Последние лучи заката мягко озаряли башню королевского дворца. Отсюда открывался великолепный вид на город и на далекую полосу леса. Внизу кипела в жизнь, а здесь, наверху, было тихо и спокойно — тут можно было подумать.

На увитом плющом балконе стояли двое: высокий длиннобородый старик в темной мантии и плотный мужчина в монашеской рясе, ростом достигающий первому едва ли до плеча. Оба молчали, задумчиво глядя вдаль, невысокий теребил большой деревянный крест у себя на груди.

Он заговорил первый:

— Тянуть больше нельзя...

А потом крепко сжал губы, будто сам испугался своих слов.

— Ты прав, — тихо отозвался старик, — мы слишком долго работали, почти год, чтобы отказаться в последний момент.

— Господь простит нас, — несколько неуверенно ответил собеседник. — Он увидит, что у нас благие намерения, и простит нас. Я буду молиться.

Старик поежился, но совсем не от холода.

— Может, Господь и простит нас, — пробормотал он. — А мы сами себя? Это же не просто так, это человеческая жизнь! Думаешь, тот ни в чем не повинный парень когда-нибудь нас простит?

— Мы будем молиться, — повторил невысокий. И, помолчав, добавил: — К тому же, мы оба знаем, что парню уже не придется нас прощать.

От этих слов старик вздрогнул, но промолчал.

Я стоял перед огромным зеркалом с меня ростом в старинной резной раме. Я выглядел, как обычно: высокий худощавый парень, всклокоченные светло-русые волосы, серые глаза, одет в растянутый свитер, джинсы, кроссовки. Я ехидно подмигнул своему отражению, но оно не повторило мой жест, напротив, нахмурилось, а брови угрожающе сошлись на переносице. По спине пробежал холодок, тут же превратившийся в настоящий животный ужас. Я рванулся от зеркала прочь, но не смог сделать и шага, что-то удерживало меня, заставляя по-прежнему стоять перед своим ожившим отражением, которое, в свою очередь, ничего не ограничивало: мой двойник шагнул ко мне с самым решительным видом. И тогда я размахнулся и ударил по гладкой поверхности, разбивая руки в кровь. Зеркало брызнуло в ответ миллионами осколков. Они сыпались отовсюду, впивались в лицо, голову, руки...

Я закричал и проснулся. Сердце отчаянно колотилось в груди.

Осмотрелся: я лежал на кровати в своей комнате, на мне те же джинсы и свитер, что и во сне, но настолько измятые, что в их реальности можно было не сомневаться. Вчера я зачитался и уснул, даже не переодевшись. Распахнутая книга все еще лежала на моей груди.

— Черт-те что, — пробурчал я, садясь, провел рукой по лицу, пытаясь прийти в себя, потому что сон все еще не шел из головы. Это же надо было такому присниться! Нет, мне и раньше частенько снились странные сны, но этот был особенно реальным.

В квартире стояла звенящая тишина: ни шороха, ни единого скрипа. Значит, мама уже ушла на дежурство в больницу. Интересно, не стала меня будить или не добудилась? Она уже несколько раз рассказывала, что не смогла меня разбудить, потому что я отбивался. А все почему? Потому что стресс! Никто молодежь не щадит.

Я посмотрел на часы на прикроватной тумбочке и снова выругался. Да что за непруха? Девятый час, а в восемь я должен был быть в школе, сегодня репетиция последнего звонка, и всех обязали явиться к первому уроку.

Я вскочил с постели и бросился переодеваться. Опять опоздал и услышу о себе в школе много «хорошего», нового, конечно, вряд ли, за десять лет учебы я, наверное, выслушал о себе уже все.

Я был из тех, кого считают оболтусами, «учительское горе», «мамино разочарование». Когда мои одноклассники читали «Войну и Мир», я зачитывался «Хрониками Амбера», когда готовились к экзаменам, я играл в футбол. Были на моем счету и разбитые школьные окна, и взорванный кабинет химии, и костер в спортзале, а также драки на территории школы. Раньше моя мама была постоянным гостем педсоветов, но ближе к старшим классам учителя отчаялись и смирились с тем, что меня не переделать, и оставили мою бедную мать в покое. Наверное, в этом году, когда я получу аттестат, весь педагогический персонал перекрестится и вздохнет с облегчением.

Я носился по комнате взад-вперед, хватая на ходу вещи. Школьной сумки в пределах видимости не обнаружилось, значит, я бросил ее вчера в прихожей. И я понесся туда.

Пробегая по залу со скоростью очумелой белки, я зацепился за ножку журнального столика и кубарем полетел головой вперед. Голову я все-таки не разбил, успев выставить руки, но столик со всем тем, что на нем стояло, снес в чертовой матери.

Я медленно поднялся с пола, потирая ушибленное колено, и осмотрел место моей битвы с журнальным столиком. Потери: разбитая ваза, рассыпанная по всему ковру стопка газет и журналов. Сам столик при столкновении с противником не пострадал, отделался легким испугом.

Я со вздохом принялся собирать журналы. Бежать на кухню за веником было некогда, поэтому я смел осколки вазы газетами, орудуя одной как метлой, а второй как совком. Выкинул останки вазы вместе с газетами в мусорку и помчался обратно в свою комнату.

Снова пробегая мимо места моего падения, я остановился, как вкопанный. Вот же засада! В спешке я не заметил еще одну жертву разрушений — папино фото в рамке. Рамка улетела в угол комнаты, стекло разлетелось на куски, да еще так удачно, что пропороло фотографию прямо посередине.

Я поднял остатки рамки, испытывая одно желание — провалиться сквозь землю. Это было старое фото, сделанное, когда еще не знали цифровых носителей, пленку, естественно, давно потеряли, а потому эта фотография была единственным экземпляром, не подлежащим восстановлению. Мама очень любила это фото, на ней папа был запечатлен еще совсем молодым, улыбчивый подтянутый парень в летной форме возле блестящего истребителя... На одном из таких он и разбился, когда мне было семь...

Я плохо его помнил, большую часть информации о нем получил благодаря рассказам матери, а не по собственным воспоминаниям. Я даже скорее не тосковал о нем, как о человеке, а периодически жалел сам себя, что у меня нет отца. Однако несмотря ни на что, сейчас у меня появилось стойкое ощущение, что я совершил нечто недопустимое, кощунственное.

Злой на себя и свою неуклюжесть, я вернул изуродованную рамку с фотографией на столик и в ужасном настроении поплелся в школу. Можно было не сомневаться, вечером мама еще выскажется этому поводу.

— Он жив? — осведомился кто-то.

— Жив, конечно, — ответил другой. — Это шок. Скоро придет в себя, — дверь хлопнула. — Андрей, — а это уже ко мне. — Андр-е-ей!

Мне захотелось сказать, что Андрея нет, что он вышел и вернется не скоро, но, прежде чем я успел это произнести, мысль проплыла мимо, и меня потянуло вслед за ней.

— Андрей! — в голосе появилась властность, и меня хорошенько встряхнули за плечи. — Немедленно прекрати! Андрей!

Что я должен был прекратить, я так и не понял, но и эта мысль у меня в голове не задержалась. «Неужели я сменил звук у своего будильника?» — сонно подумалось мне, но потом я вспомнил, что звук у моих часов не меняется, и звенят они монотонным противным писком.

Осознав эту простую истину в полной мере, я открыл глаза и обнаружил, что лежу на кровати в комнате с каменными стенами.

Так, это не моя комната — факт первый, алкоголь я вчера не употреблял — факт второй. А раз так, то совершенно не ясно, почему у меня самочувствие асфальта, по которому только что проехали катком.

— Ты как? — надо мной склонился длиннобородый старик с тревогой на лице.

Мерлин? Господи! Только сейчас до меня дошло, почему я чувствую себя так паршиво. И мне сделалось еще и жутко.

— Ты как? — повторил Мельвидор.

— Как раздавленный помидор, — пробормотал я, неловко приподнимаясь с подушки.

— Голова не кружится?

— Вибрирует.

У волшебника на лице появилось такое недоумение, что мне стало его жаль.

— Да живой я, живой, — заверил я. — Просто состояние дурацкое. Нормально, бывало и похуже.

— Встать можешь?

— Куда ж я денусь, — вздохнул я, заставляя себя подняться. — Переход всегда такой ужасный? — поинтересовался я.

— Первые несколько раз, — ответил Мельвидор. — Не переживай, в другой раз будет легче.

— Надеюсь, — буркнул я, осматриваясь. Комната, в которой мы оказались, была небольшой. Стены, пол и потолок — выложенные из серого камня. Окон нет. Свет же явно сверхъестественной природы, слишком уж ровный и идеальный. — А где Братец Тук, ну то есть Леонер? — вовремя исправился я.

— За одеждой тебе пошел.

— Ясно, — я прошелся по комнате взад-вперед. — Вы не говорили, что ваше королевство находится на уровне средневековья. Наверно, и рыцари, и драконы имеются?

Мельвидор помрачнел.

— Драконов уже полвека как истребили. А рыцарей как было пруд пруди, так и есть, только чаще в рыцари посвящают по происхождению, а не по способностям и умению.

Я не успел ничего сказать в ответ, как дверь распахнулась, и в комнату вошел Леонер с какими-то вещами в руках.

— Волосы удлинять не имеет смысла, пусть все думают, что Эридан подстригся, — сказал он. — А это, на, надень, — Леонер бросил принесенное на кровать, с которой я недавно встал. — Посмотрим, как ты в этом выглядишь.

Что ж, как говорится, назвался груздем, полезай в кузов. Одежда эпохи средневековья доверия у меня не вызывала, но я уже согласился сыграть принца Эридана, отступать было поздно.

Совершенно не помню, как я уснул. Наверное, за этот бесконечный день я все-таки устал, потому что повалился в сон, даже не потрудившись раздеться. Помню, как еще долго бродил по комнате, потом сидел на кровати и размышлял над тем, какая разная жизнь досталась нам с моим двойником. Потом пытался представить себе Эридана, понять, как вышло так, что из наследника престола он позволил превратить себя в ширму, потом... А потом, видимо, навалила усталость, и я уснул.

Разбудил меня слуга, как и было обещано, принес мне новую одежду, и я выпроводил его вон, как велели.

Я ненавижу подчиняться. Не люблю, когда мной командуют и решают за меня. И мне было необычайно трудно заставить себя слушаться мага и монаха. Недаром же и учителя и собственная мать считали меня совершенно неуправляемым. Вот и сейчас мне больше всего хотелось возмутиться и начать качать свои права. Хотелось, но и головой я понимал, что Мельвидор и Леонер правы, я здесь никто, и все друзья и враги в этом мире вовсе не мои, а принца Эридана, а, стало быть, совершенно глупо и бессмысленно пытаться показывать характер. Мои проводники в Карадену, может, и командовали мной, но так они лишь пытались меня защитить, и, по сути, будем смотреть правде в глаза, между мной и четвертованием стояли только Мел и Леонер.

Но, несмотря на все понимание ситуации, смириться с положением безвольного телка было тяжело. И куда подевался этот дурацкий принц? Ну не мог же он просто взять и испариться, как капля воды?

Я принялся одеваться в принесенный наряд. Этот костюм был точной копией моего вчерашнего, но не похоронно-черным, а темно-синим. Мельвидор успел объяснить мне, что синий с серебром — родовые цвета Дайонов, правящей династии Карадены. В повседневной жизни принц носил черное, а в синее облачался только по торжественным случаям, и сегодня был один из них — Большой Совет.

Хотя цвет камзола и был очень темным и глубоким, по сравнению с черным, он мне понравился. У меня даже глаза стали казаться голубоватыми на его фоне.

Я покрутился перед зеркалом в человеческий рост, гадая, сколько раз Эридан собирался на Совет в этой самой комнате перед этим самым зеркалом. И сколько я ни думал и ни пытался понять, мне упорно лезло в голову, что принца не похитили, а он сам сбежал. Один ужин с министрами ясно показал мне, как нелегко приходилось Эридану жить в этом замке, и в этом я вполне его понимал, мне самому очень хотелось сбежать и спрятаться под пристальными холодными взглядами министров и их домочадцев. Не понимал я другого: как человек, которого с детства должны были готовить к трону, мог так безответственно все бросить?

— Эридан, куда же ты подевался? — пробормотал я, пялясь на себя в зеркало. Отражение молчало, мой двойник был далеко отсюда, а мне предстояло сегодня отдуваться за него.

В дверь постучали.

— Кто там? — спросил я, точно галчонок из «Простоквашино».

— Это я, ваше высочество, — ответил мне голос Мельвидора. — Вы готовы?

— Конечно, — я распахнул дверь, и маг быстро скользнул по мне взглядом, проверяя, все ли в порядке с моим внешним видом. Проведя краткий осмотр и не найдя никаких отклонений, он поманил меня за собой.

— Пойдемте, принц.

— Вы всегда так обращаетесь к Эридану? — спросил я.

— Принц... — начал было маг, но я перебил его:

— Знаю, знаю, здесь и у стен есть уши, но ответьте мне на вопрос, потому что я ровным счетом ничего не понимаю. По-моему, вы один любите принца, и вы же один разговариваете с ним так официально, что тошно становится. Почему?

— Я подчиняюсь традиции, — сдержанно ответил Мельвидор и поторопил меня.

Я мысленно выругался и последовал за ним. Все! Я пас! Черт голову сломит в их взаимоотношениях, а мне моя голова еще пригодится.

Если в прошлую ночь я спал как убитый, то в эту меня мучила бессонница. Я не знал, что мне делать и как себя вести. Я понимал, что если буду, как Эридан, сидеть тихонько и работать исключительно вывеской, то сойду с ума. С другой стороны, мне нельзя было вести себя так вольно, как я привык в своем мире, иначе кто-нибудь непременно догадается, что я не тот, за кого себя выдаю. Да и вообще, какое я имею право качать здесь свои права?

Так я продумал всю ночь, но так и не пришел ни к какому решению. Понял только одно: если буду помалкивать, как Эридан, его возвращения точно не дождусь. И все же играть его придется, и от этого никак не отвертишься. А это значит, что мне надо умудриться вложить в свое поведение часть себя и часть Эридана. Звучит отвратительно, но, сколько бы я ни ломал себе голову, альтернатива не обнаруживалась: она, наверное, забралась в свою нору и устроилась там на зимовку. Но вот проблемы с собой почему-то не забрала...

Вот с такими мыслями я и провел эту ночь, если и засыпал, то на несколько минут и вновь просыпался, чтобы снова погрузиться в мрачные рассуждения. Больше всего на свете я боялся, что Эридана никогда не найдут, и я навсегда останусь здесь. Бр-р-р!

Промучившись всю ночь, под утро я, наконец, уснул и, наверное, проспал бы до обеда, если бы меня не разбудил мальчик-паж лет десяти.

— Ваше высочество, господа министры ожидают Вас на завтрак, а затем на срочный совет, чтобы обсудить выслушанные вчера доклады наместников, — сообщил мальчишка.

От такого объявления я, честно говоря, даже растерялся. Это кто кого ждать должен? Они, конечно, принца ни в грош не ставят, но все же церемониал уважать должны. Хоть бы видимость уважения соблюли. С какой такой стати принцу назначают встречу в приказном порядке? Или Эридану кричали «К ноге!», и он бежал на встречу, радостно виляя хвостом? Похоже на то...

— Срочный, говоришь? — мстительно переспросил я.

— Я передам господам министрам, что вы будете через четверть часа, — скороговоркой выдал паж и попытался выскользнуть за дверь.

— А ну стоять!

От моего резкого окрика он замер на месте и испуганно втянул голову в плечи.

Та-а-ак, а это уже интересно, парнишка выглядел так, как будто ожидал, что его сейчас ударят. Значит, Эридан помалкивает перед министрами, а со слугами не церемонится.

— Слушаюсь, ваше высочество, — пролепетал он. Вид у мальчика был испуганный и недоумевающий, он явно не понял, что меня так разозлило, ведь все было, как всегда: министры зовут, принц мчится.

— Это министры приказали мне явиться через пятнадцать минут? — напрямик спросил я, намеренно использовав именно слово «приказали».

— Д-да, ваше высочество...

— Отлично, — зло пробормотал я, но тут заметил, что парнишка уже совсем склонил голову, видимо, полагая, что вымещать злобу я собираюсь именно на нем. — Тебя как зовут? — вдруг спросил я, чем удивил пажа еще больше.

— Марон, ваше высочество... — похоже, он уже решил, что имя я спрашиваю только затем, чтобы подписать приказ о казни.

Интересно, я так страшно выгляжу или принц умудрился настолько настращать слуг? Он что тогда совсем больной, этот наследник престола?

Так толком и не разобравшись в истинной причине страха пацана, я решил оставить это на потом. Сейчас главным было сориентироваться, что к чему, и как будут оценены мои действия другими. Подчиняться и бежать по первому зову я не буду — это я знал изначально. Но что тогда делать?

Мальчик все еще испуганно смотрел на меня, ожидая, что я все же изреку нечто членораздельное, я же судорожно пытался собрать обрывки мыслей воедино. Наконец, мне это удалось. А чего тут, собственно, думать? Эридан — мой двойник, ну как родственник, что ли, брат-близнец, о котором я никогда не знал. И жизнь его ужасна. Под давлением каких-то обстоятельств или же одному ему известных принципов он не может в открытую возразить министрам. Тогда почему бы мне ему не помочь? В тот момент идея показалась мне просто гениальной, и меня не остановил даже тот факт, что я только что уже нарвался на неприятности благодаря желанию помочь.

И, раз уж я решил внести все-таки кое-какие коррективы в имидж Эридана, так почему бы ни сделать это прямо сейчас?

— Марон, хочешь стать королевским шпионом? — в приливе вдохновения выпалил я.

Пацан выпучил на меня глаза, уже не зная, чего нового можно от меня ожидать.

— Шпионом? — ахнул он. — Ваше высочество, я не смогу!

Ну-ну, это мы не можем, этого мы боимся... А мне что делать, если я тоже ничего не знаю, не понимаю и не умею? Кроме того, Мельвидор и Леонер, как бы ни сочувствовали моему положению и ни чувствовали своей вины, они никогда не будут со мной достаточно откровенны. А мне нужна информация. Иначе я тут просто-напросто задохнусь. Какой смысл вставлять министрам палки в колеса, если я даже не увижу их реакции?

— Сможешь, — отрезал я тоном полководца, отправляющего солдата на смертный бой, — еще как сможешь. И брось это испуганное бормотание. Поменьше повторяй слово «высочество» и побольше дела. Ну, так как?

— Шпионом? — снова переспросил Марон, а потом, наконец, взял себя в руки. — И в чем будут состоять мои обязанности?

Я усмехнулся: молодец паж!

— Они не будут состоять, — важно поправил я, — они уже состоят. Иди к министрам и передай им, что я не желаю делить с ними завтрак, и совещание будет проведено, как только я соблаговолю — именно «соблаговолю», не перепутай — прийти.

Марон разочарованно посмотрел на меня.

— Так какой же это шпионаж? Это и есть моя обязанность: бегать и передавать распоряжения.

— Это не все, — я улыбнулся своей задумке. У меня даже на душе не так тоскливо стало от идеи завести собственного шпиона. — Я должен знать, как отреагировали министры на мое заявление. Как можно подробнее, слово в слово. Сумеешь?

Парнишка слушал меня очень внимательно.

— Сумею, — серьезно кивнул он.

— Тогда иди, жду новостей.

Мальчик выскочил за дверь со скоростью ракеты. Отлично, хоть что-то я сделал, а не сижу, как безвольная амеба. Конечно, Мел и Леонер меня за подобную выходку по головке не погладят, но, если подумать, я ведь не сделал ничего непозволительного наследнику.

Рассиживаться не стоило, еще предстояло обшарить покои в поисках денег, чтобы отплатить мальчишке за работу, и я поплелся одеваться. Напяливая мрачные вещи Эридана, я мечтал только об одном: чтобы этого дурацкого принца поскорее нашли, и я бы мог собственноручно его придушить.

Никогда не думал, что время может течь так медленно, оно будто остановилось вовсе. Я прожил в Карадене три бесконечные недели, но мне показалось, что прошло не меньше полугода. И эти «полгода» дались мне нелегко.

Поиски Эридана продолжались, но, как и прежде, безрезультатно. Словно он растворился. Не было Эридана, и у меня не было пути домой.

Три недели главной мыслью, которая занимала мою голову, была: «Не хочу, чтобы Эридан вернулся к развалившемуся по моей вине королевству». Честное слово, я старался. И Мельвидор сумел дать мне довольно-таки много информации за это время.

Я учился с таким рвением, что, увидь меня мои школьные учителя, у них бы волосы встали дыбом. Вместе с Мельвидором и Леонером мы решили, что и без того до крайности обозленных министров мне стоит пока избегать. И было объявлено, что принц снова заболел. Министры приняли новость как должное и на моем присутствии не настаивали, может быть, надеялись, что наследник отлежится в своих покоях и снова станет послушным и тихим, каким был до этого.

Для себя же я решил, что раз уж мне суждено притворяться принцем, делать я это должен хорошо, а не наобум. И я учился, впитывал все, что говорил мне Мельвидор, делал записи, читал книги.

Однако казалось, маг был не в восторге от происходящего, он сильно переживал за Эридана и каждый день обещал мне, что вот-вот я вернусь домой, а иногда останавливался на середине недосказанного предложения и глубоко задумывался. Леонер тоже иногда рассказывал мне кое-что об этом мире, но не так ясно, как это получалось у Мела.

А вообще, у меня создалось такое впечатление, что эти двое все время чего-то ждали. Только много месяцев спустя я узнал, чего именно они никак не могли дождаться, а тогда я ведь и понятия ни о чем не имел. Думал, может, речь идет о скором возвращении принца?

Считается, что мозг человека никогда не реализует все свои способности, что мы можем понять и запомнить гораздо большее, чем нам кажется, и на пределе сил нужно просто сказать: «Я могу!». Оказалось, что это, действительно, правда. Я ведь тоже никогда не думал, что мой мозг способен впитать такое количество информации. Впрочем, наверное, решающим фактором здесь явились не столько способности или их отсутствие, а желание. А его было, хоть отбавляй. С одной стороны хотелось не уронить имя Эридана, пока его нет, а с другой — совершенно идиотское желание этого самого Эридана обогнать.

Все три недели я практически никуда не ходил, пытаясь за это время узнать о Карадене и ее обычаях как можно больше. Кое-каких результатов я все-таки добился. Не таких больших, как хотелось бы, но и это было лучше, чем ничего.

Я выучил планы дворца, имена всех его обитателей, узнал подробности о каждом из министров и их деятельности, а потом просто потонул в истории Карадены и ее современном устройстве. Слишком много имен и событий. Правда, лица, которые волшебник магически показывал мне в соответствие с новым рассказом, сливались воедино, а имена предков Эридана вообще не желали запоминаться, но самое главное я все же уяснил.

Многое я узнал и самом двойнике, его жизни и привычках. Большую часть времени принц проводил в библиотеке, занимался верховой ездой, мечом владел, но сражаться не любил, близких друзей не имел, да и не искал. Зато у него была... жена! Да-да, самая настоящая жена. У меня чуть глаза на лоб не полезли, когда мне сообщили эту новость. Принц оказался женат в семнадцать лет!

Позже, когда шок немного прошел, Мел объяснил, что особ королевской крови всегда женят или выдают замуж по достижению совершеннолетия. И, как только Эридану стукнуло пятнадцать, его женили на заморской принцессе, которую до дня свадьбы он ни разу не видел. Но, как я понял, отношения принца с женой дальше брачной ночи (кстати говоря, являющейся обязательной и подтверждаемой магами) не зашли, и в дальнейшем супруги жили в разных комнатах и ничем не докучали друг другу.

Также Мельвидор поведал, что принцесса уехала незадолго до исчезновения Эридана в свое родное королевство навестить больную матушку, так что раньше, чем через пару месяцев ее не ждали.

А когда я высказал предположение, что, возможно, Эридан устремился вслед за женой, Леонер посмотрел на меня так, что я разом заткнулся и всем сердцем понадеялся, что успею смотаться отсюда, пока ненавистная принцу жена вернется домой.

Так прошло три недели, а на двадцать седьмой день моего пребывания в Карадене меня разбудил стук в дверь.

Пока я пытался разлепить глаза и вообще сообразить, где я нахожусь, из коридора послышался голос Мельвидора:

— Ваше высочество, это я.

Я выдохнул с облегчением и, как был, в пижаме поплелся открывать дверь.

Мельвидор выглядел как всегда в своем синем плаще со звездами, вот только морщинка между бровей глубже обычного. Я нахмурился: только плохих новостей мне не хватало, а в том, что волшебник принес именно плохие новости, я не сомневался.

Старик согнулся в глубоком поклоне, от которого мне захотелось скривиться.

— Ваше высочество, позволите войти? — полный официоза голос.

Я отошел от двери, пропуская мага.

— Позволяю, чего уж там.

И я закрыл за волшебником дверь, а маг уже привычно взмахнул рукой, окутывая покои принца «Коконом тишины». Ну, слава Богу, теперь можно не бояться, что нас подслушают.

— Мел, что-то случилось?

— Случилось, — подтвердил Мельвидор серьезным тоном, от чего мне сделалось совсем жутко.

— Ну, так не томите, — не выдержал я. — Что-то с Эриданом? Вы его нашли?

Но волшебник покачал головой, и мне стало чуть-чуть легче.

— Случилось то, чего мы не ожидали и не успели тебя подготовить.

Я усмехнулся, чего они там вообще ожидали? Их послушаешь, так у них все неожиданно.

— Вернулось посольство из Чадатеи, — произнес маг таким тоном, будто это название должно было для меня что-нибудь значить. Не значило. Я встречал в книгах упоминание об этом королевстве, вроде как, поддерживающем мирные отношения с Караденой, да и только.

— И? — я, не понимая, развел руками. — Ну, посольство, ну вернулось. Я тут при чем?

— А при том, что уже через час ты должен будешь присутствовать на Совете, чтобы решить их судьбу.

Под тяжелым взглядом волшебника мне сделалось совсем не по себе.

— Что, я гадалка, что ли? — буркнул я.

— Сейчас ты принц, — строго напомнил Мельвидор.

Я закатил глаза, прошелся по комнате и плюхнулся на кровать.

— Рассказывайте, — сдался я, — я весь внимание.

Маг придвинул себе стул и сел напротив меня, его лицо было предельно серьезным.

— Посольство, возглавляемое Рейнелом Гердером отправилось в Чадатею чуть больше года назад...

Гердер... С этой фамилией я сталкивался... Я напрягся и все же сумел выудить из своей переполненной в последнее время головы информацию. Правда, речь там шла не Рейнеле, а о Кэреде Гердере, наверное, его родственнике. Этот уважаемый аристократ затеял заговор против Эридана несколько месяцев назад, но был разоблачен, арестован и посажен в тюрьму, а в скором времени казнен. Подробностей, ясное дело, моя дырявая голова не запомнила, отложилось только то, что Гердеры были одной из самых приближенных ко двору семей, а потом случилось такое.

— ...Целью, — тем временем продолжал волшебник, — были улучшение отношений и обмен культурными и научными достижениями. Было решено, что группу из десяти человек возглавит Рейнел Гердер, молодой, подающий надежды дворянин. Посольство должно было вернуться через месяц... — он помедлил, видимо, подбирая слова.

— Но не вернулось, — подсказал я, заинтересовавшись. — Почему?

— Возникли осложнения, — ответил маг, почему-то поморщившись. — У нас всегда были натянутые отношения с Чадатеей, посольство должно было стать дополнительным шагом к примирению, но чадатейцы решили воспользоваться им, чтобы, наоборот, развязать войну. Было объявлено, что один из наших послов пытался украсть чадатейскую реликвию, и был застигнут на месте преступления. Его казнили, а остальных, как сообщников, арестовали, вынуждая нас ответить.

Я даже присвистнул, вот это история. Казнь посла — дело нешуточное. А как же дипломатический иммунитет? Похоже, тут о таком понятии и слыхом не слыхивали. Но, судя по всему, война так и не развязалась. Так какого черта этот Гердер вернулся только год спустя?

— Было объявлено? — припомнил я слова мага. — То есть посол был невиновен? — стал разменной монетой... Как это соответствует моим представлением об этом мире.

Мельвидор пожал плечами.

— На допросах Рейнел утверждал, что их подставили, но министры решили, что мир важнее нескольких подданных и приняли версию чадатейцев.

У меня во рту пересохло.

— То есть их бросили? — выдохнул я.

Я невольно представил себя на месте Гердера. Тебя отправляют далеко от дома, как ты полагаешь, с важной дипломатической миссией, а потом бросают на произвол судьбы, и это при том, что одного из подчиненных тебе людей только что несправедливо обвинили в совершении преступления и казнили. Ужас! Теперь ясно, почему родственник Рейнела пытался поднять восстание против Эридана...

Волшебник кивнул.

— О них было решено забыть, но на престол Чадатеи взошел новый король, и он отпустил оставшихся в живых узников. Из десяти сегодня во дворец прибыли шестеро.

У меня в голове был полный сумбур.

— Но почему вы пришли ко мне в такую рань? Это хорошо, что они вернулись, но...

Мельвидор посмотрел на меня таким взглядом, что я чуть не проглотил язык. Кажется, он был лучшего мнения о моих мыслительных способностях.

— Ты должен их спасти.

Как гром среди ясного неба.

— А им угрожает опасность? — не понял я.

— А ты думаешь, министры хотят, чтобы эти люди расхаживали по улицам и рассказывали, как их королевство предало их и бросило на произвол судьбы?

Я пожал плечами, мне сделалось жутко. Неужели этим несчастным мало досталось?

— А заговор Кэреда Гердера как-то связан с посольством? — спросил я.

Наконец-то, Мел посмотрел на меня с уважением, видимо, он уже отчаялся и решил, что толку от моего обучения никакого.

Потом волшебник опустил глаза.

— Я вообще не уверен, что этот заговор был, — признался он совсем тихо.

— То есть как? — я совершенно растерялся. — Человека обвинили в заговоре и казнили без суда и следствия, так, что ли?

— Министр юстиции Сакернавен признал Кэреда виновным, — ответил волшебник, все еще избегая встречаться со мной глазами, — Эридан подписал приговор.

У меня в горле засел ком и упорно не желал оттуда уходить. Я встал и налил себе стакан воды, выпил залпом.

— За что? — только и спросил я, вернув себе голос. Мел посмотрел на меня, не понимая, и я уточнил: — За что они избавились от обоих Гердеров? — нужно было бы быть круглым идиотом, чтобы не установить связь между этими событиями.

Маг снова смутился, повисло молчание, и я уже хотел повторить свой вопрос, но он заговорил первым:

— Кэред был близким другом короля Лергиуса. Когда с королем случилось несчастье, он старался оберегать Эридана, защищать от министров, вот те от него и избавились. А Рейнел... Они росли с принцем вместе, хотя Рей и старше на три года. Ясное дело, он тоже оказывал на Эридана влияние, тем более как сын своего отца.

Если до этого мне было жутко, то теперь стало просто тошно. Эридан подписал бумаги, обрекающие на верную смерть не просто какого-то подданного, он подписал приговор другу! И плевать, что на него давили министры, пусть хоть вагон давит. Как он мог?...

Волшебник смотрел на меня и молчал.

Я с грохотом поставил стакан на стол. Лицо горело от праведного гнева. Хотелось выйти и поубивать министров к чертовой матери. А еще хотелось придушить Эридана. Если раньше я жалел своего двойника, то сейчас не испытывал к нему ничего, кроме отвращения.

Я встретился с магом взглядом:

— Одного не понимаю, вы так рьяно запрещали мне спорить с министрами, а сейчас сами говорите мне пойти и помешать им. Почему?

Мельвидор молчал не меньше минуты, прежде чем ответить.

— Потому что именно я посоветовал Эридану год назад подписать приказ, подготовленный министрами, и не спорить с ними, — сказал он, а потом резко встал и покинул покои принца, а я так и остался стоять, смотря на захлопнувшуюся дверь.

Естественно, стражники ворвались в комнату тогда, когда все закончилось. Прямо как полиция в американских боевиках. Мне захотелось выругаться.

— Свет! — скомандовал я магическому освещению, сказал чересчур громко: перестарался с яркостью света. Пришлось зажмуриться.

