— Мэтр, вставайте! Вставайте скорей, ну же!

Почтенный магистр, который целый день лазил с коллегами по неподатливой пирамиде, а потом допоздна сидел над книгами, с трудом оторвал голову от подушки и простонал:

— Диего, ты в своем уме, а? Три часа ночи!

— Я знаю, который час! — раздраженно отозвался непочтительный мистралиец. — Но тут такое делается… такое, что даже Шеллар вприпрыжку скачет, не зная, за что хвататься!

Сонный волшебник вдруг резво подпрыгнул в постели и воззрился на Кантора с таким ужасом, что тот поспешил внести ясность, пока мэтр, не приведи небо, не состарился от горя. Это было бы в высшей степени неуместно, так как из комнаты Мафея уже высунулись два любопытных носа. И что эти два затейника там делают в такое время?

— Нет-нет, с самим Шелларом все в порядке, но кто-то настучал Харгану про вас! Он все знает и собирается разыскать Повелителя, чтобы освободить!

— Тьфу на тебя! — Мэтр в сердцах откинул одеяло и спустил ноги с кровати, нашаривая тапочки. — Неужели эта страшная новость не могла подождать еще часа три? Ведь не отправился же он еще, и, насколько я знаю Шеллара, уж на день-два он этого спасателя задержит. Какой смысл поднимать всех среди ночи?

Кантор отступил в сторону, пропуская в комнату подбежавших зрителей. Действительно по-дурацки получилось, но Шеллар в панике — это столь мощное зрелище, что кого угодно с толку собьет.

— Мало ли что! — проворчал он, не желая признавать собственной бестолковости. — А вдруг у него не получится, или вам этого времени не хватит, или еще чего… Вон про шпиона Шеллар еще когда предупреждал, а все равно прощелкали.

— Шпион в Лондре, — сварливо отозвался мэтр из-под надеваемой мантии. — А мы здесь.

— И думаете, что вы здесь в безопасности, — не унимался Кантор. — А между тем Небесные Всадники уже собираются передвинуть один из своих приборов севернее, чтобы и вас накрыть, чтобы вы им больше жизнь не портили.

— Но это ведь тоже не сию минуту, верно? — не поддался упрямый волшебник. — Кстати, о себе лично Шеллар ничего не говорил? Я имею в виду, не пора ли его срочно эвакуировать? Если этот шпион, которого Элвис почему-то так и не выявил, подслушивал наши разговоры, он вполне мог услышать и что-либо о роли Шеллара в последних событиях.

— О себе лично Шеллар сказал, что торопиться не будет и сначала проверит, есть ли у него основания для беспокойства. Если его сразу не схватили, значит, либо все в порядке, либо притворяются, чтобы за ним понаблюдать… Да, и еще, это же важно! Он узнал наконец, где поставлены еще два излучателя!

Мэтр с мрачным видом провел расческой по волосам и изрек:

— Это если ему сказали правду.

— Вот он и предлагает вам аккуратно проверить, правду ли ему сказали. Вернее, не вам лично, но, в общем, если там вместо излучателя сидит засада, то вопрос об эвакуации становится насущным, если же ему сказали правду, то можно спокойно работать дальше. Там он еще Элвису кое-что передал, но я это вслух повторять не буду. Такие слова пусть Шеллар своему кузену лично высказывает. Кроме всего прочего у него там нарисовался план, как еще один прибор уничтожить, тот, который собрались перемещать. Только надо расспросить Агнессу насчет Майольских погребов и поискать контакты с галлантскими гномами. Про «семерку» последнее время никто ничего не слышал?

— Диего, ты же прекрасно знаешь, как живут эти ребята и где они живут, — грустно вздохнул волшебник. — Если на момент катастрофы они были дома, то они там и сидят, не имея возможности выбраться. И поскольку мы до сих пор ничего о них не слышали, скорей всего так оно и есть. Поэтому контакты пусть Шеллар ищет у своих друзей из клана Сигмар. Отцу ты все это уже рассказал?

— Да, он знает. Сказал, сейчас оденется, прихватит Казака и прибудет сюда.

— Разумно. Устраивать совещания в Лондре будет небезопасно до тех пор, пока Элвис не разберется с этим загадочным шпионом.

— А почему до сих пор не разобрался?

— Потому что новых людей при дворе не появлялось. А раз этот гад все равно начал работать, значит, он сидит где-то в городе и либо подкупает, либо шантажирует кого-то из слуг. Сейчас Элвис даст побудительного пинка сестре, и та примется копать в нужном направлении. А пока лучше перенести наши встречи сюда, в Поморье. Пафнутий, по крайней мере, у себя шпионов повычистил.

— Я вам нужен буду? — уточнил Кантор, оглядываясь на притихших Мафея и Жака, которые так и торчали в дверях.

— Да. Доложишь подробно и обстоятельно. Поэтому иди и тоже оденься. А вы чего стоите тут и подслушиваете? Особенно кое-кто, кого на совещание не позовут.

— Ну и не больно-то хотелось, — скорчил рожицу Жак. — А ты после этого совещания к нам заглянешь? Я хотел посоветоваться насчет одной мелочи…

— Как только освобожусь, загляну, — пообещал мэтр. — Мафей, ступай разбуди дядю. Диего, не стой столбом. На тебя даже смотреть холодно.

Кантор вспомнил наконец, что стоит босиком на голом полу, да еще и в одних трусах. А первое утро Сиреневой луны в Поморье — это вовсе не то же самое в Мистралии. Выругав вполголоса деятельного Шеллара, истеричного демона и главу орденской разведки со всеми его шпионами, сновидец торопливо пошлепал в свою комнату.

На этот раз короли и маги собрались на удивление быстро. Даже Агнесса каким-то чудом успела принарядиться и навести красоту — наверное, всех наличных камеристок подняла. Кантор представил себе, как толпа сонных полуодетых камеристок скачет вокруг такой же растрепанной королевы — одна чешет, другая пудрит, третья глаз подводит, четвертая корсет шнурует, — и чуть было не захихикал, но в этот момент вошел Александр, и смех умер, не родившись, задохнулся в пережатых связках.

Кантор не видел короля Эгины с самой свадьбы Орландо и до сих пор помнил таким, как прежде, — красивым, сильным, здоровым. Сейчас, когда Александр впервые вышел на люди после ранения, его можно было узнать только по глазам и по голосу. Вампирский клинок, скользнув по черепу, отсек левое ухо вместе с лоскутом скальпа и частью щеки, и в сочетании с коротко, почти под корень остриженными волосами смотрелось это страшновато. Впрочем, несмотря на то, что новое ухо у его величества не вырастет, эта рана только на вид казалась страшной. Да и то с временем отрастут волосы, прикроют рубцы и отсутствующее ухо, и ничего особенного. Действительно страшное было сейчас скрыто под одеждой — разрубленное плечо и простреленное легкое. Прощайте навсегда кулачные бои, прощайте чемпионаты по фехтованию, если еще и с колесницами придется попрощаться — это будет уже полный конец всех жизненных радостей и вечные сожаления «почему я не умер сразу».

Пока что Александр ни о чем не сожалел и сдаваться не собирался — темные глаза на осунувшемся лице смотрели по-прежнему дерзко и уверенно, а голос, несмотря на одышку, звучал твердо.

— Извините, я опоздал, — произнес он, стараясь не замечать, как присутствующие изо всех сил стараются не смотреть на его лицо. — Можно начинать.

Кантор заставил себя перевести взгляд на кого-нибудь нейтрального — например, Мафея — и коротко изложил сегодняшнюю королевскую истерику.

— Спасибо, — кивнул мэтр Вельмир, когда сновидец закончил и сел. — Ящичек с коллегой Скарроном мы, конечно, перепрячем, чтобы не подвергать опасности владельца подвала — вряд ли разгневанный демон станет разбираться, кто виноват, а кто нет, — но, увы, такого места, где его можно было бы спрятать хоть с какой-то долей надежности, не существует. Ученик найдет наставника по ауре. Сидеть над контейнером и лично его охранять я тоже не возьмусь — никто не гарантирует, что со мной пожелают сразиться в честном поединке, а не нагрянут телепортом с работающим излучателем под мышкой, в компании чокнутого лича и пары дюжин солдат. Поэтому времени у нас осталось… хм… трудно сказать, сколько именно. Зависит от того, как быстро демон найдет пропавшего наставника и как быстро тот сумеет разобраться в заклинании и сломать его. Касательно всего остального попрошу высказываться.

— Майольские винные погреба? — Королева Агнесса чуть приподняла тонкие накрашенные брови. — Дерзкая идея. Но вполне реальная. Если только гномы согласятся.

— Да легко! — беззаботно улыбнулся мэтр Ален. — Смотритель — мой старый приятель и собутыльник. К тому же он наполовину гном и поддерживает связь с родным кланом. Я даже подозреваю, что туннель в погреба существует уже давно и гномы им регулярно пользуются, только тщательно это скрывают.

— Проверить казематы Кастель Рокко Примо могу я, если меня кто-нибудь обеспечит невидимостью, — сообщил Казак. — Я там бывал.

— Так она ж с тебя слетит, болван! — раздраженно прошипела Морриган.

— Могу и так, но тогда меня увидят. Мне-то ничего, а для дела не будет ли какого вреда?

— Убедительно всех прошу не сажать меня больше в клетку и не катать колесом, — вставил мэтр Силантий.

— И оградить от всяческих кошек! — поддакнула Джоана.

Пафнутий сделал вид, будто ничего не слышал.

Хирон промолчал. Похоже, он ничего не имел против того, чтобы на нем ездили. Даже когда он не превращен в лошадь. А кошки ему не грозили.

Элвис тоже молчал. Видимо, то, что он думал, не годилось для произнесения вслух в приличном обществе.

— Кстати, — вклинился в разговор мэтр Вельмир, ибо Морриган уже нехорошо прищурилась в сторону Джоаны и вот-вот должна была сказать какую-нибудь гадость. — Проблема хищников может стать насущной не только для коллеги Джоаны.

Морриган немедленно передумала высказываться, а Пафнутий озабоченно нахмурился. При всей своей любви к кошкам и потакании их охотничьим инстинктам он вряд ли согласился бы скормить своим любимицам легендарного героя.

— У меня есть одна идея, — продолжал между тем волшебник. — Как вы полагаете, мэтр Максимильяно, сможете ли вы перевезти в Даэн-Рисс не человека, а, скажем, крысу в кармане?

— Идея шикарная, надо проверить, — откликнулся папа. — Но так ли это нужно? Там ведь тоже полно кошек и прочих опасностей.

— Их полно везде, но там я по крайней мере смогу быть чем-то полезен.

— Лучше переберитесь в Хину и оттуда продолжайте работать на соседний мир, — посоветовал Элвис. — Это будет полезнее.

— Действительно, — поддержала его Морриган. — Если у нас ничего не получается, это же не значит, что мы должны все бросить! Ты хотел поискать ответа в малоизвестных нетрадиционных школах…

— Это можно сделать и без меня, — пожал плечами мэтр. — К тому же я не собираюсь задерживаться в Даэн-Риссе надолго. Сколько, по-вашему, простоит этот излучатель в Майольских погребах, если у нас все получится так, как рассчитывает Шеллар?

— А если не получится? — не унималась Морриган.

— А чтобы получилось, надо заранее начинать готовиться. Идея ясна, время есть. Кого пошлем договариваться со смотрителем?

— Этель пошлите, — вдруг в один голос произнесли Элвис и Пафнутий.

— Может, все-таки лучше я? — ухмыльнулся Казак. — Понятно, что она там всех уже достала, но не годится снаряжать на такое дело старенькую бабцю. Еще не доедет. Только мы так и не решили с Кастель Рокко.

— Поддерживаю. — Папа энергично затеребил косу. — Этель может не доехать. Мне некогда кататься еще и по Галланту. А Кастель Рокко надо пока оставить в покое и подумать, какую бы провокацию нам учинить в Эгине, чтобы любезные наши бело-голубые братья кинулись спасать свою машину оттуда, а не из Мистралии. Ибо, насколько я вижу, способов забраться в лабиринт под дворцом никто не предлагает.

— Там я не был, — беззаботно пожал плечами Казак.

— Туда можно забраться только через обычные входы и пробираться только пешком, — объяснил Хирон. — Лабиринт был специально спроектирован так, чтобы в нем было затруднительно взять ориентиры. Лично у меня есть один ориентир — центр, но он нам ничем не поможет. Зато могу по памяти нарисовать точную карту.

— Нарисуйте, коллега, обязательно нарисуйте! — оживился папа, как обычно, когда ему в голову приходила какая-нибудь особенно коварная мысль. — Причем так, чтобы видно было, что это от руки нарисовано. И за вашей подписью.

— Идеальный повод для провокации, — чуть улыбнулся Элвис, выражая одобрение. — Слухи о несметных сокровищах, хранящихся в дворцовом лабиринте, ходят до сих пор, и желающих туда наведаться при наличии карты найдется неограниченное количество. Следует только продумать, как вам отбиться от группы, не вызывая подозрений.

— О, тут нет ничего сложного. — Папа ухмыльнулся так многообещающе, что Кантору заранее стало кого-то жаль. — Я разберусь сам. Только выделите мне пару тех замечательных колометов, которые начали производить лондрийские гномы по идее господина Жака. Можно не лучшие образцы, мне не для боя, для провокации.

— Выдать врагу новое секретное оружие? — возмутилась Морриган.

— Увы, оно уже не секретное, — вздохнул мэтр Вельмир. — Наш таинственный шпион о нем пронюхал. Можете действительно выдать экспериментальный образец, из тех, что себя не оправдали.

— Хорошо, — произнес Элвис. Таким ледяным голосом, что, пожалуй, стоило бы пожалеть кого-то еще. Но как раз эту сволочь Кантору жалко не было.

— Итак, что мы здесь наблюдаем? — с обычной своей невозмутимостью изрек Шеллар, преспокойно пуская кольца дыма, словно ничего не произошло. — Мы наблюдаем очередное подтверждение старинной пословицы о ворах-магах. Диверсия, которую готовил и осуществлял мэтр Максимильяно, увенчалась успехом. Аналогичная акция со стороны почтенного Хирона во всей красе показала нам, что значит планировать подобные вещи без участия толкового вора.

Харган раздраженно зыркнул на советника, но промолчал. Сегодня он собирался отправляться, и вдруг непредвиденная задержка. Придется ведь самому этих диверсантов поднимать и допрашивать — это еще если они встанут…

Промолчал и брат Павсаний, задумавшийся над вечным вопросом — а не кроется ли здесь какой-нибудь очень тонкий намек, оскорбительный для его персоны?

Глава эгинской контрразведки брат Константин еще раз оглядел ровный рядочек покойников и повертел в руках экспериментальный коломет.

— Это лондрийское изобретение, — сообщил он. — Полагаете, Элвис в разработке плана не участвовал?

— Полагаю, нет, — не изменил своего мнения Шеллар. — Иначе мы бы узнали об этом от агентуры нашего брата Чаня. Скорее всего, они просто одолжили у Элвиса этот нескладный прибор, чтобы испытать в боевых условиях. План же разрабатывали самостоятельно. Более того, я не удивлюсь, если это окажется и вовсе не полноценная операция по уничтожению, а пробная вылазка, небольшая разведка боем, целью которой было всего лишь уточнить, а здесь ли находится искомый предмет. Смею напомнить, наши противники все еще не знают о местоположении всех излучателей и активно стремятся это выяснить. Недавно отыскавшийся придворный маг Эгины лучше нас всех знает этот город, не говоря уж о дворце. Неудивительно, что он первым делом подумал о знаменитом лабиринте, — самое подходящее место. Еще узнать бы, как они собирались получить результаты проверки…

— Ну что ж… — Наместник мрачно пожал плечами. И крыльями заодно. — Зовите солдат, зовите телепортиста, пусть перевезут материал в мою лабораторию в Ортане.

— А нам покажите пока место преступления, — втиснулся Шеллар. — Начиная от входа, через который они пробрались внутрь, и до того места, где их встретили вампиры. Кстати, личности этих господ устанавливать не будем? Полагаю, они сами скажут?

— Если встанут, — раздраженно рыкнул Харган. — Потом разберемся. Ты, если хочешь полазить по пещерам, отправляйся. Брат Константин тебя проводит или выделит в провожатые кого-нибудь из вампиров. А я возвращаюсь домой, мне надо подготовить лабораторию.

На самом деле никаких особых подготовительных работ для предстоящей короткой беседы с нестабильной нежитью не требовалось. Ну, может, минут на пять тех приготовлений — флаконы расставить, — а в остальном лаборатория и так пребывала в постоянной готовности. Нет, истинная причина была совсем иная. Харган, который и прежде не имел особой склонности к самообману, а под влиянием советника окончательно отучился подыскивать своим поступкам утешительные объяснения, подумал и честно признался сам себе: он просто не хочет никого видеть.

Все было плохо, отвратительно, хуже некуда. Большие беды и мелкие неприятности навалились на правую руку Повелителя огромной кучей, и теперь он задыхался под ней, как если бы эта куча была материальной. Все шло не так, как планировалось, предполагалось и должно было идти. Частично вина за все неурядицы лежала на врагах ордена — глупо было бы предполагать, что завоеватели не встретят вовсе никакого сопротивления, и неловко и неприятно было вспоминать наместнику, как совсем недавно он эти глупые мысли разделял со своими солдатами — прямо скажем, не великого ума людьми. Но немалую долю справедливо было бы возложить и на соратничков, уж и послала судьба героев-подвижников, видел бы Повелитель… И ведь куда ни плюнь, а по всему выходит, что прав-таки зануда Шеллар, когда критикует братьев, отзывается о них пренебрежительно и даже брезгливо поджимает губы при одном упоминании о некоторых экземплярах. И сто раз был прав покойный мастер Ступеней: пришедшие на путь служения добровольно сохранили все свои пороки. А уж после того, что вчера устроили на обсуждении кандидатуры верховного иерарха, даже не возникает сомнений, зачем они вообще на этот самый путь пришли. Высшие силы, ведает ли Повелитель, какие шкурные, мелочные и жадные до власти мерзавцы сбежались под его длань? Пусть даже разбежаться и предать они уже не смогут, видеть их каждый день и выслушивать их речи… Как только Повелитель ухитрялся общаться с подобными личностями и сохранить ясность рассудка?

Харган раздраженно прошелся вокруг стола и без надобности переставил с места на место несколько флаконов. Один, приземистый и пузатый, до отвращения напоминал брата Павсания; другой, высокий и узкогорлый, — тощего брата Хольса, а еще один, безлично-прямоугольный, но с яркой вычурной пробкой, — нового первосвященника брата Аркадиуса, с трудом и грандиозным скандалом выбранного из десяти кандидатов. Подумать только — из-за этих сварливых жлобов, неспособных даже власть между собой поделить по-хорошему, он должен терять бесценное время сейчас, когда Повелителю требуется его помощь, когда в Первом Оазисе наверняка творится непотребный бардак — уж ему ли не знать этих «верных сподвижников»… Нимшаст небось забросил все дела и с плачем и причитаниями ищет свой филактерий, благо ему теперь никто не мешает. Кайден и его соплеменники в лучшем случае просто дезертировали, а в худшем — договариваются о разделе совместно нажитого с прочими стервятниками, чтобы, уходя, еще и прихватить с собой как можно больше. Танхер, поди, продает направо и налево все, до чего может дотянуться. Вампиры беспредельничают, а бандиты могли запросто разбежаться и опять податься на вольные хлеба. Остается только надеяться, что покоренные оазисы еще не взбунтовались и Конфедерация слишком слаба, чтобы нанести ответный удар. Иначе все старейшины-перебежчики немедленно осознают былые ошибки и поторопятся искупить прежнее предательство новым.

Ну почему, почему под крыло к Повелителю сбегается всяческое отребье, как справедливо именует этот сорт людей брат Шеллар? Почему честные, смелые, умные люди не приходят служить добровольно, проникшись величием учителя и желая сделать жизнь лучше и правильнее? Почему таких людей надо обязательно сначала обмануть, потом сломать, а потом еще спорить с ними, доказывая, что брат Джареф и ему подобные тоже нужны для дела?

От этих мрачных мыслей наместника отвлекли явившиеся с грузом подданные: сначала из телепорта вывалились четыре трупа, а за ними возник и сам телепортист — проверить, все ли доставлено успешно. Харган зачем-то выругал его и велел убираться с глаз, хотя, если подумать, бедняга все сделал правильно и, кроме того, пригодился бы как ассистент. Впрочем, работать без ассистента наместнику было не впервой, а видеть он и в самом деле никого не желал.

Осмотрев материал и отпихнув ногой в сторону одно тело сомнительной пригодности с сильно разорванным горлом, демон без особого труда поднял и бросил на стол другое, поцелее.

Вопреки опасениям, выпитый наемник исправно встал, но ничего полезного от него добиться не удалось. Как и от двух его подельников. Харган тщательно допросил всех троих, но покойники в показаниях не путались и друг другу не противоречили. С одним, правда, пришлось повозиться — видно, впечатлительный оказался, поминутно стенал о том, что их обманули и подставили, чем здорово наместника раздражал. Выловить из этого нытья полезную информацию стоило получаса потерянного времени, и, как оказалось, без этого можно было обойтись — страдалец только подтвердил слова товарищей.

Их нанял какой-то старикашка, сильно похожий на мага, хотя и рядился в стрелка. Контракт был стандартный: он им карту лабиринта — настоящую, с личным автографом придворного мага, — они же, в свою очередь, должны разбить сооружение, стоящее в центре, и принести содержащийся внутри кристалл. Сокровищами могут распоряжаться на свое усмотрение. Ну, тот простой факт, что придурков обманули и подставили, Харган понял и без их назойливых стонов — лабиринт обыскали еще в первые дни весны под его личным руководством и никаких сокровищ там не нашли. Причем обманули с умом — сумей они и в самом деле добраться до центра и обнаружить отсутствие награды, они бы все равно выполнили задание. Не ушли бы прочь с руганью и угрозами, а все-таки разбили бы прибор и унесли кристалл, надеясь за него поторговаться. Хотя… неужели эгинский придворный маг и его подручные в самом деле рассчитывали, что четыре обычных бандита с одним примитивным орудием одолеют дюжину вампиров и прорвутся к цели? Или и впрямь только прощупать хотели — точно ли здесь? Потому и не послали своих, наняли первых попавшихся преступников, расходный материал. Или все же прав брат Константин и это провокация?

Над этим вопросом он и ломал себе голову до возвращения Шеллара. А едва лишь советник, вдоволь налазившийся по подземельям и собравший на свою персону всю имевшуюся там грязь и паутину, возник в облачке телепорта, необходимость ломать голову была тут же переложена на него.

— Нашел что-нибудь? — поинтересовался Харган, наблюдая, как Шеллар аккуратно отряхивается и добывает из кармана гребешок.

— К сожалению, ничего такого, что могло бы дать пищу для дальнейших умозаключений, — признался советник. — Мы прошли до самого выхода. Снаружи обнаружили следы пятого человека — видимо, заказчик показал наемникам вход — и даже немного прошлись по этим следам, но на мощеной дороге они оборвались. Единственное, что могу сказать, — заказчик не стал ждать у входа, а сразу же ушел. Либо они договорились встретиться где-то еще, либо он просто знал, что эти четверо господ живыми не вернутся… Кстати, что сказали по этому поводу они сами?

— Он должен был ждать, — уныло сообщил Харган. — Значит, все-таки знал. Что еще?

— Я рассмотрел следы, но ничего особенного в них не нашел. Обувь — ничем не примечательная и совершенно новая. Походка без особых примет, обычная, ровная. Не хромает, не шаркает, стопу не выворачивает.

— Собаку по следу не пускали?

— Не стали зря мучить животное. Над дорогой, где заканчиваются следы, так щедро рассыпан перец, что даже я, не будучи собакой, его унюхал. Брат Константин поищет свидетелей, может, кто-то этого старика видел, но я бы не возлагал на это особых надежд. Даже если кто и видел, вряд ли поспешит делиться наблюдениями с нашими людьми. Я заметил, в Эгине население настроено весьма враждебно. Помнится, ваши ребята там знатно порезвились, и это не прибавило им народной любви и уважения.

— Значит, обещал ждать и ушел… — задумчиво повторил Харган. — Ты думаешь, проверка?

— Думаю, да.

— А версия брата Константина насчет провокации тебе кажется недостойной внимания?

Шеллар закончил вычесывать из волос паутину и дохлых мух и, протерев гребешок носовым платком, бережно спрятал в карман.

— Для того чтобы начать рассматривать эту версию, — бесстрастно пояснил он, — мы должны сначала принять за исходную посылку, что противник осведомлен о нескольких фактах. Во-первых, о расположении всех излучателей. Во-вторых, о планирующемся перемещении одного из них. В-третьих, о месте, куда мы намереваемся переместить. Кроме того, чтобы организовать подобную провокацию с одним конкретным излучателем, противник должен иметь возможность добраться до остальных трех и не иметь возможности добраться до этого одного. Не слишком ли много допущений?

— Не знаю, — мотнул головой наместник. — Ничего не знаю и боюсь даже предполагать. А проверить как-то можно?

— Конечно. Попросим брата Чаня, пусть даст задание своему агенту в Лондре…

— Сам займешься. Я уже не успею.

Шеллар, занесший было спичку, чтобы разжечь трубку, остановился с поднятой рукой и несколько секунд внимательно всматривался в собеседника. Затем все же чиркнул спичкой и вежливо уточнил:

— Вы по-прежнему намерены отбыть сегодня?

— А чего ждать? Я уже выбрал портал, назначил нового первосвященника и хорошенько вздрючил остальных. Надеюсь, этой профилактики им хватит до моего возвращения.

— Вы сегодня не спали ночь, — серьезно сообщил советник, как будто Харган этого сам не знал. — Вы только что отработали три поднятия, не считая множества телепортов за последние сутки. И вы очень нехорошо выглядите.

— Я не устаю от телепортов, — ворчливо откликнулся наместник. Это, конечно, нельзя было назвать чистой правдой, все зависело от количества, но так хотелось хоть что-то возразить…

— Значит, по остальным вопросам возражений нет, — заключил коварный Шеллар. — Как вы себя чувствуете? Так же, как выглядите?

— Прекрати занудствовать! — огрызнулся Харган. — Я совершенно здоров и не особенно устал, а плохое настроение — это не проблема. Вернее, проблема, но не моя, а окружающих.

Советник понимающе шевельнул бровями и словно невзначай — а Харган мог поклясться, что нарочно! — потер переносицу.

— В этом тоже мало хорошего, — произнес он, прежде чем демон успел сообразить, следует ли объяснять, что его слова не следует понимать как угрозу, или же это будет звучать как оправдание. — Но я все же считаю, что дело не только в плохом настроении. Вы в последние дни выглядите не совсем здоровым. Поскольку травить вас повторно после того, что вышло с братом Джарефом, вряд ли кто-то рискнул бы, осмелюсь все же спросить: вы не принимали каких-либо стимуляторов или иных снадобий?

— Да нет же! — раздраженно рыкнул Харган. — Отвяжись, со мной все в порядке! Вернее, с самочувствием все в порядке, а выгляжу я так, потому что на душе гадко.

— Я искренне вам сочувствую. — В голосе советника явственно прорезалось то самое «искреннее сочувствие». — Докладывать Повелителю о смерти мастера Ступеней и утрате излучателя — тяжкий долг, который не всякий осмелился бы взять на себя. Это и есть то самое, что так вас угнетает, или имеются и другие причины?

— Да полно, — безнадежно махнул рукой наместник. — Сам ведь все знаешь, все, ну буквально все идет наперекосяк, а после вчерашнего заседания меня не покидает ощущение, словно я в дерьме искупался.

— Вам никого не хочется видеть и тяжело дается любая интеллектуальная деятельность, — ровным голосом произнес Шеллар, пристально глядя на него сквозь дым. — Все, что вокруг вас происходит, вызывает отвращение, раздражение или глубокое уныние. В глубине души вы больше всего желали бы забиться в какое-нибудь тихое темное место, чтобы никто вас не трогал. Ночью вы либо не можете уснуть, либо видите дурные сны, а днем ходите сонный и разбитый…

Харган встрепенул крыльями:

— Только не говори мне, будто я в самом деле болен!

— В некотором смысле, — пожал плечами советник. — Но это легко лечится. Я знаю несколько рецептов, из которых один вам категорически не подходит, второй не совсем уместен, третий вы вряд ли воспримете, четвертый страшно не одобрял мой придворный маг, но это единственный недостаток, так что можно попробовать. Как вы переносите алкоголь?

— То есть? — Харган даже растерялся слегка. — Ты же сам приучил меня хлебать вино за обедом.

— Я имею в виду не бокал вина за обедом, а крепкие напитки в больших дозах. Проще говоря, вам случалось напиваться?

Харган вспомнил несколько пьяных оргий, коим был свидетелем, и представил себе, что бы с ним сделал учитель, если бы застал в таком виде.

— Еще чего! Не хватало мне упиться в грязь, а потом с похмелья отправляться в серьезное и опасное путешествие!

— Конечно, лучше в него отправляться усталым, не выспавшимся и в депрессии, — насмешливо откликнулся Шеллар. — К сожалению, раз вы прежде не пробовали, экспериментировать с вашим здоровьем сейчас я не рискну. Выпейте обычного снотворного или попросите кого-нибудь из магов вас усыпить. Но не отправляйтесь в таком состоянии. Мне будет жаль, если с вами что-нибудь случится.

— Почему? — машинально выпалил Харган, вспомнив слова учителя «мне понадобится не менее двадцати лет, чтобы вырастить тебе замену».

Советник улыбнулся — странно как-то, не то грустно, не то снисходительно.

— За эти полторы луны я успел к вам привязаться. И мне будет очень вас не хватать.

Солнечным пятничным утром через восточные ворота в славный город Даэн-Рисс въехал угрюмый и крайне необщительный варвар.

Настроение у его высочества и в самом деле было скверное, а лишняя разговорчивость могла обернуться для него крупными неприятностями, из-за чего он предпочитал вообще не подавать голоса без достойной на то причины. Получившийся в результате образ нелюдимого хамоватого бирюка, дополненный надвинутым на пол-лица шлемом и покрывающей остальные пол-лица недельной щетиной, несколько компенсировал подозрительно породистого коня и слишком хорошее оружие. Тут уж Элмар ничего не мог с собой поделать — еще раз расстаться с Каштаном или бросить где-то у чужих людей Доллегар, потенциально опасный для любопытных посторонних, было свыше его сил.

Молодой и феерически наивный стражник попытался потребовать у него документы, над чем старшие сослуживцы заржали раньше, чем Элмар успел произнести естественный варварский ответ: «А что это такое?»

Вдоволь насмеявшись, просвещенные господа стрясли с глупого варвара соразмерную взятку и выписали ему «временную регистрацию», где в графе «цель приезда» горделиво значилось: «нанимацца на слушбу». Заодно и посоветовали, где здесь нынче можно наняться. Элмар старательно вывел крестик в указанном месте и вслух позавидовал — вот, дескать, как только попадется хорошая работа, непыльная и денежная, так непременно окажется, что там грамоту надо знать…

Довольные прибытком и бесплатным цирком стражники посмеялись, велели беречь документ и попрощались, пригласив напоследок заходить, если вдруг выучится грамоте. Варвар с серьезным видом ответствовал: «Вот еще!» — и с достоинством зашагал прочь по улице, ведя коня в поводу — ему казалось, так он будет привлекать меньше внимания. Уж слишком заметно возвышался огромный герой на не менее огромном жеребце над прочими прохожими (и даже проезжими).

Путь его лежал в извилистые переулки Кишелки — района весьма негостеприимного и даже опасного для большинства горожан, к каковому первый паладин, по счастью, не относился. Лично ему вряд ли что-то могло грозить, а кошелек он, наученный горьким опытом, спрятал поглубже за пазуху, в собственноручно подшитый изнутри карман, где уже лежало изрядно помятое и не раз промокшее письмо. Из-за этого письма, ради которого его догнали уже на конюшне и уговорили подождать полчасика, Элмар и направлялся в Кишелку. Пообещал ведь передать лично в руки, письмо, сказали, важное. Странно, правда, почему «истинные патриоты» поддерживают связь с городом через такое подозрительное место, но с другой стороны — почему бы и нет? В таких кварталах и спрятаться можно, и убегать в случае чего сподручнее…

Переулок Кривопетельчатый оправдал свое название на первой же минуте поиска в его бесконечных извилинах дома номер шестнадцать. Если вдруг кто-то и думал поначалу, что название переулка имеет отношение к виселице или вязанию, то быстро свою ошибку осознавал. Элмар сделал шесть или семь кругов по извилистым тропам Кишелки, прежде чем разобрался, что шестнадцатый дом — не что иное, как вон та избушка, похожая на голубятню, мимо которой он каждый раз проходил, считая вторым этажом дома номер восемь. А на самом деле улочка делает здесь петлю, из-за двух лестниц между десятым и двенадцатым и одной на самом перекрестке он оказывается двухуровневым, и шестнадцатый дом аккурат над восьмым. Пожалуй, настоящий варвар и не нашел бы…

Хозяин дома-голубятни, господин Скрайс, гостей не ждал — перед тем как открыть, долго и подозрительно изучал странного посланца через дверную щель и три раза переспросил, от кого письмо. Элмар уж хотел было сунуть конверт прямо в ту самую щель, за которой поблескивали настороженные мышиные глазки, и убираться отсюда, но хозяин все же соизволил открыть дверь и получить свою почту в руки. Разделавшись с неприятным поручением (если кто не видит ничего неприятного в доставке писем, пусть хоть раз попробует доставить их в Кривопетельчатый переулок), первый паладин развернул коня и уже уверенным шагом старожила направился прочь из этого неуютного места. Дверь за его спиной быстро и шумно захлопнулась.

