворнее. Двигаясь и сам не хуже хищного зверя, мужчина ловко подскочил в оборотню, с силой опуская на него топор!

В последний раз взвыв, вервольф упал на пол, беспомощно на нем распластавшись. И в то время, как звериная шкура гнила и ссыхалась, на полу оставался всего лишь мужчина. Дрожащий, обнаженный, ослабевший, на грани потери сознания. В котором он в самом деле не пробыл дольше нескольких секунд после того, как его волчья шкура обратилась в комок облезлой шерсти на прогнившем полу.

Не став ждать, пока он придет в себя, Седрик в два щелчка наложил на Питера заклятие, связывая его по рукам и ногам магическими силками. А после…

Сорвавшись с места словно безумный, подбежал ко мне, и крепко-крепко обнял.

— Он не навредил тебе? — сипло спросил мужчина, отчаянно прижимаясь лицом к моим волосам.

— Нет… Седрик… прости… — дрожа, прошептала я, совсем не думая о том, что внезапно перешла с опекуном на «ты». — Я… Я такая дура. Мне очень жаль… я не должна была сомневаться в тебе…

— Все в порядке, любимая, — выдохнул он, щекоча своим дыханием вишневые волоски у моего уха. — Это я должен извиняться. Хоть ты и сама дала на это добро, я все равно никогда не прощу себя за то, что подверг тебя такой опасности…

— О чем ты? — вздрогнула я, разом замерев. — Я не понимаю…

— Я знаю, кто ты.

— Что?

— Ведь именно я привел тебя в этот мир, — шепнул Седрик за несколько секунд до того, как я лишилась чувств.

Очнувшись в своей кровати, посреди уже привычных покоев, я все ещё не до конца пришла в себя. И, по — правде, большинство воспоминаний из прошлой жизни оставались размытыми и нечеткими. Тем не менее, хоть что-то я уже знала, и в чем-то была более-менее уверена. Потому не стала лишний раз суетиться, просто вызвала горничную и попросила перекусить — не знаю, сколько я провела в отключке, но сейчас меня терзал просто зверский аппетит.

Утолив голод, я принялась ждать. Попытки почитать какую-нибудь книгу или газету заканчивались довольно быстро — просто не удавалось сосредоточиться на написанном. Все мысли вертелись вокруг Седрика и всего, что произошло.

Ближе к одиннадцати я уже начала клевать носом, когда темный маг наконец появился на пороге моей гостиной. И я, не думая, вскочила с кресла, чтобы крепко-крепко обнять его.

— Скажи, что все хорошо, — прошептала я, пряча лицо в его черной рубахе.

— Все хорошо, родная, — улыбнулся мужчина, и я ощутила его теплую руку на своих вишневых волосах. — Последние два дня мне пришлось попрыгать, но в общем я все уладил.

— Два дня? Долговато я проспала.

— Ничего, это нормально после того, как я снял печать с твоей памяти, — успокоил мужчина, опускаясь в кресло и уволакивая меня за собой, к себе на колени. — Воспоминания должны полностью восстановиться в течение месяца. По крайней мере, основная их часть.

— Надеюсь, мне не придется ждать целый месяц, прежде чем получить какие-то объяснения? — подмигнула я, заправляя за ушко прядь его черных волос.

— Конечно, не переживай.

— Так… что это вообще, черт возьми, было?

— Начну, наверное, с самого начала, — вздохнул мужчина. — Несколько лет назад я обнаружил, что в материи между бесконечными мирами обитает некая темня энергия, обладающая сознанием. И у этой энергии наблюдалось довольно скверное навязчивое желание: разрушать. Несколько миров ей уже удалось разрушить чуть ли не под корень. Выбирая себе цель, оно начинало искать себе в том мире последователей. Проникало в него астрально и нашептывало о тайных желаниях некоторым людям, обладающим определенным положением. Со временем эти люди ехали крышей, формировали нечто вроде культа, посвященного этой сущности, и получая от него приказы через Верховного. Целью культа во всех мирах было одно: открыть врата измерений, чтобы сущность могла проникнуть в этот мир. Для самого мира все заканчивалось более чем плохо. Он либо разрушался полностью, обращаясь в серую пустыню, либо погружался в хаос; становился сущим адом, где царствовали бесконечные разбой, войны, разруха и отчаянные попытки окончательно обезумевших людей выжить среди кровожадных чудовищ.

