Древней семье волшебников нужна помощь, но что можешь сделать ты, гостья из иного мира, сдержанная снаружи и свободная внутри, опытный менеджер и успешный переговорщик? Ведь девушки здесь совсем другие — они нежны и трепетны, а мужчины опасны до дрожи, решительны и привыкли командовать. Во время Испытания Крови, в битве за звание Вожака, в вихре тайн и покушений — тебе поможет только умение держать себя в руках, магия ведьмы в твоих венах и отличное чувство юмора.
Выше подбородок и ровнее плечи! Даже когда кружится голова и отчаянно стучит сердце. Это все из-за трудностей выживания среди хищников, да? А может быть, из-за того, что один из них… слишком хорош?
1.0 — создание файла (Kaya)
Каждая семья уникальна по-своему. Но если выбирать самую-самую, почти все наши друзья, не колеблясь, ткнут в нас пальцем.
— Эсфирь! Фира!
Это меня зовет папа.
— Иду, Степан Васильевич.
А так отвечаю ему я.
Всего в семье у нас — четыре сестры и ни единого брата, но папа не унывает. Бывший военный, занявшийся предпринимательством, он считает, что свое дело по наследству передаст именно сыну. Сыну, которого пока нет, но наследник, как водится, вот-вот грядет. Еще чуть-чуть поднажать.
— Как прошла встреча с китайцами? — строго насупив брови, спрашивает папа. На работе он старается держать со мной дистанцию и даже просит называть по имени-отчеству. Я — зам, на мне все коммерческие соглашения, и спрашивают с меня куда больше, чем со всех остальных, вместе взятых.
— Китайцы, Степан Васильевич. С ними всегда не просто. В этот раз трижды исправляли присланный договор, они любят «пропускать мелочи» в свою пользу.
— А почему у них имена на подписях такие странные?
— О, это уже традиция страны. Они всегда берут дополнительное английское имя, чтобы удобнее было в общении с иностранцами.[1]
— Странные какие. Ювэй Билли — как глупо звучит!
Насчет имен у папы особый пунктик. На заре отношений они договорились с мамой, что она рожает ему сына, а имя дает сама, какое хочет. В итоге вслед за Эсфирью мамин позитивный мозг породил Сару, Хаю и Рахель. От «звезды» до «овечки».[2]
Хае еще очень повезло. Когда она родилась, я была уже подростком и встала непреклонной горой между мамой и ЗАГСом, где имена заносили в скрижали истории. В итоге вторая моя сестра хоть и не стала в переводе «любимой», но до сих пор мне за это благодарна. «Ахува» — конечно, точное, но все-таки не самое благозвучное название для нашей жизни.
Бабушка-еврейка дала маме, урожденной Марине Александровне, полное право считать себя частью древнего народа, ведь «национальность передается по материнской линии».
В общем, все мы, четыре золотокосые белокожие сестры, хоть сейчас можем отправиться в Израиль. Бумаги есть, имена — нате вам. Я, например, Эсфирь Степановна Бузикова.
Кто усомнится в чистоте моей иудейской крови?
Отвечая на звонки, входящую почту, раскидывая задачи сотрудникам, я время от времени видела краем глаза небольшой темно-коричневый лист, одиноко лежавший на краю широкого подоконника.
Скорее всего, очередная рекламка, забытая добросердечной Зосей, моей секретаршей. Причем банальные скидочные буклеты не будили в девушке заинтересованности, а трепетала она от вещей необычных, волшебных, типа «выиграй миллион долларов, купив у нас панамку».
Я же предпочитала здоровый прагматизм. Еще подростком, с двумя торчащими косичками, отстучала я на печатной машинке первый договор нашей компании. И с тех пор везде нужна. Маме — помочь с маленькими сестрами, папе — с растущей компанией.
Жизнь и так подбрасывает мне чудеса в ежедневном шапито. И бегает Фира с высунутым языком, прыгая с тумбы на тумбу новых задач, совершая деловые подвиги. Тоже, на секундочку, волшебство.
Вздохнув, я выбросила неизвестный буклет в корзину.
Телефон разразился внезапной переливчатой мелодией, которую я когда-то очень давно поставила на входящие звонки мамы и теперь переносила в каждый новый аппарат, хоть какая-то неизменность в моей сумасшедшей жизни. Этого звонка я ждала сегодня с замиранием сердца.
— Фира, детка, я все!
Ох, как же я рада.
— Поздравляю, мама! Как себя чувствуешь? Кто родился?
Родители до последнего отказывались узнавать пол ребенка. И рожать мама предпочитала по старинке, без толпы родственников рядом, в том же четвертом роддоме, где когда-то появилась на свет я.
— Фирочка, солнце… У тебя родился брат. Пока. Я звоню папе.
И счастливо засмеялась.
Я резко выдохнула. Прислушалась к гудкам. На душе было звонко, радостно, но как-то опустошенно, что ли. Словно бежишь-бежишь и вдруг… прибежал. А куда дальше двигаться — неясно.
Я выровняла бумаги на столе, потом снова смешала их. Надо подхватывать папу, сестер, ехать в роддом, чтобы танцевать и прыгать под окнами. Теперь появились новые задачи. Помогать воспитывать брата, дать ему образование, которое так и не вышло получить самой, все самоучкой… Затем ввести его в курс дела, и передать компанию лет через двадцать, и, наконец, отдохнуть самой.
Двадцать три плюс двадцать… Сорок три года. Чем не возраст для начала новой жизни.
Я покрутила в руках коричневый квадратик. Пора звонить сестрам… Что?
Какой квадратик?
В моих руках оказался листок, очень похожий на тот, что я уже выбрасывала в корзину. Видимо, в раздумьях пальцы сами нашли его на столе. Только этот экземпляр уже не был пустым.
По центру вилась надпись:
«Первый в городе 70-кинотеатр приглашает вас на закрытый эксклюзивный просмотр романтической комедии „Обрети второй шанс“.
Почувствуйте полное погружение в реальность новых технологий!»
Далее шел адрес и время…
Сеанс должен был состояться сегодня вечером, почти в ночь, идеально.
Глубокий вечер — практически единственное время, которое я могу посвятить себе. В это время я или слушаю маркетинговые курсы через наушники, или просто лежу и смотрю в потолок.
Потратить мой драгоценный вечер с собой на кинотеатр? Ну уж нет.
И я выбросила второй коричневый лист в корзину…
По дороге в роддом я заехала за сестрами. Средние запрыгнули первыми, а пятилетняя Рахель чинно уселась последней, водрузив на колени любимого пса Тузика.
— Все-таки предки добились своего, — рассмеялась Сара, она же Саня, хлопнув меня по плечу. Когда я занялась компанией, именно на ее хрупкие плечи свалилась помощь маме по дому. Боевая, веселая, она была вечным заводилой среди хулиганистых дворовых мальчишек.
С той поры вместо Сары к ней привязалось прозвище Саня. Но теперь-то, в девятнадцать лет, даже полуслепой не мог бы принять ее за мальчишку. Фигуристая, большеглазая успешная студентка журфака. И подросшие дворовые озорники бегали за ней уже с совсем другими целями.
Третья наша сестра, пятнадцатилетняя Хая, росла мечтательницей и книгочейкой. Вечно или в книжку уткнется, или, наоборот, активно печатает в своем ноутбуке.
Уже год она сочиняла роман и планировала, по его завершении, сменить Джоан Роулинг[3] на посту создателя подростковых бестселлеров.
— Это не составит никаких сложностей, — уверяла Хая. — Мне даже немного неловко обижать немолодую английскую даму, поэтому я задержу выход своего шедевра еще на годик. Заодно добавлю в него пару гениальных деталей.
Вот такая у нас Хая скромница, не претендует на чужую славу.
У роддома мы заметили папину машину с распахнутой дверцей. И когда всей стайкой подбежали и испуганно заглянули в кабину, то обнаружили положившего голову и руки на руль, взахлеб рыдающего отца.
— У меня родился сын, — гордо сказал он нам, подняв мокрое от слез лицо. — Я — отец сына!
Мы с девчонками переглянулись.
Все эти годы он любил нас, это чувствовалось, но… все в каком-то преддверии. Как будто мы были лишь пилотными версиями чего-то намного более прекрасного и совершенного, по-девчачьи слабые подобия идеала — настоящего мальчика.
Подсознательно каждая из нас хотела доказать родителям, что достойна быть ценной сама по себе и может быть намного лучше многих мальчишек. Я росла самой деловой и хваткой. Сара смелой и общительной. Хая побеждала на всех возможных и невозможных гуманитарных олимпиадах. Даже маленькая Рахель уже рисовала удивительно взрослые по технике и наполненности картины.
Преимущественно природу… и Тузика.
Тузик, он же Каспер Джуниор Туз, длинношерстный московский тойтерьер, на ее работах прыгал в траве, валялся под кустами, грыз кости, гадил на соседской грядке.
Каждая ее работа вызывала восхищение у специалистов и вялое похлопывание по макушке от отца. Мы были талантливые, хорошие, умненькие… девочки. Даже все вчетвером мы не могли ему заменить сына и наследника.
К зданию роддома Саня и Хая вели «настоящего отца» под руки. Я же набирала по телефону маму.
— Ма, привет. Как ты? Мы прибыли. Девчонки тащат па. Он в шоке, прямо боюсь за него. Может, скажем, что девочка родилась? Чтобы не нервничал.
Мама звонко рассмеялась. Она вообще была позитивной и безалаберной, как птичка. В свои «за сорок» выглядела намного моложе, а по взглядам на жизнь — даже из студенчества вряд ли вышла.
— Не ворчи, Фирочка. У папы радость такая, дай ему похандрить. Ты сама бы хоть разок поплакала или покапризничала, чтобы не отпугивать мальчиков. Нежнее тебе надо быть, дочка.
Как будто сама моих редких кавалеров не распугивала излишне реалистичными байками о характере старшей дочери.
— Да вы что, Марина Александровна, она пьяные драки во дворе разнимала? — переспрашивали претенденты на серьезные отношения, с недоумением поглядывая в на меня.
— Да, — заливалась смехом мама, — кричала: «Расходимся, или стреляю на поражение!» И молотком — бац по нашей старой медной сковородке… А когда маньяка в наших посадках ловили, полицейские Фирочку лично домой привели. Рассказывали — окружают преступника, и вдруг из-за спин детский громкий голос: «Выходи, гад! Лучше мужикам сдайся, если я подойду — поздно будет».
Правду, конечно, рассказывала, но имидж мне портила кардинально. Трудно представить себя рыцарем девушки, от которой маньяки прячутся.
По чести сказать, молодые люди у меня и без маминых усилий не особенно задерживались. Часть исчезали, обнаружив, что расчеты я делала без калькулятора, машину водила лихо и ювелирно, а феномен «женская логика» считала придуманным неким комплексующим идиотом, которому в школе доставалось от девочек-отличниц.
С другими приходилось расставаться, когда за симпатичным фасадом обнаруживалось неумение связно мыслить и принимать разумные решения.
Один из моих недавних молодых людей настолько полагался на мнение своей матери, что напоминал мне детский анекдот, когда во дворе гуляет маленький мальчик.
— Петя! — кричит ему мама. — Иди домой.
— Ма, иду! — в ответ кричит Петя. — А я сейчас замерз или кушать хочу?
Отсутствие самостоятельности и инициативности у молодых людей папа объяснял просто:
— Ты рано повзрослела, доча. Может, с кем постарше познакомишься? Чтоб лет на пятнадцать тебя обгонял.
Вот такой у меня заботливый папа. Сам он младше мамы на четыре года, видимо, сошлись они по тому же принципу. В поисках равного психологического возраста.
В роддоме нам пришлось его оставить, он никак не мог насмотреться на новорожденного Адама-Давида, поэтому домой поехали вчетвером.
— Видели, видели, какой он красный? Может быть, он немного индеец? — спрашивала младшая.
— Запросто. Примерно в такой же степени, что и еврей, — мрачно буркнула Хая, которой болтовня и бегающий по коленям Тузик мешали читать в машине.
— Я лично считаю себя человеком мира и мечтаю разные страны посмотреть — сказала Саня. — Вот ты, Фира, хочешь куда-нибудь поехать, мир посмотреть?
Неожиданно для себя я задумалась. Пока не родился брат, передача компании казалась каким-то далеким и сказочным событием. Я была у истоков буквально каждого стратегического контракта, рисовала вместе с папой схемы развития, училась маркетингу и категорийному менеджменту. Отказалась поступать в университет, потому что в старших классах уже стала для отца партнером и единомышленником, и ни он, ни я не представляли кого-то другого на этом месте.
А что теперь? Сестры подросли. Компания окрепла. Папа с ней и сам прекрасно справится.
— Хочу поехать в Европу, чтобы поучиться серьезно, — ответила я. И в машине временно все утихло, сестры переваривали информацию.
Скорее всего, я им казалась вечной. Когда завершится апокалипсис и унесутся вдаль четыре всадника, из грязи поднимусь я, отряхнусь и позову грозно: «Пора вставать! Я готовлю завтрак! Кто не встанет, того вытащу за ноги!»
А сейчас я планирую куда-то уехать? Фантастика.
— Да ладно тебе, — хмыкнула поднявшая голову Хая, — папа тебя не отпустит.
Она жалобно скривила лицо и спросила низким печальным голосом:
— Куда ты, Фира, ты ж доча моя.
Я вздрогнула. Умеет Хайка так изобразить и голос, и мимику, что иногда страшно становится.
Мы подъехали к дому, сестры выгрузились веселым цыганским табором. Саня называла такие пробеги нашей семьи «цыганочка с выносом». А на коврике под передним пассажирским сиденьем мелькнул коричневый лист.
На знакомом мне билете оказалась дополнительная золотистая вязь: «ВИП-подарок! Для владельцев билетов данного типа кинотеатр проводит особый розыгрыш! Обучение в академии за рубежом в соответствии с вашим талантом!»
Ничего себе заявка. А как они определят талант? И что значит «за рубежом». Беларусь или Китай, Франция или Америка? Все это «за рубежом», а почувствуйте разницу.
Неожиданно мне захотелось почувствовать себя Зосей и поверить в чудо. Внутренне уже приняв решение, я вытащила телефонную трубку и набрала номер Сани.
— Алло. Ты уже в лифте? Забыла совсем, я хотела в кино сегодня сходить. Да, ключ есть, приеду поздно. Обнимаю.
И я начитала адрес навигатору.
Небольшая, ярко освещенная улочка. Чистенькая вся такая.
Портальная дверь кинотеатра перемигивалась огоньками, а наверху сияла надпись: «ПЕРВЫЙ в городе 70-кинотеатр». Видимо, «Первый» было названием.
Кстати, хорошее название, быстро запоминающееся. Куда идем? В «Первый».
У входа толпились молодые люди творческого вида. Парни с хвостиками, штанами, низко приспущенными на бедрах. Веселые и громкоголосые. Девушки с цветными волосами, обвешанные бусиками и браслетами, в рваной одежде и люминисцентных кедах.
И тут я выплываю из «Мерседеса», в синем строгом платье, из украшений только сережки и часы, волосы в строгом узле. Каблуки цокают, молодые люди при моем приближении невольно замолкают. Чужевато я выгляжу, ага.
Выиграть бы приз и уехать учиться, вот хоть и в Беларусь, не важно. Надеть джинсы… Обняться с одним из этих широкоплечих улыбчивых ребят. Целоваться у входа в кинотеатр, вон как та парочка…
— Ниче так зад, — раздалось от компании справа.
Я моргнула и рассмеялась. Встречалась я как-то с одним таким юным красавчиком, боевые искусства, «у меня своя машина», «ты ниче се». По классификации Саньки — тип «Он никакой, как все». Подхватила я его от усталости как-то в Интернете на сайте знакомств. И через неделю общения красавчик устроил душераздирающий скандал, прочитав нашу с Санькой переписку.
Небольшой вечерний сестринский диалог был следующим:
«Привет, Санек, как день».
«Думаю о тебе, какая ты труженица, и… прокрастинирую».[4]
«Оу. Тоже хочу».
На этом месте, по его словам, молодому человеку стало очень обидно.
— Фира, — обратился он ко мне, — неужто я, со своими возможностями, тебя не удовлетворяю? С кем ты хочешь это, простикрасти… Тебе секса мало?
После этого злая Саня назвала меня «Бегущей по граблям» и поддержала папу, сказав, что нечего мне ловить среди сверстников.
Лет до 16 я была уверена, что мужчины — тупиковая ветвь эволюции, используемая исключительно для получения потомства. Ежедневным подтверждением этому были мои одноклассники. И я удивлялась, где человечество нашло столько мужчин-гениев, создавших шедевры и великие открытия цивилизации. Мы обсуждали этот парадокс с Санькой, и она предположила, что мужчины просто поздно развиваются.
Поэтому я смерила красавчиков у входа оценивающим взглядом и вздохнула. Судя по их виду, ждать мне было и ждать, лет десять минимум, чтобы они уже достаточно развились, но пикантно привлекательные формы еще не потеряли. Обидно, если внешность и мозги у мужчин не совмещаются на временной шкале.
В холле кинотеатра было шумно и тесно. Выстояв небольшую очередь в зал, я протянула свой билет худощавому парню в бифокальных очках.
— О, — сказал он, — ВИП. Первый раз этот билет вижу. Леди, вам туда.
Эксклюзив-зона представляла собой три мягких диванчика со столиками. И я в этой зоне оказалась единственным зрителем.
Поэтому радостно скинула туфли, закинула ноги на борт диванчика. В это время на соседний диванчик запрыгнул страшненький такой облезлый кот, потоптался пару секунд по дорогой обивке и… свернулся клубком. Скорее всего, это местная наглая животинка, давно облюбовавшая пустовавшие диванчики как собственность. То-то на меня недовольно поглядывает, дескать, а это долговязое чудо что здесь делает.
С кошками я, признаться, не знаю, как обращаться. Они мне нравятся, но меня совершенно не слушают, а реагируют странно. Я предпочитаю думать, что у нас с шерстяной братией — уважительный нейтралитет. А папа говорит: «Фира боится любую живность, потому что не знает, как ею управлять».
Но на ВИП-диване валяться этому вредине тоже не дело.
— Ш-ш, — сказала я, — кыш отсюда.
Кот приоткрыл один глаз, без интереса глянул на меня. И закрыл. Со специфическим выражением на морде, которое могут делать только коты: «В игнор тя, страшилка».
Признаться, меня это задело. И в начале сеанса я заставила себя подняться, аккуратно подхватить вякнувшего в изумлении кота под пузо и опустить его на пол за границей МОЕЙ эксклюзивной зоны. Все это я делала на цыпочках, передвигаясь по полу без туфель, в чулках.
В это время на экране шли титры, появлялись первые кадры. Я вернулась и обнаружила… что на диваны мы забрались одновременно. Я на свой, чудовище — на свой. Под бархатно льющийся с экрана голос:
— Всмотритесь. Это мир, где людям приходится непросто, зато вольготно себя чувствуют Звери.
О, сеанс начался.
Мы с котом непроизвольно прислушались, я, пораженная, как это людям плохо, а животным нет, мы же — хищники из хищников. А кот насторожился — скорее, реагируя на громкие звуки.
Сопровождающая музыка обволакивала, ласкала, звучала со всех сторон. Да черт с ним, с котом. Пусть хоть всю обивку исцарапает, мне-то что… Я подняла ноги на бортик. Кот потянулся и демонстративно зевнул. При этом смотрели мы друг на друга цепко, оценивая диспозицию и обманные финты противника.
— Но зато это мир настоящей магии, где трудом и талантом можно добиться невероятных свершений, — продолжил чарующий голос.
Повеяло теплым ветром, жасминовым запахом. Действительно, крутые современные технологии, очень естественно воспроизводят ароматы.
Я подтянула поближе свою сумку-баул, в ней могло быть что-то швырябельное. Порылась в полной темноте, но ничего второпях не нашла.
— Вторая ипостась оборотней делает их лучшими любовниками во всех мирах, только полюбуйтесь на них.
Тэкс. Ладно. Одним глазком взгляну на рекламу, а с котом потом разберусь. О… О.
На экране показывали здоровенных и явно отфотошопленных мужчин, очень крупных, фантастически красивых. Очень качественные изображения. Казалось, я вижу актеров-оборотней воочию, просто руку протяни.
С трудом оторвавшись от экрана, я не обнаружила на соседнем диване кота. Бинго! Сбежал, поганец этакий, оставив место битвы противнику, превосходящему безусловно — силой и бесспорно — характером.
— И если вы захотите, — отчаянно взвыл экранный голос, — окунуться в студенческую жизнь, поучаствовать в конкурсе на поступление в лучшую академию страны, просто скажите сейчас: «Хочу», и мы…
— Да, хочу-хочу, — хмыкнула я. Когда же кино начнется? Одну рекламу крутят.
Под ногами отчетливо тряхнуло, я боязливо схватилась за сумку. Это спецэффект или…
Голос загрохотал, а вокруг вдруг все закружилось. Все-таки не спецэффект. Надеюсь, что не взрыв и террористы!
В ушах засвистело, я прыгнула в проход, судорожно вспоминая, в какой стороне выход из кинозала. Волна горячего воздушного вала… Свист в ушах.
И приземлилась уже на доски настоящего деревянного пола. Покрывающего дно купейного вагона, странного старотипного вагончика.
В окне мелькали пролетающие назад пейзажи. Мир еще раз дернулся и укрепился. Осталась только легкая тошнота и недоумение. Что произошло?! Куда я прыгнула?!
Так Спокойно. Я села на скамью, поставила дрожащими руками сумку и выдохнула, пытаясь успокоить биение сердца. Скорее всего, из-за взрыва или еще чего-нибудь подобного я была тяжело ранена в кинотеатре. Теперь лежу в реанимации и брежу.
Постучала ладонью по лавке. Очень детально галлюцинирую, никакого опыта, на секундочку, первый раз в жизни, а какое качество!
Сумка покачнулась. Ну слава богу. Если мир закачался, сейчас опять встряхнет, и я приду в себя на койке в больнице. Я приготовилась к возвращению, но из сумки высунул голову облезлый кот-упрямец с поцарапанной мордой. О.
О!
Я осторожно протянула руку и потрогала его ухо. Кот дернул ухом и с изумлением поднял на меня зеленый взгляд.
— Извини, — сказала я, — проверила, настоящий ты или нет.
Ухо было тоненьким и теплым, покрытым ворсистой шерсткой. Вполне настоящее кошачье ухо, принадлежащее, если продлить логическую цепочку, вполне настоящему серому коту.
Пощупала себя и нашла все знакомым, без сюрпризов. Обвела глазами купе…
Вокруг было все деревянным, сбитым из досок Окно, дверь, лавка, небольшой столик — окружение простое и незамысловатое. За окном мелькали луга и редкие низенькие леса.
Так. Из купе, везущего в неизвестность, надо выходить, но сначала проинспектирую сумку, оценю ресурсы для прорыва.
В сумке я нашла: одну косметичку, две ручки, неработающий телефон, один кошелек с картами и удостоверениями, две пачки жвачки и три раза кота.
Аккуратно сложив все обратно, кроме шерстяного разбойника, я прислушалась к громкому стуку собственного сердца и решительно сделала шаг к двери.
Кот мяукнул.
Еще шаг.
Душераздирающий мяв.
Не выдержав психической атаки, я развернулась и раскрыла перед хвостатым шантажистом уже знакомую ему сумку, куда он уверенно и залез. Никогда не думала, что животные бывают такие умные. Максимальная сообразительность, что я видела у Тузика, это поскрести по ноге человека лапой, означающее: «Возьми меня на руки», или подбрасывание носом гремящей металлической миски, что извещало: «Я проголодался, тащите поесть».
А здесь котяра сообразил, что я ухожу, прыгнул в сумку. Просто гений среди Тузиков. Хотя я так редко видела нашего пса, могла запросто не узнать, какой он умный и сообразительный.
Пока собиралась с мыслями, за дверью потопали, пошелестели и… постучали. Вот она, страшная неизвестность, леденящая кровь.
— Занято! — крикнула я с перепугу, заметалась по купе и запрыгнула на лавочку.
Какая странность, еще пару секунд назад хотела узнать, что там, за дверью, а сейчас никакого интереса не осталось. Пусть оно там за дверью и остается.
— Прошу прощения, могу я зайти? — старческий, чуть дребезжащий, при этом очень самоуверенный голос.
Да что это со мной! Вокруг плод моего сознания, а я боюсь, как будто очутилась в одной из Санькиных фантастических книг. Похлопала себя по щекам, спустила ноги с лавочки, вытерла пару капель пота с висков и чопорно позвала:
— Да-да, войдите, — подумала и добавила: — Не занято!
На мое приглашение откликнулся и вошел в купе не инопланетянин и не монстр, а совершенно обычный, подтянутый и благообразный пожилой мужчина. Обычный, если бы… не странная одежда и манера держаться.
На нем был старинного покроя сюртук, узкие брюки со штрипками, сложно повязанный галстук-платок. Держал мужчина в руках кожаный коричневый саквояж, как у врачей в исторических фильмах моего детства. Когда-то у меня было время эти фильмы смотреть.
— Добро пожаловать, мисс, в мир Двуликих. Позвольте представиться, меня зовут Бартоломью Бизо, я представитель одной из старейших магических семей нашего мира.
И он сделал паузу, чинно намекая, что теперь пора представляться мне. Никогда не рассказывала о себе собственному воображению.
Мужчина совсем седой! Лежу себе где-то в коме, самое время представить крепкого малого из недавно увиденной рекламы в минимуме одежды. Но, блин, примерная девочка, по совету отца и сестры зачем-то представляю себе мужчину сильно старше себя. Пожалте — распишитесь, мой мозг считает, что пара для меня — древний старец, зачехленный так, что нос едва торчит над воротником.
— Эсфирь Степановна Бузикова, — со вздохом сказала я. — Коротко о себе — не умеющая мечтать заместитель директора торговой компании, мир Земля.
Мистер Бизо тихо хмыкнул, а я подумала и добавила:
— От имени Земли никаких контрактов не заключаю, секретами не делюсь, так как ни одного не знаю, — и добавила строго, скорее не старцу, а предупреждая собственное подсознательное, — в контакты близкого рода не вступаю.
Он мягко рассмеялся.
— А вы забавная. Именно такой я вас и представлял. Правда, другого пола.
Интересно, хоть где-то во Вселенной есть уголок, где представляют, ждут, мечтают о встрече с девочкой? Что ж мы такие «нежданные».
— Разочарованы?
— Что вы! — он даже возмутился. — Я горд и счастлив вашему прибытию. Позвольте, я присяду и все вам расскажу.
По-королевски обведя рукой грубую деревянную лавочку, я подвинулась, элегантно прижимая локтем сумку с котом.
Так же ровно, как будто штырь проглотил, мужчина присел на скамью. Редко я видела, чтобы так развернуто держали плечи. Может быть, бывший военный, как папа? Хотя какой военный, если представился «маг». Я окончательно запуталась.
— Прошу меня понять, я несколько растеряна. Зато вы нисколько не удивились моему присутствию здесь и внешнему виду. Откровенно говоря, думаю, вы — галлюцинация, часть моего подсознания, то есть — я сама. Но… с удовольствием вас-себя выслушаю, всегда приятно поговорить с умным человеком.
Мы понимающе друг другу усмехнулись. И атмосфера в купе из вежливой плавно перетекла в теплую, почти дружескую.
— Уважаемая мисс Бузи… Бузикофф, — запнулся он. Я махнула ему рукой, мол, не важно. — Я не галлюцинация, а потерявший почти всяческую надежду маг. Пригласил к себе, потому что отчаянно в вас нуждаюсь. Между мирами можно переместить живые объекты, в случае если есть мир, где данный объект не… не слишком необходим.
— О, вы заблуждаетесь, — рассмеялась я, — своему миру и семье я очень нужна. Я бы сказала, они жить без меня не могут.
Мужчина изумленно поднял брови, залез в саквояж, перебирая листы и бормоча:
— Но ведь я никак не мог вытащить объект, если хоть кто-то в мире считал его частью своей жизни. Как же это произошло?!
Частью жизни… И тут мне стало больно. Осознанно и остро.
А вот это могло быть правдой. Когда сестры подросли, я стала практически невидимкой в семье, уходя на рассвете, приходя поздно вечером. Даже папа на работе общался со мной чаще по телефону из-за непрерывных встреч, поездок, загруженности.
Считали ли родные меня частью своей жизни? Скорее, нет. Я была чем-то обыденно внешним, как ветер на улице, как бегущие прохожие за окном. Может быть, только Саня…
Мужчина увидел мое изменившееся лицо и всплеснул руками:
— Простите меня покорно, если невольно сделал вам больно. Ни в коем случае не хотел этого.
Он выглядел таким расстроенным, что хотелось его самого успокаивать. Но себя было жальче.
— И есть ли у меня шансы вернуться в свой мир?
Он развел руками.
— Ритуал можно провести повторно через несколько месяцев, хотя сил у меня почти не осталось, зато все ингредиенты я собрал с запасом. Но… результат будет только, если моя нужда в вас сильно уменьшится, а ваш мир и люди вдруг захотят стать частью вашей жизни. А сейчас ваши близкие найдут самое простое объяснение исчезновению. Например, по последнему желанию, которое вы упоминали при них, уехать куда-нибудь или с кем-то встретиться.
— За рубеж, на учебу, — убито прошептала я.
— Как вариант, — подтвердил мистер Бизо. — Но если вы захотите, мы через полгода можем повторить ритуал и проверить притяжение.
Смахнув слезу, я решила, что повою точно не сейчас и без присутствия других людей. Прикусив щеку изнутри, заставила себя кивнуть. Уж истерики от меня никто и никогда не дождется. Готова проводить и проводить ритуалы столько, сколько понадобится. Сделаю все, чтобы Бизо перестал во мне нуждаться. И буду… молиться, впервые в жизни молиться, чтобы моя семья поняла, что я тоже часть их жизни. Захотела меня вернуть.
А сейчас я взяла себя в руки, постаралась распрямить плечи так же ровно, как этот странный человек.
— Мистер Бизо, вы так и не сказали, что именно хотели от меня. Почему призывали?
— Я бы хотел, чтобы вы хоть временно, хоть навсегда, как захотите… стали моей дочерью, — просто сказал пожилой джентльмен.
О как.
О КАК.
О КАК!
Вау.
Я с подозрением покосилась на кота. После таких предложений коты в книгах заговаривают. Сообщают, что они сексапильные красавцы, в прошлом проклятые ведьмами, и только перенос в наполненный волшебством родной мир прямо сейчас вернул им речь. А уж поцелуй наследницы магической семьи вообще изменит их телесно до необычайной привлекательности.
— Даже не думай, — хмуро сказала я коту. Тот моргнул. Надеюсь, это означало «Понял, не дурак, кот так кот».
Мистер Бизо с интересом проследил за нашими с котом переглядываниями, а затем осторожно добавил:
— Мне трудно предложить вам какие-либо бонусы к основной моей просьбе, ведь я совсем не знаю потребностей девушек вашего мира. Может быть, вы сами предложите варианты?
С одной стороны, мне нужно, чтобы уважаемый пожилой джентльмен остался доволен, перестал во мне нуждаться и согласился отправить меня обратно. Это мой единственный и главный интерес. С другой стороны, если предлагают нечто в оплату за полгода вынужденного проживания, то почему не согласиться.
— У меня три вопроса. Зачем вам дочь? Почему я? И чему можно в вашем мире поучиться? — осторожно спросила я.
У пожилого мужчины — язык не поворачивался назвать его старичком — задрожали губы. Потом подбородок… Секунда, и из его глаз потекли слезы.
— Прошу прощения, — сказал он севшим голосом, — это я от радости. Все боялся, что вы откажетесь и будете, ничего не делая, полгода-год ждать ритуал, возненавидев меня, может быть, отказываясь даже разговаривать. Я ждал одиночку, несчастного юношу, совсем не нужного своему миру, и поэтому несколько растерялся, увидев хорошенькую девушку, уверенную, что ее родные одумаются.
Я протянула руку и погладила его по рукаву.
— Подождите, как говорят у меня дома, возможно, вы получили более ценный мех.
Он засмеялся, в ответ потрогав мою руку тонкими сухими пальцами.
— Мне тоже так начало казаться.
Мистер Бизо быстро вытер глаза и начал рассказывать:
— Ребенок нужен не только мне, а всему нашему семейству. От всех Бизо остались я и две мои сестры. Пять лет назад, на большом празднике… семья подверглась магической атаке. Выжили только мы, старые, никому не нужные ошметки. Я — потому что завершал эксперимент в лаборатории, сестры — потому что упрямицы страшные и отказались без меня ехать, пытались вытащить из дома.
— Но если вам нужен ребенок, то почему не воспитать дитя родного мира? — резонно спросила я. Хотелось задать вопросы о семье, но мне стало жаль мужчину и пришлось увести разговор от ужасного происшествия.
Мистер Бизо поправил и без того аккуратнейшую прическу. Протянул руку, чтобы погладить так и сидящего в сумке кота, посмотрел на полную скепсиса морду моего шерстяного спутника, вежливо убрал почти дотянувшиеся пальцы и продолжил:
— Дети магических семей в нашем мире все наперечет. А еще мы боялись, что, предложив этот шанс кому-то из дальних веток другой семьи, можем пригреть врага. Мы до сих пор не знаем, кто совершил это ужасное преступление. И нужен тот, кто может активно передвигаться, найти хоть какие-то зацепки. Поэтому, как специалист по порталам и межпространственным переходам, я предложил найти… кого-нибудь молодого и одино… готового к перемещению.
Тут мужчина замялся, захлопал глазами. Я покивала, поддерживая и поощряя продолжить рассказ. Мистер Бизо все больше завоевывал мои симпатии. И дело даже не в том, что история душещипательная и семью было жаль, а в том, как осторожно он подбирал слова, не желая ранить мое самолюбие.
Ведь в его интересах было расцветить глубину равнодушия моей семьи и мира ко мне, а он предпочитал умалчивание, по-человечески щадя и сопереживая.
— Почему же я? Потерянных молодых людей в моем мире тьма-тьмущая.
— Это ищет уже ритуал. Самого сильного мага из возможных.
Его речь прервало фырканье. Потом я не выдержала и расхохоталась.
— Простите великодушно. Вынуждена вас расстроить, но в моем мире магов нет совсем. Я совершенно, полностью, глобально и бесповоротно, как пробка, — тупа в магии. Взглядом свечу не зажгу, пальцем вино не сделаю.
— О, а у вас умеют пальцем вино делать? — восхитился мой наивный собеседник.
— Чего только и кого только у нас пальцем не делают, — вздохнула я, — но не я. Бесталанный вам достался по случаю экземпляр.
Мужчина постучал по стене и открыл небольшую заслонку с нарисованным неизвестным знаком.
— Видите руну? Дотроньтесь и представьте, что передаете энергию. Проверим ваши возможности на артефакте, разрешим сомнения. Но скажу сразу, даже если магии у вас нет, мое предложение остается в силе. Я свое слово держу.
Пожав плечами, я дотронулась красным ноготком до планки и попыталась передать через палец что-то вроде посыла. Старательно. Как бы я внутренне ни отрицала наличие у себя магии, признаю-признаю, хотелось бы иметь хоть искорку волшебства внутри. Хоть немного.
Вдох.
И руна на табличке засветилась. Сначала мигающим голубым светом. И вдруг от значка побежали голубые ниточки бликов, опоясывая вагон.
Через минуту сияла и переливалась вся кабина. То, что я приняла за купе, явно представляло собой нечто магическое.
— Ох. Я вызвал великого мага… — прошептал восхищенно мистер Бизо. — Вы разом включили весь мой Портальный передвижной уловитель.
Замерев, боясь пошевелиться, я стояла и смотрела на звездную россыпь огней, которые я зажгла. Пальцем.
Мы с мистером Бизо еще любовались на светящиеся знаки, когда они начали блекнуть прямо на глазах.
— Поторопился я насчет великого мага. У вас нестабильный дар, — с сожалением вздохнул мистер Бизо. — Объем магической энергии оказался внушительный, но само ее качество очень дискретное, неплотное. Такая структура магического потока присуща детям, никогда не тренировавшим дар. Я должен был и сам догадаться насчет небольшого опыта.
Небольшой? Да у меня его вообще нет. Ладно, значит я поломанный, но все-таки маг, пожилой мужчина оказался прав.
— Я согласна полгода пожить вашей дочерью. Мои родные за это время поймут, что жить без меня не могут, а мы тут соберем факты и поищем… кхм-м, — я сосредоточилась на формулировке, — кто стал причиной несчастья в вашей семье. Но не сразу. Позвольте мне обжиться в вашем мире, изучить правила. И, прошу вас, особенно не надейтесь на чудо, я не следователь, просто сделаю что могу. Заключаем партнерское соглашение и честно придерживаемся сути договора. А через полгода вы проводите ритуал, отправляющий меня в родной мир. По рукам?
Мистер Бизо осторожно пожал мою протянутую руку. А потом вдруг захлопал себя по карманам.
— Мы приезжаем в Лоусон через полчаса, а я еще летуна не отправил за женской одеждой! К сожалению, здесь припасены только мужские варианты.
И он вытащил из кармана желтоватый толстый лист бумаги. Быстро написал на нем пару строк, затем сложил самолетиком и подкинул в воздух. На моих глазах крылышки только что созданного летуна затрепетали, и новорожденное письмо, сделав приветственный круг над нашими головами, вылетело в окно вагона.
Довольный джентльмен полюбовался моим восхищенно-ошарашенным лицом и тепло сказал:
— Добро пожаловать в семью, мисс Эсфирь, она же Фиона Бизо, моя вернувшаяся из далекой Визии дочь.
Через полчаса, когда наш поезд подошел к чистенькому городскому перрону, а встречающий чинный седой слуга передал пакет с одеждой, достаточно было каких-то десяти минут на переодевание, что, кстати, крайне изумило и господина, и слугу, и с поезда сошла милая мисс Бизо. То есть я.
Платье оказалось великолепным, из голубого тяжелого шелка, обтянувшее меня идеально, как перчатка. Декольте в меру, видна ложбинка между моими третьеразмерными красотками, но без фривольностей. Корсет, правда, я отложила. Застегивать его пришлось бы со спины, а я решила не звать на помощь пожилых мужчин, уверена, здесь это так же неприлично, как и в нашем мире. Чулки, перчатки, шляпка, даже простые серые туфельки подошли отлично, были как на меня сшиты.
— Платье немного мало, да и на улице может быть прохладно — осторожно заметил мистер Бизо, когда я выпорхнула из купе-коробки. — Может быть, поискать платочек, чтобы укрыть плечи?
— Спасибо… отец, а мне показалось — как раз. Да и погода отличная.
И мы пошли к карете.
Примерно шагов через десять я поняла, что имел в виду деликатный мистер Бизо.
Декольте у дам наблюдались и посмелее, чем у меня, но этот мир оказался весьма жаден на женские верхние достопримечательности. И ни у кого так не… круглилось. Почти везде ровные горизонты. Даже крупные дамы набирали объемы во всех местах, кроме груди, и владелицы второго размера весьма гордо задирали носики.
И тут я… Плыву баржой.
Идущий навстречу молодой джентльмен споткнулся так, что налетел на какую-то девицу гренадерского роста. Та рявкнула на него, но куда там. Он даже не извинился. Стоял и глазел на меня с отвисшей челюстью.
Какой-то франт в немыслимо высоком картузе на завитых волосах восхищенно присвистнул. И я вспомнила реакцию молодых людей у кинотеатра. Миры меняются, а мужчины остаются мужчинами.
Через пару минут нас сопровождала уже небольшая, но дружная процессия зевак. Мистер Бизо поддерживал меня под локоть и становился все более надменным. Слуга шел немного позади, и от него буквально веяло холодом, из сумки на его плече выглядывал и так же презрительно на всех смотрел кот, но восторженных наблюдателей это не смущало.
Они громко обсуждали, каким магическим способом удалось такое чудо. Большинство сходились на искусстве иллюзии. Но пара голосов все же была отдана сложным корсетным системам и извращенным хирургическим экспериментам. У меня даже возникло оскорбительное предположение, ведь судя по отдельным выкрикам, простой разум уличных зевак не допускал подарка от природы, эти идиоты всерьез предполагали… пересадку.
Прямо перед каретой на меня, уже не знающую, то ли смеяться, то ли злиться, налетел сбоку высокий мужчина, полностью закутанный в темный плащ, и в широкополой шляпе.
— Прошу прощения, уважаемая мисс, только ужасная спешка может извинить то…
После этого он замялся, растеряв слова, так как оказался прямо над местом всеобщего местного интереса.
— Забытые боги, — пробормотал он низким приятным голосом, — кто этот счастливец, чье место я занял по счастливой случайности? Или он мне уступит, или ему придется скончаться на дуэли сегодня же вечером.
— Поберегите глаза, мистер, — ответила я, — еще пару минут, и вы останетесь косым. Тогда мне самой придется пристрелить вас… из жалости.
Подняв серые внимательные глаза, он за секунду оценил ироничное выражение моего лица. Широкая белозубая улыбка осветила грубо вылепленные черты.
— Неужто меня не пожалеют и не пригреют на груди?
— Вы забываетесь! — наконец подал голос, опомнившийся мистер Бизо, срываясь почти на фальцет.
— О, будем считать, что и неизвестный мистер, и мы уже забыли это глупое столкновение, — быстро проговорила я.
Не знаю, что диктуют местные законы о дуэлях, но лишаться названого отца в первый же день в незнакомом мире из-за дурацкого недопонимания мне совершенно не хотелось.
Поэтому, аккуратно отодвинув замершего столбом незнакомца, я подтащила пожилого джентльмена к карете. И под расстроенные возгласы пары местных зевак мы быстро скрылись внутри.
— Эй, кто вы… — раздался низкий тягучий голос.
Но возница уже свистнул, и со всей возможной для двух запряженных скакунов скоростью мы начали удаляться с места событий.
После нескольких минут поездки в полном молчании я сказала:
— Платья буду выбирать сама и по возможности более закрытого типа.
Мистер Бизо отчетливо облегченно выдохнул.
— Фи, ты столь обильна талантами, что имеет смысл некоторое время пожить в доме закрыто, хотя бы несколько дней, чтобы ты смогла адаптироваться к ситуации, а мы с сестрами успеем тебя подготовить к условностям нашего мира.
Я с радостью согласилась. Совершать ошибки, на радость толпе зевак, — категорически не мой стиль.
— Фи! — сказала великолепная старуха, с идеально ровной спиной и сухим, чуть вытянутым лицом. Вторая, пухленькая, с кокетливыми ямочками на морщинистых щечках, согласно кивнула.
Обе были рыжими, блестящие вьющиеся волосы уложены в сложные прически. Синие платья с затянутыми в корсеты талиями будто принадлежали другим женщинам, молодым и кокетливым.
— Простите, — вежливо спросила я, — это вы эмоцию выражаете или меня зовете?
Две сестрички переглянулись и тоненько засмеялись. Потом опять развернулись ко мне, направили монокли и продолжили рассматривать.
Я подумала и сделала максимально скромный вид. Даже прикрыла ладошкой декольте. То, что в моем мире посчитали бы прекрасно сидящим платьем с привлекательным вырезом, здесь оказалось пошлым вариантом для актрисы взрослых фильмов. А мне не хотелось создавать неприятное впечатление у пожилых дам.
— Хорошая девочка, — вдруг вынесла вердикт худая.
— И мне нравится, — нежным голоском сообщила вторая, не смущаясь моим присутствием, — отличный материал. Ты посмотри на эти волнующие абрисы. Мы поймаем на них жирную рыбку.
И совершенно недвусмысленно потерла ручки.
Вы видели когда-нибудь, как маленькая безобидная рыбка вдруг открывает рот и оказывается пираньей с полным ртом пугающих зубищ? Эй. Что именно они собрались ловить?
Я настороженно переводила взгляд с одной на вторую. И в это время в гостиной громко раздался звук бурчания из моего голодного живота.
Кот тут же подскочил и начал тереться о ноги, намекая, что с энтузиазмом поддерживает и вообще полностью согласен с моим заговорившим организмом. Когда я отправилась в кинотеатр, понятия не имела, что отсутствие обеда и ужина может настолько затянуться.
— Я не хотела бы прервать ваши обсуждения, — твердо сказала я, — но есть ли возможность нам с котом чем-нибудь перекусить? После небольшого перекуса мы снова будем готовы стать объектами вашего внимания. Считайте, попозируем за еду.
— Невоспитанна, речь звучит грубовато, — тут же разочарованно протянула пухленькая.
— Зато настойчива, в требовательности чувствуется благородная кровь, к тому же заботится об этом бедняге, — возразила ей вторая. Поджала губы и наконец обратилась напрямую ко мне: — Фиона, милая, мы твои тети.
Да я уже догадалась. И про благородную кровь как четко определили. Предки мои, по мнению мамы, в далеком родстве с товарищем из самого Назарета. Им бы с моей родительницей встретиться, вот кто генеалогические карты может часами рисовать.
— Я — Кларисса Бизо, — продолжила худая, — можно тетя Клара. А это моя сестра Гвендолин.
— Только тетей меня не зови, — кокетливо отозвалась пухленькая, — лучше по-простому — Гвен или Гвенни.
— Очень приятно, — отозвалась я. — А я не покажусь излишне навязчивой, если возьму на себя смелость напомнить вам о своей небольшой просьбе по поводу трапезы?
Клара фыркнула и сказала сестре:
— Это девочка сказала тебе в пику, видишь, прекрасно она умеет говорить, просто ленится быть вежливой. Ох уж, настоящая беда современной молодежи.
И нас с котом повели кормить.
Вкуснейшими котлетками. Бесподобными отбивными. Тающими во рту перепелами. Коту положили нарезку в маленькую мисочку, поставленную на полу, и он блаженно урчал. Или я урчала. Еда была разнообразна, но подавалась совершенно крошечными порциями.
Как-то проводила я переговоры в помпезном итальянском ресторане. Почему-то раньше думала, что итальянские порции должны быть весомые. Уж не знаю, откуда у меня появилось это заблуждение. А приносили такие миниатюрные порции, что впору было в наперстки играть. Отгадайте, где у нас салатик спрятался? А, за пальчиком у нас салатик. Это я его под указательным так изящно спрятала.
Здесь тоже придерживались удивительного минимализма. Зато смены блюд поражали количеством и следовали одна за другой.
Во время дегустации кусочка нежнейшего фаршированного кролика зашел слуга и объявил о прибытии гостей — Фердинанда и Ханны Фист.
Все это время умильно смотревшие на меня тетушки заволновались.
— Нельзя их пока с Фионой знакомить. У них же может сложиться неправильное впечатление! — заголосила в ужасе Нзен.
— Может, спрятаться? — предложила я.
Обе посмотрели, как будто я им серебро почистить предложила. Действо, конечно, полезное, но, похоже, крайне неуместное в моем статусе.
— Благодарю! Я и сам необычайно рад возвращению в Лоусон, — раздался в коридоре несколько смущенный голос мистера Бизо. Он столкнулся с гостями в холле и теперь вынужден был вести их в гостиную.
Тетушки мгновенно выпрямились и поглупели лицами, обернувшись к проему. Я постаралась скопировать их позу, и скосившая на меня глаза тетя Гвен довольно засияла глазами. Да уж, вся витрина расчехлена и готова к показу. Вот черт. Надо выбрать время и постараться побыстрее покинуть гостиную.
— К нам с визитом соседи, — сказал зашедший мистер Бизо, быстро оглядывая гостиную и несколько расстраиваясь из-за моего присутствия.
— Вы уж простите великодушно, что без предупреждения, — громко заявил белокурый, затянутый в военный китель бравый молодой человек. — Ханни как увидела, что вы вернулись, места себе не находит. Так соскучилась по вашей картинной галерее и очаровательному соседскому общению.
Ханна Фист, тоненькая, большеглазая девушка, несколько бледная и томная лицом, затрепетала ресницами.
— Для меня ваша коллекция картин — отдохновение души, а общение с вами — радость сердца. Все эти дни я с тоской выглядывала в окно в ожидании чуда вашего возвращения. Не оставляйте меня, умоляю, без сердечного соседства, не покидайте нас так надолго.
Надо же, столько слов, а суть — «соскучились и рады видеть».
Мои тетушки (о, уже «мои»…) китайскими болванчиками закачали головами, так же многоречиво рассыпаясь в радости соседской встречи. А потом пришло время представить меня.
— Моя дочь, Фиона Бизо, только что из Визии, осчастливила нас своим приездом. А это наши соседи, Фердинанд и его сестра Ханна!
Молодой Фист, до этого лобызавший руки тетушкам, перевел взгляд на меня, встающую из-за стола, и на пару мгновений замер. Затем быстрым, смазанным движением скользнул в мою сторону и склонился к руке.
— Счастлив лицезреть. Вы волшебно выглядите даже с дороги.
— Благодарю за теплые слова. Счастлива видеть такое душевное добрососедство.
Я говорила медленно, осторожно подбирая слова. А мистер Фист, не отнимая руки, выпрямился, стоически стараясь смотреть в лицо.
— Оу, — подошла поближе Ханна, — какие прелестные фасоны носят нынче в Визии. Когда же к нам придет столь удивительная свобода женских нарядов?
Я доброжелательно кивнула, стараясь так же, как все присутствующие, железно держать плечи и спину, и пропела:
— Никакие наряды не затмят настоящее внутреннее очарование, так чувствующееся в вас.
Знайте наших. У меня сотни переговоров за плечами, льстить я умею не хуже здешних мастеров жанра.
— Но прошу меня простить, — осторожно отняла руку, чуть не присвоенную военным, — я только что с дороги. Позвольте покинуть вас.
Пухленькая Гвен цапнула меня за локоток.
— Провожу Фи и тут же вернусь! Не обменивайтесь новостями без меня, никогда вам этого не прощу.
Мы шли по коридору, и она шептала в ухо:
— Ах, как он весь затрепетал, как загорелся. Очень приличная семья, Фи, очень! Потомственные оборотни-песцы с неплохим капиталом. Барт, конечно, только о своем расследовании и думает, даже из Визии тебя рискнул вернуть, но мы, девочки, понимаем, как важно составить хорошую партию. Чем песец не отец будущих хорошеньких Бизо? Может быть, это судьба?
О. Значит, сестры или не знают, или делают вид, что не знают о моем происхождении. А соседи — песцы…
В этом мире есть не только магия, но и оборотни! Ничего себе, я попала в мечту Саньки. Волшебство и горячие оборотни-мачо.
А для меня это соседство удивительно символично, слов нет. Моя жизнь вся такая, во что эти Фисты обращаются.
Комнату мне выделили слишком великолепную. Всю кисейно-рюшечную. Даже страшно притрагиваться, вдруг порву нечаянно что-нибудь. Если оборочки убрать, а кружево оставить, получится милый девичий вариант. Никогда у меня такой комнаты не было. Жизнь в бело-сиренево-розовом ажуре и путала, и обещала что-то нежно-томящее.
Все-таки мило попасть в Санькину мечту. Может, я хоть немного стану Санькой, вольной и летящей, как птичка.
Одна из салфеточек мне особенно понравилась, расположив ее на груди и подвязав у горла тесьмой, я практически прикрыла излишние пухлости. Вот живешь-живешь и считаешь свой третий приличным и достаточным. И в один удивительный день оказывается, что его нужно прятать под салфетками, как стыдный стыд.
А еще нужно скрывать в официальных ситуациях привычку к краткости речи и склонность говорить прямо, что думаешь. Смотреть теперь надо мягко и скромно, а не жестко и оценивающе. И ходить с вечно напряженной спиной. Список не такой уж большой, не больше, чем запомнить к обычной деловой встрече. Справлюсь.
А вот сидеть одной в комнате было скучно. Пока гости и хозяева общаются в парадной части дома, не сходить ли мне в чудесный внутренний садик, который углядела по прибытии?
Недолго посомневавшись и не выдержав полного безделья, я осторожно выглянула в коридор и мелкими шажками, с тщательно выпрямленной спиной посеменила в сад. Сидеть в комнате и ничего не делать не просто трудно, а выше моих сил.
Сад был прекрасен. Его калитка открывалась на внутреннюю улочку, по которой то и дело пробегали местные служки. На заднем дворике полная служанка в большом белом капоре,[5] напевая, развешивала на растянутые веревки одеяла для проветривания.
В небольшом каменном патио, развалившись в старом садовом кресле, сидел и курил трубку рыжий молодой человек примерно моего возраста.
При виде меня он подскочил и расцвел широкой улыбкой, без тени скабрезности, и я порадовалась, что вовремя пристроила кружево на груди.
— Добрый день.
— И вам добрый, уважаемая мисс. Меня зовут Грэг. Я студент-практикант мистера Бизо.
И он сделал паузу, намекая на взаимное представление.
— Рада познакомиться, а я его дочь. Фиона Бизо. Приехала издалека и ничего здесь не знаю. Расскажите мне, чем занимаетесь под кураторством отца? Очень интересно.
Услышав про родственную связь с Бизо, Грэг сначала смутился, потом опять воспрянул духом и снова притух. Впервые видела столь резкие изменения настроения у вполне взрослого человека. Обычно только наша младшая, Рахель, играя с Тузиком, могла смеяться от его прыжков, тут же заплакать из-за того, что он ее царапнул, и опять весело заскакать через секунду.
Скорее всего, несмотря на все волевые усилия, я слишком быстро брала быка за рога. В следующий раз сначала спрошу про погоду.
— Я занимаюсь разработкой мусоропространственного переносного тягопыля МПТ-15, мисс Фиона. Мы с мистером Бизо рассчитываем его вывести в продажу на следующей неделе.
Вот это я понимаю, неделя — и в продажу. Никаких тестов, авторских сертификатов, соответствия госстандартам и прочей цивилизованной глупости. Придумал и продаешь.
— Здорово! А где можно посмотреть тягопыль?
Через пару минут из двери, ведущей в тыльную часть дома, где, оказывается, были лаборатории, Грэг вынес странный аппарат, по виду отдаленно напоминающий огнетушитель с массой трубок и двумя огромными кнопками.
Служанка отвлеклась от развешивания одеял и с любопытством начала разглядывать аппарат.
— Какой интересный, — восхитилась я.
— И очень полезный! Мне нравится все полезное.
Он явно стремился произвести на меня впечатление, милый какой парень. Полненькая деловитая служанка в огромном белом капоре решила больше не молчать.
— Только не продается че-то его полезное, мистер Бизо жалуется — плохо идут продажи, — накляузничала она.
— А это Мэйси, она горничная. Вы ее по капору всегда узнаете, — дружелюбно представил женщину Грэг и наивно продолжил: — Он ей большие уши прикрывает.
Заметив ошарашенно-возмущенный взгляд Мэйси, Грэг поспешил исправиться:
— Э. Или волосы, когда сильно запачкаются, когда долго не моет. Хорошая, полезная вещь этот капор.
Я улыбнулась такой очаровательной наивности. И потом более широко, когда этот проходимец мне заговорщицки подмигнул.
Разъяренная служанка уперла руки в бока и зачастила:
— Ах ты, пень стоеросовый! Что такое молодой хозяйке на меня наговариваешь, да такой чистой, как я, и не встретить нигде.
— Самая чистая, а я что говорил, — радостно подхватил парень. — Дом-то грязный бывает, но Мэйси всегда чистая, всегда.
— Убью, — прошипела женщина, и я поняла, что пора вмешиваться.
— Стоп, спасибо, я все поняла. Мэйси, тебе очень идет чепец, и я вижу, какая ты чистоплотная и старательная. Грэг, учись говорить девушкам добрые слова, а то пока неуклюже получается. Покажешь, как работает твой переносной тягопыль? Уверена, это будет потрясающая вещь.
На «девушку» Мэйси зарделась. А Грэг забегал вокруг своего аппарата.
— Кому предназначается?
— Что? — удивился он, подняв голову.
— Для каких потребителей… в смысле, покупателей его готовите, какой мусор он будет тянуть?
Грэг поскреб затылок пятерней. Понятно. Страшно далеки изобретатели от народа и его простых, неинтересных потребностей. Это мне знакомо.
Пока Грэг думал, Мэйси решила ему отомстить.
— Я лучше подальше от машинки-то отойду. На прошлой неделе спрашивает у меня хозяин: «А все ли нормально с нашим практикантом? Не заговаривается ли? Хорошо ли кушает? Как спит?» Я ему и говорю: «Уж не знаю, как спит, но ест отменно. И болтает не останавливаясь». Оказывается, этот оглоед ему всю лабораторию разнес.
Грэг внезапно покраснел, резко, пятна перешли даже на шею.
— Я на экзамен убегал, а обещал в этот день мастеру свою работу показать. Вот и оставил тягопыль посередине лаборатории. Думал, придет учитель, нажмет на кнопку, и вся пыль уйдет в пространственный мусорный карман, очистив помещение. Очень трудно убирать пыль с мелких предметов, иногда месяцами в лаборатории из-за этого не разрешаем убирать, пока эксперименты важные идут. Грязно становится очень, — оправдывался парень.
— А тут Альберт, дворецкий, в лабораторию заглянул, — хихикая, начала рассказывать Мэй. — Заходит, машинка стоит с двумя большими кнопками. «Туда» и «Оттуда».
— «Забор» и «Возврат», — грустно поправил Грэг.
— Да какая разница, — отмахнулась служанка. — У одной записка прикреплена, дескать, жмите, уважаемый, на эту кнопку. Альберт и нажал. Пыль как закрутилась, как засвистела, и давай к машине лететь. Да только все надписи мелом на доске важной, которую значками хозяин исписывает, тоже начали улетать.
— Не учел, что мел тоже пыль, — сконфуженно вздохнул юный гений.
— Альберт-то как перепугался, что значки важные потер, слышит шаги — хозяин в лабораторию идет, как завопит от ужаса и давай на «Оттуда» жать.
— Частое нажатие на «Возврат» инициирует резкое открытие мусорного кармана. А я ж тягопыль в подвалах испытывал, там много чего накопилось. Мусорный карман почти полностью заполнил. Вот и рвануло.
— Вот-вот, — перехватила Мэй, недовольная, что ее прерывают, — заходит, значица, хозяин, вся лаборатория черная-пречерная, а посередке Альберт стоит, весь в палец слоем грязи покрытый, белками только лупает. И надпись в воздухе появляется: «Подарок от всего сердца дорогому мистеру Бизо».
Я некоторое время фыркала, стараясь не обидеть парня. А потом не выдержала и начала смеяться. Ко мне радостно присоединилась Мэйси, сгибаясь от хохота и шлепая себя по коленке. И к нам присоединился смех неунывающего Грэга. Хороший парень, если может посмеяться над рабочими сбоями.
— Хорошая машинка, — сказала я, отсмеявшись, — и продадим мы ее преотличненько. У меня есть идеи.
На звуки нашего хохота из дома выглянул озадаченный мистер Бизо.
— Фиона, как приятно видеть тебя в таком отличном настроении.
Никогда не понимала «залипающих» в горе людей. Плохо? Упал? Так поднимайся и меняй ситуацию. Скучно? Ты грустишь? Займись делом или развлечением, и все пройдет.
Как говорит Санька: «Грех предаваться унынию, когда есть много других интересных грехов».
— Мы тут мусоропространственный переносной тягопыль МПТ-15 смотрели, — осторожно сообщил Грэг своему патрону.
Мистер Бизо налился темным цветом.
— Даже не произноси при мне название этого смешения нерадивости ученика с доверчивостью учителя. И срочно переделай все под магическое управление, чтобы только маги, профессионально знакомые с управлением артефактов, могли нажать на твои катастрофические кнопки.
— Зачем? — удивилась я. — Вы же резко сокращаете количество вероятных покупателей на это сокровище продаж. Не надо закапывать большие деньги. Прячем вторую кнопку «Возврат» — под специальную крышку, чтобы никто не мог ее нажать просто так. И к ней мешок приделываем, чтобы пыль в него из вашего кармана вбрасывалась. Ограничиваем количество нажатий «Забора» до 10–15, чтобы карман не порвало…
— Пространственный карман порваться не может, — хмыкнул ученый, — но смысл мне понятен. И что в итоге?
— Потом все просто. Называем самым коротким наименованием в одно слово: «тягопыль», «мэпит» или «пылесос» и продаем всем домохозяйкам страны как простейший прибор домашней уборки с объявлением «Раз — и чисто!».
Грэг озадаченно взлохматил свои вихры:
— Сложный артефакт, одним словом?
— Не сложный, — твердо сказала я, — а очень простой. «Раз — и чисто!» И одна кнопка. Нажал — она включилась. Еще раз нажал — выключилась. С полной защитой от дурака.
Хозяин дома и Грэг горячо заговорили между собой, размахивая руками. Оказалось, что я, с моим малым знанием мира, неправильно нацелила продажу на домохозяек. Женщинам из бедных семей был не по карману артефакт такого уровня. Но идея сделать аппарат, которым могла бы пользоваться любая служанка, поразил магов. Богатые дома вполне могли бы закупать мэпиты, вызывая магов только для подзарядки артефакта.
— Как же хорошо, что я так долго готовился и ловушка нашла родственный Бизо разум, — с нежностью глядя на меня, сказал маг, когда мы уже сидели вдвоем в его кабинете и пили чай.
Радует, что мистер Бизо искал не только магический дар, но собрата по мировоззрению. Кто-то ищет славу, а кто-то изю.
— А зачем, кстати, поезд, а не просто пентаграмма или что-то там еще? — спросила я, окрыленная успехом «упрощения».
— Поезд проезжал примерную точку смещения, и на скорости ее легче поймать. Это уже третий мой заезд, и первый, который завершился удачно.
Мистер Бизо довольно шагал по кабинету.
— Дочь. Могу я так называть тебя, чтобы мы оба привыкли скорее, да и сестры не начали удивляться?
Я медленно кивнула, понимая, что и мне нужно понемногу принимать его за второго отца, хотя воспринимала я его скорее как доброго дядюшку и наставника.
— Дочь, то, что ты назвала ящиком, является адаптационной камерой. Не мог же я выпустить в наш мир чудовище, начиненное чужеродными болезнями и разговаривающее на совершенно чуждом языке.
Я застыла с чашкой в руках. Каким образом обычно рациональная и критичная я не заметила столь вопиющей странности, как понимаемый чужой язык, так легко приняла идею попадания в другой мир, а не бросилась по вокзалу с криками «Где массовка?» искать скрытые декорации?
— А вы там вместе с языком мне соглашательства не добавили?
— Скорее, чуть-чуть убрал агрессию. — «Папа» решил со мной быть честным, и это радовало.
Никогда не думала, что моя выстраданная рациональность может выглядеть как агрессивность. Век живи — век учись.
В дверь кабинета легонько постучали и сразу вошли. Две сестры, в почти одинаковых платьях и прическах, но так отличающиеся в остальном, чинно вплыли в комнату, шелестя широкими юбками.
Интересно, у соседки Ханны платье впереди было укорочено буквально до колен, открывая милые ножки. А тетушки носили длину, прикрывающую щиколотки. Ханна выставляла напоказ мелкие оборочки нижней юбки, а у Бизо предпочитали каркас. По крайней мере, мне передали именно такое платье.
— Вся семья в сборе, можем обсудить планы, — энергично сказала Клара, присаживаясь на диванчик.
Мистер Бизо вздрогнул и посмотрел на меня немного виновато. То, что сестры считали меня родней, было нечестно по отношению к ним, и он это прекрасно понимал. Значит, надеялся, что я приживусь. Ха! Интересно, как он объяснил своим сестрам воспитание ребенка в другой стране.
— Фисты устраивают бал в честь нашего приезда, — довольно сказала Гвен. — Особенно заинтересован мистер Фердинанд. Вы бы слышали, как он настаивал на завтрашнем дне. Хотя Ханна и объясняла ему, что нам следовало бы хоть немного передохнуть с дороги.
Она говорила «нам», как иные мамочки объединяют себя с ребенком и важно сообщают: «Мы поели и запачкали памперс». Кажется, меня взяли под опекающее крыло.
Пухлые щечки тети Гвен буквально сияли от здоровья и радостного предвкушения. Она ни капли не была похожа на человека, который нуждается в отдохновении.
— Фиона, пошли покажешь нам свой гардероб, будем выбирать подходящий наряд для твоего первого выхода.
— Ее багаж, к сожалению, был утерян, — с трагизмом в голосе произнес мистер Бизо, который, как оказалось, совершенно не умел врать.
Несколько секунд тетушки охали, но сквозь сочувствующий флер прекрасно было видно, как обрадовала их новость.
— Сегодня мы по магазинам, Фи нужно срочно платье на выход и заказать несколько домашних, выездных и бальных, — в ажитации зазвенел голос Гвен. — Ах, как много всего необходимо купить. Девочка совершенно раздета, какой скандал!
— Заодно представим ее подругам, сегодня многие идут за покупками, — вторила ей Клара.
— О, — сказал огорченно мистер Бизо, — а я планировал показать Фионе свои магические магазины. У нее интересный подход к бизнесу.
Сестры застрекотали, как разбуженные осы. Какой бизнес для девушки, да еще незамужней!
— Прошу прощения, — мягко прервала я начинающийся диспут. — Я после тяжелой дороги нуждаюсь скорее во сне, а не в прогулках. А завтра посещу и бал, и магазин. В Визии у меня была своя сеть магазинов, и я с радостью ознакомлюсь с семейным бизнесом. Но предупреждаю сразу. Постоянные балы и бесконечные продажи — не то, чем я хотела бы заниматься. С вашего разрешения, после отдыха я бы вернулась к вопросу моего обучения.
После чая и спокойного разговора глаза начали самопроизвольно закрываться, и только тут я поняла, что переместилась из глубокого вечера своего мира. И сейчас время для моего сознания движется к рассвету, а я еще ни на секунду не смыкала глаз.
— Но как же платье? — почти возмущенно воскликнула Пзен.
— Возьмете это, — ткнула я в платье на себе. — Немного прикройте верх, а так можно размер в размер. Я абсолютно вам доверяю.
Обе переглянулись и посмотрели на меня цепко. Полное ощущение, что только что развернулись дула пушек. Не делаю ли я ошибки, передавая родственницам такую ответственность? С другой стороны, приличия и законы мира они знали намного лучше меня, поэтому в области нарядов им вполне можно было доверять.
Меня тут же начали выпроваживать к себе в спальню, называли «уставшей деточкой», обнимали, касаясь щеками щеки. Когда я уходила, мистер Бизо уже дремал в своем кресле, а Клара тихо проговорила мне вслед, думая, что я уже не слышу:
— А девочка у нас прямо кавалерийский офицер. Ты заметила, как она командует?
Что ж такое? А ведь я стараюсь быть мягче.
В комнате я обнаружила отсутствие задвижки на двери. Скорее всего, горничные приходят только по вызову или стучат, но все равно ощущение незащищенности от чужого внимания остается.
Я сняла платье, залезла под одеяло, накрылась подушкой и вволю поплакала.
С детства я так переживала обиды, под подушкой, когда никого нет. Так что со старыми привычками в новый мир.
Рядом кто-то завозился, и мне под бок неожиданно притулился старый знакомец. Кот. Странно, всего несколько часов прошло, а, кажется, котейко выглядит намного лучше, серая шерстка распушилась и заблестела.
Я еще раз всхлипнула. Он мяукнул. Потом я зевнула. Кот зевнул так, что показал все свои желтые сточенные зубы. Я почесала его за ухом. И наконец уснула…
Проснувшись вечером, обнаружила, что по моей комнате на цыпочках двигаются две дамы.
— Ты куда сумочку с лентами положила? — зашептала Клара.
— Это не я.
— Конечно, Барт прибегал и все тут перепрятал.
Обе захихикали.
— Радость какая, настоящая девочка в семье, — после небольшой паузы зашептала Гвен. — Барт намекал на сюрприз, но такой грандиозный я не…
— Привет, — сонно пробормотала я, слишком честная, чтобы подслушивать, — я проснулась. Не ожидала увидеть гостей в свой спальне.
— О! Фи! Мы буквально на минуту. Но это хорошо, что ты проснулась. Сейчас позовем Мэй с платьями. Они, конечно, не восторг, но вполне миленькие для готовой одежды. Остальное придется шить, — защебетали тети.
— Никак не привыкну к вашему Фи. А есть какие-нибудь другие короткие варианты? — Я села в кровати, прикрываясь одеялом, и продолжила, стараясь подбирать слова: — Буду необыкновенно рада, если это возможно, другому подобающему сокращению моего имени. Если, конечно, оно будет звучать достойно, на ваш вкус.
И чуть язык не вывалила от усердия. Вот какая я молодец.
Тетушки переглянулись. Клара завела глаза к потолку и неуверенно произнесла:
— Фио?
— А Фира можно?
Я затаила дыхание.
— Не слишком простолюдно звучит? — осторожно спросила Гвен сестру. — Но если Фионе нравится…
В общем, за возврат привычного имени я им простила все последующие часа полтора издевательств. На меня надевали и снимали, снова надевали. И по кругу.
Первый вопрос, что закономерно, был к декольте. Оно было! Прикрытое то лентой, то кружевом, то шейным платком. Но было.
— Гвен, а почему такой откровенный верх? У вас же он совершенно закрытый?
Тетя Гвен потерла сухие глаза платочком и скорбно сообщила:
— Ушла моя молодость, иначе, видят небеса, до пупка бы летом носила. В такую-то жару.
— Так ты и носила когда-то, — заметила Клара, указывая пальчиком Мэйси, где еще подтянуть ткань. — Любой желающий мог в твое глубокое декольте заглянуть, чтобы панталончиками полюбоваться.
— А без небольшого намека красоту не подашь!
— Не продашь, ты имела в виду? И это у тебя намек небольшой. А у Фиры не намек, а публичное заявление может получиться.
Пока тетушки пререкались, к их чести, хоть и едко, но совершенно не обижаясь, я рассматривала себя в зеркало. Что ж, и в пир, и в мир, и в добрые люди я готова. Такой тонкой талии я никогда у себя не видела. И не подозревала, что корсеты — это вполне удобно, хотя и немного жарковато. Наверно, поэтому наверху такая свобода.
А вот платочки шейные нужны пошире, пошире, иначе ловить мне в своем декольте весь свет Лоусона. А я не тетя Гвен, «подавать» красоту не планирую.
— Я обещала папе, что буду покупать и носить очень скромные платья.
Сестры переглянулись и заулыбались.
— Фирочка, ты еще увидишь и ахнешь, какой разврат столичная молодежь носит. Юбочки только-только бедра прикрывают спереди. Чулки — отсюда видны, кружева наружу. А во время танцев так разрезами сверкают, джентльмены лорнеты от удивления теряют.
Ой, кстати, я же танцевать не умею…
— Прошу прощения, что прерываю, но я вспомнила. На балу может случиться досадная неприятность: я вообще не умею танцевать. Наши танцы были несколько другие…
Маленьким семейным советом тут же было принято решение нанять учителя танцев, а завтра на балу жаловаться на усталость и недавний приезд. Как ни удивительно, но тетушки легко списывали все мои неумения на странные традиции соседней Визии. Оказалось, они благосклонно простили брату задержку моего знакомства с ними, соглашаясь, что обстоятельства бывают разными. И были заворожены романтичной, но короткой историей любви Барта к визийской красавице. При этом радовались, что я пошла в семейство Бизо, а не в чернявых визийцев.
Что уж они себе напридумывали, я не знаю. Просто кивала головой. Врать здесь смысла не было. Люди куда лучше попаданки из другого мира создадут нужные объяснения и заполируют шероховатости.