Передавая ему письмо, Гейран вроде что-то говорил насчет приютить и спрятать, если понадобится, но Элмар не стал ждать, когда господин Скрайс прочтет письмо и пригласит гостя пожить в его доме. Ему не нравился этот кривопетельчатый район, этот дом-голубятня и этот господин Скрайс, действительно похожий на вороватую мышь — маленький, настороженный, с бегающими глазками и постоянно двигающимися пальцами.

Элмар проверил на всякий случай кошелек за пазухой — тот оказался на месте — и задумался: где бы лучше всего остановиться? Так, чтобы и не слишком шикарно для приезжего варвара, и не совсем уж клоповник, и на знакомых не наткнуться, и никого не подставить в случае чего…

А в это время господин Скрайс, дочитав письмо, огорченно охнул и высунулся из окна в надежде застать нежданного посланца если не под дверью, то хотя бы в пределах видимости. Эх, если бы он хоть дверь перед носом не закрыл… Догонять теперь поздно, да и вряд ли его высочество теперь вернется, обиделся, поди… Опять же привлекать лишнее внимание властей к своему жилищу было бы весьма неразумно. Помянув в огорчении три тыщи демонов и одного прокурора, господин Скрайс окликнул слонявшегося поблизости уличного мальчишку и, показав ему издали серебрушку, дал задание: догнать вон того варвара с лошадью, проследить, где он остановится, вернуться и доложить. Сам же вернулся в комнату, сел за стол, положил перед собой письмо, пустой конверт и еще одно запечатанное письмо, вынутое из того же конверта. Еще раз пробежал глазами послание.

— Хм… брось в ящик для доносов… хитрый какой… а если меня засекут у этого ящика?… Для собственного же блага лучше не вскрывай… И вправду, что ли, вскрыть? Или демоны с ним, вдруг там такая политика, что лучше не знать — целее будешь? Письмо мое сожги… Не, хитрый этот мистралиец, что жук, а все равно дурак. Щас вот прям так я и спалил на него компромат, ага…

Он выдвинул ящик стола и бережно уложил письмо в небольшой, запирающийся на ключ ларец. Туда же, по недолгому размышлению, отправилось и второе письмо, так и оставшись запечатанным. Взамен из ящика были добыты чернильница, перо и бумага.

Господин Скрайс еще раз взглянул в окно, за которым разгуливали чуждые политики и доносов голуби. Затем обмакнул перо в чернила и аккуратно вывел: «Верный слуга ордена спешит уведомить, что утром сего дня в столицу инкогнито, под видом варвара-наемника, прибыл из Лондры принц-бастард Элмар…»

Дверь в последний раз захлопнулась, и наконец наступила тишина.

Мафей и его гостья осторожно переглянулись и одновременно тихонько вздохнули.

Кажется, на этот раз все закончилось.

Его высочество смущенно пригладил волосы, которые почему-то сами собой встопорщились и превратились в неаккуратную копну. Саша почти одновременно повторила его жест, но ее прическе это точно так же не помогло — нашкодившие подростки по-прежнему выглядели как два взъерошенных воробья, чудом вырвавшихся из дядюшкиного кошатника, куда сдуру залетели в поисках крошек.

Позорище… Если бы Ольга была хоть чуточку не такой невезучей и не наткнулась на дядюшку всего одним этажом ниже… Или если бы хоть кто-то знал, что прогулки по территории запрещены из-за угрозы нападения, и отправил девчонок наверх, а не вниз… И если бы один бестолковый эльф хоть чуточку складнее умел врать… И вообще если бы демоны не принесли дедушку, все обошлось бы намного тише… А так — каждый, кто пробегал мимо, счел своим долгом проехаться по интеллектуальным и нравственным качествам принца Мафея, и все вслух, громко, неуважительно и в присутствии дамы… Даже дядя на этот раз изменил своей обычной бессловесной манере и изволил высказаться. Добавить ко всему этому скандалу перетаскивание кроватей и сундуков, а также апофеоз сегодняшнего безобразия — спуск лошади по ступенькам на плечах двух богатырей из дядюшкиной личной охраны… Неудивительно, что бедная девочка тоже сидит пришибленная, хотя ее никто ни в чем не упрекал… Кроме Кантора, конечно, но ее он хоть за уши не хватал, и на том спасибо.

Саша еще раз вздохнула и обреченно произнесла:

— Папа меня изничтожит.

— Может, мы как-то уговорим Кантора, чтобы тебя не сдавал? — Сам Мафей был безутешен, поэтому попытался утешить хотя бы девушку. — Ну что он, не поймет?

— Да не в том дело… — еще горше вздохнула Саша. — Он-то, может, и поймет, но если меня несколько дней не будет дома, папа это все равно заметит. И как я потом свое отсутствие объясню, уже не особенно важно. А если я еще и из-за щитов буду объяснять, это будет только доказательством, что я вру.

— Ты в самом деле его не предупредила?

— Ну да! А если б он меня не пустил?

Тут она была права, как ни крути. Мафей и сам давно усвоил, что спрашивать разрешения на сомнительные с точки зрения старших деяния губительно для любых планов. Мало того что запретят, так еще и проследят, чтобы не проделал желаемое без разрешения. Лучше уж не спрашивать — так хоть есть шанс, что не заметят. А если и заметят, за сделанное без спросу все же накажут не так, как за нарушенный запрет.

— Прости, пожалуйста… — пробормотал принц, виновато отводя взгляд. Маленькая ведьмочка единственная из всех ни в чем его не упрекнула, хотя опять же единственная из всех имела для этого основания. — Я ведь не знал, что такое может случиться. Как всегда, все всё знали, а мне никто ни слова не сказал, не дорос, видите ли…

— Да что уж теперь… — Саша махнула рукой и опять умолкла, уставившись в стремительно темнеющее окно. Пока они говорили, в комнату незаметно вползли сумерки, выпуская из углов прятавшиеся днем тени, размывая очертания предметов, скрывая лица и превращая собеседника в условный силуэт, похожий на фантомы в тире Шеллара.

— Как только с этим разберутся, я сразу же верну тебя домой, — пообещал Мафей, не зная, чем еще утешить бедняжку. — Хочешь, я сам пойду к твоему папе и все ему объясню? Хочешь, я скажу, что ты не виновата, что ты ничего не знала, что я пригласил тебя в одно место и не предупредил, что оно в другом мире?

Девушка подняла взгляд, и ее глаза блеснули в полумраке особой, ведьмовской искоркой. Точь-в-точь как год тому назад в этот же самый день… вот ведь, бывают же совпадения… Или это не просто совпадение и стоит поискать в нем скрытый смысл и определенную закономерность?…

— Мой папа запросто может поймать твои мысли точно так же, как мысли любого другого человека, и то, что ты маг, никак ему в этом не помешает. К тому же ты не умеешь убедительно врать.

— Что, настолько? — не удержался Мафей. Слишком уж было обидно. — Мы общались всего ничего, и тебе я даже не пытался врать, но все же ты успела заметить, что я этого не умею?

— Достаточно было один раз послушать, как ты пытаешься объяснить ситуацию своему дяде, — пожала плечами Саша. — Да и что тут странного, ты же эльф. Это естественно — вам не дано складно врать, но взамен вы умеете тонко чувствовать неправду.

— Как — не дано? — Личный опыт Мафея вопиюще протестовал против подобного утверждения. — А Толик? А господин Раэл? Вот уж кто врет как дышит!

— Толик психологически почти чистый человек, — пояснила девушка. — То, что он долго жил среди эльфов и перенял многие их воззрения, не делает его одним из них, так же как и его уши. Он всего лишь человек, хорошо знающий и понимающий эльфов. А Раэл, думаешь, просто так от природы умеет упаковывать откровенную ложь в красивые слова и вежливую улыбочку? Он этому человеческому искусству специально и старательно учился много лет, потому что оно необходимо для карьеры дипломата. Ты еще каких-нибудь эльфов знаешь или только с этими исключениями знаком?

Мафей вспомнил Хоулиана и вынужден был признать, что этот господин уж точно исключением не является — что подумал, то и сказал с милой детской непосредственностью. А если и попытался из вежливости или сочувствия сказать не то, что думает, — у него это получается ничуть не лучше, чем у самого Мафея.

— Если господин Раэл научился, то и я смогу, — решительно заявил он. — Жаль только, что на это уходит много лет.

— Да уж, до встречи с моим папой никак не успеешь, — невесело засмеялась ведьмочка. — Да и бесполезно — мысли все равно не спрячешь.

— Ну все равно… Даже если я не буду обманывать, а честно ему все объясню…

— Вряд ли это понадобится… Ему Диего все честно объяснит сегодня же ночью, так что твоя помощь уже будет лишней.

— Тогда хотя бы извинюсь.

Она не ответила. Оглядела комнату, задерживаясь на особо тенистых углах, всмотрелась в его лицо — странно как-то, словно силилась там что-то уловить и ничего не увидела.

— Может, мы тут как-нибудь свет включим? — произнесла наконец, оставив предыдущую тему беседы тихо помирать в забвении. — Или там свечку, керосинку, чем у вас пользуются? Я не боюсь темноты, но не умею в ней видеть.

— Ой, извини, — спохватился Мафей и бросился к каминной полке, где стоял подсвечник. — Я совершенно забыл… Мне казалось, что еще не темно… Тебе не холодно? Может, затопить камин?

— Нет, — донеслось из-за спины. — Если только меня не заставят при такой температуре снять штаны и куртку и нарядиться в этот дурацкий сарафан, который ты, наверное, снял в темном углу с какой-нибудь младшей помощницы ученицы кухарки.

— Нет, я его с веревки спер, — признался Мафей, чиркая спичкой. — Глупо, конечно. К нему все равно надо еще рубашку, и кофту, и обувь… И вообще надо его вернуть. Спешить теперь некуда, завтра я для тебя поищу пристойную мальчишескую одежду. Если тебе еще что-нибудь надо, ты говори, не стесняйся. Может, ты отдохнуть хочешь? Или кушать?

— Ты после сегодняшнего хочешь кушать?

Пришлось честно помотать головой. Как раз после сегодняшнего скандала провинившемуся принцу кусок бы в горло не полез.

— Разве что выпить, — столь же честно признался он, поразмыслив и прислушавшись к своим ощущениям. — Но лучше этого не делать. Потому что мне сейчас так хреново, что стоит начать, и я не удержусь, налакаюсь хуже Элмара. А тебе придется потом общаться с тем, что получится, и ночевать с ним в одной комнате. Разве что составишь мне компанию…

Гостья наставительно постучала себя по лбу.

— Я же не только выгляжу так, у меня организм детский по всем параметрам. Ты б мне еще дорожку предложил или пчелку.

— Разве что косяк, — развел руками Мафей, надеясь обратить неловкость в шутку. — Но за ним придется сбегать…

— Куда-нибудь в соседнюю страну, где мы так и не побывали, — поддела его Саша. — Вот если бы вы мне сразу сказали, что нечего мне переться в гости к Жаку, делать из себя дуру и ставить его в неудобное положение, мы бы, может, и успели все, что задумали.

Высшие силы, ей тоже было плохо, ничуть не лучше, чем ему, и она все еще старалась как-то это скрыть…

— Ты ведь мне тоже не сказала, зачем ты хочешь его видеть. Если бы я знал… я бы сказал, меня всякие бредовые мистралийские завихрения «чего мужчина должен» не посещают.

— Я думала, ты сам заметил. Дурацкая подсознательная накладка, будто всем свойственно то же, что и мне. Умом понимаю, что нет, но когда дело касается таких переживательных моментов, напрочь все вылетает…

— Э-э… чуть понятнее можно? — попросил Мафей, надеясь хоть немного разговорить девушку на тему ее магических способностей.

— А, забудь… Ты все равно не виноват в том, что я навбивала себе в голову всякой ерунды.

— Я просто подумал: если я буду хоть немного знать о том, что тебе свойственно, то смогу учитывать это… ну, в следующий раз… если он будет… понимаешь, все-таки хотелось бы довести до конца…

— Да уж конечно, раз я здесь застряла, то пусть это хоть не зря будет. Как включится у вас магия, перед отъездом домой обязательно наведаемся к этой твоей аномалии. Мне уже и самой интересно. А если еще и папе рассказать, он может заинтересоваться и хоть чуть-чуть отвлечься от меня.

— Я обязательно ему все расскажу и спрошу его совета. Но все же хотелось бы чуть подробнее о том, почему из твоих способностей следует, что я должен был сам заметить… ну, ты понимаешь… Я просто не улавливаю связи.

— Объясняю понятно, — изрекла Саша, и Мафей вдруг ощутил навязчивую уверенность, что сейчас она примется набивать трубку. — У каждого шархи есть какая-нибудь способность к восприятию и к воздействию по отношению к другим людям… ну то есть разумным гуманоидам всех родственных видов. Как эмпатия у Диего, это ты, наверное, знаешь, или как спонтанное чтение мыслей у моего папы… Насчет дяди Макса я не уверена, что там у него приоритетно на восприятие — бабы или покойники. У меня дар смещен в темную сторону еще сильней, чем у дяди Макса.

— Ты разбираешься в некромантии? — заинтересовался Мафей, не смея верить в такую удачу.

— Нет, это не некромантия. У меня просто и восприятие, и воздействие завязаны на негативные эмоции. Воздействие — на страх, на стыд, на гнев или безысходность, в общем, ничего хорошего я человеку сделать не могу. А восприятие — только на страх.

— То есть ты воспринимаешь не все чувства, как Диего и Орландо, а только страх?

— Не-ет, вот ты опять не понял. Это не эмпатия и не чтение мыслей, это особое такое знание… Я могу посмотреть на человека и узнать, чего он боится. Не сам страх почуять, как эмпаты, а источник и объяснение этого страха. Теперь улавливаешь связь? Если кто-то боится, как бы не узнали о его тайных чувствах, то я о них непременно узнаю. Из-за этого самого страха. А если я сама боюсь, как бы кто не узнал о моих — потому что ну дура же дурой тогда буду выглядеть, — тут и срабатывает подсознание. Раз боюсь, значит, узнают. Понял теперь?

— Ага, — завороженно кивнул Мафей. — И что, сегодня, пока все скандалили, ты потихоньку стояла и слушала, чего мы все боимся?

Саша усмехнулась.

— Когда вы скандалите, вы в этот момент ничего не боитесь, потому что мысли у вас в другую сторону направлены. Только извечные страхи можно разглядеть, но они в целом у всех одинаковы — умереть, потерять близких… есть еще навязчивые страхи, которые никогда не оставляют, их тоже видно. Или слишком реальные, чтобы о них забывать, как, например, у твоего дяди.

— Серьезно? — Не то чтобы Мафей так уж искренне изумился — почему бы дяде и не иметь какой-нибудь глубоко скрытой фобии, тем более если угроза реальна? — но ему показалось, что чем шире он откроет рот от удивления, тем охотнее юная ведьмочка сообщит что-нибудь еще. — Чего такого может бояться дядя Пафнутий?

— Обернуться и покусать кого-нибудь. Он правда оборотень, или это его глючит так?

Вот тут Мафей действительно на время потерял дар речи от изумления.

— Впервые слышу! Дядя всегда был нормальным человеком и отличался от прочих членов семьи именно здравостью рассудка.

— Тем не менее он все время боялся, как бы не случилось чего-нибудь такого, что могло бы его неожиданно напугать. Потому что от испуга он может обернуться, а его амулет, который контролирует разум в животном обличье, перестал работать. Оборачивается же он, насколько я поняла, в какого-то крупного хищника, опасного для окружающих. Если, конечно, это правда, а не выверты больной психики.

Мафей подумал и признался, что он охотнее поверит в то, что его дядя в самом деле оборотень, чем в то, что он сумасшедший.

— А почему ты не знаешь? — удивилась в свою очередь Саша.

— Наверное, это скрывают специально. Он ведь король. Может, королям не положено… Демоны его знают…

— Имидж портится? — понимающе усмехнулась девушка. — А что, вполне себе объяснение. Дедушка твой тоже, наверное, скрывает?

— Что, и дедушка? — потрясенно переспросил Мафей.

— Ага. У него тоже амулет не работает, и он боится в беспамятстве куда-нибудь улететь или обернуться человеком на не подходящей для этого высоте. Ты и этого не знал? Ну, раз уж я взялась выдавать тебе твои же семейные секреты, кузен твой тоже оборотень.

— Который?

— Тот, который так смешно головой встряхивает, ну точь-в-точь как собака. Его второе обличье ни ему, ни окружающим не опасно, но выглядеть он при этом будет полным идиотом, потому и боится.

— То-то он так собак любит… — Столько непонятного и необъяснимого вдруг обрело логику, столько вопросов получило ответы, что Мафей даже отвлекся от разговора, пытаясь упорядочить все это в голове. Надо же, сколько он всего не знал и даже не догадывался… Интересно, а Шеллар знал? А придворные маги? Нет, мэтр Силантий — вне всяких сомнений, вот, кстати, почему придворные маги в Поморье традиционно принадлежали только к одной школе… А все остальные?

— Мафей! — окликнула Саша, едва пауза в разговоре затянулась достаточно, чтобы понять — один из собеседников о другом забыл.

Задумавшийся принц встрепенулся.

— Да?

— А та девчонка, которая меня звала пройтись… Это и есть жена Диего?

— Ну да, там, по-моему, и без уточнений видно, — удивился Мафей.

— Ну тебе, может, и видно, а я себе его жену представляла… Ну, такой, вроде кузин и тетушек ветви Кирин… а она совершенно обычная, и ножки-палочки точь-в-точь как у меня, а на голове я вообще молчу что.

— Да перестань! — возмутился Мафей. — Она последнее время очень похорошела! Вот как только забеременела, так и грудь выросла, и ножки стали не палочки, и даже волосы легли. То ты, наверное, тоже уловила ее страхи, вот у тебя и перекосило картинку. Она вечно боится, что у нее то не так, и это не этак, и все вокруг видят и чего-нибудь нехорошее о ней думают…

— Да нет, как раз в тот момент она ничего такого не боялась, у нее все страхи были за Диего, за ребенка и еще за какого-то дядьку, который остался где-то в логове врага в большой опасности. Я-то как раз видела то, что есть, что видно глазами. А ты — нет. Значит, она носит девочку, и эта девочка ветви Кирин фонит на всех мужчин своей фамильной притягательностью. Но я не красоту ее дивную хотела обсудить, хоть и приятно, что не одна я такая и что даже таким, бывает, везет в любви. Я хотела спросить, ты не в курсе, зачем она хотела меня увести и о чем «почирикать»? Может, есть что-то, чего я знаю, а ей знать не следует? Или хотела про Диего расспросить?

— Да нет, — честно признался Мафей, решив, что уклончивая тактичность в данном случае может обойтись дороже, чем прямой ответ. — Скорей всего, утешить хотела. Она в позапрошлом году тоже несколько лун по Жаку страдала, и, наверное, у нее есть что утешительного по этому поводу сказать.

Саша оторвала взгляд от собственных ботинок, которые сосредоточенно изучала последние несколько минут, и с величайшей заинтересованностью вперилась прямехонько в глаза.

— Что, она ему тоже не понравилась?

— Ну, понимаешь… на тот момент он уже встречался с будущей невестой…

— Убиться, какое постоянство! То есть она хотела мне рассказать, как она сперва точно так же ревела, в потом пострадала-пострадала, да и нашла Диего?

— Ну, наверное, что-то в этом роде…

— Что ж, считай, я ей сэкономила кучу времени и сил. Можно уже не рассказывать. — Она опять уставилась на носки ботинок и добавила: — И чего я, в самом деле, как дура… эти девки хоть взрослые, их трахать можно. А я куда со своим малолетним сокровищем, которым только педофилов соблазнять?

— А это у тебя навсегда, или ты еще когда-нибудь вырастешь? — поинтересовался Мафей, решив, что разговор свернул в нужную сторону и сейчас самое время попробовать выяснить.

Саша вздохнула.

— Ты себе примерно представляешь механизм порчи и возможного отката? Или в вашей школе это происходит иначе, или вообще не практикуется?

Мафей торопливо напряг память.

— Порча и проклятия относятся к некромантии и сейчас запрещены законом. То есть за них бывает не «откат», а уголовная ответственность.

— А если не поймают? — фыркнула девушка. — Или не докажут?

— Не поймать могут в одном случае — если пострадавший не поймет, что с ним, и не обратится к магу за помощью. Если же обратится — любой квалифицированный маг обнаружит и порчу, и след ауры налагавшего, по которому некроманта можно будет выявить.

— А с пострадавшим тогда что? Такая порча снимается, или все, с концами?

— Зависит от конкретного метода. Есть такие, что снимаются, есть неснимаемые.

— И когда наведенную порчу с человека снимают, на некроманта идет какое-то обратное воздействие?

— В классической школе такого нет. Кажется, что-то подобное я слышал о ведовстве, но не уверен, факт это или народное творчество. Так, значит, вот что ты имеешь в виду под откатом? Обратное воздействие? А оно идет автоматически?

— Тоже от школы зависит, но у меня получился такой курьезный случай… Такое может произойти только с малолетней дурочкой, которой Силу боги выдали, а ума еще нет… Подожди, так что, классический некромант может преспокойно разбрасываться проклятиями, и ему ничего за это не будет? Если уголовной ответственности удается избежать, то никакой другой он и не несет?

Мафей попытался разобраться и быстро понял, что его знаний для этого не хватает. Пришлось честно признаться, что в некромантии он полный дилетант, если не сказать невежда. Но можно поспрашивать мэтрессу Морриган и мэтра Алехандро, они должны знать точно. А кроме уголовной ответственности бывает еще личная или семейная месть, тоже штука эффективная. В общем, как только все это безобразие закончится, обязательно навестим знающих коллег и выясним все в точности. А пока, может, Саша ему сама объяснит, что это за откат и как он действует в ее школе?

— Не поймешь ведь… — тоскливо вздохнула девушка.

Мафей вдохновенно заверил ее, что он просто неимоверно понятливый.

В сути вопроса действительно не оказалось ничего сложного, однако всей заявленной понятливости его высочества не хватило, чтобы постигнуть, что двигало этими девчонками. Нет, мальчишки тоже ссорятся, враждуют и непременно дерутся, кое-что из этого букета он даже испытал на себе, но начать войну из-за туфелек с пряжками, танцующей куклы, конкурса бальных танцев и работы по математике… на такое способны только девчонки.

Школа, где училась Саша, официально считалась школой для одаренных детей, но, как бывает с большинством престижных заведений, в особых случаях недостаточную одаренность детей успешно могли компенсировать высокое положение или солидное состояние родителей. Назвать Аленку Сомову дурой было бы несправедливо — с занятиями она худо-бедно при помощи трех дополнительных частных учителей справлялась. Но вот в общении она была невыносима. Так считала Саша. Позднее выяснилось, что Алена, в свою очередь, имела полностью противоположное мнение касательно того, кто из них невыносим, но, на взгляд Мафея, Саша все же была права. Хвастливых манерных девиц, избалованных роскошью и вседозволенностью, он тоже не любил. И будь он так же остер на язык, как эта юная ведьмочка, с такой же радостью обламывал бы однокласснице попытки блистать и править бал.

История великой войны двух непримиримых девиц, продолжавшаяся без малого два года, включала в себя множество эпизодов, большую часть которых Саша либо уже не помнила, либо пропустила за незначительностью. Начавшись со взаимного осмеяния туфелек в первый учебный день, продолжившись ежедневными подколками, оторванной головой куклы и выброшенной в окно косметичкой, докатившись до стертой работы по математике на школьном состязании и намазанных клеем туфель на конкурсе танцев, великая война пришла к своему завершению, когда в ходе боевых действий были нарушены одновременно очередность ударов и негласное правило: не втягивать в военные действия учителей и родителей.

В один и тот же день сначала в школу примчалась Аленкина мачеха и закатила директору скандал, затем к директору вызвали Сашу и сделали капитальное внушение, а едва она оттуда вернулась, Аленка нагло и бессовестно проехалась по святому — по дружбе с Настей. Нет, какая-то часть правды в том была — действительно из неблагополучной семьи, мама сетезависимая, папы все время разные, с братом такая вот беда, — но это же не повод делать подобные предположения о Настином моральном облике, как будто если у девочки нет богатого папы, то она непременно должна добывать пропитание на панели… Словом, на этот раз дело кончилось дракой, и, как это водится у девчонок, кто раньше успел пожаловаться, тот и оказался пострадавшим. А Саше повторно пришлось краснеть в кабинете директора, выслушивая уже не о товариществе и приличном поведении, а о спецшколе для трудных детей, куда она непременно отправится, если будет продолжать в том же антиобщественном духе.

В тот момент Саша и открыла для себя свой дар. Она вдруг поняла, что директор все врет ради того, чтобы ублажить Аленкину мачеху (которая до сих пор не ушла), а на самом деле он панически боится Сашиного папу. Причем без малейшего понятия, чем он реально может быть опасен, просто слышал что-то где-то о шархийской магии, вот и боится. А Аленкина мачеха боится, что муж узнает про ее измены. А классная руководительница — что никогда не выйдет замуж.

Ощутив в себе столь долгожданные способности, Саша не удержалась от маленькой мести — кротко посмотрела в глаза директору и предложила вопрос о спецшколе обсудить с папой.

Что происходило в кабинете, когда ее оттуда выставили, она уже не слышала, но наверняка перепуганный директор просветил Аленкину мачеху, кто есть доктор Рельмо и почему с ним не надо ссориться. Потому, наверное, она и сообразила, в чем дело, когда все началось.

А обиженная Саша под влиянием новой открывшейся ей стороны бытия вдруг подумала — а ведь и в самом деле, я же не просто девочка, которую можно безнаказанно унижать, я ведь тоже владею Силой, как и мои сестры. И за сегодняшнюю подлость могу наказать Аленку сама, без всяких жалоб родителям.

И дальше началось самое интересное.

Силу она, может, и ощутила, но что с ней делать, не имела понятия. Из разговоров старших слышала, что есть способ магическим путем восстановить справедливость и наказать обидчика. Но вот как именно… Спрашивать у папы было бы верхом глупости, и поэтому Саша сделала глупость еще большую: полезла искать требуемую информацию в мегасети, как привыкла. Впоследствии оказалось, что найденное ею руководство по наказаниям обидчиков с настоящей шархийской магией ничего общего не имеет, кроме упоминающихся имен богов, что на самом деле какой-то шарлатан слепил его на скорую руку из разных обрядов разных школ и выложил, чтобы обманывать доверчивых девиц, жаждущих сделаться ведьмами… И будь Саша обычной человеческой девочкой, вреда от ее колдовства вышло бы не больше, чем от исполнения песенки про елочку… Но Сила у девочки была настоящая, и в ее устах слова обрели вес, а пустой ритуал — значение.

И понеслось.

Аленкин папа все-таки застукал мачеху с любовником и выгнал.

На следующий день он попался на взятке.

А Аленка попала в больницу, потому что у нее вдруг за одну ночь лицо покрылось уродливыми болячками, волосы выпали, зубы почернели и ноги отнялись.

Так бы, наверное, и скончалась вредная одноклассница среди разводящих руками врачей, если бы о случившемся не узнала ее родная мать, которую отец в свое время здорово пробросил при разводе. Первое, что она сделала, — совершенно искренне обвинила во всем мачеху. Дескать, на мужа донесла, падчерицу отравила, все в корыстных целях. Мачеха, такое заслышав, ударила себя под грудь, напомнила, что с арестованного имущества законного супруга никакой корысти поиметь не может, и мигом нашла другого виновника. Вот только пару дней назад ей в школе рассказывали…

Домой к Сашиным родителям семейство Сомовых явилось в полном составе: Аленка в инвалидном кресле, ее папа, отпущенный под подписку о невыезде попрощаться со смертельно больной дочерью, безутешная мама и мачеха, жаждущая доказать свою невиновность, а заодно, чем черт не шутит, может, и любовника на темные чары как-то списать…

Мафей представил себе визит подобной делегации потерпевших к мэтру Истрану и мысленно содрогнулся.

Саша в тот момент тоже ощутила нечто подобное. Отчасти ее потряс плачевный вид соперницы — честно говоря, такого разгромного результата она не ожидала. Но куда более ужасающим был папин страх, который она уловила. Мама еще ничего не поняла, мама была удивлена и опасалась разве что скандала и неприятностей. Папа же понял все, едва вглядевшись в невидимые для людей сплетения Сил вокруг несчастной жертвы. Причем «все» здесь не является преувеличением, так как сообразив, чьих шкодливых ручонок это дело, он сразу же понял и все, что из этого следует.

Никогда прежде, да и позже пожалуй, не видела Саша своего сдержанного, рассудительного отца в таком ужасе. И никогда не представляла, в силу своего возраста, что такое страх потерять ребенка, особенно когда он из извечного становится реальным.

Тогда она тоже испугалась. И за папу, и за себя, и собственно того, что натворила. Откуда-то вдруг пришло понимание, что идея в одночасье лишить вредную Аленку всего, чем она до сих пор могла похвалиться, не так уж и удачна. И вспомнилось, что взрослые обычно такие идеи сначала согласовывают с богами. И много чего вспомнилось такого, что в момент сладкой мести отчего-то вылетело из головы. В первую очередь — что местью ведает темная ипостась двуликого Дира-Эйдма, а обращение к темному лику, пусть даже по ошибке, ни к чему хорошему не приводит…

На этом месте Саше пришлось объяснить неподготовленному слушателю некоторые особенности школы Пламени Духа, примерно так же, как объяснял ее отец перепуганному семейству Сомовых.

В шархийской магической школе такого понятия, как порча, нет вообще. И самого предмета, соответственно, нет. Эта цивилизация слишком гуманна, чтобы допускать возможность нанесения вреда другому человеку просто по желанию. Нет, конечно, всякие способы нанесения вреда существуют и в этой школе, но делается это только в качестве наказания или для предотвращения злодейства. Сами шархи друг другу злодейств не устраивают и свои внутриобщинные конфликты умеют решать полюбовно, поэтому обычно всякие наказания и предотвращения применяются к людям. Как утверждал доктор Рельмо, если бы Аленка была ни в чем перед Сашей не виновата, ее кустарная порча просто не сработала бы, невзирая на вложенную Силу. А поскольку вина с ее стороны все-таки имелась, ритуал сработал по схеме наказания. То, что оно получилось несоразмерным, — вина уже Сашина, и безнаказанной она не останется. Что до пострадавшей — разумеется, в таком состоянии ребенка никто не оставит, срочно вызовем дядюшку Молари, он специалист. Но одно следует иметь в виду: не стоит ожидать, что после его вмешательства все мгновенно станет как было и даже следа не останется. Удалится только лишнее, несоразмерное. А чтобы полностью избавиться от проблемы, Аленка должна осознать, в чем была неправа, и понять, что она сделала плохого.

А что после этого будет с Сашей — одним богам ведомо.

Боги, судя по всему, учли сопливый возраст, детскую дурь и чистосердечное раскаяние. Когда после очистительных обрядов над жертвой на незадачливую вредительницу пошел откат, она его поначалу просто не почувствовала. Потом вся семья, вздрагивая от каждого телефонного звонка, больше полугода ждала какого-нибудь несчастья. И только спустя год заметили, что деточка отчего-то перестала расти и вообще как-либо меняться. Такой, видимо, у богов взгляд на воспитание: дескать, поступила как малявка бестолковая, так малявкой и живи, пока не поумнеешь.

Аленка вскоре поправилась, только с танцами ей пришлось завязать и личико утратило былую свежесть. Отца ее все-таки посадили — как объяснил доктор Рельмо, взятки-то он брал независимо от всякой магии. Мачеха куда-то испарилась — видимо, на поиски нового мужа. Аленка все это время жила у матери. Школу ей пришлось сменить, как оказалось — к лучшему. В новой школе она увлеклась биологией, стала ходить в научный кружок, даже что-то полезное придумала, собирается поступать в университет, и у нее есть все шансы получить государственную стипендию. Через год выйдет на свободу ее папа-взяточник и, скорее всего, вернется к семье. Словом, относительно неплохо там все складывается.

