Черное Дерево

Светлана Солнцева

Пролог

Хорг лениво взирал на окрестности в лучах заходящего Светила. Узкий проем, вырубленный в скале, заменял Большому Залу окно и был единственным источником света в замке. Орки не боялись света, но и лишний раз находиться в лучах дневной звезды желания не испытывали: солнце причиняло дискомфорт привыкшим к полумраку глазам.

Первый Орк — мощный и мускулистый — наблюдал, как тренировались внизу, на каменном плато, его верные подданные. Заключенное с эльфами и гномами прежним правителем перемирие не продлится долго: свирепая кровь бушует в венах Орды; она толкает орочье племя на бесконечные сражения, требует свежего, вкусного мяса, прекрасных дев, способных зачать и выносить сыновей.

Золото и драгоценности — дань за мир, откуп жителей Леса и Подземелий, мало значили для Пожирателей. Хорг принял очередную требу для отвода глаз: дать время Орде собрать новые силы. Несколько лун назад он клыками и когтями вырвал право на трон и скоро поведет свой род к славе и господству.

Помимо свежатины, было чем еще поживиться в Тривинде. Орки ценили прочную сталь гномов. Мечи и топоры, палицы и секиры, выкованные подземными мастерами, стоили гораздо больше бесполезного желтого металла. Сравниться с ними могли только редкие, закаленные магией, клинки эльфов. И самки. От скрещивания пожирателей с эльфами или гномами рождались более сильные, стойкие и жестокие воины.

Придет время, и все, что рождает Светило, будет принадлежать оркам. А потом Хорг найдет вход в человеческие угодья — в загадочный Ньезфилд, о котором слагают легенды — и даст Орде поживиться на славу сладким и мягким мясом, посеять орочье семя в телах нежных дев.

Он не будет ждать, когда Черное Дерево, Мать Всего Сущего, даст этому миру свежих пришлецов. В последние годы Древо являло их все реже и реже. И исчезали иноземцы все чаще, лишь изредка появляясь вновь.

Большая удача — заполучить пришлеца в свое распоряжение, прежде чем эльфы и гномы не забрали его, или Стражники Дерева не предъявили права на нового человека. Захватить Ньезфилд — иметь тысячи тысяч пришлецов, не оглядываясь на циклы Древа и на то, кого оно явит в этот раз.

Всего-то и нужно перехватить раньше остальных новичка. Изучить, исследовать, разрезать вдоль и поперек его слабое тело. Понять, что заставляет его пересекать миры, и запустить этот процесс вспять, в другую сторону — открыть дверь в обетованные пастбища.

– Повелитель, – круглоухий раб прервал Хорга от размышлений; сгорбленный и жалкий, он упал на колени и ползком, не переставая кланяться по пути, устремился к гранитному трону в глубокой нише тронного зала.

Предводитель Орды с серо-голубой кожей, чертой принадлежности к знати, длинноухий, острозубый и лысый, молча взирал на раба, ожидая его у своих ног, не злясь и не торопя немощного человека.

– Повелитель, – старик поцеловал обнаженную огромную ступню, – вороны разлетаются с Древа.

– Сколько? – прохрипел Хорг.

– Два, мой господин.

– Скоро прибытие. Будьте наготове.

Глава 1

Ньезфилд, январь

– Зотова! Глашка!

Увесистый снежок сбивает мне с головы шапку. 

– Иванов, ты совсем дебил?! – Отряхиваю голубую шерсть от свежих пушистых хлопьев, поджидая подбегающего ко мне парня.

– Тебя не дозовешься – в облаках витаешь! – Задорная улыбка, румянец во все щеки. Красавчик! Как злиться на такого?

– Вышку сделала? Дай списать.

Ну вот, как всегда. Только «дай списать» и дождешься, а я-то, дура, надеялась, что к себе позовет. Днюха, вечеринка. У нас с ним день разницы – сегодня ему восемнадцать, а завтра я собираю своих друзей потусить. Мы с Игорем бывшие одноклассники и снова вместе на одном потоке в универе. Вращаемся в разных компаниях. И хотя я вздыхаю по красавчику-брюнету втихомолку, наше общение ограничивается только словами «привет» и «как дела».

– Держи, – протягиваю ему тетрадь и роняю шапку назад в снег. Вот овца неуклюжая!

– Спишу и отдам.

Игорь натягивает мне шапку на растрепавшиеся локоны. Его заледенелые перчатки царапают щеки. Не торопится убрать руки и смотрит, как будто видит в первый раз.

– Фигасе, какие у тебя глаза! Золотистые!

Сокурсники окликают его, и он убегает, оборачивается, словно хочет что-то сказать, но так ничего и не говорит.

Обидно немного. Так долго знаем друг друга, что внешний вид прочно отпечатался на затворках разума, и мозг воспринимает облик далеко не так, как выглядит человек на самом деле. Ладно еще веснушки – я рыжая и им «полагается» быть. Многие так считают и искренне удивляются потом, что это не так. Нет, не то чтобы веснушек не было совсем. Они есть, но только весной, а потом исчезают. Но глаза! Лучше бы совсем молчал, чем расточать сомнительные комплименты. Или дальтоник, или сказать больше нечего. Обычные серо-зеленые глаза, как у мамы и бабушки.

Бреду на семинар.

Мормоновна, как всегда, забрала все мобильники – издевается над первым курсом, как над школьниками. Под монотонный голос Соколовой, читающей бесконечный реферат, хочется клевать носом. Дашка, мой верный товарищ, прогуливает пары – ни поболтать, ни поржать тихонько. Пялюсь в окно на падающий снег и спешащих по своим делам прохожих. Скучно…

Из полудремы меня выводит противный звук, как ногтем по стеклу. До мурашек. За окном большая черная птица. Не видела никогда таких крупных ворон. Сантиметров семьдесят, не меньше. Пальцем царапаю гладкую поверхность, приглашая внезапного приятеля к дальнейшему диалогу. Птица еще раз проводит по стеклу клювом с раздражающим скрежетом.

– Глафира! – Мормоновна отвлекает меня от изучения странного создания. – Ты следующая.

– Да, Валентина Мироновна.

Плетусь читать вслух свою работу, по пути размышляя, сколько в природе птиц с желтыми глазами, и желтые ли они у ворон.

***

Дома меня ждет мой любимый супчик – грибной. Вкуснятина! Грибы бабушка собирает и сушит, а потом мы всю зиму ароматные кушанья едим.

Скидываю сапоги и прямо с порога, не снимая куртки, как Рокфор за сыром, на запах желанного блюда, прусь на кухню, водя носом в предвкушении.

Бабушка смеется, а мама кричит:

– Разденься сначала!

Я уговорила целую тарелку супа и попросила добавки под одобрительный бабушкин взгляд. Они с мамой сидят вместе со мной за столом и обсуждают, что приготовить в субботу, когда съедутся родственники, чтобы отпраздновать мои восемнадцать. Я молча жую и иногда киваю им, соглашаясь на то или иное яство. На самом деле день рождения у меня завтра, в пятницу, и мы с подружками идем в кафе, а тетя с кузенами нагрянут в выходные.

Довольно потираю живот:

– Спасибо за суп, бабуль!

– На здоровье, дочь наша!

Улыбаюсь бабушке – люблю, когда она меня так называет, как в старой сказке про царевну Будур.

– Может, еще половничек?

Делаю вид, что размышляю над вселенской проблемой.

– Не, не вместится уже.

– Да ты и так кожа и кости! – Ну конечно, совсем тощий ребенок, по мнению бабушки.

– О, солнышко выглянуло, наконец-то! Всю зиму без солнца, – вздыхает мама.

Солнышко – это хорошо. И на улице красиво, и витамин Д. Но сижу перед окном, и редкие в этом январе солнечные лучи светят в глаза, заставляя щуриться.

– Я к себе, – встаю из-за стола.

– Глаааш! – Голос мамы настолько встревоженный, что я плюхаюсь назад на стул.

– Чего?

– Мам, посмотри на нее!

Бабушка застывает с половником в руках, не отрывая от меня взгляда.

– Да чего? Что случилось-то?

Я почти в панике жду от них ответа. Но мои два самых близких человека молчат в ступоре.

– Ну? – Перебираю в голове варианты, где могла накосячить. Руки помыла, в домашнее переоделась. Реферат не завалила.

– Глаш, умойся сходи, – «отмирает» мама.

– Ладно, – хмыкаю я и плетусь в ванную.

Из зеркала на меня смотрит абсолютно чистая бледная моська. Только глаза блестят золотистым светом, как и заметил Иванов. Что это? Освещение? Флуоресценция? И на улице тоже? Умываюсь и снова разглядываю себя. Да нет, все в порядке. Просто показалось.

Домашние ведут себя странно. Егоровна, соседка, наверное, уже настойки им на субботу приперла. Надегустировались что ли?..

***

Каменный пол сырой и скользкий.

Тишина дребезжит в ушах. Ноги вязнут, тонут, проваливаются, слово в иле.

Холод. Ледяной, пробирающий до костей, сковывающий последние робкие попытки уйти, убежать, убраться из жуткого места.

Темнота. Мрак. Безнадежность и страх. Испарина на лбу и бешеный стук сердца.

Нечеткий силуэт в дрожащем свете свечи. Рваные тени Черного Дерева на арочных сводах.

ОН. Исчадие Бездны и Ужаса. Порождение ночных кошмаров, дитя моей изощренной фантазии.

Он ждет меня.

Я – его собственность.

***

Подрываюсь на диване от Дашкиного звонка. Не заметила, как заснула. Но подруга вовремя: избавляет меня от жутких сновидений. Давно я не видела этот сон. Но он как бумеранг – не избавиться. Возвращается, каждый раз пугая меня до чертиков, заставляя просыпаться в холодном поту. Это первобытный, глубинный, абсолютный страх.

И вряд ли он связан со смертью отца в автокатастрофе, как предположила психолог. На сеанс к ней в прошлом месяце меня затащила Дашка – только с ней я делилась своими кошмарами. Отца я не помню: мне не было и трех лет, когда он погиб. А сон я начала видеть лет с пятнадцати. Не стала я ходить больше к этой дилетантке: все ее занятия – простое выкачивание денег. А моей семье они доставались не так легко, чтобы выбрасывать их на ветер. Справлюсь сама – перерасту, проработаю проблему.

– Глаш, выбирайся, мне Лешка звонил. Иванов всех на даче у себя собирает.

– Да ну! Как мы припремся без подарка?

– Я тебя умоляю! Какие подарки? Кто их тащит на вписку?

– Даш, я не собиралась никуда. Краситься надо.

– Да ты и так у нас красотка! Одевайся! Заскочу через двадцать минут.

Действительно, было бы для кого марафет наводить. Соколова все равно на Игоре повиснет и шагу ему ступить без себя не даст. Новые джинсы, худи, высокий хвост – вот и весь лук для пати. Сойдет.

– Мам, я к Дашке! – кричу я, выходя в подъезд.

Мама и бабушка закрылись на кухне и что-то выясняют. Вроде и не ругаются, но что-то убедительно друг другу доказывают. Не стала влезать в разговор. Позвоню им потом, все равно я ненадолго – не до ночи.