Оказалось, что брат их держал в полном информационном вакууме, но время от времени сообщал: «Скоро вас обрадую! На нашей семье рано крест ставят». И когда с вокзала прилетел летун — это такой бумажный артефакт-письмо, похожий на наш самолетик, — сестры некоторое время пребывали в шокированном состоянии от известия о приезде племянницы.
— Мы так рады, что твоя бабушка тебя отпустила, — всплакнула Гвен. — Наш дорогой брат намекает, что однажды ты захочешь уехать обратно. Но мы сделаем все, чтобы наша семья стала тебе настоящим домом и ты не захотела нас покидать.
Клара взяла меня за руку своей теплой худой рукой и сказала:
— В счастье и горе мы бы хотели быть рядом с тобой, стать тебе родными. Наш папа говорил, что семья — это не только тот, кто держит за руку, а кто в трудную минуту ее не выпустит. Наша рука всегда будет тебя крепко держать, Фира.
Я вспомнила свою, оставленную в другом мире семью, и сердце сжалось от тоски. Почему они отпустили мою руку? Прикусив щеку изнутри, не разрешила себе плакать, а встряхнула головой и спросила:
— А где отец? Если завтра бал, то сегодня я бы прошлась и посмотрела семейный магазин.
Меня всегда успокаивало дело.
В магазин мы зашли, воодушевленно обсуждая возможные области применения мэпита, изобретения Грэга, собирающего пыль.
— Оу!.. — Я завороженно остановилась, разглядывая компактный, но потрясающе антуражный магазинчик.
На стенах висели часы, много и разные. Безмолвно вылетали кукушки, крутились стрелки. Эти часы показывали какое-то странное, сумасшедшее время. Чего стоил экземпляр, как будто стекающий циферблатом на шкаф. Еще минут пять, и уползет.
В витринах вдоль стен, за толстыми стеклами, жили своей жизнью настоящие магические артефакты. Крутились птички, сияли амулеты, качались пружинки.
Под тихую, еле слышную музыку по залу ходили покупатели. Рассматривали товар, читали небольшие аннотирующие карточки под ценниками, торговались.
По сверкающему, натертому паркету скользили продавцы. В больших тряпочных тапках. Видимо, чтобы не создавать дополнительных звуков.
У небольшого прилавка, холодно оглядывая витрину, стоял крупный худощавый мужчина. Даже его спина выражала отчетливое неодобрение происходящего. А рядом с ним прыгал мальчик лет пяти.
— Хочу-у-у, — канючил он. — Мне надо-о-о…
Мимо меня неожиданно пролетел бумажный самолетик. Так вот что тетушки упоминали, называя летуном! Он с явным интересом облетел меня, подергивая носом, как живой. Я зачарованно протянула к самолетику руку и решила влить в него немного магии. Пусть летит быстрее, задорнее. Он такой милый.
Крошечная молния сорвалась с моих пальцев, прыгнула к летуну. Тот дернулся. Я засмеялась, и одновременно произошло сразу несколько событий.
Мальчик сел на пол и застучал ногами.
— Хочу-у-у-у сейча-а-ас!
Самолетик запищал и затрясся, как в пляске святого Витта. А из моих пальцев продолжали бить крошечные молнии — уже просто в стороны.
И начался бедлам. Часы на стенах вдруг обрели голоса, срываясь со звона на крик. Заорали кукушки, застрекотали непонятные механизмы. В витринах забились, прыгая и ударяясь о стенки, артефакты.
Мальчик на полу вдруг замер, ойкнул, выгнулся. И на моих глазах, на секунду затуманившись, превратился в волчонка. Ошметки порванной одежды висели на нем клочьями. Я ахнула.
А мужчина резко дернулся, развернулся. И я узнала, несмотря на разъяренное, искаженное лицо, случайного прохожего, с которым столкнулась на вокзале.
Внезапно все стихло, как отрезало. В полной тишине внутри одной из витрин с жалобным звоном упал один из прыгающих артефактов.
— Импульсная магия, — завороженно произнес один из приказчиков.
— Быстро, но сильно, — сказал мистер Бизо.
— Ты кто такая?! — зарычал незнакомец с вокзала.
Я второй раз в жизни «запускала» магию. Первый — когда моя магия влилась в руны портальной камеры, второй — попытка одарить магией понравившийся самолетик.
Скажу прямо, любые «первые разы» должны быть светлые. Чтобы в животе вились бабочки, а вокруг были счастливые лица, а не перекошенные физиономии.
Пока мистер Бизо возмущенно выдавливал: «Да как вы смеете?» — я, сделав шаг вперед, подхватила скулящего и прижимающегося к полу волчонка на руки. Оборотень оборотнем, а внутри-то ребенок! И зашипела:
— Не повышайте голос при ребенке, вы мужчина или базарная баба?
От удивления у незнакомца полезла вверх одна бровь и закаменело лицо. Он замолчал. Выпрямился, не отступая и внимательно меня рассматривая. Забрать ребенка, который извивался, как щенок, и уже пытался лизнуть меня в щеку, он даже не дернулся.
— Вы — вокзальная грудь, — нагло заявил он, наконец опознав меня, и хищно просиял, пытаясь разглядеть под широким шейным платком абрисы, которые так его поразили во время первой встречи.
— Ну знаете, — опять запыхтел Бизо, — Фи, верни ему щенка и пошли отсюда. Мистер нарывается на дуэль.
Мой названый отец горделиво выпрямился и сжал губы, намекая, что эту самую дуэль может обеспечить наглецу в лучшем виде. Стоило бы предотвратить столкновение между ними, но не хотелось абсолютно. Сама бы влепила пару резиновых пуль в этот… неучтивый лоб.
— Приношу извинения, — вдруг резко изменил стиль поведения красавчик, а теперь, при свете ярких ламп и не пробегая мимо, я точно могла сказать, что он редкий красавец. Резкие, высеченные торопливым, но талантливым скульптором черты лица, пронзительные серые глаза, опушенные черными ресницами. Намного более густыми, чем мои. Широченная грудная клетка. Так. Дальше не смотреть. Кому сказала, не смотреть! Мм… Бедра какие узкие…
— Мисс, для вас я могу расстегнуть сюртук и повернуться.
Я хмыкнула.
— Без музыки не люблю. Да и не очень меня последнее время доступные мужчины интересуют.
Никогда не видела, чтобы в секунды наливались красным белки. Надеюсь, он не получит инфаркт прямо на моих глазах?
— Фи-и… — растерянно протянул не знающий, как реагировать на мои слова, мистер Бизо.
Видимо, по правилам теперь «вызвать» должны меня.
Я прекрасно запомнила, как меня назвали «грудью». Звучало оскорбительно. И эти гнусные прилюдные намеки на то, что я его изучаю.
Сейчас меня вывели из себя, и следовало срочно успокоиться, постараться быть похожей на местных девушек, держать себя сдержанней. Если из-за моего неумения адаптироваться этот грубиян застрелит на дуэли названого отца, я сама в себе разочаруюсь. Чертов мир, чертовы правила.
— Это вам. — Я сунула в руки незнакомца прыгающего ребенка, то есть щенка. — Мои извинения, если напугала малыша.
Кстати, ничего в оборотнях страшного не оказалось. Прелестный маленький волчонок, мягонький весь, с суховатым носом. Не болеет ли? Не помню, когда у Тузика сухой нос был и что это означало.
Мистер Бизо отстраненно, как будто нехотя, предложил компенсацию за испорченную детскую одежду. Наглец отмел это предложение как неуместное. Запросил возможность визита учтивости в наш дом. Теперь был непреклонен в отказе отец.
В итоге он холодно попрощался с покупателем, кивнул продавцам и пошел на выход с видом короля, с которым по ошибке заговорил чистильщик сортиров. Я пошелестела юбками за ним. Что мне в этом мире нравилось — можно задирать нос по поводу и без.
Но я успела увидеть, как мальчик на руках мужчины превратился в голенького человеческого ребенка. И тот его сразу опустил на пол. Вот удивительно, пятилетний волк — это, наверное, крупный уже зверь. Почему же ребенок превратился в небольшого щенка?
— Фиона, — горестным голосом произнес мистер Бизо на улице, — я не предупредил тебя, сам виноват, но не используй больше магию, умоляю. Нигде, кроме как на учебных площадках. Это может оказаться опасным как для тебя, так и для окружающих.
Подхватив широкие юбки, я уселась в ожидающую нас двуколку, прокручивая неожиданные события в магазине.
— Так и не рассмотрела магазин, — огорченно проговорила я. — А что такое импульсная магия?
— Это детский феномен, — сообщил отец, усаживаясь рядом. — Вследствие плохого управления потоком при нестабильном даре ребенок может накопить крупный заряд энергии и выбросить все в едином всплеске. Как ты заметила, это довольно опасно как для самого носителя магии, так и для окружающих. Но твой импульс отличается от детского.
Задумчивый наставник покрутил в руках трость, поглаживая пальцами серебряное навершие.
— Что-то подсказывает мне, что обернулся малыш вовсе не от испуга. Шерсть при трансформации у него буквально заискрилась от переизбытка энергии. Боюсь, Фи, ты вызвала у малыша насильственную трансформацию.
Я нахмурилась.
— То есть ребенок испугался не звуков вокруг, а того, что его насильно трансформировали? Но как это могла сделать магия? Вы влияете на оборотней? Кроме того, его отец наверняка оборотень. И, следовательно, почувствовал, как я нечаянно накачала магией ребенка. То-то он разозлился. Хорошо, что его самого силой не перекинуло.
Я представила, как здоровый волк пытается залезть ко мне на руки и лизнуть в лицо.
— И часто встречаются такие случаи нечаянного обращения?
Все это время мистер Бизо тер пальцами висок.
— Пока это было только моим научным предположением, Фи. Наши маги в принципе не могут повлиять на оборот, потому что у нас очень деликатные и тонкие возможности.
Ага, в переводе, магии этой у здешних спецов с каплю.
— Поэтому мы работаем с артефактами, — продолжил наставник, — заряжаем магией руны, специализируемся в ритуалах. В нашем мире боевая магия возможна только с помощью заряженных жезлов с единичными ударами, так как заряды тоже требуют накопленной магии. Представь, насколько дороги артефакты, которые мы делаем месяцами и годами.
— А как же произошла трансформация?
— Это чистая теория, Фиона. В людях есть магия, но немного. В магах — немного больше, чем у других, и мы магией управляем. В оборотнях магии много, поэтому их распирает от энергии. Но она тратится на развитие внутреннего зверя, обороты, поддержание ипостасей. Оборотни не умеют выводить магию вовне, как мы. Вампиры с потерей человечности магию теряют, причем до степени вычерпанного источника, требующего наполнения. Поэтому они вызывают эмоции в других, чтобы пополнить свои запасы.
— А в наших книжках вампиры, наоборот, распространяют вокруг себя эмоции.
— Какие у вас похожие на наших вампиры, — сказал мистер Бизо. — Но насчет эмоций — небольшая поправка. Слабые вампиры провоцируют на усиление наших же эмоций. Зато сильные умеют их вызывать даже против воли. Но внутри самих вампиров эмоций нет. Они только потребители. Существуют на крови физически и на эмоциях психически. Так вот — мальчику твой импульс передал слишком много энергии, что вызвало автоматический оборот. И, насколько я понимаю, довольно ранний. Поэтому его отец был так агрессивен. Возможно, мы могли навредить ребенку. Но твое влияние — чисто моя теория. Скорее всего, его отец объясняет ситуацию испугом малыша.
Я покусала нижнюю губку и решила:
— Тогда, до появления новой информации, будем считать, что мальчик перекинулся сам.
Мы довольно быстро доехали домой. У дверей задумчивый наставник произнес:
— А зачем он спрашивал о визите к нам? А, Фи? Как думаешь?
Я пожала плечами.
Пожилая дама, вооруженная сложно выглядящим артефактным слуховым аппаратом, громко рассказывала тете Гвен:
— И она говорит мне: «Не хочу замуж, хочу танцевать». А ей восемнадцать! Восемнадцать уже! Она так никогда замуж не выйдет.
— Ах, как вы все правильно заметили. Прямо гора с плеч. Я уж думала, одна наша такая. Тоже вся в мыслях, отцу помогает…
— Что сказали?! — крикнула дама.
Гвен захлопала глазами.
— Говорю, как я рада, что не одна наша племянница…
— Что говорите?! — пыталась понять страдалица, пододвигая рупор своего аппарата ближе к сестрам.
— Радуется, что никто замуж не выйдет! — предложил короткую версию Грэг, проходящий мимо и ради бала наряженный в синий студенческий китель и идеально выглаженные брюки.
Рассерженные тетушки замахали веерами, прогоняя довольно улыбающегося практиканта из женского уголка.
Парню было скучно, он слонялся из угла в угол, а это было чревато непредвиденными последствиями. Поэтому мистер Бизо подхватил его под локоток и, кивая в мою сторону, тихо забурчал вразумляющие наставления. Скорее всего, предложил обо мне позаботиться, поопекать. И то дело, все же мой первый бал. Хорошо, никто, кроме меня и старшего Бизо, не знает — насколько первый!
Я сидела в широком кресле, демонстративно выставив перебинтованную шелковой тряпочкой ногу. Дескать, немного растянула в дороге, танцевать никак не могу. В результате меня обступили трое щеголеватых молодых людей, с радостью оказывающих небольшие услуги по принесению воды или обмахиванию веером. Садиться они категорически отказывались, объясняя вертикальную позицию своей готовностью бежать и исполнять мои малейшие капризы.
Окруженная, но не побежденная, я мило улыбалась, кивала, изредка проверяя площадь прикрытия шейного кисейного платочка. Хитрая Гвен выдала деталь одежды, которая, как короткое одеяло, прикрывающее или верх, или ноги, не могла занять всю нужную площадь. Расположившись по центру, шейный платок делал вид, что выполняет некую функцию. Во всяком случае, функция «скрыть, но разбудить воображение» у него получалась великолепно.
Джентльмены время от времени делали паузу, чтобы проглотить скопившуюся слюну.
Мистер Лайонел, мистер Джеймс и мистер Фердинанд, он же хозяин приема, оказались близкими друзьями и горели желанием включить в эти близкие отношения меня.
Мистер Лайонел вдобавок был готов приобщить к совместному музицированию и распеванию светских куплетов.
— Ваш голос чарующ, — журчал он, склоняясь журавлем, по крайней мере, так же вытягивая шею. — Я чувствую волшебный тембровый потенциал и готов заниматься, предположим, по вечерам, игрой в четыре руки.
Это мне кажется или слова содержали пошлый смысл? Я покосилась на кавалера, но его взгляд оставался безмятежно светел. В вырезе накрахмаленной белоснежной рубашки, топорщащейся оборочками на груди, виднелся тяжелый, сверкающий амулет. Слабый маг, как до бала коротко охарактеризовал его мистер Бизо.
С другой стороны склонился мистер Джеймс, энергично предлагающий конные прогулки на природе. Причем сам мистер Джеймс был жеребцом-оборотнем. И я некоторое время пыталась не кусать губы, сдерживая смешки от возникающих картинок возможного конного забега. Я на лошади, а он на своих ногах. Ветер в гривах.
— Фиона, вы так задумчиво смотрите на танцующих. Лелею надежду, мы с вами на днях на балу у Хоффов откроем танцевальную часть, — это уже вступил песец Фердинанд. По-прежнему приятный, но излишне настойчивый.
Почему-то оборотни смотрели на меня как на уже решенную жертву, это было несколько странно. Только маг немного осторожничал. У Джеймса с Фердинандом руку приходилось буквально вырывать.
— Право, братец, а вдруг соседка неловка и танцевать не любит. А ты ее чуть не заставить готов. Вы, душечка, не давайте им спуску. Иначе замучают вниманием, надоеды.
Вот и Ханна нарисовалась. С многочисленными буфчиками там, где должна быть грудь. С накладками из сборок на бедрах. Большие прозрачные глаза смотрели по-оленьи нежно и совершенно безобидно.
Через весь зал широким шагом шел Грэг, и я с облегчением незаметно выдохнула. Атакующие джентльмены при моей неспособности убежать несколько начинали напрягать.
— Фира! — радостно закричал новое, понравившееся ему имя батюшкин студент. — Ты им уже рассказала про мэпит? С ним каждый захочет прибрать пыль у себя в комнате.
Мое окружение шокированно застыло.
— Кстати, — продолжил неунывающий Грэг, — уборка пыли — настоящий прорыв и истинное удовольствие. Продажу готовит наша Фира.
— А вы, оказывается, очень деловая девушка, — произнесли за спиной знакомым грубым голосом.
Присутствующие джентльмены развернулись и засияли приятными дежурными улыбками. Ханна заиграла веером.
Тяжелыми шагами обходя меня со стороны Джеймса, шел незнакомец с вокзала.
— Виктор, рад тебя видеть, не знал, что ты опять выездной, — кивнул Фердинанд.
Новоприбывший сделал вид, что не заметил скрытого вопроса, звучащего в замечании хозяина дома, лениво кивнул присутствующим и благожелательно поприветствовал Ханну:
— Вы, как всегда, очаровательно прелестны, мисс Фист.
Вот уж масло масляное — «прелестно-очаровательная». Но девушка просияла, замахав ресничками, и быстрее заработала веером. Еще один дамский угодник. Пара приемов с такими сладкими кавалерами, и я буду дневать и ночевать в лаборатории, только чтобы побыстрее вернуться на Землю.
— Кто-нибудь представит меня этой насупленной хромой леди?
Грэг фыркнул и сказал:
— Вы, мистер, полегче. Наша Фи не просто так сидит с раненой ногой!
«Вот стервец, — подумала я. — У меня не ранение, это якобы от дорожной усталости, что ж он палит-то».
— Она сегодня лично заставляла садовников привести сад в порядок. А когда мистер Бизо пытался намекнуть, что это может проконтролировать и управляющий, Фи ответила ему, что кое-какие дела нужно делать лично. Благоустройство фасадного сада с подъездной дорожкой — это важное дело, которое, как и зачатие детей, она не доверит никому.
Виктор заулыбался во весь ряд великолепных сверкающих зубов:
— А нога-то при чем?
— В кротовую нору свалилась, но домой не пошла, а так и продолжила шкандыбать, пока сад в порядок не привели.
Присутствующие недоверчиво посмотрели на сидящий на стуле нежный цветочек, только Виктор хищно усмехался.
— Драгоценная Фиона, — сказал он, аккуратно, но твердо сдергивая меня со стула, — ходить, значит, вам не возбраняется. Так давайте же пройдемся по саду. Ханна посадила здесь замечательные цветы, вот я их вам и покажу.
— Может быть, мне стоит пойти с вами? Я расскажу их историю — предложила Ханна, складывая веер и стреляя стеснительным взглядом из-под ресниц.
— Мы попозже еще прогуляемся, обещаю, мисс Фист, — нежно сказал новоприбывший. — С мисс Фионой мы пройдемся по внешней дорожке, нам нужно обсудить вопросы магии. Серьезно обсудить. Буквально пара минут, и я вернусь к вашим ногам.
Крупный мужчина с силой, которая может ракетные установки растаскивать по позициям, тянул меня, практически одноногую, в сад.
Мало что в своей жизни я так же мало приемлю, как доминантных тестостероновых самцов. Считающих «слабый» пол заведомо более ущербным, глупым и безвольным. Такие экземпляры делят всех дам на два полюса: невинные девы, поддерживающие любое заблуждение нашего мачо-мена, и отъявленные стервы, с которыми можно не церемониться. Впрочем, не церемонились самцы ни с кем.
Я довольно часто сталкивалась с таким типом на переговорах.
«О, да тут у нас девочка-дамочка во взрослые мужские дела играет?» — говорил их взгляд в начале встречи. «Я… впечатлен», — так или похоже сообщали они по завершении.
Точнее, как выразился один товарищ:
— Ну е-мое, кто ж знал, что у тебя яйца стальные.
И вот на тебе: новый мир, магия вокруг, а мужики — прежние.
Меня успели оттащить метров на восемь от компании, причем остальные восприняли ситуацию недовольно, но вполне философски.
— Стоять! — прошипела я, и он резко обернулся. — Уважаемый, у меня действительно пострадала нога. Для вас нормально издеваться над девушкой-инвалидом? Если есть что мне сказать, говорите здесь. В сад я с вами точно не пойду. Репутация у меня одна, и я сохраню ее для более привлекательного случая.
— Вы точно не оборотень? — спросил он заинтересованно. — Характер у вас, мисс, как у медведя.
— Я маг, — гордо сказала я, убирая за ухо пару выбившихся из прически локонов.
— Ведьма, значит, — убежденно заметил мужчина. Его неулыбчивое лицо разрезала скорее не улыбка, а довольно кривая усмешка. Как будто он сам был не уверен, есть ли в жизни хоть какой-то повод для позитива.
Я держала спину идеально. Вот чего стоят годы подростковой и девичьей сутулости, многомудрые речи отца, стучание по спине от мамы. Ничего не помогало. Зато пара дней в окружении господ, «проглотивших палку», — и моя гордость не позволяет держать плечи опущенными.
— Я — Фиона Бизо, как вы догадались, наверное, из только что состоявшегося разговора и вчерашней встречи в нашем магазине. Моя семья не ведет активную публичную жизнь, так что встретились мы чудом. С кем имею честь иметь дело?
— Иметь дело… — с удовольствием повторил мужчина. — Не «счастлива встретиться» и даже не «имею честь познакомиться», а дело… Да! Виктор Торваль, консультирующий глава клана Люпусов штата Лоусон.
Он сделал паузу, выискивая что-то в выражении моего лица, но ничего не нашел, кроме учтивого выжидания.
— Так о чем вы хотели со мной поговорить, мистер Виктор Торваль?
Я наступила на пострадавшую ногу и покачнулась. Твердая рука подхватила меня под локоть. Собеседник поддержал совершенно автоматически, и некоторое время мы стояли слишком близко, настороженно посверкивая друг на друга глазами.
— С этого ракурса очень тяжело собираться с мыслями, — хмыкнул Торваль. — Давно я не посещал приемы, надо возвращаться в общество. Что ж, скажу прямо — меня заинтересовали ваши магические возможности. Вы готовы включить магию еще раз, по договоренности, в специально отведенном месте? Только вы и я. Естественно, услуга будет оплачена.
Так. Еще один. Скажем прямо, мне нравился его серый ленивый взгляд, пряди темных, живописно падающих волос. Но в уединенности и за деньги — это не мой бизнес.
— Нет, — твердо сказала я.
— Нет?!
— По всем пунктам нет. Отец запретил мне использовать дар вне лабораторных стен. Я, как приличная девушка, не готова с вами уединяться. И тем более брать деньги у малознакомого мне джентльмена.
— Вы измените свое решение.
И выпятил вперед подбородок, покрытый едва заметной щетиной. О, эту песню «все будет так, как я сказал», «никуда не денетесь, будет по-моему» — все это я уже слышала не раз.
Поэтому, слабо махнув внимательно наблюдающему за нами Грэгу, я произнесла:
— Что-то чувствую себя усталой. Позвольте откланяться, пора домой.
Виктор не издал ни одного звука, молча наблюдая, как за спешащим к нам Грэгом потянулись остальные.
Началась череда лобызания рук, уверений в бесконечном почтении. Я улыбалась и кивала, щебетала и опять кивала.
В итоге, еле вырвавшись из сетей не желавших отпускать меня кавалеров, а также подошедших встревоженных тетушек, мы вышли с Грэгом на парадное крыльцо Фистов.
— О, как же хорошо на свежем воздухе! — сказала я и тут же сдернула шляпку, вечно цепляемую на меня заботливой Кларой. Наш дом был буквально наискось через улицу, и я решила немного пройтись, отказавшись от спертого воздуха кареты и ее высоких подножек.
Прихрамывая на растянутую ногу, при этом чуть не пытаясь подпрыгивать на второй, я весело двигалась по улице, уламывая Грэга показать мне лабораторию.
— Домашняя слишком маленькая и грязная для мисс, — сопротивлялся парень. — Вот начнутся скоро занятия в Академии, и я попрошу разрешения мистера Бизо показать большую лабораторию.
Я прижала руки к похолодевшему животу и с придыханием произнесла:
— Большая лаборатория Академии?
— Да, — не заметив моей реакции, ответил Грэг. — Мистер Бизо ведет занятия по артефакторике в Академии ритуальной магии и прикладной артефакторики. Я там учусь и сейчас нахожусь на практике.
— Учишься и на практике… — промурлыкала я. Слова звучали как песня. Стать свободной, беззаботной студенткой, вот о чем я мечтала несколько последних лет.
Мы шли по широкой, немного пыльной улице. Выстроившиеся по обеим сторонам каменные дома производили солидное, вековое впечатление. То, что в моем мире называлось «старые деньги», когда поколение за поколением только приумножало капиталы и репутацию семьи.
— Ух, какая цыпочка! — неожиданно громко прозвучало на всю тихую улицу.
— Не оборачивайтесь, мисс. Это свободные оборотни, лучше не поощрять их внимание.
Но любопытство же сильнее рассудительности. И я стрельнула взглядом на шедших нам навстречу молодых мужчин.
Один оказался просто гороподобным. Именно такого показывали мне в кинотеатре с экрана. Светловолосый скандинавский бог. Второй — рыжий, как и Грэг, только в отличие от практиканта его бачки были тщательно подбиты, волосы уложены в роскошный кок.
Рыжий засвистел. Мы с Грэгом прибавили шаг.
— Странно ведут себя оборотни, — сказала я, подходя к воротам нашего особняка. Мой сопровождающий вздохнул:
— А я думал, в Визии такой же беспредел. У нас-то страшно. Творят господа Двуликие что хотят. Если девушка не из магической семьи, могут прямо на улице попортить. Штрафы, конечно, большие, но для богатеньких сыновей это не деньги.
Я невольно оглянулась посмотреть оборотням вслед и наткнулась на прямые нахальные взгляды обоих. Они стояли напротив дома и с интересом ко мне присматривались.
Оба получили испепеляющий ответный взор. И, уже привычно подняв подбородок, я двинулась к входной двери. Такими темпами мне скоро придется в этом мире только небо рассматривать.
— Ушли, — сказал Грэг. — Вы уж простите, мисс Фира, но чем-то взгляд цепляете, прям не отвести, за вами наблюдать хочется. Хотя лицом вы мрачноваты почему-то.
О, простые люди этого мира. Что видит, то и говорит.
Я обвела взглядом холл и наткнулась на стоящего по струнке дворецкого Альберта.
— Так, а где садовники? — спросила заинтересованно. — У крыльца лавочка не так поставлена, надо переделать.
Минут через двадцать у наших кованых, в виньетках ворот остановился блестящий экипаж. Украшенная позолотой легкая летняя карета с откидным верхом не скрывала сидящую внутри троицу.
Виктор что-то вполголоса сказал своим приятелям — тем самым оборотням, которые приставали ко мне на улице, и они захмыкали, сдерживая смешки. Все трое изучали мое домашнее платье и большую тапку, в которой я прыгала на одной ноге вокруг лавочки, давая распоряжения по правильному ее размещению.
— Когда вы уходили с приема, мисс Бизо, — заметил Торваль. — мне показалось, что вы сообщили об усталости.
— О, вам не показалось. У вас прекрасный слух и достаточная разумность для осознания услышанного, — покладисто сообщила я, подняв с земли садовую лопату и опираясь на нее. Не хватало еще спорить на улице и при садовниках. — Приветствую вас повторно, мистер Торваль. Чем обязана?
— Она тебя похвалила или обругала, Вик? — Знакомый рыжий оборотень скалился, явно получая удовольствие от начавшейся беседы. — Я — Ричард Томас, можно Дик. Мой друг Виктор забыл меня представить такой прелестной мисс, исправляю его упущение.
— Тогда представил бы и меня, — выдвинулся торсом выдающийся блондин. Ух, какой красавчик, так и захотелось облизнуться. — Джон Томас, мы братья.
Пока они представлялись, Торваль мрачнел, я пыталась удержать серьезное выражение лица. Ричард-Дик и Джон Томас,[6] ну и шуточки.
Виктор Торваль обернулся к друзьям.
— Это мисс Фиона Бизо, я забочусь о ее здоровье. А вам, волокитам, эта суровая леди, наследница магической семьи Бизо, не по зубам.
Рыжий осклабился еще шире, показывая, что с зубами у него все отлично и с самооценкой тоже. А блондин внимательно и с удовольствием скользил по мне взглядом.
Мои садовники заскучали и сделали шаг назад, пытаясь незаметно ретироваться.
— Куда? — возмутилась я. Ладно… Поправка. Почти рявкнула. Помню-помню, нежнее надо. — Камни бордюра перенесите за линию. Отец же решит посидеть и споткнется из-за вас.
Садовники посмотрели преданно и принялись правильно размещать бордюр. Теперь будет и удобно, и красиво.
— Вылитая Мариша. Она точно человек? — заинтересованно протянул рыжий.
И вот это прощать точно было нельзя. Нарушение приличий, о которых мне все утро пели тетушки, — было налицо.
— Оу, наверное, мне показалось. Не могли же такие воспитанные, приличные джентльмены сплетничать о даме в третьем лице в ее присутствии. — Я наивно и ясно улыбнулась. — Простите, что вы сказали? Я не расслышала.
— Ты мне нравишься! — сладко пропел рыжий. — Вот что я сказал и еще предложил встретиться, прямо сегодня.
Он ловко выпрыгнул из кареты. Постоял секунду, поигрывая тростью с серебряным набалдашником, попытался пройтись, но конец трости утонул в мягкой, свежевскопанной по моему распоряжению земле.
— Красивая мисс и красивый дом. Мне очень нравится это место, джентльмены, — и, прислонив мешающую ему трость к лавочке, зашагал в мою сторону.
Ситуация разозлила. Местная золотая молодежь вела себя нагло, даже будучи на чужой территории.
— Дик, — прошипел Виктор, — ты что задумал?
— Небольшой поцелуй, и мисс перестанет изображать из себя буку.
Он сделал еще шаг, я подставила лопату с одновременным уходом в сторону. Занятия по самообороне должна пройти любая уважающая себя девушка, особенно если она добирается домой затемно.
Рыжий взмахнул руками и смачно грохнулся лицом вниз в свежевскопанную по моему распоряжению землю.
— Он все красивые места, которые ему нравятся, так увлеченно целует? — иронично спросила я. — Эй парень, у нас еще за домом хорошая земля есть, если надо.
Не пойму почему, но воздух стал ощутимо горячее.
Двое моих работников побросали инструменты и бросились на задний двор с криками:
— Бегите, мисс! Бегите!
Во-первых, куда я побегу с растянутой в кротовьей норе ногой. А во-вторых, от таких бегать — себя не уважать. И я поудобней перехватила лопату.
— Нельзя! — крикнул Виктор медленно поднимающемуся рыжему. — Нельзя, Ричард!
И спрыгнул с кареты. Его лицо было холодным и сосредоточенным.
Рыжий поднял голову, под слоем земляной грязи с трудом угадывались искаженные гневом черты.
Внезапно его руки резко удлинились, а тело согнулось.
— Слушай мой голос, — продолжал говорить жестким, давящим тоном Виктор, обхватывая приятеля за плечи. — Нельзя, держи себя в руках. Я говорю — нельзя!
И потянул рыжего в карету, сам пачкаясь в грязи, но продолжая сжимать того обеими руками.
Через несколько секунд, не прощаясь, они рванули в карете прочь.
— Сумасшедший дом, — ошарашенно сказала я, выходя на дорожку. Сама не заметила, как тоже зашла на вскопанную землю. — Идиоты какие-то. Из-за них тапки испачкала.
На этих словах карета развернулась и двинулась обратно к воротам.
Из нее выскочил Джон, опять одарил меня обшаривающим взглядом, кинулся к лавочке и схватил с нее трость Ричарда. Вскочил в карету, и они снова уехали.
— Шапито, а не мир, — озадаченно подытожила я.
К воротам подъехала наша семейная карета. Важно ступая по ступеням, из нее вышел мистер Бизо, затем подал руку тетушкам. Все трое посмотрели вдоль улицы, явно заметив скорый отъезд летней позолоченной брички.
— Что-то случилось? Кто это так скоропалительно отъехал? — осторожно спросил названый батюшка.
— Это были волки из местной стаи, — подали наперебой голоса садовники, разумно спрятавшиеся за угол дома и теперь опасливо оттуда выглядывающие.
— Мисс заставила Психа Дика землю целовать, потому что земля у нас — красивая, — сообщил первый.
— А еще мисс сказала, что оборотни себя невоспитанно ведут. Поэтому избила их лопатой, — тут же накляузничал второй.
Я развела руками.
— Ты это имела в виду, когда говорила, что, когда занята делом, тебе лучше не мешать? — после недолгого молчания осторожно спросила тетя Гвен.
— Это Академия! — гордо сказал мой названый отец, обводя рукой буйный зеленый ландшафт с деревьями и цветущим кустарником между солидных домов из желтого песчаного камня. — А вот это — моя лаборатория! — еще более восторженно сказал он, ткнув в нечто, напоминающее не до конца разобранный сгоревший сарай. Это небольшое здание почти полностью скрывали разросшиеся кусты гортензии, поэтому я не сразу его увидела, приняв за длинную тень от соседнего корпуса.
Внутри лаборатория выглядела еще более пугающе. Валяющиеся под ногами разбитые реторты и части механизмов, закопченные стены.
— А, — махнул рукой мистер Бизо, — случилась серия небольших взрывов. Служанки Академии говорят, что опасаются перепутать и выбросить что-нибудь полезное, вот и не уберут никак, а скоро уже занятия, студенты вовсю приезжают. Прямо хоть на улице занятия проводи.
Опасаются служанки… Перепутать боятся… А у меня с детства, как у Маленького принца, было правило: Утром встал — убери свою планету. А особенность всех моих правил — они действуют не для меня одной, они — общие.
Через полчаса в лаборатории трудились три служанки, все, кого смогла найти. Одна даже утверждала, что она не служанка, а помощница ректора, но встретила я ее, бегущую по коридору с большим веником и, следовательно, вполне способную к уборке.
Мистер Бизо вдруг вспомнил, что не взял в учебной части обновленное расписание, и, торопясь, скрылся с места битвы.
Сама я так и не смогла закатать узкие рукава платья, поэтому просто подоткнула юбки, сняла шляпку и подвязала шейным платком элегантно струящиеся, но чертовски неудобные локоны.
И решительно собирала в черную тряпку, когда-то бывшую шторой, части пострадавших артефактов. Грэг придет, и мы вместе с ним разберем, какие работающие, а какие на запчасти.
— Оу, какие милашки! Ты только посмотри на эти ножки! А это что?.. Разорви мою глотку, Дик, если я где-либо еще видел такие шары.
Я, согнувшаяся над очередным металлическим куском, медленно подняла голову.
Прямо передо мной стояли четверо молодых людей, одетых с иголочки. Высокий белокурый красавчик с волоокими глазами. Его шею повязывал нежно-небесного цвета шелковый шарф с таким количеством узлов и перехлестов, как будто молодой человек опасался что-то ужасное выпустить из горла и пришел в Академию ритуальной магии по сугубо практичному вопросу — удержанию внутренних демонов. Вторым, который и кричал на всю лабораторию о поразивших его моих достоинствах, был широко улыбающийся толстяк, чей жилет на животе давно не застегивался, а поэтому просто топорщился расстегнутым, сверкая дорогой вышивкой и даже инкрустацией камнями.
Третьим оказался мой вчерашний знакомец, рыжий Дик Псих Томас. Или как его еще там.
А вот с четвертым я ошиблась… не парень, а девушка.
— Фира, неужели капиталы Бизо пришли в такую негодность, что вы не можете оплатить труд служанок? — Прелестная Ханна Фист недоуменно хлопала огромными оленьими глазами, ядовито при этом улыбаясь.
— Разорвать тебе глотку, Туз? Ты бы поосторожнее с мисс Бизо, — сказал Дик, с удовольствием меня рассматривая и шало улыбаясь. — Боюсь, что она из тех, кто способен это сделать сам.
Толстяк Туз — мама дорогая, так вот ты какой, местный Тузик — пытался ко мне странно принюхаться, и это несколько раздражало. Но сначала я решила вежливо разобраться с Ханной.
— И вам доброе утро, почтенная мисс Фист, — сказала я, стаскивая платок и одергивая юбку. У Ханны она была еще короче, открывая костистые колени, зато у меня сочетания поубойнее, прямо гордость берет за гены Земли. Поэтому лучше юбкой ноги прикрою. — Вы всегда такая практичная, знакомых по деньгам оцениваете?
— А точно, Ханни, — осклабился Туз, — твой братец опять со своим дружком Джеймсом-жеребцом деньги от поместий на скачках проигрывает?
Мне не понравилось, как побледнело личико соседки, все-таки жалость — моя слабая черта. Но должен же быть у меня, замечательной во всех смыслах девушки, хоть один недостаток? Пусть будет такой.
Я решительно покрутила в руке кусок артефакта, но в общую кучу не выкинула, довольная опасливо брошенным на него быстрым взглядом Дика.
— Что ж, если меня представить забыли, позвольте я сделаю это сама… Мисс Фиона Бизо, ассистент мистера Бизо, руководителя этой лаборатории. — Я развернулась и благожелательно кивнула испуганным девушкам. — Спасибо, на сегодня свободны.
Получив долю книксенов и бросаемых исподтишка восхищенных взглядов, я доброжелательно опять повернулась к новопришедшим.
— Итак, с кем имею честь…
— Это ко мне, Фира! — закричал от двери вернувшийся мистер Бизо. — О, как чисто стало!
Отец надел странные очки из металла и кожи. Наискось всю грудь пересекала странная сбруя.
— Правильно понимаю, вы студенты третьего года и пришли записаться на спецкурс? — Он доверчиво протянул мне руку с плотно охватывающим кожаным браслетом, разрисованным рунами. И, солнечно улыбаясь, сказал: — Фира, включай магию, тут можно…
Я опасливо посмотрела на протянутую руку, от плеча до кончиков пальцев зафиксированную в артефакте. Мистер Бизо, повернув голову к студентам, говорил:
— Уважаемые, смогу уделять вам время только раз в неделю. За пропуск, к сожалению, буду вынужден отчислять со спецкурса. Если согласны, расписание вышлю летуном.
— Мы с утра не можем, мистер Бизо. Доброго вам дня, уважаемый сосед, — выдвинулась вперед Ханни и засияла глазами.
— И вам чудесного дня, уважаемая мисс Фист, не знал, что вы на следственном. Чудесное открытие для меня. Могу вас порадовать, занятия будут после обеда, надеюсь такое время всем подойдет. Утром я сам или на лекциях в Академии, или в своих магазинах. — Он посмотрел на меня. — Как там, Фира, почему медлишь? Уважаемые студенты из соседской Юридической Школы Лоусона всегда приходят до начала учебного года Академии, чтобы записаться к нам на спецкурс «Выявление работы артефактов, препятствующих следствию».
О, а я еще удивилась, что студенты пришли до начала занятий. Посмотрела на артефакт, сосредотачиваясь.
— Я, мистер Бизо, теперь на криминалистике, а раньше была на юридической поддержке, — затрепетал голосок нежной мисс Фист. — Но когда услышала о вашем спецкурсе, решила, что обязательно его посещу.
— Но у вас он в обязательном расписании будет на пятый год, — удивился отец.
И тут произошло одновременно несколько небольших событий, слившихся в единую судьбоносную цепь.
Я осторожно направила магию. По-прежнему доказывая полное неподчинение, энергия вышла не аккуратным ручейком, а морем напалма, зажигая артефакты на мистере Бизо, как включение в сеть освещает увешанную гирляндами новогоднюю елку. В это время нежная мисс Фист в порыве объяснения коснулась другой руки отца.
Лаборатория сколь угодно может экранировать и даже зонировать распространение магии, но в этом случае спасения не было. Произошел полный контакт.
Мистер Бизо довольно улыбался, глядя на включенный артефакт, пока не почувствовал по гробовому молчанию, как что-то пошло не так, и не опустил взгляд ниже. Где у своих ног обнаружил ошарашенного, с топорщащейся дыбом шерстью песца, вылезающего из кучки женской одежды.
Молодые люди также были обескуражены трансформацией.
— Неожиданная демонстрация возможностей спецкурса, — произнес Дик. — Этот артефакт действительно способен помешать следствию. Я — в группе.
— Позвольте, — дрожащим голосом произнес блондин, — мы планировали только обсудить возможную запись, а вы уже практику проводите, я, может, вообще отказаться решил.
Зато толстяк потирал руки. Туго обтянутое одеждой круглое тело затанцевало в нетерпении:
— Восторг! Безупречная работа! Шикарно! Это продается? Мистер Бизо, вы гений, позвольте выразить восхищение вашим талантом ученого. Я бы взял все рабочие экземпляры и прикупил патент. Насколько это возможно?
Испуганная мисс Фист отчаянно скулила у ног, но на нее практически не обращали внимания. Все были поражены действием артефакта и обдумывали открывшиеся возможности.
Пригладив волосы дрогнувшей рукой, отец заявил:
— Это учебный экземпляр, он еще не прошел тестирование и не продается. Мисс Фист попала в фокус его действия по неосторожности, приношу извинения.
И нерешительно посмотрел на растрепанную, с «под ежик» торчащей шерстью Ханну.
Да что это такое, девушка в шоке, а они каждый о своем.
— Прошу прощения, не будете ли вы против небольшого предложения? — мягкая фраза вышла у меня твердо. Давно заметила, лучше всего работает максимальная вежливость, произнесенная железобетонным тоном. — Мне кажется, мисс Фист была бы нам необычайно благодарна за помощь, если бы мы предоставили ей возможность спокойно одеться.
Песец мелко закивала головой.
— Конечно! — воскликнул мистер Бизо. — Мы решим оставшиеся вопросы в саду. А вы тут… э-э-э… В общем, оставим девушек одних.
Ничто так не сближает девушек, как помощь с платьем. Для начала я помогла песцу вылезти из вещей, отвернулась, позволив Ханне самой облачиться в белье и нижнее платье.
— Это ужасно стыдно, — жалко произнесла за моей спиной Ханна, — я не знаю, почему так получилось. Что теперь будет с моей репутацией, что подумают молодые люди и уважаемый мистер Бизо?!
Лично я считаю плач Ярославны продуктивным только в одном случае: когда на переговорах встречаешь экземпляр, на которого все эти стенания могут подействовать. Вот тогда нужно подвывать по полной программе.
А плакаться просто так, сам с собой или в узком кругу, вгоняя себя и других в еще большие переживания, а то и депрессию, вот в этом я не видела смысла.
Наоборот, всегда стоит поискать плюсы в неординарной ситуации. Как гласит один из законов управления, слабое место — это потенциал развития, займитесь им и получите результат нового уровня.
— Что подумают? — сказала я, помогая застегивать на спине пуговички. — Да они теперь мечтами изойдут. Девушка при них скинула одежду, а ничего так и не увидели. А теперь вот, одеваетесь за тонкой дверью. Опять площадка для мыслей, а молодые люди весьма по данной теме впечатлительны. Как говорила одна великая дама: «Все мужчины слабы, а слабее всех — джентльмены».[7]
— Так они сами оборотни, оборачиваются изредка…
— И что? Вы часто перед ними оборачиваетесь? Не принято в приличном обществе? Так вам, уважаемая, повезло, перекинул вас артефакт, вы тут совсем ни при чем. Делайте загадочное лицо поодухотворенней, и фантазия у ваших друзей забурлит.
В сад мы вышли двумя Джокондами, таинственно улыбаясь. Студенты-следователи встречали скабрезными улыбками, тут же гаснущими при виде наших сияюще-загадочных лиц.
— Ты как, Ханна? — после небольшого колебания спросил блондин.
Ханна вскинула блеснувшие глаза, поправила таинственным образом съехавшую с гладкого плечика лямочку верхнего платья.
— Прекрасно, но не будем об этом…
И потянулась всем телом. У молодых людей отпали челюсти. Надо же, девочка ловит фишки на лету.
Когда все уходили, она подошла ко мне и горячо прошептала:
— Я вечная ваша должница, мисс Бизо. Знайте, что с этой минуты у вас появилась верная подруга в моем лице. — Она хихикнула и добавила: — Они смотрят не отрываясь.
Даже затрудняюсь предугадать, чем мне грозит пламенная дружба с весьма вредной по характеру соседкой. Но почему нет, партнерство лишним не бывает.
И я уверила мисс Фист в согласии стать ее хорошей подругой.
Когда гости ушли, отец тяжело опустился на стул и сказал:
— Милая, в нашем мире, где оборотни занимают сильные позиции, твои мощные магические выбросы могут стать опасным оружием. Я ранее не сталкивался со столь сокрушительным точечным выбросом, способным пробивать энергетический контур животной ипостаси.
Я погладила его по плечу.
— Это же интересная задача?
— Что да, то да, — приободрился он, — задача весьма заманчивая… Так, где тут была моя доска для записей и куща дели мел? Он лежал прямо на этом столе. Кстати, спасибо за инструментальный артефакт, никак не мог его включить после взрыва. А я к нему уже привык.
Он бормотал и носился по лаборатории. Я улыбалась и задумчиво покусывала губу. Оборачивать оборотней, значит, даже если они этого не хотят… Только скрыть под видом артефакта.
Мне не понравилось, как задумчиво оглядывались, уходя, мистер Туз — на отца, а мистер Томас — на меня.
Мы маленькая семья, слишком маленькая, чтобы позволять другим считать нас беззащитными.
Кот выглядел странно. Если бы не знакомое презрительное выражение морды, я его не узнала бы. Куда делся облезлый доходяга? На покрывале кровати растянулся лощеный красавец с блестящей дымчатой шерстью и тонкими полосками, как будто нанесенными кисточкой китайского гравера, столь изящно они смотрелись. Причем полоски оказались не только черного, но и белого цвета. Очень красивый кот. Мутацию какую-то я в этот мир привезла.
— Хороший у вас кот, — сказала Мэй, сооружая на моей голове прическу, подобающую предстоящему балу, — умный очень. Талара-кухарка от него в восторге. Говорит, как собака, всех с кухни прогоняет, теперь она готовит спокойно…
— Погоди, — прервала я беспрерывно щебечущую Мэй, — так это Талара его так раскормила? Он же скоро подняться не сможет, добреет на глазах.
— Что вы, мисс Фиона, — фыркнула горничная. — Вам, конечно, не знать такие вещи и зазору нет, но кот у вас ест только самодобытое. Уж сколько раз мы его пытались кормить, ни в какую шельмец не берет, только морду воротит. Зато, как только отвернешься, вмиг лучшие куски прихватывает. Домашний дух, а не кот.
Я с удивлением воззрилась на кота, который дух. Тот зевнул, демонстрируя полную пасть мелких белых зубов и розовый язык. Вольготно развалившись на кровати, он недовольно подрагивал хвостом, когда полненькая Мэйси, крутясь вокруг меня, перекрывала обзор. Спит только со мной, любит наблюдать беспрерывно, но сам ластиться не подходит. Странный кот, совсем одичалый был в этом кинотеатре, может, и хорошо, что прихватила сюда. Вон как похорошел.
— Хочешь, я буду звать тебя Дух? А то Кот — слишком скучно, — предложила я. Горничная хихикнула и царапнула меня шпилькой.
— Ой, простите меня, мисс Фиона, это я от неожиданности. Мы все гадали, почему вы его так странно зовете, а вы имя правильное подбирали. Истинный Дух, вылитый.
Кот привстал, потянулся, вытягивая по очереди задние лапы. Мягко спрыгнул с кровати и сел рядом на полу, подняв морду и внимательно меня рассматривая.
— Красивая у нас хозяйка? — с плохо скрываемой гордостью произнесла Мэй, подбивая пальцами вытянутые из основной прически локоны и обнося вокруг зеркало.
Тетушки приготовили для бала совершенно невесомое на вид шелковое платье с вышитой кисеей поверх. Вот и стала я «кисейной барышней».
Декольте, несмотря на все мои протесты, все-таки присутствовало. Правда, весьма неглубокое, зато широкое, от плеча до плеча, чуть приоткрывающее верх бюста. Что могу сказать, вроде бы только намек, но из-за фасона — намек многообещающий и провоцирующий. Жесткий корсет бального платья утянул мою талию в струну, подняв грудь на вдохновляющую высоту. Сегодня я «нимфа, мечта поэта».
Золотые локоны переплетены по-девичьи незамысловато и отдельными прядями разбросаны по плечам. Глаза подчеркнула я сама, под восхищенные ахи Мэй. Простые хитрости еле заметного макияжа с помощью местных косметических средств стали для нее откровением. Результат… был неплох.
Тетушки явно приготовили местному светскому обществу бомбу, которая взорвет рынок невест.
Я вздохнула. Обещала им ходить на балы и не противиться, значит, слово надо держать.
Мэй вся светилась от счастья, защелкивая тяжелые каскадные серьги, переданные от батюшки.
— Мисс Фиона, вы готовы.
Всю дорогу тетушки с трудом подавляли улыбки, поджимая губы и переглядываясь, мистер Бизо понимающе хмыкал, глядя на предвкушающе возбужденных сестер. А я пыталась понять, не показался ли мне промельк серого пушистого хвоста из-под сиденья напротив. Нет, не может быть.
— Мистер Бартоломью Бизо, миссис Кларисса и Гвендолин Бизо, мисс Фиона Бизо.
О, значит, мои тетушки когда-то были замужем. Как же я мало знаю про семью, это нужно обязательно исправить, завтра же постараюсь дипломатично расспросить.
Мы вплыли в широкую распахнутую дверь. И во время объявления замерли на пороге, давая возможность себя рассмотреть. Причем эти возрастные интриганки почти закрыли меня вначале. И только когда объявили о Фионе Бизо, сделали одновременный подшаг в стороны.
Я, наивно осматривающаяся широко раскрытыми глазами, внезапно оказалась под атакой сотен взглядов.
Моргнула, представив, какой сейчас меня видят — восхищенной, нежной… наивной девушкой в кисее. Ай да тети.
Любую свободную минуту они посвящали моим тренировкам с нанятым учителем танцев. И если танец бусет, так похожий на вальс, у меня получился сразу, то другие, со сложной чередой приседаний и поворотов, запомнить было сложнее. В итоге на семейном совете было решено, что я танцую только четыре вида танца, а остальные пропускаю, объясняя недавним приездом из Визии и разницей культур. «Девочка только знакомится с традициями, ах, как это мило!»
В итоге первый час бала слился для меня в череду представлений, целований рук и щелканий подошв бравыми молодыми и не очень молодыми людьми. Мужские и женские имена одно за другим. В основном — мужские.
— Наша Фира — открытие сезона, — торжествующе проскрежетала, не раскрывая рта и продолжая улыбаться налево-направо, Гвен.
— Мы — Бизо, старая кровь, — также боковой частью рта, искривленной впаянной улыбкой, поддержала Клара, — наши отпрыски — лучшее из всего, что могут дать магические семьи.
И обе вдруг на секунду помрачнели, как будто тяжелое воспоминание накрыло их горьким крылом. Но мгновение прошло, и обе пираньи опять засияли.
В танцах отметились и знакомые мне джентльмены: Джеймс-жеребец, Лайонел-музыкант. Фердинанда-песца я не увидела, зато на одном из «сложных пропускаемых» танцев меня перехватила Ханна.
— Фи, бесценная моя подруга, какое чудесное получилось представление тебя свету! Эта выскочка Аглая, решившая, что уже стала звездой сезона, шипит в углу, теряя кавалеров.
Надо же, не помню никакой Аглаи. Столько народа, все смотрят оценивающе, фамилии уже не различаются. Может, и представляли мне некую Аглаю, или она издалека дуется. Теперь не разберешь.
Увидев Ханну, я обрадовалась, все-таки знакомое лицо. Девушка была одета в небесно-голубое шелестящее платье, с объемными оборками по груди и подолу. Этот цвет необычайно шел ее глазам, делая их еще более светлыми и беззащитными.
Медленно прогуливаясь, мы продефилировали к столу с крохотными закусками на цветных тарелочках. Там же разливали пунш.
— В этом сезоне почти нет интересных женихов, — поделилась со мной соседка. — Кто-то капиталом обделен, другие — силой, есть вообще ущербные варианты типа Торваля. Но Виктор хоть совесть имеет и в женихи не рвется.
— А что не так с Торвалем? — удивилась я. — На вид вполне нормален, хоть и грубоват немного, но кому-то такое и по нраву бывает.
Ханна фыркнула, тут же прикрыв рот ладошкой в белой перчатке.
— На вид?! На вид такое не определить, — зашептала она, поблескивая глазами, — но… уже не вариант для замужества и… рождения детей.
Ого, это что же у молодого мужчины за ущербность?
— Он на кое-что не способен? — дипломатично спросила я.
Ханна согласно закивала головой.
— Об этом не принято говорить, но я тебе как подруге.
Бедный парень. Действительно, на вид такое не определить, а женихаться уже смысла нет. И кто же информацию о его импотенции, или как здесь это называют, предал огласке, не иначе какой-нибудь верный друг типа Дика. Мне стало немного жаль Торваля, красивый мужик пропадает. Так сказать, вышел из Большого секса. Зато становится объяснимой странная хамоватость. Гормональный сбой, энергия копится, в котелке кипит и рвет крышку. Надо быть с ним помягче, я бы на его месте тоже не душечкой была, если бы мои проблемы даже на балах обсуждали.
— О, какие восхитительные девушки украсили мой дом, а я чуть не пропустил удовольствие от лицезрения такой красоты.
От громко болтающей группки эффектно и явно дорого одетых людей отделился высокий и гибкий молодой человек с волнистой темной шевелюрой и приятными, выкованными веками отбора чертами лица. Таких в моем мире называют породистыми.
— Ах, — сказала, зардевшись, Ханна. — Фиона, позволь представить тебе хозяина сегодняшнего вечера мистера Франца Хоффа. Франц, мисс Фиона Бизо несколько опоздала, но это дает мне счастливую возможность познакомить вас с моей подругой лично. Она наша соседка.
— Отказавшись от традиции весь вечер встречать гостей у входа, я сейчас жестоко жалею об этом, — тепло произнес молодой человек, склонился над моей рукой, легко коснувшись ее губами, и изящно распрямился.
Мне понравилось, как он стоически не опускал взгляд ниже линии моего подбородка. Такое напряжение означало только одно — Франц все заметил ранее и оценил весьма высоко.
— Уважаю вашего отца, замечательная деловая хватка у столь выдающегося ученого.
— Спасибо, мы считаем практичность еще одним семейным талантом. Магия пока мне не дается, зато этот талант — целиком мой, — улыбнулась я.
Ханна сделала огромные глаза. Наверное, «практичность» считалась не самой лучшей характеристикой для девушки.
Но Франц поощрительно белозубо улыбнулся.
На Земле у него постоянно просили бы контакт личного стоматолога. Скорее всего, новый знакомый тоже был оборотнем. Как печально, именно с ними я никак не могла найти общий язык.
— Прекрасный талант, на мой вкус. Простите мне небольшое любопытство. А какое качество досталось по материнской линии? Я веду торговые дела с Визией и покорен особым шармом этой страны.
Вот и пригодилась заготовленная мистером Бизо легенда. Он выбрал какой-то непервостепенный, но вполне многочисленный род для ответов на светские расспросы.
— О, мы, южные Ибры, бываем весьма воинственны.
Судя по потрясенному лицу Ханны, она начала подумывать о прекращении дружеских отношений со мной. Практичная и воинственная приятельница — не самая лучшая рекомендация для близкого круга общения «приличной девушки».
Мне придется исправлять ситуацию.
— И, конечно, известны любовью к поэзии и искусствам. Моя матушка пишет прекрасные стихи.
И вот здесь близко к правде. Достопочтенная Марина Александровна Бузикова с огромным удовольствием, я бы даже сказала — ажитацией, сочиняет мадригалы в честь юбилеев у знакомых или событий в семьях друзей.
Что-то вроде:
Эти опусы читались громким веселым голосом, обычно встречались овациями, запоминались и цитировались в течение праздника, что приводило хозяев мероприятия в меланхолию, а маму — в благостный настрой.
— Поэтесса? — удивился мистер Хофф, никак не ожидавший такого сочетания фамильных черт. — Искусство — это чудесно. Я — коллекционер, собираю старинные артефакты, еще времен до Смуты.
Я подтвердила. Ханна расслабилась. Значит, я не ошиблась, «побаловаться искусством» здесь считалось не только незазорным, но и весьма достойным занятием для приличного общества.
— О, посмотри, Фиона, приехал Фердинанд! — Ханна засияла при виде входящего в зал брата.
Благожелательно улыбаясь, я развернулась для приветствия и вдруг краем глаза увидела серую лапу, старательно шарящую по краю закусочного стола. Прямо на моих глазах когти подцепили канапе, заодно с прилипшей к нему салфеткой, и утащили под стол.
О! Все-таки Дух приехал с нами. Если его заметят, будет о чем поговорить сплетницам — сумасшедшие Бизо возят по балам голодного кота. Вопиющее не комильфо,[8] тетушки будут ужасно расстроены.
Сволочной кот выскользнул из-под стола и, гордо задрав хвост, потащил добычу с волочащейся по полу белой салфеткой к ближайшей двери из зала. Вот чуяло мое сердце еще в кинотеатре, сплошная головная боль от шельмеца.
— Прошу прощения, вспомнила, что хотела поговорить с отцом. Мистер Хофф, могу я оставить свою замечательную подругу в вашей надежной компании?
Ненавижу говорить штампами, но здесь это принималось с воодушевлением. Оба собеседника закивали, хотя Ханна подозрительно прищурила глаза.
А я, насколько это было возможно из-за постоянно пытающихся преградить дорогу кавалеров, поспешила за котом. Парочке особенно привязчивых ухажеров пришлось оттоптать ноги.
— Приношу извинения, спешу! — сияла я в их искаженные от боли лица и, ловко уклоняясь, спешила дальше.
Вот и проход. Ну держись, котяра, сейчас я вышибу из тебя твое имя и лично отнесу за шкирку в карету.
В коридоре было тихо и полутемно, на стенах висела чья-то беспомощная попытка стать художником. Возможно, семья Хоффов так тешила самолюбие одного из бесталанных отпрысков, развешивая его работы в коридоре. Оранжевые и зеленые линии хаотично перекрещивались, смешанные мазки, эдакий местный сюр.
В дальнем конце была открыта единственная дверь с льющимся из комнаты светом. Так как кот двери открывать-закрывать не умеет, единственная возможность уйти у него была именно туда. Попался!
Я ворвалась в комнату и резко остановилась. Библиотека. Ряды книг. И шуршание из-за ближайшего стеллажа.
— Поганец! Ты думал, я тебя не увижу? Утащил еду и жрешь в одиночку?
За стеллажом что-то с грохотом упало. По полу зашуршало. Вот же ниндзя!
— Ах ты, животина блохастая! Выходи немедленно, — разъярилась я, — все равно найду и за уши выдеру. Будет он еще в чужих библиотеках безобразничать!
Что-то упало повторно. Хрипы.
С двух концов полочной конструкции осторожно выглянули. С одной стороны — кот. Снизу и прижав башку к самому полу. Типа, так я его не увижу.
С другой стороны — Виктор Торваль. Он судорожно пытался проглотить кусок то ли канапе, то ли печенья. Откашлялся, в шоке поглядывая на меня.
— Хм, — задумчиво сказал он, — по-моему, я впервые в жизни испугался.
О, я тут же вспомнила маньяка, которого мне доводилось искать в детстве. Что ж, навыки не пропадают.
— Э, — остроумно ответила я и осторожно продолжила: — А почему не едите в зале?
И уже коту:
— Я тебя вижу, негодник.
— Да я и не прячусь. — Одетый в смокинг Виктор полностью вышел из-за стенда, вытирая пальцы о белоснежную салфетку. — Хотя, признаться, такая мысль была. Почувствовал себя мальчишкой, даже уши загорелись. Мисс Бизо, рад вас видеть, но мне кажется, вы общаетесь несколько неподобающе по тону. Я взял лишь одно печенье, поверьте, с полного разрешения хозяев, и вполне мог бы поделиться им с вами, если бы вы вежливо попросили.
Его голос звучал все веселее, а взгляд беспардонно зашарил по телу. Какая разница со взглядами вежливого и благородного мистера Хоффа.
Пришлось постараться вернуть нейтральное выражение лица и чинно ответить:
— Это я не вам, а своему коту.
— О, так вы пришли с молодым человеком? Что-то я его тут не вижу. Или вы просто искали причину уединиться со мной и потерять-таки репутацию?
Он поднял бровь. Высокий, статный, белоснежная рубашка пенилась мелкими кружевными защипами, уходя в широкий черный шелковый пояс. Галстук был высоко заколот жемчужиной. Мощная челюсть надменно выдвинута вперед.
Я покраснела. Этот хам в который раз ухитрялся одним своим появлением выбить меня из равновесия.
— О какой потере идет речь? Как мне сообщили, вы совершенно безопасны для уединения с девушками.
Вот так! Мы вдвоем, а значит, я могу отвечать на наглые выпады без опаски прилюдно ранить собеседника.
— Безопасен? Меня так быстро списали в утиль?
Он резко разъярился. Я в который раз ошиблась с оценкой психологии оборотней, постоянно забываю, что с ними нужно быть поосторожнее.
В несколько молниеносных шагов он оказался рядом со мной, схватил за руку и дернул к себе.
— Безопасен для репутации?
Теплые жесткие губы прижались к моим, тело сжали железной хваткой. Надо было сопротивляться, но все произошло слишком неожиданно, и я только слабо дернулась. Странный тимьяновый запах закружил мне голову. Поцелуй закончился так же быстро, как и начался, оставив на губах горячий, пощипывающий след.
Громко стучало сердце, так громко, что он, наверно, его слышал.
— Безопасен для уединения, — пробормотал мистер Торваль и — я не могла поверить глазам и ощущениям — провел пальцем по вырезу декольте.
Вскрикнув, оттолкнула его изо всех сил, но это скала какая-то, смогла только на пару сантиметров отодвинуть его от себя.
— Потрясающе, — сказал он, подняв лицо с сумасшедшей улыбкой от уха до уха. И тут же получил хлесткую пощечину по довольному лицу.
Уже выбегая, я слышала за спиной ироничный смех мужчины. В жизни бы не подумала, что импотенты столь темпераментны и жарки в поцелуях.
Мои губы горели, мысли путались. Странный запах до сих пор кружил голову. Выскочив в зал, почти забыв о приличиях и возможной растрепанности прически, я бросилась на открытый балкон.
Высокий третий этаж, прекрасный вид на поместный сад и никого из гостей. Я вдохнула полной грудью, приводя мысли в порядок.
Что со мной произошло? Почему я не смогла дать сразу отпор нахалу?
Мир немного покачивало. И я совсем не удивилась, когда его качнуло сильнее.
И только когда чьи-то руки сильно толкнули сзади в плечи, я, уже выпадая через перила, поняла, что происходит что-то плохое…
Резкий рывок, сопровождающийся треском ткани, остановил мой едва начавшийся полет. Спаситель ловко перехватил материю, подтягивая сначала за юбку, а потом и за верх платья. Кисея не выдерживала, зато шелк хоть и разрывался, но достаточно медленно для того, чтобы я успела обнять руками стойку балюстрады.
От выброса адреналина, или что там разлетается по организму, когда пытаются убить, в голове резко прояснилось, а сердце выстукивало какие-то отчаянные кричалки.
Ухватившись за перила, я подтянулась на дрожащих руках, перебросила ногу и замерла, улегшись на каменной опоре и мелко трясясь.
— Пришлось выбирать: или вас спасать, или давать в лоб этому уроду, — раздался знакомый низкий голос.
Все-таки Торваль пошел за мной, уж не знаю за какой надобностью, но спасибо ему большое.
Я храбрая и, предполагаю, не дура. Но пытались убить меня впервые. И это оказалось дико страшно. А главное, никакой возможности сопротивляться. Убийца даже не думал выкрикнуть предупреждающие слова или нанести предварительный удар.
То ли дело в моем мире. Уважаемый Святослав Игоревич[9] предупреждал печенегов письмом: «Иду на вы!», чтобы знали и не забыли выйти навстречу, дабы побиться в чистом поле. Очень удобно и прилично, и никаких разрушений поселениям. Кто хочет, добро пожаловать, буду ждать вас у овина.
А японцы? Перед первой встречей с японским возможным партнером почитала классику, основу культурного сознания «Повесть о доме Тайра». Подошла армия к воротам, а им сообщают: «Нет чести биться с нами, нас мало. Идите к другим воротам, там защитников много». Армия развернулась и пошла к другим воротам.
А тут — фу. Без слов, без объяснений выкинули девушку с балкона. Причем убийца — мужчина, скорее всего, слишком сильно и жестко толкнули. Хотя и в нашей истории сволочей-толкальщиков в спину достаточно. Хватит ныть и наговаривать на мир.
Я осторожно сползла с перил в руки Виктору. Он обнял.
— Истерики не будет?
Придерживая меня, гладил по голове, прижимал к теплому, надежному телу.
Понемногу дрожь унялась.
— Истерика — не мой стиль. Мой стиль — поджечь, потом зайти проверить, ничего ли не забыла, — грустно поделилась я.
— Да уж, — неопределенно пробормотал он.
И вдруг опять я почувствовала необычный, едва уловимый, тонкий запах тимьяна. Тут же начавший кружить голову.
Я с изумлением подняла глаза и заметила жаркий, но тут же с трудом отведенный мужчиной взгляд. Он был нацелен вниз, на коленку в порванном чулке. Ножка выглядывала из разорванной дыры в юбке. Но хуже всего — лиф тоже порвался, и одна из розовых вершинок груди задорно торчала в эффектном окружении порванной кисеи.
— О небеса! — услышала я слабый, шокированный возглас.
В дверях балкона стояли обе мои тетушки, видимо, решившие меня поискать. Вот и нашли.
Мои тетушки не были бы Бизо, если бы не умели мгновенно брать себя в руки и перестраивать планы. Веера у них в руках загудели разозленным пчелиным ульем.
— Вас, кажется, зовут мистер Торваль? — дрожащим голосом спросила тетя Клара. — Сейчас самое время немедленно сделать невинной девушке предложение!
— Женитесь! — дала горькое согласие тетя Гвен, скорее всего, рассчитывающая на другого жениха.
Они обе сделали угрожающий шаг вперед, невольно заставив нас с оборотнем отшатнуться.
— И не подумаю! — грубо возразил им Виктор, даже не пытаясь выпустить меня из рук.
— Вот еще! — громко возмутилась я, одновременно стараясь запахнуть ворот.
Почему-то перед Виктором мне не было особенно стыдно. Мужик и мужик, наверно, перевидал грудей в своей жизни. А вот тетушки — создания нежные, да еще мои родственницы. Вон как пыхтят, неприятно им смотреть.
— Вы не хотите за меня замуж? — возмутился Виктор.
Вот это настоящая мужская логика. Он не хочет, а я, значит, должна кипятком исходить от одной идеи видеть его топорную физиономию ежедневно за завтраком. Кстати, куда-то исчез странный запах, и думать сразу получилось яснее.
— Отпустите меня, — сказала я строгим голосом. И уже обращаясь к тетушкам: — Этот мистер меня спас. Голова с непривычки закружилась, и я чуть с балкона не упала. Но моя благодарность не работает по принципу «жизнь за жизнь», поэтому подарим хороший артефакт, поблагодарим от души, и мистеру хватит.
Только в кино видела, как красиво может отпасть челюсть, и вот сейчас в первый раз удостоилась лицезреть вживую. А челюсть у Виктора была внушительная.
Но что мне еще оставалось делать?
Пугать тетушек на балу сообщением о покушении? Убийца-то давно убежал. Я потом им все объясню, деликатно и в спокойной обстановке. Пообещать вселенскую благодарность спасителю? И так нафаршированному надменностью и собственной значимостью, надави пальцем — и поползет из него.
— Мои благодарности, — кивнула я. — И будут еще большие, если откроете мне дверь вон на том соседнем балкончике. Не выходить же мне через зал в таком виде.
Я хотела развести руками, но, поймав охотничий взгляд Торваля, передумала. Не заслужил.
— А что мне за это будет? — поинтересовался мистер благородство.
Тетушки возмущенно заквохтали.
— Вы подлец, а не джентльмен, — сорванным голосом сказала тетя Клара. Ее широкая, старинного фасона юбка заколыхалась, изображая бурное море. Рядом пыталась закатить глаза тетя Гвен, но поняла, что так пропустит дальнейшие события, и прекратила.
О, если и дальше будут препираться, уйти через балкончик мне еще долго не светит. А там забредет сюда какой-нибудь зевака, и поди ему объясни, чем мы тут занимаемся.
— Есть предложение, — сказала я оскорбленному, но пока держащему лицо Торвалю. — Вы хотели магическое воздействие? Будет.
— Наедине, — жестко заявил Виктор.
— Один раз, — не менее железно сказала я.
Оборотень замер, пару раз моргнул удивленно. Потом, сдержанно фыркая и что-то бормоча себе под нос, не слушая опять загалдевших тетушек, полез на соседний балкон. Оттуда подал руку. Дернул глазом, когда я развернулась спиной к тетушкам, встала на перила, перенесла волосы вперед, прикрыв стратегические места, и спокойно протянула ему руки в ответ.
— С ума сойти, — проскрежетал Торваль, втянув меня на балкон. Там я молниеносно запахнулась, повернулась к тетушкам и мило им покивала.
Родственницы нервно замахали веерами. Но затем сообразительно бросились нас встречать в коридор.
— Значит, в женихи не гожусь? — Виктор злобно дернул за замок, сорвав хлипкую дверь с петель.
— Мир большой. Кому-нибудь сгодитесь, — огрызнулась я.
Мы ворвались в крошечный альков,[10] тем самым испугав барахтающуюся на топчане парочку. Белокурая худышка, одни косточки, таких, ей-богу, надо силой откармливать, завизжала, пытаясь слезть с крупного мужчины. Платье на ней висело на талии и ниже, так что я почувствовала себя вполне прилично выглядящей на этом фоне.
Мы с Виктором быстро побежали сквозь комнатку, и только у двери меня остановил и заставил развернуться возглас:
— Ханна, ты куда? Можно же продолжать.
Я встретилась глазами с… испуганной подружкой. До этого видела спину, но, однако, теперь произошло опознание. Ханна Фист, чопорная и трепетная мисс, так заботящаяся о моей и своей репутации.
А с банкетки вставал Джеймс. Хм.
Сказать, собственно, было нечего, я только механически кивнула, изображая дружественное приветствие. Ханна также вежливо кивнула в ответ. Вот так. Сохранять лицо, даже если больше сохранять нечего.
Выйдя в коридор, я обнаружила, что тетя Клара уже ждет нас. А Гвен, как выяснилось, отправилась за накидкой для меня. Торваль, скрестив руки на груди, оперся спиной о стену, хмурясь и старательно отворачиваясь. Не только мое самолюбие сегодня разнесено в клочья. Будем считать, что бал удался.
— Джеймс не самый лучший вариант, — со вздохом призналась Ханна.
Она необыкновенно хорошо выглядела в сиреневой шляпке с каскадом цветов по тулье и такими же букетиками на лифе облегающего платья. Юбка сзади почти подметала оборками улицу, зато передняя ее часть еле достигала колен. При шаге мелькали темно-розовые чулочные подвязки. Над головой она крутила милый кружевной зонтик от солнца.
