В эту горную долинку — крошечный безжизненный пятачок, скрытый от любопытных глаз острыми зубцами скал, — не вело ни единой тропинки. В центре ее лежал плоский черный камень — нерукотворный алтарь. Причудливые тени змеились, погружая долину в полумрак. Ледяной ветер пробирал до костей.

Она вылетела из-за скалы, успев в последний момент, перепуганные глаза распростертой на холодном гладком камне жертвы, не отрываясь, смотрели на черный кончик тонкого стилета. Но хлопнули антрацитовые крылья, заскрипел песок под быстрыми шагами вновь прибывшей, и убийца обернулся. Молча отшвырнул от себя ненужную теперь девчонку и двинулся к гостье, пожирая ее глазами, впитывая каждый изгиб, каждую черту прекрасного тела, каждый завиток черных, как смоль, волос. Она была само совершенство!

Внешне красавица выглядела невозмутимой, лишь яростный блеск алых глаз да подернувшаяся багрянцем аура выдавали ее чувства. Грозная и неистовая, как буря, она не стала тратить время на слова, а одним гигантским прыжком преодолела разделявшее их расстояние. Миг — и он чудом успел увернуться от клинка, не задевшего даже светлых волос. Убийца выхватил свое оружие — длинное волнистое лезвие, маслянисто блестевшее от наложенных на железо чар, и зарычал, увидев брезгливое отвращение на лице противницы. Одно движение, полное неистового гнева, резкий взмах, выпад — и темное острие его меча мягко вошло в нежную грудь. Глаза цвета пламени изумленно расширились.

— Ты… — Четкая линия алых губ была нарушена кровавой дорожкой, побежавшей из уголка рта. Она закашлялась, с ужасом глядя, как по мечу к ней медленно, словно нехотя, ползет удушливая волна омерзительной магии. Соприкасаясь с кровью женщины, волна набирала силу, и пару мгновений спустя чернильные жгуты колдовства оплели безупречно прекрасное тело, скручивая и разрывая его. Один удар сердца — и от ослепительной красавицы остались лишь кровавые ошметки…

Какое-то время убийца стоял неподвижно, ошеломленно рассматривая лезвие в своей руке. Аура его подернулась серо-багровыми сполохами безумия. Крик ярости и боли, отраженный холодными камнями, был похож на рев раненого зверя. Одним ударом расколов каменный алтарь, он уже собрался уходить, когда его взгляд наткнулся на хрупкую фигурку, бессильно лежащую в стороне.

— Она — моя, слышишь, ты?! Все равно — моя! — заорал он вдруг, набрасываясь на свою жертву с кулаками. — Моя! Моя! Моя!

На этот раз оружие ему не понадобилось. Взлетая с узкого каменного карниза, он оставил позади залитую кровью каменную площадку и изломанное тело юной девушки, так и оставшейся для него безымянной.

Снилась мне какая-то кровавая жуть — верный признак надвигающегося приступа, так что проснулась я в самом паршивом настроении. Привыкнуть к этому было невозможно, бороться — бесполезно. Врачи бессильно разводили руками. Еще дед, пока был жив, таскал меня по своим медицинским друзьям, но никто ничего не нашел. Хорошо еще, приступы мои с годами не становились ни сильнее, ни чаще — как началось это безобразие лет в шестнадцать, так и шло без изменений.

Я позвонила шефу, предупредила, что сегодня не приду «по техническим причинам». Он тяжело вздохнул:

— Как ты не вовремя, Александра! Нам, между прочим, после обеда на инвестком. Как я без тебя твой проект защищать буду? Ладно, отлеживайся, перенесу на следующую неделю. Сама без героизма давай! Звони, если что потребуется…

Вот уже много лет меня регулярно, раз в пару месяцев, иногда чуть чаще, иногда реже, накрывало приступом жестокой головной боли. За несколько лет совместной работы шеф успел смириться с тем, что один из его самых ценных сотрудников время от времени на два-три дня полностью теряет работоспособность. Не сразу, конечно — первое время он раздражался, потом протащил меня — за счет компании — через обследование у лучших врачей, из которых никто не смог ничем помочь, потом отступился.

Первый «звоночек» прозвенел, едва я успела положить трубку. Начало темнеть в глазах — медленно, от периферии к центру, так что спустя несколько минут я словно смотрела на мир через две крохотные дырочки в темной бумаге. Торопливо дошла до спальни, устроилась на кровати, вцепилась зубами в одеяло. Хорошо еще, Маруська уехала на неделю к друзьям. Не дело детям видеть родителей в таком состоянии. Вспомнив о дочери, я, несмотря на быстро усиливающуюся головную боль, слабо улыбнулась. У моей светлой девочки начался романтический период, она стала такой забавной и мечтательной!

Приступ мигрени накатил, выметая из головы все мысли, а с ним пришло знакомое чувство ужаса, безысходности и паническое ощущение приближающейся смерти. Я свернулась на постели тугим комочком, боясь лишний раз шевельнуть головой. Малейшее движение сопровождалось болезненным взрывом в правом виске. «Это не навсегда, не навсегда, не навсегда!» — как заведенная, крутила я в голове мантру, спасающую меня от безумия. Мне показалось, что прошла вечность, наполненная страхом и болью, прежде чем мои страдания пошли на убыль. Я взглянула на старинные ходики на стене — сам приступ длился чуть больше часа. От него осталась ноющая боль в висках и мучительная слабость.

Только ближе к вечеру я нашла в себе силы, чтобы выйти из дома. Прогулка на свежем воздухе, как правило, помогала быстрее прийти в себя. Полюбовавшись на свою бледную и осунувшуюся физиономию в зеркальной стене лифта, я медленно побрела в парк.

Именно из-за этого чудесного, огромного и запущенного «почти леса» я в свое время и купила здесь квартиру. Надела наушники, и отдаленный городской шум отступил, смытый скрипками и виолончелями. Пасмурное небо, хмурое московское предзимье. Благодаря вчерашнему снегопаду осенней слякоти пришел конец. Снег прикрыл мусор, разбросанный вдоль тропинок, окутал невесомым пушистым покрывалом черные изломанные ветви. Еще пару дней назад деревья выглядели безнадежными калеками, а сейчас вдруг стали причудливо элегантными.

Я шла по безлюдным дорожкам мимо засыпанных снегом скамеек, мимо почти пустой детской площадки. Лишь одинокий ребенок лет десяти, то ли мальчик, то ли девочка (сейчас их так одевают — не разберешь), медленно покачивался на качелях, провожая меня взглядом из-под светлой челки. На несколько секунд и мне остро, почти до боли захотелось вернуться в детство — время, когда чудеса еще возможны.

Вот и конец моей любимой аллеи, упирающейся в крутой склон, почти обрыв. Я привычно глянула вниз; небольшая полянка под обрывом всегда казалась мне волшебной, сама не знаю почему. Прямо подо мной, рядом с крохотной речушкой, стояли какие-то непонятные бетонные развалины, до того неуютные на вид, что даже местные алкаши никогда там не устраивались, хотя летом и тенек густой, и есть, где сесть, постелить газетку, разложить выпивку-закуску.

Припорошенная снегом конструкция тоже преобразилась, стала сказочным лабиринтом, лохматый куст в центре, должно быть, дракон, подстерегающий неосторожных путников. А вот эта торчащая арматура будет у нас замковыми оборонительными сооружениями… Я перегнулась через низкий бордюр, вглядываясь в переплетения бетонных балок и плит — показалось, что внутри пульсирует, разгораясь, радужный огонек. В этот момент что-то резко и сильно ударило меня в спину. Удержаться на ногах не было ни малейшего шанса — я стояла на самом краю обрыва, даже немного наклонившись вперед. И вот, подавившись собственным криком и крепко зажмурившись от страха, я понеслась головой вниз, прямо на торчащую из бетона арматуру.

Говорят, в критические моменты чувство времени у человека меняется, и последние несколько секунд растягиваются так, что он успевает вспомнить всю свою жизнь. Не врут. Жизнь моя пролетела перед глазами: детство, любимый дед, заменивший мне рано погибших родителей, учеба в институте, короткий несчастливый брак — кошмар, о котором я так старалась забыть, рождение Маруськи, моей гордости, моя работа…

На пункте «работа» мне показалось, что падение длится как-то уж слишком долго, так что я рискнула приоткрыть глаза. И тут же снова зажмурилась: вместо неуклонно надвигающихся на меня бетонных блоков с торчащими железными прутьями впереди, насколько хватало глаз, тянулись гладкие стены тоннеля, сотканного из бело-радужного пульсирующего света, вдоль которых я неслась с головокружительной скоростью. Видимо, размышляя о бессрочно закончившейся жизни, я пропустила момент удара и теперь перешла к следующему этапу. Интересно, в источниках на тему «того света» сам тоннель темный вроде, а свет только в конце, почему же тогда… Ох!

Удар был неожиданным и довольно ощутимым, к тому же, падая, я прикусила язык, — больно, да еще и до крови, судя по солоноватому привкусу. Но это же значит, что я жива?! Осторожно приоткрыв глаза, чуть осмотрелась и, кажется, забыла, как дышать от изумления, потому что место, в котором я очутилась, никак не могло быть Москвой. Более того, у меня возникли серьезные сомнения, что оно может быть Землей. Так… Или я крепко ударилась головой и все происходящее со мной — это бред. Или я сошла с ума, и это… тоже бред. Ну и самый невероятный вариант: со мной произошло то самое чудо, о котором я смутно тосковала несколько минут назад. Вот только я бы предпочла прочитать о таком чуде в толстой книжке с картинками, уютно устроившись в кресле. Ведь на самом деле от таких приключений ничего хорошего ждать не приходится.

Привычку читать фэнтези я переняла от дочери, которая еще в средней школе вдруг принялась взахлеб рассказывать мне про драконов, эльфов и всяческие чудесные попадания в параллельные миры. С детства предпочитая детективы, я сперва посмеивалась над «несерьезным чтивом», но постепенно втянулась. Таким образом, мой замечательный бред вполне можно было бы объяснить избытком фэнтезийной дури в организме. На всякий случай я несколько раз открыла-закрыла глаза, ущипнула себя и потрясла головой. Открывавшийся мне вид ничуть не изменился. Так, спокойно, Александра! Исходить следует из того, что это все-таки чудо. Это самое разумное. Если окажется бредом, никто и не узнает, а вот с чудом, если это оно, придется разбираться. Вернув себе подобие душевного равновесия, я встала и огляделась.

Надо мной, подтверждая самые смелые сомнения в реальности происходящего, высилось пронзительно-голубое небо, украшенное двумя бледными лунами. Одна — очень похожая на нашу Луну, вторая — почти вдвое больше, да еще и с сиреневым отливом. Обе в третьей четверти, до полнолуния неделя, автоматически отметила я. Если у них тут длина месяца как у нас, конечно. Так, астрономическими наблюдениями займемся чуть позже, сейчас надо срочно спускаться на землю.

На земле тоже было на что посмотреть. Я приземлилась на кучу старой соломы в небольшом закутке между какими-то ветхими деревянными сараями. Сам закуток размещался на склоне горы, склон этот плавно спускался в долину, которая, в свою очередь, выходила к морю сказочно-бирюзового цвета — того, что так часто изображают на рекламных проспектах туристических агентств. До сегодняшнего дня я была свято уверена, что такой цвет можно увидеть только в фильмах и на щедро отфотошопленных картинках, но нет же, вот еще один вариант — как следует навернуться с обрыва, предположительно вмазавшись головой в бетонные блоки… или чудесным образом попасть в другой мир. Я подавила истерический смешок и принялась изучать ближайшие окрестности.

В долине, раскинувшейся у моих ног, располагался город самого что ни на есть туристически-средневекового вида. Неуловимо европейский, вроде Праги, Котора или Амстердама, только домики почему-то с полукруглыми фасадами. Улицы из-за необычной формы домов и отсутствия прямых углов казались небрежно скрученным кружевом, а сам город был похож на замысловатую узорчатую спираль, от которой в стороны расходились мелкие боковые ответвления, в одном из которых я и оказалась. На вершине прибрежного холма, чуть в стороне от города, высился величественный замок из светлого камня. Четыре огромные башни, зубчатые стены и, кажется, даже подъемный мост — на таком расстоянии рассмотреть детали было сложно.

Я снова переключилась на город. Несмотря на необычные черты, все равно было похоже на старую Европу — красные крыши, трубы с белым дымком, горбатые каменные мостики над извилистой речкой, спускающейся с невысоких гор, и многочисленные шпили крошечных изящных башенок. Широкие и степенные в «парадной» части города, внизу улицы становились уже и заплетались в совершенно уж непроходимый лабиринт. Крыши темнели, строения мельчали и без всякого видимого перехода вдруг расползались по широким волноломам и уходящим вдаль причалам, тоже изогнутым дугой. Возле причалов стояли кораблики — крупные и мелкие, парусные и чудные колесные, похожие на старинные пароходы.

Щеки пощипывал легкий морозец, но снега не было. Солнце стояло довольно высоко, то есть дело было в середине дня. Сняв наушники, я услышала шум моря, ветер и гул города — совершенно не такой, как у нас, но не оставляющий сомнений в том, что это — город.

Нужно было что-то делать — куда-то идти, искать ночлег, еду, как-то устраиваться, а главное — выяснять, есть ли у меня возможность вернуться. Это юные девы — героини фантастических романов — легко начинают новую жизнь в новых мирах, находят там себе мужчину мечты, овладевают новой профессией. Еще бы, у них вся жизнь впереди! А у меня возраст, дочь на первом курсе, вполне себе любимая работа, хотя черт бы с ней, с работой… Просто я точно знаю, что в сказках — сплошное вранье. «Не хочу чудесный новый мир, хочу домой! — расстроенно подумала я. — Все хорошо вовремя, и в эту сказку надо было отправлять меня лет двадцать назад». Впрочем, кто бы меня спросил…

Ветер донес до меня новые запахи, и я брезгливо скривилась — судя по ароматам, у них тут проблемы с канализацией, отопление печное, и горячей воды наверняка нет. Ладно, если это не посттравматический бред, мои мозги при мне, а это уже немало. Надеюсь, с правами женщин тут не так паршиво, как в Средние века. Впрочем, при любом варианте выкручусь, главное — не раскисать и смотреть на вещи позитивно. В конце концов, когда еще удастся выбраться на экскурсию в совершенно неизвестный мир!

Подбодрив себя этим рассуждением, я внимательно огляделась, стараясь мыслить конструктивно. Приземлилась я, судя по всему, в каких-то трущобах — строения вокруг были крайне неказистыми. Люди, которых я смогла разглядеть на ближайших улицах, щеголяли живописными многослойными лохмотьями. Хорошо, что я сегодня по случаю прогулки была одета удобно и неброско — в черную куртку, кроссовки и черные же джинсы. Вот шеф вспомнит меня добрым словом на ближайшем инвесткоме! Последние пару лет он в мои проекты не вникал, так что ему придется осилить огромный объем информации… Впрочем, у меня сейчас проблемы посерьезнее торгов с инвесторами. Я грустно вздохнула. Соберись уже, тряпка!

Итак, план на ближайшее время. Во-первых, надо, не привлекая к себе внимания, пробираться в город, выбирая, по возможности, приличные районы. Во-вторых, выяснить, что у меня с языковым барьером — маловероятно, что в реальности существуют все те волшебные эффекты, которые позволяют пришельцам из «параллельного мира» с легкостью понимать аборигенов. В-третьих, как-то надо на первых порах устроиться. Сосредоточимся на простых вещах: безопасность, ночлег, еда…

Господа сказочные рыцари и прочие принцы на белых конях! Принцессу предложить не могу, но если что, вот она, я — самое время спасать! Что, никого нет? Ну и фиг с вами! Сама справлюсь!

Забравшись на приступочку ближайшего сарая, осмотрела лабиринт улиц сверху, постаралась запомнить план зоны моих боевых действий. Прикинула наиболее короткий маршрут к приличным районам, провела краткую ревизию содержимого карманов — вдруг есть что-то, что можно использовать в качестве оружия или для обмена на еду. Бесполезный мобильник, наушники, часы, золотое кольцо, ключи, пригоршня мелочи, проездной на метро, пластиковый пропуск в офис. Не густо. Идти решила, не прячась, с крайне целеустремленной физиономией, при попытке со мной заговорить буду делать вид, что я занятая иностранка, что, в общем, недалеко от истины. Итак, делаем морду кирпичом и решительным шагом выходим на узкую улочку!

Мой план отлично работал целых полчаса. Я почти покинула трущобы — а это были именно трущобы, с покосившимися домами, грязной вонючей мостовой (мне еще повезло, что был морозец), крысами и кучами мусора в самых неожиданных местах. Моя одежда была скорее мужской, низко надвинутый козырек шапки и шарф, намотанный на подбородок, скрывали лицо, а моя широкая размашистая походка никогда не была женственной. Встречающиеся мне оборванцы не особенно обращали на меня внимание. Пару раз меня пытались окликнуть, но я проигнорировала выкрики в спину — и никто не бросился вслед.

Мне оставалось спуститься на пару уровней, чтобы достичь приличных улиц. Я уже видела ухоженные черепичные крыши, конные повозки и цветы на окнах, когда между камней под моими ногами что-то блеснуло. Быстро оглядевшись — вокруг ни души, я подняла прелестный серебряный кулончик в виде трех лепестков пламени. В каждом лепестке был камешек своего оттенка красного, поэтому казалось, что пламя живое. Мне даже померещилось, что кулончик немного нагрелся от моего прикосновения. Сочтя свою находку добрым знаком, я засунула ее в задний карман джинсов.

Несмотря на благоприятное, казалось бы, предзнаменование, уже за следующим поворотом удача меня покинула. Сзади вдруг раздался длинный переливчатый свист, а из темной подворотни в десятке метров передо мной вынырнули три темные тени. Я бросила взгляд через плечо — сзади бежали еще двое.

По всем законам жанра тут-то бы и появиться какому-нибудь спасителю, разогнать обнаглевшую шпану, оказаться прекрасным принцем, ну или, на худой конец, просто благородным рыцарем. Но такие сказки мне почему-то никогда не достаются, вечно приходится самой решать свои проблемы. Я извлекла — из кармана куртки пригоршню мелочи и тяжелую связку ключей — три ключа от квартиры, два от офиса, ключи от машины и от гаража. Отступила к глухой стене — так сзади по голове не огреют. Не тем я занималась в жизни, ох не тем! Надо было тренироваться, осваивать карате, сейчас бы живо накостыляла этим злобным доходягам и легкими прыжками унеслась бы в туманную даль!

Доходяги между тем неспешно приближались. Главный — его легко было вычислить по самому наглому виду — что-то сказал с мерзкой усмешкой, открывшей дырку вместо переднего зуба. Вопрос с языковым барьером прояснился — я ничего не поняла, ни славянских, ни латинских, ни германских корней в его речи не прозвучало, хотя построение фразы и интонационный рисунок были вполне ясны. Скорее всего, предлагает отдать все добровольно. Или пошло шутит. Да, точно, шутит — его подельники мерзко захихикали. Воодушевленный моим молчанием, щербатый подошел почти вплотную. Изо рта у него воняло тошнотворно. Он посмотрел на мех моей куртки и присвистнул. «Это же трущобы! — вдруг осенило меня. Я похолодела. — От них колечком не откупишься, разденут догола!»

Чертов принц на белом коне все не появлялся, так что рассчитывать на помощь извне не приходилось. Я злобно ощерилась, сделав одновременно две вещи: левой рукой швырнула пригоршню монет в лицо сутулого тощего субъекта, заслоняющего мне выход, и изо всех сил залепила щербатому в ухо правой с зажатыми в ней ключами. И тут же рванула вниз по улице. Какая же молодец я, что надела кроссовки!

Но даже в кроссовках бежала я слишком медленно, неповоротливое дитя современной цивилизации, жалкий адепт вкусной еды и сидячей жизни. Бандиты нагнали меня в переулке, выходящем на «приличную» улицу. Ударили сзади чем-то тяжелым. Ну где же ты, спаситель на белом коне? Я рухнула на камни мостовой, основательно приложившись головой. В глазах потемнело. Я еще успела почувствовать, как с меня содрали куртку, шапку и кроссовки, пнули в живот, наступили на руку тяжелым ботинком… Вроде бы кто-то закричал — наверно, это была я… Потом в голове взорвалась боль, и все пропало.

Сознание возвращалось медленно и крайне неохотно, и понятно почему — стоило мне чуть-чуть прийти в себя, как я почувствовала мучительную боль — болели голова, спина, руки. Очень хотелось пить. Меня знобило, а по ногам бегали какие-то подозрительно увесистые мурашки. Совсем не хотелось открывать глаза, но делать было нечего. С минуту передо мной плавали только темные круги, но постепенно зрение прояснилось.

Стояла ночь — ослепительно красивая, звездная. Я лежала, судя по всему, у стены в том самом переулке, прямо на стылой земле, босая, раздетая до джинсов и тонкой водолазки с разорванными в клочья рукавами. Снять, что ли, пытались? Ревматизм — это самое меньшее, что я уже подхватила. Я попробовала сесть и едва не заорала: во-первых, эта попытка резкой болью отозвалась в позвоночнике, а во-вторых, «мурашки» оказались парой крыс, лениво сидевших на моих ногах. Мой вскрик быстро перешел в сипение и бульканье — кажется, кровь пошла горлом. Что ж, это — проза настоящей жизни, которую вам не опишут ни в одной сказочной книжке, уж очень быстро она тогда закончится.

Я лежала, глядя на незнакомый рисунок созвездий, в груди болезненно хлюпало при каждом вздохе, а из глаз лились тихие слезы — на большее просто не хватало сил. Было безумно обидно умирать вот так, в первой попавшейся грязной подворотне сказочного мира. Но книжки пишутся не о таких, как я… Ау, принц, черт бы тебя побрал! Спасай уже меня, или будет поздно! Вечно вас не дозовешься, когда надо… Холод пробирал до костей. Звездное небо надо мной расплылось от слез, мигнуло раз, другой, и погасло. Мир стремительно заволокла тень, мне показалось, что я лечу — который уже раз сегодня. Рот наполнился теплой соленой жидкостью… кровь? Я отключилась.

«Видимо, все происшедшее со мной все-таки было бредом», — поняла я, увидев, что нахожусь в больничной палате. Светлые стены, белая с замысловатым цветочным узором ширма, постель, темный прямоугольник окна, занавешенный легкой шторой. Прямо перед моим носом лежала рука — моя рука, в лубке. Одна нога висела на оттяжке, задранная вверх. Голова также была забинтована, край бинта маячил в поле зрения. Я попробовала пошевелиться и, не сдержавшись, застонала — тело пронзила резкая боль. Ничего себе, влетела! Наверняка еще и сотрясение мозга имеется, что-то меня затошнило вдруг. Что это за больница? Не похожа на обычную. Сколько я здесь провалялась? Знает ли уже Маруська? Что на работе?

Откуда-то сзади раздался звук открывающейся двери, и послышались быстрые шаги. Появившийся в поле моего зрения высокий худощавый мужчина мягко улыбнулся и спросил:

— Как ваше самочувствие?

Лицо его, угловатое и асимметричное, было обрамлено короткими темными волосами. Усы и небольшая бородка — такие, кажется, называют эспаньолками — аккуратно подстрижены. Его нельзя было назвать красивым — слишком резкие и жесткие черты лица. Впрочем, впечатление он производил скорее приятное, особенно когда улыбался. Сначала мне показалось, что он немногим старше меня, но, заглянув в серьезные глаза, я поняла, что ошиблась. Старше, гораздо старше, хотя выглядит для своего возраста просто превосходно. Стиляга — без халата, в каком-то очень оригинального покроя то ли френче, то ли пиджаке. Это, впрочем, ни о чем не говорит. Может, он, как доктор Хаус, ненавидит халаты, а врач хороший. Главное, что говорит по-русски! То есть я все-таки на Земле.

— Вы врач? Это Москва? Боже мой, это были глюки, какое счастье! — просипела я и неожиданно для себя разрыдалась — от непереносимого облегчения слезы безудержно хлынули из глаз. Мужчина немного опешил от столь бурной реакции на свой невинный вопрос, но врачи, наверно, привыкли к странному поведению пациентов.

— Ну-ну, не стоит расстраиваться, — ласково забормотал доктор, ловко утирая мои слезы, — все уже хорошо. Вам ни в коем случае нельзя волноваться сейчас, так что возьмите себя в руки. Вот выпейте-ка! — Не дожидаясь моего ответа, он влил мне в рот пару глотков теплого кисловатого напитка и положил на лоб прохладные пальцы. Его невозмутимое спокойствие, видимо, как-то передалось и мне, истерика отступила. Немного отдышавшись, я застенчиво объяснила ему причины моих слез.

— Черепно-мозговые травмы могут вызывать галлюцинации, — дружелюбно подтвердил доктор мои предположения. — То, что вы рассказали, исключительно интересно! Давайте сделаем так. Я сейчас вас осмотрю — пульс, температура, повязки, а вы мне расскажете подробно, что с вами произошло и наяву и… в вашем бреду. Старайтесь только не напрягать горло, говорите лучше вполголоса или совсем шепотом.

Изъяснялся он очень церемонно, будто не сидел у постели больной, а находился на официальном королевском приеме. Поначалу я немного смущалась, излагая содержимое своего бреда, но мой собеседник слушал внимательно, задавая уточняющие вопросы так серьезно, как будто речь шла о совершенно реальных событиях. «Должно быть, интересный клинический случай, — подумалось мне, — так на моем примере еще и диссертацию напишут — „О влиянии прочитанного на содержание галлюцинаций при черепно-мозговых травмах“. Войду в историю!»

Пока я рассказывала, врач успел подержать меня за запястье, пробежался чуткими длинными пальцами по повязкам, посветил в глаза забавным фонариком в форме светящегося шарика, который очень ловко откуда-то извлек, а потом так же ловко, как фокусник, куда-то спрятал. Покачал головой. Подумал немного, затем исчез из поля моего зрения, звякнул посудой у изголовья.

— Выпейте еще и это. — У моего лица появилась чашка, из которой пахло чем-то противно-лекарственным, я послушно проглотила терпкое питье. — Вам необходимо поспать.

— Подождите, доктор! — Я вдруг сообразила, что даже не знаю, как его зовут. — Мне нужно позвонить дочери и на работу. И скажите, пожалуйста, надолго ли я у вас тут застряла?

— Дочери? — На секунду мне показалось, что он потрясен, но нет, видимо, померещилось, он был все так же доброжелателен и невозмутим. — Хм, подскажите, как ее найти, я с ней свяжусь. А мужу… не надо позвонить? — сухо, почти неприязненно спросил он. Я попыталась помотать головой, но быстро поняла, что делать этого не стоило, в глазах потемнело.

— Не шевелите головой, при вашей травме это вредно.

На мой лоб снова легли сухие прохладные пальцы, стало немного легче.

— Я все понял: с дочерью свяжемся, с мужем не надо. С работой разберетесь потом, это не к спеху. И настраивайтесь на то, что вы застряли здесь надолго. — Он лукаво усмехнулся, как будто находил в этом что-то ужасно забавное.

Странный немного у человека юмор. Я продиктовала ему пароль от мобильника и объяснила, что в телефонном справочнике надо искать запись «Маруська». Потом попробовала было задать ему еще какие-то вопросы, но вдруг поняла, что сил у меня нет совершенно, а язык заплетается и отказывается меня слушаться. Я жива, я почти дома, я в безопасности, куда мне спешить? Глаза мои сами собой закрылись, и я провалилась в сон.

В следующий раз я пришла в себя днем, в окно било солнце. Растяжку с ноги сняли, остались только бинты, — странно, так быстро? Не могла же я проспать месяц? Или бреда в моих воспоминаниях больше, чем кажется? На голове еще что-то намотано, левая рука без бинтов, на правой вместо лубка осталась только легкая повязка. Ужасно хотелось в туалет, умыться, попить, надо было срочно звонить Маруське и на работу. Я даже не знаю, какое сегодня число, в какой больнице я лежу, нашли ли они мою страховку и во сколько мне этот незапланированный отпуск обойдется! Надо было вместо того, чтобы развлекать доктора своим красочным высокохудожественным бредом, выяснить более практические вопросы, а я…

Прислушалась к себе — чувствую себя вполне сносно. Повернулась на бок, медленно и аккуратно спустила ноги на пол. Холодновато, тапочек нет, но ничего, потерплю. Теперь сесть… Ох! Поясницу пронзила боль, я дернулась; пальцы нащупали тугую повязку поперек живота. Ничего себе, пока лежала, даже и не болело. Но не гипс, не корсет, просто повязка. Зато понятно, откуда глюки про позвоночник. Так, а теперь — встать!

Меня ощутимо качало от слабости, но падать я не падала. Стараясь крутить головой плавно, не делая резких движений, осмотрелась. Кровать, столик у изголовья, на нем стакан с водой и бутылка темного стекла с затейливой этикеткой под старину. «Современный маркетинг медицинских препаратов: „Мы лечили еще ваших прадедушек!“» — ухмыльнулась я про себя.

Двинулась было к двери, но, поддавшись внезапному порыву, развернулась и шагнула к окну, отдергивая штору — интересно же, где я. От увиденного мои колени резко ослабли, и я тихо застонала, бессильно сползая на пол. Из узкого окна открывался вид на все тот же закрученный спиралью город. С пронзительно-голубого неба, на этот раз — с мелкими облачками для разнообразия, издевательски смотрели две луны. Все в той же третьей четверти.

…Мне снилось, что я маленькая девочка и дедушка несет меня на руках спать. Я плавно покачивалась, убаюканная его шагами, он поцеловал меня в лобик и, тяжело вздохнув, сказал глухим голосом:

— Бедный мой воробушек, такое потрясение!

Я попыталась поуютнее устроиться в его бережных объятьях, и со стоном открыла глаза — потревожила поясницу. Меня действительно несли на руках, только не дедушка, а темноволосый врач из моего бреда. Увидев, что я открыла глаза, он, смутившись немного, замедлил шаг, а затем насмешливо-светским тоном пояснил:

— Вы очень беспокойная пациентка, должен заметить. Поскольку вы поспешили все разузнать самостоятельно, я решил переселить вас в более уютные покои. Доберемся до спальни, устрою вас на новом месте, и мы поговорим, хорошо?

— А я не могу… дойти сама?

Первый порыв — орать и сопротивляться — я подавила в зародыше. До сих пор не убили и даже лечат — значит, пока я в безопасности. Но очень хотелось ощутить твердую почву под ногами, к тому же мне было неловко — пожилой человек все-таки. Хотя нес он мой вес без видимого напряжения, даже дыхание не сбилось.

— Ерунда, — бросил мой… мой врач? — вы месяц пробыли без сознания и сами далеко не уйдете, на ногах бы устоять. — Он широко улыбнулся и шутливо заметил: — К тому же это жестоко, лишать меня удовольствия носить на руках такую симпатичную девушку.

— Ме-е-есяц? — жалко проблеяла я. — А как же… Маруська, моя работа?

— Подозреваю, что как-то они там без вас справляются, — разом посерьезнев, отрезал мужчина, ногой распахивая дверь в просторную светлую гостиную, обставленную громоздкой, но очень уютной мебелью — огромный резной гардероб, пушистый ковер. Я не успела все рассмотреть, потому что мы сразу перешли в спальню. Кровать под золотистым балдахином, туалетный столик, какие-то причудливо изогнутые диванчики в углу, пара глубоких кресел, филенчатое окно. По стилю вполне соответствует тем средневековым видам, что я наблюдала, машинально отметила я.

— Вы хотели бы умыться? Пить? Есть? И скажите, наконец, как вас зовут?

Мы стояли посередине комнаты, но с рук меня не спускали. Сюрреализм происходящего зашкаливал настолько, что я даже в истерику не впала, мне все казалось, что вот-вот проснусь.

— Меня зовут Саша. Да, я хочу умыться… и одеться. — Небольшая ревизия показала, что я завернута в простыню, под которой нет ничего, кроме бинтов. — И пить. А как мне называть вас?

— Сашша? — Доктор странно произносил мое имя, удваивая шипящую. Кажется, оно его чем-то поразило. Он очень пристально вгляделся в меня, прищурив глаза, разочарованно покачал головой, словно не увидел чего-то важного для себя. — Приятно познакомиться, несса Сашша. Зовите меня Гаррет. Нъес Гаррет, — ответил он и, толкнув дверь плечом, внес меня в большую ванную комнату. — Здесь все примерно так же, как в вашем мире, так что разберетесь, — сказал он сухо. — Я скоро вернусь.

Мои опасения насчет отсутствия удобств в этом мире не оправдались, что немного успокаивало — может, и в остальном он окажется не таким отсталым? Да и вообще, грех мне жаловаться! Пусть и не без потерь, но с проблемой языкового барьера я как-то не столкнулась, спасти меня спасли, знать бы еще, зачем, но не похоже, чтобы собирались злобно мучить. И вряд ли столько возни для того, чтобы жестоко надругаться. Подумав об этом, я скептически хмыкнула. О моем мире этот нъес Гаррет тоже знал, и, похоже, не понаслышке. Так что шансы на возвращение можно оценить как неплохие.

Совсем повеселев от этой мысли, я рискнула снять повязки, чтобы помыться. Каждое движение давалось с трудом, приходилось часто отдыхать. На ванну меня не хватило, обошлась душем, после чего принялась рассматривать себя в огромном, темного стекла, зеркале. Картинка была настолько неприглядной, что даже слезы навернулись. Вокруг глаз красовались синяки, страшные, почти черные. Видимо, от ударов по голове. От виска к уху шла полузажившая ссадина, на щеке вздулась жуткая гематома… Шея была исцарапана, на спине вокруг поясницы — сплошное синее пятно, чуть пожелтевшее по краям. Правая кисть слушалась меня неважно. На ногах и руках кое-где были крупные синяки, но по сравнению с головой и поясницей это была ерунда. Я заметно похудела (мыслим позитивно, это хорошо!), но ноги с трудом держали оставшийся вес — еще бы, месяц в постели. Хотя какой месяц, синяки-то свеженькие, от силы неделя. Интересно, как такое возможно? Или часть моих воспоминаний все-таки бред? В любом случае я довольно легко отделалась.

— Я в первую очередь сосредоточился на устранении внутренних повреждений, несса, — пояснил мне Гаррет, появившись бесшумно, как призрак. — А синяки и поверхностные раны просто погрузил в стазис… законсервировал и обезболил. Поэтому они заживают так медленно.

Он вошел без стука и увидел, как я грустно рассматриваю себя в зеркале.

Я смутилась и судорожно дернулась за своей простыней. Получилось неуклюже, я не рассчитала сил и едва не упала. Мой новый знакомый с непроницаемым лицом поймал меня практически на лету и бережно, точно хрупкую вазу, закутал в большое пушистое полотенце.

— Спину мы вам долечим через неделю, голова почти в порядке, — придерживая полотенце, продолжал он, тактично не замечая моего смущения. — Дней через десять дойдем до синяков, пусть они вас не тревожат, пройдут бесследно. К сожалению, в силу некоторых проблем с магией вы выздоравливаете очень медленно. И, пожалуйста, больше не снимайте повязки без меня!

Я тупо молчала, происходящее упорно не желало укладываться в моей голове. Не дождавшись ответа, доктор снова подхватил меня на руки, отнес на кровать, бесцеремонно развернул, вымазал с ног до головы какой-то прохладной, моментально впитывающейся мазью, забинтовал поясницу и руку. Затем ньес Гаррет залез в шкаф и, порывшись в нем, достал длинную старомодную ночную сорочку.

— Я позволил себе подобрать вам кое-какую одежду, потом посмотрите, выберете, — сказал он, протягивая мне сорочку. — Пока достаточно будет этого, сейчас я помогу вам одеться. Вставать еще несколько дней нельзя. — Под его пристальным, оценивающим взглядом мне стало не по себе, и я почувствовала, что краснею. Стоит, рассматривает меня, как диковинного зверя… Он раздраженно дернул левой бровью, молча помог мне облачиться в ночную рубашку, на ощупь похожую на очень нежную фланель, завязал тесемки на вороте — меня плохо слушались пальцы — и назидательно произнес:

— И прекратите стесняться и раздражаться. Вам вредно нервничать, нельзя много двигаться, и вообще требуется покой, так что извольте терпеть мою помощь. Я врач, любезная несса, смущаться меня просто нелепо.

— «Несса» — это обращение? — уточнила я непонятное слово. Мой собеседник кивнул, и я продолжила: — Простите, ньес, но мое волнение естественно, вы не находите? — Я через силу заставила себя-вежливо улыбнуться, надеюсь, не слишком вымученно. — Конечно, большое спасибо вам за заботу. Вы не очень удивлены, увидев меня здесь, понимаете наш язык, знаете, как выглядят ванные комнаты на Земле… Мое появление здесь нормально? Из нашего мира к вам часто прилетают… нессы вроде меня? — Едва оправившись от первого шока, я не могла удержаться от вопросов. Шеф в таких случаях шутил, что к моему последнему вопросу все успевают забыть первый.

Ньес Гаррет фыркнул, то ли неодобрительно, то ли наоборот, не поймешь.

— Вы быстро пришли в себя после первого потрясения, несса Сашша, это хорошо. Ваша пластичная психика позволит вам быстро адаптироваться в новых условиях. Давайте по порядку. Для начала я попрошу вас отправиться сейчас в постель. Как я уже говорил, вам нужен покой.

Забраться на кровать я сама не смогла, хотя честно попыталась, в самый ответственный момент от слабости подломились колени. Ньес Гаррет поймал меня у самого пола, осторожно усадил на постель, обложил подушками, чтобы мце было удобно сидеть, прикрыл одеялом, тщательно подоткнув его по краям — ну точь-в-точь заботливый дедушка. И вдруг легко и шутливо щелкнул меня пальцем по носу.

— Все будет хорошо, не грустите, несса! Мы поставим вас на ноги. Главное, чтобы вы много отдыхали и хорошо кушали. Устроились? Сейчас будете осваивать иномирскую кухню!

«Иномирскую» — от одного этого слова у меня начисто пропали жалкие остатки аппетита. Я тоскливо огляделась. У кровати за время моего пребывания в ванной появился небольшой сервировочный столик, на котором стояла пара горшочков, накрытая изящной салфеткой тарелка и кувшин с кружкой. Гаррет всучил мне ложку, почти как у нас, только с причудливо изогнутой ручкой, и небольшой, приятно пахнущий горшочек в смешном кармашке, сшитом из цветных лоскутков. Есть совершенно не хотелось, но строгий взгляд пресек все возможные возражения на корню. Я покорно погрузила ложку в горшочек.

— Ньес… Вы расскажете, что со мной произошло? Как долго мне нужно будет оставаться в постели? Смогу ли вернуться домой? Что это за мир? Кто вы и почему мне помогаете? Что…

— О, сколько вопросов сразу! — Он рассмеялся, и его строгое суровое лицо сразу преобразилось, стало куда более располагающим. — Ешьте, несса Сашша, а я буду вам рассказывать. Ньес и несса — это, как вы правильно догадались, обращения, соответственно, к мужчине и женщине.

Я нерешительно зачерпнула ложкой горячее варево. Пахнет вкусно, по виду — мелко нарезанное мясо с овощным пюре, горячее, с какими-то пряными травами. Кивнула осторожно — мол, все в порядке. Движение отдалось в висках тупой болью. Мой собеседник, заметив, как я поморщилась, вздохнул, покачал сокрушенно головой в ответ на какие-то свои мысли и «кратко изложил основные факты». Аппетита от этих фактов у меня не прибавилось.

— Мир, в котором я оказалась, назывался Тассин и был расположен «очень близко к Земле».

— У нас такое расстояние называют «на язычок свечи», но для вас, несса, это пока несколько метафизическое понятие, так что не забивайте себе голову, — снисходительно пояснил Гаррет. — Думаю, с концепцией параллельных миров вы, в общих чертах, знакомы? Вот Тассин, в некотором смысле, такой параллельный мир и есть.

— В общем, это самое метафизическое расстояние между нашими мирами было достаточно небольшим, чтобы сделать возможным перемещения между ними, — не для всех, но я попала в число этих «счастливчиков». Попасть обратно я в силу каких-то объективных физических законов не могла, так что мне предстояло устраиваться здесь. Мир был «вполне уютным и экологически чистым» (да-да, он так и сказал). А еще Тассин был полноценным сказочным миром.

— Сказки читали там, у себя дома? — спросил Гаррет и, дождавшись моего утвердительного мычания, пояснил коротко: — Подробности позже, но в целом у нас все примерно как в земных сказках — с эльфами, гномами, магией, колдунами.

— А драконы? Они есть в вашем мире? — Драконы почему-то всегда привлекали меня больше других фантастических персонажей.

— Занятно, что вас интересуют именно драконы, — задумчиво погладил свою эспаньолку Гаррет. Я беспокойно заерзала. Что он имеет в виду, сказав «именно драконы»? Надеюсь, меня не откармливают для принесения в жертву чешуйчатому монстру. Может, они едят только иномирских женщин?

— С-ейчас расскажу, — продолжал Гаррет, то ли не заметив, то ли проигнорировав мой подозрительный взгляд. — Драконы конечно же есть, причем не только в Тассине, на Земле тоже. — Я замерла, изумленно раскрыв рот. — Просто на Земле их почти невозможно отличить от людей.

По словам Гаррета, выходило, что драконы и на Земле рождались — не часто, но регулярно. Просто на Земле из-за отсутствия магии они не могли развиться до взрослой стадии. Детская форма у драконов была такой же, как у людей — человеческая. Так что земные драконы были такие же точно, как люди, не отличить. Почти полное отсутствие на Земле магии приводило к тому, что земные особи погибали в глубоком драконьем детстве. В нормальном магическом мире типа Тассина драконы, по словам Гаррета, жили по несколько тысяч лет.

— Первый этап развития дракона примерно лет до сорока — пятидесяти, и здесь, на Тассине, полностью проходит в человеческом облике. И лишь потом дракон обретает крылья и получает способность меняться. — Гаррет посмотрел на застывшую на полпути ложку и укоризненно перевел глаза на меня.

— То есть все драконы — оборотни? — попыталась я уложить новые знания в сложившиеся на основе чтения фэнтези представления.

— Почему это вдруг? — изумился Гаррет. — Оборотни — это совершенно другая раса, иная физиология, магия, все другое.

— Ну-у, раз меняют облик, — неуверенно протянула я.

Левая бровь Гаррета поползла вверх, губы изогнулись в насмешливой улыбке.

— Как приятно встретить среди землян специалиста по магическим расам, — ехидно пропел он. — Вы, несса, кушайте, кушайте, не отвлекайтесь! — Он снова посмотрел на забытую ложку. Я поспешно сунула ее в рот, и он продолжал: — Драконы меняют свой облик совершенно иначе, чем оборотни. На Земле они лишены возможности пользоваться своей магией и угасают без нее. Цикл драконьей жизни на Земле такой же, как у людей, а продолжительность жизни даже меньше.

— О, как печально, — расстроилась я, начисто забыв свои недавние подозрения. — Неужели нельзя их как-то находить и перетаскивать в этот мир?

— Вы крайне нетерпеливы, несса, — неодобрительно произнес мой собеседник. Он заглянул в почти полный горшочек и сокрушенно покачал головой. — И практически ничего не съели. Вероятно, это не та еда, что вам нужна. Попробуйте вот это. — Он выложил в небольшую плошку куски чего-то белого — то ли зернистый сыр, то ли творожная запеканка, то ли рисовый пудинг. — Это можно есть руками. Не смотрите так беспомощно, возьмите салфетку!

Ну точно дедушка! Сейчас еще воспитывать возьмется, и в этакой старомодной высокопарной манере будет читать мне длинные нотации… Нет, не взялся, просто продолжал свой рассказ, сосредоточившись на так заинтересовавших меня драконах. Чтобы его не раздражать, откусила кусочек — фу, приторно сладкое! Гаррет снова строго на меня глянул, пришлось жевать. А то начнет читать новую нотацию, а времени на интересную и важную информацию не останется.

В общем, иногда драконов удавалось спасать, за ними на Землю специально отправлялись какие-то алайи. Как правило, найденные драконы успешно адаптировались и все у них было хорошо. Но бывали и исключения. Найти на Земле дракона было непросто, а в последние лет двести неудачи случались все чаще… Да, этот ньес Гаррет, похоже, изрядный зануда.

— А что, драконов в человеческом облике совсем нельзя отличить от человека? — спросила я.

— Ну, посмотрите на меня, к примеру, — усмехнулся Гаррет. — Вы же не заподозрили, что я дракон, верно? А отличить можно. — Он закатал рукав свободной белой рубахи и показал мне предплечье, на котором красовалась очень реалистичная татуировка в виде неширокого браслета из некрупных темно-рыжих чешуек.

«Это не татуировка, это же и есть чешуйки!» — осенило меня.

Новое потрясение в мою психику просто не вмещалось. Так что очередную сногсшибательную новость я пережила с олимпийским спокойствием. Мысли текли в голове медленно и лениво, как тяжелые кучевые облака в знойный полдень… Этот милый дедушка напротив меня — дракон. Надеюсь, он меня не съест. По крайней мере, понятно, почему он так подробно о драконах рассказывает. Вот взглянуть бы на него в другом виде, так-то даже неинтересно. Впрочем, возможно, дракон в драконьем виде — это последнее, что видят нессы перед смертью…

Нечеловеческим усилием воли взяв себя в руки, я решила, что общетеоретических сведений про Тассин на сегодня достаточно, пора переходить к практическим вопросам относительно меня.

— А люди? — спросила я нетерпеливо. — Те, что попадают к вам сюда? У нас довольно много рассказов о драконах и эльфах. Выходит, они попадали, а потом возвращались?

— Вы мне не верите? — удивился ньес Гаррет.

— Почему же? Вы — дракон, я поняла. Даже чешуя есть, — стараясь быть как можно убедительнее, произнесла я, напряженно не допуская в свою голову более простых объяснений. Может быть, после моего рассказа меня поместили в психушку? И теперь еще и та действительность накладывается на мой околосказочный бред? Черт, и ведь не отличишь…

— Ммм… как-то совсем безэмоционально реагируете, — недовольно нахмурился ньес Гаррет. — Вероятно, у вас все-таки шок. Люди с Земли не попадают на Тассин, слишком разная плотность сущностей. Сказками о магии вы обязаны тем, кто не окончательно утратил память при перерождениях, — рассеянно пояснил он, пристально всматриваясь в мое лицо. — Да-да, определенно шок, вот и зрачки слабо реагируют на свет… Так, полагаю, на сегодня вам достаточно.

— Нет! Ньес Гаррет, вы не сказали про меня! А как же я?! — Мне вдруг стало томительно-тревожно, голос сорвался на пронзительный писк, в груди заныло от мрачных предчувствий. Гаррет потер лоб, потом посмотрел на меня в упор и выдал:

— А вы, несса, не человек. Вы — дракон. Точнее, драконий ребенок. Куколка, которой очень скоро пора превращаться в бабочку. — Это заявление пробило даже мое шоковое состояние. От неожиданности я подавилась, раскашлялась, потревожив поясницу и голову, на глаза навернулись слезы.

— О, простите! Не надо было так резко вам об этом сообщать! Я непростительно прямолинеен!

Гаррет придержал меня за плечи, мягко помассировал виски кончиками пальцев, снимая головную боль. Интересно, как такую новость можно сообщить менее резко?

— Вы… вы шутите? — Все это было настолько невероятно, что не укладывалось в голове. — Да нет же, этого не может быть! Я не чувствую в себе ничего драконьего! Ладно, я не разглядела в вас, но про себя-то я должна знать. И чешуек у меня никаких нет. — Я залезла в рукава рубахи, не без опаски проверяя свои предплечья. Никакого намека на чешуйки.

— Шутка была бы довольно неудачной, согласитесь? — Гаррет укоризненно посмотрел на меня, отобрал тарелку со сладостями и налил в кружку густого напитка, похожего на ароматный кисель, к счастью, несладкий. — Хотя бы это выпейте до конца, вам же нужно набираться сил. А чешуйки появятся, драконья кровь в вас пока спит, как и магия. Вот с магией у вас действительно проблемы… Впрочем, для земных драконов это совершенно нормально, думаю, и у вас все наладится.

— Что же мне делать? — жалобно спросила я. — Я что, не увижу больше свою дочь? — Гаррет при этих словах заметно передернулся. — Что со мной будет? — Кажется, настолько растерянной и беспомощной я не чувствовала себя, даже умирая в трущобах.

— Ради всего святого, не волнуйтесь, несса! Вы попали в наш мир несколько… неудачным образом. На вас напали, вы сейчас не в лучшей форме, но, уверяю вас, основные проблемы позади. Вашу дочь мы будем искать — есть небольшой шанс, что она также окажется драконом и мы сможем переместить ее на Тассин. — Несмотря на то что он выделил интонацией слово небольшой, я почувствовала такое облегчение, что снова разрыдалась. Дракон выдал мне крошечный стаканчик с какими-то каплями и носовой платок, настолько белый и изящный, что им как-то неловко было вытирать мой сопливый нос. Дождавшись, пока я немного успокоюсь, он продолжал:

— Сейчас вам нужно выздороветь, освоиться в этом мире… — Мужчина задумчиво покрутил массивный сине-оранжевый перстень на длинном нервном пальце, видимо размышляя, что еще можно мне сказать, и наконец решился: — Чтобы вы четко понимали ситуацию. Согласно нашим законам, вы — несовершеннолетний дракон, несса Сашша, сирота. И до достижения вами дееспособного возраста, то есть примерно до восьмидесяти лет, либо до вашего… гм… если по-земному — вступления в брак, вам необходим опекун. Этим опекуном буду я.

— Почему-то вся это околоюридическая абракадабра меня немного успокоила. То ли чем-то знакомым повеяло, то ли сам факт планирования моей жизни аж до восьмидесяти лет как-то утешил. А вот вопрос вступления в брак меня, напротив, обеспокоил. Хорошее дело браком не назовут, мне ли не знать.

— А как вступление в брак называется у вас? Это обязательно для всех драконов? — спросила я подчеркнуто вежливо, позаимствовав у Гаррета светские интонации. Надеюсь, он не решит, что я его передразниваю. Идея замужества не привлекала меня абсолютно, так что сразу надо было выяснить, как называется то, чего мне следует избегать. Гаррет чуть озадаченно покосился на меня и пояснил:

— У нас это называется «обретение алайи». Насильно никого не заставляют. Мне кажется, или вы неодобрительно относитесь к браку? — Дракон внимательно смотрел на меня. Наверно, стоит сразу расставить точки над «i», подумала я и честно ответила:

— Да, крайне неодобрительно. Был негативный опыт, больше что-то не хочется.

— А-а-а, — невозмутимо протянул дракон, отворачиваясь, — понятно. В общем, до достижения вами совершеннолетия, подтвержденного официальными испытаниями, либо обретения алайи, я, Гаррет эрр Рралл, буду вашим опекуном. По праву дееспособного мужчины рода, я принимаю вас в Семью эрр Рралл и обещаю защищать и растить.

— Ммм… Похоже на какую-то торжественную клятву, ньес Гаррет, — сказала я осторожно. — Я должна что-то говорить в ответ?

— Это и есть торжественная клятва, несса Сашша эрр Рралл, — серьезно ответил Гаррет. — Опекунство — это односторонний ритуал, от вас ничего не требуется. Но есть вещь, которую я не могу сделать без вашего согласия, — мягко улыбнулся он. — Примите вот этот браслет. — Гаррет достал из кармана своего френча небольшой изящный браслет цвета старого серебра, украшенный переливающимися камнями. — Наденьте его — да, вот так. Это не простая безделушка, это магический амулет. Он свидетельствует о том, что вы находитесь под моей защитой и, кроме всего прочего, позволит мне следить за вашим самочувствием более внимательно. Далее. Пока вы прикованы к постели, начнете учиться. И полезно, и скучать будет некогда. Выучите языки, я нашел вам учителей, пока вы болели. Начнем с человеческого, вам повезло, он у нас всего один. И эльфийского — на него переведены практически все нужные вам книги.

— А как же драконий? — спросила я.

— Драконий еще рано. Лишь лет через двести ваше сознание разовьется достаточно, чтобы приступить к его изучению. Строго говоря, эльфийский — это «детский» драконий язык, на нем общаются драконы до достижения зрелости. Эльфы в свое время позаимствовали его у нас практически без изменений.

Мне показалось, что Гаррет сейчас пустится в длинную лингвистическую лекцию, однако он быстро свернул эту тему.

— Вам повезло, — сказал он, — существуют амулеты-переводчики, так что вас буду понимать не только я. Сам я довольно долгое время жил на Земле, что и позволило мне в течение некоторого времени поддерживать ваше заблуждение насчет больницы. Простите мне этот вынужденный обман, я опасался, что преждевременное нервное потрясение окончательно подорвет ваше здоровье, вы сильно пострадали. А держать вас… ммм… постоянно под снотворным было бы вредно. Впрочем, у меня все равно ничего не вышло, — развел он руками.

Это многое объясняло, хотя в свете новых обстоятельств вопрос, где ньес Гаррет так хорошо выучился говорить по-русски, занимал меня меньше всего.

— Кроме того, займетесь историей и географией, знания о том, как устроен этот мир, пойдут вам на пользу. Когда выздоровеете, посмотрим, что случилось с вашей магией. У вас есть определенные проблемы в этом плане, но это не к спеху. Я буду внимательно следить за вашими успехами в учебе, — закончил он.

В голове образовалась каша из новостей, и я мучительно пыталась отделить важные от второстепенных. Магия. У меня должна быть магия! С ума сойти! Учиться я люблю. Главное — Маруська! Маруську дракон обещал найти, значит, все у меня почти хорошо. Настораживает только, что из меня тут будут девочку делать.

— Скажите, ньес Гаррет, а мои пожелания при планировании не учитываются? — осторожно поинтересовалась я. Пока я не в том положении, чтобы выпендриваться, но выяснить, каковы перспективы, все же стоит.

— Составите список и отдадите мне, я подумаю, что с ними можно сделать, — серьезно ответил мне дракон. — Думаю, на сегодня вы получили более чем достаточно информации о мире и о себе. Вам нужно отдохнуть, а меня ждут дела. Позвольте вас оставить.

— А почему…

— Довольно вопросов на сегодня! Вам категорически нельзя нервничать и перенапрягаться. Сегодня отдохните и подумайте, я зайду к вам вечером, а завтра с утра у вас начнутся занятия. Драконы — весьма трудолюбивые существа, знаете ли, — внушительно сказал мой опекун, поспешно отступая к двери.

От напряженных размышлений о переменах в моей, казалось бы, раз и навсегда устоявшейся жизни у меня ужасно разболелась голова, поэтому вечером выведать у дракона что-нибудь еще не получилось. Едва увидев мое лицо, он неразборчиво выругался и снова накапал в маленький стаканчик очередного остро пахнущего лекарства, приняв которое, я моментально провалилась в сон.

На следующее утро, уступив моим просьбам, Гаррет провел, точнее пронес, потому что он не спускал меня с рук, небольшую экскурсию по зданию, в котором я теперь жила. Это был большой — просто огромный — замок, возвышавшийся над городом. Резиденция драконов в Тессе, пояснил Гаррет. А Тесс — «кружевной» город моих кошмаров — столица одноименного человеческого континента на Тассине.

По словам Гаррета, сейчас, кроме нас, в замке было всего пять или% шесть драконов, которые прилетели в Тесс по делам. А замок не выглядел пустым или заброшенным, потому что за ним ухаживали магические слуги. Пока они стояли неподвижно, то походили на изящные, невысокие, мне по плечо, статуэтки из цветного, чуть мутноватого стекла, внутри которых клубилось что-то непонятное с мелкими искрами. Я с интересом рассматривала их, пока Гаррет нес меня по коридорам, и дико напугалась, когда одна из таких статуэток вдруг сорвалась с места и потекла-заструилась, как клок плотного разноцветного тумана, куда-то по своим делам.

Гаррет вручил мне амулет для общения на эльфийском и объяснил, что слуги выполняют голосовые команды. Способ общения с этими волшебными созданиями был чем-то похож на поиск информации в интернете — важно было правильно подобрать ключевые слова. Убедившись, что общую идею я уловила и в случае необходимости справлюсь с управлением магическим слугой, дракон продолжил экскурсию.

Мы поднялись на вершину «нашей» башни, Западной, выходившей в сторону моря. Я с таким восторгом смотрела на порт и корабли, что дракон с улыбкой пообещал свозить меня как-нибудь покататься на лодке, «если юная несса будет себя хорошо вести». Меня несколько раздражало, что он обращается со мной как с ребенком, но я пока сдерживалась. В конце концов, учитывая общую продолжительность жизни, сорок лет для драконов — это действительно детский возраст.

На вершине башни была роскошная терраса с газончиками, деревьями в кадках, широкими скамейками и уютными плетеными креслами. Гаррет сказал, что здесь я буду бывать часто, потому что мне нужно много дышать свежим воздухом. Как выяснилось, Западная башня была в полном и единоличном распоряжении Гаррета, потому что он представлял Совет драконов на Тессе.

— Вы все узнаете, когда начнете свои занятия, — сказал он, когда я попыталась выяснить, что это означает. — Для начала запомните правило: покидать пределы башни вам строжайшим образом запрещено! — Дракон для внушительности погрозил мне пальцем.

— Да, ньес Гаррет, — грустно улыбнулась я. В нынешнем состоянии даже самостоятельное перемещение из спальни в гостиную было для меня проблемой. Вернувшись с помощью Гаррета к себе и еще раз стребовав с него клятвенное обещание отыскать Маруську, я приступила к учебе.

Так началась моя жизнь в новом мире.

Гардероб, подобранный мне драконом, был рассчитан на очень нежную и женственную барышню, уж никак не на меня, всем прочим нарядам практически всю жизнь предпочитавшую черные джинсы и свитера грубой вязки. Ну и брючные костюмы, если на работу. Нижнее белье — тончайшее, с нежным кружевом, облегало тело как вторая кожа. Надевая его, я старалась не думать о том, кто и каким образом снимал с меня мерки, чтобы подобрать размер так точно. Из всего разнообразия домашней одежды мне приглянулись лишь просторные шелковые туники, похожие на мужские рубашки, только без пуговиц, которые нужно было надевать через голову. Изумительных неброских цветов и очень удачного покроя, они прекрасно сочетались с моими джинсами. Гаррет, понаблюдав за мной несколько дней, скептически хмыкнул и дополнил мой гардероб охапкой свободных штанов, тоже очень удобных. Платья, впрочем, он из гардероба так и не убрал. Изящные туфельки на высоких каблучках стояли без дела, а вот похожие на мокасины тапочки из тонкой кожи очень мне приглянулись.

Учиться я умела и любила всегда, поэтому особенных сложностей с занятиями у меня не возникло. Педагогов было трое. Специальные драконьи амулеты позволяли нам легко понимать друг друга в разговоре. На письменность их действие, увы, не распространялось. В любом случае у драконов — «знаете ли, весьма образованных существ» — считалось обязательным уметь разговаривать на языках других рас немагическим образом. Драконом я себя по-прежнему не чувствовала, но спорить с моим опекуном по пустякам было себе дороже — нудные получасовые нотации весьма меня утомляли. Так что пока я молчала и «трепетно внимала».

Эльфийский преподавала Тиа — изумительно красивая эльфийская леди. Лея, если использовать местную терминологию. Крошечная, она едва доставала мне до плеча, хотя носила высоченные каблуки. Со своими длинными серебристо-зелеными волосами ниже пояса и огромными изумрудными глазами она была похожа на замысловатую картинку. Выглядела Тиа неизменно потрясающе. Обычные женщины в таком состоянии проводят, в лучшем случае, пару минут — в тот момент, когда отходят от зеркала. Впрочем, вру, конечно, — обычные женщины никогда не достигают такой безупречности. Разве что на фотографиях, над которыми работали в фотошопе профессионалы.

Во время занятий эльфийка металась по комнате в своих длинных, причудливого покроя платьях, совершенно не думая о своей внешности. Однако при каждом ее движении все складки одежды ложились так, словно она, замерев, долго и тщательно укладывала их. Тиа выглядела настолько великолепно, что у меня даже комплекса неполноценности не было, потому что кто же в здравом уме сравнивает себя с произведением искусства. Я каждый раз с восторженным изумлением рассматривала ее летящие облачения и украшения, похожие на тонкие паутинки, унизанные разноцветными искрами камней. Мое равнодушие к собственным нарядам искренне расстраивало Тиа, и ежедневно она тратила полчаса, уговаривая меня хотя бы примерить какое-нибудь очередное платье из коллекции, собранной Гарретом в моем шкафу. Я успешно отбивалась.

Характер у моей эльфийской преподавательницы оказался легким и жизнерадостным, а уроки быстро стали похожи на болтовню двух приятельниц — впрочем, не без пользы для дела, поскольку болтали мы на эльфийском. Она рассказывала мне забавные истории, сплетничала о представителях всех обитающих на Тассине рас, задавала бесчисленные вопросы о Земле, помогая с грамматикой и новыми словами там, где это требовалось. А еще пела чудесные мелодичные баллады, аккомпанируя себе на крошечной гитаре с неожиданно мощным и глубоким звуком.

Эльфы были помешаны на красоте, нарядах, музыке, драгоценностях и любовных историях — любовные треугольники, квадраты и прочие фигуры прочно обосновались в сказаниях и песнях местного «дивного народа». Центральной темой были поиски истинной любви; мне показалось, что в этом вопросе эльфы внимательно следили за драконами и очень старались не отставать. Так что не было ничего удивительного, что информацию о брачных обычаях драконов — «обретении алайи» — я получила не от Гаррета, а именно от Тиа.

— Алайя у драконов — это сразу и семья в смысле пары, и каждый из ее членов, причем на любой стадии отношений, даже до первой встречи. Вот представь, есть ты, а где-то в мире есть твой алайя, — говорила Тиа, возбужденно поблескивая глазами. — Обычно они рождаются с интервалом лет в двадцать, но бывает и больше, меньше — почти никогда. У эльфов нет такого, и ни у каких других рас, только у драконов, — с сожалением пояснила она, — поэтому у драконов практически нет измен и ревности, это совсем экзотика. Смысл тратить время на неидеального партнера, если ты точно знаешь, что немного терпения — и ты обретешь идеального, который или найдет тебя, или пошлет тебе зов…

— Ой, то есть у меня никакого выбора нет? Придет кто-нибудь, скажет «я твой алайя, детка» — и все? — расстроилась я.

— Ну ты же в него сразу и сама влюбишься! — горячо возразила Тиа. — У видишь — и с первого взгляда, на всю жизнь! Собственно, по ощущениям, насколько я могу судить, это не особенно отличается от влюбленности. Только она у драконов более определенная, сильная и глубокая. И в отличие от людей и эльфов, ошибок не бывает. Ну, не должно быть, — неуверенно закончила она, поймав мой откровенно насмешливый взгляд.

— То есть мой алайя может быть совсем юным? — рассмеялась я, решив не смущать Тиа своим скептицизмом.

— Ну да, скорее всего, иначе он бы тебя давно нашел. — Тиа распахнула зеленые глазищи. — Это самое интересное, знаешь, — как только младший алайя созревает, они начинают чувствовать друг друга даже из разных миров! Такие слабые сигналы на уровне ауры, драконы называют это зовом. У нас есть несколько красивых баллад об этом, — оживилась она и действительно спела мне несколько очень романтичных песен — про любовь, про поиск, ожидание…

Насколько я поняла, старший алайя в возрасте сорока или пятидесяти лет обретал крылья, младшему к этому времени должно было быть в районе двадцати. Дальше младший посылал зов, старший бросался его искать, преодолевал разнообразные трудности. Причем, насколько я поняла, самые ужасные препятствия доставались на долю тех, чьи алайи обнаруживались на Земле, месте довольно жутковатом, по представлению жителей Тас-сина. Наконец они встречались, и дальше им полагалось гарантированное счастье — с возрастом такой союз лишь крепчал, и к концу жизни некоторые пары становились практически одним целым, сливаясь друг с другом. И умирали в один день.

— О, в земных сказках и песнях то же самое, — сказала я печально, — а на самом деле такие всегда ошибки, столько синяков и шишек… И самое ужасное почти всегда начинается после того, как они встречаются.

— Ну, у драконов алайи на всю их длинную жизнь, и никто не жалуется. Считается, что только в паре дракон может быть счастлив. А у тебя что-то было на Земле? О-о-о, как интересно! У драконов крайне редко бывают романы вне алайи… Расскажи, — Тиа шаловливо улыбнулась, — на эльфийском!

Рассказывать свою историю я отказалась, но взамен выдала Тиа свой вольный пересказ «Отелло». Тиа горько рыдала и обещала переложить историю на стихи и музыку.

— Получится страшно грустная, но очень красивая баллада, — сказала она. — Эльфы часто бывают очень ревнивы, а подозрение в неверности — это страшное обвинение, так что это жизненная история. Хотя этот твой Отелло должен был не сам душить ее, а заставить принять ритуальный кинжал. Измена — веская причина, чтобы умереть. Впрочем, не будем о грустном!

Переход к письменности меня поразил.

— Руны? — Я зачарованно смотрела на знакомую последовательность футарка.

— У вас такое есть? — удивилась Тиа. — Неужели на Земле пользуются для письма эльфийским алфавитом?

— Ну вообще-то нет, — смутилась я. — У нас этот алфавит давно не используется для собственно письма. Руны используются для гаданий. Это считается скорее баловством. Но мне очень нравилось и иногда даже казалось, что в этом есть смысл.

— Если нравилось и ты видела в этом смысл, у тебя, возможно, есть способности к прорицаниям! Это стихиальная способность, она от магии не зависит. Редкий дар, между прочим. Я попрошу у ньеса Гаррета разрешения учить тебя нашей мантике, Сашша, вдруг ты — прорицательница? — Тиа, кажется, обрадовалась.

Гаррет не возражал, так что я занялась еще и мантикой. Вообще из всех преподавателей Тиа лучше всех расширяла мой практический кругозор, хотя и не во всем наши с ней интересы совпадали. Так, она активно пыталась приобщить меня к женским секретам своей расы. Подарила множество «полезных» безделушек — например, зачарованный гребень, который помогал держать волосы в порядке — правда, на Тиа он действовал куда эффективнее, у меня работал плохо. А вот с помощью прозрачной субстанции, оказавшейся чем-то типа тонального крема, причем почти без магии, на одних только эльфийских травах, мы с ней однажды так лихо замазали мои синяки на лице, что Гаррета едва не хватил удар — видимо, уж очень внезапным было мое преображение. Я так и не поняла, почему он так отреагировал — если верить зеркалу, я выглядела очень даже неплохо. Мой опекун бросился ко мне, схватил за плечи, всматриваясь в лицо. Разобравшись же, в чем дело, сухо приказал смыть немедленно и быстро вышел из комнаты. Мы с Тиа так и не поняли, чего это он.

В общем, эльфийка натащила мне целую груду всяких полезностей, и мой туалетный столик благодаря ее усилиям стал выглядеть так, как, наверное, и должны выглядеть женские туалетные столики — баночки, флакончики, бутылочки, кисточки, брошки-заколки-расчески. Меня, впрочем, эта сторона вопроса не волновала — судя по тому, что спасать меня в последний момент примчался не прекрасный принц, а ворчливый дедушка-опекун, мой алайя или еще пешком под стол ходил, или мне его не полагалось — такое редко, но случалось, согласно тем же эльфийским балладам. Время, чтобы помучиться этой проблемой, у меня еще было, так что я сосредоточилась на решении более краткосрочных задач.

Да и вообще я бы предпочла просто выучиться, найти себе потом нормальную интересную работу, жить в свое удовольствие и не зависеть ни от каких алайи. Так оно куда безопаснее, это я твердо усвоила на собственном личном опыте. Гаррет, услышав однажды наши с Тиа рассуждения на эту тему, покачал головой и ехидно заявил, что я куда больший ребенок, чем думаю.