— Что произошло, в-в-ваше высочество? — стражник даже заикаться стал, увидев меня. Так-так! Похоже, кое-кто кое-что знает. Увидеть живым меня, всяко дело, не собирались.

На шум сбежались все министры, кто в чем, в основном в халатах и ночных колпаках, а также Мел с Леонером, больше двадцати стражников и множество разбуженной шумом прислуги.

Господи! Я и не думал, что от удивления и разочарования можно так бледнеть. Но за здоровье Сакернавена я, если честно, испугался.

— Всего лишь неудавшееся покушение, — ответил я таким будничным тоном, будто у меня таких покушений по пять штук на дню, переступил через своего недавнего противника и отошел в сторону, чтобы дать зрителям обзор всех деталей.

Мой оглушенный враг — темноволосый парень в черной одежде — пока что не подавал признаков жизни.

— Кто бы мог подумать! — наигранно воскликнул министр Варнус. — Рейнел Гердер!

Я остолбенел. Мне даже показалось, что кровь перестала течь из разбитой губы.

Это Рейнел Гердер?! Потрясающе! Не его ли я так хотел видеть совсем недавно? Что ж, будь осторожен в своих желаниях.

В голове слишком звенело, чтобы я и дальше мог оставаться на ногах, и я без сил опустился на край моей распоротой постели.

Какая-то мысль попыталась пробиться на свет божий, но была убита наповал головной болью.

Министры фальшиво ужасались, Мельвидор стоял белый, как снег, а Леонер бесконечно крестился...

Говорят, что бесталанных людей не бывает, у всех есть к чему-то способности: у одних к одному, у других к другому. А у меня потрясающая способность наживать себе врагов.

Взгляды, которыми меня встретили министры на следующий день за завтраком, могли прожечь дыру в камне. Конечно, у меня был вариант отсидеться несколько дней в комнате, пока страсти не утихнут, но я не хотел прятаться. Вчерашнее бешенство и ярость до сих пор не улеглись, только стали чуть тише. Не важно, сколько мне суждено провести в этом мире, но я собираюсь его тряхнуть.

— Принц, объяснитесь! — потребовал Сакернавен, едва я занял место за столом.

Лицо красное, глаза мечут молнии, но почему-то сегодня меня это ни капельки не впечатлило. Наверное, вчера я так перенервничал, что у меня понизилась чувствительность.

Я невозмутимо положил себе еды в тарелку, есть хотелось, как-никак ночка выдалась бурная.

Над столом повисло молчание. Министры ждали ответа и, похоже, выбрали Сакернавена своим негласным лидером.

— Может, это вы мне сначала объясните, — медленно, четко выговаривая слова, произнес я, — каким образом охрана этажа была отправлена вниз на целый час?

Министр внутренних дел Холдер скрипнул зубами:

— Мы это выясняем.

— Я только надеюсь, вы не вздумаете использовать «все необходимые средства», чтобы добиться от начальника караула признания во всех смертных грехах? — почти ласково поинтересовался я и добавил чуть холоднее: — Не стоит.

Опять это переглядывание министров.

Эх, если бы я мог просто встать и объявить, что распускаю совет министров! Но играть в открытую я не мог, одно дело — препираться, дерзить, даже выпустить Гердера, а совсем другое — пытаться одним махом лишить их власти. Пока на моей стороне лишь один запуганный стражник, а на их — целая армия. Я все-таки не такой непроходимый дурак, чтобы верить, что успех, достигнутый запугиванием Ганса, мне удастся одним красноречием повторить с целым королевством. Стоит мне перейти грань, и будет не покушение, а убийство и открытый переворот.

Молчание затягивались. Чего они ждали от меня? Оправданий или обвинений? Скорее всего, судя по моему неадекватному поведению, ожидали в равной степени и того, и другого.

Но суицидальными наклонностями я не страдал и сдал назад.

— Нет смысла искать виноватых, — сказал я громко, чтобы меня услышали все присутствующие. — Давайте, спишем все на досадное недоразумение, и успокоимся?

Сакернавен не сводил с меня глаз, крестный отец, тоже мне. Интересно, как ему удалось добиться такого авторитета, что все остальные министры ему в рот заглядывают?

Вдруг Сакернавен подарил мне уважительный кивок:

— А вы взрослеете, принц.

Я ожидал, чего угодно, но только не этого. Что это? Временное перемирие? Что ж, пусть так, но, так как я, похоже, застрял здесь надолго, мне стоит немедленно искать доверенных людей, одного испуганного Ганса маловато.

Полуночи я еле дождался, успев три раза передумать идти. Но потом все-таки решился. Я не знал, какая мне может быть польза от разговора с Рейнелом Гердером, зато опасность, если попадусь, была вполне реальна. Но я также понимал, что если не пойду, то сойду с ума от любопытства. Кроме того, Гердер оставил о себе хорошее впечатление, и я почти не ждал от него подлости. Я сказал «почти»? Именно почти, потому что уже понял, что в этом мире можно ждать удар в спину от любого.

Я нашел в одном из бездонных шкафов Эридана плащ с капюшоном, натянул его на себя и вышел из комнаты без четверти полночь.

У моих покоев, как и все последние ночи, обнаружился Ганс. С «великодушного» позволения министра Холдера и договора с начальником стражи Ганс был выделен в качестве моей постоянной ночной охраны. Не то чтобы я действительно ему доверял и считал, что он сумеет меня защитить в случае нового покушения, но попросил его у Кора специально на случай, если мне придется сбежать куда-нибудь ночью. Боящийся меня Ганс уж точно не побежит докладывать министрам о моем уходе, а это было как раз то, что доктор прописал.

При виде меня стражник судорожно сглотнул и вытянулся руки по швам.

Я хмыкнул, довольный произведенным эффектом, потом приблизился и прошептал:

— Ты меня не видел. Я мирно сплю в своих покоях.

— Слушаюсь, ваше высочество!

— Тс-с-с! — я поднес палец к губам, не хватало еще, чтобы нас кто-нибудь услышал. Ганс торопливо закивал. — Вот и молодец, — похвалил я и хотел было уже уйти, но снова остановился, обернулся: — Вот еще что, Ганс. Если я не вернусь до утра, иди к его могуществу Мельвидору и расскажи всю правду.

Имя мага вызвало у стражника новый приступ страха, но он снова с готовностью кивнул и ударил себя по плечу.

— Отлично, — пробормотал я, натянул капюшон на голову и зашагал по коридору.

Как мы и договорились с Рейнелом, несколько последующих дней я вел себя тише воды, ниже травы. Ни с кем не спорил, на конфликты не нарывался, ни на что не жаловался.

В один из вечеров маг позвал меня в покои короля. Я удивился, но в то же время обрадовался, значит, Мел все-таки не счел мою недавнюю просьбу глупостью и сделал, что обещал.

И, стоило мне раскрыть дверь королевских покоев, я понял, что Мельвидор не подвел: обстановка разительно изменилась. В комнате появился свежий воздух, с окон исчезли плотные золотые портьеры, уступив место легкому светлому тюлю, шелковое холодное постельное белье заменили хлопковым, приятно радующим глаз бледно-зеленым цветом. Также в покоях появились живые цветы, а всевозможные золотые вазы, чаши и подсвечники бесследно исчезли. Комната стала казаться больше, светлее, и дышалось тут теперь значительно легче. Да и сам король выглядел куда более здоровым, чем в мой последний визит: при нормальном дневном освещении его лицо больше не казалось мертвенно-бледным.

Волшебник внимательно следил за мной, пока я осматривал покои, и молчал, ожидая вердикта.

Я хмыкнул про себя, можно подумать, для него так важно, что я скажу. Но Мел смотрел меня с таким выражением в глазах, какое обычно бывает у детей, которые сделали уборку, пока мама была на работе, а потом встречают ее, пытаясь сделать вид, что все как всегда, но при этом внутренне дрожат: заметит ли, похвалит?

— Мел, это потрясающе! — не стал я кривить душой. Волшебник будто прочел мои мысли, и сделал в этой комнате все именно так, как я и хотел. И как ему только удалось, понять, что мне нужно из той спутанной речи, которую я на него тогда обрушил.

Маг улыбнулся по-настоящему теплой отеческой улыбкой.

— Я рад, что тебе нравится.

Нравится? Да что там «нравится» — я был в восторге!

Я прошелся по комнате, чтобы еще раз убедиться, что все это на самом деле.

— Мел, когда король очнется, он тебя расцелует! — и этот момент мне на самом деле казалось, что двойник моего отца теперь придет в себя во что бы то ни стало.

Волшебник пожал плечами, хотя он и был рад, что мне понравился результат его работы, но моего энтузиазма он явно не разделял.

— Это еще не все, — сообщил он и выскользнул в коридор. — Я сейчас!

Я только вскинул брови и остался стоять посреди комнаты.

Настроение значительно поднялось. Может, и то, что мы задумали с Реем, тоже получится? Ведь стоит только начать... И пусть смена интерьера в королевских покоях — сущая мелочь, но для меня она была моей маленькой, но все-таки победой.

Вернулся Мельвидор, ведя за собой невысокую пожилую женщину в кружевном переднике поверх темного платья. Вылитая Фрекен Бок, только глаза добрые и улыбка.

— Это Мартьяна, — гордо представил Мельвидор свою спутницу, — она работала во дворце еще при вашей матушке, ваше высочество. Потом служила его величеству, но ушла из дворца вскоре после того, как случилось несчастье. Вы, возможно, ее помните?

Вспомнил бы Эридан какую-то там служанку десять лет спустя? Очень смешно. Я уже уяснил, что принц прислугу и людьми не считал, не то что забивать себе голову и запоминать их имена. У вещей ведь нет имен, не так ли?

Мартьяна же смотрела на меня, ожидая, что я ее действительно вспомню.

И я уже не задумывался, что ответить.

— Конечно же, помню, — улыбнулся я. — Вы ведь так долго служили у нас, — при моих словах на лице женщины отразилось удовольствие, и я понял, что поступил правильно. — Я полагаю, Мельвидор нашел вас и предложил поработать сиделкой для моего отца? — в этот раз назвать короля своим отцом было почти легко.

— Да, ваше высочество.

Мартьяна попыталась поклониться, но я остановил ее жестом: не хватало еще, чтобы передо мной гнули спины ровесницы моей бабушки!

Женщина удивилась, но выпрямилась. Я же счел нужным пояснить:

— Я хочу, чтобы с ним рядом всегда находился кто-то знакомый, разговаривал, помог вспомнить, что ему есть, ради чего жить, — да пусть хотя бы ради того, чтобы вытурить самозванца из своего дворца, но воля к жизни у него появиться должна!

На этот раз Мартьяна не стала кланяться, только почтительно склонила голову:

— Я поняла вас, ваше высочество. И я рада видеть, что сын искренне переживает за отца.

Ну, положим, не сын и не за своего отца...

— А я рад, что вы, несмотря ни на что, приняли предложение вернуться, — ответил я. Что-то подсказывало, что если эта женщина уволилась вскоре после того, как король впал в кому, жизнь во дворце, этом серпентарии, ее не прельщала, а держала лишь верность своему господину.

После еще нескольких любезностей мы с Мельвидором, можно сказать, передали его величество из рук в руки новой сиделке и вышли.

Волшебник одарил меня подозрительным взглядом.

— Что? — не понял я.

— Ты меня поражаешь, — признался он, подергав себя за бороду. — Как ты узнал, что она не хотела возвращаться, и мне пришлось ее уговаривать?

Я криво усмехнулся. То ли Эридан был так патологически глуп, то ли Мельвидор подозревал в скудоумии лично меня.

— Я догадался, Мел, — спокойно ответил я, напомнив себе, что мои обиды тут никому не нужны, — просто догадался, — а потом оставил волшебника переваривать мои слова и быстрым шагом пошел по коридору.

К моему великому ужасу и разочарованию Рейнел очень серьезно отнесся к своему новому назначению, рассматривая его вовсе не как прикрытие, а как реальную должность при дворе. Уже на следующий день после знаменательного принесения клятвы верности в Зале Советов, он разбудил меня на рассвете, заставил одеться и спуститься на улицу.

И напрасно я заверял его, что пару раз махнуть мечом для того, чтобы пустить пыль в глаза, будет достаточно. Гердер решительно заявил, что все, что он делает, он привык делать хорошо, и раз уж его назначили моим тренером, мне никуда не деться и придется тренироваться на полном серьезе.

Мне пришлось смириться, во-первых, потому что в глубине души и сам был с ним согласен, а во-вторых, мне все равно нечем было заняться, я и так провел весь последний месяц то в личных покоях принца, то в библиотеке. Спорт бы мне определенно не помешал.

Первые дни мы с Реем просто бегали и делали различные упражнения для укрепления мышц. Было тяжело, всерьез я никогда физическими упражнениями не занимался, не считая того, что мама заставляла меня в детстве ходить на танцы. Да-да, все детство я занимался именно танцами, а не айкидо или каратэ, как большинство мальчишек. Правда, лет в двенадцать я заявил маме, что танцы — это женский удел, и бросил ходить на занятия окончательно и бесповоротно, несмотря на ее уговоры.

Сейчас же, когда через пару недель Рей вручил мне меч (пока что деревянный тренировочный), и мы стали потихоньку отрабатывать удары, я вдруг обнаружил, что занятия танцами — полезная штука. Так как я занимался ими с раннего детства, тело многое запомнило, хотя я и бросил это гиблое дело больше пяти лет назад.

Уворачиваться у меня получалось на самом деле хорошо. Вот правильно держать меч или нанести удар — просто ужасно, а увернуться, выгнуться под оружием противника, пропустить удар над собой или вовремя отпрыгнуть — раз плюнуть.

Рейнел только удивленно хмыкал, наблюдая за моими выкрутасами и постоянно говорил, что по мне цирк плачет.

Министры нас не трогали, успокоившись, что никакого заговора мы не замышляем, а на самом деле занимаемся тренировками. Именно этого эффекта мы и хотели добиться, так что все шло по плану.

В перерыве между тренировками, которые продолжались чуть ли не целыми днями, Рей иногда уезжал в город, отыскивая верных людей, как мне и обещал во время нашей с ним первой беседы. Вскоре штат дворцовой стражи пополнился, причем никто, даже Кор, принявший людей Гердера на работу, не знал, откуда ветер дует.

Теперь ночью у моей спальни обреталось сразу по два массивных стражника, а днем всюду за пределами дворца сопровождали еще двое. Я пытался бастовать против этого постоянного эскорта, но Рейнел был непреклонен, кроме того, в этом вопросе он полностью заручился поддержкой Мельвидора, и мне пришлось заткнуться.

С появлением в моей жизни Гердера многое изменилось, упадническое настроение накрывало меня гораздо реже, хотя и постоянные ответы Мела, что следов Эридана не нашли, приводили в отчаяние. Порой мне начинало казаться, что принца уже никогда не найдут, и я буду вынужден провести в этом мире остаток своих дней. Почему остаток? Да потому, что я был уверен, что долго в шкуре Эридана не протяну.

Я готов был простить ему все грехи, лишь бы он вернулся. Но принц не возвращался. Мел и Леонер только разводили руками, когда я снова и снова задавал им вопрос о том, как идут поиски.

А однажды пропали и они. Я начал беспокоиться, когда прошла целая неделя, а никто из них так и не появлялся во дворце. Я поделился с Реем своими опасениями, но друг их не разделял, по его словам, Его Могущество и Его Святейшество часто пропадали на неопределенное время, никого не поставив в известность, и это считалось в порядке вещей.

Меня же такой «порядок» совсем не устраивал. Они еще никогда не оставляли меня без присмотра на такой долгий срок, и это было подозрительно.

Я попробовал искать Мельвидора, но от слуг узнал, что в своей «Магической лаборатории» во дворце он не появлялся уже давно, и я понял, что пора перенести поиски на другой объект.

И я направился в церковь, надеясь найти хотя бы Леонера.

Гердер настаивал на том, чтобы поехать со мной, но я отказался. Я нутром чувствовал, что что-то здесь нечисто и это наверняка связано с поисками Эридана, поэтому я хотел поговорить с магом и монахом без свидетелей. Нет, я доверял Рею целиком и полностью, но если я приду один, у меня будет больше шансов добиться правды.

Убедившись, что я не сдамся и не передумаю, Рейнел только настоял, чтобы я взял с собой охрану. Он даже пытался навязать мне экипаж, но я наотрез отказался, хотя я никогда не был в церкви, но по картам знал, что она находится слишком близко от дворца, и путь до нее, даже пешком, займет минут десять.

— А Эридан обязательно взял бы экипаж и в охрану не двоих, а пятнадцать, — неодобрительно шепнул мне Рейнел.

Но от его замечаний я только отмахнулся, и как всегда поступил по-своему. Не хотел я выезжать из дворца с помпой, чтобы всем стало известно, что наследник куда-то собрался, а потому я взял с собой только двоих, а сам закутался в длиннющий плащ, чтобы ненужные свидетели меня не узнали.

Я и сам бы не смог себе ответить, почему меня понесло на поиски Мела и Леонера, но предпочел не пренебрегать своим шестым чувством. А оно прямо-таки визжало, что дело нечисто, и я должен получить ответы.

Путь до церкви оказался даже короче, чем я предполагал, и мы через несколько минут были на месте. Я оставил охрану у ворот Священного Дома, как здесь называли церковь, а сам поднялся по высоким ступеням крыльца. Огромные тяжелые двери из красного дерева подались тяжело и со скрипом, противно резанувшим по нервам.

И вот я оказался внутри.

Внутри церковь оказалась гораздо величественней, чем снаружи, стены и потолок были украшены цветными фресками с религиозными картинами. В принципе, караденская церковь почти ничем не отличалась от церквей нашего мира, ну, во всяком случае, таких, какими я их себе представлял, так как, каюсь, за всю свою жизнь я не переступил порога ни одной из них. Но, похоже, в этом мире я все время делаю то, чего ни за что не сделал бы дома.

В церкви было пусто, на проход между скамьями лился мягкий свет сквозь витражи. Что ни говори, а здесь было красиво, вся обстановка прямо-таки заставляла трепетать даже такого неверующего, как я.

Но у меня было не то настроение, чтобы любоваться зданием, я пришел сюда с определенной целью, а потому мне было необходимо кого-нибудь найти, чтобы меня проводили к Леонеру.

Только вот кого можно спросить дорогу, если здесь вообще никого нет?

Лики с икон смотрели на меня серьезно и, как мне почему-то показалось, осуждающе.

— Э-эй, — негромко позвал я, — здесь есть кто-нибудь?

Ответом служила все та же тишина.

Я крутанулся на месте, осматривая помещение. Обнаружил две двери. И в какую же из них мне податься? Как-то не очень хотелось забрести в какое-нибудь место священного таинства или монашескую келью.

— Э-эй! — позвал я громче. — Кто-нибудь! Отзовитесь! — результат все тот же, то есть никакого. — Эй! Есть кто живой!

— Чего шумишь в святом месте? — внезапно раздался голос прямо у меня за спиной, я подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся: позади меня стоял невысокий щупленький монах с деревянными четками в руках. — Чего шумишь в священном месте? — повторил он еще более враждебно.

Было в его тоне что-то такое, что я, и правда, почувствовал себя грешником, совершившем нечто кощунственное.

Я собрался с мыслями и спросил достаточно твердо:

— Где я могу найти господина Леонера?

Монах нахмурился еще больше. Интересно, у них тут все священнослужители такие вредные или этот поклонник Леонера и усилено ему подражает?

— Его Святейшество? — уточнил монах. Видимо, назвать «святейшество» «господином» было верхом неуважения.

— Да-да, — закивал я. — Мне нужно немедленно видеть Леонера, — на этот раз я намеренно опустил сан.

Монах помедлил пару мгновений, а потом важно заявил:

— Его святейшество изволили уединиться и не велели никому себя беспокоить, — а потом развернулся и без всяких слов и предупреждений пошел прочь.

Я даже растерялся от такой наглости.

— Эй-ей! — я догнал его и снова встал перед ним. — Ты куда? Мы не закончили!

— Ш-ш... — шикнул на меня монах. — Довольно оскорблять святое место.

Ну все, оскорбил, сейчас на меня падет кара небесная...

— Мне срочно нужен Леонер, — с нажимом в голосе повторил я, и всем своим видом давая понять, что не сдвинусь с места, пока не его не увижу.

Монах неприязненно изучал меня несколько секунд, потом сухо осведомился:

— По какому вопросу?

— По личному, — не задумываясь, выпалил я. Отчитываться я намерен не был.

— Его святейшество распорядился, чтобы его никто не беспокоил ни по каким вопросам, — затянул свое монах. — Если не изволите помолиться и покаяться в грехах ваших, прошу покинуть Священный Дом.

Вежливая форма «Пошел вон»?

— Я сказал, что никуда не пойду, пока не поговорю с Леонером, — отрезал я. То, что меня так отчаянно не хотели проводить к главе церкви, только еще сильнее подпитывало мои подозрения. От меня явно что-то скрывают, и я не я, если я это не выясню прямо сейчас. — Мне нужно видеть Леонера, и я его увижу.

— Ничем не могу помочь, — со скорбным видом отозвался несговорчивый монах.

Я начал злиться. Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. И Рей еще говорил, что я зря беспокоюсь? Теперь я был абсолютно уверен, что что-то произошло, и Мел и Леонер не хотят, чтобы я об этом узнал.

— Скажи хотя бы, он один заперся?

— С Его Могуществом господином Мельвидором, — охотно ответил монах. — А когда два высокопоставленных лица просят их не тревожить, то их не тревожат... даже другое высокопоставленное лицо, — добавил он, давая понять, что прекрасно знает принца Эридана в лицо.

Вот теперь мое терпение лопнуло. Этот разговор мне уже порядком надоел, а от притворной вежливости у меня в последнее время уже оскомина на языке.

— Значит так, — выпалил я. — Или я сейчас зову охрану, и они прочесывают здесь каждый метр в поисках тех, кто мне нужен, или же ты тихо и без шума провожаешь меня к Его Святейшеству.

Монах задумался, осквернения церкви солдатами ему явно не хотелось.

— Я не шучу, — на всякий случай добавил я.

Мы сверлили друг друга глазами не меньше минуты. Уж не знаю, что мой противник увидел в моих, но ему пришлось сдаться.

Монах посмотрел в потолок, перекрестился, попросил прощения у Господа и — ну наконец-то! — сделал мне знак следовать за собой. Но вид у него был такой, будто я сделал из него, по крайней мере, клятвопреступника.

Мы прошли полутемный коридорчик с низким потолком и через пару шагов остановились у невзрачной деревянной двери.

— Они здесь, — сообщил мне монах и замер, стучаться сам он явно не собирался.

И я бесцеремонно постучал по гладкой деревянной поверхности.

— Я же просил не беспокоить! — раздался с той стороны недовольный голос Леонера. — Кого Господь привел на наши головы?

Я хмыкнул, такой интерпретации фразы: «Кого там черт принес?» я еще не слышал. У главы церкви стоило поучиться строить обороты речи, чтобы приводить всех собеседников в замешательство.

— Это я. Надо поговорить.

В ответ послышались неясные ругательства, потом бормотание спорящих между собой, затем звук отодвигаемого кресла и шаркающие шаги к двери. Замок щелкнул, и провожавший меня монах, втянув голову в плечи, поспешил ретироваться.

Леонер открыл дверь.

— Что-то случилось? — тревожно спросил он, уставившись на меня.

— А разве нет? — в свою очередь я не сводил глаз с него и окончательно уверился, что не ошибся: уж слишком усталое и осунувшееся лицо было у монаха. — Вы же прячетесь ото всех уже несколько дней. Это я пришел спросить, что случилось.

Леонер задумчиво пожевал губу, посмотрел по сторонам, убедился, что я один, а потом шире распахнул дверь.

— Заходи, — буркнул он, — раз уж пришел.

Я вошел в келью. Свет здесь был ярче, чем в коридоре, но не настолько яркий, чтобы пришлось зажмуриваться. На стуле у маленького столика сидел Мельвидор, устало подперев рукой подбородок. В его глазах была тоска, и это еще больше меня насторожило.

— Да что, черт возьми...

Я не договорил, потому что Леонер попытался меня ударить, я увернулся от его замаха и только тут сообразил, что сделал: при монахе помянул черта в храме.

— Только без рук, — напомнил я. — Кажется, мы это уже обсуждали

— Да я ему... — начал распыляться Леонер, но Мел остановил его.

— Остынь, — попросил он, — Андрей как-никак единственное, что у нас осталось.

От этих слов мороз побежал по коже, я так и замер там, где стоял.

— Как это — единственное? — не понял я. Страшная догадка обдала меня таким ужасом, что мне стало трудно дышать. — Не хотите ли вы сказать, что...

Леонер обеими руками взялся за крест и опустил голову. Мельвидор же удрученно кивнул.

— Да, — коротко и одновременно убийственно сказал он.

— Не может быть...

— Да, — повторил волшебник. — Поиски наследника окончены. Нашли его тело. Эридан мертв.

Я все еще не понимал, не желал понимать.

— Вы шутите, да? — на всякий случай уточнил я. — Вы меня пугаете, да? Очередная проверка?

Я ожидал услышать, что угодно, когда прорывался сюда, но только не это. Я скорее ожидал, что они нашли принца и теперь не могут уговорить его вернуться, но чтобы такое! Даже в самом страшном кошмаре я не мог представить, что Эридан может погибнуть.

— Нет, — волшебник покачал головой, — это не проверка и не розыгрыш. Эридан убит, его больше нет. Нет никакого смысла тебя обманывать. Потому мы и заперлись здесь, чтобы все как следует обдумать, мы думали, как лучше сообщить тебе о случившемся.

Как лучше сообщить? Да как тут может быть «лучше»?

Смысл услышанного доходил не сразу, а какими-то убийственными порциями.

— Хотите сказать, что я никогда не смогу вернуться домой? — мне захотелось завыть от отчаяния.

— Не хотим, — вздохнул маг, — но это правда. Без Эридана я не смогу открыть проход. Андрей, ты не представляешь, как мне жаль...

— Нам, — вставил Леонер.

Они смотрели на меня так, как будто я смертельно болен и нет никакой возможности меня спасти... нет, как будто я уже давно мертв и похоронен.

— Нет, — прошептал я, губы не слушались. — Это неправда... Я не хочу...

— Андрей, успокойся, — волшебник протянул ко мне руку.

Мне хотелось бежать отсюда, выскочить за дверь и... Вот только бежать мне было совершенно некуда. Андрея Демина в этом мире никогда не существовало.

Я просто стоял и смотрел перед собой, мне нечего было сказать. Мел и Леонер тревожно смотрели на меня. Они ждали реакции. Какой? Криков? Слез? Истерики? Но в этот момент я не чувствовал ничего, просто хотелось провалиться сквозь землю, умереть вместе с Эриданом.

Волшебник встал и шагнул ко мне.

— Андрей, ну, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, — от жалости и мольбы в его голосе мне стало тошно.

— Сказать? — придушенно переспросил я. — А что мне сказать? Я никогда не вернусь домой, что тут скажешь? Черт! — я потер руками лицо, пытаясь прийти в себя.

На этот раз за «черта» мне ничего не сделали. Леонер достал с полки на стене небольшую фляжку и протянул мне.

— Выпей.

— Если это не яд, не хочу, — мрачно отозвался я.

— Пей, — монах угрожающе сдвинул брови, — или мы зальем в тебя силой.

И он впихнул фляжку мне в руки.

К чертям собачьим! Мне было так плохо, что не имело никакого значения, что делать и, тем более что пить или есть.

Я отхлебнул обжигающую жидкость. Крепчайший спирт, но я проглотил его, даже не поморщившись.

— Отлично, — монах отобрал у меня сосуд,— а теперь садись и успокойся.

Успокоиться? Да меня, наоборот, самого до ужаса пугало собственное спокойствие. Никаких эмоций, одно черное отчаяние.

Я послушно опустился на стул и поднял глаза на Леонера.

— А разве я не спокоен?

— Ты пугающе спокоен, — признал монах и вдруг взорвался вместо меня. — Очнись же! Наори на нас! Это ведь мы во всем виноваты!

Так вот оно что, они ждали обвинений. Но я не собирался облегчать их муки совести своими бесполезными обвинениями. Что изменят мои крики, мои слезы, которые и так стоят в горле? Что бы я ни делал, это ничего не изменит. Ни-че-го.

— Андрей, — Мел подошел ко мне и положил руку на плечо. — Скажи, что мы можем для тебя сделать?

Я моргнул. Сделать? А разве что-то можно еще сделать?

— Не зовите меня больше этим именем, — попросил я. — Андрея больше нет.

Мельвидор и Леонер в ужасе переглянулись, наверное, решили, что у меня поехала крыша.

— Андрей... — снова попытался маг.

— Я сказал, Андрея больше нет, — с нажимом повторил я. — Есть его высочество принц Эридан. Не этого ли вы хотели? Вы же внушали мне, что с этим лицом в этом мире я не могу быть никем, кроме Эридана? Ну, так радуйтесь, я поверил. У меня нет выбора.

Мел крепче сжал мое плечо:

— Ты даже представить себе не можешь, как мне жаль.

Почему-то мне казалось, что я очень даже могу себе представить.

Я молча протянул руку к Леонеру, и он, сразу поняв, что мне нужно, вложил мне в ладонь свою фляжку.

Я сделал большой глоток, поморщился. Все равно не помогало. И какой дурак придумал, что с горя надо напиваться? Никакого толка и облегчения.

— Как ты? — участливо спросил монах, такой теплоты в голосе я еще от него не слышал.

Как я? Паршиво. Отвратительно. Жить не хочу. Какой из этих ответов их устроит?

— Все в порядке, — глухо ответил я и сам не узнал свой голос.

— Приходи в себя, — сказал Леонер, — дверь заперта, мы не выйдем отсюда, пока ты не будешь к этому готов.

— Я же сказал, что все в порядке, — повторил я, а потом вскинул глаза: — Где он?

Волшебник и монах переглянулись, делая вид, что не поняли, о ком идет речь.

Я медленно поднялся, поставив фляжку на столик.

— Я — спросил — где — он? — а вот теперь мой голос был настолько ледяным, что они попятились от меня.

— Я не думаю, что ты должен это видеть, — залепетал Мельвидор. — Это стресс и...

Стресс... Я горько усмехнулся. Как показывает практика, я очень даже стрессоустойчивый, даже слишком...

— Я должен его видеть, — настаивал я, хотя и сам не знал, зачем оно мне нужно, просто хотел и все, и они должны позволить мне, хоть что-то позволить.

— Хорошо, — сдался первым Мельвидор. — Пойдем.

Он отпер дверь, и мы все втроем покинули келью. Мел шел впереди меня, Леонер сзади, словно конвой, будто я мог убежать. Будто бы мне было куда бежать.

Мы спустились то ли в подвал, то ли в цоколь, прошли еще несколько узких темных коридоров. Эта церковь оказалась настоящей крепостью со множеством тайных ходов и переходов. Я шел молча, только смотрел под ноги и старался не отставать от мага. Мыслей не было, будто кто-то напрочь вычистил их все. Я просто шел, как манекен, который умеет ходить.

Наконец, Мел остановился перед маленькой неприметной дверью в одном из коридоров.

— Одну минуту, — сказал он и скрылся за дверью.

Я было шагнул за ним, но Леонер придержал меня за рукав:

— Погоди.

Я послушался. Просто не видел смысла спорить. Мертвый все равно не оживет оттого, что я ворвусь в комнату минутой раньше.

Дверь снова приоткрылась и в коридор высунулась голова волшебника.

— Проходи, — кивнул он мне.

В маленькой комнате, в которой мы оказались, окон предусмотрено не было, а вместо магического освещения использовались обычные свечи, из-за чего в помещении царил полумрак. Я не стал спрашивать, почему свечи, может быть, в Карадене принято зажигать их при покойнике. На самом деле в тот миг мне мало что интересовало.

На узком деревянном столе посреди комнаты лежал я. Конечно же, я понимал, что это не я, а моя точная копия, мой двойник, но подобное зрелище шокировало, хотя я и был к нему готов.

Он выглядел совершенно так же, каким я видел себя в зеркале, вот только волосы длиннее и немного светлее, судя по всему, последние месяцы наследник много времени проводил на солнце, и они выгорели.