— А как же ты? — не удержался Мафей. — Неужели это навсегда? Должны же быть и для тебя какие-то варианты… Ну, не знаю… испытания там или условия, которые надо выполнить…

— Может быть, — согласилась Саша, опять устремляя взгляд на ботинки. — Только никто мне эти условия не объявляет. Суть испытания в том, чтобы испытать человека жизнью, а не проверить, как он выучил правильные ответы. Я должна жить, как живу, и поступать, как считаю правильным. А кто-то там, — она указала пальцем в потолок, — будет оценивать мои поступки и их мотивы. И, может, если сочтет, что я исправилась… А я, наверное, ничуточки не исправилась. То есть о том, как вышло с Аленкой, я сожалею и понимаю, что это было чересчур. Но вот как попадаются на моем жизненном пути экземпляры вроде Настиного Брыля, прямо руки чешутся… Нет, я, конечно, ему ничего не сделала, но ведь только потому, что не умею делать как положено, а как попало уже не рискну. А невозможность при желании — совсем не то самое, что нежелание. Как-то так. А может, и не в том дело, и никто меня не испытывает. Знаешь, у нас считается, что, творя зло, человек открывает себя для ответного зла, как бы лишается защиты. И когда я открылась, меня стукнуло, и ничего с этим теперь не поделаешь. Так тоже запросто может быть. А может, все зависит не от моего поведения, а от чего-нибудь другого, например, простила ли меня Аленка, или, может, она до сих пор страдает, и пока не перестанет…

— Но как же?…

— Ты имеешь в виду, как я дальше жить буду, когда разница станет не пять лет, а десять, двадцать и больше? Ну что делать, так и буду. Ну живут же всякие там карлики и лилипуты. Может, меня все-таки возьмутся учить, да буду колдовать на дому. А нет — попрошусь в винтиловку, а то и в контору, почему бы нет. В средние века в Куйфэне таких, как я, создавали искусственно, их были единицы, и они очень ценились как шпионы. Думаю, мне найдется куча интересных дел и помимо ловли педофилов на живца.

Похоже, утешения здесь не требовались. Если когда-то давно эта девушка и была склонна к глупостям, то сейчас перед ним сидела рассудительнейшая юная особа из когда-либо виденных. Чтобы, оказавшись в такой ситуации, не впасть в депрессию, не озлобиться на весь мир и даже не смириться с безнадежностью, а найти в своем несчастье позитивные и, более того, полезные стороны — это надо быть поистине образцом самообладания и рассудительности.

— Что мы все обо мне да обо мне, как будто это зачем-то нужно, кроме как для удовлетворения твоего любопытства. Расскажи лучше о своем мире, это полезнее будет, мне ведь придется здесь какое-то время пожить.

Мафей, застигнутый врасплох этой вполне закономерной просьбой, принялся судорожно вспоминать, как просвещает новых переселенцев Жак и о чем говорил с Ольгой Элмар. С чего же начать — с семьи или с географической карты?

— Давай, ты будешь спрашивать, — выдавил он, так и не додумавшись ни до чего умного. — А то я не могу сообразить, с чего начать.

— Начни с себя, — посоветовала Саша. — А весь мир соберется из кусочков по ходу дела. Вот ты живешь здесь у дяди. А где твои родители?

Похоже, его рассказ тоже будет не особенно радостным, отметил про себя Мафей и честно объяснил где. А что оставалось делать, ведь с этой милой родственницей семейки дель Кастельмарра только так и можно было общаться — честно, ничего не скрывая. А как иначе общаться с ведьмой, которая непременно почувствует, как ты боишься, что кто-нибудь узнает… Боги, это ведь еще хуже, чем вечно все знающий наставник, тот хотя бы мысли не читал и чужие страхи магически не чуял… Вот это вы попали, ваше высочество…

Наместник вернулся внезапно, как возвращаются из похода рогатые мужья. Вечером восьмого дня Сиреневой луны Шеллар, сидя в его (бывшем своем) рабочем кабинете, на мгновение склонился над очередным творением брата Гельби, чтобы внести поправку, а когда поднял голову — у стола уже стоял Харган, странно возбужденный, нервный и недовольный.

Шеллар быстро окинул его взглядом, безошибочно выхватив из общего встопорщенного облика шефа все значимые мелочи, и изобразил самую нейтральную и скромную улыбку, на какую был способен. Несмотря на успешное завершение своей миссии, парень явно раздражен и чем-то недоволен, следовательно, неуместные выражения счастья могут разозлить его еще больше. Но вместе с тем не выразить вообще никакой радости по поводу успеха — тоже не лучший вариант.

— Вижу, вас можно поздравить. — Теплоту в голосе изображать не пришлось, Шеллар действительно рад был видеть этого оболтуса, хотя тот своими подвигами изрядно усложнил работу господам магистрам. — С Повелителем все в порядке?

— С ним — да, — проворчал Харган и, рывком подтянув к себе ближайший стул, уселся на него верхом. — А как ты догадался?

— Ваш хвост, — честно пояснил Шеллар, взглядом указывая на источник своей осведомленности. — Он до сих пор кровоточит, из-за чего на штанах образовалось небольшое пятно. И, кажется, он стал короче. Следовательно, вам довелось докладывать Повелителю о происходящем, ибо никто иной не посмел бы судить ваши поступки и наказывать подобным образом. Соответственно, смею предположить, что расстроены вы именно этим?

Наместник раздраженно дернул носом и с видимой неохотой выдавил:

— Частично.

— Если вы не хотите об этом говорить, я не стану больше проявлять подобную бестактность. Единственное, что осмелюсь все же спросить, — как ваше самочувствие? Вы в состоянии рассказать мне подробнее о спасении Повелителя или предпочтете сейчас отдохнуть и к делам приступить завтра? Может быть, пригласить целителя?

Харган сверкнул глазами и красочно послал всех целителей по веками проверенному маршруту, отправив вслед за ними и брата Шеллара с его заботой. Как и ожидалось.

— Что ж, раз в медицинской помощи вы не нуждаетесь и чувствуете себя нормально, то я с нетерпением жду вашего рассказа о спасении Повелителя.

— Да что рассказывать… — вздохнул демон. — Ты же никого там не знаешь, половину не поймешь…

— Полагаю, мне рано или поздно все же следует хотя бы поверхностно и заочно познакомиться с нашими соратниками в соседнем мире, — не отступил Шеллар. — Но если для вас даже краткий рассказ о них представляет сложность, или если Повелитель запретил вам распространяться, скажите хотя бы в двух словах, что с ним произошло и каково положение дел на данный момент. Что поведал Повелитель? Какие инструкции дал? Что еще, кроме инструкций, вам удалось получить? Будут ли у нас новые излучатели?

— И все это в двух словах? — обреченно произнес наместник.

— То есть ваша необщительность объясняется не усталостью или самочувствием, а просто нежеланием кого-либо видеть и о чем-либо беседовать? Простите, я не имел намерения обидеть вас. Если все так плохо, идите отдыхайте. Поговорим, когда у вас появится такое желание. Есть что-нибудь, что мне следует знать срочно?

Бедняга помолчал немного, пока нежелание жаловаться на Повелителя боролось с нежеланием выглядеть депрессивным нытиком.

— Послушай, — сказал он наконец, — что ты прицепился? Я нормально себя чувствую и в состоянии работать, но ты же видишь, что я сейчас раздражен и сердит, потому и не хочу заводить разговор о делах, боюсь выйти из себя и опять вынести тобой дверь. Неужели ты сам этого не понимаешь? Или любопытство все равно сильнее? Потерпи до завтра.

Советник почтительно наклонил голову.

— Как скажете. Совещание на завтра собирать, или вы будете обсуждать все вопросы приватно, с каждым по отдельности?

— Еще чего — с каждым! Разве что с тобой, и то после совещания. Собирай.

— На который час?

— Ну и зануда… На десять.

— Будет исполнено. Спокойной ночи, господин наместник.

— Угу, — мрачно проворчал Харган и, одним движением спрыгнув со стула, вышел вон.

Шеллар отметил про себя, что кому-то сегодня все же не поздоровится — по пути от кабинета до спальни наместнику обязательно кто-нибудь попадется, а он сейчас готов отвязаться на первого попавшегося, — прислушался к звукам из коридора и вновь склонился над бумагами.

Каменную стену сверлили вручную, что для трудолюбивых гномов не являлось чем-то выдающимся или чересчур напрягающим. Толика подобное фанатичное прилежание ужасало, но он честно изобразил одобрение и энтузиазм, дабы не уронить свой с таким трудом завоеванный авторитет в глазах подземных тружеников. Что-то ему подсказывало, что на одном пиве уважение гномов сохранить будет сложно. Да и правы они были, как ни крути: прежде чем что-то делать, надо осмотреться, и дыра нужна непременно. Опять же для закладки заряда дыра тоже требуется. А ручная работа — единственный способ проделать эту нужную дыру без шума.

Макс, услышав Толикову идею, повторно обозвал его сапером недоделанным и категорически запретил даже показывать гномам альфовские технологии. Кому-кому, но уж точно не гномам такое показывать! Это ж вам не эльфы! Им ведь придется еще и объяснять, что это и где взял, да так, чтобы они остались довольны объяснением! А их удовлетворить — это почти то же самое, что Шеллара.

Толик без возражений согласился. Действительно, альфовские технологии — это для гномов чересчур. Гораздо уместнее в такой ситуации простенькая каппийская взрывчатка, якобы боевой трофей, отобранный у проклятых захватчиков, а на самом деле купленная в Витькиной лавке. Без ведома и одобрения Макса, а то этот старый параноик и тут чего-нибудь запретит. Правда, в подрывном деле по-каппийски Витька сам не особо разбирался; для консультации пришлось пригласить бедного убаса и все-таки доконать его материалистические убеждения Толиковой экзотической внешностью и очередным сеансом изгнания тараканов, неуязвимых и бессмертных, как Повелитель.

Осмотр помещения, произведенный через высверленную дырочку, подтвердил точность и правильность плана, предоставленного Шелларом. Впрочем, в способностях Шеллара никто и не сомневался, но, поскольку передавалось все через Кантора, проверить все же требовалось. В этом Толик был абсолютно согласен с гномами, которые в принципе не могли доверять памяти всяческих бардов-людей с примесью эльфийской крови. Памяти Толика они тоже не особо доверяли, но проверить инструкцию к пользованию взрывчаткой у них не было возможности, и это бедняг заметно нервировало. Пришлось утешиться тем, что Толик показал собственный конспект инструкции и заверил, что сие написано почтеннейшим человеком, мастером своего дела, отродясь не видевшим эльфа даже на картинке. Что было частично правда.

Почтенный Штайнбрехер азартно потер руки в огромных рабочих рукавицах и хлопнул по стволу ближайшей пушки.

— Ну, с нами духи предков! Начинаем! Первый готовность!

Толик мысленно помянул гномью дотошность и сбегал в пятый раз проверил заряды.

— Первый готов! — отрапортовал он.

— Второй готовность!

Дюжина гномов-пушкарей старательно проверила замки, фитили и что там у них в этих доисторических пушках еще имелось.

— Второй готов! — рявкнула дюжина тренированных глоток. Толик даже испугался, что эти вопли долетят до вампиров через длинный коридор и каменную стену. То, что гномы скромно именовали «подкопом», представляло собой огромный тоннель, в котором в ширину помещалось три пушки, а в высоту можно было из них стрелять, не рискуя задеть потолок. Хрупкому образцу каппийской маготехнологии за глаза хватило бы и одного ядра, но обстоятельные гномы не могли не предусмотреть случайный промах. Вернее, два.

— Третий готовность!

По «подкопу» опять зашуршали проворные проверяльщики — поглядеть, не отвязались ли где тросы, не застрянут ли крепи, которые предстояло вырвать сразу же после залпа, если вдруг тоннель не обвалится сам.

— Третий готов!

— Четвертый готовность!

Резервный отряд сдерживания, вооруженный арбалетами с серебряными болтами, копьями с осиновыми древками, а также крюками для удерживания и раздевания — на случай, если особо прыткие вампиры все же прорвутся, — дружно отчитался о готовности.

— Пятый готовность!

Шесть вагонеток камня стояли в готовности со вчерашнего утра, два десятка каменщиков, которые еще на «первом» плеснули в заранее заготовленные корыта воды, а к настоящему моменту уже замесили раствор, чтобы замуровать за собой проход, тоже доложили, что готовы.

— Шестой готовность!

Последние ряды диверсантов — вспомогательные подразделения, вроде санитаров, носильщиков и разнообразных «подай-принеси», — томились в готовности уже с полчаса, при том что до них вряд ли вообще дело дойдет.

— Первый готовсь!

Толик натянул звукоизолирующий шлем, притащенный контрабандой с Альфы, и жестом посигналил о готовности. Гномы — они ребята покрепче, им и просто затычек в ушах хватит, чтобы не оглохнуть от взрыва в закрытом пространстве, а свои чувствительные человеческо-эльфийские уши инспектор предпочел поберечь, помня о печальном случае в королевском кабинете.

Почтенный Штайнбрехер еще раз сурово оглядел подданных, оценил готовность и поднял топор. Ну да, голой рукой давать отмашку — оно как-то несолидно для гнома, а как же…

Топор опустился коротким рывком. Гномы, все как один, дисциплинированно уткнулись носами в пол, поплотнее прижав ладонями шлемы поверх заткнутых ушей. Наверное, и рты раскрыли столь же исправно. Это вам не эльфы…

Толик присел и чиркнул спичкой. Скромный огонек бесшумно и едва заметно искря побежал по шнуру.

Какие-то отголоски взрыва пробились даже сквозь шлем — хотя, скорее, это просто показалось из-за того, что под Толиком содрогнулся пол, а над ним пронеслась взрывная волна.

Он поднял голову. Стены в конце тоннеля больше не было, а в самом проходе местами осыпался потолок, украсив пол кучами земли. Предводитель клана уже успел вскочить и опять занять свое место на командном ящике. Топор стремительно поднялся, свободная рука вытянулась в направлении позиции артиллеристов.

Толик спохватился и торопливо рванул назад, подальше от пушек и поближе к четвертой линии, где его ждал заранее заготовленный лук. После того случая с неудавшимся розыгрышем Раэл по-своему отыгрался на дорогом друге — всю зиму гонял, как призовую гончую, но научил правильному обращению с оружием. Как оказалось, очень кстати. Не будь он уверен в Толиковых успехах, нипочем не доверил бы безответственному раздолбаю серьезный снайперский лук настоящей эльфийской работы.

Не то чтобы инспектор так уж рвался повоевать или жаждал похвастаться меткостью перед гномами, но с оружием в руках он по крайней мере не чувствовал себя беззащитным и не испытывал потребности прятаться за гномьими спинами, не слишком для этого подходящими.

За его спиной еще трижды содрогнулся пол. Орудийные расчеты двумя четкими движениями выбили опоры из-под колес и, споро впрягшись, покатили пушки прочь с поля боя. Толик едва успел посторониться, чтобы их пропустить, и сменить шлем на обычный, защитный. Гномы вокруг него торопливо вынимали затычки из ушей и трясли головами — видимо, даже их достало.

— Четвертый — цельсь! — проревел Штайнбрехер во всю мощь своего командирского голоса, чтобы даже полуоглохшие подчиненные могли расслышать.

Эльф встал в один ряд с гномами-арбалетчиками и торопливо наложил стрелу. Сквозь оседающую пыль и пороховой дым было видно, что потолок обвалился в еще нескольких местах и ближайшая осыпь почти скрыла от наблюдателей все, что происходило за ней. Штайнбрехер не торопился с командой обвалить проход полностью — дожидался появления вампиров. Если просто засыпать, их могут потом откопать. Или они сами откопаются. В любом случае они опять вернутся в строй, живые и невредимые. И ими усилят оставшиеся излучатели. Поэтому отважный мастер хотел отстрелять хотя бы часть.

Между кучей земли и потолком появилась голова. Затем плечи. Затем весь вампир перетек на ближнюю сторону, а позади и по бокам от него появились новые головы.

— Четвертый — пли!

Толик спустил тетиву и тут же схватил новую стрелу, отмечая, что из всех успевших перелезть уцелело только двое. А за ними лезли еще…

Еще залп… Еще несколько тел скатилось по насыпи… Этак они всех тут положат, если постараются…

Рядом кто-то злорадно закричал, перемежая гномью речь мистралийскими ругательствами, столь знакомыми всем, кто имел счастье общаться с Кантором. Толик не удержался, чтобы хоть мельком не покоситься туда, — иначе не достиг бы нужного сосредоточения и непременно промазал бы, отвлекаясь на изумленные размышления. Ах да, конечно… Конрад Вайсмюллер-младший. Беженцы из уничтоженных мистралийских кланов хорошо помнят, кто устроил им веселую жизнь, и у них ненависть к пришельцам глубоко личная.

— Третий пошел!

Ну вот и вампиры кончились… Интересно, сколько они положили, а сколько осталось, не решившись перелезть под стрелы? В рукопашную не поперлись, сообразили, гады…

С грохотом осыпался вырытый тоннель, похоронив под завалом оставшихся нерешительных вампиров.

— Отходим!

Так, теперь лук — в чехол и не отстать от гномов, а то потом засмеют — ноги от ушей, а бегаешь как черепаха… И как они сами так шустро носятся на своих культяпках?

— Пятый — пошел! Остальные — стройсь!

Больше всего Толику хотелось сейчас перезвонить Максу и узнать — ну как? Получилось? Но доставать телефон в присутствии толпы гномов он не рискнул. Ладно. Сейчас замуруют проход, потом обвалят еще один коридор, потом умоются, переоденутся и закатят пьянку, вот тогда можно будет подойти к Штайнбрехеру и спросить. У него подзорная труба, он должен был видеть…

В промежутках между переходами Харган украдкой разглядывал пленника. Ревнивый взор влюбленного демона был отчаянно пристрастен; полный мучительного негодования крик: «Что она нашла в этом тупом дикаре?!!» — бился в груди, не имея возможности вырваться на свободу. Впрочем, судя по настороженным физиономиям сопровождающих, криков в данной ситуации и не требовалось — вся раздирающая наместника ревность была, как обычно, написана у него на лице. И если солдаты, несущие службу у портала и не осведомленные о тонкостях дворцовой жизни, лишь недоумевали, то встречающие… Граки бы драли этих встречающих!

По одной лишь гаденькой ухмылочке Нимшаста можно было заключить, что левая рука все понял правильно и втихомолку злорадствует. Любые неприятности, связанные с женщинами, будь то неразделенное влечение или банальная драка при дележе добычи, всегда вызывали у него торжествующее злорадство. Когда же речь шла о симпатичных юношах, те же самые проблемы воспринимались с пафосным трагизмом и вызывали живейшее участие с его стороны.

Кайден, напротив, не повел и бровью, однако его понимающий взгляд беспощадно говорил: «Я все вижу, но если тебя это так нервирует, то лучше промолчу».

Харган представил себе, что сделал бы на их месте Повелитель, и постарался придать своему предательскому лицу непроницаемо-вежливое выражение, которое всегда так здорово получалось у Шеллара и Чаня и почти никогда не удавалось ему самому.

— Распорядитесь посадить этого… — он небрежно кивнул на недостойного избранника нимфы, — в какое-нибудь укромное местечко с прочными замками и решетками. Он нужен мне надежно изолированным и живым. Это… э-э… очень важно. Чтобы он был живым и невредимым. Персонально для некоторых поясняю: наркотиками не пичкать и кровь не сосать, если захочешь его отыметь — устраивай это как-то иначе, уговаривай там или привязывай, но чтобы без последствий.

Маленькая пакость удалась на славу: на лицах обоих предполагаемых партнеров почти синхронно возникло одинаковое негодующее отвращение, только пленник нашел в себе мужество промолчать, а истеричный лич немедленно разразился визгливыми воплями — как, дескать, можно предполагать, будто утонченной личности с изысканным вкусом может быть интересен неизящный волосатый дикарь…

«Который к тому же запросто переломит утонченную личность в четырех местах и неизящно завяжет узлом, благо личность бессмертная и ее от этого не убудет», — мысленно добавил Харган.

Он случайно перехватил очередной безмолвный взгляд Кайдена и невольно улыбнулся — неразговорчивый глазастый куфти полностью разделял его мнение.

— О, какой экземпляр! — неожиданно раздалось за его спиной. Харган вздрогнул и постарался поскорей взять себя в руки, ибо неожиданно подкравшийся Повелитель мог раскусить его еще вернее и быстрее, чем первые маги. — Это ты мне привез?

— Э-э… ну… почти… но не совсем… — Харган заставил себя обернуться и, чтобы выгадать немного времени на коррекцию выражения лица, приветствовал наставника глубоким поклоном. — Приветствую вас, учитель. Это… как бы точнее выразиться… пожалуй, заложник. Видите ли, пока меня не было, случилась огромная неприятность: умерла хранительница жезла, и теперь наши подданные спешно ищут ей замену. К счастью, советник Шеллар лично знает одну, но она уехала на север, и найти ее мы не можем. Зато нам удалось изловить ее избранника. Поэтому я распорядился перевезти его сюда и надежно спрятать. Как только нимфа почувствует, что с ним что-то случилось, она прибежит к нам сама.

— Очень разумно, — одобрил Повелитель. — Что ж, раз нам все равно кормить этого красавца, пусть пока внесет свой вклад в общее дело. Посадите его в «крольчатник», такой материал не должен пропадать зря. А ты, дорогой ученик, следуй за мной. Расскажешь мне подробно, как это твои бездельники ухитрились не доглядеть.

Харган послушно направился за учителем в лабораторию, втихомолку радуясь, что, кажется, все прошло нормально. Его уже не особенно волновали предстоящие объяснения, что случилось с Хранительницей, как он ухитрился потерять еще один излучатель и почему его войско понесло такие потери. Еще три куска хвоста — да и граки с ним, не жалко. Зато Азиль останется жива.

Полностью восстановить разгромленную лабораторию не удалось, несмотря на все старания магов, ученых и работников. Стены покрасить и мебель новую принести — дело нехитрое, а вот с аппаратурой будет сложнее…

— Ну, докладывай, — приказал Повелитель, когда они разместились по разные стороны новенького стола. — Как это вышло, кто виноват и что ты по этому поводу предпринял?

— Честно говоря, виноват я сам, — честно покаялся Харган. — Я помнил, что вы велели оставить стража в живых, но он оказался поразительно упорным и сдаваться не желал, а я не настолько хорошо владею топором, чтобы точно соразмерить удар…

— Почему в прошлый раз не доложил?

— Надеялся, что обойдется, — покаянно вздохнул ученик. — Увы, к моему возвращению все было кончено…

— Что еще плохого ты застал по возвращении?

— Выяснилось, что кирасы наших вампиров слишком непрочны и не гарантируют должной защиты. Местные за эти два цикла подсуетились и наделали стрел и копий с осиновыми древками и бронебойными наконечниками.

— Они предприняли нападение на излучатель или просто оказали сопротивление нашим войскам?

— И то и другое, — тяжко вздохнул Харган. — Мы перенесли один из приборов севернее, чтобы обезвредить магов, засевших в Поморье и Лондре. На него и напали. И как раз в ту же ночь мы решили для пущего вразумления покарать враждебных нам правителей. Там-то нам и оказали сопротивление. Наш десант перебит, охрана излучателя тоже, сам прибор не подлежит восстановлению.

— Что? — Повелитель даже привстал от потрясения. — Вы угробили еще один излучатель?

Если быть точным, то «угробили» бесценный прибор вовсе не верные подданные, а подлые враги, но поправлять наставника ученик не стал, а лишь ниже склонил голову.

— Я виноват, учитель.

— Да ты представляешь, что будет, если вы потеряете все излучатели, прежде чем мы сделаем новую партию?

— Этого больше не повторится, учитель. Оставшиеся три скрыты более надежно, к ним не подобраться ни с воздуха, ни из-под земли. Перемещать мы их больше не станем, чтобы не рисковать, лучше подождем новой поставки.

— Вы хотите моей погибели, я знаю… — обреченно произнес Повелитель, бессильно падая обратно в кресло. — Меня окружают дураки и предатели. Там под твоим бездарным руководством нам наносят поражение за поражением, здесь недобитые конфедераты затевают заговоры — давно пора было с этим Пятым Оазисом разобраться! — а мои приближенные в мое отсутствие роются в моих бумагах…

— Как? — ужаснулся Харган, от неожиданности даже дерзнув поднять глаза. — Кто посмел?

— Они так и не признались. Но вряд ли ученые или вояки. Либо Нимшаст опять искал свой филактерий, либо Кайден совал нос не в свое дело.

— А ему-то зачем?

— Не доверяю я этим союзничкам. Я давно заметил, что наше долгое сотрудничество стало их тяготить и они не прочь бы от него избавиться.

— Но чем им могут быть полезны ваши личные записи?

— На самом деле — ничем, но они-то этого не знают. Вернее, не знали, пока не покопались. Если это действительно Кайден.

— А Танхер?

— Этот копался бы в чем-то более материальном, магия ему непонятна и неинтересна. Ты ничего не заметил?

— Нет, — покачал головой Харган. — Но думаю, это Нимшаст.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, потому, что у него причина весомее и понятнее.

— А не потому ли, что ты питаешь к нему личную неприязнь?

— Ничего я к нему не питаю! — запротестовал ученик. — Пока он не ноет.

— Да уж, беспристрастный подход налицо… — горько заметил Повелитель и резко перешел на другую тему. — Что с Радужным Камнем?

— Все еще ищут, — отрапортовал Харган, вдруг вспомнив, что в прошлый раз совершенно забыл о странном торговце и его сомнительных предложениях. — Я нашел, кто его взял и куда пристроил. Но торговец, купивший украденный камень, успел его перепродать. Он обещал разыскать и доставить, но ему потребуется на это время. Кроме того, он обещал свести меня с некими загадочными людьми, которые могут предложить технологии, намного превосходящие наши, в обмен на секрет производства наших излучателей. Что вы об этом думаете?

— Они просили доставить им один из приборов как образец?

— Нет.

— Тогда это вряд ли провокация врага. Ты им что-то обещал?

— Нет. Я сказал, что не вправе решать такие вопросы без вашего одобрения.

— Правильно. Я пока не буду торопиться с одобрением. Не раньше, чем мы получим новую партию. А там посмотрим. Пока можешь начать предварительные переговоры. Сначала надо взглянуть на их чудеса — стоят ли они того. Затем обсудить цену — может быть, нам будет выгоднее просто продавать им приборы поштучно. Но главное — постарайся выяснить, кто они такие и откуда у них в этом мире столь высокие технологии — если, конечно, не врут.

— И если они вообще из этого мира, — поколебавшись, все-таки высказал свои сомнения Харган.

Повелитель заметно оживился.

— Вот как? Откуда возникла у тебя эта гипотеза? Магия, логика или просто интуиция? Или все еще проще — подсказал советник?

— Нет, с Шелларом я об этом еще не говорил. Все, что касается поиска артефактов, я с ним почти не обсуждаю. Там слишком много магических вопросов, в которых он не может посоветовать ничего полезного, да и вообще я стараюсь по мере возможности поменьше посвящать в это дело кого бы то ни было. В этом же конкретном случае мне показалось, что первым должны узнать вы, а там уж можно будет судить, нужно ли обсуждать это с кем-нибудь еще. Я не могу точно сказать, сколько здесь логики, а сколько интуиции, подозрение как-то само собралось из множества мелочей, где-то осознанных, где-то нет.

— И как тебе кажется, это не могут быть шуточки конфедератов?

— Да откуда у них технологии, которых нет у нас?

— Харган, не будь наивным. Если это они, с чего бы им говорить правду?

— Тогда не знаю. Раньше, чем я увижу, что они хотят нам предложить, я не смогу судить. Но опять же они не просили действующий образец. Только знания. Значит, собрать прибор они могут и без нас.

— Или напрасно надеются на это. Да, пожалуй, это все-таки не Конфедерация. У них подобных напрасных надежд быть не может.

— Почему, учитель? — Харган немного растерялся — последнее замечание Повелителя несколько выбивалось из логики его рассуждений. Если ученые Конфедерации сами придумали способ подавления Силы, то им может быть не интересна технология изготовления приборов — это было бы понятно. Но при чем здесь «напрасные надежды»?

— Потому что они не хуже меня знают: создать кристалл, основной рабочий компонент прибора, они не способны. Как ты полагаешь, почему излучатель, над которым работали конфедераты, был единственным и уникальным и, потеряв Первый Оазис, они не смогли возобновить работу в другом месте?… Ах да, ты не совсем осведомлен об этой истории, тебя тогда не было с нами. Кристалл попал в их руки совершенно случайно, нам до сих пор не известно, как именно и откуда он взялся. Может, из разграбленного музея, а может, из другого мира. Как бы то ни было, он создан магически, и воспроизвести его силами научной лаборатории оказалось невозможно. Следовательно, если твои потенциальные партнеры не врут, они не имеют отношения к Конфедерации. Иначе они бы это знали.

— Тулан? — предположил Харган первое, что пришло в голову.

Повелитель усмехнулся.

— Откуда ты слова-то такие знаешь?

— Нимшаст просветил, — честно признался ученик.

— Сомневаюсь, — покачал головой наставник. — Не в словах Нимшаста, разумеется, ибо в существовании Тулана, Дхармапура, Линьцзы и прочих довоенных держав я сомневаться никак не могу, а в том, что хоть в одной из них дела обстоят лучше, чем здесь. Я не бывал там после Падения, но, насколько можно доверять слухам, последние две вообще стерты с лица земли, а что творится в Тулане, до сих пор неизвестно. Можно, конечно, предположить, что он пострадал немного меньше, чем Конфедерация, но его тоже бомбили со всем возможным старанием. Мне скорее кажется, что мы имеем дело с третьим миром. Более могущественным технологически, но мало знакомым с магией. И на твоем месте я был бы вдвое осторожнее при контактах с этими «партнерами», потому что скорее всего они нам не партнеры, а конкуренты.

— Что мне им сказать? — напрямую спросил Харган, опасаясь, что наставник, увлекшись рассуждениями, забудет дать четкие инструкции, а потом ученик окажется виноват в неправильном истолковании намеков.

— Тяни время. Давай уклончивые обещания. Изучай, присматривайся. Обязательно посмотри, что именно они собираются предложить, и уточни, что конкретно хотят получить. Возьми с собой кого-нибудь из магов, более искушенных в школе Чистого Разума, пусть прощупают. Подключи телепата, если найдешь. Можешь посвятить в это дело советника, он будет полезен при переговорах и удержит тебя от опрометчивых поступков в случае необходимости. И уж точно ни о чем с этими господами не договаривайся, пока не получишь камень.

— Я так и сделаю, учитель, — пообещал Харган, слегка удивленный, что наставник так быстро ушел от разговора о его провинностях. Неужели забыл или пришел к выводу, что нарезка хвоста в некоторых вопросах не помогает? Если так, то что он придумает… новенького?

— Что ж, будем надеяться, что хоть это дело ты не провалишь. А теперь поведай мне, мой ученик, о женщине, которая занимает твои мысли и волнует твое сердце.

Упомянутое сердце тяжким комком ухнуло куда-то вниз, мгновенно превратившись в ледышку.

— Неужели это так заметно, учитель? — не удержался от вопроса Харган. Даже не потому, что хотел выяснить степень осведомленности наставника, а просто от удивления. В следующий миг он понял, что его вопрос как нельзя более уместен, и уточнил: — Или вы просто читаете мои мысли?

— Разумеется, мой мальчик, ведь они написаны у тебя на лице и просто-таки лезут в глаза. К тому же твоя внезапная рассеянность и небрежность в делах, из-за чего ты делаешь непозволительное количество ошибок, подтверждают мои догадки. Так кто она?

Несмотря на испуг и растерянность, Харган все же нашел в себе силы сообразить, что ошибки он начал делать задолго до знакомства с нимфой, значит, Повелитель действительно читает только те мысли, которые написаны на лице, а имя и статус там не упоминаются. И без колебаний рассказал начистоту все об Ольге, втайне радуясь, что она была в его жизни и так удачно оставила после себя кучу неразрешенных вопросов.

Реакция наставника оказалась несколько неожиданной. Внимательно выслушав все до конца, Повелитель задумчиво постучал пальцами по столу и поинтересовался:

— Не кажется ли тебе, что твой советник был с тобой не совсем честен?

— Не знаю… — От неожиданности Харган опять растерялся. — То есть я подозревал, что он хотел эту женщину для себя, и по этой причине сделал все, чтобы сохранить ей жизнь. Но условия договора он соблюдал честно — не виделся с ней, не общался и даже не переписывался тайком, иначе охрана доложила бы мне о попытках. Во всяком случае, когда сама Ольга пыталась передать ему записку, ей этого не позволили и мне доложили.

— Ах вот в чем дело. Для себя, значит… — Повелитель по-прежнему не выказывал ни одобрения, ни порицания и казался погруженным в свои мысли. — Знаешь что, Харган… в следующий сеанс, когда будешь тащить сюда своих избранных, захвати и советника. Я хочу на него взглянуть лично. Нам с ним давно пора познакомиться.

— Что-то не так? — забеспокоился ученик.