***

Совсем стемнело, когда мы с Дашкой добрались до пригорода. Дом Ивановых нам долго искать не приходится: музыка громыхает на весь дачный поселок. Замерзнуть не успеваем, но ночь обещает быть особо морозной, виджет на телефоне уже сейчас показывает минус девятнадцать. Сильные температурные перепады мало кому идут на пользу, у мамы часто болит голова в такие дни. Вот и ответ на ее неадекватное поведение сегодня: мигрень. А я уже конспирологические схемы настроила.

Просторный, трехэтажный коттедж назвать дачей не поворачивается язык. Не Рублевка, конечно, но и не садовое товарищество, как мы с Фроловой ожидали увидеть. Даже не думали, что родители Игоря настолько обеспеченные люди.

Открыв рты, мы в восторге оглядываемся по сторонам. Главный дом, дорожки, беседки, другие постройки и деревья переливаются огнями – после праздников еще не убрали иллюминацию.

– А Игорь-то у нас мажор, – тихо протягивает Дашка. – А с виду и не скажешь…

– Умело шифруется, – соглашаюсь я.

Вот тебе и одноклассник… Кем у него были родители? На память приходит, что отец – адвокат. Но настолько успешный?

От созерцания окрестностей нас отвлекает Muse на рингтоне. Мама легка на помине. И как с ней говорить в таком шуме? Сразу поймет, что я не у Дашки, а потом весь мозг проест, что не предупредила ее, что уехала далеко, да еще на такое мероприятие. Сбрасываю звонок и пишу сообщение, что мы с Фроловой на кассе в супермаркете, перезвоню позже.

Заходим внутрь: дверь не заперта, как и кованые ворота на заборе. Желающих подработать швейцаром на гулянке не наблюдается. Как ни странно, внутри музыка играет тише – колонки, видимо, выходят на улицу. А что, пусть все соседи знают – у Ивановых вписка. Благо соседей не так много: зима и новогодние каникулы закончились.

Виновника торжества не видно, как и Соколовой. Только танцующая, орущая толпа, уже навеселе. Многих я не знаю даже в лицо. «Наших», с потока, тут раз-два и обчелся. Как в американских фильмах: у вас вечеринка? Тогда мы идем к вам! Осталось только разнести к чертям эту роскошную дачу да нарваться на полицию, чтобы уж совсем было аутентично.

– Интересненько, – кивает мне Дашка на ругающуюся у панорамного окна парочку. Предмет ее воздыхания, Титов, выясняет отношения со своей девушкой. Невезучие мы с ней: влюбляемся в вечно занятых парней.

– Давай, раздеваемся и вливаемся в коллектив. – Подруга довольно улыбается. – Потусуемся здесь рядом.

– Ты что, будешь следить за ним? – таращу в недоумении глаза на Фролову.

– Ну а что, –Дашка засовывает шапку в рукав куртки, – она свалит, а я тут как тут.

Ухмыляюсь и качаю головой. Ее дело. Пусть берет нахрапом, если хочет. Наверное, так и нужно: не ждать милостей от природы, а брать дело в свои руки. Не сидеть, как я взаперти, в ожидании Иванушки-дурачка на Сивке-Бурке.

Пробираемся сквозь толпу в просторную гардеробную. Там навалено столько курток, пальто и прочей верхней одежды, вперемешку, что становится ясно: потом мы свои вещи не откопаем.

– Оставим где-нибудь еще? Наверху, в комнатах?

– Хочешь нарваться на настоящий секс? – часто хлопаю ресницами, изображая глупую непосредственность. Не хватало еще Иванова застать в пикантной ситуации.

Дашка осекается, но потом соображает, что ей хочу донести, и ржет:

– Закрываться надо! Чтоб потом по Сети всякая мерзость не ходила.

Предлагаю ей пройтись до застекленной веранды на дальнем конце участка и оставить одежду там. Вроде тихо и людей не наблюдается.

Оставляем пуховики на лавке в уютном строении и понимаем, что назад нам придется бежать по морозу. И хотя я одета гораздо основательнее Фроловой в ее тонкой рубашке, визжу не меньше нее, несясь назад, в тепло вечеринки. За минуту быстрого бега успеваем поднять на лай всех окрестных собак.

Заходимся от смеха в прихожей.

– Зотова, ты чокнутая! – Дашка держится за покрасневшие щеки. Ей, блондинке, румянец к лицу. Не то что мне: сливаюсь по цвету с волосами.

– Сама такая же! – толкаю ее в плечо.

А потом я поднимаю глаза и вижу у лестницы Игоря. Парень открыто, искренне улыбается мне и протягивает руку:

– Потанцуем?

Ошалев от неожиданности, не успеваю даже обрадоваться. Но вкладываю свою ладонь в его и иду в холл, оборачиваясь на подругу, показывающую мне большие пальцы вверх сразу с двух рук.

Глава 2

Танцевать Игорь не умеет даже под современные медляки. Мы топчемся на одном месте под старую добрую «Металлику». Его руки целомудренно лежат на моей талии. Не прижимается, не пристает. Просто тихо качается со мной под красивую песню и молчит. Интересно, что ему нужно? И куда подевалась Ленка? Сомневаюсь, что в здравом уме она ему дала благословение на танцы с одноклассницей. Все же, танцевать с ним приятно, хотя и не отпускает мысль, что этот танец фальшивый, ненастоящий, неправильный, словно я отбиваю чужого парня.

Нас толкают такие же неуклюжие парочки, и Иванов, сохраняя равновесие, поддерживает меня, привлекая к себе. Краткое мгновение нечаянных объятий, и парень довольно чувствительно наступает мне на ногу. По инерции подскакиваю и ударяюсь лбом о его подбородок. Останавливаемся и морщимся от боли, потирая ушибленные места.

Новая композиция – и Игорь снова тянет меня в круг танцующих. Держу руки на его предплечьях: закинуть их Иванову на шею неудобно при моем невысоком росте, а сцепить в замок на талии, прижимаясь к груди, – это вообще невпопад. «Это не мой парень», – повторяю я себе.

Вот Дашка не растерялась бы и быстро взяла Титова в оборот, выпади ей такой шанс. Глазею по сторонам. Фролова стоит в компании однокурсников недалеко от Бориса и что-то увлеченно рассказывает. Последовательная в планах охотница так и пасет свою жертву. Только жертва уже вовсю целуется с подружкой, и ноль внимания на новую потенциальную девушку. При желании Дашка окрутила бы на раз любого из окружающих ее парней. Миловидная блондинка, такие всем нравятся. Но Фролову зациклило на Титове, как и меня – на Игоре. Никак не могу выкинуть его из головы. А может, это просто привычка – быть влюбленной в него? Не один год, с седьмого класса, дурит мне мозги.

– Кстати, с днем рождения, – запоздало вспоминаю я и поднимаю глаза на Игоря.

Он улыбается:

– Спасибо. А поцеловать?

Он склоняет голову, медленно приближается к моим губам. Замираю в предвкушении, волнении и… панике? С чего бы мне бояться или не хотеть поцелуя от парня моей мечты? Не об этом ли грезила ночами? Романтика во всей красе – музыка, полумрак, и мы вдвоем, видим, чувствуем только друг друга. Орущая толпа в пятьдесят человек, а может, и больше, не в счет. У нас же здесь свой маленький, тесный, уютный мирок… Ну, что ты так медленно! Давай, целуй уже!

Algorithm своим переливом заставляет меня отвернуться и достать телефон из заднего кармана джинсов.

– Мама, – говорю Игорю. – Отойду, нужно ответить.

Он понимающе кивает и словно нехотя, не сразу, отпускает мою руку.

Я так и не перезвонила ей. Из-за Иванова все просто вылетело из головы. Черт! Угораздило же меня поставить на рингтон любимую группу! Теперь при первых звуках Muse буду вспоминать о своем фееричном провале! Упустить такой момент! Включила бы беззвучный режим или просто могла набрать маму еще на веранде. Все, возможность потеряна. Не пойдешь же потом к Иванову, прося о потерянном поцелуе-поздравлении!

Как вишенку на торте, в пролете между этажами, на лестнице, вижу Соколову; Ленка стоит и потрясенно смотрит на нас с Игорем. Судя по ее взгляду, она видела намного больше, чем расставание наших рук.

В бешенстве на саму себя пробираюсь к пресловутому строению во дворе дачи. Не чувствую холод: злость так и пышет, прет наружу. Надо успокоиться. Мама и так может спалить мое местонахождение, а по срывающемуся голосу точно поймет, что со мной не все в порядке.

Не хватало еще разборок с Соколовой. Со стороны все выглядело так, будто я клею ее парня. Хотя почему «будто»? Именно так и было. Танцевала, целовалась… Ну ладно, почти целовалась. Но Ленке ведь эта маленькая разница по барабану. Она чокнутая на всю голову – начнет в универе прилюдно задираться и качать права. И как себя тогда вести? Особенно при всех. И терпилой себя не выставишь – не будешь же молча сносить издевки, – и втащить ей не вариант, во-всяком случае, при свидетелях. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Надеюсь, Игорь усыпит ее бдительность. Не порвет же он с ней из-за меня, в конце концов. Значит, наплетет ей с три короба.

Вот зачем он вообще меня танцевать позвал? Что это было? Желание вызвать ревность у своей девушки? Других убедительных идей на этот счет я придумать не могла.

На веранде безлюдно и тихо. На резном деревянном столике несколько маленьких бутылок с питьевой водой. Открываю и залпом выпиваю половину бутылки. Сажусь на скамейку, перевожу дыхание, снимая блокировку с телефона.

Мама опережает меня, звоня первой.

– Глашка, ты совсем совесть потеряла?! До тебя дозвониться невозможно! – сразу кричит, показывая, что я накосячила.

– Мам, у Фроловых ловит плохо, ты же знаешь. У них дом как в яме. Я пока бегала, сеть ловила, ты уже отключилась.

– Ноги в руки и вперед! Домой!

Мда… Странности у мамы продолжаются. С чего так завелась? Все же в порядке со мной. «У Дашки», жива-здорова.

– Мам, я задержусь тут. У нас презентация завтра на двоих. У нее «Офис» новый, а мой ноут висит, только о стену разбить, – продолжаю безбожно врать.

– А ты раньше предупредить не могла? Заканчивай и живо домой! Ты нам с бабушкой нужна!

– Я вам сказала, куда иду, а вы ругались и не слышали.

Мама как-то сразу сбавляет тон и сникает, говорит с дрожью в голосе:

– Глаш, у тебя все хорошо?

– Да, все нормально, мам. Доделаем и приду. Меня Дашка с отцом проводят. Не волнуйся.

– Ладно, я еще позвоню.

Мама кладет трубку, а я начинаю беспокоиться. Сначала разговор на повышенных тонах с бабулей, теперь со мной. Не все гладко в Датском королевстве. У королевы, то бишь моей родительницы, что-то случилось. Или поехала крыша. И правда, надо домой.

Набираю Дашку, объясняю ей ситуацию. Та просит еще полчаса и тогда «точно едем». Знаю я ее полчаса. Но одной, по темноте и маршруткам, да еще в незнакомом пригороде, добираться совсем не улыбается. Решаю подождать, а потом силой утащить Фролову на автобус.