— Только ребенок может возводить свой крайне ограниченный жизненный опыт в разряд универсального правила, несса, — назидательно пояснил он в ответ на мое справедливое возмущение. — А стремление избегать нового опыта только потому, что он напоминает вам то, что когда-то причиняло боль, свидетельствует об инфантильности.

— Во-первых, вы недостаточно хорошо меня знаете, чтобы судить столь безапелляционно, — взвилась я. — А во-вторых, хотела бы я знать, что же, по-вашему, будет зрелым решением в данном случае? Безрассудное повторение травмирующих попыток вплоть до гибели пытающегося? Нет уж, ньес Гаррет, здесь мое мнение сложилось, однозначно. Болезненная зависимость, которую земные и местные баллады называют любовью, не для меня. Я предпочитаю свободу, независимость и спокойствие.

— И что же такого случилось в жизни столь юной нессы, что она приобрела такие стойкие убеждения? — язвительно поинтересовался дракон.

— Ничего, что было бы интересно обсуждать. — Я покачала головой.

— Вы очень юны, несса, только это вас и оправдывает. — Дракон, быстро заметивший, что мне неприятны намеки на мой «юный возраст», попытался меня поддеть, возможно рассчитывая разговорить. Я упрямо сжала губы и смолчала. Гаррет не настаивал, хотя взгляд его стал на мгновение очень цепким.

В принципе моя жизнь была бы совсем неплоха, если бы не одно омрачающее ее обстоятельство. О себе я не особенно беспокоилась, убить меня уже не убили, так что выкручусь. Я ужасно переживала о дочери. Я знала, что Гаррет отправил на Землю своего сына еще после первого моего пробуждения, но связаться с Маруськой по телефону не удалось, мобильник был недоступен. Однажды вечером дракон, в очередной раз застав меня всю в слезах и соплях, покачал головой и, подробно выспросив, как и где ее искать, пообещал отправить Шорра в более серьезный поиск. Я написала коротенькую записку, на всякий случай. Если бы Маруська оказалась человеком, Шорр должен был просто убедиться, что с ней все в порядке, и, если нужна помощь, незаметно помочь. Даже сообщить ей, что я жива, дракон отказался — мол, ни к чему.

— Если ваш сын может попасть на Землю, почему не могу я? Вы же говорите, я тоже дракон. — Я нервно комкала простыню, стараясь не сорваться.

— Вы сможете, когда обретете контроль над своей магией, несса Сашша, но на это может уйти несколько лет. — Гаррет поджал губы, сочувственно вздохнул, потом накапал знакомого мне лекарства в стаканчик и протянул мне. Я отрицательно покачала головой.

— Но Шорр почти мой ровесник, как так получается?

— Он уже обрел крылья, вы — еще нет. Драконы получают способность проходить в другие миры только после полноценного обретения магии. У вас же большое отставание в магическом развитии, вы даже младенческой драконьей магии не чувствуете. Мне очень жаль, что я не могу облегчить ваших страданий. — Он бережно погладил меня по голове, и это проявление сочувствия оказалось последней каплей: я разрыдалась. Черт, я была согласна играть в маленькую драконью девочку, да на что угодно согласна, я справлюсь. Но мысль о горе, которое мое исчезновение причиняло моему самому близкому и дорогому человеку, была невыносима.

— Вы не понимаете, ньес! — говорила я, глотая горькие, бессильные слезы. — Девятнадцать лет — это такой уязвимый и хрупкий возраст! Мне было столько же, когда я, оставшись без родных, попала в страшную передрягу. Это чудо, что я тогда не погибла. И когда я думаю, что моей нежной девочке может грозить что-то подобное, — я судорожно всхлипнула, — это просто убивает меня! Ведь у нее нет никого, никого, кроме меня!

— Мы присмотрим за вашей девочкой, Сашша, клянусь! — Дракон взял мои подрагивающие пальцы в свои руки и ободряюще сжал их. — Ну же, не плачьте! Вы мужественный маленький воробушек, несса, не поддавайтесь унынию!

Слезы, как оказалось, вовсе не иссякли, а просто притаились, и стоило на мгновение ослабить контроль, как они полились снова. Гаррет нервно сцепил длинные пальцы в замок, но ничего не сказал. Драконы, если судить по нему, не так уж отличались от земных мужчин, по крайней мере женские истерики переносили так же тяжело. Вот и сейчас Гаррет напряженно сидел, глядя на мою зареванную физиономию, и явно не знал, что со мной делать. Усилием воли я взяла себя в руки, вытерла слезы и постаралась улыбнуться. Все делают все возможное, рыдания здесь не помогут.

Я заметила, что, когда говорила о дочери, Гаррет нервно морщился, словно от зубной боли. Поинтересовалась, в чем дело. Помявшись, дракон объяснил:

— Видите ли, несса, вы и сейчас-то еще совсем ребенок, а двадцать лет по меркам драконов — так и вовсе неподходящий для деторождения возраст. То, что у вас есть дочь, это несколько… противоестественно.

— Ну, мне и в голову не приходило смотреть на это драконьим взглядом, — рассмеялась я, настолько неожиданным было это признание. — И я ни о чем не жалею, она такая чудесная девочка! Что бы ни случилось со мной дальше, моя жизнь уже прожита не зря.

— Знали бы вы, несса, до чего смешно звучат эти слова в ваших устах. — Гаррет смотрел на меня с грустной улыбкой. Мы сидели в легких и очень уютных плетеных креслах на террасе. Закатное солнце бросало оранжевые блики на глаза дракона, он сидел напротив меня и довольно щурился на запад. Мы разрабатывали мою правую руку, она все еще неважно слушалась, и по вечерам Гаррет тщательно мял и сгибал-разгибал каждый палец, не доверяя это дело мне. Сейчас дракон, закончив сеанс массажа, похоже, забыл о моей руке, но так и продолжал удерживать в своих ладонях.

— Что же в них смешного? — изумилась я, пытаясь как-нибудь ненавязчиво вернуть свою руку обратно.

— В них — ничего. Но вы, по драконьим меркам, еще совсем птенец. Представьте малыша, как у вас говорят, детсадовского возраста, потчующего взрослого такими вот сентенциями. — Дракон невесело усмехнулся и аккуратно положил мою руку мне на колени.

— Ну у нас это невозможно физиологически, — сказала я, любуясь на горы за его спиной, подсвеченные оранжевым закатом. — А у вас как-то странно — алайя может быть обретена уже в двадцать лет, и, судя по балладам Тиа, они там не за ручки держатся, отнюдь. А дети — вдруг противоестественно. Зачем же оно вообще технически возможно?

— Циничный ребенок, — рассмеялся Гаррет, — у вас просто недостаток информации. Во-первых, отнюдь не обзаведение потомством является главной целью жизни и смыслом обретения алайи. Главное — это прохождение через этапы слияния двух существ в одно, чтобы… впрочем, не суть. Во-вторых, рождение дитя — само по себе этап в отношениях, ведь это тоже слияние двух сущностей. Сначала должно произойти соединение сердец, тел, чувств и разумов, только после этого в алайе появляется потомство. Затем происходит слияние магии и, если получится, душ. Напомните мне при случае рассказать вам подробнее об этом, пожалуйста.

— Например, сейчас, — невинно заметила я. Глаза начинали слипаться, но я бы потерпела ради интересной истории.

— Нет. Сейчас я отнесу вас в постель, — Гаррет бросил прощальный взгляд на закат и встал, — потому что вам определенно пора спать. И, ради Демиургов, не спорьте — я старше, я врач, я ваш опекун в конце концов. Ну хоть что-то из этого должно заставить вас меня слушаться!

— Ладно, показывай свое сокровище, Гаррет! — Громкий голос за дверью мог принадлежать только очень крупному человеку. Или дракону. Я поспешно натянула одеяло до подбородка, сразу поняв, что, в отличие от Гаррета, этот посетитель стучаться не будет. И точно — дверь распахнулась, и на пороге появился огромный, как медведь, мужик с суровым лицом, которое пересекал извилистый шрам. Самым жутким на этом лице были глаза — темно-бордовые, с красными всполохами, с узким вертикальным зрачком. Короткий ежик белоснежных седых волос делал глаза еще ярче. Я стиснула край одеяла, преодолев желание с придушенным визгом спрятаться под подушкой. Это… существо привел Гаррет. Он клялся защищать меня, хотя никто его об этом не просил. Вряд ли все эти сложности были нужны только для того, чтобы сейчас мне причинили вред.

— Храбрая, смотри, даже не визжит, — одобрительно пророкотал мой посетитель. — Ну, представь нас тогда, что ли, как там у вас полагается…

— Сэлл, — Гаррет укоризненно покачал головой, — ты неисправим. Несса, простите нас за это бесцеремонное вторжение. Это Сэлливан элл Саррит, мой давний друг и наставник. Он был со мной в тот вечер, когда вы попали на Тассин, и очень мне помог.

— Точнее, не мешал, — коротко хохотнул Сэлл. — Пока Гаррет занимался лечением, я отловил тех ублюдков, что посмели прикоснуться к нашей крошке, и оторвал им… — Поймав взгляд Гаррета, он на секунду запнулся. — В общем, все лишнее.

Я с изумлением поняла, что, несмотря на жутковатую внешность и огромные размеры, меня абсолютно не пугает этот новый знакомый. Чувствовалась в нем надежность, а еще — простота и прямота, чего мне так недоставало в Гаррете.

— Приятно познакомиться, ньес элл Саррит, — вежливо сказала я. Тиа недавно объясняла мне правила обращения. Оказывается, «ньес» и «несса» — обращения, которые используются только для драконов, с эльфами надо было использовать «лей» и «лея», а представителей прочих рас называют просто «господин» и «госпожа».

Ньес элл Саррит в ответ гулко расхохотался. Я виновато покосилась на Гаррета, решив, что сморозила какую-то глупость. Может, это не дракон? Или я что-то неправильно произнесла?

— Все в порядке, несса, — успокоил меня Гаррет. — Сэлл просто очень не любит церемонии.

— Просто «Сэлл», крошка, — поддержал его гигант, — и мы поладим. Терпеть не могу этих высокородных закидонов! — Гаррет чуть поморщился от этих слов, но промолчал, а Сэлл продолжал: — Я хотел бы расспросить тебя о событиях того дня, когда ты попала на Тассин. Прилетел бы раньше, но Гаррет не пускал, говорил, ты еще слаба. Не давай ему совсем уж над собой трястись! — заговорщически подмигнул мне он.

Я улыбнулась. Мне определенно нравился этот дракон. Всегда легко ладила с такими людьми, простыми и честными.

— Конечно, Сэлл, с удовольствием. Если вы дадите мне пять минут на одевание, можно будет совместить это дело с завтраком, — предложила я.

— Отличная идея! — Огромная ручища ухватила меня за подбородок и неожиданно нежно потрепала по щеке. — Мне нравится твоя малышка, Гаррет, в ней есть стержень. Уж получше, чем… — Он резко оборвал свою речь, наткнувшись на взгляд моего опекуна. Потом перевел глаза на меня, изумленно покачал головой: — Гаррет, ты… Демиурги! Зря! Ладно, я жду на террасе.

— О чем это он? — спросила я Гаррета, когда Сэлл вышел.

— Поверьте, это не то, о чем вам сейчас следует волноваться. — Гаррет раздосадованно дернул уголком рта. — Одевайтесь, несса, я помогу вам добраться до террасы. У Сэлла, если я правильно его понял, не очень много времени.

Подробно выспросив меня об обстоятельствах нападения, Сэлл заинтересовался кулончиком. Он забрал все мои вещи у нападавших, которых выследил в ту ночь, но у них ничего подобного не нашлось. Я вспомнила, что сунула находку в карман джинсов, но когда магический слуга, отправленный за ними, вернулся, оказалось, что в карманах пусто — или выпал тогда в переулке, или во время стирки потерялся.

— Могу набросать, хотя я не художник, — предложила я.

— Не стоит, — Сэлл пожал плечами, — мне кажется, он не имеет отношения к нападению. Я просто пытаюсь выяснить все обстоятельства. Дело в том, что на молодых драконов на Тессе в последние годы нападают довольно часто, но ты, детка, — первая жертва, которую удалось спасти, а твои знакомые бродяги — первые нападавшие, которых удалось поймать. — Он задумчиво покрутил чашку, которая в его огромных ладонях казалась крошечной. — И есть в этом деле множество странностей…

— Каких же? — с любопытством спросила я.

— Сэлл, нессе нельзя волноваться, — менторским тоном произнес Гаррет, — и уж точно ей не нужны все подробности преступлений.

— Этим бродягам предварительно кто-то промыл мозги, — пояснил мне Сэлл, игнорируя комментарий Гаррета. — Совершенно непонятно зачем. И они все погибли при попытке допроса.

— До того, как вы им оторвали все лишнее, или после? — насмешливо поинтересовалась я, но мужчины не поддержали шутки.

— До, крошка. До, — задумчиво пробормотал Сэлл. — И я, хоть убей, не понимаю, кто и каким образом мог провернуть такое. Их будто выключило. Раз — и у меня на руках труп…

— Думаю, на сегодня достаточно. — Гаррет неодобрительно покачал головой. — Несса весьма впечатлительна и склонна к головным болям, Сэлл, так что подключать ее к нашему расследованию — не лучшая идея.

— А вы сами ведете расследование этого дела? — немедленно заинтересовалась я. Сэлл рассмеялся:

— Ладно, раз твой… опекун не рекомендует, не будем его злить, — доверительно сказал он мне. — О том, каков он в гневе, в некоторых местах до сих пор ходят легенды. Я буду залетать при случае, малышка, не скучай. — Он легко вскочил со стула, и я обратила внимание на то, что он и двигался как медведь. Не неуклюжее существо, которым часто изображают этого зверя, а как настоящий зверь — могучий, очень подвижный и крайне опасный хищник.

— До встречи! — кивнул он нам… и вдруг выпрыгнул за парапет террасы. Я ахнула дважды — сначала от испуга, а потом от восторга, когда в лучах восходящего солнца показался огромный серебряный дракон с багровыми глазами и великолепным багряным гребнем из полупрозрачных, точно стеклянных чешуек. Я первый раз видела дракона в истинном облике, и это зрелище поразило меня до глубины души.

— Вот это да! Ньес Гаррет, неужели все драконы такие? — Я провожала Сэлла взглядом, пока он не скрылся из вида. — Потрясающее зрелище!

— Все драконы разные, несса, — невозмутимо пояснил опекун. — Доедайте свой завтрак, вам пора на занятия.

Этас, преподававший мне человеческий язык, был раньше учителем в местном университете. Человек, примерно мой ровесник, он был похож на средневекового монаха-фанатика из земных фильмов — худой, аскетичный, подстриженный в кружок, в длинной одежде, похожей на рясу, с высокими разрезами по бокам. Он был несколько мрачноват, зануден и прямолинеен. В разговоре строго придерживался границ преподаваемого предмета, причем излагал его настолько наукообразно и скучно, что мы за неделю едва осваивали полтора десятка слов. Меня он то ли боялся, то ли недолюбливал, так что о жизни людей я узнавала от Тиа — это было куда проще. Скорректировать учебный процесс в более практическом ключе мне долго не удавалось, хотя по части составления учебных планов я могла бы многому его научить. Я была настойчива, Этас — упрям, так что через некоторое время мы с ним начали злобно шипеть друг на друга. Гаррет, который регулярно заходил посидеть на моих занятиях, по-моему, следил за нашим противостоянием со спортивным интересом.

В один прекрасный день, доведенная до отчаяния нашими педагогическими разногласиями, я выбросила в окно амулет, которым Этас пользовался на уроках, и сказала, что буду слушать все объяснения только на человеческом языке, потому что лингвистом становиться не собираюсь, а учить хочу, для начала, разговорную речь. После пламенной (и тщательно законспектированной мной) речи на человеческом языке Этас ушел и нажаловался на меня Гаррету, но тот неожиданно для всех участников конфликта меня поддержал. Так что уроки стали чуть более живыми, а Этас — еще более недовольным.

Из этого инцидента я вынесла приличный запас человеческих ругательств, переведенных с помощью Тиа, чрезвычайно довольной этим происшествием. Ругательствами я временами пользовалась, очень смущая моего преподавателя. Он было попробовал меня приструнить, но как бы ни потешался надо мной Гаррет, дразня «птенчиком», я была далеко не ребенком и постоять за себя умела. Так что мы разошлись с боевой ничьей.

Самым экзотическим преподавателем был, конечно, третий — Грашх. Это был немолодой (Гаррет как-то обмолвился, что Грашху около пятисот лет) василиск. Выглядел он как крупный, в рост человека, ходящий на задних лапах хамелеон. Цвета, правда, не менял, неизменно оставаясь оливковым. Одевался Грашх в длинные мешковатые балахоны, скрывающие фигуру, и накидки типа мантии, которые волочились бы за ним по полу, если бы не магия. Как объяснила мне Тиа, василиски — патологические чистюли, поэтому заклинания, наложенные на подол мантии, заставляют ее парить на высоте пары миллиметров над землей. Выглядело очень забавно, особенно когда Грашх преодолевал порог или поднимался по лестнице — подол его балахона, как живой, обтекал преграду.

Меня ужасно интересовало, есть ли у него там, под мантией, хвост, но спрашивать об этом было почему-то неловко, так что я мучилась неизвестностью. А вот насколько безопасно смотреть василискам в глаза, осторожно выяснила у дракона. Земные легенды о василисках, по словам Гаррета, были глупыми предрассудками, хотя «взгляд у них тяжелый», вскользь заметил дракон.

Василиски специализировались на магическом усилении способностей и чувств — памяти, слуха, зрения. Обученный и магически подготовленный василиск становился настоящей ходячей библиотекой в комплекте с телескопом и микроскопом, поэтому большинство василисков работало в университетах и монастырях. Монастыри, кстати, здесь почти не имели отношения к религии, больше к магии и науке — настоящие научные городки для тех, кто хотел учиться и вести исследования, не отвлекаясь на бытовые проблемы. В общем, в лице Грашха мне досталось супер-сокровище, кладезь полезной информации о мире.

Со мной василиск вел себя как классический пожилой профессор: сетовал на бестолковую молодежь, ворчал и занудствовал. Но рассказывал интересно, да и предметы ему достались самые что ни на есть увлекательные. Одно только «строение мира» чего стоило — краткая версия, изложенная Гарретом, совершенно не удовлетворяла моего любопытства. Более же полная версия от Грашха дала много пищи для размышлений.

Множество никогда не пересекающихся миров, отстоящих друг от друга «на язычок свечи» и разделенных лишь гранью межмирья — одновременно тонкой и бесконечной границей «между плотью и духом, жизнью и смертью, сном и явью», — составляли ткань Большого Мира. Мирам этим была свойственна различная плотность и иные свойства, определяемые теми задачами, которые решали существа, воплощающиеся в этих мирах. Существа эти рождались в нужном мире, как правило, не помня предшествующих воплощений. Они проходили свой жизненный путь и умирали, либо переходя в следующий, либо снова возрождаясь в том же самом мире. В общем, в терминах земных религий, огромный круговорот бесчисленного множества постоянно реинкарнирующих душ проходил через бесчисленное количество разнообразных миров. Конечной целью всего этого процесса были отбор и обучение наиболее подходящих «профессии» Демиургов — творцов и создателей миров. Драконы, кстати, были последним этапом перед переходом души в новое, божественное качество.

— Ваши верования похожи на некоторые наши религии, — прокомментировала я рассказ василиска на первой лекции.

— Это не верования, несса, это знания. — Грашх, не мигая, долго смотрел мне в глаза, и я поняла, что имел в виду Гаррет, говоря о тяжелом взгляде. — Я, с вашего позволения, продолжу. — Я зачарованно кивнула и больше василиска не перебивала.

Новоявленные Демиурги пробовали свои силы, создавая малые миры, встраивая их в цепочку или, точнее, многомерную сетку Большого Мира, задавали параметры и задачи существ, которые должны были рождаться в них. Как и прочие, мой родной мир был одним из таких вот созданных, но при встраивании его в ткань миров Демиурги то ли чего-то не рассчитали, то ли так и было задумано — кто их, Демиургов, поймет… В общем, встал мир немного криво, почти прикоснувшись одной из сторон к Тассину, из-за чего проницаемость границы между двумя мирами оказалась довольно высокой. В результате этой особенности существа заселяли оба мира, практически как один — стык был особенно проницаем для невоплощенных сущностей. При этом свойства миров заметно отличались, а главным отличием было наличие магии на Тассине и почти полное ее отсутствие на Земле.

— Ну, то есть на этапе творения магия в вашем мире, конечно, была, — рассказывал Грашх, мечтательно глядя в окно правым глазом и строго — на меня левым.

— Давным-давно, когда сам мир был еще совсем молод, только вынут из божественного горнила, он был напоен магией, насыщен ею, как губка. Он весь был словно только что вынутое из печи стекло — чуть тронь, и форма становится совсем иная. Потом мир постепенно остыл, затвердевая в предначертанных ему границах, бурная эволюция успокоилась, многообразие существ сошло на нет, и в вашем мире остались по большей части немагические сущности… за исключением случайно угодивших в ловушку драконов. Но этот аспект бытия вы, я полагаю, успешно изучили на практике.

Постепенно жизнь входила в колею, я привыкала к присутствию в ней опекуна. Мне нравились наши совместные утренние трапезы, дракон был в это время очень «домашним». Он стучал в мою комнату, бодрый, с влажными после душа волосами, в белой просторной рубахе и легком жилете. Вслед за ним в комнате появлялись магические слуги, так поразившие меня при первой экскурсии по Резиденции. Нам быстро сервировали столик у окна: фрукты и овощи, из которых мне была знакома едва ли половина, ужасно вкусный хлеб и разнообразные паштеты — овощные, мясные, рыбные, творожные, которые можно было намазывать на хлеб или ломтики овощей. Запивать завтрак полагалось молоком или рьебасом — очень вкусным ягодно-травяным настоем, похожим на чай и компот одновременно.

Вставать так рано-было для меня испытанием, но во время завтрака можно было задавать любые вопросы, так что я быстро приучила себя к этому распорядку.

— Ньес Гаррет, а зачем это разделение на миры, если задача в конечном счете у всех одна — стать Демиургами? — поинтересовалась я как-то.

— Разные миры обладают различной пластичностью, позволяют реализовывать творческий потенциал в разном масштабе. На Земле тоже развиваются способности будущих Демиургов, просто не в масштабе мира. Задумайтесь, ведь недаром творческие профессии так уважаемы. Писатели, художники, режиссеры — все создают свои маленькие миры. — Гаррет уже поел и, откинувшись на спинку кресла, неспешно прихлебывал рьебас.

— А остальные? Или они вроде массовки? — Я торопливо дожевывала бутерброд с каким-то фиолетовым паштетом, мне казалось, что дракон недоволен, если я долго ковыряюсь с едой.

— Остальные тоже, просто они еще не доросли до того уровня зрелости, когда в орбиту их миров попадают другие существа. Самый простой способ творения миров — это мечты. Он же, правда, и самый опасный… — Гаррет сделал мучительно длинную паузу.

Я нетерпеливо заерзала.

— Почему?

Ответом мне была широкая довольная ухмылка. Кажется, мой опекун ставил на мне какие-то свои непонятные драконьи опыты. Полюбовавшись моей раздосадованной физиономией, он продолжал:

— Потому что оттягивает энергию от реальной жизни, а задача Демиургов — творить реальные миры. Если мечты варятся бесплодно только в голове автора, это пустое движение. Впрочем, это свойственно и некоторым драконам — мечтать об одном, а заниматься совсем другим. — Гаррет неодобрительно покачал головой. Я покраснела, мне показалось, что это камешек в мой огород, и поспешила закончить этот разговор.

— А новостей нет? — спросила я напоследок с плохо скрытой надеждой. Гаррет огорченно покачал головой. Я через силу улыбнулась, не желая показывать, как сильно это меня расстраивает, и нарочито легкомысленно пожала плечами. — На Земле такой бардак, не сразу и найдешь!

Этот вопрос я задавала каждый день, утром и вечером. А встречая Гаррета днем — просто очень-очень вопросительно на него смотрела… Новостей с Земли все не было. Как я выяснила, сын Гаррета, уже обретший крылья, отправился на Землю за своей алайей — он услышал ее призыв. На Земле искать драконов было очень сложно, магия практически не работала, связь была очень нестабильной. Сами драконы быстро теряли силы, и, непривычные к земным условиям, легко могли попасть в беду. От молодого дракона вот уже две недели не было известий, так что нервничали и терзались мы оба.

Еще одним поводом для беспокойства Гаррета было мое здоровье. По его словам, я выздоравливала ужасно медленно для дракона. Если я правильно поняла объяснения, это происходило потому, что более-менее значительные дозы магии мой организм не принимал. Дракон хмурился, сердито ерошил свои темные волосы и признавался, что не понимает, что со мной.

— Вы не похожи на других драконесс, которых мы привозили из вашего мира. Конечно, на моей памяти никого не привозили в таком возрасте, хотя где-то в литературе мне и попадались упоминания… Обычно все случается лет на двадцать раньше, возможно, дело в этом. Но после… всех процедур у вас должна уже была запуститься детская магия. Не понимаю, почему этого не произошло! Вы, несса, вообще сплошная аномалия, — негодующе ворчал он.

— А что, есть еще что-то ненормальное? — поинтересовалась я. Мне-то казалось, что единственная ненормальность в том, что Гаррет считает меня драконом. Стоило убрать это допущение, и все становилось на свои места — и отсутствие магии, и медленное выздоровление, и нежелание иметь дело с алайями. Пару раз я намекала дракону на то, что, вероятно, аномалия в этом, но он только сердился. Я перестала поднимать этот вопрос, оставшись при своем мнении.

— Совершенно непонятно, например, как вы к нам попали, — задумчиво рассуждал между тем Гаррет. — Таких самопроизвольных переходов до сих пор не было. И эти ваши странные магические каналы… На первый взгляд их структура полноценно сформирована, но почему-то не впускает в себя энергию. И эти ранние роды в условиях магической блокады. В первую очередь странно, что вы до сих пор живы. На Земле драконы, оставив потомство, погибают в течение двух-трех лет — ведь в отсутствие магии все силы черпаются из ауры. Интересно, что стало с отцом вашей дочери… — Гаррет бросил на меня осторожный вопросительный взгляд, я сделала вид, что не понимаю, чего он от меня хочет. Дракон тяжело вздохнул и продолжал: — Полагаю, драконьи способы восприятия реальности вы потихоньку освоите, но вот в отношении активной магии у меня такой уверенности нет. И крылья вам скоро обретать пора… Когда вы немного окрепнете, мы исследуем природу ваших блоков подробнее. А сейчас дайте-ка мне взглянуть на ваши синяки!

— То есть мои родители, скорее всего, были драконами? — спросила я удивленно, покорно стаскивая рубашку. — Они погибли, когда мне было два года, правда, в обычной автокатастрофе.

— Ваш примитивный земной материализм просто очарователен, несса. — Гаррет хмыкнул, пробежавшись легкими пальцами по моему позвоночнику. — Все в материальном мире определяется параметрами более тонких структур. Ваше рождение исчерпало запас жизненных сил у ваших родителей. Способ смерти задается особенностями мира.

— А отец Маруси должен быть драконом? — тревожно спросила я.

— Судя по тому, что вы все еще живы, — вряд ли. А вот ваша дочь вполне способна оказаться драконессой, наша кровь сильна и должна вытеснять человеческую. Но тогда и вы погибли бы сразу после родов… Говорю же, вы — сплошная аномалия. — Мой опекун бережно поглаживал синяки кончиками пальцев.

— А на Тассине бывает такое, что от браков драконов и людей рождаются драконы? — заинтересовалась я. Вопрос, видимо, был для Гаррета неожиданным, руки, порхающие над моей спиной, замерли.

— Нет конечно! — Дракон казался изумленным. — Да и браков таких не может быть, как вам только в голову могло такое прийти!

— А что тут такого? На Земле получается, а тут почему-то нет, разве не странно? — удивилась в свою очередь я.

— Хм… — Дракон закончил осмотр спины и занялся моим затылком, пальцы зарылись в отросшие волосы. — У вас, несса, такая забавная логика. Драконы, попавшие на Землю, не имеют выбора, поскольку оказываются в своеобразной ловушке, да еще и не подозревают, что они драконы. Что до Тассина, то смешанных браков здесь не бывает, и может ли от таких браков быть потомство — неизвестно. К тому же драконам для полноценного зачатия необходима магия Драконьих гор, которые людям недоступны.

— В Драконьих горах совсем нет людей? — удивилась я.

— Нет и быть не может! Представители других рас не могут даже приблизиться к нашему континенту. — Гаррет потрогал мой нос и, закутав меня в одеяло, начал придирчиво рассматривать лицо. — О, синяки скоро совсем сойдут. Закройте глаза, я еще немного их подлечу, чтобы вы перестали бояться подходить к зеркалам, — улыбнулся он.

— Почему не могут? А зеркала я все равно не люблю. — Я послушно выполнила распоряжение дракона, и он накрыл мое лицо теплыми ладонями. По щекам и вокруг глаз забегали горячие щекотные «зайчики». Я уже знала, что, если подсмотреть в щелочку, они будут оранжевыми, а доктор будет ругаться, так что сидела смирно.

— Потому что это крайне опасно для всех, кроме драконов. А что не так с зеркалами? — Гаррет мягко прикасался кончиками пальцев к моим векам, «зайчики» приятно грели кожу вокруг глаз.

— Жаль. Я бы хотела взглянуть, хоть одним глазком, — протянула я, убаюканная расслабляющей процедурой. — А с зеркалами… Как-то я никогда себе в них особенно не нравилась…

— Демиурги, что за глупости вы говорите! — неожиданно вспылил Гаррет. Я резко открыла глаза. Дракон смотрел на меня, сморщившись, будто у него болели зубы. Заметив мой взгляд, он натянуто улыбнулся, потрепал меня по макушке и снисходительно произнес:

— Вы очаровательная юная несса, Сашша, не любить зеркала у вас нет никаких оснований. А в Драконьи горы вы обязательно попадете — вы же дракон, не забывайте об этом.

Я промолчала. Он был неплохим стариканом, особенно в те редкие минуты, когда не занудствовал и не пытался вести себя со мной как с малым ребенком. Тем не менее от его постоянного и пристального внимания мне было не по себе. Иногда мне казалось, что он напряженно ждал от меня чего-то, чего я не делала. Я пыталась выяснить, что он от меня хочет и зачем со мной возится, но он неизменно уходил от ответов, а если я пыталась прижать его к стенке, просто отказывался отвечать.

— Позже, моя нетерпеливая несса, позже, — посмеиваясь, говорил он. — Вы еще практически ничего не знаете об этом мире. И вам противопоказаны серьезные нагрузки, так что не спешите.

Я старалась не давить на него, послушно кивала, лечилась, училась и страстно ждала новостей.

— Я обучал Гаррета воинскому делу, когда он был совсем еще пацаном, горячим и бесстрашным. — Сэлл со вкусом отхлебнул из чашки горячего травяного чая. — Это потом жизнь его потрепала. Махнул на себя рукой, стал вести себя, будто ему не пятьсот, а пять тысяч…

— Гаррету пятьсот лет? — изумилась я. — А вам тогда сколько, Сэлл?

— Мне тысяча триста или тысяча четыреста, крошка, с возрастом перестаешь считать. — Старый дракон достал из вазочки очередной сушеный фрукт, похожий на миниатюрный баклажанчик. Однажды попробовав такой, я долго не могла избавиться от приторного вкуса во рту. Сэлл же готов был поглощать эти жуткие сладости в промышленных количествах. — В общем-то молодость для драконов, — он подмигнул мне, — просто жизнь без алайи очень уж тягостна, вот и становишься занудой. Да еще эти дела… — Он махнул рукой. Я воровато огляделась — Гаррет еще не вернулся, отбыв с утра по делам, и спросила:

— Сэлл, а что такое случилось с Гарретом, что он стал… таким?

— Таким старым и занудливым, хитрая маленькая несса? — гулко расхохотался Сэлл, но тут же посерьезнел. — Раннее обретение алайи сказалось, мне кажется. Когда между алайи большая разница в возрасте, младшие тянутся за старшими и взрослеют быстро.

— А какая она, его алайя? — спросила я, не совладав с женским любопытством.

— Сильная, властная, жесткая, очень взбалмошная, — Сэлл усмехнулся, — сумасшедше красивая. Очень самоуверенная. Гаррета она очень долго пыталась вырастить под себя… не слишком успешно, впрочем. Видимо, это странное стремление свойственно всем взрослым драконам. Изменить его она так и не смогла, но он стал еще более серьезным и ответственным — в противовес ей. Ну и, конечно, Шорр тоже не сделал его моложе — обычно опекунство достается парам драконов, которые уже вырастили своих собственных детей. Но после гибели родителей малыш не подпускал к себе никого, кроме Гаррета.

— Я не знала, что Шорр — приемный сын, — пробормотала я.

— Гаррет слишком трясется над тобой, девочка, держит в хрустальной коробочке. Он стал чрезмерно осторожным, точно василиск во время линьки… Но мне кажется, что внутри Гаррета еще живо то пламя, которое делало его когда-то тем неистовым Золотым Рыцарем, о котором слагали песни.

— Песни? Вы шутите! — Я потрясла головой в веселом изумлении. — Вот уж не подумала бы!

— Он отличный парень, крошка, поверь мне. — Сэлл накрыл мою руку своей ладонью и чуть сжал ее, как будто пытался донести до меня что-то очень важное. — Ему просто нужно перестать чувствовать ответственность за весь мир.

Одним прекрасным счастливым утром меня разбудила Маруська.

— Мама, мама, как же я рада тебя видеть! — Она тормошила меня, смеялась и ревела одновременно. — Как я напугалась и как же рада, что ты нашлась!

— Моя чудесная любимая девочка! Я не сразу поверила в свое счастье, и еще минут десять мы не способны были на членораздельные высказывания — обнимались, гладили друг друга по волосам, вытирали друг другу слезы, смеялись от радости, плакали от пережитого ужаса — все разом… Наконец Маруська чуть успокоилась и смогла рассказать о том, что произошло на Земле после моего исчезновения.

Я предупредила о том, что у меня намечается очередной приступ — и пропала. Первым всполошился мой шеф, который на следующее утро не смог мне дозвониться. Мобильник был недоступен. Соседка видела меня входящей в парк, мои привычки были всем хорошо известны. Но в парке следов моего пребывания не обнаружили — я как в воду канула. Меня искали три месяца, мои коллеги поставили на уши больницы, милицию и волонтерские службы поиска людей, весь интернет был завален моими фотографиями — но все без толку. Несколько дней назад следователь сказал Маруське, что, судя по обстоятельствам дела, надежды практически нет.

— Ты не представляешь, как я обрадовалась, когда меня нашел Шорр и сказал, что ты жива, у тебя почти все в порядке и что он меня к тебе отведет! — Мы потихоньку успокаивались, так что изъяснялись уж не междометиями и отрывочными словами, а вполне вразумительными фразами.

— Он нашел бы тебя гораздо раньше, если бы у тебя работал мобильник, — заметила я. — Что случилось?

— Ну, понимаешь, я перед тем, как ты пропала, познакомилась с одним парнем, Леша его зовут, — замялась Маруська. — Дала ему свой телефон. А он, Леша этот, оказался каким-то странным. Приставал как-то противно, нахальный тип, в общем. Я это… симку поменяла. Ты не думай, если бы с твоего телефона звонок был пропущенный, я бы перезвонила. Я каждый вечер смотрела! А на звонки с незнакомых номеров боялась отвечать. Этот хмырь меня все равно как-то нашел, но я была уже с Шорром. Ух, как он ему врезал!

— Маруся, тебя одну нельзя оставлять! — горестно ахнула я. — Кто кому врезал?

Маруська оглянулась на дверь, и я запоздало поняла, что у нашей трогательной сцены были зрители. Молодой человек, на вид лет двадцати — двадцати пяти, неуловимо похожий на Гаррета, одетый с той же небрежной элегантностью, торжественно кивнул мне от двери:

— Несса Сашша, я очень рад с вами познакомиться. Все в порядке, это я… ммм… врезал тому странному человеку, который преследовал нессу Маррусю.

Гаррет покосился на сына, а затем снова уставился на нас со своим обычным невозмутимо-покровительственным видом. Выглядели мы, наверное, впечатляюще — зареванные, а я еще и всклокоченная со сна и со своими обычными синяками под глазами. От потрясения, хоть и счастливого, у меня ужасно разболелась голова — кажется, начинался очередной приступ мигрени. Хотя ради такого — пусть болит на здоровье! Но вообще, что за манера врываться в спальню к даме, когда она спит? Последний вопрос, вероятно, отразился на моем лице, потому что Гаррет чуть нахмурился и произнес:

— Простите, несса, что мы не дали вам даже проснуться толком, это моя вина. Мы с Шорром сейчас уйдем и вернемся позже, когда вы приведете себя в порядок.

— Ой, мама, это я их сразу к тебе потащила, прости, — без тени смущения покаялось мое чадо. — Так не терпелось тебя увидеть!

— Ньес Гаррет, я вам чрезвычайно признательна за то, что вы доставили сюда мое сокровище! — с чувством сказала я. — Конечно, в таком деле не может быть и речи о промедлении.

— Что вы, несса, не стоит благодарности. — Гаррет усмехнулся и удивленно покачал головой. — Да у нас и не было другого выбора, потому что несса Марруся оказалась алайей моего сына Шорра, что само по себе является некоторым юридическим казусом.

Он посмотрел на мое потрясенное лицо, прищурился, стремительно подошел к прикроватному столику, накапал лекарства в рюмку.

— Выпейте! Демиурги, вам же нельзя волноваться! И сколько уже раз я просил вас немедленно сообщать мне, если у вас болит голова. Зрачки уже во всю радужку, а вы молчите!

— Простите, не сообразила. Это… приятное волнение, ньес. — Я чувствовала себя заторможенной и выпавшей из реальности. — Хотя сюрпризов, признаюсь, чуть больше, чем я ожидала.

— Да уж… — Гаррет пощупал мне пульс, пытливо заглянул в глаза, на минуту сжал виски прохладными пальцами. — Я и сам ошарашен такими… совпадениями. Вы держитесь молодцом, несса. Мы вернемся через час, хорошо?

Он кивнул, прощаясь, и оба дракона быстро покинули помещение.

Пока я одевалась-умывалась, Маруська рассказывала. От моих расспросов про «хмыря» она отмахнулась — все ее мысли занимал Шорр, в которого моя дочь влюбилась без памяти. Он успел ей немного рассказать про драконьи обряды, и теперь Маруська торопливо просвещала меня по поводу своих планов на ближайшее будущее. Оказалось, то, что у нас укладывалось в пару-тройку ритуалов — сватовство, помолвка, свадьба, у драконов растягивалось на долгие годы и осуществлялось в несколько сложных этапов. Если мы правильно поняли, это были церемонии, связанные с пробуждением магии в младшей «половинке» алайи и постепенном слиянии драконов в полноценную пару. Как там говорил Гаррет? «Слияние сердец, тел, чувств, разумов, магии и душ». Старший дракон, живущий в паре, с каждым таким ритуалом набирал силу, младший — открывал разные стороны своих способностей. Это был очень плотный союз, со временем становившийся практически симбиозом.

— Шорр сказал, что тысячелетия, отмеренные драконам для жизни, слишком длинны, чтобы провести их с кем-то чужим. — Дочка рылась в моем гардеробе из чисто спортивного интереса. Ростом она была гораздо выше меня, а в обхвате существенно мне уступала. — Ой, у тебя тут такие платья красивые, мам! Смотри, какое чудесное, голубенькое! Нам с тобой так идет этот цвет! Наденешь его?

— Оставь, какие платья, — я поморщилась, — там должна быть синяя рубашка и черные штаны. Ага, вот эти. Спасибо! Скажи лучше, как тебе… жених? — Я с трудом верила, что моя дочь уже такая взрослая и что мы говорим о ее женихе. — Вообще не рановато вы? Может, сначала присмотритесь друг к другу?

— Мама! — Дочка восторженно закатила глаза. — Он просто предел мечтаний! Ужасно нравится! Да я млею, когда он просто со мной разговаривает. И как смотрит! Я когда его увидела, сразу почувствовала что-то такое родное-преродное. Мое-мое, понимаешь? Меня к нему притянуло, как магнитом, сразу. Как удар — вот оно! Любовь с первого взгляда. Я и не знала, что такое бывает, я как будто только его ждала — всегда. А он, представь, подошел ко мне у деканата и сразу говорит: «О прекрасная незнакомка, вы — любовь всей моей жизни!» — Маруська засмеялась счастливо. — И так, знаешь, говорит это, что я понимаю: это всерьез, а не то, чтобы прикалывался или по дури. А и правда — Любовь Всей Жизни! И прямо тепло стало на сердце, оно к нему как будто потянулось само.

— Да… — Я представила эту картину и покачала головой. В рассказах Тиа все выглядело весьма романтично, а вот в описании Маруськи — немного пугало. — А потом? Ты что же, сразу бросилась в объятия незнакомого мужчины?

— Ну, понимаешь, — чуть погрустнела моя девочка, — мне было немного не до романов. Леша этот дурацкий, потом мы тебя искали, и мне как раз только что сказали, что, наверное, и не найдем. — Она всхлипнула, бросила Тиа какую-то безделушку, которую крутила в руках, и снова обняла меня. — Так что, в общем, я сказала что-то вроде «да-да, это очень интересно, но у меня дела» и что пусть подойдет попозже, через полгодика. — Слезы часто закапали на мою шею.

— Все хорошо, мое солнышко, все хорошо, — погладила я ее по пушистым волосам. — Видишь, какая красивая у тебя получается сказка, с взаправдашними чудесами. И я чудом нашлась, и принц прекрасный…

— Ага! — Маруська утерла слезы и солнечно улыбнулась, будто и не плакала. — А Шорр говорит, мол, чудесно, у него тоже есть важное дело, ему очень надо найти Марусю Степнову, она должна быть где-то здесь. И когда мы разобрались, что она — это я, — раз! — и выдал мне твое письмо.

— И что?

Я любовалась ею, до чего ладная и красивая у меня получилась девочка, и откуда что взялось. Забавно, что вовсе не похожа на своего отца, вот уж кто красавец был. Скорее в меня пошла — такие же голубовато-серые глаза, каштановые волосы, форма бровей. Но как-то оно так в ней соединяется, что получается она не просто миловидной девчушкой, какой я была в ее годы, а настоящей красавицей.

— Ну что я… Я — реветь, — рассмеялась Маруська. — Потом Леша этот притащился, как Шорра увидел, так сразу на него с кулаками бросился. Шорр ему накостылял как следует, меня сгреб в охапку, посадил в машину. Мы долго-долго ехали и все разговаривали. Привез в какой-то лес дремучий, я даже испугалась немножко. Но тут он что-то такое странное сделал, и посреди леса прозрачный огонек загорелся, как дверь. Мы туда вошли и оказались здесь. И я сразу побежала к тебе! Мы, драконы, — очень оперативные существа, знаешь ли! — с гордостью задрала она свой точеный носик.

— Надо же, нахваталась от Шорра эрр Рралловских поговорок, — улыбнулась я. А как быстро она приняла свою драконью природу как факт, я все не могу поверить…

— Шорр ужасно красивый, правда? — продолжала трещать Маруська. — И он совсем молодой по драконьим меркам, а такой умный, мы с ним о многом успели поговорить.

Моя девочка, проведя по волосам гребешком Тиа, преобразилась — волосы легли ровными волнами и как будто засветились изнутри. А вот мою шевелюру не брала эта эльфийская магия, волосы так и торчали в разные стороны. Гаррет, помнится, объяснил это тем, что мой организм магию, по сути, отторгает, вот магические амулеты и работают на мне вкривь и вкось. Слава богу, у Маруськи с магией, видимо, все в порядке, раз гребешок работает. Может, и с остальным будет так же, затеплилась во мне робкая надежда.

— Красивый, ага. А что до ума, Шорр, между прочим, старше меня, хотя по нему и не скажешь, — мрачно заметила я, глядя на себя в зеркало. Не зря Гаррет обзывает меня воробьем. Воробей и есть — маленький, взъерошенный, серенький и с синяками под глазами.

— Да ладно тебе, мам, — отмахнулась Маруська, поглощенная радостными мыслями, — для драконов и пятьдесят лет — не разница. Например, маме Шорра было почти пятьсот, когда она обрела ньеса Гаррета. Шорр говорил, ее называли «блистательная Шша», и она тогда считалась самой красивой драконессой Тассина.

— Интересно как! Надеюсь, она с тобой-то приедет познакомиться. Крайне любопытно будет на нее посмотреть, я ни разу не видела местных драконесс. Гаррет держит меня взаперти, — пожаловалась я.

— Мам, ты что, она же умерла давно, Шорр сказал, почти четыреста лет назад! — Маруська всплеснула руками. — Ньес Гаррет не сказал тебе? Погибла. Шорр говорит, его отец очень переживает до сих пор, там что-то очень мрачное. Тем более что новой алайи ему тоже не удалось найти, сначала долго не было, потом вроде был зов, он ездил за ней на Землю, но вернулся один…

— Новая алайя? — удивилась я. — Так бывает?

— Ну да! — Маруська рассеянно ковырялась в баночках Тиа, что-то там вынюхивая. — Обычно лет через двадцать после смерти прежней алайи, если такое случается, дракону полагается новая. Иногда гораздо позже; ньес Гаррет второй зов ждал три с лишним сотни лет. Вообще это типа закон мира, он редко не выполняется. Ой, а это что? — с любопытством показала она мне что-то голубоватое с блестками.

— Ммм… кажется, это такая помада. Если я не ошибаюсь, оно впитается в губы без следа, и они станут красивого цвета и в тон одежде, — напрягла я память. — И что с новой алайей?

— Ой, улёт! — Я не ошиблась, и Маруська, мазнув загадочной субстанцией по губам, еще больше похорошела. — Ну вот, не нашел. Это, кстати, считается у драконов ужасно плохим знаком, если алайя не находится. Что-то вроде признака вредной кармы — если дракону не везет в любви, значит, он неправильно живет. Хуже только, если его алайя найдется, но его не признает и не сможет полюбить, это совсем труба. Из-за всех этих несчастий ньес Гаррет и уехал сюда, хотя был крупной шишкой в себя в горах. И самый молодой дракон в их драконьем Совете за всю историю Тассина, и крутой герой…

Да-а, Маруська за пару дней знакомства с Шорром успела выяснить куда больше о Гаррете, чем я за почти два месяца знакомства с самим Гарретом. Разговорчивый юноша, учтем.

От мыслей об использовании «находки для шпиона» в личных разведывательных целях меня отвлекло появление драконов. Маруська тут же прильнула к Шорру, да и тот заметно повеселел и приосанился, когда сжал в руке ее ладошку. Красивая пара. Вот только как-то все неожиданно, быстро и сумбурно… А может, так и надо? Она совсем не такая, как я, может, ей и не достанется моих шишек, не придется отращивать броню и залечивать раны? Может, и есть толика правды во всех этих сказках — главное, попадать в них в правильном возрасте, не тянуть с этим делом. Впрочем, грех мне жаловаться, у меня теперь тоже все хорошо.

Гаррет выглядел очень довольным.

— Нессы, давайте присядем, я вам расскажу, как все будет — и в плане обряда, и в плане вашей дальнейшей жизни. — Гаррет усмехнулся. — В первую очередь мы проведем обряд для нессы Марруси. Я бы дал вам осмотреться, барышня, но так оно спокойнее, а луны как раз стоят высоко, так что полетите прямо сегодня.

Маруська закивала, видимо, Шорр и об этом успел ей рассказать. Я почувствовала, что злюсь на Гаррета — мог бы и меня просветить, между прочим. Он правильно истолковал мои неласковые взгляды и пояснил:

— Первый обряд, скрепляющий алайи, которые обретают друг друга, — совместный полет. Шорр в своем драконьем облике отнесет нессу Маррусю к священному озеру, искупает в своей ауре. Завтра они вернутся, и аура Шорра оставит отпечаток в ауре его невесты. Магическая связь усиливается при определенном положении лун. Ну и полагается что-нибудь ей подарить. Шорр, не забудь!

— Да, папа. — Шорр не слушал, он косился на Маруську с неприкрытым обожанием, не особенно замечая все остальное. Надеюсь, все, что рассказывали мне Тиа и Грашх, соответствует действительности, и алайя — это действительно союз на всю жизнь… Так, гнать, гнать непрошеные мрачные мысли!

— Теперь понятно, откуда взялись сказки о драконах, похищающих принцесс. — Я чуть улыбнулась, сообразив. — Ну надо же, даже в этом нашлось рациональное зерно! А с нашей стороны требуется какая-нибудь подготовка к обряду?

— О, да вы этнограф, несса Сашша! — развеселился Гаррет. — Нет, подготовки не нужно. Драконы не любят вычурных ритуалов, главное — это то, что происходит в сердце и душе. В общем, до вечера отдыхайте, Шорра я пока забираю. Юная несса желает осмотреть свои покои или останется с… мамой? — поинтересовался он, чуть поморщившись.

Я ухмыльнулась. Ох уж мне эти предрассудки, везде они есть, даже у старых и вроде бы мудрых драконов. Хотя какое ему дело, в каком возрасте я родила, — я ж ему не дочь.

— С мамой, конечно! — Маруська отцепилась от Шорра и вцепилась в меня. Маленькая она еще, тоскливо подумалось мне, какие ей алайи. С другой стороны, приведи она Шорра знакомиться там, на Земле, он совершенно не вызвал бы у меня возражений. Правда, и до брака они бы с такой скоростью не докатились…

Я так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как драконы ушли. Мы с моей девочкой быстренько перекусили и в обнимку завалились на постель. От избытка переживаний обеих клонило в сон.

Проснулась я к вечеру — за окном догорал закат. Маруська посапывала рядом, трогательно подложив ладошку под щеку, совсем как в детстве. Рыжая пушистая прядка свесилась ей на лицо и, видимо, щекотала нос — моя дочь смешно морщилась. Кто-то накрыл нас тонким пледом. Гаррет? На столике рядом с кроватью горела высокая витая свеча, а из гостиной доносились негромкие голоса.

— Ты ей так и не сказал? Ну ты даешь, отец! — Это Шорр.

— На бедную девочку и так столько всего свалилось. — Гаррет помолчал. — Ей нужно время, чтобы прийти в себя.

— Скажешь тоже! Эта «бедная девочка» смотрит как эмиссар повелителя орков, если не хлеще. У меня душа в пятки ушла сегодня, как она глянула.

— Ну, нужно же ей было рассмотреть алайю дочери, — оправдал меня Гаррет. — У них земное воспитание и мировоззрение, учитывай это с нессой Маррусей.

Пожалуй, дракон слегка преувеличивал, утверждая, что сорок — пятьдесят лет — это глубокое детство. Скорее все-таки подростковый возраст. А некоторые подростки здесь довольно нахальные.

— Что это такое вы скрываете от меня, ньес Гаррет? — хриплым со сна шепотом вопросила я темноту. В гостиной, судя по звуку, подпрыгнули, кто-то закашлялся, кто-то захихикал. — А вам, ньес Шорр, я бы не советовала хихикать над будущей тещей, это вредно для здоровья, — добавила я и с удовлетворением услышала, что поперхнулись оба.

— Давайте отпустим молодежь, несса Сашша, — с легкой улыбкой произнес Гаррет, подходя к кровати и помогая мне подняться. — Я бы хотел с вами поговорить. С детьми все ясно, а нам нужно подумать и о вашем будущем.

— Мы уже уходим, — с радостным облегчением заявил Шорр. Он подскочил к кровати, подхватил на руки сонную Маруську и… сиганул в окно.

— Боже! — Я рванулась следом, но не рассчитала сил и рухнула, задыхаясь, на руки вовремя подоспевшего Гаррета. Когда мы добрались до окна, то увидели только смазанную тень, мелькнувшую над горой.

— Вот бестолковый пижон! — в сердцах выругался Гаррет. — Ну, какая ему алайя, у него же ветер в голове! Ни поесть не взял, ни одеял теплых, ни штанов запасных. Будет теперь всю ночь в драконьем облике сидеть, греть алайю свою, шалопай! Все-таки правы были наши предки, не дозволяя алайям первого полета до семидесяти лет.

— А почему сейчас все происходит так рано, ньес Гаррет? — подала голос я. — Наши дети так молоды, действительно, не слишком ли поспешен их союз?

— Вам ли говорить, несса? Вы были ровесницей нессы Марруси, когда у вас родился ребенок, — рассерженно покачал головой Гаррет. — Ваша поспешность, возможно, стоила вам магии, и еще неизвестно, справимся ли мы с ее последствиями. — Его голос дрогнул. — Драконы без магии живут немногим больше людей.

— Я никогда не собиралась жить слишком долго, — легкомысленно пожала плечами я. — И с рождением ребенка я, по людским меркам, была не так уж и поспешна. Взгляните на них, — я улыбнулась, — разве это не счастье для родителей, когда дети находят друг друга?

Гаррет подавленно молчал. Я рассердилась и возмущенно закончила:

— Ньес, поставьте меня, пожалуйста, на пол! Что вы все время таскаете меня на руках, как ребенка, в конце концов?

— Вы и есть ребенок! — Гаррет аккуратно усадил меня на кровать и взъерошил мои волосы. — Маленький ребенок. Вы младше Шорра на полтора десятка лет, если вам интересно. А он, сами видели — сущий младенец!

— Не передергивайте, ньес, я уже прикинула: если проводить параллели с человеческим возрастом, то Шорр скорее подросток, чем совсем уж ребенок. А я так вообще особенный случай.

— Вас не проведешь, — усмехнулся Гаррет, снова протягивая руку к моим волосам. Я сердито отдернула голову, Гаррет покачал укоризненно головой, но руку убрал.

— Интересно, а почему драконы взрослеют настолько медленнее людей? — задумчиво проговорила я. — И почему я, хотя и дракон, взрослела с человеческой скоростью? Я же не отставала в развитии от человеческих сверстников…

— Я думаю, дело в магии и объеме сознания. — Гаррет пожал плечами. — Человеческому ребенку нужно освоить тело, после чего идет психологическое взросление. Юным драконам нужно еще обуздать свою магию. Представьте, что у вас каждый день отрастает новая конечность, меняется баланс тела и нужно снова и снова привыкать к обычным действиям. Работа с магией отвлекает на себя все ресурсы. Вот и получается, что зрелости, эквивалентной человеческим тридцати — тридцати пяти годам, мы достигаем хорошо если к тремстам. Впрочем, как только мы разберемся с вашей магией, вы тоже перестанете взрослеть — все силы уйдут на работу с новыми способностями.

— Что же вы женитесь так рано, — ворчливо заметила я, — к чему это? Нет бы с магией разобрались!

— Чем раньше юный дракон обретает своего старшего алайю, тем глубже их союз. Что касается собственно полетов, это довольно недавняя традиция, и, уверяю вас, она оправданна. — Дракон внимательно посмотрел на меня и насмешливо прищурился. — А давайте, о умудренная жизнью несса, вы сейчас выпьете теплого молока, и мы поговорим о разных вещах, которые, уверен, вы найдете весьма любопытными, — вкрадчиво сказал он, заговорщицки понизив голос. — Согласны? Впрочем, что я спрашиваю, по моим наблюдениям, любопытство — это восемьдесят процентов вашей натуры, так что вы обязательно согласитесь.

— Да, согласна, — с достоинством ответила я, не обращая внимания на его подначки. Тоже мне, открыл Америку, я с детства знаю, что любопытство — это мое основное достоинство!

Мы поднялись на террасу, — Гаррет вдруг расщедрился и позволил мне доковылять до нее самой.

— Думаю, все окрепли достаточно, чтобы переходить к следующему этапу, Сашша, — сказал он. — Теперь к вашим занятиям мы добавим физкультуру. Будете много гулять, начнете упражняться с клинком.

Я поморщилась, и Гаррет поспешил подсластить пилюлю.

— Если будете стараться, через пару месяцев я разрешу верховую езду, — лукаво подмигнул он мне. — Вы говорили, что занимались раньше.

— Да, в молодости я ее ужасно любила, — рассеянно кивнула я.

Гаррет запрокинул голову и расхохотался.

Я вспомнила свое собственное бурное веселье, когда четырехлетняя Маруська степенно выдала мне: «Когда я еще была маленькая…» Все относительно. Гаррет, с его пятью веками за спиной, наверное, имеет право так веселиться, хотя это меня и раздражает. Интересно, а как старшие драконы воспринимают самого Гаррета? Тоже третируют своей высокомерной снисходительностью? Сэлл вот точно не такой. И его «крошка» и «детка», как кажется мне, скорее относятся к разнице в габаритах, чем к возрасту.

— Ньес Гаррет, а почему у Сэлла такие странные глаза? — спросила я, вспомнив, что давно собиралась задать этот вопрос. — Драконы с возрастом теряют человеческий облик?

— Драконы перестают использовать человеческий облик, да. — Мужчина привычно покрутил на пальце кольцо. — Но это случается гораздо позже, после семи-восьми тысяч лет. У Сэлла другое; в детстве родители увезли его с собой в один из других миров, и там погибли. Сэлл не рассказывал, что произошло, но когда его через сорок лет нашла его алайя, он был слеп и из последних сил сражался против каких-то безумных существ, объявивших на него охоту. На Тассине после обретения крыльев он смог видеть драконьими глазами. Но попади он, скажем, на Землю, — снова ослепнет без магии.

— А его алайя? — спросила я.

— Погибла, — неохотно ответил Гаррет. — Давайте сменим тему, Сашша, в такой чудесный вечер не хочется говорить о печальном.

— Давайте, — покладисто кивнула я.

Вечер и правда был чудесным. Солнце не так давно скрылось, на постепенно темнеющем небе восхитительного фиолетового оттенка, характерного для Тассина, зажглись первые звезды. Как рассказал мне Грашх, Тассин расположен к центру своей галактики несколько ближе, чем Земля — к центру Млечного Пути, поэтому звезды здесь куда крупнее, а ночи такие светлые.

— Расскажите мне немного о себе, несса, — неожиданно попросил дракон. — Кем были ваши родители, что вы любили в детстве? Может быть, какие-то интересные случаи…

— Зачем вам? — изумилась я.

— Интересно. — Гаррет смотрел на меня спокойными честными глазами. — И потом, чем больше я о вас буду знать, тем лучше я смогу вам помочь здесь устроиться. Я знаю, что вы не доверяете мне, но не вся же ваша жизнь — сплошная тайна? — Он провокационно улыбнулся.

— Жизнь как жизнь, ничего особенно интересного, — пробормотала я. — Родителей не помню, они погибли, когда мне не было и двух лет, меня воспитывал дедушка. Вообще он не был мне родным. Мой дед — мамин отчим, бабушка тоже умерла очень рано. Наша соседка даже считала, что на нашей семье лежит проклятие. Но, видимо, это из-за того, что рождались драконы, если я правильно вас поняла. — Гаррет сосредоточенно кивнул, и я продолжала: — Дед работал заведующим отделением хирургии в больнице, так что я его видела не очень часто, он все время был занят. Но меня очень любил, заботился обо мне. Потрясающий был человек… — Я закусила губу, вспомнив деда. На глаза запросились слезы, но я сдержалась.

— Сколько вам было, когда его не стало? — Дракон успокаивающе погладил меня по руке.

— Только исполнилось восемнадцать, — глухо ответила я.

— Вы ведь очень рано вышли замуж, верно? Даже по земным меркам? — Гаррет внимательно смотрел на меня в ожидании ответа.

На меня нахлынули воспоминания. Мне семнадцать, я смотрю на себя в зеркало в ЗАГСе, тоненькая и болезненно хрупкая, утонувшая в пене пышного белого платья. А рядом стоит Алекс, прекрасный, как скандинавский бог, голубые глаза не отрываются от моего лица. Чуть в стороне — печальный дед, который так не хотел, чтобы я рано выходила замуж… Вот мы у Алекса дома, и он благоговейно снимает с меня сначала туфельки, потом чулки, а потом у него внезапно кончается терпение, и он набрасывается на меня с неистовым желанием, причиняя боль. Я плачу, и он снова ненадолго становится нежным. Со временем периоды боли будут становиться все длиннее, а нежности — все короче. И это будет продолжаться долгих два года…

Я вздрогнула — Гаррет взял меня за руку и, встревоженно заглянув в глаза, повторил свой вопрос:

— Так в каком возрасте вы вышли замуж, несса?

— В семнадцать, а что такого?

Я только собралась закрыть эту неприятную для меня тему, как на меня обрушился приступ головной боли и дикой, всепоглощающей паники. Так неожиданно эти приступы не начинались еще никогда, я схватилась за голову и застонала.

— Несса! Сашша! Что такое? — Голос Гаррета доносился до меня как сквозь вату, а поле зрения стремительно сужалось, предвещая спасительный обморок.

— Голова… болит, — прохрипела я, отключаясь.

Все закончилось так же неожиданно, как и началось. Я пришла в себя очень быстро, судя по тому, что мой оперативный опекун даже не успел уложить меня в постель, только снять боль. К моему изумлению, голова совершенно не болела, осталась лишь изнуряющая слабость.

— Боже, ньес Гаррет, вы настоящий волшебник! На Земле эти приступы длились по несколько часов и их ничем нельзя было прекратить! — Я восхищенно воззрилась на опекуна. — Вы просто не представляете, до чего приятно знать, что на Тассине на них нашлась управа!

Все еще перепуганный Гаррет помог мне добраться до спальни, и лишь убедившись, что я в полном порядке, устроил мне настоящий допрос с пристрастием.

— А что, собственно, изменилось в вашей жизни, когда вам стукнуло пятнадцать лет, несса? — спросил он, когда понял, что я рассказала ему все, что знала о своих мигренях. — Вы пережили какой-то стресс? Болели?

— Нет, в том-то и дело, что ничего подобного, — недоуменно ответила я. — Основные стрессы были или гораздо раньше, когда я потеряла родителей, или позже, когда я расставалась с мужем, но это я с вами обсуждать не намерена, уж извините. — Я с твердостью выдержала взгляд опекуна, и он отступил.

— Странно, очень странно. Готов поклясться, что эти боли имеют магическую природу. И всплеск паники — еще более странная черта. Я думал, каналы заблокированы из-за родов, но что-то должно было случиться раньше… Впрочем, возможно, это два независимых или неодновременных события, — задумчиво бормотал дракон себе под нос. — Скорей бы вы уже окрепли достаточно, чтобы мы могли заняться вашей магией, Сашша…

— Поверьте, ньес Гаррет, я и сама с нетерпением жду этого момента, — заверила его я.

— Ладно, что ж, не буду вас сегодня утомлять, но наш разговор не окончен.

Еще раз прикоснувшись к моим вискам и поправив одеяло, Гаррет пожелал мне приятных снов и удалился. Сны в ту ночь «действительно были очень приятными…»

На следующий день дракон, к моему огромному восторгу, повез меня немного «покататься на лодочке». Лодочка оказалась великолепным двухмачтовым парусником, стоящим у одного из центральных причалов. До самого трапа меня везли в закрытой карете, запряженной парой гнедых единорогов. Рог у них оказался не прямой, как рисуют на Земле, а витой, как рога у земного горного козла — мархура. Такие рога висели у моего деда в кабинете, подарил кто-то из пациентов. В остальном единороги ничем от лошадей не отличались, а характер у этой парочки был спокойный и очень дружелюбный. Гаррет с трудом оттащил меня от них; поглаживать бархатные лошадиные губы и вглядываться в умные карие глаза под густыми ресницами я могла бесконечно. Наконец он сумел усадить меня в карету, поклявшись, что уже совсем-совсем скоро мне можно будет кататься на этих прелестных созданиях хоть ежедневно. Я обожала верховую езду и до встречи с моим бывшим мужем, Алексом, бывала на конюшне почти каждый день. После замужества он почему-то запретил мне это занятие.

Поднявшись на борт корабля, который назывался «Морская лея», дракон провел меня по судну, показывая огромные роскошные каюты, капитанский мостик, и познакомил с командой. Три члена экипажа были представителями разумных рас. Капитан и навигатор оказались северными троллями — огромными волосатыми мужиками в кокетливых меховых юбочках, по фасону напоминавших килт. Старший стюард — немолодым уже человеком со слегка подобострастными манерами и хитрыми глазами. В качестве рядовых матросов снова использовались магические эльфийские слуги, только здесь они были почти совсем бестелесные. Примерно так я представляла себе раньше призраков — густые белые клочки тумана, формой слегка напоминающие человека.

Ветер наполнил паруса, мы расположились на носу «Морской леи», и наше маленькое плавание началось. Я смотрела во все глаза — ведь мне еще ни разу не приходилось выбираться в большой мир. Тесс лежал в кольце невысоких округлых холмов, как в чаше, его черепичные крыши алели, белые кружевные стены молочно светились. Когда мы немного отошли от берега, стало видно, что за первой линией холмов есть еще одна, повыше, а вдалеке поднялись совсем высокие пики, невидимые из города из-за ближних холмов. Гаррет подробно рассказывал мне о реках, названиях гор и прочих достопримечательностях. Берег постепенно таял в полупрозрачной дымке, ветерок был легким, едва хватало наполнить паруса, но дракон все равно тревожился, что я могу упасть за борт, поэтому придерживал меня за плечи.

— Ничего со мной не случится, ньес Гаррет, — попыталась успокоить я его, — я отлично плаваю, да и на яхтах мне приходилось бывать. Я знаю, как держаться, не стоит так переживать!

— Ах, несса, — ответил он с легкой грустью в голосе, — вы, право, не понимаете, о чем просите. Позвольте уж мне придерживать вас, чтобы мое сердце было спокойно.

Я хотела было спросить, чего же такого я не понимаю, но тут прямо передо мной из воды показались черные спинки дельфинов, и все остальное просто вылетело из головы. Я никогда не видела их так много и так близко! Никогда не думала, что они настолько разумны! Легко вычислив самого восторженного зрителя но моим восхищенным возгласам, дельфины начали крутить свои сальто почти перед самым моим носом. Для проверки я перебежала на противоположную сторону — и вся стая тут же перебралась вслед за мной. Пара особенно шаловливых даже брызнула в мою сторону водой, взвившись в прыжке выше бортов корабля. Когда они, наигравшись, скрылись из виду, я от смеха и переполнявших меня впечатлений еле стояла на ногах.

Обратный путь прошел куда спокойнее — шли мы уже по знакомым местам, да и я утомилась на свежем воздухе. Растянувшись в самом удобном шезлонге из всех, что я когда-либо видела, я расслабленно жмурилась на клонящееся к горизонту солнце. Упорный Гаррет вернулся к своим расспросам. По какой специальности я училась, почему ее выбрала, что, кроме верховой езды, мне нравилось в детстве и более взрослом возрасте, какие книги я любила читать… Мой рассказ о попытках объяснить галлюцинациями появление в этом мире ненадолго его отвлек, но затем он снова вернулся к обсуждению моего земного опыта.

— Скажите, несса, а в чем состояла ваша работа на Земле? Вы так за нее переживали, я помню.

— Ну, я не хотела подводить своих коллег, они рассчитывали на меня в некоторых важных вопросах. Что до самой работы, мне пока сложно описать это в местных терминах, ньес Гаррет, — осторожно ответила я, наблюдая, как солнечные зайчики скачут по нашему парусу.

— Я же бывал на Земле, даже жил там несколько лет, так что можете не слишком стесняться с терминами. — Гаррет невозмутимо прищурился, в отблесках начинающегося заката его глаза отливали золотом. Прошло уже больше двух месяцев, как мы встретились, а для меня он был таким же непостижимым, как в первый день знакомства. Зачем он это спросил? Что ему вообще от меня надо?