— Не то чтобы я подозревал твоего советника в измене… Но мне все же любопытно будет изучить его образ мыслей. Какой-то он странный. — Задумчивый Повелитель даже не заметил, что ничуть не утешил ученика этим уточнением. По большому счету, Харгану было все равно, по какой причине наставник вдруг пожелал видеть Шеллара, его пугал сам факт их встречи. Советник был единственным из приближенных, кто знал все о нимфе и… о том, что из этого последовало. Даже если попросить его не выдавать — кто поручится, что человек, прошедший третью ступень, осмелится солгать Повелителю, будучи прямо о чем-либо спрошен?

— Как вам угодно, учитель, — послушно склонил голову ученик, с ужасом осознавая, что, обманув наставника единожды, вынужден будет обмануть еще неоднократно. В следующий сеанс Шеллара здесь не будет. Брата Чаня тоже ни в коем случае нельзя показывать Повелителю — хоть с ним никто и не делился секретами, он мог и сам догадаться, к тому же о наличии нимфы во дворце осведомлен во всех подробностях. Нет уж, хватит с дорогого наставника брата Аркадиуса и… ну, скажем, Хольса можно взять, пусть порадует божественного Повелителя своим искренним обожанием. А этим двоим нечего здесь показываться. Предлог какой-нибудь можно придумать. А не получится самостоятельно — признаться во всем Шеллару и попросить помощи. Он не откажет. Он поймет…

— Что ж, я бы еще много о чем хотел с тобой поговорить, но портал ждать не станет. Наказание свое свершишь самостоятельно дома, а мне потом отчитаешься. Три раза по полпальца, как обычно. И задумайся наконец о том, что хвост у тебя не бесконечен.

Харган чуть не ляпнул, что он думает об этом уже не первый год, но что-то удержало. Не тот был момент, чтобы лишний раз раздражать наставника. Лучше спросить его в более доверительной обстановке.

И как только ему могло прийти в голову, что Повелитель может простить подобные промахи в работе или забыть о наказании?…

Почтительно попрощавшись, он перенесся к порталу, который действительно не будет ждать опоздавших, и неожиданно застал там все тех же встречающих — то есть теперь провожающих. Правда, к великому облегчению наместника, среди них не было Нимшаста — общение с ним дважды за одно утро было бы уже надругательством со стороны судьбы. Зато Кайден явно ждал именно Харгана, и именно с целью что-то сказать.

— На пару слов, — коротко произнес он, жестом подзывая его и давая знак сопровождающим отойти за пределы слышимости.

— Ну, чего? — устало отозвался демон, приблизившись.

— Повелитель не приказывал тебе взять меня с собой?

— С чего бы?

— Я его об этом просил, — негромко пояснил куфти. — Ну, раз не приказывал, значит, счел неразумным. Забудь.

— А зачем? — не сдержал любопытства Харган.

— Зачем просил?

— Да. Что тебе там понадобилось?

Кайден поскучнел лицом и уклончиво ответил, что это долго объяснять, а портал вот-вот закроется.

Харган так и остался в недоумении.

Все повторялось. Как и два цикла назад, Харган отстранился от реальности, потерялся в цветочном сумраке весенних ночей, заплутал среди фантазий и воспоминаний. Как и тогда, он проводил в томительном ожидании ненужные, бесполезные дни, существовавшие лишь ради того, чтобы настала новая ночь. Так же мчался, едва дождавшись несправедливо поздних сумерек, в ту самую комнату на третьем этаже, чтобы забыть опостылевшую суету державных дел и броситься в объятия волшебной ночи, где ждала его хрупкая женщина с нездешним взором…

Нет, все было не так. Вернее, почти так, но гораздо хуже. Если тогда он всего лишь изнемогал от желания, то теперь сходил с ума во всех смыслах, включая прямой. Он жил в сплошном лихорадочном полубреду и в редкие минуты просветления в ужасе осознавал, что катится в бездну, увлекая с собой всех, кто хоть немного с ним связан.

Он забросил дела, на него уже начинают посматривать с подозрением и бело-голубые братья, и солдаты, и вампиры, не говоря о Повелителе и советнике.

Он обманул наставника и собирается обманывать его и дальше — эта мысль терзала измочаленную совесть демона с особой жестокостью. Он называл себя предателем, ужасался чудовищности своего поступка, напоминал себе, что еще не поздно все исправить, но перед глазами вновь вставала Азиль — ее ласковая улыбка и наивный, беззащитный взгляд, — и он опять ломался, терял рассудок и бежал прочь от безжалостной действительности.

Какая-то часть его понимала, что подобное положение вещей не может продолжаться долго и рано или поздно все закончится катастрофой. Что единственный разумный выход — отступить и смириться с неизбежным. Но отказаться было свыше его сил, и он тянул, откладывал, безнадежно и бессмысленно, словно пытаясь надышаться перед повешением.

Харган с надеждой посмотрел в окно, за которым медлительное солнце с издевательской неторопливостью уползало за верхушки деревьев дворцового парка. Нетерпеливо поерзал и решил, что закат можно считать состоявшимся — ну сколько там осталось, сущие мелочи, пока он дойдет до заветной комнаты, солнце и вовсе спрячется…

Он честно отправился пешком, словно действительно верил, что за это время стемнеет, и словно это имело какое-то значение. Даже честно старался не бежать.

Слуги, посетители и даже охрана при виде него старались сделаться незаметными и куда-нибудь срочно убраться с дороги. С десяток солдат, оказавшихся у двери вместо положенного одного, порскнули в разные стороны, как вспугнутые тараканы. Причем все, включая часового, которому следовало остаться. Харган отметил это мимоходом и забыл через мгновение.

Он открыл дверь, почти влетел в комнату, на ходу расстегивая упрямые крючки, и вдруг словно с разгону налетел на стену.

Азиль была в комнате не одна. У стола, непринужденно развалившись в кресле и дымя на весь дворец, сидел советник. Нет, он не делал ничего предосудительного, просто сидел с трубкой в одной руке и чашкой чаю в другой и, похоже, о чем-то разговаривал с нимфой, но одного факта, что он вообще здесь находился, хватило для того, чтобы наместника затрясло от гнева.

— Что ты здесь делаешь? — прорычал он, чувствуя, что еще немного, и этот нахал поплатится за свои похождения по гостям сломанной челюстью и… словом, дальше как получится.

— Жду вас, — преспокойно ответствовал Шеллар, отставляя чашку. — Извините, что здесь, но это единственное место, где мне не скажут, что вы не принимаете или только что вышли. У меня сложилось впечатление, что вы намеренно меня избегаете, а между тем нам необходимо поговорить.

— Здесь? — угрожающе произнес Харган, понимая, что этим советника не испугать.

— Где вам будет угодно, но наедине.

— Да, — подхватила Азиль, прежде чем он успел что-то ответить. — Поговори с Шелларом. Ко мне придешь в другой раз. Не надо приходить каждый день. Достаточно было одной ночи.

Харган отступил на шаг и невольно разжал кулак. Она не хочет его видеть… она отсылает его прочь… Он обманул Повелителя ради нее, а она…

— Я ведь вам уже говорил об этом, — напомнил советник. — Итак, мы куда-то отправимся или останемся здесь и предложим Азиль прогуляться? Не думаю, что она сбежит.

Да. Верно. Он об этом говорил. И везде об этом пишут. Одна ночь. Для всех, кроме избранника. Для него и так сделали исключение — он провел с нимфой четыре ночи подряд. И его не прогнали. Но природа берет свое, и на пятый вечер навязчивого любовника вежливо просят удалиться. Вот почему под дверью собралась толпа… Все знали…

Ему захотелось взвыть, взбеситься, что-нибудь сломать, кого-нибудь убить…

Но вместо этого он лишь жалобно выдохнул:

— А завтра? Можно мне прийти завтра?

Азиль непонимающе пожала плечами.

— Но ведь тебе это больше не нужно.

— Нужно! — Крик вырвался из сдавленной гортани, как беглый раб из загона. — Ты — единственное, что мне нужно в этой жизни.

Она посмотрела на него странным отсутствующим взглядом, затем сморгнула, и в ее глазах промелькнула жалость.

— Можно, но лучше не надо. Так будет только хуже.

Шеллар выпрямился и встал, почти заслонив собой девушку.

— Пойдемте, господин наместник. Что делать завтра, вы сами решите. Тоже завтра.

Харган стиснул зубы и, сделав два шага вперед, очертил телепорт.

О том, что после его ухода Азиль впустит к себе кого-то из ждущих под дверью, он старался не думать.

— Зачем ты приперся? — выкрикнул он, едва в кабинете рассеялся серый туман. — Что тебе от меня надо? Тебе-то чем помешали наши встречи с Азиль?

Советник молча опустился на диван, продолжая дымить как ни в чем не бывало.

— Я пришел затем, чтобы попытаться вас спасти, — серьезно сообщил он.

— Тебя кто-то об этом просил?! — Харган с ужасом различил в своем голосе истерические нотки и немедленно представил себя в узорчатом халате в обшарпанном будуаре Нимшаста, отчего у него опять наступило некоторое просветление. — Тебе жить надоело? — уже спокойнее продолжил он. — А если бы я опять сорвался и тебе что-нибудь сломал, кто бы тебя спасал?

Шеллар сосредоточенно смотрел куда-то мимо него, и вид у него был несколько взволнованный.

— Выслушайте меня, господин наместник. Как бы вам ни хотелось мне что-нибудь сломать, все же сдержитесь и выслушайте, потому что больше вам этого никто не скажет. Вы действительно в большой беде, и вас необходимо срочно спасать. Проблема в том, что в деле вашего спасения слишком многое зависит лично от вас, и если вы сами за себя не возьметесь, вам не смогу помочь ни я, ни кто другой. Даже сам Повелитель.

Харган устало опустился в кресло.

— Шеллар, неужели я произвожу впечатление ненормального? Вернее, может быть, и так, но неужели ты, именно ты не понимаешь, что со мной на самом деле? Ты ведь любил. Ты сам знаешь, как это.

— Да, — все так же серьезно кивнул советник.

— Что именно — да?

— Не перебивайте. Все, что вы сказали, — да. Я любил сам и видел за свою жизнь достаточно влюбленных, но то, что происходит с вами, выходит за рамки обычных безумств, творимых из-за любви. Вы действительно теряете рассудок, постепенно, но неуклонно. И если вы не осознаете, что с вами происходит, и не возьмете себя в руки, то через неделю будет просто поздно.

— Ну перестань… — неуверенно возразил Харган. — Если бы это было так, Повелитель заметил бы.

— Если бы у него была возможность понаблюдать за вами подольше, непременно заметил бы. Вы провели с ним не более получаса, столь короткое время вы еще в силах выдержать. А я вижу вас постоянно, и передо мной вы не трепещете так, как перед наставником. Поэтому поверьте и отнеситесь к моим словам серьезно. Сейчас я вам все объясню, вы сами поймете.

Наместник покорно вздохнул.

— Объясняй.

— Начнем с того, что внезапно охватившая вас всепоглощающая страсть уже сама по себе является патологией. Вы наверняка изучили все известные науке материалы по нимфам, если не перед походом за жезлом, то в последние дни. И мимо вас никак не мог пройти тот факт, что со случайными партнерами такого обычно не происходит. Максимум — легкая влюбленность, которая безболезненно проходит в течение пары недель. Вполне логично, что в природе просто обязан существовать подобный защитный механизм, иначе нимфы несли бы зло, а не добро. Они не смогли бы выполнять свое предназначение, если бы за каждой тянулась вереница разбитых сердец. Однако с вами это почему-то произошло. Вы согласны, что это ненормально?

Харган уныло кивнул.

— Частично. То есть я согласен, что для обычного человека это ненормально, но я ведь человек только наполовину, и на меня все действует не так, как на людей.

— Продолжим. — Советник словно не заметил его пояснения. — Второе, что меня насторожило, — внезапность и интенсивность вашего чувства. Посудите сами — случайно наткнувшись на даму, которую вы видите впервые в жизни, вы мгновенно влюбляетесь в нее настолько страстно, что забываете обо всем на свете.

— Нет, — не удержался от поправки наместник.

— То есть? Что именно из сказанного мною вы пытаетесь опровергнуть?

— Не впервые. Я видел ее раньше. Во сне. И полюбил ее уже тогда, только не понял этого, пока не встретил во плоти.

Шеллар вдруг подался вперед, словно ищейка, взявшая след.

— Она вам снилась? Когда?

— Дайте-ка вспомнить… Кажется, в тот вечер, когда я уснул в кабинете, а вы меня разбудили. В тот день, когда я поймал Ольгу. Точно, мне еще два мистралийца тогда снились, и жрица, и какие-то богини…

— Так я и думал! — горестно возгласил советник и надолго умолк, ожесточенно пыхая трубкой.

— Что именно?

— Что без нее тут не обошлось.

— Ты об Ольге?

— Нет. О богине. И, кстати, в продолжение моих объяснений… Скажите, господин наместник, вы отвезли Повелителю статуэтку Матери Богов?

— Конечно! Я отвез все артефакты, которые собрал.

— Точно?

— Да ты что, думаешь, я совсем уж потерял разум, и память заодно? — Харган раздраженно рванул ящик стола и замер в изумлении.

— Вы сами это сказали, — сочувственно развел руками Шеллар, который, конечно, не мог видеть содержимое ящика, но легко понял все по выражению лица наместника. — И Повелитель ничего не заметил?

— Кажется, я забыл о ней упомянуть, когда перечислял…

— Что ж, по крайней мере это вы сделали не намеренно. Чего нельзя сказать о некоторых других ваших поступках. Вчера вы должны были переправить Азиль вместе с Элмаром. Она до сих пор здесь. Что вы сказали Повелителю? Как объяснили свое поведение? И была ли в ваших объяснениях хоть частица правды?

— Это не твое дело.

— На ваше счастье, мне вы можете заявить, что это не мое дело, а также послать меня куда подальше или велеть заткнуться. Повелителю вы ничего подобного сказать не можете, следовательно, ему вы солгали. Вдумайтесь, господин наместник, хорошенько вдумайтесь в мои слова. Страсть настолько овладела вами, что ради еще нескольких ночей с любимой женщиной вы не задумываясь обманули самого Повелителя, человека, который был для вас всем, которому вы поклонялись, которому были преданы всей душой.

— Не скреби по больному, а? — взмолился Харган. — Я знаю! Я понимаю! Я сам в ужасе от того, что сделал. Но я… не могу.

— Именно. То, что вами владеет, сильнее вас. И чтоб мне бросить курить на всю оставшуюся жизнь, если это обычная человеческая любовь!

— Может, для демона это и нормально? — засомневался Харган. — Или ты намекаешь, что меня околдовали, приворожили?

— Все гораздо хуже. До сих пор я в этом сомневался, но, когда вы упомянули мистический сон, никаких сомнений не осталось. Ваша безумная, безнадежная любовь — это кара Матери Богов Пустыни. И она вас погубит. Если обычный приворот можно снять, то в вашем случае…

Шеллар замолчал и отвел глаза.

— Вначале ты говорил, что я могу что-то сделать, — напомнил Харган.

— Теперь я не уверен. Но все же попытайтесь… опомниться. Держать себя в руках, сопротивляться… не знаю… получится ли… Но прежде всего вы должны расстаться с Азиль и отвезти ее к Повелителю. Пока она здесь, рядом с вами, вам будет вдвое труднее бороться с собой. Может быть, стоит рассказать все ему и попросить совета? Впрочем, если вам не под силу признаваться в обмане… Ну а если ничего не поможет, есть еще один способ, который, как говорят, работает практически со всеми богами. Отправиться снова в этот храм, покаяться и попросить прощения. Только не знаю, как в таком случае поступить с этой статуэткой, — с одной стороны, она нужна Повелителю, с другой — если ее не вернуть, все мольбы могут оказаться напрасны… Разве что пообещать вернуть потом? Не насовсем же Повелитель ее берет, а только для одного ритуала.

Харган впервые в жизни пожалел, что не может плакать, как все люди.

— Вы сделаете это? — не отставал советник. — Вы отвезете Азиль?

— Да, — с трудом пообещал Харган. Даже произнести это было трудно, а каково будет выполнить обещанное?

— Не забудьте.

— Постараюсь.

— Ну а теперь, когда мы обо всем договорились, поведайте о вашей последней поездке. Как вел себя мой кузен?

— Как обычно, смотрел волком и молчал. Но глупостей не делал, и на том спасибо.

— Вы отдали Повелителю меч?

— Да. Поблагодарил за подарок и сказал, посмотрит на досуге. — На самом деле никаких благодарностей наставник не высказывал и вообще отнесся к подарку равнодушно, но Харгану было неловко об этом говорить и он слегка приукрасил действительность, чтобы сделать приятное собеседнику.

— Как прошло ваше объяснение с Повелителем по поводу последних событий? — продолжал расспросы дотошный советник. — Есть ли новости, о которых я должен знать?

— Прошло как обычно.

— То есть за все опять расплачивался ваш хвост?

— Это мелочи. Это неважно. Меня другое беспокоит. Повелитель хочет видеть тебя.

— Я польщен, — кратко, но с подобающим чувством произнес Шеллар, почтительно склонов голову.

— Я понимаю, какая это честь для тебя и для любого из братьев, но… ты не обидишься, если я попрошу тебя не ездить?

Советник вопросительно приподнял бровь и полез в карман за кисетом.

— Понимаешь, я боюсь… Ты ведь правильно сказал — в прошлый раз я обманул Повелителя. И не хотел бы, чтобы это вскрылось. Если я привезу Азиль в следующий раз, это нормально впишется в мою версию событий и обман не раскроется. Но если вдруг Повелитель начнет расспрашивать тебя и задаст какие-нибудь неподходящие вопросы… Понимаешь, я не могу просить тебя поддержать мою ложь. Ты не сумеешь. Посвящение не позволит. Ты меня выдашь. Прошу тебя, останься в этот раз.

— Мне не трудно. Но не боитесь ли вы, что, когда я все-таки встречусь с Повелителем и он спросит меня, почему я не смог приехать в прошлый раз, я опять же не смогу солгать? Или что братья опровергнут ваши объяснения? Они ведь тоже посвященные.

Харган печально выругался.

— А что можно сделать?

— Нужно придумать способ задержать меня так, чтобы я действительно не мог отправиться с вами. Только убедительно попрошу обойтись без переломов.

— А если я тебя легонько стукну, но перед самым отбытием?

— Я бы сделал проще. Если объявить братьям, что количество приглашенных ограничено, скажем, тремя персонами… а затем сообщить, что одной из этих персон буду я… обязательно найдется какая-нибудь завистливая сволочь, которая пожелает занять мое место.

— А если они тебя прикончат? Или по голове стукнут, причем не легонько?

— На всякий случай можете предупредить, что за подобное вредительство можно поплатиться. Но, по моим расчетам, наши дорогие братья придумают способ потоньше. Например, переведут часы или где-нибудь меня запрут. Они ведь понимают, что, если со мной что-то случится, по этому поводу будет разбирательство и им не поздоровится. А если все дело будет заключаться только в этой почетной аудиенции, это вполне может сойти им с рук. Ведь тот факт, что я сочту ниже своего достоинства толкаться с ними у кормушки и выискивать, кто украл причитающийся мне кусок, они тоже отлично понимают. Тогда мы оба сможем честно доложить Повелителю правду. Такой вариант вас устроит?

— Если сработает.

— Ну, если окажется, что я ошибся в наших дорогих братьях, стукнуть меня вы всегда успеете. Сделаем вид, будто я вас разозлил своим занудством, думаю, братья не усомнятся. Надеюсь, за ушибленных в припадке гнева подданных Повелитель не наказывает вас укорочением хвоста.

— Не думаю… — отозвался Харган и в который раз вспомнил о великом вопросе всей своей жизни. — Но не хотелось бы лишний раз нарываться на наказание, а то в этот раз Повелитель намекнул, что хвост не бесконечен… Я так и не понял, что он имел в виду. Вернее, то, что мне следует быть осмотрительнее и больше стараться, я, конечно, понял, а вот насчет бесконечности… Я давно ломаю себе голову, что будет, когда хвост закончится, и до сих пор ничего вразумительного не придумал. Вот как ты думаешь, на что намекал Повелитель? Что будет, когда хвост кончится?

— А что вызывает у вас затруднение? — пожал плечами советник. — Элементарная задача для детей. Ноги вам нужны для передвижения, руки — для магии, ушей у вас нет. Следовательно, остаются крылья. Их очередь и настанет, когда кончится хвост.

— Крылья? — еле выговорил потрясенный Харган. — Мои крылья? Отрезать? Как какой-то ненужный хвост?

Словно не замечая, как шокирован наместник его словами, Шеллар невозмутимо чиркнул спичкой и заметил:

— Не думаю, что Повелитель питает к ним столь же трепетные чувства, что и вы.

Неизвестный строитель, создавший храм Белого Паука, наверное, был или сумасшедшим, или истинно избранным своего жестокого бога. Нормальный человек не смог бы построить здание и расчертить двор перед ним таким непостижимым образом, что, залитый солнцем, храм производил еще более гнетущее и устрашающее впечатление, чем во мраке ночи.

Прежде Харган не обращал на это внимания, но сейчас, стоя посреди двора в ожидании очередного включения портала, он особенно остро ощущал тягостное, подавляющее воздействие этого места. Может быть, потому что Азиль рядом с ним не было. А может быть, потому что подсознательно чувствовал: несмотря на все его ухищрения, она рано или поздно все равно здесь будет.

Он пытался. Честно пытался послушаться умных советов и сделать то, что должен, — для наставника, для дела, которому служил, для собственного ускользающего рассудка, в конце концов. Вчера он полдня разговаривал сам с собой у зеркала, окончательно уподобившись помешанному, и убеждал себя во всем том, в чем днем раньше убеждал его советник. Вернее, та его часть, которая еще сохранила способность мыслить разумно, убеждала ту, которая уже рехнулась окончательно. Увы, первая значительно уступала второй в живой силе и технике и была тупо задавлена количественным превосходством. Вечером он опять пришел к Азиль. Прекрасно зная, что не должен, что губит себя, что его не любят, не ждут и принимают только из жалости, — все равно ничего не смог с собой поделать.

Рано утром, нежно лизнув на прощание спящую нимфу, он попытался последовать еще одному совету и наведался в тот самый храм посреди пустыни, хотя особых надежд на милости чужих богов не питал. Невидимый для одинокого служителя, подметающего зал, Харган стоял на коленях у пустого алтаря и честно просил прощения у мстительной богини, уверял, что все понял и больше так не будет, обещал вернуть украденную статуэтку, как только ему самому ее вернет Повелитель…

Видимо, либо советник ошибся и богиня не имела отношения к его несчастьям, либо она просто не приняла его извинений. Никакого просветления в мозгах не наступило. Когда настал час собираться, он честно зашел к Азиль — или, вернее будет сказать, сам себя силком притащил, — постоял, посмотрел в ее полные недоумения глаза, безмолвно вопрошающие, не одурел ли он окончательно — днем являться? Даже открыл рот, чтобы объяснить. И опять не смог. Молча развернулся и вышел вон.

Солнце почти добралось до зенита. До открытия портала оставалось три минуты.

Высочайшая делегация в лице брата Аркадиуса и брата Хольса, а также человек двадцать провожающих терпеливо ждали, напряженно переминаясь с ноги на ногу и поминутно поглядывая то на часы, то по сторонам. Брат Шеллар был, как всегда, абсолютно прав, когда предвидел коварное устранение своей персоны завистливыми иерархами, и сейчас Харган только опасался, не зашли ли братья слишком далеко в своих честолюбивых стремлениях и не найдут ли потом бедного советника в нетрудоспособном виде. О том, что его не найдут вообще, он старался не думать. Мрачных мыслей у него и без того хватало. Тщетно пытаясь от них отвлечься, он украдкой рассматривал провожающих, пытаясь угадать, кто из этих постылых соратничков позаботился о Шелларе и как именно.

— Время, господин наместник, — деликатно намекнул первосвященник.

— Сам вижу, — огрызнулся Харган и в который раз оглядел строй провожающих, взиравших на него с тайной надеждой.

— Мы не можем больше ждать, возьмите кого-нибудь для количества и пойдемте. По возвращении разберемся, что случилось с советником.

Харган скрипнул зубами, еще раз оглядел страждущих и вдруг понял, что не желает никого из них видеть и уж тем более оказывать им честь лицезреть Повелителя. Уж слишком явно читалось на их лицах безмолвное: «Меня! Меня возьмите!»

Взгляд наместника чуть задержался на неподвижном лице главы департамента, который не присоединился к общему порыву и выглядел скорее озабоченным, но чести предстать перед Повелителем брат Чань все же не удостоился. Не для того Харган тут постигал искусство интриги и избавлялся от Шеллара, чтобы заменить его еще одним таким же верноподданным умником.

Он беспомощно огляделся и наткнулся взглядом на брата Лю, смиренно стоявшего в стороне от остальной братии, скромно опустив глаза, по своему обыкновению. В отличие от прочих телепортист находился здесь по делу, а не мозолил глаза наместнику в надежде привлечь высочайшее внимание.

— Брат Лю! — решительно скомандовал Харган. — Подойди сюда. Ты едешь с нами.

И пусть кто-нибудь посмеет сказать, что верный хин, служивший наместнику еще в Мистралии, менее достоин высочайшей аудиенции, чем этот сброд зажравшихся бездельников!

Сказать никто не посмел.

В особенности не посмел брат Чань, по личному указанию которого брат Лю десять минут назад телепортировал советника немножко не туда, куда должен был, намереваясь впоследствии выдать все случившееся за досадную ошибку и искренне в оной раскаяться.

— А как же… — растерянно крикнул вслед уходящим кто-то из братьев, первым сообразивший, что запасного телепортиста прихватить никто не догадался. — Как же мы домой попадем?

— Подождете полчасика, не полиняете! — зло огрызнулся Харган и шагнул в портал.

Среди обманутых братьев поднялся недовольный ропот, все принялись вполголоса жаловаться на несправедливость и выяснять между собой, кто из присутствующих должен был оказаться на месте счастливчика, если бы наместник выбирал не наобум, а действительно достойного…

Только брат Чань молча отошел в сторонку, присел на каменную скамью и употребил обещанные полчасика на анализ ситуации и поиск ошибки в своих планах.

Личные апартаменты первосвященника мало походили на келью смиренного аскета, отринувшего мирские блага и посвятившего свою жизнь великому служению. Ни огромная кровать с золочеными украшениями и парчовыми покрывалами, ни мраморная ванна, ни серебряная посуда с деликатесами и дорогими винами не вязались с традиционными добродетелями воздержания и нестяжания. Впрочем, если совсем честно, блюсти эти добродетели требовалось лишь на начальном этапе карьеры в ордене, и даже тогда они оставались третьестепенными по отношению к главным — лояльности и покорности. От верховных иерархов скромного существования уже никто не требовал, и если некоторые и продолжали довольствоваться малым, достигнув вершин, то исключительно из личных убеждений.

Брат Аркадиус поправил сползающую простыню, в которую кутался после ванны, и залпом опрокинул изрядную чашу вина, крайне необходимого после пережитых потрясений минувшего дня.

— Нижайше благодарю за совет, драгоценный брат Чань, — ядовито произнес он, отдышавшись. — Он едва не стоил мне жизни.

Глава департамента даже не потрудился изобразить на своем непроницаемом лице видимость раскаяния.

— В мои рекомендации не входили драка с пришельцами и изложение порочащих наместника соображений в его присутствии.

— Так вы уже знаете?

— Разумеется, мне уже доложили. Поэтому не надо перекладывать на меня ответственность за оплошности ваших подчиненных и досадные случайности. Я лишь просил вас произвести определенные действия и понаблюдать за реакцией на них брата Шеллара. Доводить же эти действия до логического конца от вас не требовалось. Это не было целью.

— Ах вот как. — Любой другой позволивший себе подобные непочтительные речи давно пожалел бы об этом, но учитывая влияние и могущество главы департамента, с его дерзостью приходилось мириться. — Значит, целью была именно реакция советника и ничего более?

— Я сообщил об этом без всяких иносказаний. Я просил вас попытаться перепрятать нимфу и посмотреть, как отреагирует Шеллар. Но вовсе не просил действительно ее перепрятывать. Точно так же я просил завести с советником разговор и послушать, что он ответит, а не добиваться успеха в его переубеждении.

— Тогда вы, наверное, уже знаете о его реакции на обе мои попытки. Раз уж вам так резво обо всем докладывают. — Уязвленный брат Аркадиус, которого изящно и недоказуемо обозвали дураком, не сдержал раздражения.

— Да, благодарю вас, — невозмутимо отозвался брат Чань.

— В следующий раз поручайте подобные рискованные задания своим подчиненным. Иначе у меня может сложиться впечатление, что вы активно стремитесь освободить место первосвященника для дальнейшей борьбы за него.

На малоподвижном лице главы департамента отразилось что-то вроде легкой досады.

— Кажется, я должен объясниться, ибо мне кажется, между нами имеет место некоторое недопонимание. Я не имею никаких личных интересов в борьбе за первенство, мне нравится моя работа, и меня устраивает моя должность, на которой я могу принести ордену максимальную пользу. Моя личная просьба была обусловлена лишь тем, что никому из подчиненных я не мог доверить эту задачу.

— Продолжайте, мне как главе ордена необходимо знать, в какие тайные дела меня впутывают, даже не ставя в известность.

— Теперь я могу сказать. — Невозмутимый хин словно не услышал упрека. — Дело в том, что у меня возникли серьезные и достаточно обоснованные подозрения в отношении брата Шеллара. Я проверяю их с самых разных сторон, но по известным причинам держу в секрете. Вы первый, с кем я позволил себе поделиться. Теперь вы понимаете, почему я не доверил сегодняшнюю проверку никому их подчиненных? Любой их них является также и подчиненным советнику. Вздумай тот спросить, и ему тут же ответят, кто приказал и что именно. А попробуй я предупредить и потребовать держать все в тайне от Шеллара, любой сотрудник тут же поймет причину. И если вдруг слухи о моих подозрениях просочатся раньше времени, да еще окажутся необоснованными или недоказуемыми…

— Вы это серьезно? — изумился брат Аркадиус. — Но ведь третья ступень посвящения!

— Если вы помните, брат Шеллар сразу выдал атипичную реакцию на посвящение. А некоторое время спустя в нем произошли значительные изменения. И по странному стечению обстоятельств почти сразу скончался мастер Ступеней. А затем началась сплошная полоса неприятностей. Я могу и ошибаться, но тщательная проверка необходима.

— Мне все еще непонятна моя роль в вашем расследовании.

— Раз уж я открылся вам, объясню и это. Сегодня рано утром я получил любопытные сведения от нашего агента в Лондре. Ему удалось подслушать спор нескольких магов. В нем шла речь об этой самой нимфе и упоминалось, что она ни при каких обстоятельствах не должна попасть в руки Повелителя. Ибо если он вдруг пожелает… хм… употребить ее по прямому назначению до того, как она созреет, случится нечто крайне для них нежелательное и даже опасное. Что именно — не упоминалось, поскольку все участники спора были об этом осведомлены и объяснять никому не требовалось.

— А почему они тогда спорили?

— Предметом спора являлся другой вопрос: следует ли их шпиону в нашем окружении попытаться вывезти нимфу, что для него весьма рискованно, или же по-тихому ее отравить, что крайне неэтично. Настолько, что он может даже отказаться выполнить подобное указание.

— Ах, вот в чем дело… Действительно, что-то в этом есть… Значит, вы полагаете, советник нарочно поощряет заблуждения наместника, чтобы использовать его чувства для спасения нимфы?

— Такой вывод напрашивается сам. К тому же сегодня я получил кое-какие косвенные подтверждения своих подозрений.

— Это их вы искали на кладбище?

— И я их нашел. Помните, как мы потеряли первый излучатель?

— Ну еще бы.

— В подробностях?

— Смотря о каких подробностях речь.

— О принятой нами версии, что соучастником преступления был один из солдат, влюбленный в беглянку. На первый взгляд, все казалось логичным — адъютант Тоти действительно отправился на свидание с этой девицей, что засвидетельствовали несколько его приятелей, и больше не вернулся. Но потом мне показалось странным, что впоследствии, когда она вместе со своими драконами добралась до Поморья, сообщник больше нигде не всплыл. Могло, конечно, статься, что он не пережил знакомства с ревнивым мужем своей пассии, или просто сбежал, или же за него плотно взялись секретные службы, но сомнения оставались. Сегодня, взяв за основу гипотезу, что на самом деле он никуда не улетал, я провел небольшое расследование на месте предполагаемого свидания.

— И что-то нашли?

— Да, брат Аркадиус. Не буду подробно останавливаться на каждом шаге своего пути, скажу лишь, что в итоге мы обнаружили пропавшего адъютанта в запертой старой усыпальнице с кинжалом в спине.

— Наместник уже в курсе? — оживился первосвященник.