Возвращаться в дом и встречаться со «сладкой парочкой» нет никакого настроения. Не увидит меня сейчас Соколова – может, перебесится и отойдет. Вот тебе и вечеринка. Сижу, тусуюсь с телефоном в одиночестве на чужой территории. Хорошо хоть не холодно здесь, а то нашли бы завтра мои окоченевшие косточки…

Включаю финальный сезон «Сверхъестественного», чтобы скоротать время. Но не проходит и пяти минут, как мне снова мешают. Опять ворона. Или ворон. Поди их разбери! Стучит в окно, да как сильно! Разобьет на раз огромным клювом. Машу руками, чтобы прогнать нарушительницу моего спокойствия. Но не тут-то было! Птица абсолютно меня не боится, лишь косит желтым глазом, отводит голову для большего размаха и снова продолжает долбить.

Да что ж за день-то такой! Выбегаю наружу. Казалось, ворона только этого и ждала. Черная, гигантская, ненормальная птица оставляет стекло и летит в мою сторону. В панике оглядываюсь по сторонам в поисках того, чем ее отогнать. Как назло, на вылизанном, убранном дворе ни палки, ни веточки – ничего подходящего. Ворона пикирует сверху, задевает когтистыми лапами волосы. С запозданием успеваю пригнуться и прижать руки к голове для защиты. Птица отлетает чуть в сторону и разворачивается для нового маневра. Кружит надо мной и снова атакует. Второй раз за сутки я визжу во все горло, но уже не от радости, а от страха.

Со скоростью света бегу, несусь прочь со двора, за ворота Ивановской дачи, мимо веранды и дома. Туда, куда меня гонит бешеная птица. И падаю прямо под лыжи снегохода, подрезающего меня из-за угла.

***

Наверное, при падении я ударилась головой, потому что прихожу в себя совсем не на снегу, а прижатая щекой к широкой груди. Понимаю, что меня несут на руках и мне совсем не холодно. А бежала я от сумасшедшей вороны в одном худи. Так, стоп! Что происходит? Я потеряла сознание, когда бросилась под снегоход, – это очевидно, но кто и куда меня тащит?

Поворачиваю голову и стону от внезапной боли в затылке.

– Тише, не дергайся, – слышу низкий и приятный мужской голос. – Все будет хорошо. Выгоню машину и поедем в больницу.

Что? Какая больница? Я при смерти? Серьезные травмы? Вроде ничего особо и не болит, кроме головы. И рука немного саднит. И кто мой спаситель? То, что виновник аварии – я, не было сомнений: выскочила из-за поворота, меня не видели. Дома меня теперь точно прибьют. То, что я не пришла вовремя, – это цветочки. На другом конце города, ночью, с незнакомым мужиком, еще и больница. Осталось только из нее меня маме забрать, и будет полный комплект, за что меня запрут минимум на месяц. И то, что мне уже восемнадцать, и я работаю по мере сил и возможности, в расчет никто брать не будет. Универ, работа – домой!

Вот же влипла!

Поднимаю глаза на мужчину, что несет меня свободно, ничуть не напрягаясь, будто веса во мне совсем нет. Блондин. Возраст трудно разобрать в темноте, да и борода обычно прибавляет года. Довольно симпатичный, хоть и не в моем вкусе. Я люблю брюнетов, парней своих лет. И гладко выбритых. А этот старше, лет тридцать ему точно есть… Какого лешего я вообще оцениваю его привлекательность? Надо думать, как избежать проблем с меньшими потерями. А вдруг он маньяк или извращенец какой-нибудь?

– Поставьте меня, – выпаливаю первое, что приходит на ум.

– Мы пришли, – не выпуская меня из рук, он набирает код на электронном замке на воротах. Это другая дача, недалеко от Ивановых. Мы с Дашкой видели ее, шли мимо от остановки маршрутки, еще и шутили о том, что может скрывать пятиметровый забор, какие хозяйские секреты хранить.

Дом под стать: трехэтажный, основательный и внушительный. Настоящая крепость. Свет во дворе включается сам, как только мы переступаем порог. В быстром взгляде мужчины, брошенном на меня, я вижу золото; оно мерцает, сверкает и переливается в свете фонарей. Опять глюки?  Хорошо я приложилась все-таки головой…

Он вносит меня внутрь гостиной, сажает на диван, берет лицо в ладони и внимательно смотрит. Я позволяю ему меня трогать, хотя минуту назад и размышляла о потенциальной опасности такого неожиданного знакомства. Теплые, но жесткие, шершавые ладони. Странно, но мне приятны его прикосновения. Кажется, что он что-то ищет в моих глазах и, не найдя, удовлетворенно вздыхает. Он что, по зрачкам видит, есть ли у меня сотрясение мозга? Если такой опытный, зачем говорил про больницу?

– Я сейчас, ты ложись и старайся не двигаться, – наконец говорит мужчина и уходит из комнаты.

Ну да, еще не хватало тут разлечься. Я осторожно ощупываю затылок; большая шишка, крови нет. Что там при сотрясении бывает? Тошнота? Вроде не наблюдается. Но могут же быть и другие последствия. В больницу все же надо бы, он прав, только следует Дашку предупредить, а лучше  взять ее с собой. Вот! Самый оптимальный вариант. И не нужно бояться незнакомцев. А скорую вызвать – еще лучше.

Я опускаю руку в карман и не нашариваю в нем телефон. Ну конечно, он же остался на веранде, как и пуховик. А на мне чужая куртка. Вот почему я не чувствовала холода. Какой заботливый маньяк!

Рассматриваю комнату в отсутствие хозяина. Решетки на окнах. Не сбежать, если что-то пойдет не так… Аскетичная, брутальная обстановка. Из всего уюта только камин с настоящими, тлеющими углями да оленьи рога над камином. Стены даже внутри отделаны брусом. Кругом дерево, включая и необычную инсталляцию на стене в виде черной, гладкой ветки. Хм… у бабушки в комнате почти такая же, только чуток поветвистей. Она уверяла, что это довольно старое и редкое настенное украшение, доставшееся ей еще от ее прабабушки. И правда, первый раз вижу такое вне своей квартиры.

Расспросить бы своего спасителя об истории его черного дерева. Возможно, нашлись бы параллели между нашими родами в прошлом, а может, все гораздо проще: вещица советского периода, ценная только для семьи с ее собственной, личной историей.

Мужчина возвращается с перекисью водорода и бинтами, усаживается рядом, намереваясь оказать мне первую помощь. Только сейчас вспоминаю, что не просто так болела рука. Теперь, когда он закатал рукав моей кофты повыше, вижу, что кожа ободрана от кисти до локтя. Счесала при падении о колючий наст. Непроизвольно вздрагиваю и вырываю конечность из его хватки.

– Это всего лишь перекись, – он делает новую попытку залить шипящей жидкостью мои раны.

– Вы кто? – убираю руку за спину, к спинке дивана. Надо расставить все точки над «и», прояснить ситуацию и не строить безумные догадки.

– Я Макс, сосед Ивановых. Ты ведь от них бежала?

Утвердительно киваю.

– Тебя там обидели? Неслась как на пожар.

И что сказать? Что испугалась глупой птицы, невесть откуда взявшейся ночью?

– Нет, – отвечаю, но он видит мое замешательство перед ответом и повторно спрашивает:

– Точно? Может, полицию вызвать?

«Лучше ГИБДД», – думаю про себя, а вслух произношу:

– Все в порядке.                                                                                                        

Вижу колебание на лице Макса – он мне не верит, что и озвучивает:

– Знаю я этих богатеньких деток.

– Да нет, мы в фанты играли. Ну… мне и выпало пробежаться по морозу.

Он брезгливо фыркает, льет перекись мне на кожу уверенным, отработанным движением, не жалея антисептика и не обращая внимания, что заливает гобеленовую обивку, затем умело бинтует мне руку.

– Вот что мы сделаем… Как тебя зовут-то?

– Глаша, – смотрю прямо в глаза Максу. Голубые. Ну а какими еще они должны быть у блондина? А он уже осторожно, едва касаясь, ощупывает мой затылок на наличие повреждений.

– Мы едем с тобой в больницу, Глаша.

– Мне нельзя в больницу. Мне нужно домой. Со мной все хорошо, – строчу, как из пулемета, – и претензий к вам никаких нет.

Вскакиваю на ноги и делаю шаг по направлению к двери.

– Меня там подруга ждет. Нам на последнюю маршрутку нужно успеть.

Макс останавливает меня, берет за плечи. Когда он сидел рядом, я не могла в полной мере оценить его габариты. Высоченный как шкаф! Такому и дверь запирать не надо: просто встать в проеме и все – не сдвинешь.

– Последний автобус ушел десять минут назад. Я отвезу тебя, куда скажешь, но сначала нужно показаться врачу. Я не прощу себе, что покалечил ребенка.

«Ребенка»? Это он про меня?

– Я студентка, если что, – ловлю его удивление и принимаю определение как оскорбление в лучших чувствах. Сама не знаю, почему становится не по себе, неприятно. Он старше, да, но в отцы мне точно не годится. И я не желторотик какой-то. Хотя в моем прикиде и без макияжа насколько я выгляжу? На шестнадцать? Для него что шестнадцать, что восемнадцать – мало разницы.

– Еще раз говорю, что со мной все в порядке. Если будет плохо, а это вряд ли, схожу завтра сама в поликлинику.

Он молчит несколько секунд, размышляя, а затем берет свою куртку, заворачивает меня в нее и мягко подталкивает к двери.

– Идти сама сможешь?

– Так мы куда? – делаю движение плечами в тщетной попытке подтянуть вверх сползающую с меня одежду, на десяток размеров больше той, что я обычно ношу.

– К Ивановым, за твоими вещами. Ты же не думаешь, что пущу тебя к ним одну?

Глава 3

В сопровождении Макса иду на веранду за пуховиком и мобильником. Хорошо, что холодно: вся наша тусовка в помещении и не видит моего неотступного секьюрити. По идее, с его стороны это проникновение на частную территорию. Или вместе с приглашенной не считается? Привели же многие друзья друзей, а я чем хуже? Правда, мой «дружок» не особенно вписывается в окружающую обстановку. И от вопросов «кто это» и «что у тебя с ним» будешь потом неделю отбиваться.

Телефон, как и наши с Дашкой куртки, мирно покоится на лавке – там, где я его бросила. На заставке вижу пропущенный звонок от мамы и несколько от Фроловой.

– Я могу подругу забрать? – спрашиваю у Макса, ждущего в дверях. – С нами, на машине?

Получив утвердительный кивок, набираю Дашку.

– Ты куда пропала? Я тебе звоню-звоню!

– Да я тут погуляла немножко. – Может, потом и расскажу ей о своих приключениях, но не сейчас, ни при моем спасителе от пернатых. – Ты домой едешь?

– Так маршрутка уже ушла! Дуй сюда, нас потом Титов отвезет!

Подруга так орет, пытаясь перекричать музыку, что Макс в курсе нашего разговора с обеих сторон. Жестами и мимикой он показывает, что довезет меня сам, как и договаривались. Любая здравомыслящая девушка ушла бы сейчас к друзьям, а не намыливалась в дорогу с человеком, которого знает не больше часа. Макс удивительно располагает к себе и внушает доверие. Как и любой среднестатистический маньяк. Не боюсь его, но и подстраховаться не мешает, поэтому специально упоминаю про него для Фроловой:

– Даш, я уезжаю. Меня соседи Ивановых подбросят в город.