— Называлась моя работа «бизнес-аналитик и архитектор продуктов». Если вкратце, то я решала проблемы, — послушно начала объяснять я. — Точнее, придумывала и разрабатывала новые системы, в основном компьютерные, которые решали чьи-нибудь проблемы. Собирала требования, выясняла ограничения, придумывала архитектуру — как они будут работать, как будут устроены внутри, чтобы ими было легко и удобно пользоваться. Продумывала продвижение — кто и зачем их будет покупать, и что ему нужно сказать, чтобы он купил этот мой продукт. Где про него надо рассказать, чтобы клиент его непременно нашел. В общем, делала так, что из груды разрозненных деталей собиралась стройная и логичная система, которую оставалось только воплотить.

— Вот как? — Гаррет заинтересованно уставился на меня. — Любопытно. Творческая профессия. Возможно, вам стоит подумать о работе с эльфийскими иллюзиями для начала… А хобби? Рисование или лепку не пробовали? Музыка?

— Нет, у меня нет способностей, и склонностей, наверное, тоже. — Я пожала плечами. — Ни к чему как-то оно мне было.

— Это никогда не поздно. Но логические направления действительно у вас очень выражены, в то время как остальное практически подавлено. Любопытно, почему… — Дракон погрузился в задумчивость.

— Скажите, ньес Гаррет, к чему этот разговор? Вы уже решили, кого из меня готовить? Зачем мне лепка или рисование? — не выдержала я.

— Вам рано готовиться к чему-то конкретному, несса Сашша. — Гаррет лениво потянулся, насмешливо и снисходительно окинул меня взглядом, потрепал по щеке. — Вы — драконий ребенок. Циничная, временами жесткая, возможно, не по-детски целеустремленная, но очень юная драконья леди… с отставанием в магическом развитии. Будьте же паинькой!

Я уже привыкла пропускать мимо ушей его замечания насчет моего детского возраста, но это высокомерное пренебрежение меня взбесило.

— Я не чувствую себя ребенком, ньес, и мы с вами уже поняли, почему. Ведь у меня нет магии, которая занимала бы мое сознание все предыдущие годы, — зло и хлестко сказала я. — Так что я чувствую себя взрослым, попавшим в другой мир. Взрослым, который тратит бесценные дни и недели своей жизни на вещи, смысла которых не понимает, а потому, с большой степенью вероятности, тратит это время со значительно меньшей эффективностью, чем мог бы. Я чувствую себя взрослой женщиной, у которой в этом мире нет прошлого, потому что оно принадлежит другому миру, и нет будущего, потому что от нее ничего не зависит. И если уж мы заговорили о работе, то я чувствую себя бесполезной иждивенкой, и это тоже не добавляет мне радости. Мне, уважаемый ньес, плохо от этих ощущений, я не привыкла зависеть от других, не умею быть паинькой. И я буду вам крайне признательна, любезный ньес, если вы прекратите вести себя со мной, как дедушка с душевнобольной внучкой.

— Довольно, довольно, несса, я вас понял! — Гаррет поднял руки в шутливом защитном жесте. — Сдаюсь, пощадите! И простите меня, ради Демиургов, что я позволял себе без должного уважения относиться к вашему самоощущению.

Он некоторое время помолчал, а потом сокрушенно произнес:

— Дедушка и душевнобольная внучка… Гм, не думал, что это так выглядит с вашей стороны. Совсем не такого эффекта я желал бы достичь. — Он обескураженно покачал головой. — Поймите и вы меня, нормальные драконы в вашем возрасте — ну, пусть не дети, здесь я действительно слегка преувеличивал, но тем не менее существа весьма незрелые. Вы действительно в некоторых аспектах своего развития изрядно опережаете свой возраст, в том числе и человеческий, должен заметить. И теперь мы это обязательно учтем. Интересно, это индивидуальное отличие?

Последнее предложение он пробормотал себе под нос едва слышно.

— Я думаю, это особенность мира. Мне почти сорок лет. На Земле это возраст, когда добрая половина жизни уже позади и пора подводить итоги. У людей нет времени рассусоливать с этим, им не отмерена вечность, как драконам или эльфам.

Вспышка эмоций утомила меня, я говорила все тише и тише. Гаррет наклонился ко мне, чтобы лучше слышать, я чувствовала, как его дыхание шевелит мои волосы.

— Полагаю, это все-таки ваша личная черта, — сказал он раздумчиво, дыша мне в макушку. — Я был в вашем мире. За редкими исключениями, современные земные люди довольно инфантильны и в целом соответствуют своим ровесникам-драконам. Какой-то даже смешной термин придумали земные ученые — кажется, «кидал ты». Жизнь людей коротка, и в тепличных условиях нынешней цивилизации большинство просто не успевает повзрослеть, вызреть. Вечные подростки, по-настоящему зрелых людей встречается не так уж и много. И для такого ускоренного взросления должны быть причины, интересно, какие у вас…

— Ничего особенного в моей жизни не было, уверяю, — поспешно сказала я. Дракон тяжело вздохнул, но ничего не сказал.

Остаток путешествия мы провели в молчании. Я по недолгом размышлении решила, что, раз так неожиданно снова оказалась ребенком, не стоит рвать на себе тельняшку, доказывая всем свою зрелость. Разве не мне временами хотелось вернуться в детство? Так вот он, волшебный шанс! Стоит не сопротивляться ему, а получить от такой жизни максимум удовольствия. В этом мире столько всего интересного и неизведанного! Маруська в безопасности, меня будут нежно опекать еще лет сорок, мне ли недовольно кукситься и делать из этого проблему? Да это просто подарок судьбы, шанс начать все сначала и сделать так, как хочется!

Выбравшись из кареты во дворе замка, я поочередно чмокнула единорогов в бархатистые носы и, улыбаясь во весь рот, двинулась вслед за Гарретом. Войдя в комнату, без сил упала в ближайшее кресло. Опекун тут же принялся проверять мой пульс. Закончив, он немного помялся, а потом произнес:

— Простите, Сашша, что относился к вам как к ребенку, это было несправедливо с моей стороны. Я подумаю, как сделать вашу жизнь здесь более осмысленной и полезной. — Гаррет легонько поцеловал меня в волосы, я чуть отодвинулась, он сел напротив меня и улыбнулся смущенно. — Просто вы так выглядите, ничего не могу с этим поделать!

— Внешность, конечно, обманчива, — произнесла я насмешливо, — но когда я смотрю в зеркало, я вижу там кого угодно, но не ребенка.

— В вас слишком много человеческого, земного, и вы никак не избавитесь от этих смешных предрассудков, — рассмеялся он в ответ. — Вы юны, несса, смиритесь с этим. Разумеется, вы можете кутаться в свой солидный человеческий возраст, но этим вы никого не обманете, кроме себя. Драконы смотрят не только глазами, они смотрят душой, магией. У вас аура юной драконессы… хотя и очень, очень бледная.

— Как скажете, ньес Гаррет, как скажете. — Я легко рассмеялась. Принятое решение как будто и правда сбросило с меня десяток-другой лет. Я чувствовала себя свободно и весело, как в детстве, когда впереди вечность. — Хотя ваши аргументы не выдерживают никакой критики. Аура! Глазами не посмотреть, руками не пощупать, только и остается, что поверить вам на слово.

— Ну почему же, смотрите! — Гаррет стремительно подошел ко мне и властно положил руку мне на затылок, взъерошив волосы и поворачивая мою голову в сторону зеркала. Я взглянула в темное стекло и застыла, завороженная. Мое отражение неуловимо изменилось. После болезни я заметно похудела, но это не прибавляло мне очарования, я выглядела изможденной и даже несколько старше своих лет.

Сейчас же я вся была залита золотистой дымкой, как будто на меня наложили текучее и переливающееся живое пламя. Эта огненная дымка была едва заметной, полупрозрачной, но, рассматривая себя сквозь нее, вместо утомленной настороженной женщины, к облику которой я давно привыкла, я увидела отражение совсем-совсем юной девушки, похожей и одновременно непохожей на меня — какой-то очень живой, с огромными, широко распахнутыми глазами и растрепанной шевелюрой. Если такой видел меня Гаррет, ему и правда было сложно относиться ко мне серьезно. Я перевела взгляд на своего опекуна и изумленно выдохнула — он тоже изменился, заметно помолодев. Его глаза сверкали оранжевыми сполохами, в нем чувствовалась бурлящая, ждущая мощь…

Дракон резко убрал от моего затылка руку, и все пропало. Показалось, будто я смотрю на мир через мутное пыльное стекло. Эта небольшая демонстрация отняла у меня последние силы, словно я только что взбежала с тяжелым грузом на вершину многоэтажки — я задыхалась и едва могла сидеть.

— Вы смогли увидеть? — Гаррет тоже тяжело дышал, видимо, и для него это было непросто. Я кивнула, и он облегченно рассмеялся. — С вашими магическими каналами, несса, надо что-то делать. Я мог бы вскипятить море той магией, которая ушла на то, чтобы у вас на полминуты в нормальную силу проявилась аура и включилось драконье зрение… Устали?

— Едва дышу, — призналась я. — Наверно, мне лучше лечь, ньес Гаррет, я чувствую себя совершенно обессиленной. День был крайне насыщенным и невероятно прекрасным, спасибо вам огромное!

— Да уж, — фыркнул дракон, — я отнесу вас в постель. Ради Демиургов, не спорьте, я ваш опекун и врач, мне лучше знать! — привычной скороговоркой закончил он, хотя я не сделала ни малейшего поползновения к самостоятельности. Не услышав моих возражений, удивленно хмыкнул.

— Умение здраво оценивать свои силы — один из признаков зрелости, — назидательно пробормотала я. — А еще вы обещали рассказать интересное!

Я рассмеялась, поняв, что, не справившись с любопытством, испортила эффект от своего предыдущего заявления. Впрочем, я уже решила, что мне можно все.

— По-моему, интересного вы сегодня получили столько, что даже до кровати сами донести не можете, — весело парировал дракон. — Остальное расскажу при случае, не трепещите крыльями. Сегодня у вас просто сил не хватит все выслушать. Вот досталась подопечная пичужка — хвост трубой, — проворчал он себе иод нос.

— Я слышу, как вы обзываетесь, — с удовольствием продолжала вредничать я, борясь с закрывающимися глазами. — А еще взрослый дракон, опекун и врач!

Ответом мне был тихий смех.

Дети ворвались в замок, как весенняя гроза; стало сразу шумно, тесно и радостно. Гаррет сказал, что несколько дней им будет ни до чего, это нормальная реакция юных драконов на проведенный обряд обретения. Они будут только глупо хихикать, совершенно неспособные думать о чем-то, кроме друг друга. А потом он займет их учебой. Молодую пару только надо было где-то поселить. Семейные покои для них Гаррет выбрал совсем недалеко от моей комнаты, этажом ниже.

После малогабаритных земных квартир драконьи апартаменты ошеломляли размерами. Первой моей мыслью было: «Слава богу, не Маруське здесь убираться!» Огромная гостиная, две невероятных размеров спальни с гардеробными и ванными комнатами, отдельные кабинеты, «небольшая» библиотека. Несмотря на размеры, все необыкновенно уютное, обставленное такой же массивной, но очень удобной мебелью, как у меня в «палате». Гостиная выходила на веранду с видом на море, с такими же кадками и креслами, как на башне.

Маруська щебетала, как птичка, и немедленно с удовольствием принялась устраиваться на новом месте, вовсю распоряжаясь парой магических слуг. Глядя на ее довольное личико, я совсем расслабилась и утвердилась в своем намерении получить от здешней жизни максимум удовольствия.

В замке смена сезонов особенно не чувствовалась, а там, за тонкой магической границей, мягкая приморская зима сменилась весной, близилось лето. Меня ужасно раздражало вынужденное заточение, хотелось посмотреть мир, но Гаррет упорно стоял на страже моего подорванного здоровья, и после морской прогулки я снова стала пленницей Западной башни.

— Столь юной и беззащитной нессе рано предаваться разгульным путешествиям, — сурово завершил Гаррет одну из наших бесед на эту тему.

Впрочем, увидев мое неподдельное огорчение, дракон смягчился и торжественно пообещал, что при первой же возможности он лично провезет меня по самым красивым и интересным местам этого мира.

— Врете небось, чтобы я отстала, — разочарованно вздохнула я. — Вон, единорогов даже погладить не пускаете.

— Во-первых, я не сказал бы, что вы выполняете все мои предписания, что было условием. Едите, например, вы значительно меньше, чем нужно вам в вашем возрасте, — ехидно начал Гаррет. — А во-вторых, к вашему сведению, драконы не лгут, — назидательно заметил он. — Драконы, в отличие от людей, настолько плотно и основательно вплетены в ткань мироздания, что даже крошечная ложь приводит к катастрофическим последствиям. Если в раннем детстве это иногда сходит им с рук, хотя тоже бывают инциденты, то уж после обретения крыльев — совершенно исключено. Кстати, возьмите на заметку на будущее, — поучительным тоном закончил он.

— Ну, насчет полной неспособности драконов к вранью Гаррет несколько преувеличил. — Гулкий бас возвестил о прибытии Сэлла, и я восторженно бросилась к нему обниматься.

— Малышка, ты выглядишь чудесно! — Старый дракон легко подхватил меня на руки и теперь внимательно рассматривал, держа перед глазами. — Гаррет, молодчина, ставишь нашу детку на ноги почти без магии. Вот где истинное волшебство!

— Добрый день, Сэлл. — Гаррет улыбнулся, как мне показалось, немного напряженно. — Опусти мою… подопечную на землю, пожалуйста. У нее может закружиться голова. Ты просто так или по делу?

— По делу, дружище. — Сэлл тяжело вздохнул, бережно опуская меня на пол. — Прости, крошка, но я заберу твоего опекуна ненадолго.

Я кивнула и улыбнулась.

— Конечно, Сэлл! Надеюсь, у вас будет потом время попить с нами чаю. И вы не знакомы с моей дочерью…

— В другой раз, детка, прости! — Сэлл развернул Гаррета к входу в башню, и они быстро ушли. Через закрывшуюся за ними дверь я отчетливо услышала его громкий голос: — У нас еще три убийства, Гаррет. Совет требует активных действий…

Позже я попыталась выспросить у Гаррета про убийства, но он отказался рассказывать мне что бы то ни было.

— Не опасно ли Шорру и Марусе путешествовать по Тессу, раз такое происходит? — тревожно спросила его я.

— Шорр — прекрасный боец, и он очень осторожен, особенно сейчас, когда на нем лежит ответственность за нессу Маррусю. Угроза касается драконов, еще не обретших алайю, пары не гибли и не пропадали, — объяснил мне Гаррет. — Собственно, эти убийства и исчезновения — одна из основных причин, из-за которых я против ваших путешествий, несса. Судя по уже случившемуся, вы — в группе риска. Не тревожьтесь, мы с Сэллом делаем все, что в наших силах, чтобы найти и устранить угрозу.

Я тяжело вздохнула, но настаивать не стала.

Гаррет, как мне удалось выяснить у Шорра путем осторожных расспросов, представлял Совет драконов на Тессе. Я пристала к Грашху, стараясь побольше узнать об устройстве драконьего общества и их отношениях с другими расами, но получила какой-то очень общий и невразумительный ответ.

— Драконы, несса, существуют над всеми расами… — туманно начал он.

— Руководят? — уточнила я.

— Нет, что вы, зачем бы это драконам? — изумился Грашх. — Слишком хлопотно и суетно.

После долгих расспросов я, кажется, все-таки выудила из василиска достаточно информации, чтобы получить представление об общественном устройстве Тассина. Три основных по численности расы — эльфы, люди, гномы и разные «нацменьшинства» типа орков, троллей, оборотней или тех же василисков — жили отдельными государствами. С разным уровнем развития и какими-то национальными особенностями, но в целом аналогично земным народам и государствам. Причем устроились все они даже удачнее, чем это получилось на Земле: почти каждый народ владел отдельным континентом или, как орки, крупным архипелагом, что сильно сократило поводы для войн. Локальные конфликты, конечно, были, но не слишком яростные. «Войны доблести», как назвал их Грашх.

Драконы же и вовсе стояли особняком. Если все остальные магические и немагические расы были просто жителями этого мира, то драконы оказались чем-то вроде связующего или промежуточного звена между миром и Демиургами. Они, непонятным мне образом, с одной стороны, почти не вмешивались в дела других народов, а с другой — незримо присутствовали во всем. Не управляли, не консультировали, очень мало общались напрямую, но при этом отвечали за «баланс и гармонию мира», и именно их проявлением считалось все происходящее на континентах — от налоговой политики до погоды.

На каждом континенте стояла Резиденция, где жил представитель Совета, который отвечал за благополучие конкретного континента. А Совет «балансировал» мир в целом, отвечал за прямые вмешательства в дела других народов — «в исключительных обстоятельствах», как пояснил мне Грашх. Именно о таких прямых действиях и шла, видимо, речь — молодые драконы пропадали не только на Тессе, но и на других континентах.

— Как это? В чем заключается ваша роль здесь, на Тессе? — как-то пристала я к Гаррету и Сэллу, который как раз заглянул на огонек. — Вы не часто общаетесь с людьми, не даете им советов, не делаете для них ничего особенного. А вы, ньес Гаррет, последнее время, по-моему, вообще занимались только мной. Так в чем же состоит ваша работа?

И услышала в ответ:

— Мы — устроители мира, несса. Наша магия, наши слова и дела, какими бы они ни были и чего бы ни касались, вплетаются в его основу, наша поступь тяжела и колеблет мир. Мы самим фактом своего присутствия меняем и поддерживаем его. Мы живем с этим миром, дышим вместе с ним, умираем и возрождаемся вместе с ним, а он — с нами. Мы — гармония этого мира, он — часть нас самих, — торжественно произнес Гаррет.

Оценил мою отвисшую челюсть и пояснил уже обычным тоном:

— Собственно, у других рас примерно то же самое, просто их влияние на мир куда более легковесно и менее продолжительно. А мы… мы — это мир. Все наши мысли и поступки делают его таким, какой он есть, даже если мы на первый взгляд занимаемся ерундой вроде воспитания прелестной юной драконессы. — Гаррет посмотрел на мое озадаченное лицо и рассмеялся. — Мир сложнее, чем можно увидеть человеческим зрением, несса! Баланс поддерживается на более тонких уровнях; на физическом плане, который только и доступен вам сейчас, он лишь проявляется. Когда ваша магия откроется, вы будете чувствовать это сами. Пока просто поверьте, даже мой с вами разговор сейчас вплетается в ткань мирозданья тонкой нитью. И когда-нибудь эта нить может… удержать мир над пропастью. Или ввергнуть в пропасть — все зависит от плетения наших мыслей, слов и дел.

— Высокородный ньес, как обычно, идеализирует ситуацию, — ехидно заметил молчавший все это время Сэлл. — Драконы очень разные, как и люди. То, что сейчас описал Гаррет, доступно лишь драконам Старшей Крови, членам Совета. Они действительно плоть от плоти этого мира. Простые же драконы не связаны с миром настолько тесно — это было бы слишком разрушительно. И для них, и для мира. — Он широко ухмыльнулся. — И на физическом уровне мы тоже часто вмешиваемся, правда, редко афишируем это. Попроси Тиа спеть тебе балладу о Золотом Рыцаре, эльфы обожают эту историю. В балладе, конечно, все слегка приукрашено, но, скажу тебе по секрету, главный герой описываемых событий — Гаррет.

Мой опекун рассмеялся, качая головой:

— Сэлл, я пытаюсь учить нессу благоразумию, а ты подрываешь мой и без того невысокий авторитет! Я был молод и наивен тогда, только-только обрел крылья. В итоге связал себя с эльфами сильнее, чем следует, до сих пор расхлебываю.

— Чем связали? — заинтересовалась я.

— Ответственностью, несса. — Дракон сделал неторопливый глоток рьебаса, насмешливо наблюдая за мной поверх чашки. — Каждый наш поступок влечет за собой последствия. Ответственность за эти последствия иногда бывает довольно тяжелым грузом.

— Ну, развел философию на пустом месте, — рассмеялся Сэлл. — Спас он полтора десятка эльфийских детишек, Сашша. Прирезал пяток обезумевших эльфийских магов. А у нас кто спас, тот, считай, взял на себя ответственность за всю оставшуюся жизнь спасенного. Вот и приходится теперь присматривать за подопечными, хотя они уже вполне зрелые эльфы.

Я с интересом посмотрела на опекуна. «Прирезал пяток обезумевших эльфийских магов», надо же! По виду и не скажешь…

С Маруськой и Шорром мы виделись очень редко — дочка под чутким руководством своего алайи интенсивно училась. После совместного полета у нее включились некоторые драконьи способности — то же зрение, которое мне демонстрировал Гаррет, возможность магически подстегивать память и восприятие, так что методика ее обучения существенно отличалась от моей. Да и вообще, не до меня ей было — Шорр активно занимался развлечениями своей алайи. Они с Маруськой через день летали на эльфийские балы, осматривали ближайшие к Резиденции достопримечательности Тесса. Дочка взахлеб рассказывала мне о своих путешествиях. Тассин становился для нее настоящим домом — уютным и наполненным светом.

Как-то пробегая по террасе, я краем глаза поймала, наверное, самую трогательную любовную сцену, что мне доводилось видеть в жизни. Шорр, опустившись на колени, нежно поцеловал раскрытую ладонь Маруськи, а та погладила его свободной рукой по голове… И столько в жестах молодого дракона было обожания, нежности и преклонения, а в движениях Маруськи — самозабвенной любви, что у меня на глаза навернулись слезы. Моя девочка стала взрослой, вдруг поняла я, у нее своя жизнь, в которой мне теперь полагается совсем крошечный уголок… С одной стороны, это было абсолютно естественно и закономерно, хотя и неожиданно. С другой, меня вдруг резануло жутким осознанием собственного одиночества и никчемности. Кто я здесь? Зачем? Кому я нужна? Я проревела в подушку всю ночь и утром напугала Гаррета распухшей физиономией и покрасневшими глазами. Отговорилась ночными кошмарами, но, кажется, врала недостаточно убедительно, поскольку весь день ловила на себе тревожные взгляды опекуна.

Длительное заточение сделало меня нервной и нетерпеливой. Я все чаще отлавливала Гаррета и требовала проверки моего здоровья — вдруг мне уже можно путешествовать. Дракон со свойственной ему дотошностью ощупывал мои синяки, чуткими пальцами пробегал по голове и вдоль позвоночника и с сожалением констатировал, что мое выздоровление по-прежнему идет скорее в человеческом, чем в драконьем темпе.

Тем не менее я потихоньку приходила в себя, и со временем к учебе у меня прибавился «спорт» — Гаррет не забыл о своей угрозе и сконструировал пару магических тренажеров, которые гоняли меня по нашей башне и террасам, попутно обучая фехтованию. Похожи они были на подушки с деревянными палками, причем для всех, кроме меня, невидимые. Эти чертовы «подушки» нападали всегда неожиданно, подкрадываясь ко мне в самые неподходящие моменты, стоило лишь высунуть нос из комнаты.

Мне полагалось выхватывать воображаемую палку и обороняться — Гаррет снабдил меня каким-то специальным амулетом, который считывал мои мысли. Если я правильно концентрировалась на своем виртуальном оружии, палка была способна отбивать атаки. Если же моя концентрация нарушалась или я пропускала удар, что случалось довольно часто, «подушки» норовили приложить меня пониже спины — не столько больно, сколько обидно. Из-за этих занятий я частенько перемещалась по коридорам короткими перебежками, размахивая руками, подпрыгивая и злобно ругаясь. Со стороны, наверно, смотрелось презабавно — Маруська, по крайней мере, при встрече восторженно хохотала. Меня ужасно раздражали эти тренировки, но Гаррет отказался их заменить чем-то менее воинственным, несмотря на то, что и сам признал полное отсутствие у меня способностей к фехтованию — ни нужной пластики, ни реакции у меня не было.

— В любом случае мы улучшим то немногое, что у вас есть, несса Сашша. А еще это помогает вам набрать некоторую физическую форму. Заметьте, вы уже способны взбежать на террасу, не сбив дыхания, — хладнокровно отчитал он меня в ответ на робкую просьбу заменить фехтование какой-нибудь зарядкой. — Кроме того, позвольте обратить ваше внимание на тот факт, что ни одна другая нагрузка не позволяет одновременно разрабатывать все сразу: внимание, реакцию, дыхание, все группы мышц, гибкость, скорость. Концентрация мысли тоже очень важна, она вам крайне пригодится, когда вы начнете заниматься магией.

Я поспешно закивала. Боже, какой же он иногда зануда!

Дети должны были скоро покинуть замок и отправиться в путешествие по Тессу — так делали все молодые драконы. Как мне объяснил Грашх, это было связано с особенностями возрастного развития магии у драконов, — где-то с двадцати до сорока лет им нужна была минимальная плотность магического поля для успешного «обретения крыльев» — таков был следующий крупный шаг в развитии дракона. Я пристала к Гаррету и выяснила, что хотя сама прожила это время в правильном месте — плотность магии на Земле была практически нулевой, гораздо ниже, чем на Тессе, — но обретать крылья мне рано, «надо разобраться с магической блокадой». Звучало все это весьма таинственно, впрочем, Гаррет вообще был любитель напускать туману на мой счет. С планами Маруськи все было довольно прозрачно, а о своем будущем я по-прежнему ничего не знала.

— Позже, любознательная несса, все позже, — только посмеивался он в ответ на мои вопросы.

Все эти секреты ужасно действовали мне на нервы, и в один прекрасный день я не выдержала и довольно резко потребовала от Гаррета прекратить свои «виртуозные умолчания» и расписать мне мою диспозицию со всеми подробностями, иначе я за себя больше не ручалась. Я не ожидала, что это внушение подействует с первого раза, но дракон неожиданно легко со мной согласился.

— Пожалуй, вы правы, несса. Я несколько заигрался в доброго дядюшку, с этим пора заканчивать. Секреты не ложь, но в таких масштабах они тоже… вредны для здоровья. Нам с вами давно пора серьезно поговорить. Давайте я зайду за вами вечером, посидим наверху?

Я с трудом дождалась назначенного часа. Гаррет пришел нарядный и торжественный. Вместо просторной рубахи и жилета, в которых он обычно появлялся у меня, дракон был одет в темно-синий то ли френч, то ли мундир. Его шею украшал белоснежный шарф, заколотый булавкой с крупным оранжевым камнем. Выглядело это очень официально, я даже застеснялась, потому что сама-то была в самой обычной одежде. Гаррета, впрочем, это не смутило, он, как всегда, галантно предложил мне руку, и мы поднялись на террасу. Усевшись рядом в свое любимое плетеное кресло с видом на закат, Гаррет несколько минут молчал. Я тоже ничего не говорила — рассматривала его, удивляясь, что совсем недавно он казался мне «дедушкой», — сейчас, в мягком закатном свете, он совсем не выглядел старым — просто взрослый серьезный такой мужик. Сказать, что я умирала от любопытства, значит сильно преуменьшить, я едва не подпрыгивала от нетерпения. Наконец мой опекун вздохнул и произнес:

— Это сложнее объяснить, чем я думал. Даже не знаю, с чего начать…

— Вы слишком трепетно относитесь ко мне, ньес Гаррет, — чуть натянуто улыбнулась я. — Уверяю вас, я не настолько хрупка, чтобы рассыпаться от ваших слов. Честно говоря, я вообще не понимаю, почему вы возитесь с бесполезной пришелицей, когда у вас такие важные дела — все эти убийства, балансирование всего сущего на Тессе… Вряд ли вам со мной особенно интересно, у нас для этого слишком большая разница в возрасте и жизненном опыте. Я помню, что вы меня спасли, а значит, отвечаете за мою жизнь так же, как за тех эльфов. Но все равно, каким бы ответственным и альтруистичным вы ни были, для вас это всего лишь бесплодная потеря времени. Совершенно не факт, что я когда-нибудь стану полноценным драконом, вы сами говорите. И стоит ли тратить на меня столько сил? Тем более что проблемы, которые перед вами стоят, так значительны.

Гаррет не сводил с меня задумчивого взгляда, пока я все это излагала, а когда смущенно умолкла, одним плавным стремительным движением преодолел разделявшее нас расстояние, опустился на колени и заглянул мне в глаза.

— Есть еще один, важнейший для любого дракона аспект жизни, — это его алайя. На это силы и время не просто стоит тратить, а необходимо тратить. Вы — моя алайя, несса Сашша, вот наш с вами личный секрет. Простите, что я так долго умалчивал об этом, — произнес он и выжидательно уставился на меня. Несколько минут я мучительно пыталась осмыслить то, что он мне сказал, потом недоверчиво затрясла головой.

— Нет, не может быть… Я же ничего не чувствую, как… как Маруська, например. Да и вообще, я не в том возрасте, чтобы влюбляться…

Я несла откровенную чушь. Наверно, Гаррет ждал от меня чего-то другого, но этого другого в моей голове, увы, не наблюдалось. Да что там, я напугалась. Получается, я обречена на тысячи лет жизни с этим странным и непонятным мне немолодым человеком? В смысле, драконом!

Гаррет невесело усмехнулся и легко поднялся на ноги. Постоял секунду, глядя на меня сверху вниз, потрепал по макушке.

— Все будет хорошо. Я помню ваше отношение к… браку. И я не тороплю вас. Я вижу, что вы не чувствуете нашей связи. Это не может не огорчать меня, хотя, поверьте, ничего в нашей ситуации пока не меняет.

— А почему вы не сказали мне этого сразу? — спросила я, нервно комкая подол рубашки.

— Во-первых, вам нельзя было волноваться. Я вообще удивлен, что мы с вами избежали серьезного нервного срыва, на вас столько всего свалилось. Во-вторых, вы ясно дали мне понять, что не хотите вступать ни в какие отношения. И, в-третьих, вы совсем не знали меня. Как бы это выглядело?

Я оглушено молчала. Гаррет подвинул ко мне свое кресло, сел и, взяв меня за руку, пустился в объяснения.

— Я знаю, эти умолчания не возвышают меня в ваших глазах, Сашша. Но что мне оставалось делать? Драконы с детства живут в ожидании своей алайи. Юные земные драконессы в двадцать лет тоже настроены на поиски своей пары. Вы же попали ко мне жестоко разочарованной в жизни и, как мне кажется, в мужчинах. — Дракон пожал плечами. — Я бы молчал и дальше, если честно, моя несса. Но все эти тайны начали нервировать вас, по-моему, даже сильнее, чем взволновала правда. — Он улыбнулся одними губами, глаза оставались серьезными и печальными. — Да и любое умолчание со временем становится ложью, а ложь невозможна для драконов, тем более если речь идет об алайе. Я только надеюсь, что когда-нибудь в будущем вы сможете простить меня за это.

— Есть еще что-то, чего я не знаю? — напряженно спросила я. От всех этих откровений у меня снова разболелась голова. Я чувствовала себя в ловушке, знакомая паника и беспомощность перед лицом непонятной опасности сдавили сердце. Хотелось разрыдаться, закричать, сделать что-нибудь еще такое же детское и сумасшедшее. Но я стиснула зубы и держалась.

— Всегда есть что-то еще, несса, — грустно сказал дракон. Он чуть прищурился, глядя на меня, и всплеснул руками: — Ну вот, я так и знал, у вас болит голова, а вы молчите! Вот как с вами говорить о серьезных вещах, скажите мне?

Метнулся к столику, завозился там, зазвенел, вернулся со стаканом лекарства. Я машинально выпила.

— Давайте я отведу вас в вашу комнату. Вам необходимо поспать, несса. У нас будет еще время поговорить, — сказал мне Гаррет.

Я машинально подала ему руку. У порога моей комнаты дракон собрался мне что-то сказать, но, поймав мой пустой взгляд, покачал головой и просто пожелал мне спокойной ночи. Я усмехнулась — после таких новостей какое может быть спокойствие… Медленно переоделась, умылась и легла в постель, бессмысленно таращась в темноту. Ничего умного в голову не приходило.

Врач, наставник, строгий дедушка, интересный собеседник… Да кто угодно! Но алайя? Муж, спутник жизни, возлюбленный? Представить себя с Гарретом хотя бы просто обнимающейся я не могла — в моем сознании он был совершенно неподходящим для этого объектом и вообще, драконом! Я, честно говоря, давно уже перестала его хоть сколько-нибудь смущаться, когда он ко мне прикасался, осматривал мои ушибы, брал на руки, заворачивал в одеяло. Так, ерепенилась по привычке — никаких особенных чувств его прикосновения во мне не вызывали.

Моя половинка? Нет, не верю. Не верю и не понимаю.

Утром Гаррет зашел ко мне предупредить, что занятий сегодня не будет — в Тессе был какой-то праздник, так что он отпустил преподавателей. Он выглядел, как обычно, невозмутимым и вел себя, будто ничего особенного вчера не случилось. Вероятно, давал мне шанс спустить все на тормозах, вернуться к прежним отношениям. Страусиная политика никогда не была моей сильной стороной, увы, зато дурацкие вопросы и сумасшедшие идеи — мой конек. Бессонная ночь, несмотря на лошадиную дозу успокоительного, вознаградила меня вполне жизнеспособной, на мой взгляд, идеей, так что настроена я была решительно.

— Я хотела бы поговорить о… нас, если можно. — Я поймала себя на том, что нервно накручиваю на палец волосы, и разозлилась. Какого черта! Я — давно не юная девица, да и Гаррет — не пылкий юноша. Договоримся как разумные люди… в смысле, драконы.

— Я слушаю, несса. — Он осторожно опустился в кресло и уставился на меня, не мигая.

— Прошу простить меня за вчерашний беспомощный и, возможно, неприятный вам лепет, ньес Гаррет, — начала я медленно. Он порывисто вздохнул, собрался что-то возразить, но я решительным жестом его остановила. — Ваша новость была для меня очень уж неожиданной.

Я знала, что, когда нервничаю, сбиваюсь на скороговорку. Поэтому сейчас я произносила каждое слово по отдельности, подчеркнуто медленно и спокойно.

— Правильно ли я понимаю, что то обстоятельство, что я — ваша алайя, является достоверным и установленным фактом, ошибки здесь быть не может?

— Это абсолютно исключено! Видите ли, несса… — Гаррет явно собирался пуститься в свои обычные нудные объяснения, но я прервала его.

— Не нужно подробностей, ньес Гаррет, я верю вам и так. Если я правильно оцениваю ситуацию, то в силу непонятных пока причин вы ощущаете меня своей алайей, а я вас — нет. Возможно, из-за магической блокады, возможно, из-за моего отставания в развитии как дракона, может — по иным причинам. В любом случае мы с вами являемся единственными подходящими друг для друга партнерами в этом мире, я правильно излагаю? То есть пока мы оба живы, других вариантов нет, так?

— Не совсем так. Если вы отвергнете меня в качестве вашего алайи, через некоторое время этот мир, возможно, предложит вам нового… партнера. Такое иногда случается. — Гаррет напряженно смотрел на меня, видимо не понимая, к чему я клоню.

— А вам? — спросила я.

— Мне… не нужна другая. — Губы Гаррета на мгновение сжались, он с явным усилием улыбнулся. — Но это совершенно не должно вас тревожить. Поймите, обретение алайи не может быть насильственным. Либо вы отзоветесь мне — искренне, от всего сердца, либо… просто ничего не случится. Я благодарен вам за этот шаг навстречу, но прислушайтесь к себе. Если вы не хотите быть со мной, достаточно просто провести обряд отказа, чтобы развязать наши судьбы.

— Ну, не будем принимать столь радикальных и скоропалительных решений, — покачала я головой.

Гаррет едва слышно выдохнул с облегчением, а я продолжала:

— Еще один вопрос. Правильно ли я понимаю некоторые особенности брачных традиций драконов, что неосуществленность нашей алайи пагубно отразится на вашей… карме, что ли?

Гаррет нахмурился и кивнул.

— Но это последнее, о чем вам стоит думать, несса.

— Пожалуйста, дайте мне сказать! Я хочу предложить вам уговор, ньес Гаррет. Если мне повезет, времени разобраться с магической и романтической сторонами нашей с вами совместной жизни у нас будет очень и очень много. Если нет, то это вообще не будет меня волновать. А вам полагается новая алайя лет через двадцать после моей смерти, можно и потерпеть, — неуклюже пошутила я.

— Не говорите так! — болезненно скривился дракон, в темных глазах плеснулась боль. Черт, у него же первая алайя умерла, да и я появилась совсем не скоро, вот надо же было ляпнуть!

— Простите, я просто стараюсь рассмотреть все возможности, — виновато сказала я. — Не перебивайте меня, ньес, я вас очень прошу, у меня мысли разбегаются, как тараканы, а вопрос серьезный. — Гаррет кивнул, и я продолжала: — Я уверена, что помимо романтических отношений алайя драконов включает в себя и другую деятельность — совместное решение проблем, работу, учебу и прочее. И вот на этой стороне вопроса я предлагаю нам сейчас сосредоточиться. Я пройду с вами все необходимые ритуалы, мы разберемся с моей магией, учебой, обретением крыльев… А наша неземная любовь пусть немного подождет, хорошо? Давайте для начала станем друзьями, а там разберемся. Что скажете?

— Я вам неприятен, несса? — неожиданно горько спросил Гаррет, скривившись, как от боли.

— Вовсе нет…

— Я просто хотел сказать, что ценю ваше предложение, но такое… партнерство очень далеко от алайи, поймите. Алайя лишь очень приблизительно может быть объяснена через земное понятие брака, это совсем другое. Мне кажется, что вы видите в этом компромиссное решение, но в этом вопросе нет и не может быть компромиссов — никакой дружбы, никакого сотрудничества. Столь популярные на Земле браки по расчету между драконами невозможны. Не хочу, чтобы у вас были иллюзии. — Дракон говорил спокойно, но мне казалось, что ему это спокойствие давалось не так просто.

— Да уж, я заметила, вы знатный борец с моими иллюзиями, — обиженно пробормотала я. — Одно опекунство чего стоит.

— С опекунством я вас ни в коем случае не обманывал, все чистая правда. Такое практикуется с несовершеннолетними драконами, родители которых погибли или ушли в другие миры. До тех пор, пока наша алайя не будет полноценно осуществлена, или… — дракон сглотнул и с усилием договорил, — или если вы окончательно откажете мне в этом, до вашего совершеннолетия я буду вашим опекуном. И поверьте, я готов принять любое ваше решение, и что бы вы ни решили, мое отношение к вам останется неизменным. — Он опустил голову, избегая смотреть мне в глаза. — А если я вам неприятен…

— Да нет, почему сразу неприятен-то? — возмутилась я. — Просто… да вы и сами знаете, наверное, вся эта любовь… она должна же как-то ощущаться! Вы мне глубоко симпатичны, ньес, честное слово! Но я не чувствую к вам какого-то особенного влечения или чего-то романтического, не знаю почему. Мне важно ваше мнение, ваше дружеское расположение, я глубоко вам благодарна за мое спасение и участие в судьбе моей дочери. Я восхищаюсь вашими умом и характером, ценю вашу заботу, почла бы за великую честь считать себя вашим другом… Но — пока — абсолютно не чувствую себя влюбленной.

— И я не хочу лгать вам в этом отношении, тем более что драконам это не пристало. И если уж мне от этого обретения алайи все равно никуда не деться, я определенно предпочту вас, а не какого-то неизвестного мне дракона, которого мне будет подсовывать мир! Соглашайтесь на мое предложение, ньес, это как минимум неплохое начало. — Я ободряюще ему улыбнулась.

Гаррет надолго задумался, глядя на меня, между бровями у него залегла напряженная морщинка. Наконец, что-то решив для себя, он кивнул, торжественно опустился передо мной на одно колено и поцеловал мне РУКУ.

— Несса, вы разумны и практичны не по возрасту. И я почту за честь принять ваше предложение. Вы правы, это куда лучше, чем ничего.

Мы оба облегченно выдохнули, взглянули друг на друга и неуверенно улыбнулись.

— Что касается «романтической части наших отношений», то… я вас как-нибудь непременно соблазню, — неожиданно хищно ухмыльнулся дракон.

— Ох… только давайте не прямо сейчас? — с надеждой спросила я. — Нет, мы, конечно, взрослые лю… драконы, но я как-то не готова.

— Нам, как вы справедливо заметили, спешить некуда. — Ухмылка дракона стала еще шире. — И я ни в коем случае не стану вас торопить. На ближайшие несколько дней я и вовсе вынужден избавить вас от своего присутствия. Дела!

Я кивнула. Нам обоим требовалась небольшая передышка, так что отъезд Гаррета был как нельзя кстати. Дракон шагнул в сторону двери, но остановился, услышав мой голос:

— Последний вопрос. Если мы все-таки планируем пройти эти ритуалы, наверное, нам придется слетать на священное озеро? — Я почувствовала, что краснею. Гаррет почему-то тоже слегка смутился.

— Видите ли, несса, эту часть ритуала мы с вами уже прошли, — признался он, избегая смотреть на меня. — Просто вы были без сознания.

— М-да, с интересных подробностей начинается наша совместная жизнь, — недовольно прокомментировала я эту новость. — И когда вы планировали уведомить меня об этом, ньес?

— При первом же удобном случае. — Гаррет вернулся ко мне. — Вы еще очень многого не знаете, несса, простите, я обещаю вам все рассказать. Поверьте, в этом умолчании не было какого-то недоброго умысла, а в том, что я провел обряд без вашего согласия, — пренебрежения. Давайте я расскажу историю нашей встречи, чтобы между нами не было никаких недомолвок в этом вопросе.

Я кивнула. Гаррет снова уселся на пол по-турецки, судорожно сцепив руки в замок. Несколько мгновений он помолчал, тяжело вздохнул и произнес:

— Я безумно виноват перед вами, моя прелестная несса. Виноват многократно и безнадежно, и эта вина, возможно, и является причиной вашей неблагосклонности ко мне.

Дракон надолго замолчал. Я сидела молча, ожидая продолжения. Гаррет поймал мой взгляд.

— Я как-то упоминал, что провел несколько лет в вашем мире. Четыреста лет назад погибла Шша, моя первая алайя. Обычно в течение двадцати с небольшим лет после этого Мир дарит дракону новую алайю, но со мной этого не случилось. Такое тоже бывает. К тому времени, как двадцать лет назад я услышал ваш призыв, я успел смириться с тем, что мне придется коротать эту вечность в одиночестве. Зов был с Земли, как, например, у Шорра, это бывает не так редко. Мне даже кажется, так Мир пытается вернуть унесенных на Землю драконов домой.

Он больше не смотрел на меня, вперив невидящий взгляд куда-то поверх моей головы.

— Я бросился на Землю; это неподходящее место для юной драконессы, но ваш зов был очень слаб. Редкие далекие всплески, то из одного места, то из другого. Я метался вслед за ними, но никак не мог вас найти. А потом зов… оборвался. — Он стиснул подлокотники так, что костяшки пальцев побелели. — Я прожил на Земле еще несколько лет, надеясь поймать хотя бы слабый отголосок вашего зова, но чуда не случилось. Скорее всего, моя алайя погибла, понял я. Значит, мне следовало ждать и спешить на новый зов — если, конечно, после такого Мир подарил бы мне еще алайю. Такое тоже случается. Шша, например, почти пятьсот лет прожила без пары, пока не появился я. Случается, что драконы умирают, так и не дождавшись зова.

— А почему так бывает? Я думала, у вас все четко…

— Считается, что, воплотившись драконом, ты уже умеешь жить с самим собой. Нужно научиться жить в паре, а для этого нужно эту пару найти. — Гаррет пожал плечами. — Мир как-то находит максимально подходящего партнера, но подбор полноценной пары не всегда получается с первого воплощения, критерии гармоничности и совместимости у драконов совсем иные, более строгие, чем у других рас. Собственно, это — часть задачи на воплощение, я так полагаю. Впрочем, с любой алайей, подаренной Миром, дракон может быть счастлив, если приложит необходимые усилия.

— То есть Мир выступает гигантской свахой? — улыбнулась я. — Здорово! Люди успевают наломать дров, перепробовать кучу неподходящих вариантов. А тут все уже решено.

— У всех существ то же самое, но в меньшем масштабе — и по глубине связи в паре и просто по сроку жизни. А люди просто слишком много врут себе и другим… Но мы отвлеклись. В тот раз я остался без алайи, которая, вероятнее всего, погибла. Или вышла замуж. — Я покраснела, а Гаррет покачал головой. — В этом нет вашей вины, несса, простите меня, что я не успел вас найти!

Он снова стиснул подлокотники кресла, подался вперед, заговорил торопливо, словно боялся не успеть, не донести до меня что-то очень важное:

— Представьте же мое потрясение, когда еще через двадцать лет я услышал зов той же алайи, но уже здесь, на Тассине. Я не медлил ни секунды, бросил все и помчался на него. Сэлл решил, что я сошел с ума, именно поэтому он тогда последовал за мной. В нашем мире, наполненном магией, поисковые заклятия куда мощнее, и мне хватило пары слабых всплесков. Теперь я вижу, что слабость зова объясняется блокировкой магических каналов. Но я снова непростительно опоздал! Я нашел вас, — его голос прервался, — в ужасном состоянии…

Дракон замолчал, сделал несколько глубоких вдохов, и уже спокойнее продолжал:

— Вам требовалось срочное магическое лечение, я точно знал, что вы — моя алайя. Немедленное слияние аур было единственным способом вас спасти, и я не колебался ни секунды. Вам требовалась прорва магии, я никогда не видел такого — ваша магическая система просто отказывалась впитывать хоть чуть-чуть, я думал, мы с вами пропустим через себя всю мощь озера, а это самый сильный магический источник на Тессе. Всю первую неделю я держал вас на озере в коконе своей магии, и только благодаря этому ваша жизнь наконец была вне опасности. Парадокс заключался в том, что вам сразу после открытия магических каналов нужно будет срочно обретать крылья, а вы совсем не готовы, поэтому держать вас в мощном магическом потоке дольше необходимого минимума я побоялся. В общем, вот так вы и полетали на драконе, простите. Полноценного обряда не случилось, но слабый отпечаток моей ауры у вас есть.

Я вспомнила день своего появления на Тассине, тень, закрывавшую небо, чувство полета и задумчиво кивнула. Гаррет продолжал свое покаяние.

— И ваш браслет — это мой традиционный подарок в знак первого совместного полета. Он действительно зачарован и позволяет мне отслеживать ваше самочувствие. Мой отпечаток на вашей ауре, к сожалению, очень слабый, связь с вами у меня нестабильна, я не хочу рисковать. — Он замолк, выжидательно глядя на меня.

Я тяжело вздохнула. Нет, так мы никуда не придем.

— Я должна доверять вам, ньес Гаррет, пожалуйста, поймите. Я не юная взбалмошная девица. Я взрослый сложившийся… человек? Дракон? Неважно. Важно, что я не хочу, чтобы меня разыгрывали втемную. Если вы что-то решаете или делаете, мне нужно знать — что, почему, зачем и каковы альтернативы.

— Есть вещи, которых вы не поймете или можете истолковать неверно, — упрямо дернул головой дракон. — И уж простите, несса, но я хотел бы оставить за собой право сообщать вам о таких вещах по мере вашей готовности их услышать. Ваше мировоззрение пропитано глупейшими земными предрассудками, ваши знания об этом мире — на уровне младенца. И здесь разобраться, что означает та или иная ситуация на самом деле, вам не поможет даже ваш ясный ум. В остальном же, обещаю, между нами не будет никаких секретов, ведь мы, возможно… алайя. — Он требовательно посмотрел на меня и слабо улыбнулся. — Соглашайтесь, несса, это как минимум неплохое начало!

— Да, — вздохнула я, пряча улыбку, — лучше, чем ничего. Я согласна. Жаль, конечно, что первый ритуал был проведен без моего сознательного участия.

— Почему? — Гаррет ошеломленно захлопал глазами, точь-в-точь как только что разбуженная сова.

— Ну, вы как маленький, ньес! — возмутилась я до глубины души. — Подумайте только — покататься на живом, всамделишном, настоящем крылатом драконе! Да я, может, с детства мечтала о таком!

— О! — Гаррет посмотрел на меня с каким-то непонятным выражением лица. — Вы действительно этого хотите? Гм, можно и без ритуала… А можно повторить ритуал по всем правилам. Только чуть позже, когда вы окрепнете, а луны займут более благоприятное положение. Ваше желание как нельзя кстати — я как раз доведу до ума ваш несчастный позвоночник, да и взглянуть на эти странные магические блоки повнимательнее будет уже можно. Потерпите пару недель?

— Ради такого — легко! — радостно закивала я.

— Прекрасно! Тогда я все-таки пойду, а то Сэлл будет ворчать.

Кажется, перспектива полета на озеро обрадовала не только меня. Интересно, с чего бы.

Гаррет отбыл по делам и пропал. Насколько я поняла, расследование, которое они вели с Сэллом, было пока не слишком успешным. Шорр и Маруська наконец закончили сборы и отбыли в свое путешествие по Тессу. Я, конечно, не могла не волноваться, но Гаррет утверждал, что поводов для беспокойства нет. Несмотря на проблемы, в которых они с Сэллом сейчас пытались разобраться, криминальная обстановка здесь не шла ни в какое сравнение с земной. Заботливый дракон подарил нам с Маруськой пару амулетов для связи — что-то вроде электронной почты или скорее старинного пейджера, до магических мобильников драконы не дошли — для общения между собой им хватало зова. Теперь, когда мое беспокойство становилось совсем уж невыносимым, я могла послать моей девочке весточку и получить коротенький ответ. В отсутствие драконов вся моя нерастраченная энергия уходила на учебу.

Несмотря на непростую историю наших отношений, Этас в конце концов таки проникся ко мне глубоким благоговением и даже нежностью. Случилось это после того, как я донесла до него концепцию этнографии как науки — науки, которой на Тассине пока не существовало. Так что теперь я могла тупить в свое удовольствие — ни малейшая тень раздражения не омрачала его почтительное лицо. Я беззастенчиво пользовалась его расположением, кроя темы наших занятий, как мне было удобно. Как-то раз разговор у нас зашел о религиях Тассина. Оказалось, что кроме Демиургов — творцов миров, существует еще целый пантеон. Центральной фигурой которого, как ни странно, оказались даже не Демиурги, а некая Великая Мать.

— Этас, простите, не очень понимаю, — я потерла лоб, — есть Демиурги — боги, создавшие этот мир и, как я понимаю, продолжающие его курировать. И даже временами снисходящие до своего божественного вмешательства…

— Не совсем верно, несса. Демиурги не боги, это бог, который является неразрывной божественной парой, — мягко поправил меня Этас.

Я вздохнула:

— Да-да, я помню, божественная пара, простите. Это для нас сейчас не так важно. Вопрос вот в чем: ему, то есть им, Демиургам, в общем никто не поклоняется. Зато, например, люди чтут Великую Мать, которую никогда никто доказанным образом не видел, и вся заслуга ее в том, что она как-то, проходя мимо Тассина, случайно прикрыла его рукавом от взгляда Изначального Зла. Почему?

— Вы говорите как адептка Безымянного. — Этас улыбнулся и, не дожидаясь новой порции вопросов, сразу начал рассказывать. Оказалось, этот Безымянный был богом одного из новорожденных культов, были здесь и такие. — Их символ — горящая свеча, и они тоже считают, что Великой Матери бессмысленно поклоняться, потому что она ничем не помогает своим детям. Демиурги, впрочем, также кажутся им бесполезными, потому что не отвечают на просьбы, а вмешиваются, только когда и как сочтут нужным.

— Все равно не понимаю. — Я задумчиво покрывала лист бумаги затейливыми завитками. — Почему Великой Матери или этому вашему Безымянному начали поклоняться и продолжают это делать? И почему так и не начали поклоняться Демиургам? Не понимаю я логики…

— Ну, несса эрр Рралл, это же естественно! Такое божество, как Великая Мать, не могло оказаться в тот момент и в том месте случайно, понимаете? Она — воплощение предопределенности, своевременно дарующей жизнь и смерть всем существам всех миров. — Этас вытащил из-под ворота своей «рясы» крошечный амулет, выполненный в виде пары золотых, явно женских рук, сложенных в изящном жесте и сжимающих тонкую нить, и помахал им перед моим носом. — Великая Мать существует, чтобы хранить великое равновесие случайностей. А поклоняться Демиургам нет особенного смысла, у них работа такая — творить и поддерживать миры. Вы бы еще драконам поклоняться предложили. — Этас широко улыбнулся.

— Подождите, какие могут быть случайности, когда вы сами сказали, что Великая Мать — воплощение предопределенности? — запуталась я. — И почему нельзя поклоняться творцам миров?

— Так в этом-то и дело, уважаемая несса эрр Рралл! Случайности тоже предопределены. — Терпение Этаса было безграничным. — Что касается поклонения Демиургам, то можно, наверно, но мне непонятен смысл…

Мы с Этасом промучились несколько дней, пока у меня появилась более-менее стройная гипотеза. Сознание людей было слишком маленьким, чтобы вместить в себя все взаимосвязи всех явлений, определяющих их жизнь. На практике жизнь каждого человека определялась событиями, кажущимися абсолютно случайными. При этом они не просто смутно подозревали, как их земные родственники, — нет, благодаря общению со старшими расами они точно знали, что случайностей как таковых не существует. В лице Великой Матери, решила я, они поклонялись вот этому парадоксу неслучайных случайностей. Это была религия абсолютного доверия к миру со стороны существ, неспособных прозреть истинную природу вещей.

Когда я изложила свое понимание Этасу, он несколько минут удивленно смотрел на меня, а затем неуверенно кивнул.

— Вы, уважаемая несса, рассматриваете все под каким-то очень странным углом, иногда мне кажется, что, пытаясь вас понять, я сойду с ума. Но в пределах моего скромного понимания, ваша… э-э-э… концепция представляется мне близкой к действительности. Вероятно, так и понимают человеческое мировоззрение драконы.

— Хорошо, остановимся на этом, — с облегчением вздохнула я. — Этас, а можно мне посмотреть на ваш амулет? Это символ Великой Матери? Ой, как интересно! Это нить судьбы, я верно предполагаю? А расскажите мне, пожалуйста, о других символах. У Демиургов он какой? А у Безымянного?

— Символом Демиургов оказалась спираль. А вот увидев символ Безымянного, я забыла обо всем на свете. Этас нарисовал три язычка пламени — в точности как на найденном мной кулоне.

— Символ Безымянного — свеча, точнее, три свечи. Священники еще вставляют внутрь вывески красное стекло, а сзади зажигают настоящую свечу, получается очень красиво, — пояснил он.

— Крайне любопытно, — протянула я, впадая в глубокую задумчивость, — вот бы посмотреть!

Заполненные учебой дни пролетали один за другим. Гаррета все не было — передал через Шорра с Маруськой, что задерживается, и все. Как и посоветовал Сэлл, я попросила Тиа, и она спела мне балладу о Золотом Рыцаре — о том, как эльфийские колдуны сошли с ума и, пытаясь продлить свою жизнь, начали пить кровь детей и молодых эльфийских дев. И как сначала никто не мог найти, куда пропадают дети, а потом, когда это обнаружилось, оказалось, что замок злодеев защищен так, что лучшие эльфийские маги не могли пробиться через эту защиту. И тогда появился герой в золотой маске, который разнес проклятый замок и вывел семнадцать эльфийских детишек, которые были на тот момент еще живы. Колдунов он действительно перерезал — они попытались наброситься на него всей командой, но «меч его был остер и быстр»…

— Моя мать была очень маленькой тогда, — сказала Тиа, допев балладу, — и почти ничего не помнит. Но она рассказывала, что, когда Золотой Рыцарь вынес ее из подвалов страшного замка, она заметила то, чего не увидели взрослые. На пальце рыцаря был фамильный перстень эрр Рраллов. Поэтому когда ньесу Гаррету понадобился эльфийский секретарь, я почла за честь служить представителю рода, которому моя мать и ее младший брат обязаны избавлением от жуткой смерти. Ньес смеется над моими расспросами и говорит, что даже если это не плод бурного детского воображения, в те времена на Тассине было целых трое мужчин рода… Но мне почему-то кажется, что это был именно Гаррет эрр Рралл.

Я грустно вздохнула. Если рассуждать логически, Гаррет идеально подходил под определение «принца на белом коне». Причем принца, которого я вполне устраивала, хотя принцессой меня назвать сложно. Насколько упростилась бы моя жизнь, если бы я смогла ощутить этот проклятый зов!

Кроме переживаний по поводу проблем в личной жизни меня грызло навязчивое ощущение, что найденный мной в первый день на Тассине кулончик имеет прямое отношение к исчезновениям молодых драконов. У этого ощущения не было ни малейшего логического обоснования, но уверенность в том, что все разгадки ждут меня в святилище Безымянного, только крепла. Гаррета все не было, а мое нетерпение росло. Наконец, не выдержав, я попросила Этаса сходить в город и посмотреть на священников Безымянного поближе. Он сходил, но из его рассказа совершенно непонятно было, есть ли там что-то подозрительное или нет: наврал им с три короба, заплатил серебрушку, выслушал долгие разглагольствования ни о чем, ушел… В общем, в качестве разведчика Этас решительно не годился.

Если бы только я могла передвигаться по городу, я давно бы выяснила все сама. Как же бесило меня мое вынужденное затворничество! А Гаррет бы приехал — и получил все результаты на блюдечке с голубой каемочкой. Ведь он же сам утверждал, что Тассин гораздо безопаснее Земли, а мне уже один раз здесь не повезло, значит, по теории вероятности, второй раз должно все обойтись, риск минимальный. И вообще, победителей не судят. Идея лично появиться в святилище стала почти навязчивой, так что я пристала к Этасу, уговаривая его на совместную вылазку. Он пришел в ужас — я высмеяла его страхи. Он опасался гнева Гаррета — я обещала полную тайну. Пару дней он еще сопротивлялся, но куда простой душе жителя Тассина против изощренных земных методов убеждения! В заговорщики пришлось взять и Тиа — мне требовалась помощь в маскировке и подборе одежды. Ее, впрочем, уговаривать не пришлось, она была в восторге от моей авантюры.

И вот мы с Этасом медленно брели-по Тессу. Я чувствовала себя героиней ролевой игры, ездила пару раз в юности на такие мероприятия. Чтобы не привлекать внимание, меня нарядили в зажиточную горожанку — темно-зеленое глухое платье до пят, кокетливый передничек, смешная шапочка, похожая на тюрбанчик с короткой вуалью, накидка. Под накидкой гроздь амулетов — отвод недоброго глаза, маскировка ауры, еще какие-то — Тиа притащила их полную горсть. В кошельке у пояса — пяток серебрушек. В общем, подготовились мы на славу и предусмотрели, кажется, все. Этас нервно пыхтел рядом. Он боялся, что узнает Гаррет; приходилось его успокаивать.

Самая короткая дорога шла через рынок, но мы сделали небольшой крюк и обогнули торговые ряды по краю. Этас сказал, это самый безопасный путь. Я старалась головой не вертеть, но глаза у меня разбегались — там было столько всего интересного! Самые невообразимые существа в самых немыслимых костюмах — от знакомых мне по морской прогулке северных троллей с их кокетливыми меховыми юбчонками до ллинов — пустынных духов с экваториального острова Ассашша, похожих на клоаки черного дыма, обернутые в газовую ткань. Эльфы и люди в причудливых одеждах. Степенные василиски в балахонах — все точные близнецы Грашха, прямо оторопь брала. Шумные гномы — они и правда заплетали бороды в косы. И все говорили, кричали, ругались, торговались. Гвалт стоял оглушительный…

Наконец мы вынырнули в улочку потише, и Этас многозначительно показал мне глазами на неприметную дверь, над которой висело уже знакомое мне изображение свечи. У двери стоял полненький улыбчивый человек самой располагающей внешности, в темно-вишневом балахоне со смешным карманом поперек живота, застегивающимся на большую круглую пуговицу. Оставив Этаса позади, я подошла поближе. Служитель, поймав мой заинтересованный взгляд, заулыбался шире и сделал приглашающий жест рукой.

— Прекрасная госпожа ищет помощи и утешения у Безымянного? — приветливо спросил он. — Или желает просто зажечь свечу в его честь?

— Я ищу помощи и утешения, — произнесла я ритуальную фразу, которой научил меня Этас. Человеческий язык был несложным, но на всякий случай я позаимствовала амулет-переводчик Этаса. Священник ловко принял у меня серебряную монетку и провел внутрь помещения, заперев за нами дверь. Я знала, что дальше будет что-то вроде исповеди, которая всегда проводится в запертом помещении. Этас, как мы и договаривались, остался ждать меня снаружи.

— Садитесь, прекрасная госпожа. — Священник указал мне на конструкцию, похожую на шезлонг. Я села, откинувшись на спинку, и оказалась в полулежачем положении. Мой собеседник присел рядом на жесткий стул, опустил на голову капюшон.

— Что привело вас в жилище Безымянного, госпожа? — спросил он мягким, вкрадчивым голосом. Его интонации показались мне смутно знакомыми, но никак не получалось вспомнить, где я могла слышать такие.

— Я… я не могу полюбить своего мужа, господин, — произнесла я. Особенных проблем в жизни у меня не было, так что из всего имеющегося я выбрала сторону своей жизни, максимально напоминавшую проблему.

— Он злой человек? — Голос был мягким и доверительным.

— О нет, он очень добр ко мне! — искренне ответила я. — Я была бы рада любить его, но почему-то не могу.

— Люди часто не могут любить своих близких, потому что им мешает что-то. — Священник зажег свечу, по комнате поплыл тонкий аромат. Я узнала его. Тиа как-то упомянула при мне аромагию, и мы конечно же не удержались от практики. По моей просьбе эльфийка притащила уйму трав и ароматических свечей, и надышались мы с ней тогда до головной боли. В состав этой свечи было добавлено тогару — масло одного южного дерева, аромат которого обладал расслабляющим действием и слегка развязывал язык. Судя по запаху, там было еще что-то, но остальные составляющие я определить не смогла. Голова мягко поплыла, мысли путались. Черт, не сболтнуть бы лишнего!

— Расскажи мне о своих чувствах к мужу, дитя, — попросил священник. — Не бойся, ни одно твое слово не покинет этих стен, это строжайший завет Безымянного…

— Я вздохнула и изложила ему изрядно отредактированную версию наших отношений с Гарретом, тщательно следя за своим языком — у меня было такое чувство, что я немного выпила, так что я время от времени крепко сжимала кулак, вонзая ногти в ладонь, чтобы не терять контакта с реальностью.

— Твой муж и правда чудесный человек, Безымянный любит тебя. — Голос священника растекался по комнатке сладкой патокой. — Так что проблема в тебе, в твоих чувствах. Спроси себя, что мешает тебе любить своего мужа так, как он этого заслуживает? Может быть, страх? Обида? Какая-то боль? Почему ты не можешь открыть ему свое сердце?

Было во всем происходящем что-то очень знакомое… Чтобы выиграть время и сообразить, что нужно ответить, я потерла лоб левой рукой. На мой невинный жест священник отреагировал очень бурно. Он вскочил, уронив стул, и уставился на мою руку, как будто на ней вдруг выросли перья и когти.

— Что это? — спросил он с отвращением, показывая на браслет Гаррета. Рукав платья чуть соскользнул, приоткрыв изысканную вязь старинного серебра.

— Это? — удивилась я. — Браслет. Подарок… одного друга. — Не знаю, что заставило меня соврать.

— Ты якшаешься с драконами, блудница! — заорал вдруг священник, разом растеряв всю свою благостность. — Вот в чем корень всех твоих бед! Их злокозненная магия мешает тебе любить своего мужа, отвращает тебя от него! Выброси это сейчас же, или тебе никогда не видать счастья! — Одним прыжком подскочив ко мне, он сорвал браслет и, бросив его на пол, начал топтать.

Хочется верить, что я бы сориентировалась и что-нибудь придумала, выкрутилась бы из этой ситуации, не будь моя голова так одурманена дымом тогару. Но факты таковы: пока я тупо соображала, что делать, священник схватил меня за воротник платья с криком «вон отсюда, драконья подстилка!», запутался в цепочке, на которой висели амулеты, и порвал ее. На его пальце алым пламенем полыхнул перстень с печаткой. Мы оба несколько мгновений, замерев, изумленно смотрели на отблески красного огонька, а потом священник выдохнул:

— О Безымянный! Драконесса! — и сорвал перстень с руки. Меня окутало облако удушливой отвратительной тьмы, все завертелось и пропало.

Я пришла в себя, лежа на земле в какой-то темной пещере или большом каменном зале, это было понятно по характерной для таких мест акустике. Попыталась пошевелиться, но не смогла. Скосила глаза вниз — от плеч и, похоже, до самых кончиков пальцев ног я была плотно обмотана толстой веревкой. В затылок больно впивались мелкие острые камешки. Голова раскалывалась, сознание то и дело пыталось уплыть, требовалась вся моя сила воли, чтобы удержаться на грани и не провалиться в забытье.

— Не стоило тащить ее сюда, Эрни, ох, не стоило. — Грубый ворчливый голос гулко доносился откуда-то справа.

— Это не моя работа — паковать драконов. И я действовал строго по инструкции — оглушил ее амулетом Хозяина и стал искать тебя, — оправдывался знакомый священник. — Не моя вина, что тебя нигде не было. К тому же она приходила не одна, кто-то начал ломиться в святилище.

— Ну кто же знал, что они косяком попрут. — Обладатель ворчливого голоса сбавил обороты. — Странно, что при ней не было амулета. Может, конечно, глупая драконья девчонка сама залезла, из любопытства… В молодости они на редкость дурные, ты же знаешь.

— На нее отреагировал амулет, но драконьей чешуи на руках нет, я проверил, — с сомнением ответил Эрни.

— Может, маскируется? Специально пришла? Нехорошо. Такие нам совсем не нужны, — подвел итоги ворчливый голос. — Странно, что она не размазала тебя по святилищу, везунчик! Сейчас я вызову Хозяина, спрошу, что делать с ней. Иди, занимайся своими делами. Безымянный не забудет тебя.

Голоса удалялись. Я попыталась освободить руки, но ничего не выходило. Прости, Гаррет, я все-таки идиотка. Я вспомнила оранжевые всполохи его глаз и у меня едва заметно потеплело на сердце. Черт, а ведь, кажется… Додумать я не успела — пещера содрогнулась, загрохотали камни, один из них упал совсем рядом, обдав лицо мелкой острой крошкой, следующий, видимо, приложил меня по голове — я снова отключилась.

— Можете не притворяться, несса, я знаю, что вы пришли в себя. — Гаррет говорил сухим недовольным тоном. — И более того, чувствуете себя куда лучше, чем того заслуживаете!

— И вовсе я не собиралась притворяться, — пробурчала я, осторожно открывая глаза. — Просто меня в этом вашем мире все время бьет по голове, после этого и глаза-то открывать страшно!

— Наверное, есть за что, раз бьет! Сумасбродство ваше, правда, почти не выбивается, — с сожалением констатировал дракон. Он был одет с несвойственной ему неаккуратностью, словно второпях схватил первые попавшиеся вещи. Волосы взъерошены, на щеке грязное пятно. Взгляд недобрый. Таким я его еще не видела. Гаррет подошел ко мне, присел на край постели, навис надо мной угрожающе. — Скажите мне, взрослая, самостоятельная несса, что я должен сделать после такой выходки?

Да он в бешенстве, вдруг поняла я.

— Добейте, чтоб не мучилась! — Я испугалась и, как обычно в таких случаях, зажмурившись, поперла на рожон. Гаррет сперва опешил, но присмотревшись ко мне внимательнее, гневно сузил глаза.