— На вид Джеймс — весьма хорош, — дипломатично заметила я. Мы медленно прогуливались с Ханной по улице, ведущей в городской парк. Утром соседка вызвала меня письмом, видимо, волнуясь из-за событий вчерашнего бала. И, кстати, совершенно напрасно, я была не из тех, кто разносит слухи. О чем ей не замедлила сообщить. Но от идеи прогулки она не отказалась, а я была рада познакомиться с городом. И с удовольствием смотрела по сторонам.
Сегодня после обеда у меня была назначена встреча с Виктором. К ней хотелось бы получить немного больше информации о Торвале и об оборотнях в целом. Заодно прояснить, почему Ханна посчитала его импотентом. После поползновений на балконе меня терзали крайне несмутные подозрения о хорошем состоянии его потенции.
Поэтому к сегодняшней встрече лучше всесторонне подготовиться. Оборотню интересна моя магия, для чего — неясно, но он явно в ней нуждался, слишком явно демонстрировал заинтересованность.
Но все эти мужские взывания о помощи часто имеют под собой совершенно однозначные потребности. Помоги мне, дева, я усталый одинокий путник. Так одинок, что переночевать не с кем. Как говорит Санька, типаж «Хэлп ми, сос ми».
Мужчина он, конечно, горячий. И от небольшого романа на память об этом мире я бы не отказалась. Но уж слишком самовлюблен. «Вы что, не хотите за меня замуж?» Пф-ф-ф.
Угу, бегу, одной рукой стаскиваю трусики, второй повязываю ему шарф, чтобы не простудился.
— Фи, ты приехала издалека и еще не знаешь привычки местных молодых людей, — со вздохом произнесла Ханна. — Джеймс — жеребец.
Я промолчала, во-первых, не понимая, что же в этом ужасного, во-вторых, мне показалось в алькове, что это одно из достоинств, которое Ханне вроде бы нравилось.
Девушка выждала минуту и поняла, что, кроме многозначительного качания головой, от меня ничего вразумительного не дождаться.
— Он иногда оборачивается в коня и бегает по полям с кобылицами.
Я резко остановилась, не сумев сдержать эмоции. Мое вытянутое лицо Ханна правильно поняла как согласие в невысокой оценке ценности Джеймса как жениха.
— Был бы еще капитал неплохой, а то так, два полуразоренных поместья.
Вот тут наши мнения разошлись. Для меня никакой капитал не являлся бы оправданием забегов с кобылицами.
Я осторожно подбирала слова, чтобы не обидеть загрустившую подружку.
— И что, все оборотни такие… с зовом к природе?
— О, — девушка захихикала, прикрыв рот ладошкой, — вам, людям, конечно, наши привычки кажутся необычными.
Необычными, милая, это не то слово. Больными на голову — так точнее. С кобылицами… Ничего себе информация, при моем-то воображении. Как теперь это развидеть…
Ханна облизнула узкие алые губы.
— Ты мне сначала очень не понравилась, Фи, прости. Свободная, богатая, родные вокруг крутятся, фигура роскошная. У вас, у людей, все так ясно и понятно.
Проходя мимо шикарного зеленого куста перед воротами сада, Ханна погладила соцветие, отдаленно напоминающее гортензию, такое же скопление бело-розовых небольших цветов.
Я не перебивала. Мне-то казалось, что оборотни считают себя выше людей. А оказывается, нам завидуют.
— У меня, Фи, как и у всех оборотней, сильные животные потребности. Я понимаю, надо выходить за другого оборотня, но мне намного больше нравятся люди. Ваши скучные, но такие спокойные ритуалы, медленная размеренность жизни, балы и сплетни. Никаких требований стаи, битв за выживание.
Она говорила все более медленно и мечтательно.
И явно недооценивала людей, точнее, знала только одну, весьма цивилизованную грань. Взять хотя бы Бизо, внешне сама благопристойность. А копни — железная хватка, в битве на выживание против оборотня я, не колеблясь, поставила бы на своих: что на отца, что на тетушек.
Пощипав себя за кружево перчатки, я осторожно спросила.
— Некоторые оборотни вчера были на человеческом балу. Твой брат, Джеймс, Виктор…
— Моему брату тоже нравятся люди, — сказала Ханна. — Джеймс пришел с ним за компанию. Уж не ради меня. Мы с ним так, по настроению, скорее от светской скуки. А Виктор… у него какие-то дела с Францем.
Я развернулась для уточнения и чуть не застыла с приоткрытым для вопроса ртом. Позади нас, на уже пройденной части тропинки, стояли Дик и Томас.
— Приветствуем, милые мисс, — голосом, не предвещающим ничего хорошего, заявил Дик.
— Эти девушки шли в нашу сторону, — раздалось дальше по тропинке. Оттуда шли трое неизвестных мне молодых людей, несколько небрежно одетых.
— Волки, — испуганно пискнула Ханна.
— Какие из них? — шепотом спросила я, быстро оглядываясь в поиске отходных путей. Возможно, я и могла быстро убежать, но насчет Ханны не была уверена.
— Что ж, — обреченно сказала Ханна, и погладила меня по руке, — ничего не бойся. Если изнасилуют, заплатят хороший штраф.
Она серьезно? Надеюсь, когда она меня позвала в этот сад, то не догадывалась, кто бродит по дорожкам. И еще. Больше я никуда без родных в этом городе не пойду. Опасно тут, и обменный курс мне не нравится. На балу с балкона сбрасывают в обмен на замужество. На прогулке изнасиловать предлагают за хороший штраф.
— А за нанесение тяжелых побоев тоже штраф платят? — хмуро поинтересовалась я, глядя, как оборотни, воинственно щерясь друг на друга, идут на сближение с разных сторон, зажимая нас посередине.
— Что ты, они сейчас быстро выяснят иерархию, и все. А человеческих девушек наши вообще не бьют.
— Я не про них, я про себя спрашивала. Потому что, Ханна, человеческие девушки оборотней вполне бьют. У меня на этот счет комплексов нет. Вот хоть у Дика спроси.
Я оглянулась в поисках палки, не нашла. И выхватила у Ханны зонтик.
Я прекрасно понимала, что у нас нет шансов. Никаких. Но опускать руки и перевязывать себя бантиком — не мой стиль. Вдруг вспомнила, что Ханна — песец. Все время забываю, что она оборотень, думаю о ней, как о капризной, чопорной, но человеческой девушке. А она же обернуться может!
— Ханна, оборачивайся и беги за подмогой!
— Зачем? — недоуменно посмотрела на меня девушка.
— Ты сама говорила, что нас изнасилуют!
— Меня не тронут, — пожала плечами оборотница. — Никто не захочет с нашим кланом связываться, да и жениться придется.
Ответ неприятно царапнул. Гусь, значит, свинье не товарищ или товарищ, когда хочет гусь.
Смотрела она с участием, даже со следами жалости, но совсем небольшими, как на Земле я бы посмотрела на поскользнувшегося, но тут же поднявшегося подростка. Большой все-таки, ничего с ним не станется и не убудет.
Пока мы говорили, оборотни неспешно приближались, пробуя угрожающе перекрикиваться с двух сторон. Но кричать было далеко, поэтому перебранка пока шла вяло.
Надо помочь.
— Томасы, они вас блохастыми называют, это правда?
Дик и Джон Томасы остановились как вкопанные и слаженно зарычали. Тройка с другой стороны начала переглядываться. Переспрашивали, кто из них сказал эту чистую, но неожиданную правду. Нельзя было давать время столь наивным юношам на обсуждение.
— Дик передает, что вы, как коты, свои яйца вылизываете!
Ханна резко покраснела. А из кустов вынырнуло несколько любопытных голов. У нас, оказывается, были зрители! Интересно, как волки планировали меня изнасиловать в таком людном месте? Или это аналог местных развлечений, продают билеты, а потом пострадавшей с этих денег штраф выплачивают? В любом случае не собираюсь это проверять, пока знакомство с местной культурой чаще огорчало, чем радовало. Познакомлю-ка я вас с нашей традицией «честного» судейства, когда игра обеих сторон целиком зависит от настроения судьи.
— Что им сказать?
Троица с другой стороны тут же сообщила, что передать.
— Дик, они говорят, что ты не волк, а обезьяна.
Уж не знаю, в чем оскорбление, по мне, так с эволюционной точки зрения почти комплимент. Но Дик пошел пеной и начал срывать с себя платочный галстук.
— Что им передать, уважаемый?
— Я им сейчас сам все скажу! — заорал Дик, разрывая на себе жилет. — С дороги, мисс!
Ты моя лапа. Какой молодец. И правда, что это мы тут стоим, мешаем настоящим мужчинам разговаривать?
Это как в профессиональном боксе. Сначала надо пооскорблять друг друга, чтобы было потом за что в морду дать.
Теперь волкам сложно будет «быстро выяснить иерархию». Когда обе стороны перешли после моего небольшого вмешательства с неспешного шага на агрессивный бег, я схватила Ханну за руку и сдернула ее с тропинки в траву.
Оборотни замолотили кулаками, показывая уверенный опыт драк.
— Что теперь будет! — испуганно стонала Ханна, держась за щеки.
— Сзади, Томасы! — закричала я, размахивая зонтиком при виде того, как за спины братьев забежал и стал на четвереньки третий участник с другой стороны. Вот же тормоза! Джона толкнули, и он, споткнувшись о присевшего волка, полетел кубарем.
Почему-то «болелось» больше за братьев. В конце концов, я их знаю. Дик вообще у отца учится, да и била я его, считай, хорошие знакомые.
— Они не из Томасов, это торвальцы. Томасы — фамилия, — растерянно поправила меня Ханна.
— А вторые? — с интересом спросила я.
— Тузовцы.
— И все волки?
— Клан один, две партии власть делят.
Контрольный пакет, значит, не оформлен. Бывает.
О, на Джона насели сразу двое тузиков, непорядок. Я выскочила на дорожку и кольнула одного из них острым концом зонта.
— А-а-а-а! — закричал тузик. И обернулся. Этого было достаточно блондинистому Томасу, чтобы отправить оставшегося второго в полет точным ударом в челюсть. Хук!
Я с удовольствием показала Джону большой палец. Он неуверенно показал мне его в ответ.
— А что это означает? — с интересом спросили из ближайших кустов.
— Палец основной, большой. Показываю ему, что он настоящий мужчина и все у него большое.
Понятия не имею, о чем сигнализирует большой палец, но есть правило — на спорные вопросы отвечай быстро и уверенно, потом скажешь, что это был вариант, а экспертный статус будет уже завоеван.
Ханна с интересом посмотрела на Джона и облизнула губы. Тот, осклабясь в ответ, зазевался и был свален прыгнувшим на него тузиком.
— Вали тузиков! — закричала я, начиная переживать за братьев.
Сама в драку не полезу. Там, где дерутся пять здоровых мужиков, получить случайный веский аргумент по лицу — весьма высокая вероятность. Меня тетушки потом соломкой нарежут и больше из дома не выпустят, если с фингалом приду. И не объяснять же, что синяк — лучше изнасилования.
Нет уж, к лицу благонравной леди только старомодное искусство партизанской войны, которого с 1812 года не чурались даже аристократы. И я опять в выпаде изо всех сил ткнула острым концом зонта в ягодицу одному из тузиков. Зонтик крякнул и согнулся.
— Да твою ж в ж…, женщина! — завизжал этот нахал. И тут же схлопотал от Дика. За то, что выражается при дамах, и вообще — оппонент. Рыжий оглянулся и показал мне большой палец.
— А чего это он ВАМ большой палец показывает? — раздался сбоку любопытный голос.
— Хвастается, — неопределенно ответила я.
— Не хвастается, а говорит, что у вас тоже все… большое, — уверенно сказали из других кустов.
Даже не знаю, отрицать или радоваться. Знак большого пальца явно приживется в этом мире.
От входа зазвучали пронзительные свистки. И на поле боевых действий появились полицейские в белых мундирах.
— Опять ты, Дик, — застонал один из них, молодой усатый парень. — Да не выберут уже Виктора, смирись.
— Вяжите его, — распорядился седовласый страж порядка с огромными усищами и туго стянутым кительным ремнем животом, — опять Псих драки затевает.
Безобразие какое. Сейчас прямо на моих глазах заберут Томасов, а мы останемся с остальными тремя хулиганами. Вот что такое дурная слава — не разбираясь, просто «вяжите», а Томасов, между прочим, всего двое было. Несправедливо!
— Офицер! — громко сказала я. — Я свидетель и пострадавшая. Эти джентльмены дрались все вместе и виновны впятером!
— Пострадавшая? — опешил седой и осторожно осмотрел меня на предмет повреждений.
Судя по всему, местному правосудию еще не знакомы миллионные иски за моральный ущерб. Что ж, пора цивилизовать этот мирок.
— Да девки сами подставные! — заскулил вдруг один из тузиков, держась за зад. — Одна деньги дала, чтобы мы ее подругу помяли. А сами торвальцев в засаду позвали. Это нечестно!
Я сжала губы и развернулась к Ханне. Та отступала спиной к кустам и отрицательно мотала головой.
— Всю компанию в кутузку! — устало сказал седоусый. — Там и будем разбираться.
Я хотела выпрямить спину и задрать подбородок, но, о чудо, именно так я все время и стояла. Гордо, надменно, как подобает истинным Бизо.
— Мисс? — осторожно обратился ко мне молоденький служака.
— Ведите, — по-королевски кивнула я и протянула ему сломанный зонтик. Оружие же сдают при задержании?
Нас всех посадили в одну камеру. Точнее, часть комнаты за решеткой, так как для девушек просто не оказалось подготовленного места для задержания. Поэтому, пока оформляли бумаги, мы рядком сидели на длинных лавочках вдоль стены длинной полутемной камеры.
Я отсела подальше от Ханны, но она не теряла надежды на реабилитацию.
— Фи, ты все неправильно поняла. Молодые люди тоже меня неправильно поняли, — нудела она жалобно.
— Я неправильно поняла? Да мне совершенно понятно все объяснили, во всем признались.
— Мы не признавались, — огрызнулся один из тузиков. — У нас вообще, может быть, другие планы были.
— И какие планы? Изнасиловать хотели?
— Да не дождешься! — возмутился волк. — У меня и денег таких нет. Нынче изнасилованье — развлечение только для богатых, а девушки все меркантильные пошли. Ничего ради идеи. Она, — тыкнул в сжавшуюся Ханну, — мало денег дала, только на помять-попугать. Исполнили бы по договоренности, ко всеобщему удовольствию. Но вы нечестно поступаете…
— Я хотела позднее за подмогой побежать, чтобы ты потом меня больше ценила. Ничего бы не сделали, зато мы после этого подружки навек бы стали.
Тоненький голосок Ханны звучал тоскливо.
Э, нет, девушка. Ненадежному партнеру второй раз бумаги не доверяют. Обманул в одном, значит, и в другом сможет. Мало того, хоть по бизнесу и не рекомендуется, разошлись — и все, сама я такие подлости не прощаю, не по моему характеру подлого человека без урока отпустить. Мы еще, Ханна, вернемся к этому вопросу. А пока — просто не общаемся.
— Ханна, ты поступила отвратительно. Прошу больше в моем доме не появляться, родных я предупрежу.
Прекрасные оленьи глаза наполнились слезами. Она повернулась к Дику, протянула к нему тонкие нежные руки.
— Нет, — сказал Дик, — от парней всякого можно ждать, но чтобы приличная мисс так подло поступила, это совсем никуда не годится. Извини, Ханна, подставлять друзей — последнее дело.
Остальные закивали, даже тузики.
— Эй, — сказали от решетки, — блюстители морали, всем на выход.
И дверь открылась.
Каюсь, как старшая сестра в большой семье, дальнейшее произошло совершенно автоматически.
— Кто последний, тот убирает! — брякнула я и выскочила первой.
За спиной была секундная тишина, а потом крики и шум.
Оборотни тоже не понаслышке знали о жизни бок о бок, поэтому чуть не вынесли дверь. К моему величайшему удивлению, четвертой вылетела Ханна в шляпке набекрень.
— Да что ж вы творите! — заорал седоусый, вставая из-за стола.
Входящий в участок Виктор Торваль резко остановился, с оторопью смотря на меня, гордо стоящую посередине участка.
Седой никак не унимался:
— Эту леди допросить первой, драку собрала, весь участок взбаламутила, бывают же ведьмы, прости небеса.
Мрачное лицо Торваля рассекла кривая ухмылка.
— Надо с Советом обсудить, кого из соседей мы нынче особенно не любим, и мисс Бизо послом направить. Никаких армий не понадобится. Только границу потом закрыть, во избежание.
Я перевела на него холодный взгляд.
— Рада вас видеть, мистер Торваль. Чему обязана такими фантазиями?
— Виктор! Она за нас!
За моими плечами встали Дик и Джон. Причем Дик неприлично близко, опалив дыханием висок.
Торваль тоже это заметил и еле заметно поморщился.
— Ричард, Джон, сколько мне раз повторять, что я в этой гонке не участвую. Приветствую вас, мисс Бизо, приношу извинения за свою несдержанность. Вы, как всегда, впечатляющи, а это последнее, чего ждешь от человеческой девушки.
Он перевел взгляд и поднял удивленно бровь.
— Мисс Фист? Не ожидал, простите. Мне сообщили только о моих людях и завязавшейся драке. Так это из-за вас?
Этот индюк заподозрил меня в активном участии в потасовке, зато решил, что джентльмены боролись за мисс Фист. Вопиющее, хоть и завуалированное оскорбление.
— Скорее из-за нее, — ткнул в меня пальцем один из тузиков, — другая мисс только заплатила, но можно было бы и не платить. Ради такого кусочка я бесплатно бы подрался. Только, чур, зонтики не применять.
Мисс Фист обиделась на «бесплатно» и потребовала вернуть деньги.
Мистер Торваль поздоровался с полицейским, приветственно подняв шляпу, с холодным лицом начал выслушивать подробности, бросая на мисс Фист сощуренные взгляды.
В это время участок пополнился новыми прибывшими и стал напоминать открытую банку со шпротами.
В помещение зашла группа из трех мужчин, одним из которых был знакомый по Академии молодой полный человек с говорящей фамилией Туз. Он шел на полшага за высоким смуглолицым мужчиной в красном кителе. Вслед за этой компанией в участок вбежали мои тетушки, за ними грозным крейсером шагал батюшка. Он все еще был в исследовательской амуниции, на плечах мигали лампочки, а над плечом грозно щелкал зажим с зубьями.
— Кто напал на мою дочь? — разъяренно с порога спросил мистер Бизо. — Прокляну без всякого штрафа.
Наша кровь! Я с умилением посмотрела на отца.
— Протестую, — заявил тузик, — я категорически против проклинания, это она на нас напала. У меня есть дырка в заднице, прошу прощения у мисс за подробности, в качестве доказательства!
— Да такие доказательства у всех есть, — заспорил Джон Томас. — Эдак вон шеф полиции заявит, что мисс его лично протыкала.
Тетушки ахнули. Дик непотребно заржал.
— Хорошо, что не я был с зонтиком, потом бы замучили сплетнями, — фыркая, сказал он. — А полицейские не в моем вкусе.
Тузики-пострадавшие приободрились и заиграли бровями, показывая, что одобряют мой вкусовой выбор в своем лице.
Тетя Клара зашушукалась с тетей Гвен, не понимая, откуда вообще взялся зонт. Родственницы отличались дотошностью и никак не могли вычислить внезапное появление столь заметной вещи.
— Это был мой зонтик, — со слезой в голосе заявила Ханна.
И все замерли, пытаясь осознать новую информацию.
— Вот уж нет, — заявил тузик-спорщик, — я тебя вообще сзади не помню. Только ее подпускал.
Часть полицейских несдержанно зафыркали. Такое впечатление, что со всего города набежали законники, включая отпускных и вышедших на пенсию, потому что они гроздьями выглядывали из всех дверей и служебных коридоров. Некоторые старательно показывали мне большой палец.
— Прекратите немедленно странные намеки! — возмутился батюшка.
— Хватит! — негромко, но очень отчетливо сказал, посмотрев на волков, Торваль. — Произошло досадное недоразумение. Во избежание лишних пересудов стая Люпусов готова оплатить государственный налог и стоимость поврежденного зонтика.
Мужчина в красном кителе в окружении Тузов, обладатель орлиных бровей и могучего подбородка, с показной печалью покачал головой:
— Виктор-Виктор. Напоминаю тебе, что ты уже не можешь говорить за стаю, твое время прошло.
— Это точно! — поддакнул толстенький Туз. — Твое время прошло!
Ах ты ж шакалье. «Акела промахнулся, Акела промахнулся».
Я сморщила носик. Что не ускользнуло от взгляда Виктора.
— Пока не состоялись выборы, я все еще глава стаи.
— Консультирующий, — неуверенно возразил Туз.
— Глава! — раскатисто рыкнул Торваль, и присутствующие затихли. Торваль медленно повернулся, и волки начали склонять головы, подчиняясь волне власти и уверенности. Часть дрогнула в ногах, как будто еле удерживаясь, чтобы не опуститься на одно колено.
Краснокительный дернул подбородком, качнулся с носка на пятку и пошел на выход со словами:
— Даже так. Тогда плати. И до встречи на выборах.
Виктор стал еще пасмурней, зато в комнате после ухода Тузов оказалось ощутимо свободнее.
Тузики неуверенно посмотрели на Торваля и, поймав его встречный взгляд, смущенно замялись.
— Я не пострадала! — наконец я смогла вклиниться во всеобщий разговор.
Тетушки облегченно выдохнули, тетя Гвен даже промокнула платочком щеки.
— Замечательно. Есть ли у вас еще претензии к моим людям? — спросил Виктор.
— Много, — сказала я, посмотрев на волков, и добавила: — Но — прощаю! Пожалуй, хорошая денежная компенсация, оговоренная с моим батюшкой, решит вопрос.
Пока Торваль соображал, как штраф сочетается с прощением, я подошла к седоусому и чинно спросила:
— Правильно понимаю, что вы закрываете дело, или все-таки выделите мне писца для заполнения списков претензий? Предупреждаю, особенно болезненно я восприняла удержание в одной камере с агрессивно настроенными волками. Вы хоть в курсе, сколько раз мне обещали показать дырку?
Полицейский побагровел и махнул рукой.
— Дело закрыто. Я вас вообще в своем участке не помню, мисс. И своим скажу, чтобы вас стороной обходили. Хоть вы обдерись.
Тетушки возмущенно закурлыкали и замотали веерами.
Через несколько минут я была свободна и шла к карете на улице. Но теперь на меня налетели родные, и я, признаться, даже начала подумывать об обратном побеге в участок.
— Как можно, Фира? Юная девушка! В полиции! Да еще не пострадавшая! Стыдно сказать — била мужчин!
Вот этот пассаж меня особенно удивил. То есть лучше бы меня обидели?
— А что мне оставалось делать? — мрачно сказала я, усаживаясь в карете на сиденье и аккуратно укладывая подол. — Ханна заманила меня в сад и заплатила волкам, чтобы меня… унизили. Я же Бизо, я должна была защититься.
Только-только успокоившийся папенька чуть не выпрыгнул из уже двигающейся кареты.
— Стоп-стоп, — удерживая его за фалду, сказала я, — все хорошо. Почти все виновные пострадали. Кроме Ханны.
— Ах, Ханна! — нежным голоском произнесла тетя Гвен.
— Ханна, — пропела тетя Клара и переглянулась с сестрой. — Детка, не беспокойся, теперь пострадают все. Тети тебя научат, как давать отпор, не попадая при этом в полицию.
Они обняли меня с двух сторон и ласково погладили мои ладони в перчатках, плотно сжатые в кулаки.
И вдруг меня отпустило. По щекам полились слезы. Как же я испугалась…
Я никогда не плакала на людях. На публике я сражалась, работала, держала удар, показывала класс и зарабатывала деньги. Плакала я всегда одна, в подушку, никого не пугая. Сильная Фира.
Во время событий в парке, даже находясь в полиции, ни на секунду я не позволяла себе расслабиться, испугаться. Невозможно контролировать ситуацию, если не умеешь контролировать себя. И я держалась, все больше туго закручиваясь, как пружина, делаясь жестче и непреклоннее.
Но вот отпустило, и я не сдержалась.
— Ханна сказала, что ее не тронут, — жаловалась я, шмыгая носом.
— Да, детка, это ужасно, — переживали тетушки, подсовывая огромный белоснежный платок.
— А меня, сказала, тронут, но потом деньгами откупятся. — Я утерла нос.
— Безобразие, — сказала Клара.
— Это нельзя спустить, — заговорил батюшка.
— Сука, — неожиданно присоединилась Гвен.
Мы на нее посмотрели, и она засмущалась.
В итоге к дому подъехали, вдоволь наобнимавшись и наплакавшись. Я даже подумала, что в этом мире вполне можно жить.
— В этой комнате нет ни одного артефакта, зато стены экранированы, — сказал Грэг, провожая нас с Виктором в обычную на вид гостиную.
Светло-зеленые стены, тяжелые многоярусные шторы, картины по стенам с изображениями батальных битв. Одна, особенно огромная, висела прямо над длинным обеденным столом.
На столе стояли тарелки с легкими закусками, кувшины с напитками. Бизо оказывали доброжелательный прием, даже если не совсем привечали гостя. Приличия есть приличия.
— Комната для семейных закрытых совещаний? — Виктор с видом знатока изучал интерьер.
— Когда-то да, — согласился Грэг. — Потом, по словам мистера Бизо, все не раз перестраивали и ремонтировали, поэтому тайно совещаться не рекомендую. У всего могут отрасти уши.
Практикант хмыкнул и подмигнул мне. Вот хитрый жук, за внешней простотой чего только не скрыто. Недаром батюшка принимает его в доме как родного.
Торваль недовольно повел бровью.
— Мисс Бизо, мы же договаривались — говорим наедине.
— Грэг сейчас уйдет, и в этой комнате никого, кроме нас, больше не будет, — сказала я. — Тихая речь тоже не будет услышана. А вот если я закричу…
Помощник мистера Бизо и мой друг, рыжий, совершенно не опасный на вид молодой человек, посмотрел Торвалю прямо в глаза.
— Я и мистер Бизо были против, но Фира дико упрямая. Говорит — слово дала. Знаете, как я уговорил учителя разрешить встречу в этой гостиной? Сказал, что вы приличный человек и я вам доверяю. Не подведите меня, консультирующий глава клана.
Он протянул Виктору руку, и тот с уважением пожал ее.
Смотря вслед рыжему, я еле сдерживала улыбку. Дело в том, что их разговор с батюшкой проходил при мне. И, насколько я помню, Грэг сказал:
— Если и будут оттуда нестись крики, то скорее мужские. Мисс, я вам лопату у стенки припас, знаю, вы ею неплохо владеете. И да, если что, идти буду не спеша, прям еле-еле бежать, можете на меня положиться.
Лопата сейчас скромно лежала в означенном месте, немного прикрытая поставленным перед ней стулом.
— Хорошая у вас семья, — неожиданно тепло сказал Торваль, — и друзья замечательные.
— Благодарю, это самое ценное в жизни. Присаживайтесь, в ногах правды нет.
Торваль моргнул, прислушиваясь к неизвестному выражению.
— Хотите перекусить? Легкого вина?
Я села на стул, налила себе из кувшина и подхватила печенье с тарелочки. Сидеть было не очень удобно.
Я впервые надела более молодежный вариант платья, как здесь носят почти все юные девушки, включая Ханну. С оборками впереди до колена и более пышным веером почти до земли сзади. Ходить в этом наряде оказалось исключительно удобно, а вот сидеть — как на хвосте павлина, еще нужно привыкнуть.
— Так о чем вы хотели меня попросить? — Я догадывалась, но предпочитала услышать просьбу из уст Виктора. Не стоит говорить за собеседника, пусть сначала он попросит, почувствует себя зависимым, а вы подумаете.
— Воздействуйте на меня, да посильнее, — проговорил мужчина. Его голос звучал несколько напряженно, но совершенно не просительно. Привычка командовать в этого мужлана въелась неистребимо.
В отличие от усевшейся меня, гость продолжал стоять. Что ж. Я медленно, не торопясь, смерила его с головы до ног.
И этот гад начал вдруг снимать сюртук.
— А это еще зачем?
— Вдруг я обернусь, как мой племянник в магазине, — не хотелось бы при этом порвать одежду, а потом разгуливать перед вашими тетушками нагишом.
Я невольно улыбнулась и стрельнула глазами. Шокировать телушек по-настоящему — та еще задача. Они скорее бы ахали, негодовали и обходили по кругу, чтобы не упустить особенно возмутительные части.
Но Торваль этого не знал. Да и не нужно мужчинам знать все наши секреты.
Как-то моя мама из другого мира рассказывала, что отец полюбил ее за томный, туманно-манкий взгляд.
— Впервые шампанского я тогда попробовала, — мечтательно вспоминала она, перед этим убедившись, что мужа в комнате нет. — Гляжу — принц! Настоящий! Для меня! На следующий день оказался твой папа.
Она его действительно потом не узнала, встретила в университете, он засиял, обрадованный, а она аккуратно обошла молодого человека по дуге.
Несмотря на свою прямоту, я так и не выдала тогда отцу мамину тайну, во-первых, чужие секреты не выдаю, а во-вторых, именно они иногда создают сказку в отношениях.
Пока я вспоминала, отвлеклась немного. И, подняв голову, ах, увидела своего принца. У моего принца были крепкие бедра. Да-да. Не мягкие женские. И не скелетные, как у подростка. А такие… мм, мускулистые, мощные, спрятанные за слегка приспущенные брюки. Но угадываемые из-за тяжей, которые поднимались снизу и обрамляли весь такой кубичный живот. Признаюсь, я в глубине души — маленькая девочка-принцесса, обожаю играть в кубики принца.
Медленно подняла зачарованный взгляд и встретилась с торжествующим, скалящимся Торвалем.
Хмыкнув, глотнула еще немного вина.
— Как и говорила моя мама, — сказала я, — сначала думаешь «принц», а потом оказывается, что просто выпила. Значит, воздействовать на вас? Посильнее? А почему сами не обернетесь?
Ему явно не хотелось рассказывать, челюсти закаменели. Но таки выдавил:
— Я потерял своего зверя. Его сильно ранили, и до недавнего времени я был уверен, что мой волк не выжил. Но тогда, в магазине, вы включили все эти артефакты, заставили впервые трансформироваться моего племянника. И у меня, — он ткнул в середину обнаженной, вот гад… классной такой обнаженной грудины, — у меня что-то шевельнулось тут.
Я внимательно посмотрела на «тут» и вздохнула. Надеюсь, эта вынужденная трансформация не окажется опасной для меня или мистера Торваля. Как говорил Насреддин: «Вот бы быть таким умным, как моя жена „потом“».
— Что ж, — сказала я, — слово держу.
Встала со стула, подошла к мужчине и взяла его за руку.
Рука была теплой и твердой. Обычно трогаешь руку, а она нежная и мягкая. Потому что иногда это рука твоей маленькой сестры. А иногда — интеллигентного парня, который считает, что знание книг Ницше делает твердым его взгляды, а остальное — не важно.
На переговорах я жала ладони партнерам, вот тут временами были вполне жесткие варианты, но намного чаще — влажные, вялые или осторожные, все-таки девушке руку пожимали.
Потрогаешь иной раз молодого человека за руку, и уже больше ни за что его трогать не хочется.
А с Виктором прямо потребность расширить область контакта появилась.
Вот почему некоторые мужчины разденутся, и прямо ух — стриптиз. А другие тряпочки скинут — только эксгибиционизм и получается.
— Приготовились? — спросила я, решив побыстрее завершить операцию. «Резать, к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов».[11]
— А вы меня совсем не стесняетесь? — осторожно спросил Торваль.
Настоящий мужчина. Только что был в нетерпении, «ударьте меня магией, прекрасная госпожа, и посильнее». Но если девушка не покраснела трепетной ланью после любования на его прелести, сразу впадает в удивление и требует объяснений.
— Слушайте, мистер Торваль, если бы я сейчас в обморок упала, а вы меня полчаса откачивали, это был бы более приемлемый вариант?
— Конечно, нет. Но, пожалуй, я ждал, что юная леди строгого воспитания больше смутится, испугается.
Опять я забыла о местных особенностях. Девушке следует на людях постесняться и глазами похлопать, ах как стыдно, а потом не возбраняется и в альков с жеребцом. Главное — соблюдая приличия и светскую стыдливость.
— Как скажете. — С обнаженным мужчиной лучше не спорить, у них древние агрессивные инстинкты просыпаются. И тогда они сами не всегда понимают, чего хотят — прибить или приударить. — Тогда будьте добры, мистер Торваль, покажите, что в вас особенно пугающего, обещаю, я сильно впечатаюсь. На этом мы завершим и перейдем поскорее к делу.
Он помолчал некоторое время, потом сознался:
— Ну, не так уж пугающе. И показывать не буду.
Вот. Похвальная честность.
— А когда я на вас глазела, вам понравилось?
— Хм. Да.
— Тогда не морализаторствуйте, будьте добры, а получайте удовольствие. Теперь я не только смотрю, но еще вас и трогаю! Здорово же? Сосредоточьтесь, вы готовы?
Он напрягся, я почувствовала, как участился его пульс.
Насколько мне объяснил Грэг, звериная ипостась была частью оборотня. Потеряв ее, некоторые сходили с ума. Удивительно, что Виктор продолжал общественную жизнь и даже получил консультационный статус в стае. При этом полностью потеряв ценность для создания семьи, вон его Ханна как припечатала, чуть не тяжелым инвалидом выставила.
Ощутив под пальцами напряженное подрагивание, я запустила магию. Виктор застонал, на его руке вздулись вены, а лицо поплыло. Почему-то я ждала быстрого обращения, как в магазине у ребенка. Но Торваля трясло и выгибало. По коже заметались синие всполохи. И резко, страшно, нереально — сквозь человеческие черты промелькнула звериная морда.
От неожиданности я отпустила руку.
— Нет! — закричал Виктор. — Нет! Еще!
Его глаза покраснели из-за лопнувших сосудов.
Я испуганно отступила на шаг.
Он схватил обе мои руки, дернул к себе и приложил к плато широкой груди.
— Я требую продолжения. Я почувствовал зверя!
Если нападает одержимый, лучше не спорить, а тихонько пересидеть, дожидаясь санитаров. Я пустила снова магию, уже понимая, что ее во мне почти не осталось.
— Еще! Ну же, еще, — почти молил он, но я отдала все, полностью.
— Сосредоточьтесь, — сказал он нетерпеливо, — у вас все получится, мы почти достигли цели.
— Виктор, — ответила я мягко. — Я больше не могу, я пуста. Внутри не чувствую ни капли энергии.
Он придвинул меня к себе, склонившись и упираясь лбом в лоб.
— Я полгода без зверя, — сказал хрипло. — Почти каждую ночь мне снится, как я бегу по зимнему лесу, как пружинит наст под моими лапами. Просыпаюсь, а у меня все болит, душа болит. Это не вы, это я пустой.
Он выпустил мои руки, отодвинулся и резко начал одеваться.
Волосы, обычно зачесанные назад, теперь падали на его лицо, скрывая эмоциональное состояние. Только до побеления сжатые челюсти показывали внутреннее напряжение.
— Мисс Бизо, я благодарю вас за подаренную мне надежду, — передо мной снова стоял надменный Торваль. — И вследствие этого появился вопрос — что вы хотите в обмен за еще одну попытку в любое удобное для вас время?
Я была с ним совершенно согласна. Если есть хоть небольшая надежда сделать его здоровым и полноценным, нужно пытаться еще и еще. Упрямый… Как и я.
— А давайте я потом условие придумаю? — предложила я.
— Открытый договор? — Торваль поморщился. — Только учтите, не должна быть задета моя честь, а также государственные и нравственные законы. И это не будут коммерчески кабальные требования. Кроме того, договор не должен касаться третьей стороны.
— Эй-эй, вы так мне вариантов не оставите. Я посоветуюсь с семьей. Все-таки, признайте, возвращение стае полноценного главы дорого стоит.
Он хмыкнул. И мы быстро договорились. Не без повышенного тона, конечно. И руками помахали. Под конец он опять назвал меня ведьмой. Уважительно.
После ухода Виктора я села за стол и глотнула еще немного вина. Почему некоторые мужчины не владеют высоким искусством молчания?
Красивый же, глаз не оторвать. А как говорить начинает, только спорить с ним и тянет.
Большая картина медленно отъехала вбок, явив моему взору двух прижатых друг к другу как сиамские близнецы и несколько вспотевших миссис.
— И так дышать нечем, а ты еще и глазок перекрываешь, — скандально заявила Гвен, глядя на сестру.
— Я тебе говорила, что тут место только для одной, а ты — «я похудела, я боком»!
Чуть не выронив от неожиданности бокал, я попробовала обидеться.
— Зачем подглядывали? Вы мне не доверяете?
Обе удивленно на меня посмотрели. Тетя Клара чинно попыталась выплыть из ниши, но ей удалось только подергаться в проеме.
— Фира, ты же не думала, что мы оставим тебя наедине с этим мужланом без защиты, одну!
Я с сомнением посмотрела на их застрявшие фигуры, подошла и помогла выйти, схватив за широкие юбки и выдернув, как морковки из грядки.
— Спасибо, но мистер Торваль оказался воспитанным джентльменом, и ничего неожиданного не произошло.
— Даже жаль, — сказала тетя Гвен, — он весьма темпераментно кричит «Еще», не всякому это дано.
Мы с Грэгом шли по улице, небо было волшебно-голубое, солнце — чудесно-золотое, и замечательно пели птицы. Нам кивали и махали руками прохожие, а мы раскланивались в ответ.
— Поменьше сияйте, мисс Бизо, — сказал рыжий, — а то мы до Академии не дойдем. Поздороваться уже с другой стороны улицы прибегают.
— Не могу, — сказала я, счастливо улыбаясь, — у меня губы сами расплываются.
Всю взрослую жизнь я скупо отмеряла улыбки. Слишком часто беспричинно улыбаться — потерять доверие партнеров. Улыбаться следовало при встрече, при расставании, во время рассказа о продукте или в ответ на шутки. А вот широкие бессмысленные улыбки не к месту бесили бизнес-партнеров. Только с иностранцами можно было улыбаться не в тему, да и то далеко не со всеми. Не принято.
Первые дни Грэг называл меня «хмурой девочкой» и постоянно пытался развеселить. Поэтому сегодня он несколько оторопел, увидев за завтраком мою разъехавшуюся от счастья физиономию.
Я стала студенткой. Пусть вольнослушательницей, пусть практиканткой. Но — студенткой!
В этот счастливый день я надела белую кружевную юбку до колен и с длинным хвостом сзади, синюю блузку под горлышко и удобные синие туфельки с небольшими каблучками. Сердце пело, как будто мне было всего восемнадцать и я шла в университет после школы.
Каюсь, про покушение я семейству пока не рассказала, побоялась, что меня не отпустят учиться. Расскажу им сегодня вечером, только надо слова подобрать поделикатнее.
— Мисс Бизо, по расписанию вам в академзал, там сегодня всех первокурсников на группы распределяют. Вы вольнослушательница, поэтому записывайтесь куда хотите.
Я от нетерпения прыгала на месте, прижимая к себе обеими руками сумку с тетрадками и ручками, напоминая себе Буратино с его азбукой.
Еще раз смерив меня заботливым взглядом, Грэг вздохнул и показал, где находится академзал.
— Чует мое сердце, не к добру это, — услышала я его задумчивое в спину.
Но ноги меня уже несли вперед. Каблучки отбивали «та-та-та» по аккуратно выложенным камушкам академических дорожек. В этом же направлении двигались молодые люди в строго застегнутых пиджаках и редкие девушки в ярких платьях.
— Откуда такая хорошенькая мисс? — спросил поравнявшийся со мной молодой человек, несший высокую стопку папок. Широкоплечий, узкобедрый, с мальчишеской белозубой улыбкой и яркими синими глазами, он производил очень благоприятное впечатление. — Смотрю на вас и глаз оторвать не могу.
Миры меняются, а подкаты все те же.
— Из города, — улыбнулась я. — И мне ваш глаз точно не нужен, не стоит его отрывать.
— Я чувствую, как разбивается мое сердце, а ведь я здесь лучший.
— И сердце не надо бить. Как вы неаккуратно-то с собственными органами. Слишком щедро ради девушки, которую первый раз видите. Лучший? А в чем конкретно?
Я заинтересовалась.
В принципе я не прочь закрутить легкий, ни к чему не обязывающий роман с веселым парнем и непременно вдали от телушек. Почувствовать себя юной и безалаберной. Положа руку на сердце, мне понравился фактурой Виктор, но с живота воду не пить, а характер у оборотня оказался мерзопакостный.
Услышав мой вопрос, молодой человек споткнулся и осторожно предположил:
— В чем лучший? Мы, Стэны, древнего рода.
Идущие рядом и внимательно слушающие нас другие молодые люди заволновались.
— Биккетсы древнее!
— Мартинсоны тоже!
— Вот видите, — я повесила сумку на плечо и настроилась на серьезный разговор, — древность — не аргумент. Тем более сам вы вполне молодой, а не старый, для меня это плюс. А есть еще доводы?
Пока я говорила, молодой человек обнаружил в абрисах моей фигуры новые достопримечательности, до сих пор скрываемые прижимаемой к груди сумкой.
Он громко сглотнул и, обретя новую мотивацию, решительно пошел в бой.
— У нас шесть поместий под управлением.
— А у нас семь! — возразили ему тут же.
— Восемь! — пошел аукцион.
— Стоп! Стоп! — Я подняла руку и успокаивающим голосом произнесла: — Поместья меня вообще не волнуют.
— О! — сказали окружающие молодые люди.
— О! — удивились девушки, приблизившиеся, чтобы лучше услышать ярмарку женихов.
— Зачем нам, девушкам, ваши поместья? — сказала я, обведя рукой женскую половину слушателей с лицами, полными сомнений. — Если вы глупы, то все растеряете. Если умны и решительны, то и с нуля капитал наберете. Лучший — это лучший характером, во вторую очередь — способностями и поступками, и только в третью — всем остальным.
Странно было объяснять вполне азбучные истины.
— Но исходный, пусть и небольшой семейный капитал еще никому не мешал, — спокойно заметил полноватый молодой человек с коротко стриженными волосами и в строгом сером френче.
Я заинтересованно посмотрела в его сторону, и у него удивленно расширились глаза от понимания, что я смотрю с симпатией.
Мистер Стэн донес папки до двери, поэтому я, решив помочь, схватилась за ручку и открыла. Вокруг уже тихо спорящие между собой наши спутники мгновенно замолчали.
В полной тишине Стэн тихо сказал: «Спасибо» и прошел внутрь.
Я чопорно зашла за ним, вся довольная собой и первыми знакомствами. Вроде все делаю правильно, разговор вежливо поддерживаю, воспитанность показываю, и вся чудесная такая, молодец.
— Во-о-он столик, — сказала я топтавшемуся и оглядывающемуся у двери Стэну. — Можно положить папки туда.
Я аккуратно подвинула стоящие на столике свечи и мелкие предметы. И помогла Стэну разместить папки, оказавшиеся личными делами студентов.
Огромным залом, как и академической лабораторией Бизо, явно никто нормально не занимался. Кресла были пыльные, почему-то разноцветные тяжелые шторы занавешивали окна, превращая большое помещение в какой-то готический склеп.
Но со своим уставом в монастырь не ходят, и я скромно отошла к стене, чтобы без помех, со стороны рассмотреть присутствующих.
Студентов набралось человек шестьдесят. Если учесть, что факультетов в Академии было всего два, то выбирать было-то особенно и нечего. Ритуалистика и артефакторика.
На артефакторике преподавал батюшка, поэтому я решила податься на другой факультет, чтобы меня как можно реже попрекали родством. И его тоже.
Суть ритуалов я представляла себе смутно, но копаться в механизмах, как Грэг, тоже не хотелось. Значит, будем выбирать методом исключения. И это… барабанная дробь… ритуалистика!
Ближайшие ко мне шторы висели кривовато, а я этого терпеть не могу, потому подтянула их аккуратно за шнур, выровняла и сдвинула к стеновому крючку. Сразу стало светлее и красивее.
— А зачем ты это делаешь? — с интересом спросил Стэн, который, похоже, и не думал от меня отлепляться.
— Это по привычке, — честно призналась я, — не терплю беспорядок.
На открывшемся подоконнике валялось забытое чучелко, такое же, как стоящие в шкафу рядком его собратья.
Вытащили и не вернули на место. Я нахмурилась и сцепила руки. Нет, не трону. А вдруг это декор? И кто-то так украсил подоконник?
— Хозяйственная, значит, — удовлетворенно резюмировал Стэн и стал поближе. Неподалеку крутились еще несколько молодых людей и бросали в мою сторону крайне заинтересованные взгляды.
Группка из трех девушек с пренебрежительными гримасками наблюдала за этим хороводом. Очень хорошенькие, кстати. Я вздохнула, всегда мечтала иметь подруг.
Но кто же таким уродством украшает подоконник, тем более чучелко не стояло или сидело, а криво валялось.
Я сделала шаг поближе, ничего особенного, только рассмотреть.
— Уважаемые студенты! — грянуло по залу. Пятеро преподавателей, среди которых, что радует, не наблюдалось батюшки, зашли в зал.
Пока народ отвлекся, я цапнула страшилку, ну сил моих нет на нее смотреть, и засунула в шкаф, на полку. Выдохнула. Вот теперь нормально.
— Мы рады приветствовать вас в стенах Академии ритуальной магии и прикладной артефакторики. Великого учебного заведения, чья история исчисляется столетиями. Лучшие маги страны ходили по этому полу, на котором сейчас стоите вы. Меня зовут мистер Аршо, я ректор Академии.
Видный сухощавый мужчина, как и остальные преподаватели, демонстрировал тягу к артефактам. Левую его ладонь полностью обтянула металлическая перчатка. А на шее висели крупные гогглы,[12] мелко покрытые вязью рун.
Памятуя, что при всех попаданиях особые отношения завязываются именно с ректором, я внимательно рассмотрела говорящего. Что могу сказать. Идеал в понимании моего папы: старше меня, с седыми висками. Третий сорт не брак.
— Это мистер Брик, глава факультета ритуалистики.
Шаг вперед сделал и слегка кивнул головой совершенно эпичный старичок. В черной шелковой мантии, с длинной жиденькой бородкой, крошечными шпионскими очками и длинным цилиндром мела за ухом.
Внезапно старичок замер и громко, возмущенно спросил:
— Кто нарушил диагностическую пентаграмму на столе?
Стало тихо. Студенты начали оглядываться. Стэн на пару секунд замер, потом открыл рот, чтобы ответить. Видимо, решил по-джентльменски принять огонь на себя.
Но использовать стол была не его идея.
Поэтому я подняла руку и сказала:
— Приношу глубочайшие извинения, это я дезориентировала ответственного человека. Не поняла, что за рисунки и свечи, а личные дела надо было куда-то разместить.
Профессор Брик опустил пальцем очки и недовольно посмотрел прямо на меня.
— Это, — сказал он, невежливо тыкая пальцем, — пример вопиющего неуважения к деталям. А ведь вы, будущие маги, должны быть сверхосторожными и внимательными. Вот скажите мне, кто в зале посмел перевесить штору, а? Кто на территории, куда вы попали первый раз, посмел притронуться к неизвестным предметам обстановки?
От меня начали аккуратно отступать соседи, создавая пустое пространство вокруг.
Я вздохнула и опять подняла руку.
— Я. Сожалею, была не права. Увидела, штора висит неправильно, и поправила.
Преподаватель затряс бороденкой и завопил:
— Неправильно?! Кто вы, девушка, и как попали в это великое место?
Мое просветленное настроение начало портиться. Есть такое правило — первого впечатления. К понравившимся людям мы более снисходительны, и, наоборот, к тем, кто сразу не приглянулся, легче липнут подозрения и наветы.
— Я мисс Фиона Бизо, вольнослушательница, уважаемый мэтр. Я сдвинула мелки, выровняла штору. И еще я убрала с окна какую-то чучелку-страшилку, поставила ее вон в тот шкаф. Для меня хороший урок, и я его усвоила, больше ничего не трогаю.
Профессор ошарашенно воззрился на меня, а элегантная дама средних лет, обвешанная артефактами, как Шварценеггер патронами, хмыкнула:
— Страшилка… Так их, ваши флуктураторы, мистер Брик. Как маленький, прости меня глазомер, куда ни плюнь, своими чучелками разбрасываетесь.
Она хотела высказаться и дальше, но, оглядев внимательно слушающих студентов, поджала губы, не продолжая.
Мэтр прожег даму взглядом и затем перевел его, как дуло пушки, на меня. Сощурился, отрихтовав прицел, и проскрежетал:
— Вольнослушательница — это хорошо, это прямо бальзам на рану. Глядишь, через месяц с вашими впечатляющими формами замуж удачно выскочите, будете шторы в детской поправлять, а не юбки за партами протирать и флуктураторы щупать. А вот Бизо — это плохо, грустно за падение качества молодой поросли в прославленных домах. Ну да, глядишь, нарожаете от умного парня удачных детей. И на какой факультет хотели попасть?
Значит, в его понимании я ходячая фабрика по производству детей. И не знания в меня вкладывать надо до успешного выпуска, а кое-что другое, пока не рожу. Очень хотелось поругаться, но нельзя. Если мэтр не умеет держать себя в рамках приличия, то Бизо умеют. Как и ставить на место.
Если не можешь остановить революцию, возглавь ее.
— Вы меня так поразили мелком за ухом, оригинальными очками и коллекцией чучелок, что прямо загорелась я, удержу нет, ритуалистом стать. Лучшим в Академии за многие годы.
Я молитвенно прижала руки к груди, дабы не смущать профессора немагическими красотами мира, и восторженно воззрилась на мистера Брика.
— Не приведи небеса, — ошарашенно сказал мэтр, отступая на шаг. — Я ж не переживу.
Вынул быстро мелок из-за уха и спрятал за спину. Наверно, подумал, что я, выпустив из поля зрения столь завлекательный для себя аксессуар, тут же передумаю, как глупый щенок, потерявший из виду кость.
Затем профессор хекнул, вспомнив мои дальнейшие аргументы, и сорвал с носа очки.
Ах так! Значит, не хочешь меня в студентки? И я восхищенно продолжила:
— А уж как мне ваша шелковая мантия нравится, глаз не отвести.
У ректора начали прыгать губы, потом фыркнул рядом стоящий Стэн. Вскоре смешки раздавались по всему залу. Все с интересом ждали, разденется ли профессор.
— Не дождетесь! — запальчиво сказал старикан. И сжал края мантии. Потом вдруг широко, довольно улыбнулся. — Что ж, мисс Бизо, все мы слышали ваше обещание. Посмотрим, как вы его сдержите. Пока вы только на громкие слова горазды. Но я буду счастлив и горд появлению нового великого ритуалиста в этих стенах.
Он тоже явно знал про правило «возглавить», хитер жук. Аудитория, которая только что планировала над ним посмеяться, смотрела теперь уважительно. Мне еще учиться и учиться у старшего поколения. Просто так мэтрами не становятся.
Профессор водрузил очки на переносицу, обернулся к даме-артефакторше с такой хитрой физиономией, что только что язык ей не показывал:
— Профессор Зирро, ситуация прояснилась. Начнем разделение на факультеты?
Та, улыбнувшись, согласно кивнула головой. И они начали разбирать папки. Вокруг меня опять образовались соседи. Причем я заметила, что ранее не сдвинулись только двое: Стэн и еще симпатичная блондинка. Вначале она поглядывала на меня из компании перешептывающихся девушек, потом делала шаг за шагом и сейчас встала рядом.
— Буду рада с вами познакомиться, мисс Бизо. Меня зовут Аглая Бринелли, я видела вас на балу, — тихо, но уверенно произнесла она.
Преподаватели наконец разобрали папки и начали быстро опрашивать студентов, разделяя отвечающих на три группы. Самостоятельно определившиеся с факультетами расходились в две стороны зала, неопределившиеся — в третью группу, рядом со столом, где быстро мелками восстанавливал свои диагностические схемы мистер Брик.
Я посмотрела на девушку и вежливо, так же негромко ответила:
— Рада знакомству, мисс Аглая.
Дух спал на спине, раскинув лапы и тихо похрапывая. Шерсть на животе выглядела мягонькой, беззащитной и провоцировала на почесание. Я потянулась, а потом передумала. Будить кота было жалко.
Как писал Хайнлайн: «Твое отношение к кошкам определяет статус на небесах».
Поэтому за свое место в облаке я могу быть спокойна, никогда кошатницей не была, а с этим оболтусом ношусь, только что пылинки не сдуваю. Единственная моя связь с прежней жизнью.
Кошак добрел на глазах. Вчера с трудом пролез между ножек комода, распластываясь в толстый блин и отчаянно молотя лапами.
Взяв за привычку сидеть почитывать у комода книги, положив ноги на кровать и глядя в окно, я несколько изменила кошачью маршрутизацию по комнате. Широкая юбка мешала коту напрямую подойти к окну, вот он и решил срезать дорогу.
Ан нет, там, где раньше кот скользил змеей под низким днищем, теперь пробивался носорогом, заставляя подпрыгивать наверху подсвечники и трястись ящики с бельем.
Новые объемы усатого проходимца умиляли весь дом. Мэйси даже призналась, что приводила вечером подруг, показывала нашего красавца. Подружки ахали и просили котят.
В принципе мы были не против, но приносимые со всей округи пушистые любовницы чем-то не удовлетворяли разборчивого Духа. Он обходил их по кругу, даже исследовательски трогал лапой, на одну белоснежную красавицу которая в начале встречи недовольно пошипела, задумчиво взобрался. Но тут же слез с грустной мордой.
Мэйси предположила, что кот любовь, как и еду, предпочитает добывать в боях.
По идее Альберта, дворецкого, для получения результата следовало аккуратно привязать выбранную для размножения кошку и «Р-раз-з-з! Р-р-раз-з-з!» — выдергивать ее в самый ответственный момент, не подпуская и тем самым распаляя Духа.
— Вмиг котят наделает, — сверкал глазами обычно благообразный и спокойный Альберт, — я так этого монстра на курицу вылавливал. Из холла никак не мог выкинуть. А с курицей отлично дело пошло! Если б от курицы что-то рождалось, уже б котята бегали.
Мы с Мэй покраснели, даже задумались над вариантом, но затем отказались. Все-таки у кошки может случиться шок, да и природу обманывать опасно.
Мои слова «Представляю, какие котята нервные родятся!» окончательно поставили точку на креативных идеях у заинтересованных лиц.
А котят теперь хотели все. Даже мистер Бизо неопределенно высказался, что такой прекрасный образец флуктуратора не помешал бы в центральном магазине семьи.
— Батюшка, а почему флуктуратор? Так наш декан своих страшненьких куколок называет.
— Флуктуратор, Фира, это корректор магии. Он улавливает и перенаправляет потоки в нужном для мага направлении. Живые флуктураторы сейчас большая редкость, их применяли в боях в эпоху Смуты, поэтому почти никто не выжил. А в немагических мирах они вообще не жильцы.
Я с сочувствием посмотрела на Духа, то-то он на Земле так плохо выглядел и вялым был. И стало понятно, почему, почувствовав магию, отправился со мной порталом к Бизо.
Сейчас кот стал похож на мейн-куна[13] весьма впечатляющих размеров.
Спал Дух только в моей кровати. Всю остальную территорию считал охотничьими угодьями.
Особенно от него страдал Грэг. Он обвесил дверь и окна лаборатории предупреждающими надписями: «Не давайте войти коту! Даже если он заговорит и встанет на колени!»
Но Дух время от времени ухитрялся туда проникать. Теперь я стала понимать для чего. Остаточные и хаотичные крупицы магии, прошедшие через артефакты различной настройки, превращали бушующие в лаборатории эманации в волшебную валерьянку. Кот надирался ею, как пьяный сапожник, и начинал бегать по помещению и кататься по рабочим столам. Пара погонь за ним Грэга с метлой даже придали этим приключениям особую привлекательность для хвостатого извращенца. Раскрасили ему жизнь и заставили крутиться мозги.
Я лично видела, как он притащил к двери крохотную щепочку и пытался вклинить ее в створку, чтобы кто-нибудь рассеянный не заметил разницу и оставил дверь не защелкнутой до конца.
Вздохнув, я поправила заколку, скрепляющую локоны, упорно завиваемые Мэй чуть не каждый день. Вот кто по-настоящему свободен, а я, как ни рвусь, все еще спеленута требованиями семьи и света.
— Мисс Бизо, — тихий стук, и моя горничная появилась в проеме, — к вам с визитом мистер Хофф.
О, темноволосый красавчик — хозяин бала. Я вспомнила о нем с теплотой.
— Скажи, что сейчас спущусь.
Быстро взглянула на себя в зеркало, подмигнула. После секундного раздумья не стала накидывать легкий платок на шею. Пусть Франц увидит меня в повседневном нежно-бирюзовом платье с приличным, но соблазнительным вырезом. На мой вкус, я весьма хорошенькая особа, но далеко не красавица. А Франц — редкостно эффектный кусочек, таких моя сестра Санька в журналах долго рассматривала и пальцем по фотографиям водила. «Хочу — не могу».
В глубине души я оказалась весьма тщеславной особой. Захотелось, чтобы прямо остолбенел от внешности моей расчудесной. По крайней мере, необычной для этого мира.
В итоге я медленно спускалась по лестнице. Франц, похожий на принца из сказки, в темно-синем с серебром сюртуке и с букетом в руках, стоял в холле, не отводя восхищенных глаз.
Когда я оказалась внизу, он сделал шаг и склонился в поцелуе над рукой.
— Вы очаровательны, мисс Фиона, — сказал мистер Хофф, распрямляясь и вручая букет. — Позвольте пригласить вас завтра на небольшую прогулку по городу в открытой карете.
— Я учусь, поэтому завтра освобожусь только к вечеру. Но необычайно рада вашему предложению.
К своей учебе я относилась крайне серьезно и не собиралась манкировать ею даже ради привлекательного молодого человека. Как говорится, если вам дали хорошее образование, это не значит, что вы его получили. А я собралась его именно получить.
На Земле, где магии Дух наплакал (а эта бестия вообще никогда не рыдает), ритуальные науки — единственный выход для хоть какого-то результата. Стану известной провидицей, как Ванга. Или лучше — ясновидицей Голливуда. Ладно, буду выбирать, когда вернусь, не хочу определяться. Мне понравилось быть немного легкомысленной, не строить планов, воспринимать жизнь такой, как есть. По крайней мере, перестану поправлять шторы в неизвестных помещениях.
— А я работаю. — Франц улыбнулся. Теплые карие глаза рассматривали меня с чрезвычайной приязнью.
— Мэй. — Я повернулась к воодушевленно нас рассматривающей горничной. Сегодня сплетничать будут все слуги. — Позовешь тетушек и батюшку? К нам гость.
— Что вы, я только на минутку. — Как мистер Хофф ни быстро отводил глаза, но я с удовлетворением засекла, развернувшись, что он с трудом вынырнул взглядом из ложбинки груди. — Проходил мимо и решил высказать свое восхищение и предложение стать добрым другом.
— Может, тогда прокатимся прямо сейчас? И не будем откладывать хорошие планы?
Франц удивленно замер. Потом довольно рассмеялся, хитрые морщинки собрались у глаз.
— Чувствую себя подростком, — признался Франц, — давно так резко не принимал решения по плану дня. Что ж, и я, и моя карета в вашем распоряжении.
— Передай тетушкам, что вернусь через час! — сообщила я Мэй, сияя и чуть не подпрыгивая.
Франц выглядел очень надежным молодым человеком. Родные будут знать, где я и с кем. Никакой убийца не сможет забраться в чужую карету, чтобы изобразить несчастный случай. Риска почти не было, а удовольствия — через край.
Я себя чувствовала совершенно счастливой и немного хулиганкой, когда приняла подставленный локоть Франца и чинно вышла с ним на улицу.
Волнистые волосы Хоффа слегка взъерошил ветер, на наших губах цвели улыбки.
Открытая прогулочная карета ожидала прямо у дверей дома, и юный вихрастый парень на козлах привстал при виде меня, подняв кепку.
— Прошу, — Хофф распахнул низкую, украшенную замысловатыми вензелями дверцу.
Усевшись на кожаное сиденье, я огляделась и почувствовала себя настоящей принцессой.
— Я вспоминал вас после бала, — сказал Франц, белозубо улыбнувшись, — даже пару раз обознался. Подходил к прекрасной девушке, затаив дыхание. Она оборачивалась и… не вы.
— Я не оборотень, — улыбнулась я в ответ, — оборачиваться не умею. Максимум — оглядываюсь, бывает.
Тихий приятный смех в ответ, бархатный.
— Буду знать. Даже не обращу внимания на тех, кто оборачивается. Теперь мой идеал — только одна честная ипостась, как у вас.
Хорошо сказано. Местные оборотни, которых слишком много развелось вокруг меня последнее время, то раздражали надменностью и уверенностью в своей элитарности, то разочаровывали, как Ханна, а от остальных приходилось отмахиваться зонтом. Беспокойная раса, удивительно, как они тут с людьми уживаются. С такой эмоциональной нестабильностью все их дороги ведут в лес, а не в дома приличных людей.
Поневоле начнешь гордиться, что ты человек. Никакого двойного дна, смотрите! Человек! Никаких оборотов, выяснений, кто здесь вожак, и ночных скачек среди кобыл-жеребцов.
— Мистер Хофф, — внезапно подал голос возница, — это кто-то знакомый за нами увязался?
И правда, довольно близко, почти наседая гривастыми, крупными, запряженными в четверку конями, позади пристроилась черная закрытая карета.
Я насторожилась, приключение на балконе тут же всплыло в памяти.
— Понятия не имею, кто это, — ответил Франц, повернувшись и удивленно рассматривая преследователя.
Мы проехали еще пару улиц, но черная карета держалась как приклеенная.
— Не волнуйтесь, мисс Фиона, мы легко решим этот вопрос, — сказал мой спутник, увидев, как я начинаю напрягаться. И уже обращаясь к кучеру: — Гони на улицу Колес.
И действительно, проехав по узенькой, как нитка, улице с вкопанными по краям камнями, я поняла, почему ее так показательно назвали. Слева и справа валялись старые, поломанные колеса. Широкие кареты или неловкие возницы просто не могли преодолеть эту улочку, цепляясь ободами и калеча кареты. В итоге наш черный преследователь остался далеко позади.
— Ох, — выдохнула, успокаиваясь, — не люблю неизвестности.
— Не волнуйтесь, мисс Фиона, на меня вы можете полностью положиться. Дайте хоть малейший намек, что у меня есть шанс стать вашим защитником, и я справлюсь с любым известным или неизвестным злом. По характеру я осторожен и рассудителен, но в вашем волнующем присутствии готов стать немного героем.
Мимо проплывали дома и местные достопримечательности, а я никак не могла вырваться из плена шоколадных внимательных глаз.
Можно бесконечно смотреть на чью-то красивую профессиональную работу, на обвязывание пачек денег резинками и в глаза восхищенного тобой парня.
Что-то странное со мной происходит в этом мире.
Сейчас сижу, завороженная Францем. До этого мне серьезно понравился Стэн. А уж как хорош был Виктор с его монументальным телом…
Сестра моя, влюбчивая Санька, как-то поделилась интересной фишкой, позволяющей ей более трезво смотреть на привлекательных молодых людей. Она прямо спрашивает у красавчиков о несовершенствах. Дескать, признайся, какие у тебя есть негативные качества. Самовлюбленный скажет: «Таких нет», чрезмерно критичный накидает их больше трех. Самый адекватный назовет одно-два качества. Тут-то и станет понятно, что за парень.
— Франц, — сказала я с томным придыханием. Вот клянусь, оно само получилось. Сказала, как будто то ли астмой страдаю, то ли во мне где-то прячется порноактриса в респираторе. Никогда не думала, что в такой тональности говорить умею. — Вы такой идеальный. Докажите, что вы настоящий. Есть у вас хоть один недостаток?
— Есть, конечно, — мягко ответил Хофф. — Вот мой человек не даст покривить душой, я бываю слишком, да, слишком заботлив, иногда родные жалуются, что чрезмерно опекаю, окружаю теплом.
Кучер, случайно вовлеченный в разговор, гордо приосанился.
— Это точно, мисс. Как есть недостаток. И вас нагреет. В смысле зажарит.
Я моргнула. Сказочность момента начала увядать. Жарить[14] — еще туда-сюда, и то неожиданно, а вот нагревать — я категорически против. Вообще, вопрос с заботой несколько спорный.
Хотела бы я, чтобы обо мне заботились? Да. Обычно заботилась я. Поэтому, когда попала в семью Бизо и вдруг ощутила эту самую заботу, мир расцвел новыми красками, я начала проживать юность, как казалось, уже ускользнувшую от меня. Это такое счастье — почувствовать себя маленькой и любимой.
Но хотела бы я оказаться под чрезмерной заботой? Нет. У нашего финдиректора была молодая жена. Ему пятьдесят, ей двадцать восемь. Второй брак, очаровательная помощница и, как говорится, — бес в ребро. После свадьбы он нанял в помощь молодой супруге служанку и приходящего повара, что даже не подумал сделать ранее для первой жены, которую при этом громогласно обвинял в неухоженности и «потере вида». Также нанял шофера и частного детектива. Оба должны были следить за юной супругой и докладывать о любых подозрительных происшествиях «владельцу». При этом муж полностью контролировал счета, телефон, Интернет. И отправлял с работы бесконечные СМС: «Детка, я так волнуюсь, уже двадцать минут, как ты молчишь…»
Я его честно предупредила, что тоже усилю контроль за финансовыми потоками компании, чтобы даже не думал привязывать к себе новую супругу за счет кошелька фирмы. И по быстрому стыдливому взгляду в ответ поняла, что такая идея у возрастного ловеласа уже мелькала.
Душность сверхопеки противоречит моей жажде свободы, а в этом мире все мужчины какие-то опекающие. Куда ни посмотри, дамочки изо всех сил демонстрируют нежность, ранимость и слабость, а мужчины бегают вокруг, гавкая, как собаки, направляющие отару овец.
Я немного подумала и скромно затрепетала ресницами. А что, если по-другому не принято, разрешу носить себя на руках. В конце концов, если другим девушкам на руках мужчины комфортно висеть, слабо подергивая ножкой, я буду рассматривать эту диспозицию как отличную возвышенность и рубку для командования.
Мой спутник отреагировал на сигнал ресницами, осторожно подвинувшись поближе.
— Через пару минут мы доедем до городского парка. Сегодня праздник гильдий ткачей и швей, будут гулянья. Поставят арки с тканевыми цветами, нашим дамам очень нравится. Фиона, будет много народу, не отходите далеко от меня, прошу вас, иначе потом трудно будет найти друг друга.
Франц осторожно коснулся своей рукой в коричневой кожаной перчатке моих пальцев в кружевных митенках.
Мы замерли. И замолчали.
Карета, прокатившись по городу, поворачивала к центральному городскому парку, в котором я побывала с Ханной. В этом же направлении шли многочисленные прохожие. Мы с Францем сидели, выпрямившись, поглядывая в разные стороны, при этом ни он, ни я не разводили рук. Как приклеенные. Соединив пальцы.
Я почувствовала, что, несмотря на отсутствие жесткого корсета, мне стало тяжело дышать. В моей жизни был первый поцелуй и первая горячая ночь, но совершенно не было первого намекающего касания. Пугливого, как касание бабочки. Многозначительного, как индекс Доу-Джонса.[15] Касания не официального, не случайного, а осмысленно-нежного. И вот оно появилось. Я почувствовала, как горят мои щеки. Наверное, щеки сейчас свекольно-красные. Глупо как. Но ладонь не отниму хоть потоп. Потому что ощущения — волшебные.
Один из прохожих приподнял шляпу, здороваясь, и я, узнав, Джона Томаса, автоматически кивнула в ответ.
Как хорошо, что с улицы практически невозможно увидеть наши с Францем сомкнутые на сиденье руки. И то, как он медленно начал поглаживать указательным пальцем кружево перчатки.
Чувствуя, как быстро стучит мое сердце, я поняла, что сожалею о скорой остановке поездки. Каталась бы так и каталась.
У входных ворот в парк ландо остановилось, и Франц помог мне выйти. Причем пару секунд на средней ступеньке я замедлилась, потому что Хофф, сошедший первым и подавший руку, завис, увидев, как взволнованно вздымается моя грудь.
— Кажется, зря мы остановились, — охрипшим голосом сказал Франц, — можно было и дальше город посмотреть.
Но нас уже углядели несколько его знакомых.
— Хофф! Хофф! Вы посмотрите, кто подъехал!
Пошла череда раскланиваний. Садиться обратно в карету выглядело бы подозрительно.
— Милый Франц, — щебетала какая-то рыжеволосая милашка, — какое удовольствие видеть вас. Ваши рассуждения о настоящей красоте на прошлом балу навели меня на интересную мысль, хотелось бы обсудить.
Ее кружевное ярко-желтое коротенькое платье прилегало к телу так, что отдельные части выпирали из прорезей кружева. Из-под пышной юбочки мелькали розовые коленки. Остальные дамы также выбрали броские цвета. И сейчас кружили вокруг нас, как ожившая радуга. Мое повседневное платье в этом окружении выглядело весьма скромно.
Мое присутствие девушки практически игнорировали. Только наскоро кивнули, когда нас взаимно знакомил Хофф.
— Говорят, что на центральной площадке танцуют народные танцы, составьте нам компанию, Франц, не будьте букой. А ваша знакомая может пока посмотреть выставку тканей. Это будет очень полезно для вас, милая. Может быть, присмотрите себе что-нибудь приличное, — щебетала миниатюрная блондинка с приплюснутым мопсовидным личиком.
Я подняла бровь. Не поняла. Они что, хотят умыкнуть у меня Франца? Прошу прощения, но не вы мальчика гуляете, не вам его и танцевать.
Я сжала локоть спутника, и Франц, до этого времени увлеченно кивающий и отвечающий на расспросы, начал спешно откланиваться.
— Прошу прощения, я обещал мисс Фионе показать город и парк.
— Танцы — это интересно, — прервала его я. — Пойдем прямо сейчас потанцуем? Не будем мешать дамам встречать прибывающие кареты.
Как говорил Бернард Шоу, танцы — это вертикальное выражение горизонтальных желаний. А мне сейчас очень хочется кое-кого коснуться. Да что там греха таить, пощупать. И я скромно опустила хищно блеснувшие глаза.
Вокруг были люди в красочных одеждах, ярких, праздничных, украшенных лентами, кружевами и бантами. На этом фоне мое простенькое платье с узором из блеклых цветочков бросалось в глаза откровенной неуместностью.
Я давно наладила отношения с одеждой. Моя секретарша Зося говорила, что я настолько все контролирую, что даже костюмы не смеют на мне мяться.
Если на заре юности я с ума сходила по мелочам и боялась, что ошибусь цветом или фасоном, и все увидят, что перед ними — просто маленькая девочка, то потом усвоила — в любой одежде люди увидят то, что я им сама решу показать. А костюм так, рама, которая может подчеркнуть картину.
— Вы удивительно плавно двигаетесь.
Мы танцевали какой-то местный народный танец. Франц вел аккуратно, догадываясь, что я поворачиваюсь наобум. Но движения были достаточно простые, поэтому я быстро схватывала.
— Мисс Фиона, позволите небольшое замечание?
— Да?
— В триполе, а мы его сейчас танцуем, девушка держится за талию кавалера одной рукой и двигается за мужчиной. А вы меня пытаетесь вести.