На нем были темные брюки и белая рубашка, с левого бока вся пропитанная бурой кровью. Лицо бледное, практически белое, чуть отливающее синевой.

Как сомнамбула, я подошел к столу на не гнувшихся ногах и всмотрелся в это лицо. Теперь я знал, как я буду выглядеть мертвым... Нелепая мысль. Нелепый мир.

— Как это произошло? — тихо спросил я, будто громким голосом мог потревожить вечный покой Эридана.

— Мы не знаем, — также шепотом ответил Мельвидор, — нам сообщили, что похожего на него видели в Янтарной Карадене, мы с бросились туда, но нашли уже мертвого. Кто-то напал на него. Все, что мы могли сделать, это привезти его домой, чтобы похоронить.

— Мы похороним его на церковном кладбище, — вставил Леонер, — никто не узнает.

Я кивнул, соглашаясь с рациональностью этого решения.

— Могу я остаться один на несколько минут? — попросил я.

— Андрей...

— Эридан, — устало поправил я. — Так могу?

Волшебник пожал плечами:

— Ну, если тебе это нужно...

— Нужно.

Он еще несколько минут сверлил меня взглядом, пытаясь что-то увидеть в моих глазах, потом повернулся и потащил Леонера за собой. Дверь закрылась.

— Эридан, Эридан, — прошептал я, — что же ты наделал?

Ясное дело, мне никто не ответил, да я и не ждал ответа. Не знаю, ждал ли я вообще чего-либо.

Я сел на низкий трехногий табурет и опустил голову на руки. Глаза защипало.

Вот и закончились мои игры в принца, два месяца бесполезных надежд вернуться домой. И самое отвратительное, что меня никто не заставлял, я сам согласился, сам вступил в алую магическую дверь. И теперь мне некого винить.

Больше всего в этот момент мне было жаль не себя, а маму. Ведь она будет искать, будет ждать меня...

Я вытер глаза рукавом и решительно поднялся.

Игры в принца окончились, потому что играм больше нет места, потому что отныне я или принц или труп, как тот, что лежит сейчас на столе.

А значит, я буду принцем...

На увитом плющом балконе королевского дворца находились двое: высокий длиннобородый старик в длинной мантии и плотный мужчина в монашеской рясе.

Мельвидор стоял, опершись локтями о перила, и задумчиво смотрел низ, Леонер восседал в плетеном кресле и потягивал чай.

— Мел, чего ты там увидел? — не выдержал монах затянувшегося молчания.

Маг вздохнул, но даже не обернулся, его взгляд по-прежнему был устремлен вниз.

— Мальчик быстро учится, — пробормотал Мельвидор.

Леонер нахмурился, отставил чашку на столик и встал. Можно было не уточнять, о каком «мальчике» идет речь.

И монах не ошибся. С балкона была видна тренировочная площадка, и там бились двое. То, что Рейнел Гердер тренирует его высочество, было известно всем, но увидел это Леонер впервые. И, если бы он сам не знал, что принц Эридан — никто иной как парень из другого мира, впервые увидевший настоящий меч меньше полугода назад, ни за что бы не поверил.

Монах присоединился к другу и тоже с интересом уставился вниз. Оба «противника» были без рубашек, раскрасневшиеся, взмокшие, что говорило о том, что тренировка идет уже давно. Но как они двигались! Леонер просто не поверил своим глазам. Рейнел был мастером клинка, одним из лучших в Карадене, но ведь Андрей-то нет! Но он почти не уступал Гердеру, отбивал атаки и сам шел в наступление. Откуда эта ловкость и кошачья грация в мальчишке из другого мира?

Волшебник удовлетворенно хмыкнул, взглянув на друга.

— Теперь ты понял, что я имел в виду?

— О да, — Леонер перекрестился. — У мальчишки талант.

Мельвидор пожевал губу и, наконец, отвернулся, прошел вглубь балкона и опустился в кресло.

— Дело не в таланте, а в сильной воле, — сказал он. — Он учится, приспосабливается, растет...

— Мел, — тон друга Леонеру не понравился, — ты говоришь о нем с такой теплотой, что меня это пугает. Мел, — монах резко понизил голос, — это не Эридан.

Рука волшебника непроизвольно напряглась на подлокотнике, а сам он подался вперед.

— Я знаю, — казалось, еще миг, и он начнет швырять молнии. — И я прекрасно помню, кому мы клялись в верности...

Маг прервал сам себя и снова откинулся на спинку кресла, из злого его лицо превратилось в совершенно несчастное.

— Леонер, мне кажется, мы совершили ошибку, — прошептал он, — нельзя так играть судьбами людей, нельзя...

— Мел, сдавать назад поздно, — жестко напомнил монах.

— Знаю, — волшебник поджал губы и отвернулся. — А еще я знаю, что никогда и ничего в своей жизни не боялся, как того, что он, — короткий кивок в сторону тренировочной площадки, — узнает правду...

Сегодняшняя тренировка удалась. Мы сражались несколько часов лишь с небольшими перерывами на отдых, и я впервые не попросил пощады, пока Рей сам не окончил занятие.

— Еще полгодика, и ты меня побьешь, — довольно заключил Гердер, вытирая лицо и грудь полотенцем, услужливо протянутым слугой.

Я закатил глаза: как же! Я могу тренироваться годами, но до его мастерства вряд ли когда-нибудь дорасту. Спасибо, хоть меч правильно держать научился, и мы перешли от деревяшек к настоящему оружию.

Рей отмахнулся.

— Вот увидишь, не пройдет и года.

Я не стал спорить и тоже вытерся. На улице было совсем не жарко, а взмокли мы на славу.

В последнее время тренировки стали дольше и продолжительнее, моя выносливость повышалась с каждым днем, это я не мог не признать, а вот что касается мастерства — черт его знает. Во всяком случае, Рейнел был мной доволен.

Прошло уже больше полугода с тех пор, как я назвался Эриданом и жил его жизнью. Не знаю, смирился ли я с тем, что никогда не вернусь домой, но точно стал думать об этом реже. Судьба уже раздала карты, а значит, приходится играть теми, что выпали.

Что я могу сказать, так то, что полгода пролетели незаметно. Мне всегда было чем заняться. Тренировки, Советы с министрами, книги в библиотеке. Помимо всего прочего я начал потихоньку переустройство дворца. Мрачный антураж наводил на меня депрессию и, предварительно согласовав свое решение с господами министрами, я нанял целый штат рабочих, которые с энтузиазмом принялись приводить дворец в божеский вид. Работа все еще шла полным ходом, но часть коридоров уже щеголяла светлыми тонами.

Гердер также не терял времени зря, к этому времени уже большая часть королевской стражи состояла из лично отобранных им людей. Кроме того, он умудрился разослать шпионов по всем провинциям Карадены, и теперь мы были в курсе всего, происходящего в королевстве. Сейчас на повестке дня у Рейнела стоял вопрос, как завязать знакомство с главнокомандующим армии и заручиться его поддержкой, прежде чем предпринимать какие-либо активные действия против министров. Но даже по самым оптимистичным прогнозам мы понимали, что впереди еще очень много работы.

Что же касается того, как Рей принял известие о смерти Эридана и о том, что я остаюсь навсегда, то он меня удивил. Я ожидал, что Гердер будет прыгать до потолка от радости, но когда я сообщил ему о произошедшим, он помрачнел, а потом положил руку мне на плечо и очень серьезно заверил:

— Что бы ни случилось, я с тобой.

Пожалуй, это было главным, что придавало мне сил: я знал, что у меня есть друг, который меня не бросит. Во что мы этим другом можем оба вляпаться с нашей подпольной деятельностью — уже другой вопрос.

Я натянул на себя рубашку через голову, и стоило мне освободить глаза, как я увидел приближающегося к нам Мельвидора.

— О, Мел, — обрадовался я, в последнее время я был постоянно занят, и виделись мы редко. — Рад вас видеть!

Старик тепло улыбнулся:

— Я тоже рад. Мы с Леонером наблюдали с балкона за вашей тренировкой. Ты делаешь успехи.

Я скривился: и этот туда же.

— Я же говорил, — поддакнул Рей, тоже одеваясь.

Я отмахнулся, ясное же дело, что маг пришел не для того, чтобы обсудить мои успехи в фехтовании.

— Вы хотели о чем-то поговорить?

— Вообще-то да, — кивнул Мельвидор. — Ты, я так полагаю, не забыл о том, что будет через три дня?

Через три дня? Если бы знал, какое сегодня число, то непременно догадался, что будет через три дня. Но в последнее время мой каждый день был настолько насыщен, что я просто потерялся во времени.

Вместо ответа я только вскинул брови. Раз Мел пришел для того, чтобы мне о чем-то напомнить, значит, сам догадывается, что я мог забыть.

Маг хмыкнул и воздел глаза к небу.

— Так я и думал. Между прочим, через три дня твой день рождения.

Вот это да! Восемнадцать лет! Совершеннолетие по законам моего мира. А ведь я, и правда, забыл, хотя в прошлом месяце Мельвидор уже напоминал мне, что день рождения принца — это всегда большой праздник во всем королевстве.

— Вот черт! — я стукнул себя по лбу. — Рей, ну хоть бы ты напомнил, а?

Гердер в ответ только развел руками:

— Ну прости, у самого из головы вылетело.

— Дети, — обругал нас маг. — Будет большой бал, — продолжал он, — все необходимые распоряжения слугам мы с Леонером уже сделали. Завтра прибудут наместники, чтобы тебя поздравить. А сегодня вечером должна приехать Эйнира.

А вот последние слова меня подкосили. Эйнира?! Я, конечно, все это время был прекрасно осведомлен, что принц женат, а теперь, следовательно, я женат, но принцесса так надолго загостилась у своей родни, что я как-то само собой привык, что ее нет. Знал, что однажды она все-таки вернется, но теперь ее приезд стал для меня полной неожиданностью.

— А что ты на меня так смотришь? — кажется, Мел все прочел по моему взгляду. — Принцесса не может не поздравить своего супруга с днем рождения.

— Тоже мне праздник, — буркнул я, энтузиазма мага я не разделял.

— Праздник, — отрезал Мельвидор, — так что приготовься. Вечером она будет здесь.

Я только вздохнул. Что мне было делать? Жена так жена, придется встречать.

— Раз-два-три, раз-два-три, — отсчитывал Рей. — Черт! — он все-таки не сдержался и выругался, когда я снова сбился с ритма.

На предстоящем балу мне, ну, то есть наследнику престола, да еще и виновнику торжества, предстояло открывать праздник, а потом вальсировать с благородными дамами, в том числе и с собственной женой. Естественно, о танцах этого мира я не имел ни малейшего понятия, и друг великодушно вызвался поизображать мою партнершу и показать мне, как нужно правильно двигаться.

Однако уже к концу второго часа нашего занятия, Гердер шипел на меня сквозь зубы и проклинал свою инициативность. Я же начинал подумывать, что заниматься фехтованием гораздо проще, чем танцевать их танцы. В фехтовании, по крайней мере, была возможность импровизировать. Никакого творчества, мать его...

Это еще спасибо моему детскому танцевальному кружку, благодаря ему я просто сбивался с ритма под незнакомую музыку, но хотя бы не отдавил Рею ноги. Конечно, два часа занятий в моих покоях дали кое-какой результат, но стремиться мне еще было ого-го.

— Все, — не выдержал Рейнел и плюхнулся на край моей кровати, вид у него был такой усталый, будто он, по меньшей мере, разгрузил вагон угля. — Я нанимался не учителем танцев, а личным тренером, так что увольте!

Я надулся. Ясное дело, ему не в радость обниматься со мной часами и разучивать разномастные па, но помочь мне больше было некому. Если бы кто-то увидел, что принц, с детства, присутствующий на балах, вдруг разучился танцевать, это немедленно бы вызвало подозрения.

Я сложил руки на груди и вперился в него взглядом.

— Вставай.

В ответ Рей фыркнул, всем своим видом показывая, что слушаться не намерен.

— Вставай, — повторил я еще тверже, мне самому хотелось бросить это неблагодарное занятие к чертям собачим, но я также понимал, что бал не за горами, и дорог каждый час.

Гердер закатил глаза к потолку, а потом и вовсе завалился на кровать навзничь, раскинув руки в стороны.

— Я уже снова хочу тебя убить, — простонал он.

Шутит он, значит. А вот мне было не до шуток. Я чувствовал себя хромой лошадью, которой вот-вот придется участвовать в скачках.

— Можешь попробовать, — совершенно серьезно ответил я, — на этот раз обещаю не сопротивляться.

Рейнел застонал, но все же снова принял вертикальное положение, поморщился.

— Тоже мне, мученик, — пробурчал он.

Я покачал головой:

— Да нет, я не горю желанием становиться мучеником, но лучше уж сразу убивай, чем брось сейчас.

Рей смерил меня долгим пронзительным взглядом, будто пытаясь определить, не шучу ли я. Я не шутил.

Гердер коротко выругался и встал.

— Кто ж тебя бросит, дурак, — раздраженно и, как мне показалось, даже обиженно пробормотал он, подавая мне руку. — Давай, высочество, представь, что я твоя очаровательная супруга.

Я выдохнул с облегчением, и все началось по новой.

Что бы я там ни говорил, я прекрасно понимал Рея в его желании прибить меня или хотя бы приложить чем-нибудь тяжелым, потому что я нервничал и нервировал его. Не знаю, как так вышло, что мы оба забыли, что до моего совершеннолетия осталось всего несколько дней, но это было крайне безответственно, и времени оставалось в обрез.

Приезд так называемой супруги тоже не способствовал спокойствию. Холод вперемешку с презрением в ее взгляде надолго выбил меня из колеи, как бы мне ни не хотелось в этом признаваться даже самому себе.

Как только Эридан умудрился настроить против себя всех окружающих? Я не питал иллюзий по поводу Эйниры и отношений с ней. Да, жена принца оказалась настоящей красавицей, но я, отнюдь, не претендовал на ее прелести и не собирался пользоваться положением, в то же время то, что меня ненавидят вместо Эридана было неприятно.

Я хотел поговорить с Эйнирой еще в день ее приезда и сразу расставить все точки над «i», постараться убедить, что бояться меня не стоит и никакой монастырь ей не грозит. Но мои планы провалились — к ужину принцесса не вышла, сославшись на головную боль. Только Фло передала «нижайшие извинения» от своей госпожи. От одного этого словосочетания меня замутило, но я заверил компаньонку ее высочества, что она в своем праве отдыхать после долгой дороги и ее никто не побеспокоит.

А на следующий день начали прибывать наместники, естественно, все в разное время, и каждого нужно было встретить и обласкать своим вниманием. Так что время катастрофически утекало сквозь пальцы, и заниматься танцами мы с Реем начали уже под вечер. А до бала оставалось меньше суток, и нам предстояло сделать невозможное — научить меня танцевать, что Эридан, со всеми его недостатками, по словам самого же Рейнела, умел делать превосходно.

Отбросив от себя все посторонние мысли, я сцепил зубы и продолжил урок.

Спал я скверно, всю ночь ворочался с боку на бок. Мысли о проблемах в Багряной Карадене не давали покоя. Если наместник решился побеспокоить принца прямо на празднике, значит, дела еще хуже, чем мы думали.

Рассвета я еле дождался и сразу же вскочил. Потом вызвал Марона и приказал найти Гердера, если нужно, разбудить и привести ко мне.

Рей появился минут через десять, лицо сонное, глаза красные.

— Что стряслось? — с порога спросил он. — К чему такая срочность?

Черт, все-таки разбудил... Но муки совести меня не достали, я был слишком напряжен.

— Пока ничего не стряслось, — торопливо пояснил я. — Но вчера ко мне подходил поговорить Лигурд.

— Багряный наместник? — тут же сориентировался Рейнел.

— Он самый. И он считает, что дела в его провинции еще хуже, чем мы думали.

Гердер хмыкнул и потер глаза.

— Хуже, хуже... — протянул он. — Попить хоть дай.

Я налил и протянул ему стакан воды. Все же я почувствовал себя виноватым, что разбудил его в такую рань, выпил Рей вчера немало, да и, помня, что покинул зал он вчера не один, навряд ли, ему удалось долго поспать.

Гердер опустился на стул, осушил залпом стакан, а потом еще пару секунд часто моргал, чтобы сфокусировать взгляд.

— Итак, что предлагаешь? — наконец, спросил он.

Как — что? По мне, так все было предельно ясно.

— Ехать в Багряную Карадену!

— Ладно, — Рей обреченно кивнул. — Прямо сейчас?

— Ну... нет, — я смутился, теперь окончательно понимая, что моя спешка была глупой и совершенно неоправданной.

— Тогда какого черта ты меня поднял на рассвете? — очень спокойно поинтересовался Рейнел, и я подумал, что от такого тона его враги должны были бежать в ужасе.

Но я не поддался.

— Потому что наместники с утра уезжают, — сказал я. — А нам нужно собраться, подготовиться.

А вот теперь, кажется, Рей окончательно проснулся.

— Что значит — нам?! — рявкнул он.

— Нам — это нам.

— Ну уж нет, ты, — для наглядности он указал на меня пальцем, — никуда не поедешь, это может быть опасно.

— Тогда посади меня под стекло, чтобы, не дай бог, не запылился! — вспылил я.

— И посажу, — угроза в его голосе была слышна отчетливо.

Не в силах усидеть, я заходил по комнате. Мне нужно было донести до него свою точку зрения и немедленно, потому что, зная Рея, он, действительно, может меня запереть, заговорив зубы, а сам в это время улизнуть из дворца без меня.

— Рей, послушай, дело не во мне и не в том, что мне хочется погеройствовать. Дело в том, что в Багряной Карадене требуется личное присутствие наследника. Что толку, что ты поедешь туда один? Ну, разузнаешь все? А потом? Кто ты такой в глазах караденцев и какие обещания можешь давать? — при этих словах Рейнел скривился и вынужденно кивнул, признавая мою правоту. — Там нужен сам принц, а не его представители.

Рей стал еще мрачнее.

— А министры? Они тебя отпустят?

Об этом я беспокоился в последнюю очередь.

— Да они будут только счастливы, если я сам подвергну себя опасности и сгину в безвестности.

— Возможно, — снова согласился со мной друг, — возможно. Но мы возьмем с собой отряд.

— Небольшой, — тут же уточнил я.

— Двадцать.

— Нет!

— Десять?

— Нет, — я снова упрямо замотал головой.

— Да ты совсем с колес съехал, — не выдержал Рей. — Путь неблизкий, а если кто нападет? Я тебе не многорукий бог, чтобы охранять тебя от всех напастей.

— Десять — это уже толпа, — не сдавался я.

— Десять, — с нажимом повторил Рейнел, откидываясь на спинку стула и всем своим видом демонстрируя, что это его последнее слово. — Десять, иначе ни ты, ни я никуда не поедем.

Угроза была реальной. Без него мне не имело смысла высовывать нос из дворца, потому что этот мир я знал только по книгам.

— Ладно, десять, — сдался я.

— То-то же, — Рей вздохнул с облегчением, видимо, он думал, что я буду дольше упорствовать. — Но почему ты не хочешь взять больше людей? Ты, что, собрался заявиться в провинцию инкогнито?

Хорошего же обо мне мнения лучший друг? Я, что, совсем дурак, по его мнению?

Я возмущенно фыркнул.

— Конечно, нет. Но если мы двинемся огромной толпой, это привлечет излишнее внимание. Естественно, я не собираюсь скрываться, когда мы прибудем в Багряную Карадену, но я хочу появиться там более или менее неожиданно.

Рейнел воздел глаза к потолку.

— Боже, я еще пожалею, — простонал он, потом резко встал, будто это не он только что растекался тут сонной лужицей. — Ладно, хорошо, что разбудил, теперь надо все спланировать, а не прохлаждаться, а ты, — его палец уперся мне в грудь, — провожай наместников и заговаривай зубы министрам, чтобы нас отпустили. Тогда завтра на рассвете и двинемся.

Я не успел ничего ответить, а он уже скрылся за дверью.

И что бы я без него делал?..

С первыми лучами рассвета в дверь моей комнаты настойчиво постучали. Я застонал и спрятал голову под подушку. Может, если я не отвечу, они уйдут?

Не тут-то было. Стук повторился.

Теперь уже мой стон превратился в бессильный рык, и я рывком поднял себя с постели, завернулся в одеяло, как в саван, и пошлепал к двери. Не выспался я совершенно, а стоило пошевелить рукой, так она тут же отозвалась болью.

Я открыл дверь и одарил Рейнела полным «любви» взглядом. Даже я вчера поднял его на ноги не так рано.

Рей же проигнорировал мои красноречивые взгляды и вошел в комнату, как ни в чем не бывало. Теперь-то я заметил, что было у него в руках — бинты и еще склянка с чем-то мутно-зеленым, по консистенции напоминающим слизь.

— Настучали, — мрачно констатировал я.

Гердер хмыкнул.

— А ты что думал? Если мои люди вчера не стали ни во что вмешиваться, это еще не значит, что они полные кретины и будут скрывать информацию от своего нанимателя. Естественно, настучали, как ты выразился, — я насупился. — Ну, чего встал? Садись и давай сюда свою руку.

— Рей, ты как моя мама! — воскликнул я.

Но друг остался серьезным и непреклонным.

— Так как твоя мама далеко отсюда, то я буду твоей мамой, папой, а заодно и дедушкой. Садись, кому говорят!

Я со злостью отбросил от себя одеяло и плюхнулся на кровать. Рейнел устроился рядом и принялся разматывать повязку, успевшую за ночь пропитаться кровью. Открыв рану, он окинул ее критическим взглядом.

— Говорю же, царапина, — пробурчал я.

Рей пожал плечами:

— Может, и царапина. Не знаю, как в твоем мире, но в моем я видел, как люди умирали и от меньших ран, потому что их как следует не обработали и попала зараза.

Я окончательно обиделся.

— Все мы нормально обработали...

— Ага, чувствую цветочный запах, — похоже, у Гердера сегодня было самое что ни на есть ехидное настроение. — Так что заткнись, цветочный мальчик, и не мешай.

Рейнел открутил баночку со «слизью» и обильно намазал мой порез, потом быстро и профессионально наложил бинт. Действовал он чисто автоматически, что говорило о том, что у него большой опыт в перевязке раненых. Кладезь талантов, блин, это я тут один такой маленький и глупый, что за мной глаз да глаз...

— Оно хоть того стоило? — поинтересовался Рей через минуту.

Я прикинулся дурачком:

— Ты это о чем?

— О чем, о чем? — ехидно передразнил друг. — Все ты понял, о чем я. Что Эйнира? Оттаяла хоть немного?

Я пожал здоровым плечом.

— Немного... кажется.

— И то хлеб, — усмехнулся Рейнел, и я злобно подумал, что сон ему не на пользу: стоит выспаться, и вредность так и прет.

На въезде в столицу Багряной Карадены нас встретил сам наместник со свитой.

Мы с Реем только переглянулись. Видимо, что-что, а шпионская сеть в Багряной провинции была развита весьма неплохо.

Лигурд поклонился мне почти до самой земли.

— Ваше высочество, не могу выразить, как я рад, что вы откликнулись на мою просьбу. Я боялся, что неправильно понял вас во время церемонии прощания, но на всякий случай по приезду приготовился к встрече.

Речь донельзя слащавая, но почему-то она не вызвала у меня неприязни, как это обычно бывало, когда со мной разговаривали высокопарным слогом. Вообще, Лигурд вызывал доверие. Вот смотришь на него, и понимаешь, что кругом одни предатели, а он... он хороший!

Я напрягся. Если во время бала моя внезапная симпатия к наместнику меня нисколечко не удивила (бывают же приятные люди), то сейчас я почувствовал в ней что-то не то. Словно это не мои эмоции, не моя симпатия.

Но мое привыкшее к самоконтролю лицо выдержало это испытание, я улыбнулся.

— Я тоже рад, что мне удалось выбраться, причем так скоро. Но, думаю, нам стоит продолжить разговор в другом месте.

Стоять и распинаться друг перед другом в воротах под взглядами стражи и еще нескольких десятков людей, которых наместник притащил с собой, мне не улыбалось ну совершенно.

— Конечно-конечно, — охотно согласился Лигурд. — Прошу в мою карету, до замка путь не близкий.

Я бросил короткий взгляд на Рейнела. Приглашение явно было для меня одного, но, кажется, друга это не обеспокоило. Значит, это я один тут параноик? Может, Рей прав, много думать мне вредно, мой мозг для этого не приспособлен?

Я кивнул и спрыгнул с коня. Все-таки было бы невежливо отказываться от приглашения и продолжить путь верхом. К тому же в Багряной Карадене я не собирался прятаться, тут мне как раз и нужно было, чтобы все знали, что приехал наследник.

Появившийся рядом Ларс, подхватил повод моего коня. И я прошел в карету наместника.

Заскрипели колеса. Тронулись.

Карета выглядела богато, бархатные сидения, позолоченные ручки, но, в то же время, словно была пропитана духом старины, остатки былого величия и богатства.

Несколько минут мы ехали молча под аккомпанемент скрипучих колес. Я отодвинул штору и с интересом смотрел по сторонам. Я решил, что вполне могу себе позволить не скрывать любопытства, потому что Эридан на самом деле не был здесь много лет.

Даже не знаю, как описать свое впечатление от этого города. Столичный Округ выглядел богатым и красивым, деревеньки, которые мы проезжали, были бедными, другие скромные, но добротные, города также попадались зажиточные и ухоженные, а также запущенные и грязные. А столица Багряной Карадены ассоциировалась у меня с одним словом — старая.

Несмотря на то, что весь этот мир для меня был сродни нашему средневековью, этот город казался призраком из прошлого. Над узкой дорогой нависали темные каменные здания, все многоэтажные, построенные на века, но даже слепой не принял бы их за новострой.

Людей на улицах не было. Ну, то есть не просто мало, а не было абсолютно. Я замечал в окнах лица, но они тут же прятались за шторы или вовсе отбегали. Вот теперь я уже нахмурился. Что это? В городе военное положение? Все говорили о возможном восстании, о том, что растет недовольство, но пока что я видел только непонятный мне комендантский час.

— Что это значит? — довольно резко спросил я.

— Что именно, ваше высочество? — стоило наместнику открыть рот, так мне стало совестно за свою резкость, он держался спокойно и уверенно, тон ровный, доброжелательный. Так с чего я вдруг навесил на него всех собак и начал подозревать?

— Почему люди прячутся? — все же пояснил я, хотя намного мягче.

— Ах, это, — теперь лицо Лигурда приняло скорбное выражение, как тогда на балу во дворце, когда он говорил о проблемах своей провинции. — Люди напуганы. Я ведь говорил вам, что ситуация неспокойна. Пока я отсутствовал, тут произошли вооруженные столкновения. Страже удалось унять недовольных, но прошло всего несколько дней, страх остался. А ваше появление вызывает у людей еще больше страхов и вопросов.

— Что я начну выискивать недовольных и казнить их направо и налево? — понял я.

— К сожалению, так, ваше высочество. Именно поэтому ваш личный приезд так ценен для нас.

Я побарабанил пальцами по оконной раме кареты, потом позволил шторе прикрыть обзор, а сам откинулся на спинку сидения, сложив руки на груди.

— Вооруженные столкновения, значит? — мрачно произнес я. — Кто? Зачинщики пойманы?

— О да. Мы не знаем, верхушка ли это, но арестованные назвали именно их, — с готовностью ответил наместник.

Ну, хоть что-то. По крайней мере, можно поговорить с этими людьми и выяснить причины их недовольства. Хотя я, конечно, понимал, что не устраивал их как раз я, ну то есть Эридан, совершенно не интересующийся делами провинции. С отношением Эридана к своему долгу повсеместные бунты были только делом времени. Но, возможно, при помощи Рейнела удастся найти с ними общий язык?

Карета стала замедлять ход.

— Почти приехали, — сообщил Лигурд то, что я понял и без его комментария.

Я снова потянулся к окну и сдвинул штору.

И остолбенел.

Мы подъезжали к огромному мрачному замку из серого камня. Величественному и древнему, как и все в Багряной Карадене. Если бы злые ведьмы из сказок были настоящими, они непременно выбрали себе для обитания подобный замок.

Но удивило меня вовсе не здание, королевский дворец ведь тоже стал преображаться только после моего непосредственного участия в его судьбе.

Я в полнейшем шоке смотрел на большую круглую площадь, раскинувшуюся перед замком, а посреди нее ровный ряд виселиц. Раз.. Два... Три... Шесть виселиц, соответственно не пустых.

— Это еще что? — выдохнул я.

Лигурд часто заморгал за круглыми стеклами своих очков.

— Зачинщики, — в его голосе было столько удивления, будто по-другому и быть не могло. — Как только я вчера прибыл, так и казнили. Не хотели омрачать ваш приезд казнью.

А шестью трупами, раскачивающимися на ветру, они не омрачили?!

Раньше я никогда в своей жизни не видел мертвецов, не считая похорон собственного отца, но тогда я был слишком маленьким. Потом был Эридан, но сейчас меня по-настоящему замутило.

Я всеми силами постарался придать своему лицу невозмутимость.

— Вы их хотя бы допросили?

— Разумеется. Они хотели свергнуть королевскую власть в провинции и отделиться от Карадены.

Я еще раз глянул на виселицы и отвернулся.

— То есть вы сделали всю работу за меня? — уточнил я, пытаясь проглотить вставший в горле ком. — Бунт подавлен?

Лигурд кивнул.

— К счастью, ваше высочество. Но я возьму на себя смелость предположить, что у них осталось множество последователей, о которых нам неизвестно. Поэтому ваш приезд как нельзя кстати. Выступите перед людьми, убедите, что вам не чужды их проблемы.

Удивительное рядом: смотрю в окно — прямо-таки выворачивает наизнанку, смотрю на наместника — становится спокойно, вроде, дело мужик говорит, все правильно.

— А сегодня мне бы хотелось устроить праздник в вашу честь, — снова заговорил Лигурд, не дав мне как следует обдумать данную метаморфозу.

Да уж, пир во время чумы.

— Людям не до праздника.

— Осмелюсь возразить, ваше высочество, — поклонился мне наместник, хотя это и выглядело в карете нелепо, — что люди всегда готовы к празднику. Праздники объединяют и дают на время забыть о скорби.

Я хотел возразить, но встретился глазами с наместником и понял, что он прав. Почему бы не порадовать людей?

И хотя я уже был полностью во всем согласен, я все же попросил:

— Виселицы уберите.

Лигурд отвесил мне очередной поклон:

— Как пожелаете, ваше высочество.

Едва мы вышли из кареты, ко мне подъехал Гердер и тут же спешился, взяв коня под уздцы.

— Как тебе все это? — спросил я.

Рей пожал плечами.

— Пока непонятно. Только очень тихо.

— Да уж, — я бросил взгляд на виселицы, с которых уже по приказу Лигурда снимали казненных.

Рейнел пожал плечами.

— Этому может быть рациональное объяснение, — дипломатично заметил он.

— Не нравится мне здесь, — признался я, стоило хозяину замка отойти от меня, и вся моя подозрительность вернулась.

Рей нахмурился:

— Что именно?

— А то, — я оглянулся, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, натолкнулся на улыбающегося мне Лигурда, и меня снова окатила волна успокоения. Чертовщина. Я тряхнул головой, силясь вернуть способность нормально мыслить. — А то, что я люблю наместника! — трагическим шепотом сообщил я.

— Чего-чего?

— Того, — зло передразнил я, радуясь, что злость стирает наваждение. — Стоит ему открыть рот, и я люблю его, как свою родную бабушку, а я, знаешь ли, особой любвеобильностью не отличаюсь.

Вот теперь во взгляде Рейнела зажглось понимание.

— Думаешь, магия?

— Да почем я знаю? — зашипел я. — Я в вашей магии ни бум-бум. Может, у него природное обаяние, а я чертов параноик. Ты-то сам ничего странного не чувствуешь?

Рей на мгновение задумался, потом покачал головой.

— По-моему, ты придумываешь.

Ясно, или удар не только на меня, а на всех моих спутников, или никакого удара нет, и я боюсь собственной тени.

Тут к нам подскочил наместник, снова распространяя вокруг себя атмосферу мира и спокойствия.

— Покои для вас и вашего друга уже приготовлены, — сообщил он. — Ваша охрана будет расположена в комнатах для слуг.

Наш отряд тут же подтянулся и уставился на Гердера в ожидании именно его приказа.