— Ни в коем случае. Я ничего ему не докладывал и вас тоже попрошу пока хранить в тайне все услышанное. Вы не хуже меня знаете, насколько сильно наместник подвержен влиянию со стороны брата Шеллара, и можете предположить, как он отреагирует. Он просто не поверит. И хорошо еще, если сочтет мои умозаключения ошибкой, а не злым умыслом. Нужны неопровержимые, железные доказательства. И пока я их ищу — ни слова не должно просочиться за пределы этой комнаты. Даже если вы захотите порадовать кого-нибудь из братьев, кто ненавидит советника столь же искренне, как и вы. В вас я могу быть уверен, а какой-нибудь прямолинейный болван вроде брата Хольса может все испортить одним выражением лица.

— Хм… — Брат Аркадиус на пару мгновений задумался. — А разве найденное вами тело — не доказательство? Кстати, оно сказало, кто его зарезал?

— Завтра я попрошу наместника лично поднять покойника и присутствовать при допросе. Есть небольшой шанс, что перед смертью он мог заметить убийцу и опознать, тогда его свидетельство будет бесценной уликой. Но, вероятнее всего, советник не глупее нас с вами и не позволил жертве себя увидеть. Напал со спины и уложил одним ударом. Характер ранения позволяет предположить, что убийца высокого роста, и Шеллар в тот вечер прогуливался где-то поблизости, но все это косвенные доказательства, их не хватило бы, даже чтобы осудить обычного преступника при наличии хорошего адвоката. А попробуй я предъявить это все советнику, он тут же безукоризненно изумится, сообщит, что и предположить подобного не мог, и выдвинет еще с полдюжины стройных и непротиворечивых версий. Причем вариант собственного участия будет упорно игнорировать, пока ему не выскажут прямым текстом. Когда же выскажут, рассмеется в лицо и без труда опровергнет.

— Да что вы, в самом деле! — всплеснул руками брат Аркадиус. — Да в подвал его, как в прошлый раз, надолго ли хватит его наглости!

— Вполне может хватить до того скорого момента, когда возмущенный наместник примчится спасать друга от клеветы и интриг завистников. А если и не хватит, то через две секунды после спасения он откажется от своих признаний и заявит, что оговорил себя, дабы спасти нелишние части тела и остатки погубленного на беспорочной службе здоровья. Поймите, мы не должны недооценивать врага, даже если он вызывает у нас презрение. Все наши действия следует планировать с учетом того, что враг умен, хитер и бессовестно нагл, а его покровитель безоговорочно ему верит. Поэтому просто молчите и предоставьте все мне. У меня есть некоторые соображения, как спровоцировать советника на действие и загнать в ловушку. Взятый с поличным, он уже не отопрется.

— Действуйте. Надеюсь, ваши соображения не предполагают опять задействовать мою персону в рискованных операциях?

— Возможно, ваша помощь еще понадобится, но уверяю, на этот раз — никакого риска. Если я не смогу обойтись своими силами, вы позволите еще раз обратиться к вам с просьбой?

Брат Аркадиус сердечно заверил, что ради торжества справедливости и спасения бедного наместника готов даже на риск.

И он действительно был готов на что угодно, лишь бы избавиться от опасного и недостижимого советника, а заодно и от его покровителя, если получится.

Утверждение главы департамента, что на брата Аркадиуса можно положиться, ничуть не было пустым комплиментом. Во время доклада и короткого диалога с Шелларом первосвященник ни словом, ни взглядом не показал своей осведомленности и предвкушения грядущего триумфа. Впрочем, по мнению брата Чаня, предвкушать там было нечего, и бессовестная наглость советника его ничуть не удивила. Как он и предполагал, от предстоящего сеанса некромантии многого ожидать не приходилось, и Шеллар это прекрасно понимал, потому и не обеспокоился ни капельки. Скорее всего, покойный действительно не видел убийцу, и сенсационного разоблачения не произойдет. Но пока остается хотя бы мизерный шанс, что советник блефует, или ошибается, или, к примеру, жертва продолжила свое существование в виде призрака, как это часто бывает с невинно убиенными, — даже самую ничтожную вероятность надлежит проверить и лично убедиться.

Сейчас перед главой департамента стоял вопрос: следует ли подозреваемому присутствовать при допросе покойника, или отослать его прочь, пусть помучается неизвестностью? Ведь наверняка и он допускает ту самую ничтожную вероятность, обязательно должен, он всегда рассматривает все варианты, даже совершенно абсурдные на первый взгляд. Наверняка сейчас сидит и высчитывает, что предпринять на тот самый невозможный случай. Хотелось бы знать, что для него важнее: иметь возможность проверить или иметь возможность удрать вовремя?

Брат Чань был уверен, что к вопросу собственного присутствия советник отнесется с блестяще сыгранным равнодушием и предоставит выбор противоположной стороне. Не станет ни напрашиваться, ни уклоняться, терпеливо подождет, пока сами не пригласят, и если пригласят, не откажется, а если нет — уточнит и согласится. Но что будет скрываться под этой маской вежливого и ненавязчивого интереса?

Или лучше рассмотреть с другой стороны? Что будет выгоднее ему самому? Разоблачить злодея в хорошо охраняемой комнате, из которой у него не будет возможности сбежать? Или оставить в неведении, предоставив в то же время свободу передвижения (под негласным наблюдением, разумеется)? Какова вероятность, что брат Шеллар попытается сбежать, не дожидаясь результатов? Решится ли он рискнуть, или проявит свою знаменитую осторожность? И что для него будет рискованнее, вот вопрос…

Брат Чань украдкой взглянул на советника, делая вид, будто внимательно слушает казначея. Нет, безнадежно. Сидит, не шелохнется и на вид полностью поглощен докладом. Даже комментирует что-то и вопросы задает. Пожалуй, от этого дождешься, чтобы он как-либо себя выдал…

Но все же, оставшись один, попытается он скрыться, или у него хватит наглости остаться и даже активно участвовать в поиске таинственного шпиона? Пожалуй, это зависит от единственного обстоятельства: от возможности вывезти нимфу. Если он допрессовал наместника до надлежащей степени, то вариант с телепортом для него удобнее, выгоднее и безопаснее. Если же нет, ему так или иначе придется хватать девушку в охапку и бежать на чем придется. Ну, «на чем придется» — это, пожалуй, сильно сказано, наверняка такой предусмотрительный господин уже давно подготовил и транспорт, и повод для поездки, но если он вообще намерен это провернуть, то именно сегодня. Завтра останется слишком мало времени, да и вокруг нимфы будет толпиться куча народу. Ночью там будет наместник. Поэтому он должен успеть до вечера.

Брат Чань еще раз украдкой взглянул на Шеллара. Поскольку брата Гельби только что сменил брат Вольдемар, советник больше не прислушивался к докладчику, а размышлял о чем-то своем, недовольно морщась время от времени. Трудно было сказать, вызвано его недовольство неприятными мыслями или же стихотворными цитатами, коими господин министр щедро пересыпал каждый свой доклад. Больше всего брат Вольдемар любил цитировать себя, чуть меньше — своих сподвижников и единомышленников. Лично брату Чаню тонкости ортанского стихосложения были сложны для понимания, но он знал, что брат Шеллар находит творчество министра изящных искусств бездарной пачкотней, а вкус его — отвратительным и низкопробным.

Глава департамента перевел взгляд на наместника. Божий посланник сидел, тоскливо подперев кулаком гребень, и, судя по его отрешенному взору, пребывал где-то не здесь. Как жаль, что нет возможности заглянуть в его разум и прочесть те мрачные мысли, что одолевают сейчас бедного влюбленного демона. Видно, что он за последние дни весь извелся, измучился и довел себя до последней черты, за которой может оказаться что угодно — никому не дано знать, в чем выразится безумие этого странного существа. Как, интересно, советник может что-то рассчитать и предвидеть, когда речь идет о Харгане? Настолько ли сильно его влияние, что он способен всего лишь парой вовремя сказанных правильных слов регулировать поведение непредсказуемого демона, раздираемого страстями? Тогда он действительно гений и знает что делает. И запросто может оказаться, что до завтра он дожмет наместника и вся троица благополучно испарится в неизвестном направлении. Единственное, что можно сделать для предотвращения столь нежелательного оборота дел, — не допустить финальной задушевной беседы. Всячески препятствовать контакту двух фигурантов. Чем-то занять наместника, установить наблюдение за советником, при попытке уединиться — немедленно вломиться и отвлечь каким-либо срочным делом. В конце концов, в крайнем случае можно пригласить брата Шеллара в департамент для всестороннего обсуждения новых фактов и продержать его там до момента, когда наместник уединится с нимфой и станет недоступен для общения. А наутро окружить всех троих пристальным вниманием. Как вариант — усыпить наместника. Словом, как-то продержаться до момента отправки. Оказавшись в безвыходном положении, Шеллар рискнет бежать без телепорта, и его возьмут тепленьким на воротах. Если только он действительно собирается ими воспользоваться. Есть еще один довольно скользкий вариант, способный поставить под удар всю операцию.

Возможно ли, чтобы королевский дворец не имел нескольких потайных выходов?

И возможно ли, чтобы король, владевший этим дворцом и проживший в нем всю жизнь, об этом не знал?

Никто не запрещает его об этом спросить под любым благовидным предлогом, но если ответ будет содержать хоть что-то полезное, то почти доказанную версию об агентурной деятельности советника можно считать опровергнутой. Скорее всего, он либо ничего не скажет, либо покажет один ход, а воспользуется другим. Разумнее будет все же проследить. Вряд ли кому-то придет в голову делать потайной ход с третьего этажа, из комнат придворных дам. Беглецам в любом случае придется пройти по коридорам, спуститься по лестницам, где-то по пути их и перехватят.

Если же брат Шеллар и наместника задействовать не сумеет, и на бегство не решится, то на этом его песенка будет спета окончательно. Едва лишь он окажется на территории Повелителя, как его немедленно проверят — либо классические маги простым сканированием, либо коллеги мастера Ступеней своим методом. Уж об этом он позаботится — если не лично, то через брата Аркадиуса. Но это будет завтра. А сейчас, вот прямо сейчас, все-таки приглашать или не приглашать?

«Ну что, позовет или нет? — думал в этот же момент Шеллар, останавливая скучающий взгляд на главе департамента. — Это в какой-то степени покажет, чего он от меня ждет. Вряд ли брат Чань ожидает чего-то сногсшибательного от предстоящего допроса, скорее это дань точности и аккуратности. Я бы тоже обязательно проверил при самых мизерных шансах. Но неужели он не понимает, что шанс испугать меня и спровоцировать на попытку к бегству столь же ничтожен?

Впрочем, вопрос моего присутствия на допросе абсолютно не важен и не стоит такого пристального рассмотрения. Гораздо интереснее, чего ждет от меня брат Чань в более широком смысле. Разумеется, он уверен, что я обязательно постараюсь прихватить с собой Азиль. И наверняка установит наблюдение за ее комнатой. Но вот как он себе представляет мои действия, хотелось бы знать. Неужели думает, что я, как Камилла, повезу Азиль по магазинам и не вернусь? Или прокрадусь тайком по черной лестнице на конюшню, лично запрягу карету и лихо помчусь таранить ворота? Нет, скорее всего этот вариант он оставит на крайний безвыходный случай. А что будет оптимальным с его точки зрения? Самым лучшим и безопасным способом был и остается телепорт. Дежурного телепортиста на всякий случай предупредят, но обращаться к нему с подобной просьбой столь же умно, как и таранить ворота. Не считает же меня совсем уж дураком наш любезный брат Чань?

Кроме штатных магов телепортацией у нас владеет наместник. Кажется, не зря наш глава департамента так пристально к нему присматривался. Наверняка прикидывал, не перевербовал ли я беднягу, подло воспользовавшись его влюбленностью… Ах, нет, в таком случае нас бы здесь уже не было. Вероятнее всего, по его мнению, процесс еще не завершен. Почва подготовлена, наместник колеблется, и мне осталось только нанести последний удар. Значит, он будет всеми силами препятствовать нашим попыткам остаться наедине и поговорить. Ну, пусть развлекается; чтобы напоить наместника нужным порошочком, мне много времени не понадобится. Да бедный парень с радостью сам сожрет этот порошок вместе с упаковкой, чтобы избежать лишней нервотрепки, не придется ни в питье подсыпать, ни искать повод выпить.

Одно сомнительно. Когда брат Чань вернется и обнаружит нашу пропажу, не догадается ли он об истинном положении дел? Собьет ли его с толку тот факт, что я не препятствовал отправке Азиль, усомнится ли он в своих выводах? А если нет, поверит ли он, что я ничего не сделал, ибо не имел физической возможности и случившееся для меня — катастрофа? Не заподозрит ли, что его провели, что моей истинной целью как раз и было подсунуть Повелителю незрелую нимфу, а сведения из Лондры — намеренная дезинформация? И если заподозрит и пожелает поделиться с Повелителем, успеет ли Азиль до следующего сеанса? И что с ними будет потом? Сможет ли Элмар…»

Братья зашуршали бумагами и зашаркали стульями, вполголоса переговариваясь и осторожно оглядываясь на наместника. Заседание окончилось.

Встрепенулся и наместник, словно пробуждаясь ото сна и силясь понять, где проснулся.

«Звать или не звать?» — продолжал колебаться глава департамента.

«Позовет или не позовет?» — изнывал от любопытства советник.

Харган обвел зал рассеянным взглядом страдающего склерозом старца, словно спрашивая себя: «Что я забыл? Я что-то должен сделать, но что?…» Затем вскинулся, приветствуя возвращение блудной памяти, и приглашающе махнул рукой:

— Брат Чань, брат Шеллар, пойдемте в лабораторию.

Братья на миг замешкались, затем бодро зашагали вслед за наместником, пряча друг от друга взоры, исполненные искренней досады пополам с облегчением.

Сначала Шеллар подумал, что скандал и переполох как нельзя лучше соответствуют его замыслам. Во-первых, брат Чань немного отвлечется, и некоторое время ему будет не до шныряния по чужим усыпальницам. Конечно, если он и найдет перчатки, всегда можно сказать, что их украли, но все же удобнее действовать, когда у противника нет на руках даже таких ненадежных улик. Во-вторых, как только одуревший наместник очухается, он потребует к себе советника и выставит вон всех благожелателей. При известной сноровке можно повернуть дело так, что они оба увильнут от визита к Повелителю без всяких порошочков. Наместник будет малость не в себе, а в таком состоянии его побоятся трогать и даже напоминать о визите к Повелителю не рискнут. Особенно если его сегодняшнее буйство вылилось в жертвы и разрушения. А верного советника он якобы от себя не отпустит. Брат Шеллар будет беспомощно оглядываться и делать вид, будто искренне пытается найти способ улизнуть. Так, чтобы брат Чань и его соглядатаи поверили — рушится весь план коварного шпиона, и ничего он с этим поделать не может. И пока он не придумал, как ему выкрутиться, надо срочно хватать нимфу и волочь к Повелителю, а то брат Шеллар — он хитер и изобретателен, не успеешь оглянуться — а уже ни его, ни нимфы, ни наместника…

Перепуганный храмовый телепортист, примчавшийся в департамент с вытаращенными глазами, заикающийся от испуга (эх, как уместнее был бы в этой ситуации невозмутимый брат Лю!), проблеял что-то невнятное о погроме и реках крови. Советник и глава департамента молча переглянулись и без слов согласились, что источник информации ненадежен, сама информация противоречит здравому смыслу, а чтобы уяснить, что там происходит на самом деле, надо идти самим и проверять.

В главном зале их встретила толпа таких же перепуганных священнослужителей. К счастью, паника, блеяние и заикание поразили не всех поголовно, и нагрянувшему начальству сумели объяснить, что наместник спустился вон оттуда и побежал вон туда, насчет погрома они не уверены, а жертвы точно есть, как минимум одну все видели.

Начальство окинуло взорами зал, на пару мгновений задержавшись на злополучных постаментах, опять переглянулось и опять поняло друг друга без слов.

— Проводите, — коротко приказал брат Чань, выбрав из трясущейся толпы наиболее, как ему показалось, вменяемое лицо. Святой отец сделался белее своего капюшона, но смиренно поклонился и попросил следовать за ним.

Вот тут-то нюх и стал подсказывать брату Шеллару, что все совсем не так удачно и радужно, как ему поначалу показалось. Конечно, насчет кровавых рек любезный брат наврал с перепугу, но след, оставленный наместником по дороге от зала до кухни, исключал всякие сомнения: кому-то сегодня очень не повезло. А учитывая, что невменяемый демон не крошил кого попало, а сосредоточил весь свой пыл на одном объекте, можно было без труда догадаться, кому именно.

У дверей кухни топталась еще одна группа бледных напуганных людей. Они уже достаточно осмелели, чтобы приблизиться к кухне, которую наместник покинул с минуту назад, но еще не настолько, чтобы туда входить.

Шеллар решительно распахнул дверь, уже представляя себе, что там увидит, и шагнул через порог. Брат Чань не отстал от него ни на полшага.

Увиденное настолько выходило за рамки ожидаемого, что братья остановились у порога и целых три или даже четыре секунды промедлили, прежде чем в очередной раз переглянуться.

— Как вы полагаете, брат Шеллар, — с сомнением произнес глава департамента, — это можно опознать?

— О, я полагаю, брат Чань, — отозвался советник, — что в этом нет необходимости.

— У меня тоже мелькала такая мысль, — признался хин. — Но не должны ли мы ее проверить?

— Вне всяких сомнений, — заверил Шеллар. — Проверять надо всегда, даже если кажется, что сомнений быть не может.

Они одновременно развернулись и вышли, так как оба в равной степени понимали, что проще вернуться по следам и найти, откуда начался славный путь господина наместника, чем пытаться что-то опознать в обнаруженной кучке фарша.

Шагая обратно по тем же коридорам в зал, а оттуда вверх по лестнице, Шеллар торопливо прикидывал, в каком состоянии сейчас Харган и не придется ли это состояние как-нибудь корректировать. И как бы теперь извернуться, чтобы сначала остаться с ним наедине хотя бы на пару минут, чтобы проинструктировать, а потом обеспечить публику, для которой можно будет убедительно изобразить безуспешные попытки от него отвязаться… Нет, похоже, рано он радовался — скандал не упростил задачу, только усложнил…

Варианты ложились один на другой, как исписанные листы в стопку, — пока что на все рассмотренные расклады находилось подходящее решение, где-то проще, где-то сложнее, но ничего невозможного. «Только бы этот безбашенный демон ничего с собой не сделал!» — мысленно взмолился Шеллар, уже на последнем повороте дойдя до этой версии и обнаружив, что при таких условиях задача решения не имеет. Нет, конечно, запасные варианты есть всегда, и даже в этом случае можно воспользоваться планом «капкан», а если не выйдет — плавно перейти к плану «тупик», но в обоих этих планах имелся один весьма неприятный изъян, из-за чего они, собственно, и были оставлены на самый крайний случай.

— Кажется, мы не ошиблись, — произнес брат Чань. Шеллар сообразил, что в задумчивости позабыл с ним переглянуться, и согласился, изучая висящую на одной петле дверь:

— Насколько я помню, это кабинет брата Аркадиуса?

— Совершенно верно.

— Войдем?

— Думаю, осмотреть кабинет в состоянии и мои сотрудники. Нам потом доложат. Лучше вернемся во дворец.

Шеллар не стал настаивать. Что там у них произошло, Харган и сам расскажет, а вот поторопиться стоит. Конечно, вряд ли он покалечит еще кого-нибудь, раз приступ ярости у него уже прошел, и сомнительно, чтобы он, как в прошлый раз, созывал целителей и требовал срочно вылечить свою жертву, но есть масса других способов усугубить и без того неприятную ситуацию, поэтому лучше не оставлять его одного.

— Во дворец, — коротко скомандовал брат Чань, и Шеллар уловил во взгляде телепортиста завистливое восхищение. Дескать, вот же люди — ничего не боятся, на кухню сходили — даже не побледнели, а теперь и вовсе отправляются прямо в пасть наместнику и хоть бы дрогнули.

Покинув гостевую комнату, «бесстрашные люди» первым делом прислушались. Ни паники, ни беготни, ни криков о помощи до них не донеслось — дворец жил своей жизнью, и никакие посторонние звуки не нарушали его обычный рабочий шум.

— Разделимся? — скорее спросил, чем предложил Шеллар. Ясно, что на любое его предложение брат Чань ответил бы отказом, а вот услышав вопрос, пусть поломает голову — чего хочет от него коварный шпион, с какой целью, и как лучше на это ответить.

— Нет, — отозвался глава департамента пару секунд спустя. Так и не смог решить, бедняга, на кого нацелился советник, на демона или на нимфу, и решил присматривать за ним лично. — Пойдемте вместе.

Долго искать не пришлось — первые же опрошенные подданные (по странной случайности ими оказались сотрудники департамента Безопасности, просто удивительно, откуда они взялись во дворце в таком количестве), изловленные по дороге, доложили, что из кабинета наместника слышали выстрел, но войти никто не осмелился.

На этот раз господа не стали даже переглядываться. Вернее, Шеллар не стал. Брат Чань, может, и взглянул на него в надежде засечь какую-нибудь реакцию, а вот сам советник решил не подставляться. То, что он встревожился, — реакция естественная, наверняка сам глава департамента подумал о том же и встревожился не меньше. А вот встречаться с ним взглядом советник не рискнул.

Он не был уверен, что где-то в самой глубине его глаз не отразится нечто большее, чем простое беспокойство. Нечто такое, чего не следует видеть проницательному хинскому разведчику. Если, конечно, его ортанский коллега не хочет завалить к едреным демонам и оба запасных плана.

Почтенные мэтры, навещавшие Шеллара в снах, об этих последних запасных вариантах не знали. Возможно, догадывались — любой неглупый человек мог повторить его размышления, если бы, конечно, потрудился пройти их до конца. До настоящего, полного логического конца, о котором обычно боятся не только говорить, но даже думать, как будто от этого он становится менее вероятным. Наверняка догадывались, только не решались об этом заговаривать. Мэтр Дэн, как давно заметил Шеллар, чувствовал себя слишком посторонним, чтобы влезать не в свое дело, о котором он к тому же недостаточно осведомлен, с советами и поучениями. А мэтр Максимильяно боялся сглазить, потому и не заговаривал об этом, только убедительно просил «не геройствовать». Шеллар столь же убедительно соглашался, что мэтр абсолютно прав и геройская гибель не входит в его планы, если, конечно, не вынудят обстоятельства. И тактично умалчивал при этом о планах «капкан» и «тупик». Зачем провоцировать излишне эмоционального мэтра на жаркие споры с криками, руганью и раздиранием косы, если до самого предмета спора дело, возможно, не дойдет. А если дойдет, его мнение все равно ничего не изменит…

У двери в приемную нервно переминались с ноги на ногу несколько охранников и вездесущих подчиненных брата Чаня. Их тоже встревожил одинокий выстрел, но полномочий вламываться в кабинет наместника бедняги не имели, а проявлять инициативу опасались. Не потому, что боялись наместника — о его последнем подвиге они могли еще и не знать, — а по гораздо более прозаическим причинам. Неизвестно еще, нужны ли они там, внутри, и могут ли быть полезны, а вот примерный список неприятностей за проникновение в рабочий кабинет правителя без достаточных на то оснований представляли себе вполне четко. А если в этом кабинете еще и пропадет что-нибудь, последствия из категории неприятностей быстро перейдут в категорию смертельно опасных несчастий. При виде высокого начальства мающиеся подданные с видимым облегчением расступились, и на их лицах отразилась готовность доложить быстро, четко и ясно обо всем, что бы у них ни спросили.

Спрашивать их тем не менее никто не стал. Начальство решительно пересекло приемную, не издав ни звука, и рывком распахнуло дверь кабинета.

Судя по всему, боги сегодня не благоволили к советнику. А может, их и не было вовсе. Или просто такова его судьба, с которой он упорно пытался спорить. А она повела себя с ним примерно так же, как он сам — с мэтром Максимильяно. Не стала спорить и сделала по-своему. Может, и правы друзья-провидцы, утверждающие, что с ней бесполезно бороться? Ведь все, чего он добился, — это лишний год жизни. Будет смешно, если он умрет именно в субботу, — тогда действительно выйдет ровно год…

Брат Чань, склонившийся над столом, степенно выпрямился и отступил на шаг.

— Мертв, — коротко подтвердил он то, что было видно даже издали.

— Бедняга… — с искренним сочувствием произнес Шеллар. Парень все-таки не выдержал. Сломался. Когда осталось совсем немного…

Глава департамента обернулся и пристально на него посмотрел.

— Вам действительно его жаль, брат Шеллар?

— Да, — грустно кивнул советник. — Представьте себе, мне действительно его жаль, и я в самом деле хорошо к нему относился. Не из страха и не из желания подольститься, а из искренней симпатии, может быть, не вполне объяснимой, но все же настоящей. А вот брата Аркадиуса мне не жаль ни вот столечко.

Брат Чань отвел взгляд, то ли убедившись, что поживиться свежими наблюдениями не удастся, то ли спохватившись, что наблюдение может быть обоюдным.

— Мы должны будем как-то объяснить все Повелителю…

— К сожалению, — печально согласился Шеллар. — И, как ни обидно, хвостов у нас нет.

— Полагаю, следует все же вызвать экспертов, чтобы провели тщательный осмотр помещения и тела. На первый взгляд, действительно самоубийство, но проверять, как вы справедливо заметили, надо всегда.

Похоже, брат Чань не торопится хватать под локти беззащитного теперь советника и волочь к себе в норы, на свидание с умельцем Тедди. В чем же дело? Считает лишним или преждевременным?

— Да, конечно. И неплохо бы одновременно осмотреть кабинет первосвященника. Нам ведь придется объяснять Повелителю и причины случившегося, и на этот случай не мешало бы их выяснить. Пока есть время.

Время. Вот в чем дело. До сеанса связи остались каких-то несчастных два часа, а брат Чань прекрасно знает, что за столь короткий срок Шеллара не расколет даже Тедди. Поэтому он не станет возиться сам, а просто поделится подозрениями с Повелителем. А уж у того полно возможностей проверить, хотя бы один мастер Ступеней у него точно есть. Для главы департамента не имеет значения, как будет разоблачен вражеский шпион, его устраивают оба варианта: и тот, в котором Шеллар поддастся на провокацию и попытается бежать (а далеко убежать ему не дадут, не зря на каждом углу околачиваются люди брата Чаня), и тот, в котором его проверят в гостях у Повелителя. В любом случае шпион разоблачен, и в обоих случаях это заслуга бдительного хина. Для него нет разницы, побежит Шеллар сейчас или нет. А вот для самого Шеллара — есть.

Все тот же больной вопрос, в который изначально упирались все его расчеты и который сложнее всего было в них вписать. Азиль и ее миссия. По легенде, агент должен сделать все возможное, чтобы она не попала к Повелителю. На самом деле он должен сделать все, чтобы она туда попала, но Повелитель и его люди при этом остались в уверенности, что делалось как раз обратное… Словом, если сейчас он ничего не сделает, чтобы воспрепятствовать отправке нимфы, брат Чань обязательно заподозрит неладное. Значит, придется изображать спасителя девиц, отвлекать стражу, волочь упирающуюся Азиль… кстати, куда? Не на конюшню же, подобный идиотизм ему не свойственен и будет выглядеть подозрительно. Поскольку уверенности в том, что «капкан» сработает, нет, а также потому, что бежать надо не куда попало, а в каком-то разумном направлении, задействуем «тупик». А столь милый сердцу заботливого мэтра вариант «бросить все и спасаться самому» даже не подлежит рассмотрению, ибо давно рассмотрен и признан непригодным. Хотя он имеет все шансы на успех — в одиночку бывший король легко затеряется в собственном дворце и улизнет через потайной ход — такой поступок погубит всю операцию. Брат Чань слишком умен, чтобы не догадаться: будь свидание нимфы с Повелителем действительно такой уж трагедией для врагов, шпион не бросил бы ее здесь, в лепешку бы расшибся, но не допустил переправки. А раз бросил и удрал — значит, что-то нечисто…

— Да, — согласился брат Чань, поразмыслив. — Вы совершенно правы. Я, пожалуй, останусь здесь и поработаю с экспертами, а вы возьмите с собой нескольких оперативников и осмотрите кабинет брата Аркадиуса. Если вас не затруднит.

Отсылает. Значит, все же надеется спровоцировать. Что ж, брат Чань, вы получите то, чего так желаете. Чтоб вы им подавились.

— Сию минуту.

— Почему так долго? — недовольно поинтересовался Повелитель, когда Шеллар и его провожатый появились в дверях.

— Он хромает, — коротко и без всякого выражения пояснил Кайден, вталкивая пленника в комнату и закрывая за собой дверь. — Еле доковылял.

Шеллар, который всю дорогу на попытки понукать огрызался и бессовестно предлагал себя отнести, на этот раз промолчал.

— Что у него с ногой? — Белая вуаль повернулась в направлении брата Чаня, и тот немедленно отрапортовал:

— Подстрелили при аресте.

— Пуля еще там?

— Арбалетный болт, о божественный. Удалили, так как мешал ходить, а носить этого негодяя на носилках — много чести.

— Как приятно пообщаться с человеком, умеющим докладывать быстро, четко и по существу… — мечтательно вздохнул Повелитель и жестом велел Кайдену посторониться. — Пока мы ждем нашего дорогого доктора, можно заняться предварительной подготовкой. Господа, во избежание неприятных случайностей встаньте за моей спиной. В маленьком помещении разброс может исказиться. Мне-то ничего, а вы живые…

Убедившись, что между ним и объектом никто не стоит, Повелитель аккуратно снял перчатку с правой руки и поднял вуаль, забросив на голову. Ожидаемого эффекта его жест не возымел — пленник уставился на божественный лик без трепета, но с наглым и непочтительным любопытством. Ему действительно было интересно своими глазами увидеть этот уникальный образец нежити, тем более сейчас, пока не началось…

— Осторожно, — предупредил Повелитель. — Если срикошетит от стен — прячьтесь за меня.

Черная, почти материальная струя Силы рванулась из его ладони прямо в лицо Шеллару. Удушливая мгла залепила глаза, ворвалась в легкие, хотя он и пытался задержать дыхание, ледяными иглами обожгла кожу. Откуда-то возникла нелогичная, но чудовищная по своей силе уверенность, что он умирает, и Шеллар еще успел удивиться — почему так легко и быстро, неужели Повелитель надеется его поднять, ведь его предупредили еще две с лишним луны назад…

Затем боль и удушье отступили и остались лишь холодный, панический страх, точь-в-точь как год тому назад при виде белого бархата, и странное, опустошающее чувство, будто все кончено, сопротивляться бесполезно и лучше всего было бы действительно умереть.

— Менталисты утверждают, — разглагольствовал между тем Повелитель, словно профессор за кафедрой, — будто в качестве предварительной обработки лучше всего подходит «игла страха». Я категорически с этим не согласен. «Змеиный ветер», если, конечно, не увлекаться и вовремя его нейтрализовать, дает гораздо более ощутимый эффект. Остаточные явления после этого заклинания превосходят по силе воздействия…

«Змеиный ветер… — вспомнил Шеллар, изо всех сил пытаясь овладеть собой и привести мысли хотя бы в относительный порядок. — Так вот что чувствовал Кантор, когда хватил той гадости в Хине… вместо меня, кстати… Нет, ну нельзя так… надо собраться… ведь знаю же, что это всего лишь наведенные ощущения, последствия заклинания. Угнетенное состояние и приступы немотивированного страха. Знаю, понимаю и все равно не могу справиться. Проклятье, тут и мотивированного страха предостаточно, еще и эта пакость…»

— А вот и доктор. Прекрасно, у нас есть еще минут двадцать-двадцать пять, поэтому не будем терять времени. Кайден, помоги доктору зафиксировать пациента на столе.

Невысокий сухонький вампир, чем-то неуловимо похожий на своего Повелителя, без лишних слов поставил чемоданчик, легко подхватил за пояс и за шиворот «пациента» вдвое крупнее себя и столь же легко потащил к «столу».

«Даже не спросили, — обреченно подумал Шеллар, все еще пытаясь справиться с охватившим его ужасом, — а вдруг я и так готов рассказать все, что знаю? Всего лишь за такую малость, как легкая и быстрая смерть? Впрочем, я слишком много и успешно их обманывал, чтобы Повелитель согласился поверить моим словам, сказанным добровольно… Придется все же побороться… хоть немного… сколько смогу… чтобы добыча не показалась им слишком легкой и недостойной доверия…»

Тратить силы на бесполезные попытки сопротивляться он счел глупым и недостойным. Молча позволил уложить себя на то, что здесь возвышенно обзывали «столом», и пристегнуть все требуемые ремни и браслеты, лишь один раз не удержал стон — когда вампир грубым рывком затянул очередной ремень почти рядом со свежей раной.

— Очень хорошо, — одобрительно прокомментировал Повелитель. — Теперь отрегулируйте стол. Сильно разводить ноги не надо, не дама, только чтобы удобно было работать с левым бедром. А головной конец поднимите повыше, чтобы пациент имел возможность наблюдать и впечатляться.