Я, конечно, заметила, что партнерши размахивают рукой в воздухе, изображая волны, а партнеры их крутят, держа за талии. Получается, что полностью направляет партнер?
Я вздохнула.
— Не бойтесь, доверьтесь мне. — Франц наклонился и коснулся губами пряди волос у уха.
Постепенно я расслабилась, полностью отдавшись управлению сильных и уверенных мужских рук. Музыка текла плавно, ни о чем не надо заботиться. Я закрыла глаза, слушая текучую мелодию.
— Вы само очарование, — зашептал Франц, — самая необычная девушка, которую я знаю.
По-моему, я попала в сказку. Как легко представить, что я Золушка на балу. И от меня совершенно потерял голову прекрасный принц.
Вдруг твердая площадка под ногами сменилась податливо пружинящей землей. Приоткрыв один глаз, я обнаружила, что партнер поворачивает меня уже под сенью деревьев.
— Хотел бы сказать вам всего пару слов наедине, мисс Фиона.
Мы остановились, но Хофф по-прежнему крепко держал меня обеими руками. А затем томительно медленно стал пододвигать все ближе к себе.
Мое сердце снова, как во время поездки, громко и быстро забилось. Я посмотрела в шоколадные глаза и начала тонуть. Он осторожно склонился, все вокруг замерло в предчувствии первого волшебного поцелуя.
— Так-так, — раздался грубый недовольный голос рядом, — семья с ума сходит от беспокойства, а юная мисс в парках мужчин пробует.
— Что вы себе позволяете? — Франц мгновенно отодвинулся, чуть не вызвав у меня расстроенный стон. — Мисс Бизо сообщила семье, что уезжает на прогулку со мной. Какое вам, собственно, дело, Торваль?
На дорожке, широко расставив ноги, поигрывая тростью и выдвинув покрытый легкой щетиной упрямый подбородок, стоял Виктор.
Пренебрежительно окинув взглядом мое раскрасневшееся лицо и несколько растревоженную от поездки в открытом фаэтоне прическу, он перевел тяжелый взгляд на Хоффа.
— Да нет мне до нее никакого дела, Франц. Я не волокусь за человеческими девушками. Но ее тети волнуются и попросили привезти эту юную легкомысленную деву домой.
Назвать меня легкомысленной при понравившемся молодом человеке, сорвать такое романтическое великолепное свидание! Вот… козел! И он думает, что я ему теперь буду помогать в лечении зверя?
Я вздернула подбородок и хотела резко ответить, но мне не дали.
Оборотень в два быстрых шага подошел к нам с Францем, схватил меня за локоть и потащил прочь от Хоффа.
— Мисс Фиона, я заеду завтра с визитом! — пытался сохранить видимость приличия Франц.
Рукав тонкого платья опасно треснул. Да этот гад меня сейчас разденет на глазах всего города. Можно позвать на помощь Франца, но, боюсь, драка в общественном месте на фоне моего порванного платья не добавит леди репутации.
— Опять вы меня хватаете! Отпустите немедленно!
— Дура, — зашипел Виктор, — тебя хотят убить, а ты мотаешься по кустам, без защиты, не предупредив семью. Тебе на себя плевать? А мне нет. Вылечи меня и хоть сама убейся! Я бы вообще не поехал, если бы твои тетушки не умоляли.
Мы выскочили на парковую дорогу. Оба вынуждены были принять равнодушный вид, но Торваль по-прежнему жесткими пальцами держал меня за локоть, прижимая к своему боку.
Доля правды в его словах была, мой разум, даже замутненный флером романтического настроения, вынужден был с ним согласиться.
— Вы помните, мисс Бизо, что на вас напал мужчина? Причем, несмотря на темноту на балконе и секунды, которые я видел его спину, могу точно сказать, что на вашем нападающем был смокинг. Это был один из тех приличных молодых людей, которые на публике целуют ваши руки и в кустах не менее активно слюнявят ваш рот. Именно такой джентльмен чуть не сбросил вас с балкона.
Мы вышли на подъездную дорогу, и я увидела черную закрытую карету. Упершись каблуками в щебень, вырвала наконец свою руку.
— Так это вы за нами следили?
Мистер Торваль открыл дверь кареты и холодно ответил на мое возмущение:
— Я не слежу, а выслеживаю, мисс Фи! И садитесь быстрее в карету, не хочу, чтобы нас видели вместе.
И он ловко запихнул меня внутрь, пока я молча открывала и закрывала рот, не находя слов от возмущения. Чем я прогневила небеса, тьфу, уже прицепились местные словечки. За что мне такое несчастье — попасть в поле интересов этого грубияна?
— Виктор! Какая неожиданная встреча! Ой, прости. Ты не один?
Рядом остановилась семейная пара в возрасте. Дама в шляпке с лихим фиолетовым пером и шелковом сиреневом платье попыталась заглянуть в карету, но Торваль ловким движением захлопнул дверь.
— Не обращай внимания, Лола, это просто служанка подвернула ногу. Решил подвезти.
Даже так. Меня настолько стесняются, что не хотят представить знакомым и называют служанкой. Ну все, Хьюстон, у вас проблемы![16]
Я издала тихий, постанывающий звук.
— Сожалею, друзья, — сказал Торваль, — девушке больно, надо поспешить. Я заеду к вам завтра, если…
Я застонала явственней и громко произнесла:
— Милый, ты где? Я вся горю!
Снаружи раздался мужской понимающий смешок.
— Старина, нога служанки явно требует твоей помощи, мы все поняли, не будем мешать.
— Шелл, это ошибка, — заволновался Виктор, — ты же знаешь, я не играю в такие игры. Возможно, девушка от боли…
— О, Виктор! — произнесла я противным, тонким голосом. — Кто у нас быстрый кролик? Иди к своей курочке.
За дверцей сдержанно прыснули. Раздалось странное шипение, как звук спускаемой шины. Йес. Сейчас я так подмочу твою репутацию, что годами обтекать будешь. Настоящий мужчина может остановить пулю в бою, кризис в компании и даже женскую истерику, но слабо вам, самцы, остановить хорошую сплетню. Есть, есть еще безусловное оружие во всех мирах и во все времена.
— Быстрый кролик? — неверяще произнес женский голос. — Курочка?
— Прошу прощения, — прохрипел Торваль, — еще увидимся.
И с криком кучеру «Гони!» впрыгнул в карету.
— Мисс Фиона, — сказал он через пару минут, все это время он дышал и сжимал кулаки, — никогда я еще не встречал в своей жизни такую…
— Очаровательную и необыкновенную? Мне уже говорили.
— Такую беспринципную и развращенную особу. Поймали и уволокли в парк самого богатого жениха Лоусона, прижимались к нему, практически выпрыгивая из платья, — тон Виктора был ровным, но слова звучали… темпераментно, — потом сообщили моим друзьям, что я скрываю любовницу-служанку. Если бы вы были оборотнем, я бы решил, что у вас период гона, простите. Это когда самки думают только об одном. Могли бы мне прямо сказать, я бы помог вам в этом вопросе. И тайну сберег в отличие от Франца, который вас только что на рынок с объявлением не вывел. Уж на меня-то вы вполне могли бы положиться. Я бы никому и ни слова.
— Вы, мистер Торваль, никак не можете себе уяснить, — ответила я звенящим от обиды голосом, — мы, девушки, разборчивые натуры. На некоторых можем положиться, а вот на таких, как вы, — только кладут.
Я отвернулась, быстро заморгав глазами, не хотелось показывать этому хаму, как оскорбили меня замечания про Франца. И не буду ему объяснять, что сама пригласила молодого человека покататься, сама позвала на танцы. Я вообще Виктору ничего не хочу рассказывать.
— Эй, — сказал он за моей спиной, — опять забыл, что вы нежная мисс. Ведете себя иногда как… мужчина. А язык — как кинжал, в свидетели мне небеса. Простите. Мисс, Фиона, слышите? Я приношу извинения.
— Мне категорически не нравится, как вы повели себя в парке, уважаемый Виктор, — тихо сказала я.
— Помешал вашему свиданию с этим торгашом?
— И это в том числе. Но главное — вы были непозволительно грубы со мной.
— Я извинился.
— Вы не раскаялись.
Пауза.
— Нет, не раскаялся.
Оставшуюся часть дороги мы сидели, отвернувшись друг от друга.
Выходя из кареты, я не приняла руку Виктора. Он молча постоял, потом сжал пальцы в кулак, кивнул и уехал. Что ж, буду рада, если этот гордец обидится и больше не приедет.
Зайдя в пустой холл, кинула магией в одиноко стоящую подставку для зонтиков. Хотелось топать ногами и кричать. Как он посмел испортить мне свидание, выставить в дурном свете перед Францем! Извинился, видите ли, и не раскаялся! Подставку затрясло, вокруг в воздухе маленькими молниями зашипели разряды энергии. Закачались и покосились на стене большие часы. Что-то в доме загремело, зазвучали удивленные и взволнованные голоса. Немного полегчало, но до конца обиду так и не отпустило.
Я обещала Виктору помочь, но, если он еще появится, сеанс будет только один. И после него я откажу Торвалю от дома. Хватит прикармливать хама.
Тетушки меня встретили шумно, а в ответ на угрюмое молчание еще больше разволновались и разохались. Оказалось, что сегодня Виктор заехал узнать о времени нашей следующей встречи. И услышал от тетушек о моей внезапной поездке с Францем.
— Мы удивились, ты даже не заглянула к нам сообщить лично. Так на тебя не похоже. — Тетя Клара подняла вверх тонкие бровки и укоризненно покачала головой.
— Мистер Торваль благородно предложил узнать, все ли с тобой в порядке. И мы попросили привезти тебя обратно, если Хофф поведет себя недостойно. — Тетя Гвен обмахивала веером и себя, и меня заодно. — Фира, не пугай нас, что случилось? У тебя такое потерянное лицо.
Значит, Виктор не рассказал моей семье о покушении, хоть в чем-то проявил должный такт.
Мне не хотелось волновать Бизо, да и опека моей новой родни даже в нынешнее «спокойное время» была чрезмерной. Я боялась представить, какая она будет, когда родственники узнают детали случившегося на балу. Но набрала воздуха и решилась.
— Мистер Торваль подозревает, что случившееся на балконе не было случайностью. Но это не оправдывает его сегодняшние поступки. Он… он повел себя возмутительно грубо, чуть не силой увозя меня из публичного места.
Я коротко и максимально сглаженно описала оба события.
Где-то на середине рассказа тетушки взволнованно опали на стулья. А при завершении, к моему немалому удивлению, не стали охать и испуганно голосить.
— Согласна с Торвалем, уехала ты необдуманно, — Клара постучала пальцами по подлокотнику, — но и сидеть, запершись дома, не выход. Толкнувший тебя на балконе решил обставить все как несчастный случай, значит, на прямое нападение вряд ли пойдет.
Тетя Клара предложила собрать сегодня семейный совет и серьезно проанализировать ситуацию.
Тетя Гвен думала о другом.
— Оба молодых человека — идиоты, простите мою резкость. Один вывез Фиру на праздник в домашнем платье. Как цветочницу с улицы подхватил, показал свету, что из-за него она готова на необдуманные порывы. А второй — мужлан, решающий тонкие вопросы силой, оборотень есть оборотень, никакого понимания, как обращаться с девушкой. Зато — какое тело. Какой темперамент. Ревнует, значит. А что. Парень молчаливый, приличный, в свет почти не выезжает. Хотя… жених из него неудачный, — забормотала тетя Гвен, заводя глаза к потолку.
— Гвенни, ты говоришь вслух!
— А! Да? Прямо вслух? — Тетушка подпрыгнула, заморгав. — Глупости всякие в голову приходят от старости. Я что хотела сказать. Торваль — оборотень. Они все немного сумасшедшие. Ужас какие непредсказуемые. Только один сосед Фердинанд — приличный человек.
— Гвен, ты опять о женихах, а надо серьезно поговорить. Наша девочка ведет себя неосмотрительно…
— Кто ведет себя неосмотрительно? Фира? — В комнату вошел батюшка, судя по фартуку и полной лабораторной амуниции, забредший в гостиную по ошибке. — В ней же магии под завязку, энергию девать некуда. Вы не видели Грэга? Обещал принести чая, уже час как не могу дождаться стервеца.
Он остановился, вертя в руках артефакт, похожий на небольшую сковородку, хмыкнул и развернулся уходить, но был пойман сестрами в клещи.
Выяснилось, что при моем быстром накоплении энергии и сливать ее надо было чаще. Отсюда и перепады настроения, и избыток энергии, и яркость чувств.
— Пусть артефакты заряжает, — предложила тетя Гвен, — и семье польза, и магазину твоему.
— Да ни за что! — испугался мистер Бизо, который никак не мог выйти, потому что сестры предусмотрительно закрыли дверь, а Клара даже схватилась для надежности за ручку «сковородки». — Мы с прошлого раза еще не все в магазине починили. Товары же нежные, с тонкой магической настройкой. А Фира… я люблю тебя, девочка, но это правда, Фира их словно кувалдой молотит, а не магией наполняет.
Все трое изучающе посмотрели на меня, как на склад боеприпасов в мирное время. Возможности большие, а применить некуда.
— Торваль, — вынесла вердикт Клара. — Придется оборотня вызывать ежедневно. В чисто медицинских целях.
Она подняла вверх палец. Все посмотрели на изящный указательный и согласились с убедительным аргументом.
Н-да. Где еще найти такую золотую семью, которая сама предложит девушке ежедневного парня по вызову. Что тут скажешь. Мужчины — вообще бесценный ресурс для поддержки физиологического состояния.
Придется мне использовать Торваля. Временно. Для здоровья.
И оперативно искать другие способы освобождения от лишней энергии. Тетушки правы, надо быть поосмотрительнее. Приподнятое настроение — это замечательно, но потеря контроля может стать опасной.
А насчет Виктора… Я его просто потерплю, как неизбежное зло.
На деревьях вдоль дорожек развевались приветственные ленты. В остальном первый день занятий ощущался скорее буднично. Вокруг, как муравьи, спешили на первую пару студенты.
Я похвалила себя за стратегически верный выбор одежды. Двухуровневую юбку чуть ниже колен, высокие плотные гольфы-чулки и консервативную, закрытую голубую блузу с множеством перламутровых пуговичек.
Любой наряд несет послание. От варианта «я такая дурочка, сама не знаю: то ли чего-то хочу, то ли кого-то» до лозунга «трачу много на одежду, нужен парень-кошелек». Иногда человек задумывает одно, а одежда кричит другое. И потом люди удивляются — почему окружающие их странно воспринимают?
Работала в одной из партнерских для нас компаний девушка Лиза, умненькая вроде бы особа. Три иностранных языка свободно, один из лучших логистов по стране.
Искала Лиза для серьезных отношений соответственно серьезного парня. Настойчиво так искала. Да вот только одна особенность была у Лизы. Любила она носить прозрачные или кружевные ткани. И верхнюю часть белья не надевала, объясняя ненужностью из-за скромных форм.
В итоге все нижние плюсы и верхние минусы девушка демонстрировала открыто и честно. Парни в отделе даже столы от нее разворачивали, говорили, нерабочая обстановка, мысли путаются.
В итоге жаловалась Лиза подругам, что вот НЕ ТЕ молодые люди на нее внимание обращают, совсем не те. В результате пару раз с синяками приходила по итогам недопонимания. Драться ей, бедной, приходилось, отстаивая неприкосновенность товара, который так щедро выставлялся на витрину. Особенно настойчивым потенциальным покупателям приходилось объяснять — дескать, и не товар это, не продается, это частная коллекция и бережется для настоящего ценителя.
Уж вразумляли-вразумляли девушку и коллеги, и руководитель, но так и продолжала она ходить в своих нарядах, потому что «мне это нравится» и «это красиво».
Я же предпочитала «говорящую одежду» без подводных течений, поэтому сегодня была уверена: мое одеяние крупными ясными буквами утверждает: «Перед вами юная, но серьезная особа, настроенная на учебу».
Перед занятием я успела сходить в лабораторию батюшки. Теперь там было чисто, организованно, инструменты со столов по моему настоянию убрали. Разместили их на стенах, на крючках и полках. После уроков зайду и проверю, все ли на местах.
Я вприпрыжку, напевая «Если сам вам шпагу дал», почти бежала по дорожке к основному корпусу — четырехэтажному зданию, могучему, вросшему в землю так, что нижние камни скрылись наполовину в траве. По стенам вился густой плющ. К входу спешили студенты.
Через несколько минут начнется занятие, вводная лекция по основам магии. Я была в приподнятом настроении… Ладно, скажу прямо — заряженная магией по уши.
В аудитории шумели, народ еще рассаживался по свободным местам. Примерно с четвертого ряда мне радостно махал рукой Стэн.
— Мисс Бизо! Доброе утро, рад видеть.
Он приберег удобное место рядом с собой. Я заулыбалась и было двинулась вверх по ступеням, как меня остановил холодный громкий голос:
— Мисс Бизо? Вольнослушательница? Вас-то я и жду. Меня зовут Альберт Устер, я — проректор Академии. — Худой, высокий мужчина в черном, с жидкими черными волосами до плеч, выглядевший как траурный карандаш, держал в руках лист, покрытый множеством печатей. — Нам пришло сообщение, что вы не та, за которую себя выдаете, и поэтому не можете учиться в Академии. Мошенникам у нас не место.
О! О?
Мой желудок подпрыгнул до горла и, громко заявляя о сепаратизме, трусливо попытался покинуть тело, но был жестко остановлен и возвращен на законное место.
— Простите? — На ледяной тон я всегда отвечала спокойно прохладным. — Вы верите анонимкам и наветам, а не слову Бизо?
В огромной аудитории затихли шепотки, движения, все замерли в шоке.
Я развернулась к проректору и подняла бровь. А я устрашающе опасно могу поднимать бровь.
— Хм… — От моей реакции человек немного смутился, нервно облизнул губы. — Конечно, мы верим слову Бизо, но столь внезапное появление наследницы рода вызвало, так сказать, вопросы. И кроме анонимного сообщения нам пришла копия вызова вас в суд.
— То есть вам пришло сообщение от неизвестного пакостника и копия вызова, но судебного разбирательства еще не было. При этом вы позволяете себе публичное обвинение. Академия в вашем лице готова платить за оскорбление чести и достоинства?
Темный человек вытаращил глаза и вытер внезапно взмокший лоб. Пауза, и вдруг — шквал звуков. Вокруг взорвался многоголосый хор спорящих и возбужденных возгласов.
— Вы меня не так поняли, — процедил мистер Устер, взяв себя в руки. — Я просто принес вам повестку.
Сделал несколько шагов ко мне. Вынужденно, сам. Потому что я стояла памятником. Страшно было так, что ноги подкашивались, и оттого я еще сильнее выпрямляла спину.
С резким, каким-то ломаным поклоном проректор передал мне лист. Я взяла и кивнула, даже не посмотрев на текст.
— Благодарю за извещение, но впредь, уважаемый мистер Устер, будьте точны в формулировках. И тогда никто не пострадает.
Я развернулась и, двигаясь как робот, поднялась на уровень к Стэну. Тот глазел, восторженно вытаращив глаза.
Зато миниатюрная девушка с соседнего места поднялась и, испуганно ссутулив плечи, убежала на более высокий ряд, подальше от меня.
Усевшись, ни на кого не глядя, я спрятала лист в сумку.
Чудесный первый день учебы. Кто заподозрил Бизо в подмене? Откуда пришла информация? Мозг судорожно искал ответы, но данных для анализа было слишком мало. Нужно было срочно сообщить семье.
Суд, подозрение в мошенничестве. Я закусила губу.
— Вот это да! — горячечно зашептал Стэн прямо в ухо. — Ну и поворот. Этот хлыщ точно не ожидал такого от девушки. Как ты его: «Заплатите за оскорбление чести и достоинства?» И он: «Нет-нет, мисс Бизо, вы меня неправильно поняли!» Да ты совершенно сумасшедшая!
— Почему? — удивилась я. — Из-за того, что пригрозила судом?
— Каким судом? — спросила Аглая Бринелли, усаживающаяся на опустевшее соседнее место. Она невозмутимо положила сумку на парту и повернулась ко мне. — Стэн говорит не о суде. А о том, как круто ты поступила, вызвав Устера на официальную дуэль чести. Это… безумно впечатляюще.
Ее нежное лицо было, как и в прошлую нашу встречу, очень серьезно, зато одежда и волосы украшены бантами и лентами. Такое впечатление, что одевали ее и наряжали, не спрашивая. Как и у Лизы, у Аглаи было свое понимание «красивого».
Что она сказала насчет дуэли? Я опустила глаза, чтобы собеседники не видели, какие они вытаращенные.
Я? На дуэль? Сама вызвала?
Я же слово себе после чертовых куколок мистера Брика дала: в Академии вообще не отсвечивать, тише воды, ниже радаров. Что ж я торчу-то везде, как ньюфаундленд, пытающийся спрятаться среди такс.
Пока студенты активно обсуждали появившуюся сплетню и с опаской оглядывались на меня, в дверь вошел мистер Брик, одетый в неизменную черную мантию, и радостно сказал:
— Поздравляю вас, студенты, с началом занятий. Не правда ли, сегодня прекрасный день?
«Да зашибись», — чуть не сказала я, но… промолчала.
После лекции по общей магии, которую я честно законспектировала, но половину не поняла, я побежала в лабораторию. Мне срочно нужен был мистер Бизо, ситуация выходила из-под контроля. Не знаю, как наказывают в этом мире мошенников, но мне уже заранее не нравилось.
Дверь в лабораторию оказалась открытой, был перерыв между занятиями, и студенты предыдущей группы уже ушли. В помещении работал только Грэг, изучая бытовой странный артефакт, похожий на гигантский тесак, через огромную, закованную в металл лупу. Смотрел и подкручивал колесико на ручке.
— Грэг!
— Не мешай, Фира. Я занят!
Ну наконец-то на «ты». А то все вежливо, как неродной. Я нервно забегала вокруг.
— У меня важная информация, Грэг. Где отец? Я волнуюсь.
— Он на лекции. Ты волнуешься и мне мешаешь. А мне сейчас мешать не… Ай!
И он запрыгал, зажимая порезанный палец.
— Фира, нельзя мешать во время отладки! У меня артефакт под напряжением! С ума сойти с этими невеждами.
Практикант выдохнул и опять взялся за поворотные колесики.
— Грэг! Я серьезно!
— А-а-а!
Со второго пальца закапала кровь, пачкая его белоснежную рубашку.
Лупа выскользнула из покрытой маслом ладони и рухнула на ногу.
Зашипев, молодой человек поднял на меня налитые злостью глаза. Я примирительно подняла открытые ладони и отшагнула назад.
— Хм. Грэг. Вижу, ты занят. Не беспокойся. Только не волнуйся. Потом поговорим.
И выскользнула из лаборатории. Значит, ему нервничать нельзя, а мне можно. Мысли метались. Мистер Бизо передал мне с помощью артефакта знание языка и минимальные правила быта, но мне катастрофически не хватало глубоких знаний мира. Что представляет собой здешний суд? Почему прислали копию в Академию? Р-р-р. И Грэг еще со своим «напряженным артефактом».
Навстречу по дорожке шли две хорошенькие девушки, перешептываясь и хихикая.
— Вы к Грэгу? — на всякий случай спросила я. — Не надо, он сильно не в себе. Психует над артефактом.
— Ой, тогда я пока не пойду, — сказала одна из них, с беленькими тоненькими косичками, развернулась и пошла обратно, к центральному корпусу. Вторая, симпатичная стройная брюнетка в коротком зеленом платье, поджала узкие губки, посмотрела на меня ревнивыми глазами и все-таки продолжила идти к лаборатории.
На подходе к центральному корпусу обнаружилась группка студентов в серых фартуках.
— В лабораторию Бизо без мэтра не ходите, — доверительно сказала девушка, которая пошла со мной. — Там Грэг с ума сошел. Вот девушка свидетель. Возможен артефактный психоз.
Я открыла рот, чтобы поправить, не люблю, когда искажают формулировки. Парень с ума не сходил, но психованный немного, это подтвержу. Я, например, тоже не люблю, когда отвлекают.
И тут со стороны лаборатории раздался душераздирающий крик. В нашу сторону, теряя по дороге книги и тетради, вытаращив глаза и вопя во всю ивановскую, неслась оставшаяся упрямица.
— Все-таки зашла в лабораторию и помешала Грэгу. Если рана большая — доктора вызвать придется, — с осуждением сказала я и строго посмотрела на студентов.
Из-за поворота к лаборатории вышел парень с тесаком наперевес, пятна крови на груди смотрелись очень драматично. Грэг, а это был он, шел все ближе и ближе — злой, хромая и потрясая артефактом.
Видимо, брюнетка открыла дверь, заорала, что-то окончательно сбила и расстроила парня. Нельзя так делать. Я предупреждала.
— Спасайся кто может! Артефактный психоз! — завопила «косички» и чуть не снесла меня на пути к зданию.
Как же студенты кричали. Дикие люди. Метались по всему саду. Некоторые устремились вслед за «косичками» в корпус, но предусмотрительная девушка навалилась на дверь изнутри и, героически визжа, держала ее одна, как триста спартанцев.
Грэг пытался понять, что происходит, и подбегал задать вопрос. При приближении хромающего парня с тесаком жертва печально выла в голос подобно быку перед кастрацией и ломилась прочь, снося парковые кусты, не разбирая дороги и доводя чуть не до инфаркта других жертв, силящихся спрятаться в подстриженной траве.
У меня были свои заботы, но я — командный игрок, поэтому старалась успокоить, вытаскивая студентов из кустов с объяснениями:
— Хватит трусить! Это кровь из руки. Почти не больно.
Но они сражались как львы, выскальзывая из моих рук и уползая обратно. Некоторые пускали в ход зубы.
Судя по всему, у нас произошло некоторое недопонимание. Здешние жители бывают излишне прямолинейны. Хорошо, что сюда не попала Санька, через слово упоминавшая: «Да я его убить готова» или «Еще одно слово, и ж… на уши натяну». Почувствуйте разницу. Вот Фира — не грубая, я хорошая девочка, этому миру со мной повезло.
На месте сражения появился разъяренный батюшка:
— Что здесь происходит?
Из кустов высунулось несколько рук и показали на нас с Грэгом.
— Да я вообще не понимаю, почему все бегают. Чинил фигурную овощерезку, и мне все мешали! — возмутился парень и перевел стрелки на меня: — Особенно она!
Бытовой артефакт — страшная сила в умелых руках. В неумелых — тем более.
— Тогда почему ты студентов гонял, а не ее? — удивился мистер Бизо.
— Ее погоняешь, как же, — заявил паршивец, — от работы оторвет, студентов испугает. И, бьюсь об заклад, сейчас останется не при делах.
— Протестую, я вообще ни при чем, — решительно сказала я, — у меня другие дела. Мне лишних обвинений не надо. Мне своих хватает. Меня уже сегодня подло и гнусно вызвали в суд, а я, совершенно случайно и невинно, — в ответ вызвала на дуэль. А с тобой, Грэг, мы еще встретимся в темной подворотне.
— Ни за что, — ответил рыжий. — Я от встречи в светлой лаборатории весь в крови и почти без руки. Так что в темную подворотню я с тобой не пойду, хоть на коленях умоляй. Мистер Бизо, а урок будет? Я бы пока умыться пошел, пусть Фира мне поможет. Расспрошу ее, ну и отвлеку, пока она Академию не разнесла. Вот что ни говорите, а Бизо — силища!
И рыжий, многозначительно подняв палец, обвел взглядом выглядывающих из всех углов и внимательно слушающих студентов.
Грэг умывался, а я нервно ходила за его спиной.
— Как себя чувствуешь, Фира? — осторожно спросил он, встряхивая мокрыми ладонями.
Тонкие длинные пальцы ученого и исследователя торчали из подвернутых рукавов когда-то белоснежной рубашки. Для сумасбродного имиджа, который Грэг поддерживал в доме Бизо, он слишком аккуратно и стильно одевался. Зато было понятно, почему молодой человек стал любимым учеником и помощником батюшки. Он умел расслабляться, когда хотел, и сосредотачиваться, когда этого требовали задачи. Не характер, а мечта.
— Тяжело привыкать к другой стране?
— Скорее страшно, — произнесла я, остановившись. — Батюшка привез меня из-за проявления магии во взрослом возрасте. Появившаяся энергия меняет меня. Я становлюсь непредсказуемой, любопытной, безответственной.
Широкая улыбка расцвела на лице практиканта.
— Я всю жизнь такой, и нормально.
— И поэтому ты знаешь себя и умеешь контролировать. А я себе кажусь сумасшедшим подростком, размахивающим вырытым из могилы древним артефактом и кричащим во всю глотку: «Все хорошо, не обращайте внимания!» — мой голос звучал горько и потерянно. — Я не знаю ни себя, ни своих возможностей, ни ситуацию вокруг. Грэг, я не понимаю, что происходит, кто подал на меня в суд?
Прикусив губу, я попыталась вернуть себе холодность мыслей и выверенность реакций.
Год за годом ранее я выстраивала вокруг себя щит из расчетов и уверенности. Принимала на работу надежных и предсказуемых людей, довела график своего дня до совершенства, приучила окружающих, что не люблю неожиданности.
А потом у моего отца рождается сын. И я, нарушая все планы и, как оказалось, полностью изменяя течение своей жизни, отправляюсь в кинотеатр по странному приглашению. Один сбой в организации моей жизни — и все летит в тартарары.
У меня появляется вторая, необычная, семья, дарящая ощущение тепла, и… магия, которая делает меня сумасбродной.
В новом мире на короткий момент мне показалось, что именно хаос подарил мне обновление и свободу. Что от неожиданного поворота судьбы у меня выросли крылья.
Счастливая, я пыталась взлететь и поняла, что крылья… куриные.
Не всегда крылья за спиной означают, что ты стал ангелом. Некоторые оказываются курицами. Лично мне эти перья не летать помогают, а заставляют бегать, кудахтать и требуют что-нибудь срочно снести.
Причем снести что угодно, можно яйцо, а можно под ноль пару халабуд.
Чтобы найти баланс между эмоциональной нестабильностью и чрезмерной предсказуемостью, надо сейчас сжать свои фаберже в кулак и расставить приоритеты.
Так. Что бы я сама, прежняя Эсфирь Степановна Бузикова, посоветовала в этом случае?
Прежде всего — не волноваться. С такой бурей легко возникающих внутри эмоций — не волноваться. Получилось — замечательно. Не получилось — как-нибудь попробую еще раз или не попробую вообще. Не переживать!
И, конечно, решать ситуации по очереди. Только одну. Не смешивая.
Прежде всего — разобраться в опасной ситуации.
— Ты просветлела, — заметил Грэг, — появилась идея?
— Да, — скромно призналась я, — вспомнила совет одного очень достойного человека. Мудрейшей дамы, умницы, не очень счастливой в личной жизни, но многого добившейся в работе. И кто сказал, что это неудача? Н-да. О чем это я… Грэг, мне нужна твоя помощь. Посмотришь повестку? Вдруг ты знаешь этого недостойного гражданина, осмелившегося усомниться, что я — Бизо.
— Он идиот, — хмыкнул Грэг. — Никто, знающий вашу семью, не усомнился бы в этом. У тебя на лбу словно семейная печать. Фира, у Бизо все женщины такие.
Я вспомнила тетушек… и с подозрением посмотрела на невинную мордаху Грэга.
Это сейчас был комплимент или тонкое подтрунивание? Конопатое лицо изображало чистейшую и благороднейшую убежденность, смешанную с уважительным восхищением. Вот актер.
Грэг начисто вытер руки. Застегнул темно-синий сюртук, скрывая кровавые следы. Всегда удивлялась, как два-три штриха в одежде могут полностью изменить образ человека. Теперь передо мной стоял не подозрительный сумасшедший и даже не очаровательный хулиган, а серьезный, подающий надежды молодой ученый.
— Доставай свою повестку, посмотрим на этого храбреца.
Я протянула ему гербовую бумагу. Грэг осторожно взял ее двумя пальцами, как будто опасался того, что может быть на ней написано.
— О, — сказал он, вчитавшись в текст, — это можно было предсказать. Тебя обвиняет мистер Козо, очень дальний родственник, пятая нога у драконьей тени. Но в связи с твоим приездом предыдущая, пусть и туманная вероятность получения им наследства пришла в абсолютный дым. Вот он и бесится.
Он покрутил повестку в поисках дополнительной информации, ничего не нашел и вернул мне документ.
— Ты вообще можешь не приходить в суд. Мистер Бизо направит адвоката, тот решит ситуацию. По наследству часто судятся, это в порядке вещей.
Значит, в этом случае мое поведение ни при чем. Я облегченно выдохнула. И Грэг, заметив, с сомнением покачал головой.
— Не все так просто, Фира. Суд не опасен, зато сам истец удивительно пренеприятный тип, назойлив и нуден до омерзения.
Рыжий содрогнулся всем телом. Для него, убежденного веселого разгильдяя, нудные люди казались чем-то ужасным и пугающим.
— Я расскажу мистеру Бизо о вызове в суд. А тебе пора на учебу. Будь паинькой и ни с кем не говори о повестке, даже не молчи о ней ни с кем.
Он мне подмигнул. Я стукнула его по плечу. Значит, проблему суда скидываю на надежные плечи семьи, а сама займусь следующей важной задачей — взятием магии под контроль.
Все-таки разговоры с Грэгом действовали на меня удивительно освежающе. Всего десять минут, и я возвращаюсь на занятия успокоенной и воодушевленной.
Две следующие лекции я даже частично понимала. Аглая тихо объясняла непонятные моменты. Стэн помог нарисовать схемы базовых ритуалов.
И, когда я вышла из Академии, совсем не удивилась и не занервничала, увидев прямо у въездных ворот знакомую черную закрытую карету. А просто подошла к ней и села внутрь, когда дверь гостеприимно распахнулась.
Торваль темной горой высился в углу. Смуглые пальцы крутили навершие трости в виде головы оскалившегося волка.
— Добрый день, мисс Бизо. Если хотите, я могу подвозить вас к дому, мне по дороге. Конечно, в случае вашего удобства и полного согласия. Мою карету здесь не знают, так что сплетен не будет.
Он сидел как хищник в засаде, настороженно наблюдая за моими реакциями.
— Хорошая идея, — благожелательно сказала я. — И меня радует, что вы больше не пытаетесь хватать и командовать.
— Вы необычная человеческая девушка, — с небольшой задержкой сказал Виктор. — Обычно никто не протестует.
— Я рада, что мои протесты были услышаны.
— Я умею слушать. Различаю любой шепот.
— После того, как на вас крикнешь. Вы готовы приезжать каждый день в течение двух ближайших недель, даже если с превращением все получится до этой даты?
За две недели я надеялась решить вопрос сброса магии. Батюшка сказал, что работает над этим, а я ему верю.
Торваль помолчал, с интересом меня рассматривая.
— Неожиданно. Но если вы увидели в этом какую-то пользу для себя, я буду только рад. Неприятно было чувствовать себя просителем.
Я молча улыбнулась и протянула ему руку. Виктор, недоуменно подняв бровь, протянул навстречу свою. Я легонько ее пожала. Он осторожно пожал в ответ. Мы замерли, по-новому изучая друг друга.
Карета поехала.
— Что там? — настороженно спросил Торваль.
Я стояла за его спиной и рассматривала полуобнаженного Виктора. Стоять лицом к лицу, как в прошлый раз во время передачи энергии, мне показалось плохой идеей. Слишком внимательно оборотень следил за моими реакциями, ловил малейшие изменения в выражении лица. Расслабиться и как следует отпустить магию под таким наблюдением было не самым большим удовольствием.
Но я никак не ожидала, что картина сзади будет не менее завораживающая. Передо мной был не искусственно накачанный мачо, а функционально развитый атлет. Признаться, такую спину вблизи я видела впервые.
Мышцы выглядели длинными, перетекающими друг в друга, без вздутостей. При движениях завораживающе играли под смуглой кожей.
Без одежды Виктор выглядел… живой опасной машиной.
Может быть, всем оборотням природа такие подарки делает. Лежит себе Двуликий на диване сутками, а мышцы растут и растут. Потому что — природа.
Я завистливо поцокала языком. Некоторым в жизни везет, а этим явно еще и подвозят.
Вот мы, люди, несчастные заложники обмена веществ. А конкретно я — вообще печальный случай. Бывало, съем пирожок, и он тут же у меня на талии проявляется. Отдохнешь в выходной, как приличный человек, за накрытым столом, а встаешь из-за него вся в красивом поясе из только что сожранных пирожков.
Раньше меня спасала только постоянная занятость и нервотрепка по работе. Опомнюсь к ночи после трудового дня и понимаю, что опять обманула свою «пирожковую» природу — вообще забыла поесть.
— Эй, мне уже не по себе, — сказал Торваль. — Что вы там увидели?
— О, просто задумалась, — отозвалась я. — Вы готовы, мистер Торваль?
— Можно просто Виктор, если вам будет удобно.
— Лучше оставим — мистер Торваль, — ответила я.
Знаем мы эту песню. Если он Виктор, то меня в ответ сможет называть Фирой. А там и излишняя фамильярность не за горой.
То, что я его щупаю, не повод для дружеского общения. В этом я была тверда. Вообще, как кремень. Положила руки на плечи мужчины и облизнулась. Приятный какой.
Ах, почему некоторые мужские экземпляры комплектуются сложными характерами? Иногда так хочется чего-нибудь попроще. От некоторых я бы не просила много, пусть будет не человек, а одно удовольствие.
— Мисс Бизо?
Виктор никак не мог понять, почему я не начинаю. Нетерпеливый какой.
— У тебя слюна капает…
— Что? Да как вы смеете? — возмутилась я.
Виктор резко развернулся.
— Прошу прощения?!
Его лицо выражало недоумение. И через секунду оно похолодело и замкнулось прямо на моих глазах. Оборотень не терпел неуважения примерно так же, как я.
— Хватай красавчика, будешь любоваться — другие утащат.
Медленно-медленно я наклонилась в сторону, заглядывая ЗА Торваля.
На диване развалился и потягивался всеми лапами Дух.
— Умная вроде, — он фыркнул, — но дура-дурой.
Итак, приехали. Я сошла с ума и слышу кота. Перед сеансом «лечения» каждый закоулок гостиной мной был тщательно изучен, тетушки с уважением и извинениями вытолканы вон. Некому, кроме нас с Виктором, было говорить. Только мы… и кот.
Да и голос, как я теперь осознала, звучал именно по-кошачьи, чуть пришепетывающе, с растягиванием гласных. Флуктуратор магии, значит…
Я выпрямилась и быстро ответила оборотню:
— Извините, мистер Торваль, это не вам. Это все мои мысли. Немного нервничаю перед второй попыткой, забываюсь.
Виктор еще пару секунд рассматривал мое расстроенное лицо, затем расслабился и коротко кивнул. Вряд ли он поверил моему объяснению до конца, но, по крайней мере, решил не спорить.
Я, уже не колеблясь, положила руки на теплое плато его груди, закрыла глаза и начала обратный отчет:
— Три, два, один…
— Жа-а-ахнули! — сказал тягучий вредный голос. И я жахнула.
В комнате что-то затрещало, но дальше не пошло. Хорошо поработали предки над экранированием гостиной.
Торваль дернулся, взглянул шокированно расширившимися глазами и вдруг пошел рябью. Под моими руками гладкая кожа менялась на шерсть, снова становилась обычной человеческой кожей и еще раз оборачивалась.
Виктора трясло.
— Еще, — застонал он.
— Хорошо вставило, — прокомментировал Дух. — А он к тебе именно оборачиваться приходит? Может, его сам процесс штырит?
Мой подобранный в кинотеатре кот оказался помоечным циником. Иначе откуда такой лексикон?
Я кинула злобный взгляд на Духа. Кот тут же опасливо подобрался.
Удар магией — и Виктор снова «поплыл». Правда, в этот раз буквально на секунду.
— Выдохлась, — честно призналась я. — Первый раз — самый хороший.
Дух опять встрял:
— Не соглашусь! Смотря что в первый раз и с кем.
И тихо захекал, в восторге сам от себя.
Ну погоди, шерстяной юморист, как только Торваль уйдет, я до тебя доберусь. Говорящий кот, которого слышала только я, настолько меня изумил, что я не сразу осознала происходящее с Торвалем.
Несколько секунд Виктор стоял неподвижно, человеческое тело выглядело плотно и стабильно, будто и не было никаких миганий.
— Спасибо, — выдохнул он. — Значит, зверь все-таки со мной, не ушел окончательно. Спасибо!
Он сорвался вихрем, подхватил меня и закружил. Громко смеясь.
Прижал меня, растерянную, к себе и звонко расцеловал в обе щеки.
— Я счастлив, — заявил он. Потом поставил меня на пол и начал быстро одеваться. — До завтра? — Его мысли были чем-то заняты, Торваль напевал под нос, уже погруженный в себя.
— До завтра, — сказала я.
— Приходите еще, обслужим в лучшем виде, — пробормотал Дух, поднял лапу и начал вылизывать свое хозяйство.
Я, чуть не притопывая от нетерпения, дождалась слабого звука захлопнувшейся внешней двери, а затем схватила в охапку ошарашенного кота и кинулась в домашнюю лабораторию к батюшке.
Отъевшийся котяра повис, подметая пол хвостом и задними лапами. Потом вполне по кошачьи заорал. И я уж было подумала, не послышались ли мне все эти разговоры. В таком нервном напряжении у меня скоро еда заговорит человеческим голосом: «Не ешь меня, добрая Фира, я тебе еще пригожусь! Плохой это поступок — еду говорящую кушать, не по-людски».
Может быть, я перенервничала. Галлюцинации у меня от переизбытка магии…
Но тут кот, которого я в очередной раз стукнула утлом на повороте, завопил:
— Рехнулась? Убери от меня руки! А-а-а!
И непрошеный спутник из другого мира начал отчаянно извиваться.
— Молчать! — рявкнула я, втащив кота в лабораторию, и, встряхнув, как мешок, водрузила взъерошенного сопротивленца на стол. Изумленный батюшка, вооруженный своей артефактной рукой, со сложным механизмом на голове, включающим лампы и лупы, проводил взглядом падающие со стола предметы и воззрился на кота.
— Что случилось? — осторожно спросил он.
— Полюбуйся на него! — ткнула я пальцем в кота. Мистер Бизо на всякий случай опустил к глазам лупу на поворотном механизме, а Дух гордо надулся.
Я топнула ногой.
— Да не в этом смысле, не нужно на этого толстобрюхого любоваться.
— Поклеп, — обиделся кот, — у меня на животе одни мышцы, завистница.
— Ты уж определись, — заметил батюшка, — смотреть мне или нет?
— Слушать надо! Он — говорящий! — обличительно сказала я.
Кот и батюшка сначала настороженно посмотрели на меня. Затем изучающе — друг на друга, и не нашли ничего интересного. Опять — на меня.
— И что он говорит? Рассказывает древние легенды? Рассуждает о проблемах мироздания? Стихи зачитывает?
Дух приосанился. Я возмутилась.
— Стихи?! Да он грубый, бесстыжий нахал!
Оба потрясенно воззрились на меня.
— Приставал? — неуверенно предположил батюшка.
Кот отрицательно замотал головой, возмущенно тараща глаза.
— Вот это поклеп так поклеп, — заявил он, — протестую! К людям не пристаю — это извращение. Я с тобой просто сплю! И то — по привычке и из жалости, ты ж рыдала первые ночи, хоть шкуру выжимай. Еще и жениться мне предложи, дылда безволосая, я вообще из дома уйду, так и знай.
И что-то забухтел про кузена Пусика, который домогался сначала игрушек и подушек, потом хозяйских ног, а потом плохо завершил свое сексуальное приключение в ближайшей клинике, и теперь ему нечего вылизывать. Сам он, Дух, такого не допустит, чтобы я даже не мечтала.
Я уперлась кулаками в бока и сердито ответила:
— Куда ему приставать, это же кот. Он просто разговаривает, а я его слышу. Сейчас меня лысой дылдой назвал.
Кот подскочил, как пружина, на всех четырех лапах и восторженно мяукнул:
— Небеса услышали меня! У Фирки-то уши заработали. Наконец-то я смогу нормально командовать! В смысле четко говорить, что мне надо.
Батюшка осторожно взял прыгающего от счастья Духа за ухо и посмотрел на его морду через линзу.
— Магии в нем много, присмотрись, девочка. Ты слишком перекормила энергией свой флуктуратор. Говорят, в древности были магини-ведьмы, чьи флуктураторы могли разговаривать. Некоторые — только с хозяйками, некоторые — со всеми. Но характером девицы отличались прескверным, отдавая магию, сами ходили пустыми и озлобленными. До сих пор злых девушек ведьмами называют.
— А почему я, когда отдаю магию, наоборот, успокаиваюсь?
— В тебе ее избыток, то, на что когда-то уходили десятилетия, ты сделала за недели. Смотри, какого красавца создала, без тебя бы он так и ходил облезлым, еле лапы волочил.
Батюшка хитро подмигнул мне и почесал кота за ухом.
Дух набычился и, хотя и принимал ласки, жмурясь, при этом ухитрялся ворчать:
— Прям не справился бы без нее, как же. Это она без меня тут совсем бы разнюнилась. А сейчас — гляди — мордаха розовая, лоснится.
Значит, я и коту ухитрялась магию скидывать, в итоге получила проблему, не думала не гадала. Я посмотрела на кота оценивающе. Для меня, как для прагматика, иметь ресурс и не использовать его в полной мере было нерачительно. Странный, конечно, ресурс, но тем и занимательный.
— Значит, если я его магией наполнять перестану, он замолчит и опять в доходягу превратится? — переспросила я у мистера Бизо, при этом ласково глядя на кота.
— В нашем мире и помереть может, — сообщил мистер Бизо, грустно вздыхая и усиленно подмигивая мне одним глазом.
— Жаль, что с началом учебы у меня и времени на кота почти нет, — печально вторила я. — К тому же работа в лаборатории практикантом, сброс энергии для мистера Торваля. Даже не знаю, смогу ли сохранить теперь коту эти приятные формы.
— Но-но! — сказал кот. — Попрошу без угроз. Я понял, Фирка. Раскаялся. Встаю на путь исправления.
— Хозяйка, — скромно поправила я.
— Что?
— Говори: «Я понял, хозяйка».
— А самомнение не треснет?
— Выдержит, — уверила я.
Кот задумался. Хвост нервно ходил ходуном. Дух переступил лапами и хмуро предложил:
— Просто «Фира», но с уважением.
Взвесив, я решила, что формулировка вполне дельная. В конце концов, у нас не рабовладение, и на слугу этот комок хамства никак не тянет.
— С уважением — да. И еще — не мешаешь и не болтаешь, когда я об этом прошу. Живешь у Бизо — соблюдаешь правила Бизо, по мере сил помогаешь Бизо. Тогда по рукам.
Я поднесла ладонь. И на глазах восхищенного батюшки Дух шлепнул по ней своей лапищей.
Вокруг мистера Бизо зажужжали и закрутились колесики приподнявшихся механизмов. Он похлопал себя по рукавам, и артефакты успокоились.
— Рад, что все налаживается, — довольно сказал глава семьи, только пополнившейся странным выкормышем. — Теперь о магии. Думаю над артефактом для концентрирования твоих выбросов. Чтобы не по площади рассеивала, а точечно, куда захочешь.
— В нашем мире это называется волшебной палочкой. Указываешь направление и…
Мистер Бизо резко стукнул по столу. С него скатились оставшиеся мелкие винтики, и подпрыгнул от неожиданности кот.
— Конечно! Зачем я амулетами и браслетами ограничивался? Пусть будет посох или трость! По длине мы структурируем потоки, отключим обратное направление…
Батюшка забормотал что-то под нос, достал тетрадь для записей и быстро в ней застрочил.
Я представила себя с тростью, которые здесь носили исключительно мужчины, и засомневалась, не воспримет ли здешняя публика этот аксессуар у девушки как еще одну странность мисс Бизо.
— Ведьма с клюкой! Я знал, я знал, — захрюкал от смеха кот, но тут же посерьезнел под моим взглядом. — Э-э-э, с тростью. Имею в виду, что это добавит тебе солидности, Фира, основательности, веса…
— Стоп, — сказала я. — Батюшка, а как насчет лорнета? Здесь многие дамы с ними ходят, с такими лорнетами на длинных ручках.
Мистер Бизо замер, но уже через минуту зачеркивал предыдущие записи и создавал новые.
Головы он не поднимал, что-то напевая про себя. Мы с котом почувствовали себя лишними. Я так и не расспросила отца про родственника, претендующего на наследство и подающего на меня в суд.
Грэг сказал, что все решит семья, и успокоил меня, но напряжение в ожидании неизвестного никуда не уходило. Слово «суд» вызывало крайне неприятные ассоциации.
Я подхватила кота под мышку и, простившись с рассеянно кивнувшим мне батюшкой, направилась в гостиную в поисках теть. Расспрошу-ка я их.
— Тебе не тяжело? Удобно меня нести? — спросил кот.
— Нормально, — ответила я благодушно, приятно удивленная его заботой.
— А мне хреново! — рявкнул Дух. — Я же согнутый в пополаме. Желудок сейчас через башку вылетит. Ну не дура ли ты, Фира? Говорю, кстати, со всем уважением. Почтительно сообщаю: у меня ноги есть!
Бросив гада на пол, я пошла быстрее. Просто удивительно, как быстро я привыкла к местной манере воспитанного и дипломатичного разговора. Здесь даже дрались и ругались по-джентльменски. Грубые речи кота еще месяц назад слушались бы как неприятные, но вполне воспринимаемые. А сейчас каждое такое слово резало слух, заставляло морщиться. Представляю, каково было местным мои тирады выслушивать. Я покраснела.
Приятно, когда окружают милые люди, и неприятно осознавать, какой невоспитанной грубиянкой могла им ранее показаться.
Человек вообще легко адаптируется к хорошему. К хорошей еде, к просторной квартире, к приятным людям вокруг. Я остановилась и топнула ногой.
— Нельзя привыкать, нельзя. Думай о доме, о Земле.
— Че это? — сказал кот, все это время деловито трусящий рядом. — Какая Земля? Здесь же лучше: тепло, душевно, магии завались. Станешь с моей помощью крутой ведьмой, кровать купим большую, а то я ночью упасть боюсь, хвост свисает.
Не стоит требовать от недалеких котов понимания стратегических целей. Как и я не могла оценить маленькие радости Духа. Иногда и люди так разговаривают. Один вещает про семейные ценности, про счастье жизни с близкими, а второй — бурчит про ночные радости, рассуждая о ширине кровати. И каждый уверен, что другой не прав.
Тетушек я нашла… в своей собственной комнате.
— А, как хорошо, что ты зашла. — Тетя Гвен деловито перебирала висящие в гардеробе платья. — Мистер Франц Хофф пригласил нас в свою ложу на арене. Будет весь свет.
— У меня завтра учеба. И я хотела вечером в библиотеке посидеть. Меня в суд повесткой вызвали, необходимо законы наследования посмотреть.
Тетушки сорвались с мест, выхватили у меня повестку, перетягивали ее, чуть не на разрыв.
— А-а-а-а, — слабо сказала тетя Гвен.
— Ужас, — подтвердила тетя Клара, обмахиваясь ладонью.
Я почувствовала, как кровь отлила от лица.
— Совсем плохо? Мы опозоримся в суде? — спросила я слабым голосом, начав про себя проклинать чересчур легкомысленного Грэга.
Тетя Клара удивленно подняла тонкую бровь:
— С нашими юристами? Да ни за что.
— Такое событие! Столько народа! Такие возможности блистать! А у тебя ни одного платья для суда, — трагичным голосом произнесла тетя Гвен и осела на стул.
Я подходила к въездным воротам Академии, бодро раскачивая сумкой.
Сегодня лабораторный день, первая наша практика. Я впервые поучаствую в ритуале. Мне даже все равно, в каком участвовать, хоть в вызове дождя. Пока меня не засудили и не отправили по местному этапу, ухвачу максимально все, что успею. Глядишь, на местной киче буду авторитетно обещать тучи разгонять руками. В отлично сшитом по последней моде платье. Эхе-хе.
В моей сумке, согласно учебному списку, лежали мотки ниток, цветные лоскуты, пуговицы, ножницы и прочее. Как будто мне снова двенадцать лет и я иду на урок по домоводству.
Помню, в шитье у меня были неплохие успехи. Стежки получались идеально ровные, а швейная машинка только что не пела в руках. Денег в это время в семье не было, и мама быстро приспособила меня шить для младших прямо на уроках. Небольшой досадной сложностью стала только моя привычка тренироваться в новых навыках до совершенства. И пока мои одноклассницы с грехом пополам пришивали одну пуговицу, я успевала пришивать три. Делали обработку одного воротничка, я настрачивала два.
Так Санька начала щеголять в блузе с четырьмя рукавами, уверяя всех, что это дико удобно — положила два верхних на парту, учительницу слушаешь. А сама сунула руку в нижний рукав и ну коленку чесать под хохот соседей или дули мальчишкам крутить.
Учительница со временем разобралась с причиной странного смеха в классе и потребовала сменить блузу. Но как бы не так. Наша практичная мама категорически воспротивилась школьному произволу, написала пару писем по инстанциям, заявляя, что вторым рядом идут не рукава, а завязки для стильного пояса. В итоге от блузы отстали, побаиваясь боевого духа многодетной еврейской матери.
Мое четырехрукое произведение даже Хая успела поносить, только уже не дули крутила, а книжки под партой листала. Если бы ткань от многочисленных стирок не истончилась, то и до Рахели бы дошло.
Поэтому в своих силах я была уверена. Шитье — это как езда на велосипеде, не забывается. Трудовые руки вот они — все помнят.
— Фиона!
На дорожке в центральный корпус меня ждала Аглая. За несколько учебных дней, проведенных вместе, мы удивительно быстро подружились. Была она молчаливая и спокойная, удивительно красивая, когда улыбалась мягкой, задумчивой улыбкой. При этом моей энергии нам вполне хватало на двоих.
— Доброе утро, — приветствовала я, помахав рукой на подходе.
Привычные для меня сигналы и жесты не были понятны местной публике, ну да это дело времени. Вон большой палец уже пол-академии показывает. Немного усилий — и среднему пальцу обучим, и махать рукой при встрече.
Подруга подхватила меня под локоток. И мы пошли к парадному входу, раскланиваясь со знакомыми, в основном не моими, но я тоже улыбалась.
— Какие-то все странно взбудораженные сегодня, — заметила я. — Опять новость, которую я не знаю?
Новости здесь любили. Тетушки все новости делили на сплетни и неинтересные. Даже батюшка с удовольствием слушал их рассказы и почитывал местную газетку прямо за чашкой утреннего чая. Семья любым событиям радовалась и с удовольствием обсуждала местные свадьбы и скандалы, что было несколько странно для меня, человека, привыкшего к постоянному валу новостей и достаточно к ним равнодушного.
— Кто-то женился или подрался?
Женились обычно маги, а дрались — оборотни. И те и другие события в деталях описывались в газете «Лоусон сегодня». Тоже, что ли, по утрам в нее начать заглядывать. А то чувствую себя… не в тренде.
— Сегодня арена у волков, — поделилась Аглая.
— А, — вспомнила я, — нас Хофф в свою ложу пригласил.
Что за арена — представляла я смутно, судя по всему, какой-то местный театр. Аглая пихнула меня в бок и многозначительно расширила глаза.
— Ледяной Франц наконец растаял? Наведешь ты шороху на местной ярмарке невест. Кто только его подцепить не пытался. Илзу Брэмминг даже в компрометирующей ситуации с Хоффом застали, и то выкрутился. Она и с родней договорилась, и на Хоффа в саду буквально упала, даже лацкан на его смокинге от усердия порвала. Но этот красавчик и глазом не моргнул. Сказал, что Илза ножку подвернула перед падением, вежливо передал ее на руки родным и был таков.
Аглая сочувствующе вздохнула.
— Теперь Илзу называют «падальщицей» и боятся с ней наедине оставаться.
Я подумала, что девушка вполне заслужила. Нечего на моего Хоффа в саду сваливаться. Но добросердечная подруга девушке явно симпатизировала, и я не стала ее расстраивать жестокосердием. Да ладно. Вдруг эта Илза милая девушка, а что бросалась, так от великой неразделенной любви и полного падения не тела, а духа.
Что тут скажешь. Милая девушка, не падай духом на кого попало?
— Значит, Хофф начал ухаживать? — Аглая приспустила гогглы с изящного носика. — А почему тогда со мной не делишься? От радости не прыгаешь?
Мы вошли в гигантский холл центрального корпуса и весело зацокали каблучками по изразцовому полу.
Вдоль стен висели портреты прежних и нынешних светил науки. Тихо переговаривались студенты, многие назначали здесь встречи перед первой лекцией.
— Да я, — начала я оправдываться, искренне недоумевая, чем тут можно было поделиться, но меня прервали.
— Чудесное утро, мисс Бизо.
Громкий, режуще-металлический голос мистера Устера, проректора, разошелся эхом по всему залу. Точно чем-то усилил, таракан. И неспроста в холле подловил.
Я осторожно сняла руку Аглаи с локтя и плавно развернулась к говорящему.
— Прекрасное, мистер Устер.
— Я поговорил с ректором Академии насчет нашего с вами дела.
С некоторыми людьми ничего общего иметь не хочется, тем более — дел. Но я вежливо кивнула.
— Спасибо. Зайду в ректорат сегодня.
— Не трудитесь, мисс Бизо. Мы все решим прямо сейчас, максимально быстро для всех заинтересованных сторон.
Вот как. Вокруг затихли разговоры. Ближе подошла Аглая. Торопился с другого конца холла встревоженный Стэн.
— Мистер Аршо, наш высокоуважаемый ректор Академии, — голос Устера почти гремел в тишине, — пошел вам, мисс Фиона Бизо, навстречу и предоставил разрешение, которое станет замечательной поддержкой в суде. Вас же обвиняют, что вы не Бизо, не та, за которую себя выдаете. Поэтому… Мы сейчас с вами проведем редчайшую процедуру сличения родовой крови. Исключительно для защиты чести и достоинства дочери нашего преподавателя, практикантки и вольнослушательницы.
Под завершение его речь звучала скорее издевательски, чем уважительно. Маленькие черные глаза под мохнатыми, как вороньи крылья, бровями блаженно прищурились.
И он указал длинным пальцем, увенчивающимся острым ногтем, на портрет, рядом с которым стоял. Магически переливающийся портрет какого-то бородатого дяденьки, и под ним я с ужасом увидела надпись:
«Бернард Бизо, ректор, годы руководства 3452–3469»
— При всем уважении, мистер Устер, — я из последних сил держала нейтральное выражение лица, — приехала я совсем недавно, многих традиций и правил еще не знаю. Поэтому прошу позвать моего батюшку. Без его присутствия и совета я категорически отказываюсь принимать участие в чем бы то ни было.
Сообразительная Аглая достала листок для летуна и начала лихорадочно в нем писать.
Так.
Первая стратегия. Попытаться вырваться из зала. Если не получится сбежать, то я, окруженная, но не сломленная, включу план два — начну тянуть время до прибытия подкрепления. То есть батюшки.
Стартуем!
— Засим вынуждена откланяться, мне пора на занятие.
Я рванула вперед. Ну как. Сохраняя внешнее спокойствие, но быстро перебирая ногами. Как девушки-танцовщицы в русских хороводах. «Идет, словно лебедушка плывет». Верх вообще ни при чем, а низ — энергично линяет из зала.
В первые секунды было растерявшийся проректор затем проявил неожиданную прыть, внезапно появился прямо передо мной, заступив дорогу. Ничего себе скорость передвижения, местные маги умели удивлять.
— Не спешите, уважаемая мисс Бизо. Мы не договорили. Ваш отказ сейчас очень подозрителен, вы знаете это? Можно сказать, рождает недоверие.
— Это у меня рождают недоверие ваши настойчивые требования взять кровь нашего рода у наивной девушки. — Я старательно затрясла нижней губой, трогательно-испуганно. Из-за нервяка выходило удивительно искренне. — Разве маги-ритуалисты не должны оберегать свою кровь?
Я била наобум, но, видимо, попала в цель. Потому что мой жидковолосый противник несколько замешкался с ответом.
— Как уверенная в себе сторона, — я решила развить успех, — я абсолютно спокойна за исход судебных прений. Поэтому благодарна уважаемому ректору за предложение, но отказываюсь от него.
Вокруг недовольно загомонили студенты, обступившие нас в несколько рядов. Как и все в этом мире, зрители оказались необыкновенно жадными до событий. Сейчас они с грустью осознавали, что в дебатах начала побеждать я, и шанс увидеть редкий ритуал стремительно уменьшался.
Нас с мистером Устером к этому времени плотно обступили, чуть в затылок не дышали. Быстрее бы приходил лесник и разогнал немцев. То есть где же батюшка? Успела ли Аглая отправить ему в лабораторию летуна?
— Отказывается? — громко переспросили из задних рядов. Говорила я сдержанно, не на публику, и зрители переживали, что упускают детали.
— Говорит, спасибо ректору, но я не хочу, — радостно-возбужденно передал информацию низенький паренек в очках, стоящий рядом с Устером и ловящий каждое наше слово.
— Кого не хочет? Ректора? — ахнули сзади.
— Я бы его тоже не захотела, — решил меня кто-то поддержать. — А заменить на другого предлагают? Девушка, берите Моргана! Он хорошенький.
— А почему она? — запротестовал баритоном кто-то из новопришедших. В холл заходили, а расходиться на лекции никто не спешил. — Не то чтобы мне Морган нужен, хотя он действительно хорошенький. Я исключительно за справедливость. Почему все нововведения только с первого курса?
Мистер Устер досадливо поморщился и сказал:
— Ах, мисс Бизо, и правда, что мы здесь обсуждаем. Давайте договоримся, что я увижу вас сегодня в своем кабинете вместе с уважаемым Бартоломью Бизо, и спокойно поговорим.
— Конечно, вот это я могу обещать, — облегченно выдохнула я. — Спасибо, что признали — юной девушке не стоит принимать решения без родни.
Моя тихая речь опять всколыхнула задние ряды.
— Что говорят-то?
— Он ее в кабинет зовет, она отвечает, что девушка, — стенографировал как мог очкарик.
— Ага! — завопил кто-то радостным хриплым голосом. — А ведь я верил в первый курс. Девушка! Я вас не вижу, но мне все равно, хоть вы лысый поросенок, жду вас в три у фонтана.
Видя, как красиво задуманную историю студенты превращают в шапито, Устер заторопился.
— Благодарю вас за то, что все-таки идете на встречу, понимая обеспокоенность администрации, пусть и малыми шагами. — Он протянул руку для пожимания или поцелуя, разобраться трудно. Поэтому я просто протянула свою в ответ.
Пусть делает что хочет, лишь бы отстал.
Мистер Устер склонился над рукой, и ладонь вдруг отчетливо кольнуло.
Что за черт?!
— Оу, извините, — расстроенно забормотал он. — Это все мое кольцо, постоянно о нем забываю. Совершенная случайность, какой я неловкий.
Через всю мою ладонь тянулся длинный неглубокий порез. Такой невозможно сделать нечаянно. Этот… Шустер, или как там его, осознанно пропорол мне руку.
Он с удовлетворением осмотрел капли моей крови на своих пальцах и на массивном кольце с повернутым вниз шипом.
— Посмотрите, как удачно! И ждать ничего не придется, это же знак свыше!
— Да не молчи ты! — призвали очкарика к ответу напирающие сзади любители новостей. И тот отрапортовал, явно получая удовольствие:
— Девушка отказывала, а он забрал случайно. Вся рука в крови.
— Да что ж это такое! — заорал хриплый. — Я же просил до трех подождать! Пустите меня, я ему морду набью. Как это случайно?
— Вы подлец! — выступил вперед разгневанный Стэн.
Я от понимания мерзости поступка Устера сжала кулаки. Ну уж нет. «Не трогайте Джавдета. Он мой».[17]
Катастрофа приближалась, как скорый поезд, на всех парах.
Не знаю, каким именно ритуалом мистер Устер планировал сличать кровь, но мне любой вариант заранее не нравится.
Дело даже не во мне. Нельзя было выставлять на посмешище семью Бизо, не хочу, чтобы в них тыкали пальцем, дескать, мошенница их вокруг пальца обвела.
Мою кровь надо отобрать любым способом, пусть и агрессивным. Ибо лучше прослыть нервной девушкой, которая не смогла удержать энергетический выброс, чем позориться на суде.
Я вздохнула, подобралась, приготовившись картинно упасть на заместителя ректора, швырнуть в него магией и под видом оказания помощи вытереть кровь с руки. Другого плана просто не было.
Но мистер Устер легким движением кисти подбросил веер красных капель в воздух и сказал:
— Все! Ритуал начался.
— К-ка-ак начался? — спросила я, неверяще уставившись на то, как повисшая прямо в воздухе жидкость собирается в линию.
— Я все давно подготовил, — просто ответил мужчина, — оставалось только запустить.
— Я против!
— От вас уже ничего не зависит, якобы мисс Бизо. Попытки прервать ритуал активируют защиту академической галереи. И тогда вы рискуете лишиться не только доброго имени, но и хорошенькой головы.
Его голос звучал умиротворенно, расслабленно и даже немного мечтательно. Как будто после тяжелой и многодневной работы он пожинал результаты своего труда.
Зрители перешептывались все тише, раздалось несколько испуганных взвизгиваний от особенно трепетных особ. А вокруг происходило настоящее волшебство.
Рама картины с изображением Бернарда Бизо засияла, по широкой деревянной резьбе закрутились темно-фиолетовые ленты энергии.
Студенты вокруг восторженно ахнули. А под нашими ногами ослепительно засияло белым. Сложный рисунок из соединяющихся и перекрещенных линий расцветал на полу. Нанесенный когда-то и оживленный магией сейчас.
Зрители торопливо отодвигались, отходя от пентаграммы, в центре которой остались мы с мистером Устером. И висящие между нами в воздухе крошечные капли моей крови.
— Апс сангуис, подобное к подобному! — торжественно сказал маг.
На картине прямо к зрителям развернулся сидящий ранее в профиль бородатый мужчина.
Сурово осмотрел вытаращившихся на него студентов и взмахнул рукой.
Прямо из его нарисованной ладони медленно, тонко, шириной чуть больше иглы, вышла из картины красная линия. И пошла на сближение с зависшими свежими алыми каплями.
— Чуждое да отторгнется, — продолжил мистер Устер. — Кровь великого мага из великой семьи на ваших глазах проверит претендента.
Я ни на что уже не претендовала и судорожно в голове перебирала объяснения, почему кровь Бизо меня не признает. Например, кого-то из семьи удочерили. Вот прям меня. Или за прошедшие годы случилось столько смесительных браков, что исходника почти и не осталось. А можно все-таки ударить магией, пострадать самой, но…
— Что здесь происходит? — раздался разъяренный голос батюшки.
В этот момент темно-пурпурное щупальце, выходящее из картины, вдруг разделилось на два усика и в секунду обернуло мою кровь в широкий метровый обруч.
— В ректорат пришло несколько прошений, — с достоинством произнес мистер Устер, — касающихся судебного иска против предполагаемой мисс Бизо. Некоторые мошенники легко пользуются горем именитых семей, уважаемый. А мы не позволим обидеть нашего преподавателя кому бы то ни было. На место вольнослушательницы девушка была заявлена по преподавательскому праву как ваша родственница, тем самым Академия невольно оказалась вовлечена в скандал. Я получил разрешение на проведение обряда от самого ректора!
В это время обруч вокруг зависших капель начал кружиться, все быстрее и быстрее, пентаграмма под ногами загудела.
И вдруг круг резко сжался, сливаясь, образуя большую единую каплю перламутрового цвета, которая сформировалась… в мое лицо.
— Не может быть, — прошептал мистер Устер и закрыл ладонью широко раскрытый от удивления рот.
— Девочка наша, — простонал мистер Бизо и осел, держась за сердце.
— Подобное к подобному, — громко и четко сказал мужчина на портрете, улыбнулся и снова развернулся профилем, замирая.
С тонким звенящим звуком между портретом и образовавшейся голограммой разорвалась линия. Померкла и растворилась, осыпаясь падающими на пол каплями. На тускнеющие внизу ритуальные линии.
Я подбежала к батюшке, моему… родственнику по крови. В голове шумело, меня слегка подташнивало от пережитого ужаса. Поддерживая мистера Бизо за плечи, глядя, как он держится за сердце, я вскинулась и посмотрела в расширенные от смятения глаза заместителя ректора.
— Неуважаемый, — громко сказала я, — помнится, я вызывала вас на дуэль, но так и не дождалась ответа. Вы — трус, действующий исподтишка, подлец, посмевший усомниться в словах благородного человека. Великого мага великой семьи. Мой батюшка из-за ваших происков почувствовал себя плохо. Я повторно вызываю вас на дуэль и, если вы откажетесь, прибью вне правил как недостойного.
Я обернулась на замерших с раскрытыми ртами студентов:
— Врача, мать вашу! Вызовите врача!
Отмерев, люди задвигались. Уже через пару минут в холл ворвались два мага, на мой взгляд, совсем не похожие на докторов, но дело свое точно знающие.
Один влил мистеру Бизо в рот содержимое какой-то мутной склянки, другой повесил на шею тикающий артефакт, похожий на часы, и с лица батюшки начала сходить появившаяся было синюшность, он задышал свободнее и даже открыл глаза.
В итоге мистера Бизо решили отправить отдохнуть домой, перед уходом он некоторое время молча прижимал мою голову к своей груди и счастливо жмурился. Я же себя чувствовала странно, никак не могла переосмыслить происходящее.
На лекции в итоге все присутствующие расходились нехотя. На меня смотрели с уважением и опаской, неверяще. Девушки здесь сплошь да рядом были милые и исполнительные, а я оказалась ругающейся и задиристой особой. Это не помешало Аглае опять уцепиться за мой локоть с самым уверенным видом.
Стэн шел рядом, потирая подбородок и поглядывая на нас искоса.
— Фиона, — осторожно сказал он, — помнишь, я тебе встречаться предлагал? Я тут подумал, а давай лучше просто дружить? Ты, конечно, хорошенькая, но меня мама прибьет, если я тебя домой приведу.
Аглая молча треснула его сумкой.
— Да я к Фионе со всем расположением, — расстроился Стэн, — но девушку нужно хотеть носить на руках, а не самому подумывать к ней на руки забираться.
Аглая смерила его оценивающим взглядом, молодой человек тут же горделиво напыжился. Я вздохнула. Минус кавалер. Но обиды не почувствовала. Мысли были заняты другим.
Каким боком я — Бизо?
— Слушайте, — прошептала я, когда мы уже сидели за партами и мистер Брик торжественно достал какую-то тряпку, помахал ею и восторженно назвал источником будущего чуда, — а есть какой-нибудь местный перевод слова Бизо?
— С магического есть. Дебоширы вы, источники непредвиденных беспорядков, — посмеиваясь, сказала Аглая. — А тебя древнему базовому еще не учили? Как же ты ритуалы проводить будешь?
— Выучу понемногу, — рассеянно ответила я, напряженно соображая.
Дебоширы, вызывающие беспорядки, бузотеры. Бизо. Буза. Бузиковы.
Вызывая максимально близкого себе по магии и духу мага, Бизо вызвал родню… меня.
Знакомая черная карета ждала меня на улице, в стороне от центрального въезда и блестящей кавалькады «студенческого» транспорта.