— Вы забываетесь, несса! Стоило ненадолго оставить вас без присмотра, как вы ввязались в крайне сомнительную авантюру и едва не погибли. Это, судя по всему, вас не тревожит — так, ерунда. Кто там вас оплачет, кроме дочери и одного занудливого дракона, которого можно и не брать в расчет, ведь всего через двадцать лет ему полагается новая алайя! — В глазах его танцевали оранжевые молнии. Злопамятный какой, однако! Он будет распекать меня долго-долго, решила я, но ошиблась. В голосе Гаррета прорезались желчные нотки:

— Кстати, возможно это вам будет интересно: Этас, поняв, что вы с ним совместно натворили, наглотался яду. Тиа сидит и сочиняет предсмертную песнь. Вы ведь еще не дошли до понятия чести и десяти причин, по которым следует умереть в эльфийских традициях, верно? Тиа вас больше романтическими бреднями потчевала. — Гаррет вскочил и раздраженно заметался по комнате. — Вы же взрослая, вы все предусмотрели, обо всем подумали, вы целых — целых! — четыре месяца находитесь в абсолютно новом, незнакомом вам мире, из коих месяц без сознания, еще два — постельного режима, а последний — в условиях строгой изоляции. И вы всерьез полагаете, что знаете достаточно, чтобы сунуть неведомо куда свой длинный любопытный нос… и безответственно рискнуть жизнью — своей, а также жизнями тех, кто идет за вами!

Мой воинственный пыл давно испарился, будто его и не было. То, что совсем недавно казалось легкой вылазкой, потом — неудачной шалостью, теперь выглядело как безнадежная авантюра и почти преступление. Причем виновата во всем была я и только я.

Этас наглотался яду? Тиа?.. Господи, какая же я ду-у-ура…

Как жить дальше после такого, я просто не представляла. Как я ни крепилась, слезы предательски брызнули из глаз.

— О Демиурги! Ну что мне делать с этой неугомонной пичугой? — Взгляд дракона чуть смягчился. — Не рыдайте! Самоубийца из Этаса такой же неудачливый, как и разведчик. С Тиа будете разговаривать сами, приводить в чувство истеричных женщин — не мое увлечение. Пока я ей просто запретил что-либо предпринимать.

— А она не ослушается? — испугалась я.

— Мое слово — закон. — Гаррет пожал плечами. — Обычно я не разбрасываюсь такими вещами, сами понимаете, но мне было некогда разбираться еще и с ней. — Он тяжело опустился на кровать рядом со мной, протянул руку к моему лицу и, бережно заправив выбившуюся прядку за ухо, признался: — Я так боялся, что снова потеряю вас, моя несса…

— Простите! — Я порывисто уткнулась лицом в его руку, прижалась, чувствуя себя нашкодившим ребенком. — Простите, я вела себя как идиотка!

— Да уж… — Дракон обхватил мое лицо ладонями и нежно поцеловал в кончик носа. — Моя несса, моя алайя, мое беспокойное сокровище! Как же мне уберечь вас, если вы постоянно стремитесь ускользнуть? Как защитить, когда вы так не доверяете мне и все время спорите со мной? Как мне любить вас, когда вы разбиваете мне сердце?

— Гаррет… — От безысходного отчаяния в его голосе я едва снова не разревелась. — Не говорите так! Я очень постараюсь не причинять вам беспокойства. И я… потеряла ваш браслет. — Почему-то это не давало мне покоя.

— Я сделаю вам новый. — Губы дракона чуть дрогнули, обещая улыбку. Грусть еще не до конца ушла из его глаз, но он чуть ожил. — Даже два. И прикую вас к кровати!

— Простите, просто я так уже измучилась сидеть взаперти, а моя идея казалась такой легко осуществимой… — Я вздохнула и покаянно потупилась. — Самое смешное, что она даже сработала!

— О да, очень смешно! Бесподобно сработала! — саркастически прокомментировал Гаррет. — Ладно уж, рассказывайте, несчастье мое ходячее…

Я рассказала ему почти все — и о своей навязчивой идее о связи кулончика и нападения, о запахе тогару, о перстне, о подслушанном разговоре про Хозяина. Умолчала лишь о том, что обсуждали мы со священником наши семейные проблемы, и о мыслях, на которые меня навел тот разговор. Вот додумаю, потом скажу. В конце концов, я дракон, пора практиковаться «виртуозно умалчивать». Гаррет слушал, задавал уточняющие вопросы, а когда я замолкла, потер лоб и задумчиво признал:

— Ну то, что вы посчитали навязчивой идеей, вероятно, просто всплеск способностей к прорицаниям. Вам нужно заняться мантикой вплотную, чтобы эти процессы стали более управляемыми. Ваше сомнительное везение, возможно, сыграло нам на руку, наше с Сэллом расследование определенно зашло в тупик. Но я бы впредь предпочел проводить столь рискованные операции совместно. Опасность можно было существенно сократить, поверьте мне. Вы, моя несса, без всяких преувеличений, прошли по самой грани — вас могли убить прямо на месте, вы могли бы не очнуться от этого заклинания и я бы вас просто не нашел или прилетел бы поздно… Наконец, камень, упавший вам на голову, мог бы оказаться поувесистей. — Он невесело усмехнулся своим мыслям. — Зато теперь понятно, почему вы остались живы в первый раз. Видимо, нападавшие, не найдя драконьего браслета на ваших руках, посчитали вас человеком, и бросили. Человек после таких побоев не дожил бы даже до моего появления.

Он тяжело вздохнул и рассказал мне свою половину истории.

Оказалось, моего терпения не хватило буквально на несколько часов. Гаррет уже возвращался, когда перестал чувствовать мой браслет. Он прибавил ходу, пытаясь нащупать мое сознание через связь между алайи, но натыкался на пустоту. Дракон был уверен, что я жива, мою смерть он бы почувствовал.

— Есть опыт, — тяжело уронил он, заметив мой удивленный взгляд. — И да, я чувствую вас, хотя и очень слабо. — Он рассеянно погладил меня по плечу.

Вихрем ворвавшись в замок, он нашел Тиа в слезах — в моей грозди амулетов был маячок, парный к которому Тиа предусмотрительно оставила у себя, но он погас. Эльфийка была в панике. Гаррет схватил ее в охапку — она хотя бы знала, куда Этас собирался меня отвести, — и они бросились к месту проведения нашей секретной операции. Успели чудом — Этас, почуявший неладное, слишком уж долго меня не было, как раз понял, что ему не прорваться в дверь святилища Безымянного, и собрался бежать за помощью. Гаррет вышиб дверь одним взглядом, но в помещении было пусто. Только валялся на полу растоптанный и искореженный браслет, который дракон совсем недавно надел на руку своей чудом найденной алайе…

— Там был потайной выход, через который вас вынесли, но следы были аккуратно уничтожены. Я уже начал прикидывать, как организовать поиски, но тут почувствовал ваш зов. Совсем такой же, как тогда, в первый день на Тассине. — Он поцеловал мне запястье. — Дальше все было просто. Я немного перестарался с тем складом, слишком спешил. Разнес стену, чуть не зашиб вас, а одного из ваших тюремщиков все-таки убило камнем. Второго оглушил и захватил с собой, он внизу, ждет допроса. Вам расцарапало лицо каменной крошкой, и — вы сами виноваты — еще с неделю придется полежать, у вас легкое сотрясение мозга.

— О, не-е-ет! — застонала я.

— Да! И умоляю, не вынуждайте меня гипсовать вам здоровые части тела, чтобы обеспечить так необходимый вам покой! — Гаррет строго погрозил мне пальцем. — В конце концов, я…

— Вы старше, вы врач, вы мой опекун и вас надо слушаться! — закончила я, глядя на него большими честными глазами записной отличницы.

— В первую очередь я — ваш алайя, и я люблю вас, моя несса. — Гаррет коснулся губами моего виска. — Попробуйте поспать. Вечером я приведу к вам Этаса и Тиа, будем вас воспитывать… коллективно. А до вечера нам с Сэллом предстоит допросить вашу «добычу».

— Заснешь тут, когда такие перспективы, — скорчила я жалобную физиономию, — и всякое интересное без меня…

— Вот ведь неугомонная несса! — Гаррет нехотя встал и двинулся к двери. — Имейте в виду, еще одна такая выходка — отправлю к моим опекунам под надзор! У них из замка можно выбраться только по воздуху. Кстати, это мысль…

Ответом на мой протестующий крик был щелчок закрывающейся двери. Надо и правда поспать, вымоталась же зверски, подумала я, проваливаясь в сон.

Все воспитываемые, участвовавшие в вечернем разговоре с Гарретом, были настолько деморализованы и полны раскаяния, что дракон даже ругать нас толком не стал. Укоризненно покачав головой, он сказал, что просит всех учесть опыт сего печального происшествия при планировании дальнейших авантюр. И, по возможности, приглашать его на этапе разработки, потому что он, мол, считает себя достаточно квалифицированным специалистом в вопросах безопасности юных драконов. Являясь же моим старшим алайи (Тиа вскинулась изумленно, Этас, горестно застонав, спрятал лицо в ладонях), еще и несет за меня всю полноту ответственности.

— В общем, я так счастлив, что несса Сашша нашлась, что она жива и почти здорова, что у меня нет сил ни на какие другие чувства. Надеюсь, пережитый ужас будет лучшей гарантией того, что вы, дамы и господа, не повторите свою ошибку. И я вас умоляю — не надо травиться и резать вены, лея Тиа, это я вам говорю. Я снимаю свой приказ, но оставляю просьбу.

— Вы безмерно великодушны, ньес Гаррет. — Тиа церемонно склонилась в изящном поклоне. — И оказываете мне честь, обращаясь ко мне с просьбой. Благодарю вас!

Когда они с Этасом ушли, я набросилась на дракона с вопросами. Благоговение, которое Тиа испытывала к Гаррету, бросалось в глаза.

— Да, я спас ее мать, но она не уверена, что это я, так что служит роду. — Гаррет покачал головой. — Что касается благоговения, представьте, если бы ваши римские папы были бы тем, кем должны — воплощением святой и праведной жизни, прижизненной наглядной демонстрацией ее возможного итога. В земных терминах нам нет даже близких аналогов — святые, полубоги? Все не то. Что бы делала земная женщина, если бы ей отдал приказ полубог ее мира? А если бы попросил, снизойдя до ее жизни?

— А что такое Старшая Кровь? — вспомнила я интересовавший меня вопрос.

— Элемент родовой иерархии драконов. Не забивайте свою прелестную головку несущественными деталями, — небрежно отмахнулся дракон.

Вторым интересующим меня вопросом были результаты допроса моего священника, Эрни, кажется. Гаррет помрачнел, едва я спросила. Устало опустился в кресло, потер переносицу.

— Он умер, Сашша. Едва пришел в себя и сразу же умер. Я отдал его тело экспертам, по-моему, к нему была применена одна нехорошая магия. Завтра выясню точно, но если я прав, то вы напали на старый и очень скверный след.

— Расскажете? — робко спросила я, осторожно садясь и внимательно глядя на него. Только бы не начал снова свои драконьи игры в умолчания… Не стал. Усмехнулся невесело.

— Конечно, моя несса. Я зарекся иметь от вас секреты. Все началось с гибелью моей первой алайи, Шша…

Это произошло около четырехсот лет назад. Гаррет почувствовал смерть Шша и, бросившись выяснять, в чем дело, застал лишь следы страшного побоища. Как удалось ему восстановить по следам, Шша попыталась спасти от смерти юную драконессу, совершающую традиционное путешествие в человеческих землях. Тела нашли в горах, причем в месте, куда ни одна из драконесс не могла забрести случайно. Маленькая девочка была жестоко убита, а Шша — разорвана на куски в результате мощного взрыва магической природы.

Там держалось эхо странной магии — да-да, той самой, которую я почувствовал в священнике. — Гаррет говорил размеренно и спокойно, уставившись невидящими глазами прямо перед собой, но на его закаменевшее лицо было страшно смотреть. — Я вел расследование смерти этих двух несс. И в одном человеческом доме, в который привело меня это расследование, нашел коллекцию родовых колец, чуть больше двадцати. Эти перстни, — пояснил он, заметив мой вопросительный взгляд, — носят все драконы, практически не снимая. У каждого рода свой рисунок, который дополняется деталями, присущими конкретному дракону. Вот, например, мой, вы его видели. У вас, моя несса, появится свой такой же — после обретения магии. Потом как-нибудь займемся геральдикой. Родовые перстни ни при каких условиях не отдаются, не передаются, так что, скорее всего, их владельцы были мертвы.

Эта находка перевернула жизнь драконов. Они провели что-то вроде переклички — больше сорока совсем юных драконов так и не были найдены, и все исчезли в течение полугода. Выросшие дети мало общались с семьей и пользовались полной свободой, они могли не появляться дома годами, и их никто не стал бы искать без нужды, поскольку право на свободу ценилось драконами Тассина едва ли не превыше собственной жизни. Да, время от времени молодые особи гибли: при обретении крыльев, при опасных экспериментах, реже — в поединках. Это было частью жизни. Но четыре десятка, по сути, детей за несколько месяцев? Все, кроме Шша и девочки, которую она пыталась спасти, исчезли бесследно. В основном жертвами становились одинокие молодые драконы, не вошедшие в свою алайю. Самым странным было то, что ни один из них не успел послать зов семье.

— Драконы внутри алайи — нормальной пары, не как у нас, — чувствуют своего партнера постоянно, каждый миг. Для того чтобы услышать или почувствовать дракона, не являющегося твоей воссоединенной алайей, нужен зов — направленный сигнал, который дракон может послать родственнику или знакомому. Ну, или своему алайе — до обретения. Эти драконы погибали настолько внезапно для себя, что не успевали послать даже его… или же им что-то мешало.

— Из-за этого вы стали практиковать ранние браки? — спросила я.

— Да. — Гаррет рассеянно покрутил на пальце свой перстень. — До тех пор пока алайя не проходит своего первого соединения, старший алайя не вошел в свою силу, а младший участник этой пары совершенно беззащитен. Для нас с вами это утверждение верно наполовину: с моей силой все в порядке, а вот вы даже более беззащитны, чем обычные юные драконы.

— То есть вам, по сути, наше слияние ничего не даст? — уточнила я. — Вы уже получили свою силу с Шша?

— Раскрытие силы бесконечно, да и не в этом смысл обретения, — пожал плечами Гаррет. — Но это сейчас к делу не относится. Слушайте дальше, моя несса…

Было очевидно, что у драконов появился враг. Но кто он? Что ему нужно? Как он осуществляет свои нападения? Комиссия, которой руководил Гаррет, вела расследование, но не смогла найти ни малейших следов. Некоторое время все напряженно ждали, но новых исчезновений не было. Лет через двадцать все постепенно успокоились, а через двести об этом и вовсе мало кто помнил. Только Гаррет не мог забыть эту историю, ему казалось, что она еще не закончилась. Может быть, поэтому он и сумел почувствовать в смерти священника слабый отголосок той странной магии.

— А исчезновений уже больше не было? — спросила я.

— Сложно сказать. Первые лет двадцать мы проводили регулярные переклички молодых драконов, но после прекратили. Драконы — очень свободолюбивые существа, знаете ли. А лет двадцать назад начались эти странные убийства…

— Почему странные?

— Очень разные. И вроде бы ничего общего, кроме того, что гибли молодые драконы. Никаких следов. Ни малейшего намека на причины. Совершенно разный почерк преступления. Некоторые — абсолютно дикие. Последние два года убийцы, кем бы они ни были, активизировались, мы обнаруживаем по два. — три тела каждый месяц. В общем, будем разбираться с этим, — подвел дракон итог нашего разговора.

— Понятно, — рассеянно кивнула я.

— Я подумал, моя несса, и пришел к выводу, что в случившемся с вами в святилище есть большая доля моей вины, — вдруг сказал дракон. Я распахнула глаза, вопросительно посмотрела на него. — Я не должен был пытаться спрятать вас в клетке. Возможно, именно то, что вы так долго сидели взаперти, и заставило вас действовать столь безрассудно. Простите меня, я был неправ. И я подумаю, как мы сможем это исправить. — Он встал. — А теперь спите, моя светлая несса…

— Ну, девочка, и напугала же ты нас! — Сэлл явился навестить меня спустя несколько дней. — Но мы и сами виноваты, конечно, разве можно такую деятельную крошку держать взаперти! Гаррет считает, что будет куда безопаснее для всех нас, если вы с ним начнете понемногу путешествовать, осматривать окрестности…

— У меня есть идея получше, — заявила я весело. — Раз уж я вляпалась в это дело по самые уши, то хотела бы войти в вашу команду и заниматься расследованием вместе с вами. Поэтому давайте переберемся наверх, я бы хотела обсудить наше плодотворное сотрудничество.

— Ты настоящий боец, малышка! — восхищенно хохотнул Сэлл, щуря свои нечеловеческие багровые глаза. — Гаррет будет в ужасе, но я, пожалуй, поддержу тебя в этом вопросе. Неспроста же ты постоянно пересекаешься с этим делом, ох неспроста…

Как и предсказывал старый дракон, Гаррет пришел в ужас.

— Сашша, это убийства! Трупы, кровь! Неужели вам интересно заниматься этим? — патетически вопрошал он. — Я сам едва могу смотреть некоторые материалы, что уж говорить о нежной юной нессе? Я бы еще понял, если бы вы работали следователем у себя на Земле, но у вас совсем другой профиль. Чем вы собираетесь заниматься в расследовании? В каком качестве хотите войти в команду?

Я выдержала драматическую паузу и подчеркнуто спокойно пояснила:

— Поскольку в этом деле определенно есть земной след, вы никак не обойдетесь без эксперта по Земле. Именно в этом качестве я себя и предлагаю.

Несколько секунд я имела удовольствие наблюдать драконов, лишившихся от удивления дара речи, затем Сэлл выдавил изумленно:

— Какой еще земной след?!

— Хозяин священников либо с Земли, либо часто там бывает, — невозмутимо пояснила я. — И много чего полезного позаимствовал у своих земных коллег.

— Прости, малышка, но ты говоришь ерунду. Это невозможно! — Сэлл недоверчиво покачал головой.

— Если уважаемые ньесы дадут мне немного времени, я аргументирую свое предположение, — сладким голоском пропела я. Уж что-что, а работать с возражениями я училась в значительно менее доброжелательной обстановке, а тезис о ерунде звучал на каждом втором инвесткоме.

— Конечно, Сашша, только недолго, тебе не стоит переутомляться, — мягко сказал Гаррет, видимо решивший со мной, неразумной, не спорить.

Я усмехнулась. После всех приключений на Тассине инцидент со святилищем, хоть и напугал меня, но практически не выбил из колеи. Так что я еще в первый день после ухода Гаррета сообразила, что напоминала мне наша беседа с Эрни. Много лет назад, приходя в себя после неудачного брака, я ходила на прием к психотерапевту. Там было то же самое, отличия были лишь в деталях антуража, причем не такие уж значительные — та же кушетка, похожие вопросы и приемы.

Уже на следующий день я с помощью Этаса и Тиа начала активно изучать историю появления и развития сект на Тессе. Уж не знаю, куда смотрели драконы, но изменения в религиозной жизни человеческого общества, происшедшие за последние пару столетий, бросались в глаза. Великая Мать все еще сохраняла свое главенствующее влияние, но на Тессе вдруг появились и активизировались непонятные секты, в нем стали набирать силу новые культы.

— Вот смотрите, — объясняла я драконам, поглядывая в листочек, исчерканный замысловатыми схемами, — я тут зарядила Этаса и Тиа немного помочь мне с теологией. И мы выяснили, что все новые культы похожи на земные религии. Я выделила несколько основных аспектов, которые мне представляются принципиально новыми здесь и одновременно очень характерными для Земли. Во-первых, это рассмотрение только одного, текущего цикла воплощения, сужение фокуса. Это не характерно для Тассина — тот же культ Великой Матери считает одно воплощение слишком мелким и не особенно существенным. Во-вторых, сама идея, что с богом можно построить диалог, — я права, ведь это новое слово в тассинской религии? Этас, по крайней мере, не сталкивался с такими воззрениями за рамками этих культов, но он младше всей этой истории.

— Да, — Гаррет слушал меня внимательно, — просить Великую Мать о чем бы то ни было совершенно немыслимо. Она не вмешивается в дела смертных, она лишь держит в своих руках нить жизни и смерти. Ну и связывает предназначенных, конечно.

— Ага, и это новые культы начали ставить ей в вину. Собственно, на Демиургов и драконов бочку катят примерно за то же самое. Мол, такие возможности загребли в свои магические лапы, а помощи от них никакой. Народ потихоньку ведется, пока медленно, уж очень революционно это звучит. Но, знаете, я заставила Этаса сделать анализ песен и анекдотов, появившихся за последнюю сотню лет. — Я перевернула лист и потыкала в каракули рядом с восклицательным знаком. — Градус благоговения в ваш… простите, наш адрес заметно упал.

— Я поморщилась — после травмы у меня участились и усилились головные боли.

— У вас очень светлая голова, моя несса. — Гаррет мягким движением положил мне на лоб прохладную ладонь.

— И очень больная, — грустно пошутила я.

— Как-нибудь я свожу вас в одно хорошее место, — вкрадчиво пообещал он, нежно массируя мне виски и затылок. — Станет полегче.

— Куда? — немедленно заинтересовалась я.

Гаррет негромко рассмеялся.

— Не скажу. Рассказывайте дальше, не отвлекайтесь.

— Слушаюсь, мой генерал! — Моя головная боль чуть отступила под бережным натиском его пальцев, так что я продолжила почти весело: — Остальные культы похожи на культ Безымянного, различия в деталях — чуть разные образы божества, больше мужские, но попадаются и женские, некоторая разница в ритуалах. Общая черта — предлагаются боги, к которым можно прийти и попросить. И еще одно новое слово в местной теологии: почти везде появились посредники. И эти посредники взымают за свою помощь деньги. Я не нашла аналогов в прошлом религиозном опыте Тассина.

— Да, выглядит подозрительно. Хотя если это целенаправленное действие, зачем создавать много разных церквей? Ты понимаешь? — Сэлл вопросительно посмотрел на меня.

— Ну это-то совсем просто. И тоже земной след, у вас такой практики нет. Это попытка охватить сразу аудиторию побольше. Если кому-то не нравится Безымянный, подойдет какая-нибудь Всеблагая Алианна — к ней женщины часто ходят, например. Не удивлюсь, если обнаружится, что перед стартом всех этих культов проводились какие-то фокус-группы. Ну и технологию чудотворного влияния нового культа на население я тоже примерно теперь себе представляю. Этот священник устроил мне классический сеанс психотерапии. Уверена, приди я к нему с проблемами в деловой области, он бы еще и сессию коучинга сообразил. Кстати, земные психоаналитики и коучи — светские, насколько я знаю, работают без божественной «крыши» и вполне эффективно. Собственно, на Земле почти все часто встречающиеся человеческие проблемы решаются с помощью этих технологий. А здесь они еще подкреплены отсылкой к божеству, эффект должен быть на уровне чуда. Люди Тесса очень восприимчивы к манипуляциям сознанием. Я, гм, на Этасе проверила, так он после нашего экспериментального сеанса собрался своей девушке предложение делать.

— А если не поможет? — спросил Сэлл. — Не думаю, что описанные тобой средства годятся всем.

— О, конечно нет. Но в целом схема беспроигрышная. Если они кому-то не помогли, это люди, которые «неправильно живут», их можно отсеивать обвинениями в грехах, в связях с драконами и всем прочим. А оставшиеся быстро начнут свои собственные достижения относить на счет влияния того же Безымянного. На все воля Божья, как на Земле говорят.

— Да, пожалуй, вы правы, земной след вполне отчетливый. А после подслушанного разговора сомнений в наличии центра и организатора нет. — Гаррет испытующе посмотрел на меня. — Что скажете, несса?

— Ну это не единственное подтверждение. — Я достала следующий листочек. — Смотрите: сама по себе организация такого масштаба и такой эффективности наводит на мысль о централизованной структуре. Опять же финансовая подоплека вопроса. Я прикинула на основе предположительной посещаемости и количества святилищ, Этас посчитал их для меня. При цене серебрушка за свечку, ценах на помещения и предположительной зарплате священников, если им таковая полагается, в общем, нехило должны поднимать владельцы этого «свечного заводика». Есть и еще одна, историческая справочка…

— О Демиурги! Несса, я потрясен объемом и качеством проделанной вами работы! — Гаррет стремительно вскочил, поцеловал меня в висок, сел обратно. — Я весь внимание!

— Понимаете, мы с Этасом не смогли проследить ничего похожего на нормальную эволюцию. Новые культы не выросли из чего-то, существующего до них. Они, причем все разом, непонятно как и откуда, возникли около ста тридцати лет назад на Тессе. Этакий «идеологический десант». Причем, подняв скудные записки прошлых лет, я поняла, что методика продвижения новых религиозных идей в массы очень быстро изменялась. Куда быстрее, чем это свойственно было Тассину, зато это развитие вполне можно согласовать с эволюцией соответствующих социальных технологий на Земле за последние сто лет. Я, конечно, не спец по земным политтехнологиям, но они у нас вполне на слуху. Этот Хозяин определенно знаком с ними. Единственное, чего я так и не поняла, кто это и как он смог все провернуть. Но это всего лишь один след. С моим похищением мы вышли на магические следы. Ну и немного — на понимание, что за этим стоит не абстрактная сила, а конкретный Хозяин, который имеет что-то против драконов, но пока их побаивается.

— Собственно, здесь мне есть что добавить, — тяжело произнес Сэлл. — Гаррет, я как раз собирался тебе сообщить. Эксперты подтвердили: на всех фигурантах по делу Сашши — и из трущоб, и из святилища Безымянного — использовалась та же магия, следы которой обнаружили на месте гибели Шша. Больше скажу, на новых телах при повторном исследовании мы тоже нашли слабые следы этой странной магии, правда, очень тщательно затертые — не знай мы, что искать, не заметили бы. А при более внимательном изучении старых записей появилось подозрение, что там тоже кто-то магически затирал следы. Ты был прав, дружище, дело не закончено.

— Иногда я ненавижу оказываться правым, — сокрушенно произнес Гаррет. Сэлл сочувственно хлопнул его по плечу.

— Но детка-то наша какая молодец, а, Гаррет? — Старый дракон повернулся ко мне и, сверкнув своими драконьими очами, сказал: — Береги себя только, ладно?

— Я кивнула.

— Это моя детка, Сэлл! — Гаррет подчеркнуто собственническим жестом привлек меня к себе.

Я, не понимая этих их драконьих разборок, смолчала. Сэлл зажмурился с довольным видом. Это он Гаррета провоцирует меня ревновать, что ли?

— У меня все, — вернула я разговор в деловое русло. — Предлагаю все-таки взять меня в эксперты по земным вопросам. Вот.

— Конечно, я предпочел бы держать вас подальше от этих ужасов, моя несса. — Гаррет говорил медленно и раздумчиво, от его привычной насмешливой снисходительности не осталось и следа. — Но вы действительно как-то ухитрились нырнуть в это дело с головой. То, что ваши провидческие способности активизировались, позволяет надеяться, что будут и новые всплески. Чем больше у вас будет информации, тем точнее результат предсказания. Это во-первых. Во-вторых, ваш анализ ситуации и выводы впечатляют, и, разумеется, мы не можем пренебречь столь ценным… сотрудником. Вы как-то рассказывали мне о технологиях анализа статистических данных, так вы их называете? Возможно, ваш опыт пригодится здесь, масштаб как раз подходящий. У нас огромное количество разрозненных данных, которые никак не складываются в единую картину. Может быть, вы и сумеете найти еще какие-то зацепки.

— То есть… вы согласны? — медленно спросила я, изо всех сил сдерживая восторженное повизгивание и стараясь выглядеть невозмутимой.

— Да! — Гаррет кивнул и ухмыльнулся. Кажется, мой «покерфейс» его не обманул. — Зарплату я вам не обещаю, вы уже знаете, что у драконов в принципе нет такого явления, все необходимое для жизни будет у вас в любом случае. Но вы, кажется, хотели быть полезной…

— Да-да, ньес Гаррет, конечно. Да! — горячо закивала я. — Мне надо будет подумать, как это все делать, что мне понадобится для этого. Например, скажите, а материальные предметы с Земли вы можете привезти для меня? Книги… Просто все эти вопросы были за пределами круга моей основной деятельности, я бы расширила кругозор, — поспешила я оправдать свою низкую квалификацию в этом вопросе, пока он не передумал.

— Конечно, крошка, — ответил Сэлл, — никто не ждет от тебя мгновенных чудес. — Гаррет, давай сразу и обсудим, чем мы можем помочь новому участнику расследования.

И Сэлл заговорщицки подмигнул мне.

Мы просидели, составляя списки моих задач и нужной литературы — земной и местной, до глубокой ночи. Когда идеи иссякли, Сэлл улетел, сославшись на дела, а мы с Гарретом еще какое-то время просто молча стояли, глядя на звезды, — ночное небо здесь было потрясающе красивым. Неожиданно Гаррет протянул руку к моему лицу и потрогал нос:

— Вы совсем замерзли, несса, и молчите, — укоризненно сказал он. — Пойдемте вниз скорее!

После нашего «уговора» наши отношения стали более легкими. Гаррет, видимо скинув изрядную тяжесть с души, повеселел и отчетливо помолодел. Он больше не пытался всерьез вести себя со мной как с ребенком, оставив эту тему для многочисленных шуток и подначек, впрочем, здесь и я за словом в карман не лезла. Разобравшись наконец с некоторой долей таинственности, окружающей моего «опекуна», я тоже вздохнула с облегчением.

Дракон там, не дракон, мужик он оказался нормальный, хоть и двинутый на этом своем чувстве вины. Насколько я поняла, он считал, что все проблемы начались с того, что он не смог вовремя найти меня на Земле. Временами я ловила на себе его тоскливые взгляды — переживал, бедняга. В остальном относился он ко мне по-прежнему — ровно, чуть покровительственно.

Соблазнять, вопреки своим угрозам, не бросался, ручки не жал, томно при лунах не вздыхал, пламенных взглядов не бросал. Разве что не упускал возможности чуть приобнять или мимоходом чмокнуть в нос или лоб, совершенно, впрочем, невинно. Романтика меня по-прежнему пугала, а вот работа и товарищеский дух всегда привлекали. Мы просто потихоньку привыкали и притирались друг к другу. Наши невнятные отношения постепенно перерастали в дружеские — самый комфортный для меня вид отношений с мужчинами. «Совместный труд объединяет», ага.

Оставив всякие магические следы драконам, я собиралась прорабатывать вопрос с двух сторон. Во-первых, продолжать заниматься сектами и анализом общедоступных данных. Во-вторых, изучать собственно убийства, по которым Гаррет и Сэлл приволокли мне груду материалов в виде кристаллов и амулета для чтения к ним. На Тассине существовал магический аналог нашей фотографии и видеосъемки, только там снималось сразу все — картинка, запахи, звуки и, что было особенно важно для драконов, магический фон. Правда, просмотрев первый кристалл с записью, на котором внутренности жертвы были живописно развешаны по комнате — и все это с цветом, звуком и, главное, запахом, — я малодушно отложила коробочку с записями на потом.

Первые несколько дней мы вместе с Гарретом разбирали бумаги по моей новой задаче. Документы здесь хранились в виде крошечных, с толстый карандаш, свиточков, которые магически разворачивались в огромные простыни и повисали в воздухе. Читать их было очень удобно. Неожиданно оказалось, что я, сама того не заметив, неплохо освоила эльфийский. По крайней мере с помощью Гаррета документы вполне поддавались пониманию, хотя система их формирования и сортировки до меня дошла далеко не сразу. Поэтому я взялась по-своему систематизировать материалы дела в надежде, что попутно мне придет в голову какая-нибудь полезная идея. Фактов в моей голове было прискорбно мало для анализа — очень многие вещи явно были очевидны для людей, родившихся в этом мире, тогда как я была неспособна проводить какие-то значимые параллели. Кроме того, вся эта новая теологическая пропаганда была плотно завязана на местный фольклор, в котором я ничего не смыслила.

— Скажите, ньес, — задумчиво покрутила я в руках очередной свиток, — а могу я привлечь к своей работе преподавателей? Не в смысле заставлять их что-то делать вместо меня, — рассмеялась, увидев, как брови Гаррета взлетели вверх, — а в смысле корректировки учебных планов в нужную мне сторону. А то меня они не слушаются, хотя совершенно очевидно, что гак и учеба пойдет быстрее.

— Могу я узнать подробности? Особенно мне интересно, что «учеба быстрее пойдет». — Гаррет скептически приподнял левую бровь.

— Ну, ньес, это же очевидно! На Земле, к примеру, есть целое направление в педагогике, называется анскулинг. Считается, что обучение наиболее эффективно не по плану, составленному преподавателем, а когда оно идет от потребностей ребенка, то есть учить надо только тому, о чем он спрашивает. Давайте представим, что я — ребенок. И не надо так гнусно ухмыляться! Я — ребенок, и мне нужно разобраться в… А, к черту примеры!

Я вскочила и возбужденно забегала туда-сюда по комнате, мне всегда так легче думалось.

— Мне нужно разобраться в этих местных культах. Для этого я хочу изучать у Этаса человеческие религию и фольклор, но не только и не столько исторические, сколько современные. Причем помимо «официальной версии» — еще и всякое народное творчество. У Тиа — налечь на мантику, она как-то говорила, что знает не только эльфийскую, но и человеческие системы работы с картами. Здесь меня интересуют не столько предсказания, сколько сопутствующие им… не знаю, как назвать… суеверия? Нет, у вас это не суеверия… Вот! Магические практики! Я должна понимать, что нормально, а что выбивается из общей картины, чтобы отлавливать аномалии. А Грашх мне бы очень помог с современным устройством общества Тесса, если бы не вбил себе в голову, что у нас по плану государственность гномов, которая мне пока совершенно не нужна. Плюс мне нужно что-то общетеоретическое по магии; я знаю, что не могу колдовать, но хоть разобраться с основными видами, что ли… Может, еще одного учителя? Что вы смеетесь? Я сказала что-то смешное? — обескураженно смотрела я на Гаррета, который со смехом качал головой.

— Простите, несса, я просто не ожидал, что вы с такой энергией возьметесь за это дело. Примите мое восхищение! — Гаррет развел руками. — А смеюсь я скорее над собой. Я все пытался загнать вас в рамки своих представлений о том, какой вы должны быть — маленькой наивной нессой, беспомощной без магии, потерянной в новом для нее мире, нуждающейся в непрестанной заботе и постоянно влипающей в неприятности. Сейчас я увидел, насколько был слеп. Вы — деятельная, зрелая личность, у вас очень гибкий и глубокий ум, вы целеустремленны и очень организованны. Вы настолько серьезно и профессионально подошли к этому вопросу, что мне стало стыдно за свой снобизм.

Я торжествующе хмыкнула и с трудом удержалась от того, чтобы гордо задрать нос.

Гаррет тепло улыбнулся и продолжал:

— Я поговорю с преподавателями. Что касается магии, вы — моя алайя, и магии вас буду учить я. Подберу несколько книг и помогу разобраться и с этим тоже. Что-нибудь еще, несса?

— Да вроде пока нет, — почесала я в затылке. — А! Цветную бумагу, карандаши и ножницы можно?

Гаррет удивился, но выполнил и эту мою просьбу, чем очень меня порадовал. Дело было в том, что за время своей работы на Земле я привыкла к определенным способам решения задач и теперь очень страдала от отсутствия нужных инструментов. В первую очередь бесило отсутствие компьютера — как я выяснила, без клавиатуры и мышки под рукой думалось мне куда хуже. Кто бы мог подумать! Впрочем, мои любимые майндкарты имели простой физический прототип, так что, вооружившись ножницами, карандашами и цветной бумагой, я почувствовала себя готовой к бою.

К моему огромному сожалению, запланированный полет к озеру не состоялся — Гаррет отсутствовал по каким-то важным делам. Мое катание на драконе отложилось на несколько месяцев — следующее требуемое положение лун было только в начале осени. А просить свозить меня на озеро просто так я постеснялась. Что-то было нечисто с этими полетами, вот и Маруська на вопрос о том, как ей понравилось это дело, покраснела и закатила глаза: «Фе-е-рически!» Я предположила, что с полетами связаны какие-то романтические или эротические обычаи драконов, и не стала торопить события. Мне и так было неплохо.

Моя девочка дивно похорошела за последнее время и была настолько откровенно и безудержно счастлива, что мои сомнения в отношении их с Шорром поспешного обретения утихли. Да и сам Шорр мне очень нравился. Порывистый, временами наивный, он очень ответственно относился ко всему, связанному с Маруськой, и трогательно заботился о ней.

— Несса Сашша, как вы полагаете, понравится Маррусе туристический поход с палаткой в горы? — спросил он меня, застав одну за завтраком на террасе.

— Садитесь, Шорр, выпейте со мной рьебаса, — пригласила я. Шорр тут же уселся в кресло напротив и выжидательно посмотрел на меня. Я пожала плечами. — Мне кажется, в вашем обществе Марусе понравится все, но от туризма она не особенно в восторге из-за недостатка комфорта. Впрочем, не знаю, может, у вас здесь палатки с подогревом и магические душ и туалет с собой, тогда все возможно.

— Гм, нет. Придется придумать что-нибудь еще. — Шорр улыбнулся. Несмотря на то что он был приемным сыном Гаррета, почти одинаковая мимика делала их по-родственному похожими. — Спасибо за помощь! — Он изящно отпил из чашечки.

— Да не за что! У нас с вами общая задача, — рассмеялась я. — Сделать так, чтобы Маруська была счастливой и довольной.

Шорр покачал головой:

— Вы так непривычно для дракона рассуждаете, несса Сашша, — сказал он. — У нас считается, что как только дитя обрело алайю, ответственность родителей заканчивается. Семейные встречи конечно же сохраняются, но вот эта связь и потребность в общении переносится полностью на алайю. У вас с Марусей не так…

— Это потому что мы в новом незнакомом мире, где кроме нас двоих, никого из той, прошлой жизни, нет. Привыкнем, займемся каждая своими делами, и связь потихоньку ослабнет, — печально успокоила я его. — У нас выросшие дети тоже не слишком ощущают потребность в родителях. Хотя вы с ньесом Гарретом, мне показалось, тоже довольно близки.

— Близки, — эхом повторил Шорр и неожиданно заявил: — Папа очень хороший! — Он в упор разглядывал меня своими шоколадными глазами. — Я знаю, что у вас с ним пока не получается обретения, но он очень старается. И ему плохо без вас.

— Шорр, послушайте, — я почувствовала себя неуютно от такой откровенности, — мы с вашим отцом взрослые люди…

— Вы не человек. Вы дракон, несса Сашша, — не пропустил моей оговорки Шорр. — Вам нужно принять это. Простите, что вмешиваюсь, это не принято, но мне больно смотреть, как мучается отец. Вы просто не чувствуете этого, потому что отгораживаетесь от всего, не желая признавать себя драконом. — Он покачал головой и снова резко сменил тему: — Как продвигается ваше расследование?

Поскольку я не готова была обсуждать свои личные проблемы с Шорром, каким бы милым юношей он ни был, то с готовностью ухватилась за возможность закончить тягостный разговор. Поболтав еще минут десять, мы мило раскланялись и разошлись.

Сэлл тоже несколько раз заводил разговор о Гаррете. Он вел себя не так прямолинейно, просто рассказывал какие-то эпизоды о жизни моего опекуна… алайи — те, что показывали Гаррета в наиболее выгодном свете. В частности, он рассказал историю усыновления Шорра.

— Гаррет после смерти Шша какое-то время держался. В основном жаждой возмездия. Хотел найти убийцу. Да и алайя, ты знаешь, дается дракону не единожды за жизнь, если дракон достоин этого, конечно. В общем, у драконов это меньшая трагедия, чем смерть любимого у эльфов или людей, мы смотрим глубже. Так что он ждал.

Мы стояли на краю террасы, облокотившись на широкие перила из золотистого, похожего на мрамор, камня. Сэлл щурился, глядя на море, медленно роняя слова. Я обнаружила, что, если смотреть на старого дракона сбоку, его глаза светятся гранатовым цветом. Он оказался отличным рассказчиком, так что вскоре я была поглощена событиями многолетней давности.

— Но годы шли, следов убийц так и не было обнаружено, только таинственные исчезновения молодых драконов. Кстати, это Гаррет пробил в Совете изменения в обычаях — брачные полеты стали проводить сразу после первой же встречи юной пары. Нового зова все не было, и бедняга винил в этом себя, что не оказался рядом с Шша в нужный момент, что упустил что-то важное, что не позволило ему найти убийцу… В общем, ел себя поедом. — Сэлл оторвался от созерцания морского пейзажа и сверкнул на меня глазами. — Он вообще сверх всякой меры ответственный. И кровь, и воспитание… Он еще не возил тебя к своим старикам? Нет? Ну, сама увидишь.

И Сэлл, усмехнувшись своим мыслям, продолжал:

— В общем, со временем все исчезновения и смерти драконов стали проходить через него. Лет пятьдесят назад пара драконов со своим двухлетним сынишкой прислала зов с просьбой о помощи, и он конечно же рванул туда. Неразумные родители потащили ребенка в одно очень нехорошее и опасное место, с нестабильной магией и точками выброса. Тебе это пока ни о чем не говорит, детка? Ну, что-то вроде извержений магических вулканов — невидимых глазу, но очень мощных. В общем, когда Гаррет примчался, родители с трудом держали купол над малышом, а вокруг кипела магия такой мощности, что камни лопались. Как Гаррет туда прорвался — он и сам не знает. Пацана вытащил, вернулся было за родителями, но не успел.

Старый дракон потер лоб, надолго замолчав. Потом тяжело вздохнул.

— В таких случаях опекунами обычно становятся пары драконов, уже вырастившие хотя бы одного своего ребенка. Но Шорр намертво вцепился в своего избавителя, отказываясь даже смотреть на других драконов, поэтому для них было сделано исключение. В каком-то смысле это было спасением для Гаррета, потому что с появлением Шорра он обрел утерянный было смысл жизни…

— Да, я заметила, — сказала я, — Шорр тоже его очень любит.

— Обожает. Восхищается. Почти боготворит. — Сэлл улыбнулся. — Гаррет вложил душу в его воспитание, нерастраченную любовь и заботу.

— Это здорово, когда, вкладывая всю душу в кого-то, получаешь такую отдачу, — кивнула я.

— Всю? — Сэлл лукаво прищурился, глядя на меня. — Не стоит недооценивать Гаррета, детка. Его душа огромна, а запаса любви и заботы хватит и на тебя, и на ваших детей… О, ради Демиургов, крошка, не хмурься. Я уверен, у вас все наладится! Тебе же тоже хочется счастья, верно?

— Верно, — недовольно пробурчала я, — вот только понятие счастья у каждого свое.

Старый дракон долго хохотал, но объяснить причины своего бурного веселья отказался.

Не подозревающий о дипломатических ходах своих близких Гаррет постоянно был в разъездах. Едва вернувшись с Драконьих гор, он отправился на Землю с внушительным списком литературы, которую ему предстояло раздобыть. Кроме книг по статистике, социальным и политическим технологиям я еще намеревалась проштудировать земных этнографов — мне предстояло вгрызаться в труды Фрэзера, Леви-Строса и Башофена, о которых я, пока жила на Земле, только слышала краем уха. У меня не было уверенности, что это поможет, — обстановка на Тассине разительно отличалась от земной. Существование богов здесь было не вопросом веры, а доказанным фактом, наука совершенно не противоречила магии, а «сверхъестественное» было делом если не обыденным, то нормальным. Но я надеялась найти там упоминания о закономерностях развития верований в человеческих сообществах, чтобы попробовать спрогнозировать ситуацию на Тессе.

Все свои находки, гипотезы и озарения я старалась уложить в майндкарту. Кучки разноцветных квадратиков, разложенные по ковру, постепенно росли. Вернувшийся из очередной поездки Гаррет, заглянув в мою комнату, весело прокомментировал:

— Вот она, женская противоречивая натура! Вы, несса, так яростно боролись за право заниматься «взрослыми драконьими делами». А стоило вам это право дать — закопались в обрезки цветной бумаги!

— Угу, — пробормотала я, не реагируя на подначку и озадаченно глядя на голубой квадратик у меня в руках. — Скажите-ка мне, ньес Гаррет, а Великая Мать правда существует? Как вообще определяется, есть этот бог или нет? Откуда, например, доподлинно известно, что Демиурги существуют?

— Большинство богов ощущаются драконьей магией. — Гаррет пожал плечами. — Даже не знаю, как вам это описать, несса… Я чувствую их присутствие в Мире. Я не ощущаю, где они, далеко или близко, я просто чувствую, что они — есть. Великая Мать существует, хотя ее описание в рамках человеческого культа упрощено до предела.

— А новые боги? Все эти Безымянные и прочие? — заинтересовалась я, укладывая голубой квадратик в свою схему. — Их вы чувствуете?

— Ну, здесь с достоверностью сложнее, они же и должны быть мелкими… Но, пожалуй, нет. — Гаррет, как мне показалось, и сам удивился своему открытию. — А ведь такое количество богов не может возникнуть на пустом месте и не отразиться на магии мира.

— Не просто богов, ньес, а действующих богов! — Я лихорадочно заполнила два желтых и один красный квадратик, разложила их по местам. — Они, если вы помните, вполне эффективно помогают страждущим, по крайней мере доступные данные однозначно свидетельствуют об этом. Значит, «левую» божественную поддержку из нашей версии исключаем.

Гаррет кивнул и неожиданно предложил:

— Несса, давайте перейдем на «ты»! Уж очень странно, если честно, собственную алайю называть на «вы». Да и у вас, мне кажется, больше нет потребности так тщательно от меня дистанцироваться.

— Давайте перейдем. — Я небрежно махнула рукой и улыбнулась. — Ты мне вот еще что скажи, пожалуйста…

— Хватит о работе! — не дал мне договорить Гаррет. — Ты стала совсем мало отдыхать, дорвавшись до нее. Юным прелестным нессам это не идет на пользу! Я пришел предложить тебе прогулку на драконе. — Он чуть приобнял меня за плечи, заглянул в лицо. — Для серьезной магии луны стоят не слишком удачно, но можно и просто покататься, верно?

У него был такой невинный вид, что мои подозрения вспыхнули с новой силой.

— Так. Чего же я не знаю на этот раз? — строго спросила я.

Гаррет рассмеялся, как будто невзначай прижимая меня к себе. Все-таки собрался соблазнять? Я напряглась. Гаррет тут же убрал руки, продолжая как ни в чем не бывало:

— Ох уж эта Сашша, ничего от нее не скроешь. Никаких страшных секретов! Катание на драконе — очень приятное занятие… для несс. — Он лукаво подмигнул.

Эта новая линия поведения выглядела несколько настораживающей, впрочем, я — взрослая современная женщина широких взглядов, напомнила я себе, и вполне поддерживаю концепцию дружеского секса. Пусть соблазняет, что, от меня убудет, что ли, как говорила одна моя знакомая? В крайнем случае «нет» сказать всегда успею.

— Твой человеческий облик оказался недостаточно привлекательным для нессы, и ты решил соблазнить меня в образе чешуйчатой крылатой ящерицы? — Я усмехнулась.

— Что-то вроде того. — В глазах Гаррета мне почудились оранжевые искры. — Найди себе какую-нибудь теплую одежду, шаль хотя бы — на озере ночью холодно. По дороге я тебя… согрею. — Он снова рассмеялся. Смущало меня это нездоровое веселье, но полет на драконе — это полет на драконе. И покажите мне человека, который способен отказаться от такого предложения из-за смутных подозрений!

Я надела легкие брюки и свободную рубаху, серо-голубую, летящую, из материала, одновременно красивого, как шелк, и уютного, как тонкий хлопок. Еще в шкафу нашлась теплая шерстяная накидка, похожая на пончо. Сам Гаррет утепляться и не подумал.

— Драконы — очень горячие парни, несса, — подмигнул он игриво. Я закатила глаза, он рассмеялся низким довольным смехом. Отсутствие сопротивления с моей стороны явно его воодушевило. Игры, в которые играют драконы, ничуть не отличаются от людских, подумалось мне.

Наши сборы больше всего походили на подготовку к пикнику. Дракон притащил нагруженную снедью корзинку, проворчал что-то про «юных шалопаев», к которым он якобы давно уже не имел отношения, сдернул с моей кровати одеяло. Порылся в шкафах с одеждой, добавил ко всему этому барахлу еще небольшой тючок, подумал, кивнул своим мыслям и наконец протянул ко мне руки:

— Иди ко мне, мой храбрый воробушек!

— Не называй меня воробушком, а то я буду называть тебя… крокодильчиком, например, — возмутилась я, пряча руки за спину. Вот еще, сама пойду!

— Драконы честны, несса, и обречены называть вещи своими именами, увы! — Гаррет сегодня безудержно веселился. — Так что придется называть тебя воробушком, ничего не попишешь, моя птичка. — Мы вышли на террасу. — А на крокодила я вовсе не похож, это ты просто меня не видела.

На террасе было, как обычно, тепло. Солнце уже чуть коснулось горизонта, вызолотив в море широкую дорожку; мы с Гарретом отбрасывали длинные тени.

До сих пор из драконов в «истинном облике» я видела только Сэлла, а само превращение наблюдала впервые. Выглядело это изумительно красиво. Гаррет чуть отошел от меня, как-то весь вытянулся, напрягся, раскинул в стороны руки — и вдруг неслышно зазвенел, наполнился невидимым мне ветром, словно парус изящной яхты на повороте. Мгновение — и вместо высокого худощавого человека на крыше рядом со мной стоял дракон! Огромный, темно-рыжий, с горящими оранжевым глазами и оранжевыми сполохами, пробегающими по темному гребню, дракон был ослепительно красив каждой своей чешуйкой. От него веяло теплом и чем-то еще, непонятным и манящим. Он грациозно повернул голову и вопросительно, как мне показалось, сверкнул на меня оранжевым глазом с узким вертикальным зрачком. Я восхищенно подняла большие пальцы, сразу оба — «класс!».

Мягкий вихрь подхватил меня и бережно опустил в ложбинку между лопаток, рядом с огромными крыльями, которые уже развернулись и едва слышно пели на ветру. Если бы сейчас меня спросили, на кого похожи драконы, я бы сказала, что они похожи на огромные теплые паруса из ветра и пламени. Было прекрасно и немного жутко.

— Я буду держать тебя магией, — сказал мне дракон, — не бойся.

Голос был похож на голос Гаррета в человеческом облике и в то же время совершенно другой — глубокий, вибрирующий, прокатывающийся через меня теплой волной.

Небо над моей головой качнулось, и я заорала от восторга — мы летели! Подо мной проплывала земля. Быстро промелькнул город, начались горы, мелькали серебристые змейки рек, смешные круглые поля, деревеньки, озера и леса… Над нами горели закатные облака и плыли луны этого мира. Теплый ветер нежно гладил мое лицо, как живой. Драконья чешуя грела и чуть светилась оранжевым на стыках, на ощупь она оказалась приятно бархатистой. Хотелось прижаться к ней всем телом, урча по-кошачьи… Но я конечно же постеснялась, так что просто робко, чуть касаясь, погладила ближайшие чешуйки — каждая с мою ладонь. Дракон скосил на меня горящий глаз и издал низкий вибрирующий звук, похожий на мурлыканье гигантского кота. Теплое пульсирующее счастье наполняло меня, струилось вокруг огненными струями… Мне казалось, что я плыву в вечности, так всегда было и будет. Легкое покачивание убаюкивало, и под мерные взмахи драконьих крыльев я задремала.

Проснулась я на берегу озера. Открыла глаза и ахнула от восторга — везде, куда ни кинь взгляд, были звезды, огромные, яркие — сверху, на небе, и внизу, отраженные в темной воде. Рядом горел костерок, я лежала, закутанная в пончо, а сверху — еще и замотанная в одеяло, а Гаррет с довольным и насмешливым видом помешивал что-то в котелке.

— О, вот и спящая красавица открыла глазки, — ехидно пропел он. — Бедный дракон всю дорогу старался, испускал любовные флюиды, соблазнял своим урчанием, грел ее, а она вместо того, чтобы возбудиться — заснула!

Дракон зачерпнул свое кипящее варево ложкой и задумчиво его попробовал. В свете костра его глаза сверкали оранжевыми искрами. Он такой красивый, — вдруг увидела я. Куда я смотрела все это время? Легкая и светлая радость вскипела в моей крови невесомыми пузырьками, и я тихо засмеялась.

«Бедный дракон» выглядит довольным, как кот, наевшийся сметаны. Судя по моим ощущениям, этот коварный чешуйчатый тип, возможно, сам меня и усыпил. Да еще и воспользовался моей беспомощностью в своих грязных целях. Что ты со мной сделал, Гаррет? Почему мне так хорошо? Почему ты кажешься мне таким ослепительно красивым?

«Коварный чешуйчатый тип» аккуратно снял котелок с огня, налил варево в кружку и подошел ко мне.

— На-ка, выпей. Да, я кое-что сделал, пока ты спала, — самодовольно доложил он. — Я закончил работу с твоим позвоночником и немного разобрался в твоей магической системе. Снять блоки мне не удалось, побаиваюсь пока к ним подступиться, но каналы точно не перерезаны, а пережаты. Зато я раскачал твою «детскую» магию, чтобы ты, например, могла меня видеть драконьим зрением. Ты сама говоришь, я так куда красивее. Будешь теперь любоваться мной каждый раз, когда захочешь. По крайней мере на озере тебе должно хватать на это энергии. — Он улыбнулся, а потом совсем другим, серьезным тоном добавил: — Они очень странные, эти твои блоки. Выглядят как искусственные.

— А почему они не могут быть искусственными? — лениво спросила я, прихлебывая густой, кисловато-сладкий душистый взвар, отдаленно напоминающий земной глинтвейн. Весь этот разговор был неважным, а важным было, как его рука тянется к моим волосам, как пальцы нежно скользят по шее, как он осторожно наклоняется ко мне, запускает руку в волосы, а его губы спускаются вниз вдоль виска… Я отставила кружку в сторону и повернулась к дракону — будь что будет!

Почувствовав, что я не сопротивляюсь, Гаррет усилил свой любовный натиск. Я, почти уже поддавшись нежной настойчивости его рук, вдруг замерла. В голове зашумело, знакомый страх взорвался в груди. Паника нахлынула, парализуя. Ощущение ловушки и предчувствие неизбежной гибели почему-то оказались связаны с драконом. Нет, нет, нет! Истерический ужас забился где-то в районе солнечного сплетения, в ушах загрохотал пульс. Я с трудом подавила желание вскочить, закричать, забиться…

— Ну, ты же с Земли, мое солнце, — пробормотал ни о чем не подозревающий дракон, поглощенный завязками на моей рубашке, — а на Земле нет магии, чтобы заблокировать дракона.

— А меня нельзя было заблокировать немагическим способом? Каким-нибудь излучением, например? На Земле сейчас полно странных излучений.

Огромным усилием воли я взяла себя в руки и, не делая резких движений, осторожно, но твердо остановила его руки. Гаррет выпрямился и отстранился, его лицо стало вмиг непроницаемо-невозмутимым. Приступ постепенно отступал. Я медленно выдохнула, не веря своей удаче, и виновато покосилась на дракона, в ауре которого вместо оранжевых сполохов заплясали сиреневые молнии. Обиделся… Ну как вот ему объяснить, что от его прикосновений у меня приступы неконтролируемой паники? Лучше промолчу.

— Нет, это исключено, все эти излучения куда грубее, чем тот уровень, на котором творится магия, — сказал Гаррет, делая вид, что ничего не произошло, и, отвернувшись, начал рыться в корзинке для пикника. — Есть хочешь?

— Как крокодил! — воскликнула я с преувеличенной жизнерадостностью.

— О Демиурги! Кого вы подсунули мне под видом безобидного воробушка? — наигранно весело воскликнул Гаррет, закатывая глаза.

Так… эпизод с соблазнением продолжения, похоже, иметь не будет. Я с облегчением рассмеялась.

Мы пробыли на озере до следующего вечера. Отдыхали, купались и говорили — о пустяках, о важных вещах и снова о пустяках.

Драконье зрение «зрением» называлось лишь условно. Я ощущала форму и цвет всего вокруг себя, и для этого мне совершенно не нужны были глаза. Так, мне не нужно было смотреть на Гаррета — даже отвернувшись, я чувствовала его ауру как разноцветное пятно. Я наслаждалась вдруг обретенной способностью чувствовать мир совершенно иначе, чем раньше. Я словно заново открывала все: небо, камни, озеро и, конечно, Гаррета. Мир оказался куда более ярким, объемным и многоцветным, пронизанным лучами магии.

А дракон — совсем не таким, каким казался мне раньше. Вместо язвительного сухаря и зануды, почти старика, рядом со мной вдруг оказался молодой и веселый мужчина, любящий жизнь, легко смеющийся, великодушный. И к тому же очень нежный, страстный, влюбленный — все это я как-то читала по его ауре, то и дело подергивающейся оранжевыми сполохами. Нет, внешне он оставался таким же невозмутимым, как раньше, но аура выдавала все его эмоции — желание, любовь, огорчение, отчаяние. Я ругала себя бесчувственной ледышкой, но ничего, ничего не могла с собой поделать. От одного воспоминания о мгновениях близости у меня начиналась паника и холодели руки. И я никак не могла понять — почему?!

Всю обратную дорогу я бездумно пролежала на теплой бархатистой спине, поглаживая чешуйки кончиками пальцев, а Гаррет басовито урчал. Моя шутка насчет соблазнения оказалась неожиданно пророческой: в облике «чешуйчатой ящерицы» он представлялся мне кем-то вроде гигантского говорящего плюшевого мишки. Хотелось его тискать, гладить и укладывать рядом с собой спать. Мы подлетели к замку уже в сумерках, и дракон, смешно растопырив лапы, начал заходить на посадку. Посадку у озера я проспала, сейчас смотрела во все глаза. Чуть заметное движение крыльев, поворот хвоста, мягкий толчок — мы сели. Терраса казалась крошечной и тесной, но он как-то ухитрился ничего на ней не задеть. Я с удовольствием пробежалась босыми ногами вдоль спинного гребня — теплые, бархатные на ощупь чешуйки ласкали ступни, спрыгнула в протянутую когтистую лапу. Гаррет поднес меня к огромному оранжевому глазу, похожему на окно к какому-нибудь оранжевому солнцу, с протуберанцами и всполохами, прищурился, — взгляд его был осязаемым, ласкающим и, казалось, проникал под одежду.

— Маленькая ты какая, — сказал он ехидно, — ну как есть воробей!

Потом тяжело вздохнул, поставил меня на пол и съежился, сжался в свой человеческий облик.

— Не могу не отметить, ньес Гаррет, что в человеческом облике вы тоже производите куда менее внушительное впечатление, чем в драконьем, — не удержалась я от ответной подколки. — Правда, что вы будете делать с нессой вроде меня, соблазнив ее в облике дракона, ведь для…

Гаррет с рычанием прыгнул ко мне. Я, засмеявшись, сбежала по лестнице, нырнула в свою комнату и захлопнула за собой дверь. Дракон постоял немного за дверью и, возмущенно пробормотав что-то вроде «вот ведь, пригрел змею», ушел к себе.

Утром за завтраком Гаррет официальным тоном спросил меня, в силе ли еще наш уговор. Аура подернулась сиреневым туманом, пронизанным серебристыми нитями, что, как мне казалось, означало тревогу и неуверенность.

— Конечно, в силе, — заверила я его, — а что-то изменилось?

— Нет, просто счел нужным уточнить. Не хочу лишать тебя возможности передумать, моя несса. — Он немного помялся и продолжал: — В таком случае нам следует выполнить некоторые формальности. — Гаррет сделал паузу, его аура заметно побледнела, серебристых нитей стало больше. — Нам пора переехать в общие покои.

— Не вижу никаких проблем. Семейные покои Шорра и Маруси показались мне вполне уютными, — мягко сказала я. Мы посмотрели друг на друга, и напряжение, возникшее на озере, чуть отступило.

Гаррет улыбнулся виновато и добавил:

— И я хочу представить тебя Семье.

Тут уж я судорожно вздохнула. Боже мой, тут то же самое, что на Земле: свекрови, родственники, все будут на меня смотреть. Я не сталкивалась с этой стороной жизни раньше, но была наслышана.

— О нет, мой воробушек, не переживай! — Гаррет правильно оценил мое отношение к вопросу. — Обретение алайи — это глубоко личное дело каждого дракона, так что большая часть обрядов не требует присутствия посторонних. Да и в целом драконы — не эльфы и не люди. Мы не любим торжественные приемы, наряды и всю эту внешнюю мишуру, излишества. Наша жизнь сосредоточена внутри.

— О да! — Я засмеялась. — То-то Шорр затаскал Маруську по эльфийским балам!

Оба они очень любят танцевать. — Гаррет протянул руку через стол и бережно накрыл мою ладонь. — А эльфийские балы — великолепное место для этого. Честно говоря, я с удовольствием свозил бы тебя на такой бал, мне кажется, тебе бы понравилось. Уверен, у нас еще будет время. А сейчас я очень хочу познакомить тебя с моими… опекунами.

Дракон неохотно убрал руку.

— Ньес, вы все еще нуждаетесь в опеке? — не удержалась я от ехидного вопроса.

— Нуждался, лет так четыреста восемьдесят назад, когда мои родители покинули этот мир, — насмешливо поправил меня Гаррет. — Не смотри на меня так сочувственно, Сашша, они не умерли, хотя и это не конец света, ты же знаешь. Просто ушли смотреть другие миры. Когда-нибудь мы с тобой тоже, возможно, соберемся и уйдем… О, как у вас заблестели глаза, несса! — Гаррет рассмеялся. — Полноценно путешествовать по другим мирам мы с тобой сможем лишь через тысячу-другую лет, увы. И я бы на твоем месте не стал забивать свою прелестную головку столь долгосрочными планами.

Я разочарованно вздохнула.

— Ты говорил об опекунах.

— Так вот, эрр Рраллы взяли меня в свою Семью, и были для меня больше, чем опекунами. Они заменили мне родителей и стали… друзьями? — неправильное слово — очень близкими существами. Уверен, тебе будет интересно. Им почти десять тысяч лет, Сашша, драконов такого возраста в нашем мире очень мало — все разбежались смотреть другие миры. Хотя бы ради прикосновения к настоящему чуду тебе стоит слетать со мной. И я правда очень хочу вас познакомить.

— Конечно, Гаррет, почту за честь, — смутилась я.

Гаррет рассмеялся.

— Отлично! Начнем с переезда.

Мы переехали в новые «семейные» покои через пару дней. В общем и целом они ничем не отличались от тех, что достались Маруське и Шорру, может, были еще чуть попросторнее. У меня впервые в жизни появился свой собственный рабочий кабинет! А возле моего рабочего стола Гаррет повесил огромную белую доску, магический аналог хорошо знакомой мне офисной доски.

— Надоело смотреть, как ты мучаешься со своей майндкартой, — улыбнулся он в ответ на мой восторг.

Я тут же принялась развешивать свои цветные квадратики: они легко прилипали к доске без всяких магнитов и клея. А рисовать — просто мечта! — на ней можно было пальцем или палочкой. Любым цветом! Магия, одним словом.

С работой все шло просто отлично, но в наших отношениях наступило заметное охлаждение. Дружеская непринужденность, которая установилась до поездки на озеро, пропала. Вряд ли дело было только в Гаррете, скорее во мне. Теперь я могла читать его ауру, а она показывала все, что скрывало его лицо, — любовь, желание, тоску, раздражение, злость… Он был куда более эмоционален, чем мне всегда казалось, а я, видя, что скрывается за его напускным спокойствием, нервничала все сильнее и сильнее.

Вечера мы теперь проводили в нашей общей гостиной. И хотя в комнате нас было двое, мы, казалось, были бесконечно далеки друг от друга. Зябкое одиночество заполняло весь наш мир. От этого ощущения мне становилось физически холодно, я куталась в шали, у меня постоянно мерзли руки. Гаррету было как минимум не лучше, он совсем ушел в себя и выглядел таким потерянным и несчастным, что щемило сердце…

— Гаррет, а драконы всегда видят ауру друг друга? — робко спросила я как-то, разглядывая раздраженные красноватые и фиолетовые сполохи.

— Нет, только если один дракон в явном виде покажет другому свою ауру, — рассеянно ответил мне Гаррет. — Ну и обретенные алайи видят ауры друг друга.

— А-а-а… ты видишь мою? — не отставала я.

— Можно сказать, практически нет. Только на озере, после того, как закачаю в нее энергию, так-то она у тебя крайне бледная, совсем ничего не видно. — Фиолетовые сполохи заметались быстрее, добавились нежно-голубые. Печаль? А с чего я, собственно, взяла, что это — печаль?

— А такие разноцветные блики на ауре… они же имеют значение? Мне кажется, фиолетовые — это раздражение, голубые — печаль, а красные — гнев. Но я не знаю, это нормально, что я знаю, какой цвет что означает?

Мое любопытство, мне кажется, было сильнее инстинкта самосохранения. Гаррет наконец оторвал взгляд от фолианта, который он листал, и посмотрел на меня с интересом.

— То, что ты воспринимаешь, как цвета, на самом деле цветом не является. Видимо, это синестезия для интерпретации ощущений, воспринимаемых органами чувств, которых у людей просто нет. Что до трактовки, то это как, например, выражение лица — интуитивно понятно любому дракону с раннего детства. А почему ты спрашиваешь?

— Ну, — сглотнула, предчувствуя неприятности, — я после озера так и продолжаю видеть твою ауру…

Договорить я не успела, потому что дракон полыхнул ярко-алой яростью, нервно захлопнул книгу и стремительно вылетел из комнаты. Его не было минут десять. Я уже не знала, что и думать. Ну что мне стоило промолчать? Что мне стоило потерпеть там, на озере, не обижать хорошего мужика. Что за дурацкие «ой, мне страшно» и «ах, я не готова»? Как монашка средневековая, ей-богу! К тому моменту, как дракон вернулся, я накрутила себя почти до слез. Он вошел в комнату и посмотрел на меня.

— Так лучше? — Аура пропала.

— Что ты сделал? — удивилась я. — Теперь ничего не вижу.

— Мне показалось, тебя это нервирует, поэтому я надел экранирующий амулет. — Гаррет подошел ко мне, наклонился, заглянул в глаза. — Прости, я не думал, что ты вдруг начнешь самопроизвольно видеть мою ауру, да еще и здесь. Тебе стоило мне сказать сразу. Это обычно случается при достижении совсем другого уровня отношений. Ты расстроена?

Он смотрел на меня с тревогой, тоской и болью, словно ожидая, что я вот-вот убегу.

Он был таким же одиноким и потерянным, как и я. А мне так же точно, как и ему, хотелось тепла и света. Какие же мы глупые с этими своими принципами и страхами, подумалось мне грустно. Если все предопределено, так чего ждать и ломаться? На Земле у меня были мужчины, к которым я не испытывала ничего, кроме симпатии, так почему я так сопротивляюсь здесь и сейчас? Он же не железный, ему больно. И хотя после нашего полета на озеро я преисполнилась раскаяния и совершенно не возражала бы, начни он снова ко мне приставать, инициативу Гаррет больше не проявлял. Дракон был сдержан — он, как и обещал, не торопил меня ни взглядом, ни жестом. Даже про ауру, оказывается, не знал.

Впрочем, еще не поздно все исправить. Ну, быстро, пока на меня снова не нахлынул тот загадочный ужас!

Я решительно потянулась к Гаррету, запустила руку в темные волосы и поцеловала в удивленно приоткрытые губы, постаравшись сделать так, чтобы двойного толкования мой поступок не допускал.

— Сашша?! — Недоверчивое изумление на его лице медленно сменялось пониманием и предвкушением, в глазах замерцали рыжие искры. — Ты это серьезно? Моя несса!