— И ты понял, что следующей целью сущности стал мир, в котором я жила.

— Именно, — кивнул Седрик. — Более того, оно уже вело там активную деятельность и вторжение было не за горами. Еще немного, и твой мир ничто не смогло бы спасти. А главное, новая цель сущности уже была выбрана — мой мир. Благодаря тому, что оно начало здесь действовать, я и вышел на него. И у меня был лишь один способ спасти собственный мир: отправиться в ту реальность, где сущность уже развернулась на полную, и разведать все, что смогу. А заодно попытаться на «экспериментальном» мире найти способ противостоять ЭТОМУ, прежде чем оно радикально возьмется за мой мир. Ради того, чтобы попасть в твой мир, я заклинаниями заморозил свое тело, оставляя в нем как якорь маленькую частичку своей души, и решился на то, чего не делал еще ни один маг королевства Арчесар: совершил скачек, вселившись в тело мужчины, душа которого в момент перемещения уже покинула тело, но при этом еще оставался шанс на реанимацию. К счастью, вместе со мной переместились и мои магические способности, так что я мог действовать почти в полную силу. И действуя, встретил тебя. Вместе нам удалось разрушить заговор правительственной группы из твоей страны, которая была костяком культа, и сорвать ритуал открытия врат. А заодно предпринять некоторые меры, благодаря которым сущность больше никогда не смогла бы пробиться в твой мир. Вот только это означало, что теперь основной целью становится моя родная реальность. Так что я должен был возвращаться поскорее… Но не мог попрощаться с тобой.

— И тогда предложил мне самой совершить перемещение в твой мир?

— Да. И ты, как ни странно, согласилась, — вздохнул темный маг. — Так что едва вернувшись, и параллельно ведя разведку, я начал разработку ритуала для перетаскивания твоей души. Когда все было готово, мне оставалось лишь ждать подходящего момента.

— А в чем заключалось то, что именно тот момент был подходящим? — поинтересовалась я.

— Ритуал, который я разработал, был завязан на том, чтобы каждый из богов этого мира единовременно закинул крюк-импульс. С его помощью один менял телами две души при условии, что жизнь той девушки, которая находилась в этом мире, была на грани. Вот только богов здесь у нас шесть, а нужная мне душа — всего одна. Так что нужно было выждать момента, в который одновременно появится шесть женских тел, куда могла бы вселиться перенесенная душа. Индикаторами готовности были шесть камней, которые я всегда носил с собой, — сообщил Седрик, откатывая рукав, чтобы показать мне браслет с красным, желтым, коричневым, черным, белым и голубым камнями.

— Секундочку, я все правильно поняла? — запнулась я. — Шесть камней, шесть богов, шесть подходящих тел… То есть, боги тянули из моего мира, кроме меня, еще пятерых души?

— Не факт, — возразил темный маг. — Крючков, которые забрасывали боги, в самом деле было шесть, и один из них предназначался тебе. Остальные же были лишь условностью ритуала и не факт, что они кого-нибудь вытащили. Конечно, есть вероятность, что за них зацепились души ещё пятерых женщин, которые в момент ритуала очень сильно желали оказаться «где угодно, только не здесь», следовательно перейти в этот мир, вселившись в одно из вероятных тел, в то время как хозяйки этих тел переносились в их тела, чтобы вместо смерти, дожить жизни тех женщин. Но точно так же на крючки богов мог никто и не попасться. Потому совсем не обязательно, что в Арчесаре сейчас находятся еще пятеро девушек из твоего мира.

— А мы можем это проверить?

— Увы, но нет, — покачал головой мужчина. — Я нацеливался лишь на поиск тебя и не ставил маячки для отслеживания других в момент сотворения чар, так что их следы для меня были утеряны. На тебе же стояла метка алого камня, рубина, так что я сумел быстро найти тебя. И сразу же принялся ломать голову над тем, как заполучить над тобой опеку, потому что тебе повезло угодить в тело Этель Мизери — чудом выжившей девушки, которая, по плану заговорщиков, должна была умереть в театре вместе со своими родителями. Тем самым сделав единственным наследником фамильного состояния твоего дядю Клауса Мизери.