Шеллар едва удержался от уточнения, что и так давно уже впечатлен дальше некуда и демонстрация богатого докторского инструментария вряд ли это состояние усугубит. К его удивлению, это оказались не знакомые с юных лет приспособления для добычи показаний, а действительно медицинские инструменты, но сей факт Шеллар отнюдь не счел утешительным. Напротив, он понял, что именно сейчас будет, и малодушно пожалел, что не застрелился, пока можно было.

— Аккуратно осмотри, обработай, где нужно — ушей сосуды, — объяснял между тем Повелитель. Доктор понимающе кивал. — Рану зашивать не надо… Нет-нет, ничего лишнего пока не отрезать, только иссечь поврежденные ткани, как обычно. Все, что сверх того, — только по моему указанию. Кайден, ты готов?

— Да, — коротко произнес тот где-то позади.

Эта новость не понравилась Шеллару еще сильнее, чем предстоящее знакомство с экстремальной хирургией. Там по крайней мере все было понятно, известно и предсказуемо — сейчас его начнут резать и шить, и это будет очень больно. А вот что собирается делать маг, скрывшийся за его спиной? Сдирать скальп? Резать уши? Или попытается сканировать? И в этом заключается причина странной уверенности Повелителя, что за двадцать минут они управятся?

Обрывки штанины и окровавленный бинт полетели на пол, и в следующий миг Шеллару показалось, что ему не палец в рану сунули, а раскаленный штырь в мозги. Или и то и другое одновременно.

Вопрос «достойно ли кричать в такой ситуации и что об этом скажут двадцать поколений королей-воинов?» утратил какую-либо значимость почти мгновенно. Единственное, на что еще хватило чудом сохранившейся части рассудка, — это не кричать ничего членораздельного.

Хотя бы в первые минуты.

Беда лишь в том, что когда тебя режут живьем и ковыряются в открытой ране, следить за временем и отсчитывать минуты нет никакой возможности.

Когда боль немного ослабла и стала относительно терпимой, Шеллару показалось, что прошло уже несколько часов. Но стоило ему перевести дыхание и открыть глаза, как первым делом он увидел все того же брата Чаня, терпеливо ожидающего разрешения задавать вопросы.

«Значит, прошло всего-то несколько минут, — сообразил он. — Не более десяти, во всяком случае. А я уже дошел до состояния мятой тряпки. Боги, ну почему я так глуп и самонадеян и, более того, — неспособен учиться на собственных ошибках… Что мне стоило вовремя застрелиться!»

— Можете спрашивать, — любезно предложил Повелитель, и брат Чань немедленно взялся за дело с рвением, которое частенько обуревает людей в первые дни после нежданного назначения на высокую должность:

— Как вам удалось обойти посвящение?

Надо отдать ему должное — даже после неслыханного возвышения брат Чань остался по-прежнему рационален, вежлив и немногословен…

— Мне не удалось… — прохрипел Шеллар и, не удержавшись, искоса взглянул на руки доброго доктора — не возобновит ли свою работу посреди фразы. Пинцет и скальпель неподвижно зависли над «рабочим местом», готовые продолжить по первому сигналу. — Меня достали уже оттуда.

— Когда?

— Примерно через неделю…

— Точнее?

— Тот день, когда я упал с лестницы в библиотеке.

— До того дня вы пребывали еще под действием посвящения, и все сказанное вами тогда является правдой? Касательно подполья, жены и всего остального?

— Да.

— Кто вернул вас назад?

— Какой-то маг. Я его не знаю… А-а-а-а-а!!! Я правда не знаю! Его послал за мной мэтр Максимильяно, но я его видел впервые в жизни!!! Даже не его самого, а проекцию в субреальности!

— Как осуществлялась связь?

— Через забор…

— Какой забор?

— Ограду особняка. Я выходил гулять в сад, мне перебрасывали все, что нужно. Записки, яды, другие нужные снадобья… А-а… Не надо! Это правда!

— Это не все. Как вы передавали сведения? Не вздумайте лгать.

— Они связывались со мной магически.

— Кто?

— Мэтр Максимильяно и тот, другой… они неклассические… они могли…

— Так вы спланировали уничтожение двух излучателей и побег драконов с девушкой?

— Да.

— Поэтому она не смогла правильно изобразить нужные буквы?

— Да. Ей передавали через третье лицо.

— Адъютанта зарезали тоже вы?

— Да, я.

— Мастера Ступеней отравили вы?

— Да.

— Астуриас ничего не знал?

— Вероятно, догадался, раз сбежал.

— Но он был ни при чем?

— Абсолютно.

— Что с агентом в Лондре? Вы предупредили о нем?

— Да. Элвис ищет… Это правда, правда!!! Он знает, что агент существует, но до сих пор не сумел обнаружить его во дворце…

— Что такого важного в нимфе?

— Я не знаю… Нет! Пожалуйста! Не надо! Я не знаю, не знаю! Мне передали только задачу — не допустить… ну перестаньте же! Я не могу так говорить… Мне передали одно: не допустить, чтобы она попала к Повелителю, потому что если он переспит с ней до созревания, это будет катастрофа. Какая именно и насколько страшная — умолчали. Сказали только, это очень важно, но почему — не объяснили. Обещали все рассказать по окончании. Сочли, что мне лучше не знать лишнего. Мэтр нюхом чуял, что какая-нибудь накладка да случится… А у него отличный нюх, не то что у меня…

— Вы собирались бежать вместе?

— Да.

— Каким образом?

— Телепортом… С наместником… Я не хотел его бросать, хотел взять с собой. Поэтому получилось так долго… Мы не успели… Кто же знал, что он сломается… Его смерть спутала мне все планы…

— Известно ли вам что-либо о других планах ваших соучастников?

— Излучатели… мы искали способы добраться до оставшихся… Мы должны были успеть до осени… Пока я ничего не успел придумать… из-за нимфы… был занят…

— Ваша роль в истории с братом Джарефом?

— Никакой. Он действительно затеял все сам. Я всего лишь дождался, когда он начнет действовать, чтобы вмешаться.

Только сейчас Шеллар заметил, что после каждого его ответа брат Чань почему-то переводит взгляд с допрашиваемого на некую невидимую точку поверх его головы.

— Зачем?

— Чтобы наглядно показать господину наместнику истинную цену его сподвижников. Чтобы он не считал их друзьями и вообще достойными людьми. Чтобы, когда придет час выбора, расстался с ними без сожалений и колебаний.

Повелитель, следивший за допросом в полном молчании, похожий на статую в своем неподвижном одеянии с вуалью, неожиданно подал голос, и эффект от этого получился такой, словно действительно статуя вдруг заговорила:

— Наместник, ваше время подходит к концу.

— Благодарю вас, Повелитель. — Брат Чань одним движением развернулся в нужном направлении и подтвердил свою благодарность глубоким поклоном. — У меня осталось еще несколько вопросов, но они могут подождать.

— В таком случае поторопитесь. Телепортист ждет вас за дверью.

Когда новый наместник, попрощавшись персонально с каждым присутствующим (даже с Шелларом), исчез за дверью, Повелитель помолчал еще несколько минут, затем перевел взгляд все туда же, в загадочную точку, которую Шеллар так и не смог высмотреть даже краем глаза. Как ни пытался он вывернуться и удовлетворить свое любопытство, голову ему зафиксировали тоже надежно.

— Кайден, ты ничего не упустил?

— Нет, о Повелитель, — прозвучало сзади. — Я был внимателен.

— А почему так долго подключался?

— Там стояла ловушка, мне пришлось с ней повозиться.

— Вот как? Какая именно?

— Я никогда такой не видел. Школа близкая к нашей традиционной, но поставлено было на классического сканирующего мага. Если бы вы попытались сами его сканировать, то попались бы. Меня спасла только моя неклассическая школа, но понадобилось время, чтобы обойти.

Шеллар похолодел. Все это время, пока он думал, что работает по плану, его втихомолку сканировали! Даже хитрая ловушка мэтра Максимильяно не помогла! Вот зачем туда поглядывал брат Чань, и вот почему он так точно распознавал ложь и недомолвки — ему подавали условный знак… Но почему тогда этот Кайден промолчал, когда речь зашла об Азиль и лондрийском агенте, через которого передали информацию о ней? Ведь Шеллар солгал, и маг это видел, но почему-то не просигналил… Почему?

— А снять ты ее не смог? — продолжал расспросы Повелитель.

— Нет, к сожалению. Чужая школа, неизвестные методики, мне это не под силу.

— И ты не смог выяснить, что там не то с этой нимфой, почему ее так старались спасти от меня, что пожертвовали столь ценным агентом?

— К сожалению, он действительно знает не больше того, что сказал.

Высшие силы, что же здесь происходит? Ведь этот верный слуга Повелителя врет своему обожаемому божеству столь же нагло и откровенно, как и покойный Харган! Почему? Неужели тоже втрескался в нимфу с первого взгляда? Или все еще проще и материальнее: незадачливый брат Шеллар — не единственный агент в стане врага, и сейчас он наткнулся на коллегу неизвестного происхождения, который преследует те же цели?

Кружевная физиономия Повелителя на несколько мгновений замерла, словно он пристально всматривался во что-то, — Шеллар так и не понял, в него или в мага за его спиной.

— Кайден, — произнес наконец Повелитель, — мне показалось, или тебя что-то очень сильно взволновало? Ты выглядишь… подавленным.

Не хватало, чтобы сейчас и этого тоже разоблачили и еще через десять минут они дружным дуэтом проорали всю правду о нимфе и ее предназначении…

— Возможно, о Повелитель, — дрогнувшим голосом отозвался Кайден. — Я действительно взволнован и, может быть, подавлен, но разве у меня нет на то причины?

— И что же это за причина?

— А разве вы не помните? Ведь я говорил вам, когда просил отпустить меня в тот мир…

— Ах, верно, я постоянно забываю такие мелочи. Мастер Ступеней был твоим братом, и ты рвался искать его убийцу, которого прошляпил Харган со своими бестолковыми подданными, верно?

— Да, о Повелитель. Теперь я его нашел. Я не знаю, что вы хотите с ним сделать, но осмелюсь вас просить… разрешить мне… поучаствовать.

Значит, сходство ему не почудилось… Этого еще не хватало… можно подумать, без участия мстительных родственников покойного мастера его смерть будет недостаточно медленной и болезненной…

— Хм… Надо подумать… — Повелитель перевел взор на доктора-вампира, который терпеливо ждал указаний, между делом развлекаясь тем, что ловил пальцем капли крови пациента, стекавшие из свежего разреза, и задумчиво слизывал. — Пахм, прекрати баловаться, даже мне смотреть неприятно. Ты закончил?

— Шить? — деловито уточнил доктор, нацелившись пинцетом. Шеллар непроизвольно вздрогнул и сжался.

— Погоди… — Повелитель подошел вплотную и, склонившись над ним, прошептал что-то, как показалось Шеллару, прямо в открытую рану. — Теперь просто стяни кожу, чтобы не распадалось, и довольно.

Доктор флегматично подцепил пинцетом иглу и принялся снимать крючки и сводить края. Пациент вскрикнул и напрягся, но ремни держали прочно.

— «Могильные черви»? — понимающе кивнул Кайден.

— Да, — задумчиво ответствовал Повелитель. — Думаю, они будут кушать его не торопясь и со вкусом. Не меньше цикла. У тебя будет масса времени налюбоваться и утолить свою жажду мести. Тебе ведь не обязательно… собственноручно?

Маг пожал плечами.

— Вы же знаете, я работаю не руками. А потом? Когда он все же умрет, через цикл или как получится? Вы поднимете его и продолжите?

— Как ты догадался?

— Я бы сам так поступил.

— Я бы тоже очень хотел, но, насколько мне известно, поднять его не получится. Впрочем, если ты смог обнаружить ловушку на сканирование, то, возможно, найдешь и блокировку от поднятия. И если ты все же сумеешь ее убрать или найдешь способ обойти, у нас будет прекрасная возможность продолжить и после смерти.

— Я обязательно поищу, — с энтузиазмом закивал мстительный брат мастера Ступеней. — И вообще пороюсь в его памяти, может, еще что-то полезное найду.

— Можешь порыться, если желаешь, но это лишнее. Через пару дней он сам расскажет все, что сможет вспомнить, включая догадки и подозрения. А пока пусть полежит. У меня есть некоторая надежда, что соратники станут его искать и даже, возможно, попытаются спасти. И на этот раз их будут ждать несколько иные сюрпризы.

— Вы безгранично щедры, о Повелитель. — Кайден благодарно склонил голову. — Я все же поковыряюсь в его памяти. И осмелюсь добавить к вашему наказанию кое-что от себя.

— Это то, о чем я думаю? — Голос Повелителя прозвучал неуместно лукаво и где-то даже игриво.

— Да, о божественный. Я намереваюсь подкрепить телесные муки душевными, независимо от того, будут ли они вечны, или продлятся всего цикл.

— Уж постарайся найти этот блок. Вечные они как-то интереснее.

Шеллар так и не успел разобраться, что они имели в виду и какой еще пакости ему стоит ожидать. Боль в растравленной ране, которую сноровисто сшивал безмятежный вампир, снова начала усиливаться, словно там, внутри, что-то шевелилось, ворочалось и мелкими острыми иголочками тыкалось в обнаженную плоть.

Повелитель не шутил — там действительно что-то есть, и это что-то уже начало пожирать его изнутри… Предстоящая казнь действительно будет мучительной и долгой. Если память не изменяет, их цикл — это чуть больше луны…

«Ну почему, — мысленно простонал Шеллар, уже понимая, что мысленными его стоны останутся очень и очень недолго, — почему я тогда не застрелился?…»

В этот вечер Макс Рельмо засыпал долго и тяжело. Несмотря на трудный день и смертельную усталость, уснуть не удавалось часа полтора. Даже усыпить себя насильно не получалось — тревожные мысли лезли в голову, гнали прочь сон и не давали сосредоточиться.

Ведь предупреждал этого упертого горе-шпиона: не надо подвигов! Не надо рисковать! Если что не так — бросай все и беги! Нет же, дотянул… На чем он погорел? Нашли перчатки? Азиль сболтнула лишнее? За подсыпанием отравы застукали? Наместник что-то непредвиденное отмочил? Ведь до сих пор непонятно, сработал ли веер на бесконечность…

И самое главное — что он им сказал? Он ведь знал все! Практически все! Если он заговорит, это полный провал всего на свете! А судя по тому, что с ним творится, он может сломаться в любой момент. Если уже не сломался. Морриган сказала, что его уже казнят, просто очень медленно. И понимай это как хочешь: то ли он уже все сказал, то ли Повелитель решил совместить два равно полезных и приятных дела…

Ни на один вопрос Рельмо так и не нашел ответа, и они кружились в голове, сменяя один другой, так что впору было считать их вместо овец для скорейшего засыпания.

Когда ему удалось наконец уснуть, заждавшийся Дэн уже собирался уходить. К счастью, упреков за опоздание и дурацких предположений насчет похождений по дамам Макс от него не услышал — если кузен и собирался высказать свое недовольство, все его намерения мигом улетучились при виде убитой горем физиономии опоздавшего. Сам Дэн выглядел не лучше, и Макс тут же вспомнил о пропавшем Витьке. И невольно почувствовал себя виноватым за то, что заставил ждать.

— Что случилось? — спросил Дэн.

— Извини, не мог уснуть, — признался Макс. — Тут такое творится… Пойдем, по дороге расскажу…

— Он все-таки не успел, — огорченно констатировал кузен. — И теперь нам придется его искать, возможно, даже не здесь, а в Лабиринте… И, возможно, всю ночь… Он хоть жив?

— Он совершенно точно жив. И мы будем его искать сколько понадобится. А если ты хотел по-быстрому от меня отвязаться и кинуться на поиски Витьки, то я тебя просто не отпущу от себя, пока не проснешься.

— О, ты уже знаешь? — встрепенулся Дэн. — Откуда?

— Мафей сказал. Он был там сегодня.

— И что?

— Судя по всему, в ночь перед эвакуацией войска Повелителя взяли Пятый Оазис. Витькин дом разнесло вдребезги, так что даже телепортом туда теперь не попасть. Осталась только потайная комната, но его там, сам понимаешь, нет. Витьки дома не было, он как раз перед штурмом пошел к соседям, но никто не знает, что было дальше, и пережил ли он этот погром. Я постараюсь выяснить точно, но до тех пор, прошу тебя, не пытайся его искать, потому что вероятность выжить для него очень невелика. А ты сам знаешь…

— Ты еще не искал?

— Я не смогу это сделать без тебя. Я слишком мало его знал. Даже с тобой проблематично, ты ведь только друг, а больше пригодился бы кровный родственник… Если ты сможешь найти какой-нибудь материал для классических некромантов — волосы, допустим, или кровь, — я попрошу Морриган, она скажет точно. Но забрать это все смогу только в выходной. Ты потерпишь?

— Хорошо, — напряженно кивнул Дэн. — Я подожду до выходного. А тем временем поищу то, что тебе нужно.

— Договорились. Почему ты остановился?

— Слушаю. Знаешь, по-моему, он не спит.

Макс вспомнил то, что видел сегодня в зеркале, и ничуть не удивился. Странно было бы, если бы Шеллар ухитрился уснуть.

— Да, вряд ли мы найдем его здесь, — согласился он, — скорее в нижнем Лабиринте.

По ступеням они спускались в молчании, каждый думал о своем, хотя, возможно, это «свое» у них было одним и тем же.

Лабиринт сегодня оказался мрачен как никогда и особо щедр на индустриальные пейзажи, послевоенные руины, кладбища, пустыри и тому подобные жизнеутверждающие места. Дэн сосредоточенно шагал вперед, иногда, поглощенный поисками, ломился напрямую сквозь стены, и приходилось переходить на бег, чтобы не отстать от него, огибая препятствия. Макс давно потерял направление, не успевая вовремя ориентироваться, и теперь просто следовал за Дэном, утешая себя мыслью, что кузен специалист, он знает что делает и, более того, делает это раз в десять быстрее, чем мог бы он сам.

— Ах вот в чем дело… — произнес наконец Дэн и остановился, словно уперся в невидимую стену. — Боюсь, поговорить ты с ним не сможешь.

В нескольких шагах от них очередной заброшенный город с пустыми окнами и сломанными заборами неожиданно обрывался, упершись в знакомую комнату. Макс не понял сразу, почему она кажется ему неестественной, потом рассмотрел, что на самом деле это было полкомнаты, словно специально выстроенная декорация для спектакля или киносъемок. И в ней действительно происходило что-то вроде спектакля в жанре садо-мазо-порно, с Мафеем в роли жертвы и группой разнообразной невменяемой нежити, то ли пьяной, то ли под наркотой. А на расстоянии протянутой руки от Дэна, все в том же пыточном кресле, сидел единственный зритель, спиной к ним и лицом к сцене.

Макс ринулся вперед и тут же понял, почему остановился Дэн, — между ними и происходящим действительно стояла стена, абсолютно прозрачная, но непроницаемая даже для мастера.

— Это грань, — пояснил Дэн. — Здесь кончается Лабиринт и начинается другая субреальность. Очень близкая, но не наша. Мы туда не пройдем.

— Они же насмерть мальчишку уделают! — умоляюще простонал Макс, в очередной раз пробуя стену на прочность и убеждаясь в бесполезности своих попыток. — Не замучают, так выпьют!

— Макс, перестань нервничать и возьми себя в руки. Мерзкое зрелище, не спорю, но оно не имеет никакого отношения к реальности. Во всяком случае, не больше, чем сон или бред.

— То есть это Шеллару снится?

— Нет. Это ему кто-то снит. Подожди, я пощупаю поближе…

Макс оставил попытки проломиться сквозь стену и попытался позвать Шеллара, но, как и предсказывал кузен, из этого ничего не вышло.

— Да, это не сон, — подтвердил Дэн через несколько минут. — Это ему внушают. Где-то там, за декорациями, стоит режиссер этого безобразия, но мы его не видим. Надо же, какая занятная методика…

— То есть ты хочешь сказать, что, пока Шеллар валяется в беспамятстве, ему, чтобы не расслаблялся, насылают вот такие бредовые видения?

— Нет. Не насылают видения, а прошивают в память. Когда он придет в себя, он будет это помнить как реальные события, которые видел своими глазами.

— А этого садиста точно никак нельзя достать? А выманить, чтобы хоть показался? Я бы его так проклял…

— Не выйдет. Вернее, показаться-то он может, если захочет, он нас видит и чувствует. Но с проклятием у тебя не получится. Ты его не зацепишь.

— Почему?

— Пойдем отсюда. По дороге объясню. Ты же не намерен досматривать это тошнотворное зрелище до конца?

Макс, разумеется, не испытывал такого желания, но и уходить было гадко и стыдно. Как струсить и бросить товарища в беде. Хоть и уверяет знающий человек, что помочь они бессильны, ни разум, ни чувства не соглашались принять этот приговор.

— Но, может быть…

— Макс, даже я не могу, а ты тем более. Пойдем же.

Рельмо насильно заставил себя отвернуться и сделать несколько шагов прочь от невидимой стены.

— Ну хоть на всякий случай может стоит попробовать? Может, хоть частично да проклянется?

— Если бы ты или я могли сами соразмерить надлежащее и излишнее, возможно, твое проклятие и пробилось бы через этот излишек. Но нам не дано, так что лучше не пытайся. А то еще возвратку схлопочешь.

— Даже так? — Макс замедлил шаг, и Дэн решительно подтолкнул его, словно опасался, что кузен сейчас опять остановится, а то и назад побежит. — Ты хочешь сказать, что этот «постановщик» в своем праве и Шеллар заслужил вот такое издевательство?

— Повторяю, я не могу определить, что он заслужил, а чего нет. Но он совершенно точно сделал нечто такое, что дало «постановщику», как ты говоришь, определенную власть над ним и определенное право на расплату. Не знаю, превысил ли он его, и если да, то насколько, но оно есть, и открыться для твоих проклятий он может, только если действительно выйдет за рамки своего права. Которые, сам знаешь, не мы ставим, и не он, и видеть их у нас не хватает квалификации. Ну не тащить же сюда дядю Молари, чтобы он тебе разглядывал условия для проклятия!

Макс тихо выругался и со злости пнул попавшуюся под ноги консервную банку.

— Ну что, что он ему сделал? И когда успел?

Дэн промолчал. Даже плечами не пожал. Дескать, я понял, дорогой кузен, вопрос риторический, а ты не такой дурак, чтобы ждать на него ответа.

— А сглазить?

— Ты же все равно его не видишь. Да и важно ли это? Если вы спасете того беднягу, он все равно узнает правду и утешится, а ложные воспоминания перейдут в категорию бреда или галлюцинаций. А если он умрет, какая ему разница?

— А если он опять, как в прошлый раз, призраком станет?

— Макс, ты смотри хоть его-то не сглазь между делом.

Рельмо спохватился и принялся торопливо колдовать защиту от сглаза, хотя в глубине души почему-то чувствовал, что зря старается. Ни его сглаз, ни защита от оного не сыграют сколь-нибудь значимой роли в судьбе несчастного короля, от которого в самый неподходящий момент вдруг отвернулась воровская удача.

Проснувшись, он все же не выдержал и сбегал проверить, на месте ли Мафей. Хоть и понимал, что ведет себя глупо, и заранее чувствовал себя последним идиотом и клиническим параноиком, но все же не успокоился, пока не убедился — мальчишка спит в своей постели и даже не догадывается, что с ним вытворяют в чужих снах.

На обратном пути Макса вдруг посетила мысль, что Кира до сих пор ничего не знает и именно ему предстоит ей все объяснить. А потом еще силком удерживать за руки, чтобы не бросилась спасать и мстить, едва услышав о судьбе любимого супруга.

И спать ему расхотелось окончательно.

Грузовик неторопливо катил по разбитой бетонке, подпрыгивая на многочисленных ухабах и подбрасывая пассажиров, теснящихся на лавках и на полу. Агент Кангрем, затиснутый между чумазым парнем в обрывках мундира Конфедерации и немым дикарем из клетки напротив, исправно подпрыгивал вместе с остальным содержимым кузова и тоскливо размышлял о вечном вопросе относительности везения и невезения и их соотношения в природе.

Вот, к примеру, тот удручающий факт, что всего за несколько часов до его предполагаемого отъезда Пятый Оазис взяли войска Повелителя, — это чистое невезение. А что он при этом остался жив — это, можно сказать, повезло. Но попал в плен. Ничего хорошего, разумеется. С другой стороны, ни на корм, ни на тяжелые работы не попал, а оказался в «крольчатнике» — самом привилегированном местечке для раба. А с третьей стороны, показал себя там не лучшим образом и очень скоро загремел бы в «виварий» или в «кормушку», если бы его так вовремя не продали. Он даже успел обрадоваться, увидев среди бледных, шатающихся выходцев из «кормушки» знакомое лицо убаса, которого заочно похоронил еще в день пленения. Но опять же нежданная удача всего через минуту обратилась в свою противоположность — как только свежепроданный раб разглядел машину и оружие покупателей и расслышал их речь.

Нет, это только ему одному могло так «повезти» — чтобы его, штатного сотрудника лавочки, купили по случаю владельцы той самой подпольной шахты, которую четыре месяца безуспешно искали все полевые агенты региона! И наверняка опознали в тот самый момент, как увидели. Даже если его не помнят в лицо или просто никогда не встречали, даже если они не в курсе, что рыжий цвет волос на Каппе не встречается вообще, первое же сказанное слово будет его приговором. Кем бы ни были его новые хозяева — турки, арабы или афганцы, — не может быть, чтобы среди всего персонала не нашлось ни одного человека, способного хотя бы на слух опознать русскую речь. Хоть бери да прикидывайся немым, как сосед. Вдруг получится. А если нет — конечной суммой всех удач и неудач прошедшей недели будет пуля в затылок, и это в лучшем случае.

И ведь сделать ничего нельзя. Руки скованы, в кузове два вооруженных охранника, в кабине еще трое. Хоть молиться начинай, как Жан делает в таких случаях. Но у того от молений этих обычно хоть какая-то польза бывает, даром что пьяница, бабник и святости в нем что в самогонном аппарате. А ему что толку пробовать? Смех один.

Неожиданный посторонний рывок, никак не связанный с ухабистой дорогой, отвлек его от мрачных размышлений. Там, за спиной, кто-то сильно и бесцеремонно ухватил его за запястье и сжал, словно тисками. Боясь оглядываться, чтобы не привлекать внимания охранников, Кангрем осторожно покосился налево. Молодой солдат по-прежнему сердито взирал исподлобья на жестокий мир и на соседа не обращал внимания. Кангрем перенес внимание направо и наткнулся на серьезный, предостерегающий взгляд немого гиганта.

Спустя секунду чужая рука убралась с его запястья.

Вместе с браслетом.

Боже праведный, он же его просто… сломал!.. Хотя чему тут удивляться, это ж не человек, а гора, точно как дружок Мохнорылого, который грака голыми руками… Этот, наверное, тоже осилит… Вот почему он нахально втиснулся между Витькой и убасом, которые не сговариваясь сели рядом, — ему был нужен сообщник. Или даже два. Хотя нет, тогда бы он втиснулся с другой стороны, сердитый солдатик и моложе, и здоровее…

Что же этот авантюрист собрался делать? Драться врукопашную с автоматчиками? Нет, он, конечно, не дебил, это было видно еще в «крольчатнике», но и особого интеллекта в лице немого соседа Витька не заметил. Слишком уж он… нет, не глупый, это было бы неправильно, а… дикий. Вот, точно. Он и вел себя как дикий зверь, посаженный в клетку и выжидающий момента, чтобы броситься и укусить. И смотрел так же. Запросто может оказаться, что он вообще не имеет понятия об огнестрельном оружии, если его действительно поймали где-то в северных лесах, вдали от цивилизации. Если так, то не ошибся ли он с выбором момента?…

И тут до Витьки дошло, что ошибся этот дикарь или нет, а вот лично для него лучшего момента в любом случае не будет. Как бы ничтожен ни был шанс, он все же больше нуля, а когда доедут до базы, то не станет и такого, поэтому надо пользоваться нежданной и непрошеной милостью доброго боженьки и… Но чего он ждет? Когда собирается начать?

Немой поймал его вопросительный взгляд и красноречиво зашарил глазами по небу, словно что-то искал. Затем не менее красноречиво оскалился и пару раз символично клацнул зубами, словно сказочный волк, который «зубами щелк». Кангрем с трудом сообразил, что сосед выжидает нападения каких-нибудь хищников, на которых охранники гарантированно отвлекутся. С одной стороны, умно, а с другой — ну как на этот раз им ни жвальников, ни полосатиков не попадется? Запросто, с Витькиным-то везением…

Делиться своими опасениями, рискуя привлечь к себе внимание, он все же не осмелился и лишь едва заметно кивнул в ответ.

Потянулись медленные, бесконечные минуты ожидания, еще более мучительные от сознания того факта, что за каждую из этих черепашьих минут резвый грузовик отматывал по целому километру. Вскоре вдали показались какие-то строения, и Витька откровенно занервничал, не в силах рассмотреть — то ли это обычные местные развалины, то ли они уже подъезжают к месту назначения и через каких-нибудь полчаса им предстоит объясняться по поводу разломанных браслетов…

Он так увлекся, пытаясь что-то разглядеть в далекой кучке непонятных строений, что едва не прозевал нужный момент. Только когда сосед вдруг толкнул его локтем, а охранники быстро и тревожно что-то залопотали, догадался оглянуться и заметил небольшую стайку сосунов, с традиционным оглушительным звоном заходящих наперерез грузовику.

Безоружные пассажиры дружно пригнулись, хотя, честно говоря, от сосунов такие меры предосторожности практически не спасали, даже если руки свободны и ими можно прикрыться. Охранники вскинули автоматы и бойко застрочили по приближающимся насекомым.

Дикарь, пригнувшийся только для виду, зорко следил исподлобья за каждым движением стрелков, и Витька мог бы поклясться, что заметил, как шевельнулись его губы, словно что-то беззвучно произнося. В эти мгновения он особенно сильно напоминал хищника, затаившегося и готового к прыжку, выжидающего того самого нужного момента, когда жертва подойдет поближе и подставится под клыки.

Жертвы, ничего не подозревая, продолжали палить по изрядно поредевшей стае сосунов, пока у одной из них не кончились патроны. И вот тогда, точно в тот момент, когда охранник справа полез за новой обоймой, отчаянный дикарь вскочил в полный рост и метнулся влево, одним прыжком перемахнув через ряд склонившихся рабов и неуловимым для глаза движением выхватив из-за спины неизвестно откуда взявшийся длинный клинок.

Прежде чем ошалевший Витька успел задать себе вопрос «откуда он взял оружие?», сверкающая полоса описала стремительную дугу, оставив за собой оседающее тело без головы, и, не останавливаясь, продолжила движение ко второму охраннику, торопливо пытавшемуся воткнуть на место обойму, хотя даже потрясенным зрителям было ясно, что он не успеет.

В следующий миг Кангрем опомнился и подхватил автомат, выпавший из рук охранника. Почти одновременно с ним сорвался со своего места Кетмень — за вторым. Значит, его могучий дикарь тоже освободил… Странно, почему все-таки его? Видно же было, что он от ветра шатается, а с другой стороны сидит молодой здоровый парень…

Размышлять над странным выбором немого было недосуг — еще с десяток насекомых неслись на беззащитных пассажиров в открытом кузове, упорно намереваясь кем-нибудь закусить, чего бы это им ни стоило.

Бравый герой тем временем, даже не взглянув ни на результаты своих трудов, ни на верных помощников, в два прыжка подскочил к кабине и легко взлетел на крышу, едва опершись свободной рукой. При этом он непостижимым образом умудрился ни на кого не наступить и не потерять равновесия. Один быстрый взмах клинка — и высунувшийся из правого окна стрелок отправился на небеса. Быстрый разворот — вприсядку, на крыше движущейся машины, вот же, мать его, каскадер! — перехват, короткий удар куда-то внутрь кабины через второе окно…

Грузовик завилял, как пьяный, что уже никого не удивило — конечно, такие герои не промахиваются, и если целят в водителя, то непременно попадают. И, похоже, одним ударом укладывают двоих.

Немой рывком выдернул из кабины окровавленный меч и спрыгнул обратно в кузов, опять ухитрившись ни на кого не наступить и даже не пошатнуться, хотя в кузове и сидящих-то кидало из стороны в сторону, из-за чего стрельба по насекомым получалась не особо эффективной. Из последнего десятка штуки четыре все же прорвались, и одного Витька успел сбить как раз в тот момент, когда мерзкий кровосос уже нацелил хобот на могучую шею всеобщего спасителя и благодетеля.

Окончательно добив восхищенных зрителей красивым пируэтом и разрубанием на лету одновременно двух сосунов — последних, почти добравшихся до вожделенного обеда, — светловолосый гигант опустил меч, встряхнул растрепанной башкой и довольно приятным голосом произнес:

— Господа, там, — он указал на кабину, — все мертвы. Кто-то из вас умеет управлять этой… этим… транспортом?