Дракон сорвал с шеи маскирующий амулет, и нас окутало облако оранжевого пламени.

На этот раз приступа паники не было. Я с облегчением почувствовала, как во мне поднимается теплая нежность и желание, как это тепло растекается по телу, от живота до самых кончиков пальцев, и залилась тихим счастливым смехом.

— Мы взрослые люди, Гаррет, сколько можно коситься друг на друга и обжиматься по каменистым пустырям?

Договаривала я уже в постели. Драконы — трудолюбивые и очень оперативные существа, знаете ли!

Мы бесконечно долго раздевали друг друга, путаясь в руках и ногах, пуговицах, завязках, рубашках, штанах, а все потому, что ни у одного из нас не хватало терпения дождаться, пока эта совершенно ненужная нам сейчас одежда соскользнет с тела. Мы были одновременно нетерпеливыми и очень осторожными, — мы очень боялись спугнуть эту робкую нежность, это хрупкое разгорающееся желание…

Я всегда считала себя опытной женщиной: после неудачного брака я сторонилась того, что называют «серьезными отношениями», но у меня время от времени бывали мужчины, ведь женщине это нужно для здоровья, как пишут в толстых умных журналах. Сейчас я поняла, что у меня никогда-никогда в жизни не было нормального, правильного мужчины, что все, что было до этой ночи — не в счет. Каждый поцелуй, каждое движение наших сплетенных тел взрывалось во мне крошечным оранжевым фейерверком, их становилось все больше и больше, пока все они не слились в один бесконечным сияющий круговорот…

Потом мы лежали без сна, обнявшись. Гаррет дышал мне в макушку, нежно поглаживая плечи и ключицы кончиками пальцев.

— Чем пахнет моя макушка, Гаррет? — вяло поддразнила его я. — Я давно заметила, что ты к ней неравнодушен, все время принюхиваешься.

— Не знаю, чем именно, — дракон с блаженным полу-стоном полу-вздохом зарылся носом в мои волосы, — но это что-то ужасно родное. Я это почувствовал, еще когда в первый раз взял тебя на руки.

— Это когда ты играл в больничку и доктора? — улыбнулась я.

— Нет, когда нес тебя к ближайшей улице, с которой мог стартовать к озеру, и молился, чтобы ты осталась жива. — Помрачневший Гаррет развернул меня к себе и начал нежно, чуть касаясь губами, покрывать лицо поцелуями. — Я безумно тебя люблю, Сашша! Я так боялся, что ты не откликнешься! Ты казалась такой холодной, я думал, этот холод не растопить всем огнем Мира. И что ты в конце концов захочешь провести обряд разделения. Я пылал, как мальчишка, я так звал тебя, а ты все не откликалась…

— Ты очень хорошо скрывал свои чувства, — рассмеялась я.

— Потому что безумно боялся испугать тебя своей страстью. — Горячее дыхание дракона было похоже на пламя. — Неужели это правда? Ты пришла ко мне, сама!

Он чуть отстранился и недоверчиво посмотрел на меня.

— Я уж, честно говоря, не знал, что и делать…

— Ну да, — я томно потянулась, устраиваясь поудобнее в его объятиях, — а всего-то надо было прокатить девушку на драконе.

— Я тоже так думал, — Гаррет в задумчивости потер лоб ладонью, — но на озере ты так неожиданно оттолкнула меня. Я уж боялся, что все испортил своим напором. Что там с тобой произошло, ведь поначалу ты, мне показалось, была не против?

Темные глаза с оранжевыми сполохами в глубине требовательно уставились на меня. Я смутилась.

— Я не знаю, Гаррет, честно. Просто странный приступ паники. Помнишь, я рассказывала про приступы головной боли? Вот то же самое, только почему-то без боли и очень быстро прошло. Такое чувство, что я в ловушке, что совершенно беспомощна. Мне вдруг показалось, что я ничего не решаю, мое «нет» ничего не значит, и вообще… стало очень страшно. Как будто происходящее было формой насилия. — Я нервно передернула плечами и, увидев потрясенное лицо дракона, поспешила добавить: — Прости! Я понимаю, что ничего подобного не было. Очень странное ощущение, в общем. У меня такое и на Земле случалось, ты знаешь. Просто на этот раз так совпало, извини.

— Действительно странно. — Дракон нахмурился. Потом тряхнул головой, будто отгоняя какую-то мысль, и нежно поцеловал меня в запястье, прошелся губами до сгиба локтя. Я тихо застонала.

— Ага, так ей нравится, — пробормотал он, как будто про себя, лукаво покосившись на меня. — А вот так? — Он запустил руку под одеяло, и я выгнулась навстречу его ладони. — О да, моя несса, иди ко мне!

Спустя еще час мы решили, что нам нужно поспать. Я влезла в ночную сорочку, к легкому неудовольствию Гаррета, укоризненно наблюдавшего, как я застегиваю мелкие пуговки, расправляю одеяло и укладываюсь рядом с ним.

— Не рановато ли вы одеваетесь, моя несса? — ехидно поинтересовался он.

— Во-первых, мы решили поспать, — сказала я, пряча улыбку, — во-вторых, я замерзла, а в человеческом облике ты греешь куда хуже, чем в драконьем.

— Ну да, ну да, — промурлыкал Гаррет «драконьим» голосом, — я помню, что в облике крылатой чешуйчатой ящерицы кажусь тебе соблазнительнее, чем в образе высокого темнокудрого красавца-мужчины. Впрочем, о чем это я, с тобой все неправильно, моя несса. — Гаррет обернулся вокруг меня, как удав, а его рука потянулась к только что застегнутым пуговицам моей рубашки.

— Ммм… И что же именно со мной неправильно на этот раз? — Я перехватила его руку и теперь рассматривала длинные, сильные пальцы и родовой перстень с изумительной сине-оранжевой эмалью семейного герба эрр Рралл.

— Ну, например, слияния… — Гаррет завладел моими руками и начал целовать пальцы легкими касаниями губ. От этого совершенно невинного на первый взгляд занятия я задышала чаще. И как у него это получается?

— Ты помнишь, я говорил тебе — «слияние сердец, тел, чувств, магии и душ»? — Я кивнула, и он продолжал: — Это формула. Вполне четкая последовательность. У нас получилось совершенно классическое слияние тел. — Он нежно погладил меня по щеке, провел большим пальцем по губам. — Но я не чувствую завершенности слияния сердец. Не понимаю, как такое может быть!

— Со мной все неправильно. — Я поймала момент и игриво куснула его за палец. — Так что предлагаю считать это особенностью всего и не усложнять жизнь, пытаясь втиснуть меня в тесные рамки ваших драконьих правил.

— Не буду втискивать тебя в тесные рамки, — отрицательно замотал головой Гаррет, изо всех сил сдерживая смех, — все равно не выйдет. Обязательно что-нибудь будет торчать. — Я укусила его еще раз, он расхохотался и с трудом договорил: — Если не взъерошенная макушка, то длинный любопытный… клювик! А-а-а! Нет, нет, пощадите, о прекрасная несса, вы же отгрызете мне палец!

Мы еще немного повозились, устраиваясь поудобнее и хихикая, и наконец затихли. Иногда самое правильное решение — это сделать все не по правилам, сонно подумала я, утыкаясь носом в плечо Гаррета. Оно пахло уютом и безопасностью.

Гаррет разбудил меня ранним утром нежным поцелуем.

— О, не-е-ет, Гаррет, — запротестовала я, отворачиваясь и прячась под одеяло. — Послушай, ты старше, ты мой опекун и врач, в конце концов. Избавь меня, умоляю, от страшного маньяка, который не дает нежной и трепетной юной нессе выспаться.

— Сэлл привез какие-то новости, — серьезно сказал Гаррет, снова целуя меня. — Прости, но придется вставать.

— Уже иду, — откликнулась я, выползая из-под одеяла. — Дайте мне пару минут умыться.

— О Демиурги! Наконец-то у вас все хорошо! — прогремел Сэлл, стоило мне появиться на террасе. — А то я уже начал бояться, что этот мямля никогда не охмурит тебя, детка!

— Да я и сама уже стала нервничать, Сэлл, — рассмеялась я. — Пришлось брать дело в свои руки. Но… как ты догадался?

— Ты бы и сама догадалась, если бы успела взглянуть в зеркало, соня! Небось и умывалась с закрытыми глазами. — Сэлл оглушительно захохотал. — Удивляюсь, как Гаррет вообще выпустил тебя из постели, даже ради встречи со мной!

— Я подумал, что так она быстрее проснется. — Довольный жизнью Гаррет подвинул мой стул поближе к своему. — Иди сюда, моя несса!

— Вы меня заинтриговали, и теперь я срочно хочу взглянуть в зеркало! — Я подбежала к одной из зеркальных колонн. Взглянула на свое отражение. Зажмурилась, потрясла головой, попытавшись отключить драконье зрение, посмотрела снова — ничего не изменилось. Я выглядела такой, какой мне показывал меня Гаррет — тогда, после морской прогулки. Такой же юной, взъерошенной и очень-очень счастливой. Пощупала лицо — судя по всему, изменения произошли на физическом плане.

— Что со мной, Гаррет?! Это какая-то магия? — испуганно вскрикнула я. — Да я же сама на себя не похожа! Меня Маруська не узнает!

Мужчины переглянулись и дружно расхохотались. Отсмеявшись, Гаррет снисходительно пояснил:

— Это не магия, это просыпается кровь.

Я недоуменно смотрела на него, он покачал головой, закатив глаза.

— Какая дотошная несса! Ты дракон. А дракон выглядит на столько лет, на сколько себя чувствует. Кстати, проверь-ка руки, мне кажется, у тебя должны начать прорастать чешуйки. Вообще-то они появляются у малышей лет в пять-шесть, когда идет первый скачок в развитии магии, но с тобой, как мы выяснили, все неправильно, моя несса…

Пока он говорил, я спешно закатывала рукава. На правой руке ничего не было, зато на левой проступили тонкие, едва заметные контуры будущих чешуек.

— И это все от… — Я покраснела, Сэлл расхохотался, так что посуда на столе зазвенела.

— Это итог первого слияния, Сашша. — Гаррет просто светился от радости. — И что ты так преобразилась, греет мою душу — это значит, что ты становишься счастливой со мной, моя родная. Да и меня тебе давненько не хотелось сравнить с дедушкой, верно? — Он лукаво подмигнул. Я улыбнулась.

— Верно.

— О Демиурги, как же мне не хочется рассказывать вам свои невеселые новости! — Сэлл покачал головой. — У вас сейчас совершенно другое должно быть на уме.

— Брось, Сэлл, дело есть дело. — Гаррет философски пожал плечами. — Что опять случилось?

— Еще два трупа. И опять странные, — ответил Сэлл.

— И что же в них странного? — спросила я, намазывая на хлеб мой любимый овощной паштет.

— Ты так и не посмотрела материалы, что мы тебе дали, ведь так? — спросил Сэлл. Я вспомнила тот единственный кристалл, на который меня хватило, и быстро отложила бутерброд — аппетит пропал бесследно. Виновато потупилась. — Только один, простите. Там так жутко пахло! — призналась я.

Гаррет покачал головой.

— Занимайся пока сектами, как ты их называешь, — мягко сказал он.

— Нет-нет, я посмотрю. Даже специально завтракать не буду, — решительно запротестовала я. — Видишь, еще два трупа, а вдруг я что-то замечу? Тем более с культами мне все более-менее понятно, через пару дней буду готова предложить план действий.

— Вот как? — изумленно приподнял брови Сэлл. — Быстра ты, однако!

— Ну, кое-какие мысли у меня появились еще во время моего визита к Безымянному, — смутилась я. — Так что осталось лишь проверить пару гипотез и уточнить технические моменты.

— Ну хорошо. — Сэлл положил на стол два новых кристалла. — Гаррет, мы все отсняли, не стали тебя дергать. Посмотришь — свяжись со мной. И свози девочку сам знаешь к кому, она еще слабовата для серьезных нагрузок. Малышка заслужила хороший отдых!

— Слушай, все хотел спросить, — повернулся ко мне Гаррет, рассматривая мою майндкарту, — у тебя так замечательно, почти гениально получается раскладывать все по полочкам! Что ж ты не продумала свою безопасность, когда сунулась в храм к Безымянному? — Он посмотрел на мое виноватое лицо и, сжалившись, улыбнулся. — Иди ко мне, моя несса…

— У меня всегда были сильные аналитические способности, — пожала я плечами, послушно давая себя обнять, — но предпосылок для такого военизированного подхода не было, а с интуицией у меня не очень, как, впрочем, и с всякими прочими… чувствами. — Я поежилась.

— Возможно, в этом и причина. — Дракон внимательно посмотрел ца меня. — Ты сказала, что разговор со священником напомнил тебе твои визиты к психологу, Сашша. Я правильно понимаю, что на Земле ты ходила к врачу, потому что тебе было настолько плохо, что ты не могла сама с этим справиться?

— Это было давно, стоит ли ворошить прошлое? Да и не было там ничего особенно интересного. На Земле вообще модно ходить по всяким психотерапевтам, — попыталась увильнуть от ответа я.

Но, видимо, у Гаррета с интуицией дело обстояло куда лучше, чем у меня.

— Я люблю тебя, так что мне интересно все, что тебя касается. А ворошить прошлое однозначно стоит, если его следы не дают нам жить в настоящем. — Гаррет легко подхватил меня на руки и отнес в спальню. — Я не собирался выспрашивать тебя о твоем земном муже, потому что тебе эта тема неприятна, я помню. Но, видимо, напрасно. Я много думал о том, что мешает тебе ответить на мои чувства, и пришел к выводу — это что-то надо искать в твоем прошлом. — Он заглянул мне в глаза и проникновенно попросил: — Доверься мне, моя несса, я помогу тебе! Я очень люблю тебя и, поверь, никогда, ни в чем не причиню вреда!

Да, мне бы такую интуицию! Я поколебалась немного, но в конце концов начала рассказывать. Мы сидели в кресле у окна. Гаррет так и не отпустил меня, усадив к себе на колени. Я не возражала — под защитой его надежных рук мне было не так жутко вспоминать обо всем, что случилось со мной много лет назад…

Я познакомилась с Алексом в институте, он был несколькими годами старше меня, — веселый, красивый, обаятельный, взрослый, очень галантный. Я всегда была не слишком эмоциональна, руководствуясь в первую очередь рассудком, но здесь мое благоразумие дало сбой. Я влюбилась в него, позабыв обо всем на свете, потеряв себя в прямом смысле этого слова. Я даже время это помнила смутно — жила в каком-то полубреду. Кажется, таскалась за ним, как собачонка, не могла думать ни о чем, кроме моего прекрасного возлюбленного. Часами медитировала на телефон, ожидая его звонка. Очень скоро в моей жизни ничего, кроме Алекса, не осталось. Я чудом выплывала на сессиях, поссорилась с дедом — единственным моим родным человеком. Все, что не имело отношения к Алексу, казалось мне неважным. Он был моим божеством, каждое его слово становилось для меня законом. Со стороны все выглядело, наверно, довольно обычным — дело молодое, любовь. Казалось, он тоже любил меня, особенно на первых порах — красиво ухаживал, дарил подарки, просто пылинки сдувал.

— Сколько лет тебе тогда было? — Гаррет пытливо заглянул мне в глаза. — Попробуй вспомнить точно, когда это случилось. Пожалуйста, Сашша, это очень важно.

— Это было осенью, я поступила на первый курс института. Сейчас мне тридцать восемь, тогда было семнадцать. Двадцать один год назад. А что?

— Рассказывай пока, потом скажу. — Гаррет нахмурился.

Мы быстро поженились и стали жить отдельно. И вот тогда все переменилось. Он стал совсем другим человеком, будто подменили. Мужем Алекс оказался деспотичным и каким-то изощренно жестоким. Секс на грани насилия, постоянное стремление меня сломать. Все начиналось исподволь, с мелочей: крошечное унижение, почти незаметный укол, тяжелая ссора. Он, казалось, чувствовал грань, до которой меня можно безнаказанно довести, и каждый раз заходил все дальше и дальше — все сильнее помыкал мной. Мои бессильные слезы, страх и боль забавляли его. Что странно, моя любовь к нему не ослабевала, но… она как-то стала приходить в противоречие с реальностью. Иногда мне чудилось, что он дрессировал меня, как собаку. В чем состояла конечная цель этих издевательств, я не понимала до сих пор. До побоев дело не доходило, но даже тогда я понимала, что это было всего лишь вопросом времени.

И я, что особенно удивительно, все не уходила от него, как бы больно мне ни было. Я жила в каком-то наркотическом дурмане. Дед пытался меня вразумить, но я сомнамбулически твердила, что у нас все хорошо. Потом дед умер, так что я совсем пропала. Примерно через два года совместной жизни, взглянув однажды в зеркало, я поняла, что этот брак выпил меня до дна. В жалком дрожащем существе не осталось ничего от живой смешливой девушки, которой я была совсем недавно. А еще через несколько недель я узнала, что беременна. Это отрезвило меня вернее всего. И я сбежала. Я не взяла почти ничего из своих вещей, я не сказала ни друзьям, ни на работе, куда еду, — я потеряла всех, лишь бы Алекс не мог меня найти. Потому что я точно знала — он будет меня искать.

Я поежилась. Гаррет взял мои руки в свои ладони и стал согревать дыханием, в котором иногда мелькали оранжевые искры.

— Все хорошо, моя несса, все хорошо, — прошептал он мне.

Я вымученно улыбнулась и продолжала свой рассказ.

Я уехала сначала в Питер, большой город казался мне наилучшим убежищем. Но через пару недель, вернувшись в свою съемную квартиру, встретила у подъезда Алекса. Он страшно избил меня тогда. Заявил, что я принадлежу ему полностью и не имею права даже пытаться уйти, что он не отпустит меня никогда. Я чудом не потеряла ребенка, и как только смогла ходить — убежала снова. Он часто уходил по делам, иногда отсутствовал несколько дней, это было несложно. Он был слишком уверен в своей власти надо мной. Переехала в Москву. Алекса больше не видела. Выучилась, нашла работу, вырастила Маруську, — быстро перечисляла я, не вдаваясь в подробности, насколько тяжело мне было наладить свою жизнь — совершенно одной, сначала беременной, а потом — с крошечной дочкой на руках, забитой и напуганной.

Призналась только:

— Знаешь, до того, как сюда попала, случалось — увижу похожий на Алекса силуэт на улице, и потом неделю боюсь из дома выйти. — Я судорожно всхлипнула, меня затрясло от воспоминаний о пережитом кошмаре. Воспоминаний, которые я мучительным усилием всю жизнь загоняла в самый темный угол сознания.

Гаррет прижал меня к себе, поглаживая по голове, утешая. Когда я затихла, заговорил:

— Я услышал первый твой зов летом. Двадцать один год назад. То есть незадолго до того момента, когда ты встретилась с Алексом. Хотя зов твой был еще слишком слабым, чтобы пытаться найти тебя по нему, я, зная, что поиск на Земле — задача не из простых, переехал поближе. В больших городах так трудно искать. Я метался по вашему миру, пытаясь отследить твои сигналы, но они каждый раз приходили из нового места. Потом зов пропал. Я прожил там еще несколько лет, искал… Тебя нигде не было. Обычно это означает, что алайя погибла. Ведь зов — это след твоего поиска, твоего желания обрести свою половинку. Если ты считаешь, что ее нашла, или просто не хочешь, или панически боишься, — ты не ищешь, ты прячешься. Так вот, по-моему, ты продолжаешь прятаться до сих пор. — Гаррет замолк, прижимая меня к себе, делясь своим теплом.

Я тоже молчала, думая о том, что он прав. Именно об этом я начала догадываться там, в святилище. А еще о том, что на самом деле дракон уже стал мне гораздо дороже, чем просто хороший друг, наставник или любовник. И что пора уже признаться в этом хотя бы самой себе. И что дело совсем не в нем, дело во мне.

— Просто понимаешь, Гаррет, — я тяжело вздохнула, — как-то я очень неправильно люблю. Мне, наверное, нельзя. Тогда, с Алексом, я совершенно перестала принадлежать себе. Любовь была моим наркотиком. Я видела, что он садист, что у нас не может быть будущего, отдавала себе отчет в том, что надо бежать, но все равно оставалась с ним. Страшно подумать, во что превратит меня влюбленность в такого достойного че… дракона, как ты.

Гаррет тихо рассмеялся, щекоча мне шею своим дыханием, прошептал на ухо:

— Ты только зря мучаешь свое бедное маленькое сердечко, родная. От себя не убежать, моя несса. Отпусти его, перестань бояться сама себя, научись доверять — себе, своему сердцу, миру, мне… Однажды твое сердце ошиблось, я уверен, это не повторится.

— Я не знаю, как это сделать, — недоуменно ответила я, — это же не сознательное действие.

— Просто расслабься, там, глубоко внутри. — Ладонь Гаррета легла напротив моего сердца, согревая. — Перестань судорожно сжиматься, отпусти свои истинные желания. Я попробую помочь, покажу тебе на уровне ауры. Но решиться и отпустить можешь только ты.

Зажмурившись, я попыталась сделать так, как он сказал. Сначала расслабились мышцы, потом я вдруг почувствовала это — тяжелый узел напряжения глубоко в груди. Легко сказать «просто расслабься» — это напряжение было настолько сильным и привычным, что я даже не представляла, каким образом смогу его распустить.

Несколько долгих минут-часов? — ничего не происходило. Я лишь отчетливее и отчетливее ощущала тяжесть в груди, холодную, мертвящую тяжесть. Почти незаметная поначалу, она давила на меня все сильнее и сильнее, под конец я уже задыхалась и могла думать лишь о том, чтобы избавиться от нее.

— Шшш, моя несса, этот узел надо не вырвать с корнем, а лишь развязать. — Нежный шепот Гаррета не сразу дошел до моего сознания. — Успокойся, погладь его, выпусти свое сердце на свободу…

Его шепот что-то стронул во мне, и постепенно, медленно тяжесть в груди начала проходить, растворяться. Время перестало существовать, я плыла в оранжевом тепле, чувствуя, как уходят холод и застарелая боль… Когда я пришла в себя, то обнаружила, что в груди стало так легко и свободно, как не было много-много лет, с тех пор, как я была ребенком.

— Умничка! — шепнул мне дракон. — Я знал, что ты сможешь!

Я устало улыбнулась ему, как-то вдруг разом почувствовав, как надежно кольцо его рук, как бережно он обнимает меня, как нежно прикасается губами к моему лбу, как тень его оранжевого пламени окутывает меня, согревая и защищая, какой любовью и заботой веет от моего алайи. И как во мне, в самом центре груди, там, где совсем недавно жил мертвый ледяной узел, рождается слабое, но отчетливое ответное движение, как теплеет на сердце. Мой, мой, мой, — тихо зазвенело во мне.

Дракон, видимо, тоже почувствовал это, он поймал мой взгляд и счастливо вздохнул:

— Кажется, моя алайя все-таки ответила мне, да, Сашша?

— Гаррет… — тихо, едва слышно прошептала я.

— Что, мой чудесный воробушек? — Дракон смотрел на меня с нежностью и заботой. Он сделает для меня все что угодно, поняла я, чего бы я ни захотела.

— Поцелуй меня… пожалуйста, — улыбнулась я. Дракон не заставил просить себя дважды. Горячая оранжевая волна затопила нас, смывая горечь воспоминаний и остатки холода…

Оставшееся до нашей поездки к эрр Рраллам время я посвятила тому, чтобы хоть немного разобраться, что такое магия Тассина, какой она бывает и на что похожа. Моя магическая блокада не позволяла мне почувствовать ее, — кроме драконьего зрения, каким-то чудом проявившегося у меня после той ночи на озере, мне даже «детские» драконьи способности, вроде магической стимуляции памяти, не были доступны. Гаррет полагал, что это здорово выручило меня при атаке в святилище Безымянного, — заклинание должно было проникнуть и в мой внутренний магический контур, так что в себя я могла бы уже не прийти.

Никогда бы не подумал, что меня будет радовать это твое отставание в развитии, — заметил он как-то, покачивая головой, — но каждый раз, вспоминая святилище… Обычно все приходит в норму после первого полета с алайей, но у тебя и здесь все не как у всех.

Он разглядывал меня с особенным, напряженным выражением лица, как делал обычно, когда смотрел на меня драконьим зрением. Моя аура по-прежнему была почти незаметна без дополнительной подкачки энергии.

Ну вот видишь, из всего можно извлечь пользу, — легкомысленно махнула я рукой и засела разбираться с магическими трактатами.

Магические школы были свои у каждой расы, причем их специализация отражала в какой-то степени расовые особенности. Например, человеческая школа изучала иллюзии и ментальные практики, воздействие на живое сознание — это самое простое, что только есть в магической науке, но при этом очень эффективно с практической точки зрения.

Эльфы — большие любители комфорта и красоты — были непревзойденными мастерами создания всевозможных зачарованных вещиц, типа гребня Тиа. А также магических слуг, неслышимых и почти невидимых, идеально подстраивающихся под вкусы владельцев, вроде тех, что обеспечивали жизнь в Резиденции, и более простых — например, элементалей, которые распахивали местные поля или возводили стены. После нашего первого полета я заинтересовалась, почему поля и стены домов имеют округлую форму, а не прямоугольную. Выяснилось, что «программировать» элементалей на движение по кругу или спирали значительно проще, отсюда и такие формы построек. Иллюзии эльфы тоже любили, но они отличались от человеческих — были куда сильнее насыщены магией, а потому абсолютно материальны.

Гномы — существа основательные, иллюзий не признавали, их коньком была магия преобразований, они работали с настоящими предметами и веществами. Философский камень, мечта средневековых земных алхимиков, — это классический продукт гномьей магии. Были еще орки и гоблины, их специализацией была слабо изученная стихийная и погодная магия — развести огонь, вызвать дождь или ветер. Оборотни — специалисты по следовой магии.

С одной стороны, магические возможности всех этих рас были ограничены, они действовали в рамках доступных им шаблонов. С другой — эти ограничения делали их особенно изобретательными и изощренными в том, чтобы выжимать максимум из того немногого, что у них было.

Драконы — существа, почти целиком сотканные из магии, в большей степени, чем любые другие обитатели Тассипа, чувствовали и владели всеми ее направлениями. Взрослый дракон мог свободно комбинировать любые виды магии, конструируя заклинания без ограничений, примерно как художник, имея краски, может нарисовать все что угодно. «У силы драконов нет внешних ограничений, все их ограничения — только внутри. Единственное, что отделяет дракона от всемогущества, — это его собственные представления о себе и мире», — прочитала я высказывание в одном из трактатов.

В общем, драконы умели пропускать через себя магическую энергию, рассеянную в пространстве, фокусировать ее и сознательным усилием пускать на разные свои нужды. Распределялась эта энергия неравномерно, были пятна высокой концентрации — источники, были и совсем слабо насыщенные магией места. На Тессе, например, была зона низкой плотности магической энергии. Драконьи горы были одним огромным источником — только драконы способны были выдерживать магический поток такой мощи больше нескольких часов, да и то не везде. Я вспомнила историю гибели родителей Шорра…

При этом, кроме «магической емкости» и характера заклинаний, различий между магиями разных народов не было. Все строилось на одной и той же магической субстанции.

— Гаррет, а в чем странность той магии, что ты нашел на месте гибели Шша и у «моего» священника? — спросила я у дракона. — Вроде в книгах нет упоминаний о том, что она может быть странной, — энергия и энергия.

Мы сидели на террасе, я — с кружкой теплого молока с пряностями, Гаррет — с чашкой рьебаса, Сэлл — с огромной кружкой рьебаса и миской своих любимых сладостей.

После наконец произошедшего «слияния сердец» мы с Гарретом с трудом переносили разлуку и, не сговариваясь, старались держаться рядом. Даже занимаясь каждый своими делами, то и дело находили повод подойти и прикоснуться друг к другу. Вот и сейчас дракон, сидя в полуметре от меня, кончиками пальцев поглаживал мое левое плечо через тонкую ткань шелковой блузы. В этом жесте было столько всего сразу — и гордость обладания, и нежность, и забота, и страх потери, словно он еще не до конца поверил в свое счастье. «Важнейший для любого дракона аспект жизни», — вспомнила я, поймав его ладонь и потеревшись об нее щекой. Похоже, действительно только в паре дракон может быть счастлив… Сэлл взирал на нас с каким-то совершенно родительским умилением.

— Как объяснить тебе то, что ты не способна ощутить? — Гаррет пожал плечами. — Эта магия, она какая-то принципиально иная. Уродливая. Вывернутая наизнанку. Даже не знаю… Ну, например, представь птицу, прелестную живую птичку, которая скачет по ветке. Это магия, и она прекрасна и гармонична. Выверни эту птицу наизнанку и заставь ее скакать по ветке — и она станет отвратительной и тошнотворной.

— Пожалуй, это достаточно наглядное описание. — Я покосилась на кружку с недопитым молоком и отставила ее в сторону. — Спасибо, больше не нужно.

Я нервно передернулась и переключилась на более понятные и менее противные темы.

— Ладно, что мы имеем, если строить предположения на твердых фактах? Очевидно, что против драконов ведется какая-то тайная подрывная деятельность. Причем целенаправленная, но цели мы не знаем, и у нее есть глава — тот самый Хозяин. Полагаю, что — пока по крайней мере — этот Хозяин не настолько силен, чтобы вступать в открытое противостояние. Но, наверно, как-то он эту проблему планирует решить. Хотя он способен уничтожить и взрослого, вошедшего в силу дракона, верно?

— Да, Шша была очень сильна тогда, — кивнул Сэлл. — Это немного пугает, учитывая, что, вероятнее всего, этот Хозяин — человек.

— Почему? Это не может быть, например, эльф? А дракон?

— Исключено. — Гаррет укоризненно на меня посмотрел. — Я же говорил тебе, помнишь? Драконы — соль земли этого мира, плоть от ее плоти, последнее воплощение перед Демиургами. Каждый наш шаг отражается в мироздании. — Гаррет на секунду замер, решительно замотал головой. — Драконы в большинстве своем неспособны на столь неблаговидные поступки.

— Да нам много и не надо, хватит одного маньяка, — парировала я.

— Гаррет, прости, но ты снова приписываешь драконам куда больше благородства, чем есть на самом деле, — вмешался Сэлл, — и искажаешь нашей девочке картину мира. Все гораздо проще, малышка, — обратился он ко мне. — Дракону практически невозможно скрыть неблаговидный поступок. Любое совершенное нами зло отражается сперва в ауре, затем в магии. Если и это не останавливает безумца, он быстро гибнет, мир перестает поддерживать его. Так что будь это дракон, мы бы давно знали, кто это. Вокруг такого дракона, если предположить, что он способен на все эти ужасы, еще в раннем детстве перестала бы расти трава, Мир не принял бы такого монстра. Гаррет благороден и склонен судить о других по себе, что не всегда верно.

— Ну, возможно, кто-то и так смотрит на вещи, — упрямо наклонил голову Гаррет. — Я полагаю, что все мы изначально действуем из наилучших побуждений.

— Да-да, — проворчала я, — особенно те злобные доходяги, которые меня едва не прикончили. И которых, по вашим же словам, кто-то целенаправленно натравливал на молодых драконов.

От этих воспоминаний я передернулась, а Гаррет виновато опустил глаза.

— Интересно, эта ответственность за все происходящее в этом мире — общее свойство всех драконов или ваша индивидуальная особенность? — ехидно пробурчала я себе под нос, копируя задумчивые интонации Гаррета.

— Несса, вы дерзите! — Дракон окинул меня подчеркнуто неодобрительным взглядом и быстро отвернулся, пытаясь спрятать улыбку. Отвлекаться на чтение нотации не стал, продолжая рассуждать: — Старшие расы не могут выйти за пределы своей магии, это техническое ограничение, у них ауры иные. Остаются люди. Они теоретически могут творить такое волшебство, и в этой магии, — его передернуло, — есть что-то такое… человеческое. Впрочем, Совет магов Тесса в полном составе рвал на себе мантии, отрицая причастность своих людей к этому инциденту. Мы с ними вели совместное расследование, я думаю, придется возобновить работу объединенной комиссии. Но мы не можем пока ничего конкретного предпринимать, нам противостоит неуловимая тень.

— Ну, это временно, и теперь у нас целых три зацепки: религия, земной след — как-то этот человек получает оттуда технологии, надо понять, как это возможно, — и странная магия. — Сэлл задумчиво вертел в руках очередной сушеный фрукт. В такие моменты, несмотря на сюрреалистическую внешность, он напоминал мне Винни-Пуха — большой добрый сладкоежка.

Распрощавшись с Сэллом, мы спустились к себе в покои. Я продолжала напряженно размышлять о загадочном Хозяине и возможных источниках его могущества.

— Гаррет, а что, если есть третий мир? Мир, в котором есть вот такая вот магия? — осенило меня.

— Маловероятно, но можно проверить. — Гаррет задумчиво посмотрел на меня, в его глазах замерцали оранжевые искры. — Что-то, мне кажется, мы слишком много говорим о делах, — вкрадчиво произнес он.

Я отмахнулась:

— Смотри, что получается…

Но дракона было уже не остановить. Он потрогал мой нос и объявил, что я замерзла, а разговоры о всяких мрачностях вредны для здоровья хорошеньких юных несс. Воспользовавшись этим поводом, он унес меня в спальню, где мы посвятили некоторое время поправке моего здоровья передовыми драконьими методами.

— А вот насчет крови, — заинтересовалась я, когда Гаррет торжественно заявил, что в ближайшие полчаса моему здоровью точно ничего не угрожает. — Если Маруська дракон, то ее отец тоже должен быть драконом? Драконов намного меньше, чем людей, почему же их кровь не растворилась до сих пор в человеческой? Или мы каким-то образом сходимся и на Земле?

— Да нет, глупости какие! — рассмеялся Гаррет. — Я тебе уже говорил. Дракон — это этап становления души, а не тела. Физическое состояние лишь подстраивается под потребности души, драконьей крови может быть и половина. Я подозреваю, Демиурги на Земле использовали для создания людей драконью кровь, поэтому рождение драконов на Земле стало возможным. Физическое тело все-таки самый последний, поверхностный слой нашей сущности. Каким оно будет, зависит от состояния более тонких уровней. Переродиться из человека или эльфа в дракона в течение жизни невозможно лишь потому, что для этого нужно совершить слишком большой скачок на тонких планах, этого не сделаешь за одно воплощение. А уж отцовство дракона на Земле совсем необязательно. Куда более загадочным обстоятельством мне представляется то, что ты ухитрилась выжить после рождения своей красавицы. — Гаррет болезненно поморщился. — Вот это мне непонятно.

— А почему здесь у драконов не рождаются, например, люди? Вообще как, интересно, они могли «сами завестись» на Тассине, если на Земле другая плотность сущностей? Откуда-то самые первые люди должны были взяться. А что будет, если притащить сюда земного человека в коконе из магии, типа того, в который меня упаковали в святилище? Может, наш Хозяин так и путешествует? Сколько нужно энергии, интересно, чтобы поддерживать кокон на Земле в течение, скажем, суток? — Я рассуждала вслух, в задумчивости накручивая прядь волос на палец, как часто делала в детстве.

— О-о-о, нет! Где, хотелось бы мне знать, в столь крохотной нессе умещаются все эти вопросы? Сколько их и есть ли им конец? Как же заставить ее замолчать? — Гаррет ухватил меня в охапку, опрокинул на постель и заставил замолчать самым примитивным, но надежным способом.

Таинственные происшествия далекого и недавнего прошлого занимали меня, но все отступило перед предвкушением поездки к. «старикам» Гаррета. В день поездки я не могла ничем толком заняться и то неприкаянно слонялась по комнате, то рассеянно листала толстые трактаты, открывая их наугад. Все равно же понимаю с пятого на десятое, так какая разница, на какой странице начинать читать непонятную книгу.

Надо сказать, книги на Тассине были просто мечта — плотные шелковистые страницы, тяжелые кожаные переплеты с изящными застежками, бережно выписанные буквы, затейливые буквицы и картинки, каждую из которых можно было рассматривать часами. Первый экземпляр, как объяснил мне Грашх, отрисовывался вручную, остальные получались путем магического копирования, которое, по сути, являлось клонированием.

Я задумчиво подвинула поближе магический светильник — уютный светящийся шарик, который Гаррет зажег для меня, настроив так, чтобы я могла управлять им без магии, и потянулась к увесистому трактату по теории строения мира. Занявшись моим образованием.

Гаррет принес большую коробку свитков и несколько толстенных талмудов по магии. Для начала, как он сказал.

Я открыла трактат на середине, перевернула страницу, другую… глаз зацепился за слова «алайя» и «смерть». О, любопытно, расширим кругозор по актуальному вопросу! Продираясь сквозь местами непонятные мне эльфийские выражения, я с изумлением ознакомилась с некоторыми особенностями концепции реинкарнаций, о которых мне как-то не позаботились сообщить.

О том, что воплощение в дракона — это последний шаг перед тем, как стать Демиургами, Гаррет мне рассказывал. Насчет того, что Демиурги — это некая божественная пара, получающаяся соединением из двух, что-то типа мифических земных андрогинов, я тоже знала. Но, оказывается, подбор этой пары происходит во время воплощения в драконов, и алайя, по сути — это прообраз будущего Демиурга, единого-в-двух, способного творить миры. И то, что связь к концу жизни становится похожа на симбиоз, — это не преувеличение. И если пара окончательно подобрана, а один из алайи гибнет, то для второго не просто рождается новый, нет. Появляется реинкарнация погибшего алайи, отсюда и минимальный интервал в двадцать лет.

— Там были какие-то еще комментарии, но язык стал совсем уж научным и витиеватым, и я не поняла, в чем суть. Я потрясенно уставилась в окно. Получается, что я — реинкарнация Шша? Но это же значит… значит… Я вскочила и рванула искать дракона — он ушел собирать вещи для поездки.

Гаррет действительно был в своей комнате, видимо, только что вышел из ванной — в распахнутом банном халате, с мокрыми волосами. Я ворвалась к нему без стука, и выражение лица у меня, наверно, было не слишком добрым, потому что дракон поспешно отступил за кровать.

— Э-э-э… Сашша? Все в порядке? У тебя такое лицо…

— Гаррет, ну как тебе не стыдно! — набросилась на него я. — Боже, какая я, наверно, идиотка! Я перерыла тонны этих ваших антикварных книжек, вчитывалась в дурацкие отчеты, ломала голову, а между тем способ решения задачи вот он, на поверхности. Ну скажи мне, Гаррет, почему? Почему ты не рассказал мне про реинкарнацию алайи? Ведь я — это всего лишь новое воплощение Шша, верно? — От этой мысли мне почему-то стало очень больно, как будто у меня украли что-то важное. — А у вас есть обряды обращения к опыту прошлых воплощений, мне рассказывал Грашх. И мы можем просто пройти этот ваш ритуал и посмотреть, что там случилось, кто напал на Шша?

«Мне не нужен никто, кроме тебя!» — вспомнила я. Я поняла это неправильно! На самом деле все совсем-совсем не так… Это мне этот мир и сам Гаррет казались новыми и чудесными, потому что я ничего не помню о своих прошлых воплощениях. А дракон просто восстанавливал статус-кво, возвращая себе свою женщину, реинкарнацию Шша. А еще все мои усилия тоже ни к чему, все зря, вдруг поняла я. Все эти недели напряженного труда, все мои «озарения»…

Гаррет с его извращенной драконьей логикой просто пытался меня занять, как маленькую девочку, пока он выколупывает из моей земной оболочки свою «блистательную Шша». А я… ко мне он никогда и не относился всерьез. Я так и осталась наивной дурочкой, этот чешуйчатый гад просто водил меня за нос! Я замерла, оглушенная своими открытиями. Захотелось рассыпаться в пыль, перестать существовать, лишь бы не чувствовать этой боли.

— Не смей так со мной поступать, Гаррет, слышишь? Не смей! — Я хотела сказать это сердито, но получилось жалобно.

Гаррет смотрел на меня с удивлением и сочувствием.

А когда я обессиленно поникла, шагнул вперед, обнял, прижал к себе.

— Шшш… все хорошо… Все хорошо, мой воробушек… моя излишне сообразительная и безрассудная несса…

Я разревелась. Может, дракон прав, куда мне лезть во все эти сложные магические дела? Может, это правильно, что я — это вовсе не я, а погибшая задолго до моего рождения драконесса? Я же знала про реинкарнации, почему же мне так больно, что я — это она? Гаррет то молчал, прижимая меня к себе, то гладил по голове и шептал что-то ласковое и утешительное, а когда мои рыдания перешли в слабые всхлипы, усадил меня на кровать и выдал большой носовой платок.

Теперь я понимаю, почему ты считаешь меня ребенком, Гаррет. Когда еще я дорасту до той «блистательной Шша», которую ты помнишь, — выговорила я с усилием, чувствуя себя полным ничтожеством на фоне «самой красивой драконессы Тассина» и неожиданно жгуче ревнуя. Эта эмоциональная рекурсия показалась мне забавной, и я истерически хихикнула.

Я уже давно не считаю тебя ребенком, перестань ты дергаться на эту тему. — Теплая твердая ладонь приподняла мой подбородок, Гаррет серьезно посмотрел мне в глаза. — Но ты уж не пытайся изображать из себя тысячелетнюю железную нессу, Сашша. Что касается твоего обвинения… Я не рассказал тебе про реинкарнацию алайи, во-первых, потому что ожидал, что ты воспримешь это болезненно и на свой счет. Ваша земная культура в этом отношении — редкостная дрянь, она совершенно не подготавливает разумное существо к тому, чтобы осознать себя частью цепочки перерождений и спокойно принять это. Во-вторых, я не сомневался, что ты сразу же бросишься… гм… грудью на амбразуру, и хорошо еще, если с моей помощью, а не сама, по учебникам. А такое обращение к прошлому требует ясного и спокойного сознания. Не говоря уже о разблокированных магических каналах. Ну и, в-третьих, самое важное здесь, что ты — вовсе не «реинкарнация Шша». Я уже объяснял тебе, что подбор пары — едва ли не самая сложная задача воплощения. Исключения не так уж редки, а ты вообще существо исключительное. Впрочем, моя несса, ты определенно не первый раз рождаешься на Тассине, и, как мне кажется, в дракона ты тоже уже воплощалась. Те, кто рождается драконами впервые, не такие… сложносочиненные. Узнаются наверняка только бывшие алайи, так что точнее мне не определить.

— А что, сразу сказать нельзя было? — хмуро и виновато пробормотала я. — Что за дурацкая драконья привычка придерживать информацию?

— Можно подумать, у тебя сейчас недостаток информации! Ты же закопалась в книжки и отчеты по самую макушку! После двух сотрясений мозга и нескольких крайне нервных месяцев тебе только не хватает переутомления, от которого я просто не знаю, как тебя уберечь! Разве что не выпускать из постели, — рассмеялся Гаррет, да так заразительно, что я тоже невольно улыбнулась. — Ну, не хмурься, моя прелестная несса! Я почти собрался, осталось только решить, в чем ты поедешь.

— А надо что-то особенное? Там, куда мы поедем, есть дресс-код? — забеспокоилась я.

— Нет, но мне ужасно хочется надеть на тебя юбку. — Ничуть не смутившись моим недовольством, Гаррет широкими шагами прошел в мою спальню, порылся в гардеробе и вытащил узкую длинную юбку с двумя высокими разрезами по бокам. — Вот! Я хочу, чтобы ты надела это. И вот эту блузку.

Блузка вроде была из тех, что я любила, но юбка…

— Гаррет, а это обязательно? — Я нерешительно взяла протянутые мне вещи.

— Нет, но ты доставишь мне ни с чем не сравнимую радость, если удовлетворишь мой маленький каприз. — Дракон зубасто ухмыльнулся.

— Ну, если радость, — я подозрительно прищурилась, но он выглядел вполне безмятежным, — так уж и быть. Но штаны тоже возьмем, я хочу иметь возможность переодеться, если передумаю.

— Как прикажете, моя несса! — Гаррет был само очарование. Я ушла переодеваться. В другой ситуации я бы уперлась. Не люблю юбки, в них меня заставлял ходить Алекс. И вообще они неудобные! Но сейчас я чувствовала себя провинившейся — накрутила себя до истерики, устроила Гаррету дурацкий скандал. Да и сил спорить с драконом после этой вспышки у меня не было.

Юбка, узкая в бедрах, плавно расширялась к подолу и сидела на мне прекрасно. Разрезы оказались более чем скромными — высокие, до середины бедра, они были скрыты запахом, так что при ходьбе, если не делать слишком широких шагов, их почти не было заметно. Блузка была новой — почти такая же, как те, что мне так нравились, только на пуговицах и с более глубоким вырезом. Вот хитрюга! Я повертелась перед зеркалом и поняла, что нравлюсь сама себе в родовых цветах Эрр Рраллов — темно-синяя юбка прекрасно сочеталась с серо-голубым с тонким оранжевым плетением верхом. Собрала отросшие волосы в высокий хвост — совсем хорошо. Все, можно выходить.

Гаррет при виде меня довольно прищурился и протянул руки мне навстречу.

— Моя несса, ты прекрасна! — Его глаза смеялись, рассыпая оранжевые искры. — Прости, я чуть не забыл о давно обещанном подарке.

Он достал из кармана браслет; изящное золотое плетение, небольшие круглые звенья, украшенные синей и оранжевой эмалью. Я присмотрелась внимательнее и издала возмущенное восклицание: каждое звено было украшено изображением смешной встрепанной птички, в которой совершенно отчетливо можно было увидеть сходство со мной. Да и приключения ее были вполне узнаваемыми: вот птичка с растопыренными лапками падает с неба на город, в котором можно узнать Тесс, вот она смотрит в окно на две луны, играет с дельфинами, обложилась книжками, возится с цветными квадратиками, сидит, завернувшись в одеяло, из которого торчит взъерошенный хохолок, лежит, глядя на звезды, на берегу горного озера…

— Прости, что так долго, дорогая. — Гаррет ловко увернулся от запущенной в него подушки, и со смехом закружился по комнате, ускользая от меня. — Просто никак не мог найти время приделать к нему застежку.

— Ты сделал это сам? — изумилась я, забыв на минуту о погоне.

— Ну да, — гордо улыбнулся Гаррет, — я полон талантов! И пятьдесят лет изучал ювелирное искусство в лучших гномьих мастерских. Иди сюда, мой воробушек, давай надену обновку. Ее еще надо немного зачаровать.

— А тот, другой браслет ты тоже делал сам? — спросила я, протягивая ему руку.

— Нет, он был фамильный. Зато этот — специально для тебя! — Гаррет сдвинул ажурную цепочку и легко поцеловал мое запястье. — Мне кажется, так тебе больше подходит. Фамильные драгоценности, которые ты, к слову сказать, так и не почтила своим вниманием, все равно твои, но они слишком официальны, и я подумал, что тебе больше понравится такой вариант.

— Ну, если не принимать в расчет, что каждое звено браслета украшено, по сути, карикатурой на меня… — протянула я, но не выдержала, махнула рукой и расхохоталась. — Ты прав, Гаррет, мне ужасно нравится твой подарок, он куда лучше самой замечательной вещи из фамильной коллекции! И в нем так чувствуешься весь ты… и я… — Я наградила дарителя звонким поцелуем.

— Чего я не учел, — озабоченно сказал Гаррет, рассматривая меня, — так это того, что к этому наряду тебе нужно украшение на шею. Ладно, до озера долетишь так, а там…

— А разве мы летим на озеро? — удивилась я.

— До замка эрр Рраллов далеко, так что переночуем на озере. — Гаррет ухватил уже знакомую мне корзинку для пикника и небольшую сумку с вещами. — Ну, побежали! Чем раньше вылетим, тем больше времени у нас будет на озере!

Всю глубину драконьего коварства я поняла, только когда уселась на теплую бархатистую спину — ширина полотнищ юбки была такова, что в такой позе ноги совершенно невозможно было прикрыть. Я не успела издать ни звука, дракон, словно специально дождавшись этого момента, свечой взмыл в воздух. Взвизгнув, я инстинктивно прижалась к нему. Бархатистые чешуйки вдруг чуть приподнялись и прошлись волной, лаская внутреннюю поверхность бедер.

— Гаррет! Ты нарочно! — ахнула я возмущенно.

Оранжевый глаз покосился на меня и знакомое басовитое мурлыканье отдалось в каждой клеточке моего тела. Кажется, полеты на драконах у нас перешли в следующую стадию. Что ж, в эту игру можно играть вдвоем, решила я, прижимаясь к теплой спине и, как мне давно хотелось, нежно поглаживая крупные бархатистые чешуйки кончиками пальцев. Дракон почему-то судорожно вздрогнул, могучие крылья на мгновение потеряли свой размеренный ритм и захлопали. Затем он выровнялся и замурлыкал еще громче. Так мы и летели всю дорогу — дракон урчал, я лежала, прильнув к теплой спине…

Приземлившись, Гаррет начал менять облик не так, как в прошлый раз; повернувшись к озеру, он выпустил из пасти длинную струю оранжевого света и как будто сдулся, перетекая в этот свет. Контуры его фигуры замерцали и расплылись, и спустя несколько мгновений вместо огромного дракона на берегу озера стоял уже человек, а остатки оранжевого света стекали ему в ладони. Он повернулся и одним прыжком подлетел ко мне.

— Все остальное потом, моя страстная несса! Должен сказать, за время полета вы довели свое летательное средство до полного…

Юбка полетела в одну сторону, блузка в другую, и до чего там я его довела, я догадалась без слов… Спустя полчаса, когда мы лежали, в истоме, любуясь садящимся солнцем, я спросила:

— Гаррет, а что, у драконов загривок — эрогенная зона? Я думала, чешуя — это что-то вроде брони.

Гаррет потянулся с довольным видом и лениво промурлыкал:

— Видишь ли, моя несса, поскольку дракон — существо полностью магическое, свойства чешуек варьируются в широком диапазоне. Например, чувствительность можно менять от полной непробиваемости до… ммм… сопоставимой с чувствительностью кончиков пальцев или… других частей тела.

— Так значит, все время, что мы летели, ты чувствовал меня… так? — Я возмущенно задохнулась.

Гаррет довольно хохотнул:

— Именно! А уж как ты наглаживала меня, моя несса! Это не сравнить ни с чем, кроме… — Он подтянул меня к себе и, уложив сверху и подробно разъяснил, с чем можно сравнить то, что я, сама того не зная, вытворяла с ним в полете. М-да. Даже странно, что мы вообще долетели, я бы не смогла.

Когда солнце окончательно село, мы искупались. Гаррет, забавляясь, подогрел воду магией, а когда я отказалась вылезать из этой импровизированной ванны, за несколько секунд остудил ее почти до точки замерзания, так что вылетела я оттуда пулей.

Мой алайя со смехом встретил меня на берегу и, завернув в полотенце, усадил к себе на колени.

— Вот! Держи! — В протянутой мне ладони лежал золотой кулон — круглый диск, украшенный такой же сине-оранжевой эмалью, что и браслет. Я вгляделась в рисунок и восхищенно ахнула: на диске застыло изображение маленького зубастого дракончика, рядом с которым порхал уже знакомый мне воробей.

— Теперь у тебя есть карикатура и на меня. — Гаррет широко улыбнулся, довольный моим восторгом.

— Так вот как вы тут делаете украшения! — восхитилась я, целуя дарителя в жилку на шее.

— Нет, моя несса, браслет я делал руками, по всем гномьим правилам. А это… это очень сильный амулет, по сути, концентрированная магия в чистом виде. — Гаррет обнял меня, укладывая рядом с собой. — Там заключена мощь целого дракона.

— А он не превратится обратно? — насторожилась я.

— Нет, он будет существовать все то время, пока мы живы. — Гаррет бережно застегнул на моей шее изящную цепочку и игриво потянулся губами к моей шее. Знакомая паника взорвалась во мне, я отшатнулась.

— Сашша? Что случилось? — Гаррет изумленно смотрел на меня. Ощущение постепенно уходило, и только бешеное сердцебиение напоминало о недавнем приступе.

— Я… не знаю. Что-то происходит со мной, иногда, когда ты делаешь так, как сейчас. И мне становится очень-очень страшно. — Я напряженно смотрела на него. — Прости, Гаррет, я не могу. Не сейчас, нет. Пожалуйста, не надо! Не трогай меня! — Я почти кричала.

— Тсс… тсс… спокойно, малышка, я не прикоснусь к тебе. — Гаррет принес одеяло и завернул меня в него. — Расскажи, что ты чувствуешь. И все, что тебе кажется по этому поводу. Я правильно понимаю, что то же самое было в прошлый раз, здесь же, на озере?

— Да, — я опустила глаза, — у меня нет никаких ассоциаций. Просто в самый неподходящий момент во мне взрывается панический страх и хочется убежать от тебя. И я не понимаю почему.

Меня колотила нервная дрожь.

— Ммм… — Гаррет медленно протянул руку и погладил меня по щеке. — Мы справимся с этим, моя несса. — От его спокойного и уверенного голоса мне стало легче. — У меня есть одна мысль, ты позволишь мне ее проверить? — Я медленно кивнула, и он подвинулся ко мне и, прищурившись, смерил меня внимательным взглядом. Паника обрушилась на меня, и я, зажмурившись, резко отстранилась. Черт, сейчас он снова обидится!

— Все, все, все… — Паника ушла, смытая оранжевым теплом, окутавшим меня. Я всхлипнула и с облегчением прижалась к дракону.

— Что это было, Гаррет? Что со мной опять не так?

— Все хорошо, моя несса. — Он задумчиво потер лоб. — Тебя пугает кое-какая магия, совершенно безобидная. Не понимаю, почему, никогда не слышал о такой реакции. Но с тобой все так…

— Неправильно, — со слабой улыбкой закончила я.

— Угу… — Гаррет уложил меня на одеяло и улегся рядом, обнимая, оберегая и согревая. — Спи, моя радость, завтра будет длинный и интересный день.

Я сонно свернулась у него под боком и быстро уснула.

— Подъем, прибываем! — Я открыла глаза и потрясенно охнула: оказывается, я сладко досыпала на спине дракона. Он, скосив на меня оранжевый глаз, полюбовался моим изумлением и фыркнул, выпустив из ноздрей белую струю пара.

— Доброе утро, Гаррет!

Я восторженно огляделась. Мы плавно подлетали к самому восхитительному строению, которое я видела в своей жизни. Это был небольшой замок, стоящий над гигантским водопадом — такой, наверно, мог получиться, если бы Миссисипи или Амазонка встретились с Гранд-каньоном. На фоне водопада сам замок и скальный уступ, на котором он стоял, смотрелись крошечным изящным росчерком. Вся эта картина была подсвечена утренними лучами, а над водопадом сверкало сразу несколько разноразмерных радуг.

— Боже мой! Гаррет, это невообразимо! — Я так засмотрелась на всю эту красоту, что уронила одеяло. — Ой!

Одеяло тут же свернулось трубочкой и ринулось нас догонять, а настигнув, развернулось и улеглось мне на плечи. Я рассмеялась.

— Ты летел всю ночь, чтобы показать мне всю эту красоту? — Я прижалась к теплой спине и нежно поцеловала дракона в ближайшую чешуйку. — Благодарю!

— Не всю, — мурлыкнул дракон, — но вставать пришлось рано. Оденешься на лету? Мне кажется, нас встречают. Ты конечно, хороша и завернутая в одеяло и даже развернутая. Ммм… особенно развернутая. — Голос его снова сорвался в басовитое мурлыканье. — Но лучше одеться, — буднично закончил он. Я ахнула и засуетилась.

Благодаря магической поддержке Гаррета одевание технически проблем не представляло, хотя психологически это было непросто — например, встать на мчащемся на большой высоте драконе, чтобы надеть и застегнуть штаны, я смогла с огромным трудом. Я взвизгивала и цеплялась за чешую, Гаррет искренне развлекался. Наконец я оделась, убрала одеяло в сумку и даже собрала волосы в подобие хвоста. Нас действительно встречали: две тонкие фигурки появились на верхушке одной из башен.

— Маруська! — радостно воскликнула я, присмотревшись. — О Гаррет, как здорово! Спасибо!

Гаррет аккуратно сел, и я лихо соскочила с его спины — тренировки не прошли даром. На несколько минут мне стало не до него, я так соскучилась по моей девочке! А когда мы наконец разомкнули объятия, Гаррет уже подходил к нам в своем любимом просторном жилете, надетом поверх свободной белоснежной рубашки.

— Несса Сашша, счастлив видеть вас, — церемонно поклонился Шорр. — И очень рад, что у вас все хорошо, — смерил он нас с Гарретом внимательным взглядом.

Гаррет привлек к себе обоих детей и по очереди чмокнул их в румяные щеки.

— Ну, путешествие идет вам на пользу, что не может не радовать, — весело сказал он. Взглянув на меня, изнывающую от любопытства, сжалился. — Моя несса, добро пожаловать в Эрр Рралл, родовое гнездо нашей Семьи. Я буду счастлив представить тебя своим опекунам и наставникам.

— Эрр Рраллы, мне кажется, проявляют нетерпение, насколько это слово к ним вообще применимо. — Шорр рассмеялся. — Никогда не думал, что увижу их такими.

— Значит, не будем заставлять их ждать. — Гаррет церемонно подал мне руку, и мы шагнули в недра замка.

К моему изумлению, опекуны Гаррета предпочли для встречи драконий облик. Они величественно застыли в дальнем конце огромного каменного зала, какого-то очень обжитого и уютного, несмотря на совершенно гигантские размеры. Две почти одинаковые пары лимонно-желтых с золотистыми искрами глаз уставились на меня. Я смутилась и чуть не свалилась, споткнувшись на ровном месте.

— Сс-здравсствуйте!

Я не очень поняла, сколько голосов прозвучало, два или один.

— Здравствуйте, — робко пробормотала я, вцепившись в руку Гаррета.

— Привет! — Гаррет подвел меня поближе в драконам, — это моя…

— Сс-знаем, — сказал один из них, но я не смогла определить, который. Они синхронно мигнули. — Хорошшая девочка, малышш, сс-золотая…

Драконы надолго замолчали. Я смотрела на них, и мне казалось, что вечность смотрит на меня из их лимонных глаз. Они сумасшедше стары, поняла я, стары даже для драконов. А человек так и вовсе не способен представить себе такую бесконечно долгую жизнь, такую бездну мудрости, жизненного опыта и чего-то еще, что я чувствовала краем сознания, но чему у меня не было имени. Смотреть на них было чем-то сродни любованию звездным небом — то же самое ощущение запредельного, ни с чем не сопоставимого масштаба.

— Наконецсс-то она созрела для тебя, малышш. — Снова зазвучал неторопливый голос. — Мы сс-знали, шшто Шшааа — это не то. Демиурги, конеч-шшно, юмориссты… Но, главное, усспели…

— Ну, нашли о чем говорить с места в карьер, сбивать с толку мою ддайю, — возмутился Гаррет, еще не забывший моего вчерашнего «выступления», и, подойдя, нежно потерся щеками с одним, потом с другим драконом.

— Мы слишшком сстары для глупосстей и церемоний. — Насмешка в голосе эрр Рраллов была почти осязаемой. — Да и она не из тех, кого проссто ссмутить. Ты ищешшь защиты для нее, малышш? Ей не нужна защита.

— А что ей нужно? — удивился Гаррет.

— Ты сс-знаешшь ссам, шшто ей нужно. — Один из драконов вдруг изогнул шею и наклонился ко мне, огромные лимонные глаза рассматривали меня почти в упор.

— Я хотел еще, чтобы вы посмотрели на ее магические блоки, — нетерпеливо начал Гаррет, снова беря меня за руку, — что мне с ними делать?

— Жди… — Драконы смотрели на меня, и от их взглядов мне было тепло и щекотно.

— А вот еще странная реакция на… — продолжал Гаррет.

— Шш-жулик, — ехидно ответили ему, — она и так ссовссем твоя, не шш-жадничай. У васс ессть вссе, шшто вам нушжно, детишшки. Проссто не пряччьтессь… и шш-ждите…

— От чего? От чего нам не прятаться? — не выдержала я. Драконы мурлычуще хихикнули, одновременно.

— Смешшная… — проговорил один из них, и я снова не поняла какой. — Какие вы смешшные детишшки.

— Гаррет! И так спешшите… Друг от друга, юная несса, друг от друга… Ценой сскрытноссти мошш-жет быть жизнь, помните это.

Я дернула плечом. Смерти я никогда особенно не боялась, уж не знаю почему.

— А кто тебе ссказал, шш го это будет твоя шш-жизнь, глупышшка? — Насмешливый голос дракона налился укоризной. Я хотела спросить еще, но Гаррет предостерегающе покачал головой.

— Идите, смешшные детишшки, играть в ссвои смешшные игрушшки… Вссе у васс хорошшо — и ссейччасс, и в будущщем. Мы усстали быть здессь, сслиш-шком тессно… — Драконы опустили свои головы на лапы, лимонные глаза сонно сощурились. — Идите… Ссудьба, за которой ты так долго гонялсся, малышш, догнала тебя. И теперь потащщит вперед, будет вессти тебя за руччку. Не ссопротивляйсся, а то будет оччень больно. — Гаррет вздрогнул и молча кивнул. Мне показалось, что он встревожен.

Мы вышли из зала. Гаррет был задумчив. Шорр и Маруська ждали нас в просторной столовой за накрытым столом.

— Ну, как все прошло? — Шорр совершенно не удивился, увидев нас так скоро. — Эрр Рраллы сказали вам хоть что-нибудь?

— Да, полно всего, но как обычно — пока оно не случится, не поймешь, что они имели в виду. — Гаррет тряхнул головой и посмотрел на меня. — Ясно одно, пытаться снимать твою магическую блокаду не следует, как ни странно. Так что пока будешь так… Жаль, я-то рассчитывал, что ты обретешь крылья совсем скоро.

Он поковырялся в стоящих на столе тарелках, и, выудив продолговатый овощ, похожий на соленый огурец, только темно-свекольного цвета, с аппетитом им захрустел.

— Ой, я же не показала! Мама, мама, смотри, что у меня теперь есть! — радостно подскочила ко мне моя девочка, закатывая рукав. — Шорр сказал, что это его самый любимый цвет! — На ее предплечье красовался узенький браслет из изящных золотисто-бежевых чешуек. Шорр счастливо улыбнулся, глядя на свою алайю. Гаррет рассмеялся, глядя на умиленное лицо сына.

— А что они сказали вам? — поинтересовался он у Шорра.

— Что кровь — это вода. И чтобы я никуда не пускал Маррусю одну, пока не пойму, что уже можно. — Мужчины переглянулись и расхохотались. — Как обычно, в общем.

Поймав мой вопросительный взгляд, Гаррет снова рассмеялся и отвесил мне шутливый поклон:

— Я потрясен вашей выдержкой, несса! Всего один вопрос за десять минут! Как вы только выдержали эту ужасную пытку?

Я поискала глазами, чем бы в него запустить, но ничего не нашла.

— Такой героизм должен быть вознагражден, — продолжал Гаррет, словно не заметив моих угрожающих взглядов. — Сейчас мы поедим, и я тебе объясню все, что ты не поняла.

Я немедленно сменила гнев на милость и кивнула.

Обеденный зал был обставлен в стиле, который на Земле назвали бы рустикальным — грубый длинный стол, тяжелые основательные стулья. Но до чего вся эта мебель была удобной и какой-то… ласковой, что ли. На стол хотелось положить руки, в стульях каждый изгиб казался неслучайным, даже глазок чуть выпирающего на первый взгляд сучка был явно оставлен специально и ласкал ладонь. Гаррет заметил, как я украдкой нежно погладила краешек стола, наслаждаясь живой шелковистой структурой неизвестного мне дерева.

— Нравится? — с улыбкой спросил он.

— Очень! — горячо ответила я. — Знаешь, я давно обратила внимание, что все вещи у вас здесь очень… правильные. Мне, если честно, всегда не хватало этого на Земле, там как-то иначе все устроено, и почти любая вещь требует компромисса. Одежда всегда чуть-чуть не из того материала, слегка не того фасона или цвета. У мебели, как ни подбирай, всегда найдется изъян. И очень редко создаются вещи, которые сделаны… навсегда. Большинство вещей как будто немножко временные, одноразовые, даже те, которые не должны быть такими. Но не будешь же делать каждую мелочь под себя, это сколько ремесел придется освоить, жизни не хватит. Хотя я подумывала начать шить, если честно — особенно меня бесила одежда. А здесь даже она меня совсем не напрягает. Ну, — я злопамятно прищурилась, — та, что я сама себе выбираю.

— Я понимаю тебя, Сашша. — Гаррет погладил стул кончиком пальца, и мне показалось, что спинка чуть-чуть прогнулась под его пальцем, как ласковый ленивый кот. Ощущение живого усилилось, еще чуть-чуть — и стул мурлыкнет в ответ.

Я подпрыгнула.

— Гаррет, что это — магия?

Гаррет, а вслед за ним и Шорр снова расхохотались, чуть погодя и мы с Маруськой тоже засмеялись, настолько легко и радостно звучал в этой зале смех. Так, словно мы жили здесь вместе и дружно долгие годы, и некуда было спешить, не о чем беспокоиться.

— О нет, моя несса, никакой магии, только мастерство и время. — Гаррет покачал головой. — Но как ты чувствительна к настоящему… Эту мебель ньес Ласс эрр Рралл, которого ты имела честь сегодня видеть, сделал пару тысяч лет назад для своей алайи, нессы Ллиры, с которой ты теперь тоже знакома. Они тогда еще время от времени принимали человеческий облик. Драконы с возрастом теряют эту способность, где-то после семи-восьми тысяч лет.

— Сколько же им? — изумленно спросила Маруська.

— Почти десять тысяч лет, — вступил в разговор Шорр. — Не сомневаюсь, нессы, вы почувствовали это, когда стояли рядом с ними. От них веет чем-то таким, что просто мурашки по коже, каждый раз меня охватывает трепет!

— Мне тоже почудилось что-то такое, будто они — соль земли, и на них держится этот мир, — нерешительно сказала Маруська.

И Гаррет ответил:

— Так и есть, юная несса, так и есть. Соль и суть этого мира — это магия, а магия — это драконы. За свою долгую жизнь эрр Рраллы срослись с Тассином накрепко…

Мы потрясенно и благоговейно помолчали. Потом Гаррет лукаво прищурился, взглянув на меня:

— Что касается мебели… Догадаешься, в чем тут дело? Никакой магии! Подсказка: на Земле, хоть и крайне редко, тоже встречаются подобные вещи. Некоторые из них ухитряются пережить свой срок на долгие столетия. Что есть в них, чего нет в других похожих предметах?

Я помедлила, а потом неуверенно произнесла:

— Мне кажется, что они живые, и в них есть какая-то душа.

— Браво, моя несса! Именно — живые вещи. И в них — часть души их создателя. И чем тщательнее первоначальный замысел, чем строже к себе автор при создании такой вещи, чем глубже он способен проникнуть в ее суть на каждом шаге созидания, тем прекраснее и завершеннее эта вещь, тем больше будет удовольствие от ее использования. И тем дольше она проживет. Это верно для творений слабых человеческих рук на Земле, а то, что ты видишь сейчас, создано зрелым драконом. Это практически квинтэссенция верного подхода к созданию вещей. Из представителей других рас к этой стороне бытия оказались неравнодушны гномы. Поэтому вещи гномьего производства так ценятся, почти вся мебель в Резиденции Тесса — с Дваллиты, материка гномов. А одежду и обувь, что ты носишь, шьют лепреконы, они с гномами в очень близком родстве.

Мы просидели за столом еще почти два часа. Неспешно ковырялись в тарелках со всякими вкусностями, слушали рассказы Маруськи и Шорра о путешествии. У меня, конечно, разгорелись глаза, до чего интересные места, оказывается, попадались на Тессе. Поев, дети улетели — Шорр обернулся драконом чудесного золотисто-кофейного цвета с глазами цвета старого золота, а Маруська на его спине смотрелась светлой сказочной феей. Мы же оставались в замке до утра, спешить было некуда.