Посадка и высадка в кареты и авто была одной из важных тем для местных сплетен, нечто вроде студенческой выставки тщеславия. Личные тарантасы обвешивались артефактами, механизмами, позолотой, виньетками и прочими красотами, по задумке владельца отражающими его творческую или финансово успешную суть. Поэтому утром, минут за двадцать до первого занятия, на подъездной дороге собиралась целая транспортная очередь, а перед входом в центральный корпус — группки встречающих и оценивающих зевак.
Дамы показывали из кареты ножку в туфельке и выжидали несколько секунд, а особенно умелые тянули носочек и подольше. Затем выпархивали, опираясь на поданную руку кучера или водителя, оглядывались победно и гарцевали к корпусу, чтобы тут же примкнуть к гомонящему кругу перебрасывающихся впечатлениями зевак.
Я предпочитала быстро проходить это столпотворение, не бросая взглядов, не ища знакомых лиц. Не люблю праздное времяпровождение, никак не могу понять ценность стояния у входа «просто так, для общения».
Намного веселее было идти утром с Грэгом, при виде моего спутника местные селебрити испуганно замолкали, как птички при виде змеи, втягивали плечи и только косились, провожая глазами.
Рыжий практикант вежливо поднимал шляпу, скалил зубы в широкой ухмылке, от которой передние ряды вздрагивали, а в дальних раздавались слабые вскрики ужаса и постанывания: «Девочки, я щас рожу».
Острый язык Грэга знала вся Академия, никто не хотел попасться ему на ядовитый зуб.
— Вот, Фира, обрати внимание, — громко заявлял рыжий. — Например, оборотни, сильная раса, но кишка тонка на размножение. Мисс, вы же с оборотнем встречаться мечтали, если мне слух на прошлой неделе не изменил? Забудьте о них. Вот я посмотрел, и — мгновенная беременность, да еще сразу завершенная благополучными родами. А? Вы не ради детей? Не для семьи? Простите, неправильно вас понял, романтизмом излишним страдаю. Милочка, а как вас зовут? Это ваша карета, с розовым бантом на шестеренке? Вы в курсе, что защитный артефакт зациклили на обратное действие? Кто из ухажеров вам так надоел?
По задним рядам пролетало стыдливое хихиканье, красотки смущались. Стоящие чуть сбоку стиляги надували грудь, хмуро перешептывались и смотрели независимо. Доиграется когда-нибудь Грэг, встретит красотку, рядом с которой спутаются слова и мысли. Вот тогда и посмотрим, какой он романтик по натуре.
К моему облегчению, карета Торваля остановилась далеко на повороте улицы, незаметная для местных сплетниц.
Можно было, конечно, попросить у батюшки карету, но, если уж Виктор вызвался, пусть отрабатывает.
Открывая дверцу, почувствовала, как сзади раздались шаги и вскоре сильные ладони обхватили мою талию. Касание по этикетным меркам несколько фамильярное. Мне помогли подняться на ступеньку. Теплое дыхание у щеки:
— Доброго дня, мисс Бизо.
Я невольно зарделась, замешкавшись на входе. Он не отпускал, прошло несколько странных секунд, пока я не сделала шаг вперед.
Надо же, столько волнений сегодня, а у меня еще хватает сил краснеть, как школьница, от ощущения пальцев сквозь ткань.
Мы сели друг напротив друга, карета мягко качнулась, заколыхались фестончики темной ткани шторок, прикрывающих окна, и карета двинулась.
— Вам такого же доброго, мистер Торваль.
Несмотря на то что напряжение дня понемногу отпускало, рядом с Торвалем начала проситься наружу уже приученная к нему магия. Скоро я слюноотделением, как собака Павлова, начну реагировать на волка, такое облегчение в него магию отпускать.
Виктор немного помолчал, присматриваясь к моему порозовевшему лицу, затем сообщил:
— У вас капли крови на щеке, позвольте?
Не дожидаясь ответа, вытащил платок, наклонился и осторожно потер мою щеку.
Скорее всего, когда мистер Устер рукой размахивал, подлец эдакий, и появились капли. Я так и не поняла, что там с дуэлью.
— Мистер Торваль, может быть, вы знаете, как правильно на дуэль вызвать, чтобы вызываемый не отвертелся? Я уже второй раз пробую, и все безответно.
Глаза Торваля резко потемнели, рука, мягко поглаживающая платком по щеке, замерла.
— Кто посмел вас обидеть? — произнес он.
— Да ничего особенного, — пошла на попятную я, — небольшие разногласия, легко решаемые парой магических наставлений.
— И с кем дуэль? Кто у нас будет потерпевшим? Не дело девушки отстаивать свою честь, позвольте это сделать уважающему вас мужчине. Например, мне.
— Да при чем тут честь? — удивилась я. — Я этого хорька и близко к своей чести не подпущу.
Я бросила на Виктора взгляд и тут же опустила глаза долу, пытаясь успокоить закрутившийся в животе вихрь энергии.
Он полностью прижал ладонь к моей щеке, уже не изображая заботливые взмахи платком.
— А меня?
— Что?
— А меня к себе подпустите? — выдохнул он и качнулся вперед. Затылок обхватила широкая ладонь, его пальцы вплелись в волосы, сдвигая шляпку. А теплые твердые губы коснулись моих, опаляя дыханием, кружа голову.
Мы оба бесповоротно упали в поцелуй. В нервный, внезапный, желанный. Как будто долго его хотели, сдерживались и, наконец, сорвались. В жадность губ, стук сердца и окутывающий теплым одеялом одуряющий запах тимьяна.
Меня сдернули с сиденья, посадив на колени. Это было даже удобнее, я обвила руками его шею.
— С ума сойти! — прошептал Виктор, выцеловывая мне подбородок и шею.
— Согласна, — прошептала я, подаваясь вперед.
Быстрый перебор пальцами пуговичек на блузе, мне легче дышать, но по-прежнему отчаянно восторженно кружится голова.
Вершинки грудей почувствовали прохладу воздуха, и тут же на них обрушился вихрь поцелуев. Невыносимо хорошо. Я вцепилась пальцами в плечи, откинулась и с радостью подставляла опытным губам свои возбужденные, ноющие полушария. В полутьме кареты они сияли белой кожей, игриво покачивались в такт движению.
Торваль тихо зарычал и напал на них, целуя, вылизывая, впиваясь, уделяя внимание то одному, то второму розовому, просяще торчащему соску.
Когда карета остановилась, я почти в голос стонала от удовольствия.
— Подумаю, — сказала я, пытаясь взять дыхание под контроль.
— А? Что подумаешь? — хрипло сказал он, зарываясь в декольте и закрывая глаза. Волк сорванно дышал и пытался нырнуть все глубже.
— Подумаю, подпускать ли ближе. — Мне было хорошо, хотелось петь. Вот странное дело, Виктор — грубиян, а не кавалер, но какое торнадо чувств вызывает. Надо к нему присмотреться.
— Тшш, мы приехали. Нужно выходить.
Это было, конечно, хорошо и впечатляюще. Но в доме ждали родные, и стоящая просто так карета могла вызвать неудобные вопросы. Я мягко отстранилась, наскоро застегивая одежду и поправляя шляпку.
— То есть это было не «да»? — удивился он, нагло засовывая палец мне в декольте между пуговичек.
Я отстранила бессовестный палец и с удовольствием потянулась.
— Ты интересный, — в таких случаях отвечать лучше честно, тем более что у меня до сих пор подрагивали от приятной слабости ноги, — но проблемный. Я даже не знаю, как к тебе относиться…
— Я тоже не знаю. Ты не хочешь за меня замуж. Я касаюсь твоей щеки, а ты, не обращая внимания, рассуждаешь о дуэли. Целую, ты отвечаешь, а после этого тут же начинаешь сомневаться, как ко мне относиться. При этом не сопротивляешься, не скандалишь, но и не требуешь официального ухаживания… — его голос звучал все с большим недоумением.
Я заулыбалась. Он что, прямо сейчас хочет разгадать тайну женских реакций? Да я сама понятия не имею, какие чувства он во мне вызывает.
— Зачем мне твое официальное ухаживание? И так тетушки меня женихами замучили. Не волнуйся, — успокаивающе проговорила я. — Ты — вполне. Целуешься хорошо. Может, как-нибудь поцелуи повторим.
Я открыла дверь и, не дожидаясь, когда он выйдет и подаст руку, выпорхнула первой.
— Я — вполне? Как-нибудь повторим поцелуи?
Карету затрясло, как будто из нее пытался выбраться медведь. Ай-ай-ай быть таким несдержанным. Ладно, будем воспитывать. Как говорится, объект плохо обучаем, но поддается дрессировке. А еще мне понравилось его дразнить, Виктор такой потешный бука, когда сердится.
Меня распирало от сдержанного смеха и ощущения полета. Магии накопилось много, нужно срочно сбросить в Виктора, но сейчас я тороплюсь по другой причине.
— Как батюшка? — спросила я у двух рядом стоящих в холле тетушек. Они сомкнули ряды, как гвардейцы на карауле, и обвиняюще буравили меня взглядами.
— С батюшкой твоим все прекрасно, — вздохнула тетя Клара, — но зачем ты допустила проверку родства до суда?
— Платье! — не выдержала тетя Гвен, взмахнув полными ручками. — Какое прекрасное мы купили платье для суда! И куда его деть теперь, скажи, будь добра? Темно-оранжевый в обществе не носят!
Внезапно ее голос смягчился и стал медоточивым.
— Доброго дня вам, мистер Торваль, проходите. У нас небольшое горе, Фиона подтвердила, что она Бизо. То есть это, конечно, не горе, это счастье какое-то. Но чтоб его, это счастье… Я не постесняюсь сказать, племянница нам твердо обещала суд! Есть свидетели. И где суд теперь, после сличения крови, я вас спрашиваю? А? Как Фиру понять, где ясность? Девочка, закрой уши, твоя тетя скажет плохие слова, которые мистер Торваль ей простит.
Речитатив тети Гвен из-за переживаний превратился в надрывную жалобу. Вошедший Торваль, сам в возмущенном состоянии, сначала изумленно поднял черную бровь, потом хмыкнул и заметно расслабился.
— Не беспокойтесь, миссис Бизо, я понимаю ваше горе. Ваше родство с мисс Фионой видно за километры, но еще одно подтверждение, конечно, может обескуражить… Ее действительно не понять, да я и сам в неясностях.
Я схватила Виктора за рукав и поволокла в гостиную.
— Тети, мы быстро! Я его шандарахну как следует, ясно и прямолинейно. И потом приду, все обсудим по-семейному, хорошо? Вместо суда дуэль будет, туда тоже платье понадобится.
Они купили мне оранжевое платье? Чтобы прям факелом в судебном зале. Я фыркала и тащила Виктора по коридору. Он не сопротивлялся.
— Что за суд, Фиона? Откуда кровь?
О, пара поцелуев, и уже по имени.
— Я потом все расскажу. И про кровь. И про признание. И про дуэль. Все потом, ладно?
— Ладно, все потом, — покладисто сказал он.
Закрыл дверь. И на меня опять обрушился томящий травяной запах. Что за странный одеколон у волка.
— Все потом, — прошептал он, прижимая меня к стене. — Я тебя не понимаю, ты под судом, твое лицо в крови, ты истинная Бизо, но я хочу касаться тебя до безумия. Схожу с ума. Ваша семья заразна.
Стервец… Я уже это говорила? Но как целуется…
— Что за арена? — рассеянно спросила я, выходя из кареты.
Перед нами сияло огнями роскошное здание с колоннами и чередой изогнутых изящных арок.
— О, — тетушка Гвен взволнованно подтянула белую перчатку и так идеально сидящую на ее пухлой ручке, — это редкое зрелище. Обычно какая-нибудь традиция оборотней, в основном не для дамских глаз. Зато сегодня объявлено вполне приличное событие — официальный бой за место вожака у волков. Раньше они по лесам отношения выясняли, а сейчас делают вид, что цивилизованные.
— Прекрасный повод посмотреть драку, — чопорно сказала тетя Клара. — Будет весь свет.
Она сегодня была в темно-синем платье с искрой, облегающем ее худощавую фигуру идеальным литым футляром.
Представляю, какие они были красотки в юности, если и с сединой так необыкновенно хороши. Надо попросить семейные картины посмотреть, до сих пор ни одной не видела, даже миниатюры по стенам не висят, как будто их специально спрятали.
— Фирыч, — промурчало снизу.
Дух, которому принципиально не сиделось дома, опять прятался в дороге под каретным диванчиком и теперь тенью следовал за нами. Не знаю, как у него это получалось при возросших габаритах, по крайней мере, в пути мне пришлось юбкой прикрывать его хвост, постоянно вылезающий из-под сиденья.
— Вот чем, Фирыч, люди от зверей, да хоть от тех же самых оборотней, отличаются? Пожрать любите? Любите. Подраться опять-таки не дураки. А о том, как вам нравится размножаться, — вообще умолчу. Я не слепой, видел, какая ты помятая из гостиной выползала. Как будто не ты волка, а он тебя магией засаживал.
Я заалела щеками. Пользуется, паразитский кот, что я ему в ответ ничего сказать не могу. Не поймут окружающие девушку, разговаривающую с воздухом и тем более с котом.
Поэтому Дух крался недалеко и нагло озвучивал свои соображения, к слову, совершенно возмутительные и не соответствующие истине.
Виктору в гостиной я позволила буквально пару поцелуев и сурово его прервала, когда он предпринял некоторые вольности дальше. Поэтому от эмоционального накала сеанс магии получился еще более удачным.
Торваль даже на минуту получил своего зверя. Потом, правда, превратился обратно, но… Я давно подозревала, что во мне погиб во цвете лет великий ценитель прекрасного. Потому что бедра и вообще многое у Виктора оказалось воодушевляющим. Жаль, на нем висели остатки брюк, но даже по отдельным намекам картина составлялась такая, что ночью мне сегодня не факт что легко уснуть получится.
Ах, какой местный мир молодец, что создал оборотней. Насчет женской их части не скажу, мне Ханна Фист столько нервов попортила, что мой разум отказывался воспринимать ее как красотку.
А вот мужские особи… что Виктор, что Фердинанд, даже жеребец Джеймс были чудо как хороши. Одни бедра Виктора можно было как эталон в земных галереях выставлять. Не худые и прыщавенькие, с раздражением от полиэстерных брюк, а мощные такие, загорелые и мускулистые, покрытые отличной здоровой кожей. Ох. Хотя что это я о бедрах… Стыдно же девушке. Стыдно девушке не упомянуть умопомрачительные плечи и великолепный живот.
— Ты, Фирыч, не сильно-то облизывайся. Тут разных подозрительных оборотней полно, смотри, уже стойки на тебя, дурищу мечтательную, делают. А я кот молодой, еще не нагулялся, я жить в одном доме с кучей младенцев-крысят или поросят пока не планирую. Быстро лицо попроще делай.
Ничем Духа не перевоспитаешь. Погонялась я вчера за ним с веником, после того как он меня Фиркой начал называть, в итоге сейчас превратилась в какой-то сантехнический вариант по прозвищу Фирыч.
Пользуется, что я в бальном платье за ним бегать не буду и спорить прилюдно не стану.
Мы вошли внутрь здания, обстановка здесь еще больше напомнила классические музеи — каменные полы, картины и расставленные вдоль стен бархатные диванчики.
Батюшка сегодня не пошел с нами, тетушки ему запретили. И правда, после приступа с сердцем пусть хоть денек побудет под присмотром врача да отлежится в тишине. Несмотря на то что он рвался и топал ногой, совместными семейными усилиями его закрутили в халат и обложили подушками.
А вот Грэга мы зря не захватили с собой, столпотворение было такое, как будто на событие приехал посмотреть весь город. Мужчина в сопровождении нам бы пригодился.
— Плечи назад, — шепнула мне тетя Гвен, одновременно мило улыбаясь какой-то своей знакомой и помахивая веером.
Я выпрямилась в струну, но стоило это внутренних усилий. То платье, которое тети выбрали для меня на выход, слишком выгодно подавало мои достоинства. Иначе говоря, во время учебы я уже привыкла к закрытым платьям и теперь стеснялась устрашающего сейчас декольте, хотя на Земле его признали бы вполне деликатным.
Мои белокурые волосы уложили в легкие волны и нитками жемчуга зафиксировали в скромную девичью прическу. Талия была утянута в корсет, широкая атласная юбка мела пол, грудь приподнята и прижата. Скромно и… рекламно.
«Лучшие груди у нас», «Сделано Бизо».
Для того чтобы ничей ценный взгляд не прошел по случайности мимо, тетушка Гвен закрепила у выреза бриллиантовую артефактную брошь, рассылающую волны добра. Во всяком случае, мужские взгляды, пойманные умопомрачительно капитальным блеском, а за мою грудь сейчас уцепилась пара-тройка магазинов, так вот — мужские взгляды становились добрыми и ласковыми.
— Гвенни, милая, по-моему, ты переборщила с привлечением. Нас сейчас зеваки затопчут, — уголком приветливо улыбающегося рта произнесла тетя Клара.
За нашей троицей и правда потянулся шлейф мужских вариантов всех мастей. Последним споро ковылял дедок в потертом мундире.
— Самое лучшее — на прилавок, — бессовестно заявила моя вторая, наиболее аморальная тетя.
Кот, отлично чувствующий себя в толпе, издевательски фыркнул.
— Это когда охрана хорошая, а не когда три дамочки приходят на рынок без присмотра и на прилавок вытряхивают все семейные ценности из замусоленного и обслюнявленного волками мешка.
Какого, прошу прощения, мешка? Какого… мешка?!
Внезапно остановившись, будто восхитилась одной из настенных картин, я ахнула, одновременно наступив на хвост подошедшего посмотреть, что именно меня задержало, и оттого зазевавшегося Духа.
— А-а-а-а-у-уч-ч! — отпрыгивая, зашипел он, боясь орать. — Фир-ра, дур… Э… Милая, ну нельзя же так близко к сердцу воспринимать легкое дружеское подтрунивание. Ты хоть понимаешь, что для настоящего зверя означает его хвост?
Он нежно обхватил лапами пострадавшую красоту. Дух выглядел настолько грустным, что во мне начала просыпаться совесть. И тут же захрапела обратно при виде того, как кот настораживается, принюхивается и с мурчанием «Колбаски!» без малейших признаков болезненного состояния молнией исчезает в толпе. Надо написать на веере: «Не верь глазам, он — циник», и когда мое сердце начнет умиляться этой очаровательной пушистой мордахе, открывать и перечитывать честную обличающую надпись.
Кавалеры успели почти окружить меня, поэтому мы с тетушками резво прибавили шагу, при этом пытаясь выглядеть беззаботно.
— Где же Франц? — Клара начала нервничать.
К немалому нашему облегчению, Хофф тут же появился из двери в одну из лож.
— Добрый вечер, очаровательные Бизо. Вы… втроем? — на всякий случай осведомился он, косясь на наше сопровождение.
Нет-нет, нам эти граждане совершенно не нужны. Кавалеры — не деньги и не здоровье, бывают и лишние.
— Только я, сестра и племянница, — с достоинством произнесла тетя Клара, делая вид, что не замечает группы из десятка джентльменов, голодно поглядывающих то ли на меня, но ли на брошь.
— Позвольте пригласить вас в ложу.
Пока Франц закрывал дверь перед носом пытавшегося просочиться следом дедушки-инвалида, мы рассаживались в кресла, стоявшие вдоль перил ложи.
— Клара, в следующий раз берем Грэга.
— Согласна, сестра. А брошь оставляем дома.
— И платье выбираю я сама, — присоединилась я к семейному хору.
Теперь я сама удивляюсь, как не почувствовала родную кровь без всякого ритуального сличения.
— У вас потрясающий наряд, очень вам идет. — Наконец, Хофф присел, стратегически близко от меня. Элегантным движением взял мою руку и приник к ней в нежном поцелуе.
Хм. Весьма фамильярно. Пока тети выглядывали вниз через перила, Хофф удержал мою руку слишком близко к декольте и, медленно целуя пальцы, глазами бродил в соседнем ландшафте.
Если бы не сегодняшнее происшествие с волком, возможно, я была бы польщена. Есть во Франце стиль и харизма. Но обнадеживать молодого человека, не разобравшись в отношениях с Виктором, мне бы не хотелось. И я мягко отодвинулась.
— Франц, расскажите, если вас не затруднит, что за событие мы все ожидаем?
Хофф поднял размягченный, плавающий взгляд на мое лицо. Попытался собраться с мыслями.
Но его прервала обернувшаяся ко мне тетя Гвен:
— Ой, Фиона, совсем забыла. Я тут увидела у брата в лаборатории замечательный лорнет в коробке с надписью «Фирочке». Бартоломью скорее всего забыл передать тебе его из-за всех сегодняшних происшествий. А я захватила, цени любимую тетушку. Держи, будешь детали рассматривать.
Обе тети уже вооружились собственными лорнетами.
А мне Гвен протягивала изящные складные очки на инкрустированной длинной ручке.
Оу, моя волшебная палочка. Неужели батюшка успел сделать?
— Ага! Посмотри. Ханна! — воскликнула тетя Клара.
— Есть, — удовлетворенно поддакнула Гвен, вглядываясь вниз. — Вот и песец пришел.
Посмотрев через балюстраду вниз, я обнаружила помещение с рядами кресел и прямоугольником-ареной посередине, ограниченным веревочным ограждением.
Картина отдаленно напомнила мне зал по боксу или боям без правил, только центр здесь был намного больше и не приподнят.
На креслах вокруг арены рассаживались зрители. Они будут наблюдать происходящее совсем с близкого расстояния, но и в наблюдении сверху были свои плюсы.
— А Эстель-росомаху видишь? — Тетя Гвен деловито изучала сидящих.
— В шестом ряду правого сектора, — так же сосредоточенно, голосом спецназовца на задании отвечала ей Клара, — а рядом с ней София Як. Хорошо сидит, как раз рядом с песцами.
Обе склонили головы и зашушукались, не обращая на нас с Францем внимания. Через некоторое время из нашей ложи вниз спланировала пара летунов, и очень похоже, что в шестой ряд.
Франц смотрел мне в глаза и не выпускал пальцы, мягко их поглаживая, иногда переходя на внутреннее основание ладони.
— Арена — старинный обычай оборотней решать вопросы в боевом поединке. Для стаи важна не только сила вожака, но и кто стоит за ним, два оборотня-беты. Поэтому перед завершающим голосованием по трое оборотней с каждой претендующей стороны вступают в борьбу.
Он мягко удержал мои пытающиеся ускользнуть пальцы.
— Виктор Торваль когда-то был сильным вожаком.
Я замерла, слушая. Франц взглянул вниз, лучи света подчеркнули его чеканный профиль.
— Но в небольшой стычке с южанами год назад попал под магический удар. Многие погибли, а он потерял зверя. Причем история там темная, обычно с потерей зверя бывший оборотень тут же теряет и статус в стае, у них что-то там на уровне запахов, перестают уважать и подчиняться. А Торваль неожиданно сохранил контроль и смог удержать стаю от внутренних боев и войн с соседями. Но время пришло, и самый крупный волчий клан в стране сейчас перейдет под другого лидера.
— А кто претендует? — Я жадно слушала. Торваль вызывал у меня странные ассоциации и чувства, даже напряжение где-то под ребрами. Было ощущение, что я кружу вокруг подарка от неизвестного, то ли он окажется теплым и пушистым, то ли затикает и подорвется.
Надо признаться себе честно, сегодня… был улет. Я никогда так упоенно не целовалась и никогда не была на таком пределе от простой ласки груди, как это случилось в карете. Возможно, я нашла себе временного кавалера, пока пребываю в этом мире.
Эх, будет что вспомнить. Сяду лет через сто где-нибудь на теплом песочке во Франции, вокруг меня расположатся многочисленные взрослые внучки и даже правнучки и спросят:
— Бабушка Фира, у вас было трое мужей и любовники между браками, а какой мужчина запомнился больше всего? Были необычные?
И я отвечу:
— Я помню и люблю их всех. Всегда приглашаю своих замечательных мужчин на юбилеи, должна же ваша бабушка погордиться перед подругами. Не только три «Д» красят жизнь любой женщины: дети, дома и деньги. Последние вообще бесконечны, зарабатываешь и зарабатываешь, а они все больше нужны. Глупые женщины иногда заменяют «деньги» на «дела», но потом взрослеют, набираются мудрости и оставляют «деньги». И вы знаете, как ваша бабушка ценит четвертое «Д» правильной женщины — джентльменов. Так вот, был один, которого вы не видели, он далеко живет, не добраться транспортом. Не мужчина, а волчара какой-то, прости господи. Надменный нахал, зверь невоспитанный, грубиян и задавака, при этом потомственный джентльмен, даже с каретой, эх, и, между нами, девочками, как же он хорошо целовался, как волновал. От простого касания — мурашки по всему телу табунами топ-топ-топ бегут, голова кругом, и вот тут, в районе пупка…
— Мисс Фиона, вы слушаете?
Я хлопнула глазами и выплыла из фантазий. Так. Берем себя в руки. Как говорила незабвенная Коко Шанель: «Так как все у женщины находится в голове, не стоит ее терять». Тем более из-за мужчины, который мечтает стать не моим кавалером, а зверюшкой.
— Да, конечно. Вы говорите о претендентах на место главы?
— Их почти нет, как это ни удивительно, большинство в клане не хотели менять Торваля, но из армии вернулся мистер Туз.
— Из армии?
— Именно. Габриэль Туз, герой войны и удалец. Так что считайте сегодняшний бой практически решенным, скорее, данью традиции. Против него выходит бывший бета Виктора, молодой Томас. Будем надеяться, эта сторона продержится хотя бы раунд. Чтобы оправдать нам время, затраченное на дорогу.
Внизу заиграл оркестр, бравурную мелодию с завываниями тромбона. И одновременно, под музыку, с двух сторон к арене двинулись процессии мужчин, одетых в длинные шелковые халаты.
Красные халаты Тузов. И темно-синие Томасов. Определила я противников по лидерам, идущим во главе групп.
Первым среди Тузов гордо шагал знакомый смуглолицый мистер с орлиными бровями и могучим подбородком, выдвинутым так, что мог предупреждать о хозяине при появлении из-за угла.
— О, я его знаю, — оживилась я.
— Бал у Рочестеров?
— Центральный полицейский участок.
Хофф завис на несколько секунд, а затем догадливо предположил:
— У вас что-то украли?
— Только попробовали бы, — обиделась я. — Скорее, ошибка лиц, обремененных властью. Представляете, меня обвинили в избиении зонтиком группы молодых людей! Но это же глупость несусветная. Пару, да, от силы троих, там и зонтик-то был, извините, ветром переломить, и ручка неудобная.
С каждым моим словом выражение лица Франца неуловимо менялось, становясь все более недоуменным.
— А с Томасом знакомы?
— С Диком? — Я элегантно махнула кистью руки. — Это еще до полиции.
— Надеюсь, его вы не били зонтиком.
Тут зависла я. Неудобное положение. Вот совсем неудобное. Создает обо мне ложное впечатление.
— Зонтиком? Нет. Зачем же зонтиком. Дик, знаете ли, крепкий парень. Да и не было у меня зонтика. Н-да… — Скорее всего, в этот момент мои глаза предательски бегали, но правду говорить пришлось. — Я его тростью. Да там совсем не серьезно. Небольшое недоразумение. Его друзья быстро унесли.
Хофф откинулся на кресле, выпустив мою руку, и совсем не изящно растрепал чуб, зарывшись в него ладонью.
— То есть вы, мисс Бизо, уже дрались с обеими семьями, претендующими на главенство в самом сильном клане оборотней Лоусона, и с Томасами, и с Тузами?!
Я потеребила шелковую перчатку:
— Не прямо же со всеми.
— Действительно, хорошо, что не со всеми.
Франц уже улыбался, сверкая белоснежными зубами.
— Мисс Бизо, вы необыкновенная.
Я, уже почувствовавшая неладное и готовая защищаться, решительно доказать, какая я скромная и милая, прервала себя в самом начале, закрыла рот и посмотрела на Хоффа.
— Позвольте мне, в присутствии ваших чудесных родственниц…
Тети одновременно резко развернулись, показывая, что прекрасно слышали весь разговор с молодым человеком. Франц уважительно кивнул.
— Мисс Фиона Бизо, прошу у вас благосклонного разрешения на начало официального ухаживания. С каждым днем нашего знакомства я понимаю, какое счастье могу упустить глупым промедлением.
— Оу.
— Это серьезно, я понимаю. — Хофф был немного взволнован, но смотрел твердо. Тетушки переглядывались. — Я не требую немедленного ответа. Но буду с нетерпением его ждать. Моя репутация в свете и финансовое положение, надеюсь, вас удовлетворят. А самое главное — искреннее расположение к вам, мисс Бизо.
Все это время я сидела растерянной. Вот уж на серьезные планы я не рассчитывала.
— Видишь, — сказала Клара сестре, — а ты: «Давай снотворным, давай снотворным, пусть ходит сонная и поменьше говорит». Я всегда говорила, что мужское счастье — в твердой женской руке.
Франц вышел распорядиться о напитках. Тетушки весело щебетали, почти по-собственнически обсуждая владения Хоффа и возможный профит от этого союза для семейных магазинов Бизо, а я пыталась понять, рада или нет произошедшему.
С одной стороны, Франц был удивительно милым, эдакий романтический герой, принц местного разлива. Я помню, какие взгляды на него в саду бросали девушки.
Почему-то считается, что только парни обращают внимание на девушку, которая нравится многим. А, дескать, у женского пола такой тяги к выбору и конкуренции нет.
Мне кажется, что в отличие от мужчин у нас просто векторов интереса больше. Женский пол более разнообразен в предпочтениях. Если мужчины почти всегда обращают внимание на хорошеньких и чуть реже — на веселых, то нам нравятся разные парни: кому-то умницы и гении, кому-то харизматичные шалопаи, есть фанатки циников, восторженные ценительницы романтиков. Встречаются девушки, полные восторгов от наделенных властью, но существуют и дамочки, которые и сами обожают кем-нибудь помыкать, потрясая кто сковородкой, кто чековой книжкой.
Мы все удивительно разные, с собственными вкусами и пристрастиями. Например, в нашей компании юристом работала дама, которая при выборе мужа руководствовалась особой любовью к кривым волосатым мужским ногам. Могла их в курилке воспевать часами под скептические переглядки подружек. В итоге счастливо вышла замуж и со словами «А начхать!» водрузила на заставку монитора самую волнующую часть тела возлюбленного супруга, украшенную символом брачного порабощения и полного смирения самца — а именно ноги мужа в теплых тапках.
Вот, положа руку на сердце, если бы дело размножения доверили только мужчинам, они бы передрались за пару красоток, написали бы транспарант «Жизнь — боль», чтобы сообщить свой философский надрыв всему миру, побратались и в итоге организовали бы глобальную пьянку, переходящую в бардак, чтобы наутро обнаружить себя или в депрессии, или на войне, или в обнимку с красивым парнем прямо под наполненным смыслом транспарантом.
Нет уж, именно мы, девушки, решаем в итоге, как развиваться миру, и даем шанс самым разным мужчинам оставить свой след в истории.
Но бывают и исключения, когда в одном мужчине собирается слишком много привлекательных черт.
Взять, например, Франца. И умница, и красавец. Магом он не является, зато личный капитал позволяет ему нанимать любого мага на выбор. Красив. Чего греха таить — волнует теплым касанием.
С другой стороны, Виктор не то что касанием — одним только присутствием волнует. О-о…
Я вспомнила о Торвале и залилась румянцем. В памяти возникло его лицо, сначала с ироничной усмешкой, потом с горящими глазами.
Кому-то понравится романтик Франц, другой — грубиян Виктор. А я родилась на свет жадной и разносторонней. Оба же хороши по-своему.
Но. Меня напрягала идея вводить в заблуждение молодых людей, чтобы через полгода бодро свалить в неизвестность.
Это все равно что встречался бы со мной дома парень, а через полгода, наблюдая как я примериваю на голову фату, сообщил бы, что сваливает жить в Америку и «Спасибо, что ты была рядом, милая, это было хорошее время».
А может быть… поговорить с батюшкой, тетушками и перестать вводить в заблуждение местных молодых людей, никому не давать надежду, тихо учиться в Академии, выяснить, кто меня пытался столкнуть с лестницы и кому не дают жить Бизо, а потом вернуться домой?
— О, какой красавец! — сказала тетя Клара. — Мистер Торваль — один из самых видных мужчин, которых я видела в своей жизни.
Внизу раздались приветственные крики. Я посмотрела вниз и увидела Виктора, величественного, гордого, с абсолютно невозмутимым выражением лица. Он шел вдоль первого ряда стульев у арены вместе с двумя спутниками, пожилой парой, которую я уже встречала с ним в парке в несколько нестандартной ситуации у кареты.
Торваль был одет в костюм с кожаными элементами, на плече висела большая сумка, напоминающая охотничью. Его собеседники нарядились по-местному ярко, особенно леди, чью полненькую фигуру украшало синее платье с крупными драгоценными сверкающими бантами.
Дойдя до мест, расположенных прямо перед сценой, Виктор и его знакомые остановились, оживленно заговорив между собой.
— Мне б лет сто долой, — мечтательно сказала Гвендолин, — так бы и съела этого оборотня вместе с хвостом. Но сначала чтоб в ножках повалялся, песни любви под окном попел. У него, наверное, голос хороший. Помнишь, Кларочка, его мужественное и зовущее «Еще-о-о-о!».
Сестра перевела на нее лорнет, демонстративно изучая в упор.
— Была ты, Гвенни, в юности с придурью, и сейчас ничегошеньки не изменилось…
— Время надо мной не властно, — гордо заявила тетя Гвен, поправляя буклю.
— Какие сто лет? — оторопела я.
Обе тети воззрились на меня, одновременно развернувшись.
— А сколько, ты думала, нам лет?
— Клара, девочка так комплимент сделала. Прими достойно, не таращи глаза. Фира, спасибо. Ты такая душечка.
Гвендолин похлопала меня по руке. Клара покачала головой и вдруг всполошилась:
— Ой, Гвен, они пересаживаются!
Что-то случилось внизу, что расстроило моих родственниц из этого мира. Зашуршали атласные юбки, защелкали нервно закрывающиеся и открывающиеся лорнеты.
— До начала еще минут двадцать, может быть, сейчас сходим?
Они склонили головы и возбужденно зашептались.
Я тоже посмотрела вниз и от увиденного чуть не протерла таза, не может быть.
К Торвалю, гордо держа хвост трубой, шествовал Дух. Из пасти у него висел кусок домашней колбасы.
Кусок был длинный, размеров немалых и натурально мешал коту передвигаться в толпе. Дойдя до оборотня, кот воровато заозирался, помял лапой поставленную на пол сумку и аккуратно сложил на нее колбасу. А затем сел рядом.
— Чтоб тебе хоть раз стало стыдно, — с тоской произнесла я, уже представляя, как визжит испуганный женский голос: «Откуда этот ужасный наглый кот?»
А Торваль, прекрасно знакомый с Духом, которого навязала мне судьба, конечно же, громогласно объявит: «Ужасный? Тогда это питомец мисс Фионы. У них даже кот — Бизо. Фиона, где вы? Заберите ваше животное!»
Дух внизу недовольно посмотрел на большие банты на подоле платья миссис. Банты были украшены драгоценными камнями и отличались немалыми размерами, являясь результатом чьей-то взрывной дизайнерской фантазии. А еще — качались прямо перед кошачьим носом.
Дух, глядя в другую сторону, невинно шлепнул лапой по банту. Тот закачался интенсивнее.
Кот покосился на подрагивающие и сверкающие банты. Затем подтянул лапой ближайшее украшение… и аккуратно отгрыз его у основания.
Отделенный бант котяра домовито положил рядом с колбасой.
— Фира, у нас небольшой разговор с подругами. Останешься в ложе или спустишься с нами на минуту?
Тетушки приняли решение и торопливо собирались на выход.
— Конечно, я с вами, — быстро согласилась я.
Ситуацию с котом внизу необходимо было решить как можно быстрее, пока бедная миссис не лишись всех своих бантов.
— Я тебе говорила: «Пойдем учиться, станем подготовленнее». Папа тебе говорил: «Магия защитит, закроет от любых трудностей», а ты: «Красоту прикрывать — только портить!» — шипела тетя Клара, торопливо складывая летуна. — Даже скрытное письмо нормально из-за тебя отослать не могу.
Бумага мялась под пальцами в перчатках. Тетя явно не была великим мастером в создании волшебных курьеров.
Послав что-то скособоченное и летящее зигзагами, она обернулась ко мне.
— Учись за всех нас, Фира. Я когда-то послушалась эту дурынду, по несчастливому стечению обстоятельств оказавшуюся моей сестрой, и теперь вся моя магия годна только артефакты заряжать. Ничего не знаю, ничего не умею.
— Сама виновата, — огрызнулась Гвен, деловито оглядываясь в коридоре. — Я, может, общаться люблю, вношу предложения для, так сказать, семейного обсуждения, жду теплой дискуссии. Привела бы ты хорошие доводы, были бы ученые обе. Я же скромная тогда была, вообще ни на чем не настаивала.
— А если что не по-твоему было — сразу в истерику, «Мама-папа, Кларка меня обижает», и ну по ночам подолы моим бальным платьям резать.
— Я-а-а-а? — оскорбилась Пзен. — Это не истерика — это трепет нежного сердца, я не такая железная, как ты. А за подолы ты еще поблагодарить должна. Именно из-за короткого подола на том балу лорд Юджин обратил на тебя внимание, ты потом все домашние платья отрезала, когда его визиты принимала. А уж о свадебном наряде, когда все гости гадали — то ли ты в юбке, то ли в широком поясе, я вообще помолчу.
— И помолчи, — оборвала ее тетя Клара. По худому лицу вдруг потекли слезы, задрожала нижняя губа, а глаза смотрели мертво и прямо.
Я вспомнила, что они обе — миссис. Во всем огромном доме нет ни одной семейной картины, и все разговоры о родственниках быстро уводятся в стороны.
Ох, они же обе замужем были. До трагедии.
Гвен замолчала, посмотрела на сестру. Челюсть моей пухленькой тети вдруг сжалась добела, глаза заблестели.
— Не обращай внимания, Фирочка, — сказала тетя Клара. Подошла к сестре и платочком аккуратно вытерла скатившуюся у той предательскую слезинку.
— Не обращай, — эхом отозвалась Гвен, зеркально промокая собственным белоснежным платком щеки Кларе.
Обе развернулись и плечом к плечу двинулись к двери в зал.
А я промолчала, но дала себе слово больше не поддаваться на их умелые штучки ухода от темы и сегодня же вечером расспросить, что действительно случилось во время гибели всей семьи Бизо.
А то я молодец, ем, пью, учусь, на местных красавчиков любуюсь, а про события, ставшие причиной моего появления в этом мире, так и не узнала детально.
Зал впечатлял. Сверху он смотрелся более компактно, не было заметно, какой он просторный и сверкающий. Стены, затянутые шелковыми дорогими обоями в полоску, изящные канделябры, изогнутое дерево стульев. Да и публика собралась не менее блестящая. Недаром Франц говорил о том, что сегодняшняя арена собрала весь цвет общества.
Навстречу нам плыла воистину выдающаяся особа. То есть выдающихся размеров.
Я, уже привыкшая к тому, что могу своей грудью останавливать местное транспортное движение, впервые почувствовала, что проигрываю по всем фронтам.
Дама выглядела как ожившая мечта Рубенса, кровь с молоком, вся в изгибах и выпуклостях. Полная, румяная, восторженная. Просто девочка по впечатлению, несмотря на сеточку морщин, покрывающую ее лицо, и наличие седых волос, уложенных роскошными волнами в замысловатую прическу.
— Девочки! — неожиданно тонким голосом воскликнула она и кинулась обниматься с моими тетушками.
После восторгов, поцелуев в воздух у щек и обоюдных комплиментов наконец троица вспомнила обо мне.
— А это — наша Фиона Бизо, заметь, Ката, она Бизо — до кончиков пальцев. Дочь Бартоломью от визийской аристократки. Брак, одобренный семьей Ибров, — многозначительно сообщила тетя Клара.
— Так уж и Бизо до кончиков пальцев, — с сомнением произнесла дама, представленная как миссис Катарина Гаро. И воскликнула: — Я же вижу в девочке прабабушку Серену! Наша грудь! Такое счастье.
Она бросилась меня обнимать, сжимая мощными руками до хруста костей.
Тети ахнули и решительно бросились в бой, отбивая родню.
— Ката, отпусти девочку, у нее глаза уже выдавливаются.
— Не мни платье! Ката, доведешь, я тебя стукну!
Миссис Гаро отпустила меня и по-детски показала язык подружкам.
— Фионочка, — нежно сказала она мне, пытающейся прийти в себя и вернуть привычку дышать, — мы с твоими тетями росли когда-то вместе. Моя прабабка вышла за Бизо, и видишь, как она удачно в тебе проявилась. Бизо, конечно, умные, но, право слово, всего один элемент Гаро тебя принципиально украсил.
Вдруг она насторожилась, замерла и медленно расплылась в приветливо-зубастой, на мой взгляд, немного устрашающей улыбке.
— Идут, — прошипела сквозь зубы, — прячьте Фиону, зачем ее вообще сейчас взяли, клуши старые? Весь план же сорвете видом нашего цветочка.
С двух сторон к нашей группе приближались: изящный молодой человек, с набриолиненным эффектным чубом и в облегающем элегантном коричневом костюме, и две дамы, о чем-то оживленно беседующие. Одна из них оказалась миссис Лолой, заочной моей знакомицей из парка через каретную дверь. Дамой, которой кот успел отгрызть несколько шикарных бантов с одного бока юбки. Ее спутница мило улыбалась, больше кивала, я ее сразу узнала — Ханна Фист, девушка, которая набивалась мне в подруги, а потом некрасиво подставила из зависти.
Прямо передо мной сомкнула ряды боевая троица, почти полностью перекрывая вид и тем самым отправляя меня в сторонние наблюдатели, чему я совершенно не противилась.
Главное, чтобы планы тетушек реализовались побыстрее, так как я начала беспокоиться из-за задержки, прекрасно зная, что может за короткое время натворить Дух. Хорошо хоть, банты от него ушли.
— Блистательная Катарина Гаро! Счастье для глаз видеть вас! — изошелся в восторгах молодой человек.
Ката по-королевски кивнула, благожелательно принимая комплименты, и подмигнула моим тетушкам, которые вооружились лорнетами и, пощелкивая, стрекоча перламутровыми ручками, как разбуженные осы, рассматривали через стекла молодого человека, подошедшего первым.
У двух миссис Бизо было прекрасное зрение, лорнеты моими родственницами явно использовались как оружие психологического поражения. По утверждению Гвен: «Через лорнет отчетливее видны человеческие слабости».
Молодому красавцу действительно приходилось несладко. В фокусе такого пристального внимания он невольно ежился в неудобном узком костюме.
К этому времени к нашей компании подошли и две дамы. Со всех сторон закивали, заулыбались, щеголь оживился и активно прикладывался «к прелестным ручкам».
Миссис Гаро начала с молодого человека, как с менее статусной стороны.
— Хочу вам представить, милые подруги, открытие этого сезона, мистера Линея. Давно клан лис не направлял в Лоусон своих представителей, столь интересных для света. О, а вот и мисс Ханна Фист, одна из самых хорошеньких леди на выданье из очень приличной семьи, возможно, ваша дальняя родственница, мистер Линей.
— Мы — песцы, — скромно пролепетала Ханна, искоса бросая на молодого человека быстрые взгляды огромных оленьих глаз. — Наша семья славится в столице крепостью устоев и стабильностью финансового положения.
Я чуть не хмыкнула. Три пункта в утверждении. И только по первому у меня не было возражений. Песцы — однозначно песцы. Но по остальным заявкам я бы не была на месте Ханны столь самоуверенной. Неужели секс без обязательств за дверью бального зала — это крепкие устои? А долговая яма, куда игры Фердинанда втянули Фистов, является нынче показателем стабильности?
Миссис Гаро дикторским голосом, дарованным широчайшей грудной клеткой, продолжила знакомить присутствующих:
— Миссис Лолу Вилледж вы все знаете, истинная леди и законодательница мод. Уверена, скоро все модницы с хорошим вкусом начнут соблюдать некоторую односторонность в украшениях, как у нее.
Приветливое лицо миссис Виледж выразило искреннее недоумение, затем женщина осторожно скосила глаза вниз, но пышность юбок скрывал низ, и преступление Духа осталось нераскрыто.
— А это мои подруги детства, — поведала Ката, горделиво поводя вторым подбородком, — миссис Гвендолин и Кларисса Бизо. Последнее время они жили преимущественно в загородном доме, но сейчас знакомят с обществом свою племянницу и будут радовать нас своим присутствием чаще.
Высокий мистер Линей, углядев меня, пытался вытянуть шею и рассмотреть, но тетушки стояли стеной, их лорнеты воинственно блестели, плечи сомкнуты. В итоге молодой человек сдался, полностью переключившись на Ханну.
— Наши угодья щедры и плодородны, но городские владения, конечно, приносят больше радости светскому сердцу, не правда ли, мисс Фист?
— Ах, у нас много домов в столице, но иногда так хочется провинциальной ясности, свежего воздуха. Я учусь в Юридической Школе по требованию брата, но, как только выйду замуж, немедля оставлю учебу и отправлюсь на недельку минимум в загородное имение.
— У вас есть имение?
— И не одно. — Ханна многозначительно захлопала ресницами. — А вы… планируете ли брак?
— Как только найду супругу с навыками управления большим хозяйством и любовью к пышным светским праздникам. Хочу, чтобы моя вторая половина блистала.
Лиса и песец так заболтались, глядя друг другу в глаза, что позабыли о присутствующих. Тетушки довольно переглядывались.
По залу раздался громкий голос распорядителя, объявивший о начале боя «Тузы против Томасов».
— Пойдемте, хоть одним глазком посмотрим, — зашептала я в уши тетям, переживая о поведении хулиганистого кота.
Пожилые сводницы наскоро простились с воркующей, уже чуть не облизывающейся парочкой и ловко утянули меня вслед за собой.
— К чему все это? — удивленно спросила я, спеша к арене.
— Природная тяга соединять родственные души, — заявила Ката, едва справляясь с натужным дыханием. При ее нестандартной полноте и солидном возрасте быстрый шаг давался непросто.
— Ката у нас славится умением создавать звезд сезона, а также и сводить их с неба, — сообщила посмеивающаяся тетя Гвен.
— Скорее сводить. Недаром Ката, — фыркнула Лола, обмахиваясь веером, тряся кудряшками в такт колыханиям юбки и с любопытством на меня поглядывая. Она была самая молодая из подруг, скорее ближе к среднему возрасту. И явно самая смешливая.
Я не поняла намек.
— Недаром Ката?
— Катафалк я.
Задушевная подруга тетушек сверкнула зубастой улыбкой.
— Эти трещотки еще в детстве мне прозвище дали — Катафалк, дескать, в детских играх я их слишком сильно обнимала. Но я, Фирочка, не против, полезное прозвище получилось. Теперь свет по ночам постельки мочит, вся репутация Лоусона вот где у меня, — и Ката свернула кулак размером почти с прилизанную голову мистера Линея.
Миссис Лола, уже ступившая на дорожку между креслами зрителей и вполуха слушающая болтовню подруг, вдруг горестно вздохнула:
— Как жаль мальчиков. Хорошенькие.
У веревок ограждения с нашей стороны стояли три Томаса во главе с Диком. Все в синих шелковых трусах. Сброшенные халаты валялись у их ног. Вокруг и Двуликие, и люди обсуждали бойцов.
На мой взгляд, далеко не всем мужчинам рекомендуется раздеваться до трусов. Красивых они делают еще прекраснее. Смешных — еще более потешными. Трусы подчеркивают сильные стороны и жестоко умножают слабые.
Томасы в трусах смотрелись… милыми. Симпатичные мускулистые ребята, на мой вкус. Один здоровяк-блондин Джон Томас чего стоил. Но как только я перевела взгляд на другую сторону — поняла, что имеет в виду миссис Вилледж, говоря о жалости.
Томасы, при всей своей крепости, были волчатами. А с другой стороны ринга стояли матерые волки. Сама опасность в красных боксерах, семафорящих «Беги!». Загорелые тела, исчерканные линиями шрамов. Выпяченные презрительно вперед щетинистые челюсти. Оценивающе прищуренные глаза. Это были никак не тузики, на бой прибыли полновесные боевые Тузы.
Они пошли, легко, немного пригнув головы, поводя широкими плечами, странным крадущимся шагом, бросая оценивающие взгляды по сторонам.
Я невольно поежилась. Такие в упор посмотрят — можно до туалета не добежать. Бедные Томасы.
Первым ступил на арену знакомый мне по полицейскому участку брюнет с густыми бровями и орлиным взглядом.
— Первый претендент, сторона — Тузы, зарегистрирован как мистер Габриэль Туз, — вдруг объявил усатый мужчина в черном сюртуке, стоящий у края площадки.
Тетя Клара зашептала:
— Объявляют официальные данные, чтобы затем удостоверить победу документально.
Когда на ринг вступили двое других в красных трусах и их объявили бойцами со стороны Тузов, раздался набат, фиксирующий полную комплектацию красных претендентов. У бойцов были разные фамилии, видимо, главное — первый претендент, остальные — просто его сторона. Трое со стороны Тузов — команда. Настало время заявки синих.
Первыми со стороны Томасов на ринг поставил ногу Дик. Но мистер Габриэль сделал шаг вперед и спросил с издевкой:
— Прежде чем сюда поднимется сторона Томасов, хотелось бы удостовериться, принес ли мистер Торваль Знак Вожака. Хотелось бы видеть, за что сражаемся, теряя лицо в бою с молокососами.
По залу раздались недовольные шепотки, мало кому из присутствующих понравилось столь неприкрытое неуважение к противнику.
Распорядитель невозмутимо дождался, пока мистер Туз договорит, и продолжил:
— Второй претендент ступил на арену, сторона — Томасы, зарегистрирован как мистер Ричард Томас. Спасибо. А вот теперь мистер Торваль по требованию претендующей стороны может предъявить Знак Вожака.
Потемневший лицом Торваль рывком поднял сумку.
В воздух взлетело нечто странное в виде золотой челюсти на длинном кожаном ремешке, удерживаемом Торвалем в руке. Что еще может быть знаком волков, только челюсти, выбитые у врага в дальние времена и с течением времени превратившиеся в символ. Хорошо хоть, не берцовой костью потрясают.
Одновременно со Знаком вверх выпорхнули и разлетелись веером: два немаленьких куска колбасы, несколько печенек, два переливающихся, расшитых драгоценностями банта и нечто белое с кружевами, отчетливо смахивающее на предмет женского белья.
— Вот вам Знак Вожака, — провозгласил Виктор.
— Ах ты, сука, — ответил Туз, снимая белье с головы.
Дух, на пару секунд замерший с открытой в шоке пастью, взметнулся на арену с воплем:
— Волки позорные, отдайте, это же мое, честно украденное!
— Заявляется боец со стороны Томасов — эм… неизвестный кот, предположительно, оборотень, — мгновенно отреагировал усатый распорядитель.
— Да вы охренели! — взревел Дик Томас. — Это не мой боец! Я этого кота впервые вижу!
Он сделал шаг вперед, потрясая кулаками. Приличная официальная драка после демонстрации даже не Знака, а целого Набора Вождя грозила перейти в неуправляемый мордобой. Между ногами бойцов ползал Дух и с горестными кошачьими воплями подбирал колбаски и печеньки. Они у него не держались в лапах, выпадали из пасти, приводя кота в угнетенное состояние.
— Согласно правилам, если в вашу фазу на арене появляется претендент, он считается бойцом вашей стороны. Кот будет драться до первой крови за Томасов, — заявил усатый.
В этот момент до Духа дошла вся опасность ситуации.
— Я-а-а? Драться с вот этими вот чудовищами? — завопил он. — Фира, сделай что-нибудь для своего котика! Где ты, дорогая хозяйка? Они крови моей жаждут! Чтоб тебя блохи съели, Фирка-а-а, спасай меня немедленно!
Окружающие воспринимали его вопли как кошачьи подвывания, а я ринулась спасать своего глупого жадного котейку, который орал, но добро свое продолжал подгребать под пузо.
Вокруг ахали, спорили, топали ногами.
Воспользовавшись неразберихой, я подскочила к арене, ухватила паршивца за длинный хвост и начала стягивать с помоста.
— А, пришла! Наконец-то… Дура! — заорал кот, вцепляясь могучими когтями в дерево арены. — Дай хоть в шапочку соберу!
Он обнаружил выкинутую Тузом белую кружевную тряпку и отчаянно рванул к ней. Разъевшаяся туша «котика» рывком вытянула меня по грудь на сцену, прямо под веревками ограждения.
— И у нас появился третий участник! — с одобрением громогласно известил распорядитель. — Мисс… Судя по прелестной фигуре, о которой так много говорят в свете, третьим бойцом становится — мисс Фиона Бизо! Трое со стороны Томасов — комплект команды.
Зал взорвался криками и аплодисментами. Вечер для публики удался.
Габриэля Туза с трудом удерживали двое остальных, он пытался слезть с арены и разобраться с Виктором.
— Я помню эту бабу, — рычал он, — это подстава Торваля. Она семерых в парке уделала. Теперь будут говорить, что нас сложили кот, баба и один Псих Дик, а вместо Знака на меня трусы навесили.
К распорядителю побежали тетушки и Ката, что-то начали объяснять, тыкая в него лорнетами.
— Предлагаю аннулировать бой! — раздался зычный голос Торваля.
Дик, который помогал мне подняться, с облегчением выдохнул.
— Извините, мисс Фиона, — прошептал он, — я оценил вашу поддержку и дружеский порыв и знаю, на что вы способны, но уж, простите покорно, не женское это дело — по лицу получать, да и на ринге все трансформируются для увеличения силы. Порвут вас, мисс.
Дух, подкатив с собранным в тряпку добром, дельно предложил:
— Мотаем, Фира. Тут не просто шкуру попортят, а реально порвут в лоскуты. Зачем нам, приличным гражданам, вся эта политика, выборы…
Я и с ним, и с Диком была абсолютно согласна. Надо уходить. Если мне и хотелось побить кого-нибудь, то совсем не Тузов, а кота. Той самой тряпкой, которую он к пузу прижимал.
— Кот, как оказалось, неразумное животное, а не оборотень, и с арены подлежит удалению, — наконец объявил усатый франт. — Мисс Бизо — человек-маг, может сражаться, поэтому обязана остаться, или команда Томасов заявляет о досрочном поражении и выполняет штрафные санкции. Ждем третьего участника.
Шагнувшего к помосту Джона отодвинул Виктор. Перепрыгнул через веревки единым слитным движением и содрал с себя пиджак.
— Третий боец со стороны Томасов — консультант клана Виктор Торваль.
И все зрители встали.
К моему изумлению, Дик опустился на одно колено, на его лице сияла шальная улыбка, глаза заблестели слезами.
— Передача права претендента! — на весь зал громоподобным голосом заявил усач. — Томас уступает заявку на первенство Торвалю.
Франту-распорядителю явно нравилась ситуация, он сиял, надулся грудью, как токующий голубь, и смотрел на Виктора с нескрываемой гордостью.
— Протестую! — зашипел Туз. — Претендентом может быть только волк, это только бойцами можно взять кого угодно. А главой клана может быть только волк!
Зрители притихли и зашептались.
Распорядитель величественно подступил к хмуро стоящему рядом со мной Виктору.
Мне лично захотелось подобрать юбки и сигануть с подмостка вслед за Духом. Если раньше я не спрыгнула с арены только потому, что растерялась, то теперь, когда третьим стал Виктор, сбежать не позволяли честь и совесть.
Есть такое старинное слово — честь. Честь. Ее надо иметь, чтобы защищать правду, девушку и родные места. У Виктора она была. Я прекрасно понимала, почему он вышел сейчас на эту чертову арену, укрепился на широко расставленных ногах, прикрывая меня, смотря на противников прямо и угрожающе.
И я, прикусив губу, просто… встала за ним и положила руку ему на плечо. Потому что, увы, шутка судьбы, я тоже была человеком чести.
Под моими пальцами немного расслабилось каменное от напряжения мужское плечо.
Распорядитель всмотрелся в Торваля и торжественно спросил:
— Мистер Торваль, вы потеряли своего волка?
Затихли шепотки, не слышно было ни шелеста одежды, ни дыхания людей. Почти мертвая тишина. Зал застыл, вслушиваясь, дожидаясь ответа. И получил его.
— Нет, — сказал Торваль, — я не потерял волка.
Затем Виктор протянул руку и рывком поднял склоненного Томаса с колен на ноги, принимая претендентство.
Зрители заревели. В прямом смысле. Звериный рев. Некоторые разрывали на себе рубашки, дамы срывали шляпки и визжали.
Это на балконе, наверху, в безопасных ложах сидели обычные люди, а вот внизу, у самого ринга, рядами расположились оборотни. И сейчас это стало отчетливо ясно.
Волки выли, ревели и кричали, приветствуя бывшего вожака.
— Что ж, — сказал Туз. И я невольно его зауважала, такое восхищение толпы должно было морально уничтожить мужчину, но герой войны показывал настоящее умение держать удар. — Посмотрим, насколько ты его НЕ потерял. Я не верю, что твой зверь в порядке. Иначе ты давно вернул бы власть в клане.
— Это обманный маневр, — пробасил его боец с косым шрамом через щеку. — Твой зверь болен, Виктор, отступись, пусть Томас с девушкой заплатят штрафную. Мы не будем настаивать на твоей отработке.
До этих пор я не могла понять, почему Дик просто не заплатит штрафы и не остановит все это безумное шапито.
— Что за штрафы? — шепотом спросила я Томаса, пока Виктор что-то отрицательно рычал.
— Четыре месяца отработки, — ответил он, не сводя сияющих глаз с Виктора, — мы бы с тобой жили у Тузов и делали что скажут. Я еще ничего, а тебе бы несладко пришлось.
Эх, парень, тут еще можно поспорить, кому пришлось бы несладко. Делать что скажут? Да я бы так «букву» распоряжения выполняла, что Тузики вернули бы меня в дом Бизо на следующий день и на коленях умоляли батюшку придержать дочь хотя бы минут десять, чтобы они успели добежать до визийской границы.[18]
Пока вокруг бушевало зрительское море, я благоразумно пряталась за Виктором, но одного потрясенного взгляда избежать мне не удалось.
У себя в ложе одиноко стоял Франц, опираясь на перила, приоткрыв в изумлении рот. Наклоненная бутылка вина в его руке тонкой струйкой изливалась вниз.
Я немного застеснялась. Как же легко дурно истолковать совершенно случайные события. Надеюсь, вся эта история не подорвет безвозвратно мою репутацию.
— Немедленно отпустите Фиону! — взлетел тонкий голосок Гвен над толпой. — Ей сегодня сделали официальное предложение, ей нельзя драться.
— Жизнь делится на то, что можно изменить, и на традиции. Предложение можно изменить, а выборы Вожака — традиция, — спокойно ответил распорядитель, и его голос опять взлетел над толпой, почти по-левитановски сообщая: — Виктор Торваль признается претендентом вместо Ричарда Томаса. До начала боя — две минуты. Команды, готовьтесь.
Виктор обернулся и сдержанно попросил:
— Фира, становись в угол и не выходи из него. Когда я попрошу — бей в меня магией изо всех сил. Сможешь, детка?
Я сжала трясущиеся губы и решительно кивнула. Стоять в углу и стрелять магией? Это я точно смогу.
Торваль задержал взгляд на моих сжатых губах, ласково убрал за ухо выбившуюся прядь. А потом, продолжая движение, ладонью скользнул на мой затылок и притянул к себе.
На глазах публики, за несколько секунд до боя, он выгнул меня в совершенно улетном властном поцелуе. И тут же вернул в исходное положение — раскрасневшейся, расфокусированно моргающей. Опять заправил непокорный локон и беспардонно подмигнул, шепнув: «Забудь о предложении». Это что было? Он только что заявил на меня какие-то непонятные права или просто покуражился?
Я думала, невозможно шуметь сильнее, чем когда Торваль заявился как претендент, но оборотни смогли.
По-моему, эскапада с поцелуем им понравилась даже немного больше. Хотя возмущенный вопль Клары ухитрился перекрыть даже их.
— Пусть теперь сам женится! — закричала она, потрясая лорнетом. — Я его засажу, мерзавца! Все, не держите меня, задушу своими руками!
Зачем ей мертвый зять в тюрьме, никто не понял, но тетушка была настроена решительно. Порвала одну из заградительных веревок и точно вылезла бы на сцену, если бы не оказалось, что арена представляет собой напитанный магией артефакт и с момента комплектации команд полностью перекрыта силовым полем.
Когда началась драка, я все-таки пропустила. Слишком была растеряна после поцелуя, к тому же заворожена зрелищем трех величественных дам, тетушек и Каты, остервенело пинающих невидимую стену.
Начали бой простым, незамысловатым кулакомаханием. Стороны широко размахивались и резко, сильно били. Почему-то вообще не использовали ноги. Эдакий вариант английского старинного бокса. Только что на месте не прыгали.
Дик показал себя неплохим бойцом, но в основном Тузиков держал, конечно, Торваль. Он мелькал, уклонялся, бил как молния. Ухитряясь разбираться сразу с двумя противниками.
Стоять без дела, когда «наши дерутся», я не могла, хотя и получить хотя бы один удар по лицу не очень-то хотелось. Как бы сохранить дистанцию, но хоть чем-то помочь Виктору… Оглянувшись, я не нашла, к сожалению, на сцене забытых зонтиков.
У моих ног лежал истоптанный, но пытающийся сиять драгоценный бант. Им можно было разве что кинуть, со словами «Вот тебе, противный». Да в углу ринга приютилась сумка Торваля с этим ужасным безвкусным золотым знаком внутри. Тяжелый, а значит, вполне себе вариант. Знак я запихала поглубже, затянула ремешком потуже ворот сумки и взяла ее наперевес. Сойдет для дистанционного боя.
В итоге, когда один из Тузов, дерущийся с Диком, наивно повернулся ко мне спиной, он тотчас получил по затылку вожделенным клановым призом.
Как самая старшая из сестер, я постоянно признавалась победителем вечернего боя подушками. Со временем мелочь вся билась против одной меня. Каждый вечер на протяжении многих лет. Спорт-спорт. Три не знающие пощады сестры и не слушающие наших криков родители — вот залог тренировки крепкой руки и точного глазомера.
От моего удара боец покачнулся и поплыл.
— Ха! — сказала я, раскручивая сумку и приноравливаясь к новой жертве.
— Зигмунд, вали бабу! — некрасиво закричал Габриэль Туз.
— Только попробуй, хвост свой жрать будешь! — зарычал Виктор, подсекая бойца со шрамом. — Фира, в угол!
Он что, правда думал, я там буду отсиживаться, пока меня какой-то бугай оскорблять будет?
— Ха! — сказала я, изо всех сил опуская сумку на голову оступившемуся от подсечки бойцу. — Не учи бабушку через дорогу ходить.
Распрямилась и увидела, как кулак Зигмунда летит мне в лицо.
В этот момент я действовала на чистых рефлексах. Инструктор курсов самообороны когда-то сообщил нам, пришедшим научиться защищаться девчонкам, что не намеревается нас учить хитрым техникам и сложным ударам.
Зато готов он нас учить чудесной школе ВУК. Есть в ушу стили «журавля» всякие и «пьяные мастеры» для мальчиков. В карате изучают шотокан, косики или другие загадочные направления. А для девочек, пришедших к нашему тренеру учиться самообороне, исключительно ВУК. «В» — как вырубить, не драться, а именно вырубить. А еще лучше — «У», убежать и уклониться. Как избежать удара, извернуться и сделать ноги. Завершающая «К» — кричать. Каждая защищающая себя девочка должна обладать особой силой, силой ошарашивающего, с ног сшибающего, разумения лишающего крика.
Вот с криком у меня никогда не получалось.
«Фира, ты бы хоть имя свое кричала, вполне пугающе звучит», — шутливо говорил тренер, когда я, упрямо сжав зубы, молча защищалась, забывая вовремя издавать шокирующие противника крики.
Зато первые «ВУ» у меня получались лучше, чем у многих. И простые защиты от удара в лицо я делала на автомате.
Под бешеный, полный ужаса крик Торваля, который осознал, что сейчас произойдет, под рвущее перепонки его «Фира-а!» я опустила голову и закрылась двумя плотно сомкнутыми руками, согнутыми в локтях.
«Прячьтесь, как котенок, полностью закрывайтесь лапками, — говорил тренер. — Удар проходит вскользь, по вашей руке за голову, а противник в это время невольно открывается. Вырубайте его в подбородок и убегайте».
Одного не мог учесть наш тренер. По мне сейчас бил не человеческий мужчина, а, чтоб его мама против шерсти гладила, настоящий самец — самец оборотня.
Для оборотней в серьезном бою не существовало разделения на мужчин и женщин, был противник, и надо его победить — точка. Удар действительно пришелся вскользь, черкнул по руке и по краю уха. Нежного маленького ушка. Никогда не подозревавшего в своем беззаботном существовании, что может стать отбивной.
В моей голове ударил колокол. Да что там колокол — набат, возвещающий о завершении лебединой песни. «Отпелась, Фирочка», — успела грустно подумать я и свалилась от удара кулем на пол. Прямо в компанию к одинокому мятому банту.
Удел слабых и беззащитных — красиво и сломанно лежать под ногами сильных мира сего, сверкая кто камушками, кто фингалами.
За ареной визжали. Тети грозились порвать оборотней на ленточки, если они немедленно не остановят бой. Оборотни возражали и кричали, что я вызвалась сама.
К моему удивлению, сознания я не потеряла, мир перед глазами немного плыл, но вполне реалистично, без розовых единорогов и звездочек Можно было попробовать подняться, но организм сказал: «Фира, в геройствовании прямо сейчас — давай возьмем небольшой перерыв? Дай мне минуту, деятельная моя хозяйка, просто ничего не делай, драгоценная, иначе я за себя не ручаюсь». В итоге я решила чуть-чуть полежать, переконструировать, так сказать, стратегии. Иногда организм надо слушать, иначе он может обидеться, заболеть сепаратизмом и покинуть нас частями. А я любила себя всю, в государственной целостности.
Тем более полежать — тоже хорошо. Один из вариантов «У» — уклонения и убегания — был «Падай и притворяйся неопасным». Поэтому я слабо дернула ножкой и расслабилась.
Вот кто знал, что вся эта наука пригодится мне не в темном новостроечном переулке, а на арене другого мира.
— Убью! — сделал заявку не успевший к моему низвержению Торваль и пробил классический апперкот в челюсть довольно лыбящемуся надо мной Зигмунду.
Тот замахал руками, его лицо смялось. Или Зигмунд слишком увлеченно радовался и не успел среагировать, или Виктор был значительно быстрее, но Тузик оказался в нокауте. Его глаза начали закатываться, он захрипел, упал рядом…
Торваль и Томас сделали шаг назад, становясь щитом передо мной.
— Ты жива? — не оборачиваясь, спросил Дик.
— Вполне, — осторожно ответила я. И услышала, как Виктор шумно выдохнул, все время, что ждал ответа, он почти не дышал.
— Если здесь разрешено оборачиваться, значит, я могу использовать магию? — быстро спросила я, наблюдая, как два Туза с другого края арены медленно подходили, перебрасываясь отрывистыми фразами.
— На арене все разрешено, кроме артефактов и вампирского оборота, — сообщил Томас и приготовился трансформироваться.
Ах вот как они разрешили «ВСЕМ» участвовать в качестве бойца на стороне претендента! О каких боевых качествах местных магов можно говорить, если им не разрешать пользоваться артефактами? И сколько выстоит на арене вампир против трансформированного оборотня без возможности использовать боевую ипостась?
И вдруг… В моем затуманенном сознании это смотрелось волшебно и странно. Тузик, лежащий недалеко и приходивший понемногу в себя, и Томас впереди засияли яркими синими линиями, росчерками, прошивавшими их тела. А в туманном мареве на краю арены появились два призрачных волка. Молодой и взрослый. Оба с вздыбленной шерстью, горящими глазами. Они бежали к оборотням прямо по воздуху, мягко перебирая лапами. И от Тузика, и от Дика, прямо к их волкам, слепо дрожа, а потом все увереннее утолщаясь, потянулись синие щупальца-нити. Еще пару секунд, и волки придут к оборотням.
Как бы ни был силен Виктор, в человеческой ипостаси против оборотней он не выстоит.
— Судя по концентрации, участники переходят к фазе оборота. Как только два из трех участников с одной стороны получат увечья, бой считается проигранным, — речитативом пел, довольно закусывая мундштук, распорядитель.
Трое оборотней против Томаса-оборотня, практически человека Торваля и меня. Мы проиграем с тяжелыми увечьями, да еще потом будем Тузикам прислуживать.
И я решилась. Лорнет так и остался висеть на поясе, не хочу, чтобы на использовании артефакта меня поймали и потребовали еще раз сыграть бой.
— Бизо! — истошно заорала я, поднимаясь, опираясь коленями на Тузика и швыряя магию прямо в руки. — Бизо!
Я изо всех сил схватилась за синие нити. Оборотень открыл расфокусированные глаза, приходя в себя. Его волк резко остановился, беззвучно скалясь, но потом опять стал приближаться, уже подкрадываясь.
Оскалившись в ответ, я многозначительно потянула нити. У волка поднялась дыбом шерсть, он упал на пузо и… пополз задом с арены.
К сожалению, почему-то испугался и волк Томаса. Он стоял на безопасном расстоянии, мило махал хвостом, подергивал шкурой на холке. Но не приближался.
А на арене появились еще два волка и тоже с подозрением на меня воззрились. Их морды излучали глубокое философское сомнение. Эти даже не попытались двинуться ближе. Наклонили головы и внимательно изучали мои руки.
— Почему не оборачиваются участники? — недоуменно вопрошал усатый организатор. — Уважаемые, вы почему не оборачиваетесь?
— А мы откуда знаем? — ответил возмущенно один из тузиков, вскользь пропуская удар воспрянувшего Торваля. — Вы что с ареной намудрили? Выпустите меня немедленно! У меня дети!
— Я извиняюсь, — присоединился уползающий от меня оборотень, — у меня нет детей, но можно мне тоже уйти?
Голова от удара гудела все меньше, мир начал приобретать четкость, и волки… стали таять на глазах. Ни синих нитей у меня в руках, ни скромно фланирующих по краю арены призрачных животных. Только обнаженные мужчины на помосте да скандирующая толпа вокруг.
Я опустила веки, пытаясь сосредоточиться и почувствовать манившую меня силу, даже потрогала воздух, не глядя, но ощутила только пустоту.
Значит, мое магическое прозрение появляется, только если меня хорошенько стукнуть по голове. Как это жизненно. Некоторых надо бесконечно дубасить, чтобы они хоть что-то вокруг себя заметили. Но меня-то за что?
Вспоминая, как вели себя на арене оборотни, я отчетливо осознала, что, кроме меня, странных, но полезных галлюцинаций никто не видел. Надо запомнить и потом посоветоваться с батюшкой.
Бой разделился на пары. И если Габриэль хоть и перешел в глухую оборону, но все-таки пытался выстоять под забивающим, как молот, и ведущим доминирующую стилистику боя Торвалем, то пара Дика и оставшегося бойца тузиков выглядела смешно. Они стояли и с опаской смотрели друг на друга, не появившиеся по зову звери полностью лишили обоих самообладания.