— Хорошо, — кивнул Рейнел своим людям, — идите туда, куда вас проводят. Пока отдыхайте.

Я бросил на Рея короткий взгляд. Разумно ли отпускать охрану? Хотя, судя по всему, оставить их рядом нам бы не дали, под любым благовидным предлогом, но не дали бы во что бы то ни стало.

— Позвольте проводить вас лично, — любезно пригласил наместник.

Черт! Да я люблю его не как бабушку, я люблю его, как родную маму!

Вот тут мне поплохело окончательно. Я снова глянул на Гердера. Но осторожный и сам вечно ко всем недоверчивый Рейнел выглядел спокойным, как танк, даже улыбался, и я готов был биться об заклад, не из вежливости, а искренне.

Думаю ли я, что это магия?

Да, черт возьми, я думаю, что это магия!

Мне захотелось схватить Гердера за плечи и тормошить его до тех пор, пока он не придет в себя, а если не поможет, то и приложить хорошенько. Собрал он свою великолепную десятку, думал, обезопасил принца, ан нет, сам довольный, будто получил банку варенья, и его чудо-бойцы не лучше. Вон все довольные, послушные, все... девять? Я покрутил головой, но Ларса так и не увидел.

Ладно, пока проще всего было течь по течению. Пока «любовная» атака направленного действия, мне бесполезно что-либо предпринимать, лучше подождать, пока нас оставят без внимания. Знать бы хотя бы, почему на меня это больше не действует, тогда это можно было бы использовать. А вдруг виной тому то, что я не принадлежу этому миру?

Внутри замок оказался точно таким, каким я его себе и представлял: темный и холодный. Разве что без паутины на стенах, хотя она смотрелась бы тут более чем уместно.

Лигурд лично развел нас по комнатам, отвесил мне уважительный поклон, короткий кивок Гердеру и удалился, чтобы «совершить последние приготовления к празднику».

Мне приготовили огромные трехкомнатные покои. При всем моем воображении безымянные старатели не смогли бы сделать апартаменты более отвратительными: все в шелках и золоте. Почти точная копия комнаты, где лежал когда-то король Лергиус. Я даже поежился.

Я быстро пробежался по комнатам, производя быстрый осмотр. Потайных ходов не нашлось, но это и хорошо, если я не могу отсюда незаметно выйти, то и ко мне так никто не сможет пробраться.

Так, окна... Окна обычные для этого мира: прикрываются ставнями изнутри, затем рама со стеклом. В королевском дворце для пущей безопасности дальше шли решетки, здесь же я с облегчением увидел, что их как раз нет. Хотя, конечно, этаж третий, особо не попрыгаешь.

Я бросил плащ на кровать и осторожно подошел к входной двери, прислушался. В коридоре стояла тишина, и я решился, медленно приоткрыл дверь и выглянул: и правда, никого.

Надеясь, что дверь предательски не заскрипит и не привлечет к себе ненужного внимания, я подошел к комнатам, где разместили Гердера.

— Рей, — я не то что постучал, поскреб в дверь, но он все же услышал, открыл.

— Ты чего? — Рейнел уже тоже снял верхнюю одежду и отцепил меч. Ну, точно, расслабился. — Что-то случилось? Я думал, ты будешь отдыхать и готовиться к вечеру...

Он не договорил, потому что я беспардонно толкнул его в грудь, а потом затолкал в комнату и прикрыл за собой дверь.

— Какой к черту праздник, — зашипел я.

— Да что с тобой?! — Рей не притворялся, не ехидничал, не кривлялся, он на самом деле не понимал, и в его глазах я не увидел ничего, кроме искреннего беспокойства за мой рассудок.

— Со мной? Ах, что со мной! — что ж, отчаянные времена, отчаянные меры. И я с размаху залепил ему пощечину. — Разуй глаза, кому говорят!

— Да ты чего? — Рей так растерялся, что даже не дал мне сдачи.

— Тебе нравится наместник? — прошипел я.

— Ну да, с чего бы ему мне не нравится?

— Ничего подозрительного не видишь?!

— У тебя паранойя, — уверенно заявил друг, и на этот раз я ударил его кулаком.

— Да что ты?!. — тут мне удалось ловко увернуться, иначе я схлопотал бы в ответ.

— Если надо, я буду бить тебя головой об стену, — пообещал я.

— Да не собираюсь я с тобой драться, — Рейнел потер ушибленную челюсть, и я мстительно подумал, что надо было бить сильнее, может, все-таки подействовало бы.

— Не собираешься, значит? — уточнил я. — Что ж, отлично!

Это действительно было отлично, потому что как бы я ни выпендривался, стоит только Рею захотеть, и он меня побьет, несмотря на все тренировки, я все равно был слабее и менее опытный, чем он.

Воспользовавшись замешательством друга, я ухватил его за воротник и потащил за собой.

— Я сейчас передумаю, — опасно ласковым голосом предупредил он. Я знал этот голос, он означал, что мне сейчас достанется...

Но я все же рискнул и не расслабил хватки.

— Дай мне всего минуту, а потом бей, — прохрипел я, распахивая ногой дверь ванной. Замечательно, у них нормальное водоснабжение, как у нас во дворце!

— Да что... Отпусти ты!..

Способность Рейнела терпеть мои выходки все-таки лопнула, он попытался вырваться в полную силу, но у меня в данный момент была более выгодная позиция, а ему нужно было еще вырваться, чтобы выпрямиться. И я почти без труда засунул его голову под кран с холодной водой.

Рей чертыхнулся и каким-то совершенно кошачьим движением перехватил мою руку и вывернул, я зашипел от боли, но тут же получил удар под дых, мы покатились по полу. Как я и предполагал, я проиграл в схватке, которая даже толком не началась. Пара мгновений, и вот я уже лежу на каменном полу, а Гердер замахивается для удара.

Ну, все, отрешенно подумал я, проиграл, так проиграл, теперь еще и нос сломает...

Но рука Рейнела остановилась, не долетев до моего лица. Он вдруг замер с удивлением посмотрел на свой сжатый кулак, на меня, моргнул, опять посмотрел на кулак, а потом, как стоял, так и сел на пол.

— Эхе! — я повеселел. То ли боль, то ли ледяная вода, а может быть, ярость, но что-то все-таки подействовало. — Ты как? — заботливо спросил я, принимая из горизонтального положения, по крайней мере, сидячее.

Рей мотнул головой и потер глаза.

— Что это было?

Я проигнорировал его вопрос так же, как и он мой. Спросил:

— Тебе нравится наместник Лигурд?

Рейнел посмотрел на меня как на идиота.

— Я его второй раз в жизни вижу. Как я могу сказать, нравится он мне или нет?

— Фу-у-у, — я выдохнул с облегчением, а потом путано, но как можно более подробно объяснил, что произошло.

— Он решился околдовать принца? — у Рея просто глаза на лоб полезли.

— Только из всех принц единственный не околдовался, — не без гордости сказал я.

Гердер только отмахнулся от моего бахвальства.

— Нам теперь нужно решить, что делать, — серьезно сказал он. Как же я был рад, что он снова стал самим собой! — Охрана обезврежена. И не советую тебе пытаться приводить их в чувство, как меня, можно и сломанные кости схлопотать, — Рей вдруг вскинул голову: — А Ларс? Ларс тоже околдован?

— Я его не видел по прибытии, — вспомнил я. Быть может, наследие магов не позволило его зачаровать?

— Если не околдован, придет на помощь, — уверенно сказал Рей, в своих людях он не сомневался.

— Ладно, придет, хорошо, — согласился я. — А мы что будем делать? Лигурд, крыса, ждет нас на приеме через два часа.

Гердер скривился.

— А у нас много вариантов? Должны же мы выяснить, чего он добивается и зачем затеял всю эту игру. Мы идем на праздник!

Я кивнул. Пожалуй, это было самым правильным решением. Что бы наместник ни задумал, прежде чем помешать ему, нужно было узнать подробности. Но, чем больше я думал, тем вернее приходил к выводу, что его план был долгосрочным, наверняка, на балу в честь своего дня рождения я уже попал под действие его чар, и он был уверен, что я приеду.

Но, помимо вопроса, что затеял Лигурд, и как нам отсюда выбираться, меня еще остро мучил другой: кого он повесил.

Эрвин все еще улыбался самодовольной победной улыбкой. Как же мне хотелось ударить его, чтобы надолго стереть ухмылку с этого наглого лица!

Как ни странно, злость — хороший помощник, меня больше не тошнило и не трясло, а голова была до отвращения ясной. Я просто стоял и ждал, что же мне скажет этот человек.

— Что ж, — Эрвин сделал приглашающий жест рукой, — может быть, присядем?

Я спокойно выдержал его пронзительный взгляд.

— Спасибо. Я постою, — странно, он может приказать убить меня в любой момент, но страха я не испытывал. Будто у моего организма напрочь отсутствует такая функция как «бояться».

— Ну, что ж, — кивнул мне бывший наместник, — хорошо. Можно и постоять, — я ничего не ответил, и он продолжил, наконец, убрав улыбку: — Ваше высочество, я бы хотел сразу же все объяснить, чтобы недопонимание не затянулось...

Он сделал паузу, но я все еще молчал, стоял, сложив руки на груди, и прямо смотрел на него, никаких наводящих вопросов я задавать не собирался. Эрвин чуть нахмурился, видимо, мое поведение не вписывалось в его представление о том, как должен вести себя принц, и ему пришлось на ходу переделывать заготовленную речь.

— Прежде всего, ваше высочество, мне бы хотелось, чтобы вы поняли, никакая опасность вам не грозит, и совершенно не в моих интересах вредить вам.

— Вы пытались меня околдовать, — ровным голосом произнес я, не вызов, не обвинение, только констатация факта.

Эрвин кивнул.

— Признаю. Но я решил, что так будет проще и поможет избежать многих недоразумений, — короткий взгляд на плохо вытертое кровавое пятно на полу. Я сжал зубы: ах, это у него недоразумение?! — Мы с Лигурдом разработали простой и, казалось, действенный план, — продолжал бывший наместник все тем же дружелюбным тоном. — Вы приезжаете, мы мило беседуем, вы подписываете указ о независимости Багряной Карадены, мы вас благодарим, вы уезжаете.

Я хмыкнул, и вежливо поинтересовался, приподняв бровь:

— И жили все долго и счастливо? Как в сказке, — то, что так в жизни не бывает, вслух я произносить не стал, но, думаю, он меня и так прекрасно понял.

— Почти так все бы и было, — Эрвин нахмурился еще больше, оценив мой сарказм. — Но неприятности начались еще до вашего приезда. Все было спланировано от и до, а потом сторонники короля устроили бунт. Их пришлось в ускоренном темпе обезвреживать и казнить. Полагаю, вы видели виселицы?

— Видел, — мрачно отозвался я. — Если вы не хотели привлекать к бунту внимание, зачем же выставили на всеобщее обозрение?

— А это показалось нам неплохим вариантом, — Эрвин развел руками, словно извинялся за пролитый кофе, а не за смерть шести... нет, семи людей...

— То есть вы решили рассказать мне полуправду, потом еще больше запудрить мозги, — спокойно принялся перечислять я, — убедиться, что я проникся к вам абсолютным доверием, а затем предложить: принц, мол, зачем вам эти проблемы, наверняка, волнения еще повторятся, давайте-ка, вы отделите нас от основной Карадены, и мы уж будем сами вариться в этой каше, не обременяя вас своими проблемами. А я бы подумал: да они дело говорят! А еще бы восхитился вашей смелостью и патриотизмом и все подписал одним махом, — мой голос стал жестче. — Это вы планировали?

Эрвин удивленно моргнул, потом уважительно кивнул.

— Вы очень точно описали наш план, — признал он.

— План, в котором вы не учли, что у принца тоже могут быть мозги.

Эрвин снова чуть склонил голову.

— Признаюсь, вы удивили меня, ваше высочество. Я не видел вас с детства и представлял несколько иначе.

О нет, старый лис, ты как раз совершенно правильно представлял себе Эридана...

Но я не поддался чувствам.

— Теперь мы познакомились, — холодно подвел я итог. — Что дальше?

Хотя я прекрасно понимал, что вариантов для развития отношений немного: либо шантаж, либо угрозы. И судя по тому, что Эрвин подтянулся, и к нему вернулся победный вид, я не ошибся.

— Я уже говорил, что хотел бы закончить все мирно...

— Повесив шестерых и одного разрубив? — на этот раз я не сдержал раздражения. Да что о себе мнит этот тип?

Эрвин поморщился, бросив еще один короткий взгляд на пятно на полу.

— Поверьте, я тоже не люблю подобных сцен. Но ваш парень пробрался в замок, никем незамеченный, его удалось обнаружить только по счастливой случайности. А люди с такими навыками опасны, никогда не знаешь, что они могут предпринять. Потому было надежнее устранить его быстро и эффективно. Вы ведь принц, вы не можете не понять.

— Что-то мне подсказывает, что до взаимопонимания нам еще далеко, — процедил я.

— Напротив, — уверенно возразил бывший наместник, — мы как раз на правильном пути.

Ну все, сейчас начнет пугать...

Я вдруг задумался, а что сделал бы настоящий Эридан? Что-то подсказывало мне, что он уже бы сам вызвался все подписать, чтобы поскорее закончить с этим делом и убраться восвояси, туда, где теплая постель, а министры все решат и без него.

— За вашу выдержку и самообладание вы достойны уважения, ваше высочество, — тем временем продолжал Эрвин. — И я не буду долго ходить вокруг да около. Я предлагаю вам взаимовыгодную сделку. Все останутся при своих интересах. Бумаги давно готовы, вы их подписываете, я становлюсь местным королем, а вы и ваши спутники спокойно уезжаете домой, как почетные гости.

— А иначе? — прямо спросил я.

— А иначе Рейнел Гердер умрет, — улыбка Эрвина сделалась виноватой. — Извините, но расклад таков.

Ожидаемо. Чего-то в этом роде я и ждал, правда, думал, что он будет угрожать непосредственно мне.

Я вложил в свой голос все равнодушие, на которое был способен в этот момент:

— Вы, правда, думаете, что я променяю жизнь одного человека на целую провинцию?

— Я в этом уверен, — о да, он был абсолютно уверен в том, что говорил. — Вам не нужна Багряная Карадена, иначе вы проявляли бы к ней больший интерес на протяжении всех этих лет. Я только делаю вам услугу, ведь чем меньше вверенных вам территорий, тем меньше хлопот. Так почему бы не променять кое-что ненужное на кое-кого важного?

Да откуда тебе, крыса, знать, насколько важного?..

Эрвин сам ответил на вопрос, который я не успел задать вслух.

— Я не сомневаюсь, что у нас полно ваших шпионов, но меня это никогда не беспокоило, до сих пор мы действовали скрыто и осторожно. Но не думаете ли вы, что таких шпионов у меня нет в столице? Я люблю быть в курсе всего, особенно того, что может мне пригодиться. Так вот, мне доподлинно известно, что Гердер не просто ваш подданный, личный тренер, или что там еще. Рейнел Гердер — ваш близкий друг. Я старше вас втрое, и я знаю, что такое терять друзей. Это неприятно, иногда даже больно. Разумеется, можно пережить, но вот только зачем? Я, конечно, не знаю степень вашей привязанности, и не буду брать на себя смелость ее оценивать. Возможно, вы и не будете лить слезы в случае его смерти, но, как бы то ни было, вам это будет неприятно. Так зачем все это, если подписать бумаги для вас ничего не стоит?

Больше всего меня пугала логичность его слов. А ведь он прав, тысячу раз прав. Что мне эта Карадена, что Багряная, что какая другая? А вот друг у меня один единственный, и, что кривить душой, я бы отдал за него не одну, а все восемь провинций.

Я молчал. Просто молчал.

Эрвин вздохнул.

— Что ж, я так и думал. Вам нужно время, чтобы принять решение, и я вам его с удовольствием предоставлю. На ночь как-никак дела не делаются. Ложитесь спать, а завтра мы встретимся и поговорим. Завтра все и подпишите, — похоже, в том, что я все-таки подпишу этот указ, он не сомневался ни на миг. — Но предупреждаю, — в его темных глазах появился леденящий холод, — я не бросаю обещаний на ветер. Как я и говорил, если будет по-моему, вы спокойно уедете, если же я не получу ответ с утра пораньше, ваш друг умрет. Если вам понадобится еще время для сомнений, ваш друг умрет. При любой весомой или глупой отговорке ваш друг умрет. Поэтому времени у вас точно до рассвета, — он шагнул к двери, и его ручные молчаливые амбалы тут же расступились, пропуская своего хозяина. — А пока, приношу нижайшие извинения, но вам придется провести ночь здесь. Моя охрана будет за дверью, поэтому, прошу, не делайте глупости, и тогда мы расстанемся завтра добрыми друзьями.

Эрвин остановился, ожидая моего ответа, кивка или хотя бы знака, что я его понял, но я все еще молчал, не имея ни малейшего желания говорить с этим человеком.

— Что ж, спокойной ночи, ваше высочество, — сказал он, поняв, что ничего от меня не услышит, и вышел за дверь.

Охрана вышла вслед за ним.

Дверь закрылась.

Повернулся ключ в замке.

А я все так же стоял посреди комнаты и смотрел прямо перед собой.

— Эй, — голос Рея пробился сквозь сон.

Когда все кончилось, весь замок и все его обитатели погрузились в сон. Я распорядился, чтобы найденные Коулом в помощь люди перенесли Рейнела из подземелий в комнату. И пока ждал его пробуждения, сам заснул в кресле.

Пожалуй, мне все-таки стоит сказать Леонеру, чтобы поблагодарил Господа от моего имени. Дарис говорил, что ему понадобятся, по меньшей мере, трое магов. Согласились пятеро из семи. И с первыми лучами рассвета волшебники уложили всех обитателей замка в глубокий крепкий сон.

Коул сослужил мне очередную службу и привел горожан, которым, по его словам, можно было верить. Эрвина и Лигурда я приказал сразу же запереть за семью замками, а перед этим заковать, чтобы не было соблазна делать глупости. Остальных пока только обезоружить и запереть, разбираться, кто прав, а кто виноват, будем, когда проснутся. А просыпаться, как объяснил Дарис, они будут в разное время, в зависимости от особенностей организма.

Он и тут оказался прав, некоторые стали приходить в себя уже через час, другим, как Рею, понадобилось несколько часов. Сколько точно, я не знал, потому что сам уснул.

— Что случилось? — Гердер приподнялся на локтях на постели, осматриваясь. — Я был в камере, потом ничего не помню.

Я зевнул и потер лицо ладонями. Не выспался совершенно, и организм нагло требовал отдыха, глаза так и слипались.

— Все кончилось, — устало сообщил я.

Рейнел несколько минут растерянно смотрел на меня, потом подскочил.

— Как кончилось?! Последнее, что я помню, это Ларс в луже собственной крови, ты, бледный, готовый вот-вот бухнуться в обморок и самодовольная рожа Эрвина. Потом меня увели вниз и заперли. И все.

— Ага, — я отмахнулся и снова зевнул. — Так все и было. Потом мы имели с Эрвином весьма занимательную беседу, где он пытался выменять у меня Багряную Карадену взамен на твою жизнь. А позже я сбежал через окно и совершил незабываемое путешествие по водосточной трубе. А еще позже меня принял местный глава церкви и проводил к магам, которые любезно согласились помочь и эффектно вырубили всех в замке до лучших времен. Вот, в принципе, и все.

Рейнел только часто моргал.

— Что-что-что?!

Он слез с постели и принялся обуваться.

— Ты должен, не торопясь, мне все рассказать!

Я же чувствовал, что моя голова становится все тяжелее, а веки просто неподъемными.

— Может попозже, а? — взмолился я.

Рей смерил меня придирчивым взглядом, но был вынужден признать, что я не в лучшей форме.

— Ладно, поспи, — великодушно разрешил он. — Только объясни, что там сейчас творится, и что мне делать.

Ну надо же, Гердер спрашивает у меня, что делать.

— Да нечего там пока особо делать, — вяло ответил я. — Из твоих ребят первым проснулся Хофин, и я поручил ему за всем следить. Сейчас он должен допрашивать арестованных. Нужно, в первую очередь, допросить Эрвина и Лигурда и выяснить, кто из их сподвижников в городе, и тоже притащить сюда. Допросить всех дворян, присутствующих вчера на празднике и оставшихся на ночь во дворце. Невиновных отпустить, остальных пока запереть, потом решу, что с ними делать. Что касается стражи, тоже допросить. Рядовых, подчиняющихся приказам и лично ни к чему не причастных, отпустить, командиров отрядов так же. Самого главного начальника стражи допросить для проформы, вдруг что новое скажет, но под стражу однозначно, подчинялся он приказам или нет, он знал, что идет на измену, и без него у Эрвина ничего бы не вышло, — с каждым моим словом у Рейнела просто отвисала челюсть, но он не перебивал, а я пытался поскорее закончить и, наконец, закрыть глаза. — Допросами займутся маги, мы с ними уже договорились, не хочу этих общепринятых камер пыток и прочей атрибутики. Допросят по-доброму, зато наверняка, Дарис обещал.

Я краем глаза отметил, что еще чуть-чуть, и челюсть Гердера придется поднимать с пола. Но я проигнорировал данное обстоятельство, стянул сапоги и плюхнулся носом вниз в только что освободившуюся постель.

— Я тебя не узнаю, — ошалело пробормотал друг.

— Это была долгая ночь, — пробубнил я в подушку, словно это что-то объясняло, и провалился в сон.

Рей очнулся, теперь все будет нормально, он все возьмет в свои руки, а я могу сойти со сцены. И это я, дурак, так жаждал принимать решения сам и во всем участвовать? Сейчас я был просто счастлив, что кто-то может взять часть обязанностей на себя.

Это была очень долгая ночь. Ночь открытий.

— Ты еще пожалеешь! Ты думаешь, я один такой? В каждой провинции есть такие, как я, и кому-нибудь из них повезет больше, и тогда ты останешься ни с чем...

Эрвин еще что-то кричал, но я прошел мимо, сделав вид, что не слышал ни одного из его ядовитых слов.

Так прошли все последние пять дней путешествия. Осужденных поместили в крытую повозку, запряженную двумя лошадьми, и тщательно охраняли. Первые два дня прошли напряженно, потому что люди Гердера почти не спали, вынужденные охранять арестованных днем и ночью. В эти же первые дни Эрвин всячески пытался избежать своей участи. Сначала он притворялся больным, кричал, что его укачало, и ему нужно на воздух, но потом понял, что никто из провожатых не склонен к жалости. Все в отряде смотрели в его сторону с ненавистью во взгляде, никто не забыл бессмысленную гибель Ларса, и за сочувствием, бывший наместник обращался явно не по адресу.

А когда Эрвин все-таки понял, что обречен, он стал заниматься единственным, что было возможно в его положении — стал действовать мне на нервы. Во время движения мы с Рейнелом вырывались вперед и не приближались к повозке, а вот на привалах Эрвин практически беспрерывно демонстрировал свое красноречие и иногда даже остроумие. Однако у него куда больше удавалось достать Рея, нежели меня. Гердер даже несколько раз вспыхивал и порывался повесить его на первом попавшемся суку, чем ждать положенной казни, и мне приходилось его успокаивать.

— Как ты это терпишь? — недоумевал Рейнел. — У меня скоро голова разорвется от его воплей. Он мешает с грязью всю Карадену и весь королевский род!

В ответ я только пожимал плечами:

— Подумай сам, что еще может сделать смертник? Пусть развлекается.

Пожалуй, мое спокойствие бесило Эрвина больше всего, и он продолжал распыляться, пытаясь найти брешь в моей броне. Его главной проблемой было то, что он не понимал, что никакой брони не существовало, я не притворялся равнодушным, я на самом деле ничего не чувствовал.

Я пребывал все эти дни в странном состоянии спокойствия. Такое бывает, когда человек испытывает сильный стресс, но так и не находит способа расслабиться, выместить на чем— или на ком-нибудь свои эмоции, боль или страхи. Мысль о том, что придется казнить этих людей, тоже не будоражила моего спокойствия. Где-то глубоко, на закорках сознания, я понимал, что час расплаты настанет, но пока мне удавалось не чувствовать ни вины, ни страха, я пользовался моментом.

Эрвин поутих на третий день пути, когда нас встретил отряд из столицы, который я запросил у министров. По совету Рея перед нашим отправлением из Багряной Карадены я отправил гонца к министрам с просьбой выделить мне двадцать человек для дополнительной охраны. Ясное дело, мне не отказали, и сопровождение тут же выехало навстречу, и мы встретились на полпути. Увеличение конвоя втрое поумерило пыл и запас оскорблений бывшего наместника, и теперь он подавал голос, только когда я оказывался поблизости и наверняка мог его слышать.

Так случилось и в этот раз, стоило на привале мне пройти мимо повозки, так Эрвин тут же разразился бранью и угрозами.

Я только поморщился и прошел мимо. Недолго осталось, всего какой-то день пути, и мы будем в столице, после чего бывший наместник раз и навсегда лишится возможности выкрикивать оскорбления.

Рей обнаружился у костра. Когда я подошел, он сидел ко мне спиной на сваленном грозой стволе дерева.

— Привет.

Рейнел обернулся, даже не вздрогнув, что говорило, что он услышал мое приближение задолго до того, как я подал голос.

— Привет, — хмуро отозвался он и покосился в сторону, откуда совсем недавно раздавались вопли Эрвина. — И на что он надеется?

— Можно? — спросил я, и уселся рядом, прежде чем получил ответ. — На что надеется? — я пожал плечами. — Наверное, думает, что сумеет достать меня, и я убью его здесь быстро и безболезненно.

У Рея на скуле заиграл желвак.

— Могу устроить болезненно, — пробормотал он.

— Брось, — устало попросил я, вытягивая ноги и усаживаясь поудобнее, к седлу я, пожалуй, так и не привык, спина ныла. — Он проиграл, можешь считать это конвульсиями уже убитого.

Рей посмотрел на меня с интересом.

— Да ты поэт.

Я невесело усмехнулся.

— К счастью, нет. Иначе писал бы сейчас какую-нибудь «Оду обреченным».

Рейнел повернулся ко мне вполоборота, внимательно посмотрел, прищурился.

— Меня пугает твое хладнокровие, — признался он.

Я вздохнул.

— Я просто пытаюсь поступать правильно.

— А министры? Ты думал о том, как они отреагируют, узнав, что ты назначил нового наместника без их участия?

— И еще обещал прислать ему денег на развитие, — спокойно добавил я.

— Что, прости? — ах, да, я и забыл, что об этом аспекте своих переговоров с Дирсом я Рею не рассказал.

— Я обещал выделить средства из государственной казны, — терпеливо пояснил я. — Провинция в упадке, им не справиться самим. А о состоянии казны я хорошо осведомлен, так что мы можем себе это позволить.

— Да они тебя на тряпочки порвут, — ахнул Рей. — А как же наш план действовать осторожно и постепенно?

— Этот план провалился, — напомнил я.

— Но министры могут...

— Что? — не дал я договорить. — Что они могут? Снова попытаться меня убить? Тогда зачем мне твои парни, таскающиеся за мной днем и ночью?

Рейнел нахмурился.

— Они просто так это не оставят в любом случае, — уверенно сказал он.

Я дернул плечом, отбрасывая от себя все его предостережения.

— Мне плевать. Или я играю ва-банк и имею хотя бы шанс спасти королевство или сразу иду ко дну, — я поймал его взгляд. — Мне важно другое: пойдешь ли ты на риск вместе со мной?

Вот теперь я, кажется, его задел.

— Глупости не спрашивай, — огрызнулся Гердер.

— Хорошо, — охотно согласился я, Рей был единственным человеком, в котором я не сомневался ни на миг. — Тогда расскажи мне про свой первый раз.

— Чего?! — кажется, наше постоянное взаимопонимание после посещения Багряной Карадены все же дало трещину.

Я закатил глаза к небу.

— Рей, я про убийство. Расскажи мне, как это. Ведь ты, я так понял, уже убивал?

— Тьфу ты, черт, — выругался Гердер, — я уж было подумал...

Я рассмеялся, впервые искренне и беспечно за эту бесконечную неделю.

— С тем первым разом, о котором ты подумал, я справился давно и без тебя, — потом посерьезнел. — Убийство, Рей. Расскажи, как это произошло.

Рейнел закусил губу и некоторое время смотрел на огонь. Я не торопил.

— Это было давно, — наконец, заговорил он. — Мне было пятнадцать. Только что отгремел Общекоролевский турнир, на котором я получил звание Второго клинка королевства. Самый молодой призер турнира, я был очень горд.

— Кстати, — заинтересовался я. — Давно хотел спросить, почему второй? Я до сих пор не видел никого, кто бы владел мечом лучше тебя.

Рей хмыкнул.

— Да потому что с тех пор турниры больше не проводились, традиция сошла на нет. А сейчас тогдашний победитель, наверное, совсем стар, он и тогда был уже в летах.

— Сейчас ты стал бы первым, — уверенно сказал я.

Гердер пожал плечами.

— Сейчас это не имело бы значения. А тогда я был очень горд. И отец за меня, а это было самым важным. Ты не подумай, отец очень меня любил, но первые годы, как слег король Лергиус, он отдавал все силы государственным делам, и привлечь его внимание к себе было не так-то просто. Поэтому звание на турнире много для меня значило. Во-первых, похвала отца, во-вторых, уважение старших рыцарей, — он усмехнулся, — ну и внимание девушек, само собой, думал, они теперь будут бросаться мне на шею.

— Они и бросаются, вообще-то, — напомнил я.

Но Рей отмахнулся.

— В пятнадцать это имело куда большее значение.

— Так что случилось? — я сполз с бревна и подтянул колени к подбородку, погода стояла промозглая и холодная, ближе к костру было теплее.

— Ты должен был читать, шесть лет назад Азария пошла на нас войной.

Да, я читал об этом, но войны, по сути, так и не случилось. Две сокрушительные битвы, и Азария запросила мира, поняв, что ни к чему хорошему это не приведет.

— Первая битва при Кошачьем Озере, — продолжал Рейнел. — Отец отправил меня с войсками.

— В пятнадцать лет на войну? — изумился я.

— Пятнадцать — это, между прочим, совершеннолетие, — мягко пояснил Рей. — К тому же, раз уж меня только что назвали одним из лучших клинков, я должен был защитить свою Родину. Отец сказал тогда, что гордится мной, а я воображал себя великим воином, — я закусил губу, слушая этот рассказ и уже жалея, что спросил. — Как любой пятнадцатилетний мальчишка я мнил себя победителем на вороном коне, сносящим головы врагам направо и налево. Захватчики на нашей земле... — Гердер вздохнул. — Много красивых слов и радужных ожиданий, а все случилось очень даже прозаично. Меня послали в разведку. Лес, прячусь за кустами, высматриваю врага и нос к носу сталкиваюсь с азарийцем, мальчишкой моего возраста...

Рей замолчал, потянулся, подкинул сухих веток костер.

— И? — не выдержал и подтолкнул я.

— Что — и? — передразнил Рейнел, передернув плечами, сомневаюсь, что от холода. — Я не думал вообще, просто схватил кинжал и ударил первым. Он даже не успел вытащить свое оружие.

— Но ведь это правильно, — напомнил я. — Была война.

Рей поморщился, но кивнул:

— Знаю. И тогда знал. И знаю, что этот парень тоже ударил бы меня, если бы успел. Но я никогда не забуду его полный боли и в то же время удивления взгляд, словно он не верил, что это все, жизнь закончилась вот так. Помню его кровь на своих руках, и помню, как сложился пополам рядом с ним, и меня рвало. Страх, отвращение от вида крови и осознания, что я только что сделал. Я никогда не узнаю, как звали того мальчишку, но его глаза вряд ли смогу забыть, — Рейнел провел ладонью по лицу, словно стирая воспоминания, и закончил уже более бодро: — Меня наградили за тот бой. Дома где-то валяется орден на сине-серебряной ленте. Хотел в сердцах выбросить, но отец не дал, сберег.

— А потом?

— Что — потом? Во втором великом бое я тоже участвовал. Бился уже по-взрослому с врагами на поле. Даже был легко ранен. Сколько положил сам, не знаю, не считал. Когда враги нападают со всех сторон, и ты отбиваешься на скорости, на пределе своих возможностей, это совсем не то. Ты даже не запоминаешь лиц. Но вот того мальчишку я помню до сих пор, будто видел вчера.