– Какие соседи? Глаш? Ты там что, по гостям шастала?

– Из дома с забором, что мы видели.

– Ну, смотри сама. Как хочешь. – Чувствую по голосу, что Дашка обижается, что не остаюсь вместе с ней, но тут в приоритете или она, или мама. А если Дашка, то в итоге домашний арест.

– Давай, до завтра, созвонимся, – говорю ей и нажимаю отбой.

***

Мчимся в ночи на большой скорости. Но езда с Максом – одно удовольствие. Не знаю, какой марки его машина, я не особо разбираюсь в них. Похожа на джип, защитной окраски, вроде тех, на каких ездят на охоту. Большой, серьезный, надежный автомобиль. Как и его хозяин. За время нашего недолгого пути и разговоров о кино и погоде я совсем перестаю его бояться. Вернее сказать, я перестаю искать потенциальные причины для своей осторожности в его присутствии, и везет он меня по знакомой дороге и к месту назначения, а не в глухой лес или в промышленную зону.

Мы въезжаем в город, когда я звоню маме, что скоро буду дома и иду вместе с Дашкой и ее отцом.

Макс ухмыляется, когда обрываю связь:

– Маме врать нехорошо.

– А что ей сказать? Что меня везет незнакомец, который меня сбил в придачу?

Трудно считать эмоции за густой растительностью на лице, но видно, что ему неприятен мой пассаж. Некоторое время он молчит, а потом достает из бардачка блокнот и ручку, протягивает мне:

– Пиши.

Записываю под диктовку его номер телефона, послушно отрываю лист и убираю в карман.

– Будет плохо, сразу звони. Покажу тебя хорошему специалисту.

Макс паркуется у моего дома. Повезло, что окна выходят не на дорогу, а то у кого-то был бы инфаркт миокарда, глядя на дочь, выходящую из чужой тачки.

– Спасибо за доставку, – открываю дверь и вдыхаю колючий воздух. Натягиваю поглубже шапку на уши и буквально выпрыгиваю наружу.  С удивлением замечаю, что Макс выходит из автомобиля вместе со мной.

– Провожу тебя, – поясняет он. – Мало ли, что случится в двух шагах от квартиры.

Я пожимаю плечами в знак согласия, надеясь, что домашние сочтут Макса за Дашкиного отца, если будут высматривать меня в окно. Как назло, поскальзываюсь на расчищенном от снега почти до асфальта тротуаре. Макс подхватывает меня, не давая упасть, и так и ведет меня к подъезду, приобнимая за талию.

Психую. Вырваться – не вариант. Другой бросил бы там, на морозе, и дело с концом. А этот ко мне по-доброму, возится, проявляет участие. Зачем обижать, когда практически пришли и сейчас распрощаемся. Но со стороны мы смотримся как влюбленная парочка, и если меня спалят, Фролов точно отпадает как страховка. В обнимку с Дашкиным отцом – еще тот зашквар. Лучше уж со взрослым мужиком. Поглядываю на окна с опаской обнаружить в них маму или бабушку.

Макс поднимается вместе со мной на третий этаж. Мое желание раскланяться еще внизу также отклоняется под эгидой безопасности. С каждым шагом наверх молю Бога, чтобы мама не вышла навстречу теперь, когда я миновала уже почти всю полосу препятствий.

Поворачиваюсь к мужчине и шепчу:

– Все, пришли, вот моя дверь. Спасибо, что проводил.

– Пока, Глаша. – Макс наклоняется и чмокает меня в нос.

***

Будильник нещадно трещит.

Тянусь и хлопаю по клавише, чтобы выключить раздражающий звук. По старинке меня будит древняя модель, а не мелодия на телефоне; телефон я просто выключаю на автомате и кладу под подушку, сколько бы повторов ни стояло. Будильник – не гарантия, что я встану с кровати, но его громкий звон служит маме сигналом, что пора тормошить спящую беспробудным сном дочь.

Вот и сегодня я не встаю сразу, но и не сплю. Просто лежу, вспоминая богатый на события вчерашний день. И если раньше все мои помыслы занимал Игорь, то теперь его полностью вытеснил загадочный Макс с неожиданным поцелуем. Что это было? Что за порыв приласкать незнакомую сопливую девчонку? Не думаю, что я могла его увлечь или заинтересовать как женщина. Взрослый, привлекательный, состоятельный мужчина… Такому длинноногих моделей подавай, как та же Соколова, а не я, метр с кепкой. Не моего полета птица…

Кстати, про птиц. Сажусь на кровати и с опаской смотрю в окно. Слава богу, никаких ворон. Так и до фобии недалеко, и будешь шарахаться даже от воробьев.

– Встала уже? – заходит ко мне в комнату и садится на кровать мама, затем крепко обнимает: – С днем рождения, зайчик!

Обнимаю ее в ответ, утыкаюсь ей в шею. Начинает мучить совесть, что вчера так психовала на нее и бабулю; они любят и переживают за меня. Думаю, внезапная гиперопека была вызвана моим приближающимся совершеннолетием. Понимают, что, все, девочка выросла, уходит из-под их влияния, так просто уже не накажешь и ничего не запретишь. Не сказать, что меня как-то сильно и прессовали. В этом не было надобности: я послушная дочь и внучка. Сказали – сделала. Или сделала так, чтобы не знали. Впрочем, мои тайные обхождения каких-то запретов вреда не несли ни мне, ни окружающим: ничего криминального и предосудительного. В основном тайные вылазки с Дашкой на разные мероприятия, вроде вечеринки у Игоря.

– Крошечка моя, – гладит меня по спине мама, – моя маленькая белочка. Ты – мое самое большое сокровище. Уже такая взрослая.

Ее голос дрожит.

– Когда только успела вырасти?

Нос начинает подозрительно пощипывать. 

– Что бы ни случилось, я всегда буду рядом, поддержу и утешу. Это для других ты взрослая – для меня ты навсегда моя милая сладкая дочурка.

Мама всхлипывает, а я вслед за ней. И вот мы уже ревем вдвоем, заливая слезами пижамы друг другу.

– Никому тебя не отдам и никуда не отпущу, – крепче прижимает меня к себе мама.

– Что еще за мокрое царство вы тут устроили? – стуча палкой, в комнату заходит бабушка. Она садится по другую сторону от меня и тоже обнимает: – С днем рождения, дочь наша! Все, вставайте, плаксы, идем пить чай!

***

Вдыхаю пряный аромат бабулиного чая. Сколько себя помню, она всегда поит меня им по утрам. Травы для чая бабушка собирает сама, высушивает, раскладывает по холщовым мешочкам. Она говорит, что напиток особенный, лечит любую хворь. Что правда, то правда – не помню, чтобы чем-то сильно болела, как и домашние. Может, иммунитет у нас сильный сам по себе, но мы верим, что именно бабушкин чай его укрепляет.

На часах полшестого. Как раз успеваю насладиться напитком и пошурую на метро. Сегодня с утра моя смена. Забрать документы, отвезти в центральный офис и обратно – не бог весть какая работа. Платят немного, но в нашей фирме удобный график для курьеров, студентам идут навстречу, подстраиваясь под их расписание. Пока меня все устраивает: успеваю и денег хватает на девичьи мелочи.

– Держи, – протягивает мне хлеб с колбасой мама. – Какие планы на сегодня?

– Работа, потом в универ ко второй паре. – Запиваю чаем бутерброд. – Потом с девочками в кафе идем.

– Ты домой перед кафе заскочишь?

– Угу. Надо же марафет навести.

Мама смеется и гладит меня по растрепанной гриве:

– Ты у меня и так красавица.

Хорошо ей говорить: они-то с бабушкой роскошные брюнетки. У бабушки даже в ее возрасте почти нет седых волос. А я пошла в отца – рыжая и немножко конопатая.

Push-уведомление освещает экран телефона, и я вздрагиваю от внезапной мысли, что это Макс мне пишет. Но тут же осекаю себя: этого просто не может быть. Он дал мне свой номер, а не я ему. Насколько уместным будет сообщить Максу, что со мной все в порядке? Сказал же звонить, если будет плохо, а со мной все хорошо. Да и после того чмока в нос говорить с ним неудобно. Вчера я ловко вынырнула из-под его руки и молча убежала домой, даже не попрощавшись. И с его стороны «до свидания» не было – только тихий смех вдогонку.

Беру мобильник и вижу сообщение от Фроловой. Она только-только добралась домой и в универ не собирается. Неудивительно: какая учеба после бессонной ночи.

– Глаша! – как-то робко улыбается бабушка. Видно, что волнуется. – Я хотела вечером тебе подарить, но у тебя столько дел…

Дрожащей рукой она протягивает мне небольшой кулон.

– Семейная реликвия… Столько лет хранила.

– Спасибо, бабуль! – целую ее в щеку и рассматриваю удивительной красоты украшение.

Черный и узкий овальный кулон пересекает сверху донизу спираль из зеленого камня. Витая цепочка из темного металла. Изящно и стильно,  вполне современно – не винтаж. Никогда раньше не видела, даже не слышала о таком раритете, хотя в детстве устроила обыск в бабушкиных «богачествах» в комоде.

– Это дерево и малахит, – говорит старушка. – Нравится? Будешь носить?

– Еще бы, бабуль! – снова целую и обнимаю ее. – Спасибо!

– Тогда примерь, дай посмотреть на тебя.

– Хорошо, – натягиваю на себя кулон и замечаю, как мама отвернулась к окну, скривив губы в горькой усмешке.

Глава 4

– Занятная вещица, – Таня, одногруппница, крутит кулон на моей шее.

– Бабушкин подарок, – уточняю я.

– Дорогой?

Я неопределенно пожимаю плечами: откуда мне знать. Потом расспрошу бабулю о происхождении семейной реликвии. Утром было некогда – я унеслась развозить документы. И чудом не опоздала на пары: пришлось ждать моего непосредственного руководителя, пока тот не вернется со срочной планерки.

В фирме царил переполох в ожидании владельца. По разговорам и слухам, дошедшим до меня, он всегда приезжал внезапно. Кто-то слил информацию, что сегодня он посетит филиал, вот сотрудники и носились все как угорелые, подчищая хвосты. Хорошо, что я занимаю второе место с конца в этой иерархии, после уборщиц, и весь хаос меня не трогает, сохраняя нервы. Успеваю уехать до прибытия легендарного начальника.

Насмотревшись на беготню клерков, я все меньше хочу работать в подобном учреждении, хотя и понимаю, что после окончания универа мне прямая дорога в такой же офис. Экономика, мать ее за ногу. И зачем я только ее выбрала?

– Древний, – с другой стороны от меня шепчет Вера.

Мы сидим на лекции по философии и просто умираем от безделья. Записывать за преподом бесполезно: он бубнит со скоростью света себе под нос, не обращая внимания на посторонние занятия студентов. Для него главное, чтобы было тихо, вот все и залипают в телефонах. Благо весь материал давно оцифрован старшекурсниками и куплен у них в складчину.

– Да ну, какой «древний»? – тянет Таня кулон Верке под нос, заставляя меня тянуться вслед. – Новый, не покоцанный.