Гаррет показал мне, откуда здесь открывается самый сногсшибательный вид на закатное солнце, и мы устроились на парапете башни над водопадом. Мой алайя обожал восходы и закаты и всегда знал, откуда лучшего всего их наблюдать, это я уже заметила.

Облако водяной пыли поднималось почти к самым нашим ступням. Я думала, что мы не сможем говорить из-за грохота воды, но шум был едва слышным.

— Магия, — пояснил Гаррет в ответ на мое удивление, — и сырости здесь нет тоже поэтому. Иначе все бы покрылось плесенью. Ну, спрашивай, я же вижу, ты подпрыгиваешь, — улыбнулся он. — Только сразу предупреждаю: смысла большей части слов эрр Рраллов я не понял.

— А это были пророчества? — Меня распирало от любопытства. — Это такое качество именно этих драконов или все так могут? Как оно работает? Почему ты не спросил их про убийцу Шша? Что значит, что судьба будет тебя вести? Почему они сказали, что им тесно?

— Тише, тише! — Гаррет покачал головой. — О Демиурги, как вы смогли запихать в такого мелкого воробушка такой запредельный объем любопытства? И под каким же давлением оно должно находиться там, внутри, боюсь себе даже представить!

— Гаррет, — укоризненно начала я, — хватит уже меня шпынять!

— Что ты, моя несравненная несса, — дракон тепло улыбнулся и притянул меня к себе, — разве я могу тебя, как ты говоришь, «шпынять»? Я неустанно восхищаюсь тобой, клянусь! Итак, в строгом значении этого слова это не совсем…

В строгом значении этого слова высказывания эрр Рраллов не были пророчествами. Это было их ощущение от реальности, с которой они за десять тысяч лет плотно переплелись своей магией. Десять тысяч лет! Они уже были и путешествовали по этому миру, когда на Земле только закончился ледниковый период, а в Междуречье зарождались первые цивилизации. Они впитывали в себя магию этого мира, а их магия, их мысли, слова и дела вплетались во все происходящее на Тассине долгие тысячи лет. И теперь они чувствовали взаимосвязи этого мира — тончайшие хрупкие цепочки причин и следствий, жизни и смерти существ — прошлые, настоящие и будущие. Их драконье сознание простиралось в мире, оно и было миром, а мир был ими. От попытки просто представить, как такое возможно, у меня закружилась голова. Так бывает, если долго и напряженно вглядываться в звездное небо, пытаясь представить себе размер Вселенной…

Наш разговор с эрр Рраллами был, оказывается, феноменально длинным, подробным и вразумительным. Поскольку любое их слово порождало волну возмущений, запускало своеобразные помехи в картину мира, последние годы они почти не говорили ни с кем. Собственно, по этой причине они в свое время не назвали Гаррету убийцу Шша.

— А что они тебе сказали? Ты же приходил к ним с этим вопросом? — заинтересовалась я.

— Сказали, что я на правильном пути, но этот путь будет длиннее, чем мне хочется. Ну и, как обычно, что я торопливый мальчишшка и не понимаю, что лучшше. — Гаррет не отказал себе в удовольствии передразнить эрр Рраллов. В тот момент, когда он это сказал, крупная капля из водопада, игнорируя законы тяготения, долетела до башни и шлепнулась ему прямо на нос. Он помотал головой и рассмеялся, погрозив водопаду пальцем.

— Это не случайно? — захихикала я.

— Нет конечно! Подозреваю, что эта капля ждала меня еще до приезда. Эрр Рраллы видят меня насквозь. — Гаррет улыбнулся и покачал головой. — А представь, каково мне было, когда в возрасте лет пяти-шести я попал к ним на воспитание. Они уже и тогда были такими, как сейчас. А я — нормальный подвижный любознательный пацан. Не такой любознательный, как ты, конечно, но вопросов у меня, помнится, было немало.

— Боже, — расхохоталась я, — представляю, каково было им. Дракон скорчил обиженную мину, но не выдержал и тоже рассмеялся.

— А почему они назвали тебя жуликом? — спросила я. Гаррет заерзал, потом махнул рукой — мол, все равно пропадать, и признался:

— Я так хотел, чтобы ты сильнее откликалась на мой зов, моя несса, что позволил себе применить… приворотную магию. — Он смутился.

— Гаррет! — изумленно ахнула я.

— В этом нет ничего плохого, — горячо начал оправдываться дракон, — она работает только между алайями и просто немного расслабляет, усиливает доверие нежелание. Например, я бы обязательно применил ее, чтобы быстрее увезти тебя с Земли, если бы мы встретились, как положено, двадцать лет назад. Шорр именно так подстегнул чувства Марруси, чтобы не рисковать понапрасну, задерживаясь на Земле. Ничего предосудительного! Прости, я знаю, это было лишнее. — Он прижал меня к себе, зарываясь носом в волосы на макушке. — Просто… Демиурги, я никак не могу насытиться тобой, я так долго ждал! Видеть тебя так близко и чувствовать, как ты далека от меня, это было невыносимо. Мне хотелось стиснуть тебя в объятиях и зацеловать всю, с ног до головы, каждую ночь сводить тебя с ума своими ласками и чувствовать, как ты выгибаешься мне навстречу… А максимум, что я мог себе позволить, — это прикоснуться к тебе кончиками пальцев во время «медосмотра» или взять на руки, когда мы шли на веранду. Никогда бы не подумал, что моя выдержка подвергнется таким суровым испытаниям. — Он поймал мою руку и поцеловал запястье. — Неужели ты ничего не замечала?

— Ну какие-то странности были, — задумчиво протянула я, — но я относила их к особенностям драконьей психологии. Нельзя же сразу безошибочно понимать существо совершенно нового вида, да еще в другом мире. То, что ты вот так вот с первой минуты в меня страстно влюблен, но скрываешь это, чтобы меня не напугать, конечно, не могло даже прийти мне в голову. Я больше опасалась, что драконы едят иномирских несс или в жертву, скажем, их приносят…

Гаррет ошарашенно подпрыгнул.

— Хорошенького же ты была обо мне мнения!

— Да нет, ты мне показался вполне симпатичным. Но ведь ты дракон. Кто знал, чего от тебя ждать, — резонно возразила я. — Странно, что я не помню таких панических приступов в начале нашего знакомства.

— Помилосердствуй, Сашша, ты едва дышала, да и с магией у тебя были странные проблемы. Я не рискнул бы твоим драгоценным здоровьем, даже если бы это стоило мне вечности без тебя. Лишь когда угроза миновала, я… — Он замолк.

Я улыбнулась и запустила руку в его волосы.

— А зачем ты применял ее этой ночью? Ведь я и так откликнулась. — Гаррет совсем смешался.

— Считается, что при этом ощущения абсолютно сумасшедшие. А я хочу, чтобы ты была от меня без ума.

— Действительно жулик, — облегченно рассмеялась я, дергая его за густые волосы.

Дракон виновато покачал головой и закрыл глаза.

Я притянула его к себе и нежно коснулась губами сомкнутых век.

— Я и так без ума от тебя, Гаррет! И ощущения от тебя у меня абсолютно сумасшедшие, клянусь!

Мой алайя солнечно улыбнулся.

— Так почему эрр Рраллам тесно? И что за судьба тебя догнала? — затормошила его я.

— Насчет «тесно» все просто. — Гаррет улегся, умостив голову у меня на коленях, и блаженно зажмурился. — Эрр Рраллы своим сознанием распределены по всему Тассину. Не фокусируясь ни на чем конкретно, они присутствуют везде. Не хмурься, моя несса, я и сам понимаю это лишь теоретически, но не способен пока представить. — Он поймал мою руку и теперь нежно поглаживал ее. — А ради встречи с нами они как бы собрали все, ну или большую часть сознания, сюда, сконцентрировались на разговоре с нами. Это для них довольно утомительно. Мы редко общаемся подолгу из-за этого.

— Ммм, общую идею, кажется, уловила, — задумчиво сказала я. — А про судьбу?

— Здесь не очень понятно. Еще когда погибла Шша, они сказали, что судьба сама догонит меня и поведет за руку. Я думал, что это про твое появление, но, видимо, будет что-то еще. — Гаррет покачал головой. — Насколько я понимаю, будет момент, когда мне нужно будет довериться событиям, не пытаться все изменить, плыть по течению. Очень боюсь не угадать, если честно, — признался он. — Потому что мне кажется, что это будет связано с тобой, моя несса.

— Даже если со мной что-то случится, я вернусь, — торжественно пообещала я. — Я теперь знаю про реинкарнации, и у меня есть ты. Я никуда не денусь, клянусь!

Гаррет невесело усмехнулся. А я вдруг заинтересовалась совсем другой темой.

— Слушай, Гаррет, вот ты говоришь, все здесь держится на магии, даже климат. А если ослабеет источник? И вообще вы так много всего делаете на магии, а не случится такого, что магия — вдруг — закончится? Как на Земле.

— Нет, не случится, — успокоил меня дракон. Земля — особый случай. Такое ощущение, что магию там просто перекрыли после окончания терраформирования. А Тассин — это магически замкнутая система, и нельзя взять из него что-то бесследно. Мы берем магию для заклинания, когда оно заканчивается, магия возвращается в мир. Да даже пока оно есть — магия присутствует, только вдругой форме, в таком вот собранном виде. Как вода — она может быть паром, водой или льдом. А магия может быть чистой энергией, заклинанием или концентрированной магией в материальной форме. Твой кулон, например, это чистая магия. Законы сохранения энергии, пусть чуть сложнее их примитивной земной трактовки, но действуют и здесь.

— Ну знаешь… Вон, на Земле та же нефть тоже остается в замкнутом пространстве мира. В виде пластмассы, бензина и всего такого. Но как-то это совсем другое. С магией такого не случится?

Не то чтобы вопрос магической экологии меня крайне беспокоил, просто стало любопытно.

— Ну при этом важно не менять качества. Как я уже сказал, известные людям законы сохранения крайне примитивны, потому что не включают в рассмотрение такую субстанцию, как жизнь. На Земле берут живую нефть и делают из нее мертвую пластмассу. Берут живое дерево — и хорошо, если из целого дерева получится хотя бы пара живых спичек.

— А в вашей магии всегда есть жизнь? — спросила я. Гаррет не ответил, и я склонилась к нему посмотреть, почему он молчит. Дракон замер, уставившись в пространство, вид у него был потрясенный, будто он увидел привидение.

Наконец он очнулся и сказал ошарашенно:

— Ты гениальна, моя прелестная несса! В той магии нет жизни, она как пластмасса и бензин вашего мира.

— Вот почему она так отвратительна. Но, — он с усилием потер лоб, — я даже примерно не представляю, как можно отделить от магии жизнь, сама идея кажется запредельно дикой!

Мы просидели до поздней ночи, строя различные предположения, но так ничего и не придумали. В спальне, обставленной тяжеловесной добротной мебелью, было восхитительно уютно. Мы, обнявшись, свернулись на бледно-желтых простынях огромной кровати и очень быстро заснули.

По возвращении я действительно почувствовала себя значительно бодрее. Никогда бы не подумала, что буду заниматься самым что ни на есть настоящим преступлением, и тем более — что для этого детективного расследования пригодится мой опыт работы на Земле. Вопросами странной магии Гаррет озадачил целую толпу экспертов, которые обосновались в Северной башне. Теперь, когда стало понятно, в каком направлении искать, они закопались в книги в поисках упоминания о попытках разделить магию и жизнь.

Моя интенсивная деятельность не означала перерыва в учебе, но, конечно, заметно отразилась на учебных планах. Тиа ужасалась моему выбору книг для чтения на эльфийском: сплошные трактаты по истории преступлений и детективы. Детективы, или те истории, что здесь таковыми считались, после земных выглядели по-детски наивными. Уровень криминалистики тоже оказался невысок. По моей просьбе Гаррет добыл мне десяток земных учебников — тех, по которым учат земных следователей, а также кое-какие научные публикации по социологии культов.

В этих книгах не было данных по работе с магическими следами, да и технологии современных земных криминалистов на Тассине в большинстве своем не помогали. Зато судебная психиатрия и социология на Земле были на высоте, здесь этим вопросом еще не успели заморочиться. Повезло, что преступник — человек, драконья психология, наверное, совсем темный лес. Хотя Гаррет не сказать чтобы разительно отличался от меня в этом плане. Видимо, действительно Демиурги создавали людей по образу и подобию драконов.

Этаса и Грашха я припахала к изучению культов, верований и фольклора. Нужно было вычленить элементы ритуалов, под которыми можно было прятать магическое воздействие. Нас интересовали возможные методы вербовки сторонников и их зомбирования, мне казалось, это могло происходить против воли будущих священников. Все специалисты уверяли меня, что это невозможно. Поскольку ментальная магия давно и прочно обосновалась на Тессе, все поголовно носили защитные амулеты и амулеты-индикаторы. В конце концов от идеи с магическим подбором кадров я с неохотой отказалась, но время не было потрачено совсем зря. Мы выяснили, что странная магия на охранных амулетах должна была светиться так же, как обычная. А вот с защитой от нее дело обстояло куда сложнее, стандартные амулеты не спасали.

Я также рассчитывала построить хоть какие-то прогнозы дальнейших действий неизвестного Хозяина и найти слабые места его церковной организации. Если он планировал активно включить в свою деятельность людей на Тессе, ему необходимо было готовить почву, привлекать исполнителей. А уж они-то точно не могли быть умнее нас и просто обязаны были наделать ошибок.

Этасу фольклористика настолько понравилась, что он по собственной инициативе начал мотаться по трактирам, собирая байки про деяния Безымянного (появились уже и такие, оказывается) и главенство людей над всеми расами, планируя написать об этом целый трактат. Пока они шли в виде сказок и смутных пророчеств, но у меня сложилось впечатление, что еще через сотню лет это творчество вполне могло бы преобразоваться в конкретные указания. Кто-то готовил свое торжественное пришествие?

Мы с Тиа взялись было за классическую мантику, но все мои пробные расклады показывали какую-то чушь в виде предостережений насчет неприятных встреч со старыми знакомыми, например. То ли поля миров не откликнулись еще на мое перемещение, то ли магическая блокада была этому виной, — ни Тиа, ни Гаррет не могли сказать точно. Вопросы предсказаний сразу после перемещений между мирами не исследовались. Вероятно, останься я на Земле, меня ждал бы неприятный сюрприз из прошлого, здесь же я для него была недостижима, что не могло не радовать. Так что, помучившись несколько дней, я махнула на предсказания рукой и сосредоточилась на более тачных науках.

Грашх спешно вводил меня в курс человеческой юриспруденции на Тассине, приходя в замешательство от того уровня детализации, который мне требовался.

— Господин Грашх, я не очень все-таки понимаю, каким образом решаются вопросы финансового взаимодействия церковных и светских властей у людей? Вы говорите, за обеспечением работы святилищ Вечной Матери следит отдельный эмиссар повелителя? А другие верования? Появление новых сект как-то отслеживается, регламентируется?

Грашх терпеливо дождался, пока поток моих вопросов иссякнет, затем мучительно неторопливо расправил край своего серого балахона, чтобы тот симметрично лежал на полу, и наконец ответил:

— Видите ли, любезная несса… — Паузы в его речи были так драматичны, что я, хоть и знала о его привычках, каждый раз только что дыхание не задерживала в ожидании окончания фразы. — До недавнего времени разделения светских и, как вы говорите, церковных властей не существовало, поскольку не было церковных властей. Сект тоже не было, потому что, кроме Великой Матери, на Тассине никому, как вы говорите, не поклонялись. А почитание Великой Матери довольно… гм… естественно. Некоторые расы, например, орки и гномы, чтут также духов предков, ушедших вперед. Но это вообще семейное дело.

— Но как же это все организуется? — изумилась я.

— Да никак — Грашх, которому Гаррет рассказал о подоплеке моих вопросов, был крайне терпелив, объясняя мне вещи, которые на Тассине, наверное, были известны любому ребенку. — Наша вера не нуждается в организации. Великая Мать не требует толкования своих слов, потому что она ничего не говорит. Ей вообще не нужно нашего поклонения, поклонение нужно нам. Собственно, все, что есть, — это уличные святилища. Они небольшие, не требуют затрат, строятся на средства повелителя или горожан — обычно после чудесного поворота их жизни, например, спасения или выздоровления от болезни, — поддерживаются естественным образом. И они не то чтобы являются святилищами Великой Матери — просто строятся в ее честь.

Я видела кумирни Великой Матери во время своей единственной и такой памятной вылазки в город, даже задержалась возле них, к неудовольствию истерически целеустремленного Этаса. Кумирни представляли собой круглые затейливые домики, размером с некрупную тумбочку. Домики эти устанавливались на невысоком, мне по плечо, постаменте. Внутри стояло несколько свечей, а также лежали нехитрые подношения — мелочь, печенье, фрукты. Это не было жертвой Богине. Как объяснил мне Гаррет, смысл был одновременно проще и куда глубже. Таким образом горожане символически возвращали пришедшие к ним жизненную силу и удачу обратно в мир, чтобы они не иссякали. По словам Этаса, после захода солнца к каждой кумирне собирались бродяги и нищие, которые вычищали ее, убирали сгоревшие свечи и забирали подношение. Просить милостыню напрямую здесь было не принято, а посредничество Великой Матери всех устраивало. Эмиссар повелителя (в земной терминологии — что-то вроде министра или высокопоставленного чиновника) обеспечивал разрешение на постройку новых кумирен, следил за оплатой их ремонта и поддержанием в надлежащем состоянии.

— Таким образом, до сих пор Тессу в принципе не знакома была концепция церкви как института. Теперь, как я понимаю, у нас такая практика появилась, что создает целый ряд весьма интересных прецедентов! — Грашх воодушевленно покрутил правым глазом — ну вылитый хамелеон. Насколько я успела понять, этот жест у него означал что-то типа возбуждения и заинтересованности.

— Господин Грашх, а как в законодательстве Тесса обстоят дела с налогами? Они существуют? Что является основанием для их взимания? Если раньше на Тессе не было понятия церковной организации, то в каком качестве с правовой точки зрения существуют здесь секты типа Безымянного? — Заметив, что у василиска начал нервно подергиваться глаз, я благополучно прекратила свои вопросы. Потом выясню детали, не все так терпеливы, как Гаррет.

— Налоги существуют. Основанием для взимания является факт получения прибыли, здесь все просто. А вот насчет того, как оформлены секты, лучше выяснять через ньеса эрр Рралла, у него больше возможностей это узнать.

Грашх несколько минут внимательно меня разглядывал и затем чуть смущенно произнес:

— Если любезная несса позволит поинтересоваться… Ваши знания Тассина еще крайне поверхностны, но ваш подход к вопросам демонстрирует глубокое понимание базовых принципов государственного управления. Для драконов это редкость, ведь они не занимаются управлением в человеческом значении этого слова. Это результат вашего воспитания на Земле, я прав?

— Да, господин Грашх, вы правы в своих предположениях. — Гаррет, легок на помине, стоял у двери, видимо, только что вошел. — И мне приятно слышать высокую оценку знаний юной нессы из ваших уст.

Грашх слегка поклонился и, наскоро попрощавшись, ушел. Я заметила, что Гаррета он не только уважал, но и изрядно побаивался. Видимо, по той же причине, что и Тиа. На мой вопрос о причинах такого отношения мой алайя снова сослался на статус драконов на Тассине. Что-то он явно недоговаривал, потому что на меня и других обитателей замка это благоговение и страх не распространялись. Ну, я еще ладно — «ребенок», хотя это только по драконьим меркам, я специально уточнила у Тиа. А другие драконы?

Я лично видела, как Тиа напропалую кокетничала с Эшшхом, девятисотлетним экспертом-криминалистом. Именно Эшшх когда-то устанавливал причины смерти Шша и той драконьей девочки. А сейчас он занимался охранными амулетами. Эшшх был старше Гаррета, но отношение Тиа или Грашха к нему было совершенно иным, куда более легким. «Был большой шишкой у себя в горах» и «высокородный ньес», вспомнила я слова Маруськи и намеки Сэлла. Ладно, выясним со временем, пока это не самый актуальный вопрос.

Я наконец собралась с духом и предложила Сэллу и Гаррету свой план работы по сектам. Обсудив детали, драконы мой план приняли, так что мы начали готовить масштабную операцию по проверке святилищ и отлову священников. Оценив масштаб работы, Гаррет пригласил в замок нескольких драконов, принимавших участие в прошлом расследовании. Помявшись немного, представил им меня. Насколько я понимаю, в глазах других драконов я — совсем юная, да еще лишенная магии, — сначала выглядела жалкой девочкой-инвалидом.

Впрочем, несколько дней совместной деятельности — и большинство различий между нами сошло на нет. Мы спорили, размахивали руками, таскали по магической доске разноцветные квадратики майндкарт. Кто из нас юная калечная несса, а кто тысячелетний дракон и лучший эксперт по человеческой магии на Тассине, было не так и важно.

Задач было несколько. Нужно было создать амулеты, которые помогали бы идентифицировать наличие странной магии или активных артефактов на ее основе у священников. Нужно было обеспечить защиту проверяющих от магии такого рода. Нужно было наконец провести операцию таким образом, чтобы интерес драконов к этому вопросу не стал очевидным, то есть требовалось разработать прикрытие. В противном случае мы могли бы насторожить Хозяина. Изыскания Гаррета по поводу возможной природы магии шли параллельной веткой, он собрал свою рабочую группу, с которой мы пересекались только в вопросах работы над новыми амулетами.

Третьим направлением в моих планах был просмотр записей с мест преступлений, но на него мне упорно не хватало времени. Пока группа Гаррета занималась магическими разработками, создавая детекторы «странной» магии и усиленные глушилки драконьей ауры, мы с Сэллом и Эшшхом готовили почву для массовой проверки святилищ. В напряженной работе прошло две недели.

Человеческие власти с нашей помощью вдруг «заметили» получение необлагаемого налогами дохода. Были составлены перечни святилищ, подготовлены в нужном количестве налоговые служащие, которых снабдили драконьими амулетами, — во-первых, для безопасности, во-вторых, для записи, чтобы зафиксировать ход каждой проверки. Наконец была назначена дата проведения операции.

— Ты снова осунулась, моя несса. — Неслышно подкравшийся дракон поймал мою руку с очередным бумажным квадратиком и нежно поцеловал запястье. — Ты слишком закопалась в работу. Тебе надо много гулять, дышать воздухом. Давай я отвезу тебя к эрр Рраллам? Сегодня вечером, например?

— Зачем это вдруг? — изумилась я. — Послезавтра же начнется проверка святилищ!

— Ну, — едва заметно смутился Гаррет, — мы все равно не задействованы в общем веселье. Что толку от того, что ты будешь метаться по комнате и переживать?

Я сосредоточилась, вглядываясь в ауру своего алайи, и поняла, что он снова надел амулет.

— Что-то ты опять недоговариваешь. Что случилось? — подозрительно уставилась я на дракона. С амулетом судить о его истинных чувствах мне было сложно. А учитывая эти драконьи виртуозные умолчания… — Ну же, Гаррет, о чем еще я не знаю? — с нажимом спросила я.

Гаррет молчал, глядя в окно, далекий и неприступный. Ну уж нет, мы так не договаривались! Нужно было что-то срочно делать, но что? «Не пряччьтессь друг от друга», — вспомнилось мне. Я подошла к дракону, запрокинула голову, подставляя губы для поцелуя, а когда он, чуть расслабившись, потянулся ко мне в ответ, резким движением сорвала с него амулет.

Увидев темно-фиолетовые сполохи тревоги и бледные ядовито-зеленые — страха, я присвистнула:

— Ну и ну! Сам расскажешь?

Гаррет стиснул зубы и закрыл глаза. Помолчал, потом тяжело вздохнул и глухо произнес:

— Расскажу. Прости, мой воробушек! Ты, конечно, имеешь право участвовать. Просто… Просто это очень страшно. — Он тяжело вздохнул. — Еще одна жертва.

— Пойдем! — решительно сказала я, — Я довольно откладывала! Мне тоже надо на это посмотреть!

Гаррет неохотно кивнул.

Мы спустились к воротам Резиденции и сели в уже знакомую мне закрытую карету. Ехать пришлось довольно долго, и всю дорогу Гаррет молчал, судорожно прижимая меня к себе. Поддавшись его настроению, я тоже не проронила ни слова.

На месте нас уже ждал Сэлл. Увидев меня, он сокрушенно покачал головой и махнул рукой в сторону большого старого дерева, напоминавшего дуб.

— Вам туда, — только и сказал он, и мы двинулись в указанном направлении по невысокой траве. Светило неяркое осеннее солнце, легкий ветерок ласкал кожу, мир был наполнен светом и спокойствием. И тем большим несоответствием, разладом с безмятежностью мира ударила по нервам картина преступления — неестественно изогнутое тело девушки, привязанное под деревом.

Увидев жертву, я на несколько мгновений замерла, отказываясь верить в реальность происходящего. Так вот почему так испугался Гаррет! Знакомые до боли светло-каштановые пушистые прядки разметались по обнаженным плечам, голова безвольно висела между тонкими руками, привязанными к ветке.

— О господи, только не это! Нет!

Я бросилась к ней, не слыша, что кричали мне Гаррет и Сэлл; упала рядом, протянула дрожащие пальцы к покрытой порезами спине. И только тут поняла, что это не Маруська. Секундное облегчение сменила волна жгучего стыда и ужаса. Запись, которую я нашла в себе силы посмотреть, была кошмарна, но в ней практически ничего не было от живого существа. Здесь Же все было иначе, а от поразительного сходства убитой драконессы с моей дочерью мороз бежал по коже.

Подлетел Гаррет, подхватил меня на руки, прижал к себе.

— Сашша, Сашша, прости! — Он гладил меня по голове, окутывая теплом своей ауры, успокаивая. — Я, идиот, не подумал о твоем зрении!

— Демиурги, ты же видишь только глазами, а внешне девочка похожа на нессу Маррусю! — Подошедший Сэлл положил огромную ладонь мне на плечо. — Прости, детка! Гаррет, теперь я понимаю, что ты говорил о ее каналах. Ей надо что-то вроде настойки арельды или вессы, магия не проходит.

— Да, сейчас, у меня есть с собой весса… — Расстроенный Гаррет зашарил по карманам. — Она хорошо действует на Сашшу. Голова болит? Кружится? Тошнит? — обеспокоенно тормошил он меня.

— Нет, — я покачала головой, — только слабость.

— Еще бы, — пробормотал Гаррет, извлекая бутылочку. — Стаканчиков нет, глотни немного прямо отсюда, — скомандовал он.

Я отхлебнула терпкую темную жидкость, и через полминуты меня немного отпустило. Посидев еще минут десять на траве, я решительно встала и пошла осматривать место преступления.

Юная драконесса, которая при жизни, наверное, была красива и изящна, как фарфоровая статуэтка, сломанной куклой лежала у основания дерева. Руки, грубо скрученные веревкой и, кажется, перебитые в запястьях, были привязаны к нижней ветке, волнистые волосы распущены по плечам, ноги согнуты в коленях. Самым странным были привязанные к голове девушки оленьи рога.

Она лежала на по-летнему зеленой траве, толстый слой желтых листьев кто-то аккуратно сгреб в сторону, прежде чем сделать с ней это. Лишь несколько листочков яркими пятнами выделялись на траве возле тела, да парочка запуталась в волосах. Живот и руки девушки были покрыты тонкими красными линиями. Боже, да у нее все тело изрезано, с ужасом поняла я. На спине жертвы темно-синей краской была нарисована спираль.

Я нервно потерла лоб. Меня охватило странное чувство дежавю — как будто я уже где-то видела эту девушку, оленьи рога, привязанные к голове, спираль на спине… Может быть, в одном из кошмаров?

Я медленно двинулась к телу, пытаясь понять, как она была убита. Вопреки моим ожиданиям, земные фильмы, демонстрирующие моря крови и груды мяса, совершенно не подготовили меня к близкому изучению изуродованного трупа в реальной жизни. Я еще не успела разглядеть подробностей, а меня уже замутило. В ушах тонко зазвенело, колени ослабли, я замерла, не в силах ни уйти, ни отвести взгляд от ужасного зрелища.

Гаррет подхватил меня на руки и отнес в карету.

— Она сейчас упадет в обморок! Не стоило позволять ей появляться здесь! — сокрушенно сказал он Сэллу и еще одному дракону — высокому и рыжеволосому, который, как я поняла, был помощником Сэлла.

Оба согласно кивнули.

— Мы закончим здесь, и я заскочу к вам ненадолго, — пообещал Сэлл. — Наша крошка, надеюсь, к тому времени придет в себя.

От пережитого потрясения у меня дико разболелась голова. Гаррет отвез меня домой, уложил в постель и велел поспать. Я честно пыталась, вертелась, наматывая на себя одеяло, но никак не могла уснуть. Ужас от сходства погибшей драконессы с Маруськой, осознание истинной кошмарности происходящего на некоторое время вытеснили то мимолетное ощущение дежавю, что я ощутила на месте преступления. Но сейчас это чувство вернулось снова. Я уже видела это — эту позу, эти рога, привязанные к голове жертвы, распущенные волосы, темно-синюю спираль на спине…

Я зажмурилась, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь еще, и тут у меня в голове щелкнуло: это было в одном из земных фильмов, которые я смотрела! Стоило немного напрячь память, как в голове всплыло название — «Настоящий детектив»[1].

Я вскочила с постели и метнулась в свой кабинет за шкатулкой с кристаллами. Вывалила их на постель и начала просматривать все подряд, стараясь не слишком вникать в детали — просто в поисках знакомых сюжетов. Заглянувший через несколько часов Гаррет застал меня в весьма неприглядном виде — бледно-зеленую, зареванную, растрепанную, с исчерканным списком в руках.

— Демиурги, Сашша! Я надеялся, что ты поспишь! — ужаснулся дракон. — Разве можно доводить себя до такого состояния?!

— Это… на это страшно смотреть, Гаррет, — заплетающимся языком произнесла я. — Эти ваши записи — настоящий кошмар. Полный эффект присутствия, меня раз пять стошнило. — Дракон со стоном опустился на край кровати, а я жалобно продолжала: — Этот преступник не просто с Земли, это какой-то адский земной псих! Все или большинство этих преступлений совершены одним человеком, это теперь можно утверждать с уверенностью. Дай мне что-нибудь от головной боли, пожалуйста, — жалобно попросила я, — и я все расскажу. Только еще умоюсь, ладно?

Спустя двадцать минут, в течение которых Гаррет заставил меня не просто умыться, а принять душ, выпить лекарство и переодеться, перенес на террасу и напоил рьебасом, примчался Сэлл.

— Неужели наша героическая несса опять что-то нашла? — нетерпеливо спросил он с порога, а увидев меня, ахнул. — Демиурги, Гаррет, что ты с ней делал?!

— Во-первых, эта героическая несса — моя. — Гаррет уже успокоился на мой счет, так что даже мог шутить. — Во-вторых, ты не видел ее полчаса назад. Все, что я делал с ней, пошло ей только па пользу. Ну и в-третьих, она отсмотрела все записи с места преступлений разом. Утверждает, что не напрасно, но я еще не в курсе, надо было немного привести ее в порядок.

Сэлл перевел глаза на меня и помахал ладонью на уровне лба — драконий жест, эквивалентный земному покручиванию пальцем у виска.

— Детка, ты соображаешь, какой перегруз себе устроила? — возмутился он. — Гаррет только-только тебя откачал! Он лучший целитель по эту сторону межмирья, но и у его могущества есть пределы. Демиурги, должен же у тебя быть хоть крохотный инстинкт самосохранения!

А что, много кристаллов за раз смотреть нельзя? — спросила я. — Вы мне не говорили.

— Тебе, судя по всему, нельзя, — возмущенно отчеканил Сэлл, — тем более таких тяжелых.

— Нервно очень и противно, — согласилась я, — но я не знала, что физически вредно.

— Прости, родная, кто бы мог подумать, что ты впихнешь в себя три десятка кристаллов за пару часов? — Гаррет обнял меня, прижимая к себе оберегающим жестом. — Глаз с тебя больше не спущу!

— Ладно, давайте я все-таки расскажу, что выяснила. — Я достала свой список. — Убийца у нас определенно один и тот же, то-есть эти преступления связаны. Он — точно с Земли или очень долго там пробыл, потому что из тридцати двух убийств пять — однозначно являются инсценировкой земных книг или фильмов.

— Что? — Сэлл, зажмурившись, помотал головой. — Не понимаю!

Я, когда Гаррет ушел, вспомнила, — где видела такую картину преступления — в фильме «Настоящий детектив» на Земле. Там тоже девушку так связали, привязали к голове рога и нарисовали на спине спираль, — медленно начала объяснять я. — Я стала просматривать записи, подозреваю, что не все фильмы я смотрела и не все книги читала. Но, — я взглянула на свои записи, — шестой эпизод, там, где две девушки, у одной перерезано горло, а вторая задушена и спрятана в каминную трубу, повторяет описание сцены из рассказа «Убийство на улице Морг», он у меня даже есть здесь в сборнике детективов, который мне привез Гаррет с Земли, можете почитать. Двадцать третий — молодой дракон обезглавлен и привязан к единорогу, тело отдельно, голова отдельно — это определенно Майн Рид. Семнадцатый, тоже молодой дракон — двенадцать разнообразных ран, нанесенных холодным оружием? — Агата Кристи. Подозреваю, что номер один — это Борис Акунин, но не помню подробного описания[2]. Остальные менее яркие либо мне не встречались, но, уверена, если как следует поискать, найдем.

— Демиурги, — потрясенно пробормотал Гаррет, — но… какого гоблина?!

— Вряд ли преступник предполагал, что среди нас обнаружится знаток земных детективов. Так что мотив демонстрации себя, часто встречающийся среди земных преступников, можно исключить, — задумчиво начал рассуждать Сэлл.

— Ну, он мог издеваться, подсовывая вам очевидные для землянина намеки, и чувствовать себя при этом в полной безопасности, — заметила я. — В любом случае с головой у него явно не в порядке. Слушайте, забыла спросить, — вдруг встрепенулась я, — а как нашли последнюю жертву? Место вроде глухое совсем, а нашли почти сразу — листьями ее еще не засыпало.

Этот вопрос крутился у меня в голове еще с утра.

— Малышка, ты задаешь убийственно точные вопросы. — Сэлл тяжело вздохнул. — Карта с указанием этого места пришла сегодня утром в Резиденцию. На имя Шорра. Я послал помощника проверить.

— А при чем тут Шорр? Еще и девочку подобрали, похожую на Маруську… Гаррет, господи, их надо срочно вызывать сюда!

От ужаса у меня перехватило дыхание, и я закашлялась.

— Спокойно, родная, спокойно. — Гаррет усадил меня на колени и прижал к себе. — Я уже связался с Шорром, они со всеми предосторожностями двигаются сюда, скоро прибудут.

Разработанная операция вдруг показалась мне жалкой. Мы даже приблизительно не могли предположить, с кем столкнулись, в то время как Хозяин четко знал, кто ему противостоит, — до деталей. Почему Шорр? При чем гут Маруська? От этих вопросов голова шла кругом. Если он так осведомлен о нашей частной жизни, ему ничего не мешает быть так же в курсе наших планов. Похоже, мы отставали от него на несколько ходов.

Мучительное чувство собственного бессилия обрушилось на меня. Я не представляла, в какую сторону копать, ничего не понимала в магии, мне казалось, что из-за своей неосведомленности в местной жизни я непременно упускаю что-то важное. А время уходило, каждый потерянный день мог означать смерть маленького беззащитного ребенка — вслед за Гарретом я начала воспринимать молодых драконов именно так, делая исключение только для себя.

— Операцию надо провести немедленно, — сказал Гаррет, — не ждать назначенного срока. Не откладывать. Стартовать прямо сейчас. У него, видимо, есть осведомитель в замке — по крайней мере, я бы исходил из того, что это не совпадение. Ну как, как он подобрался так близко? Что он может предпринять дальше, какой будет его следующий шаг?

— Я тоже подумал об этом. — Сэлл говорил размеренно и неторопливо, но руки, стиснувшие подлокотники, выдавали его ярость. — Мы были слишком беспечны, раньше он никогда не пытался залезть на нашу территорию. Я усилю охрану. Завтра прибудут еще драконы, мы организуем регулярные патрули, а в комнаты запустим пардов.

— Пардов? — удивилась я. — Это какие-то магические существа?

— Это такие крупные, магически усиленные кошки, их много в Драконьих горах, — одними губами улыбнулся Гаррет, — тебе понравятся. Пока все спокойно, это просто милые домашние зверюшки. Но они чувствуют магию и ауры, настороженно относятся к новым лицам. Их сложно убить — они быстрые и очень сильные. Держать пардов — давняя традиция, и хотя последние несколько тысячелетий они скорее декоративный элемент драконьего дома, подготовка у них прежняя, боевая.

— Интересно, выходит, раньше у вас все-таки были проблемы с безопасностью, раз остались традиции, — пробормотала я. — Должна заметить, что вы изрядно потеряли хватку. Какая-то неведомая сволочь поганит ваш прекрасный мир, а вам даже нечего этому противопоставить!

— Мы найдем его, кем бы он ни был, — пообещал Гаррет твердо, — эту заразу нужно искоренять. Но постарайся понять, это очень важно: вся наша жизнь — урок. И смерть — это всего лишь его часть. Часто — экзамен. То, что мы умираем, иногда куда менее важно, чем то, как мы это делаем. Это ни в коем случае не повод для бездействия, просто неотъемлемая часть жизненного испытания, понимаешь?

Я рассеянно кивнула и вернулась к волнующему меня вопросу.

Что же ему все-таки понадобилось? И почему именно сейчас?

— Здесь я вижу несколько вариантов, — Гаррет пожал плечами, — или он ненормальный, типа тех, о которых мы читали в земных учебниках по психиатрии, и его действия — демонстрация силы или гениальности. Или это часть его плана, то есть он пытается на что-то нас спровоцировать. Или же мы в чем-то ему помешали либо можем помешать, и он пытается перенести военные действия на нашу территорию, пытаясь нас отвлечь.

— Первое слишком примитивно, — поморщилась я, — а вот в последних двух предположениях что-то есть. Скажи, Гаррет, а этот неизвестный не может иметь что-то лично против тебя, например? Или Шорра, раз уж он ему такие послания оставляет.

— Я бы очень удивился, — подумав, сказал Гаррет. — Не припомню, чтобы я, как это у вас говорят, перебегал дорожку кому бы то ни было. А вот Шорра спросим.

— Если это не личный выпад, есть две вещи, от которых он может пытаться нас отвлечь. Во-первых, наша операция, во-вторых — новые исчезновения драконов. Вы молодежь уже как-то мониторите?

Драконы переглянулись и дружно схватились за головы.

— Запустили вчера, но отвечают плохо и неохотно. Сетуют на вторжение в их личную жизнь, ворчат. Совет нас пока не поддержал, — пожаловался Сэлл. — Расслабились…

— Будем исходить из того, что он пытается нас отвлечь от нашей операции. И у него есть информаторы на Тессе, причем в самых высоких кругах. Ведь о предстоящей операции знали всего несколько человек, большую часть работы вели драконы. Тогда я сегодня… — начала было я, но договорить мне не дали.

— Ты сегодня не выйдешь из своей комнаты. — Гаррет положил руки мне на плечи и заглянул в глаза. — Я попрошу Эшшха побыть с тобой. Во-первых, тебе надо отдохнуть, ты еще слаба. — Во-вторых, есть очень важная задача — обеспечить безопасность молодых драконов на Тессе, и я хочу, чтобы вы с ним занялись разработкой комплекса мер. Я заменю Эшшха на операции. Если наш противник в курсе наших планов, не все может пройти гладко, понадобится быстро принимать решение, а он, в отличие от меня, не имеет военной подготовки. — Увидев, что я готова возразить, Гаррет стремительно наклонился и прижался губами к моему запястью. — Не спорь со мной, моя любимая несса, я тебя умоляю! Я очень хочу знать, что с тобой все в порядке, Сашша. Тогда мне ничего не страшно. Обещай мне!

— Хорошо, — нехотя согласилась я, — но ты время от времени будешь давать о себе знать, чтобы я не сошла с ума от тревоги.

— Да, родная! — Гаррет откровенно обрадовался. Видимо, ожидал от меня большего сопротивления. Выдал магический «пейджер» по типу того, что был у нас с Маруськой, поцеловал, строго приказал: — Теперь иди к себе! — И умчался.

Я вернулась в наши покои, чувствуя себя под домашним арестом. Задумчиво покрутила в руках амулет Гаррета и остановилась: меня осенила отличная идея. В ней не было ничего принципиально нового, на Земле таких штук было полно. Главное, она была несложной и вроде бы казалась вполне реализуемой местными магическими средствами. Впрочем, здесь я была еще недостаточно сильна. Я набросала принципиальную схему и села ждать. Через несколько минут ко мне постучался недовольный Эшшх. Он считал, что его отстранили от командования и усадили нянчиться с ребенком, так что смотрел на меня довольно кисло. Однако стоило мне показать ему свои наброски, оживился — реализация моей идеи обещала существенно упростить наблюдение за молодыми драконами. Мы увлеченно углубились в обсуждение подробностей.

Поздно ночью, когда вернулся Гаррет, меня уже пошатывало от усталости, а увеличенная Эшшхом доска выползала из моего кабинета и занимала три стены нашей гостиной. Вся она была увешана разноцветными обрывками бумаги и исчеркана маловразумительными каракулями — резать квадратики нам в запале обсуждения показалось слишком долгим занятием, а почерк у обоих был не слишком разборчивый. Гаррет застал нас в разгар эксперимента. Эшшх как раз стоял, уткнувшись мне в декольте — он крепил на мой кулон временное поисковое заклинание.

— Нет, я все понимаю, Эшшх, — растягивая слова, начал Гаррет, пряча ухмылку, — кроме того, почему вы позволяете себе такое поведение по отношению к моей алайе, да еще и у меня на глазах.

Мы подпрыгнули от неожиданности, я боднула Эшшха в подбородок, тот прикусил себе язык.

— О, Гаррет, — обрадовалась я, бросаясь к своему алайе, — смотри, что мы придумали!

— Простите, ваша светлость, — начал было Эшшх и резко замолчал, виновато глядя на Гаррета. Гаррет судорожно вздохнул и укоризненно покачал головой, бросая на меня встревоженные взгляды.

— Да бросьте вы свои игры в конспирацию, — махнула я рукой, — как будто я не понимаю, что ты, Гаррет, какая-то большая шишка. Потом расскажешь.

Гаррет, который, судя по тому, что я опять не видела его ауру, вернул на место маскирующий амулет, усмехнулся с явным облегчением. Эшшх медленно выдохнул. Я подошла к своему алайе и обняла его.

— Все в порядке? Как оно прошло?

— Взяли несколько пленных, судя по всему, из ближнего круга. Изъяли, как ты ее называешь, кассу. Оборот у Безымянного немаленький, надо сказать, ты была права. Самого Хозяина или каких-то явно ведущих к нему следов не нашли, но пощипали изрядно. Судя по всему, не настолько он хорошо осведомлен о наших планах. Сейчас готовятся допросные, и я вызвал сюда полсотни боевых драконов.

— А у вас такие есть? Вы же сейчас не воюете, — изумилась я. — И ты говорил, что военный… Я снова чего-то не знаю!

Это было не к месту и не ко времени, но я обиженно надулась.

— Вы невнимательны, моя несса. — Гаррет отстранился, чтобы ехидно посмотреть на меня. — Мы не воюем на Тассине. Но драконы рассеяны по многим мирам, и там боевые навыки бывают весьма востребованы. У нас военную подготовку проходит больше половины. Мы не так мягкотелы и рафинированы, как думают о нас суровые земные нессы. — Он подмигнул мне. — И да, непременно расскажу, что я за «шишка», как-нибудь, при случае.

Гаррет оглядел разгромленную гостиную и с заметной поспешностью перевел разговор на более безопасную тему.

— Я вижу, вы тоже не скучали. Расскажете?

— Ну, в общем, это система мониторинга. Мы даже покажем прототип! — гордо объявила я. — Ты как раз пришел, когда Эшшх закреплял на твой кулон поисковое заклинание. Смотри!

Я подбежала к доске, на которой был небрежно нарисован план наших покоев. Зеленое пятнышко света метнулось одновременно со мной от нарисованной двери в покоях, где все еще стоял Гаррет, к стене. Я попятилась в сторону спальни, но поскользнулась и рухнула на пороге, приложившись затылком об косяк.

— Сашша! — Гаррет бросился ко мне, я со стоном вскинула глаза на доску и слабо прошептала:

— Смотри, смотри! Индикатор пожелтел, потому что у меня проблемы со здоровьем. А если я умру, он станет красным. Слушай, Эшшх, а если мой амулет заблокировать, что будет? — В голове запульсировала просыпающаяся боль.

— Так, я все понял. — Гаррет метнул на Эшшха короткий взгляд, тот стремительно попрощался и вылетел из наших покоев. — Сейчас я подлечу твою многострадальную голову, и мы обсудим вашу гениальную идею без суеты и столь наглядных демонстраций. — Меня бережно подняли с пола и переместили поближе к окну. — Так, что тут у нас?

— Мне ужасно не нравится мой повышенный травматизм, — озабоченно сказала я, ощутив, как под его прохладными пальцами боль отступает. — Я тут у вас постоянно обо что-то бьюсь. Или меня бьют. На Земле со мной такого не происходило.

— Ушиблась ты не так сильно, как я боялся. Чтобы шишки не было, сделаем вот так. — Гаррет приложил к месту ушиба смешной голубоватый туманчик. Я с такими уже была хорошо знакома, так здесь выглядели магические компрессы. — Правда, голова опять начнет болеть чаще, — грустно предупредил меня дракон. — Что касается повышенного травматизма, это хоть и неприятно, но нормально. Так у тебя проходит период адаптации к этому миру.

— А у Маруськи? — встревожилась я.

— Нет, она сразу встроилась в потоки — и магические, и вообще все. Это ты у нас аномалия ходячая. — Гаррет поцеловал меня в кончик носа. — Помимо магической блокады, у тебя еще… как это на Земле называют… психологические проблемы.

— Это какие? — спросила я хмуро. — Что-то не замечала.

— Ты внутренне сопротивляешься происходящему. Заметь, ты до сих пор говоришь «у вас на Тассине», а про меня, я готов спорить, думаешь «дракон», противопоставляя себе, потому что ты сама для себя до сих пор «человек». Присмотрись — ты отделена от мира, в том числе и тем, как ты думаешь о себе и о нем. Вот и спотыкаешься, и по макушке получаешь, потому что не от мира сего.

— Ну не знаю даже, как мне с этим бороться. — Я погрустнела. Гаррет был прав.

— Да не борись! Что с собой, что с миром бороться бесполезно. Мир — это ты, а ты — это мир. Вы — одно. Делить себя на куски, вот так вот, как ты делаешь, — это земной человеческий предрассудок. Просто попробуй почувствовать искусственность этой границы в себе, и она растает сама. — Дракон нежно поцеловал меня в кончик носа. — А я сделаю все возможное, чтобы ты как можно быстрее начала чувствовать себя здесь как дома.

— Спасибо! Ты такой… — я уткнулась лицом ему в грудь, — такой волшебный!

Гаррет, кажется, смутился от моего восторга.

Спустя полчаса мы — я с магическим компрессом на голове и вернувшийся Эшшх — еще раз объяснили Гаррету свою идею, и он даже разрешил мне участвовать в совещании с прибывшими военными драконами. Полтора десятка крепких, сурового вида немолодых мужиков сначала косились на меня с сомнением. Впрочем, это я уже проходила; по мере того как я рассказывала, а Эшшх пояснял магические детали, военные втянулись в обсуждение. Думаю, пример Сэлла, который демонстрировал внимание и уважение к моим словам, тоже сыграл свою роль. Общая идея прошла на «ура», магическая реализация Эшшха вызвала критику и уйму вопросов, в обсуждении которых я, к своему изумлению, тоже смогла принять некоторое участие — похоже, количество проглоченных мной знаний постепенно переходило в качество.

Конечно, сил у меня было поменьше, чем у драконов, я так устала, что то ли уснула, то ли впала в полузабытье прямо в кресле. Правда, случилось это уже под утро, когда они перешли к обсуждению пока непонятных мне магических деталей и организационных вопросов.

— Ну ты даешь, Гаррет, — пробормотал, кажется, командир вновь прибывших — крупный, чуть мрачноватый брюнет с глазами совершенно нечеловеческого фиолетового цвета, Таррилл эрр Велл, который, насколько я понимала в драконьих возрастах, был уже изрядно старше и Гаррета, и Сэлла. — Где ты только нашел себе такую боевую нессу?

— Не поверишь, Тарр, — в Верхнем Тессе. — Голос у Гаррета был довольным и гордым.

— В этих трущобах? Как малышка там оказалась? — удивился кто-то еще.

— Темная история, — вздохнул Гаррет, — я еле успел вытащить ее оттуда. Но держится молодцом, а?

— Да уж, говорю вам — боевая, хоть и мелкая. Вот увидишь, задаст она тебе перцу, когда войдет в силу! — хмыкнул Сэлл где-то рядом.

«Когда»… — Теплая родная ладонь погладила меня по голове. — Да я уже сейчас не знаю, как сберечь эту боевую пичугу!

Мужчины засмеялись.

— Я все слышу, — возмущенно сказала я, но, видимо, это мне уже приснилось.

Юные пары и одинокие драконы получили распоряжение завершить текущие дела и прибыть в Резиденцию; места должно было хватить всем. Одними из первых, к моему огромному облегчению, появились Шорр и Маруська, занявшие свои покои, так что теперь мы обитали дверь в дверь с детьми. Виделись, правда, не так часто, но страшная тревога за них немного меня отпустила.

Я все-таки заболела — от переутомления и очередного удара, доставшегося моей несчастной голове. Несколько дней Гаррет держал меня в постели и, вероятно, под снотворными заклинаниями, чтоб не рыпалась, потому что я целыми днями спала. Приходили Маруська с Шорром и Сэлл, но ни разу не застали меня бодрствующей, оставляли послания эльфийскому слуге, который дежурил в моей комнате. Сам Гаррет, каким-то шестым чувством угадывавший моменты моего пробуждения, забегал ненадолго, рассказывал новости и снова исчезал.

Допросы захваченных священников практически ничего не дали. Все они были магически заблокированы, и при попытке их допросить умирали. Способ блокировки был драконам неизвестен и базировался на той самой «странной» магии. Последних пленников даже не стали пытаться допрашивать, просто погрузили в стазис до тех времен, когда смогут хоть как-то им помочь.

Предложенная нами с Эшшхом система магического мониторинга была закончена в рекордные сроки. Все драконы, выбирающиеся за пределы родного континента, были снабжены контрольными амулетами. В одной из башен замка появилась огромная карта мира, усеянная светло-зелеными огоньками, отражающими местонахождение каждого молодого дракона, и темно-зелеными, которые указывали место пребывания взрослых, обретших крылья и магию. При повреждениях, представляющих опасность для здоровья, огоньки желтели, в случае смерти — краснели. Блокировку амулетов я тоже попросила предусмотреть, след заблокированного амулета начинал мигать желтым в той точке, откуда был получен последний сигнал. Таким образом мы рассчитывали если не предотвращать нападения, то хотя бы быстрее реагировать на них.

Шестерых молодых драконов — двух парнишек и четырех девчонок, которые должны были находиться на Тессе, — так и не нашли. Это выяснилось во время переклички и раздачи амулетов. Все пропали в течение последних двух недель. На зов не отвечали. Была слабая надежда, что они зачем-то ушли на Землю, через завесу межмирья работала только связь между алайи. Но сразу шестеро, и все без предупреждения? Это казалось маловероятным.

Эшшх с парой экспертов начали прорабатывать возможные каналы обмена информацией между Землей и Тассином, — в том, что такой обмен существует, мы не сомневались. Как-то же узнавал наш неизвестный колдун новости, брал технологии. Для человека с Земли разность плотностей была убийственна, а что насчет человека с Тассина? Каким образом он мог попасть на Землю? В виде призрака? Мог ли он вернуться? Всех удручала неопределенность — мы гонялись за какой-то бесплотной тенью. Таинственный Хозяин появился ниоткуда и сразу начал уничтожать драконов, не допуская ни единой ошибки, которая помогла бы нам его поймать.

От обилия никак не желающих складываться в сколько-нибудь понятную картину фактов у меня началась бессонница. Убийства и исчезновения пока прекратились — почему? Секты после нашей проверки затаились, зато активизировались уличные сказители. В новых, непонятно откуда взявшихся сказках муссировались намеки на незаслуженность благ, достающихся старшим расам. Главных проблем у нас по-прежнему было две — найти этого треклятого Хозяина и обезопасить юных драконов, которым необходимы эти годы на Тессе для нормального обретения крыльев.

Я раз за разом прокручивала в голове известную мне историю: убийство Шша — исчезновения драконов — затишье — секты — убийства по детективам — записка с картой в Резиденции — исчезновение драконов. Сначала Хозяин действовал крайне осторожно, убийство Шша, вероятнее всегр, было ошибкой. Но сейчас он перешел к открытым действиям — почему? Уверовал в свою безнаказанность? Получил дополнительную силу? Откуда он берет ее? Господи, он же просто идет по трупам…

Я резко села в постели, невидящими глазами уставившись в темноту. Трупы, пытки, сила — это классический набор некроманта из земных сказок. Любопытно, что Гаррет даже не упоминал об этом направлении магии, с чего бы? Я встала и пошлепала к нему в комнату. Теперь, поздно возвращаясь из своих рейдов, он ложился отдельно, чтобы не потревожить мой и без того неспокойный сон.

— Некромантия? — изумился сонный Гаррет, когда я его растолкала посреди ночи. — Это мерзкие земные сказки. Только извращенное земное сознание могло родить такого монстра. И потом, здесь не Земля, магической энергии — сколько влезет. Это бессмысленно.

— Не будьте наивным, ньес! — рассердилась я.

— Противоестественность происходящего здесь затмевает все «мерзкие земные сказки», да и откуда взялось извращенное сознание, известно почти наверняка. Ваша аналогия с вывернутой наизнанку птичкой может оказаться божественным озарением. Да и тема насчет силы без жизни тоже вполне некромантская. Предположим, это все-таки он — как мы сможем его найти? Откуда он может взяться? Кем он может быть?

Гаррет задумался на несколько минут, затем тоже вскочил и, ероша волосы, забегал по комнате. Поймав мой взгляд, смутился, завернулся в домашний халат, несколько раз глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, сел в кресло, посмотрел на меня.

— Я посажу кого-нибудь порыться в старинных трактатах, конечно, — задумчиво сказал он, — можно Шорра привлечь, например. Как минимум были те эльфийские маги-извращенцы, которые пытались продлить себе жизнь — им показалось несправедливым, что они живут так недолго по сравнению с драконами. Но они вроде бы только пили кровь детей и прекрасных девственниц. Мужчины их не интересовали.

Меня передернуло, вдоль позвоночника скользнул противный холодок. О, вот и прообраз земных вампиров. И это все не сказки, а вполне себе настоящее. Гаррет, от которого не укрылся мой жест, привычно пошарил на столике у окна, нашел пузырек с успокоительным, накапал в стакан резко пахнущее лекарство, протянул мне.

— Тебе необходимо поспать, моя несса. Ты с каждым днем выглядишь все бледнее и все никак не оправишься после болезни. Я думаю, в ближайшие несколько дней мы все-таки слетаем на озеро. Долечу твою голову, попробую закачать в ауру энергии… Прости, что я так невнимателен к тебе последнее время!

— Все в порядке, Гаррет, мы все не в форме сейчас. — Капли начали действовать, и все мои тревоги и волнения стали глухими и мягкими, словно отделенными от меня толстым ватным одеялом. — Спокойной ночи! Да брось, я прекрасно дойду сама. Или вообще лягу прямо здесь. — Я решительно забралась к нему под одеяло и потянулась обнять.

— Ох, надо было успокаивать тебя немедикаментозным способом, — сокрушенно пробормотал дракон, щекоча мою шею своим дыханием. — А так ты сейчас заснешь.

— Ну так ты не теряй времени зря, раз уж его и так мало, — сонно поддела я его, чувствуя, что глаза закрываются. Я еще успела почувствовать, как он нежно обнял меня, закутывая в одеяло, и провалилась в сон без сновидений. То ли присутствие Гаррета, то ли капли наконец подействовали, но я спала очень спокойно.

Затишье закончилось внезапно и страшно. На нашем новом мониторе разом вспыхнули желтым и тут же замигали, сообщая о блокировке амулетов, четыре огонечка. Сразу четыре амулета перестали передавать пульс их хозяев. Четыре драконьих патруля немедленно вылетели на поиски, по моему настоянию в каждом было по три дракона. Все патрули вернулись ни с чем — жертвы пропали бесследно. Спустя несколько дней амулеты пропавших так же одновременно вспыхнули красным в четырех разных районах Тесса. Патрули бросились туда, чтобы найти изувеченные до неузнаваемости трупы. Спустя неделю все повторилось. Молодые драконы больше не исчезали бесследно. Нам демонстративно подбрасывали тела, сохраняя контрольные амулеты, чтобы мы могли быстро их найти.

Градус зверства неуклонно повышался. Драконы — исключительно жизнеспособные существа, поэтому пытки, по заключению экспертов, длились по несколько суток. Тела были покрыты тонкими порезами, выжженными изнутри — помимо понятных для меня мучений, пытки содержали в себе магическую компоненту. Из жертв была полностью выкачана магия, не оставалось даже остаточных следов. И по-прежнему никто из них не смог послать зов — ни в момент захвата, ни позже. Найденные трупы не позволяли ответить на вопрос, каким образом осуществлялось собственно нападение, а выживших Хозяин не оставлял. Вероятнее всего, драконов упаковывали в кокон — такой же, в котором побывала я, но даже его свойства были непонятны. Все убийства выглядели тщательнейшим образом спланированными и безупречно исполненными. И трупы подбрасывались тоже очень продуманно, так, что у нас не оставалось никаких зацепок.

Гаррет со свойственной ему дотошностью исследовал обстоятельства жизни каждой жертвы до ее исчезновения. Амулеты пока не помогли нам предотвращать похищения, но зато дали возможность узнать точно момент и место. Трое из восьми молодых драконов исчезли во время открытых эльфийских балов. Сэлл вооружился книгой по земным технологиям и мной в качестве советника и переводчика, и мы за несколько дней оборудовали все посещаемые драконами бальные залы дополнительными системами наблюдения и записи. Двое из четырех жертв следующего исчезновения засветились в записи. Что характерно, к обоим подошли симпатичные девушки, и, по словам Гаррета, выглядело все очень похоже на первую встречу алайи.

— Надо найти девочек. — Гаррет вот уже который раз просматривал кристалл записи с бала. — Мне кажется, вот эта, темненькая, попадалась мне раньше.

Он прикрыл глаза, вспоминая, и нахмурился.

— Сэлл, — позвал он, — посмотри внимательно. Это не Нерри эрр Занн, случайно?

— Она, — уверенно сказал Сэлл, затейливо выругавшись на человеческом. — Опять тупик!

— А кто это? — спросила я. — И почему тупик?

— Эта девочка из тех шести пропавших. Странно, что она не отвечала на зов, если была жива, — Гаррет потряс головой, — и вдруг оказалась на балу.

— Приманка? Но как Хозяин узнал, чьей алайей она будет? И целых два раза угадал? — Сэлл смотрел изумленно.

— А не мог этот зов быть фальшивым? — спросила я задумчиво. — Так, чтобы драконы шли на него, а потом их заманивали в ловушку?

— Фальшивый зов? Нет, я, конечно, ничему не удивлюсь, но, Демиурги, как? — Сэлл сердито грохнул кулаком по столу. — Определенно, Хозяин может быть только человеком и землянином!

— С чего такой вывод? — обиженно отозвалась я, забыв на мгновение, что сама дракон. Гаррет, внимательно посмотрев на меня, расстроенно покачал головой.

— Ты только вдумайся, детка, — фальшивый зов! Есть ли что-либо более извращенное, чем эта идея?

— Нужно доработать защитные амулеты! — Гаррет прищурился. — И проинструктировать молодежь. Если они чувствуют зов алайи, пусть посылают сигнал, будем проверять.

— Отличная идея, дружище! — Сэлл одобрительно крякнул. — Пошли к экспертам, пусть покумекают, как лучше это сделать.

Идентифицировать зов алайи силами магических амулетов эксперты не смогли. Насколько я поняла их объяснения, эти сигналы шли на слишком тонком уровне. Поэтому пришлось ограничиться дополнительной возможностью тайно послать сигнал и проинструктировать молодых драконов. Технологически это было очень просто, а вот организационно, напротив, крайне сложно. Молодые драконы оказались недисциплинированными и безответственными. Мы потеряли еще четверых, прежде чем нам пришел первый сигнал о попытке зова.

Дежурные по бальному залу, обозначенному на нашей схеме номером девятнадцатым, сработали четко и по инструкции, и уже утром следующего дня мы получили первого спасенного ребенка. Молоденький совсем дракончик, хрупкий, белокурый и голубоглазый мальчик, зябко кутался в принесенный кем-то плед поверх нарядного френча и чуть подрагивающим голосом рассказывал свою историю.

— Она, такая красивая, подошла ко мне, и я чувствую — моя. Демиурги, самая прекрасная девушка на Тассине — моя алайя! Да я, честное слово, обо всем на свете забыл. Только ее глаза и видел! — Парня все еще держало ощущение зова.

— А как же ты вспомнил, что нужно отправить сигнал? — заинтересованно спросил Эшшх, который явно прикидывал, как можно доработать амулеты.

— Споткнулся, упал. Пока вставал — вспомнил. — Парень тревожно покосился на девушку, погруженную в стазис. — А с ней, с ней все будет в порядке? — испуганно спросил он. — Вы же не причините ей вреда? Она такая красивая и нежная… Моя…

— Нет, что ты, малыш, мы очень постараемся ей помочь, — ласково прогудел Сэлл. — А тебе нужно поспать.

Старый дракон положил ладонь на светлую взлохмаченную голову, и спустя минуту парень уже сладко посапывал.

— Что будем делать с девочкой? — озабоченно спросил Гаррет. — Есть идеи?

— Предлагаю пока оставить ее в стазисе. — Сэлл задумчиво потеребил мочку уха и, повернувшись ко мне, пояснил: — Я уверен, что ей так же, как и остальным, крепко промыли мозги. Не хотелось бы, чтобы она погибла при попытке ее допросить. Самое интересное, что мы нашли у нее парализующие амулеты, еще не активированные. Теперь есть шанс разобраться с защитой от такого рода нападений. Сейчас со всеми этими находками работают эксперты. Кроме обездвиживания у амулетов есть еще один эффект — угадаешь какой?

Я задумалась совсем ненадолго.

— Они блокируют магию?

— Да, практически всю. Единственное, чего они не могут блокировать, это связь внутри алайи.

— Теперь понятно, почему он нападает только на молодых. — Гаррет покачал головой. — Непонятно только, зачем вообще нападает.

Когда солнце начало склоняться к горизонту, Гаррет влетел в спальню с уже знакомой мне корзинкой для пикников. Даже не дав мне переодеться, завернул в одеяло и, как когда-то Шорр, выскочил в окно.

— Все равно я тебя раздену, — промурлыкал он в ответ на мой возмущенный писк, — так чего время тратить на переодевание? Сэлл отпустил нас всего до завтрашнего обеда.

Я рассмеялась, поскольку резон в его словах был. Мы летели уже знакомым мне маршрутом, и я снова купалась в расслабляющем оранжевом сиянии драконьей ауры, гладила теплые бархатистые чешуйки, слушала басовитое урчание… и дикое напряжение последних недель постепенно отпускало меня. Отпускало подозрительно быстро, сообразила я.

— Эй, да ты мухлюешь со своей драконьей магией, — сказала я Гаррету укоризненно. Чешуйка под моей ладонью чуть приподнялась и опустилась, как будто он пожал плечами.

— Я не то чтобы против, — поспешила добавить я, — просто мог бы предупредить.

Мне становилось все теплее и спокойнее, я улеглась поудобнее и, прижавшись к загривку дракона, безмятежно заснула.

Проснулась я, как и в первый раз, под звездным небом. Гаррет сидел рядом и смотрел на меня. Хорошо так смотрел, правильно. Из-за ужаса и суеты последних недель мы совсем перестали заниматься друг другом, как-то не было подходящего настроения и самочувствия.

— Как ощущения? — спросил Гаррет.

Прислушавшись к себе, я довольно улыбнулась.

— Отлично, я как новенькая! Гаррет, а почему ты колдуешь над моей аурой только когда мы летим на озеро? Разве то же самое нельзя сделать дома?

— О, тебе понравилось, моя нежная пташка? — Гаррет прищурился и медленно погладил меня по щеке кончиками пальцев. — Мне казалось, ты недовольна…

У меня участилось дыхание, губы моментально пересохли.

— Нет, мне очень нравится, — хрипло прошептала я, не отрывая взгляда от его глаз, в глубине которых мерцало, разгораясь, оранжевое пламя.

— Я рад угодить своей нессе, — пробормотал он, — и когда мы разберемся с ее магическими каналами, буду делать это так часто, как она того пожелает.

Пальцы дракона спустились к завязкам рубашки и принялись умопомрачительно неторопливо их распутывать.

— Пока же, — он наклонился к самому моему уху, понижая голос, — я могу делать это только над самым мощным магическим источником Тассина, и никак иначе. А то у меня не хватит сил на обратное превращение. А, как однажды справедливо заметила одна весьма ехидная несса, — справившись с завязками, его рука нырнула в вырез рубашки, и я резко выдохнула, — нет никакого проку соблазнять нессу в драконьем облике, ведь потом совершенно непонятно, что с этой нессой делать.

— Ну, надеюсь, хотя бы в человеческом облике ты разберешься с этой непростой задачей, злопамятный мой, — рассмеялась я.

— Я тоже надеюсь. Демиурги, как же я иногда завидую даэрнам, у которых четыре руки! — жарко выдохнул он мне в ухо.

— По-моему, ты отлично справляешься и двумя. — Я откинулась назад, прижимаясь к нему всем телом, и блаженно закрыла глаза. Гаррет начал покрывать мою шею легкими, как дуновение ветерка, поцелуями…

Этот момент и выбрало мое сознание для того, чтобы с чуть слышным щелчком собрать все разрозненные факты в одну единую и четкую систему. Романтическое настроение рассеялось как дым. Я тревожно подскочила, оторвав Гаррета от его увлекательного занятия, ухватила за плечи, тряхнула.

— Это дракон, Гаррет! Я уверена на сто процентов, что этот Хозяин — дракон. Понимаешь, что это значит? Мы неправильно искали! Нам надо срочно вернуться!

Всю обратную дорогу Гаррет перемежал деловые обсуждения жалобами на свою неудавшуюся личную жизнь. По его словам выходило, что я нарочно выбрала самый романтический момент за все наше знакомство, чтобы испохабить его своими несвоевременными озарениями.

— Прекратите ныть, ньес Гаррет, какая у вас может быть личная жизнь, пока на свободе бродит ваш сумасшедший соплеменник, этот некромант-извращенец, — строго сказала я наконец.

— Он и твой сумасшедший соплеменник! — Дракон обиженно сверкнул на меня оранжевым глазом. — И я совсем не уверен, что такое чудовище могло вырасти на Тассине, тем более незаметно.

— Я подозреваю, что он, как и я, с Земли. Тогда все сходится — и вырос он там, и набрался всякой дряни, и может туда-сюда ходить, — задумчиво начала перечислять я.