— Ты винишь себя? — шепотом спросил я, будто спрашивал нечто непотребное, о чем не говорят вслух.

— Как ты сам говоришь, я поступил правильно, — ответил Рей. — Но я не раз думал, кем был этот мальчик, кем бы вырос, кем стал бы...

Я нахмурился и отвел взгляд.

— Зато я прекрасно знаю, кто такой Эрвин и остальные.

— Думаешь, от этого тебе будет легче?

— Сомневаюсь, — честно ответил я, потом резко поднялся на ноги. — Поехали, а то будем ночевать в лесу.

Рей не стал спорить и тоже встал.

— Как знаешь, — только и сказал он.

Казни в Карадене было принято проводить во второй половине дня, но мне не спалось, и я проснулся с рассветом. Умылся, оделся и вышел из комнаты.

Вчера вечером мне пришлось повторять свой рассказ о случившемся в Багряной Карадене перед Мелом и Леонером и слушать их возмущения и «ахи-вздохи». В общем-то, они, как ни странно, даже не отругали меня за самодеятельность. Я в свою очередь поблагодарил их еще раз за письмо Коулу и снова извинился за свое поведение двухнедельной давности.

Весть о моем обещании Дарису и своих новых учениках Мельвидор воспринял стойко. Сказал что-то о принцах с длинным языком, но бунтовать не стал, признав, что у меня не было выбора. В конечном итоге Мел обещал обдумать этот вопрос и через несколько дней сообщить мне, сколько «новобранцев» он готов принять в следующем месяце.

После вечера, полного тяжелых переговоров, я спал, как убитый, но проснулся все равно ни свет ни заря.

Едва я вышел из комнаты, охрана тенью последовала за мной. Забавно, я уже почти их не замечал.

С балкона, на который был выход из коридора, открывался вид на площадь. Виселицы уже стояли на помосте в центре, все двенадцать. По периметру прямоугольного пространства трепетали на ветру серебряно-синие флаги.

Я стоял на балконе, впившись пальцами в перила и не в силах отвести взгляд от дюжины виселиц. Сердце забилось быстрее. Я долго провел в состоянии почти полного спокойствия, даже вчера на Совете с министрами, а сейчас я почувствовал, что равнодушие покидает меня, как всегда, в самый неподходящий момент.

Мне вдруг стало страшно. Что я делаю? Они же живые люди! Я ведь не варвар, как я могу предать смерти двенадцать человек?! Как?!

Но тут я вспомнил остекленевшие глаза Ларса, и мои пальцы сжались еще сильнее, так, что от напряжения побелели костяшки.

Нет, я не имею права отступить. Во имя памяти несчастного эльфа. Во имя того, чтобы больше не было жертв мятежей. Я должен восстановить королевскую власть в Карадене, и это единственный способ. Единственный. Я должен...

Сзади кто-то вежливо кашлянул.

Я вздрогнул и разжал пальцы. Обернулся.

На балкон с виноватой улыбкой вышла принцесса, я заметил, что приставленная к ней охрана так же ответственно относится к своим обязанностям, как и моя. Убедившись, что я на балконе один, стражники замерли в коридоре.

— Доброе утро, не помешала? — спросила Эйнира.

— Конечно, нет, — быстро ответил я. Да что тут говорить, мне мог помешать кто угодно, но только не она. Ее появление стало для меня глотком свежего воздуха. — Но что ты делаешь здесь так рано?

Эйнира пожала тонкими плечами.

— Я всегда рано встаю, проходила мимо, заметила тебя, решила поздороваться. Как рука?

То, что она больше не смотрела на меня со страхом в глазах, было самой прекрасной новостью, о которой я мог только мечтать.

— Рука? — я даже не сразу понял, о чем она. — А, рука. Давно зажила, я же говорил, ерунда.

— Я рада.

Черт, и почему мне хочется прыгать до потолка от ее улыбки? Самое нелепое, что могло со мной случиться, так сказать, для полного «счастья», это влюбиться в собственную жену.

Не зная, что сказать, я спросил:

— Министры тебя не обижали в мое отсутствие?

— Конечно, нет, — казалось, ей удивительна сама мысль, что я мог так подумать. — Они ведь замечают меня не больше, чем новый стул в столовой.

— Значит, тебе повезло, — вздохнул я и нахмурился, вспомнив вчерашний разговор, потом не смог с собой совладать и посмотрел на площадь.

Эйнира проследила за моим взглядом и тоже помрачнела.

— Казнь, — глухо произнесла она.

— К сожалению, да, — ответил я, как загипнотизированный, глядя на развивающиеся флаги.

— Ты, правда, изменился, — сказала принцесса. — Я никогда не видела, чтобы тебя расстраивала казнь.

Я прикрыл глаза и отвернулся от площади.

— Иногда мне кажется, что я был раньше бездушной скотиной, — тихо признался я, чтобы не услышали стражники.

Брови Эйниры изогнулись.

— Самокритично. Но да, думаю, определение близко к истине.

Наверное, даже она сама не вполне осознавала, каким прогрессом в наших отношениях было то, что она решилась прямо мне об этом сказать.

Теперь пришел черед принцессы посмотреть на пока еще зловеще пустую площадь.

— Я знаю, как твоя жена, я должна присутствовать. Но можно я не пойду?

Меня даже передернуло при мысли, что по законам этикета она должна смотреть, как вешают людей. Если бы я только мог сбежать сам и спрятаться, чтобы ничего этого не видеть...

— Господи, — воскликнул я, — конечно же, можно!

— А министры?

— Ты сама сказала, ты моя жена, и ты никому ничего не должна. Не нужно тебе этого видеть.

Она кивнула.

— Спасибо, — потом повернулась. — Спасибо, и я пойду. Тебе еще нужно подготовиться к казни.

Подготовиться? Как, интересно? Шнурки погладить?

— Эйнира...

Она остановилась, обернулась.

— Да?

Я и сам не знал, почему остановил ее, просто не хотел, чтобы она уходила. Я взял себя в руки.

— Ничего, — ответил я. — Было приятно тебя видеть.

Ее брови снова чуть приподнялись, Эйнира кивнула мне и вышла с балкона.

Мне снился сон, прекрасный сон. Я провел ночь с девушкой своей мечты. Я целовал ее, и она целовала меня в ответ, не менее страстно, чем я сам. Она была моей, и эта ночь принадлежала только нам.

Прекрасный сон... Всего лишь сон, потому что в реальности я не заслужил ничего подобного...

Я глубоко вздохнул и открыл глаза. Я лежал на спине, поэтому мой взгляд уперся в украшенный фресками потолок. Цветы и птицы...

Я моргнул. Откуда взялись цветы и птицы? Я отчетливо помнил, что над моей постелью были изображены белые облака на голубом небе.

Только не говорите мне...

Я повернул голову и не поверил своим глазам: на моем плече спала Эйнира, обвив своей рукой мою.

...Что это был не сон!

Тысяча мыслей пронеслась в моей голове всего за мгновение. Что скажет она мне, когда проснется? Решит, что я пришел к ней забыться только потому, что мне было плохо? Или еще отвратительнее, скажет, что не смогла мне отказать, потому что я ее муж...

Наверное, Эйнира почувствовала, что я пошевелился, и проснулась.

Наши глаза встретились, и я почувствовал себя полным кретином за все, что успел передумать.

— Привет, — прошептала она.

А я все еще не мог поверить, что это правда, что она не отскочила от меня в страхе, осознав, что произошло, а смотрит на меня глазами, полными... счастья?! Помилуйте, я такого не заслужил!

— Привет, — эхом повторил я.

Что еще сказать, я не знал. Никогда еще я не просыпался с девушкой, с которой хотел бы проснуться.

Эйнира все еще не сводила с меня блестящих внимательных глаз.

— В нашу брачную ночь ты был совсем другим.

Я чуть прикрыл глаза. Эридан, как долго еще ты будешь отравлять мне жизнь?

— Боюсь, я никогда не смогу быть таким, каким был.

В ответ Эйнира удивила меня еще больше, она крепче сжала мою руку.

— И не надо. Никогда не будь таким, каким ты был.

— Эйни, — я погладил ее по волосам и поцеловал в макушку, — я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Знаешь, — сказала она после небольшой паузы, — никогда не думала, что скажу это, но мне с тобой очень хорошо.

— Я никогда не буду прежним, — с чувством пообещал я и привлек ее к себе, чтобы поцеловать.

Какая-то часть меня напомнила мне, что это нечестно, что Эйнира считает меня своим мужем, и, знай она, что я не он, то никогда бы не позволила мне дотронуться до себя. Какая-то часть меня помнила об этом. К черту эту совестливую часть!

— Ты никуда не торопишься? — спросила Эйнира, на мгновение оторвавшись от моих губ.

Конечно же, ей тоже было странно просыпаться с мужем в одной постели, тем более когда он не пытается отделаться от нее и сбежать, сославшись на важные дела. Впрочем, ссылаться мне было незачем, дел на самом деле было много, и если я хочу изменить привычный порядок дел в Карадене и возродить ее, мне нельзя терять ни одного дня.

Пара часов это же не целый день, верно?

— Я никуда не тороплюсь, — заверил я, снова привлекая ее к себе.

Через неделю мы с Реем отбыли в Изумрудную Карадену с отрядом, состоящим из трех десятков человек.

Эйнира расстроилась из-за моего отъезда, что меня эгоистично порадовало, и просила быть осторожнее. Министры, как мне показалось, перекрестились с облегчением, что хотя бы некоторое время не увидят мою обнаглевшую персону. Мел и Леонер засыпали меня своими обычными наставлениями и предостережениями, но в целом мою политику они одобряли, монах обещал снова послать гонца с письмом о поддержке в случае необходимости к представителю церкви в Изумрудной Карадене. Мел, в свою очередь, сказал, что я могу, как и в прошлый раз, давать обещания магам от его имени.

— Знаете, — признал я, — для меня очень важно, что мы покончили со всеми конфликтами. И я рад, что вы на моей стороне.

— Ты очень вырос за короткий срок, мой мальчик, — сказал мне Мельвидор и почему-то погрустнел, словно вспомнил о чем-то неприятном.

Леонер тоже это заметил и беспардонно толкнул друга локтем в бок.

— Нечего печалиться, — заявил он. — Дела идут хорошо и будут идти еще лучше.

На этом и распрощались. Нас ждала долгая дорога, и никто не знал, что она нам принесет.

Рейнел перехватил меня в коридоре. Глаза испуганные.

— Что происходит? Ко мне прибежал Мел и умолял успокоить тебя и не дать наделать глупостей.

Он попытался положить руку мне на плечо, но я вывернулся и понесся обратно в башню, впечатывая каблуки в пол.

— Я спокоен!

— Да что случилось? — Рей поспешил следом.

— Что случилось?! — я так резко остановился, что он наскочил на меня. Я повернулся, посмотрел на него. Не знаю уж, что Гердер увидел в моих глазах, но он отшатнулся. — Они поломали мою жизнь, вот что случилось, — прорычал я, а потом отвернулся и помчался вверх по лестнице.

В комнате короля было не протолкнуться: министры заполнили все пространство. Бедная Мартьяна жалась в угол, не имея возможности протиснуться меж важных господ, чтобы выйти.

Я ворвался в комнату ураганом. Министры, казавшиеся всего мгновение назад не сдвигаемыми глыбами, сразу же отступили кто куда, освобождая мне проход.

Это была не злая шутка, не насмешка, король Лергиус на самом деле очнулся, все так же лежит на кровати, но выражение лица осмысленное, брови нахмурены и что-то шепчет, но из-за гвалта поднятого министрами ничего не разобрать.

— Эридан... — я смог разобрать его шепот, только приблизившись.

— Я здесь, — я опустился на одно колено возле кровати, так, чтобы он мог меня видеть, и сжал его ладонь. — Успокойся, я здесь, я пришел.

— Эридан, — от облегчения у него на глаза навернулись слезы. — Ты здесь...

— Здесь, здесь, — заверил я, с ужасом думая, что было бы, если бы я не вернулся. Король бы очнулся, звал сына, а он так бы и не пришел. — Я никуда не уйду.

Лергиус сделал попытку приподняться, но без сил снова упал на подушку.

— Дай хотя бы рассмотреть тебя, ты совсем взрослый, — я послушно наклонился ближе, король поднял руку и дрожащими пальцами коснулся моей щеки. — Я помню тебя совсем маленьким, а теперь ты уже мужчина. Как ты? Мне так жаль, что я бросил тебя, оставил одного...

Тем временем Мельвидор обошел постель и распростер над больным руки, оценивая его состояние. Но король даже не глянул в его сторону, все его внимание было сосредоточено на мне.

— Со мной все хорошо, — я старался, чтобы мой голос звучал бодро и убедительно, — с Караденой тоже, — я бросил быстрый взгляд на Мела, в ответ волшебник сжал губы и покачал головой, и я продолжил еще более оптимистично и вдохновенно: — Министры во всем меня поддерживают, все просто замечательно, тебе не о чем беспокоиться.

— Министры? — брови короля сошлись на переносицы, а потом он словно только сейчас заметил заполнивших комнату людей. — А Кэред? Где мой друг Кэред Гердер? Позовите Гердера.

Я сглотнул.

— Пап, Кэред в отъезде, но у него тоже все хорошо, — и как только у меня язык повернулся.

— В отъезде, — король снова расслабился, — как на него похоже. Всегда при деле, — потом снова занервничал: — Он ведь не бросил тебя? Он помогает тебе?

— Конечно, помогает, — уверил я, — и Рейнел тоже.

— Рей, — губы короля тронула улыбка, — я рад, что вы до сих пор дружите. Рей — хороший мальчик.

— Ну, за «мальчика» он даст мне в глаз, — усмехнулся я, — но я передам ему твои слова, ему будет приятно.

Король же перевел взгляд на Мельвидора, оказывается, он видел его с самого начала, просто предпочел не обращать внимания.

— Здравствуй, Мел, — выдохнул он, вдруг закашлявшись. — И каков приговор?

— Ваше величество... — замялся волшебник.

— Мел, — несмотря на слабость, в голосе короля прозвучали стальные нотки человека, привыкшего повелевать, — скажи, я когда-нибудь был трусом?

— Нет, ваше величество.

— Тогда говори прямо. Это конец?

Мельвидор опустил глаза и кивнул.

— Жизненные силы организма истощились, к сожалению, я больше не смогу продлить вашу жизнь никакой магией.

— Ясно, — выдохнул король. — Что ж, пускай, — он вдруг повернул голову в сторону, где толпились министры: — Что за столпотворение? Балаган решили развести из моей кончины? Оставьте меня наедине с сыном.

Вот что такое власть, вот что значит командный голос, вроде бы, и не громкий, но повелительный настолько, что даже мне захотелось бежать подальше отсюда. Но я как раз был единственным, кто остался, все остальные в спешке ретировались.

Последней выходила сиделка, все еще пытающая стать невидимкой. Но король заметил ее, узнал.

— Мартьяна! Подойди.

— Ваше величество, — она несмело приблизилась, прижимая сцепленные кисти рук к груди.

— Я рад, что рядом со мной был кто-то знакомый. Спасибо тебе.

— Ваше величество, это было для меня честью, — всхлипнула Мартьяна.

— Спасибо тебе еще раз, а теперь можешь идти.

Женщина еще раз всхлипнула и покинула комнату, притворив за собой дверь.

Вот теперь мы остались одни.

Я не знал, что делать, что сказать, как себя вести.

— Мел, знаешь ли, частенько ошибается, — попробовал подбодрить я.

— Брось, — не поверил король, — не в этот раз, и мы оба это знаем.

Я не нашел в себе сил притворяться тупоголовым оптимистом и продолжить врать, убеждая, что все это мелочи, он непременно выживет, вернет трон, и мы заживем долго и счастливо...

— Я помню твой голос, — вдруг казал он, — не помню слов, но голос узнаю, — его глаза жадно впились в мое лицо, — ты навещал меня?

— Постоянно.

— Господи, — выдохнул король, — это такое облегчение. В первые мгновения, когда я пришел в себя и не увидел тебя, и никто не знал, где ты, я подумал, что ты не хочешь меня видеть, что успел возненавидеть за эти годы.

— Как я мог, ты ведь мой отец, — как странно, я даже не лгал, в эти минуты он на самом деле был моим отцом, а я его сыном, потому что так должно быть, потому что так правильно. Я усмехнулся. — Жаль, что ты ничего не помнишь, ох и занимательные же истории я тебе рассказывал.

Лергиус крепче сжал мою руку.

— Мне тоже чертовски жаль, — и он явно имел в виду не мои рассказы, — но я рад, что судьба дала мне шанс попрощаться и сказать, что я горжусь тобой.

Я почувствовал, что в горле стоят слезы. Я только что попрощался с матерью и обрел отца, чтобы навсегда его потерять.

— Откуда ты знаешь, что есть чем гордиться? — вырвалось у меня.

— Я умею видеть людей, — снисходительно ответил король, — и я вижу тебя. Видел, как министры расступались перед тобой, видел, как тепло смотрит на тебя Мел, а бедная Мартьяна боялась даже вздохнуть в присутствии министров, а тебя она не боится, смотрит с уважением, но не со страхом.

Я вскинул брови. Как он мог все это заметить за какие-то несколько минут? А ведь все решили, что король толком вообще ничего не видит и не слышит.

— Самое страшное, что могло случиться, — продолжал король, — это потеря власти, ты был слишком мал, министры могли оттеснить тебя, сделать марионеткой, ширмой. Тогда королевство было бы потеряно навсегда.

В этот момент я возблагодарил Бога за то, что король не знал правды и не увидел своего настоящего сына, с которым я имел несчастье познакомиться меньше часа назад.

— Я сохраню твое королевство, — клятвенно пообещал я.

— Я верю тебе, — на губах короля появилась умиротворенная улыбка. — И я верю в тебя.

— Я сделаю все, чтобы не подвести тебя, — и это было не утешение умирающего, я, действительно, так чувствовал. Встреча с Эриданом в очередной раз потрясла мой внутренний мир. Я не знал, что будет дальше, но одно я пообещал себе твердо: я никогда не буду таким, как он.

Король все еще улыбался, но его взгляд начал туманиться.

— Просто будь счастлив, — прошептал он, теряя последние силы. — Я люблю тебя, сынок.

Как так может быть? Это полное вживание в роль, подмена понятий, самообман? Почему я чувствую, что теряю не кого-то постороннего, а своего родного отца? Снова, как тогда, десять лет назад. Вот только на этот раз судьба сделала мне подарок: дала возможность попрощаться.

— Я люблю тебя, папа, — прошептал я, чувствуя, что слезы таки добираются до глаз.

— Будь счастлив, — в последний раз выдохнул король, и его веки опустились. Рука обмякла.

Я просидел у его постели еще минут десять, пытаясь взять себя в руки и не дать себе раскиснуть.

Потом встал, расправил плечи, выпрямил спину, бросил прощальный взгляд на теперь навсегда умиротворенное лицо короля, и вышел за дверь.

Темноту библиотеки пронзил свет свечи. В помещение вошел полный седовласый мужчина с подсвечником в руке, высокий более молодой и стройный поднялся ему навстречу.

— Холдер, что за игры в шпионов? — недовольно произнес вошедший. — Ночью. В башне. Наедине.

Министр внутренних дел нетерпеливо дернул плечом. Пренебрежительный тон ему не понравился. Несмотря на то, что Сакернавен считался негласным главой всех караденских министров, Холдер был не намерен позволять разговаривать с собой подобным тоном даже ему.

— У меня есть к вам разговор, — сказал он. — И я считаю его достаточно важным, чтобы назначать время и место.

Министр Сакернавен вскинул густые брови, оценив серьезный настрой собеседника.

— Что ж, — кивнул он. — В таком случае, готов выслушать.

Оба министра опустились на кушетку, поставив свечу на невысокий столик.

— Я не хотел, чтобы кто-то знал о нашей встрече, — пояснил Холдер — поэтому и просил не пользоваться магическим светом.

— Полагаешь, за нами могут следить? — скептически хмыкнул Сакернавен.

Но Холдер оставался предельно серьезен:

— От этого мальчишки можно всего ожидать.

Сакернавен откинулся назад, сложив руки на внушительных размеров животе.

— Осторожнее, мой друг, — напомнил он, — вы называете мальчишкой нашего короля.

— Это значит, что вы сами сдали позиции и признали его власть?

— Отчего же, — Сакернавен пожал плечами. — Я не говорил, что признал его власть. Я говорю, что этот, как вы говорите, мальчишка, сильный противник, и пока у нас нет ничего, что бы мы могли ему противопоставить, лучше иметь его в друзьях, чем во врагах.

Холдер кивнул, довольный услышанным.

— Рад слышать, что вы не сдались, а всего лишь ждете удобного случая.

Министр Сакернавен помолчал несколько секунд, прежде чем снова заговорить.

— Каждый наш шаг должен быть тщательно взвешен, — сказал он, наконец, — теперь это не просто действия против наследника, а против признанного короля, следовательно, полноценный переворот. А у короля за короткий срок появилось слишком много союзников, все провинции пылинки с него сдувают, просто так нам его не свергнуть.

— Но вы бы хотели от него избавиться? — не отступал Холдер.

— Разумеется, — Сакернавен фыркнул. — Его самоуверенность сводит меня с ума. Но я не собираюсь совать голову в петлю, не имея в кармане козырей.

— А что если козыри на поверхности, а мы их просто не видим?

Сакернавен хотел сказать еще что-то, но после последних слов так и замер с открытым ртом.

— Ты предлагаешь что-то конкретное? — прямо спросил он, резко отбрасывая все титулы и переходя на «ты».

Холдер осклабился, довольный, что, наконец, полностью завладел вниманием собеседника.

— Скажем так, у меня есть кое-какие идеи...

Враги окружали. Их было много, очень, гораздо больше нас, и их численное превосходство все возрастало и возрастало по мере того, как падали замертво наши бойцы.

Сначала мне было страшно, ведь раньше я лишь отдавал приказы о казни, хоть и осознавал, что люди умирали по моей вине, но все же никогда не убивал своими руками. Сколько сегодня полегли от моей руки, я не считал. Страх ушел под действием адреналина. Я двигался чисто механически, долгие тренировки давали о себе знать, и я не задумывался о том, что и как делаю, тело прекрасно справлялось само. Ударить, поймать чужой меч своим, отбросить, пригнуться, снова ударить, присесть...

— Берегись! Сзади!— оклик Рейнела спас мне жизнь, и я успел отбить удар врага, пробравшегося ко мне со спины. Но не было ни секунды, не то что чтобы поблагодарить друга, но даже на то, чтобы хотя бы посмотреть в его сторону.

Справа от меня коротко вскрикнул Волин, один из лучших наших воинов, и повалился на залитую кровью траву.

Круг сужался, нас окружали. Враги готовились к нападению, ждали в засаде и точно знали численность нашего отряда, а значит, у них была прекрасная возможность расстрелять нас из укрытия еще на подходе. Но ни у кого из нападавших не было ни луков, ни арбалетов.

— Хотят взять живыми, — словно прочел мысли Гердер. Уж не знаю, как он умудрился пробиться ко мне, но теперь он был прямо за мной, прикрывая спину.

— Кого — живыми? — выдохнул я, отбрасывая от себя очередного нападавшего. Лица и имена погибших за меня воинов слились в голове в сплошную кашу.

— Ну не живыми, так живым! — отозвался Рей. — Тебя!

В этом я был с ним полностью согласен. Хотели взять живым, вот только живым я так просто не дамся.

От нашего отряда, изначально состоящего из двадцати человек, осталось только семеро. Врагов же с самого начало нападало не меньше полусотни, поэтому потери в их рядах ход сражения не изменили.

Нашим воинам удалось перегруппироваться так, что теперь они окружили меня и Рейнела и оказались между нами и нападавшими. Последняя отчаянная попытка защитить своего короля ценой собственной жизни.

На лицах врагов стали появляться улыбки, исход сражения был предрешен. Теперь они не лезли на рожон, а медленно окружали нас плотным кольцом, заставляя сужаться круг наших защитников.

— Это конец, — прокомментировал Гердер происходящее, не обреченно, не с тоской в голосе, а спокойно, просто констатируя факт.

— Я заметил, — отозвался я, теперь мы уже стояли спина к спине.

— Тебя нужно отсюда вытащить, нельзя позволить им захватить тебя. Карадена...

Он не договорил, но этого и не требовалось. Королевство только-только начало выходить из состояния упадка и получило надежду на благополучие в будущем. Не стань меня, двигателя всех этих изменений, перемены к лучшему значительно замедлятся.

— Вытащишь тут... Лучше пусть убьют, чем пленят, — я не то говорил, не то выплевывал слова. Если это нападение затеял император Союза Правобережья, а я не сомневался, что это был именно он, то кто знает, что он будет от меня требовать, если я окажусь в его руках. В итоге, не добившись своего, он все равно прикажет меня убить, поэтому куда лучше и достойнее умереть на поле брани, чем в пыточной камере... Да и, к чему кривить душой и строить из себя героя, так умереть куда менее страшно.

— Тут согласен, — отозвался Рей за моей спиной, помолчал пару мгновений, а потом добавил: — Чертовски жаль.

— Мне тоже, — искренне ответил я, думая, что адреналин все-таки хорошая штука, умирать было почти не страшно. Куда хуже собственной смерти было осознание того, что из-за меня умерло и еще умрет столько людей, в том числе и мой лучший друг. Что станет с Караденой? С Эйнирой?.. Я тряхнул головой, отбрасывая от себя эти мысли. — Что ж, если пора умирать, заберем с собой компанию побольше.

— Еще как заберем, — теперь голос Рейнела больше напоминал рычание.

Я повернулся к нему, понимая, что говорим мы в последний раз. Как правильно и емко он выразился несколько минут назад — чертовски жаль...

Во взгляде Гердера появилась черная решимость. Он перекинул меч из одной руки в другую.

— Ну что? Повоюем? — почти что весело сказал он.

— Повоюем, — кивнул я, потом сорвал с головы золой обруч, символ королевской власти, служивший местным аналогом короны, и бросил под ноги.

Рей только изогнул бровь, проследив за моим движением, но комментировать не стал, вместо этого он протянул мне свободную руку.

— Чертовски здорово было быть твоим другом, — серьезно сказал он и добавил совсем тихо: — Андрей.

Полузабытое имя почему-то вызвало усмешку.

— Твоим тоже, — ответил я.

И тут передышка закончилась, враги накинулись на наших защитников с новой силой, и мы все оказались затянуты в пучину боя.

Когда надежды на спасение нет, и твоей единственной целью является унести с собой на тот свет как можно больше жизней, словно открывается второе дыхание. Я рубил и резал, уворачивался и бил, чувствуя брызги чужой крови на своем лице. Впрочем, чужой ли? Но боли я тоже не чувствовал. Ни боли, ни страха, ни сожаления, а только одну всеобъемлющую ярость.

А потом мир померк.

На глаза мне надели непрозрачную повязку, развязали ноги и вытащили из телеги на прохладный воздух. В лицо пахнул ветер, принесший с собой запах сухого сена. Где-то вдалеке слышались голоса, но на таком расстоянии слов было не разобрать. Куда они меня притащили?

Но поразмыслить на эту тему не дали. Конвоир бесцеремонно впечатал пятерню мне между лопаток и приказал идти, потом ухватил под локоть, задавая направление. Да уж, обращение, мягко говоря, не королевское.

В голове все еще гудело, руки, связанные за спиной, саднили от впившейся в них веревки, но мне пришлось подчиниться и двигаться туда, куда вели. В любом случае, пока сопротивляться не имело ни малейшего смысла, даже если бы у меня была такая возможность. Но ее не было, я оказался совершенно один в руках неизвестно кого.

Я крепче сжал зубы, пытаясь успокоиться и настроить себя на то, что пока придется потерпеть, так сказать, до выяснения обстоятельств.

Земля под ногами была мягкой. В городах все улицы вымощены камнем, а если прибавить к этому запах сена и голоса, то, вероятно, меня привезли в какое-то поселение. В подтверждение моей догадки где-то совсем близко залаяла собака. Значит, все-таки деревня. А вот хорошо это или плохо, предстояло еще выяснить.

Скрипнули петли, мой конвоир открыл дверь и втолкнул меня в помещение, землю под ногами сменили твердые доски пола.

Половицы скрипнули, кто-то уже был внутри, помимо нас, и этот кто-то шагнул навстречу.

— Наконец-то, — недовольный молодой мужской голос, но, к сожалению, совершенно незнакомый. — Посадите его на стул и свяжите.

— Слушаюсь, господин, — отозвался мой охранник и снова толкнул меня, выполняя приказ.

Меня заставили сесть, потом привязали за щиколотки к ножкам стула, развязали и снова связали руки, зафиксировав их за спинкой, и только после этого сняли повязку. В глаза ударил яркий свет, и пришлось как следует проморгаться, прежде чем что-либо рассмотреть.

Когда мне это, наконец, удалось, я понял, что я не ошибся. Я находился в чем-то вроде сарая. Помещение довольно большое, деревянное, без окон, но с крупными щелями между досок, через которые и пробивался свет, ослепивший меня. В углу возле двери валялась какая-то утварь: ведра, грабли, лопаты. В остальном помещение было пустым, не считая, конечно же, меня, моего конвоира и молодого человека, стоящего напротив и с интересом разглядывающего меня. Я прищурился и тоже стал, не таясь, рассматривать его в ответ.

Высокий, худощавый, примерно моего возраста, возможно на пару лет старше. Одет не вычурно, но богато, на боку ножны с мечом, судя по гарде, салейским, что само по себе роскошь. Темные глаза, черные волосы, правильные черты, прямой нос, лицо можно было бы назвать приятным, если бы не брезгливо-презрительное выражение на нем.

Молодой человек, наконец, оторвал от меня взгляд и посмотрел на конвоира.

— Он надежно связан?

— Да, господин.

«Господин» удовлетворенно кивнул и распорядился:

— Тогда оставь нас и жди за дверью.

— Слушаюсь, господин.

Без единого возражения охранник направился к двери, даже не глянув в мою сторону. Итак, мы остались одни, и хищный взгляд, который «господин» устремил на меня, мне совсем не понравился, потому что не предвещал ничего хорошего.

Я тоже просто смотрел на него и не пытался заговорить, оценивая свои шансы, однако прогноз получался неутешительный. Если они сами меня не развяжут, мне ни за что не вырваться.

Пленитель все же заговорил первым.

— Как поездка? Не укачало? — явно издевательский тон, к тому же полный осознания собственного превосходства.

Так, значит... Первым моим желанием было просто промолчать и игнорировать вопрос, но потом я решил, что это еще не допрос, и, возможно, потом мне еще много придется отмалчиваться.

— Поездка? Замечательно, — ответил я спокойно, тоном, каким вел беседу на светских мероприятиях. — Сервис на высшем уровне, благодарю.

Молодой человек хмыкнул и снова посмотрел на меня оценивающе.

— Шутник, значит?

— Есть немного, — если бы у меня не были связаны руки, я бы пожал плечами.

— Ну, ничего, — отмахнулся зазнавшийся незнакомец, — скоро тебе станет не до шуток.

Он нарочито медленно стянул перчатки и демонстративно размял пальцы. Вот теперь я почувствовал самый настоящий гнев. Что это за игры? Хочет запугать? Вот только я чувствовал что угодно, только не страх.

Я вскинул голову и выдал с великолепным королевским апломбом:

— Для начала, с кем имею честь? Если мне не изменяет память, вы не представились.

— Можешь считать, что я твоя смерть.

Я закатил глаза:

— А менее поэтично?

— Что ж, познакомимся, — он заткнул перчатки за пояс и издевательски протянул руку. — Я принц Союза Правобережья, сын и единственный наследник Императора Георга Третьего, его высочество Дамиан, — покрутив рукой перед моим носом, принц, наконец, убрал ее и упер себе в бок, — ах да, — словно спохватившись, сказал он, тебе не до рукопожатий.

Развяжи он меня, я бы пожал ему не только руку, но и шею. Но поддаваться на провокацию и сыпать угрозами в ответ я не собирался.