Витька огорошенно опустил автомат. Вот тебе и немой! Какого ж черта он до сих пор…

Потом спохватился и на всякий случай проверил дорожки.

Ну кто б сомневался! Опять она, все та же многострадальная седьмая!

Его опять толкнули в бок.

— Морковка, он, наверное, просит, чтобы кто-то сел за руль. Полезай ты. У меня сил не хватит, а этих еще расковать сперва надо.

— Я умею, — не очень охотно признался Кангрем, прикидывая, что ему предстоит сейчас повторить подвиг дикаря-каскадера — перелезть на ходу из кузова в кабину, заваленную трупами кроме всего прочего. — Только не очень представляю, как у меня получится перебраться…

— Нет проблем, я помогу, — охотно, хотя и с некоторым удивлением отозвался «немой», оказавшийся очень даже говорящим. Похоже, он относился к той породе людей, у которых вообще по жизни не бывает никаких проблем. И не потому, что им так уж беспросветно везет, а потому, что они просто не замечают тех проблем, в которых обычные люди тонут.

— Тогда давай.

Он опять взобрался на крышу, распахнул дверцу, выбросил ближайшее тело и проворно перебрался в кабину. Через пару секунд из противоположной дверцы вылетели еще два трупа и последовало приглашение прыгать, а он, дескать, поймает, если что.

Кангрем глубоко вдохнул, украдкой перекрестился и, вцепившись в край кабины, рывком перебросил тело на подножку. Чуть не промахнулся, мать его… Не тот уже возраст для такой акробатики…

Могучая лапища ухватила его за руку и буквально втащила в кабину.

— Спасибо, — выдохнул Витька, хватаясь за руль и нащупывая педали. Под ноги ему тут же попался тот самый меч — правда, уже в ножнах, тоже непонятно откуда взявшихся. — Куда ехать?

Гигант пожал плечами.

— Не знаю. Я нездешний. У тебя есть какие-нибудь идеи?

— Если б я еще знал, где мы вообще… — проворчал Кангрем, пытаясь что-то понять на приборной панели. — Ладно, сначала проедем назад, подберем то, что ты выбросил, обшмонаем и как следует спрячем. Чтобы сразу не наткнулись, когда станут искать. А потом остановимся и посоветуемся с народом. Кто-то же должен хоть что-то знать. И ты… это… меч свой убери из-под ног, он мне мешает.

— Охотно, — улыбнулся сосед и добавил, наклоняясь за своим имуществом: — В качестве ответной любезности попрошу не задавать мне двусмысленных вопросов на тему «откуда я его достал».

— Он что, волшебный? — почти автоматически предположил Витька, мысли которого были сейчас заняты другим. Он наконец сообразил, что не так с этой машиной и почему у него сразу не включились водительские навыки. Чертовы рабовладельцы для торговли и прочих контактов с местными замаскировали нормальный грузовик под каппийскую бензиновую развалюху. Вместо джойстика баранку приставили, баки бутафорские снаружи прилепили, кузов поменяли на деревянный, а внутри все прежнее осталось — и движок на манке, и приборы… Агент Кангрем умел водить оба варианта, но, столкнувшись с их гибридом, слегка растерялся в первый момент. Но ничего, теперь все понятно. Сначала немного притормозим… и медленно, никуда не спеша, проедемся вперед, попутно осваивая тонкости управления грузовиком-мутантом.

— В некотором смысле, — уклончиво ответил пришелец. — Он знает только хозяина, и чужим его лучше вообще не трогать. А в остальном — обычный меч. В том смысле, что сам вместо хозяина не сражается, сталь как масло не режет, не делает из болвана первоклассного фехтовальщика, ну и все прочее, что в сказках встречается, тоже вранье.

— И еще его можно позвать, когда понадобится? — догадался Кангрем.

— Да. Поэтому мне всегда смешно, когда кто-то пытается его украсть. Ты хотел повернуть назад, почему не поворачиваешь?

— Хочу немного освоиться с управлением и перекинуться с тобой парой слов наедине. У тебя наверняка тоже есть ко мне пара-тройка неудобных вопросов, и я бы не хотел, чтобы ты задал их при толпе посторонних ушей. Кстати, ты на кой немым прикидывался, симулянт?

— Я не прикидывался. Я просто не хотел говорить, чтобы не сболтнуть лишнего. Сам-то зачем неграмотного из себя корчил?

— Послушай, — рассердился Витька, — если я не знаю какой-то письменности, это еще не значит, что я неграмотный.

— Тогда откуда ты вообще? На вид ты типичный варвар с Ледяных островов, по-ортански говоришь, как исконный столичный житель, а с письменностью не знаком. Зато уверенно владеешь оружием этого мира и управляешься с машинами, словно всю жизнь этим занимался. Ты что, переселенец?

Прекрасная была бы версия, и ее легко скушали бы все пассажиры злосчастного кузова, не будь среди них убаса.

— Нет. Я местный. А язык выучил однажды волшебным образом, познакомившись с магами из твоего мира. И вот как раз об этом я и попросил бы тебя не особо распространяться.

— Тебе же все равно придется переводить.

— Само собой, но не лезь с уточнениями и исправлениями, когда я буду им объяснять, как мне это удается. Тебе я потом растолкую, наедине и по секрету. А им не надо знать лишнего.

— Спасибо за доверие, — улыбнулся спаситель. — Кстати, меня зовут Элмар. Ты скажешь мне свое имя, или это тоже великая тайна?

Кангрем представился и, решив, что все скользкие вопросы они обсудили, принялся разворачиваться.

Пару мгновений спустя до него дошло, почему имя героического лженемого показалось ему знакомым, но на этот момент способность удивляться у него уже притупилась от частого использования.

— А у тебя, случайно, нет младшего сводного брата с эльфийскими ушками? — на всякий случай уточнил он.

— А ты откуда его знаешь? — Элмар сначала изумился, как положено, но быстро сообразил: — Ах да, Диего ведь говорил мне, что им тут местные жители помогали.

— Все понятно, — вздохнул Кангрем, искренне надеясь, что Максов потерянный ребенок хотя бы не растрепал своим друзьям о перемещении своего нового приятеля между мирами. — Оказывается, у нас куча общих знакомых, и просто странно, как мы еще не встретились до сих пор.

Герой чуть шевельнул могучими плечами.

— Значит, так было надо. Диего сказал бы, что это судьба, и она точно знает, когда и где надо свести нужных людей.

Витька, занятый высматриванием впереди валяющихся тел, чтобы ненароком на них не наехать, не придал его словам особого значения. Мало ли во что они там у себя на Дельте верят и чего этой самой судьбе приписывают.

Лишь полчаса спустя, когда все раскиданные по пустошам тела «покупателей» были собраны, а освобожденные от оков пленники вылезли из кузова размяться, перезнакомиться и обсудить, что делать дальше, невезучий агент Кангрем понял, во что вляпался.

Но было поздно.

Они уже стояли рядом — огромный светловолосый пришелец со своим волшебным мечом, и он, скромный мутант с огненно-рыжей шевелюрой. А какой-то полоумный дикарь, пав перед ними на колени, простирал к ним руки и вопил о чуде, карающих богах и последнем пророчестве Нарны.

— …! — только и смог сказать Витька. Но его примитивное, пошлое и не подобающее богам высказывание никто не расслышал за истовыми воплями ненормального фанатика.

Кангрем не уставал восхищаться непробиваемым оптимизмом Элмара и железной волей убаса. Они практически вдвоем привели в чувство и построили разношерстную толпу вчерашних рабов, на глазах превратив это стадо в организованный отряд. От Витьки им тут помощи было мало, если не сказать — вообще никакой: сам он был начисто лишен организаторских способностей и задатков лидера; одиночка по натуре, он просто поехал бы куда глаза глядят, позволив всем прочим действовать на их личное усмотрение. Нет, желающих, конечно, взял бы с собой, но нипочем не стал бы всех строить, пересчитывать и втолковывать каждому, как тот должен поступить. Хотя бы потому, что его все равно бы никто не послушал.

Этих двоих слушали. Чуть ли не с открытыми ртами. Невзирая на то, что Элмара без перевода никто не понимал. А заодно с ними в главари почему-то попал и Витька, которому все это сто лет не нужно было. Наверняка из-за того ненормального дикаря, который вдруг узрел в нем одного из сказочных богов…

Всего их оказалось тридцать восемь человек. Пятнадцать работяг, дюжина из «вивария», девятеро из «кормушки» и два племенных божества из «крольчатника». Ну, или, по другим подсчетам, — шестеро дикарей, восемь поселян, четырнадцать военных из разных оазисов и девять мирных жителей оттуда же. И один Элмар.

На всю компанию у них получилось четыре автомата, один пистолет, который убас сразу же забрал себе, немного патронов (все, что осталось после отстрела сосунов), пять ножей и один меч. От автомата Элмар отказался, пояснив, что не умеет с ним обращаться. Хотя в пустошах мужчина, не умеющий стрелять, считался недочеловеком и нижним звеном пищевой цепочки, на авторитет иномирянина это не повлияло. Еще бы, после того, что он сегодня на глазах у всех вытворял с холодным оружием, зрители, поди, решили, что такому и автомат не нужен.

Еще в машине нашлась аптечка, но прочесть названия лекарств, понятное дело, никто не сумел, а Витька не мог признаться в лишних познаниях, не вызывая подозрений. Из-за этого у него на душе скребли здоровенные когтистые мутанты, ведь из-за его чертовой конспирации кто-то наверняка не получил лекарств, в которых нуждался.

Не считая выходцев из «кормушки», обессилевших от потери крови, среди проданных на сторону рабов обнаружились и просто больные, которых сплавили как ненужный балласт. Особенно Витьку беспокоил дикарь с открытой формой туберкулеза, который и сам был уже не жилец, и половину товарищей мог перезаразить между делом. Но не бросишь же его посреди дороги…

Посовещавшись и поразмыслив, предводители решили, что пропавший грузовик непременно станут искать и первым делом двинутся по его обычному маршруту. Поэтому лучше свернуть в сторону и отъехать подальше. Куда направлялись покупатели, теперь уже не узнать, но раз до сих пор двигались на запад, то свернуть лучше всего будет на юг. На севере дикие леса, а на юге еще остались последние оазисы, где можно найти помощь.

На том и порешили. Забрались обратно в машину и поехали. Витька как-то по умолчанию опять оказался за рулем, Элмар рядом с ним в кабине, а между ними втиснулся убас Кетмень. Втроем в кабине было тесновато — хотя она и была рассчитала на троих, слишком много места занимал необъятный герой, — но возражать никто не стал. Оба прекрасно видели, что старик держится на одном лишь упрямстве и вот-вот свалится с ног. И столь же прекрасно понимали, что он всеми силами старается скрыть сей факт от подчиненных.

— Далеко нам ехать? — поинтересовался Элмар, едва лишь они тронулись с места.

— Далеко, — огорчил его Витька.

Убас, всегда отличавшийся любознательностью, на этот раз в разговор не вмешивался — едва устроившись на мягком сиденье, тут же намертво отключился.

— А как далеко? Мы уже отъехали от логова Повелителя почти на дневной перегон, сколько еще нам ехать?

— Да какая тебе разница? Ты что, торопишься куда-нибудь?

— Нет, просто мне нужно будет потом вернуться, и я пытаюсь представить, сколько времени это займет.

— Вернуться? Ты что, припух?! Зачем? Забыл что-то нужное, или так в «крольчатнике» понравилось?

— Там осталась моя девушка. Я должен ее спасти.

— Э-э… — Подобный оптимизм, по мнению Кангрема, уже носил клинические признаки, но не скажешь же это прямо в глаза… — Извини, конечно, но почему ты так уверен, что она еще жива и ее имеет смысл спасать?

— До созревания с ней точно ничего не случится. Повелителю нужна зрелая нимфа, чтобы держать волшебный жезл во время ритуала обожествления. Но что с ней станет потом, никто не знает. И когда это случится, тоже никто не знает. Поэтому мне не стоит терять время на долгие путешествия. Я не вернулся сразу только потому, что господин Кетмень пообещал собрать в оставшихся оазисах какие-то войска мне в помощь. Все же лучше идти на битву с войском, чем в одиночку.

— А если бы не пообещал — ты бы пошел в одиночку?

Элмар пожал плечами.

— Я постарался бы связаться с нашими магами и попросить их о помощи. Но если бы другого выхода не нашлось — пошел бы один.

— Ты ненормальный, ты это знаешь?

— Знаю, — покладисто согласился герой и тут же перевел разговор на другую тему. — Мы будем проезжать мимо каких-либо мест, где у Мафея или других магов есть ориентиры?

— Понятия не имею, — честно признался Кангрем. — Пятый Оазис захвачен войсками Повелителя, туда нам соваться нет смысла. Деревенька Ллит где-то далеко в стороне. А у каких развалин они брали ориентиры по дороге, я даже представить затрудняюсь.

— Ладно, что-нибудь придумаем. — Элмар ничуть не утратил энтузиазм из-за таких мелочей. Подумаешь, разыскать неизвестно где этих магов или попереть на штурм Первого Оазиса в одиночку с одним мечом — это же так легко и просто, и успех в подобных мероприятиях неизбежен.

Витьке вдруг стрельнула в голову мысль, что этот неунывающий герой всю свою жизнь именно так и поступал и в самом деле всегда побеждал, потому и не испытывает ни малейших сомнений.

— Да, конечно, — согласился он. — Придумаем. Только сначала надо хоть куда-нибудь доехать. А то нас тут тридцать восемь некормленых рыл, которых погрузили без завтрака, а уже обед, а у нас и ужина не предвидится…

— Ты же сказал ребятам в кузове, чтобы посматривали по сторонам, — поспешил утешить его Элмар. — Если они заметят какую-нибудь съедобную живность, то подстрелят, и ужин у нас будет.

— Хорошо бы… — вздохнул Витька. В пустошах, конечно, водилось множество «съедобной живности» — или хотя бы условно съедобной, но все эти многочисленные виды гигантских грызунов и карликовых копытных были не очень-то легкой добычей. Поколения естественного отбора научили их укрываться и от более стремительных и маневренных хищников, чем человек. — А то уже и жрать хочется…

— Не одному тебе. Причем не знаю, как ты, а голодный я становлюсь невыносим в общении, как любит повторять мой кузен…

— Это тот самый, о котором мне Мафей все уши прожужжал, или у вас их несколько?

— Один он у нас. Но раз Мафей тебе уже все рассказал, я не стану повторяться. Лучше ты расскажи мне что-нибудь полезное об этом мире. Вот, например, ты обещал «как-нибудь потом» объяснить странное поведение того варвара, который падал перед нами на колени. Мне кажется, сейчас как раз наступило это «потом».

Витька тоскливо покосился на убаса, по-прежнему спавшего беспробудным сном смертельно уставшего человека, и понял, что увести разговор в сторону никто ему не поможет. Пришлось поведать любознательному пришельцу о последнем пророчестве Нарны, снабдив его на всякий случай собственными комментариями, чтобы доверчивый герой не вздумал принять всю эту галиматью за руководство к действию. Увы, дитя волшебных холмов вынесло из Витькиного рассказа только то, что сочло нужным.

— Ты напрасно так легкомысленно относишься к пророчествам, — с легкой укоризной заметил он, когда рассказчик умолк. — Это может быть действительно серьезно.

— Я тебя умоляю! Как можно серьезно воспринимать пророчество, которого на самом деле никто не знает! То, что дошло до нас, — многократно искаженный вариант косноязычного пересказа больным на голову дикарем слишком сложного для его понимания текста, услышанного в состоянии шока и тяжкого душевного потрясения. Ты можешь вычленить правду из этого бреда и дополнить недостающими фактами, утерянными при пересказах?

— Например, вот мы с тобой. Ты и я. Судьбе пришлось стащить нас из разных миров, чтобы мы встретились, но вот мы вместе, и в нас узнают героев пророчества. И это скорее всего правда.

— Ага, и мы с тобой боги.

— Вот как раз насчет богов — это уже чья-то буйная фантазия постаралась. Или фанатичная религиозность. Показалось очередному рассказчику, что обычные люди — это недостаточно впечатляюще, и превратились герои в богов. А что там говорилось о падении Оазисов? Это правда? Повелитель действительно захватил ваши города?

— Правда, — неохотно признал Витька. — Наш был двадцатый по счету. Только не думаю, что последний.

— Вот и проверим.

— Хорошо, я соглашусь с тобой, что пророчество действительно правдивое и стоящее внимания, если ты мне сейчас скажешь, что твоим волшебным мечом можно убить Повелителя, которого ничем другим даже ранить невозможно.

— Нет, не скажу, — после недолгих размышлений отозвался Элмар. — Вся волшебность моего меча ограничивается особым магическим контактом с хозяином. На поражающих свойствах она никак не сказывается. И я пока не знаю, каким образом нам предстоит расправиться с Повелителем. Может статься, мы в наших странствиях найдем какой-нибудь мощный артефакт или узнаем какую-то тайну…

В ответ на этот перечень избитых сказочных сюжетов Кангрем столь красноречиво закатил глаза, что наивный мечтатель сразу же прекратил спор. И как раз вовремя, потому что именно в этот момент они заметили впереди и левее движущийся им наперерез легкий «скорп» из тех, какими в пустошах пользовались небольшие мобильные банды.

— Что это? — немедленно поинтересовался любознательный иномирянин.

— Машина, — коротко пояснил Витька.

— Как наша?

— Поменьше. В нее больше шести человек не влезает.

— Ты можешь определить, кто это — друзья или враги?

— Бандиты, скорей всего. Машина всего одна, значит, банда мелкая и несерьезная, напасть они вряд ли рискнут. Как только увидят в кузове автоматчиков, либо свернут и уедут, либо подкатят познакомиться. Может, что-то на обмен предложат.

Сзади загрохотало — кто-то в кузове стучал по крыше кабины.

— Да вижу, вижу! — крикнул Кангрем. — Выставьте автоматчиков на левый борт, чтобы они видели. Первыми не стрелять.

От грохота проснулся убас, поинтересовался, что случилось, и полностью одобрил Витькин приказ. К идее обмена отнесся скептически, с откровенным сарказмом вопросив, что у них есть такого ненужного, что можно было бы предложить.

— Ну, например, у одного из покойников были при себе наркотики. А еще у нас пять трупов в кузове.

— Эти вряд ли заинтересуются человечиной, не такие уж голодные. А вот наркотики — может быть… Если что, иди сам торговаться. Я уж больно непрезентабельно выгляжу.

— А ствол мне свой дадите? А то знаете, человек без оружия выглядит еще более непрезентабельно, чем человек шатающийся.

— Дам, дам. Хотя лучше было бы оставить себе и прикрывать тебя отсюда, но безоружный ты и впрямь будешь смотреться подозрительно. И примету свою особую спрячь, нечего каждой крысе в пустошах знать, куда направляется единственный в мире мутант с оранжевыми волосами.

— А куда я их дену?

— Там в бардачке я видел какую-то тряпку. Повяжи на голову.

— Тогда повяжите сами, я же за рулем.

«Тряпка» оказалась выцветшей байкерской банданой в стильных языках пламени и по цвету мало отличалась от Витькиных волос, в чем доверчивый Элмар, наверное, усмотрел очередное подтверждение дурацкого пророчества.

Банда действительно оказалась несерьезная — четверо юнцов, ошалевших от безграничной свободы и вседозволенности, из тех, что ни в грош не ставят ни чужую жизнь, ни свою собственную и летят по жизни легко и беззаботно. Пока патруль не остановит.

Поравнявшись с грузовиком, «скорп» покатил рядом, а лихие молодцы, смекнув, что добычи из этого не выйдет, приветственно замахали руками и наперебой принялись предлагать поторговать.

Кангрем аккуратно затормозил и, поправляя трофейный пистолет на поясе, выпрыгнул из кабины. «Деловые партнеры» лихо развернулись, обдав его облаком пыли, и встали как вкопанные точно напротив. Переговоры получились краткими и информативными.

— Жратва, пульки, бензин? — деловито поинтересовался предводитель, легким прыжком перемахивая через дверцу.

— Человечина интересует? — тут же предложил Кангрем, ибо еда и патроны им и самим бы не помешали, а про бензин он вообще боялся даже заговаривать.

— Не. — Парень брезгливо сморщился. — А чего еще есть?

— Ширево есть. Надо?

— С побережья или с пустоши?

— Синтетик, из Оазиса.

— Покажь.

Кангрем показал пакетик с порошком.

— А у вас что есть? Жратвы нет, это я понял. Может, хоть вода?

— Не, самим мало. Вот баба есть, если хотите… — Он обернулся к своим и крикнул: — Эй, меняем бабу на ширево?

— А мы как?

— Да что мы, другую не достанем? Мне эта уже надоела, и кормить ее нечем, да и затаскали вы ее что тряпку. Покажите, может, ее еще и не возьмут…

Сопливый пацан на заднем сиденье, тот самый, который вопрошал, как же они без бабы, полез куда-то под ноги и за волосы вытащил на свет божий полуживое существо, в котором с большим трудом можно было опознать женщину. Голова ее бессильно болталась, на теле, едва прикрытом обрывками одежды, не было живого места.

Кангрем убрал руку с пистолета от греха подальше, чтобы не сорваться и не устроить все-таки перестрелку.

— Она у вас хоть живая вообще? — как можно непринужденнее поинтересовался он. — А то дохлятины у нас своей хватает.

— Да живая, че! — заверил юнец и рванул сильнее, заставляя пленницу поднять голову. — Вона, гля, глазами смотрит! А у вас просто дохлые или зомби?

Кангрем с трудом сглотнул внезапно собравшийся в горле комок. Он узнал эти глаза, от которых до сих пор не удавалось укрыться ни одному таракану.

— Просто дохлые и вообще мужики. Если интересует…

— Не-е-е, — хором отозвались юные бандиты. — Если бы баба-зомби, тогда да…

— Ну че, швырк? — напомнил главарь. — Не боись, живая.

— Надолго ли? — с сомнением протянул Кангрем. — Ну да ладно… Швырк. Хоть такая. Где взяли-то?

— В Пятом на бухло выменяли. Там еще есть, вам, если что, на ширево сменяют.

— Ага. Может, и заедем. — Витька обернулся к грузовику, колеблясь — не позвать ли Элмара, чтобы помог дотащить? Потом подумал, что лучше не рисковать. Он сам-то еле удержался, а этот вообще без тормозов. Увидит, что эти уроды с женщиной сделали, и молча пойдет рубить. А у них пулемет. Лучше уж он сам как-нибудь…

Он взвалил на плечо почти безжизненное тело, бросил главарю пакетик и, стараясь не сгибаться под тяжестью груза, зашагал к своим.

За его спиной взревел мотор и опять взвилось облако пыли.

— Морковка, ну ты и коммерсант хренов, чтоб тебя граки линялые драли! — встретил его у подножки рассерженный Кетмень. — Как твоя лавочка не разорилась до сих пор, не могут понять! На кой нам сдалась эта несчастная женщина, когда у нас и так полный кузов больных, увечных и голодных!

— Зачем ты их живыми отпустил? — почти в один голос с ним воззвал из глубины кабины спаситель больных и увечных.

— Потому что у них пулемет, — ворчливо отозвался Витька, помогая им втащить тело в кабину. — Но не огорчайся заранее, может, они нынче же вечером от передоза сдохнут, как только покупку распробуют.

— Вот уж свалился на мою голову собиратель убогих! — не унимался убас. — Как можно было сменять единственное, что у нас было, на совершенно незнакомую женщину, которая еще неизвестно, выживет ли! У нас ведь даже врача нет!

— Во-первых, очень даже знакомую, — огрызнулся Витька и с трудом втиснулся на водительское место. — А во-вторых, теперь есть.

Сварливый старик наконец догадался присмотреться к покупке и охнул в изумлении.

— Да ведь это же Хаши!

— Вот именно, — проворчал Кангрем. — Уплотнитесь как-нибудь.

— Я переберусь в кузов, — немедленно сообщил Элмар. — Я занимаю слишком много места. А поговорить мы сможем и потом.

Когда он исчез за дверью, а оставшиеся пассажиры расположились свободнее, Кетмень задумчиво произнес:

— Знаешь, Морковка, мне иногда кажется, что ты и не человек вовсе, а какой-нибудь пришелец с Семи Небес.

Витька угрюмо указал себе за спину.

— Вон там у нас есть куда более интересный экземпляр для удивления.

— Там как раз ничего удивительного. Он действительно пришелец и не скрывает этого. А вот ты… Знаешь, меня бы не удивило, если бы ты отдал последнее за какую-нибудь незнакомую девчонку, которую тебе просто стало жалко. Но Хаши — это уж слишком.

— Да что за хрень вы несете! — разозлился Витька. — По-вашему, из-за этих несчастных тараканов я должен был оставить ее на верную смерть? По-вашему, деньги и жизнь — это равноценные понятия? И, в конце концов, нам нужен врач или нет?

— Да нужен, конечно. Только я ни на вот столечко не поверю, что ты хоть на миг об этом задумался, когда ее выкупал. Тебе просто стало ее жалко. Вот это меня в тебе и удивляет. Ты вырос в дикарском селении, где жизнь зачастую дешевле черствой лепешки, откуда в тебе это? Где ты подцепил эту нечеловеческую жалостливость, эти возвышенные идеи о сверхценности человеческой жизни и о том, что никого нельзя бросать в беде?

— Не знаю, — проворчал Витька, мрачно уставившись на дорогу. — Мало ли где я мог чего подцепить за свою долгую жизнь. Может, и в детстве, я его все равно не помню. А может, от сектантов заразился. Чего вы пристали, что да откуда. Спите вон лучше. Или помогите Хаши, если есть чем. Там вроде в аптечке было что-то узнаваемое… Спиртом пахло, во всяком случае.

Доставая из бардачка аптечку, убас не удержался и в который раз сунул нос в приборы. Кангрем давно заметил его интерес, но упорно молчал, ожидая, когда он сам спросит. На этот раз старик, похоже, отчаялся найти ответы самостоятельно.

— Давно хотел тебя спросить, Морковка: сколько у нас бензина осталось?

— Я был бы благодарен, если бы кто-то мне показал, где здесь вообще бензин, — мрачно ухмыльнулся Виктор. — Потому что я его не нашел. Ни на приборах, ни в баках.

— Но машина как-то едет?

— Да. Бензина нет. А машина едет. Я сам понятия не имею как. И что вот это такое, — он ткнул пальцем в шкалу расхода энергии, — тоже не знаю. Не видел ни разу. И заводится эта машина не так, как наши. Мне пришлось методом тыка искать. И руль у нее тоже какой-то странный. И в аптечке не пойми чего. Да и сами эти торговцы какие-то подозрительные.

— Ты тоже заметил?

— Да все, наверное, заметили, кроме Элмара, пожалуй. Для него здесь все одинаково чужое.

— И что ты обо всем это думаешь?

— Ничего особо умного мне в голову не приходит. Вы там, кстати, не отвлекайтесь, занимайтесь делом. Общаться можно и в процессе.

Кетмень зарылся в аптечку, но от скользкой темы не ушел.

— А что глупого приходит тебе в голову?

— Вы нарочно издеваетесь, что ли? Наверняка ведь сами уже придумали пару-тройку версий куда умнее моих, но вам непременно надо, чтобы неграмотный дикарь в очередной раз расписался в своей бестолковости!

— Откуда такие мысли? Если хочешь знать… раз уж спросил прямо, а момент располагает к откровенности… Я никогда не считал тебя тупым дикарем, а, напротив, уверен, что ты успешно скрываешь свой истинный уровень интеллекта под маской хамоватого простака.

— Я такой, какой есть, — упрямо отозвался Витька, впившись взглядом в дорогу, чтобы не встретиться глазами с собеседником. — И вовсе я не имел в виду, что я дурак, а вы умный, хотя вы и считаете своим долгом ткнуть меня носом в каждую глупость, которую я делаю или говорю. Просто я технарь, а вы безопасник, поэтому во всяких подозрительных загадках наверняка разбираетесь лучше.

Убас вздохнул, грустно попялился на пузырек, который вертел в руках, безуспешно пытаясь по запаху определить содержимое, и признался:

— Дело в том, что мне тоже приходят в голову лишь несусветные глупости. Настолько, что я не решаюсь их высказать без гарантии, что меня не высмеют. Потому и пытаюсь узнать, одинок ли я в своих фантазиях.

— И для этого вам непременно нужно, чтобы я высказался первым? Для гарантии, что я не повторю эти глупости за вами? Ну ладно, пожалуйста. Первый вариант — сюда добрались уцелевшие жители других мест. Не одичавшие группки выживших, а организованные остатки государственных структур, вроде наших Оазисов. Второй вариант — где-то на ничьих землях возникла новая цивилизация, вроде империи Повелителя. Не зря же они с ними торгуют, чем-то обмениваются. Тоже, поди, такие же сволочи. И третий вариант… наверное, вы о нем тоже подумали, и он-то вас так и смутил. Если есть один «другой мир», откуда к нам приходят волшебники, то почему бы не быть и второму, где делают странные грузовики и лекарства с нечитаемыми названиями.

— Вот видишь. А еще дурачком прикидываешься. Вот этот-то последний вариант меня и пугает. И не столько фантастичностью своей, сколько опасностью. Как думаешь, почему?

— Потому что они сильнее, у них все есть, а у нас они покупают рабов.

— Вот именно. Даже если они не поддержат Повелителя, они и сами по себе могут доставить нам кучу неприятностей.

— Давайте о неприятностях думать по мере их поступления, а пока все-таки займитесь бедняжкой Хаши. Мне не нравится, что она сидит и тупо молчит, пока мы через ее голову переговариваемся. Поговорите с ней, что ли.

— Сам бы и поговорил.

— Она меня не любит. И вообще я за рулем.

— Ага, и едешь ты по узкой извилистой дороге, на которой постоянно попадаются канавы, камни и прохожие, — съязвил убас, которому, по всей видимости, тоже хотелось спихнуть душеспасительные разговоры на кого-то другого.

Неизвестно, до чего бы еще они договорились, но тут случилось нечто, заставившее обоих на некоторое время забыть о загадочных пришельцах и несчастной пассажирке.

Меч Элмара, который так и лежал, мешаясь под ногами, вдруг замерцал и прямо на их глазах исчез.

Несколько секунд они глупо таращились на то место, где он только что был. Потом совершенно непонимающе переглянулись.

Потом ошарашенный Витька остановил машину и, высунувшись из кабины, заорал на всю пустошь:

— Элмар! Твой меч пропал!

— Как пропал? — Возникшая над бортом физиономия пришельца излучала максимум легкое недоумение. — Выпал или исчез?

— Исчез. Прямо на глазах, словно в воздухе растворился.

— А, это значит, его просто кто-то взял, — окончательно успокоился Элмар. — Вернее, не кто-то, а Шеллар, нас только двое признанных владельцев. Вот только… — Герой вдруг утратил обычное непробиваемое спокойствие, словно некая неожиданная мысль пришла ему в голову и за доли секунды успела перевернуть там все вверх тормашками. — Зачем он мог понадобиться Шеллару? Не случилось ли с чего с моим кузеном?

Рев, топот и разноголосый галдеж слышались по всему заброшенному городку еще с полчаса — очумелый грак с наездником на загривке все это время бесцельно носился по улицам и переполошил всю местную живность — от тараканов до крыс и собак. Потом шум стих вдалеке, и непонятно было — то ли зверь наконец издох, не вынеся издевательств, то ли все-таки извернулся и добрался до обидчика, то ли просто слишком далеко ускакал.

Витька всерьез обеспокоился за судьбу отчаянного пришельца, и по лицам остальных было видно, что в своем беспокойстве он не одинок. Но каждый предпочитал нехорошие мысли держать при себе, отчего вслух никто тревоги не высказал, чтобы не навлекать беду. Разведчики и собиратели молча продолжили работу, лишь изредка прислушиваясь к естественному шуму развалин и тревожно переглядываясь.

Размещаться на ночь в городе, где обитал грак, побоялись — даже если этот не вернется, у него могла быть пара или даже детеныши. Так и остались в устроенном за окраиной лагере. Витька с товарищами принялись перетаскивать к грузовику свои находки, собирать дрова и искать другой источник воды. Если здесь живут млекопитающие, они обязательно что-то пьют, и уж точно не из колодца, значит, поблизости должен быть либо родник, либо ручей, либо какой-то другой водоем.

Прошел еще час. Разведчики нашли небольшое озерцо в бывшем сквере, превратившемся теперь в заросли низкорослых скрюченных деревьев, носильщики натаскали оттуда воды, хозгруппа освежевала крыс и разожгла огонь, а Элмар все не возвращался, и прогнозы касательно победителя стали уже не столь однозначны. Один из разведчиков, бывший патрульный из Пятого, по прозвищу Полосатик, даже поинтересовался, а что, собственно, ставил Змей и что примет в качестве ответной ставки, но спецназовец так на него вызверился, что поднимать вопрос больше никто не рискнул. Тем более никакого личного имущества у беглецов не имелось, и поставить любой из них мог бы разве что штаны или ботинки.