— У него, в таком случае, должна быть земная плотность, — возразил дракон, — межмирье будет для него непреодолимым барьером, ведь именно это отличает существ Земли и Тассина. Ну, кроме отдельных драконов, которые по ошибке воплотились на Земле.

— А плотность чего вы с Грашхом все время упоминаете? Я не чувствую, что она у меня как-то поменялась или что Этас, к примеру, менее плотный, чем я.

Дракон хрюкнул.

— Не смеши меня! Не то чтобы я тебя от этого уронил, но будет трясти, — предупредил он. — А плотность разная у тонких тел. Физическая оболочка идентична, как бы иначе таскал тебе книги с Земли.

— Точно, прости, не сообразила, — повинилась я. — То есть это что-то вроде плотности души?

— Ну, почти. Тонких тел несколько, я тебе как-нибудь объясню. Чтобы существо — человек или дракон — могло находиться в каком-либо мире, его тонкие тела должны находиться в гармонирующем с этим миром диапазоне плотности. Иначе их выбрасывает, как пузырек воздуха из воды вверх. Или как каплю воды из воздуха — вниз. Это физический закон, понимаешь?

— Честно говоря, смутно. Но ты говори, я очень постараюсь понять. — Я нахмурилась.

— В общем, этот Хозяин не мог родиться на Тассине, потому что с такой плотностью тонких тел он бы просто сюда не попал. Не мог прийти сюда с Земли по этой же причине. Даже не знаю, откуда он взялся и как смог остаться здесь. Его должно было скрутить и выбросить в межмирье. — Под моей ладонью дрогнула чешуйка, обозначив раздраженный жест.

— Может, он был в какой-то пограничной зоне? Смог попасть на Тассин, а покатился по наклонной уже здесь, хотя и не могу представить себе такую ситуацию, Тассин как-то не располагает к деградации. А не может он быть, например, сумасшедшим? Или старым драконом с маразмом? — С энтузиазмом выдала я новую гипотезу.

— У драконов не бывает маразма! — возмутился Гаррет. — Я быстрее поверю, что это юная взбалмошная несса, вроде тебя, подделавшая себе ауру.

— А что, можно подделывать ауры? — немедленно заинтересовалась я и тут же обогатила свою картину мира информацией об амулетах, которые позволяли выстраивать иллюзорные ауры поверх настоящих. Правда, возможность маскировки таким способом дракона-извращенца Гаррет попрежнему отрицал.

— Сашша, наша магия вплетает нас в ткань мира, помнишь? Каждый шаг такого дракона оставлял бы язвы, по которым мы бы его немедленно нашли. А если бы он остановился и немного постоял на месте, вокруг него начались бы всякие странности — мир начал бы охлопываться в подобие кокона, инкапсулируя инородность, чтобы выдавить ее в межмирье. Драконы плотно переплетены с тканью мироздания, и такое существо начинало бы «заминать» эту ткань. Он не мог бы жить на одном месте даже несколько дней — вокруг него образовывались бы мертвые куски. Что-то типа Проклятой Плеши.

Про Проклятую Плешь мне рассказывал Этас. Человеческие легенды утверждали, что в этом месте Тассина коснулся взгляд Изначального Зла, от которого всю остальную территорию мира спасла Великая Мать, прикрыв маленький голубой шарик Тассина рукавом. Гаррет высмеивал человеческие предрассудки и утверждал, что, хотя инцидент с Изначальным Злом и имел место, сама Проклятая Плешь отношения к нему никакого не имеет. На самом деле образовалась она несколько миллионов лет назад, когда Земля встала на свое место в Большом Мире. Именно в этой точке расстояние между Землей и Тассином было наименьшим. Из-за близости соседнего мира кусок земли площадью с небольшое европейское государство представлял собой черную выжженную равнину, лишенную не только магии, но и малейшего признака жизни. Проклятую Плешь обходили и облетали стороной, очень уж неприятно там было находиться.

— А вот интересно, если на Проклятой Плеши заниматься чем-то вроде нашей странной некромантии? — задумчиво пробормотала я.

— Баланс был бы нарушен, а Плешь начала бы расползаться вширь, Сашша. — Гаррет потряс головой. — Я просто не представляю, каким образом он может незаметно провести в нашем мире хотя бы час. Это не Земля. А дракону нужно было как-то обретать крылья, учиться. И чтобы никто не заметил? Маловероятно.

— Может, большую часть времени он и правда проводит на Земле, — меланхолично заметила я. — Отсюда и периоды спокойствия. Что касается предыстории, тут ты прав, надо искать каких-то необычных драконов.

Вернувшись, мы засели в гостиной, решив совместить поздний ужин с обсуждением планов. Сошлись на том, что искать будем среди драконов, пропавших за последние три сотни лет, тела которых не нашли. Наибольшее подозрение у нас будут вызывать те из них, кто был связан с Землей, — сам или через алайю, а также замеченных в странностях — любых. Также решили, что необходимо послать магических наблюдателей прочесать Проклятую Плешь. Мы оба чувствовали, что взяли след, нас подстегивал вдруг проснувшийся охотничий азарт.

— Еще ты мне не рассказал про возможные каналы утечки информации, некромантию и амулеты, — напомнила я дракону, отставляя в сторону пустой горшочек. Кухня Тассина мне очень нравилась, она была незамысловатой, но какой-то очень здоровой. Эльфийские магические сущности, заправлявшие нашим питанием, быстро разобрались в моих пищевых пристрастиях и привычках, так что проблема с едой у меня была только одна — я страшно боялась растолстеть. Впрочем, Гаррет клялся и божился, что у нормальных драконов такого не бывает, что радовало.

— Некромантия как наука у нас отсутствует, потому что преобразование магической энергии путем пропускания ее через умирающее существо с последующим извлечением — это слишком затратный процесс. Я тут прикинул, теряться будет три четверти минимум.

— Ну, по земным меркам, двадцать пять процентов — неплохой КПД, — не согласилась я. — У земных двигателей внутреннего сгорания примерно такой, чуть получше.

— Но в первую очередь это просто бессмысленно, — покачал головой Гаррет, — зачем так усложнять? Энергии в мире и так много — бери и твори свою магию. Оживлять трупы никто не пытался, потому что это противоречит нашему знанию о мире — пытаться наделить псевдожизнью стремительно разлагающийся кусок мяса, из которого ушла душа. А смысл? Затащить душу обратно в мертвое тело под силу только богам, и уходит она на новый круг перерождений очень быстро. Оживить тело первым попавшимся духом — грязная работа, да и зачем? Магические сущности легко создаются эльфами, процесс отработан, можно что угодно сделать. Чем же еще знамениты ваши земные некроманты?

— Ну, ты вроде все перебрал… А эльфо-вампиры?

— Они как раз не особенно интересовались магией, им нужна была чистая жизнь. В общем, с практической точки зрения довольно бредовые у них были теории. Это я тебе как дракон говорю.

Мы покрутили еще немного этот вопрос, но ничего гениального на тему некромантии у нас не родилось. Кроме пыток, собственно, других оснований предполагать некромантию у меня не было. А сами по себе пытки могли означать банального садиста. На «банальном садисте» Гаррет раскашлялся, потрясенно глядя на меня.

— О Демиурги, что же это за мир эта ваша Земля, Сашша, если садист — «банальный»? — с ужасом сказал он.

— Ты там жил несколько лет, Гаррет, не пытайся сделать вид, что не заметил, что это за мир, — сухо парировала я. — И вообще, ваше чистоплюйство совершенно неоправданно. Путешествуете вон по далеким мирам, делаете там что-то. А тот, что под боком, куда, между прочим, воплощаются ваши алайи, обходите своим благотворным вниманием. Нет бы, засучили кружевные рукавчики…

— Сашша! — Дракон предостерегающе поднял руку. — Не говори о том, о чем не можешь судить! Ты пока не чувствуешь и не понимаешь, что значит быть драконом и тем более на что похоже «благотворное внимание». Это не дешевая благотворительность в духе земных фондов. Каждый раз, помогая кому-то сейчас, ты, возможно, мешаешь ему пройти свой жизненный урок. Нужно очень чисто видеть мир и чувствовать, к чему твое вмешательство приведет, чтобы этим заниматься. И алайи наши воплощаются именно на Земле не просто так, как бы ни тяжело было проживать это и им, и нам. — Я посмотрела на его сердитое лицо и решила отложить этот вопрос до лучших времен.

— Да я что, я ничего. Извини, если коснулась чего-то неприятного. А что удалось выяснить про блокирующий амулет, Гаррет? — поспешила я сменить тему. — На что он хотя бы похож?

— Обычное украшение, веселенькое даже. Такая, знаешь, золотая ажурная капелька, а в ней несколько разноцветных камней, граненые шарики. И на каждом свое заклинание… Сашша, что с тобой? — Он испуганно схватил меня за руку, чуть тряхнул. — Сашша?

— А… могу я посмотреть на них? — прошептала я бескровными непослушными губами. Совпадение? Маловероятно. С другой стороны, земной след в этом был, и явный.

— Если это то, что я думаю, Гаррет, то привет из прошлого, который мне обещали руны, кажется, меня догнал. — Я жалко улыбнулась, губы тряслись.

— Да, конечно, пойдем посмотрим. — Гаррет тревожно посмотрел на меня. — Сможешь идти?

Я смогла. Более того, я почти бежала. Мы спустились в подвальный этаж, где в лаборатории работали эксперты. И теперь я с ужасом смотрела на амулет — каждый изгиб тонкой золотой проволоки, каждый крошечный шарик скани на причудливых завитках орнамента был знаком мне до боли. Прошлое, о котором я почти забыла, вдруг настигло меня здесь, в другом мире. Я закрыла глаза, надеясь, что, когда их открою, это окажется дурацким кошмаром, сном. Не помогло. Гаррет посмотрел на мое испуганное лицо, приобнял за плечи, молча повел прочь. Едва отойдя от двери в лабораторию, я дернула дракона за рукав.

— Я носила такую подвеску, Гаррет, — бесцветным голосом произнесла я, — носила там, на Земле. Мне подарил ее… Алекс. Когда я убегала от него второй раз, я выбросила подвеску в реку. — Голос сорвался, из глаз полились слезы. — Нет, не может быть! Он же человек… или нет? Получается, что я несколько лет жила с убийцей? Он знает, что я здесь? Боже, а если он найдет нас с Маруськой? — Голова раскалывалась от боли, в ушах шумело.

— Успокойся! — Властный и спокойный голос Гаррета выдернул меня из подкатывающей истерики, оранжевое пламя окутало, защищая. — Не думаю, что он знает о том, что это ты. — Гаррет подхватил меня на руки. — Ну же, детка, ты справилась с ним тогда, на Земле, совсем одна. Неужели ты думаешь, мы не сможем сделать это сейчас, когда мы вместе? — Он потерся об меня носом и нежно дунул в лицо, отгоняя от глаз непослушную прядку. — Я с тобой, моя несса!

Я почувствовала, как паника отступает, и даже смогла выдавить из себя слабую улыбку.

— Расскажешь? — Гаррет бережно поставил меня на ноги, привлек к себе, обнял. Я кивнула.

— Алекс подарил мне этот кулон еще до свадьбы, велел не снимать никогда, ни днем, ни ночью. Первое время мне это казалось ужасно романтичным. А со временем просто привыкла к тому, что он всегда надет на мне. Никаких странностей я не замечала, ничего волшебного с этим кулоном не происходило.

— Да и не могло, — спокойно пояснил Гаррет, нежно целуя мою ладонь, — на Земле совсем-совсем нет магии. А вообще не припоминаешь ничего магического? Сейчас мои подозрения об искусственном происхождении твоей странной блокады укрепились. — Он пристально посмотрел на меня.

— Нет, — пожала я плечами, — все было очень обычно. Ну, кроме того, что он оказался злобным психопатом. А кулончик… Когда я убегала второй раз, случайно вспомнила о нем. На мосту через Неву. Я попросила таксиста остановиться, разорвала цепочку и выбросила его в воду. Не знаю, почему. Это показалось мне каким-то очень правильным — чтобы у меня ничего от него не осталось.

— Вероятно, это был первый серьезный всплеск твоих провидческих способностей. Им почти не нужна магия, зато они отлично стимулируются угрозой для жизни. — Гаррет грел мои ледяные пальцы в своих ладонях. — Думаю, Алекс мог бы выследить тебя по амулету, что и сделал в первый раз. А вытащив его со дна реки, решил, что ты погибла.

— Не понимаю только, зачем он заставлял носить меня этот амулет, — задумчиво сказала я, — ведь моя магия и так заблокирована.

— Мы не знаем, какие заклинания были на камнях в твоем амулете. — Дракон запустил руку в мои волосы, я запрокинула голову, подставив лицо иод его нежные губы. Несколько минут мы стояли молча; он покрывал поцелуями мои сомкнутые веки, лоб, щеки. Я потихоньку расслабилась и под конец счастливо заулыбалась. Драконьи нежности, похоже, крайне благотворно влияли на мои умственные способности, потому что я вдруг поняла, как дракон-извращенец мог существовать в этом мире.

— Гаррет, он создал этот амулет для себя! Он сам носит здесь амулет, блокирующий магию, это и позволяет ему не оставлять следов. Это что-то вроде магического скафандра для него.

Гаррет несколько минут обдумывал мою идею, а потом кивнул и с гордостью улыбнулся:

— Который раз убеждаюсь, что наше с Сэллом решение привлечь тебя к расследованию было правильным. Ты совершенно не заморачиваешься известными мне и экспертам ограничениями и идеи выдаешь сумасшедшие, но при этом вполне жизнеспособные. Как мы почти уже установили, Хозяин тоже с Земли. Наверное, поэтому ты так легко видишь в его построениях логику, которую упускаем мы.

— Земной след, Гаррет, земной след… Алекс уж точно очень долго там жил, — пожала я плечами.

Мы добрались до наших покоев, и Гаррет после секундной заминки внес меня в свою спальню.

— Эксперты обещали подумать над заклинанием, отслеживающим такие амулеты, и встроить защиту в наши собственные, которыми мы вооружаем драконов. — Гаррет взглянул в окно. — Уже светает, Сашша, нам нужно немного поспать. Останешься со мной?

— Ты же сказал «поспать», — ехидно прищурилась я, но он не поддержал шутки.

— Ты еле стоишь на ногах, я тоже устал, так что ничего, кроме сна, я не предлагаю. Но мне бы хотелось… чувствовать тебя рядом.

— Мне тоже, Гаррет, — я поняла, что он прав, — я ужасно устала и хочу спать. Рядом с тобой мне куда спокойней. Я… тебя люблю.

— Я тоже очень люблю тебя, — мой алайя счастливо рассмеялся, — и мне куда спокойней, если я могу присматривать за своей непоседливой нессой по ночам.

Я засыпала, чувствуя, как его дыхание чуть шевелит мне волосы.

Следующие несколько недель были наполнены беготней и напряженным, почти каторжным трудом. Я даже перестала заниматься учебой, полностью сосредоточившись на нашем деле; ужас перед возможной встречей с Алексом подстегивал меня. В общем и целом, то, что наш таинственный Хозяин успел побывать на Земле и устроить небольшой ад одной отдельно взятой нессе, ничего не добавляло к нашим знаниям о нем. Кроме, разве что, штрихов к психологическому портрету. Откуда он взялся, где учился, чего пытается добиться, зачем убивает драконов, в чем секрет его извращенной магии — эти вопросы оставались без ответа.

Хотя насчет «где учился» частично ответ у меня был. Он вместе со мной занимался на факультете информационных технологий. Вероятно, методы программирования показались ему полезными для конструирования заклинаний; в принципе да, было что-то общее в этих процессах. Дракон ездил на Землю учиться магии — было бы забавно, если бы не было так жутко.

Гаррет еще усилил охрану замка — парды теперь жили у нас постоянно. Очень красивые, длинноногие и короткохвостые, они походили на гигантских рысей. Они были такими игривыми и ласковыми, что я долго не верила в их боевые качества — пока Таррилл не взял меня на тренировку с их участием. Его драконы были расквартированы в дальней, Восточной башне. Они прилетали в двухнедельные «командировки» из Драконьих гор. Мы с ними мало пересекались, да и о чем было говорить этим тысячелетним суровым мужикам со мной, такой малявкой.

Практически все остальные помещения Резиденции были заняты молодыми драконами, собранными со всех сторон Тесса. Еще недавно такой тихий, теперь замок гудел, как улей.

Мы практически переселились в подвальные помещения, где располагались магические лаборатории и мастерские. Гаррет позволил мне напрямую общаться с драконами, которые занимались «странной» магией. Они были еще более взрослыми и серьезными, чем Эшшх и другие артефакторы, с которыми я имела дело раньше. Я подозревала, что основным аргументом за подключение меня к работам в данном случае была даже не возможная практическая польза, а повышенная безопасность этих помещений и то, что здесь я непрерывно находилась под присмотром старших товарищей. Допуск «ребенка» к «этому ужасу» все осуждали, но авторитет Гаррета был непререкаем, так что я в очередной раз пообещала себе не забыть-таки выяснить про «его светлость».

Впрочем, несколько дней совместной работы и мои рассказы о том, что к сорока годам на Земле любой успевает насмотреться и не такого, несколько охладили педагогический пыл. Полностью избавиться от покровительственного отношения к себе мне, конечно, не удалось. Тем не менее после нескольких моих удачных замечаний драконы начали ко мне прислушиваться, и спустя совсем немного времени отношения у нас были вполне рабочие. В чем-то все это напоминало мне мою деятельность на Земле, когда я проектировала системы для решения различных задач. Доска с гигантской майндкартой, посвященной деталям личности таинственного Хозяина, прогнозам общественной и теологической деятельности, требованиям к амулетам защиты, появилась и здесь.

Мы начали методично перетряхивать архивы за последние полтысячи лет в поисках драконов, пропавших без вести. Составляли списки, учитывали подозрительные факты биографии, говорили с их родственниками и знакомыми. Мы искали следы любых странностей — ведь вся эта история должна была начаться задолго до того, как стали пропадать первые драконы. Перебирали покрытые вековой пылью сплетни. Работы было не на один месяц. Небольшие отряды учеников Сэлла и вояк Таррилла начали прочесывать Проклятую Плешь, но дело шло медленно — гористая местность и на карте занимала немаленькую площадь, а многочисленные ущелья и долины эту площадь увеличивали в десятки раз. До глубоких подгорных пустот и пещер мы могли и вообще не добраться.

Пусть медленно, но кое-что прояснялось. Эксперты смогли распутать сложный клубок заклинаний на захваченных амулетах и усовершенствовать наши собственные охранные чары — у молодых драконов появился шанс послать зов и даже освободиться от черного кокона. К огромному облегчению драконов выяснилось, что Хозяин все-таки не способен был воссоздавать зов алайи, он всего лишь подделывал реакцию мозга дракона на него и как-то мог фокусировать эту реакцию на заданном объекте. Отследить фальшивый зов оказалось нам вполне по силам, и уже через пару недель десяток успешно спасенных новых жертв приходил в себя в отдельных покоях Южной башни, а еще столько же пропавших ранее «приманок» отлеживалось в стазисе. Зачем бы ни были нужны жертвы Хозяину, он почти перестал их получать.

Мои подозрения о шпионах в наших рядах одновременно и подтвердились, и нет. Живых шпионов не было. Но в ряды магической прислуги непонятным образом затесалась пара «засланных казачков», а в комнатах была найдена прослушка — все это обнаружил Сэлл со своими драконами. Сначала они прочесали замок своими силами, а потом, к моему удивлению и радостной гордости, привлекли меня к этой задаче, как полноценного «специалиста по земным технологиям».

Еще раз поработав, уже вместе, мы обнаружили у одного из эльфийских слуг тот самый кулончик Безымянного, который я нашла в свой первый день на Тессе. Артефакты накинулись на него как коршуны — оказалось, что хитрая вещица, попав в руки эльфийского слуги, по сути, перепрограммировала его. Надо ли говорить, что ничего подобного на Тассине еще не делали; к драконам тут же присоединилась команда эльфов, специалистов по магическим слугам. Совместными усилиями была разработана защита от подобных проникновений, которую эльфы немедленно бросились внедрять во всех уже созданных слуг, а также пообещали включить эту доработку во все новые модели.

— Земные вирусы добрались и до Тассина, — задумчиво пробормотала я, вертя в руках пустой кулончик — я выпросила его на память у аргефакторов, после того, как все заклинания с него были сняты. Сэлл тут же навострил уши и устроил мне форменный допрос насчет «земных вирусов». За полдня они на пару с Тарриллом выудили из меня буквально все, что я знала о компьютерных технологиях и земных методах шпионажа — из книг, фильмов, статей в интернете, шуток… После нашей долгой беседы мне казалось, что мне аккуратно и четко перебрали-перетрясли мозги, не оставив ни одной незатронутой извилины. Сэлл на мой комментарий коротко хохотнул:

— Это что, детка! Вот если ты уломаешь эрр Рралла и пойдешь ко мне учиться, лет через двести, когда созреешь, поймешь, что значит «перетрясли мозги»! Ну что, точно у тебя больше ничего нет на нашу тему? — с хитрой улыбкой спросил он.

Я хлопнула себя ладонью по лбу: среди привезенных Гарретом с Земли книг по криминалистике мне попадалась одна, посвященная именно техническим методам слежки. Сэлл довольно ухмыльнулся, и всю вторую половину дня мы просидели с ним и еще несколькими драконами, прикидывая, как могли выглядеть технические достижения Земли, переложенные на магические технологии Тассина. К тому времени, как книжка закончилась, я едва могла шевелить языком.

— Устала? — Появившийся к концу наших изысканий Гаррет бросил укоризненный взгляд на Сэлла. Членораздельно говорить я не могла, просто помотала отрицательно головой, не желая выказывать слабость.

— Отдашь ее ко мне учиться, Гаррет? — Смутить старого дракона было куда сложнее, чем моих преподавателей или Эшшха, взгляды Гаррета ему, судя по всему, были как слону дробина. — Со временем из нее будет толк.

— О, даже, так? — Гаррет довольно улыбнулся. — Можно будет подумать об этом. Если, конечно, — он бросил тревожный взгляд на меня, — ты не уморишь ее раньше.

— А ничего, что я тут есть? — возмутилась я.

— Уфф! Живая! — Гаррет изобразил восторг. — А то молчишь и молчишь, даже вопросов не задаешь. Я думал, ну все — укатал Сэлл мою девочку!

Они добродушно рассмеялись, я не стала вредничать и тоже улыбнулась.

— Вы закончили на сегодня? — спросил Гаррет и, дождавшись утвердительного кивка Сэлла, протянул мне руку. — Пойдем, моя несса?

Мы неспешно поднялись на башню, где для нас уже был сервирован традиционный ужин. Про обед мы с Сэллом забыли, так что есть я хотела, как волчица. Гаррет, по своему обыкновению, разразился длинной речью о вреде нерегулярного питания для организмов юных несс — если честно, я уже привыкла пропускать его педагогические речи мимо ушей.

— Сашша, пожалуйста, отнесись серьезно к тому, что я сейчас скажу. Тебе нужно есть чаще, чем раз в день. Потребности тела дракона на грани трансформации довольно специфические. Из-за своих проблем с магией ты совершенно этого не чувствуешь, но от этого они никуда не деваются. Твои человеческие взгляды на нормальный размер порций нуждаются в пересмотре.

Хорошо, — покладисто закивала я, не собираясь, правда, следовать его совету. Мне, едва ли не впервые в жизни, нравилось, как я сейчас выглядела. То ли действительно «кровь проснулась», то ли просто сказались тренировки и переход к более активной жизни, что устраивал мне Гаррет, вкупе с личным счастьем, но я с удовольствием смотрела на себя в зеркало. Я стала тоненькой и гибкой, но при этом сильной, без тени той жалобной хрупкости, которая была свойственна мне в юности. Так что теперь я старательно следила за тем, чтобы не переедать. Чтобы Гаррет не волновался, я демонстративно положила себе еще ложку чего-то вроде салата. Мои маневры, увы, не остались неразгаданными — Гаррет недовольно покачал головой.

— Гаррет, а куда это Сэлл зовет меня учиться? — спросила я, чтобы перевести разговор на другую тему.

— Сэлл — лучший боевой тренер Тассина. — Гаррет подложил мне на тарелку дополнительный кусок мяса. Один — ноль. Я надулась, а он развеселился.

— А кого он тренирует? Вы, кстати, не рассказывали, как познакомились.

— Я лениво ковыряла мясо.

Он мой наставник, познакомились, когда я пришел к нему учиться.

— Гаррет взял кружку со своим любимым сортом рьебаса, терпким и обжигающе горячим, расслабленно откинулся на спинку кресла.

— Если я правильно понимаю, как это устроено на Земле, ближайшим аналогом его подопечных будут полевые специалисты разведки и контрразведки.

— Гм… Вот уж никогда не планировала развиваться в этом направлении, — задумчиво сказала я.

— У тебя впереди много времени, чтобы определиться, куда и как ты хочешь развиваться, — пожал плечами Гаррет, — можно пройти сокращенный курс, как сделал я. Кое-какие полезные навыки приобретешь, по крайней мере на неприятности, как со святилищем, нарываться будешь реже.

Я виновато потупилась. Гаррет великодушно не стал развивать эту тему.

— В принципе общее представление о Тассине ты получила. Надо действительно начинать думать о специализации. Обычно молодые драконы сначала осваивают три-четыре профессии других рас — человеческую, гномью, эльфийскую. Обязательно что-то творческое. Я как-то спрашивал тебя про рисование или лепку, но ты обиделась, и очень напрасно. Это развивает эйдетические способности, у людей они проявляются крайне редко, а вот для драконов просто необходимы. Как раз на первую часть лет тебе хватит.

— А потом?

— А потом — драконий язык, это сложные образы, которые передаются и принимаются на всех уровнях восприятия. Чтобы ими оперировать, как раз и нужны эйдетические способности. И связанные с этим магические практики. Если захочешь, пройдешь курс у Сэлла. Если нет, есть много других занятий. — Гаррет проинспектировал мою тарелку, вздохнул. — Ладно уж, не давись, — великодушно разрешил он.

Я с облегчением отодвинула тарелку и налила себе горячего ягодного компота, щедро сдобренного травами и пряностями. Магическая посуда, в которой пища оставалась свежей и горячей хоть часами, все еще удивляла меня.

— А что изучал ты? У гномов ювелирное дело, помню. — Я с интересом уставилась на собеседника. — У людей — медицину?

— Да, — он кивнул, — у людей, и потом у драконов тоже. У гномов, кроме ювелирного, еще оружейное дело.

— А у эльфов?

— У эльфов музыку — игру на эль-аррине, это такая гитара, ты должна знать, Тиа ее обожает. Танцы. Фехтование и боевые единоборства без оружия. — Гаррет улыбнулся. — Чем-то похоже на земные восточные, только там поединки на нескольких уровнях сразу — тело, аура и дух. Очень интересно.

— Лучшее карате — это пистолет, — вспомнила я земную шутку, и вдруг меня резанула тревога: — Гаррет! А если Хозяин имеет связи с Землей, он же может притащить сюда дрянь похлеще новых религиозных верований! Например, оружие. Ядерную бомбу!

Гаррет, насторожившийся было, снова расслабился.

— Нет, земное оружие здесь не срабатывает, мы пробовали, — успокоительно пробормотал он. — На себе через межмирье много не притащишь, книги, например, мы несли впятером. А железо так и вообще не пронесешь.

— А мои ключи? — вскинулась я. — Они точно железные!

— Еще одна странность. При стандартных переходах железо остается на Земле. — Гаррет пожал плечами.

— Пластиковую взрывчатку? Динамит? Яды? — Я была неумолима. — А если что-то аналогичное нашим последним построениям: взять техническую идею на Земле, а реализовать ее здесь с помощью магии? Или просто технологии? Даже я навскидку могу пяток смертоносных идей выдать, — испугалась я.

Гаррет помрачнел.

— Я вызову Сэлла. Расскажешь ему?

Я кивнула. Гаррет на несколько секунд прикрыл глаза — посылал зов, а потом протянул мне руки:

— Иди сюда! Я попробую немного пригасить усталость…

Сэлл застал меня, уютно свернувшейся у Гаррета под мышкой. Он ухмыльнулся и насмешливо протянул:

— Гаррет, ты сегодня говорил, что я, того и гляди, уморю твою алайю… По-моему, я ее сейчас спасать буду — от тебя. Девчонке нельзя так утомляться.

— У Сашши очередная безумная идея. Я заберу ее на озеро, как только мы закончим.

Гаррет даже не улыбнулся. Сэлл тут же посерьезнел.

Я рассказала о том, какие возможности вижу по воссозданию на Тассине земного оружия магическими и техническими средствами. И о том, что эта идея не может не прийти в голову человеку, родившемуся и жившему на Земле, потому что она довольно активно эксплуатируется в художественной литературе и кино, с которыми, как мы уже убедились, Хозяин вполне знаком. Мы составили перечень типов вооружения, которое можно попытаться воспроизвести с помощью магии. Список получился внушительный.

— Как бы нам оперативно понять, что Хозяин пытается что-то такое закрутить? — Сэлл задумчиво побарабанил по столу кончиками пальцев.

— Ну, — я потерла виски, — наверно, стоит вычленить какие-то узкие места каждого такого проекта. Что-то, без чего он не обойдется. Не знаю… для изготовления пороха нужна селитра, например. Составить список таких легко вычленяемых, но обязательных компонентов и технологий. И проанализировать спрос на эти компоненты за последние лет сто или даже двести. То же железо, Грашх говорил, в Тассине ужасно редко встречается, а клинок из метеоритного железа может стоить как целый городок.

— Это можно. — Сэлл одобрительно посмотрел на меня, перевел глаза на Гаррета. — Тащи ее на озеро, эрр Рралл, а то она совсем уже зеленая у тебя. Подозреваю, что мы выбрали запас гениальных идей на год вперед, — усмехнулся он.

— Боюсь, что нет. — Гаррет покачал головой. — Покарауль ее пару минут, я за одеялом сбегаю. — Старший дракон кивнул.

— Ишь, — сказал он мне насмешливо, — как печется о тебе! Сколько помню его, всегда был сухарем, а тут вдруг забегал, как мальчишка.

— А как же Шша? — пискнула я. — Они же были алайей…

— Шша не требовала такой неустанной заботы о себе, моя несса. — Вернувшийся Гаррет укоризненно посмотрел на меня.

Я покраснела, застигнутая врасплох. Сэлл засмеялся.

— Алайя алайе рознь, детка, — сказал он, подхватывая меня огромными ручищами и передавая Гаррету. — Давай, эрр Рралл, аккуратнее там. Не слишком утомляй нашу птичку.

Поняв, на что он намекает, я снова залилась краской.

— Мою. Мою птичку, Сэлл, — веско поправил его Гаррет, — не примазывайся, старый медведь!

Он забрал меня у Сэлла, быстро подошел к парапету и шагнул вниз под жизнерадостный хохот «старого медведя». Я взвизгнула и зажмурилась, когда мы нырнули в темноту, но мгновение спустя обнаружила себя на привычном месте между мерно движущимися крыльями.

— Поспи, моя несса, — Гаррет скосил на меня оранжевый глаз, — поспи, нам долго лететь.

Оранжевое тепло привычно окутало меня, драконья радость вскипела в крови, и я заснула, улыбаясь.

Я проснулась на озере только утром. Гаррет спал в драконьем облике. Я впервые видела его спящим в образе дракона; он по-кошачьи изогнулся на спине, пристроив меня на теплом оранжевом брюхе. Я, подперев голову кулаком, несколько минут лежала и любовалась им — взошедшее солнце играло на чешуе, длинная гибкая шея искрилась и переливалась при каждом вздохе, распластанные крылья чуть подрагивали… Потом у меня затекла шея, и я слегка пошевелилась. Гаррет тут же распахнул свои огромные оранжевые глаза и уставился на меня.

— Интересно, о чем ты думаешь, глядя на меня сейчас, — мурлыкнул он. Драконий голос теплой вибрирующей волной прошелся сквозь меня, лаская.

— Что ты красивый, — честно ответила я. — А еще мне интересно, что снится драконам? Отличаются ли сны драконов в драконьем облике от снов в человеческом? Чем?

Меня затрясло — дракон смеялся.

— Я так и думал, что у тебя созрела очередная порция вопросов. Снится жизнь. Содержание снов от облика не зависит. Слезай, я обернусь.

Гаррет галантным жестом протянул мне когтистую лапу. Я перебралась в чешуйчатую ладонь, и он аккуратно ссадил меня на берег.

— Если что, я подогрел воду, — обронил он.

Я радостно взвизгнула и, сбрасывая по дороге одежду, побежала к озеру. Прозрачная вода была теплой и нежной. Я успела отплыть от берега всего на пару метров, когда меня накрыла волна брызг от нырнувшего вслед за мной Гаррета. Мгновение спустя его руки уже лежали на моей талии.

— Моя несса, — выдохнул он мне в ухо и нежно прикусил зубами мочку, — я реалист и даже не рассчитываю на целый год, но очень надеюсь, вы придержите свои гениальные идеи хотя бы на час…

Еще через три часа Гаррет с сожалением сказал:

— Нам пора, прости, мой воробушек. — Я протестующе застонала. — Да, знаю, мне тоже не хочется возвращаться, но Сэлл уже прислал зов, они что-то нашли. Давай я быстро проверю, насколько хорошо получилось тебя восстановить.

— Ну, судя по моему самочувствию, отлично получилось. — Я подставила голову под его чуткие сильные пальцы. — А он не сказал, что именно они нашли?

К нашему возвращению Сэлл уже дожидался нас на террасе и, по-моему, нетерпеливо приплясывал. Взглянув на меня, одобрительно хмыкнул:

— Ну вот, совсем другое дело, а то просто смотреть было больно. Мы нашли кое-что любопытное. Сашша, пошли, мои ребята ждут!

— Вы были совершенно правы насчет железа, несса эрр Рралл, — едва мы расселись, сказал высокий рыжеволосый дракон, который, как я заметила, был кем-то вроде помощника Сэлла. — Как известно, на Тассине это редкий металл, сейчас он идет на вес золота почти один к пятидесяти. В населенных областях есть всего два месторождения, одно в Драконьих горах, второе — на Дваллите, у гномов. Гномы разрабатывают его крайне медленно, поддерживая высокие цены на свою оружейную продукцию. Около пяти тысяч лет назад было высказано предположение, что запасы железа есть также на Северном континенте.

— Мне не рассказывали о таком, — удивилась я, — что это за континент?

— Это типа земной Антарктиды, необитаемый континент, — пояснил Гаррет негромко, — только у нас он на Северном полюсе. Северная часть Тассина даже более труднодоступна, чем южная на Земле, — у нас полоса, похожая на их «ревущие сороковые» втрое шире и вообще лишена островов. Из-за более теплого климата зона оледенения уже, но полярная шапка более массивная, так как нарастала в течение более долгого срока. Соответственно штормовая полоса шире, ветры там сильнее, волны больше. Подходы к Северному материку считаются практически непреодолимыми. Драконы добираются через Землю, так что для доставки добытого металла этот маршрут не годится.

— Мы нашли исследования Северного материка, там действительно есть месторождения железа, не очень большие, но довольно удобные для разработки. — Сэлл подошел к доске, и на ней развернулась карта Тассина.

Я моргнула и восхищенно ахнула. Гаррет толкнул меня локтем в бок и тихонько прошептал:

— Это Сэлл придумал, очень ему твои рассказы о земных технологиях понравились.

Мы заговорщицки переглянулись.

— Да, понравились. Не отвлекай нашу девочку, Гаррет. — Сэлл явно жаждал реванша за вчерашнее, подначивая моего алайю.

Тот ничего не сказал, просто демонстративно обнял меня за плечи, прижимая к себе. И этим драконам не одна сотня лет? Мальчишки!

— В общей, наиболее удобное для разработки месторождение вот здесь, — ткнул Сэлл пальцем куда-то в верхнюю часть карты. — Юххен прикинул, из какого порта удобнее всего организовывать экспедиции в этот район, и мы запросили у местных драконов информацию. Юххен!

Рыжеволосый подскочил к доске и продолжил:

— За последние семьдесят лет было предпринято в общей сложности тридцать попыток организовать экспедиции — как раз за железом. Северные тролли отличные мореходы, но они четко знают, когда дело пахнет неприятностями, так что собрать караван удалось всего три раза. Ни один караван не вернулся. Есть точные сведения о гибели двух из трех. Последний вышел из Архипелага в прошлом году, пропал без вести. Если они смогли вывезти железо, в распоряжении Хозяина должно быть максимум около сотни столльнов.

Я вопросительно посмотрела на Гаррета. Тот задумчиво перевел глаза на потолок и прошептал мне одними губами:

— Что-то около пятидесяти тонн.

Я кивнула.

— Хотя вряд ли уцелели все корабли, — продолжал между тем Юххен. — Мы отправили десятку драконов для проверки месторождения, они ушли через Землю. Данные будут у нас через неделю, они пришлют зов с Северного материка. А возвращаться будут обратным порядком.

— А кто пытался собрать караван? — спросил Гаррет.

— Человек, Алеко дер Штейн, высокий голубоглазый блондин, отрекомендовался купцом. Купеческая гильдия Тесса такого не знает, — доложил Юххен.

У меня внутри все сжалось. Описание внешности было очень общим, но вместе с именем давало вполне веские основания подозревать, что здесь отметился Алекс. Гаррет ободряюще сжал мою руку. Сэлл прищурил на нас глаза, но ничего не сказал.

— Куда он мог отвезти железо для дальнейшей обработки? — спросил один из драконов.

— Только к гномам, — задумчиво произнес Сэлл, — но они никогда не станут работать с чужаком. Кто у нас сейчас на Дваллите? Давайте-ка поинтересуемся попытками проникнуть к гномам — необычные заказы, кланы отщепенцев…

— Новые религиозные секты, — подала голос я.

Сэлл кивнул.

— Юххен, — позвал-он, — бери свою группу. Даю вам неделю, как раз вторая группа вернется. Все остальные свободны. Гаррет, у меня есть пара вопросов к тебе и твоей нессе.

Когда все ушли, Сэлл присел на корточки передо мной.

— Скажи, что мне следует знать, чтобы успешно найти этого Алеко дер Штейна?

Я беспомощно смотрела на него, не понимая, насколько подробно рассказывать.

— Возможно, наш Хозяин — земной муж Сашши и отец Марруси, — пришел мне на помощь Гаррет. — Он садист, целеустремлен, с выраженным стремлением к лидерству, деспотичен, самоуверен. На Земле он называл себя Алексом. Встречу Сашши и Алекса необходимо всеми силами предотвращать, потому что он, вероятно, будет пытаться ее убить.

Сэлл несколько мгновений смотрел на меня тяжелым взглядом, потом вздохнул и сочувственно потрепал по плечу.

— Не повезло тебе… Я добавлю эту информацию в оперативные данные для моих ребят. Не тревожься, детка, мы будем беречь тебя как зеницу ока.

Я слабо улыбнулась в ответ.

— Что же этот мерзавец задумал? — Сэлл неожиданно легко и стремительно выпрямился, размашисто подошел к доске, легко перемахнув через пару скамеек, стоявших у него на пути. При его совершенно медвежьих габаритах такая легкость и кошачья грация изумляли. — Сашша, ты знала его. Попробуй хотя бы примерно прикинуть, что он может хотеть и к чему стремиться, исходя из всех имеющихся у нас данных о его поступках.

— Это долгосрочный и очень тщательно продуманный план, — сказала я, подумав. — Не знаю, чего он хочет, не мир же завоевать. Это как-то пошло. Но у него точно есть цель, он никогда ничего не делал просто так. Что у вас здесь есть такого сумасшедше ценного, что ему может быть нужно, я не знаю. Но, даже не принимая в расчет того факта, что это Алекс, могу сказать, что Хозяин, не сумев найти себе готовых сторонников, начал их воспитывать. Иначе зачем бы ему эти секты. Не удивлюсь, что в качестве Безымянного он в итоге видит себя. Но зачем и каким образом он планирует это провернуть — не могу сказать. И кстати, вот эта тема с инсценировкой земных детективных сюжетов — абсолютно в его духе. Он изрядный позер и ко всем остальным относится свысока. Впрочем, не без оснований, — он очень умен, изобретателен и расчетлив. Продумывает все до мелочей, с кучей запасных вариантов и путей отступления.

— В порядке бреда: истребить драконов, захватить власть. Нет? — Сэлл вопросительно посмотрел на Гаррета. — Отомстить? Кому и за что? Судя по тому, как наш мальчик отметился на Земле, это точно дракон. Я посажу еще людей в архивы…

Снова закипела работа. Драконы активно обсуждали новую революционную идею Гаррета. Он предложил молодежи пока не покидать своих семей, а просто носить амулеты, блокирующие магию, — это позволит в течение всего опасного периода быть под охраной родителей и магии Драконьих гор. Как и предложение о ранних браках четырьмя столетиями ранее, эта идея Гаррета вызвала вал критики в Совете, но эксперты приступили к исследованиям возможности такого решения. Драконы были в целом фаталистами, но, что меня порадовало, не фанатичными.

Эксперты также пытались восстановить магическую картину гибели Шша с учетом наших новых знаний. Судя по тому, что Алекс (а мы теперь были уверены, что за всей этой историей стоит именно он) явно избегал встреч с взрослыми драконами, оборона такого масштаба была для него оружием последнего шанса. Если мы собирались припереть его к стенке, нам нужно было иметь защиту от такого нападения. Предварительное заключение драконов позволяло предположить, что в Шша каким-то образом вогнали большой объем той самой противоестественной магии, которой отличался наш противник. Магия эта была несовместима с магией драконов и в таких объемах не компенсировалась собственной магией драконессы. Ее магическую систему просто разнесло на куски.

— Ну, представь, если бы в кровеносные сосуды человека пустили под давлением кислоту, — пояснил мне Гаррет, скривившись. — Или не кислоту, а что-то более быстродействующее и взрывоопасное.

Я не стала мучить его, выясняя подробности предполагаемого взаимодействия магий разного типа, но в его отсутствие навестила экспертов и вытрясла из них ответы на все интересующие меня вопросы. В отличие от родной магии Тассина, этой, «странной», требовался магически нейтральный проводник. Например, железо. Картинка складывалась любопытная, и в моей голове зашевелились смутные пока мысли.

В действиях нашего противника наступило очередное затишье, и мы напряженно ждали, чем оно закончится. Наверное, именно от этого мучительного ожидания и родилась у меня новая идея — очень рискованная, но, в случае удачи, вполне этот возможный риск оправдывающая. Я крутила ее несколько дней, но все никак не решалась поделиться с Гарретом, не без оснований полагая, что одобрения у него она не найдет. Наконец он сам заметил мое состояние.

— Вы как-то подозрительно ерзаете в последние дни, моя несса, — заметил он как-то вечером. Мы сидели в гостиной, я листала очередную книгу по магии, дракон, сидя за столом, разбирал какие-то документы. — С чего бы это?

— У меня есть идея, Гаррет. Хорошая идея, — начала я, заискивающе улыбаясь. — Отличная просто идея!

— Нет! — сказал Гаррет, каким-то непостижимым образом сообразив, куда ветер дует. — Можешь даже не излагать, мой ответ — нет.

— Но ты даже не выслушал! — возмутилась я.

— Моя безрассудно храбрая несса, — снисходительно усмехнулся Гаррет, — я успел достаточно хорошо изучить твою неугомонную натуру, и мне совершенно очевидно, что тебя с перепугу посетил какой-нибудь самоубийственный план типа разговора с духом Шша или, упаси бог, ловли этого нашего безумного некроманта на живца в твоем лице. О, ты покраснела, я угадал. Так вот, мой ответ на все эти авантюры — нет!

— Послушай, Гаррет, я знаю, что это звучит безумно, но ты только послушай, что я придумала!

— Нет! — Голос дракона был ледяным. — Что, скажите, моя несса, вам непонятно в этом коротком слове?

— Послушай же! — Я взгромоздилась на стол, чтобы не задирать голову, глядя ему в глаза. — Наша проблема не в том, что мы ничего не знаем про Алекса и его планы. Наша проблема в том, что мы позволяем ему вести эту партию. Мы неизменно обороняемся, всегда догоняем, понимаешь? У нас нет свободы маневра, а чтобы ее получить, нужно взять инициативу в свои руки.

— Если, чтобы взять в свои руки инициативу, мне нужно отдать в руки убийцы-извращенца самое драгоценное, что только есть в моей жизни, мне такая инициатива не нужна! — сердито отрезал дракон. — И вообще, — протянул он, выразительно заглядывая в вырез моей рубашки, — столь прелестные нессы в таком нежном возрасте должны бы думать не только о кровавых преступлениях и преступниках.

— Гаррет! — От его взгляда с промельком оранжевых искорок у меня моментально сбилось дыхание, но я не собиралась сдаваться так просто. — Дай мне договорить!

— Да, душа моя, — невинно ответил он, накрывая ладонью мою правую грудь.

Пришлось его пнуть довольно чувствительно. Пока он со сдавленными ругательствами прыгал по комнате, ухватившись за… нет, всего лишь за бедро, я добрая… я успела бодро изложить ему основные тезисы моей идеи. Чем подробнее я излагала, тем более гениальной она мне казалась.

— Нет! — Дракон, растерев ушибленное бедро, подошел ко мне вплотную, явно намереваясь повторить свой подлый прием по отвлечению. Он просто раньше толком не видел меня в работе — идея в моей голове стремительно обрастала подробностями реализации, мне нужно было немедленно ее обсудить. Даже неотразимое обаяние дракона не могло перешибить маховик раскручивающихся в моей голове мыслей.

— Гаррет, сколько можно гоняться за ветром? Чего мы ждем? Следующих смертей?

— Нет! Это слишком рискованно. Уверен, твоя идея с магической блокадой молодых драконов сработает, и мы сможем оставить молодежь в горах.

— Это потребует уйму времени. А он придумает что-то другое. Я знаю Алекса, он не отступится! Мне кажется, он не стал меня искать только потому, что решил, будто я погибла. И вообще, ты — мой алайя, где твое доверие, вера в мои силы, твоя поддержка, черт возьми? — возмутилась я. — Не будешь помогать — придумаю план, не требующий твоего участия.

— Это его проняло. Гаррет испуганно заглянул мне в глаза.

— Ты пошутила, Сашша? Демиурги! — Он изо всех сил ударил кулаком по столу. — Ну почему, почему все так нелепо складывается в моей жизни? Почему я не могу просто катать свою нессу на озеро, учить ее нормальной магии, с бабочками и цветами, говорить с ней о любви и звездах, таскать на эльфийские балы, показывать ей самые прекрасные уголки этого мира? Почему не могу спокойно отправить детей путешествовать? Какого гоблина в период, который должен стать самым прекрасным воспоминанием о совместной жизни, мы говорим об извращенцах, возимся в кровавых ошметках, а моя нежная несса хочет, чтобы я собственноручно упаковал ее в белое платьице и отдал в руки чудовищу… которое пожирает нежных несс на завтрак, обед и ужин! О Демиурги, что все это время я делал не так?

— Кстати, Гаррет, — оживилась я, — а если драконы так близки к Демиургам, может, их привлечь? Ну хороший же мир пропадает!

Не то чтобы я сильно уповала на божественную помощь, но очень уж возмущенная драконья тирада напомнила мне классическое «За что, о боже мой?»[3].

— Как там, на Земле, говорят: «На Бога надейся, а сам не плошай»? — хмуро ответил Гаррет. — Если они и вмешиваются, то совсем не оттого, что их кто-то попросил.

— А они действительно вмешиваются? — изумилась я. — Этас говорил, но я решила, что это миф.

— В том, что говорил Этас, — наверняка. А вообще — да, есть множество достоверно установленных случаев. Но совершенно непонятно, почему именно в этом случае они вмешались, почему не сделали этого раньше, и вообще, рассчитывать на их помощь не приходится. Иди ко мне, мой воинственный воробей! — Гаррет подхватил меня и уселся в кресло, я опять оказалась у него на коленях. — Будем обсуждать твой великий план, а то и правда рванешь в одиночку воевать. Второй такой воительницы мне не пережить. — Он заглянул мне в глаза. — Может, ты и правда реинкарнация блистательной Шша?

Я протестующе брыкнулась.

— Шучу, шучу, — засмеялся Гаррет, — но кое в чем вы очень похожи.

— Ну, в общем, слушай. Наш главный козырь, это то, что я — это я. Кстати? а вот Шша он, возможно, знал. — Я подозрительно уставилась на Гаррета. — Надо выделить в отдельный список подозрительных драконов, с которыми она имела дело. Потому что она единственная, кто не подходит под портрет его типичной жертвы, и не могла же она случайно оказаться в том странном месте, где ее убили.

— Эту версию мы отрабатывали сразу после ее смерти, но я подниму материалы еще раз, — пообещал Гаррет, — с учетом новых обстоятельств. Сам я ничего такого не помню, но она почти пятьсот лет жила одна, и очень бурно, насколько мне известно. Список получится длинный.

— В общем, эта новость — единственное, что у нас есть, чтобы вывести его из равновесия и заставить поменять свои планы. Он всегда ненавидел, когда кто-то трогал его… вещи. — Кулаки Гаррета рефлекторно сжались, но он ничего не сказал. — Принцип организации самый простой, это будет что-то типа мышеловки, а я буду зубастым сыром.

— Нет! — Гаррет застонал.

— Иначе никак! — Я была неумолима. — Давай позовем Сэлла, Таррилла — всех, кого сочтешь нужным. Я не самоубийца. Мы все очень тщательно продумаем.

Сэлла и Таррилла пришлось уламывать почти столько же, сколько и Гаррета. И лишь когда я язвительно поинтересовалась, почему жизнь одной нессы, безопасность которой они могут держать под своим контролем, им кажется более ценной, чем жизни незнакомых мне детей, которых Алекс убивает пачками по четыре штуки за раз, они поникли и согласились.

— Детей? — Таррилл язвительно усмехнулся. — Если они — дети, то ты кто?

— Она считает себя взрослой. — Гаррет грустно посмотрел на меня. — На мою голову…

Мне было страшно, очень страшно. Но я уже знала, что от страха нельзя убежать, его можно только встретить лицом к лицу и победить. Ну, или проиграть, но об этом я старалась не думать.

Мы спорили и обсуждали мою идею несколько дней, продумывая все варианты развития событий, каждую мелочь. Ограничения в построении магических заклинаний были многочисленны, и чистой магией мы бы не справились — на помощь пришли научные достижения моего родного мира. Сэлл взял себе в помощь лучших экспертов по защитным амулетам и закопался в книги по баллистике и земному вооружению. Мы не знали, что именно придумал Алекс, зачем ему понадобилось железо, но от этого нужно было защищаться.

Эксперты, хоть и признали наш окончательный план технически реализуемым, осудили его с морально-этической, кармической и еще с десятка других точек зрения, однако предложение пересмотреть записи с мест преступления их несколько остудили. Они несли ответственность за происходящее в этом мире, творившийся ужас надо было остановить.

Поэтому пришедшие в ужас мирные ученые сконструировали сложное многослойное магическое плетение по нашему совместному техзаданию. Гаррет в сопровождении пары боевых драконов метнулся на Землю, и они с большой осторожностью переправили к нам ценный груз, который тоже подвергся магической обработке. Пока он был на Земле, я встретилась с Тиа, которая втайне поделилась со мной одним очень полезным секретом эльфийских женщин — не то чтобы я собиралась доводить до этого, но на всякий случай.

Неделя прошла, и данные, пришедшие от разведгрупп Сэлла, заставили нас снова пересмотреть свои планы и взгляды. Добыча железа на Северном велась, и один караван, хотя и изрядно потрепанный непогодой, действительно доставил на Дваллиту что-то секретное. Если судить по грузоподъемности судов каравана, железа должно было быть около двадцати тонн. У гномов тоже появилась секта Безымянного, которому начали поклоняться в двух кланах. Именно к их причалам швартовались корабли секретного каравана.

Группа с Дваллиты добыла «языка». Сэлл предположил, что магической блокаде сознания подвергаются только особо приближенные к Хозяину — священники, руководство, — и не ошибся. Поэтому нам привезли молодого гнома, из простых рабочих. Едва допрос закончился, как Сэлл с Гарретом примчались ко мне.

— Сашша, он заказал гномам листы! — с порога начал Сэлл. — Не трубки, как мы предполагали, а листы! Из всего железа, что привез, — листы в палец толщиной.

Я задумалась. Мы быстро подсчитали: из двадцати тонн получилось бы больше пяти тысяч квадратных метров листового железа.

— А какие свойства железа известны в отношении магии? Кроме того, что оно является проводником для этой, странной? — спросила я.

— Кроме того, что на железе не держатся заклинания, — никаких, — Гаррет пожал плечами, — это магически инертный материал.

— А если мы сделаем железную коробку? Она будет экранировать что-то? — Смутные догадки забрезжили где-то на границе моего сознания.

— Магическое излучение она не спрячет, фонить будет все равно, хотя и непонятно что. Но вот зачаровать то, что мы в нее положим, будет почти невозможно, искажения очень велики.

— А гномы уже доставили заказ? — поинтересовалась я.

— Нет. Они заканчивают его через неделю.

Мы с драконами переглянулись и заухмылялись.

Государственность гномов, от изучения которой я так долго и успешно отбивалась у Грашха, вдруг стала самым что ни на есть важным и интересным для меня предметом. Василиск не отказал себе в удовольствии ехидно пройтись насчет непоследовательности юных несс, прежде чем перешел к сути вопроса. Подозреваю, что, если бы не Гаррет, Грашх заставил бы меня слушать месячный курс, так что до интересующих меня деталей мы добрались бы не скоро. Но мой алайя специально пришел на занятие.

— Господин Грашх, я очень вас прошу в построении учебного материала по этой теме ориентироваться на вопросы нессы. Она решает важную практическую задачу, общие данные о Дваллите и гномах она доберет позже.

— Да, ньес Гаррет. — Василиск недовольно посмотрел на меня сразу двумя глазами. Он не терпел самоуправства, но дракона ослушаться не рискнул.

— Меня интересуют законы и правила, связанные с обработкой железа, — начала я. — Я слышала, что гномы искусственно ограничивают объемы добычи, чтобы сохранять высокие цены на железные изделия. Как это происходит, кто контролирует соблюдение этих квот? Что грозит нарушителям? Кто этим занимается? Каков порядок действий в случае обнаружения утечки? Насколько быстро реагируют гномы на такого рода угрозы?

Грашх едва дошел до середины своих объяснений, а я уже поняла, как мы отберем у Алекса такое нужное ему железо. Торговые квоты были основой основ, краеугольным камнем той самой гномьей государственности. Стремление гномов к настоящему в создаваемых ими вещах отразилось и в законах — мастерам не позволялось изготавливать большое количество предметов. Чтобы это не снижало коммерческой эффективности производства, гномы всеми силами поддерживали высокие цены на свои товары, даже там, где производительность труда можно было поднять. Они строго следили за соблюдением квот, наказание за нарушение этого правила было чуть ли не строже, чем за убийство с отягчающими обстоятельствами.

Честно говоря, не знаю, о чем думал Алекс, когда планировал эту операцию. Так называемые «кланы отщепенцев» — слабые, молодые или умирающие династии гномов, по каким-то причинам не имеющие доступа к собственным месторождениям и вынужденные пользоваться только покупным сырьем, были крайне уязвимы и должны были очень строго следовать законам Дваллиты. Единственное, на что он мог надеяться, это на строгое сохранение тайны. Впрочем, не вмешайся драконы, возможно, ему бы это удалось.

Таррилл и Сэлл были довольны. Насколько я поняла, помимо сорванных планов Алекса от этой операции нам полагались и прямые, вполне материальные дивиденды в виде трети железа, которое Совет гномов конфискует по нашей наводке. Конечно, все сразу нам не отдадут, так как на конфискованное будут распространяться те же квоты, но запасом железа мы будем обеспечены на много лет вперед. Сэлл отправил зов представителю Совета на Дваллите и только не пританцовывал от нетерпения. Нас же с Гарретом крайне интересовало, что же такое важное пытался защитить Алекс от заклинаний, но никаких идей в голову не приходило.

Между тем пришло время опробовать предложенную мной мышеловку. Мы все очень нервничали. Раз двадцать Гаррет и Сэлл проверили мою магическую блокаду — то, что она случайно снимется, было исключено, гак что за эту часть я вроде могла не волноваться. Потом пришлось немного потерпеть. В том, чтобы спрятать на мне все магические примочки, была отдельная сложность. И под конец, когда даже Гаррет не смог ничего обнаружить, я почувствовала себя настоящим Джеймсом Бондом, агентом 007. Мой алайя не находил себе места от беспокойства.

— Не понимаю, почему ты так уверена, что это сработает и Алекс клюнет? — временами нервно спрашивал он. — То есть я понимаю, гостья из прошлого и все такое, но почему ты считаешь, что для него это имеет какое-то значение? И почему ты так уверена, что он не убьет тебя сразу?

— Я знаю его, — отвечала я уверенно, увереннее даже, чем чувствовала. — Он всегда добивается своего, понимаешь? Это его пунктик, его жизненное кредо. Он потерял меня — и не упустит шанса вернуть. Он не умеет проигрывать, не способен уступать даже в мелочах — ему нужно будет выиграть и в этом тоже. И он не убьет меня сразу, не волнуйся. А потом, ты же будешь рядом, чтобы меня спасти!

Наконец все было готово. Я облачилась в одно из нежных платьиц (наконец-то пригодились!), нацепила на себя изящные фамильные украшения, и мы с Гарретом торжественно выехали из замка. В городе он провез меня по ювелирным лавочкам, где мы купили два десятка драгоценных безделушек, пообедали в самом дорогом ресторане города, помотались по окрестностям. Жаль, я была не в том состоянии получить от всего этого удовольствие.

Всю обратную дорогу мне казалось, что я чувствую чей-то взгляд, но обернуться так и не рискнула. Если Алекс следил за Резиденцией, наш выезд он упустить не мог. Вернувшись, я почти без сил повалилась на постель. Теперь оставалось только ждать.

Весь следующий день я в ярком приметном наряде регулярно выскакивала помаячить на террасу и наиболее удобные для подлета или подхода балкончики — нюхала цветочки, любовалась городом. Нервы были на пределе: сидеть в розовом платьице и ждать, когда тебя похитит злобный садист — не самое приятное занятие, даже если к теплой встрече извращенца все готово, а в засаде караулят то Гаррет, то Сэлл. Я позволила себе уйти в спальню только когда начало смеркаться. Гаррет остался в засаде, так что спала я одна. Всю ночь пролежав без сна, задремала только под утро.

Проснулась ближе к полудню. Гаррет куда-то вышел; на ковре с двух сторон от кровати вальяжно развалились парды, целых трое — видимо, под меньшей охраной мой алайя оставить меня не рискнул. Быстро одевшись, заглянула в «детские» покои — перекинуться парой слов с Маруськой, пока есть время. Первое, что я увидела, войдя в комнату, был окровавленный труп парда — оскаленная морда, остекленевшие глаза. Труп был весь изломан и истерзан, брызги крови были везде, даже на потолке.

Я всегда боялась, что в такой ситуации начну рыдать, падать в обморок или делать что-то другое, такое же бессмысленное и дурацкое. Но, видимо, ужас от случившегося был настолько велик, что просто не уместился в меня — голова оставалась холодной, руки не дрожали. Внимательно осмотрев место преступления, я повернула к двери, и мой взгляд упал на яркий белый прямоугольник записки, приколотый к окровавленной стене узким кинжалом. Сердце пропустило удар. Я быстро пробежала глазами послание, написанное знакомым витиеватым почерком: «Милая моя Сашенька! Я с удивлением узнал, что ты жива и здорова, а ведь я горько оплакивал твою кончину. Мне кажется, нам нужно встретиться и хотя бы поговорить, мы так любили друг друга. Твой Алекс. P.S. Твоя дочурка прелестна и очень похожа на тебя в юности. Вижу, ты не теряла времени даром после нашего расставания. А вот ее жених не понравился мне еще при первой встрече, так что начну с него. Жду тебя в Тессе, в трактире „Два гуся“ сегодня до заката, приходи одна».

Гаррет, молча прочитав записку, потащил меня в зал с картой, на которой мы отслеживали перемещения молодых драконов. Два зеленых огонька горели рядышком на прямоугольнике, обозначающем трактир.

— Я тебя не пущу. — Гаррет говорил сквозь зубы. — Ты и их не спасешь, и сама погибнешь. Я пойду сам! Мы с Сэллом возьмем лучших бойцов!

— Я думаю, он ждет чего-то подобного и готов к этому. Послушай, Гаррет, это же, в сущности, то, чего мы добивались, — он здесь, он меня заметил. Детей надо было сразу отослать в Драконьи горы, конечно, тут мы просчитались. — К горлу подкатил холодный липкий страх, но я справилась. — Давай подумаем, как их быстро вытащить, а в остальном наш план работает, нужно лишь от него не отступать.

— Работает? Мы думали, он попытается выкрасть тебя здесь, сработает защитный амулет, и мы его скрутим! Здесь, в Резиденции, под защитой полусотни боевых драконов. — Аура Гаррета полыхала багровым с ядовито-зелеными проблесками. — А теперь ты собираешься лезть к нему в логово! Нет! — Гаррет схватил меня за руку. — Ты никуда не пойдешь!

— У него наши дети, Гаррет. Он точно не станет убивать меня сразу, ему обязательно нужно будет насладиться своим триумфом. — При мысли о возможных способах наслаждения меня передернуло, а Гаррет вздрогнул, как от удара. — Время, чтобы вытащить меня, есть, все наши магические ловушки готовы. А вот у них нет никаких шансов, понимаешь? Ему плевать на Маруську, судя по письму, он даже не понял, что она его дочь. А уж Шорр так и вовсе разменная фигура, расходный материал. Мы знали, что это будет непросто… Давайте лучше придумаем, как будем их вытаскивать.

— Она права, Гаррет. Мы идиоты, что заварили эту кашу, но, отступив сейчас, мы потеряем и шанс спасти детей, и возможность добраться до этого Алекса, — поддержал меня Сэлл. — Надо только подумать, как все исправить, не подвергая риску Сашшу. Кто же знал, что так повернется судьба…

— При слове «судьба» Гаррет обхватил голову руками и застонал.

— Будь все проклято! — заорал он во внезапном приступе ярости.

Крепкий деревянный стул не выдержал его удара и с хрустом развалился. Дракон глубоко вздохнул, возвращая себе самообладание. Минутная слабость прошла, и он снова был собранным и спокойным, по крайней мере внешне.

— Какая-то странная у меня судьба, — произнес он печально, — провожать любимых женщин в бой.

Аура его засияла ровной ярко-алой яростью. Таким он нравился мне больше. Сосредоточенно помолчав еще пару минут, он решительно тряхнул головой и коротко скомандовал:

— Иди одевайся! Вернешься — расскажу, у меня есть идея. Надо будет многое переделать в моем амулете, а времени у нас совсем мало.

Дверь в трактир «Два гуся» легко открылась, стоило лишь мне протянуть к ней руку. Я поспешно, пока решимость не покинула меня, шагнула за порог.

— Сашенька! А я уж думал, не придешь со мной поговорить, — радостно сказал Алекс с наигранно-слащавой улыбкой. Он сидел в высоком, похожем на трон кресле. Рядом застыли Маруська и Шорр, вдвоем привязанные к одному стулу. На одежде и лице Маруськи засохшие брызги крови, но, кажется, это кровь парда, выдохнула я с облегчением. Алекс не успел причинить им вреда, только напугал.

Я перевела глаза на бывшего мужа. За двадцать лет, что я его не видела, он ничуть не изменился, все такая же сладкая девичья мечта — мужественный красавец, высокий, голубоглазый и светловолосый. «Истинный ариец», вспомнилось мне его институтское прозвище. И нарочито теплая неискренняя улыбка, знакомая мне по совместной жизни. Именно с таким лицом он обычно причинял мне очередную боль. Раньше мне бы и в голову не пришло улыбаться ему в ответ, но теперь я растянула губы в таком же фальшиво-дружелюбном оскале и, чувствуя себя психиатром на приеме, почти весело сказала:

— Отпусти детей, Алекс, они здесь ни при чем. И поговорим.

— За дурака меня держишь? — Алекс погладил Маруську по голове, мою девочку передернуло. — Дети — это залог твоего послушания, моя дорогая. Я был бы полным идиотом, если бы отпустил их.

Он сладко улыбнулся мне. Играет, скотина.

— О нет, ты не идиот, Алекс, я знаю. — Я неспешно начала расстегивать пуговицы на жилетке, на губах застыла эта дурацкая неживая улыбка. — Но детей я все-таки предлагаю отпустить.

Очень надеюсь, что Гаррет не ошибся.

— Хочешь отдаться мне прямо здесь и сейчас? Что, наш юный принц не так хорош в постели, как я?

Алекс ухмыльнулся. Господи, как только я могла влюбиться в это омерзительное лицемерное самодовольное чудовище?

— Принц? О ком ты говоришь? — удивленно подняла я брови, стараясь протянуть время.

— Эрр Рралл! — с ненавистью выплюнул Алекс. — Его светлость сопливый аристократишка! О, ты и правда не знала? Он все так же скромен, как четыре сотни лет назад, да? Строит из себя простого парня?

— Не понимаю, о чем ты, — холодно обронила я. Сейчас!

Я нащупала тонкую цепочку на шее и резко сорвала с себя амулет, швыряя его Алексу прямо в лицо. Разорвавшись, цепочка активировала заклинание, и украшение рассыпалось мелкой серебристой пылью. Облако пыли не осело, как это полагалось бы, на все вокруг, а целеустремленно покрыло лицо, шею, грудь и руки моего собеседника.

Я подскочила к детям, и за те несколько секунд, пока Алекс соображал, что происходит, успела сорвать с Шорра блокирующий магию амулет. Едва не надорвавшись, я отшвырнула стул как можно дальше от Алекса, умоляюще прошептав молодому дракону:

— Ты только вытащи Маруську!

Шорр решительно кивнул, и у меня затеплилась надежда, что все обойдется.

Мы с Гарретом не ошиблись в своих предположениях. Алекс действительно носил амулет, подавляющий магию. И когда действие этого амулета было нейтрализовано, его магия вырвалась на свободу, выливаясь, как кипящее молоко. Знакомое мне по снимкам с мест преступления тягостное и тошнотворное ощущение заполнило пространство. У меня за спиной слабо всхлипнула Маруська, она чувствовала магию куда острее меня. Надеюсь, Шорр не растеряется и не сглупит — к нему магия тоже вернулась. Лишь бы не сунулся в наши разборки, все испортит, мельком подумалось мне.

Впрочем, он бы и не успел. Мир отторгал Алекса именно так, как предполагали наши эксперты, — пространство вокруг нас начало сначала медленно, а потом все быстрее сворачиваться само в себя — треснула крыша трактира, рассыпалось кресло. Зазмеились по полу трещины.

По расчетам экспертов, чем дольше Алекс стоял на месте, тем быстрее должно было сворачиваться пространство; еще немного, и ни ему, ни мне не выбраться, нас выдавит в межмирье. Впрочем, для меня это самый удачный вариант. Как мы и думали, к Алексу невозможно было подобраться, пока работала его магия — мир отгородился от него коконом. Только я — чужачка в этом мире, да еще с моей магической блокадой — на всякий случай на мне был дополнительный амулет, который перекрывал даже те жалкие капли детской магии, что открыл во мне Гаррет, — не была отброшена вовне, потому что еще не сплелась с этим миром в одно целое. Так что я стояла и спокойно ждала: пусть выдавливает. Гаррету будет несложно вытащить меня из межмирья, а самого Алекса…

Я не успела додумать эту мысль, потрясенная чудовищным зрелищем — Алекс оборачивался драконом.