— Погоди, так Клаус тоже был во всем этом замешан? — поперхнулась я.

— Не то, чтобы замешан. Но на его слабости пытались сыграть, — вздохнул Седрик. — Как я узнал, допросив Питера, в поместье Мизери хранился некий артефакт, который и был целью заговорщиков. Вот только вынести его оттуда так просто никому бы не удалось из-за природы реликвии, к ней мог прикоснуться лишь тот, кто имел на то законное право. И вот, зная слабости твоего дядюшки, заговорщики надеялись заполучить реликвию через него. Вот только Этель Мизери выжила, отрезая им эту возможность. А значит следующим, что они бы сделали — это сцапали тебя. Догадываясь о вероятном развитии событий, я не мог этого допустить, потому что любил тебя, и потому что это значило бы падение нашего мира. Так что я вступил в сговор с Клаусом и прежде, чем на него надавили заговорщики, «случайно» выиграл у него контракт на твою опеку. Реликвию я, кстати, уже забрал из поместья и спрятал в надежном месте, у себя в подземелье. Так что теперь заговорщики… нет, они так просто не отступят, и для сущности отрезаны не все пути к нашему миру. Но самый легкий и быстрый я у них забрал, и надеюсь, что сумею разобраться со всем прежде, чем они найдут новый. Что же касается Клауса Мизери, — проговорил мужчина, опережая мой вопрос. — То я сделал все, чтобы он инкогнито покинул столицу и добрался в безопасное место, где и останется, прежде чем с культом будет покончено и он сможет вернуться, не опасаясь мести. Ну и как ты понимаешь, уезжая, он просил меня, чтоб когда будет можно, я передал тебе, что он тебя по — прежнему очень любит и сожалеет, что пришлось пойти на обман, из-за которого ты посчитала его предателем. Так что… когда однажды Клаус вернется, пускай ты для него, как и для всего остального мира, останешься Этель Мизери, любимой племянницей.

— Конечно, — растеряно кивнула я, пытаясь принять и переварить всю услышанную информацию.

— А что касается самих заговорщиков, то здесь все совсем интересно, — хитро подмигнул Седрик. — Потому что мне удалось расколоть Питера на несколько поразительных имен. И выяснилось, что на верхушке культа не кто-то там, а сама королева Матильда и ее единственный сын Дэниел, шестнадцатилетний наследник престола!

— Ничего себе! — закашлялась я.

— Да, сам сначала не поверил, но похоже, что Питер не врал, — кивнул мужчина. — Вернее даже… во главе заговора королева. Но вот сама она действовать не может, поскольку не имеет вообще никакого влияния ни на что в этой стране… кроме одного: собственного сына. Который, насколько я знаю, просто боготворит мать и похоже благодаря ней искренне ненавидит отца. Потому кутерьма вокруг культа — исключительно его рук дело, но вот исходит все это от королевы, которая вероятно и слышит настойчивый шепот сущности, обещающей ей месть за долгие годы супружеских унижений и власть, о которой та всегда мечтала, но никогда бы не смогла получить.

— Занятненько.

— Конечно одного признания Питера будет недостаточно, чтобы отправить на плаху королеву и принца. Но мои люди уже начали работать в этом направлении, так что в конце концов мы их прихлопнем!

— Радует твой оптимизм. Хотя конечно мог бы и рассказать мне о милом социальном положении женщины в этом мире, прежде чем перетаскивать меня сюда, — пробурчала я себе под нос.

— Не бойся, милая, тебе со мной не о чем волноваться, — подмигнул Седрик. — Можешь даже не сомневаться в этом.

— Ну ловлю на слове

— И раз уж об этом зашел разговор… то ты выйдешь за меня замуж? — шепнул мужчина, неожиданно доставая из кармана бархатную коробочку с золотым кулоном, в котором сиял алый рубин — традиционным подарком в честь помолвки.

— Конечно выйду, — расплылась в улыбке я, и затаив дыхание ответила на жаркий поцелуй: немного колючий от щетины, но самый нежный во вселенной.