Принц, значит, наследный, чтоб его... Я знал, что у Георга имеется сын, кажется, двадцати трех или двадцати четырех лет, но, насколько мне было известно, в политике отца он не участвовал, и близко в свои дела император его не пускал. Так, скажите мне, какого черта он делает здесь? Если все это хитрый ход Георга, то почему он послал собственного сына на такую грязную работу? И почему я не понять где, а не в застенках императорского замка? Что-то определенно не сходилось.

— И где же сам император? — спросил я.

В ответ принц хохотнул. Если он хотел сделать свой смешок устрашающим, то у него ничего не вышло, он получился скорее нервным.

— Отец, полагаю, готовится к твоему приезду и ломает голову, почему ты еще не прибыл.

— И что же тогда я делаю здесь? — как можно спокойнее поинтересовался я.

— А здесь ты ждешь своей смерти, — медленно, смакуя каждое слово, ответил Дамиан.

Ну вот, приехали. Император ждет меня в своем замке, а его сынок умыкнул меня в тайне от него и собирается прикончить. Ерунда какая-то.

— И чем я тебе помешал? — искренне удивился я. Я этого парня видел в первый раз в жизни и точно ничем не мог ему насолить.

Но едва я произнес последний вопрос, я тут же пожалел, что вообще раскрыл рот. Глаза правобережского принца полоснули такой дикой ненавистью, что, не будь я связан, я бы попятился от него.

— А здесь ты, потому что довольно портить мне жизнь! — почти выкрикнул он, сжимая кулаки. Я, конечно, растерялся, но на этот раз благоразумно промолчал, не мешая принцу распыляться. — Весь последний год я только и слышал от отца, какой ты замечательный, какой успешный, вот каким он бы хотел видеть своего сына. Он тыкал меня в мою несостоятельность изо дня в день, а когда повел разговоры о личной встрече с тобой, это переполнило чашу моего терпения.

Выходит, посол говорил правду, и за приглашением императора на самом деле не скрывалось ничего, кроме желания познакомиться и наладить контакты с соседним королевством.

Я посмотрел на принца с плохо скрываемой жалостью.

— Ну не усыновить же он меня хотел.

Зря снова не сдержался, потому что на этот раз получил звонкую пощечину. Не слишком больно, но неприятно и определенно унизительно.

— Ты знаешь, как он тебя называет? Знаешь? Виртуоз! Твердит, что ты напоминаешь его самого в юности.

Виртуоз? Ну надо же.

— И чем же тебе поможет моя смерть? — спросил я.

— А тем, что он перестанет восторгаться тобой. Если я принесу ему твою голову, значит, я сильнее, хитрее, лучше тебя!

— А то, что это станет поводом к войне с Караденой, тебя не беспокоит?

Но у него был заготовлен ответ и на это:

— Наша армия больше, мы захватим вас без труда. Я давно твержу отцу, что мы должны напасть на Карадену, но он считает, что нам это ненужно, куда полезнее заключить с вами новые договоры и быть добрыми соседями.

— Твой отец — мудрый человек, — отозвался я, больше мне сказать было нечего.

— Мой отец — старик, уставший воевать, — отрезал Дамиан.

— Возраст — это еще и опыт, — напомнил я.

— Строишь из себя умного? — снова взбеленился принц. — Что ж тогда дал заманить себя в ловушку, раз такой умный?

— Не ношу с собой дуракоустойчивых приспособлений, — разозлился я.

Понадобилась целая минута, чтобы до принца, наконец, дошел смысл моего оскорбления, а потом он покраснел, как рак, и выхватил кинжал.

— Ты будешь умирать медленно, — пообещал он и пошел на меня.

Пульс застучал в ушах, я пытался просчитать варианты, но их было немного. Все, что я мог, это попытаться опрокинуть стул и сбить его с ног. Если получится вывернуться, завладеть ножом и перерезать путы, то у меня будет шанс. Хотя это на грани фантастики, и я прекрасно отдавал себе в этом отчет, на шум непременно подоспеет подмога... Но если не можешь ничего сделать, делай хоть что-нибудь, и я приготовился использовать свой последний шанс.

Принцу оставалось несколько шагов до меня, когда в дверь сарая постучали.

Дамиан заскрипел зубами и убрал кинжал в ножны на поясе.

— Входи! — крикнул он.

Дверь со скрипом приоткрылась, и на пороге возник тот самый воин, который привез меня сюда.

— Господин, — все-таки странно, что не «ваше высочество», — прибыл гонец.

Принц нахмурился.

— Что говорит? Взяли остатки его защитников?

Мое сердце радостно запело. Остатки? Значит, кто-то спасся!

— Нет, господин, — докладчик виновато опустил взгляд, — они ушли. Но есть кое-что хуже этого, — после чего замолк, видимо, опасаясь озвучивать дурные вести.

— Да говори же! — не выдержал Дамиан.

— Они видели корону на одном из сбежавших, — воин бросил взгляд на меня через плечо своего господина, — мы ошиблись, это не он.

— Что значит «не он»?! — вскричал принц и в бешенстве повернулся ко мне, я же в ответ тоже широко распахнул глаза, вот чего-чего, но подобного поворота я точно не ожидал. — Ты меня обманул?! Хотел спасти шкуру своему трусливому королю и выдал себя за него?! Воспользовался тем, что я не знаю Эридана в лицо!

Моего ответа явно не требовалось, и я промолчал, лихорадочно соображая. Моя корона на ком-то другом! Только одному человеку хватило бы ума и смелости надеть ее и выдать себя за короля, чтобы отвести от меня огонь. Рейнел, только он мог это сделать. Значит, он жив. Это отлично. Но если его схватят, считая королем, то его ждет то, что этот психопат приготовил для меня.

— Я полчаса распинался перед каким-то... — похоже, от бешенства он даже не сумел подобрать мне достойного названия. Принц резко приблизился ко мне, снова выхватив кинжал. — Говори, кто ты. И быстро.

— Я король Эридан Дайон, — четко и с достоинством произнес я. Мне очень хотелось ухватиться за спасательную ниточку и согласиться с версией, что я это вовсе не я, но одна мысль о том, что они поймают Рея, принимая его за меня, и приведут к принцу, приводила в ужас. Может, Гердер и готов был пожертвовать собой, чтобы спасти мне жизнь, но я не собирался принимать эту жертву. В любом случае, король я или нет, свидетеля Дамиан в живых не оставит, а подставить друга только затем, чтобы умереть быстро и безболезненно, я готов не был.

— Довольно врать, — зашипел на меня принц, уже совсем себя плохо контролируя. — Кто ты? Назови свое имя и быстро.

— Я говорю правду.

— Не держи меня за дурака, мои люди видели корону.

— Мало ли кто мог ее надеть, — совершенно честно ответил я, но, как я и думал, он мне не поверил.

— Никто в здравом уме не решится надеть на себя корону. Это все равно что государственная измена. Никто на это не пойдет. Поэтому говори правду, — я молчал. — Я сказал: говори! — он прижал острие кинжала к моей шее и надавил, больно, но терпимо, я почувствовал, как по коже побежала теплая струйка крови. — Говори, или я перережу тебе глотку.

Ну что ты будешь делать с человеком, который требует, чтобы ты соврал?

— Ладно-ладно, не кипятись, — сдался я, хотите — получите, потом не жалуйтесь.

Дамиан удовлетворенно кивнул и убрал кинжал от моего горла.

— Твое имя?

— Рейнел Гердер, — назвался я, в этот момент безумно злясь на своего друга. Если удастся свидеться, придушу собственными руками.

— Ты слышал это имя? — повернулся принц к все еще стоящему в дверях воину.

Тот нахмурился, вспоминая.

— Кажется, да. Это тот самый друг короля, о котором нам докладывали.

Теперь во взгляде Дамиана зажегся интерес.

— Тот самый, из-за которого король казнил все правительство Багряной Карадены, стоило наместнику начать ему угрожать?

Хм, не знал, что по миру ходит такая интерпретация прошлогодних событий.

Воин пожал плечами.

— Похоже на то, господин.

— Что ж, — Дамиан снова посмотрел на меня, на этот раз оценивающе и побарабанил пальцами по ножнам с мечом, — может, тогда еще не все потеряно. Если король такой преданный друг, как о нем говорят, то он придет за ним. А? Как думаешь? — это уже адресовалось мне. — Придет он за тобой?

— Он же не идиот, — ответил я, с ужасом понимая, что Рейнел как раз придет и попадет в руки к этому доморощенному мстителю. Впервые мне стало страшно.

Наверное, Дамиан что-то прочел в моем взгляде, потому что довольно осклабился, его плечи расслабились.

— Он придет, — от уверенности в его голосе меня передернуло. — Думаю, нам даже не придется охотиться за ним, он придет сам.

Я смотрел на него исподлобья и молчал. Мне оставалось лишь верить, что Гердер не попадется в эту ловушку. В конце концов, Рейнел опытный воин, успевший побывать во многих передрягах и прекрасно умеющий анализировать ситуацию и ориентироваться по ходу действия. Вон как он быстро сообразил нацепить на себя корону.

— Он тебя обставит, — пообещал я.

— Ну, это мы еще посмотрим, — заявил Дамиан, явно не восприняв мои слова всерьез, убрал кинжал обратно на пояс и направился к выходу. — Заприте его здесь и охраняйте, — бросил он через плечо, видимо, потеряв ко мне интерес.

Я удирал до тех пор, пока мой конь не начал хромать, и мне не оставалось ничего другого, кроме как спешиться. Все же угнанная лошадка сослужила мне добрую службу, я сумел добраться до леса, достаточно глухого, чтобы была надежда здесь спрятаться.

Коня я просто отпустил, а сам побрел куда глаза глядят, стараясь держаться поближе к деревьям. Руки все еще кровоточили, а голова кружилась, видимо, меня крепко по ней приложили при пленении, но я запретил себе останавливаться. Погоня отстала, преследователей не было слышно уже несколько часов, но я не обманывался на этот счет: местность они непременно знали лучше меня, и их много, а, значит, моя поимка — всего лишь дело времени. Радовало лишь то, что лес практически непроходим, никаких протоптанных тропок или других следов человека, а это должно было замедлить ход не только мне, но и моим преследователям.

По правде говоря, я не имел понятия, куда шел и что делать дальше. Раз император Союза Правобережья оказался не замешан в моем похищении, можно было бы обратиться к нему и именно у него просить защиты от его очумевшего сына. План, конечно, хорош, вот только как до этого самого императора добраться? Если я наткнусь на патруль, где гарантия, что они служат Георгу Третьему, а не его ополоумевшему наследнику? Другая проблема: допустим, мне повезет, и я встречу преданных императору воинов, с какой стати им верить мне и доставлять на аудиенцию с монархом? Короны у меня нет, вид тоже далеко не королевский, весь в грязи. Или арестуют как бродягу или прирежут на месте, о нравах правобережсцев ходили разные страшные истории. Кроме того, тут практиковалось рабство, не хватало еще, чтобы меня приняли за беглого раба, тогда вообще туши свет.

Так что, как ни ломал голову, ответов я пока не находил, а потому первостепенной задачей поставил для себя уход от погони. Нужно окончательно оторваться от них, спрятаться и переждать. Раз Дамиан поверил, что я только друг короля, а не сам король, навряд ли, он заставит своих людей искать меня сутки напролет. Поищут, конечно же, для порядка, но если я не попадусь им ближайшие несколько дней, скорее всего, успокоятся. А вот если мне удастся выжить в это необходимое время, тогда можно будет и думать о будущем.

Я продолжал пробираться через лес, то и дело уворачиваясь от веток, норовивших попасть в лицо, и вздрагивал от каждого шороха. Хорошо бы было, если бы сейчас ветки раздвинулись, и оттуда появился Рейнел и остатки его отряда. Но ничего подобного не происходило, никто не появлялся, чтобы меня спасти, впрочем, как и затем, чтобы меня убить.

Когда я выбрался к ручью, уже окончательно рассвело, я пробегал всю ночь. Сил уже не было, пить хотелось ужасно, и я просто плюхнулся на колени у самой кромки воды.

Утолив первую жажду, я опустил разодранные зудящие запястья в ледяной ручей. Несмотря на то, что прошло довольно много времени, они все еще кровоточили, кроме того, в раны попала грязь, что явно не способствовало заживлению. Конечно, промывать их водой из ручья не значит продезинфицировать, но за неимением медикаментов, я решил, что сойдет и так.

Руки скоро онемели от ледяной воды, кожа покраснела, зато холод снимал боль. Плащ у меня отобрали при пленении, а потому пришлось оторвать несколько лоскутов от полы своей многострадальной рубашки и кое-как перевязать запястья, помогая себе зубами. Защита, какая-никакая, но, может, хоть чуть-чуть предотвратит попадание заразы.

Проведя сие нехитрые манипуляции, я устроился за большим валуном, оперся о него спиной и позволил себе на несколько минут прикрыть глаза. Очень хотелось спать, организм требовал отдыха после бешеного дня и последующей ночи, но уснуть сейчас вполне могло стоить мне жизни, задерживаться на одном месте определенно было нельзя.

Кто бы мне раньше сказал, что я окажусь в подобной ситуации, ни за что бы не поверил. Что со мной только уже ни случалось этом мире, но впервые я оказался совсем один неизвестно где. Какие бы ни были неприятности, со мной всегда был рядом Гердер, который помогал, если не действием, то уж точно моральной поддержкой. Даже в ту памятную ночь в Багряной Карадене, когда наместник захватил Рея и угрожал ему расправой, я оставался один всего на несколько часов, а потом очень быстро обзавелся поддержкой. Сейчас же помощи мне ждать было неоткуда. Это даже не Карадена, другое государство, в котором я никогда раньше не был. Здесь никто не знает меня в лицо, большинству даже мое имя ни о чем не скажет.

Чтобы не уснуть, я старался думать, но мысли в голову лезли совсем невеселые. Я подумал о том, как убил стража при своем побеге из сарая, и ужаснулся, что даже сейчас, по прошествии некоторого времени, угрызений совести я не чувствовал. Я опустил взгляд на свои запястья, ткань рубашки, обмотанная вокруг них, уже кое-где успела пропитаться кровью. Что ж, теперь мои руки в крови не только в переносном, но и в прямом смысле.

Убиваться на тему «Что со мной сделал этот мир» не было ни желания, ни смысла, а потому я заставил себя подняться. Отдых, какой-никакой мой организм все же получил, а расслабляться еще не время.

Но едва я встал, как услышал треск совсем близко от меня. Такой звук могла произвести только сломанная ветка, на которую наступили. Сердце ушло в пятки, и я снова резко присел, приготовив меч. Нет, так просто я не сдамся, буду биться до последнего.

Уже через минуту я понял, что не ошибся и звук мне не померещился. Кусты задрожали, кто-то приближался, но очень тихо и осторожно. Неужели все-таки смогли выследить? Но в то, что группа воинов может передвигаться настолько неслышно, верилось с трудом. Разделились и берут в кольцо? Хуже не придумаешь. Сколько их было у костра, когда я бежал? Человек десять, не меньше. Так что на благополучный для меня исход схватки можно даже не надеяться.

Я прижался спиной к спасительному валуну, пока что удачно скрывающему меня от того, кто крался в мою сторону, и отсчитывал секунды. Сейчас... сейчас...

Повторился треск, пожухлая листва на ближайших к валуну кустах задрожала, затем ветки раздвинулись. Я ожидал увидеть высокого воина в черной одежде без знаков отличия, какая была на всех людях принца Дамиана, а потому не сразу смог разглядеть невысокую девчушку в светлом платье.

Что за ерунда?

Я не верил своим глазам. Маленькая девочка, на вид лет пяти. Платьице тоненькое, совсем легкое, совершенно не по погоде, к тому же, перепачканное, а кое-где и порванное.

Девочка выбралась из зарослей, шмыгнула носом, потом вдруг расплылась в щербатой улыбке, увидев воду, и бегом бросилась к ручью.

Несколько секунд я следил за кустами, ожидая появления кого-нибудь из взрослых, с кем пришел этот ребенок, но в лесу стояла звенящая тишина, какая бывает только на рассвете. Никто не шел следом. Девочка была совершенно одна.

Мне стало не по себе. Что делает такая малышка совсем одна в глухом лесу? Раздетая, замершая? Да и вид у нее такой, что сразу видно, что не только что вышла из дома. Потерялась? Заблудилась?..

Часть меня, все еще способная мыслить рационально, подсказывала, что самым правильным будет тихо отсидеться в укрытии, пока девочка не уйдет, и, оставшись незамеченным, уйти своим путем. Кто мне эта девчушка? Никто. А за моей спиной Карадена, я нужен своим людям, мне нельзя сворачивать, моя жизнь уже давно не принадлежит только мне одному...

Вот только рациональное начало никогда не было моей сильной стороной. Быть может, оттого и все мои беды. Но убить охранника, спасая свою жизнь, я мог, казнить преступников мог, убивать в бою тоже, а вот бросить ребенка одного в лесу — нет.

Король должен уметь делать выбор и всегда выбирать меньшее из зол. Король обязан превыше всего ставить интересы государства и смотреть сквозь пальцы на вынужденные жертвы. Король должен... Вот только мои чувства говорили другое: король должен оставаться прежде всего человеком.

Будь у меня стопроцентная гарантия, что, уйдя сейчас, я выберусь и попаду домой живым и здоровым, возможно, рационализм все же смог бы во мне победить. Но вот чего-чего, а гарантий у меня как раз не было никаких.

В очередной раз мысленно обругав этот жестокий мир, а заодно и свою дурость, я опустил меч и осторожно вышел из-за валуна.

Слух у девочки оказался чутким. Она сидела на корточках у воды, но стоило мне приблизиться, как почти мгновенно перекатилась на пятки и легко вскочила. Однако, к моему удивлению, не закричала и не бросилась прочь. Я видел, как быстро вздымается маленькая грудь, боится, в глазах паника, будто ее застукали не месте преступления, но в то же время стоит и смотрит мне прямо в глаза. Так смотрят бездомные собаки, которые в равной степени ожидают от тебя как удара под ребра, так и куска хлеба.

— Не бойся, — мой голос больше напоминал хрип, и девочка вздрогнула при его звуке. — Я тебя не обижу.

Она часто заморгала, но продолжала молчать, не сводя с меня глаз.

— Что ты тут делаешь? Где твои родители? — снова попытался я. Она все еще молчала, будто не понимала. — Где твои мама и папа?

А вот от этих слов девочка вздрогнула, и я увидел, как огромные васильковые глаза наполняются слезами.

— Не знаю, — всхлипнула она. — Я не могу их найти. И дорогу домой не могу найти.

Ну, точно, заблудилась.

Я сделал шаг по направлению к ней и на этот раз девочка все же шарахнулась от меня. Я же подумал, что, наверное, ошибся, она старше, чем я сначала решил. Возможно, лет семь, просто очень маленькая и худая, почти прозрачная.

— Не убегай, я не причиню тебе вреда, — пообещал я.

— Правда? — в голосе и взгляде надежда, но все еще вперемешку со страхом. Она помолчала, а потом добавила обреченно: — Взрослые всегда врут.

— Не всегда, — ответил я, хотя и сам понимал: прозвучало неубедительно.

— Гуле господин тоже говорил, что не обидит, а потом перекинул через коня и увез, — девчонка снова шмыгнула носом. — И она больше не вернулась.

— Гуле?

— Моей сестре, — она с вызовом вскинула голову, казавшуюся слишком большой на такой тонкой шее.

Сестре, значит. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться, старшей. Господин поманил, обманул и увез, а потом добился, чего хотел, и выбросил, хорошо еще, если не убил. Раньше в Карадене такие случаи встречались повсеместно: проезжающие мимо рыцари то и дело заглядывали в деревни и силой или обманом крали молоденьких девушек себе для развлечения. Я не оговорился, именно «раньше», потому что теперь такие случаи тщательно отслеживались. К сожалению, пришлось устроить несколько показательных казней, но после них такие «господа», наконец поняли, что за подобные «развлечения» им придется расплачиваться собственной головой.

— Мне очень жаль твою сестру, — осторожно сказал я. — Но тебе нечего бояться.

Однако в запасе у девочки оказался еще один аргумент.

— Кен говорил, что вы все так говорите, лишь бы обмануть, — выдала она.

Час от часу не легче. Я устало вздохнул:

— Ну а Кен кто такой?

— Мой брат, — снова вызов в голосе и во взгляде, мол, только попробуй сказать хоть одно плохое слово о моей семье, но потом ее голова опустилась, и она добавила совсем грустно: — Он ушел на войну и не вернулся.

Бог ты мой, да что за фильм ужасов на тонких ножках мне повстречался?

— Вот что, — я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, — твой брат был прав, всем подряд верить нельзя, но я хочу тебе помочь.

— И поможешь найти мой дом? — что ж, кажется, я добился успеха, надежды в ее глазах стало больше, чем недоверия.

— Я постараюсь, — нет смысла объяснять ребенку, что между моим желанием и его исполнением стоит погоня из доброго десятка хорошо обученных солдат. — Откуда ты?

— Из Полевки, — тут же ответила девочка.

Полевка-шмалевка... Хотел бы я знать название и расположение местных деревень, но если я кое-как разобрался с картами Карадены, то о географии Союза Правобережья знал непростительно мало.

— Папа говорил, если заблудишься в лесу, всегда иди на север, — неожиданно выдала девочка и заплакала с новой силой: — Вот только я не знаю, где север.

У меня не было ни младших братьев, ни сестер, и обращаться с детьми я не умел, тем более с детьми, которые плачут.

— Все хорошо, мы найдем твою деревню, — как можно увереннее произнес я, одновременно осматриваясь. Пожалуй, если верить мху, север мы найдем...

И тут девочка резко дернулась, а потом повисла у меня на шее. Маленький испуганный ребенок, наконец, поверивший, что кто-то вернет ее домой.

Я неловко обнял тонкое почти невесомое тельце и прижал к себе, успокаивая. Почему-то в голову пришла фраза: мы в ответе за тех, кого приручили. Настроение испортилось окончательно. Теперь я точно не могу ее бросить и уйти своей дорогой.

— Тебя как зовут? — спросил я, когда девочка немного успокоилась.

Она шмыгнула носом:

— Нюся.

— Вот что, Нюся, — я выпрямился в полный рост и протянул ей руку, — не реви. Слезами горю не поможешь, — если бы это могло помочь, я бы сам присел под кустик порыдать часик-другой. — Пойдем, найдем твою деревню.

Спал я эту ночь как убитый. Не слышал, ни как пришел домой глава семейства, ни как ложились спать остальные обитатели дома. Впал в полусон-полукому и не слышал и не замечал ничего вокруг себя. Наверное, начни кто стрелять у меня под ухом, и то не обратил бы внимания.

Однако инстинкт самосохранения дал о себе знать под утро и заставил открыть глаза. «Надо уходить» — было первой четко оформленной мыслью. Я прекрасно понимал, что задерживаться надолго на одном месте нельзя, меня ищут и непременно найдут, если я не буду постоянно перемещаться. А задержаться в этом доме значило подвергнуть опасности не только себя, но и принявшую меня семью. Принц Дамиан не вызывал у меня ассоциаций с адекватным человеком, а потому, кто его знает, что он может сделать с людьми, которые дали приют беглецу.

Несмотря на то, что еще даже не рассвело, проснулся я последним. Нюся и ее отец сидели за столом, а Дара хлопотала у плиты. Главой семьи оказался крупный мужчина с мохнатыми черными бровями, которые делали его лицо до ужаса суровым. Мне невольно захотелось опустить глаза под его пристальным взглядом, обращенным на меня.

— А вот и наш гость, — Дара тоже заметила, что я встал, в ее взгляде и голосе была доброжелательность.

Ее муж, напротив, смотрел на меня если не откровенно воинственно, то недобро, это точно.

— Так вот ты какой, — сухо произнес он, не таясь, разглядывая меня. Словно просканировал от макушки до пят, а потом бросил, как выплюнул: — Благородный, значит.

В отличие от супруги, его не обманул мой помятый вид. Этот человек обладал достаточным опытом, чтобы с первого взгляда определить, кто перед ним, раб или вольный, простолюдин или представитель элиты.

Я заставил себя выдержать его взгляд.

— Вам не о чем беспокоиться, — заверил я. — Я не хочу и не допущу, чтобы у вас появились проблемы из-за меня. Спасибо за все, — я кивнул Даре, — и я сейчас же покину ваш дом.

Мужчина то ли крякнул, то ли хмыкнул, морщинки на его лбу немного разгладились.

— Покинешь, — согласился он, — но сначала садись и поешь с нами, если не брезгуешь. Не думай, рабы тоже умеют быть благодарными.

— Спасибо, — коротко ответил я, не собираясь играть ни в гордого, ни в обиженного. Есть хотелось, а сколько еще мне придется скитаться, я не знал.

Дара улыбнулась мне и указала на пустой стул рядом с дочерью. И, едва я устроился, Нюся схватила меня за руку. Заметив этот жест, ее родители обеспокоенно переглянулись, и мужчина снова нахмурился.

— Нюся, веди себя прилично перед гостем, — нравоучительно сказала Дара.

Девочка обиженно засопела и выпустила мою руку, и, хотя безропотно послушалась мать, всем своим видом выражала протест. Я тайком подмигнул ей, и тут же получил ответную улыбку. Дети не думают о рабах и «благородных», и после хмурого и настороженного взгляда отца семейства, эта улыбка для меня была как оазис в пустыне.

Когда Дара накрыла на стол и тоже села, ее муж все же решил представиться.

— Меня зовут Харес, — сказал он, глядя на меня из-под густых бровей. — И я твой должник за спасение моей дочери, — то, что мысль о долге не приносит ему радости, можно было не уточнять. — Мы искали ее всей деревней, но так и не нашли. Уже отчаялись, а тут ты...

Я смутился от его слов, вспомнил, как сидел и решал, помочь или уйти, спасая собственную шкуру, и мне стало стыдно.

— Не нужно меня благодарить, — попросил я. — Я сделал то, что должен был.

Харес снова хмыкнул, но ничего в ответ не сказал, и принялся за похлебку.

Путь от деревни до императорского замка занял около двух часов, так что я успел и успокоиться, и подумать. Правда, первые полчаса меня еще немного трясло и пробивало на нервные смех, но потом мне все же удалось взять себя в руки.

Я ехал рядом с императором Георгом, как его почетный гость, Гердер позади нас, а вокруг со всех сторон солдаты, наполовину почетный эскорт, наполовину охрана. Мне выделили теплый длинный плащ, и теперь я не пугал окружающих своим оборванным видом, вполне соответствуя венценосному обществу.

Принц за нами не поехал, и мне оставалось лишь гадать о его дальнейшей судьбе.

Признаюсь, Дамиан вызывал у меня двойственные чувства. С одной стороны, я испытал некое садистское удовлетворение, когда виновник моих бед был прилюдно опозорен и поставлен на колени. С другой — мне не давала покоя мысль, что так поступил с ним его же собственный отец. Несмотря на то, что принц сам во всем виноват и первым выступил против императора, для меня казалось диким и неправильным, что отец отнесся к сыну как к обычному подданному. Пусть я рос без отца, но мама меня очень любила, а в голосе умирающего короля Лергиуса я слышал любовь и нежность по отношению к своему ребенку, и хотя я не был его настоящим сыном, для меня это было не менее важно. Может быть, у меня просто идеалистическое представление о семье, но поступок Георга упорно не желал укладываться в голове. Но было ли такое поведение частью личности самого императора или же данью местных традиций, я не знал, а потому держал свое мнение при себе.

Мне хотелось поговорить с Рейнелом и узнать все подробности того, как он оказался в такой компании, выяснить, где остатки нашего отряда, и остался ли вообще хоть кто-нибудь из них в живых, потому как Гердер был один, и я напрасно первые несколько минут крутил головой в поисках знакомых лиц. Но все разговоры с другом пришлось отложить, так как отказаться от чести ехать бок о бок с самим императором было бы верхом грубости и признаком неуважения с моей стороны.

Сам Георг молчал всю дорогу, иногда закрывал глаза, подставляя лицо под теплые лучи осеннего солнца. Это лицо казалось полностью умиротворенным, плечи расслаблены, и ничто не указывало на то, что недавняя некрасивая сцена с его сыном хоть как-то на него повлияла. Император не выглядел даже немного расстроенным, более того — был совершенно равнодушным.

Со мной Георг разговоров не заводил, а я не пытался начать первым. Сначала я молчал исключительно потому, что еще не был готов разговаривать спокойно, а потом решил, что раз император сказал, что все дальнейшее мы обсудим в его замке, то так тому и быть.

Дворец императора Союза Правобережья, который он скромно называл «мой замок», просто ослеплял своей роскошью. И, если я долгое время пытался избавить свой дворец от излишнего золота и вычурности, то здесь, напротив, все это намеренно выставлялось напоказ.

Все обитатели замка, включая охрану у ворот, кланялись своему повелители чуть ли не до земли. Не скажу, что меня это удивило, но все равно было непривычно. И, несмотря на то, что я уже свыкся со своим положением в обществе этого мира и, так сказать, вжился в роль, в компании императора Георга Третьего я чувствовал себя неуютно, будто босяк попал за королевский стол.

Император так со мной и не заговорил ни о чем, что выходило бы за необходимые нормы гостеприимства. После того, как мы въехали на территорию замка, он поручил мое устройство двум слугам (которые, естественно, сложились пополам, приветствуя своего повелителя), пожелал мне как следует отдохнуть и обещал встретиться со мной на следующий день. В этом было свое рациональное зерно, конечно, мне хотелось поскорее прояснить ситуацию и поговорить с Георгом, но я также прекрасно отдавал себе в отчет, что мои нервы, мягко говоря, не в порядке, а с таким человеком, как император, следовало четко контролировать каждое свое слово. Наверное, и его величество Георг пришел к тем же выводам и дал мне отсрочку, а потому я не возражал, и мы распрощались еще во дворе замка.

Гердер сделал попытку подойти ко мне, но по кивку императора возле него тут же выросли еще двое слуг и вызвались проводить Рейнела в его покои. От меня этот нюанс не укрылся. Знать бы еще, что бы все это значило: император из благих побуждений отправляет друга подальше, чтобы я все же имел возможность отдохнуть, или же ведет свою игру и намеренно разделяет нас?

Рей бросил на меня быстрый взгляд, но последовал за слугами. Мне оставалось только подчиниться и пойти со своими провожатыми.

— Его величество Эридан Дайон Караденский! — по всем правилам представил меня лакей, распахивая массивную резную дверь.

По правде говоря, я ожидал, что меня приведут тронный зал или какую-нибудь приемную, огромную и величественную, как и все в этом замке, но я ошибся. За дверью оказался совсем небольшой и, даже можно сказать, уютный кабинет. Узкое решетчатое окно, возле него стол, два кресла, а вдоль стен книжные полки — вот и все внутреннее убранство. Тихое уединенное место, всем своим видом говорившее, что круг вхожих сюда людей очень узок. Наверное, стоило расценить как добрый знак, что император решил побеседовать со мной здесь, но я интуитивно насторожился: в таких тайных комнатах не говорят о погоде, в них решают судьбы держав.

— Ваше величество, входите, — Георг сидел в одном из кресел у стола, при моем появлении он чуть подался вперед, но все же не встал.

Сейчас я имел возможность рассмотреть его лучше, и он показался мне гораздо старше, чем я решил в нашу первую встречу. Глубокие морщины исчертили когда-то волевое лицо, накладывая неизгладимую печать прожитых лет. Седые волосы разложены по плечам, такая же седая аккуратно подстриженная борода, серый камзол и серебристая мантия. Никаких украшений, кроме короны. В облике вообще ничего яркого или бросающегося в глаза. Этакий серый кардинал в роскошном, кричащем о своей значимости замке.

Да, Георг был не просто стар, а очень стар. Точный же год его рождения не значился ни в одном документе.

— Проходите, присаживайтесь, — император указал мне на свободное кресло, одновременно делая жест, велящий лакею удалиться.

Длинными седыми волосами и бородой он сперва напомнил мне Мельвидора, но уже через минуту я понял, что этого человека нельзя сравнивать с добрым волшебником. В глазах императора была сталь, нет, не из-за цвета, они у него как раз были карими, а именно из-за выражения. Глаза человека жесткого, решительного, безжалостного.

И сейчас эти глаза сверлили меня с таким интересом, что становилось не по себе. Так рассматривают диковинную заморскую зверюшку в зоопарке... А еще, наверное, именно так смотрит биолог на лягушку перед тем, как начать ее препарировать...