Третий противник целеустремленно полз к ограждению.
— Два бойца Габриэля Туза объявили о выходе из боя, правильно ли я услышал? — громогласно спросил ведущий, задорно трепеща тараканьими усами.
— Да! — выдохнули испугавшиеся потерять зверя оборотни.
— Нет! — взвился их предводитель.
— Объявляю победителем и вожаком клана волков…
Небольшая, но напряженная пауза, как будто остались варианты.
— Виктора Торваля, консультанта клана! Бой завершен, вручите победителю Знак Вожака.
Оборотни заревели, с балконов раздались вялые аплодисменты. Присутствующие люди недополучили зрелищ. Отдельные выкрики «Пусть она еще порычит!» были пресечены возмущенными взглядами, и бой наконец завершился.
После тонкого звона, похожего на чоканье хрустальных бокалов, один из тузиков первым спрыгнул с арены. Напрягся, упершись ладонями в колени и устало дыша, затем завыл счастливо и в дрожащем подергивании превратился в волка. Животное выпрыгнуло из красных труселей и запрыгало на месте, счастливо погавкивая.
— Так вы и гавкать умеете? — со слабым воодушевлением спросила я Торваля, поднимающего веревки, чтобы я спустилась с арены.
— А вы, практичная наша, уже раздумываете, куда это применить?
Я зарделась.
— Попыталась, но голова сейчас не работает, — честно ответила, осторожно потрогав ухо.
И тут же содрогнулась от острой молниеносной боли. Кожа потерпевшего ушка оказалась горячая и сухая, то есть порезов не было, зато объем поражал. Не девичье ухо, а тарелка обеденная из головы торчит.
Я посмотрела на мужественных благородных героев — Виктора и Дика, в тонких стильных порезах на атлетических телах. Представила, как выгляжу рядом с ними. Мужчины в ранах, усталые, но не сломленные, в свете многочисленных ламп блестят обнаженные мускулистые торсы с эффектными мазками крови, сверкают исподлобья волчьи глаза. Ну и другие красоты в полном комплекте боевой стати.
Сначала зритель любуется опытным, настоянным как коллекционное вино, Виктором, потом юным, задорным, как божоле-нуво,[19] Диком, а потом переводит взгляд на меня, с мотающимся, как флаг, красным ухом и растрепанной прической. Выглядит так, будто мужчин — достойно ранили, а меня просто кто-то за ухо увлеченно драл. Где справедливость?
Прямо у арены стояла троица из тетушек и Каты. Они чопорно принимали поздравления, благосклонно кивая на восхваления типа «Как мило девочка держалась на сцене, отвлекала противника на себя».
— Как ты могла? Не предупредив? Без нас? — поджав губы, уголком рта спросила тетя Клара. Скорее всего, подобная встреча была ими только что срежиссирована, чтобы пробудить во мне максимально совести и хоть немного ответственности. Видимо, кота они не заметили, а оглянулись, когда меня уже объявляли на стороне Дика. Бедные мои родственницы, чего они только не натерпелись, глядя на арену, что только не передумали.
Но больше выдерживать марку дамы не смогли, всплеснули руками и бросились меня обнимать.
— Так сильно за тебя переживали! — жаловалась Гвен, сжимая мои руки мягкими, как подушечки, ладошками.
— Хорошо, что Барта не было, — всхлипывала Клара, вытирая мокрые глаза о мое плечо. — С его сердцем такое видеть нельзя, но мы ему обязательно расскажем, как ты рычала на Тузов и кричала «Бизо».
— Какая храбрая девочка, — оглаживала меня Ката, невзначай откидывая порванное кружево с моей груди. — Только поверните ее боком, ту сторону профиля лучше молодым людям не видеть.
Вокруг начали наседать зрители, многим хотелось познакомиться со мной. Для оборотней я стала интригующей персоной — человеческая девушка, которая встала плечом к плечу с альфами клана.
Родственницы ухитрились прикрыть меня от восторженной публики, мило принимая поздравления сами. И я уже думала, что приключения на сегодня завершены, пока с той стороны, где стоял распорядитель, не зазвучало разъяренное:
— Пусть Торваль сначала докажет наличие зверя. Мы не смогли обернуться на арене, но это ничего не доказывает. Сейчас-то можем!
Надменный Габриэль успел накинуть на плечи шелковый халат и даже в этом одеянии ухитрялся выглядеть хозяином жизни. Его не испугал риск потери зверя, он бился достойно и мог бы вызвать у меня уважение, если бы не постоянные претензии к Виктору. Вот это раздражало.
Новоявленный вожак стоял с ними рядом и рассматривал порванную в боях сумку с торчащей из нее золотой челюстью. Выглядел он несколько задумчиво, свалившийся на голову клан видимой радости у Торваля не вызывал.
— В правилах нет требования предъявления волка в бою, — сказал он, поднимая голову.
— Я так и знал, — сообщил Туз, указывая на Виктора. — Да он вообще не волк! Я требую аннулирования результатов боя, если он не сможет обернуться.
— Действительно, — согласился распорядитель, — обернитесь прямо сейчас, и забудем это обвинение.
Тетушки начали переглядываться. После поцелуя на арене они не понимали, как воспринимать Торваля. В качестве почти ползающего у их ног и умоляющего о разрешении на встречи со мной ухажера или наглого захватчика, перед которым надо закрывать дверь приличного дома.
— Он тебе нравится? — тихо спросила Гвен.
Нравится ли мне Торваль?
— Внешне — очень. И поступки некоторые, — призналась я. — Если бы не его грубость…
— А-а-а, — многозначительно протянула тетя. — По-настоящему грубят мужчины по-другому, а так, детка, они стесняются. Значит, он тебе нравится…
И тети ринулись в бой.
— Что вам от мальчика надо? Он устал, только что руками много махал, — заявила Ката, отодвигая распорядителя мощным бедром.
Никогда раньше не видела, чтобы обычно оценивающе прищуренные глаза Виктора так увеличивались в размерах. Брови поползли вверх.
Трое мужчин, только что неприязненно выговаривающих друг другу, оказались разобщенными, как хулиганы-мальчишки, которым взрослые тети не дают сцепиться.
— Он обязан быть волком! Пусть покажет зверя немедленно! — пытался дотянуться до организатора Туз. Тетя Клара стала между ними, обвиняюще уставилась на мистера Габриэля и, не придумав ничего более подходящего, покрутила перед его носом указательным пальцем.
— Зверь — ваше достоинство, — вдохновенно сообщила она. — Достоинством — не рискуют!
— Пусть отдохнет после боя, правильно? — проникновенно произнесла Ката, дергая усача за лацкан сюртука.
— Ладно, — нехотя сдался тот, — даю на отдых десять минут. Для такого бойца, как мистер Торваль, — предостаточно времени на восстановление. Если через это время новый глава клана не докажет наличие волка…
— Он станет клятвопреступником! — завершил Габриэль и почему-то победно посмотрел на тетю Клару.
Понимая, что времени на раздумье не осталось, я подняла руку. Виктор среагировал мгновенно, повернув голову и окидывая меня внимательным взглядом серых человеческих глаз, словно постоянно держал на контроле мое местоположение.
У меня появился план, странный и противоречивый, но, возможно, я все-таки помогу Торвалю вернуть его волка.
— Фира, — сказал Виктор, когда мы отошли от толпы к стене, — я рад, что твои уважаемые тети дали нам время поговорить. Пообщаться до того, как я потеряю клановый статус. Мне не вернуть место вожака, как ты понимаешь, но есть и плюсы, милая, не факт, что тебе бы понравилось в стае. Когда я увидел тебя на арене, я понял… Позвольте официально предложить вам, мисс Бизо…
У меня екнуло в груди. Глядя на близко подошедшего Виктора, я впервые серьезно задумалась о маленьком, но возможном шансе остаться здесь. Я давно перестала плакать по ночам, вытирая слезы о теплый мех Духа, но мир Двуликих и людей не стал мне родным, я по-прежнему мечтала о Земле.
Серьезный Виктор, осторожно касающийся моей руки, сейчас мог сделать что-то, сильно поколебавшее бы мою уверенность, всколыхнуть душу. Прямо передо мной стоял человек, который мог, даже не подозревая об этом, изменить мою судьбу. Ведь пройти через портал я смогу, только если здесь меня ничего не будет держать, а на Земле будут ждать и скучать.
Захочу ли я изменить своему миру ради мужчины?
— Не будем терять время, — деловито прервала я Торваля. — У меня есть неплохая идея, которая может вернуть тебе зверя.
Немногих людей я встречала в своей жизни, чье умение мгновенно и разумно принимать решения меня восхищало. Этим талантом волк обладал.
Он не стал спорить и требовать, чтобы я его дослушала, только кивнул и закрыл широкой спиной от наблюдателей:
— Что мне делать?
— Дерни меня за красное ухо, — проникновенно сказала я.
Виктор откашлялся.
— Дорогая, тебе не кажется, что ему на сегодня впечатлений хватит?
Беру назад свои слова насчет быстрого принятия решения волком. Даже лучшие из мужчин не могут мыслить теми грандиозными скачками мысли, которые, завидуя, называют женской логикой. Но для самых близких мы делаем исключение и разжевываем хотя бы простые причинно-следственные связки.
— Тебе волк нужен?
— Да, — уверенно ответил Виктор.
— Я не справляюсь сама. Ты поможешь его вернуть?
— Конечно!
— Для этого мне нужна боль, у самой меня рука не поднимается. Дергай за ухо.
Торваль поднял бровь, скептически глядя на объект обсуждения. Он явно видел нюансы, которые мне не хотелось сейчас знать.
— Боль?! Фира, обязательна пытка с ушком или небольшой болью обойдемся, например, я просто тебя шлепну?
Эта мысль, судя по заблестевшим глазам, Торвалю понравилась, пришлось возвращать его с небес на землю.
— Тебе волка вернуть или сойдет рассказ, какой он красивый хищник?
— Вот язва, — пробормотал Торваль и, больше не рассусоливая, схватил мою нежнейшую пострадавшую в бою часть.
Признаться, синие линии я увидела, еще когда его здоровенные пальцы только коснулись болезненного хрящика. Меня резануло, как молнией. Хотела закричать: «Стоп, уже не надо!» — но было поздно. Этот близкий родственник шакала уже дернул.
Я увидела, как рождается и умирает Вселенная. Как рыдают, обнявшись, мои земные родители и вместе с объятыми ужасом Бизо стоят над открытой свежей могилой. В которую я собственноручно запихиваю сволочного Торваля. И, когда он оказывается в ней по колено, мне становится удобно дотягиваться, я с наслаждением трясу его за уши. Даже жаль, что это было просто фантазией.
— Плохо? — обеспокоенно спросил меня волк, заглядывая в полные слез глаза.
— У-у-у-у! — провыла я. — Быстро вызывай зверя, я тебе потом все объясню, мало не покажется, дорогой.
Он напрягся, даже прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Прямо передо мной в теле волка засияли нити, но если у остальных оборотней они выглядели как толстые струны, здесь висели скорее порванные ошметки.
— Ого, — сказала я, забывая про боль, вплескивая магию и протягивая руки, — да у тебя беда.
Виктор сжал челюсти, зря я его по больному.
— Я знаю, — сдержанно сказал он, открывая глаза, и тут же изумленно охнул, наблюдая, как мои пальцы погрузились в его тело. — Горячо-о-о…
Когда ударила моя магия, в толпе закричали. Пищали и сияли артефакты у испуганных зрителей. Если на арене меня экранировал купол, то сейчас я заливала магией, как напалмом.
Времени на отвлечение не было. Схватив два оборванных конца, быстро завязала узел. Затем еще и еще один. Я видела только нити и свои сияющие магией руки, постаралась полностью отрешиться от лишних мыслей, от шума толпы. Сердце стучало, пальцы дрожали, не успевая, выпуская нити. Еще несколько секунд — и мои руки поблекли, а линии становились все прозрачнее, хуже того, начали развязываться.
Магия слишком быстро выплеснулась, а боли не хватало для усиленного зрения. С нарастающей паникой я понимала, что время уходит, а я успела связать только небольшое количество обрывов, причем некрепко.
— Как же закрепить?! — проскулила я, пытаясь в последние секунды завязать хотя бы еще пару линий.
— Чем ты лекции слушала? — раздалось снизу бурчащее. — Закрепляют — руной.
У наших ног сидел Дух, придерживая лапой белый узел. Эдакий кот-переселенец.
— Но мы не изучали закрепляющие руны!
— А, — задумчиво сказал он, — тогда про них мистер Бизо с Грэгом говорил.
Руны… Руны… Их выжигали, рисовали, чертили. У меня не было ни чернил, ни карандаша, даже ножа не было, чтобы поцарапать. Я решительно схватила под живот кота, мявкнувшего от неожиданности, и поднесла к плечу Торваля.
— Режь его!
— ЧТО?! — сказали они одновременно, удивленно воззрившись друг на друга. Длинный пушистый хвост нервно заметался между нами. Я ткнула котом поближе.
— Что-что! Делай руну закрепляющую!
— Фирочка, — нежно произнес котяра, скромно отворачивая морду от загорелого плеча Виктора, — если я СЛЫШАЛ про закрепляющую руну, не значит, что я ее ВИДЕЛ. И потом, ты очень высокого обо мне мнения, если думаешь, что я могу справиться с этим слоном. Скажу тебе сразу, с высоты моего опыта, во-первых, резать мне его нечем, могу укусить, если прям тебе невмоготу. Во-вторых, он точно будет сопротивляться.
— Да царапай его когтем, чтоб тебя! Любой зигзаг, символ какой-нибудь, я его магией залью, и некоторое время протянет. Например, солнышко царапни, как дети рисуют, круг и лучи.
Все это время Торваль переводил взгляд с кота на меня и обратно.
— Кто он? Все-таки оборотень? — хмуро спросил волк.
— Фирочка, — забеспокоился и заелозил задом, дергаясь в моих руках, Дух, — немедленно успокой его, дурища. Он знает, что мы ночуем вместе. Волк из меня котлету сделает, а ведь я твой близкий друг, зема я твой, земляк. Земеля. Душа родная с Земли. Не доводи до греха.
— Стоять! — прошипела я обоим. — Хватит глупостей. Кот — мой флуктуратор, только дегенеративный. И сейчас он или рисует солнышко, как может, или будет флуктурировать дальше исключительно под забором на улицах, а не в теплом доме. А ты, Виктор, молчишь и терпишь, понятно? Или без зверя и без клана останешься, и местные девицы от тебя до конца жизни нос воротить будут.
Оба моих собеседника переглянулись. Торваль покачал головой. Все время забываю, что волк не переносит, когда я на него повышаю голос. Он хмуро отвернулся, но плечо не убрал.
Вытянув лапу, прикусив от старания язык, Дух выпустил острые и длинные когти, достойные скорее рыси, а не домашнего питомца.
И с видом гадящей кошки, стыдливо отводя глаза, нацарапал на плече что-то отдаленно напоминающее скорее не крут, а глаз с лучиками. Я опустила флуктуратор на пол, погладила его по круглой теплой шерстяной башке. И обратилась ко второму упрямцу:
— Виктор, извини за тон, я потом все объясню. Доверься мне, пожалуйста. Аккуратно проводи по моему уху вверх-вниз и вызывай волка.
— Хорошо, — после небольшой паузы сказал Торваль, — но потом все объяснишь. И договоримся не повышать на другого голос, кроме вот такого исключительного случая.
Я сцепила зубы. Кивнула. И пришла боль.
Сквозь слезы я увидела синие нити. Ни в коем случае нельзя было упустить шанс. Дрожащими руками сняв с пояса лорнет, я ткнула навершием в руну и выпустила магию.
Это было волшебно. Секунда неизвестности, и магия впервые вытекает плавным ручейком, вливаясь в сочащийся капельками крови рисунок, никуда не растекаясь, точечно. Руна сияла, причем не только в волшебном зрении, а вполне ярко и отчетливо.
Отложив лорнет, я начала завязывать нити, и теперь они стыковались крепко.
В паре метров от нас показался волк, серо-черный, очень истощенный, со свалявшейся шерстью на боках.
Под моими руками дрожал Торваль, а к нам медленно, осторожно пригнув голову и настороженно оглядываясь, шел волк.
Мне было больно, я смаргивала текущие слезы и довязывала последние узлы.
Когда я отшагнула, все тело Виктора было пронизано магическими линиями, отчетливо наливавшимися силой.
— Спасибо, — сказал Виктор, наклоняясь, целуя мои пальцы, затем падая вниз и превращаясь в волка.
Он махнул хвостом, на секунду замешкался, но все же развернулся и побежал к арене, а от толпы меня тут же прикрыли подскочившие тетушки.
— Тут, конечно, оборотни в основном, — доверительно сообщила Клара, — и мистер Торваль не из тех мужчин, чье близкое присутствие можно игнорировать, но Фира… так откровенно его щупать! Больше так не делай!
— Официальное предложение встречаться сделал? Если да, то первый совет не актуален, если не прилюдно — можешь щупать. Поверь, дорогая, окружающие люди значительно искажают ощущения. Наедине мужчины — приятнее, — взяла быка за рога прямолинейная Гвен.
— Никаких «наедине», пока замуж не предложит, — запальчиво возразила Клара. — Он предложил?
Обе затаили дыхание в ожидании моего ответа.
— Э… — сказала я в растерянности.
Со стороны арены громко донеслось:
— Мистер Торваль официально объявляется вожаком клана. Аплодисменты победителю!
Я попробовала соскочить с темы:
— Потом расскажу, устала очень. Мероприятие закончилось, может быть, поедем домой? А то оборотни как-то меня не щадили. Ушко теперь болит, сил нет.
Кот, зажимающий лапой белый узел, нравоучительно произнес:
— А что ты хотела, когда драться лезла? Для оборотней нет разницы, у них все женщины — звери.
Я чуть не задохнулась от вопиющей несправедливости. Это же я его, вредоносного, выручала. Я сама никуда не лезла.
Не обращая внимания на мое возмущение, Дух цапнул в зубы узелок и гордо зашагал в сторону выхода, видимо, решив первым занять место в карете.
— Ага! — завопил у дверей чей-то визгливый голос. — Вот кто мой чепец с кухни украл! Ловите его, люди добрые!
Ответом стало недоуменное молчание, вокруг арены почти не наблюдалось людей. Одни оборотни.
— Это просьба или убеждающее утверждение про людей? — спросил вежливый молодой человек, студент на вид.
— Да что ж это делается! — завопил снова пронзительный голос.
К этому времени мы всем семейством практически подошли к входу и теперь могли лицезреть кругленькую женщину в белом поварском фартуке, чье лицо, в обрамлении белобрысых, возмущенно прыгающих кудряшек, стало почти багровым от недовольства.
— Этот злобный кот мне все руки поцарапал, а я, значит, терпи?
Я доброжелательно сообщила пострадавшей, что она права, кот редкостно злобный, даже на арену полез с оборотнями драться. И в режиме боя — неостановим и придурочен. А чепчиком он активно закидывал генерала из волков, причем последнему чепец сильно не понравился. То ли кроем, то ли кружевом. И про хозяйку изделия генерал нехорошо высказывался.
— Сукой называл, — услужливо напомнил студент.
Женщина забеспокоилась и сообщила, что она в принципе на возврате чепца не настаивает, животных и военных уже много лет любит, и не без взаимности. Колбасу тоже обратно не требует. А на арену заглянула из чистого любопытства, кому ее добро приглянулось.
— Пусть жрут, подав… — стеснительно сказала добрая женщина с искренним эмоциональным посылом. — В смысле — подарок им от меня.
Пока повариха собирала сочувствующих, Дух, так и не остановившись, гордо задрав хвост, протопал в коридор.
— Эй, — с интересом сказала я, когда мы усаживались в карету, а тети сочиняли извиняющееся письмо Францу, дескать, всем сердцем хотели бы быть вместе с вами, но разлучила судьба, поэтому не соблаговолите ли завтра заглянуть к нам на чашечку чая, чтобы мы поактивнее извинились. — Эй, — повторила я, — Дух… А почему ты дома не ешь? Что за глупая привычка — добывать еду самостоятельно, при этом проживая в приличном доме.
Снизу, из-под лавки кареты, пробурчали:
— Когда я был маленьким, весь наш подросший выводок приличная хозяйка покормила кашей.
— И? — спросила я, так и не дождавшись продолжения истории.
— Потом она сказала соседке: «Ну не топить же, а так — просто уснули». Из шести котят выжил только я. С тех пор ем только то, что сам добываю.
— Уважаемо, — грустно протянула я. Как учит жизнь, я знала не понаслышке.
Настроение было непонятное. Вроде бы такая удача, я сдержала слово, помогла Виктору вернуть зверя. Но почему-то было грустно. Будто что-то важное, летучее, как пух, проскользнуло мимо, недооцененное и исчезнувшее.
У меня тоже была привычка — не давать другим людям влиять на мои планы. Уговорили меня родители не поступать никуда после школы, и сколько потом ночей я провела, смотря бессонно в потолок, уставшая, нагруженная ответственностью и мечтающая о беззаботном студенчестве.
Но… Может быть, имело смысл хотя бы выслушать Торваля? Не прерывать сразу. Вдруг он сказал бы…
Гомонящие родственницы залезли в карету, и мы тронулись в путь.
Уже при въезде в семейные ворота снизу донеслось:
— Все наши привычки не просто так. Спроси своих тетушек, почему они тебя так контролируют, а по ночам по очереди ходят и проверяют — как ты спишь.
— Спасибо, Дух, — задумчиво протянула я, — прямо сейчас и спрошу.
— Давно пора, — проворчал он. И я с удивлением поняла, что за довольно долгий период он ни разу не назвал меня Фиркой.
Мы сидели за столом и чинно ужинали.
На ковре лежал Дух и трескал добытую колбасу.
— А где печенье? — спросила я.
Вопрос актуальный, так как я который раз обнаруживала в своей постели невесть откуда взявшиеся крошки. Как я с ними ни боролась, но спала, почесываясь, а ежедневно убирающая горничная начала на меня хитро поглядывать. Сама я в спальне не питалась, печеньки были слабостью шерстяного, причем тайной, я часто видела, как он их тащил, но ни разу — как он их ел.
Поэтому вопрос, что называется, от души.
Тетушки, уже в курсе моих разговоров с котом, все равно напряглись.
— Передай коту, — произнесла тетя Гвен, чопорно поджав губы, — что он нас позорит. Бизо не воры, и домашних своих в голоде не держат.
— Че там передавать, — пробурчал кот, — и сам не глухой. Это ты им, Фирыч, передай, чтобы шкафы на кухне и в подполе перестали запирать. Тогда я не у других, а у своих тырить буду. Я патриот.
Я откашлялась. Необходимо подипломатичнее объяснить семье ситуацию с питомцем. Тем более подходило время десерта, когда уже можно было, не нарушая этикет, поговорить о серьезных вещах.
— Он понял и просит не закрывать дома кладовые. Наш кот — охотник и добытчик, но готов охотиться дома.
Грэг, который в это время подтягивал к себе поближе блюдо с последним кусочком мясного пирога, показал коту большой палец.
Знаковая система удивительно быстро прижилась в Лоусоне. Я уже не раз на улицах видела и большие пальцы, и средние. К моему смущению, ими начали сигналить друг другу все, включая детей.
В Академии, как рассаднике моды, даже пытались ввести показ оттопыренного мизинца, со смыслом «ты мне симпатичен», но отчего-то не прижилось.
Батюшка от стола немного отодвинулся, расстегнул жилет и заблестел глазами. Сладкое он не любил, и, если я проторможу, сейчас мистер Бизо попытается сбежать к себе в лабораторию, поработать перед сном.
— Дорогая семья, — обратилась я ко всем громко, — у меня к вам серьезный разговор.
Тетушки окаменели плечами, замерли. У батюшки мягко упала из рук салфетка.
— Покажу-ка я коту один открытый шкаф, не все о нем знают, так сказать, шкаф для посвященных, — заявил Грэг, поднимаясь из-за стола.
— Да фиг тебе, — промурчал Дух, — ни за что не пропущу выяснение отношений. Фирыч, даю зуб этого рыжего прощелыги, что родственники решили, будто ты от них слинять собралась, в Визию или в клан волков. В общем, оставить их одних.
Тетя Клара с трудом разжала тонкие губы.
— Да, дорогая, — сказала она, — мы тебя слушаем. Внимательно.
Я обратилась к уже собравшемуся уходить практиканту:
— Останься, пожалуйста, для меня важно услышать всех здесь присутствующих, кроме того, твоя наблюдательность и острый ум дорого стоят.
Грэг упал на стул с широкой довольной ухмылкой. А я продолжила:
— Мы договаривались с батюшкой, что я погощу в Заккарии полгода, чтобы помочь разобраться в произошедшей когда-то трагедии.
Все присутствующие подобрались.
— Но прошло уже две недели, а вы мне ничего не рассказываете, от разговоров уходите, такое впечатление, что от меня решили скрыть любые детали.
Тетушки переглянулись и посмотрели на меня глазами кота из Шрека, печальными и жалостными.
— Детка, — осторожно начала Гвен, — мы так захотели, чтобы ты осталась, решили оградить тебя от всех неприятных впечатлений и опасностей.
— Но на меня уже покушались!
— Поэтому больше ты никуда не ходишь одна, а Грэг следит за тобой в Академии.
— Что?! Грэг?!
Мой так называемый приятель начал активно прятать глаза. Вот проходимец, то-то я постоянно вижу мелькание его костюма в коридорах Академии.
Ну уж нет, в тепличных условиях я жить не согласна.
— Уважаемая моя семья!
Присутствующие услышали металл, зазвучавший в голосе и подобрались.
— Сообщаю вам, что мне крайне неприятно, что я так и не стала для вас своей. Потому что только близким людям доверяют настолько полностью, что от них ничего не скрывают. И не боятся изменения отношения, потому что оно просто невозможно. Батюшка, предлагаю нам тоже раскрыться, может быть, это мы виноваты в совершенно ненужной среди своих атмосфере таинственности.
Бизо кивнул, потом осторожно оглянулся, на всякий случай отъехал на стуле и подобрал ноги, готовый бежать. Сестер он явно опасался.
— Я вызвал Фиру не из Визии…
У Гвен поехала наверх бровь, Клара и Грэг широко распахнули глаза.
— …А из другого мира, куда Бизо и ранее отправлялись порталами. Она наша кровь и моя дочь, но не совсем прямая.
Сложно сформулировал, но я с ним была абсолютно согласна.
Гвен повернулась к брату и сдержанно сказала:
— Еще раз что-то скроешь, мелкий, и станешь двоюродным.
Затем, комкая салфетку, как будто собиралась ее раздергать на нитки, обратилась ко мне:
— Ты — моя племянница, родная, без разницы откуда. Надеюсь, о своем мире ты расскажешь, дорогая, чувствую, мода там другая и вообще… — Она отбросила салфетку. — Больные небеса, о чем я говорю?! Фиона, я очень хочу, чтобы ты все знала. Мы обо всем тебе расскажем, если это так важно, милая. Хотя, поверь, иногда лучше пожить в сказке и ничего не помнить. Грэг, принеси семейный портрет, пожалуйста.
По-королевски взмахнув рукой, Гвен положила руки на стол вместе с локтями, впервые на моей памяти.
Через пару минут молодой человек вернулся с огромной картиной. Что удивительно, нес он ее один, не позвав слуг на помощь. Резная рама обрамляла длинное полотно, на котором размещалась семья. Рядом с сидящей на диване и широко улыбающейся тетей Кларой стоял статный темноволосый мужчина с пронзительным взглядом темных глаз и впечатляющими бакенбардами. За их спинами возвышались двое широкоплечих, горделиво выпятивших подбородок, взрослых молодых людей. На пике силы и возможностей. С такими же пронзительными глазами, как у мужчины, и точеными носами, как у тети Клары. Красавцы и умники, прекрасно об этом знающие.
На диване рядом с Кларой сидел, крутя какой-то аппарат и совершенно не смотря на художника, дорого одетый в расшитый золотом камзол, скорее всего принаряженный именно для парадного портрета, батюшка, а далее изящно располагалась по другую сторону от брата и улыбалась прямо зрителю привлекательная даже в солидном возрасте Гвендолин.
Обнимая тетю за плечи, на подлокотнике дивана сидел седовласый усатый джентльмен, с ямочками на щеках и лукавым веселым взглядом. Ему явно было скучно сидеть просто так, и он ждал, когда же можно будет сорваться с места. Но обнимал он Гвен по-собственнически плотно, а его палец шаловливо и любяще поглаживал по пухлому плечику тети.
Вокруг них стояли дети, и взрослые, и не очень.
Это была большая семья.
Пять лет назад мои родные не просто подверглись атаке, они потеряли все, всю свою жизнь.
Я заплакала.
Это моя семья, мои Бизо. Остались три пожилых человека, которые не могут себя защитить, и одна я — молодая и сильная. Что ж, пришло время заняться врагами всерьез. Я вытерла слезы и сказала:
— Теперь все будет хорошо.
Стэн сделал стежок, воткнул иголку в палец, пришивая его к флуктуратору, и начал тихо ругаться сквозь зубы, пытаясь вытащить нитку.
Медлительная Аглая уже минут десять пыталась завернуть солому в материю. Увы, если расчертить ткань у нее получилось быстро, сейчас наблюдать за ее мучениями становилось то смешно, то грустно.
А ведь нам предстояло сделать еще по три страшилки на каждого. Профессор Брик, осчастлививший нас этим заданием, ушел, довольно посвистывая, в учительскую, понимая, что мы провозимся до ночи.
Группа сидела над куклами для ритуалов. Все шили, ругались и мечтали, что после выпуска начнут покупать флуктураторов готовыми. Магазины Бизо в этом смысле очень выручали ритуальную братию.
Одна я шила быстро и уверенно, зато с черчением углов и округлостей упарилась, а они все равно сошлись не идеально.
— Аглая, — толкнула я в бок подругу, — а помогать друг другу можно?
— Можно, — грустно сказала она, воюя с маленькой, но вредной соломинкой, — но какой в этом смысл? Мы точно так же испортим флуктураторы соседу.
Ага. Признаться, я побаивалась прогрессивничать в этом мире. Во-первых, потому что понятия не имела, как собрать из подножных средств телефон или компьютер. Во-вторых, сначала самой хотелось адаптироваться, а не попадать впросак и портить репутацию семьи. Даже осторожничая, я ухитрялась натворить дел, что же будет, если я начну рекламировать странные предметы.
Зато небольшие организационные предложения удивления не вызовут и точно спишутся на торговую жилку Бизо. Я уже подметила удивительную склонность этого мира к индивидуальному труду. Пришла пора ознакомить моих друзей с конвейерным принципом Форда.
— А что скажете, — обратилась я к пыхтящим от бессмысленного старания соседям, — если я предложу способ сделать задания быстро и качественно?
— Я в доле, — быстро сказал Стэн, отрывая с кожей опять пришитую к пальцу чучелку. — Посылаем гонца в ваш магазин?
— Не получится, — вздохнула подруга, с тоской изучая опять распавшиеся детали, — на них фирменный знак стоит. Профессор из года в год на этом студентов ловит.
— Слушайте меня…
По-настоящему мы умны не единственным мозгом в нашей голове, а тем, сколько разумов можем собрать в эффективный союз. Это я умела делать.
И через пять минут Аглая уже сидела над чертежами, Стэн распарывал предыдущие неудачно сшитые творения, ножницами работал ловко, перебрасывая из руки в руку, как кинжал. А я вдевала нитку в иголку и присматривалась к обрезкам, деловито готовясь, как хирург к операции. Я собиралась пришить и разрисовать страшилкам глаза. Хорошо нарисованная страшилка будет выглядеть куколкой — так гласил мой прежний утренний опыт сбора на работу.
В итоге через час, пока остальные с трудом доделали первую чучелку и принялись за вторую, мы сделали двенадцать, по четыре на каждого.
Заглянувший в класс профессор, вытирая салфеткой рот и довольно поправляя очочки, воскликнул:
— Теперь вы знаете, как тяжел труд ваших помощников, как сложна…
И уставился на ряд наших идеально сшитых куколок, одна другой краше. Под конец я совсем расшалилась и даже узорчики им добавила. Были похожие на птичек, кошечек, все с глазами и даже зубками. На спинках красовались аккуратно начертанные руны. Агата демонстрировала чудеса точности, как китайский иероглифист.
— Это что?! — изумленно спросил профессор. Остальные студенты тоже подняли головы и начали медленно собираться вокруг нашей команды.
Мэтр протер очки, потом глаза, потыкал в наших куколок пальцем.
— Как? — горестно спросил он. — Как такое вообще возможно, флуктураторы же нельзя сделать магией.
— Секрет семьи, — твердо сказала я. Аглая и Стэн кивнули, семейные секреты хранились как зеница ока, это понимали в классе все.
Наклонившись и буквально обнюхивая каждую куклу, профессор восхищенно цокал языком и жмурился от лицезрения такой красоты.
— Придется их забрать, — печально поджав губы, сообщил фанатичный коллекционер флуктураторов. — Во имя науки буду их изучать, выглядят они подозрительно, а следовательно, неизвестной эффективности. Время свое придется потратить, ночей не спать. Положу здоровье, так сказать, во благо науки. А вам ставлю зачет.
Он прижал необычные глазастые флуктураторы к груди и засиял от счастья, как ребенок.
Я широко улыбалась ему, обрадованная завершением занятия для нашей компании.
Дело в том, что в академической лаборатории батюшки сейчас работал Дик Томас. Как студент-выпускник следственного факультета Юридической Школы Лоусона, он лучше меня разбирался в сборе улик.
Узкопрофессиональными делами должны заниматься специально обученные люди — по давней привычке считала я. Только единичные и особенные случаи требуют нашего обязательного участия, например, зачатие детей.
А когда дело сделано, его нужно принять. Поэтому я сходила с ума от желания немедленно рвануть к Дику и узнать результаты.
Вчера за семейным ужином, с моей легкой руки превратившимся в совет, мне поведали, что, оказывается, покушения на семью начались почти сразу после возвращения родни из семейной усадьбы в Лоусон.
Например, лаборатория, которую мне пришлось чистить от копоти и мусора прямо перед учебой, была незадолго до этого взорвана по оставшейся неизвестной причине. А в домашней лаборатории Бизо уже пару раз странно безобразничали артефакты. Батюшка избежал травм совершенным чудом.
— Ну как? — задыхаясь от бега, спросила я, ворвавшись в лабораторный домик.
— Ты бы еще лучше здесь все отдраила, — раздраженно пробурчал Дик, — зацепиться почти не за что. Но взрыв был знатный. Вот почему с Бизо вечно что-то происходит?
— Я обязательно буду жить мирно и тихо, — твердо сказала я, — как только разберусь с врагами. Нас, Бизо, осталось слишком мало, чтобы иметь недоброжелателей. Кстати, я запретила при уборке притрагиваться к защитным артефактам на двери. Мало ли как на них мог повлиять пожар. Поэтому они абсолютно нетронутые. Ты снял с них отпечатки пальцев?
— Отпечатки чего? — удивился Дик.
Вот. Оно. Как.
Он не знает про отпечатки. Я подобралась.
— Дик, а полиция Лоусона умеет быть благодарной? Нет, не так. Бесконечно, фанатично обязанной.
— Хр! — сказал седоусый начальник полиции Центрального участка Лоусона. — Дорогой мистер Томас, что я вам такое сделал, напомните? За ЧТО вы привели к нам девушку, «которую я раньше не видел», как гласило наше прошлое соглашение?
— Ни за что, платить почти не придется, — благосклонно ответила я вместо Дика. — Точнее, эту благодарность оцените не деньгами и не мистеру Ричарду.
Я прошелестела широкой юбкой, изящно маневрируя между столами участка, и подошла к столу уважаемого начальника.
Время в полицейском участке шло к обеду, но несколько сотрудников, которых мы встретили на выходе отправляющимися перекусить, сейчас торопливо возвращались.
Следующий за мной Дик со всеми раскланивался, приветственно приподнимал шляпу. Выглядел он как завсегдатай этого заведения и просто хороший знакомый местных служащих.
Широко улыбаясь и получая явное удовольствие от ситуации, он официально познакомил меня с седоусым.
— Мисс Фиона Бизо, дочь Бартоломью Бизо, главы семьи. Рад представить вас доблестному мистеру Вебстеру, начальнику участка. Уважаемый, мисс Бизо привила с важным предложением, а я готов выступить по нему поручителем.
Полицейский с грустным выражением лица вынужденно облобызал воздух над моей рукой.
Времени было мало, нерастраченная энергия начала плескаться через край, поэтому я сразу взяла быка за рога.
— Мистер Вебстер, в настоящее время на нашу семью совершаются покушения. Два взрыва в лаборатории и нападение на меня во время бала. Во-первых, я хотела бы написать заявления. А во-вторых, ради следствия готова на определенных условиях передать один из тщательно хранимых семейных секретов.
Я сделала большие глаза и обвела подозрительным взором участок. Рядовые стражи порядка, усевшиеся за столы, старательно делали вид, что изучают протоколы. Некоторые при этом держали бумаги вверх ногами.
— Мы можем поговорить в уединенном месте? — прошептала я. — Там, где юная леди без страха может доверить тайну благородному профессионалу.
Оу. Впервые увидела, как надувается грудь. Мистер Вебстер поднялся соколом, его грудная клетка раздалась минимум вдвое, а обширное брюшко, еле сдерживаемое поясом, заметно подобралось.
— Посмотрю, свободна ли допросная, — сообщил он и важно двинулся к одной из боковых дверей.
— Пс-с, — просигнализировала я Дику. — Он оборотень?
— Да, — так же шепотом ответил мне недоумевающий Томас.
— А кто?
— Дикая свинья. У них отличный нюх.
Моргая глазами, я ошарашенно уставилась вслед начальнику полиции. Никогда мне не понять здешних оборотней. На хряка уважаемый мистер не был похож даже отдаленно. Почему-то я ожидала собаку или коршуна, например.
Когда мистер Вебстер призывно помахал нам рукой, я пошла, с интересом оглядывая рядовых. Интересно, а они кто? Или здесь не только оборотни?
Под моими испытующими взглядами доблестные стражи порядка выпрямлялись, принимая героический вид. Почти все уже были в курсе или даже сами присутствовали на судьбоносной арене волков. Скорее всего, и мистер Вебстер принял меня серьезно по той же причине. Силу и удачливость оборотни уважали.
В допросной было совсем немного места, причем дверь мистер Вебстер оставил приоткрытой.
— Чтобы не подслушали, — противоречиво аргументировал он, но, вероятно, знал, что делал, потому что на лицах некоторых сотрудников мелькнули разочарованные гримасы. — Так что хотите подарить следствию?
И хитро сощурился. Да тут скорее жук, а не хряк.
— Как же вы верно заметили, — сложила я молитвенно руки, — это практически подарок. Как еще назвать в обмен такую малость с вашей стороны, как выделение десяти человек на возобновление дела о покушениях на Бизо. И в ближайшие пятнадцать лет считать наши заявления приоритетными, ранга государственной важности. Поверьте, тайна того стоит.
Вытерев платком мгновенно вспотевший лоб, мистер шумно осел на стул.
Следующие пятнадцать минут мы с моим уважаемым визави то стенали, взывая к высшей справедливости, то жалостно рассказывали о многочисленных невзгодах, которые будут преследовать нас, если мы уступим еще хоть на гран. В процессе хряк уже искренне лобызал мне руки, а я пыталась похныкать у него на плече.
Особенно детально и с любовью я описывала выгоды от секрета, завуалированно сообщив, что данная характеристика абсолютно уникальна, злоумышленник часто оставляет свой личный след на месте преступления.
Я выпытывала у него оценку работы полиции и раскрываемости дел, он ее азартно скрывал.
— Мисс Бизо, вы разрываете мне сердце, но я не могу сообщить вам, сколько всего сотрудников в полиции и сколько у нас нераскрытых дел за год. Не могу. Это — чистая правда.
— Мистер Вебстер, вы выделяете всего восемь человек на короткое время, а потом раскрываете многие дела из старых, в которые уже и не верите. Это — голая правда.
Мистер Вебстер оказался настоящим джентльменом и на голую правду смотреть отказывался.
— Мисс Бизо, вы теряете чувство меры! Четыре моих сотрудника и три года приоритета для семьи — мое твердое слово.
— Ах, мистер Вебстер, я всегда страдала от избытка чувств. Чувства юмора, чувства собственного достоинства и чувства долга. Если немного потеряю, вы же мне компенсируете. Пять сотрудников, десять лет, и я личным участием буду помогать следствию.
Начальник полиции испугался.
— Ох, нет. Пять сотрудников сейчас, пять лет приоритета. И вы не участвуете.
— Но осведомляться и держать руку на пульсе я могу? Вдруг нужно будет ответить на вопросы по применению секрета?
Через несколько минут мы ударили по рукам. Жали мне руку без скидок на женскую немочь, и я решительно ответила столь же крепким пожатием.
Мой «секрет» задокументировали при трех свидетелях. Уже через минуту мистер Вебстер макал в чернила пальцы недоумевающих сотрудников и пачкал ими протоколы, фыркая от удовольствия.
— Хо-хо, — удовлетворенно восклицал он, изучая черные пятна в лупу, — Самуил, ты в курсе своих петелек? Теперь я узнаю, кто залезает в мой шкафчик со спиртным!
Самуил таращил глаза на свои пальцы-предатели и чесал ими затылок, оставляя и там преступные следы.
Вскоре пятерка доблестных сыскарей отправилась в академическую лабораторию. К вечеру они придут домой, чтобы изучить второй объект взрыва. Парни сверкали улыбками, топырили чернильные пальцы и выглядели полными уверенности в своих силах. Это хорошо.
Я медленно вышла на свежий воздух, расстегивая пуговички на вороте. Восхищенный Дик уважительно шел следом.
По вечерам, засыпая в своей розово-рюшечной комнате, бывало, я размышляла, что именно могу принести этому миру. И каждый раз с печалью приходила к мысли, что не знаю и не умею ничего ценного.
В школе я училась хорошо, но вряд ли прогрессивная идея, что все состоит из атомов, воспримется из уст юной леди, да и кому здесь эта идея нужна. Я немного разбиралась в геометрии, но та же Аглая считала по очень знакомым формулам, причем гораздо лучше меня.
Пуговицу я изобрести не могла по простой причине, что пуговицы тут носили и без моих откровений. Самое лучшее, что пришло мне в голову, — навыки женской самообороны, только кому я могла их предложить, не нарушая семейного статуса, — большой вопрос.
И с каждым днем все больше склонялась к мысли, что батюшка вызвал, конечно, Бизо, но весьма неученого, научно бесполезного. С какой стороны я ни пыталась взяться за ум, он у меня выскальзывал, ни одной толковой идеи.
И вдруг — откровение. Отпечатки пальцев, которые в нашем мире открыли тоже поздно, в начале двадцатого века, были еще неизвестны в мире Двуликих. Совместный пошив флуктураторов, с необычайно удачными результатами.
Значит, не все потеряно. Может быть, я еще буду полезна этому миру? По крайней мере, Бизо я точно нужна, а вдруг пригожусь и кому-нибудь другому?
— Фира, — раздался знакомый голос из подъехавшей черной кареты, — почему ты не дождалась меня у Академии? Ты мне нужна!
— Оу, — рассудительно сказал рисковый, но все-таки не сумасшедший Дик, затормозив при виде кареты, — я тут подумал, а проведу-ка я сам полицейских в лабораторию Академии. Всего доброго, мисс Бизо! Увидимся еще для отчета, с вашего разрешения.
Приподнял шляпу и под тяжелым взглядом Виктора ловко ретировался в дверь участка.
Вот же влияние иерархии, без вожака Дик на меня явно засматривался и норовил оказаться поближе. Но со времени арены, как только на горизонте показывается угрожающе раздувающий ноздри шеф, Томас тотчас превращается в паиньку.
В отличном настроении я забралась в карету, не дожидаясь помощи. Торваль, выходящий с другой стороны, чтобы поддержать меня под локоток при подъеме, был вынужден забраться обратно.
Я постучала пальцем по ридикюлю и улыбнулась усаживающемуся рядом Виктору.
— Договорилась с полицией о расследовании, Дик очень помог. Такой лапа.
Карета тронулась, волк приподнял шторку и посмотрел на удаляющийся полицейский участок.
— Еще немного, и этот лапа доиграется, — сказал он.
— Ты чего такой злой? — удивилась я. — Клан вернул, зверя нашел. Все же замечательно теперь.
— Это не клан — а головная боль, Тузы все еще мутят. К тому же при обороте твой знак зажил и исчез. Какой из меня вожак без волка?
— О, — расстроилась я. — Он был такой исхудавший, как же он без тебя? Знаешь, что… сделаю-ка тебе тату, чтобы наверняка. Бедный-бедный волк. Иди ко мне, обниму.
Мне почему-то очень захотелось обниматься, прямо руки чесались. И этот оглушающий запах тимьяна, витавший в карете. Вот зачем душить такие маленькие помещения?
Торваль склонил голову к плечу, с интересом меня рассматривая.
— Иди лучше сама ко мне, — мягко сказал он и распахнул объятия.
— «Иди поближе, девочка, чтобы лучше слышать тебя», — пробормотала я, пересаживаясь к Торвалю на колени и попадая в кольцо железных рук.
— Что?!
— Есть в Визии детская сказка про Серого Волка, — сообщила я, — как он выспросил тайны в лесу у девушки, а потом съел ее бабушку.
Волк был явно потрясен.
— Теперь я понимаю, почему в Визии не любят оборотней, — пробормотал он. — Не повезло вам с местными Двуликими. А вот про тайны — интересно.
Он осторожно поцеловал меня в волосы, избегая стороны, где пряди прикрывали до сих пор распухшее ухо. Прижал мое лицо зачем-то к своей шее. Хотя это было так мило и хорошо, что я даже не думала сопротивляться.
Виктор послушал мое немного неровное дыхание, поглаживая пальцем по щеке.
— Ты-то меня не боишься?
— Немного, — призналась я, закрывая глаза и плывя в одуряюще приятном аромате. Покачивание и тихий баритон над головой вкупе с запахом действовали гипнотически. Я поерзала и зачем-то призналась: — Целый день о нас с тобой не вспоминала, боюсь к тебе привыкать.
— Почему? — задумчиво спросил он.
Пальцы погладили по подбородку и пощекотали за ухом, посылая внезапные мурашки по ставшей чувствительной коже.
— Это все ненадолго, разберусь с семейными делами и уеду в Визию. Если ты мне слишком понравишься, при расставании будет больно.
Я зашмыгала носом. После этих слов перед моими глазами промелькнули лица батюшки, тетушек. И я поняла, что мне УЖЕ будет больно.
Кольцо грусти стянуло грудь, я тяжело вздохнула и украдкой вытерла платочком глаза.
— Значит, ты боишься привыкать… — повторил за мной Виктор и опустил ладонь мне на бедро. Его рука неожиданно ощутилась даже через юбки, стало горячо. — Расскажи, Фира, как тебе наша Заккария? Как Лоусон?
Нас покачивало, я дышала Виктору в ключицу, чувствовала тяжелую руку. Все это было странно и чудесно одновременно.
— Лоусон — хороший город, — с трудом сформулировала я, ловя разбегающиеся мысли.
— Правильно, — сказал он, — умница. Рассказывай дальше.
И мягко, ласково погладил мне второй рукой грудь. Так мы и ехали. Я что-то рассказывала, он слушал, легко касался. Не расстегнул ни одной пуговички, но ноги дрожали от томления.
Когда карета подъехала к нашему дому, Торваль помог спуститься с подножки, удерживая двумя руками, так меня качало.
— Устала, наверное, — смущенно пробормотала я, пытаясь держаться прямо.
— Наверное, — сказал он. Наклонился и глубоко вдохнул где-то у макушки.
Открывающий нам дворецкий Альберт вдруг шумно втянул воздух и замер. Надо как-нибудь сказать Виктору деликатно, что у него слишком сильный одеколон.
— Фира, — сказал Торваль в прихожей, — позволь, я с твоим батюшкой немного поговорю и затем подойду к тебе для магической процедуры.
Развернулся и пошел за указывающим дорогу дворецким. Я тут же присела на стул в полной растерянности. И даже вздрогнула, когда в холл забежала тетя Гвен, запыхавшаяся и раскрасневшаяся.
— Чего сидишь, Фи, — она задергала меня за рукав, — пошли, иначе без нас начнут.
Подобно тайфуну, у которых, как известно, чаще всего женские имена,[20] она потянула меня вверх по лестнице, поднимая юбки почти до бедер и мелькая полосатыми чулками.
— Золотой у тебя характер, девочка, столько событий у нас никогда в доме не было. Одно только забываешь, результатами надо любоваться, чтобы было что обсуждать в старости. И вообще обсуждать. Зачем нужны новости, если о них нельзя поговорить, — пыхтя, бухтела Гвен.
Я бежала за ней скорее по инерции, все еще плохо соображая, что происходит. В коридоре наверху нас встретила подпрыгивающая от нетерпения тетя Клара. Она закрывала ладонью рот и выразительно вращала глазами.
Меня втиснули на узкий балкончик, который, как оказалось, обвивал лабораторию батюшки.
— И что вы предлагаете?
Негромкий голос мистера Бизо был не очень хорошо слышен наверху. Тетушкам пришлось наклоняться, прислоняя ладонь к уху.
— Не предлагаю. Прошу вашего разрешения официально ухаживать за вашей дочерью. Хотел бы поближе с ней познакомиться.
Четкий и уверенный голос Торваля. Я от неожиданности осела на пол, вцепившись в перила балкончика.
Что, интересно, Виктор считает близким знакомством? Наши поездки в карете — это большая дистанция?
Я почему-то начала злиться. Вообще, после поездки в карете Виктор вызывал смутное недовольство.
Мистер Бизо задумчиво постучал карандашом и оттянул галстучный узел.
— И как отреагировала Фиона? — осторожно спросил он.
— Мисс Бизо сообщила, что со временем планирует вернуться в Визию. Но у меня есть неплохие аргументы.
Я даже попятилась от сверкнувших в мою сторону двух пар глаз. Тети выпрямились, посмотрев на меня очень внимательно. Не так я хотела, чтобы они узнали о моих планах отъезда. Откровенно говоря, если бы не мои обязательства в том мире, я бы всерьез начала рассматривать возможность остаться Бизо.
Батюшка внизу откашлялся и еще тише сообщил:
— Что ж, я поддержу любое решение дочери. Вы и курсе, что разрешения поухаживать за Фионой испросил и мистер Франц Хофф?
— Когда я вступаю в игру, остальных игроков можно уже не рассматривать, — уверенно заявил Торваль. — Мистер Хофф — просто человек.
Я даже задохнулась от возмущения. Поднялась на ноги и, взметнув юбками, ушла с балкона. Значит, «просто человек»…
Этот мужлан все наше знакомство заявлял, что не рассматривает меня серьезно. И когда мы наконец стали лучше понимать один другого, да что там, когда мне показалось, что мы стали близки… Он разговаривает о наших отношениях не со мной, а с моим отцом. А я совершенно не собиралась беспокоить отца своими интрижками. Тем более почему он спрашивает разрешение на ухаживание у него?
Девочки и в этом мире не имеют собственного мнения?
Виктор решил, что я буду послушна воле отца?
При этом к людям волк по-прежнему относится как к второму сорту. Кто я для него теперь — женщина-человек, к которой его явно тянет, при всем этом полезна для решения проблем со зверем, но с которой не имеет смысла считаться?
Я почти бежала в гостиную, где обычно переливала магию в Торваля. Накопленная энергия бурлила, как у закипающего чайника с готовой сорваться крышкой.
— Та-та-та, — сказал при виде меня Дух, разлегшийся на ковре. — Хочешь сразу товар лицом показать?
— Что? — изумилась я, не понимая вопроса.
— Ну, приличные девочки свое умение скандалить показывают всегда после брака, а не до, — промурчал кот. — Характер у тебя, Фира, прямо скажем, не для счастливых отношений, с тобой бизнес иметь хорошо, а не детей. Посмотри в зеркало: мордаха красная, волосы всклокоченные, по глазам видно — одни гадости на языке. Ведьма как есть.
Положим, волосы мне кое-кто в карете растрепал. И характер не только у меня не сахар, у Виктора он еще хуже.
— Я детей с Торвалем не планирую, — сквозь зубы сообщила я. — Пусть помечтает.
— Незапланированные дети — тоже дети, им еще больше любви и заботы требуется, — строго сообщил кот. — А что, Торваль уже предложение сделал?
— Спросил у батюшки разрешения официально ухаживать. Вот Хофф — тот у меня спросил, а этот… Но тебе не понять, незапланированный ты кот.
И я нервно прошлась по комнате. Хорошо, что комната была экранирована, защищена от магии, потому что я буквально потрескивала. Надо же, знала, что Торваль не уважает женщин, но раньше было все равно, а сейчас — больно.
Дух поднялся на лапы и потянулся, оттягивая задние.
— Подумай, если бы Хофф сначала у мистера Бизо спросил, ты бы тоже так злилась? Ты же умеешь спокойно сообщать свое мнение, что же сейчас тебя так нервирует? Может быть, боишься чего или понимаешь, что совершаешь ошибку, а? Эх ты, делец на отдыхе…
Я поискала глазами, чем бы кинуть в кота. И совсем уже готова была запулить в стервеца туфлей, как вошел Торваль.
— Все нормально? — осторожно спросил он, изучая мой разъяренный вид.
— Бесится она, — сообщил кот, выходя из комнаты и гордо задрав хвост. — Задел ты ее до печенки, бро. Вечная беда дам-с, чего-то хочется, а чего — сама не понимает.
Вслед ему все-таки полетела туфелька.
— Так, — сказал Торваль, — я понял.
И быстро прижал меня к стене, срывая поцелуй. Я зло целовала его в ответ, царапая ноготками пиджак. Потом треснула изо всех сил магией, отталкивая. И еще раз, уже упираясь ладонью.
Торваль застонал, замелькал туманной звериной мордой и опять стал собой.
Со словами «Хорошо-то как» он снова припал к моим губам. Извращенец.
Но было действительно хорошо.
Я подумала, что все самые хорошие вещи в мире обязательно сбалансированы какой-нибудь пакостью.
Чтобы стать настоящим профессионалом, нужно реально пахать без сна и отдыха. За известными людьми бегают маньяки и просители, и неизвестно, кто неприятнее. Даже свалившееся наследство означает налоги, родственные ссоры, не говоря уже о том, что для этого кто-то должен умереть.
Нет-нет. Я не верила в чистое счастье просто так, прекрасно осознавая, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
Поэтому с честью приняла осознание, как нравится мне целоваться с нахальным волком. Таков мой крест в этом мире. Что ж, подниму и понесу его. Весело, бодро. Крест, конечно, тяжелый. Но в случае чего отмахиваться им буду или в шест для танцев приспособлю. Придумаю что-нибудь, уж больно хочется его… нести.
Должен же быть у идеальной девушки хоть один недостаток? Пусть это будет ее мужчина.
— Ты как, лучше? — спросил он, прижавшись лбом в лоб и горячо дыша в губы.
А и правда, основная злость ушла.
— Лучше.
— Всегда честная, — с улыбкой сказал он, с удовольствием мягко целуя еще раз. — Я только что спросил разрешения у твоего отца об официальных встречах.
— А почему меня не спросил? — прозвучало… вполне мирно. Очень трудно ругаться с мужчиной, который тебя в это время восторженно целует. Да и магию сбросила за целый день.
Запал в итоге уже не тот.
— Но ты же была не против, — удивился Торваль. — По традиции надо у родителей спрашивать.
Он оглаживал большими пальцами подбородок, дышал в висок.
— Даже не знаю, утром мне, что ли, приезжать, а то ты к обеду от любой мелочи вспыхиваешь.
— Почему мелочь? Для меня важно, чтобы ты сначала спрашивал меня. Я, к слову говоря, вообще замуж не планирую. У вас же встречаются просто так? Оборотни так точно встречаются, мне рассказали. Дружески. Для… удовольствия.
Я сама чувствовала, что порю чушь. Какая дружба и удовольствие? Но никак не могла подобрать правильные слова.
— Стоп.
Виктор отодвинулся, одернул манжеты. Лицо его начало каменеть.
— Сначала ты просишь, чтобы я все обсуждал с тобой. Это я могу. Но потом ты сердишься, что я сообщил об официальных ухаживаниях, а хотела без огласки, «для удовольствия»?
Мои щеки покраснели. Надеюсь, я его не оскорбила. Что значит непонимание разных миров. Как бы поаккуратнее сформулировать…
— Ты когда-нибудь встречался без обязательств? Из симпатии.
— Да, — коротко сказал он, — но думал, тебя это не устроит.
— Устроит, — закивала я согласно и хотела обвить его шею руками. Но он отступил. Поднял черную бровь.
— Я серьезно.
— Брось, — заулыбалась я, — у меня только учеба началась. У тебя — с кланом надо разобраться. Будем тихо встречаться и радоваться, получать удовольствие. Ты понимаешь, о чем я?
Последние фразы я шептала, сделав шаг, обхватив его голову руками, наклоняя к себе и встав на цыпочки, чтобы смотреть глаза в глаза.
Он ухмыльнулся и так же горячо прошептал мне в губы:
— Целоваться — да, встречаться — да. Даже радоваться с тобой готов. А вот «получать удовольствие» — только в серьезных официальных отношениях. Ты понимаешь, о чем я?
Я моргнула. Виктор вел себя неадекватно. Может быть, он из-за зверя?.. Я постаралась максимально серьезно и убедительно произнести:
— Я завтра приготовлю все инструменты и сделаю постоянную татуировку. Ты всегда будешь со зверем. Я тебе не понадоблюсь.
— Понадобишься, — упрямо заявил Торваль. И неожиданно улыбнулся, проведя горячими руками по моим бедрам.
Легко, скорее отмечая, поцеловал в щеку. Еще раз погладил по бедрам.
И сказал:
— До завтра.
Смотря вслед его широкой спине, я попыталась сообразить, что происходит. Оборотень, которому от меня скоро ничего не будет нужно, при этом не уважающий людей, хочет официальных отношений. Я, которая планировала пожить легкой студенческой жизнью, помочь семье с поиском преступников, а также закрутить пару головокружительных романов с местными красавчиками, предлагаю ему тайные встречи и получаю от ворот поворот.
За пару минут он обуздал мою злость, зацеловал и ушел, оставив в растерянности. Обычно я понимала мужчин. Они же прозрачные все, простые для понимания и обращения, как стодолларовая купюра. Как бы курс ни скакал, а яхту не купишь. Лучше на волшебство не надеяться, понимать, так сказать, лимит. Каждый из них в восторге от возможных встреч для удовольствия с нравящейся девушкой. Прагматичность — наше все.
А этот — взял и… Да что, черт возьми, происходит?!
Губы припухли. Бедра все еще ощущали его тяжелые ладони. Он просто ушел?
От двери в большую гостиную доносилась разноголосица. Скорее всего, прибыли полицейские из участка. Я прибавила шаг. И, когда влетела в комнату, резко остановилась.
На своих любимых креслах с кислыми лицами сидели тетушки. А на мягких диванчиках рядом располагались четверо гостей. С краю, скромно сложив руки на коленях, блестя ярко-розовым платьем, притулилась Ханна. Увидев ее, я решила не задерживаться в такой приятной компании, разговаривать с соседкой мне не хотелось совершенно.
Остальные гости вызвали еще большее недоумение. Худенькая темноволосая девушка с остреньким подвижным лицом, похожий на нее молодой человек в наглухо застегнутом черном сюртуке и юный полный подросток, возраста еще не мужчины, но уже и не ребенка, лет пятнадцати.
Последний с большим интересом следил за Духом, возлежавшим у стены и поигрывающим сверкающим драгоценным бантом.
— О, — чинно сказала тетя Клара, — а вот и наша девочка пришла. Прежде всего позволь, Фиона, представить нашу приехавшую родню, это дети племянника Гвендолин по мужу — Козо.
Козо… Не тот ли Козо, что подал на меня в суд, обвинив в мошенничестве?
— Ближайшая родня! — подхватил темноволосый молодой человек и легко подскочил с кресла. — Счастлив представиться, Рафаэль Козо. Моя сестра — Миллента Козо и брат — Лестер. Когда мы узнали, что отец подает в суд на дорогую кузину, тотчас возмутились и прибыли лично, чтобы, так сказать, оказать родственное внимание и познакомиться с новой родней. Мы так рады, что есть кому скрасить старость дедушке Бартоломью. Вы — цветок для несправедливо иссохшего семейного сада, драгоценная мисс Бизо.
Его брат и сестра наперебой выразили свой восторг моим наличием. Я что-то воспитанно мычала в ответ, посылая тетушкам немые знаки удивления.
— Твои кузены и кузина поживут у нас пару дней, — уведомила меня тетя Гвен. На лице ее читалась некая нерешительность, она явно не знала, как отнестись к визиту. — Это так мило с их стороны, поддержать нас в родственной распре. Два дня — хороший срок и с тобой ближе познакомиться. Миле пора выезжать в свет, вот и попрактикуется. Надо подумать, какие балы имеет смысл посетить.
— А мне хватит пары дней? — скромно спросила Миллента.
— Для серьезного знакомства со светом — нет, — поддержала разговор Ханна. — Это нужен минимум сезон, вам придется снять дом, нанять прислугу, учителей танцев и этикета.
Воспрянувшая после первой фразы кузина тут же угасла. Я невольно пожалела девушку, значит, она не рассчитывала на щедрость родителя.
— Это серьезная задача, — кивнула головой тетя Клара. — Сами мы живем тихо. Фирочка с нами всего пару недель, очень выезжать не любит, только в Академию каждый день ходит.
Козо с некоторым оттенком недоверия воззрились на меня. Младший Лестер даже выронил печеньку изо рта.
— Как не любит? — спросила тонким голосом Мила. — А женихи?
— Женихи у нее и без ежедневных балов появились, — гордо сообщила тетя Клара, щелкнув лорнетом. — Целых два: самый богатый делец Лоусона и глава крупнейшего клана оборотней столицы.
— Два жениха… — завороженно повторила Мила. — Значит, один лишний останется.
Логичная девушка. Хотя и немного ошиблась, оба лишние.
— Удивительно, что всего два. Весь свет должен пасть к таким ногам, — заявил Рафаэль. Одежда у него была практически без украшений и плотно пригнанная по фигуре, я уже заметила это ответвление местной моды, когда сюртуки могли так облегать мужские фигуры, что буквально потрескивали от движений. В ухе молодого человека сверкнула серьга.
— А Рафу ты понравилась, да и младший никак между моим бантом и твоим декольте все определиться не может, — сообщил, подняв голову, Дух. — Еще бы одну пуговку расстегнула, братья бы туда по пояс нырнули.
Вот что за беда. Местные девицы до пупа могут расстегиваться, и никого не волнует. А мне и на пуговку освободиться опасно. У Милы и Ханны вырезы куда глубже и юбки по колено, а кот ругает меня, намного более скромную в студенческом наряде.
— Не важны богатство и сила, — скромно заметила Мила.
— Для воспитанного человека имеет значение только богатство души и сила духа. Так завещали нам предки, — продолжил за ней старший из новоявленных кузенов.
— Ха, — сказал кот, — как только девушка заговаривает о богатстве своей души, а молодой человек — о силе духа, можешь держать пари, что она страшилка, а он сморчок.
Я бы с котом поспорила, вполне мудрое изречение, но не хочу выдавать посторонним некоторые ушастые тайны нашего дома. Их отец подал на меня в суд, не верю, что трое детей, один из которых — несовершеннолетний, уехали в столицу на пару дней, не спросив разрешения столь скандального родителя, и сейчас совсем не тревожатся.
В это время пятнадцатилетний Лестер отошел в сторону и попытался подтянуть к себе ногой бант Духа. Изумленный кот отодвинул игрушку лапой подальше.
— Кстати, о балах и женихах, — сладко сказала Ханна. — Я зашла к вам по-соседски, чтобы пригласить на вечер в честь моей помолвки.
Ее глаза победно блеснули, острый подбородочек задрался. Вот так, получи, фашист, гранату, а Бизо — новость. Тетушки восторженно защебетали. Причина гордиться определенно была. Один стопроцентный жених лучше, чем два предположительных ухажера.
— Ах, — пролепетала моя кузина, — вы такая красавица. Ваш жених определенно счастливчик.
В это время Лестер осторожно присел рядом с котом и схватился за бант.
— Да он охамел! — завопил Дух и потянул игрушку к себе. Лестер дернул в свою сторону. Через секунду они уже барахтались на ковре, отчаянно лягаясь.
Более крупный подросток быстро оседлал кота и выдирал у него бант, выкручивая из лап.
— Помогите! — заорал кот. — Насилуют! Грабят честно сворованное!
Гости запрыгали вокруг дерущейся пары. Ханна с Милой завизжали, переглянулись и стали поближе, визжа вежливо, уступая друг другу на вдохе.
Обозленный кот дернул задними лапами, и мы отчетливо услышали звук раздираемой брючной ткани.
— Снимите вашего брата с нашего кота! — закричала я, обращаясь к Козо.
— Это что он с ним делает? — изумленно прошептала тетя Клара, на глазах которой штаны Лестера разлезлись на стыке брючин, открыв белые мужские панталоны.
— Э, играет? — предположил Рафаэль.
— И часто он у вас так играет? — осведомилась подозрительная тетя Гвен. — Со служанками балуется?
— Что вы! — возмутился Рафаэль. — Только с котами!
— Тоже не радует, — сделала вывод тетя. — Вы бы его отучили, что ли.
Я, видя всеобщую беспомощность и печальное положение Духа, решительно подошла к подростку и резко вздернула его за ворот, отдирая от моего питомца.
Лестер алел разгоряченным, полностью расцарапанным лицом, но гордо удерживал многострадальный бант, в потасовке развязавшийся и превратившийся в сверкающую, немного потрепанную ленту.
— А это откуда? — удивилась тетя Гвен. — Драгоценности? Точно не наши.
— Это наши, — вдруг пропела Мила, — одна из моих ленточек. Ваш котик, скорее всего, украл ее из наших чемоданов, очень некрасиво с его стороны. Спасибо, Лестер, что храбро сражался и вернул ее мне.
Все с осуждением посмотрели на кота. Мила с трудом вытащила добычу из пальцев возмущенного Лестера.
Тетушки прекрасно были осведомлены о вороватом характере Духа и мгновенно поверили Козо. Даже мне нечего было сказать, не утверждать же, что я видела, как кот воровал эти банты у другой леди. Тетям я потом расскажу эту постыдную историю, но не при Козо и Ханне.
Все, что я могла, пробурчать:
— Это ошибка.
И присесть, чтобы осмотреть кота, не поранился ли он в сражении. Дух встал, отряхнулся, хмуро посмотрел на окруживших его людей. С особым вниманием — на пятнадцатилетнего грабителя в порванных штанах.
Заявил обличающе:
— Все сапиенсы — гомо!
Похромал из комнаты, униженный, но не сломленный. Поверженный, но затаивший.
Быстро, немного даже невежливо, я отправилась следом за ним.
— А вы его усыпить не думали? — послышался сзади голос Милы. — Уж слишком он странного поведения.
— Вот что, дорогая моя, — ответила тетя Гвендолин, — со своим котом мы сами разберемся. Я понимаю, что столичные правила для вас в новинку, но очень просим, если увидите что-то похожее на вашу собственность, не бросайтесь врукопашную. Потому что именно такое драчливое поведение в столице считается странным. Обратитесь к нам, и мы решим ситуацию приличным образом.
Я слышала ее отповедь все тише. Но для меня уже все акценты были расставлены, Козо — категорически не понравились своим воровством и лживостью. Будет непросто пережить их присутствие в доме. Бедный Дух.
Когда я зашла в комнату, Дух лежал, свернувшись клубком и спрятав морду под пятнистый хвост. Сев на кровать рядом, я погладила по мягкой спинке.
— Чего пришла, предательница? — пробурчал он. Но не отодвинулся.
— Пришла, потому что переживаю за тебя. Эти Козо — отвратительны, особенно юный Лестер.
Кот поднял голову и обвинительно забурчал:
— А что ж ты этому малолетнему преступнику по шее не дала? Почему не сказала им всем, что бант наш?
Я уселась поближе, скинув туфельки. Давно пора обсудить нравственные правила и принципы жизни в нашем семейном коллективе. С детства одинокий, он жил не по ним, а как левая лапа с утра захочет.
Весь наш мир пронизан правилами, в основном они создаются для безопасности или комфорта совместной жизни. Чтобы люди могли без раздражения здороваться по утрам и обниматься по вечерам, не испытывая желания удушить друг друга в объятиях.
У каждого из нас свои принципы, но жить и общаться, не имея согласия, очень и очень трудно. Пора нам с котом серьезно поговорить.
— Почему я не сказала, что это мой бант? — переспросила я. — Потому что вранье — всегда плохо, оно пачкает человека. В свете говорят — «у него испорчена репутация». Достаточно один раз совершить плохой поступок, и все, окружающие перестают верить. Остаются только самые близкие, но и они со временем устают жить в обмане. Например, я никогда тебя обманывать не буду, в трудных случаях, если совсем нельзя говорить, — лучше промолчу. Никто не любит врунов, друг мой. И никто не любит воров.
Кот недовольно прянул ушами. Я со вздохом погладила моего вредину.
— Тебе же самому неприятно было, когда Лестер врал и воровал? Теперь ты хочешь иметь с ним дело? Нет. Вот и тети знали, что ты… э-э-э… можешь заимствовать…
— Тырить.
— Именно, — я хмыкнула, — и уже не поверили тебе, даже когда ты был прав, потому что репутация испорчена. Тебе не верят. Хотя ты и Бизо.
Мне приходилось разжевывать Духу такие простые вещи, которые я считала само собой разумеющимися. Но выросший в подворотнях кот, при всей своей внимательности, уме и циничности, в нюансах нравственности вел себя как маленький ребенок.
Он повернул голову, чтобы мне было удобнее его чесать под подбородком. Мявкнул жалостливо.
— Я Бизо, да? Фирочка, это не я спер банты, это мой хозяйственный организм добро запасал.
Я промолчала, попыталась убрать руку, но кот наступил на нее мягкой лапой.
— Куда пошла?! Я же не спорю. Я пытаюсь хорошее в плохом найти, так люди друг другу советуют. Значит, мой хозяйственный организм не прокатит… И что делать?
О, мы сдвинулись с мертвой точки. Теперь надо аккуратнее, не передавить на гордеца. Он должен сам принять решение, осознанно, пусть не сердцем, так хоть разумом.
— А ты хочешь, чтобы тебе начали верить или просто решил послушать совет?
— Фир, ну вот что ты непонятное спрашиваешь? Разница-то какая?
Я откинулась на локти, глядя в потолок, и кот тотчас подполз ближе, тыкаясь головой и требуя продолжения банкета с почесыванием.
— Послушать совет, чтобы угодить мне, и последовать совету, чтобы стать лучше самому, — разные вещи. Я тоже тебе хочу верить. И не знаю, можно ли.
Кот забил хвостом так, что кровать пошла волнами.
— Ладно, говори, я последую, — бормотание было таким тихим, что я еле услышала.
— С сообщением правды у тебя проблем нет, иногда даже слишком много правды…
Кот довольно хекнул и приосанился.
— А вот с воровством больше никаких шалостей на стороне, договорились? Если что-то нужно — говоришь мне, и мы решаем.