Если Гаррет во время превращения был похож на огненный парус, то Алекс — на взрыв ядерной бомбы. Он быстро и как-то мучительно раздулся, похожий на уродливое бесформенное облако — и вдруг облако опало, съежилось, приняв вид черного дракона с красными глазами. Дракон этот был почти такой же формы, как Гаррет, но какая-то неуловимая диспропорция, какие-то мелкие различия делали его фигуру не гармоничной и прекрасной, а уродливой и зловещей. Подняв отвратительную рогатую морду вверх (трактир продолжал рассыпаться в пыль под его ногами), Алекс презрительно рассмеялся.

— О, чувствую, как сюда мчится твой ненаглядный! Может, оставить ему еще один симпатичный трупик, чтоб было о ком страдать следующие четыреста лет? Впрочем, есть идея получше!

Когтистая лапа небрежно сграбастала меня за талию, черные крылья тяжело хлопнули, хвост ударил по стене трактира — мне показалось, что она не треснула от удара, а отшатнулась и рассыпалась пылью, стараясь избежать омерзительного прикосновения, — и мы поднялись в воздух.

— Гаррет! — взревел черный дракон. — У меня есть кое-что, что ты несправедливо считаешь своим! Если хоть один из вас приблизится ко мне, клянусь, я это что-то сломаю! Так что даже не вздумайте выслеживать меня!

Я ничего не видела, но по удовлетворенному фырканью Алекса поняла, что Гаррет выполнил его условие и остановился. Интересно, куда Алекс теперь двинется? У нас было два разных плана, один — для Проклятой Плеши, другой — для Земли. Я очень надеялась, что Алекс рванет на Землю — зона перехода была совсем близко. Я еще не обрела крыльев, так что должна была увязнуть в межмирье, как муха в янтаре, там он бы меня не нашел. Волшебная пыль из моего амулета, от которой не так просто избавиться, не позволила бы ему блокировать свою магию еще пару часов. А потом, после пересечения межмирья, она должна была превратиться в небольшой заряд самой мощной земной взрывчатки, которую только смог найти Гаррет. И как только я удалилась бы от этой взрывчатки на безопасное расстояние, магический детонатор сработал бы, ликвидировав нашу проблему по «наиболее предпочтительному варианту», как назвал его Сэлл. Но, увы, Алекс был не дурак.

— Жаль, на Землю тебе пока дорожка заказана, — пробормотал он, забрасывая меня себе на спину, и глумливо хмыкнул: — Что, прекрасная несса, прокатить тебя на драконе?

Я не ответила, мне было плохо. Насколько чудесно было сидеть на спине у Гаррета, купаясь в его ауре, настолько же омерзительно было ощущать липкие мертвящие прикосновения ауры черного дракона. Алекс несся вперед изо всех сил, все чаще и чаще махая крыльями. Казалось, воздух отодвигается от него, избегая касания. Впрочем, скорость перемещения была достаточной, чтобы мы не падали, все-таки материальный мир — штука довольно инертная. Через несколько часов впереди показалось черное безжизненное пространство — Проклятая Плещь. Я ощутила слабый укол торжества — мы не ошиблись, его логово было где-то здесь! Потянулись километры выжженной земли…

Очень плохо помню, как мы приземлялись, от длительного контакта с аурой черного дракона я совершенно обессилела. Не представляю, как Алекса могли пережить драконессы с открытыми магическими каналами. Вероятно, блокирующий кокон был еще и средством сохранить им жизнь до нужного момента. Наконец Алекс скользнул в одну из трещин, оказавшейся входом в пещеру, и небрежно сбросил меня со спины. Обернулся в человека. Поскреб плечо ногтем, принюхался, лизнул. Вокруг него плыло и дрожало душное омерзительное марево остаточных следов превращения.

— А я все думал, зачем ты засыпала меня этой чертовой пылью, — задумчиво протянул он. — Значит, мне не померещилось. С твоим появлением драконы резко поумнели и прибавили прыти — не странно ли, Сашенька?

Он склонился надо мной и резко, почти без замаха, влепил мне тяжелую пощечину. Я протяжно всхлипнула, из разбитого рта хлынула кровь.

— Пойду приведу себя в порядок, — удовлетворенно сказал Алекс, выпрямляясь, — а ты тихо полежи здесь. А чтобы у тебя даже мысли не было пытаться сбежать… вот!

Он резко наступил мне на лодыжку, кость жалобно хрустнула. Закричав, я провалилась в беспамятство.

…Я сидела под деревом и вязала маленький детский носочек. Солнечный свет лился с пронзительно-голубого осеннего неба, яблоневые ветки спускались до земли, усыпанные тяжелыми плодами. Иногда солнечный луч попадал в висящий у меня на груди кулончик, кружевную золотую безделушку в форме капли, и тогда во все стороны бежали веселые разноцветные блики. Высокий светловолосый мужчина с глазами цвета неба вышел из дома и подошел ко мне:

— Как ты, моя любимая девочка? — От его белозубой улыбки сердце сладко замерло.

— Второй довязываю, — гордо сообщила я, поднимая вязание повыше, чтобы ему было удобнее рассмотреть, и засмеялась счастливым беззаботным смехом влюбленной женщины, чтобы потом — почти без перехода — захлебнуться криком ужаса. Мужчина, расплывшись отвратительной клубящейся массой, обратился в красноглазое чудовище, которое огромной когтистой лапой ударило меня в живот. Я с ужасом чувствовала, как рвется моя плоть, как льется кровь, чувствовала, как перестает во мне биться сердце моего нерожденного ребенка, но все никак не могла умереть, чтобы хотя бы смерть избавила меня от этого кошмара…

…Я бежала по каким-то непонятным норам — земляные стены, свисающие с потолка жгуты корней. Я бежала давно и безнадежно устала, спотыкаясь, падая, вставая снова. Бежала, спиной чувствуя, как меня настигает нечто жуткое, ужасное настолько, что оно не поддавалось описанию или воображению. В очередной раз упав на колени, я не смогла встать. Схватив маленький золотой кулончик, висевший у меня на шее, я молила Бога спасти меня. Но чуда не случилось. Обостренным чувством жертвы я ощутила, как преследовавшее меня чудовище протягивает ко мне свои когтистые лапы, почувствовала острую боль в спине и закричала от непереносимого ужаса, ощущая мучительно медленное движение каждого когтя в моем теле, слыша треск ломающихся ребер, затухающее биение жизни, вытекающей из меня вместе с кровью…

Десятки, сотни то ли снов, то ли видений прошли сквозь меня. Каждое видение, как бы оно ни начиналось, заканчивалось моей смертью, причем сам момент смерти тянулся и тянулся. Во всех видениях участвовал один и тот же голубоглазый мужчина, имени которого я мучительно не могла вспомнить, черное красноглазое чудовище, и во всех видениях на мне был амулет — изящная кружевная безделушка на тонкой золотой цепочке.

…Поток ледяной воды обрушился на мою голову, и я со стоном открыла глаза. Я была привязана за запястья и лодыжки к гладкой полированной поверхности. Камень? Нет, пожалуй, дерево. Одежды на мне не было, тело было грязным, покрытым синяками и ссадинами, сломанная нога чудовищно распухла и почернела. Лишь два амулета нарядно поблескивали у меня на груди — крохотный золотой кулончик в форме капельки, в котором перекатывались мелкие разноцветные самоцветы, и сине-оранжевый эмалевый кулон с дракончиком и птичкой. От взгляда на подарок Гаррета у меня потеплело на сердце. Все-таки Гаррет — сильный маг, раз Алекс не увидел его кулона на мне, тихо порадовалась я. В сердце моем поселилась надежда на благополучный исход этой авантюры.

— Ну что, прекрасная несса, желаете прокатиться на драконе? — Алекс сидел рядом, умытый и свежий, насмешливо глядя на меня.

— Зачем все это? Зачем эти видения? — спросила я недоуменно.

— Мне нужна сила, моя девочка, много силы. — Алекс небрежно, словно собаку, огладил меня по бедру. — Этот мир так по-дурацки устроен, что не дает мне ее. Все приходится брать самому, понимаешь? Чтобы взять то, что у тебя есть, мне нужно, чтобы ты боялась. Бояться — великое искусство, и ты немного освоила его, верно?

Он намотал на руку мои волосы и больно вывернул мне шею, чтобы заглянуть в глаза. Не нужно было притворяться — я боялась, боялась ужасно. Умирает только тело, всего лишь тело, я знала это. Но эта жуткая, до бесконечности растянутая смерть в видениях…

— Я умру? — Все равно спросила, хотя уже знала ответ.

— Все мы умрем, моя девочка, кто-то раньше, кто-то позже, — рассмеялся Алекс. — Видят боги, я пытался как-то избежать лишних смертей, но ты же сама помешала мне устроить это иначе. Мне нравится, что ты не кричишь и не умоляешь о пощаде. — Он потрепал меня по щеке.

— А это поможет? — Я снова заблудилась между сном и явью, как показалось мне. Такого не может быть, не может случиться со мной. Гаррет. Гаррет спасет меня.

— Нет, но почти все это делают. А кляпы — так неэстетично…

Алекс поерзал, устраиваясь поудобнее, ему явно хотелось поговорить.

— Я расскажу тебе, уж это я сделаю для своей девочки, хоть она и плохо вела себя, была очень гадкой со мной. — Он плотоядно облизнулся и протянул ко мне руку.

Я представила себя холодной резиновой куклой. Безразличной, грязной, противной резиновой куклой, одно прикосновение к которой отвратительно и стыдно. Холодная волна родилась в солнечном сплетении и разошлась по всему телу. Эльфы знали толк не только в приворотной, но и в отворотной магии, — Алекс брезгливо вытер руку о штанину и немного отодвинулся от меня.

— Видишь ли, моя девочка… моя, моя, не кривись, теперь ты точно никуда от меня не денешься. Постоянные убийства драконов, все эти хлопоты — найти, подманить, одурачить — забавны первые несколько раз. Но потом начинают сильно отвлекать от основной задачи. Да и драконы нервничали, не хотелось бы взбудоражить их раньше времени. И так уж твой дружок — и что вы все только находите в этом кривомордом уроде? — Алекс раздраженно дернул головой — после смерти Шша начал проявлять активность.

И тогда я подумал: а ведь необязательно убивать. Если достаточно прочно привязать к себе, например, симпатичную юную драконессу… Ее можно держать под рукой, позволять ей подзаряжаться, выпивать, опять подзаряжаться. К тому же, — он неприятно улыбнулся, — можно совмещать приятное с полезным. Я завел себе на Земле сразу трех влюбленных дур — драконессы в юном возрасте идут на мой фальшивый зов как крысы на дудочку. Вы даже жили в соседних домах, мне так было удобно вами заниматься. Дрессировать. — Он мерзко заухмылялся.

— Но в нас, тем более на Земле, не было силы, — слабо удивилась я. Пусть говорит подольше, мне еще нужно время на подготовку.

— Да уж… До обретения крыльев толку от вас было мало, но надо было начинать заранее, пока не проснулись ваши алайи. Имитировать зов несложно, так что я развлекся от души. — Он причмокнул языком. — Заодно подложил свинью бедняге Гаррету, погонял его еще и после того, как ты стала моей. Сам он оказался мне тогда не по силам, все-таки выкормыш эрр Рраллов и воспитанник сиятельной Шша. Зато ты, моя дорогая девочка, была моей с потрохами — я не стал переть напролом, просто обвел его вокруг пальца. Я думал об этом каждый раз, когда приходил к тебе и видел твой собачий преданный взгляд. — Он мелко захихикал. — Бедный мальчик! Он так переживал, что после смерти Шша стал недостоин алайи… Я собирался подсунуть тебя ему, когда наиграюсь. Даже наложил на тебя пару заклинаний, чтобы вам было веселее. Это было бы крайне забавно!

Я едва подавила тошноту. Так вот откуда взялись мои панические приступы!

— А ты предала меня, ты! Казалась такой скромницей! — Алекс ухватил меня за волосы, ударил головой о стол. — Эта девчонка не от него, я же вижу, ты спуталась с кем-то еще, там, на Земле! А потом, не понимаю как, спелась с этим уродцем!

— Это твоя дочь, Алекс. Я ушла от тебя, едва узнала, что беременна, — прошептала я.

Пусть выйдет из себя, пусть ошибется. Надеюсь, он достаточно хладнокровен, чтобы не убить меня сразу.

— Сучка! — Алекс поверил мне сразу, и на меня обрушился град ударов. — Ты украла мою дочь! Лишила меня радости отцовства! Отдала ее щенку мерзкого эрр Рралла!

— За что ты так его не любишь? — простонала я. — Вы даже не встречались…

— Потому что он хитростью украл мою алайю! — взорвался Алекс.

Я сжалась, ожидая очередного удара, но он быстро успокоился и вернулся к прерванному разговору.

— Твое непослушание мы обсудим позже… если ты доживешь. Я не закончил рассказ. С остальными двумя юными идиотками ничего не получилось, слишком хлипкие оказались, сошли с ума. Ничего, с тобой я не сделаю такой промашки. Может, и хорошо, что ты тогда сбежала, выглядишь крепкой… Я думал поразвлечься с тобой, но извини, нет желания.

Он смерил меня похотливым взглядом, но прикасаться не стал и снова вытер ладонь о штаны. Так, моя маленькая хитрость работала, пора подумать и о большой. Мы предполагали, что он может связать меня, поэтому для активации встроенного в меня магического контура мне было достаточно посильнее стиснуть зубы и разгрызть спрятанную в них крохотную бусинку. Алекс ничего не заметил — помешал его же собственный амулет.

— Ты еще не обрела крылья, в тебе практически нет силы, так что, моя девочка, я даже дам тебе почувствовать себя драконом, — продолжал между тем разглагольствовать он.

— Гаррет сказал, что у меня, наверно, и не получится, — закончив разгрызать бусину, я позволила себе чуть выдохнуть, — что-то странное с моими магическими каналами, они «перерезаны».

— Это ничтожество — не только урод, но и полный кретин, — самодовольно хмыкнул мой бывший муж. — Ай-яй-яй, даже не смог разобраться в простейшем деле. Это я перекрыл твои каналы, чтобы ты не смогла обрести крылья без меня. Они не перерезаны, а просто пережаты, вот и все. Маленький ритуальчик не для слабонервных. — Он засмеялся, и смех этот больше подошел бы мерзкому старикашке, чем красивому молодому мужчине, которым он выглядел. — Я заблокировал этот ритуал в твоей памяти, ведь ты чуть не сошла с ума от страха во время этой забавы!

Алекс отошел от алтаря и принялся неспешно рыться на столе, заваленном книгами и какими-то жутковатыми инструментами. Тем временем у меня появилась возможность немного осмотреться. Пещера была довольно большой. Алтарь, к которому я была прикована, стоял у одной из стен. Слева он меня располагался рабочий стол, на котором как раз что-то искал Алекс. А справа… Я ошеломленно рассматривала что-то типа алькова, затянутого тонкой металлической сеткой, через которую просвечивала какая-то картина. Металлическая сетка! Там, за ней, находится то, что Алекс очень старается защитить от драконьей магии!

— Что это, Алекс? — спросила я, когда он приблизился ко мне с чем-то вроде длинного стилета в руках. — Что там, за сеткой?

— Оттягиваешь неприятный момент? — Алекс жестоко ухмыльнулся. — Ну, да мне некуда спешить, мое убежище отлично спрятано. Думаю, в этом смешном мире мало кто, кроме тебя, сможет оценить юмор моей гениальной находки.

Он положил стилет рядом со мной и, подойдя к алькову, отодвинул металлическую сетку, как занавеску. Я потрясенно вскрикнула.

В алькове находился портрет, написанный с исключительной живостью и реалистичностью. Портрет Алекса, каким он мог бы быть лет в восемьдесят человеческой жизни, если бы прожил ее так, как он, судя по всему, жил свою драконью — с запредельной жестокостью и в соприкосновении с его немыслимо извращенной магией. Если превращение красавца Алекса в дракона в реальной жизни наповал разило контрастом между его человеческим обликом и тем уродливым чудовищем, в которое он превращался, то будь он таким, как на портрете, это превращение выглядело бы предсказуемым и естественным. Алекс нарочито весело рассмеялся, видя мой ужас:

— Сашенька, я мог бы не мучить тебя видениями, всего лишь надо было посадить тебя перед моим портретом. Видела бы ты свое лицо!

— Что это, Алекс? — Голос у меня пропал, я могла лишь шептать.

— О, не разочаровывай меня, — Алекс шутливо погрозил мне пальцем, — ты всегда была начитанной девочкой. Неужели ты не узнаешь земного сюжетца? Это мой портрет, портрет Дориана Грея! Более верная история, конечно, рассказана Метьюрином[4], но общую идею уловил и Уайльд.

— Ты хочешь сказать, здесь это работает? — Моему изумлению не было предела.

— Я хочу сказать, что хитрюга-ирландец как-то подслушал, как я обсуждал эту идею с одним старым монахом, хранителем монастырской библиотеки магических манускриптов… их христианизированный взгляд на вопрос несколько не верен. Все прекрасно работает!

Алекс самодовольно расправил манжеты на рукаве и, вернувшись к алтарю, взялся за стилет.

— Кстати, о литературе, — торопливо произнесла я, оттягивая решающий момент еще на несколько минут. — Скажи, зачем ты инсценировал Майн Рида и Агату Кристи? Какой в этом смысл?

— Ну, нужно же мне было как-то развлекаться. — Алекс, прищурившись, осмотрел лезвие, покачал недовольно головой и, взяв что-то вроде полоски кожи, начал неторопливо доводить кромку. — И тренироваться заодно… Первый раз это вышло почти случайно. Я же учился программировать чужие сознания. Сперва те, что попроще: эльфийских слуг, потом людей, сейчас могу и молодых драконов заставить выполнять мои команды. Впрочем, вы уже научились их ловить.

Алекс злобно сверкнул на меня глазами. Пожав плечами, продолжал:

— Первый мой подопытный сбежал, а при попытке его поймать погиб, да так неудачно, что скрыть следы не представлялось возможным. Я вспомнил Акунина с его «Декоратором» и немного доработал место гибели этого жалкого неудачника. — Он снова осмотрел стилет и удовлетворенно кивнул. — А потом мне просто это понравилось. Это так забавно — писать сценарий, разрабатывать заклинание, заставлять исполнителей играть прописанные тобой роли…

— Безвольных кукол? — ехидно поинтересовалась я.

— Для начала — да. Драконы изрядно заморочили здесь всем мозги своей дурацкой философией. Но я почти разработал новый алгоритм, более тонкий, — запальчиво принялся объяснять мне он. — Ты просто не понимаешь! Против меня был весь мир, весь этот чертов мир! И я, я один победил его, хотя, казалось бы, даже природа Тассина пыталась уничтожить меня. Теперь все мои проблемы меняют портрет, он способен принять на себя даже раны. Я неуязвим! Но за все приходится платить… К счастью, не мне, — резко и холодно рассмеялся он. — Вы с Гарретом изрядно подпортили мне жизнь, должен сказать. Придется искать новое место для моего убежища, лабораторий, портрета… Я, знаешь ли, собирался обосноваться здесь — даже заказал у гномов кое-какие приспособления для своей резиденции, чтобы не было нужды постоянно блокировать собственную магию.

— А-а, листовое железо? Ну-ну! — ехидно прокомментировала я.

Запредельный ужас, через который я прошла, сделал меня бесстрашной. Алекс грязно выругался и отвесил мне еще одну болезненную оплеуху.

— Что ж, я подумаю, как заставить Гаррета заплатить и за это, — прошипел он, беря себя в руки. — Что до тебя, — он ухмыльнулся предвкушающе, наклоняясь ко мне, — то как раз пришло время отдавать долги! Ты, моя сладкая девочка, никогда не пробовала магии, думаю, теперь ты сможешь втянуть в себя очень много энергии. А потом в тот момент, когда я заставлю тебя обрести крылья — да-да, я могу и это — ты подпитаешь энергией меня. И мой волшебный портрет.

Он сделал несколько крошечных аккуратных надрезов у меня на запястьях, продолжая разливаться соловьем. Видимо, редко удавалось ему найти себе слушателя.

— Обретение крыльев, о котором ходит столько высокой болтовни, это просто всплеск магической энергии, который осуществляется в правильно подобранный момент. Собственно, все эти паломничества по Тессу юных драконов и прочая ритуальная чепуха делаются с одной-единственной целью: создать в магической системе молодого дракона огромную, звенящую пустоту. Магический вакуум. Потом дракона помещают в мощный источник, первый глоток энергии достаточно велик, чтобы преодолеть что-то вроде порога. Затем провоцируется инстинкт самосохранения — а, ты не знала? — молодых драконов сбрасывают с большой высоты, и — вуаля! — вся эта энергия выплескивается обратно, первое превращение готово, ты с крыльями. Смертность при проведении этого ритуала около десяти процентов. Впрочем, я даже постараюсь сохранить тебе жизнь.

Он поправил мою руку, чуть расширил один из разрезов. Кровь медленно сочилась из меня на черное дерево. Я чувствовала, как холод и оцепенение постепенно овладевают мной.

— Ну вот, первая стадия пройдена. — Алекс кивнул, безразлично скользнув по мне взглядом. Я для него вещь, просто вещь. Говорящий аккумулятор. — Я разблокировал твои магические каналы. Сейчас я сниму с тебя амулет, а ты сделаешь мерзкую, непригодную для меня энергию этого мира полезной и приятной, — почти промурлыкал он. — Будет очень, очень больно, но тут уж ничего не поделаешь. Если ты переживешь этот первый раз, я отнесу тебя к источнику… и мы повторим. И так будет до конца твоих дней. Редко кто из молодых драконов выдерживал больше двух-трех перезарядок. Но ты у нас, как выяснилось, живучая, словно кошка. Девять жизней — девять подзарядок для меня! — Он рассмеялся собственной шутке неприятным взлаивающим смехом.

Я поняла, что все-таки умру, потому что этого мы в своем плане не предусмотрели — для успешной реализации задуманного мои магические каналы должны были оставаться закрытыми. Точнее, для успешной реализации всего плана, подразумевавшего мое счастливое спасение. Маленькая ошибка в расчетах, чего уж там.

А ведь идея, которую я почерпнула из наших догадок о смерти Шша, была простой, как все гениальное: так же, как Алекс поступил с Шша, можно было поступить и с ним, только пропустить через него большой заряд нормальной магической энергии. Поскольку мои каналы были заблокированы изнутри, меня можно было превратить в подобие гигантского амулета со встроенным накопителем большой мощности. Никто другой на эту роль не годился — открытие магических каналов привело бы к «короткому замыканию», тот же Гаррет на моем месте перегорел бы, как лампочка. Мы не предусмотрели двух вещей — портрета и того, что Алекс снимет блокаду. Собственно, план от этого не менялся — не умирать же зря, правда?

— А откуда я возьму здесь магическую энергию, ведь это же Проклятая Плешь? — спросила я.

Алекс засмеялся.

— О, я вижу, ты все та же любознательная девочка, даже на пороге мучений и смерти! В алтаре я спрятал накопитель, он активируется твоей кровью, правда, остроумно? Ты, как линза, сфокусируешь для меня энергию. — Он залез на алтарь и встал рядом со мной на колени. — Так, а теперь лежи смирненько и не мешай, процесс уже пошел.

— Не советую. — Голос Гаррета, раздавшийся откуда-то сбоку, был абсолютно лишен эмоций. Мы с Алексом вздрогнули оба, приближение Гаррета осталось незамеченным. — Отойди от алтаря, Зандер, и у тебя будет небольшой шанс сохранить свою жалкую жизнь.

Гаррет сорвал с себя экранирующий амулет, и его ярко-алая ярость затопила пещеру.

— Ай-ай-ай, маленький мальчик топает ножкой! Ты очень похож на свою первую алайю, такой же недалекий и прямолинейный. — Алекс снова рассмеялся мерзко, как противный старикашка. — Но ты опоздал. Может быть, в следующий раз успеешь — некоторый прогресс все-таки налицо.

Не обращая больше внимания на Гаррета, Алекс поддел окровавленным кончиком клинка золотую цепочку, срывая с меня свой амулет.

— Портрет! Гаррет, уничтожь портрет! — завизжала я. В то же мгновение магия ударила меня в спину, кипящей волной плеснула сквозь меня, выжигая изнутри. Мне показалось, что я надуваюсь, как воздушный шар, и вот-вот взлечу. Одновременно с этим Алекс тяжело ударил меня по лицу.

— Дрянь! — Он примерился, установив стилет ровно напротив моего сердца, и невозмутимо произнес: — Я выпью тебя до дна за это. А твой высокородный дружок все равно не сможет подойти к нам, пока все не закончится. Столько героизма истрачено напрасно, маленькая глупая девчонка! У тебя будет время подумать об этом, пока ты будешь умирать. Много-много времени…

Стилет легко взрезал кожу и начал выписывать мучительно медленную расширяющуюся спираль. Я закричала, чувствуя, как магия собирается в разрезе, как она стягивается к лезвию… «То, что мы умираем, иногда куда менее важно, чем как мы делаем это», — вдруг отчетливо вспомнила я слова Гаррета и совершенно по-новому поняла их.

И тогда, собрав всю свою решимость, я одним бесконечно мучительным движением приподнялась, насаживаясь на стилет, нарушая причудливую вязь тонких окровавленных линий и выплескивая магию, мою магию через лезвие стилета в тело Алекса. Все сработало, как надо, успела понять я, увидев, как его глаза выкатываются из орбит…

А потом он рухнул на меня, вогнав стилет прямо в сердце, и я умерла. К счастью, не так, как в кошмарах, а очень быстро, я даже не успела испугаться. «Не-э-эт!» — последнее, что я почувствовала, была пришедшая от Гаррета волна ужаса, отчаяния, боли и ярости… Меня поглотила тьма.

Воняло паленой плотью. Мне было холодно, ужасно холодно. Я с трудом разлепила веки, они были покрыты какой-то липкой гадостью. Кровь? Точно.

Перед глазами плыли разноцветные размытые пятна, в ушах шумело. Я умерла, я знала это точно и неотвратимо, но я же была жива — чувствовала холод, мерзкое ощущение от стягивавшей кожу подсыхающей крови, металлический привкус во рту… Кто-то побрызгал мне в лицо водой, склонился надо мной. Я никак не могла сфокусировать взгляд.

Детский голос произнес:

— Тебе надо отсюда уходить, а то окончательно погибнешь. Пойдем, мы поможем.

Я моргнула и наконец увидела ребенка лет десяти. Пушистые ресницы, трогательная светлая челочка — сложно было понять, мальчик это или девочка. Откуда оно тут взялось, это чудо? Или это галлюцинация?

— Пойдем, — повторила галлюцинация, настойчиво дергая меня за руку, — сейчас здесь все рванет, слышишь?

— Я… не могу… у меня нет сил. — Пересохшее горло выдавало только слабый хрип. — Беги, ты еще успеешь, малыш!

— Ты — дракон! — Галлюцинация оказалась настойчивой. — Драконы почти всемогущи, ты же знаешь. Ну, давай! А если ты обернешься сейчас, то сможешь взлететь. Скажи «да», и мы активируем амулет, который подарил тебе твой алайя. Там энергия целого дракона!

Я скосила глаза вниз — сине-оранжевый эмалевый кулон все так же поблескивал у меня на груди. Мысль о Гаррете придала мне сил.

— Да! — просипела я.

Во мне вспыхнула новая волна магии, она была одновременно нестерпимо раскаленной и болезненно ледяной. Я почувствовала, как она расправляет меня — всю, сколько есть, как натягиваются во мне какие-то струны, распахиваются за спиной огромные крылья, наполняющиеся ветром и магией, как в каждой клеточке, в каждой жилке моего тела, ликуя, вскипает мощь. Детские ладошки легли на мой загривок — мой спаситель не терял времени даром.

— Вперед, мой дракон! — восторженно завопил он (она?), и я рванула — вперед и вверх. Благодаря какому-то внезапно появившемуся у меня чутью, я знала, куда и как надо лететь, чтобы выбраться из этого сумрачного склепа. Всем своим существом я ощущала опасность, оставляемую за спиной. А еще мое расширившееся — драконье! — сознание с восторгом ощутило где-то невдалеке следы знакомого оранжевого вихря.

Мы вылетели из узкой трещины, как пробка из бутылки шампанского, и я едва успела прянуть в сторону, как в глубине пещеры раздался глухой рокот, гром мощнейшего взрыва потряс гору, заклубилась пыль — и убежище Алекса перестало существовать.

Я осторожно приземлилась в нескольких минутах полета от заваленного убежища, на берегу мертвой реки. Лапы быстро устали и начали дрожать, крылья обвисли. Ребенок легко соскользнул по моему боку, погладил меня по золотистой морде.

— Красивая ты… и очень храбрая! Не волнуйся, первый раз обращение не может быть долгим, со временем ты сможешь быть драконом столько, сколько захочешь. А сейчас тебе надо на ту сторону. Еще несколько минут Гаррет побудет неуязвимым — мы сделали это для тебя.

Я, не дослушав, рванула вперед — мне не нужны были слова, я чувствовала Гаррета, его боль, отчаяние, одиночество, растерянность…

Сначала мне показалось, что я опоздала. В тот момент, когда я вылетела из-за скалы, мой алайя, сложив крылья, неуклюже рухнул на острые камни с огромной высоты. Я заорала, падая рядом с ним и, кажется, ломая себе лапы. К моему изумлению, Гаррет был совершенно невредим. Подняв голову, он с недоверием уставился на меня такими родными оранжевыми глазами.

— Что за черт? Я умер? Золотая… моя несса? Сашша?

Я почувствовала, как меня, будто в огромной центрифуге, выкручивает непонятная сила, и потеряла сознание.

…Очнулась я в светлой комнате с высоким потолком. Болела голова; руки, лежащие поверх одеяла, были плотно забинтованы, левая нога висела на растяжке. Безумно хотелось пить. Мысли текли медленно и с напряжением. Где я? Как давно я здесь? Что произошло? Что из привидевшегося мне — правда, а что — бред?

Откуда-то сзади раздался звук открывающейся двери и послышались быстрые шаги. Появившийся в поле моего зрения высокий темноволосый мужчина мягко улыбнулся и спросил:

— Как самочувствие?

— Как у трупа, — прохрипела я сердито, но губы уже сами растягивались в счастливой улыбке. — Гаррет, хватит играться в больничку! Как дети? Долго ли я провалялась на этот раз?

— Дети в порядке. Разве это я «играю в больничку»? — наигранно возмутился Гаррет, нежно целуя кончики моих пальцев, торчащие из-под повязок. — Да это ты все время себе что-нибудь ломаешь и отшибаешь, отвернуться нельзя! Сплошные патологии — ни одной нормальной инициации! Тебя две недели пришлось держать в магической коме, чтобы все заросло. Ты надорвалась из-за двойного обращения, твои магические каналы наполовину выгорели, так что это просто чудо, что они вообще восстанавливаются! При посадке ты переломала себе все кости, рухнув с преизрядной высоты…

Не переставая ворчать, он перешел к лицу, едва ощутимо касаясь моей кожи теплыми сухими губами.

— Драконы, конечно, живучие, но разве так можно, Сашша! — выдохнул он мне в ухо жарким полушепотом-полустоном. — Алайя моя! Я чуть не сошел с ума! Я… — Голос его прервался, он уткнулся носом в мои волосы, судорожно вздохнул.

На меня нахлынула волна спутанных бессвязных воспоминаний и чувств — отчаяния, бессилия. У Алекса были свои способы запутывать следы. Гаррет смог проследить его до границы Проклятой Плеши, но там потерял, и даже наша связь не помогала — толща мертвой горы надежно перекрыла слабый сигнал. Трое суток, а именно столько меня не было, Гаррет метался над горами, стараясь сузить район поисков. Время от времени до него долетали отголоски моих мучений. Чувствовать, что где-то совсем рядом какой-то извращенец причиняет такую боль любимой женщине, и не иметь возможности вмешаться, было дикой, невыносимой пыткой. Наконец Гаррет каким-то чудом нашел вход в пещеру и, замаскировавшись с помощью кулона Алекса, едва успел…

— Как у тебя получается передавать мне все это? — удивленно спросила я вслух, не в силах вынести ощущения его горя.

— Передавать? — Гаррет несколько мгновений недоуменно смотрел на меня, а потом прищурился и вдруг расцвел улыбкой. — Я не передавал, моя несса, это ты научилась чувствовать меня. Слияние чувств! — Он гут же недовольно нахмурился. — Снова все не как у нормальных несс! Но я вспомнил о грустном, это непростительно…

И на меня хлынул такой поток любви и счастья, такое облегчение от того, что я жива, что я задохнулась, а на глаза навернулись слезы.

— Я лучше расскажу тебе словами, ладно? Не смотри в меня пока, пожалуйста. Это несложно.

Гаррет объяснил, что я должна сделать, чтобы «не смотреть». Это действительно оказалось несложно.

— Когда я увидел тебя на алтаре, с взрезанными запястьями, я сразу понял, что он разблокировал твои магические каналы и, попытавшись сделать то, что мы задумали, ты неминуемо погибнешь. У меня был небольшой шанс одолеть его в поединке, но его магия свернула пространство. А пока я пытался пробиться внутрь, ты решила все за меня. — Он закрыл глаза, между бровей залегла горестная складка. — Кокон разрушился от магического удара изнутри. Так что когда я почувствовал твою… смерть, я просто размазал Алекса по стенам пещеры. Он имел шансы выжить даже после того количества энергии, что ты запустила в него — с твоей смертью часть энергии преобразовалась, нейтрализовав «нормальную» магию. Он оказался крайне живуч, я убивал его раз десять, а он все вставал и вставал.

— Это из-за портрета, он заколдовал его, — объяснила я. — Он сказал, портрет делает его неуязвимым.

— Да, я знаю, — Гаррет кивнул. — Мы схватились последний раз уже на выходе из пещеры. Он сказал, что эта твоя смерть на алтаре развяжет наши судьбы, он умеет и такое. И что тебе никогда больше не воплотиться рядом со мной.

— И ты поверил? — укоризненно покачала я головой. — Я же обещала вернуться!

— Нет. Точнее, он смог заронить во мне крупицу страха, но я не хотел верить в это. Он знал, куда ударить. В любом случае за годы ожидания я, наверно, сошел бы с ума.

— А потом? Как ты его убил? — нетерпеливо спросила я.

— По сути, его убил Сэлл. — Гаррет улыбнулся и виновато пожал плечами. — Он проник в пещеру вслед за мной, но не бросился, сломя голову, в драку. И не пропустил мимо ушей слова моей мудрой алайи насчет портрета. Когда мыс Алексом откатились достаточно далеко, чтобы защиты у портрета почти не осталось, он взрезал ее своей магией и уничтожил картину. Ему оторвало руку, но он, наскоро пережав культю, бросился спасать меня. И в тот момент, когда портрет был уничтожен, Алекс вдруг замер и… — Гаррета передернуло. — И на моих глазах превратился в отвратительного старика, умер и тут же разложился. К тому моменту, когда из пещеры выбрался Сэлл, я стоял у кучки крайне неаппетитных останков.

— Могу себе представить, — поморщилась я. — А дальше? Я не видела Сэлла рядом с тобой.

— Он был с другой стороны скалы. Вызывал помощь. — Гаррет поник головой. — Я хотел вернуться за твоим телом в пещеру, но он не пустил меня, побоялся, что я не успею и попаду под взрыв. Честно говоря, после всех событий я потерял чувство реальности.

— А зачем ты бросился на скалы? — спросила я. — Мне показалось, ты пытался покончить с собой.

— Что ты, глупышка, самоубийство — это не выход для дракона. Ты же никуда не денешься из круга реинкарнаций… Когда я поймал твой восторг и все эти сумасшедшие эмоции от первого превращения в дракона, то не поверил себе. Честно говоря, я решил, что сошел с ума и что у меня галлюцинации. Рванул в пещеру, забыв о том, что случается при первом обращении.

— А что случается? — заинтересовалась я.

— Первое превращение — один из самых сложных ритуалов, требующий большой слаженности в действиях алайи. Чтобы молодой дракон не разбился, он на несколько минут как бы забирает себе опыт и умение летать у своего старшего. Вообще удивительно, что ты смогла сделать это, обычно первый полет требует нескольких лет подготовки, ведь нужно большое доверие, чтобы слиться в такой стрессовой ситуации — я говорю про обычный первый полет. И то бывает, что пары гибнут во время этой инициации. Таких стрессов, какие выпали на твою долю, вообще не предполагается. В общем, я вмиг разучился летать, когда ты встала на крыло.

— Боже, Гаррет, ты же мог погибнуть из-за меня! — ужаснулась я.

Говоря по правде, я был уверен, что погиб. Еще и взрыв в пещере, и твое эффектное появление в образе золотой драконессы, — я совсем перестал понимать, на каком я свете. И только после твоего обратного превращения, когда я увидел, как сильно ты разбилась, до меня дошло, что мы все еще живы, и ты, и я.

Гаррет нежно погладил меня по щеке.

— Потом прилетели орлы Тарра, мы рванули на озеро. Сэлл — отращивать новую руку, я — лечить тебя. — Гаррет поморщился, заново переживая свой страх за меня.

— Все обошлось. — Я с трудом подняла дрожащую от слабости руку и погладила его по голове. — Чудом обошлось.

— Да уж… Хотел бы я знать, кому я обязан этим чудом. Драконы нерелигиозны, но этому чудотворцу я буду молиться всю свою оставшуюся жизнь, клянусь! — горячо сказал мой алайя.

— Мне тоже показалось, что я умерла, — задумчиво произнесла я. — А не могли мы с тобой ошибиться? Скажем, кратковременная кома или что-то подобное?

— Я дракон, и точно почувствовал смерть алайи, это ни с чем не спутаешь. — Гаррет содрогнулся. — Кроме этого, я еще и врач, Сашша. И я осмотрел тебя, когда… занимался твоим лечением. Взгляни! — Он откинул одеяло и осторожно потрогал небольшой шрамик у меня на груди, прямо напротив сердца. — Такой мог бы остаться от глубокой раны, нанесенной тонким узким клинком вроде стилета — если бы после таких ударов выживали. И если бы раны зарастали за пару часов.

— Действительно, чудо, — произнесла я. — А скажи, Гаррет, нет ли у вас в пантеоне кого-то, кто выглядит как ребенок лет десяти, не знаю, мальчик это или девочка…

Гаррет не дал мне договорить, закивал.

— Они все-таки вмешались!

— Кто? — Я уже догадывалась, но мне нужно было подтверждение.

— Демиурги, конечно! Что ж, спасибо им и низкий поклон, мое обещание в силе. — Гаррет нежно поцеловал мой шрам и вернул одеяло на место. — Еще один случай в копилку божественного участия в событиях этого мира.

— Пожалуй, даже два, — сказала я, припомнив одинокого ребенка на заснеженных качелях, провожавшего меня взглядом, и неожиданный толчок в спину. — Что ж, с моим выживанием мы разобрались. И как я сюда попала, тоже, в общих чертах, понятно. Жаль, теперь мы так и не узнаем, откуда вообще взялся Алекс, чего он пытался добиться. Он, кстати, таки имел на тебя зуб, но я не поняла, за что.

— Да с этим все ясно, о любопытнейшая из несс! Ты же спасла из его логова самое ценное, — рассмеялся Гаррет, — его личный дневник. Сэлл по моей просьбе потом вернулся и забрал его — сразу-то нам, в отличие от тебя, было не до него.

— Дневник? Я его даже не видела, — удивилась я.

— Да? Мне показалось, он выпал у тебя из рук после обратного превращения. Ну, значит, Демиурги куда внимательнее следили за тобой, чем я думал. Они знали, что тебя недостаточно вытащить из логова некроманта-извращенца, потому что ты умрешь от любопытства, если не выяснишь, в чем же там было дело. И чтобы твое спасение не было бессмысленным, захватили с собой еще и этот ценный документ. — Гаррет чмокнул меня в нос. — Если ты будешь паинькой, поешь и выпьешь лекарство, пока ты засыпаешь, я расскажу тебе все секреты нашего противника, — вкрадчиво посулил мне дракон.

— Это беззастенчивый шантаж! — возмутилась я. — Я заслужила секреты своим героизмом, это мой трофей!

— Моя прелестная несса, — Гаррет насмешливо прищурился, — вашу привычку с перепугу бросаться грудью на амбразуры, стилеты и прочие не предназначенные для красивой женской груди предметы, которую вы ошибочно именуете героизмом, я буду искоренять самыми жестокими мерами. А свой трофей вы получите не раньше полного выздоровления. Срок которого я, как ваш лечащий врач, буду определять лично. А как ваш алайя — еще и пристрастно.

— Вот черт! — только и сказала я. — Таки придется побыть паинькой.

Гаррет хихикнул. Наверное, со стороны это и впрямь выглядело забавно. Но что делать, если я не могу успокоиться, пока не уложу в голове все в стройную систему, — всю жизнь от этого страдала. Мотивов же Алекса я не понимала, хоть убей! Пока Гаррет, посмеиваясь, расставлял бутылочки с лекарствами в нужном ему порядке, я нервически вертелась на постели. Наконец, влив в меня пару стаканов разной лекарственной дряни и запихав миску каши, он забрался на кровать, сгреб меня в объятия, и, по своему обыкновению, уткнувшись носом в мою макушку, принялся рассказывать.

Всю эту кашу заварила Шша, самая красивая и, насколько я поняла Гаррета, взбалмошная драконесса Тассина. Она потеряла своего первого алайю, когда ей было около ста, но что-то там случилось, и нового она обрела далеко не сразу. Жила весело — флиртовала с эльфами и человеческими колдунами, ездила к оркам, частенько навещала соседний мир. В один из своих визитов на Землю она и встретила совсем молодого, по драконьим меркам, Зандера, которому на тот момент было слегка за пятьдесят земных человеческих лет. Стареющий викинг, герой Тридцатилетней войны и любимец женщин как мальчишка влюбился в ослепительную юную красавицу.

Зандер был драконом, поэтому Шша, не слишком сомневаясь в своем праве, притащила его на Тассин и лет десять нянчилась с ним — учила языкам и магии, объясняла законы и порядки нового мира. Ну и пофлиртовала немного, хоть это и не особенно принято у драконов. С драконьей магией у Зандера не заладилось; он, как и я, даже детскую магию в себе не смог раскрыть нормально. Шша через какое-то время к нему охладела. Она не была его алайей, но влюбленный викинг вбил себе в голову, что от него скрывают правду. Они бурно расстались. Зандер ушел к земным колдунам, и драконы благополучно выкинули неудачника из головы, тем более что через какое-то время он вроде бы погиб.

— Поэтому его и не было в архивах, — пояснил Гаррет, — он же даже не обрел крылья. Сэлл случайно наткнулся на сам факт его существования, когда пытался разобраться, как вообще злодею удалось проникнуть в Резиденцию, доступ в которую магически ограничен. Зандера все считали погибшим, в таком случае отпечаток ауры просто пропадает из списка тех, кто может попасть в охраняемую зону. Каково же было наше удивление, когда выяснилось, что некий Зандер эрр Санг, числящийся погибшим более пятисот лет, в ночь похищения Шорра и Марруси был в Резиденции. Кстати, он же был тем самым Лешей, который приставал к Маррусе на Земле — отследил ее зов. И слежку за Резиденцией затеял из-за Шорра. Имперские амбиции сочетались в нем с мелочной мстительностью, не мог забыть, что уступил в кулачной драке «сопляку».

— Получается, если бы не вмешались Демиурги, мы встретились бы с ним на Земле? — меня передернуло.

— Выходит, что так. Очень вовремя они тебя вывели из-под удара. Ладно, слушай дальше…

— На самом деле Зандер вовсе не умер, а, инсценировав свою смерть, ударился в изучение магии. Он был потрясающе умен и талантлив — если бы не направление прилагаемых усилий, он мог бы перевернуть всю магическую науку Тассина своими открытиями. Ценой невероятных усилий, объединив, казалось бы, несоединимое — магические практики Тассина и осколки эзотерических слухов, которых он нахватался на Земле, куда уезжал часто и надолго, — он изобрел собственный способ черпать магию. И с помощью серии довольно сложных и, мягко говоря, неоднозначных с этической точки зрения ритуалов стал-таки драконом. Он не учел одного: если в качестве не инициированного дракона он был слабо связан с Тассином, то после обретения крыльев его воздействие на магический фон и физический план многократно усилилось. Тассин медленно отторгал его; Зандер не мог черпать силу из магических источников, неспособен был сотворить даже самое простое заклинание.

— Твое предположение было верным, он деградировал здесь, на Тассине. — Гаррет задумчиво прищурился. — Когда Зандер только попал сюда, у него еще был выбор. Да, проблемы с магией присутствовали, как у многих земных драконов, например, у тебя. Да, не было определенности с алайей, но, вполне возможно, что она появилась бы позже. Ему нужно было ждать и учиться, но он хотел всего и сразу. А когда Шша встретила меня, и вовсе возжелал чужого — непозволительное желание для дракона, слишком пагубно оно отражается на мире. Озлобленный и разочарованный, он снова вернулся на Землю и перерыл все магические школы в поисках причин такой несовместимости и способов борьбы с ними.

Гаррет нежно провел губами по моему виску и, нехотя оторвавшись, продолжал:

— Блестящий ум сыграл с ним злую шутку. Он позволил ему обосновать творящиеся странности внешними обстоятельствами, минуя даже намек на истинные причины. И преодолевая эти обстоятельства, он только глубже погрузился во мрак своих заблуждений и ошибок. Так часто бывает, что нам проще разобраться в самых сложных загадках мироздания, чем заглянуть в себя и увидеть ответ на простой в общем-то вопрос.

— А в чем, по-твоему, были истинные причины? — немедленно заинтересовалась я.

— Он слишком очеловечился, моя несса. Человеческая жадность и поверхностность сгубили его, — медленно сказал Гаррет.

— Ничего себе, — изумилась я. — Зандер разнес половину Тассина всего лишь из-за жадности и поверхностности?

— Именно. — Гаррет заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос. — В этом корень всех его поступков. Он жадно хотел чудес и любви, не желая понимать, что чудеса, равно как и любовь, предпочитают легкое касание. Они случаются сами, и не нужно пытаться их удержать, как не стоит крепко сжимать кулак, если на ладонь садится нежная бабочка. Нужно уметь отпускать то, что у нас есть. Отдавать, не противясь. Доверять миру. Нельзя взять что-то, не разжав предварительно судорожно стиснутые пальцы. У людей с этим сложно… А теперь ложитесь-ка спать, юная несса, лекарство, я вижу, уже начинает действовать, — неожиданно закончил он.

Я попыталась протестовать, но лекарство действительно подействовало, и я провалилась в сон, кажется, даже не договорив до конца возмущенную фразу.

Проснулась я от яркого солнца, бившего прямо в лицо. Я лежала на лимонно-желтых простынях, повязок на мне уже не было. Осторожно потянувшись, я поняла, что чувствую себя отлично, поэтому встала, оделась и, ориентируясь на оранжевые сполохи ауры Гаррета и золотисто-лимонное свечение старых драконов, двинулась вниз, к большому залу Резиденции эрр Рралл.

— Здравсствуй, храбрая маленькая несса!

Эрр Рраллы заметили меня первыми. Впрочем, о том, когда и как я появлюсь, они наверняка знали заранее. Гаррет полыхнул таким счастьем, что слов просто было не нужно.

— Смешшные детишшки. — В голосе эрр Рраллов звучала мягкая улыбка. — С насс подарок ссмелой нессе. Возьми шшкатулку… Выберешшь ссама.

Я смущенно покосилась на Гаррета, и он глазами показал мне на большую шкатулку, точнее, небольшой сундучок, стоявший на изящном резном столике у стены. Взяв его в руки, я двинулась к эрр Рраллам, но на полпути споткнулась. Охнула, изогнулась, стараясь уберечь хрупкую вещицу, и, неловко приземлившись на пятую точку, опрокинула все ее содержимое себе на колени. На меня сияющим градом посыпались подвески, серьги, браслеты, кольца…

— Сашша! — укоризненно прошептал Гаррет во внезапно наступившей тишине.

— Осставь, малышш… Ты же знаешшь, здессь не сспотыкаютсся проссто так. — Голос эрр Рраллов звучал почти нетерпеливо. — Выбирай же, юная несса!

Я робко посмотрела себе на колени. Глаз терялся в бесконечном переплетении цепочек, камней, цветных эмалей… Некоторое время я бездумно разглядывала свалившееся на меня великолепие, а потом взгляд зацепился за знакомые очертания. Я медленно протянула руку и подняла к глазам небольшой золотой кулончик в виде двух изящных женских рук, сжимающих тонкую золотую нить. Я видела такой знак на кумирнях Великой Матери и у Этаса. Точнее, почти такой. Я напрягла глаза, рассматривая миниатюрную вещицу внимательнее. Тонкая нить была не гладкой, как на человеческих амулетах, а с узелками, и не одна, а… Сначала мне показалось, что нить раздваивается, но присмотревшись к изображенному жесту, я поняла: это были две нити, связанные Великой Матерью в одну!

Я потрясенно выдохнула, почувствовав огромную важность этого открытия, и робко спросила эрр Рраллов:

— Можно, я возьму это?

— Конешшно, глазасстая несса. — Довольный смех старых драконов заполнил помещение шелестом. — Хорошший выбор! А теперь идите, васс ждут…

Встав, я поблагодарила драконов, грея свой подарок в ладони. Гаррет помог мне собрать остальные украшения обратно в шкатулку, и мы вышли в обеденный зал.

Нас там действительно ждали. Маруська порывисто бросилась мне на шею, Шорр почтительно кивнул, а Сэлл весело хохотнул:

— О, вот и наше самое страшное оружие проснулось! С добрым утром, детка!

Мы снова сидели за громоздким гостеприимным столом в Резиденции эрр Рраллов, и все мои близкие драконы наперебой рассказывали о том, что произошло за время моей болезни.

Сэлл отрастил себе новую руку. Маруська, узнав о том, что Алекс был ее отцом, несколько дней не могла прийти в себя и успокоилась только после того, как Шорр вспомнил изречение эрр Рраллов о том, что «кровь — это вода». Драконы активно уничтожали все следы деятельности Алекса на Тассине. Как оказалось, он много где наследил.

Мой бывший муж был сумасшедше упорен и адски изобретателен. Придумал кулоны, блокирующие магию, когда понял, что скоро Тассин просто выбросит его вон. Изобрел чудовищный аналог некромантии, позволяющий ему получать необходимую магию через других драконов. Создал свой «портрет Дориана Грея», чтобы компенсировать дикие откаты от использования этой «странной» магии. Научился находить драконов на Земле и заставлять их откликаться на имитацию зова алайи.

В его дневниках были не десятки — сотни изобретений и открытий, сочетающие в себе различные виды магии с земными технологиями и подходами. Когда Гаррет и Сэлл описали мне, каким образом он преодолевал межмирье, я поняла, что, по сути, он вскрыл защитные магические механизмы Тассина, превратив себя в подобие компьютерного вируса, внедрившегося в реальность этого мира.

— Все его открытия, направленные на неверную цель, утратили свою ценность, и из возможно полезных стали мрачными и вредоносными. Болезненность гениальных магических решений Зандера такова, что Совет, ознакомившись с записками безумца, постановил их уничтожить. Пусть время очистит их, рассосется кровавый след — нужные знания и умения будут расти от более чистого корня. И я полностью поддерживаю это решение, — официальным тоном сообщил мне Сэлл. — А сейчас, — продолжал он, лукаво блеснув глазами, — я, пожалуй, пойду — дела. Думаю, Гаррет ответит на все оставшиеся у тебя вопросы.

Гаррет демонстративно застонал. Сэлл, злорадно посмеиваясь, удалился. Шорр с Маруськой, посидев еще немного, тоже собрались и улетели.

— Можем полететь на озеро, можем переночевать здесь. — Гаррет нежно обнял меня за плечи. — Чего тебе хочется больше?

— Мне нравится здесь, — улыбнулась я. — Есть, правда, вопросы насчет Алекса…

— Не сомневаюсь. — Гаррет заухмылялся. — Предусмотрительный Сэлл благоразумно слинял, но мне-то деваться некуда, так что я расскажу все, что знаю. — Он протянул ко мне руки. — Иди сюда, моя несса, я так соскучился по тебе!

Мы уютно устроились на ковре у огромного стрельчатого окна, выходящего на запад. Солнце еще не коснулось горизонта, но над горами уже встали обе луны. Первая четверть, машинально отметила я.

— Спрашивай, — Гаррет усадил меня себе на колени, — я же понимаю, что ты, пока не выяснишь все досконально, не успокоишься.

— А в дневнике Алекса были только технические выкладки? Он не написал, ради чего он все это творил? — Я повозилась, устроилась так, чтобы заглянуть Гаррету в глаза. — Собственно, это самое непонятное для меня во всей этой истории.

— О, — отозвался Гаррет, сосредоточенно поглаживая кончиками пальцев мои запястья, — здесь он оказался, как ты тогда выразилась, пошлым и банальным. Все-таки собирался завоевать мир.

— Да зачем ему? — Я недоумевала.

— Видишь ли, еще когда блистательная Шша лишила его своей благосклонности и сообщила, что намерена ждать воплощения своего алайи, он спросил ее, чем этот алайя будет лучше него, Зандера. Шша рассмеялась и сказала: «С ним весь мир будет у моих ног». Эта простая драконья поговорка ему в голову и запала.

— А почему он так ненавидел тебя? Ведь тебя и на свете тогда не было.

— Ну, это совсем просто, моя несса, даже странно, что ты спрашиваешь. Еще через сто пятьдесят лет на свет появился я, и Шша, услышав мой призыв, ответила на него. Судя по записям в дневнике, Зандер внимательно следил за ней и был в ярости — сопляк, уродец, да что она могла в нем найти, кроме Старшей Крови?

Аура дракона полыхнула алым.

— Кстати, насчет титулов, ваша светлость, — не могла не съехидничать я. — Что за режим повышенной секретности?

— А, это все из-за твоих бесчисленных земных предрассудков, моя несса. Ты что-то имела против принцев, насколько я понял. Наши отношения и без того были крайне непростыми, я счел за лучшее не усложнять, а потом было не до того.

— Против принцев? — удивилась я. — О чем ты? Я ничего против принцев не имею!

— Когда я только нашел тебя в трущобах Тесса и лечил на озере, ты несколько раз пробормотала в забытьи что-то вроде «чертовым принцам нельзя доверять» и «ненавижу принцев», — смутился Гаррет. — Я все собирался тебя спросить, за что, но так и побоялся, уж очень ты оказалась проницательной, раскрыла бы мое инкогнито. Почему ты смеешься, Сашша?

В перерывах между приступами хохота я кое-как объяснила Гаррету причины моего недовольства принцами.

— Ну, в конечном итоге ты была права, — невесело улыбнулся он. — Я принц, и я чуть не подвел тебя.

— Ой, брось! — Я уткнулась носом ему в грудь. — Ты гиперответственный, нельзя так. Тебя послушать, так только ты и виноват во всем! К тому же все хорошо закончилось. — Я поцеловала его в уголок губ. — И, черт возьми, ты завидный жених! Выставил бы сразу все свои регалии…

— И ты бы сбежала от меня, даже не попытавшись со мной договориться, — закончил за меня Гаррет. — Нет уж, моя тактика себя полностью оправдала, любимая несса. Не так ли?

Я прильнула к нему.

— Есть такое дело! А то, что ты принц, что означает? Я как-то не встречала особых упоминаний о драконьей аристократии. Только Совет — и все.

— Аристократия у нас — понятие условное и скорее родовое. У драконов все довольно просто. Любое существо несет не только свою личную карму, но и карму рода. Аристократия, Чистая Кровь, как ее называют у нас, — это Семьи, в которых рождаются члены Совета, учителя, тренеры. Они приходят в мир, чтобы сделать его лучше. Как правило, это существа, воплощающиеся драконами далеко не первый раз.

— А Старшая Кровь? — заинтересовалась я. — Чем она примечательна?

— Старшая Кровь — это когда прямые наследники рода, вероятнее всего, больше никогда не воплотятся драконами, — объяснил Гаррет. — Совсем необязательно для этого рождаться в семье Старшей Крови, но в уходящих алайях старший, как правило, именно такой.

— А куда же они уходят? — удивилась я.

— Сливаются со своей алайей и воплощаются Демиургами, конечно. — Он щелкнул меня по носу.

Я ахнула, поднося к глазам подаренный эрр Рраллами кулончик. В моей голове словно взорвалась бомба, и огромное количество мелких фрагментов головоломки сами собой встали на место. Великая Мать, неслучайные случайности, вмешательство Демиургов, нить, связанная из двух…

Гаррет отвлек меня, нежно поцеловав в висок. Он спросил:

— Про Алекса-то досказывать?

— Да, конечно! — Самое главное я уже поняла, но пусть уж эта история будет закончена и закрыта.

— В конце концов Зандер набрался сил и заманил Шша в ловушку. Судя по записи в дневнике, он даже не собирался ее убивать. Хотел просто спросить, бросил ли я мир к ее ногам, ну и всякая прочая безумная чушь, — ты была права насчет психиатрической подоплеки его поступков. Но Шша быстро сообразила, в чем дело, и напала на него. Он очень горевал, и надолго уехал на Землю. — Мне показалось, или в голосе Гаррета прозвучало сочувствие? — Но в конце концов жажда мести взяла верх, и он решил переделать весь мир, раз тот так неласково с ним обошелся.

— А та драконесса, которую нашли рядом с Шша? — спросила я.

— Случайная жертва. Для него она была просто инструментом, приманкой, способом подготовиться к встрече с Шша.

— А я?

Все было позади, но я все равно зябко поежилась от воспоминаний. Гаррет полыхнул алым пламенем.

— Тебя он искал целенаправленно. Зандер — впрочем, он тогда уже стал Алексом — был уверен, что моей алайей снова станет Шша, и уж теперь она от него никуда не денется. Когда разобрался, что ты — не она, был ужасно разочарован. Думаю, этим и вызвана была перемена отношения, он срывал на тебе злость от своей неудачи. И попытался использовать в своих целях.

— Да. Это он наложил на меня заклинание, которое заставляло так панически реагировать на твою приворотную магию. Хотел отдать меня тебе, когда наиграется.

Я рассказала об откровении Алекса. Гаррет печально кивнул.

— Да, я читал об этом в его дневнике. Он рассчитал все правильно. Встреться мы при иных обстоятельствах, я постарался бы сразу приворожить тебя. Драконесс принято как можно быстрее забирать с Земли. Марруся, к примеру, не пошла бы за Шорром так легко, не примени он драконий приворот.

— Да, я помню, удивилась, — заметила я, — что она сразу прониклась к нему таким доверием, для нее это необычно.

— Если бы ты не была в таком ужасающем состоянии, когда я тебя нашел, и я начал бы сразу ухаживать за тобой, как за своей алайей… У нас, возможно, не было бы шанса узнать друг друга, и ты даже не попыталась бы справиться со своим страхом.

Гаррет нежно поцеловал меня за ухом. Несколько минут мы молчали.

— Тебе не жаль, что Шша не вернулась к тебе? — Едва задав свой вопрос, я уже раскаялась в этом.

— Глупенький мой воробушек, разве могу я сожалеть о чем бы то ни было, когда у меня есть ты? — Гаррет поцеловал меня в кончик носа и засмеялся. — Все, вопросы и ответы на сегодня закончены. Спи! Завтра я отнесу тебя на озеро и проведу через все обряды, по всем правилам.

Я не помнила, как оказалась здесь, но знала, что так надо. Ночью большой зал, в котором мы встречались с эрр Рраллами, был погружен во тьму. Едва я, тихо ступая босыми ногами, дошла до середины, в дальнем конце его зажглись четыре лимонно-желтых глаза.

— Доброй ноччи, малышшка. — Голос эрр Рраллов был приветлив. — Мы ждали тебя. Ты же с-задала не весе ссвои вопроссы.

В голосах искрилось веселье. Я засмеялась.

— Да, я хотела спросить…

— Сспрашшивай, — прошелестело в ответ.

Я глубоко вздохнула:

— Я не понимаю, как Демиурги допустили, чтобы Алекс так плотно окопался в этом мире? И почему алайей Гаррета была сначала Шша? А кем тогда была я в это время? И была ли настоящая алайя у Алекса? Что с ними будет теперь?

— Досстаточчно! — Звенящий смех прокатился по залу, закружился вокруг меня дыханием осени, казалось, что вокруг меня танцуют золотые опавшие листья. — Ты поймешшь ссама. Вссе воплощщение — это уччеба, юная несса. Алексс не враг вам.

— Ну если Алекс не враг, кто тогда враг? — изумилась я.

— Никто, смешшная девоччка! Врагов не ссущщесст-вует, ессть только уччителя. Ессли бы не он, вы с Гарретом едва ли уссзнали бы так хорошшо друг друга. Просстая жизнь вмессто боевого братсства. Ты не ссмогла бы пережить рождение доччери с непережатыми магиччесскими каналами. Вссе было бы иначче.

— То есть Алекс тоже учился? А какой урок был у него в этом воплощении? — спросила я вдруг по какому-то наитию. У меня не было уверенности, что мне ответят, но не спросить я не могла.

— Не ссдаватьсся, — эрр Рраллы снова засмеялись шелестящим смехом, — даже ессли вессь мир против тебя. И верить в ссебя. Ведь Шша и в ссамом деле назначчена ему ссудьбой. Проссто ещще не время. Когда-нибудь, ессли они дозреют, глупые детишшки… Демиурги недоссмотрели, позволили им всстретитьсся, все и завертелоссь. Поэтому они и вмешшалиссь в твою ссудьбу. Ведь, ессли ты бог, ты не можешшь осставить наччатое — пришшлоссь им ссначчала вытащщить смешшиую девоччку из полумертвого мира, ччтобы она не всстретилассь сс убийццей раньше, чем сс ссудьбой, а потом приссматривать за ней.

— Но Гаррет сказал, что Алекс сделал неправильный выбор, — удивилась я.

— В жизни нет правил, малышшка, только выбор и его посследсствия. Выбор не может быть неправильным. А Гаррет — правильный мальччик. Слишшком правильный… У него ссвой урок. — В голосе драконов послышалось веселье. — Несспросста же ему доссталассь насстолько неправильная несса.

— А… — начала было я, но, видимо, терпение драконов было исчерпано.

— Сспать, малышшка! — повелительно прошептали они, и я немедленно провалилась в сон.

Мне приснилась сцена гибели Шша. Высокая, ослепительно красивая драконесса с алыми глазами набросилась на Алекса. Тот сперва только оборонялся, а затем, придя в ярость, пронзил ее клинком, по которому в драконессу плеснулась знакомая мне удушливо клубящаяся магия. Черные жгуты моментально впитались в кровь Шша, а затем она взорвалась. Алекс горестно вскрикнул, бросился к ней, будто пытаясь остановить, исправить содеянное, но было уже поздно. Некоторое время он простоял, словно окаменев, а потом его аура окрасилась черно-багровым безумием. Медленно обведя глазами поле битвы, он вдруг увидел меня и, зарычав, бросился в мою сторону…

Я проснулась от собственного крика.

— Сашша, Сашша, что с тобой? — Гаррет склонился надо мной, с тревогой и любовью вглядываясь мне в лицо.

Я сбивчиво рассказала ему свой кошмар.

— Ох моя несса, — потрясенно вздохнул Гаррет, — твое любопытство заводит тебя в опасные края. Помнишь записи с места преступления? — Я кивнула, не понимая, к чему он клонит. — А теперь подумай, что находилось в точке твоего наблюдения на этих снимках.

Я подумала и, задрожав всем телом, прижалась к Гаррету. Случайная жертва Алекса, жестоко убитая юная драконесса…

— Прошлое воплощение? — спросила я, уже зная ответ.

— Да, моя родная. — Гаррет окутал меня своим оранжевым пламенем.

Я, толком не сознавая, что делаю, потянулась к нему, впуская в себя его эмоции — любовь, нежность, заботу.

— А еще я ходила к эрр Рраллам ночью, — призналась я, сворачиваясь клубочком в его объятиях, — только не помню, как…

Я рассказала Гаррету о своем ночном приключении.

— Ты им нравишься, — тихо рассмеялся он, — они разрешили тебе приходить во сне. Не говоря уже о том, что такое количество ответов на такое количество вопросов не в их обычае. Спи, моя родная. Нам предстоит длинный день.

…На рассвете четвертого дня мы зависли над озером. Гаррет счел, что я окрепла достаточно для полета, но почему-то настоял, чтобы я стартовала с его спины. В голове моей вот уже несколько минут вертелся вопрос, и я не удержалась.

— Гаррет, — спросила я, — а что имеется в виду в той поговорке — «весь мир у ног»?

Оранжевый глаз с черной щелью зрачка уставился на меня. Дракон хмыкнул.

— Сдается мне, моя несса, твои способности к прорицаниям очень хороши, — насмешливо протянул он, — потому что эта пословица как раз про то, что сейчас произойдет. Присмотрись — весь мир у твоих ног!

Я послушно посмотрела вниз, и в этот момент он вынырнул из-под меня, и я с визгом устремилась к земле. Мягкий поток магии подхватил мое тело, заполняя каждую клеточку, крылья мягко поймали ветер — я полетела!

Гаррет завис рядом.

— Если прекрасная золотая несса не возражает, я бы показал ей некоторые особенно интересные фигуры драконьего пилотажа, — томно промурлыкал он.

Я не возражала.

Беременность и роды у драконов — куда более хлопотное занятие, чем у людей. Сначала нужно год проходить беременной на человеческий манер, потом на свет появляется яйцо, и еще год его нужно высиживать, непрерывно купая в ауре, уже в облике дракона. Ей-богу, с Маруськой было куда проще, хотя Гаррет убежден, что пережатыми каналами дело не обошлось, и это еще одно божественное вмешательство в мою наполненную чудесами жизнь.

Я лежала в круглой комнате в нашем доме в Драконьих горах и гадала, успеет ли Гаррет появиться к торжественному моменту. Похоже, нет — опаловая поверхность яйца уже поблекла и покрылась тонкой сеточкой трещин, а он — я чувствовала его приближение — был еще в добром часе полета от дома.

Скорлупа осыпалась мелким песком, и в округлой чаше, в которую по традиции укладывалось драконье яйцо, обнаружилась прелестная малышка, совершенно человеческого вида. Едва освободившись от скорлупы, она задрыгала ножками и требовательно мяукнула.

— Сейчас, сейчас, мое солнышко, — торопливо забормотала я, с облегчением возвращая себе долгожданный человеческий облик (а вы походите год только драконом!) и подхватывая ее на руки. Крошечная головка приникла к моей груди, послышался удовлетворенный вздох и чмоканье.

Запыхавшийся Гаррет, уже в человеческом облике, влетел в комнату через полчаса, когда наша дочка уже спала. Оранжево-золотая волна восторга, счастья и гордости окутала нас с малышкой за несколько мгновений до того, как счастливый отец подхватил обеих на руки и прижал к себе.

— Счастье мое! — Присмотрелся к дочке, нахмурился, прищурил глаза, переходя на драконье зрение, потом улыбнулся и, явно не в силах сдержать восторга, расхохотался: — Кого я вижу! Любимая, да это же блистательная Шша! Вот уж и правда, чувство юмора у наших Демиургов — хоть куда!

Блистательная Шша приоткрыла глаза и дернула ножкой.

Где-то на границе слышимости раздался тонкий детский смешок. Мы оба вздрогнули и рассмеялись в ответ.

«True Detective», 2014.

Эдгар По «Убийство на улице Морг», Майн Рид «Всадник без головы», Агата Кристи «Убийство в Восточном экспрессе», Борис Акунин «Декоратор».

Ария из оперетты «Летучая мышь».

Ч. Р. Метьюрин, «Мельмот Скиталец».