Я принял приглашение и устроился в кресле, тщательно контролируя каждое свое движение. Пристальный взгляд императора нервировал, но я сделал все, чтобы он об этом не догадался: спокойно опустился на сидение, положил руки на подлокотники, спина прямая, голова поднята, на губах легкая вежливая улыбка.

Георг это оценил, сказал:

— Вы хорошо держитесь, ваше величество, учитывая то, что вам пришлось пережить в последние дни и особенно вчера.

Я позволил себе чуть пожать плечами.

— Не в первый раз меня пытаются убить.

— Похвальное самообладание, — губы императора скривились, что, наверное, было его вариантом улыбки. Потом старый властелин Правобережья вздохнул: — Что ж, не так, совсем не так я планировал нашу встречу.

Я встретился с ним серьезным взглядом.

— И ваши планы по-прежнему остаются для меня загадкой, — напомнил я, прозрачно намекая, что пора бы мне все объяснить.

— Я хотел принять вас как дорого гостя, — продолжал Георг, будто и не слышал моей последней реплики, — показать вам Союз Правобережья во всей своей красе, рассказать о перспективах сотрудничества... Не торопиться и не торопить в принятии тех или иных решений.

— И что же изменилось теперь?

— Мой нерадивый сын и его самодеятельность!

А вот слышать отцовские проклятия в адрес сына мне точно не хотелось.

Я покачал головой:

— Инцидент с принцем Дамианом исчерпан, и мне бы не хотелось снова к нему возвращаться.

— Понимаю, — кивнул император, — неприятные воспоминания.

— Можно сказать и так, — согласился я, хотя при сочетании «неприятные воспоминания» перед глазами упорно вставало не искаженное жаждой мести лицо принца, а его потухший взгляд, он когда понял, что проиграл. Если бы из-за его выходки не погибло столько людей, я бы уже вообще на него не злился.

— Признаюсь, вы меня удивили, — тем временем продолжал монарх, — а удивить меня не так-то просто. Я довольно долго наблюдал за вашей деятельностью, и вы меня заинтересовали. Поэтому я хотел познакомиться с вами поближе, чтобы понять, правильное ли составил о вас мнение, и действительно ли вы подходите...

Вот теперь я по-настоящему напрягся.

— Подхожу — для чего?

— К тому, что я хочу вам предложить, Эридан. Могу я называть вас «Эридан»?

— Называйте, — разрешил я. При учете разницы в возрасте, он мог бы обратиться ко мне «эй, мальчик», и это не было бы обидным. К тому же император меня прямо-таки заинтриговал, и мне было не до обращений.

Монарх удовлетворенно кивнул, разумеется, он не сомневался в моем ответе.

— Так вот, я хотел познакомиться с вами и получше узнать. Но то, что я увидел, лишило меня всяких сомнений. То, как человек ведет себя в экстремальной ситуации, говорит о нем гораздо больше, чем даже длительное общение с ним.

— Мое поведение с веревкой на шее не вписалось в составленный вами портрет? — напрямую спросил я.

— Отчего же, — снова искривление губ в подобии улыбки, — напротив. Во-первых, вы не испугались и продолжали вести себя достойно перед лицом смерти. Во-вторых, мне доложили, как именно вы оказались с той самой веревкой на шее: Дамиан шантажировал вас, угрожая убить маленькую рабыню. Вы могли бы попытаться сбежать, но вы сдались.

— И далеко бы я убежал? — отозвался я. — Ваши солдаты обезвреживали людей принца, и вы должны быть прекрасно осведомлены, что деревня была окружена.

— Но вы об этом не знали.

— Не нужно владеть подтвержденной информацией, чтобы знать, — возразил я. — И не нужно быть гением, чтобы понимать, что я бы в любом случае не смог сбежать из той деревни.

— И вы решили умереть с честью? — зачем-то уточнил Георг.

Я пожал плечами.

— Что-то вроде того. Во всяком случае, я не хотел, чтобы с девочкой что-то случилось.

— Она рабыня, — напомнил император.

— Она ребенок.

— Значит, вы так к этому относитесь, — задумчиво произнес Георг, словно поставил в уме «галочку». — Хорошо, — в его глазах вдруг зажегся нехороший блеск, — но удовлетворите мое любопытство. Если бы вы точно знали, что сможете уйти ценой жизни той девочки, вы бы ушли?

А ведь правда, ушел бы?

Я все еще не понимал, к чему он клонил. И чего вообще хотел добиться своими вопросами? А еще важнее: каких ответов ждал от меня?

— Да, — ответил я, больше сам себе, чем императору. — Моя жизнь не принадлежит мне, и если бы я действительно, как вы сказали, ТОЧНО знал, что выберусь из той неприятной ситуации и вернусь домой, пожертвовав жизнью девочки, да, я бы так и сделал.

Наверное, только озвучив это, я понял, что я бы на самом деле так и поступил. Мне сделалось тошно. И в глубине души я возблагодарил Дамиана, что такого выбора он мне не оставил.

— Вы побледнели, — заметил император. Черт бы побрал его наблюдательность.

— Разговоры об убийстве детей не придают мне румянца, — ответил я резче, чем следовало по этикету, но Георг, казалось, совсем не обратил внимания на мою грубость.

— Да, — сказал он задумчиво, — вы именно такой, каким я вас себе и представлял. А это существенно упрощает дело и означает, что мне бессмысленно тянуть время и ходить вокруг да около. Я только еще раз убедился — вы тот, кого я искал.

Его голос прозвучал многообещающе, и мне это совсем не понравилось. Несмотря на то, что император, вроде как, был настроен ко мне доброжелательно, меня не обманула ни лесть в мой адрес, ни его улыбки. Этот человек привык не просто управлять империей, он привык повелевать, вершить судьбы людей. Сколько он уже на троне? Около полувека. За это время Георг настолько привык к тому, что его слово закон во всем, что, кажется, ему и в голову не приходило, что у других тоже может быть собственное мнение и планы на свою же жизнь. А сейчас старый император смотрел на меня с таким видом, с каким смотрят на шахматную фигуру, размышляя, куда именно ее поставить на доске.

— Вам не кажется, что пришло время объяснить? — прямо сказал я. Пускай, я осознавал, что не в моих интересах портить отношения с могущественным стариком, но его плотоядный взгляд, направленный на меня, начинал по-настоящему раздражать, я отвык быть бессловесной куклой, и мне нужны были объяснения.

— Пожалуй, — согласился император. — Вы этого заслуживаете.

— Я весь внимание.

Тем не менее раскрывать карты Георг не торопился.

— Может быть, вина? — гостеприимно предложил он, уже протягивая руку к звонку для вызова слуги.

— Не стоит, предпочитаю ясную голову.

Рука императора замерла в воздухе, а в глазах мелькнуло удивление. Еще бы, он не привык, чтобы ему отказывали. Вообще, у меня создавалось впечатление, что он продумал этот разговор до мельчайших подробностей, в том числе и мои реплики. Отказ от вина явно не соответствовал сценарию.

Георг нахмурился, но вернул руку на подлокотник.

— Что ж, как пожелаете, — согласился он, хотя неудовольствие в его голосе прозвучало отчетливо.

— Итак, я слушаю, — напомнил я, оставаясь предельно серьезным.

Император снова смерил меня взглядом. Похоже, моя настырность тоже не соответствовала «Великому плану».

— Хорошо, — он медленно кивнул. — Буду говорить прямо, — мне захотелось закатить глаза: ну, наконец-то! — Я стар, очень стар, и я понимаю, что не вечен. Мне нужна крепкая рука, которая возьмет на себя управление империей после моей смерти.

Твердая ли рука у Дамиана, кто его знает, но тяжелая — это точно, на себе проверил.

Император тем временем продолжал:

— Этот человек должен обладать исключительными личностными качествами. Он должен уметь казнить виноватых, но при этом защищать невинных, быть жестким, но не жестоким, уметь жертвовать и приносить в жертву, если этого требуют интересы государства. Кроме того, этот человек должен пользоваться уважением людей, быть гибким и уметь подстраиваться под те или иные обстоятельства, не бояться перемен и сам быть их источником. Тот, кого не сломить угрозами и запугиванием, человек, не боящийся смерти и способный рассмеяться в лицо своему убийце...

На последней фразе мое сердце пропустило удар. Он же не может... Ну, то есть, я придумываю, он не может сказать...

— Это должны быть вы, Эридан.

...то, что сейчас сказал!

— Вы шутите? — я был слишком сильно удивлен, чтобы выдать что-то более вежливое и официальное.

Император покачал головой.

— Отнюдь. Я наблюдал за вами с момента подавления восстания Багряной Карадены. Вы напоминаете меня самого в юности, и мне это импонирует, вы тот, кто мне нужен.

— Виртуоз, — убито пробормотал я.

Но Георг и тут не возразил.

— Именно. Виртуоз, и я от своих слов не отказываюсь.

Теперь я ровным счетом ничего не понимал. Я ожидал от нашего разговора чего угодно, но только не... не этого!

И что, черт возьми, мне теперь делать, скажите на милость? Как выкручиваться?

— У вас есть наследник, — ответил я как можно более нейтральным тоном.

— Дамиан? — император презрительно скривился. — Кажется, вы уже видели его во всей красе. Мстительный сопляк, а не наследник. Я уже полгода как запретил своим подданным называть его «высочеством». Да, он мой сын, и я не отказываюсь от родства, но он не будет моим наследником.

Я все еще не верил, что он говорил серьезно, не хотел верить.

— И вы готовы отдать империю совершенно постороннему человеку, чем своему сыну?

— Гнилые яблоки тоже падают недалеко от яблони, — философски заметил император.

— Значит, вы все для себя решили? — уточнил я. — И как вы себе это представляете? Я подписываю бумаги и передаю вам Карадену в полное владение, а вы пишите завещание, что после вашей смерти, я становлюсь императором?

— Ну что вы, — Георг осклабился, очевидно, решив, что раз меня интересуют подробности, то мое согласие уже у него в кармане. — Никто не собирается отбирать у вас Карадену даже на время. Есть вариант получше.

— И какой же?

— Породниться.

Мои брови невольно взметнулись вверх. «Ну не усыновить же он меня хотел», — ляпнул я принцу при первой встрече, когда не мог понять его претензии в мой адрес. А вот теперь я очень даже их понимал. Его отец не просто восхищался каким-то там чужеземцем, он собирался отдать ему то, что принадлежало Дамиану по праву рождения.

— Дамиан — мой не единственный ребенок, — продолжал император. Помимо него, у меня три дочери. Младшая еще не замужем.

Да, об этом я читал, когда собирался в Союз Правобережья. У принца Дамиана было три сестры: две старшие и одна младшая. Я тогда еще удивился, что у пожилого человека такие юные дети.

— Вашей младшей дочери тринадцать лет.

— Четырнадцать, — поправил император. — Через год ей исполнится пятнадцать, и вы сможете пожениться.

— Она еще ребенок.

Теперь улыбка Георга стала снисходительной.

— А вы сам? Сколько вам? Ведь и двадцати еще нет?

Судя по осведомленности императора о моей персоне, он должен был знать не только дату моего рождения, но и час с точностью до минут.

— Мне девятнадцать, и вам это известно.

— Пять лет разницы в возрасте между мужчиной и женщиной — сущая мелочь, моя жена была младше меня на двадцать шесть лет.

Похоже, император действительно заранее все продумал, и мои возражения, и свои ответы. А значит, мне нужно как-то выйти за пределы его сценария, но сделать это так, чтобы ненароком не оскорбить.

— А как насчет того, что я женат? — попытался я подойти к вопросу с другой стороны.

Император безразлично пожал плечами.

— В наше время не так сложно избавиться от жены, тем более, когда перед вами стоит перспектива более выгодного союза.

Я смотрел Георгу прямо в глаза и с ужасом понимал, что это человек не шутит, он действительно так думает.

— А если я женат по любви?

— Не смешите, — его голос прозвучал умоляюще, — в пятнадцать вас женили на принцессе из захолустного Зианта, которую вы до свадьбы ни разу не видели.

— С тех пор прошло четыре года, — напомнил я, — у нас было время познакомиться.

— И что вы хотите этим сказать? — вот теперь веселье, наконец, покинуло монарха. В глазах появились молнии.

Что ж, кажется, долго увиливать и искать отговорки не удастся. Император всем своим видом показывал, что не потерпит отказа, более того, положительный ответ ему нужен прямо сейчас. Положительный ответ, который я дать не мог, хотя и понимал, что таким людям не отказывают, а на такие предложения тем более.

Возможно, другой король другого королевства прыгал бы от счастья, если бы ему поступило подобное предложение от самого императора Союза Правобережья. Огромная империя, неограниченная власть, покровительство непобедимого Георга. Возможно, кто-то другой, но только не я. Мечтать о большей власти? Да я не знал, что делать с той, что у меня уже есть!

Помимо моих личных желаний, я также знал, что караденцы боялись Правобережья как огня. Попытка объединения с Георгом вызвала бы волну восстаний по всему королевству. Да, мне достался бы Союз Правобережья, но для Карадены это означало бы конец, если и не бесповоротный, то страшнейший упадок, из которого ее только недавно получилось вытащить.

Я набрал в легкие побольше воздуха.

— Я хочу сказать, что не намерен менять супругу, — твердо ответил я, четко произнося каждое слово. — Со всеми вытекающими из этого последствиями.

Таким людям не отказывают, но врать и изворачиваться с ними еще опаснее. И я решил принять одну единственную тактику — быть честным, и возможно, тогда случится чудо, и нам удастся прийти к взаимопониманию.

Георг молчал целую бесконечную минуту, глядя на меня в упор и, словно, пытаясь удостовериться, серьезен ли я в своем ответе.

Последствия моих слов могли быть самыми непредсказуемыми, от объявления войны Карадене до немедленного убийства меня самого за нанесение личного оскорбления. Но согласиться я не мог. Отказаться от своих принципов и стать марионеткой властного старика только потому, что я чем-то ему приглянулся? Как выбрать меньшее из зол для моего королевства: быть втянутым в войну или просто быть отданным Союзу Правобережья без боя, чтобы потом королевство накрыла кровавая волна восстаний?

— И вы не боитесь этих последствий? — наконец, спросил Георг, словно прочтя мои собственные мысли.

Взгляд я не отводил. О да, таким людям не отказывают...

— До ужаса, — признался я.

— Мне показалось, вы ничего не боитесь, — удивился монарх, по-прежнему удерживая контакт глаза в глаза.

— Вы ошиблись. Есть много вещей, которых я боюсь.

— Например, войны с Союзом Правобережья?

Он все еще меня проверял, в этом я не сомневался, вот только еще не разобрался зачем. Хотел, чтобы я передумал, или просто решил напугать до такой степени, чтобы я проклял тот день, когда появился на свет?

— Я боюсь любой войны, в которую может быть втянут мой народ, — ответил я чистую правду.

— Вы любите свое королевство, — на этот раз в голосе Георга не было вопросительной интонации.

— Люблю, — кивнул я и добавил: — Недавно научился любить.

— Что вы имеете в виду? — кажется, мне снова удалось удивить старого властелина, а это уже пусть маленький, но путь к успеху.

— А то, — охотно пояснил я, — что еще два года назад мне и дела не было до Карадены и ее проблем. Я думал лишь о себе, а королевством управляли министры, и меня это устраивало.

— И что же произошло? — император проявлял искренний интерес к моим словам, а это давало мне шанс.

Итак, раз уж я решил быть искренним, что же на самом деле со мной произошло? Просто однажды меня выломало изнутри, и я больше не стал прежним.

— Со мной произошла Багряная Карадена, о событиях в которой вы наслышаны, — подумав, ответил я. — Мне пришлось выбирать, и я сделал свой выбор.

— Насколько мне известно, наместник угрожал вашему другу?

Похоже, эта информация дошла до всех, правда, в искаженном виде.

— Совершенно верно, — спокойно ответил я, уже предполагая, что он скажет дальше.

— И вы разозлились и приказали казнить всех, кто был близок к наместнику.

На этот раз я не сдержал улыбки. Большей чуши придумать было нельзя.

— Это неправда, ваше величество. Эрвин и Лигурд предложили мне обменять жизнь Рейнела на власть над Багряной Караденой. И я мог принять их предложение, как сейчас ваше, и выйти сухим из воды, просто предать свой народ, чтобы спастись самому и защитить близкого мне человека.

— И вы?..

— И я отказался, — мой голос прозвенел металлом. — Я понял, что готов погибнуть сам и потерять друга, но не провинцию и населяющих ее людей. А когда делаешь выбор, уже не страшно.

— Но вам удалось победить, — напомнил Георг.

Я развел руками, признавая его правоту.

— Я рискнул. И мне повезло. Но я был готов к тем самым «последствиям». Так же, как и сейчас.

Снова повисло молчание, но теперь император смотрел на меня по-новому, будто пытаясь что-то во мне разглядеть.

— И зачем вы мне это рассказали? — спросил он через некоторое время.

— Не к тому, чтобы похвастаться, какой я везучий, если вы подумали об этом, — заверил я. — А к тому, что людям свойственно меняться и изменять свое мнение. И не мне судить, правы ли вы, отлучая Дамиана от трона, но, возможно, когда перед ним встанет выбор, как передо мной в Багряной Карадене, он сделает правильный.

— Он ведет себя... — начал император и оборвался, видимо, не находя достойного определения для поведения своего сына, а, может быть, понимая, что не стоит обсуждать это со мной.

— Он ведет себя как брошенный ребенок, единственная цель которого заслужить любовь родителей. Он просто не знает как.

Георг усмехнулся.

— Вы младше Дамиана на несколько лет, а говорите, будто старше на целую жизнь.

Я пожал плечами.

— Меня любили родители. Поэтому мне его жаль.

Император вновь впился в меня взглядом:

— А последствий ЭТИХ слов вы не боитесь?

— Что-то подсказывает, что поздно бояться, — Георг был прав, я зашел достаточно далеко в своих высказываниях на тему, мнение о которой у меня не спрашивали.

— Еще никому не удавалось удивить меня несколько раз за одну встречу, — задумчиво пробормотал император.

— Я просто пытался быть честным, — ответил я. Если бы он отдал приказ меня убить и закончить то, что начал его сын, я бы уже даже не удивился.

— Подкупающая честность — страшнейшее оружие.

— Я рад, что вы это оценили, — я прямо смотрел на императора, ожидая тех самых последствий, о которых мы уже столько говорили.

Император побарабанил пальцами по широкому подлокотнику, вид у него сделался задумчивым.

И вот последствия моих слов настали.

Моя челюсть чуть было не упала к полу, когда Георг вдруг подался вперед и протянул мне руку.

— Не каждый девятнадцатилетний мальчишка способен заставить меня себя уважать, — серьезно сказал он.

Я пожал протянутую руку скорее по инерции, чем по-настоящему отдавая себе отчет в том, что это произошло.

— Я рад, что вы приехали, — снова заговорил Георг, принимая прежнюю позу, — личная встреча поможет в закреплении старых мирных соглашений и подписании новых договоров о сотрудничестве.

Я все еще не верил своим ушам. Карадене не угрожает война? Он хочет сотрудничать?!

Георг правильно истолковал выражение моего лица. Впрочем, я был настолько выжат этим разговором, что у меня не было сил прятать изумление.

— Может быть, теперь вы не откажетесь со мной выпить? — предложил он.

— Теперь — пожалуй, — выдохнул я.

Мы пробыли в столице Союза Правобережья еще неделю. Я планировал уехать раньше, но император уж очень хотел сгладить плохое впечатление от встречи с его сыном. Пришлось сдаться и пойти у Георга Третьего на поводу.

Принца Дамиана я больше не видел, с императором мы о нем тоже не говорили. Он лишь как-то коротко обмолвился, что пока не принял окончательного решения о судьбе своего единственного сына, а потому временно отослал его с глаз долой в дальний гарнизон. В принципе, этих новостей для меня было достаточно, чтобы вздохнуть с облегчением. Значит, Георг дал принцу шанс, а вот воспользуется он им или опять все испортит, уже его дело.

Чем я сам приглянулся императору, я так и не понял. То ли правда я напоминал ему его в молодые годы, то ли так сильно было разочарование в собственном сыне, а я подвернулся под руку. В итоге, мы составили несколько проектов договоров о торговле, которые мне еще предстояло обсудить с министром Шаагеном, внести коррективы и выслать обратно для окончательного подписания. Претензий к Карадене Георг не имел и еще раз заверил, что хочет дружественных отношений со мной и моим королевством.

На такой позитивной ноте и расстались. Император выделил нам целый полк охраны, должный проводить нас до границы с Караденой, где нас уже встретят, и даже лично вышел проводить.

— Это была познавательная встреча, — сказал он мне, прощаясь. — Надеюсь, следующая начнется с менее трагичных событий.

— Я тоже на это надеюсь, — искренне ответил я. Мысль о том, что нам придется сообщить семьям моей охраны об их гибели, давила мертвым грузом на плечи.

Мы попрощались с императором и покинули замок монарха с Гердером, остатками нашего отряда, состоящего теперь всего из трех человек, и сопровождением, выделенным Георгом.

Когда мы выехали на большой тракт, но не продолжили по нему путь к границе, а свернули налево на узкую проселочную дорогу, Рейнел догнал меня и поравнял коня с моим.

— Может быть, теперь объяснишь, что происходит? — потребовал он.

Рей был в своем праве требовать от меня ответов. Всю последнюю неделю он пребывал в практически абсолютном неведении, что происходит. Я постоянно пропадал с императором, то в замке, то в разъездах, так, что у меня совершенно не было времени перекинуться с другом и парой слов. Его на наши выезды Георг не приглашал.

— Объясню, — кивнул я, — все, но позже, — я стрельнул глазами на окружающую нас охрану.

Рейнел поджал губы, будто сдерживаясь от ругательств, но согласился:

— Хорошо, как знаешь.

Я на самом деле хотел рассказать Гердеру всю правду о своем общении с императором, но только не тогда, когда рядом с нами столько лишних ушей. Такие истории рассказывают даже не просто наедине, а при зажженной магической свече. Хотя Георг и не просил меня хранить в тайне предложение стать его наследником, и без напоминаний было ясно, что эта информация не должна стать достоянием общественности, тем более его подданным.

Наше уклонение от основного пути было моим личным капризом, разумеется, заранее оговоренным с Георгом. Мы и так задержались в Союзе Правобережья дольше, чем планировали, а потому я решил, что лишние несколько часов ничего не изменят.

Деревенька встретила нас лаем собак, из домов выглядывали люди, привлеченные шумом, но выйти не решались. Оно и понятно, здоровые крепкие мужчины были в это время дня на полях, в деревне остались только женщины, дети и старики, которые прекрасно помнили, что последний приезд всадников чуть было не стоил жизни их маленькой односельчанки.

Я спрыгнул с коня как раз под тем самым деревом на окраине поселения, на котором меня чуть было не повесили на прошлой неделе. Всунул повод в руки все еще ничего не понимающего Гердера.

— Ждите здесь, — громко распорядился я, чтобы меня слышали все, и никому не пришло в голову потащиться следом. Я был уверен, что опасность здесь мне не грозит, а обитатели деревни и так были перепуганы.

Рейнел одарил меня яростным взглядом, ясно говорившем, что ему хочется меня стукнуть за мои выходки, но возражать не стал, также прекрасно понимая, что любое лишнее слово будет немедленно доложено императору его людьми.

Я быстро прошел к нужному домику и постучал, только сейчас осознав, что мне могут и не открыть. Ясное дело, вытаскивать никого силой я не стану.

Но опасался я зря, дверь отворилась почти сразу. Естественно, Дара тоже слышала лай и стук копыт.

— Ваше величество, — женщина присела в неловком подобии реверанса.

— Не надо, — попросил я, опасаясь, что она начнет кланяться, как здесь принято.

Дара выпрямилась, но стояла, опустив голову и сгорбившись, будто ждала кары. От откровенного страха женщины мне стало не по себе, и идея приехать сюда уже не казалась такой блестящей, как сначала.

Атмосферу разрядила Нюся, она выскочила откуда-то из глубины домика и бросилась ко мне.

— Ты приехал! — девочка немедленно завладела моей рукой, потом обернулась к матери и показала язык. — Я же говорила, он хороший.

От вольности дочери с иностранным королем, Дара побледнела, как мел, и даже спустила дочке хамство по отношению к ней самой.

— Все нормально, — улыбнулся я, прежде чем она успела что-либо сказать. Присел на корточки, чтобы мои глаза были на уровне с глазами девочки. — Познакомимся еще раз, а? Меня зовут Эридан.

Нюся расплылась в восторженной улыбке.

— И ты король!

— Угу, — подтвердил я, — и я король. Я решил все дела с его величеством Георгом, и теперь возвращаюсь домой, поэтому хотел попрощаться и поблагодарить тебя и твою семью за гостеприимство.

— Что вы, не за что!.. — испугалась Дара.

— Поверьте, есть, — возразил я, выпрямляясь, — вы не знали, кто я, подозревали, что я мог оказаться беглым или преступником, но, несмотря на это, не отказали мне в приюте.

Дара смущенно покраснела, не зная, что сказать. Тут ее взгляд упал на мои запястья, раны уже зарубцевались, повязки сняли.

— Уже зажили, — робко улыбнулась она.

Я автоматически потер запястья, заживая, они ужасно чесались.

— Спасибо вам еще раз за все, — сказал я, собираясь уходить. И передайте Харесу мою благодарность. Я надеюсь, у вас все будет хорошо, — я отцепил с пояса тяжелый мешочек с монетами и протянул растерянной женщине. — А это возьмите.

— Что вы?! Зачем? — испугалась она, но подхватила мешочек, который я практически силой впихнул ей в руки. — Нам и тратить некуда, мы ведь... — слово «рабы» повисло в воздухе.

— Я думаю, вы найдете, куда потратить деньги, — пообещал я, извлекая из-за пазухи еще один подарок: свиток с печатью императора.

Дара обмерла. Навряд ли, она умела читать, но как выглядит желанная и в то же время запретная «вольная» знает любой раб.

Когда я высказал свою просьбу императору, он целую минуту смотрел на меня, как на умалишенного. Зачем мне приспичило освобождать каких-то там рабов, он понять не мог, но для него это было сущей мелочью, потому и не отказал. Собственноручно написал «вольную» и заверил личной печатью.

— Но как же... — прошептала Дара, принимая у меня бесценный свиток дрожащими руками.

— Спасибо вам за все, — еще раз поблагодарил я, потрепал Нюсю по соломенным волосам и поспешил ретироваться.

— Господи, «вольная»! — услышал я уже за спиной то ли крик, то ли плач. Радость, восторг, удивление в одном слове.

На границе с Караденой нас встретили королевские солдаты, вызванные ранее гонцом, и мы распрощались с эскортом императора. Дальше дорога прошла без приключений.

Гердер больше не пытался вызвать меня на откровенный разговор, наконец, поняв, что я на это не настроен. Нет, я был вовсе не прочь поговорить, но я был слишком подавлен после посещения Союза Правобережья. А плакаться в жилетку я не хотел. Король должен быть сильным и уметь превозмогать свою боль, как физическую, так и душевную.

Столичный Округ встретил нас радостно. Солдаты в парадной форме выстроились у ворот и приветствовали воинским салютом мечами, люди выглядывали из окон и приветственно махали руками. Прямо-таки эпохальное возвращение короля. Можно подумать, мы возвращались с войны или, по крайней мере, из какого-то героического покоя.

Наверное, я никогда не привыкну к таким почестям и повышенному вниманию. Больше всего мне хотелось натянуть на голову капюшон плаща и удрать от глаз темными дворами, но приходилось улыбаться в ответ.

Во дворе дворца нас встретила целая толпа во главе с господами министрами.

— Ваше величество! Рад, что вы вернулись в добром здравии! — радостно поприветствовал меня Холдер.

Холдер? Радостно? Если бы я не так сильно устал с дороги, я бы заострил на этом внимание, но я и так еле держался в седле. Мы не делали остановок восемь часов, чтобы успеть вернуться домой до наступления темноты.

Я спрыгнул с коня прежде, чем ко мне успел подбежать слуга, чтобы помочь. Я всучил ему повод и повернулся к встречающим.

У большинства лица действительно радостные, даже у министров. Только Сакернавен смотрел на меня с обычной неприязнью. Ну, слава богу, значит все это происходит на самом деле, и я правда вернулся домой, а то улыбка Холдер заставила меня на миг подумать, что я сплю, и возвращение мне только снится.

Мельвидор, Леонер, начальник королевской стражи Кор... Я приветливо улыбался им всем, но на самом деле искал в толпе только одно лицо, наконец, отыскав которое вздохнул с облегчением.

— Эйни, — выдохнул я и заключил ее в объятия.

Прошло то время, когда я беспрекословно следовал дворцовому этикету и боялся нарушить приличия. Король я или не король, в конце концов? Имею право вести себя у себя дома так, как мне заблагорассудится.

— Ты приехал, — прошептала Эйнира в ответ, и не думая отстраняться, хотя я прекрасно знал, что весь в пыли, и от меня разит конским потом.

В такие мгновения действительно понимаешь, где твой дом, и как хорошо туда возвращаться.

— Конечно, я приехал... — я повернулся к остальным встречающим, все еще обнимая жену одной рукой за плечо, и не имея никакого желания отпускать ее от себя ни на миг. — Господа, я рад вернуться и видеть вас всех, а также благодарю за теплую встречу. Но мы все очень устали с дороги, и расскажем подробности нашего путешествия завтра. Господа министры, ваше святейшество, ваше могущество, жду вас завтра утром в Зале Советов, где после завтрака мы сможем обсудить результаты моей встречи с императором Георгом.

По лицу Сакернавена было видно, что он крайне недоволен оставаться в неведении еще целую ночь, но стоило ему раскрыть рот, как стоящий рядом Шааген что-то быстро ему заговорил. Сакернавен нахмурился еще больше, но попытки возразить мне оставил.

— Эридан, — Рейнел вырос у моего плеча, — я оповещу семьи погибших о случившемся, но завтра тебе нужно будет лично с ними встретиться. Они этого заслуживают.

Я поджал губы. Как бы я ни был рад вернуться, о том, что вернулись не все, забывать было не нельзя.

— Конечно, — ответил я Рейнелу, — я обязательно с ними поговорю.

— Хорошо, — кивнул он, собираясь умчаться.

— Рей, — окликнул я, останавливая, — ты справишься сам? Нужна помощь?

Но Гердер только отмахнулся.

— Иди отдыхай, это были мои люди, а значит, мое дело.

Моя совестливая часть не хотела оставлять друга один на один с этой трудной миссией, но он не дал мне времени возразить, только махнул на прощание и быстро затерялся среди мельтешащих у коней слуг.

— Ладно, — вздохнул я, потянув Эйниру за собой. — Завтра, действительно, ждет очень длинный трудный день.

Стража под предводительством Ролана Кора привела меня к дверям моих покоев. Всю дорогу никто не вымолвил и слова. Гнетущая атмосфера и гнетущее молчание.

Я тоже молчал. Когда первый шок прошел, и я стал более-менее связно соображать, я все же пришел к выводу, что обвинение Холдера основано только на его ненависти ко мне, и у него просто не может быть доказательств.

Вот, если рассуждать здраво, откуда им взяться? О подмене знали только я, Мел и Леонер, Рейнел и Эйнира. Никто из них предать меня не мог, об этом варианте я даже не думал: не могли, и точка. Мог ли нас кто-то подслушать? Тоже вряд ли. Мы были осторожны, и обсуждали эту тему только при зажженной магической свече. А в последнее время уже и вовсе об этом не вспоминали. Эридан никогда не вернется, и здесь нечего было обсуждать.

Думая так, я более или менее успокоился. В конце концов, как-то же мне удавалось выкручиваться из безвыходных ситуаций все это время. Если никто не заметил подмены Эридана за два года, не может такого быть, чтобы сейчас правда на самом деле раскрылась...

Кор лично распахнул передо мной дверь.

— Прошу прощения, и мне очень жаль, — вид у него и правда был невеселый, — вам придется побыть здесь до выяснения обстоятельств.

Я прищурился.

— Это каких же?

— Господин Холдер выступит на площади через час, где предъявит обещанные доказательства.

Я скептически хмыкнул.