– Да хватит вам! – вырываю черный овал и убираю его под пуловер. – Нас сейчас выгонят!

Фыркнув, девчонки отворачиваются, но показная обида длится недолго: через несколько минут телефон освещается извещением о сообщении в общем чате.

«Везет Дашке. Она спит, а мы тут паримся (плачущий смайлик)».

«С Титовым. Гыы».

Ни одной, ни второй не было вчера у Иванова на даче, но сплетни, как обычно, идут впереди нас. Удивительно, что никто из девчонок даже не намекнул на наш с Игорем танец. Значит, мало кто заметил, или не придали значения: ну, танцевали и шут с ними. А Соколовой, если она помирилась с Игорем, самолюбие не позволит трепаться о том, что ее парень смотрит налево. За себя можно выдохнуть? А каких дров наломала Фролова?

Строчу вопрос: «Что там с Дашкой?»

«Уехала с ним вдвоем».

«А шлендра его осталась на даче».

Нет, если бы Дашка закадрила Бориса, она бы мне весь телефон оборвала, а не лишь в беседу написала. Наверное, просто подвез, как и обещал. Что его девушка ехать не пожелала, тут другой разговор: поругались же, вот и осталась на даче, как и другие ребята.

Веду глазами по сторонам. Студентов раз-два и обчелся. Большинство из нашего потока были вчера на той вечеринке, значит, народ спит или продолжает тусить. Только я благодаря Максу провела ночь в своей постели.

Его номер я добавила в список контактов и несколько раз уже одергивала себя, чтобы не позвонить. Ни к чему это. Но все же раз за разом прокручиваю в голове вероятный сценарий нашего разговора и потенциальную возможность встречи. И как выкинуть его из головы?

«Глаш, мы тут подумали, – отвлекает меня от мыслей о Максе Таня в чате, – давай в кафе не пойдем?»

Во дают! Две недели трещали мне про «проставиться».

«Верно, восемнадцать лет и кафе – несерьезно», – поддакивает Вера.

«И?» – спрашиваю я.

«Говорила же, Олька устроилась барменом в "Плазму". Она нас проведет».

«Плазма» – новый ночной клуб в нашем городе, и попасть туда простые студентки, как мы, просто мечтают. Только девчонки не учли одно: Ольга точно не даст нам разгуляться, даже если пустит через черный ход. Чтобы старшая сестра намешала коктейлей младшей? Ну-ну. Но я сдаюсь, даже не ломаясь. Когда еще выпадет возможность посетить заведение не для среднего класса.

«А давайте», – соглашаюсь я, ставя вместо точки улыбающийся смайлик.

***

В «Плазму» мы попали без проблем – спасибо Таниной сестре. Она даже поставила нам ультрафиолетовые печати на руку, чтобы не выделяться, хотя охранники были в курсе, что мы Ольгины протеже. Ей же поручили и миссию по доставке подарка, тайно, дабы именинница не обрадовалась раньше времени. И теперь огромный белый заяц ждал меня в подсобке; потом тащиться с ним домой – тот еще квест.

Мы надегустировались Ольгиных творений – слабоалкогольных, как и ожидалось, но нам весело и без градусов: хватает своей дури, чтобы веселиться и отжигать на танцполе, как будто и не было позади учебного, а у кого-то и рабочего, дня. Дашка, как вечный энерджайзер, выспавшаяся и отдохнувшая, не дает нам присесть и передохнуть за столиком.

Людей много, не протолкнуться. Хороший диджей и отличная музыка. Но оформление клуба мне не нравится – слишком вычурно. Дизайнер явно вдохновлялся дубайскими мотивами, я видела подобное в инсте. Конусообразные хрустальные люстры, огромные розовые цветы и бабочки, свисающие с потолка. А может, я просто ничего не понимаю в гламуре.

Сама я выгляжу слишком просто для этого заведения: короткое джинсовое платье, туфли на шпильках, смоки айс да распущенные волосы. Не знаю, как мама и бабушка не заметили бинт под пижамной курткой. Сейчас я его сняла, но приходится прятать раненую руку под длинным рукавом.

Но по большому счету здесь всем наплевать, кто во что одет. Пятница, вечер – народ отдыхает и расслабляется на полную катушку. И если вначале, по прибытии в клуб, кто-то и расфуфырен по последней моде, через некоторое время выглядит таким же мятым, лохматым, с размазанным макияжем, как и основная масса гостей. Хорошо, что мы не достигаем такой кондиции: Ольга не позволяет, да и своя голова на плечах имеется.

Спустя час энергичных танцев Дашка загоняет меня в буквальном смысле, и я иду в туалет «попудрить носик». Реальная причина – немного перевести дух. Туалетные комнаты расположены в другом крыле клуба. В холле, разделяющем помещения, чуть меньше людей, чем в танцевальном зале.

– Зотова, ты? – слышу я знакомый голос и оборачиваюсь.

Иванов. В верхней одежде – наверное, только приехал. Улыбается и пробирается ко мне. Вот его я ожидала встретить меньше всего. Странно, но я совсем не рада его видеть. Смотрю на красивую, модельную мордашку – хоть сейчас на обложку глянца – и не испытываю тех эмоций, что раньше. Еще вчера чуть не кипятком писала в его присутствии, а сегодня как отрезало. И впрямь травма головы.

– Привет, – трогает меня за плечо он. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

Игорь прав. Если бы не Ольга, не видать нам приглашений в этот клуб как своих ушей. За Ивановым никогда не наблюдалось мажорских замашек, только из-за вечеринки и узнала, насколько он богат. Игорь не будет задаваться, кичась своим положением, но я ни за что не расскажу ему, как мы сюда попали. И без этого какие-то заморочки, и все накатываются, как снежный ком.

– Привет, – просто здороваюсь, не выдавая ему дополнительной информации.

– Ты с кем здесь? – спрашивает Игорь и осекается, смотря куда-то назад, поверх моей головы. Я оборачиваюсь и еле сдерживаю удивленный возглас.

У меня за спиной стоит Макс. Хозяйским вальяжным жестом он кладет руку мне на талию и прижимает к себе. Я не успеваю даже пикнуть (настолько обескуражена), как слышу:

– Со мной.

– Макс? Давно приехал?

Они пожимают руки.

Эти двое явно знают друг друга. Логично, ведь они соседи. Но что происходит? Очевидно, Макс затеял какую-то игру, но какую именно? Для чего этот маскарад с представлением меня в качестве своей спутницы? Только желание узнать его истинные мотивы заставляет меня оставаться на месте, не вырываясь из объятий.

Сегодня Макс выглядит по-другому: волосы коротко подстрижены, борода приведена в порядок. Стиль непринужденный: джинсы, пиджак поверх темного пуловера. Денди, а не обросший пещерный человек, как накануне. Но внутренний стержень, мужское начало не удается скрыть за модным камуфляжем. Макс притягивает к себе, как магнит. Не будь он блондином, потеряла бы голову.

Приятно осознавать, что Игорь тоже ошарашен. Я стараюсь держать марку и оставаться невозмутимой, будто все в порядке, но пробивает на смех. Вчера Иванов использовал меня, чтобы вызвать ревность у Ленки, а сегодня я проделываю такой же финт. Только мой «вспомогательный объект» намного солиднее и взрослее, да и я не прикладывала к закону бумеранга никаких усилий. Наверное, со стороны я выгляжу довольной и счастливой – уголки губ усиленно ползут вверх.

Двигаю бедром, чтобы Макс отодвинулся. Хочу видеть и его лицо, считать эмоции, снизу вверх смотреть на него неудобно. Однако не тут-то было: мужчина по-своему понимает мой порыв и не сильно, но ощутимо вдавливает пальцы в бок, подавая сигнал оставаться на месте. Более того, он обвивает меня второй рукой и кладет подбородок мне на макушку, окончательно впечатывая в свое тело.

– Вчера, – отвечает Макс дружелюбно, что никак не вяжется с его поведением.

– Ну как, покорил Эверест? Сашка говорил, ты собирался в горы.

– Пару вершин пониже.

– Понятно, – протягивает Игорь. Он покачивается на пятках, засунув руки в карманы брюк, и посматривает по сторонам, словно выискивает кого-то в толпе. Ждет Соколову или демонстрирует деланное безразличие, видя меня с Максом? У каждого из нас свой интерес. Осталось узнать, какое место в этом странном квартете отведено мне.

– Надолго вернулся или опять уедешь? – Досада все же прорывается через оборону Игоря, а в голосе неприкрытая надежда на скорый отъезд соседа. Глупо считать, что их пикировка связана со мной: здесь более глубокие корни тщательно маскируемой неприязни.

– Там видно будет, – Макс наконец отлипает от меня, но держит за руку. – Мы пойдем. Увидимся.

Он тянет меня к выходу из холла в главный зал. Я послушно иду за ним, надеясь наедине выудить из него всю информацию.

– Вы что, встречаетесь? – доносится нам вслед.

– А на что это похоже? – через плечо бросает Макс, уводя меня подальше от Иванова.

Глава 5

– Что ты здесь делаешь? – перехожу я с ним на «ты» – после представления, что мы устроили для Иванова, политес излишен. – Зачем ты сказал Игорю, что мы вместе? Зачем этот цирк?

Я закидываю Макса вопросами, пробираясь вместе с ним через танцующую публику. Он идет впереди, прокладывая нам дорогу, не церемонясь, расталкивая и распихивая людей. Невероятно, но толпа расступается перед ним, и не находится смельчаков, чтобы осадить грубияна. Кто он такой, если с ним опасаются связываться?

– Я отвечу на твои вопросы, только не на все скопом. Задавай по одному.

Макс заводит меня в ВИП-комнату и закрывает дверь.

– Садись, – кивает он на розовый кожаный диван. Даже приватные помещения в этом клубе отвратительно розового цвета; меня передергивает от неприязни к подобной аляпистости.

– Замерзла? – не дожидаясь ответа, Макс снимает свой пиджак и накидывает мне на плечи. Усаживается напротив и упирает локти в колени, почти касается ими моих ног. Инстинктивно натягиваю короткий подол пониже, хоть и безрезультатно. Еле заметно Макс ухмыляется и отсаживается от меня подальше, откидывается на спинку дивана, освобождая мне личное пространство.

– Что ты здесь делаешь? – возвращает мои слова, первым начиная расспрос.

– Гуляем с девчонками. У меня день рождения.

– Ясно. – Его ухмылка становится шире. – И сколько тебе стукнуло? Шестнадцать?

Закатываю глаза к потолку и не удостаиваю его ответом.

Макс смеется:

– Шучу. Сюда не пускают до восемнадцати.

Знал бы он, как мы сюда попали. Нас и с паспортами бы не пустили, если б не Ольга.

– А ты что здесь забыл? Клуб «Кому за тридцать» в другом районе, – атакую я, перехватывая инициативу.

– Ты так спрашиваешь про мой возраст? И сколько мне по-твоему?

Впервые за время нашего короткого знакомства мне выпадает возможность получше рассмотреть его. Я поддаюсь поближе к Максу, не стесняясь, открыто пялюсь на него, раз выпала такая возможность. Широкие брови, темные, совсем не белесые, как и густые ресницы. Чуть заметные мимические морщинки в уголках ярких глаз. Родинка слева над губой. Красавчик! Такие нравятся девушкам. И до старости еще далеко.