Я посмотрела в его глаза. Он — в мои. Прямо. И родилось что-то новое, будто тонкая ниточка протянулась. Мне показалось, что… он меня принял, что ли. Впервые просьбу кого-то воспринял близко, а раньше считался только с собой.
— Договорились, — пробормотал кот. И вдруг настороженно поднял голову.
Я не успела понять, что привлекло его внимание, как в дверь постучали, и без паузы в комнату зашел Рафаэль. Сюртук он успел расстегнуть, губы растянуты в усмешке.
— Уважаемый, — холодно сказала я, — вам не кажется, что, постучав в комнату девушки, следует дождаться ответа, а не врываться сразу?
— Да ладно тебе, малышка, — вальяжно протянул кузен, шагая по комнате и оглядывая меблировку, — мы же родня. Хочешь, завтра на вечере у Ханны станцуем первый танец? Тебя, где там ты раньше жила, танцевать учили?
В течение последних дней чего я только не натерпелась. Но выслушивать хамские тирады молодого нахала, которого видела впервые, никакого желания не было.
— В танцах я вам отказываю. Будьте добры, покиньте мою комнату, мне пора переодеться в домашнее платье, а вы несколько мешаете.
— А переодевайся, — сказал Рафаэль. Сел в кресло и закинул на комод ноги.
Много я повидала хамов. Обычно они делятся на четыре вида. Первый заслужил право на хамское поведение трудом и талантом, вечно спешит, занят, поэтому не любит рассусоливать и хамит исключительно из прагматических соображений. Не Рафаэль.
Второй вид — дурной характер. Хамит как дышит, везде ведет себя глупо, выдавая шутовство за харизму и даже иногда вводя в заблуждение близких, воспринимающих грубияна как «непосредственного человека, режущего правду в глаза». Искренен, постоянен в поведении. Кузен вполне прилично вел себя в гостиной при всех. Не этот стиль.
Третий вид хамства — ситуационный. Когда человека обидели, нервы звенят порванными струнами, крышу срывает, хам наговорит с три короба с лицом красным и гневным. Такие самые опасные. Но нет, не та ситуация.
Значит — четвертый. Проявляется у подлецов, любящих унизить более слабого, получить власть при выгодном стечении обстоятельств. Такие люди упиваются счастьем, обнаружив постыдные слабости и ошибки ближнего, тем самым чувствуя себя хоть немного выше. Поставить ногу на спину, как охотник на добычу, вот их особый кайф. Вывод только один: у Рафаэля есть на меня что-то, что он считает отличной возможностью для шантажа и издевательств. Что ж… Такие попадаются на провокации, ощущая себя на коне — могут многое рассказать.
— Пшел вон, — надменно сказала я, — иначе я закричу, позову папеньку и тетенек. Они выкинут тебя с позором, дрянной мальчишка.
Рафаэль вскочил, ноздри раздулись:
— Зови! Я сообщу, что обесчестил тебя, безродная девка. Придется жениться, они на коленях меня будут умолять спасти твою честь.
И он, растопырив руки, двинулся на меня.
— Я не безродная, я Бизо, из Визии. Не подходи, иначе мой жених тебя побьет. В отличие от тебя он достойный человек, — сказала я плаксивым, испуганным голосом, отползая на кровати.
— Как же, из Визии, нечего мне врать. Сейчас ты увидишь достоинство получше, и завтра объявим о помолвке, на зависть бывшему жениху.
Кузен взялся за брючный ремень.
Меня уже не раз умиляла наивность местных жителей. Когда-то я читала книги, написанные в викторианское время, искренне недоумевая, неужели вот этот описанный подлец мог хоть кого-нибудь ввести в заблуждение? От него же за версту веет мошенником.
И только обвыкнув в этом мире, я поняла, насколько прожжены и коварны мы стали в своем двадцать первом веке. Здешние вообще не умели хитрить в моем понимании, эмоции были слишком ярки, мысли ясно читались на их искренних лицах, не знающих секреты «покерфэйса».[21]
Реакции местных жителей казались мне немного преувеличенными и сначала — даже театральными. Зато я в первые дни воспринималась ими как угрюмая, резкая и замкнутая натура. Адаптация прошла довольно быстро, но по-прежнему ясно я видела мысли, которые, как красные строки, бежали по лицам.
И если просто сильные эмоции — ярость, любопытство, жажда обладания — воспринимались мной даже с интересом, то отблески внутренней нечистоплотности заставляли брезгливо морщиться.
Практически сразу мне не понравилась Ханна, но пока она не поступила подло, я не могла отказать ей в попытках сблизиться. С семейкой Козо все было ясно чуть не в первые минуты, когда я зашла в гостиную.
При этом тетушки им добродушно улыбались. Надо расспросить, почему открыты двери нашего дома для явно неприятной родни.
Сейчас кузен попытается или лишить меня чести, или хотя бы скомпрометировать, чтобы жениться и напрямую получить все наследство Бизо, уплывающее из рук после моего появления.
Здесь было довольно свободное общество, привыкнув жить рядом с оборотнями, люди даже в свете на многое смотрели сквозь пальцы. Но — не на открытую сексуальную связь.
Поэтому вдвоем в комнате, в ситуации «расстегнутых штанов», нас никто не должен застать, придется вытащить его. Причем так, чтобы Рафаэль продолжал меня считать неопасной и в сердцах мог проговориться о причинах такого поведения.
Я начала, испуганно лепеча, сползать с другого края кровати, нацеливаясь на дверь.
Тут вмешался Дух, все это время раздраженно наблюдающий за кузеном, прекрасно знающий, что я справлюсь сама, но сегодня бывший не в себе из-за случившейся драки.
— Фира, — он буквально зарычал, — пусти меня! Я его задницу на ленты порву! И сестрице Милке подарю!
Рафаэль, так же, как и Лестер, превосходил размерами кота. Неужели он хочет напасть на взрослого мужчину? Я изумилась, даже голос стал нормальным:
— Да он тебя намного крупнее!
Рафаэль, только что разглагольствовавший про собственное «достоинство» и моего жениха, оскорбился, поддерживая штаны:
— Позвольте! Да как вы смеете! Это не главное для мужчины. В конце концов, вы еще мало что видели, чтобы судить!
Но расстегиваться прекратил и глазами забегал. Даже на «вы» перешел. Удивительно, как может даже самое здоровое мужское самомнение зависеть от небольшой части тела. Причем как Эллочку-людоедку[22] ее конкурентка Вандербильдиха постоянно ухитрялась обойти на модных виражах, так и любой мужчина время от времени с тоской обнаруживает кого-то более одаренного природой. Возможно, некоторые из них берут проверенных приятелей на вечеринки по принципу, по которому лицемерные девушки приглашают «страшненькую подругу». А вдруг сравнят, и окажется — весьма!
— Согласен с уродцем, — отозвался кот, раздирая когтями покрывало, — важен не размер, а мастерство. Сейчас я ему покажу, что значит двадцать кило опыта, не застигнутого врасплох в семейном кругу.
— Полный карт-бланш, но в коридоре, — разрешила я коту «поток и разграбление»,[23] обходя кровать и делая испуганные глаза.
— Не понял, — отреагировал кузен, азартно скалясь, одной рукой удерживая брюки, второй преграждая дорогу, — о чем речь и почему в коридоре? Нам и тут хорошо будет.
Я взвизгнула и, неуклюже подобрав юбки, ринулась к двери. Заступившему дорогу Рафаэлю прилетело в солнечное сплетение от взволнованно мельтешащих конечностей. Удар получился не сильным, но точно по диафрагме, он согнулся и начал хватать ртом воздух.
Увы, я была такая взволнованная, что даже обежать кругом его не могла. Поэтому ойкала, нечаянно попадая то ладошками по лицу, то коленкой сильно ниже, при этом продолжая выталкивать его всем телом в коридор.
— Шваль безродная, отойди от меня, — захрипел кузен, от которого я в испуге ну никак не могла отцепиться.
— Я родная, меня кровь Бизо признала!
— Да хоть сто раз признает, ты никто, незаконнорожденная психичка, у меня документы есть. Убери кота-а-а-а-а!
Ему, наконец успешно пересекшему демаркационную линию выхода в коридор, ударил в ноги завывающий шерстяной комок. Расстегнутый пояс сыграл дурную шутку с Рафаэлем: несостоявшийся насильник запутался в спущенных брюках. Оба грохнулись на пол, чуть не утащив меня за собой. Рафаэль, уже и так весь в синяках, пытался встать и охал, а Дух активно полосовал когтями все, до чего мог дотянуться, визжа, как оружие звукового поражения.
Пришлось быстро приводить себя в порядок, оправляя блузу и прическу, и делая чопорное холодное лицо. Слишком много шума, а семейка явно спетая. Значит, прямо сейчас, бьюсь об заклад достоинством Рафаэля, появятся зрители, чтобы засвидетельствовать мою компрометацию.
— Ах, — сказала я со смыслом, — опять котика мучаете?
Дух резко перестал размахивать когтями и вдруг размяк телом, мгновенно превратившись в жертву.
— Что здесь происходит? — раздался холодный голос тетушки Клары.
— Д-д-да, что тут происходит? — вяло и недоуменно вторила подошедшая вместе с тетями Миллента Козо.
— Что могу сказать… Вашей семье явно нравится наш кот! — заметила тетя Гвен, изучая порванные брюки уже второго братца. — Что за упорное живодерство. Прямо гоняетесь за бедным животным.
— Какое безобразие, — сообщила тетя Клара, доставая лорнет. — Говорят, некоторые молодые люди любят подраться со слабыми. Но преследовать и побеждать кота! Да еще валяться на бедняжке!
Дух театрально захрипел снизу и дернул лапой.
Шокированный и побитый Рафаэль встал, зло отпихнув кота. Тот жертвенно валялся на спине и незаметно пытался выплюнуть клочок брючины из пасти.
— Бедный котик! — Я была в гневе. — Требую, чтобы уважаемые Козо прекратили интересоваться моим питомцем. И более не подходили ни ко мне, ни к моему коту. Коту от этого плохо! Видите, его тошнит.
— Может быть, Рафаэлю нравится не кот, а Фиона? — Мила нервно покрутила платочек.
— Вы считаете, МЕНЯ от валяний по коридорам тошнить не будет? — высокомерно поинтересовалась я.
— Приношу извинения, — вдруг торопливо сказал молодой человек, — я быстро шел и споткнулся о котика. Это ужасно неудобно, мисс Фиона, но я надеюсь, вы измените мнение об мне. И не будете жестоки, делая скоропалительные выводы. Мое сердце будет разбито, пощадите!
Он говорил проникновенным голосом, с придыханием, прижимая руку к груди.
Ненавижу все эти пафосные, патетичные слова, которыми тут сыпали при каждой неловкости, в ожидании, что светская манерность решит любой вопрос.
— Я больше не собираюсь обсуждать произошедшее с вами, мистер Козо, — сообщила я, отворачиваясь и присаживаясь рядом с котом.
— Милочка, отведи брата к Грэгу, он окажет помощь с царапинами. А вы храбрый молодой человек, с такими-то развлечениями, — заметила тетя Гвен. — Идите уж, нам надо посмотреть, что с домашним любимцем.
И, дождавшись, пока Козо спустятся по лестнице, продолжила:
— А теперь, Фира, быстро рассказывай, что произошло на самом деле.
— Как она сказала? С любимцем? — спросил кот, приподнимаясь.
Закрывшись в комнате, мы обменялись впечатлениями.
— Миллента нас буквально тащила к твоей комнате. Говорит: «Давайте поскорее поднимемся к спальням, Фиона так странно уединилась с братом, как бы чего не вышло». Она нас за дурочек принимала? — поделилась тетя Клара, рассказывая, как Мила вела их к моей двери. Тети довольно быстро сообразили, куда их увлекают и для чего.
— Я сопротивлялась, — заявила Гвен, — но потом как представила, вы там одни: ты и он. Рафаэль мог попытаться применить силу. Нам стало просто страшно.
Обе эмоционально поахали.
— Да, — поддакнула Клара, — парня пришлось спасать. Подлец, конечно, но живой человек. А ты еще не умеешь аккуратненько, без скандалов. Чуть что — драка и полиция, а не по-твоему — на арене укладываешь. Но! В этот раз — какая же молодец, какая умница, как изящно и тонко решила ситуацию.
Тетушки зацокали и заулыбались. Да, я становлюсь все более дипломатичной, не сражаюсь в лоб. И в разговоре все более деликатна.
Что бы я сделала, напади на меня «братец» в первые дни приезда? Схватила бы стул и разделала его под орех, да еще пинками в гостиную погнала, полицию бы потребовали. И Козо меня вмиг бы сумасшедшей ославили.
Спасибо, после истории в парке Торваль дело замял, не стал своих волков позорить, а меня — ославлять. Зато Рафаэль и его папа не постеснялись бы, обвинили в больном разуме и психической неуравновешенности.
Я в красках рассказала про визит Рафаэля, особенно подчеркнув заслуги Духа в наказании преступника.
Прошелестев юбками, Гвендолин прошла по комнате, кинула виноватый взгляд:
— Над Бизо как проклятие висит, Барт рассказывал тебе, что в семейной истории уже было похожее? После времени Смуты нас, Фирочка, считай, не осталось, выжили тогда двое: старик да подросток. А в этот раз чуть род не потеряли окончательно. Пять лет назад остались мы втроем. Козо — единственная родня. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — Барт им даже деньги посылал ежемесячно. А когда ты появилась в нашей жизни — перестал. Сказал: «Теперь есть кого радовать».
Клара положила руку на плечо сестре и погладила осторожно. Посмотрела на меня прямо:
— Родные моего мужа давно порвали с ним всякие отношения, когда услышали, что он женится не по их воле. А Козо — радовались, когда Саймон с Гвендолин поженились. Ты уж прости нас, детка, проблемные они люди, и седьмая вода на киселе, но других вариантов не было. Да и дети, смотри, с папенькой своим не в ладах, не согласны с отцом, тебя приехали посильно поддержать.
— Посильно? Скорее, насильно, — сказала я.
— Переночуют, и выгоним с утра, — вдруг сказала Гвен.
На моих глазах она расставалась ради меня с единственными своими родственниками, пусть и со стороны мужа. Вот уеду я, и с кем они будут? Захотелось их обнять, обхватить крепко и не отпускать. Жаль, что с моим старым миром никакой связи нет. Если бы хоть какие-то весточки могла подавать, осталась бы в мире Двуликих еще немного, пока учусь, нашла бы им наследника нормального, утешение на старости лет.
— Зачем выгонять, — твердо ответила я, — во-первых, мне про документы интересно узнать. Во-вторых, кузен уже напролом не полезет, скорее вам начнет про меня неприятные вещи нашептывать, а с этим мы справимся. В-третьих, родня есть родня, не будем сразу точку ставить, дадим шанс.
И я увидела, как они облегченно выдохнули. Все-таки мои тети держались сейчас за юных Козо, жалели их. Я же не была столь оптимистична.
Кот залез мне на колени всей своей тушей. Хорошо, что я сидела на кровати, потому что попа с хвостом так и не смогла поместиться.
— Наивные они иногда бывают, да? — промурчал он, когда я задумчиво потрепала его ухо. — Но хорошие. Придется защищать.
В дверь постучали. Тетя Клара, стоявшая у двери, распахнула ее, и в мою спальню протиснулся сначала большой капор, а потом и вся Мэйси, горничная.
— Эта, — сказала она, топыря пальцы веером, — в доме полицейские, говорят — по приглашению мисс Фионы, отобраны ей лично. Леди, вы уж не обижайтесь, но вкус у вас на полицейских не очень. На голову парни больные все как один. Вот чего творят.
И тыкнула пятерней в отшатнувшуюся от испуга Клару. Каждый палец был фиолетовым. От коротких ногтей до пухлой ладошки, даже с небольшим заходом на нее.
— Да, я приглашала. Они взрывы в лаборатории расследовать будут.
Я с некоторой оторопью изучила необычный окрас рук. Они что, вместо отпечатков, полные слепки собирали? Что значит рвение неофитов. Надо спуститься и посмотреть, что происходит в лаборатории. Надеюсь, батюшку не покрасили.
— Э-э, Фирочка, а почему для расследования доблестная полиция метит наших слуг?
Голос Гвендолин звучал заинтересованно и немного испуганно.
— Ага! — Полненькую Мэйси с трудом оттирал, чтобы пройти в проем, Грэг. — Так и знал, что вы тут спрятались, подвиньтесь. А ты, Мэй, иди, иди вниз, я чуть твоей шляпой глаз не выколол. Тут комнатка небольшая, на всех места не хватит. Внимание! Ответственное дело! Я тебе поручаю проследить, чтобы всех покрасили, включая Козо. Причем их — до локтя.
Практикант оттеснил ошарашенную горничную в коридор и плотно закрыл дверь.
На светлом крашеном полотне остались фиолетовые следы его пальцев.
— И у тебя отпечатки взяли? — Я все больше впечатлялась энергичностью местных стражей порядка.
Рыжий раздвинул фиолетовые пальцы веером и сейчас с удовольствием их изучал. Тетя Клара отшатнулась от Грэга, как от прокаженного, чтобы не запачкаться. А Гвендолин запрыгала подальше прямо вместе со стулом, на котором сидела.
— Я сам попросил, — жизнерадостно ответил Грэг, любуясь руками, как художник завершенным полотном, — очень интересно, что дает эта процедура? Фира! Рассказывай быстрее, я там одного усача к стенке прижал, и он тебя выдал. Говорит, мисс Бизо придумала полезную штуку. Очень на тебя похоже, всех обляпать. Для чего же… Нет, погоди, я сам догадаюсь… Ты придумала… как слепок ауры снимать?! Это прорыв! Но как ты сообразила применить чернила?
— Ах, — Клара всплеснула руками, — это все ваше, мужское, дурное влияние на малышку!
При слове «малышка» мы с рыжим недоверчиво переглянулись. Так воспринимать меня могли только тетушки. Такое ощущение, что с каждым прожитым днем в доме Бизо я в глазах родственниц все больше молодела и все сильнее нуждалась в опеке.
— Девочка должна о платьицах думать и женихах, — подхватила Гвен, — а вы с Бартоломью Фиру в мальчишку превращаете, открытия заставляете делать!
Я на секунду зависла, пытаясь сообразить, как можно заставить человека делать открытия. Как заставить не разбрасывать вещи по квартире — знаю, делать домашние задания — уже труднее, заставить говорить правду — почти так же трудно, как вынудить жениться или каждое утро застилать кровать. Но — приказать делать открытия! — высший пилотаж Даже жаль, что Грэг так не умеет.
— Тетя Клара, тетя Гвендолин, Грэг… Это не слепок ауры, а снятие отпечатков пальцев.
Я открыто и насколько могла детально рассказала «семейный секрет» Бизо.
Ситуацию восприняли горячо. Грэг тут же пытался раскрутить меня на идеи применения отпечатков пальцев в артефакторике. Тети вытирали платочками глаза, узнав, что визит полиции не разовый, а предстоит серьезное расследование.
Всеобщее умиление прервал настойчивый стук в дверь. Сегодня у меня аншлаг. Ну, если это Козо, я буду зла.
Оказался батюшка. С испуганным дворецким Альбертом за спиной. У обоих были покрашены пальцы.
— Место еще есть? Полицейские сказали, что только мисс Бизо беспокоить не будут, — деловито сообщил глава семьи, ныряя в мою комнату.
Место было, батюшку тут же усадили на небольшой диванчик у окна. Сопротивлявшегося, но в итоге побежденного дворецкого Грэг отправил смотреть за разбуянившимися стражами порядка.
Альберт еще некоторое время заглядывал и смотрел грустно, но Грэг был неумолим.
— Иди-иди, там чужие по дому шастают. Кому, как не тебе, за ними приглядывать.
— Итак, — сказал довольный старший Бизо, — они что, отпечатки ауры научились брать? Идея с чернилами — великолепна!
Пока Грэг с тетями рассказывали об отпечатках пальцев, я любовалась всей семьей и думала: а почему бы Грэга не сделать наследником? Умен, честен, сообразителен, любит мою родню. Надо поговорить с парнем. Не откажется же он от такой великолепной перспективы — стать частью одной из лучших магических семей.
Когда я спустилась на первый этаж, оказалось, что полицейские уже ушли. Поговорить не получилось. Ничего страшного, вряд ли у них оперативно появилась новая информация по взрывам. На быстрые результаты я не надеялась. Но меня ждала и неожиданная новость.
Попытавшись мягко успокоить возмущенных Козо, дав распоряжение возбужденно шепчущимся слугам накрывать к ужину, я с удивлением обнаружила открытую нараспашку дверь дома. А через несколько минут поисков мои, еще неуверенные, предположения все-таки подтвердились.
Из дома исчез Альберт.
Так я и знала. Точнее не знала, но ведь могла бы догадаться. Убийца — всегда дворецкий.
— Дихотомный[24] артфакт облдает как индвдуальнми характристками свх частей, так и уникальнми взможнстями, возникающий как слдствие систмного взаимдействия его составнх элментов…
Н-да. Понятно, что не понятно.
Я пыталась не заснуть на лекции по «Общей артефакторике», но давалось мне это с трудом. Профессор Зирро, величественная дама, необычайно впечатляюще преподающая на практических занятиях, оказалась совершенно ужасной как лектор.
Создавалось впечатление, что она спешит как можно быстрее рассказать информационную часть, точнее быстрее ее прочитать, так как профессор… диктовала нам по записям.
Санька, то есть моя сестра Сара, по вечерам в другом мире иногда рассказывала о своих университетских преподавателях. И худшим вариантом называла нудных лекторов, тянущих гласные. Если бы она послушала профессора Зирро, ее система оценки претерпела бы существенные изменения, потому что медленную речь еще можно разобрать, а вот бурлящую кашу вместо слов нашего преподавателя артефакторики разобрать мог далеко не каждый.
Студенты лихорадочно записывали, потерянно переглядывались в особенно глючных местах. Часть слушателей уже сдались и только делали вид, что записывают, а на самом деле клевали носом, испещряя тетради «кривыми засыпания», когда перо сползало по листу вниз волнистой линией и утыкалось в парту.
Я решила полностью положиться на старательную Аглаю, сосредоточенно хмурившую лоб и чудом записывающую каждое слово. Сама же строчила ответ мистеру Вебстеру, начальнику полицейского участка. Мы с ним договорились, что он в первую очередь сверит отпечатки Альберта со всеми, найденными в лабораториях.
Насколько я поняла вчера, дворецкий специально не уходил от дверей моей комнаты, чтобы максимально больше информации узнать о «семейной тайне», и, как следствие, услышав наше семейное обсуждение, чего-то серьезно испугался. Значит, надо искать.
В домашней мастерской слуг не привечали, а ведь Альберт там действительно бывал слишком часто и совершенно не по делу. Одна порча артефактного мэпита для уборки пыли чего стоит. Везде лез и всем интересовался. Но для чего? На что он рассчитывал?
Я задумчиво черкала в тетради палочки и цветочки, изображая усердную студентку.
— А кто такой Витя? И почему ты его на щит помещаешь? — вдруг спросил Стэн, тоже давно не слушающий профессора.
Сфокусировавшись на своей тетради, я с изумлением обнаружила россыпь милых сердечек с надписями «Витя» внутри. Это еще что такое? Инстинктивно оттолкнула от себя тетрадь, и та с громким шлепком свалилась на пол.
— Вас так пугают собственные записи, мисс Бизо? — иронично спросила миссис Зирро, ненавидящая лекции, особенно свои собственные, и сейчас обрадовавшаяся возможному перерыву. — Тогда прошу к столу, продемонстрируйте нам базовое описание дихотомного артефакта.
На столе лежало странное нечто с ручкой, действительно на вид состоящее из двух частей: металлической и глиняной.
— Подходите, не стесняйтесь, мисс Бизо. Ждем вашего вердикта как мага.
— Дихотомия представлена в первую очередь во внешнем виде, — задумчиво произнесла я, осторожно приподняв край артефакта указкой.
По рядам пронеслись смешки.
— А почему бы вам не взять его в руки и не рассмотреть внимательно? Чтобы не судить только по внешнему виду.
— Внешний вид о многом может сказать, профессор. А не трогаю, потому что артефакт мне не известен, сначала предпочту изучить на расстоянии.
Миссис Зирро обошла стол и встала рядом со мной. Обвела аудиторию пронзительным взглядом и, подняв палец, сообщила:
— Весьма мудрое решение для мага, весьма! Как для ритуалиста, коим леди планирует стать, так и для мастера артефактов. Специальность, которой осторожная мисс Бизо, возможно, заинтересуется.
Веселье в аудитории стихло.
Многочисленные амулеты преподавательницы зазвенели, она резко повернулась ко мне и уже благожелательно спросила:
— Что увидели еще?
Достав лорнет, я выщелкнула окуляр и внимательно рассмотрела руны, нанесенные на каждую из двух частей предмета.
— На металлической части начертана руна холода, обведенная контуром активации. На глиняной — руна воды, сигнальный вид. Это значит, что одна часть артефакта является магической, а вторая — механизм. Перед нами сочетание двух подходов.
— Это все?
На ручке я заметила полустертую печать лаборатории А-крыла. Грэг говорил, что там делают только бытовые артефакты. Поэтому пожевала губами и задумчиво произнесла, как будто в глубоком сосредоточении:
— По стилю изготовления могу предположить, что это бытовой артефакт. Учитывая взаимодействие воды и холода, вывод простой — эта машинка делает лед.
Миссис Зирро воззрилась уважительно. Слушатели зашушукались, многие тянули шею, пытаясь понять, каким образом я это определила. А я всегда любила эффектные презентации, всегда. Поэтому обвела присутствующих уверенным взглядом и добавила:
— Коммерческой ценности не имеет. Продажи прогнозирую как мизерные. Слово Бизо.
— Позвольте, — голос преподавательницы дрогнул, — почему коммерческой ценности нет?
Я еле заметно выдохнула. Внимание обращают на слова, выделяемые паузами и голосом. Запоминается ярче последнее и самое животрепещущее, поэтому миссис Зирро обратила внимание именно на коммерческий потенциал артефакта.
— Прошу прощения, последнее утверждение не относилось к теме урока. Но предметы, изготовленные для запитки только магом, не имеют широкого применения. Не у всех же в семьях есть маги.
Преподаватель взяла артефакт в правую руку, коснулась руны холода, и та поголубела, наполняясь магией.
— Блестящее предположение, вы пока первая из трех курсов, определившая предназначение дихотомного артефакта с одного взгляда. Не понимаю, как дочь самого Бартоломью Бизо решила стать ритуалистом. Такая потеря для науки. Насчет коммерческой ценности… К сожалению, изобретению год, а запросов на продажи от магазинов нет. Месяц назад Академия выставила на продажу лицензию, возможно, появится желающий усовершенствовать артефакт.
Я мысленно потерла руки. Отличненько. Считайте, желающие уже есть. Небольшая доработка в нашей домашней лаборатории, и этот мир узнает сладость чудесного мороженого быстрого изготовления. Взрослые и дети будут лакомиться прохладным кушаньем и радоваться необычному вкусу нового десерта.
Говорят, что настоящие деньги делаются на страхе и боли, но я предпочитаю крепко спать в своей постели без толпы телохранителей у двери и видеть в снах веселых и довольных людей, чья жизнь стала лучше от товаров Бизо. Никогда не понимала наркобаронов и прочих преступников. Жить и чувствовать мишень на спине, знать, что тебя и семью проклинают тысячи людей. Да никакие деньги этого не стоят.
Миссис Зирро нажала на ручку, и из артефакта на стол выкатился ледяной шарик Слишком маленький и пока почти бесполезный, но это мы исправим.
Преподавательница повертела артефакт, глядя на него с нежностью:
— Нас окружают вещи разной природы. И многие артефактники боятся сочетать, экспериментировать, соединяя разные сути. Но вдумайтесь, так же, как вода и холод создают лед, так и сочетание на первый взгляд разного — создаст новые возможности. Из песка и огня мы получим стекло, из древесины и воды — бумагу. От мужчины и женщины рождаются дети.
Аудитория заулыбалась. Я шла к своему месту и думала. Мужчина и женщина. Мы с Торвалем такие разные, по мышлению, по происхождению и даже по природе, но как же нас тянет друг к другу. Я постоянно думаю о нем. Вместе мы то спорим, то обнимаемся. Дихотомия отношений.
Проходя мимо окна, я взглянула мельком и пошла дальше. Стоп. Я, затормозив, сделала шаг назад. Медленно.
От боковой уличной калитки мелкими шажками двигался низко опустивший голову худощавый молодой человек в излишне облегающем пиджаке и брюках, похожих на лосины. Настоящая жертва моды.
Но насторожили меня не брюки в облипку, демонстрирующие наличие белья и половых признаков, но полное отсутствие вкуса. Мое внимание привлекла сверкнувшая в ухе серьга.
Похож на Рафаэля. Очень. Только что он делает в Академии?
Так и не дойдя до своего места, я прижала ладонь ко лбу и, как могла, изобразила легкое недомогание. Переволновалась. Ах, меня вызвала сама миссис Зирро.
Несколько удивленная профессор разрешающе кивнула, и я выскочила за дверь, провожаемая в спину ее скоростным невнятным бубнением:
— Тпрь мы пнимам, что счетания свзующих элментв…
В коридоре было тихо и прохладно. Шли занятия, все, и студенты, и преподаватели сейчас находились в классах. Чтобы не издавать громких звуков в пустых переходах, пришлось снять туфли и побежать к лестнице в чулках и на цыпочках.
На первом этаже со скрипом распахнулась дверь, но предварительного стука не было, посетителя ждали. Осторожно свесившись с перил, я посмотрела вниз, изучая административный коридор.
И на моих глазах теперь уже поднявший голову Рафаэль Козо зашел к проректору.
Так, я просто обязана услышать, что они говорят. Эти два человека не имели ничего общего, даже жили в разных городах. А связаны были только одним — претензиями к Бизо.
Если я постучу сейчас в кабинет, они оба насторожатся и могут разойтись, чтобы встретиться уже там, где я их не увижу. Значит, мне следует сделать обходной маневр.
Окно! Во многих детективных фильмах умный герой подслушивал через окно. Что ж, воспользуемся опытом, воспетым в искусстве. Я надела туфли и прыжками, боясь опоздать к самой интересной части разговора, понеслась на улицу.
Фронтон административного корпуса выходил к кованой ограде, и толстенький охранник, гордо прогуливающийся мимо въездной будки Академии, с интересом посмотрел, как я выбегаю из двери, доброжелательно ему улыбаюсь и с энтузиазмом ныряю в ряд кустов, посаженных вдоль высоких окон.
Первый этаж здесь не чета привычному варианту моего мира, когда в первый ряд окон легко не то что заглянуть, но в некоторых случаях можно даже залезть не подготовленному физически человеку.
Помню, когда я была маленькой и мы жили в однокомнатной квартире на первом этаже, соседка тетя Лариса даже время от времени позволяла себе из дружеских побуждений давать некоторые деликатные советы моему отцу. Мама потом говорила, что советы пригодились. Но уже после переезда на новую квартиру.
А здесь, чтобы подсмотреть хоть глазком, мне придется прыгать, как баскетболист к корзине. Не думаю, что злоумышленники будут спокойно продолжать обсуждать свои дела, если моя голова будет любознательно маячить вверх-вниз в окне.
Черт, так дело не пойдет. Я выскочила из кустов и, приветливо помахав рукой охраннику, со словами «Это в учебных целях» забежала опять в здание. Если бы я сказала: «Поднимала ручку», он бы заподозрил неладное при моем следующем возвращении. А «учебные цели» — размытое, прекрасное объяснение на все случаи жизни. Вроде как «для работы». В моем прежнем мире не так много было золотых ключей аргументации, но это один из них. Говоришь: «Для работы» — и хоть подозрительные агрегаты в офис проноси или, наоборот, выноси документы ящиками. Все только кивнут понимающе.
Найти сейчас лестницу не представлялось возможным, стул недостаточен по высоте, зато я знала, где мне помогут.
— Пс-ст! — произнесла я, заглядывая в аудиторию и сигнализируя друзьям.
Первыми среагировали отнюдь не Стэн с Аглаей, а блистательная миссис Зирро.
— Что вам, мисс Бизо? Нужна помощь?
— Будьте добры, разрешите мистеру Стэну проводить меня в лечебный корпус.
Преподаватель внимательно осмотрела мое запыхавшееся лицо и порванные чулки в запыленных туфлях.
— Что ж, вижу, вам действительно нужна поддержка.
И — о счастье! — Стэна благосклонно отпустили.
— Значит, так, — бормотала я, таща его за руку на улицу, — ты кое в чем поучаствуешь, очень важном для меня. Вопрос жизни и смерти.
— Нет, — твердо сказал храбрейший Стэн, впрочем, споро перебирая ногами, чтобы не упасть, — я участвую только в жизни. В смерти — без меня.
С моей точки зрения, во многом парень был хорош, но не хватало в нем здорового шизанутого фанатизма в достижении целей. Осторожный чересчур. И слишком прямолинейно все воспринимает.
В кусты его пришлось буквально запихивать:
— Стэн, пожалуйста, без тебя у меня ничего не выйдет. Пять минут, и я тебя на занятие в сохранности верну. Живым. Здоровым.
Сделавший пару шагов поближе к кустам охранник замер под моим лихорадочным взглядом, оценил растрепанные волосы, порванные чулки и быстро закивал:
— Понимаю. В учебных целях. Вернете в сохранности.
Я с подозрением на него оглянулась, уже ныряя в кусты, но отвлекаться просто не было времени. В любой момент заговорщики могли завершить разговор, и тогда все мои усилия окажутся бессмысленными.
— Мне очень-очень надо посмотреть, что происходит за тем окном, — зашептала я на ухо Стэну, подведя его к стене здания. — Видишь едва приоткрытую створку? Может быть, у меня получится ее немножечко расширить. Дай, кстати, шарф, я на всякий случай лицо обмотаю. И подкинь меня наверх.
— Фира, ты очень хорошая, но очень наивная. Я тебя не смогу подкинуть, хоть умоляй. И это не шарф, а шейный платок.
Вот склочник. Ну что за мужик пошел, к каждому слову придирается. Настоящая дружба — это когда в трудной ситуации друг быстро помогает, а только потом, по завершении, спорит, ругает и пытается придушить.
— Стэнушка, дорогой, хватит препираться! — повысила я голос, добавив напора. — Немедленно снимай шарф, садись спиной к стене, сцепи крепко руки на груди, зажмурься, остальное сделаю я сама.
За кустами закашлялись. Чертов охранник, он что там, подслушивает? Но отвлекаться было нельзя. Как подтверждает опыт тети Клары, иногда мужчине для решения не хватает твердой женской руки. Поэтому я вцепилась в его шею и, под горестные стоны приятеля «Не надо, пожалуйста, Фира, зачем рвать одежду?», завладела платком, а потом обмотала им лицо.
Стэн вздохнул, смирившись с ситуацией и явно решив ее просто пережить. Только когда я сбросила туфли и начала на него забираться, он жалобно сказал:
— Меня несколько смущает эта… гхм… позиция. Ох, какая ты тяжелая!
Из всех возможных позиций я всегда предпочитала или активную жизненную, или огневую, поэтому слабины не дала.
— Руки крепче, я обопрусь на плечи, а теперь медленно, осторожно поднимайся вместе со мной. Давай, давай же.
— Фирочка, помнишь, я говорил, что хотел бы девушку на руках носить? Так вот, это были юношеские заблуждения, глупые мечтания неопытной души… Гх-х-х-х… Я беру свои слова обратно! Не надо, Фирочка! Забудь о них! Кгх-х-х…
— Еще… Почти… Не наговаривай на себя, ты отлично носишь!
— Плохо-о-о!
— А я говорю — хорошо, Стэн. Хорошо!
Друг бормотал, кряхтел, но поднимался. Я закусила губу и перебирала ладонями по стене, молясь всем здешним богам, чтобы Стэн не разомкнул руки. Ветки кустов пытались залезть мне в прическу, я отпихивала их, как могла.
Платок начал слезать с носа, я постаралась закрыть им нижнюю половину лица, но шелковая ткань норовила сползти все ниже. Обе руки мои были заняты, а жизнь — дороже конспирации, поэтому я просто прижималась к стене, как к родной.
Когда я вцепилась в раму и подняла голову, окно начало открываться, чуть не ударив по мне. Оно было не настолько плотно закрыто, как мне представлялось снизу. Наши со Стэном бормотания были услышаны, и из кабинета выглянули.
— Мамочка моя! — испуганно закричал Рафаэль, глядя на всклоченную меня в шелковом шарфе поперек лица с вылезшим на свободу горемычным багровым ухом.
— Да ладно! — изумился мужской голос за его спиной.
Шпион из меня, конечно, не самый успешный. Ни опыта, ни склонностей. Зато держать удар я умею лучше многих.
Если вас поймали на укрытии информации или затягивании договорного процесса… Если вас вообще поймали. Это плохо, но выход есть всегда. Точнее — целых пять.
Первый — спокойно объясняете, что вы делали это для пользы обеих сторон. Да-да-да. Спокойно и аргументированно. И все. Кто профи? Вы — профи! Кто красавчик — вы красавчик!
Второй выход — скажите вас поймавшему, что он… гений. Дескать, этого нюанса про информацию вы вообще не замечали и даже не осознавали, бывает, заработались. А вот он — мо-ло-дец. И пусть сияет. А что? Действительно молодец.
Третий вариант — сообщите, что ситуация «полностью конфиденциальна», и вы не можете дальше ее обсуждать. И тут же с профессиональной холодностью предлагаете работать дальше, «Не обращаем внимания на инцидент, господа». И пусть поймавший вас гадает, из ФСБ вы или, бери выше, из отдела по персоналу.
Четвертый выход — признайте как фигню. «А, это-о-о-о? Спасибо, что нашли. Что там у нас дальше?» Начнут привязываться — удивитесь странной мелочности, посоветуйте быть более конструктивным и не париться по мелочам. Вы — зубр, стратег. А обнаруженная ошибка — мелочь уровня тактиков, не стоит отвлекаться.
Пятое решение когда-то далось мне с трудом. Но любой стабильно отличный результат — дело практики и высокой мотивации. Если очень нужно, то все мы можем открыть в себе волшебника. Суть пятого решения — нападай в ответ.
В этой дурацкой ситуации, в отличие от бизнеса, я не знала, как действовать. Поэтому моя интуиция автоматически выбрала единственный подходящий вариант из привычных. Пятый. Встречная атака.
Как девушки в ответ на нападение маньяка кричат: «Ура! Ура! Такой хорошенький попался сегодня!» Как кассиры заставляют грабителей замереть на несколько важных секунд словами «Наконец-то! Мы вас ждали», а сами жмут на подстольные кнопки.
Вперед. На штурм.
— Вы арестованы! — заголосила я, подпрыгивая на Стэне. — Не покидайте место преступления, а то я пока забраться не могу.
И заскребла по подоконнику, безуспешно пытаясь подтянуться. Мое ухо алело, платок развевался.
— Ма… Да как же! Меня здесь не было! — логично заявил Рафаэль, отпрыгивая от подоконника, сбивая стулья, сообщника и бросаясь к двери.
Тут я заметила странную вещь. Большое ростовое зеркало в комнате проректора показывало отнюдь не административный кабинет. В зеркале отражалась нежно-голубая комната с тяжеловесной кроватью под золотым балдахином, темно-синими бархатными креслами, увитыми искусной резьбой, на стенах тулились безвкусные пятнистые картины, а огромное окно было занавешено багровой шторой с множеством складок и шелковыми рантами с раскачивающимися кистями.
Хрип изумления. Чья-то рука в обшлаге алого халата воровато протянулась через угол багета и шлепнула по невидимой кнопке, превратив четкое изображение в туман. У Рафаэля с мистером Устером, оказывается, был третий собеседник.
Заговорщики с кем-то вели переговоры через магический артефакт. Кем-то, любящим золотые рюшечки. Я завертела головой и изогнулась, пытаясь хоть что-то еще разглядеть.
— Не могу больше, — простонал Стэн, не выдержав моих плясок. И начал заваливаться вбок.
— Нет! Еще немного! Пожалуйста! — воскликнула я, но ситуация была уже неисправима.
Хорошо, что друг не упал, а просто съехал вниз, вместе со мной. Не хотела бы я завалиться плашмя в кусты. Сейчас я просто упала на него сверху, бедром чувствовала мослы худощавого друга, а спиной — мягкость травы. Трава была приятнее. И скорее пострадала моя гордость, нежели тело.
— О-о-о-о-о, ножку убери, умоляю! — пожаловался страдалец, спихивая мою ногу со своей шеи.
— Кто там? — осторожно донеслось сверху. Мистер Устер, проректор.
Что ж, я сделала что могла. Они явно там занимались преступной деятельностью, если и кузен, и «человек в рамке» со всей возможной скоростью постарались исчезнугь из комнаты. Теперь мне оставалось пройти по как можно большему количеству мужских спален в поисках голубых апартаментов, которые я хорошо запомнила. И найти третьего из заговорщиков.
— Рвем когти, дружище! — прошипела я, слезая со Стэна и хватая туфли.
В аудиторию мы так и не вернулись. К моему величайшему сожалению, торопясь уйти с места событий, я пяткой задела Стэну по носу. В итоге Стэн немного покричал.
Когда-то мне на тренировках пару раз попадали неудачно по носу, это действительно очень болезненно. Но совершенно не причина так пугающе выть.
В итоге проректор так и не решился выглянуть в окно, а наоборот, резко закрыл створки.
— Странно, человек работает в столичной Академии, должен разного повидать в своей жизни. А пугается простого воя под окном. Вот она, нечистая совесть, — бурчала я.
— Я бы тоже захлопнул. В кабинете хотя бы безопасно, а на улице ты — когти вырвать обещаешь, меня ногами бьешь. Мистер Устер опытный и осторожный маг, знающий жизнь. Вот с кого пример брать надо, а то «Стэн, выйди, проведи в лечебный корпус», а что понадобится он конкретно мне самому — я не догадался. Ох, не знаю, Фира, ты же девушка, хотел бы я посмотреть на того, кто твоего характера не испугается. — Стэн держал свой подпухший нос двумя руками, словно боясь его распада на составные части.
— Извини, что я тебя втянула во все это, — расстроенно заглядывая ему в глаза, извинялась я. — Хочешь, я врача позову?
— Не надо, — со вздохом отвечал парень. Мы шли к воротам, и я не знала, как помочь, поддержать его. Впервые в жизни ощущала себя военным, подставившим гражданское население.
— Может, тебя проводить?
— Не надо.
— Хочешь, я объясню твоим родителям, что ты меня спас, выручил в трудной ситуации?
— Фира, только не знакомься с моими родителями! Я этого не переживу, а ты обещала, что я выживу!
Любопытный охранник буквально сиял, разглядывая наши побитые лица и потрепанную одежду. К воротам подъехала ранее стоявшая на повороте черная карета. О нет! Только не это. Торваль…
— Что здесь происходит?
Хмурый, как грозовое облако, Виктор выпрыгнул из кареты. Особенно внимательно он почему-то посмотрел на огромные дыры в моих чулках. Затем воззрился на бедного Стэна.
— Я вас спрашиваю, молодой человек, почему леди с вами в таком состоянии?
А у меня, значит, не надо спрашивать?
Я адекватный человек. Все комплексы свои знаю, умею с ними жить и не боюсь просыпаться каждое утро с собой на одной подушке. Я даже иронизировать на этот счет могу. Да-да, Фира не любит, когда ее игнорируют, когда спрашивают не ее, а рядом стоящего парня. Я что, выгляжу жертвой? Или женщина, в отличие от мужчины, не умеет отвечать на вопросы?
А еще было очень обидно, что Виктор видит меня такой. С растрепанной прической и еле прикрытым красным ухом. Вон у Стэна только нос пострадал.
— Э-э-э.
Мой однокурсник никогда не был гением изворотливости и порядком растерялся. Не дождавшись вразумительного ответа от молодого человека, Виктор гаркнул на охранника:
— Что произошло на вверенной вам территории? Доложить!
— Леди с джентльменом возились в кустах, — подло отрапортовал тот, вытянувшись во фрунт, — стонали в учебных целях!
— Что-о-о-о?!
Разъяренный волк уставился на побледневшего Стэна, потом на меня. Со сложной эмоцией злости и разочарования. «Вот живешь-живешь, — было написано у него на лице, — думаешь, это корона, а оказываются банальные рога».
Довольный охранник добавил:
— Затем ее обнаружил сын!
Теперь мы втроем изумленно посмотрели на доблестного защитника ворот. Торваль, явно остывая и начиная понимать, что с охранником что-то не так, поднял бровь:
— И вы его видели?
— Нет, потому что она его арестовала!
Вот идиот. Я фыркнула и демонстративно отвернулась от волка.
— Фира, будь добра, в карету! — рыкнул Виктор, уже не обращая внимания на толстяка.
Я, со сжатыми от злости губами, все так же молча забралась в карету, отказавшись от протянутой Торвалем руки.
Не попрощавшись с почему-то улыбающимся Стэном, мы с громким стуком захлопнули дверцы, каждый со своей стороны. И сердито уставились друг на друга.
— Ты же обещал сначала спрашивать у меня? — понеслась я с места в карьер, как только тронулась карета.
— Я и спросил! — рыкнул Торваль. — Но на мое «Что здесь происходит?» ты не ответила. Спросил побитого парня, он тоже молчит. Кто он такой?
Вопрос был задан таким тоном и с таким подтекстом, будто бедного Стэна уже приговорили к чему-то малоприятному, а возможно, категорически неприемлемому. Волк попытался нависнуть надо мной. Но я поднялась на цыпочки, а когда сравняться все равно не получилось, скинула туфли и забралась на подставочку для ног. Не позволю этому рожденному лаять мной командовать!
Виктор с изумлением осмотрел мои пальцы, вылезшие из порванных чулок.
— Смотри в глаза, когда ругаемся, — топнула я ногой, но тут карета качнулась, Торваль с размаху уселся на сиденье со своей стороны, а я полетела к нему в объятия.
— Это затруднительно, — прохрипел он, уставившись на мою грудь, оказавшуюся прямо перед его лицом.
— В глаза! — продолжала скандалить я, обхватывая ладонями его лицо и пытаясь приподнять голову.
— Протестую, пытки — недостойно наших отношений! — уже дергая уголком рта и пытаясь удержаться от смеха, бормотал Виктор, устраивая меня поудобнее на своих коленях.
Очень трудно отчитывать собеседника, когда он прижимается щекой к ключице и пыхтит блаженно в шею. Мне стало еще обиднее оттого, что он вообще не воспринимает меня серьезно.
— Я категорически против твоих дурацких команд! — повысила я голос.
И протестующе стукнула кулаком ему по плечу. Еще раз, уже сильнее. Черт. Кулаку стало больно. Основание ребра ладони заныло так, будто я ударила по камню.
Неожиданно нежное касание утеплило внутреннюю поверхность бедра прямо над чулком. Я замерла неуверенно, но движения больше не было, и я с удовольствием треснула Торваля еще раз. В конце концов, я же не сильно бью, а так, толкаю. И, откровенно говоря, он заслужил. Рычал на меня на улице при Стэне и охраннике, распоряжался грубо и беспардонно.
Довольно улыбнулась, наконец-то получив возможность выплеснуть накопленные эмоции, но тут же ошеломленно замерла.
Ладонь, а теперь стало понятно, что источником касания являлась широкая мужская ладонь, в ответ на мое деликатное, скорее эмоциональное, чем физическое воздействие, которое вообще можно всерьез не воспринимать, так, стукнула наглеца немного, мог бы и потерпеть, но… ладонь тут же продвинулась дальше, по-хозяйски смяв панталоны.
Я взвизгнула и ухватила волка за волосы.
— Прекрати немедленно! Я хочу с тобой разговаривать!
— Ты не разговариваешь, а бьешь меня. Приходится успокаивать, — нагло заявил он и погладил теплым уверенным движением там, где гладить девушек можно и нужно, но не во время же выяснения отношений.
Сдвинуть бедра не получалось, потому что усадил меня Виктор, расположив ноги по обеим сторонам от себя, и теперь придерживал одной рукой, чтобы не елозила.
Ах вот как. Что ж. Я резко дернула его волосы. И тут же получила несколько до дрожи томительных поглаживаний снизу, еще и придавил пару раз приятно, стервец. Не могу понять, почему он не сдается, за волосы я схватила действительно больно.
У волка что-то было не то с болевыми рефлексами, потому что он застонал и глухо спросил:
— А кусаться умеешь?
От волнения мне тяжело дышалось, пряди волос начали прилипать ко лбу. Головокружительный травяной запах, который я часто чувствовала от Торваля на близких расстояниях, заставлял мои ноздри раздуваться.
Я поймала себя на том, что не столько дергаю Виктора за волосы, сколько уже потягиваю их в такт движениям его чертовой руки.
Пришлось вцепиться волку в плечи, чтобы не упасть. Опыта ласк через одежду просто не было, и зря. Девчонкой меня вообще не сильно интересовали мальчики. Повзрослев, я предпочитала быстрое и открытое получение удовольствия, никаких детских обжиманий.
Что могу сказать… В этом что-то было. Вот так, в одежде, в карете, которая уже стала местом наших тайных свиданий. В закрытом качающемся пространстве, где только он и я. Хочет, чтобы я его укусила? Я укушу этого шантажиста, который слова не дает мне нормально сказать. Укушу так, что запомнится ему надолго.
Тихо застонав сквозь зубы от очередного легкого движения пальцев через батист, я грубо отклонила голову Торваля, дернула ворот рубашки. Волк замер, только крепче обнял за талию левой рукой.
И я укусила. Прямо в соединение шеи с плечом, в мышечный тяж, в смуглую дурманящую кожу.
Волк застонал, его затрясло, он очень правильно ускорил ласки, очень верно, еще немного… Я взлетала, выстанывая, стараясь не увлечься и не прокусить кожу. Перед глазами замелькали всполохи. Холодно или горячо? Светло или темно? Не было ничего, кроме горячей плоти между зубов и мужской руки между моих ног.
Затем рука остановилась и медленно, успокаивающе погладила, удаляясь. Не поняла. Я протестующе застонала, расцепила зубы и, моргая, посмотрела на Виктора.
— Здорово, правда? — сипло дыша, спросил волк. По его виску медленно текла капля пота. — Я с трудом остановился. Но — дальше нельзя. Мы же договорились, что удовольствие — только после официального объявления нас парой. Ты и я…
Он что-то еще нашептывал, но я уже все поняла. Просто блохастый шантажист решил, что имеет дело с нежным цветком, которого помани хорошим оргазмом, и я понесусь за ним, задрав подол и сверкая кружевами на панталонах.
В этом мире свободные отношения были распространены, даже самая чопорная магическая знать подчинялась общей моде и закрывала глаза на легковесные связи, лишь бы соблюдались внешние приличия. Оборотни же слишком темпераментны, чтобы воздерживаться даже напоказ. Мэй, моя горничная, рассказывала, что у них вообще нет стеснения, и они открыто приветствуют отношения на один раз.
Почему же Торваль так повернулся на серьезности наших встреч? И почему сейчас посчитал, что купит меня за простенький петтинг? Ну хорошо. Не простенький, а весьма приятный, весьма. Но если мужчина неплохо умеет держать руку между девичьих ног, это не значит, что он может ухватиться за сердце.
Значит, волк решил мне показать, чего я лишаюсь. Поманить пряником перед носом.
Я облизнула повлажневшие губы. Кожу Торвалю я не прокусила, поэтому, надеюсь, не была сейчас похожа на вампира.
— Ты и я… — прошептала я, почти касаясь губами его губ. Какие-то миллиметры разделяли нас. Он сощурился подозрительно. Значит, при всех этих «ах» и «ох» совершенно не терял контроля над ситуацией. Ласкал меня и не сходил с ума? Ошибка, милый. Непростительная ошибка.
Я заговорила, опаляя его горячим дыханием, поводя губами вдоль губ, подбородка, спускаясь на шею. Но не прижимаясь, только маня.
— Ты прав. Дальше нельзя. Ведь за мной еще ухаживает Хофф…
Мужчина передо мной застыл.
— …и я только что поняла, я ведь еще не сделала окончательного выбора! Вдруг он — более горячий, более увлекающий, более податливый. Да, кстати, сегодня бал у соседей. Фердинанд давно у моих ног стелется. Белокурый, молодой оборотень…
А вот это больно. Руки Виктора сжали мои ноги слишком сильно. Так и синякам недолго появиться.
Я хотела скинуть его ладони, но волк впился в мой рот жестким, нападающим поцелуем. Я не выдержала и ответила, падая в поцелуй как в пропасть. Без мыслей, без контроля. Неистово и отчаянно, злясь и забирая. Я не могла пообещать серьезных отношений, но так захотела любви, его любви. Настоящей, сжигающей, бескомпромиссной. Безусловной.
Я захотела быть с ним рядом, появляться вместе на приемах, целоваться под небом, ни от кого ничего не скрывать, падать в кровать, обнявшись, смотреть бесконечно в его серые глаза и гладить пальцем твердые губы, смягчавшиеся от моих прикосновений.
Хотя бы немного, кусочек времени на себя и на свое счастье. Несколько месяцев.
А он мне в этом отказывал. Не слушал моих доводов, не принимал во внимание мои решения. Придумал свой план и посчитал мои интересы менее значимыми. Решил, что я поддамся.
Я целовалась и целовалась, вцепившись в Виктора. Когда не хватило воздуха, резко отпрянула и замотала головой. Что я делаю…
— У нас ничего не получается, — пробормотала расстроенно.
Наверное, правильно говорят, везет или в работе, или в любви. Это как сообщающиеся сосуды. Наполняется один, пустеет второй.
Торваль несколько секунд изучал мое расстроенное лицо, пробурчал что-то вроде «Ну если это — не получается, то я заинтригован». Затем отсадил меня на соседнее сиденье, ловкими движениями распустил волосы и тут же туго скрутил их, заколов шпильками.
На мой изумленный взгляд пожал плечами: «Большая семья».
Ступни были подвергнуты внимательному осмотру, даже пощекотал, погладил вылезшие из порванных чулок пальцы и, хмыкнув, надел туфельки.
Его одежда практически не нуждалась в правке, только одернул жилет и с довольной улыбкой погладил место на плече, где я его укусила.
Через пару минут мы выходили из кареты, и я при этом вполне прилично выглядела. Мы шли рука об руку. Чинно и уверенно. Только у меня при этом было несколько ошарашенное выражение лица.
— Все у нас получится, — шепнул волк, открывая входную дверь в дом, — вообще не волнуйся на этот счет.
Когда входная дверь закрылась за нами, он сделал шаг и остановился. С каждой секундой его лицо принимало все более надменное выражение, а подбородок задирался.
Весь холл был уставлен корзинами с белыми, розовыми, темно-красными цветами. Я нагнулась и вытащила из стоящей по центру корзины большую карточку цвета слоновой кости. На ней было написано:
«С нетерпением жду встречи с самым прекрасным цветкам Лоусона. Твой Франц».
Я с недоумением покрутила листок. Неужели после увиденного на арене поцелуя мистер Хофф решил не сдаваться? Очень красивый и умный джентльмен. И совершенно непроблемный.
— О, мисс Бизо! Я увидел в окно, что вы подъехали, — в холл торопливо вошел невысокий молодой человек в ладно сидящей форме, — ждал почти час в этом гостеприимном доме. Срочное сообщение от начальника полиции Центрального участка мистера Вебстера. Прошу. И жду вашего ответа.
И он протянул мне конверт, весь изукрашенный синими полицейскими печатями.
В конверте было письмо от мистера Вебстера. Оказалось, что на защитных артефактах в лаборатории Академии были найдены отпечатки пальцев… дворецкого. Человека, который не мог там оставить следы, если бы действительно был невиновен. Он отметился в обеих лабораториях Бизо, где происходили взрывы, лично касался охранных артефактов. И знал, что делал.
Я отправила в полицию ответное письмо, рассказала, как дворецкий Альберт сбежал, и постаралась максимально детально его описать. Надеюсь, доблестные стражи порядка Лоусона найдут преступника.
— Вы серьезно занялись поисками того, кто на вас покушается? — спросил волк, устраиваясь поудобнее на развернутом стуле, руки расслабленно легли на его спинку, бархатную, в медных мебельных клепках. — Давно пора. Но почему полиция приносит сведения тебе, а не мистеру Бизо как главе семьи?
Он сел, чуть наклонив голову вперед, открывая для моего любования широкую спину, без рубашки, затянутую только в мускулы. На столике рядом выстроились приготовленные цветные чернила. Боюсь, придется, словно в уголовной мастерской моего прежнего мира, накалывать татуировку иголками. Хорошо, что Торвалю не грозило воспаление или заражение крови, как только я нанесу заветную руну и закреплю связь с волком, Виктору вообще будет мало что грозить. Возможности трансформации оборотней даруют практически идеальное здоровье. А вот поддерживал состояние тела явно сам волк, а не только природа.
Не скажу, что он был огромен, как, например, Джон Томас, брат Дика. При таких объемах мышц Виктор ухитрялся выглядеть совершенно не громоздким, даже ловким и гибким. Его движения были легки, наполнены странным хищным изяществом.
Я провела пальцем по плотной смугловатой коже, получая эстетическое наслаждение.
— Отец поручил это дело мне, — ответила мягко, — он уже в возрасте, а я многое могу.
— Многое, — нейтрально подтвердил волк.
После цветов в холле его поведение изменилось, сама холодность и вежливая отстраненность. Да что не так-то?
— Виктор? — Я погладила его по месту своего укуса, и волк непроизвольно вздрогнул. — Ты себя странно ведешь. Обидели цветы от Франца?
Он хмыкнул и повернул голову.
— Не цветы от Франца, а твои мысли, Фира. Подскажи, дорогая, неужели ты действительно думаешь, что озвучивание вариантов с возможными конкурентами сделает меня более покладистым? Я и раньше замечал вашу странную женскую черту. Легко бросаетесь угрозами обратить внимание на другого. Но совершенно не выносите такого же отношения к себе. Что, если бы я тебе сказал: «Не хочешь официально встречаться со мной? Что ж, тогда тебя с радостью заменит прелестная мисс Гаспар или покладистая мисс Фист». Что бы ты мне ответила в этом случае?
Я крепко сжала только что взятую со столика ручку. Почему-то захотелось найти и познакомиться с мисс Гаспар, посмотреть, чем же она прелестна, и выдрать эту прелесть с корнями.
Не могу сказать, что я агрессивна, нет-нет, я весьма сдержанна в реакциях, но сравнения с другими мисс звучали оскорбительно. Я уже не говорю, что только мужчина и только слепец мог назвать, например, Ханну Фист, эту редкостную стерву, покладистой.
— И куда тебя Ханна укладывала?
— А. Не нравится?
Я ухватила ручку покрепче.
— Нет.
— Тогда почему ты позволяешь себе сравнивать меня с Хоффом или Фердинандом?
Что ж. Я слышу разумные доводы, когда мне их аргументированно представляют. Папа раньше говорил, что его старшая удивительно быстро может сменить точку зрения. Это не так Я не меняю точку зрения или принципы. Мое мировоззрение и правила, по которым я мыслю, остаются теми же. При этом я умею анализировать новые данные и принимать более эффективные операционные решения. Доводы Торваля показались мне… вескими.
— Извини.
— Что?
— Извини, Виктор. И чтобы больше никаких мисс Гаспар и Фист. Вообще никаких мисс.
— О! Хорошо. Фира, погладь, пожалуйста, еще раз вот там, где ты сейчас… Да… А кто такой Стэн и что вы с ним делали в кустах?
Я хлопнула по спине, по которой только что нежно проводила рукой. Взъерошила волосы наглецу. Наверное, это показательно. То, что мои пальцы категорически не хотели отрываться от горячего тепла тела оборотня. Вздохнув, я коротко рассказала про визит Рафаэля в Академию.
Торваль удивительно хорошо умел слушать. Он прерывал меня только короткими уточняющими вопросами, сидел ровно и совершенно не двигался. Что позволило описывать события в Академии, параллельно нанося ручкой контур руны, чтобы дальше глубоко закрепить тушью. И аккуратно влить магию с помощью направляющего лорнета.
Мы провели еще полчаса вместе. На спине у волчьего плеча засияло изображение то ли глаза, то ли лапы, с тремя короткими штрихами поверху. Красиво. Я назову этот призывающий зверя знак — руной Бизо.
Когда Торваль поднялся со стула, распрямив плечи, ко мне обернулся спокойный, полный власти и силы вожак клана. Сверкнув желтыми волчьими глазами.
На подъездном круге у дома Фистов царило столпотворение. Солидные состоявшиеся джентльмены в старомодных сюртуках с надставленными плечами и дородные матроны в длинных пышных платьях соседствовали с лощеными юнцами в обтягивающих колетах и звонко щебечущими красотками в ультракоротких юбках. Я давно заметила, насколько консервативные по здешним меркам наряды закупают мне тети. Но была совершенно не в обиде.
Модницы открывали ноги, совершенно отрываясь на мини-укорочениях, как в наших далеких шестидесятых. В некоторых юбках я бы поостереглась садиться, чтобы не раскрыть тайн, которыми не готова была поделиться с незнакомыми людьми. Да и со знакомыми тоже.
Мир Двуликих был намного более откровенен, чем Земля в старину. От полного афронта[25] девушек спасал только шлейф, обычно длинный и в оборках, боковой частью которого, приседая на стулья, они скромно прикрывались.
И совсем сногсшибательную пикантность девичьей моде добавляли чулки: от полосатых на тугих резинках до вполне себе сексуальных поясков, открыто выглядывающих из-под коротких оборок. Под такие мини-юбки точно не носили классических панталон. Просто загадка, что же красотки надевали как нижнее белье.
Зато верх почти у всех был прикрыт. Ах, какая скромность. Какой баланс. Причина сдержанности была очевидна — наш полуторный размер груди, между А и В, здесь считался шикарным даром природы, вот им могли похвастаться. А хвастались местные неудержимо, раззудись плечо.
Насмотревшись на однокурсниц в Академии, я вполне понимала бедных оборотней с их тягой к приключениям. Странно, что маги не бросались вслед за Двуликими во все тяжкие. Хотя если часто смотреть на обнаженные ноги, можно и привыкнуть.
Когда Мила рассмотрела предложенные ей платья из моего гардероба, она устроила истерику. Со слезами, подвываниями и топаньем ногой. Смотрелось действительно не гуд. Подол за ней волочился, а в районе бюста царило непотребство из лишней ткани.
Но в итоге ко времени нашего визита к Фистам кузина соорудила блистательный комплект, заполнив платками верхние девяносто, а юбку просто обрезав. Платье забирать обратно я не собиралась, но совсем безмолвно отреагировать на наглость было бы серьезной ошибкой. К таким людям аппетит приходит во время еды. Промолчу — Мила завтра все мои платья обрежет и присвоит.
Поэтому спокойно попросила больше не портить мои вещи без разрешения. Кузина сверкнула на меня обиженным взглядом и целых минут пять не разговаривала.
Сама я скорее ошиблась с выбором платья, потому что даже скромное круговое декольте подчеркнуло ложбинку бюста, и неприятный Рафаэль всю дорогу по улице к соседнему дому пытался пристроиться рядом и гипнотизировать абрисы.
— Мистер Рафаэль, я настоятельно прошу, чтобы вы ко мне не подходили ближе чем на три метра, — надменно сказала я при очередном приближении кузена.
— А то? — тихо спросил он, стараясь, чтобы нас не услышали тетушки.
— Ха, — сказал резко втиснувшийся между нами Грэг, — а то я дам тебе в глаз. И заметь, это лучше, чем получить от Фиры. Она даже друзей не щадит, а тебя… Да-да, мисс Бизо, я уже видел после занятий бедного Стэна. Он так и не смог внятно объяснить, почему разбит нос. Сообщил только, что ты его ногой ударила. Слышите, мистер Козо? Ногой в нос, вышибла так, как я бревном бы не смог. А на вопрос «За что?» — ее друг Стэн, заметьте, друг… ответил: «Я сам виноват, стоял нетвердо». Нашей Фире просто не понравилось, как он стоял! Вы бы тоже держались, что ли, подальше.
После вмешательства Грэга Рафаэль отошел подальше, и я с облегчением выдохнула. Вот же противный тип, даже пахнет неприятно, чуть не слезы из глаз. Хотя нынче все пахли не фонтан. Вон даже Грэг чем-то наодеколонился резковатым.
Дух тоже не стал сидеть один дома и отправился в гости. Кот вырос с приличную собаку и вынужден был тщательно прятаться, благо ловкости и силы ему не занимать.
— Вылитый аффенпинчер,[26] — оценил его стать батюшка, когда Козо с тетушками уже зашли в дом Фистов, а мы с мистером Бизо остались подождать кота. Глава семьи, как и я, вовсю потакал серому красавцу. — Это ценная порода собак, по размеру и виду Дух на них все больше смахивает. Смотри, Фира, какая шерсть на морде длинная стала. Скоро никто не поверит, что у нас кот.
Я с сомнением посмотрела на кота. Когда видишь его каждый день, изменения не сильно бросаются в глаза. Но даже я вынуждена была признать — шевелюру он действительно отрастил знатную.
— Дух, — прошептала я перед тем, как зайти, — действуем по уговору. Следишь за Козо, как только услышишь важное — пулей ко мне. Твое мурчание все равно никому, кроме меня, не понятно.
— Пулей не пулей, а на меня можешь положиться, — гордо ответил кот. Сравнение с собакой ему не понравилось, а вот насчет редкости он явно был согласен. — Мы, ценные аффенпинчеры, все узнаем в лучшем виде. Ты лучше за своим Виктором пригляди, он теперь завидным женихом стал, другие-то, как ты, нос воротить не будут.
И точно, черная, знакомая мне карета уже стояла на подъездной дорожке. Значит, волк приехал на прием по случаю помолвки Ханны.
Обрадованная, я заторопилась внутрь. Батюшка шел впереди. Так как это был не официальный бал, нас не объявляли, и все равно следовало держаться вместе с семьей и в этой круговерти постараться найти тетушек и Грэга.
Я шла, сдержанно улыбаясь, принимая заинтересованные взгляды многочисленных оборотней. И резко остановилась, будто врезалась в невидимую стену, когда увидела пришедшего раньше нас Торваля.
Виктор — царил. Он возвышался темной головой над стайкой окруживших его девушек. Вся группа медленно двигалась вперед, в сторону стоящих в линию столиков. Одна из девушек непринужденно толкнула соседку локтем, и я увидела два бокала вина в руках волка. Скорее всего, он отходил за питьем, тут-то его и поймали воздыхательницы.
Я иронично усмехнулась. Никогда не понимала дам, готовых сражаться за понравившегося мужчину. Мы же не животные, у людей все решает разум, а не инстинкты. Если мужчина путается в связях и увлечениях, зачем он вообще такой нужен. Я сама такого обвяжу бантиком и подарю сопернице. И ей — счастье, и ему не придется в гареме путаться.
— Глаз не отвести, да?
Я повернулась и обнаружила тихо подошедшую Ханну. Вот не понимает человек, что я не умею прощать предательство. Она, как обычно, выглядела прелестно, выбрав для знакового для себя вечера светлые летящие ткани, подчеркивающие трепетную красоту.
— Хорош. Поздравляю, мисс Фист, с помолвкой.
— Мы еще не объявили, но спасибо. Это так великодушно, прийти и поздравить меня, хотя я так виновата, — она хлопнула длинными ресницами, — да еще в такой трудный момент. Торваль всем показал, что хочет близости с тобой…
Она покачала головой и неожиданно погладила меня по руке.
— Когда счастлива, и всем остальным желаешь счастья. Жаль, что это невозможно.
— Почему невозможно? — осторожно спросила я. Ханну я однозначно воспринимала как правильного песца. Она всегда приходила с пакостью, и другого от нее ждать не стоило.
— Ну, мистер Торваль только репутацию может испортить, — грустно сказала она, продолжая любоваться Виктором, — и хотя с него станется объявить о появлении официальной любовницы, но все равно никуда не денется от этой суки, своей невесты.
Я стремительно повернулась, чтобы посмотреть, куда идет волк. И обнаружила, что он уже пришел. И протягивает один бокал блистательной красавице брюнетке, поджидающей его за одним из столиков. С жестко очерченным, капризным аристократическим лицом, пышной величественной прической, в платье с совершенно закрытым верхом и развратным разрезом на юбке, открывающим темно-красные чулки и часть белоснежного округлого бедра.
За таких девушек бьются на дуэлях, ради них совершают легендарные подвиги, их называют роковыми от слова «рок», «судьба», подчеркивая, что таких нельзя забыть и оставить на обочине жизни.
Красавица медленно, лениво улыбнулась, смерила Виктора взглядом, которым обмениваются только очень близко знакомые люди. И взяла из его руки бокал.
— Хороша, да? — Ханна еле слышно сглотнула. Интересно, это слюна собралась или яд накопился? — Вертит мужчинами, как пальчиковыми куклами. Одета на грани приличия, а все «Ах-ах» восхищаются.
По мне, так неизвестная мисс была одета ЗА гранью приличия. Но мне ли, девушке с Земли, шипеть на здешнюю моду. Помнится, на Земле несколько столетий модны были гульфики, символизирующие мужскую силу. Да и в двадцать первом веке остались хвастуны, подчеркивающие красоту ширинки.
А мода на открытую грудь? Одну, эдак невзначай обнаженную, которую демонстрировали на балах, подкрашивая кармином сосок. Дескать, полюбуйтесь и помечтайте, вы не видите, но вторая — вообще сногсшибательна. Не в смысле, что от замаха все попадают. А с намеком на особую соблазнительность баланса сразу двух красоток, которых суммарно удостоен лицезреть только муж. Одну — смотрят все. Две — муж. Кто не улавливает логики, тот недалекий зануда и старомодный бука. Было время, когда этим развлекалась даже французская королева.
Поэтому я пожала плечами в ответ на замечание мисс Фист, у которой, кстати, юбочка с той же шаловливостью открывала чулки и полоску обнаженной кожи бедра. Пусть и не так высоко, как у красавицы брюнетки.
— Никогда ее раньше не видела, — с интересом произнесла я, глядя не на брюнетку, а на стоящего у ее столика Торваля. Он о чем-то беседовал с мисс и время от времени благосклонно кивал.
— О, мисс Эдита Тюдон не снисходит до посещения людских мероприятий.
Я удивленно подняла бровь. Ханна поморщилась и поджала губы.
— Да и на наши редко ходит. Песцы — слишком маленький клан, не достойный внимания благородной мисс.
О, так вот в чем дело. Еще и ущемленное самолюбие. А девушка, значит, оборотень. Логично, кому еще быть бывшей невестой Торваля. В том, что она «бывшая», я не сомневалась.
Во-первых, жизнь рано научила меня прежде всего смотреть на источник информации. Насколько он надежен, в чем заинтересован, на чем пойман ранее. К сожалению, соседка провалила оценку по всем фронтам, и я не верила ей ни на грош. Если и выдаст реальную информацию, то исказит ее до неузнаваемости, лишь бы меня уязвить.
А с Торвалем я еще побеседую и оторву ему все стратегически активные женихающиеся места, если виноват. Но и бровью не поведу на виду у мисс Фист, не доставлю ей такого удовольствия.
Я изобразила заинтересованность, насколько ее может продемонстрировать кобра перед прыжком.
— Тюдон? Надо же, сколько фамилий на букву Т. Томас, Туз, Торваль. Теперь Тюдон.