— А если у него их нет, и он блефует?

— Тогда я принесу вам извинения и буду готов понести любое выбранное вами наказание, — не задумываясь, ответил глава стражи, а потом счел нужным добавить: — Я служу не королю, я служу Карадене.

Его слова прозвучали как извинение, но в то же время его голос не дрогнул. Кор мне всегда нравился, и сейчас я в нем также не разочаровался. Мой воинственный настрой тут же сошел на нет.

— Мы все служим Карадене, — устало сказал я в ответ и послушно вошел в комнату.

— Я надеюсь, господин министр блефует, — пробормотал Кор мне в спину, но я не обернулся, потянул за собой дверь.

Забавно поворачивается жизнь, когда-то я бился за улучшение условий содержания заключенных, а теперь, оказалось, что я готовил тюрьму для себя самого.

Меня заперли в небольшой камере, но она была не чета той, из которой я два года назад вытащил Гердера. Чистая до стерильности, стены, пол и потолок окрашены однотонной светло-серой краской, белоснежные унитаз и раковина, койка с матрасом, одеялом и подушкой. Само помещение без окон, но освещается мягким магическим светом, меняющим свою яркость в зависимости от времени суток. Вместо стены, выходящей в коридор, железные прутья, поэтому заключенный всегда остается на виду для охраны.

Я сам настаивал на полной переделке всех тюремных помещений, кто же знал, что я готовлю временное пристанище для себя.

Кор и еще четверо стражников привели меня, заперли и ушли. Все молча, без единого слова. Дополнительной охраны у самой камеры не оставили, видимо, уверенные в надежности решеток. Этому я был рад, компании мне сейчас точно не хотелось.

Я сделал несколько кругов по камере. На ходу мне всегда думалось лучше, но сейчас мне не хотелось и думать. Дело сделано, и поздно уже продумывать варианты.

Я лег на постель навзничь, заложил руки за голову и закрыл глаза.

Как ни странно, я был спокоен. Ну, то есть, абсолютно. Я не пытался успокоиться и взять себя в руки, я действительно не нервничал. Помнится, таким убийственно спокойным я был перед казнью мятежников из Багряной Карадены. Это умиротворенное спокойствие оставило меня только во время самого приведения приговора в исполнение. Стало быть, во время своей казни такое тоже может случиться...

Я думал чисто механически, не испытывая даже намека на страх, да и вообще на какие-либо эмоции. Видимо, просто пришло время, и моя история получила логическое завершение. И в этом даже нельзя обвинять министров, потому что по закону они абсолютно правы: я не Эридан и никогда им не был. И не важно, как я жил последние два года, и на какое имя отзываться привык.

Скажи мне кто пару лет назад, что я буду так спокоен, готовясь встретить смерть, я бы не поверил, даже рассмеялся, но теперь я был действительно готов к завтрашней казни. Моя жизнь подошла к концу, и все события последних лет должны были получить свое логическое завершение. Ведь, по большому счету, все честно: самозванец, узурпировавший трон, получит по заслугам.

Сидя на полу в маленькой камере, опершись спиной о койку и закрыв глаза, я пытался найти в себе остатки юношеского максимализма, духа противоречия, или, на худой конец, хотя бы идиотского оптимизма, который все это время сопровождал меня, помогая выпутываться из самых безвыходных ситуаций. Но ничего этого я в себе не находил.

Не было во мне также злости и ненависти. Я снова искренне пытался ненавидеть Эридана, отнявшего у меня мою жизнь и мой мир, но только еще раз убедился, что не могу. Не беги Эридан отсюда, я никогда бы не стал тем, кто я есть. Ведь раньше я не знал истинного значения и цены таким понятиям, как дружба, преданность и любовь. Так пусть судьей Эридана станет его собственная совесть, а еще лучше, пусть и она молчит, а он будет счастлив простым человеческим счастьем, в мире, принявшем его куда лучше, чем меня. Пусть он радует мою маму, находясь рядом с ней, и, господи, пусть она никогда не узнает правды!

Самым странным было то, что я не испытывал злости по отношению к Сакернавену и Холдеру. Да, они всегда ненавидели меня и жаждали власти, но теперь они были правы: я не Эридан. Правы, опять же, по большому счету.

Мне также не было страшно, и не было жаль самого себя. Волновало другое: что станет с дорогими мне людьми после моей смерти? Больше всего я тревожился за Эйниру, но я знал, что Рейнел ее не бросит, может быть, поможет вернуться на родину к родителям. Навряд ли, она захочет остаться здесь после всего случившегося...

Чем больше я думал о событиях, которые произошли со мной за эти два года, тем больше понимал, что я действительно полюбил этот мир, полюбил Карадену, полюбил людей, волею судьбы ставших моими подданными. Я проливал кровь за это государство, я бился за него, не жалея себя... И сейчас ни о чем этом я не жалел. Возможно, наступит час, и кто-то вспомнит меня добрым словом, а может, и нет, но в любом случае, мои действия навсегда оставили след в истории Карадены, и это уже никто не сможет у меня отнять. И хотя я понимал, что после моей казни королевство содрогнется от очередной борьбы за трон, я верил, что теперь оно сильнее, оно выстоит, потому что столько любви и преданности, которые я вложил в него, просто не могут пропасть.

Я усмехнулся сам себе и своим мыслям. Надо же, на пороге смерти я стал романтиком, почти поэтом.

Он шел домой с занятий. Несмотря на то, что погода стояла скверная, ему захотелось пройтись, побыть вдалеке от всех знакомых и просто подумать. А виной тому то, что сегодня снова приснился ОН. Нет, он снился не каждый день, но в последнее время с досадной регулярностью — не реже раза в неделю.

А ведь все было хорошо, просто прекрасно: мать, друзья, учеба, даже девушка, не то что любимая, но точно подходящая, любящая его безумно и разделяющая интересы. У него, наконец, было все, о чем он мечтал. Год в раю. И он был абсолютно уверен, что проход между мирами закрыт навсегда, что Карадена и ее проблемы больше никогда не доберутся до него.

Как же он ошибался...

Эридан так долго изучал этого парня, следил за его жизнью, пытался перенять его поведение, но так и не преуспел в этом. У Андрея Демина не было близких друзей, но он и не нуждался в них, всегда сам по себе, не зависящий от общественного мнения. Он плевал на правила, поступал так, как считал нужным и абсолютно не признавал авторитетов.

У Эридана тоже не было друзей, так же, как и у этого парня из другого мира. Тогда почему же он так страдал от осознания этого факта?

Когда-то был Рейнел. Когда-то. Очень давно. А потом они выросли.

Как вышло так, что близкий друг детства с каждым годом отдалялся все дальше? Росла пропасть непонимания, и добрый преданный когда-то друг вдруг стал осуждать его, а иногда даже открыто высмеивать. Это было обидно, порой по-настоящему больно. Казалось, Гердер всегда прав, а он, Эридан, что бы ни сделал — все глупо, неправильно, непорядочно.

Но он не видел и не понимал, что непорядочного в том, что ему приходилось подписывать приказы, подготовленные министрами. Почему он должен был рисковать и мериться силами с ними ради людей, с которыми он был незнаком? Кто такие караденцы? Толпа. Совершенно абстрактное понятие. А кто он для них? Человек? Вот и нет, для них он сам всего лишь символ власти, они относились бы так же, посади министры на трон манекен в парике. Так почему же Эридан должен был что-то делать ради них?

Было чертовски обидно, что Рейнел этого не понимал, а сам Эридан так и не смог это до него донести.

Когда министры предложили кандидатуру Гердера на роль посла в Чадатею, это было настоящим облегчением. Никто больше не будет корить и взывать к совести, не будет рядом человека, по сравнению с которым Эридан чувствовал себя глупым, нескладным и вообще недостойным.

А когда ему дали на подпись приказ, в котором говорилось, что Рейнела оставляют на милость чадатейцев, пути назад уже не было. Откажи Эридан, министры отыгрались бы на нем самом. После того, как ему пришлось-таки поставить свою подпись на документе, он проплакал всю ночь, а к утру окончательно решил, что Гердер сам во всем виноват. Ненужно было высовываться, а жить тихонько в свое удовольствие, и тогда все было бы хорошо, они бы даже продолжили быть друзьями...

Эридан почти забыл обо всем этом, приложил все силы, чтобы забыть. Теперь он был Андреем Деминым, золотым мальчиком, всеобщим любимцем.

Ему так хотелось иметь друзей всю свою жизнь, а тут это оказалось проще простого. Стоило улыбнуться нескольким одноклассникам, и вот они уже зовут его в свою компанию, да еще и сетуют, что давно хотели с ним подружиться, да он не обращал на них внимания.

А когда Эридану удалось блестяще сдать экзамены в школе вместо Андрея, он окончательно уверился, что он лучше, достойнее своего двойника, а все противоположные мысли — всего лишь страхи.

Целый год Эридан из кожи вон лез, чтобы быть идеальным во всем. Идеальный сын, идеальный студент, идеальный друг. Дружить в этом мире оказалось на редкость легко. Никаких тебе заговоров, тайн, смертельных опасностей, достаточно встречаться вечерами, ходить в кино, болтать о всяких пустяках и иногда выпивать в шумных компаниях. Что понимал Рейнел в дружбе? Вот какие должны быть друзья!

Год в раю, а потом появился ОН...

Эридан не поверил своим глазам, когда вошел тогда в комнату. Живой, здоровый, наглый. Один взгляд чего стоит! Эридан растерялся, как мальчишка, два слова не мог связать под этим взглядом. Властность в глазах и в голосе. Да и сам внешний вид иной, непривычный. За этот год этот парень словно стал старше, похудел, черты лица заострились. А одежда! Эридан с самого детства сетовал, что его душит высокий ворот камзола, что раздражают обтягивающие штаны. Кто-нибудь слушал? Нет. А этот, смотрите-ка, рубашка и свободные брюки, никаких серебряных пуговиц и украшений, но держится так, что сразу видно, что перед тобой не простолюдин.

Как?! Во имя господа, КАК этот парень умудрился добиться за год всего того, о чем Эридан мечтал всю свою жизнь? Все его собственные удачи и заслуги вдруг показались мелкими и незначительными. Зависть и страх наполнили сердце. Он пришел отнять у него последнее...

Нет! Ни за что!

И Эридан разыграл свой последний козырь: продемонстрировал, что мать счастливее с ним. Каково же было его удивление и облегчение, когда Андрей купился.

Он ушел! Ушел!

Радости Эридана не было предела. Никто больше ему не угрожал, а, судя по оставленной записке, и не собирался в будущем.

Двойник сдался, смирился, проиграл!

Так почему же ночные кошмары не оставляют его до сих пор, почти год спустя?

Эридан вошел в квартиру и воровато огляделся. Тишина. Никого. Все это время, отпирая дверь, он в тайне до ужаса боялся, что Андрей вернется, но этого так и произошло.

Эридан выдохнул с облегчением, разулся и прошел в свою комнату, подумывая, не выпить ли ему успокоительного. Нервы совсем расшатались, а медикаменты этого мира вполне заменяли собой магию.

Бывший принц толкнул дверь комнаты и замер на пороге.

Нет! Этого просто не может быть!

Но это было — на его постели сидел Рейнел Гердер. Вот уж кто совсем не изменился, и кого Эридан узнал бы и днем, и ночью.

— Рей? — голос как-то сразу осип.

Зеленые глаза бывшего друга резанули холодным блеском.

— Ну здравствуй, дружище, — презрение и насмешка в обращении были очевидны.

Гердер встал и шагнул к нему. Эридан инстинктивно попятился из комнаты.

— Как ты здесь оказался?

— Мел перекинул, — Эридан отступил еще, и Рейнел остановился, скривился: — Да стой ты, никто не собирается тебя бить.

Вот теперь Эридан удивился по-настоящему. Если Гердер пришел не отомстить, тогда зачем?

— Что тебе от меня надо?

— Поговорить, — голос какой-то усталый, но спокойный, угрозы, и правда, не чувствуется.

— Нам не о чем говорить, — отрезал Эридан. — Уходи.

А он-то думал, что встретиться с Андреем страшно. Нет, увидеть Гердера, человека из собственного прошлого, оказалось еще мучительнее и страшнее.

— Мел скоро вернется и заберет меня, — заверил Рейнел. — Но не прежде, чем мы поговорим.

— Нам не о чем говорить, — повторил он, как заклинание.

— О, поверь, еще как есть.

Эридан врос от ужаса в место, на котором стоял, когда Гердер резко шагнул к нему ближе. Но, к его удивлению, он, как и говорил, не собирался его бить, просто захлопнул дверь за его спиной, вынуждая остаться в комнате и отрезая пути к бегству.

— Я сказал, нам надо поговорить, — холодный тон, граничащий с приказом. — Поэтому сейчас ты сядешь, закроешь рот и выслушаешь меня.

— Но...

— Внимательно, — Гердер добавил металла в голос, и бывшему принцу не оставалось ничего, кроме как подчиниться...

В первое мгновение мне показалось, что я сплю, потому что поверить в реальность происходящего было сложно. Я думал, что никогда не увижу Эридана, а представить его, явившегося на мою казнь — помилуйте, даже у меня не настолько извращенная фантазия.

Люди вокруг тоже онемели и беспрерывно вертели головами, переводя взгляд то на меня, то на Эридана, облаченного в камзол цвета Дайонов. И, хотя сейчас нас нельзя было бы перепутать, наше сходство по-прежнему оставалось очевидным.

Невесть откуда взявшийся возле Эридана Гердер стремительно взбежал на помост и встал рядом со мной.

— Я же говорил, не дрейфь, — шепнул он мне.

Только теперь до меня дошло, чем был занят Рейнел все это время — вынашивал план, дерзкий, рискованный. Вот почему Эйнира просила Шаагена помочь с изменением обвинения, потому что самозванцем я был, трон занял, да, бесспорно, но Эридана не убивал, и они привели живое доказательство этому. Как им удалось уговорить моего двойника пойти на это — другой вопрос.

Эридан прошел тот же путь, который преодолел я сам несколько минут назад, неспешно поднялся по ступеням эшафота. Каким бы человеком он ни был, но он был воспитан как принц, вырос в высшем обществе, и сейчас выглядел истинным правителем. Спина прямая, подбородок высоко поднят над твердым воротником камзола, серебряные нити на синем фоне ярко сверкают на солнце.

Вот он, Карадена, твой потерянный принц! По сравнению с ним я выглядел старше, значительно худее и усталый, с синяками под глазами на загоревшим обветренном лице... Да, мы были двойниками, но он был копией того, каким я был раньше, теперь нас смог бы перепутать разве что слепой.

Этот настоящий Эридан смотрелся истинным королем. Ухоженный, лощеный, и камзол сидит на нем как влитой... И все же мало выглядеть королем, чтобы быть им.

Внезапно я почувствовал жгучую обиду. Я понимал, что Рейнел притащил сюда Эридана, чтобы спасти меня, но я не мог не злиться на него. Нет, не за себя и не за то, что он со мной сделал, а за то, что бросил Карадену, бросил этих людей, сейчас жадно ловивших его каждое движение. Это не просто толпа, это люди, все вместе и каждый в отдельности, пришедшие не для того, чтобы посмотреть на мою смерть, а чтобы поддержать меня.

Эридан, как же ты мог?

Бывший принц подошел и встал рядом со мной, окинул взглядом собравшихся, а потом устремил его на балкон дворца, на котором со своих мест уже повскакивали пораженные министры.

— Я спросил, что здесь происходит? — повторил он свой вопрос, и громкоговоритель разнес его голос над площадью.

Лицо Сакернавена в этот момент и лицом-то назвать было бы сложно, красная взбешенная физиономия. Я даже испугался, как бы у него прямо здесь не случился сердечный приступ, с его-то ожирением.

— Это еще один самозванец! — не найдя ничего умнее, вдруг выкрикнул министр юстиции, вытянул руку и направил в сторону Эридана сосискообразный указательный палец. — Он снова пытается нас всех обмануть, — на этот раз «прицел» пальца перешел на меня.

Я не сдержал ухмылки. Что же вы, господин министр, так плохо умеете держать себя в руках? Раньше я за вами такого не замечал. Несолидно, господин министр, совсем неподобающе вашему положению.

Ответная улыбка Эридана была донельзя надменной.

— Обмануть, — протянул он, — кажется, это не мы придумали историю про мое убийство. Мел? — Эридан кивнул волшебнику, приглашая его подняться.

В отличие от министров, Мельвидор не выглядел удивленным ни капли. Впрочем, конечно же, без него не обошлось, кто бы еще смог открыть проход между мирами, чтобы привести Эридана?

Волшебник взошел на помост, поклонился людям.

— Позвольте взять на себя смелость и прояснить ситуацию, — негромко сказал маг, но им же настроенный громкоговоритель сделал так, что его услышали даже в самых дальних уголках. — Недавно вам рассказывали о свойствах магических аур. Итак, вам показали это, — Мельвидор сделал быстрый жест рукой, и над площадью снова появились силуэты, уже показанные Илиасом на прошлой неделе: красно-сине-желтый маленького Эридана и зелено-красный мой. — А вот аура этого человека, — он указал на Эридана и опять взмахнул рукой. Появилось третье изображение, абсолютно такое же, как первое, только этот силуэт был крупнее и по размеру соответствовал взрослому человеку. — Вы все видите идентичность аур, — продолжал волшебник. — Перед вами Эридан Дайон, и это доказывает, что предъявленное обвинение в его убийстве — чистой воды клевета.

— Он врет! — Сакернавен так разъярился, что чуть не выпал с балкона, его придержал Холдер, который, кажется, и вовсе потерял дар речи, потому что даже не пытался возражать.

— Перед лицом Господа, клянусь, что этот человек говорит правду! — выступил вперед Леонер, приковывая к себе всеобщее внимание.

Толпа загудела. Если Его Святейшество клянется именем Господа, то для всех его слова — истина в последней инстанции, и это не обсуждается.

— Я требую снять все обвинения с этого человека, — указал на меня Эридан, но все были настолько поражены стремительность разворачивающихся событий, что никто не шелохнулся.

— Постойте, — к краю балкона приблизилась тонкая сгорбленная фигура. Министр Корвец, его крючковатый нос бросался в глаза даже на таком расстоянии. — Мы признаем, что обвинение в убийстве не обосновано, но ведь он назвался именем наследника и обманом был коронован. Этот человек — самозванец! И мы требуем казни!

Я отметил, что министр использовал исключительно «мы». Неужели он думает, что местоимение множественного числа оградит его от ответственности за свои слова?

Но я молчал. Сейчас был не мой черед отвечать.

Я заметил, как Эридан на мгновение смешался, бросил взгляд на Гердера, Рейнел коротко кивнул.

Это еще что за пантомима?

— Это обвинение еще нелепее прошлого, — бодро заявил Эридан, снова собравшись с силами. — Слово «самозванец» подразумевает кого-то, кто сам назвался кем бы то ни было. И здесь это определение неуместно. Это по моей воле Андрей занял мое место.

Люди ахнули, а я заметил, как от этого звука Эридан дернулся, в попытке втянуть голову в плечи, но ему удалось сдержаться. Я, конечно, не ахнул вместе со всеми, но удивился искренне. Неужели он, правда, скажет это перед караденцами? Признается, что бросил их и сбежал, спасая свою шкуру?

Я молча смотрел на Эридана и ждал. Неужели он осмелится? Неужели сможет?

Он смог.

— Я никогда не хотел быть вашим принцем, а тем более королем, — голос Эридана, звеня, разносился над площадью. — Я бросил Карадену добровольно... — он перевел дыхание и продолжил еще громче, эмоциональнее, и теперь я не сомневался, что это не речь, подготовленная Гердером, а его собственные слова. — Бросил добровольно! Сбежал, потому что боялся! Именно БРОСИЛ Карадену! А он, — кивок в мою сторону, — подхватил! Он смог стать тем, кем никогда не мог стать я. Он — ваш король! А я... я всего лишь пришел сказать об этом...

У моего плеча тихо присвистнул Гердер, кажется, он сам не ожидал, что Эридан проявит такие эмоции.

И, кто знает, что бы еще сказал мой двойник, если бы толпа вдруг не зашевелилась.

Я вздрогнул, все случилось слишком резко: только что караденцы слушали Эридана, поразевав рты, и вот они испуганно озираются, что-то пересказывают друг другу...

Суета началась с задних рядов, поэтому мы не сразу поняли, что происходит.

— Какого... — растерянно пробормотал я, и тут увидел, как люди схлынули, словно море, отступая, кто направо, кто налево, освобождая дорогу.

Гонец!

Хотя люди пытались его пропустить, их было слишком много, и отходить им было просто-напросто некуда. Видя это, гонец спрыгнул с коня, и бросился к эшафоту бегом, отталкивая не успевших посторониться.

В тот момент, когда гонец, наконец, достиг помоста, до площади донеслись звуки трубы. Военная тревога!

Хватая ртом воздух, гонец замер, в панике смотря то на меня, то на испугавшегося Эридана.

— Говори! — велел я, присев на корточки на краю помоста, чтобы слышать его, невзирая на шум перепуганных караденцев.

— Ваше величество! — видимо, от волнения парень забыл, что я уже вовсе никакое величество. — Армия Союза Правобережья входит в Столичный округ. С ними сам император!

— Каким образом? — я заставил свой голос звучать спокойно, не хватало еще поддаться всеобщей панике.

Как мог Союз Правобережья, граничащий с Багряной Караденой, оказаться перед Столичным Округом, минуя ее и другие территории?

— Их пропустила через свои земли Ривера! — задыхаясь, выпалил гонец.

Маленькое королевство Ривера граничило с запада с Караденой, а с востока с Правобережьем. Если армия Георга прошла по своим собственным территориям до Риверы и получило от нее разрешение провести войска через нее, то это вполне возможно. Карадена же была слишком занята темой короля-самозванца, что просмотрела, наступление. К тому же даже наши шпионы в Правобережье могли раньше времени не сообразить, что к чему, потому что армия императора пребывала в боеготовности триста шестьдесят пять дней в году. Передвигаться по своим землям боевым строем они могли и в процессе учений. Поэтому никто ничего не понял, пока они не достигли крохотной Риверы, которую правобережцы преодолели меньше чем за день...

Ай да Георг! Ай да хитрец!

Но почему? Мы ведь подписали договоры, расстались чуть ли не друзьями?

А как раз потому, что он узнал, что самозваного короля приговорили к казни и решил, что никакие договоры больше не действуют. Император испытывал странную симпатию ко мне лично, а не к Карадене. Не стало меня, и не стало и причины не завоевывать стремительно развивающееся королевство, уязвимое, как никогда, в период смены власти. Просто приходи и бери тепленьким...

Какой же я глупец!

Гонец что-то еще говорил, но я не слушал, выпрямился в полный рост, огляделся. Перекошенные ужасом лица, мечущиеся люди, паника даже на лицах министров...

В голове включился секундомер, отключая способность чувствовать. Если я не успею к воротам, они будут омыты кровью, и если начнется бой, то ничего уже не остановить и не исправить.

Я рванулся к Кору, все это время стоящему позади меня на эшафоте, протянул ему все еще скованные руки.

— Быстро! — мой голос напоминал скорее рычание, но сейчас было не до любезностей.

Кор, ошарашенный и выступлением Эридана, и известием о наступлении врага, освободил меня, ни на мгновение не задумавшись, имеет ли он на это право, оправдан я уже или нет, и могу ли я вообще ему приказывать.

Отшвырнув от себя цепи, я бросился к краю помоста. Некогда, не до ступеней.

Я одним махом спрыгнул с полутораметрового эшафота и, не останавливаясь, понесся к оставленной гонцом лошади.

— Я с тобой! — крикнул за спиной Гердер, но я не обернулся, каждая секунда промедления могла стать роковой.

— Чего вы стоите?! — заорал с балкона Холдер, наконец, обретший дар речи. — Преступник убегает с казни! Стреляйте!

Взлетая в седло, я лишь краем сознания отметил, что ни один из стражей, следящих за происходящим на пощади, не поднял арбалета.

Крик Холдера потонул в общем гомоне, а я погнал коня вперед по живому коридору каким-то образом сумевших освободить мне дорогу караденцев.

— Приятно удивлен, — улыбнулся мне император, хотя удивленным не выглядел ни капельки.

Возможно, он, действительно, удивился моему появлению, но за время, которое понадобилось на то, чтобы ему доложили обо мне и привели к нему, Георг успел взять себя в руки.

Я же поразился оперативности его подданных. За то короткое время, что они стояли у наших ворот, они успели не только поставить шатер для своего императора, но и оборудовать его как настоящую резиденцию. Здесь были и стол с фруктами и вином, и мягкие кресла. Вот на одном из этих кресел сейчас и восседал Георг и улыбался мне, улыбался не хищно, не надменно, а, казалось, совершенно искренне.

— Я тоже удивлен, — не остался я в долгу. — Помнится, вы приглашали меня к себе в гости, аргументируя это тем, что самому вам доехать до Карадены мешает состояние здоровья. Я вижу, на этот раз сей факт вам не помешал.

Георг перевел плечами, что, видимо, служило его интерпретацией пожатия ими:

— Здоровье — оно такое, сегодня нет, завтра есть. Ну что же вы стоите, присаживайтесь, — указал мне император на свободное кресло и властно кивнул солдатам, которые меня сюда привели: — Оставьте нас одних.

Было видно, что правобережцы удивлены тем, что монарх решил остаться со мной наедине и без охраны, но оспорить приказ не решились, и послушно покинули шатер.

— Присаживайтесь, — повторил мне Георг.

Я кивнул, принимая приглашение, сам же в это время прислушивался: не слышно ли звуков начавшейся битвы. Но пока на улице ничего не происходило, и мне оставалось только надеяться, что до прямого приказа император так и будет.

— Не ожидал вас снова увидеть, — сказал Георг, смотря на меня не иначе как оценивающе.

— Я уже догадался.

— К чему отпираться, — развел он руками, — вам прекрасно известно, что в Карадене полно моих шпионов, я знаю, что у меня полно ваших.

— Поэтому вы сделали все, чтобы наши шпионы не поняли, что происходит, пока не стало слишком поздно, — это не было вопросом.

Георг прищурился.

— Ну а вы сами, а? Разве не сделали бы то же самое?

— Что именно? — уточнил я. — Не собрал бы армию и не ринулся бы захватывать соседнее королевство, узнав, что там назревает смена власти? Нет, и в голову бы не пришло.

Император поморщился, потянулся к столу, взял яблоко, покрутил в руках, потом с наслаждением откусил.

Нервирует, понял я, следит за моей реакцией. Но я на провокацию не поддался, сидел и терпеливо ждал, когда он соизволит ответить. Если ему хочется играть в игры, то ради бога.

— Когда вы так говорите, — наконец, произнес он, — мой поступок кажется уж очень некрасивым. Не находите?

Я не ответил, просто смотрел на него. Он явно ждал от меня эмоций и обвинений, а значит, я буду предельно спокоен.

— Не стану оправдываться, — вздохнул император, — но, думаю, объяснений вы заслуживаете. Если думаете, что мне мало власти и территорий, то ошибаетесь. Это элементарная предосторожность. Вы лично мне симпатичны, и я готов вести с вами дела, кроме того, я не жду от вас подлостей, уверен, что вы не станете вести подпольную деятельность против Союза Правобережья, не решите вдруг объединиться с моими противниками. А по поводу того, кто мог бы занять трон Карадены после вас, у меня такой уверенности нет. Скажем так, я решил обезопасить себя заранее. И вы не можете не оценить, момент я и мои стратеги выбрали идеальный, — он осклабился, чрезвычайно довольный собой.

— Идеальный, — я был вынужден огласиться. — Идеальный, при учете, что сейчас моя голова бы уже лежала отдельно от тела.

— И то правда, — признал Георг. — Вы смешали мне планы, — он отложил недоеденное яблоко и чуть наклонился вперед, сокращая расстояние между нами. — Итак, ваши предложения, как нам выйти из этого неприятного положения?

Я выдержал его пронзительный взгляд.

— Забирайте своих людей и уходите. И забудем об этом инциденте.

— Да-а-а? — протянул император. — И на правах кого вы мне это предлагаете? Я слышал, вы никакой не Эридан Дайон, следовательно, не наследник Лергиуса Дайона, и, следовательно, незаконно коронованный самозванец.

— Когда вы так говорите, мой поступок кажется уж очень некрасивым, — точь-в-точь повторил я его недавние слова. — Дело не в том, кто я, — мой тон посерьезнел, — дело в том, что за мной пойдут люди. Вы шли в Карадену, ожидая застигнуть ее в безвластии, растерянной, дезориентированной, министры бы тянули одеяло каждый на себя, и наши войска не получили бы единого командования, что заранее предполагает проигрыш. Но так как, как уже было сказано, моя голова еще на месте. Король я или нет, я сейчас я, как никогда, уверен в своих силах и в том, что я смогу поднять людей, и они пойдут за мной.

— Моя армия сильнее, — спокойно напомнил Георг.

— Сильнее, — согласился я, — опытнее, более подготовленная. Но вы знаете, на что способны люди, защищающие свою Родину.

На лицо императора снова заползла улыбка.

— Да вы энтузиаст.

— Поверьте, за последние дни кем меня только не называли.

Георг замолчал, сверля меня своими черными глазами. Человек, мысли и дальнейшие действия которого разгадать я никак не мог.

— Ну а что если я прямо сейчас прикажу вас убить? — предположил он через некоторое время.

Я покачал головой.

— Несмотря на то, что вы можете быть жестоким и даже беспощадным, я глубоко уверен, что вы порядочный человек.

Император, по-прежнему с улыбкой, откинулся на спинку кресла, сложив руки с переплетенными пальцами на груди.

— Я думал, лестью вы обычно не пользуетесь?

— Это и не было лестью, — возразил я. — Если бы я не считал вас порядочным человеком, я бы сейчас не сидел здесь, а собирал войска в Карадене.

Георг хмыкнул.

— То есть вы полагаете, что я вас не убью только потому, что я порядочный человек?

Что ж, если в прошлый раз с императором имела успех политика честности, то не стоит изобретать велосипед и выдумывать что-то новое.

— Почему же, — совершенно честно ответил я. — Вы также не станете меня убивать, потому что вы и не глупец. Убить меня сейчас значит дать Карадене дополнительные силы, еще один стимул в борьбе с врагом, — настал мой черед многообещающе улыбнуться. — Вчера я был самозванцем, а сегодня стану святым мучеником, отдавшим жизнь за свою страну — тоже неплохо. Гнев — это огромная сила, праведный гнев — величайшая.

Рука императора, которую он недавно положил на подлокотник, сжалась в кулак, хотя сам он по-прежнему сидел спокойно.

— Вы все заранее продумали? — поинтересовался он.

И я опять же посчитал, что честность — лучшая политика.

— По дороге сюда я не думал ни о чем, лишь бы успеть, — признался я. — Но чтобы быть готовым умереть за свою страну, долго думать не нужно.

Кулак императора разжался, он побарабанил длинными узловатыми пальцам по подлокотнику, задумчиво глядя на меня.

— Я стар, — сказал он, помолчав, — мой наследник занимается поздним самопознанием, и неизвестно еще, останется ли он после этого моим наследником. Затяжная война — это последнее, что мне нужно.

— А быстрой победы вам не видать, — кивнул я. — Я предлагаю расстаться друзьями и забыть об этом неприятном случае ...э-э... недопонимания, — мне не сразу удалось подобрать нейтральное слово.

Георг поживал губами, все еще не сводя с меня глаз.

— Если тут у вас все же не заладится, — вдруг сказал он, — приезжайте ко мне. Просто приезжайте. Я найду вам работу. И жену можете взять с собой.

Это значит то, что я думаю? Или?..

— Филипп! — громко крикнул император, и на пороге шатра тут же, как по мановению волшебной палочки, вырос один из воинов, приведших меня сюда. — Собирай войска. И отправь гонца с благодарностью за гостеприимство правительству Риверы. Мы уходим, — два коротких слова — «мы уходим», а как гора с плеч. — И проводи нашего гостя, — кивок в мою сторону, — и чтобы волос с его головы не упал, пока он не войдет в ворота Карадены!

Я поспешно встал.

— Благодарю вас, ваше величество.

Губы Георга исказила кривая улыбка.

— Ступайте с миром, — ответил он. — И поскорее, пока я не передумал.