– Пятьдесят, – выпаливаю я, не сдерживая улыбку.

– Почти. – Он опять приближается ко мне и в свою очередь также нагло разглядывает мое лицо. И, кажется, вполне удовлетворен увиденным. – Мне тридцать два.

Как я и предполагала, ему за тридцать. Мужчина в полном расцвете сил и слишком взрослый для меня. И что я вообще про это думаю?

– Это клуб моего кузена, – объясняет Макс.

– Скажи своему кузену, что дизайн здесь просто отвратительный! – не удерживаюсь я.

– Согласен. – Макс поднимается и достает из холодильника, скрытого в нише, бутылку с водой. – Пить хочешь?

Я отрицательно качаю головой. Макс отвинчивает крышку и залпом осушает половину литровой бутылки.

– Вот сама ему и скажешь. Он стоит в пробке, скоро приедет.

Вот еще, с чего бы мне знакомиться с его родственниками? Надо быстрее расспрашивать про Иванова и валить отсюда.

– Ты не позвонила, – опережает меня Макс, констатируя факт.

– Все хорошо. Зачем навязываться?

Он сверлит меня недоверчивым взглядом:

– Голова не болит? Галлюцинаций нет?

– Каких галлюцинаций? – теряюсь я.

– Да всякое может быть при ударе головой. – Он присаживается рядом со мной. Двигаюсь, уступаю ему место.

– Как рука? – Не спрашивая разрешения, Макс закатывает рукав и осматривает ссадины.

– Все в порядке, – говорю я, выделяя последнее слово. Вырываю руку из его ладоней и озвучиваю свой главный вопрос: – Зачем ты увел меня от Игоря?

– Ради тебя. Раз начал спасать, нужно доводить дело до конца.

– Спасать? От Иванова?

– Не лучший круг общения для юной особы, – сквозь зубы процеживает Макс. Видимо, ему известно об Игоре гораздо больше, чем мне.

– Он не сделал мне ничего плохого, – возражаю я, на что сразу получаю замечание:

– И поэтому ты убегала сломя голову?

– Я уже говорила, почему бежала вокруг дачи. – Стараюсь отвечать спокойно, но голос все же срывается от нетерпения. – Да что происходит-то? Ты можешь нормально рассказать?

– Олег Иванов. Знаешь такого?

– Старший брат Игоря?

Олега я видела пару раз в жизни, еще в школе, когда он забирал младшего Иванова из школы. Помню его еще долговязым подростком, сейчас и не узнала бы, если бы встретила.

– Любитель шумных вечеринок, после которых, – Макс многозначительно смотрит на меня, – наивных девочек вроде тебя пускают по кругу.

С шумом выпускаю воздух из легких. Нет, не может быть. Даже если Олег в чем-то замешан, это не значит, что Игорь такой же. Я знаю его столько лет, и за это время какие-то слухи просочились бы. Девушки сами вешаются на него, в последнее время их, правда, всех разогнала Соколова. Мало ли что раньше было на тусовках Олега, Игорь не отвечает за брата.

Не в защиту младшего Иванова, но ради непредвзятости и справедливости говорю:

– Это была днюха Игоря. Там были все наши однокурсники, и ничего такого не происходило!

Говорю, а сама вспоминаю, как мы ржали с Дашкой о сексе за закрытыми дверями. Случись что, никто бы и не узнал – такой шум стоял. И потерпевшая сторона не станет болтать: заклеймят шлюхой «во всем самой виноватой». Неужели тот танец с Ивановым мог обернуться для меня катастрофой? И как после такого вообще доверять людям и пытаться строить отношения? Везде искать подвох? Постоянно оглядываться?

– Я не стал бы пугать тебя просто так, без повода. Какой мне в этом резон? – добавляет Макс. – Я предупредил тебя, а дальше думай сама. Не стоит общаться с этой компанией.

Гляжу на Макса и понимаю, что он не врет, однако поверить до конца в вероломность Игоря я не в состоянии. Видимо, сомнения, бушующие внутри, отражаются на лице, поскольку Макс покровительственно похлопывает меня по спине:

– Не бойся. Он к тебе на пушечный выстрел теперь не подойдет.

– Думаешь, он поверил, что мы вместе? Ты вернулся только вчера, ты сам ему сказал.

– Я показал ему, что ты моим покровительством. Он даже не посмотрит в твою сторону.

– Да с чего ему смотреть на меня? У него есть девушка, и ко мне никаких знаков внимания. Ты преувеличиваешь опасность!

Макс хватает меня за щеки, наклоняется и шепчет почти в губы:

– Это ты не чувствуешь опасность. Оторвана от жизни, как тепличное растение.

Он не делает попытки придвинуться ближе, но его губы находятся в миллиметрах от моих. Я чувствую его свежее дыхание и слышу бешеный стук собственного сердца. Понимаю, какой урок он хочет мне показать. Как наивная дурочка, я сижу в приватной комнате со взрослым мужчиной, вот так, сходу, зная его всего лишь сутки, доверяю незнакомцу. Он волен сделать со мной все, что захочет, не оставляя мне ни единого шанса на другой исход.

***

Макс прав: я витаю в облаках и слишком доверяю людям. Разум подсказывает сорваться с места, оттолкнуть, убежать от него самого и его нежданной опеки. Или чего похуже – в чем он обвиняет Игоря. Спасая меня от него, сам действует точно так же, вышибает клин клином. Однако сердце, еще секунду назад выплясывающее джигу, внезапно ухает вниз, и вместе с этим приходит осознание, что я не просто смиренно ожидаю своей участи, а жажду поцелуй Макса.

Что за коктейли намешала нам Ольга, раз у меня такая реакция на мужчину не моего типажа? Да, вкусы меняются, но не за один же день! Или дело именно в нем, в его мощной мужской энергетике? Или во мне, истосковавшейся по отношениям с противоположным полом? Я так мечтаю о парне, что готова штабелем сложиться у любого, проявляющего ко мне определенный интерес?

Рука Макса сползает вниз, и он нежно, чувственно проводит большим пальцем по моей шее и замирает у яремной впадины. Следуя за лаской, я чуть подаюсь вперед, сокращаю и так минимальное расстояние между нашими губами. В ответ получаю лишь легкое касание – невинное, едва ощутимое.

– Извини, – говорит он и убирает руки, отстраняясь. Вижу, как сильно пульсирует вена у него на виске. Будто с трудом удается оторваться от меня. Мне хочется так думать, потому что сама я испытываю разочарование.

И это мой первый поцелуй? Я даже не успела понять, приятно ли это, не говоря о том, чтобы получить нечто большее. Дежавю: второй день, второй парень. И опять меня обломали и кинули. Нецелованная до совершеннолетия, нецелованная даже в день рождения. Карма за покушение на чужих парней?

Макс продолжает как ни в чем не бывало:

– У них вся семейка с гнильцой. Просто поверь и не делай глупостей. Я видел его реакцию на тебя. Не связывайся с ним.

Да от вас двоих лучше держаться подальше! Устроили мне эмоциональные качели. Так и новые комплексы нажить нетрудно, а то у меня своих мало.

– Ладно, – встаю с дивана, снимаю его пиджак и направляюсь к выходу. – Буду осторожна. Я пойду. Девчонки, наверное, ищут.

– Веселись, – соглашается он.

Так и хочется ему бросить фразу «спасибо, что разрешил», но удерживаюсь: кто его знает, как отреагирует на мой сарказм.

– Сколько вас? – слышу вдогонку и оборачиваюсь.

– Кого? – не понимаю вопроса.

– Подружек твоих.

– Четверо. А что?

– Да думаю, поместитесь ли все. Развезу вас домой. Или ты хочешь оставить их?

– Спасибо, Макс, но мы сами доберемся.

Я быстро выскальзываю за дверь, пока он опять не остановил меня каким-нибудь поучением или новой байкой. Зачем нам продолжать знакомство? Ничего общего у нас нет – и возраст, и положение в обществе, скорее всего, и интересы никак не соприкасаются. Про романтическую составляющую и говорить не стоит: считает меня объектом своей защиты и покровительства. Не столкнуться бы снова с ним или Игорем. Или с Игорем на глазах Макса. Да наплевать! Выслушала, приняла к сведению. У меня своя голова на плечах.

Глава 6

На мою попытку сменить место дислокации для дальнейшего празднества девчонки ожидаемо отвечают отказом. К чему в ночи искать новый клуб, в который нас всех еще и не пустят, когда здесь весело, тепло и напитки с персональной скидкой?

Спустя некоторое время успокаиваюсь и отпускаю ситуацию на самотек. Макса я вижу только раз – мельком, уходящего куда-то в сопровождении высокого блондина, худощавого и длинноволосого. Решаю, что это кузен, о котором говорил Макс. Иванов тоже исчез из зоны видимости. И хорошо: отсутствие этих двоих позволяет мне веселиться на полную катушку, как и планировалось до их появления.

Отчитываюсь маме, что со мной все в порядке, и танцую с подругами до упаду. К трем часам ночи я не чувствую ног и дико хочу спать. Устали все, даже Фролова. Решаем с девчатами двигать домой. Ольга оставляет сестру спать у себя в подсобке: вдвоем, после смены, им будет удобнее возвращаться вместе. 

С Веркой и Дашкой нас выпускают через черный ход. Мы тащим белого зайца за лапы мимо стоянки у клуба, смеясь, что с животным нас не повезет ни один водитель. Холодно. Несколько секунд, чтобы надеть перчатки, но за это время подруги умудряются потерять равновесие на скользком льду и завалиться вместе с подарком. Падая, Дашка подсекает и меня, и вот уже втроем мы ржем от души, не в силах подняться вместе с чернобыльским зайцем – только мутанты могут весить как слоны, а не детские игрушки.

За глупым ребячеством я не замечаю, как кто-то подходит сзади. Рывком поднимает меня за подмышки и ставит на ноги, придавая телу устойчивое положение. Разворачиваюсь в поддерживающих меня руках. Макс. Ухмыляется и смотрит свысока, снисходительно, как воспитатель в детском саду на резвящихся малышей.

– С... спасибо, – икаю я, поправляя съезжающую шапку.

Макс тем временем помогает подняться девчонкам. Верка продолжает хихикать, а Дашка застывает и, открыв рот, ни капельки не стесняясь, рассматривает Макса. Почему-то мне это очень не нравится.

– Девочки, это Макс, – решаю я представить своего нового знакомого. – Макс, это Даша и Вера.

Дежурная фраза «приятно познакомиться» с двух сторон. И снова предложение, которое звучало несколько часов назад.

– Садитесь, – Макс показывает на свой внедорожник на стоянке. – Поработаю сегодня таксистом.

Девчонки смотрят на меня вопросительно, и я утвердительно киваю, подтверждая, что с ним нечего бояться:

– Поехали.

Не знаю, насколько может быть случайна наша новая встреча. Я все больше убеждаюсь во мнении, что все неспроста. Неужели он ждал меня? Что за странное желание доставить меня домой самому? Где я живу, он и так уже знает. Вот привязался же. И в то же время я тихо ликую, что могу покрасоваться перед подружками знакомством с офигительным парнем на крутой тачке.

– Это четвертый пассажир? – кивает он в сторону зайца и вызывает новый взрыв хохота у нашей троицы.