Стемнело. Тридцать семь голодных мужчин давно доели сваренную в корыте похлебку из крысы и обглодали косточки, а никаких новостей о пропавшем товарище так и не появилось. Миска с его порцией ужина, оставленная на всякий случай и опять же чтобы не накликать, сиротливо остывала в сторонке. Все, кто отдыхал неподалеку и кто собирал грязную посуду, складывая в корыто, чтобы завтра утром отнести к озерцу и помыть, тайком друг от друга косились на одинокую миску и опять не решались ничего сказать.

Молчал и Кангрем. Он прекрасно понимал, почему всем так не хочется заговаривать о наиболее вероятном, но таком нежелательном результате эпической битвы человека и грака. Они уже видели сегодня нечто весьма напоминающее чудо и, прикоснувшись к нему один раз, жаждали продолжения. Люди, которых жизнь затолкала в такую задницу, что иначе как чудом из нее не выбраться, отчаянно нуждались в том, чтобы их кто-то убедил: чудеса бывают, и им есть на что надеяться. Чтобы хоть одна сказка со счастливым концом, пусть и рассказанная сумасшедшим дикарем, оказалась правдой. Чтобы подтвердилось то, во что они лишь недавно, с опаской и подозрением, начали верить: что рядом с ними пусть не боги, но хотя бы герои, которым подвластно невозможное. И Витька, искренне полагавший все вышеупомянутое бредом и самообманом, не решался заговорить об этом первым. Возможно, потому, что, как бы он ни желал избавиться от навязанной ему роли полубога, он не хотел платить за это такую цену. Пусть думают что хотят, пусть обманывают себя и сочиняют какие угодно сказки, лишь бы этот ненормальный пришелец вернулся… или хотя бы остался жив.

Позади кто-то негромко окликнул его. Витька оглянулся и увидел убаса. В одной руке тот держал кружку, а другой безмолвно подзывал к себе.

— Морковка, — тихонько произнес он, когда Витька подошел, — как ты думаешь?…

Он не договорил, но и так было понятно, что старик точно, как и все, боится внезапно разувериться в чудесах. В которые еще пару месяцев назад не верил вообще.

— Я не знаю, что и думать, — честно признался Витька. — С одной стороны, мне доводилось лично знать человека, который расправился с граком врукопашную, и у этого не меньше шансов его подвиг повторить. С другой — уже столько времени прошло, а его все нет. Может, он просто заблудился в этих развалинах?

— И постеснялся позвать товарищей, чтобы узнать, куда идти?

— Надо было поискать его, пока светло, — угрюмо откликнулся Витька. — А теперь поздно метаться.

— Если бы разведчики сами вызвались, я бы разрешил. А приказать я им не мог. Так далеко углубляться в развалины слишком рискованно, чтобы от кого-то этого требовать.

— А они, наверное, ждали приказа. Или хотя бы отмены предыдущего, потому что они все люди военные и не могли просто так уйти кого-то искать, когда им приказано зачищать местность и охранять носильщиков.

Убас помолчал (причем видно было, что он не обдумывает слова, а не решается произнести уже давно готовые), затем неловко произнес:

— Утром поищем.

Вот, значит, как. Даже у этого старого прагматика, всю жизнь убежденно ратующего за суровый отбор и жесткий приоритет выживания популяции перед выживанием отдельной особи, не хватило духу просто бросить неосторожного героя на произвол судьбы.

Витька молча кивнул. Он не сомневался, что приказывать кому-либо лезть в развалины не придется, — стоит только предложить, и тут же вызовется куча добровольцев, только выбирай. Он и сам вызовется, хотя Змей наверняка опять его не возьмет…

— Ключи от машины у тебя?

— Да, а что?

Убас сунул ему в руки теплую кружку, в которой плескались жиденькие остатки крысиной похлебки.

— Сходи посмотри, как там Хаши. Если не спит, покорми ее.

— Хорошо, — неохотно согласился Витька, которому при всем сочувствии к доктору Хаши совершенно не хотелось с ней общаться, а тем более ухаживать. На время стоянки ее от греха подальше заперли в кабине, и до сих пор оттуда не доносилось ни звука — наверное, все еще спала. Хорошо бы так и оказалось. Тогда, во-первых, общаться не придется, а во-вторых, не так стыдно сознавать, что о ней забыли, как о зайке из детского стишка.

Он не спеша добрел до стоящего чуть поодаль грузовика, поставил кружку на землю у колеса и, вспрыгнув на подножку, заглянул в кабину. Хаши спала, свернувшись в комочек на сиденье, есть не просила и общаться не рвалась. Вот и хорошо.

Витька с облегчением спрыгнул на землю и неожиданно оказался лицом к лицу с Полосатиком, Консультантом и еще одним парнем, ни имени, ни прозвища которого не запомнил. Само по себе их присутствие здесь подозрительным не было — мало ли, может, отходили по нужде или тоже что-то проверяли по приказу свыше, — но больно уж тихо они подкрались.

— Чего там? — поинтересовался Полосатик, кивая на кабину.

— Да ничего. Спит, — отозвался Витька, стараясь казаться равнодушным и ничего не подозревающим, хотя на самом деле ему эта нежданная встреча очень почему-то не нравилась.

— А чего не открыл?

— А зачем? Спит, значит, есть не будет.

— А если мы попросим открыть?

— На хрен пошлю, — огрызнулся Витька, примериваясь, как половчее нырнуть за колесо в случае чего и удрать обратно к кострам. Его маневр тут же заметили. Безымянный парень шустро шагнул вперед, отрезая ему путь, а Полосатик красноречиво поднял автомат.

— А если мы очень убедительно попросим?

— Неубедительно, — покачал головой Витька, стараясь казаться спокойным, но уже понимая, что влип по самое некуда. — Во-первых, на выстрел сбежится толпа народу, и вооруженные в первых рядах. А во-вторых, вы все равно без меня открыть не сможете. А завести тем более.

— А ты говорил, что он дурак, — возгласил Консультант с таким упреком в голосе, как будто Полосатик обещал ему жениться и бросил с младенцем на руках.

— Ну, пусть он и не дурак, — покладисто согласился Полосатик, задирая ствол вверх, — но он все равно один, а нас трое.

Витька едва успел уклониться, и удар приклада не пришелся в лицо, а чуть скользнул по уху. В тот же миг стоящий с другой стороны безымянный набросил ему на шею шнурок от ботинка. Нет, все-таки дурак, кричать надо было сразу…

У него еще хватило сил увернуться от второго удара, таща за собой безымянного вместе с его шнурком, и пару раз ударить спиной о подножку в надежде от него освободиться. Третий удар все же достиг цели, и оглушенный Витька зашатался, пытаясь удержаться на краю сознания и чувствуя, как бесполезный в драке Консультант торопливо шарит по его карманам.

Когда ему дали вдохнуть и в голове немного прояснилось, он обнаружил себя стоящим на коленях, по-прежнему со шнурком на шее. Полосатик что-то говорил — кажется, обещал оставить в живых, если покажет, как открыть кабину и завести мотор… не сумели все-таки, придурки бестолковые… А рядом стоял Консультант с перекошенным от ужаса лицом. Он сдавленно что-то сипел, словно это его, а не Витьку придушили шнурком, и указывал дрожащей рукой на что-то, скрытое фигурой Полосатика.

В следующий миг за спиной истерически взвизгнул безымянный:

— Грак! Грак! Стреляй!

Консультант бросился бежать, за ним последовал безымянный, бросив шнурок на шее недодушенной жертвы, а вот Полосатик почему-то замешкался, оглядываясь.

Витька поднял гудящую голову и увидел сначала здоровенную морду грака над головой горе-похитителя, а затем что-то длинное, тускло блеснувшее зеленью в свете луны. «Что-то» гулко опустилось на голову Полосатика, и тот без звука рухнул между Витькой и лапами зверя.

— Ты в порядке? — заботливо поинтересовался кто-то с небес.

Витька прокашлялся, поморгал и задрал голову, пытаясь понять, что происходит и почему грак не только на него не нападает, но и не трогает лежащее тело.

То, что он увидел, превосходило все ожидаемые чудеса.

Перед ним действительно стоял грак, стоял смирно, никого не трогая, и тяжело дышал, вывалив огромный синий язык. А на загривке у него восседал непобедимый «карающий меч», одной рукой сжимая импровизированные поводья из буксировочного троса, а в другой держа наготове все ту же медную палицу. Карающую, кто б спорил.

— …! — только и смог прохрипеть Витька. — Ну ты даешь…

— Что здесь происходит? — продолжал допытываться Элмар, спрыгивая со своего «скакуна».

— Машину угнать хотели… — Витька потрогал левую половину лица и поморщился. Синячище будет знатный, хорошо если хоть скулу не сломали… — А ты как здесь оказался?

— Круг сделал, — охотно пояснил Элмар, протягивая ему руку, чтобы помочь подняться. — Крепкая скотина, пришлось погонять как следует, чтобы сломать и объездить… Куда, животное! Стоять!

Грак, потянувшийся было к разбитой голове Полосатика, получил увесистый удар по носу и, глухо ворча, отступил.

— Ты… — растерянно выговорил Витька, не веря своим ушам, — ты собираешься на этом… ездить?

Элмар пожал плечами.

— Я привык на ком-нибудь ездить. А приличную лошадь у вас тут вряд ли найдешь.

— Приличную? — Кангрем красноречиво покосился на грака, как бы вопрошая: «И это, по твоим понятиям, приличное?»

— Ну да, — не понял подвоха Элмар. — Ну, то есть такую, которая не свалится подо мной через пару часов.

Да, конечно, если судить по грузоподъемности, грак ему подходит идеально. Да и чему тут удивляться, божеству обязательно положено ездовое животное… Чем грак хуже других?

— А кормить ты его чем будешь?

На этот вопрос Элмар ответить не успел — подбежали привлеченные шумом разведчики, потом приковылял Кетмень, минут пять ушло на разборки, после чего все умчались обратно в лагерь — ловить и судить двух выживших угонщиков. Полосатика Элмар зашиб-таки насмерть. По его уверению, нечаянно.

Уходя, Витька все же оглянулся на окна кабины. Если Хаши и проснулась от всего этого шума и гвалта, то предпочла притворяться спящей и дальше. В окнах было по-прежнему темно и пусто.

Элмар привязал своего объезженного скакуна к бамперу, сурово потрепал по опущенной морде и, пинком пододвинув к нему тело незадачливого Полосатика, скомандовал:

— Можно.

Витька торопливо отвернулся и, все еще пошатываясь, побрел прочь. Его и без того подташнивало.

Кантор зевнул, лениво выругался и открыл глаза.

— Папа, — негромко, чтобы не разбудить Ольгу, но очень сердито прошипел он, — если бы ты сделал так пару лет назад, я мог бы тебя нечаянно пристрелить спросонок.

По перепсихованной папиной морде можно было предположить, что он не особенно рассчитывал вообще добудиться начинающего сновидца. Или что-то в этом роде.

Отвечать на провокационные заявления условно дееспособного сына он не стал, лишь приложил палец к губам и поманил рукой, после чего молча покинул комнату. Поняв это так, что он опять зачем-то понадобился почтенным мэтрам, Кантор осторожно выбрался из постели и принялся одеваться.

Ольга зашевелилась, не просыпаясь, переползла на середину кровати, потискала подушку и опять затихла.

За окном вовсю светило солнце и чирикали воробьи, хотя Кантору поначалу казалось, что его разбудили посреди ночи и до утра еще можно обежать хоть десяток снов. До сих пор не научился правильно чувствовать время в иной реальности… А может, дело просто в том, что он так уперся в эти поиски Доктора, что о времени вообще забыл. Можно, конечно, и через папу передать, но ведь хотелось самому найти дядюшку и обрадовать! А он, поди, опять в нижнем Лабиринте заблудших выискивает…

Наскоро поплескав водой на лицо и махнув расческой по волосам, Кантор натянул рубашку и на цыпочках прокрался к двери, таща в руках куртку и сапоги.

— Что там у вас опять случилось? — шепотом поинтересовался он, плотно прикрыв за собой дверь. — Такое впечатление, будто ты не ждал меня живым увидеть.

— Ты виделся сегодня с Элмаром? — встревоженно спросил папа, начисто проигнорировав заданный вопрос.

Кантор затянул на талии ремень и поднял один сапог.

— Да, виделся. Я все потом расскажу, объясни мне, из-за чего тебя так переколотило, что ты в полуобморочном мандраже будишь меня с утра и отвечаешь вопросом на вопрос?

Папа мгновенно расслабился.

— А, не обращай внимания. Раз ты видел Элмара сегодня ночью, значит, с ним все в порядке.

— А не должно? — удивился Кантор. — Вроде с ним все было стабильно и ровно, с чего вдруг такой переполох? Кстати, у меня новости, тебе докладывать или всем?

Папа подумал пару секунд и махнул рукой.

— Обувайся и пойдем. Сам доложишь. Мэтр Вельмир все равно велел и тебя привести, как будто ему меня мало. Заодно тебе там все объяснят, чтобы меня не доставал.

— Но хоть вкратце ты можешь сказать?

— Вкратце — Шеллар нашелся.

— Хвала небу! — совершенно искренне вырвалось у Кантора.

— Согласен, — не стал возражать папа. — Подробности потом. Пойдем, там уже, наверное, все собрались.

В лаборатории мэтра Силантия действительно собрались все придворные маги, к которым присоединились мэтр Алехандро, Казак, Мафей, внезапно нашедшийся Толик, и даже Жака зачем-то позвали. При виде Кантора почтенные мэтры так наглядно обрадовались, что он понял — у них действительно была причина за него беспокоиться, и папины навязчивые идеи здесь вовсе ни при чем. Если бы с Элмаром действительно что-то случилось, забредшему в его сон Кантору тоже не поздоровилось бы, это понятно. Вот только с чего они взяли, будто с Элмаром что-то должно было случиться именно сегодня?

— Элмар жив и здоров, — объявил папа, подталкивая Кантора вперед, словно ему пять лет и он сейчас должен встать на табуретку и рассказать стишок. — Диего был у него сегодня ночью и говорит, есть какие-то новости.

— Мы внимательно слушаем вас, дон Диего.

Вот почему у мэтра получается общаться с людьми на равных, несмотря на четыре века разницы в возрасте, а у папы — ну никак, все как с маленьким!

— У Элмара изменились обстоятельства, — доложил Кантор. — В ближайшее время он не сможет вернуться в Первый Оазис. Его почему-то продали вместе с группой рабов и увезли оттуда.

— И как далеко успели уехать счастливые покупатели? — Мэтр поинтересовался безупречно вежливо, но в глазах у него немедленно засверкали ироничные смешинки.

— Ну, примерно на час-полтора езды, Элмар затрудняется определить скорость и расстояние. Разделавшись с охраной, освобожденные рабы повернули на юг и сейчас направляются к последним уцелевшим оазисам. И Виктор тоже среди них. Оказывается, все это время они с Элмаром сидели в камерах напротив и считали друг друга отсталыми варварами, пока не познакомились.

— Ты Дэну сказал, что Витька жив? — вмешался папа.

— Я его не нашел. Дэна то есть. К Виктору я тоже заглянул в сон. Он стонет и ругается — какой-то местный житель опознал в них с Элмаром героев пророчества, и теперь все на них смотрят с благоговением и ждут чуда. А Элмар с радостью их этими чудесами развлекает — то наручники ломает, то мечом волшебным размахивает, то на граке верхом катается.

— Можно подробнее насчет катания? — неожиданно влез в разговор мэтр Силантий. — В каком смысле это было сказано?

— В самом прямом. Элмар объездил грака, сплел ему уздечку из охапки недоломанных наручников и намерен забрать его с собой и приручать дальше, чтобы как следует выездить и использовать вместо лошади. Половина спутников в шоке, другая половина начинает потихоньку на него молиться.

— Но как это возможно? — Растерянная Морриган выглядела чрезвычайно забавно, возможно, потому, что прежде Кантор никогда ее такой не видел.

— Вот никогда вы меня не слушаете, — недовольно покосился на нее мэтр Силантий. — Когда я вам говорю, что это искусственная мутация, вы только хихикаете. Когда я говорю, что в этом животном присутствуют гены домашних парнокопытных, вы начинаете надо мной смеяться. А потом, когда это животное, которое мы с вами вместе вскрывали, вдруг оказывается под седлом, вы спрашиваете «как это возможно?», потому что вам удобнее считать невероятным все, что противоречит вашей теории.

— Силантий, да ты сам подумай, ну кому может быть нужно искусственно создавать такое вот страшилище?

— Генетическими экспериментами на Каппе занимался только один человек, — заметил Вельмир. — А применительно к нему вопросы «зачем» могут и не иметь ответов в рамках общепринятой логики. Хотя скорее всего это результат неудачного опыта или случайный побочный продукт, так же случайно оказавшийся на свободе, где и размножился. Ну, как вы думаете, господа, его величество уже успел утомить своими вопросами несчастного обитателя пирамиды? Не пора ли нам туда наведаться?

— А вы что, собрались в другой мир? — уточнил Казак.

— У вас есть возражения?

— Предупреждать надо было! У меня-то нет, а вот у мироздания есть. Не могу я между мирами перемещаться по своей воле, даже в чужом телепорте. Говорил же, только одним способом.

— Простите, я, конечно, помню, — спохватился Вельмир, — но, видимо, неправильно вас понял тогда. А можно полюбопытствовать, вы знаете этот мир, куда мы собираемся?

— Да чтоб я еще понимал, в какой именно вы собираетесь!

— Давайте выясним это в другой раз, — вмешался папа. Наверное, ему, как и Кантору, не терпелось поскорее позвонить Дэну и обрадовать новостями.

Мэтр Вельмир извинился перед Казаком, попросил никуда не уходить и кивнул ушастым телепортистам.

Первым делом по выходу из телепорта все по очереди споткнулись о тушу крокодила, а Мафей, соответственно, услышал три неизящных мистралийских выражения, одно лондрийское (печатное, но ничуть не более ласковое), один риторический вопрос, одно наставительное замечание касательно необходимости убирать за собой, два аналогичных насмешливых, один возглас восхищения и просьбу никуда это не девать и одно категорическое требование убрать это немедленно хоть куда-нибудь, если почтенные мэтры не хотят сейчас получить на руки обморочное тело.

Мафей со вздохом извинился и телепортировал дохлого крокодила в лабораторию мэтра Силантия, раз уж ему так хотелось сие чудо заполучить.

Мэтр Вельмир огляделся и воззвал в пространство:

— Ваше величество!

Ответа не последовало. Видимо, истосковавшийся в одиночестве древний некромант оказался особо стойким или даже получал от подобной беседы удовольствие.

— Он обещал появиться, — умоляюще произнес Мафей, словно испугался, что мэтры сейчас не станут ждать и уйдут.

— А ты точно его здесь видел? — уточнил мэтр Хирон.

— Не видел, а слышал! — поправил Мафей. — Вот так я и знал — сейчас все дружно усомнятся в моем душевном здравии, уведут домой, полдня будут обследовать… А Шеллар придет — и никого нету! Он обещал прийти, значит, придет.

— Раз нам все равно ждать, — предложил мэтр Вельмир, — давайте пока займемся делом. Не знаю, как вас, уважаемые коллеги, а меня весьма уязвил тот факт, что мы с вами почти луну безуспешно искали вход в эту гробницу, а его величество едва успел сюда взобраться, как перед ним тут же все само открылось. Кстати, Мафей, он тебе не сказал, как именно ему удалось открыть вход?

— Он сказал, что пытался подняться, держась за вот эту безголовую кошку, и пол вдруг провалился у него под ногами, — честно признался принц.

Мэтры, позабыв о возрасте, солидности, авторитете в глазах ученика и добром имени всей магической науки, ринулись к указанной скульптуре. Минут двадцать они щупали, лапали и тискали несчастную кошку, давили в самых разных местах, тянули, толкали, висли на ней и пытались в точности воспроизвести движения Шеллара. Непонятно, каким чудом они не сковырнули скульптуру с постамента, но, невзирая на их старания, она все же осталась стоять на месте. И входная плита тоже.

Прекратилось это безобразие лишь после того, как над площадкой раздался бестелесный голос:

— Приветствую всех. Почтенные мэтры, оставьте статую в покое, вход открывается не механическим способом. Лучше скажите скорее, что с Элмаром.

— Да все с ним в порядке, — ответил Кантор, который все это время стоял рядом с Мафеем и скептически наблюдал за усилиями магов. — Сегодня ночью я его видел, он едет на юг вместе с группой беглых рабов.

— Хвала богам, — с искренним облегчением произнес голос. — Значит, все действительно прекрасно.

— Ваше величество! — строго возразил мэтр Вельмир, вдруг на глазах становясь старше. — Во-первых, я не назвал бы «прекрасным» положение дел, при котором вынужден разговаривать с вашим призраком. Во-вторых, вы ведете себя так, словно у нас неограниченное количество времени! Скажите честно, ваше величество, вы действительно еще живы или пытаетесь нас осторожно подготовить к…

— Честное слово, мэтр, я действительно жив, и у нас нет необходимости куда-либо спешить. В настоящий момент мое тело находится в стазисе, и оставшиеся часы моей жизни можно растянуть на неограниченное время. А сейчас позвольте мне поведать вам все, что я узнал об этой пирамиде и ее обитателях. Возможно, это поможет вам найти способ проникнуть внутрь и достать нас оттуда.

— Погодите! — вмешался папа. — Не в одной пирамиде дело. Начните лучше с того, как вы сюда попали. Причем с самого начала. С момента провала. Что случилось во дворце, почему вы не ушли оттуда?

— Случилось то, что и было предсказано, — невесело сообщил Шеллар. — Сработал тот самый «веер на бесконечность», о котором вас предупреждали предсказатели. И сработал крайне неблагоприятным для меня образом.

— Харган все-таки раскусил вас?

— Нет. Этот глупый мальчишка застрелился. Чем немедленно воспользовался брат Чань, который только и ждал момента, чтобы свозить меня к Повелителю на проверку. Кстати, что там с Повелителем? Вы не выяснили точно?

— У нас пока нет такой возможности. Не отвлекайтесь. И что было дальше?

— С вашего позволения, я опущу не относящиеся к делу подробности и перейду к фактам, которые могут представлять интерес. Прежде всего, когда меня допрашивали, мои ответы контролировал маг-менталист. Он ловил меня всякий раз, как я пытался лгать, за исключением одного момента. Когда я выдал заранее заготовленную ложь касательно Азиль, он промолчал.

Магистры молча переглянулись. Да и сам Мафей тут же вспомнил рассказ почтенной Эрны о сложных взаимоотношениях куфти с Повелителем. Вот, значит, как вышло. Едва появилась реальная возможность от него избавиться, они ею воспользовались. И потребовалась для этого сущая малость — в нужный момент промолчать…

— Вчера ночью, — как ни в чем не бывало продолжал Шеллар, — заклинание, наложенное на меня Повелителем, развеялось. Утром меня зачем-то умыли, одели и перевязали, после чего привезли на окраину деревни и оставили под деревом, прямым текстом приказав ждать, но намекнув при этом, что для меня же лучше будет умереть легко и быстро, прежде чем за мной вернутся. Я не послушался этих сомнительных советов и решил просто удрать.

Кантор невольно поглядел вниз, где примерно в паре часов ходьбы виднелась деревушка куфти — та самая, которую они видели с другой стороны, когда добрались к ней через горы. Великое небо, это он перся пешком через болото, один, без оружия, наверняка не в здоровом состоянии, после допросов-то… И ведь дошел, что поразительно!

— Ты добрался… оттуда? — повторил его мысли впечатлительный юный эльф. — Через болото, без оружия, на одной ноге?

— Мне любезно выдали костыль, — педантично уточнил неисправимый король. — Согласен, это не было легко, но результат того стоил. Позвольте мне продолжить. Вчера ночью, уже пребывая в призрачном состоянии, я слетал в деревню и, к своему удивлению, нашел там Азиль. С ней все в порядке, и скорее всего она находится там по своей воле, а не удерживается насильно. Я не решился показываться ей в своем нынешнем состоянии, опасаясь расстроить, и поэтому не смог расспросить. Этот вопрос мы с вами потом обсудим и решим, как лучше поступить. А теперь все же вернемся к загадке пирамиды. Кстати, почтенные мэтры, а почему вы все слушаете меня стоя? Присядьте, история довольно долгая…

Долгая история мэтра Ушеба началась более двух тысяч лет назад, когда Куфтийская империя еще блистала своим величием, а Снежный край даже не был открыт.

Стареющий маг чувствовал приближение смерти и воспринимал сей факт как вопиющую несправедливость. «Какова цена всему моему могуществу, — говорил он сам себе, — если оно не может даже продлить мне жизнь сверх положенного обычным смертным срока? Чего стоят все те знания, которыми я упорно и старательно овладевал всю свою жизнь, если мне некогда ими воспользоваться — так мало времени отмерено мне богами? И не глупо ли я поступил, потратив свои лучшие годы на исследования, которые никаким образом не могут мне помочь?»

Ушеб оставил службу при императорском дворе и уехал в свое поместье у моря, захватив с собой кучу книг, магических предметов и верного ученика. И там, укрывшись от посторонних глаз, начал свой последний, самый грандиозный проект — поиск вечной жизни.

Время шло, исследования постепенно продвигались вперед, но результаты достигались слишком медленно. Намного медленнее, чем наступала безжалостная старость. И в один прекрасный день Ушеб понял, что не успеет придумать ничего лучшего, чем то, что уже придумал. Что, если он не собирается умереть, не завершив своих исследований, ему придется испытать на себе пусть несовершенную, но относительно надежную процедуру, которую он успел разработать.

Он понимал, что превратиться в вечно юного и бессмертного живого человека ему не суждено. Максимум, что может получиться, — разумная нежить.

Он понимал также, что не может предугадать, насколько сохранится его личность после ритуала и как он вообще будет выглядеть. Что в случае непредвиденных осложнений может превратиться в безумное чудовище, пожирающее людей и пьющее их кровь.

Он все же был порядочным человеком, в отличие от сами-знаете-кого, и не хотел, чтобы из-за его неудачного эксперимента пострадали невинные люди. Поэтому для проведения ритуала избрал старую семейную гробницу на окраине своих владений. Она удобно располагалась на месте Силы и в стороне от человеческого жилья, к тому же у нее были прочные стены и каменные плиты вместо дверей.

Главный вход Ушеб распорядился замуровать, а потайной переделал таким образом, чтобы его можно было открыть только снаружи. Дно было выложено камнем еще со времен его предков, и подкопаться было не то чтобы совсем невозможно, но очень трудно. Для верности он еще встроил в камни гробницы защитное магическое поле, границы которого не могла пересечь никакая нежить. И дал последние наставления своему ученику: ровно через цикл прийти к потайному входу, открыть его и проверить, во что превратился его наставник. И если вдруг случится, что эксперимент пошел не так, как планировалось, если вместо разумной мумии в гробнице обнаружится чудовище — запереть потайной вход и никогда больше его не открывать и людей вокруг предупредить, чтобы ни в коем случае не входили внутрь и не пытались разрушить пирамиду, иначе случится большая беда.

Ученик был старательный, послушный и тоже очень порядочный. Он не предал наставника, не обманул его доверия, ничего такого. Ровно через цикл, как и было велено, он открыл потайной вход и вошел в гробницу.

Роковая ошибка, которую мэтр Ушеб допустил в своих расчетах, была донельзя глупой и всего лишь арифметической. То ли где-то не ту циферку поставил, то ли сложил-отнял неправильно, но в результате срок в один цикл, который он назвал, оказался неверным. И, войдя в пирамиду, исполнительный ученик застал почтенного мэтра в середине трансформации.

Он был еще и весьма впечатлительным, этот честный юноша. Увидев жуткое существо, напоминающее недоваренную тушу с лоскутами свисающей кожи, которое ползло ему навстречу и что-то нечленораздельно хрипело, он сделал логичный вывод: бедный наставник все-таки превратился в чудовище, как и опасался. Всхлипывая и утирая слезы на ходу, он выбежал наружу и закрыл за собой дверь. Навсегда.

Еще цикл спустя незадачливый маг обрел надлежащий вид и способность говорить, но было поздно.

Две тысячи лет он ждал благоприятного случая, надеялся, что когда-нибудь каким-то чудом кто-то все же найдет способ войти в гробницу, и тогда он сможет этому кому-то все объяснить, а в ответ ему помогут выбраться из заточения. И в один прекрасный день дождался.

Сначала почтенный мэтр был без ума от радости — человек, сумевший проникнуть внутрь, оказался коллегой, что являлось несомненной и редкостной удачей. Коллеге не надо объяснять на пальцах вещи, понятные любому магу, он все поймет и во всем разберется, а главное — ему под силу снять то злосчастное защитное поле, исходные точки которого Ушеб так предусмотрительно расположил снаружи.

Молодой человек охотно согласился помочь, но попросил для начала ознакомиться со всеми записями по эксперименту, чтобы иметь полное представление о ситуации и разобраться в структуре защитного заклинания, да и вообще в данной школе магии. Так как он, извините, чужестранец, его учили совсем по-другому, и новую для него школу он должен сначала изучить.

«Изучение» длилось подозрительно долго, и Ушеб уж начал было подозревать, что вежливый коллега его попросту надул, но в конце концов молодой маг вернулся. И даже не один. Он рассказал, что не только изучил, но и усовершенствовал методику Ушеба, и хотел бы повторить его эксперимент. По каковой причине ему, в свою очередь, тоже требуется помощь. Защитное поле он снять не сумел, но придумал другой способ вытащить жертву собственной предусмотрительности из опостылевшей гробницы: телепорт. Словом, предложил взаимовыгодное сотрудничество, на которое доверчивый старик без колебаний согласился.

Чем закончилась их договоренность, всем известно. Бессовестный чужестранец все-таки надул партнера и телепортировался оттуда один. Будущему Повелителю не нужны были конкуренты.

Обманутый маг обиделся до глубины души и несколько лет щедро осыпал коварного коллегу разнообразными проклятиями, которые вряд ли могли нанести сколь-нибудь ощутимый вред квалифицированному некроманту, да к тому же бессмертному и неуязвимому. Спустив пар и поняв, что так он ничего не добьется, почтенный мэтр обратился за справедливостью к своим древним богам. Денно и нощно досаждал он им просьбами послать в этот мир достойного героя, который мог бы добраться до презренного клятвопреступника, невзирая на бессмертие, и бедные боги, которым настойчивый старик проклевал все мозги, пошли советоваться к коллегам. Совершенно случайно они набрели на некого Создателя, в чертогах которого обретался один симпатичный святой, известный тем, что когда-то давно, еще при жизни, имел дело с упомянутым злодеем и даже относительно успешно. Боги как-то между собой договорились, святой с радостью согласился помочь несчастной жертве, и беднягу отправили с миссией спасения и восстановления справедливости. Не уточнив предварительно, где объект спасения находится и как до него добраться — вернее, от него выбраться. И теперь они сидят там вдвоем, поскольку у спасителя не сохранилось ни одного ориентира из тех, что он знал при жизни.

Мэтр Вельмир опять на глазах помолодел. Кантор невольно подумал, что при такой частой смене облика у него не больше шансов сохранить свою тайну, чем у замурованного в пирамиде коллеги самостоятельно оттуда выбраться.

— То есть… — осторожно уточнил мэтр, — вы хотите сказать… что там, внутри…

— Именно, — подтвердил Шеллар. — Там, внутри, вместе с обиженной на весь свет мумией сидит ваш покойный друг, святой великомученик Феандилль. И мы все трое были бы признательны, если бы нас каким-то образом оттуда извлекли.

— Боги, это же так просто! — не удержался воодушевленный Мафей. — Пусть мэтр скажет, как к нему войти, и мы войдем и всех вытащим телепортом!

— Вот тут и начинаются проблемы. Он сделал один-единственный ключ — для ученика. Две тысячи лет назад. Где этот ключ сейчас, если он вообще уцелел, — никому неизвестно. Скаррон не пользовался им для проникновения в гробницу, он нашел собственный способ. Я, заметьте, тоже. Следовательно, у нас есть следующие пути решения проблемы: отыскать затерявшийся в веках артефакт, добыть записи Повелителя и изучить их в надежде, что он свое открытие задокументировал, разобраться, как это получилось у меня при полном отсутствии магических способностей, или банально взломать. Ах да, еще можно попробовать обратиться за советом к жителям деревни, но я бы не возлагал на этот вариант особых надежд. Возможно, послать нас подальше они не решатся, но наверняка сделают вид, будто впервые о проблеме слышат. Сейчас я работаю над тем, чтобы сделать их посговорчивее, но это займет некоторое время, и на этот период я попрошу вас не вести с ними переговоров, не согласовав предварительно со мной. Если у вас есть еще вопросы, прошу задавать.

У мэтров были вопросы. У мэтров, можно сказать, была огромная куча разнообразных вопросов, и Кантор невольно подумал, что его величеству будет полезно хоть раз на собственной шкуре прочувствовать, каково это, когда тебя достают бесконечными «как?» и «почему?», половину из которых ты считаешь лишними, а на вторую половину не желаешь отвечать.