— Так она тоже волк! — Ханна с изумлением покосилась на меня. — Чем ближе родня, тем больше сходства в фамилиях. А в ваших краях не так?
— Не совсем, — уклонилась я от ответа.
Не хватало еще погореть на знаниях широкоизвестных традиций. Хотела и дальше расспросить соседку о «невесте», но обсуждение пошло в несколько рискованном для меня ключе. Пора закругляться. Я рассеянно оглянулась в поиске родных.
— Мне стоит разыскать семью…
— О, мисс Бизо! Прелестница!
Черт его побери. Фердинанд. Благоухающий каким-то приятным, но все-таки горчащим парфюмом. Что ж они все сегодня так надушились, чуть не до рези в глазах.
Великолепный брат Ханны был искусно напомажен, с аккуратно стриженными бакенбардами, в расшитом золотом мундире. Длинные ресницы призывно хлопами, ноги в блестящих туфлях елозили по паркету.
— Мисс Бизо, сегодня вы не сможете мне отказать. Мы с Ханной, каждый со своей парой, открываем бал. Позвольте один танец бальзамом на изнывающее сердце, грезящее о нежности и понимании с первой нашей встречи, так решительно разделившей мою судьбу на две взывающие к вам со слезами половины. Не оскорбляйте отказом.
И склонился к руке.
Опять! Опять эти фразы, завивающие мысль кренделями. Обычно к окончанию оборота я забывала, с чего кавалер начал. Все рулады были про «страдания» и «изнеможения», а я хилых лузеров никогда не поощряла. Сейчас я пыталась осознать, какими именно своими половинами он ко мне взывает и почему они в слезах.
При колокольчато зазвучавших первых аккордах Фердинанд с поклоном подал мне руку, а мисс Фист поплыла павой навстречу жениху, вовремя вышедшему из карточной гостиной. Насколько помню указания нанятого тетушками учителя танцев, дрессировавшего меня каждый вечер, отказать хозяину в первом танце считалось равным нанесению серьезной обиды.
Что ж, порадую тетушек. Я в легком реверансе приняла приглашение.
И поймала себя, что трепещу в предчувствии, смешивая опасение от непредсказуемой реакции Торваля и при этом ощущая адреналиновый холодок авантюризма. Пусть волк немного отвлечется от прекрасной Тюдон, посмотрит, как я открываю бал.
Мы вышагивали в центр с небольшими приседаниями и кивками по сторонам, приветствуя собравшихся гостей. На очередном повороте и кивке я встретила наполненный яростным неверием взгляд Виктора… и с удовольствием ему подмигнула.
Чудесно. Застыл сраженный, даже челюсть немного отпала. Не нужно драмы. Девушка потанцует и вернется на базу.
Фердинанд подхватил меня за талию и закружил, то прижимая близко, то отпуская на вращения и легкие подскоки. Мелькнуло лицо ухмыляющегося Грэга, затем одинаково обиженные — Козо, торжествующие — тети, мельком — слоящий боком и с кем-то беседующий батюшка. Много, много людей, кроме семьи, практически все — незнакомые.
Но одна физиономия меня согрела совершенно. Ошеломленно запрокинутое личико мисс Тюдон, к которой Торваль развернулся практически тылом для удобства рассмотрения моих изящных порханий, смотрелось удивительно уместно и даже эстетически точно на фоне голубых с серебром стеновых обоев.
— Фиона, — мистер Фист прижал меня излишне фамильярно, — вы отвлекаетесь, а мне нужно все ваше внимание. Я так рад вам сообщить…
В зале кто-то тихо рыкнул. Именно тихо, но все же рык ухитрился прорваться сквозь нежную мелодию.
— Так вот, моя сестра удачно выходит замуж, и у меня теперь открыты все возможности. — Песец долго сдерживался, но все же не утерпел и теперь с наслаждением уставился в вырез моего бального платья.
Рык в зале стал слышнее. Увлеченный блондин был словно загипнотизирован и продолжал на сближающих па слишком рьяно меня прижимать.
Вот уж чего мне хотелось бы меньше всего, так это быть затисканной противным ловеласом на глазах жадно наблюдающей толпы. Нервно дернувшись, во время разворота я досадно неуклюже наступила Фердинанду на ногу. От неожиданности франт охнул и споткнулся, подсунув свою напомаженную шевелюру прямо мне под нос. И я уже не театрально пошатнулась. От запаха волос, напомаженных прогорклым жиром, затошнило резко и сильно.
К нашему общему счастью, музыка буквально через несколько секунд смолкла, а то мы бы попадали друг на друга.
Пытаясь взять себя в руки, сжав зубы и сумев не зажать прилюдно нос пальцами, я постаралась максимально далеко отойти от Фердинанда. Но это оказалось невозможно, слишком он крепко вцепился в руку. Даже сквозь шелковые перчатки я с омерзением ощущала его влажные пальцы.
— Уважаемые гости! — громко возвестил песец, оглядывая собравшихся. — Мы пригласили вас, чтобы поделиться счастливым известием для нашей семьи.
Пока хозяин собирал внимание гостей драматичной паузой, я наконец поборола дурноту и с интересом обнаружила стоявших в первых рядах, почти рядом: выпятившего вперед челюсть Торваля с нечитаемо бесчувственным лицом и побледневшего взволнованного Франца.
Во-первых, а кто же рычал в зале? Во-вторых, что за странная реакция обоих, или я чего-то не знаю?
— Я с гордостью и необычайной радостью за сестру объявляю, что мистер Юджин Линей и мисс Ханна Фист… официально помолвлены! Поздравим их!
Я пыталась поаплодировать как все, но мистер Фердинанд цепко держал меня за руку. Оба моих ухажера, стоящие в кругу гостей, явно успокаивались. Торваль даже глаза закрыл, приходя в себя. Он что, думал, я за его спиной буду договариваться с другим?
— По такому счастливому случаю, — продолжил песец, — я надеюсь, что моя несравненная мисс Бизо, дорогая соседка, тоже не будет скрывать предпочтений, перестанет перебирать варианты и, наконец, сделает выбор. Например, меня.
И многозначительно нежно посмотрел в мою сторону.
Что-о-о-о-о?!
Он намекает, что я держу на коротком поводке сразу нескольких, и его в том числе? Некоторые из собравшихся здесь оборотней скорее всего помнят эмоциональный поцелуй Торваля на арене перед боем. Теперь они узнали, что я одновременно обещала нечто и мистеру Фердинанду, на что он сейчас толсто намекнул.
При этом я, ах какая, никак определиться не могу.
Что могу сказать, это публичное известие очень «порадует» волка.
Вон Франц прижал ладонь ко рту, делая невольный шаг вперед. А волк, к моему удивлению, остался на месте, рассматривая Фердинанда, даже голову наклонил, изучая ярко-желтыми глазами довольного песца.
Я широко улыбнулась.
— Поздравляю мистера Линея и мисс Фист с помолвкой!
Мне не сложно было говорить громко и даже очень громко. Но от волнения я несколько «пережала», и голос зазвучал слишком высоко и звонко, как у девчонки. Хотя, да, я и есть девчонка, почему меня тянет все время казаться старше… Что ж, сообщу всем четко и понятно.
— В своих же предпочтениях я разберусь сама, удивлена, что при мизерности нашего знакомства вы вообще об этом заговорили. Скажу сразу, что ни при каких обстоятельствах, даже если вы, мистер Фист, останетесь последним живым мужчиной в мире, я вас не выберу.
От удивления песец разжал руку. Ханна побелела.
Судя во всему, я нанесла сейчас непоправимый ущерб репутации ее брата. Это был скандал. А на что они рассчитывали? Они что, думали, я буду молчать или нервно блеять: «Ах, что происходит»? Меня прилюдно назвали легкомысленной ветреницей, сообщили всем, что мы близки, и я промолчу?
Или что в ярости от измены Виктора соглашусь на мезальянс, чтобы волк ревновал и «пожалел»? Странные люди. И мне категорически неясно, как вообще Фердинанд мог получить такую надежду, слишком он был уверенным, чересчур рисковал.
Фисты меня явно с кем-то стлали. Я не лечу свою боль, делая больно близкому. И уж точно не буду носиться безголовой курицей только потому, что мой парень кому-то принес вина. А вот на попытку меня ославить я отвечаю сразу, без слез и истерик.
Презрительно фыркнув, я, не оглядываясь, отправилась к семье. Тетушки и примкнувшая к ним величественная Катарина Гаро нервно махали веерами, на лицах был написан плохо скрываемый ужас.
— Фира, — Торваль решительно шел наперерез, — меня пригласили на помолвку, но не сообщили какую. Представь мое удивление, когда я увидел тебя, открывающей бал.
— Мисс Фиона, — да что ж такое, Франц тоже решил присоединиться к банкету, — вы не уделите мне время?
— Да, — мягко улыбнулась я, глядя только на Франца, — мистер Хофф, мистер Торваль. Мы обязательно поговорим, но сначала пообщаюсь с семьей. Боюсь, что начало вечера их несколько обескуражило, и я, как заботящаяся о родных девушка, должна их успокоить.
— Конечно, мисс Фиона. Я подойду попозже, — сообщил воспитанный Франц и отошел, позволяя нам двигаться дальше.
— А я рядом подожду, — буркнул волк, которому все человеческие манеры были глубоко безразличны. — С Фердинандом я все понял, мы еще с ним поговорим. Но почему ты так со мной неприветлива?
— О, я буду намного более приветлива, если не от посторонних людей, а от тебя лично узнаю, что там за невеста появилась у блистательного Торваля. О. Невеста?! Стоп. Наверное, я ошиблась. Ведь жених совсем недавно спрашивал у моего батюшки разрешения на официальное ухаживание. Не может же благородный вожак, будучи обрученной с одной, ухаживать за другой?
Я бросила на волка взгляд и улыбнулась ему лично, показывая белый оскал.
— Фира, ты ревнуешь. — Виктор стал похож на объевшегося сметаной кота, ухмылка самодовольная.
Я возмущенно подняла бровь, но ответить не успела. Мы уже подошли к трем переживающим за меня дамам. Я — покрасневшая. Естественно, от ярости. Торваль — сияющий. Конечно, от дури.
В глубине души я боялась не за себя. Страшно было совершить ошибку и разрушить репутацию семьи. Отвечая Фердинанду, я была несколько груба и переживала, выдержала ли лицо сама, не продемонстрировала ли совершенное отсутствие манер, подобающих юной девушке?
— Прости нас, детка, — прошептала тетя Клара, на щеках отчетливо проявилась сеточка морщинок, обычно заметная, только когда она улыбалась. — Мы хотели дать урок жадности и глупости, а поплатились сами, невольно сделав вовлеченной тебя.
Тетя Гвен сложила веер и порывисто обняла меня, прижав к мягкому плечику. Как же хорошо, они переживали и совсем не корят за нечаянное выставление семьи на суд сплетниц. Чтобы не расплакаться, я глубоко задышала, обнимая тетю Гвен изо всех сил.
— Эй, ты, думаешь, посмеялась над моим братом и это сойдет тебе с рук?
А теперь — выпрямиться и спокойно, уверенно обернуться. Моя семья — со мной, с остальным я справлюсь.
Ханна привыкла оставаться безнаказанной, отучать придется долго и вдумчиво.
— Как ты могла сначала раздавать авансы моему бедному брату и теперь так унизить его перед всеми гостями?! — подбежавшая к нам Ханна почти выкрикивала обвинения, сжимая кулачки.
— Оу. Но я не раздавала!
— Еще как! Твои письма… Юджин! — На ее зов к нашей группке подошел жених. Несмотря на романтичный период в их отношениях, он с удовольствием и весьма придирчиво осмотрел мои «знаки качества Бизо», блуждая оценивающим взглядом по линии декольте без всякого стеснения. — Семья лис — одна из самых влиятельных в Заккарии. Газеты, банки, клубы — многие общественные организации так или иначе находятся под влиянием лисьего клана. С этого дня, мисс Бизо, мы с Юджином приложим все силы, чтобы твоей репутации был нанесен непоправимый урон, намного более сильный, чем тот, который ты нанесла моему брату.
А вот это я не просчитала. Планировала показать «взволнованность» и воспользовалась неожиданно представленным случаем с объявлением Фердинанда, но последствия… Пора перестать действовать слишком прямолинейно, научиться лучше рассчитывать, быть деликатнее в планировании.
Выполнила одну важную задачу, но слишком грубо, и подставилась под удар.
Это как с коротким одеялом, или нос торчит, или пятки сверкают.
Я переборщила с оскорбительностью речи, очень, очень плохо.
Глядя мне в глаза, Ханна подняла выше носик, сжала губы в сморщенный узел и зашипела. В минуты ненависти куда девается девичья миловидность, зато можно увидеть, кем юное очарование станет в более солидном возрасте.
Мистер Юджин даже приобрел несколько задумчивый вид. Молодой человек явно умел подмечать детали.
Катарина Гаро, для своих — Ката, стукнула изящной тростью, которая помогала передвигаться ее полному мощному телу.
— Клан лис? Странно, мне казалось, старший мистер Линей изгнал своего второго наследника за опасные торговые махинации и поклялся больше ни в чем не поддерживать. Или это не объявлялось общественности? В любом случае мистер Линей будет вам отличным мужем, мисс Ханна, он весьма талантливый молодой человек и умеет ценить преданность и понимание, но никак не станет поддержкой в преследовании моей внучатой племянницы.
Мисс Фист стояла словно громом пораженная. И сейчас ее заботило отнюдь не отмщение за брата.
— Как?! — пролепетала она. — Юджин, скажи им. Скажи, что клан…
— Ах, дорогая, — мягко проворковал лис, с недовольством сверкая глазами на Кату, — это закрытые семейные дрязги. Пройдет время, и все уладится. Мы поживем пока в вашем поместье, продадим пару домов, о которых ты мне рассказывала, станем на ноги и докажем моему семейству, что со мной стоит считаться.
Юная Фист заморгала, мелко и неостановимо.
— Помолвка расторгнута, объявим завтра, — выдавила она, с трудом разжимая зубы. — Спасибо, миссис Гаро, что вы сообщили о моем женихе вовремя, пока не произошло непоправимое.
— Ах, будет вам. Может быть, подумаете еще, зачем принимать столь поспешные решения? Молодой человек умен, хорош собой, да и любовь друг к другу свернет любые преграды судьбы.
Ханна только злобно фыркнула.
— Дорогая… — потерянно прошептал мистер Юджин.
— Дурак, мы разорены! — рявкнула Ханна. — Что ты, что мой братец — никчемные самцы, на которых нельзя положиться. А сейчас — улыбаемся. Гости ничего не должны узнать.
Она бросила на всех нас ненавидяще слепой взгляд.
— Надеюсь, у всех присутствующих хватит чести не распространяться о наших семейных неурядицах?
— Что-что, а свою честь я точно на это тратить не стану, — лениво произнес волк, все это время молчавший. Ханна вздрогнула. Она так долго пронзала взглядом меня, что совершенно не обратила внимания на Торваля. Он стоял всего в шаге и сейчас его сделал, чтобы спокойно проявиться за моей спиной.
Девушка настороженно, как вспугнутый зверь, посмотрела на волка, перевела наполнившийся ненавистью взгляд на своего жениха. Резко развернулась и пошла к гостям.
— Как вам наш вечер? Мы начинаем второй танцевальный круг, готовьте книжечки для записей кавалеров, — зазвенел ее нежный колокольчатый голос. Само гостеприимство и женственность.
Три удара выбила трость Каты о пол, прежде чем она нарушила общее молчание.
— Юджин, мальчик мой, как думаешь, мне сообщить твоей невесте о бесконечной любви отца к тебе? Он так и не вычеркнул твое имя из завещания. А самое главное, может быть, мисс Ханне стоит узнать, сколько у тебя связей и друзей?
— Уже не стоит, миссис Гаро. Пожалуй, я соглашусь с мисс Фист насчет скоропалительности нашего брачного решения. Вы же знаете лис. Еще больше отец меня зауважает, если я подниму бизнес без начального капитала. В конце концов, я молод, а в этом зале есть девушки, которые достойны моего внимания.
И непосредственный Юджин озорно мне подмигнул.
— Нет, — тут же веско сообщил Торваль, — они не тут. В зале, поищи, дружище, их где-нибудь в зале. ЗДЕСЬ их точно нет.
Сообразительный лис задорно хохотнул, раскланялся и пошел знакомиться с гостями, его не подкосил ни разрыв помолвки, ни тем более волчьи рекомендации искать в другом месте. Я с уважением посмотрела вслед. У этого молодого человека большое будущее, из сложной ситуации он выходил уверенно, да еще связи наберет.
Как говорил один лысый веселый ведущий из моего мира: «Куда бы меня ни посылали, я возвращаюсь отдохнувшим и с магнитиком».
— Уделишь мне немного времени? — настойчиво напомнил Торваль о желании поговорить. Рядом с ним я себя чувствовала защищенно, даже почему-то разнеженно, хотелось потягиваться и прижиматься. А это было некстати.
— О, да это же Лаура! — воскликнула Клара, наводя лорнет на толпу.
— Не видела ее сто лет. Извините, дорогие, но нам надо пообщаться с давней подругой, — подхватила Гвен. И, зажав слабо сопротивляющуюся Кату между собой под локотки, тетушки решительно двинулись прочь.
Катарина мне семафорила глазами, что очень, ну очень хочет остаться. Но я улыбнулась и помахала вслед ладошкой. Сейчас внимания родственниц мне хотелось бы избежать.
— Фира, я виноват. Но лишь в забывчивости. Я давно вычеркнул Эдиту Тюдон из памяти. Даже не вспомнил о ней, сейчас понимаю, что должен был тебе сказать. Прости.
Я чуть не защелкала восхищенно языком. Вот, пожалуйста, сразу чувствуется опытный руководитель. Ведь знает, кобель эдакий, что промах неопровержим. И поэтому сразу понесся в галоп — признание, комплиментное объяснение, в итоге — уже практически невиновен. Так и хочется ответить: «Ладно, чего уж, бывает».
Вот как надо. А то начинают юлить, врать, тьфу, никакого стиля у людей.
— Я подумаю над этим, — грустно сообщила я. Устраивать серьезный разговор на приеме, среди бесконечного множества ушей, было рискованно. Но и прощать сразу нельзя. Значит, маринуем. Мягче и вкуснее будет, пусть денек до готовности дойдет. — Виктор, я… переволновалась немного из-за всех этих событий. Давай поговорим завтра?
— Но ты не злишься?
— Посмотрим, мне есть что сказать. Завтра.
— Не злишься.
Да что ж такое, выводы сразу в свою пользу делает. А помучиться, пострадать, почувствовать себя виноватым? Хотя… Я по привычке пытаюсь им управлять, а если бы получилось, меньше бы уважала. Как же запутано все в отношениях «мужчина-женщина», понятия не имею, что говорить.
— Я пойду домой, танцы — сегодня явно не мое.
Виктор хохотнул.
— Может, со мной?
— Чтобы поднять в свете новую волну сплетен? — Я хмыкнула. — Пусть помолвку, а затем ее расторжение переживут.
Он склонился над рукой в поцелуе, незаметно для окружающих пощекотав тыльную сторону ладони и вызвав невольную дрожь. Теплые губы. Хотелось зарыть пальцы в склоненную темную шевелюру, заплутать, заблудиться, забыться…
— Фирыч! — тихое мурчание.
О, спасибо, появился Дух, привел меня в чувство.
Я, мило улыбаясь, отняла из сладкого плена руку, кивнула и с сожалением двинулась в сторону выхода. Осталось провести несколько важных контактов. Соберись, Фира, улыбайся, нежно и устало. Меня только что чуть не ославили. Я вспылила, это так стыдно. Машем ресницами.
Нежный цветок, чувствительная девушка, теперь я переживаю и должна немного отдохнуть.
— Батюшка, передай, пожалуйста, тетям, что я пойду домой.
— Тебя проводить, милая? — Деликатный мистер Бизо, беседовавший с одним из знакомых, даже не пытался расспросить о произошедшем.
— Здесь через дорогу, пройдусь с Духом по свежему воздуху.
Я уже боковым зрением заметила двигающегося наперерез Франца, а мне еще нужно было успеть провести один короткий разговор. Пришлось ускориться.
— Да чтоб тебя, — запыхтел рядом Дух, — ты несешься, как лошадь Пржевальского за кобылой.[28] Медленнее, иначе нас заподозрят.
Пришлось умерить пыл, но внезапный спринт сделал свое дело, скрыв меня от глаз Франца за спинами многочисленных гостей. Я резко вильнула влево, чуть не наступив на подвернувшегося и тут же сообщившего несколько фантастичные сведения о моих предках кота. И нырнула в оранжерею, куда минут пять назад зашла с другими гостями моя неудачная родня — Козо.
В оранжерее Грэг развлекал, а заодно и удерживал вдали от меня кузину и старшего кузена. Давалось ему это непросто, так как к ним присоединились Ханна и умопомрачительная мисс Тюдон.
— Грэг, — наседала на рыжего Мила Козо, — оказывается, милые соседи не знали о вашем родстве с Бизо, пусть и намного более дальнем, чем у нас.
Я несколько удивилась, Грэг никогда не упоминал о семейных связях, хотя слабый рыжеватый оттенок волос тетушек и намекал на это.
— Все маги в дальнем родстве, — отмахнулся практикант, — такие мелочи даже не стоят упоминания. Лучше поздравим прекрасную мисс Ханну с этим замечательным днем.
Ханна еле заметно поморщилась.
— Мила у Грэга фамилию выпытывает, — отрапортовал Дух, — и пока безуспешно.
А действительно, кто же такой Грэг, мой друг и наперсник? Вечно называемый по имени, даже таблички на кабинетах Академии сообщали обо всех преподавателях и их помощниках, но Грэга я на них не видела.
— О, мисс Бизо! — Под слова заметившего меня Рафаэля свора обернулась ко мне, меняя объект нападения.
Мисс Тюдон превратилась в ледяную маску с презрительно скошенным ртом, значит, обо мне наслышана. Почему-то ей это шло. Бывают же красивые особи, даже мерзкая эмоция не делает таких страшненькими.
— Прошу прощения, вы не видели здесь мистера Франца Хоффа? — скромно спросила я.
Брови мисс Тюдон поползли вверх, она что-то тихо прошептала мисс Фист.
Дух, осторожно обошедший компанию и замерший неподалеку за одной из кадок, фыркнул.
— Говорит, слышала, что ты блошка. И недоумевает, зачем тебе понадобился человек.
Я резко покраснела. От болтливой горничной я наслушалась о человеческих девушках, запавших на оборотней, со временем такие особы не могли остановиться и просто шли по рукам. Их называли блошками за навязчивость, полную неразборчивость и особую тягу к возможностям животной ипостаси своих партнеров.
Местная девушка, узнав о подобном обвинении, долго бы плакала в подушку и пряталась бы от сплетников. Бедные местные молчаливые девушки. Как им трудно жить.
— Я прекрасно слышу ваше оскорбительное обвинение, — громко сообщила я. — Мне кажется, мисс Тюдон, вы излишне перенервничали, когда обнаружили, что у мистера Торваля изменились планы. И сейчас ведете себя неподобающе приличной леди. Люди могут узнать об источнике слухов, и некоторым ваше поведение не понравится.
Иногда лучше демонстративно не заметить чью-то глупость, и ситуация сойдет на нет. Но необычайно опасно не замечать злонамеренную подлость, со временем все станет только хуже. Я предпочитаю спровоцировать таких людей, вскрыть планы на раннем этапе, когда эмоции еще ярки, подлецы говорливы, а планы — в начале реализации.
В оранжерее, кроме нас, никого не было, и брюнетка не вытерпела, шагнув вперед и выливая на меня все накопившееся негодование.
— Да, я это сделаю, ославлю тебя на весь свет съехавшей рассудком блошкой, переспавшей со всеми Томасами и, я уверена, со многими подвернувшимися тебе оборотнями. Обиженный Фердинанд одним своим поведением уже подтвердил слухи о вашей связи. Это же чистая правда! — Красавица покосилась на замершую в шоке, но уже горящую предвкушением скандала мисс Фист. — Слухи разлетятся сами, Торваль не узнает источник, потому что тебе уже доверять не будет. Кто мне помешает? Юные Козо, которые, как я сейчас убедилась, ненавидят тебя всем сердцем? Или неприметный, никому не известный Грэг, марионетка твоего отца, дальний родственник, сотая строчка в завещательном списке, чьи слова в обществе ничего не значат, и который приходит на приемы без приглашения в компании Бизо?
Я пошатнулась. Вот и возможный источник упомянутых странных писем и уверенности Фердинанда в моей симпатии. Эту ситуацию готовили. Сколько еще писем «от меня» получили знакомые оборотни, сколько незнакомых начнут задумываться после сегодняшнего бала, ведь мисс Тюдон вряд ли будет молчать. Скорее всего, Ханна была если и первой, то отнюдь не последней, кто узнает о моей «маленькой тайне».
— Фирыч, я этой стерве сейчас ноги повыдергиваю, а ты вырви ей волосы, я туда не допрыгну. Ух, как я зол! У этой шавки совести меньше, чем у пачки сосисок!
Вся шерсть Духа поднялась будто наэлектризованная. Я выпрямилась в струну, чтобы ответить, но меня опередили.
— Почему же «в обществе не значу»? — с обманчивой мягкостью спросил Грэг. — Я не хотел огласки, да и смысла для обсуждения не видел. Но почему бы не познакомиться еще раз. Перед вами Грэгори Ера, наследник первой линии. Нахожусь на практике, предписанной перед вступлением в официальную взрослость как мага.
Ера? Мне эта фамилия ничего не говорила. А вот присутствующие замерли как громом пораженные. Ханна громко икнула и выронила веер.
Пока они стояли, не обращая на меня внимания, я недрогнувшей рукой нацелила лорнет на ближайшую ко мне несравненную «мисс сволочь» и от души точечно пульнула магией.
Иногда лучше отомстить, чем простить. Я даже готова буду пожалеть девушку, но потом. Говорят, что месть должна быть холодной, имея в виду тщательную подготовку и понимание ее уместности. Я же считаю, что месть должна быть своевременна, в правильное и удобное время.
Мисс Эдита Тюдон ахнула, затряслась. Несколько мгновений, во время которых я начала сомневаться, все ли получилось.
Но фигура в красном наряде подернулась дымкой… и вместо красавицы в дорогих тряпках запуталась кряжистая серая волчица. Ах, какой неприятный пассаж. Так потерять самообладание прямо на балу. Бедная девушка не то что не сможет сегодня продолжить распространение слухов, она несколько месяцев еще не посмеет появиться в публичном месте.
— А-а-а-а! Эдита! Помогите! — закричала оглянувшаяся мисс Фист. Визгливо, надо сказать, но весьма испуганно.
Дверь в оранжерею распахнулась, и в проеме замелькали пораженные лица многочисленных гостей. Что могу сказать. В Лоусоне действительно любили сплетни.
— Прием в честь обручения только начался, а уже столько волнений, — делилась я с Францем, который обнаружился у входа в танцевальный зал.
— Признаться, хотел спокойно поговорить, сообщить, что… после событий на арене долго думал… — Он нервно одернул манжету белоснежной сорочки и прямо посмотрел мне в глаза. — Я не отступлю. Вы мне очень нравитесь, мисс Бизо, и я готов доказать делом…
Дух даже запрыгал от нетерпения.
— Требуй с него чего-нибудь, пусть доказывает!
— Что? — удивилась я непроизвольно.
— Что? — сбился Франц, опуская глаза на фырчащие звуки. — А это что? Собака на балу?
Толстый Дух, который размерами давно перегнал любое разумное представление о котах, забегал глазами и издал неуверенное «Гав». Причем довольно четкое и артикулированное.
Вот и начинает сбываться угроза батюшки, что сильный живой флуктуратор и заговорить может. То-то последнее время речь моего питомца все больше напоминала бурчание и все меньше урчание.
Кот сам ошалел от результата, но быстро пришел в себя и, уже совершенно наглея, четко произнес:
— Гав-гав.
— Это редкая порода, — поспешно сообщила я, — подарок отца. Везде ходит за мной, как приклеенный. Он совсем безобидный, только ест без конца.
Насколько помню, Франц еще не вернулся на балкон, когда кот вылез на арену. Иначе получилась бы очень подозрительная ситуация. Чертов Дух, лаять-то зачем? Нужно срочно отвлекать Франца.
— Мистер Хофф, я тоже хотела бы поговорить с вами, но, боюсь, сейчас нам этого не позволят. Как насчет встречи в саду, минут через двадцать, как раз будет новый крут танцев, и нашего отсутствия не заметят.
Франц определенно растерялся.
— Через двадцать минут в саду? Почту за честь…
Я поощрительно заулыбалась и, стрельнув глазами, отошла. Уф. Дело сделано.
— Что я должна была требовать? — спросила я у бегущего рядом, как верный пес, Духа. Этот артист даже хвост колечком согнул, изображая собаку.
— Понятия не имею, что требуют девушки у олигархов… Но какой повод!
Мы выскользнули в пустой холл и затем в дверь на выход, услужливо распахнутую слугой.
— Шубы эти девушки требуют, но я не такая девушка. Я сама из тебя шубу сделаю, если так подставлять будешь. Что за «Гав», какая собака?
— Ты знаешь, как я расту от твоей магии? Слоном огромным стану я, и все, увы, из-за тебя. О, стихи!
Многочисленные кареты толпились на подъездной зоне дома, но нам нужны были не они. С трудом подавляя желание перейти на бег, мы вышли за ворота. Тусклый свет фонарей освещал вечернюю улицу с несколькими ожидающими кебами. Редкие прохожие с интересом поглядывали на мой излишне дорогой для вечерней прогулки наряд.
— А я уверена, тут не только магия виновата. Кто-то жрет в три горла, вчера, например, в твой «воровской шкаф» шесть блюд поставили, чтобы ты, Вийон наш доморощенный,[29] на выбор украл любое. И что? Где эти шесть блюд?
— Что за оскорбляющие приличных собак вопросы? Я — сиротка. Привык кушать впрок, вам, семейным, не понять. Вдруг со мной что-то случится, а у меня — везде согревающий запас.
— У тебя, Дух, уже везде застревающий запас, попомни мое слово. Эй! Кеб! Три медяка, если домчишь с ветерком на Соловьиную. И десять — если подождешь нас восемь-десять минут, а потом привезешь обратно.
Адрес я отлично помнила, это где-то недалеко.
Рыхлый бородатый кебмен воспринял необычный заказ с воодушевлением, во всяком случае, выкладывался по полной. Он кричал «Э-ге-ге!» и звонко свистел кнутом в воздухе, при этом даже кончиком не попадая по кобыле. Та продолжала уныло перебирать ногами и только при особенно громких воплях над головой раздраженно подергивала крупными ушами с поседевшей шерсткой.
— Я со связанными лапами дополз бы быстрее, — шипел кот. — Хофф скоро выйдет в сад, а тебя там не будет. Когда ж ты соображать лучше начнешь, могла же встречу назначить через час.
— Извинюсь, мало ли где девушка могла задержаться. Может, у нее собака заболела?
Нетерпеливо выглядывающий из окошка Дух чуть не вывалился на улицу. И выскочил из кеба впечатляюще резво, как только мы остановились, немного не доезжая до огромного дома с белыми колонами по фасаду.
Я сунула вознице три медяка с обещанием заплатить остальную сумму на обратном пути. Кот в это время уже перелез через кованый забор. Когда нужно, вся его неповоротливость и тяжеловесность исчезали. Кот, бесшумной змеей скользящий и легкой птицей взлетающий, вообще не был похож на то ухающее и стенающее нечто, которое я пыталась по ночам сдвинуть с центра кровати. Ну я тебе еще покажу дома шоу «Последний герой», а то «Не трогай меня, Фирочка, я еле двигаюсь, косточки ломит».
Легкий толчок лапой — и калитка для слуг была открыта изнутри. Я вплыла павой. Не вследствие муштры тетушек, как можно, я вообще не поддаюсь муштре. Исключительно, чтобы не испачкать платье.
— Тебе на второй этаж, там должна быть спальня хозяина. Ищи голубую комнату с темно-синими креслами и картинами в пятнах. Если такой не будет на этаже, быстро спускайся назад.
— А если будет?
— Тоже спускайся.
— Картины в пятнах, э-хе-хе, Фирыч, позор ты мой. В период боевого юношества твой покорный слуга столовался у молодого таланта, малевавшего, не при даме будет сказано, в иппическом жанре.[30] Так вот. Картины в пятнах, милая, это репродукции в столовке. А рисование мазками…
— Дух, тебя местные совсем испортили, скоро вязать языком сможешь. Залезай быстрее, поднимай свою задницу в том самом, не повторю из-за стеснения, жанре. Артефакты на твой размер не среагируют, но мне все равно страшно. Я впервые стою на стреме.
Кот хмыкнул и буквально взлетел по стене. Во многих комнатах второго этажа были открыты для проветривания окна. И проникновение на чужую территорию произошло без сучка без задоринки.
Почти.
— Вот это разочарование, — глубокий мужской голос выбил мурашки на моей спине, — Фиона, как ты могла? Я тебе доверял.
— Наконец-то, Франц, я чуть не умерла от холода! — возмущенно ответила я, поворачиваясь к хозяину дома.
— Что?!
— Я получила твое сообщение, что ты ждешь меня у себя, рисковала, добираясь на извозчике. А у дома никого не было! Как ты мог так опоздать?
Я цепко схватила его за руку и повисла на автоматически согнутом локте. Джентльмен всегда остается джентльменом, Хофф среагировал как должно.
— Приношу извинения… Стоп! Я не отправлял никаких сообщений! И почему ты не зашла в дом?
Я поежилась и закашлялась. Совершенно невозможно расспрашивать кашляющего человека, не правда ли? Так. Думай, Фира. Почему я не зашла в дом?
— Официант сказал, что ты меня будешь ждать у входных ворот. Но там ходили люди, а тебя не было! О небеса! Потом расскажут, что я караулила тебя ночью у дома… Так это не ты вместо сада пригласил меня к себе поговорить без лишних ушей?
— Тебя подставили, Фиона. — Он жалеючи погладил меня по руке. — Кто-то хотел, чтобы ты простояла ночью у меня под дверью на глазах всего города. Возможно, подозревают, что мы встречаемся, или подслушали наши планы.
Я схватилась за сердце. Жаль, что не умею плакать по заказу. Поэтому приходилось дрожать ресницами и быстро, испуганно дышать. Франц вел меня в дом. Как в большую ловушку. Я, конечно, очень хотела посмотреть его спальню, но не путем личного присутствия. Если Торваль узнает…
И каково самомнение Франца! Он принял как должное мое приглашение в сад и посчитал совершенно нормальным, если девушка побежит к нему в дом, помани ее пальцем. До чего красавцы балованные. Что у нас на Земле, что тут.
А ведь как хорошо все складывалось. Когда я подсматривала за встречей проректора и Козо в Академии, в зеркале я узнала картины из пятен и странных штрихов. Именно такие я видела в коридоре этого дома, на балу у Хоффа, когда на меня было совершено покушение.
Пока этот коллекционер старинных артефактов и предметов искусства, красавец и местный олигарх искал бы меня по саду Фистов, Дух должен был определить, не ошиблась ли я со спальней. И мы вернулись бы на бал как ни в чем не бывало. Великолепный был план, отточенный до блеска и совершенно безопасный.
Ни полиция, ни родня не могли бы мне помочь посмотреть эту спальню, доказательств не было, Франц опроверг бы любые обвинения и выставил меня в неприглядном свете. Эта вылазка была единственным вариантом, который… провалился.
Меня нежно завели в дом. Дверь придержал слуга, вошедший вместе с хозяином, мрачный тип с бакенбардами, переходящими в бороду. Хозяин дома скинул согнувшемуся в поклоне слуге цилиндр и перчатки и распорядился:
— Приготовьте нам горячую настойку и тарелочку с десертами.
Уф, покормить хочет. Я облегченно выдохнула.
Было у меня странное ощущение захлопывающейся ловушки. Пойманная под окнами, я вывернулась, рассказав о нежелании ждать его прибытия на городской улице. Сообщив Францу, что приехала на встречу с ним, уже не могла отказаться войти в дом. А когда зашла в помещение, странно было бы отказаться от горячих напитков.
Я присмотрелась к Францу. Даже будучи пойманной, не ощущала в нем искусственности, он искренне мной восхищался. После разговора Рафаэля и проректора с незнакомцем и опознания картин, единственное, что я могла предположить, — это что ему сделали какое-то предложение, благодаря которому я оказалась бы зависима от Хоффа. И предложение его заинтересовало. Например, лишившись наследства и принадлежности к Бизо, я практически сразу потеряла бы учебу, мне отказали бы в общении все светские знакомые. И тут появляется он, понимающий и любящий герой.
Я могла подозревать Франца в некрасивой интриге для последующей попытки стать эффектным и великодушным спасителем. Не более. Но почему же сейчас неприятное чувство опасности поднимает волоски на моей шее?
— Это моя домашняя столовая. — Он развязал шейный платок и бросил шелк на спинку стула. Хорош, слов нет. Движения, отполированные годами, точные и элегантные повороты танцора или… шпажиста. — Я даже рад, что вас, мисс Фиона, решили подставить и волею судеб мы можем побыть вместе.
Бородатый слуга споро расставлял чашечки и блюдца. Сладко запахло чем-то вроде грога со специями. А когда добавились десерты, запах поплыл просто умопомрачительный. От тепла и покоя немного закружило голову.
— А почему вы не подождали меня в саду? — осторожно покручивая чашку пальцами, спросила я.
— Мой возница увидел вас уходящей, я решил — что-то случилось. Но оставаться после этого на балу совершенно не было настроения. Я решил вернуться домой, разобрать новые поступления в коллекцию времен Смуты.
Я покивала, отводя взгляд, и… замерла. От проема, ведущего во внутренние покои, крался Дух. Мой ниндзя, он что-то задумал для моего спасения! Надо принять огонь на себя, увлечь чем-нибудь Франца.
— Ах, — улыбнулась я, ловя взгляд хозяина дома, отвлекая его, — вы еще в первую нашу встречу рассказывали о любви к искусству. Может быть, как-нибудь покажете? Интересные предметы интерьера, картины?
Хофф открыто и мягко улыбнулся. Сжал пальцами салфетку, скрывая внутреннее волнение. Его глаза сияли.
А из-под стола появилась мохнатая лапа. Повела вправо-влево по столешнице. И утащила кусок пирога.
Франц резко оглянулся, осмотрел пустой край стола и нахмурился.
— На секунду показалось…
Неужели заметил?
— Как жарко! — Я торопливо начала обмахиваться салфеткой и глубоко дышать. Приоткрытая широким декольте грудь вздымалась так, что мне стало страшно за ткань, как бы не треснула по швам.
— О, — сказал Франц, осторожно сглатывая. — О. Наверное, Берти перелил в напиток алкоголя. Могу я… помочь?
Я представила, как мужчина расшнуровывает на мне корсет, и ситуация категорически не понравилась.
— О, не стоит. Так что насчет вашей коллекции?
Дурацкое, дурацкое предложение. Надо быстрее уходить.
— Мисс Фиона, я буду счастлив ее показать. У меня есть поистине впечатляющие экземпляры, дамы при взгляде на них восторженно кричат.
Звучит пугающе. Хорошо, что не стонут. Как говорила моя сестра Санька, показывая очередную свою новую ультра-мини-юбку: «Парни будут в телячьем восторге, в обморок падать и кипятком писать». На месте парней я бы никуда не падала, и так обзор был отличный, и тем более не стоило излишне кипятиться. Санька любила поманить, не награждая.
Куда же заманивают меня… Надо уходить.
— Это чудесно! Как-нибудь обязательно посмотрю. Сейчас надо ехать домой. Родные…
Я хотела сказать: «Не должны обнаружить мое отсутствие», но это было бы вселенской глупостью, учитывая ситуацию, поэтому успела вывернуться:
— Точнее, некоторым из родных я по секрету сообщила, что ненадолго отправляюсь к вам. Не хотелось бы их волновать, они ждут.
Скажи «Да», и я побегу так, что земли касаться не буду. И Дух у меня полетит отсюда как футбольный мяч, быстро, стремительно и под направляющими пинками. Спаситель пирожных, беда на мою голову.
Франц поднял бровь.
— Что ж, я провожу вас через домашний выход. В моем доме достойная леди находится в полной безопасности.
Надеюсь, он считает меня достойной. Я с облегчением оставила нервно раскрошенный по блюдцу десерт, из которого не попробовала ни кусочка. Вспоминая парковую прогулку и мое чрезмерное, вдруг нахлынувшее романтическое увлечение Францем, которое через совсем небольшое время схлынуло под «ноль», кушать в этом доме наедине с мужчиной, пожалуй, поостерегусь.
— Благодарю за этот визит, — Хофф говорил тихо, поглаживая меня по руке. Мы двигались по небольшому коридору, и я узнавала пересечение оранжевых и зеленых линий среди хаотичных, безвкусно наляпанных пятен, если, конечно, для таких работ вообще можно применить критерии «вкус» или «стиль».
— Мне жаль, что у нас не вышло погулять по саду, — сказала я. Головокружение становилось отчетливее. Для проверки я запнулась и тут же поймала довольную улыбку Франца.
— Ты выпила настойку? И все-таки съела немного десерта? Мне показалось, исчез большой кусок, его весь съела твоя собака или немного досталось тебе? — голос звучал заботливо, но у меня на сердце похолодело.
Сладкого я не съела ни кусочка, а вот из чашки немного глотнула. О чем он говорит? Хофф вывел меня в соседнюю с гостиной небольшую комнату. Развешанные по стенам артефакты выглядели странно: потертые, местами ржавые, с отвалившимися частями.
— Франц?! Что происходит?
— Ш-ш-ш-ш, присядь, милая.
Ноги начали трястись, в ушах зашумело. Я попыталась поднять руку, но почувствовала, как она лишь слабо дернулась. Франц усадил меня на стул и обратился к заглянувшему в дверь слуге:
— Берти, в доме шастает ее собака, небольшая серая шавка. После пирога она, скорее всего, спит под столом, унеси-ка ее в подвал на всякий случай. А то придет в себя, гавкать начнет, соседей разбудит, нам же это не нужно, да, Фиона? Кстати, ты узнаешь Берти?
Молчаливый слуга, приехавший с Францем, стянул с себя бороду и стал узнаваем. Альберт! Бывший дворецкий Бизо!
— Узнала-узнала! — по-детски хлопнув в ладони, рассмеялся Хофф. — Это Берти увидел, что ты убегаешь из дома Фистов. А он очень хорошо знает твой характер, дорогая, поэтому сразу дал сигнал, и мы рванули домой. Иначе зачем бы тебе заставлять меня ждать в саду. Девочка хотела добраться до венца? И кстати, после разговора со мной ты ни с кем не перемолвилась ни словечком. Никто из твоей семьи понятия не имеет, что ты здесь. Такая красавица и такая лгунишка. Обмануть меня пыталась…
Признаться, я слушала вполуха. Больше всего я сейчас волновалась за Духа. Бедный мой малыш, он же не может остановиться. И наверняка после нашего ухода съел еще пару пирожных.
О чем я думаю, мысли немного туманит. Меня отравили. И, может быть, убьют. И Духа убьют.
Я горестно всплакнула.
— Духа жалко.
— Духа? Так зовут твоего питомца?
— Да, он совсем не пожил. А он так любит поесть.
— Хозяин! — раздалось из соседней гостиной. — Я не вижу собаку.
— Его зовут Дух! — громко ответил Франц. — Попробуй позвать его по имени. И он любит поесть, посмотри под столом. А мы пока с мисс Бизо побеседуем.
Хофф поддернул аккуратно брюки и сел нога на ногу за соседний стул.
— Как же ты мне нравишься: умница, красавица, а какая кровь, какая порода… Я бы даже женился, если бы ты полюбила. — Он укоризненно покачал головой и погладил костяшками пальцев мою подрагивающую щеку. — А теперь мы возвращаемся к началу. Помнишь, когда я узнал про твое родство с визийскими Ибрами и во время бала выкинул тебя с балкона?
— Так это ты убил нашу семью?
Франц резко встал и нервно прошелся по комнате.
— Это не я, это судьба. Венец сам нашел меня.
— Хозяин! Мне искать кота или собаку? У хозяйки был кот.
— Да у хозяйки хоть козы могли быть. Но ты ищи собаку, идиот! С наглой мордой и хвостом-колечком.
Я расслабилась на стуле. Значит, Дух не отравлен. Еще бы. Чтобы такая масса упрямства потеряла сознание, кот должен был стрескать все пирожные, выпить все питье и пару раз лбом влететь в стену для надежности. И то я бы не билась об заклад, кто останется в устойчивости, кот или местная стеновая кладка.
— Венец? — тихо пробормотала я.
— Да, вот он. Правда великолепен?
Франц ткнул в тонкий металлический обруч, скромно висящий на гвоздике.
— Не знаю, рассказывал ли тебе Бартоломью, но семью Бизо пытались уничтожить много раз. Они были личными магами королевской семьи до Смуты. И когда правителей уничтожили, во дворце из всех слуг выжил только один полуслепой престарелый маг, которого пожалели. А потом и он пропал. Появившись вдруг через много лет, бодрым, помолодевшим, да еще с талантливым отпрыском. Из ниоткуда. Как и ты. Странно, правда?
Я задумалась. Личные, преданные королевские маги-портальщики. Скорее всего, последний Бизо увез малыша в другой мир. Может быть, своего спас, а может, и не совсем своего.
Я поморгала, пытаясь сфокусироваться на Франце. Подняла повыше голову.
— А при чем тут я?
— Ты появилась перед тем, как трое стариков вернулись в столицу, их уже ждал Альберт. И вдруг — родня из Визии. Я проверил всех Ибров и обнаружил, что никто о тебе понятия не имеет. — Хофф хрустнул пальцами. — Пришлось сообщить Козо, что ты мошенница, передать клановые визийские бумаги.
— Я поняла, что это были вы, Франц. Только вам я сообщила о несуществующей связи с Ибрами. А Козо хвастался «неоспоримыми» документами моих махинаций. Ни у кого другого даже не было зацепок. Но зачем вам венец?
Он почти не дыша снял обруч со стены и развернулся ко мне, светло улыбаясь. Гибкий, изящный, опасный фанатик.
— Я рассказывал тебе, милая, не для покаяния. Ты станешь частью большого будущего, пусть и невольно. Венец реагирует только… на сильную королевскую кровь. Мы с тобой сейчас проверим, не сломан ли он.
И Франц осторожно надел на меня венец.
И…
Вот придурок.
Чуть план мне не сорвал. Это для Франца древняя кровь — просто инструмент власти. А девушка такую новость осмыслить должна, пофантазировать о принцессности. Я представила, как в белом платье с кружевами, верхом на единороге, гарцую перед поощрительно аплодирующими тетушками. Или захожу, вся царственная с головы до ног, а у камина, как положено, — голенький Торваль на горностаевой шкуре.
Самые мечты начались… А он мне — железо магическое на мозг. Нехорошо.
Мысли смешались. Обруч ощутимо потяжелел. Бедное мое ухо, только начало выздоравливать и не подозревало, наивное, что владелице корону на уши натянут.
Тусклый свет сначала еле-еле, а затем все ярче полился во все стороны. Франц восторженно ахнул. А я увидела множество людей и нелюдей, бесчисленные светлячки разумов. Почувствовала, где находится каждый из них, и почти…
Нет! Нет! Хофф снял венец. Погладил меня по трясущейся голове, перезагрузившейся от напряжения.
— Работает. Все хорошо, — сказал он. — Теперь ему нужно поменять хозяина. Как только королевская кровь иссякнет, артефакт перенастроится на первого надевшего его владельца. Прости меня, милая. Между мной и всевидением только четыре человека: три старика и глупая девушка, не понимающая своего счастья.
Как же. Если бы я в него влюбилась, все равно долго бы без своей игрушки он не протянул. Ревновал бы к артефакту, а потом стукнул по головушке ночью и до «прелести» таки добрался бы.
Это ты меня прости, уважаемый маньяк. Но расставаться с жизнью сама и пропускать к остальным родным Бизо и Бузиковым я не стану. Потому что ох еще сколько королевской крови наплодили мои родители, ты просто не в курсе.
А теперь — начнем. Для Франца моя поимка — полная безоговорочная победа, а для меня — возможность его разговорить. Чем слабее и зависимей девушка, тем мужчина большим гоголем ходит и тем болтливее, честнее становится.
В соседней комнате что-то свалилось с грохотом.
— Нашел собаку? — спросил Франц.
— В какой-то степени! — пыхтя прокричал Альберт, он же Берти, явно на бегу. — Вы были правы, хозяин, это собака. Чтоб тебя! Сидеть!
Франц удовлетворенно захмыкал, повесил обруч в ряд с другими украшениями. И вытащил из-за пояса небольшой, украшенный искусной гравировкой пистоль.
— Ну как? Поймал пса? — спросил он слугу, начав заряжать оружие.
Это правильно, носить незаряженное. А то можно повернуться неудачно и отстрелить что-нибудь ценное или красивое. Я покосилась на пистоль, старье какое. Хорошо, что я не знакома с конструкцией земных летальных технологий типа автомата Калашникова и даже под пытками не смогу развить местную оружейную индустрию.
Шумы из коридора усилились, будто кто-то пытался снести стену, а затем все затихло. Боже, надеюсь, дворецкий не ранил Духа.
Франц взвел ударник, вставил пулю в дуло и прокричал Альберту:
— Держишь его? Выкинь в подвал!
— Аг-х-х-х… Это не я его, это он меня держит! Дух, фу! Фу, скотина! Хозяин, почему у него такие большие зубы? Помогите! Фу! Фу! Фу! Сидеть! Лежать! А-а-а-а!
Хофф повернул голову… Прекрасная возможность, которой я не могла не воспользоваться. И я ударила магией. Без лорнета, не используя точечно нацеленного направления. А просто шарахнула всей своей мощью, во все стороны.
Ой.
Никогда, никогда больше так не буду делать рядом со старинными артефактами. Почему-то я ждала шума и дрожания, как во время схожего случая в лавке Бизо, когда от моей магии сошли с ума все артефакты. В этот раз все получилось… несколько по-другому.
Изначально я рассчитывала, что звон включившихся артефактов отвлечет Франца, и тогда, подобравшись поближе, я просто хорошенько тресну ему по голове любым подвернувшимся предметом. Или оглушу магией.
Но вместо того чтобы мило завертеться и затренькать, или что там еще делают едва проснувшиеся от влитой силы артефакты, древние сломанные магические предметы поступили совсем иначе.
Часть из них сорвалась со стен и принялась летать по комнате с явной целью сбить наши головы с плеч. Другие отважно принялись генерить странные эффекты в виде сполохов и молний. Третьи тихо разваливались на части.
— НЕТ! — заорал Франц, с ужасом наблюдая, как слетевший с крюка огромный медный молоток бьет в трясущееся зеркальное колье, рассыпая его в бриллиантовую пыль, искрами разлетающуюся по комнате. Один из бешено метавшихся дисков двинул Хоффа в плечо, оружие упало и выстрелило, достойно завершив путь еще одного артефакта, похожего на помесь часов с салфетницей.
— Я задушу тебя своими руками, ведьма! — захрипел Франц и протянул руки, как зомби из второсортного фильма ужасов. Видимо, именно этот раздел коллекции чем-то был ему особенно дорог.
Он подскочил ко мне и, естественно, сразу получил отличный удар коленом по небоевой зоне. К сожалению, этот недоупырь, вопя от боли, свалился всей тушей прямо на меня и, зажимая межножье, заголосил:
— Берти! Убей ее! Сверни ей шею, начини ее ядом! У-у-у-у! Мне больно!
Не успела я испугаться, как в комнату ворвался… совершенно обнаженный Торваль.
Небеса. Все, как я просила, только без шкуры. Я даже багровую морду Франца отодвинула, чтобы ничего не пропустить. Детали, знаете ли, при первом знакомстве необычайно ценны и придают потом воспоминаниям особый шик.
Волк был явно не в себе. Его покачивало, из носа тонкой струйкой текла кровь.
Треклятый Берти. Судя по всему, значительная часть яда, запасенная дворецким, каким-то образом досталась именно Торвалю. Именно его он сначала принял за собаку.
Волку пришлось обернуться, чтобы животное не погибло, но и полностью справиться с отравой он не мог и теперь стоял, качаясь и белея от злости с каждой секундой. Так как при всей своей слабости видел Торваль прекрасно.
На мне эффектно и многозначительно лежал Франц.
Как-то Саня вычитала в Интернете, а потом развесила у себя в комнате в виде транспаранта очень подходящую к ситуации житейскую мудрость: «Долгое ожидание принца на белом коне отлично скрашивает садовник».
Решать пришлось за мгновения. Буду хлопать глазами дальше, Виктор накрутит себе в фантазиях насчет меня и Хоффа черт знает что. Потом не разгребу.
Если я сейчас добью Франца и спасу Виктора… Я очень мало знаю местные закидоны, но Торваль — альфа-самец со всеми их комплексами. Один раз он с моей помощью вернул свой титул, потом зверя. Если я еще и не позволю себя спасти… Это все равно что попробовать познакомиться с понравившимся парнем, предложив ему пощупать ваши бицепсы.
Н-да.
Я для надежности еще раз наподдала коленом Францу.
Виктор и так на ногах еле стоит, волк его такой больной, что Берти его за собаку принял. Здесь риск неуместен.
И простонала, пытаясь перекрыть визги задергавшегося на мне Хоффа:
— Виктор! На помощь!
Откуда силы взялись. Товраль заревел. Только что в грудь себя кулаками не застучал. Но последующее низкое рычание примирило меня с «неполной идеальностью» спасителя. Как он рычал!
Ах, как рычал! Франц от испуга пытался сползти с меня, но кто ж ему даст.
— Умоляю! Любимый, ты пришел!
Согласна, перебор. Но пусть запомнит этот момент, как запомнила его я. В голом Викторе были о-о-очень достойные личной благодарности места, очень. Просто огромный потенциал победы у волка.
Он набросился на Хоффа, сдернув его с меня и замотав из стороны в сторону, как такса грязный носок. Рычал и тряс. Красота.
Я доковыляла до стены с обручами, схватила притихший уже молоток и старательно треснула им по тут же хрустнувшему металлу.
— Да! — закричала я. — Я уничтожила проклятый венец!
Франц, уже и так еле дышавший, вскрикнул и потерял сознание. Потративший последние силы Виктор уронил отважно побежденного противника и сел прямо сверху.
Я подошла и обняла Виктора, усевшись рядом.
— Спасибо…
— Твой дворецкий сказал мне «Сидеть», — вдруг пожаловался грустно Торваль, — и еще «Фу».
И положил голову мне на плечо.
— Фира, ты жива, — прошептал счастливо.
— Жива наша девочка, счастье какое, — заголосило-запело снизу. Из-за косяка осторожно показалась усатая морда. — Фира, мы еле выжили, этот вражина о нас бутыль ядовитую разбил. Представляешь?
Кровать была большая. Самое то для крупного мужчины и активной девушки.
— Я сейчас умру, — сказал Торваль, крупно дрожа.
— Терпи.
— Фира-а-а!
— Еще немного…
— Да-а-а… Да-а-а… О! Р-р-р-р…
А вот кусаться не дам. Победитель и спаситель получал сейчас заслуженную награду, от которой не смог отказаться. Тем более перед этим он отлично порадовал ласками меня. С пылом, достойным поощрения.
— Что это было? — сквозь тяжелое дыхание.
— Демонстрация тени того, что ты можешь получить. Хорошо?
— Небеса, я улетал. Ты ведьма.
— Знаю.
Сколько эмоций от простого петтинга. Надо же, такого красавца и никто раньше не связывал. Я осторожно сняла с глаз волка повязку. И поцеловала в теплые, жадные губы.
— Развяжи! Больше ты меня на эту уловку не поймаешь.
Удивительно, но меня впервые порадовало полное отсутствие в этом мире Интернета и, следовательно, прожженных соперниц. Как только я освободила волку запястья, он перевернул меня, счастливо обнюхивая и прижимаясь.
— Теперь я тебя свяжу… Будешь у меня часами связанной стонать. И настаиваю на помолвке.
И все-таки прикусил в сгиб шеи и плеча. Обдав знакомым томительным ароматом тимьяна.
Некоторые девушки мечтают потерять невинность только после брачных клятв. Я уважаю чужую позицию, но это не значит, что сама готова принимать непроверенный товар. Любовь любовью, а вдруг избранный, стесняюсь сказать, бревно? Или хуже того, слюну пускает на первой минуте? Торваль был хорош. До итоговой пробы мы еще не добрались, волк, видите ли, слово мне дал «не делать это до брака» и нарушать принципиально не будет.
Да бери свое слово обратно, я его не просила.
Торваль-Торваль. Ты моя вредина… Мы еще посмотрим, кто кого.
— Вить, а Вить…
— Не называй меня так, Фира.
— Ладно, Тотошка. Ай, перестань кусаться. Лучше скажи, почему ты так приятно пахнешь?
Мышцы под кожей реагировали на движение пальца плавными сокращениями. А на животе ощущались каменной твердостью. Его было приятно исследовать, поглаживать выпуклости и впадинки, наблюдать, как он живо реагирует, как срывается ранее ровное дыхание.
Мою шаловливую ладонь прихлопнула широкая мужская рука. Крепкие костяшки загорелых пальцев, ровные аккуратные ногтевые пластинки. Хорошо, что при обороте он сразу превращается в полноценного волка, а не обрастает по частям. Было бы обидно видеть, как эти мужские пальцы обрастают страшными когтями.
— Когда оборотень выбирает пару, он может впадать в состояние сильного эмоционального желания — гон. При обоюдном выборе для некоторых видов оборотней, например для волков, гон закрепит отношения навсегда. — Он прижал меня телом к кровати и навис сверху. — Люди не чувствуют гона, но некоторые — чувствуют запах.
— Ты начал на меня гнать на балу?
Торваль фыркнул.
— Сорвался как юнец. У совсем неопытных случаются такие неконтролируемые связи, когда реагируешь ярко, и все доводы рассудка вдруг срывает волной, тяга становится непреодолима. — Он потерся кончиком носа о мой нос. — Я просто с ума сошел, когда поцеловал тебя в библиотеке, такую горячую, искреннюю, мягкую…
— То есть ты не влюбился с первого взгляда, когда увидел меня на вокзале? — возмутилась я.
— В тебя — нет, но к отдельным твоим частям — точно испытал интерес.
Виктор с удовольствием вдохнул и нырнул лицом в грудь, с упоением рыча.
Вот ведь. Погладила буйну голову увлекшегося гонщика.
— Эй, капитан! Но я-то гона не испытываю. Значит, полной зависимости у нас не будет?
Он поднял улыбающееся лицо с шало блестящими глазами. Даже представить не могла, что эти вечно холодные надменные черты способны приобретать такой расслабленный вид. Торваль как будто сбросил лет десять, вместе с заботами, напряженными мыслями, вечной клановой ответственностью.
— Ты будешь чувствовать все острее, но со временем мой запах станет для тебя главным. Ты привыкнешь ко мне, Фира.
Приехали. Если я сейчас правильно его поняла, то становлюсь наркозависимой от волка, причем без встречной связи с его стороны. Вот почему он был так самоуверен, сообщая батюшке, что «решит вопрос» моего к нему отношения. Я отчаянно забрыкалась, пытаясь скинуть его с себя и спокойно подумать.
Меня ласково, но твердо прижали к кровати. Волк зубасто улыбнулся.
— Надень на меня браслеты, Фира, и мы будем квиты. Вместе. Навсегда. Ты зря сопротивляешься. Я не могу пойти против природы волка, а он тебя обожает и хочет в полное владение.
— Передай своему паршивцу, если будет давить на меня, я ему устрою цирк с конями. Так призову, что это он у меня будет в полном владении, еще попрыгает с тумбы на тумбу.
— Без коней мы обойдемся, тебе понравится. — Торваль хохотнул. — А волк у меня доминантный собственник, выздоровеет — еще наиграешься с ним. Заставил приставить к тебе Дика и был прав, а то бы я не нашел тебя у Хоффа.
Я все-таки ухитрилась вывернуться и ужом слезла с кровати. Аромат зверя туманил мысли и мешал нормально сосредоточиться, а сейчас я хотела хорошенько подумать.
Значит, за мной следили. Вот так вот, Фирочка, попала в лапы к местному «хозяину жизни», будешь теперь под колпаком с утра до вечера.
Виктор перевернулся на спину, закинул руки за голову, демонстрируя впечатляющие линии тела, сразу сбившие мне дыхание. И с удовлетворенным прищуром залюбовался, как я мечусь по комнате.
— Еще минуту так побегаешь, и я начну догонять. Может быть, пропустим обручение и начнем сразу со свадьбы?
Вот кобель, привязывает меня наркотиками, опутывает обязательствами, гон у него с первого поцелуя, ищейку ко мне приставил. А я — только жить начинаю, мир хочу посмотреть, выучиться нормально. Без пятерых детей один за другим, которые, чую, с таким интересом Торваля к владению мной, не за горами. Следил, значит…
— Дик? Но у Хоффа я его не видела.
— Его Альберт прямо на подъездной дорожке Фистов ударом по голове вырубил. Когда я нашел его, в беспамятстве, с раной на затылке, сразу понял, что ты в беде. Пришлось трансформироваться в волка, чтобы лучше твой запах чувствовать. На Соловьиной улице след потерялся, Альберт там какую-то дрянь распылил. Но смотрю — навстречу кот бежит, воет как шальной. Так и нашел тебя. А Дик в себя пришел, даже в полицейский участок ругаться ходил. Требовал, чтобы ему Альберта «дали на пять минут».
Про бой в доме я уже была наслышана. Кот мог его рассказывать по двадцать раз на дню. Причем с каждой следующей версией история обрастала деталями и героическими подробностями участия Духа в «эпицентре борьбы».
Оказывается, бутыль с ядом, заготовку Альберта для отравления моей семьи, которую он разбил о нападающих, Дух почти всю «принял на себя», упал «как сломанная былинка» врагу под ноги, но имел силы «сделать решающий укус в пятку», а спас врага только ботинок грубой кожи, «делают же зачем-то такую толстую обувь, чуть зубы там не забыл».
Скорее всего, первым Альберт увидел тощего волка Торваля, в волнении принял его за собаку и даже некоторое время пытался усмирить. Но потом осознал серьезность ситуации и пустил в расход ядовитый ресурс.
По словам Торваля, на Духа попало несколько капель, и хорошо, что так мало, а не душем, как в фантазиях кота. Потому что даже оборотень еле выжил, пришлось оборачиваться в человека.
— Удивительная тяга к власти, — сказала я задумчиво, подойдя к окну и отодвигая штору. На улице смеркалось, скоро придется уезжать, чтобы соблюсти приличия и ночевать дома, с семьей. — Хофф приобрел древний артефакт, подчиняющийся роду, узнал о его возможностях и решил убить целую семью, чтобы магический предмет поменял хозяина. Теперь ему грозит закрытый суд магов и каторга. Зачем рисковать всем ради иллюзорной власти?
— Власть не иллюзорна. — Виктор гибко поднялся с постели и подошел ко мне. Обнял руками, прижался с намеком. — Она ощутима, тяжела и быстро въедается в поры, как часть тебя. Некоторым, вроде Хоффа, она становится важнее всего на свете. Но давай сейчас не будем о нем говорить. Поговорим о нас.
Я занервничала. Каждая клеточка моего тела заныла от близкого присутствия обнаженного оборотня. Томительный аромат защекотал ноздри и знакомо закружил голову. Виктор провел ладонями от плеч по рукам, немного задержался на груди, покачивая полушария и выбив из меня непроизвольный стон, спустился ниже, огладив живот.
— Подожди, — сказала я, с трудом удерживаясь на границе осознанности, теряя мысли, как деревья листья на осеннем ветру. — Я не готова принять серьезное решение. Дай мне подумать.
Отпрыгнула и начала торопливо одеваться.
— Ты бежишь, — задумчиво отметил Торваль.
— Еще нет, Виктор, еще не бегу. Ты мне дорог. — Я застегнула верхнюю юбку и повернулась, чтобы он помог зашнуровать корсет. — Просто дай мне время подумать. Помолвка, свадьба… У меня есть еще нерешенные дела. Не торопи меня.
— Хорошо.
Он застегнул последние крючочки, но не удержался и вдруг обнял, крепко сжимая, словно боясь упустить.
— Иногда мне кажется, что ты боишься потерять свободу, опасаешься привязаться ко мне. Но я-то уже связан по рукам и ногам, прикован сердцем. Останься со мной… любимая.
Его голос был глух. Мощное тело согревало, обещало… какую-то теплую, щемящую нежность, которую некоторые называют счастьем.
— Останься, — сказал он. — Дай нам шанс.
Я вздохнула, закрыла глаза и ответила:
— Хорошо… любимый.
— Интересная работа!
Батюшка и Грэг, вооружившись лупами, как грифы над павшей добычей, кружили над столом с лежащим на нем простым металлическим обручем.
В доме Хоффа я сломала не венец, а похожего собрата, и скрученный волком Франц только краем глаза мог увидеть кончину предполагаемого артефакта. Зато теперь венец не будут искать ни полиция, ни наслышанные о нем маги.
— Жаль, нельзя брата позвать, — со вздохом заметил Грэг Ера, старший наследник самой могущественной магической династии мира Двуликих. — Авель с ума сходит по наследию времен Смуты и может помочь, как никто другой, но, боюсь, венец приберет к рукам.
— Авель обойдется, — твердо сказала я. — Вы мне скажите лучше, получилось настроить Зеркало?
Три дня назад лестью и посулами «еще кое-что вспомнить об отпечатках пальцев» я вынудила начальника полиции отдать мне из дома Хоффа артефактное Зеркало, которое могло связываться с любым другим зеркалом по желанию владельца-мага.
И вот — радостная весть. Мистер Бизо сумел его активировать. Теперь мы готовились к важнейшему для меня событию.
Я наконец поняла, что не могу оставить родную троицу Бизо даже после того, как преступник найден и причина убийств раскрыта.
Хотя связь королевской крови с семьей Бизо осталась неизвестной публике, опасность не исчезла, а просто затаилась. Что же произошло в далекие времена? Может быть, маги приняли царственного младенца, а может, ухитрились тихо породниться за века постоянного сопровождения венценосных особ. Так или иначе, сам этот факт опасен для распространения. Слишком много бесценных артефактов, по слухам, завязаны на королевскую кровь.
Радовало только молчание Франца. После «уничтожения» венца Хофф замолчал, перестал реагировать на обращения к нему, со следствием не сотрудничал.
Я не могла рисковать, оставляя Бизо на растерзание неизвестным любителям запретной власти. Но и жить, не зная, как там моя первая семья, — тоже невозможно.
Поэтому… мы все сейчас рискуем. Моим разумом и немного — будущим мира Двуликих. Никто не мог дать гарантий, что я буду использовать венец только для связи с семьей, не поведусь на возможность «спасти мир, лучше всех им управляя и немного нагибая». Что не увлекусь великими планами, не захочу большего. Но мистер Бизо и Грэг Ера в меня поверили.
Я села в кресло напротив Зеркала и взяла венец двумя руками. Улыбнулась серому от волнения батюшке, подмигнула рыжему другу.
И надела обруч на голову…
Мириады ярких точек закружились вокруг. Двигающиеся, болтающие, поющие, спящие. Я беззвучно закричала, ломая подлокотники кресла судорожно сжимающимися пальцами. Но уже не чувствовала впивающихся в ладони щепок, не видела капающих на пол кровавых капель из раненых рук.
Далеко-далеко что-то блеснуло. И повело, потянуло к себе. Даже если когда-то я оказалась не нужна своей семье, то сейчас по мне скучали. Сильно и горько. Кто-то плакал и звал. И я полетела.
Рассекая тьму, не оглядываясь на мелькающие незнакомые разумы.
По мне скучала Санька. Сара Степановна Бизо. Моя сестренка.
Она сидела в моей кровати, закутавшись в большое розовое покрывало, которое когда-то подарила мне на Новый год.
Я заметалась по комнате, совершенно потерявшись, все предметы были переставлены. В хаосе нагромождения я обнаружила, что комната стала практически складом наших с Санькой вещей вперемешку.
На столе валялась открытая пудреница. Есть! С облегчением ударилась прямо в зеркальную поверхность. И ничего не произошло. Только обычное зеркало и тихий Санькин плач. Я стучалась еще и еще, безрезультатно, пока просто не прислонилась без сил к холодной, безмятежной глади. И вдруг медленно скользнула внутрь.
Оказавшись сидящей на кресле в доме Бизо и смотрящей в Зеркало. Зеркало Другого Мира.
— Саня… Санечка…
— Фира? Фира! Где ты?!
Она подскочила на кровати и чуть не рухнула на пол, запутавшись в одеяле. Россыпь белокурых кудрей с редким золотистым оттенком, как у всех сестер Бузиковых, запрыгали многочисленными спиральками. Такая отчаянно кудрявая у нас была только Санька.
— Саня, я в пудренице.
— О, — сказала Саня. И осторожно подошла к столу. — Фира!
— Это я, только ничему не удивляйся! Это новые технологии, я на секретной программе, — начала отчаянно придумывать я, чтобы не отпугнуть всегда очень практичную и где-то даже циничную сестренку.
Саня схватила пудреницу, и Зеркало Хоффа отразило огромное, немного искаженное лицо. Она захлопала длинными светлыми ресницами, близоруко щуря большие, покрасневшие от слез глаза.
Я знала, о чем ей сейчас расскажу. О том, что учусь, что у меня все отлично, нашла дальних родственников, живу как у кота за пазухой, начала встречаться с отличным молодым человеком, и, может быть, у нас серьезно.
А она расскажет, что дома по-прежнему. Что родители уверены в моей заграничной учебе, а Саню пугало мое молчание. Она даже пыталась в полицию обратиться, но папа с мамой уверили стражей правопорядка, что все отлично. Нечего беспокоиться. Эсфирь — взрослый человек.
Еще она сообщит с грустью о медленном умирании семейной компании. Но родителям все равно. Главное — младенец. Его сон, еда, развлечения.
И мы обязательно договоримся о встрече через полгода. Я приеду на недельку, на каникулы. А потом уеду опять. И если Саня захочет, она может поехать со мной.
Мы улыбнулись друг другу. И протянули руки, чтобы погладить зеркальную поверхность, словно прикоснуться к пальцам сестры. Через пространства. Через миры.
Китайцы пишут английское имя на визитках и просят, чтобы их называли именно вторым именем.
Джоан Роулинг — автор «Гарри Поттера».
Имена
Фраза «Все мужчины слабы, а слабее всех — джентльмены» принадлежит баронессе Маргарет Тэтчер, 71-му премьер-министру Великобритании.
Фраза из фильма «Покровские ворота».
Добежать до визийской границы — намек на концовку рассказа О’Генри «Вождь краснокожих».
До 1979 года, согласно международной системе названий ураганов, им давались исключительно женские имена. Затем данное правило было признано гендерно оскорбительным, и в настоящее время тайфуны получают как женские, так и мужские имена.
«Предложение, от которого невозможно отказаться» — культовая фраза из фильма «Крестный отец».
В начале XX века вымирающий вид лошадей Пржевальского был спасен с помощью одиннадцати представителей породы и одной домашней кобылы. Все ныне живущие особи этого редкого вида произошли от этих двенадцати прародителей. Домашняя кобыла была нарасхват.