***

Как единственный трезвый и здравомыслящий из нас, Макс предусмотрительно узнает адреса у девчонок, потому что мы все отрубаемся, как только залезаем в машину, и сопим под тихую музыку. Верка и Дашка в обнимку с зайцем на заднем сиденье, я – на переднем, периодически падая головой на плечо Макса.

Каждую из нас он будит и провожает до подъезда, как истинный джентльмен. Откуда только взялся такой воспитанный и манерный? Меня он отвозит в последнюю очередь, хотя приходится сделать крюк в обратном направлении.

Макс легонько треплет меня за плечо, и я открываю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь. Несколько секунд я хлопаю ресницами, пытаясь прояснить мозги. Вижу красивое лицо напротив и выпаливаю первое, что приходит в голову, вернее, то, что мучило меня весь прошедший вечер:

– Почему ты меня не поцеловал?

– Я гляжу, ты все-таки хорошо приложилась головой. – Макс отворачивается и глушит мотор, очевидно, опять собираясь довести меня прямо до двери.

– Это потому что я маленькая, да? – не унимаюсь, отстегивая ремень безопасности. Напитки мы употребляли слабоалкогольные, но их количество значительно повысило градус в крови, и теперь она кипит, развязывая язык.

Я ожидаю какого угодно ответа, любых объяснений в духе «я старше, мы не подходим друг другу, мы знакомы всего ничего», но только не его твердого и односложного:

– Да.

– Да ладно! – вспыхиваю я и подскакиваю на месте. Еще движение – и я хватаю его за грудки расстегнутой куртки и впиваюсь ему в губы. Просто прижимаюсь со всей силы, как умею и насколько хватает опыта и дури. Он не отталкивает меня, но и не делает попыток обнять или поцеловать в ответ, просто сидит как истукан, позволяя к себе прикасаться.

Такого унижения собственного достоинства моя психика не выдерживает. Я выпускаю плотную ткань, отодвигаюсь и молча, не прощаясь, вылезаю из машины. Непрошенные слезы сами бегут по щекам. Быстро шагаю к своему подъезду, ругая себя за беспечную выходку. Что вообще на меня нашло? Кидаюсь на людей. Подумает, что маленькая нимфоманка. Боже, как же стыдно!

Хлюпая носом, набираю код на входной двери раз, второй, промахиваясь дрожащими пальцами. Замок открывается, но не успеваю перенести ногу через порог, как меня вталкивают внутрь – Макс догнал меня. Решил завершить свой джентльменский ритуал по сопровождению юной леди?

Не дав опомниться, он сгребает меня в охапку, приподнимает, прислоняя спиной к стене, и сминает мои губы совсем не детским поцелуем, запускает язык мне в рот, исследует, ласкает, хозяйничает, отдавая мне то, что я так бессовестно просила. Я обмякаю в его руках, следую за ним, впитываю его безупречную науку.

Нас прерывает собачье гавканье за стеной у соседей.  Громкий лай служит для Макса сигналом остановиться, и он отрывается от меня и ставит на лестницу, выше на две ступеньки. Теперь я могу смотреть на него, не запрокидывая голову. В свете тусклой лампы вижу, как потемнели его глаза, стали темно-синими. Неужели это отголоски страсти, как в любовных романах? И это я ее зажгла? По лицу Макса трудно что-то прочитать, понять, что он испытывает. Задал же мне очередную задачу. В свою очередь, я закусываю губу, чтобы не растянуться в улыбке, не показать ему, как сердце подпрыгивает от радости, от осознания, что свершилось: я наконец-то поцеловалась с парнем. Или с мужчиной. Не такой уж он старый, чтобы нельзя было называть его парнем.

– Спокойной ночи, Глаша. – Легким касанием Макс целует меня в висок и разворачивает, подталкивает вверх, по направлению к моей квартире.

Кидаю ему «пока» и поднимаюсь заданным путем по ступенькам, невероятным усилием воли подавляя желание обернуться и посмотреть ему вслед. Он не уходит: ждет, пока я открою дверь. Поворачиваю ключ в замке, но не захожу сразу домой. Прислушиваюсь. Макс наконец-то топает на улицу, и до меня доносится обрывок его фразы:

– Дожил… Как школьники!

***

Лежу в своей комнате, листая ленту «Вконтакте». Почти пять утра. Хорошо, что сегодня везде выходной – не надо ни в универ, ни на работу. Сон не идет: перегорело. Да и какой сон после такого насыщенного на события дня? Успевает разонравиться один парень, целуюсь с другим. И этот другой вносит немалый вклад, чтобы разонравился первый. А если Макс все-таки наплел мне про Иванова, убрал конкурента? Да ну, не может быть! Слишком продуманная схема для одного дня знакомства. И откуда бы Максу знать, что у меня к Игорю чувства? Не говоря уже о наличии мотива.

Поспать все же нужно. Скоро приедут родственники, и хотя мама и бабушка не будут напрягать меня готовкой или какой-либо другой подготовкой к празднику, и без этого буду сидеть вареная за столом. Но «мои мысли, мои скакуны» лезут в голову, стоит закрыть глаза.

«Вконтакте» извещает о голосовом сообщении от Дашки. Тоже бодрствует. Видит, что я онлайн, и не может дотерпеть до утра. Утро в субботу начинается в десять! Держу пальцы крестиком, что будет спрашивать про Макса.

– Зотова, ты совсем прифигела?! Общаешься с Исаевым и молчишь! Когда успела его закадрить?

Надо же, какое возмущение в голосе. Прямо пышет праведным гневом. Исаев? Она про Макса? Похоже, Дашка знает о нем даже больше, чем я.

Тихонько, чтобы не потревожить домашних, наговариваю ей ответ:

– Кто такой Исаев?

Следующее голосовое от Фроловой не заставляет себя ждать:

– Не смешно! Я тебе подруга или кто? Встречаешься со своим генеральным и даже не намекнула! Я тебе про себя все рассказываю!

Меня окатывает горячей волной. Судорожно вбиваю название своей фирмы в поиск и захожу на официальный сайт. Открываю раздел «Контакты».

Черт! Максим Исаев, держатель контрольного пакета акций «Эвклаз-Групп». И фотка строгого Макса в стильном дорогом костюме. Вот это меня угораздило!

Надо будет спросить у Дашки, откуда такая осведомленность. Впрочем, она давно зависает на форумах, где обмусоливают богатеньких холостяков нашего города. Если он холостяк.

Вскакиваю и начинаю ходить вперед-назад. Становится ясно, кого так боялись сотрудники. Макса! Это он тот Гудвин, страшный и ужасный. От него трясутся поджилки у всех топ-менеджеров в нашей организации. Надо же! Мне он показался достаточно адекватным. И заботливым. Но я знаю его всего ничего, чтобы правильно составить мнение. И как теперь быть, как себя с ним вести? Во дела!

А чего я, собственно, боюсь? На работе мы с ним не пересекаемся: я – слишком маленький винтик в громадной машине. И о дальнейших отношениях речи нет. Подумаешь, поздравил соплячку с днем рождения!

Внезапно меня осеняет очередной «скакун», и я останавливаю свой марш по комнате. Подарок! Мой милый зайчик остался у него в машине. Надеяться, что сам привезет? Знает же, где живу. А он привезет, при полной квартире родственников. И объясняй потом, откуда у начальника мой подарок! Нужно договориться о встрече, забрать милашку. Или оставить его у Макса на время. Оставить насовсем – не вариант; он его просто выбросит. Зачем ему игрушки? А девчонки обидятся. Пусть погостит у него до удобного момента.

Я несколько раз строчу сообщение Исаеву, но стираю написанное – все не то. Все-таки, когда я не знала его статус, было намного проще: не было той робости, как сейчас. Где она была, когда я приставала к нему в автомобиле? Знай я заранее, что Макс – мой директор, или как там называется его должность, вряд ли бы осмелилась себя так вести.

В итоге я отправляю ему всего несколько слов, не надеясь на скорый отклик:

«У тебя мой заяц».

Макс отвечает практически сразу:

«Да, привезу. Созвонимся».

Вот и договорились. Встретимся, заберу ушастого – и все. Мы больше ничем друг другу не обязаны. Стоп! Это я так себя уговариваю, чтобы не втрескаться в Исаева? Не втрескаюсь. Сколько лет по Игорю слезы лила, и ничего, как отрезало. А Макс – блондин, слишком взрослый, толстосум. Пусть ищет себе «не школьницу».

Иду на кухню за очередным стаканом воды. Жажда неимоверная – точно от коктейлей, и тошнит в придачу. Больше никакого алкоголя, в его сторону даже не посмотрю.

Минералку я всю уже выпила. И из кранов нет воды. Просто великолепно! И что теперь, умирать от засухи? Тихо, на цыпочках пробираюсь к бабушке в комнату. У нее всегда в термосе есть чай; пусть теплый, но это живительная влага.

Утаскиваю ее термос, и уже у себя с наслаждением поглощаю терпкую жидкость прямо через металлический край. По возможности сжимаю зубы, как фильтр, чтобы не наглотаться травинок. Чай другой – не такой, как обычно. С последним глотком даже немного передергивает. Чего она туда намешала? Надеюсь, не валерьянки. Хотя какая разница: травки и травки. Хуже не будет.

Снова ложусь. Поворочавшись с боку на бок, решаю отбросить это бесполезное занятие.  Достаю из шкафа одежду, в которой буду на семейном торжестве. Просто и лаконично, как я люблю: маленькое черное платье с короткими рукавами. В комплекте со шпильками было бы улетно, но мама не разрешит царапать ламинат каблуками. Все же напяливаю все на себя вместе со шпильками и красуюсь перед зеркалом. Неплохо! Так весной можно будет в универ бегать. Еще пару штрихов: бабушкин медальон будет тут кстати. Надеваю и его. Шик с отлетом! Да я красотка!

Если бы еще не мутило, было бы совсем зашибись! Я слышала от девчонок, какие бывают «вертолеты» после вечеринок, но чтобы было так плохо… Жуть! Даже руки посинели. Аллергия? Не надо было пить бабулин чай: только хуже стало. Лучше бы в супермаркет сгоняла за водой.

Покачнувшись, оседаю на кровать. Закрываю глаза – сплошь разноцветные круги. А затем темнота…

***

Жара такая, что пот течет по лицу, по закрытым глазам. Вытираю руками соленые капли. Силюсь открыть тяжелые, свинцом налитые веки. В очередной раз клянусь себе, что больше никакого алкоголя.

Почему так жарко? Наверное, от плиты: бабушка и мама готовят праздничный ужин. Чувствую легкий ветерок; он слегка холодит мокрые виски. Они еще и форточку у меня открыли? Продует же. Чириканье птиц. Воробьи или «звуки природы» по телеку?

Вот это меня вырубило, как в яму провалилась. Наверное, у бабули в чае были снотворные травки. Что ж, надо вставать и готовиться к новому дню и новым свершениям. Который час? Не будят даже. Шарю руками возле себя в поисках мобильника. Телефон не нахожу, но под рукой что-то твердое, не моя кровать – это точно. Я свалилась в беспамятстве? То-то неудобно лежать.

Перекатываюсь на спину и открываю глаза. Почему так ярко? Еще несколько мгновений, чтобы сфокусировать взгляд.

Расплывчатые силуэты. Тру руками веки. Трое мужчин смотрят на меня с интересом. Бородатые, сплошь заросшие лица, одеты непонятно во что, как разбойники из фильмов про Робина Гуда, еще и с огромными топорами наперевес. Вскакиваю, но удается лишь сесть: лезвие огромного тесака прижимается к моей шее.

Кричу что есть мочи, насколько хватает воздуха в легких. А вот и глюки пошли. Лютое комбо из травмы головы, Ольгиных коктейлей и бабушкиного чая. Или сплю? Глубокий вздох и новый вопль в надежде, что домашние услышат и разбудят. Конечно, это сон. Лето! Я не страдаю лунатизмом, чтобы в беспамятстве улететь в теплые страны!

– Заткни ей рот, Вильф! – нервно бубнит черноволосый. – На ее визг сбегутся орки со всей округи!

Глава 7

Тривинд, первый летний месяц

Вильф убирает от моего горла мачете. Или кинжал. Я не знаю названия этого ножика с длинным изогнутым лезвием. Широко расставив ноги, он нависает сверху и копошится в карманах своего камзола. Пользуясь его замешательством, подтягиваюсь чуть назад, скользя локтями по мокрой траве, перекатываюсь на бок в попытке встать и дать деру. Что бы тут ни происходило – или разум подбрасывает мне невероятные картинки, или это игра у ролевиков, историческая реконструкция, в которой я оказалась непостижимым образом, – инстинкт самосохранения велит мне бежать.

По закону подлости тонкий каблук застревает в земляной кочке, и мне не удается подняться – падаю на колени. Вильф тут же с силой хватает меня сзади за волосы, тянет на себя, поднимая. Пытаюсь вывернуться, что есть силы луплю его по предплечьям, бокам, везде, где могу дотянуться. Вырваться не могу, но и у него не получается сходу скрутить меня: свободной рукой лишь отбивается от моих хаотичных движений.

Двое других не помогают своему спутнику, стоят неподалеку и наблюдают за нашей потасовкой, подначивая:

– Вильф, какой «первый топор»? Ты с человечкой справиться не можешь!

– Жаль, Арли не видит! Ходить тебе с луком еще лет сто!

Вильф раздраженно рычит, отпускает волосы и стискивает меня в железных объятиях, купируя попытки выцарапать ему глаза.

– Помогите! – ору, срывая голос, в робкой надежде, что меня услышит кто-нибудь, кроме этих троих. Говорили же про каких-то орков, значит, команда соперников где-то поблизости. Должны откликнуться на крики о помощи. Вспоминаю, что в опасной ситуации лучше кричать про пожар, но какой пожар в открытом поле? Куда ни глянь – зеленая трава да редкие деревья. Если «орки» недалеко, где тогда прячутся?

– Пожар! Горим! – все же пытаю удачу я.

Мой новый крик заглушается квадратной ладонью этого Вильфа. Он и сам весь какой-то квадратный, низкорослый и коренастый. И остальные такие же. На кастинге их отбирали что ли? Может, здесь фильм снимают, или скрытая камера работает с дрона? Увижу себя потом в приколах на ютьюбе!

Одну туфлю я потеряла при падении, но вторая еще на мне, и шпилька – хорошее средство самообороны, как помню. К сожалению, левая нога у меня не ведущая, и удар по стопе сверху получается не таким сильным, как хотелось бы, однако и этого достаточно: острая металлическая набойка пробивает кожаный сапог Вильфа, а может, и не только его, поскольку мужчина отпускает мои руки и прыгает на одной ноге.

Не разбираю ни слова в посылаемых вслед ругательствах: несусь прочь, сломя голову, босиком, вереща и призывая хоть кого-нибудь. Снова падаю, больно пропахиваю землю подбородком. Кто-то из преследователей стреноживает меня, метнув веревку с привязанными с двух сторон камнями. В два счета злодеи оказываются рядом. Быстро. И не подумаешь, что такие увальни могут так стремительно передвигаться, а я-то думала, что от них оторвалась.

Шутки кончились: мне затыкают рот вонючей тряпкой и тщательно и умело связывают – ни дернуться, ни шелохнуться. Черноволосый приподнимает меня и усаживает под деревом, прислоняя спиной к стволу. Впору впасть в отчаяние – я начинаю подозревать, что никакой это не сон. Все происходит на самом деле: во сне не бывает так больно. Тело ломит от впивающихся веревок, ссадины щиплет. И страх – липкий, холодный и противный, как в ночных кошмарах; были ли они предвестниками того ужаса, что сейчас происходит со мной?

Меня накачали в том клубе чем-то запрещенным и вывезли в другую страну, в поле, где убивают людей богатые косплейщики? Похитили из дома? Последние моменты, какие я помнила, до того, как оказалась в этом странном месте, были о том, как мне стало плохо. А родные? Что с ними? Им тоже могли причинить вред. И даже если с мамой и бабушкой в данный момент все в порядке, то скоро не будет, как только они обнаружат пропажу единственного ребенка. Что сделают со мной? Убьют, изнасилуют, будут пытать?

Слезы льются по щекам, я начинаю тихонечко выть. Забиться в истерике не дают лишь путы, обвивающие меня с ног до головы.

– Боится, – констатирует белобрысый, обращаясь к черноволосому. Ждут, пока Вильф, хромая, дойдет до дерева, где я сижу.

Основательно же они подготовились. Маскарад на все сто! Длинные темные камзолы, расшитые затейливой вязью, кожаные сапоги и наручи, меховые накидки в такую жару. Луки, колчаны со стрелами, короткие мечи и топоры – увешаны оружием, как елки игрушками на Новый год. У всех окладистые, как у священнослужителей, бороды. Длинные волосы распущены и заплетены в тонкие косички у висков. Как на подбор, похитители крепко сбитые, невысокие, наверное, даже ниже меня ростом. А грим какой! Как он называется?.. Пластический? Крупные орлиные носы, заостренные уши. Отличаются только цветом волос: шатен, блондин и брюнет. Если их противники орки, то эти играют за гномов, не иначе. Но гномы не охотятся на людей! Хотя кто знает, что за сценарий в этом жутком сафари!

Черноволосый подходит вплотную. Судя по поведению, он предводитель этой компании.

 – Я уберу кляп, а ты не будешь орать, понятно? Иначе я вырублю тебя, – трясет кулаком перед моим лицом он.

Зажмуриваюсь и киваю. Зачем орать? Ясно уже, что на помощь никто не придет.

Мужчина вытаскивает тряпку из моего рта, встряхивает пару раз и сморкается в нее, затем убирает за пазуху. Это что, его носовой платок? Живот сводит судорогой отвращения. Не о брезгливости стоит думать в такой момент, но тошнота подкатывает к горлу и от страха, нервов и омерзения меня выворачивает на землю всем, что я съела накануне.

Подошедший Вильф успевает наклонить в сторону мое тело, поправляет волосы. Надо же, какая забота от мучителя! Боится, что испачкаюсь? Я и без этого вся вымазана травой и землей. Белобрысый подносит флягу к моим губам. Отрицательно мотаю головой и отворачиваюсь. Мало ли что они туда намешали! Хватит с меня незнакомых напитков.

– Ты из Обители? – спрашивает старший, ничуть не смущенный моим унижением.

– Что за обитель? – еле шепчу пересохшими губами; горло горит от желудочного сока.

– Что ты делаешь на Землях Дрейвна?

– Я не знаю, о чем вы говорите.

– Шпионишь для орков? – повышает голос он.

– Послушайте, – я стараюсь говорить спокойно, чтобы не злить ролевиков, охотников, маньяков, кем бы они ни являлись, – я не знаю, как здесь оказалась, кто меня сюда притащил и зачем.

Они же и притащили. Скорее всего, чтобы убить и позабавиться.

– Я не знаю правила вашей игры, – продолжаю попытки договориться или потянуть время,  – что за Средиземье вы тут устроили. Если объясните правила…

Мою тираду перебивает блондин. Не дав договорить, он бросает всего одно слово черноволосому:

– Пришлец?

Тот смотрит на него, как на полоумного, за подбородок грубо поворачивает мою голову в сторону подельника и обнажает уши.

– Да вижу, что круглые, – произносит блондин. – Брэди, не кипятись!

– Новенькая, – хмыкает Вильф, присаживаясь на корточки рядом, – свеженькая.

С плотоядной улыбкой он проводит рукой по голой ноге под задравшимся платьем, и я захожусь в новом приступе страха.

***

Просыпаюсь от противного звука назойливого комара. Пробую отогнать его и не сразу понимаю, почему не получается шевелить правой рукой. Конечно же, меня приковали к повозке. Хотя спасибо, что не заставили лежать связанной, как гусеница.

В который раз пробую цепь на прочность. Нет, не вырваться. Куда мне, слабой девушке. Даже выбить столбик из бокового борта, куда прикрепили наручник, не вышло, хотя я усиленно пыталась первые несколько часов после пленения.

Острый ужас и паника ушли, оставив место тревожности и беспокойству за дальнейшую судьбу. По сути, кроме ограничения свободы, мои необычные похитители мне ничего плохого еще не сделали – не издевались, не били, не насиловали, если не считать домогательством руки Вильфа у меня под платьем. За недвусмысленные поползновения он, впрочем, получил нехилый удар в ухо от Кейла, блондина.

Мне задавали странные вопросы, ответов на которые у меня просто не могло быть. Даже некоторое подобие заботы проявили: накрыли шкурой, пока спала. Судя по разговорам, что они вели днем, меня собираются везти на показ какому-то Дрейвну; он у них вроде главного или короля, вот и решит, что со мной делать. Это все, что мне удалось узнать, и то по обрывкам фраз. Информацией со мной делиться явно не собираются.

Все больше склоняюсь к теории, что попала в телевизионное шоу, и съемки ведутся в какой-то теплой стране. Интересно, насколько законно хватать людей на улице (в моем случае – дома), без подписания документов? Или мама решила заработать и подмахнула согласие? Восемнадцать же мне только исполнилось, есть ли у родителей подобные права на детей? И ее непонятное поведение в последнее время. Неужели она способна на такие потрясения для родной дочери? Нет, не может быть. Однако другой правдоподобной версии у меня просто нет. Варианты с комой и бредом после бабушкиных травок я отмела: много времени прошло, в голове бы уже прояснилось. Да и слишком все реалистично вокруг: природа, звуки, запахи. Небо щедро усыпано миллиардами звезд. Я учила астрономию в школе, но эти созвездия не узнаю, даже Млечный Путь не нахожу. Другое полушарие? Не помню, видно ли там молоко Геры?

Воздух вкусный, тягучий, хоть ложкой ешь. И аромат жареного мяса. Желудок тут же отзывается ворчанием на мысли о еде. Голодная – вот от чего метафоры пошли. Кормить они меня там не собираются? Сами-то точно что-то готовят на костре.

Прислушиваюсь к негромкой беседе. Сидят недалеко от повозки. Знать бы еще, чей голос кому принадлежит. По интонации и типу определять «гномов» я еще не научилась, ну хоть имена иногда называют – можно более-менее реальную картинку происходящего получить.

– И все? Да здесь есть нечего! – Очевидно, кто-то недоволен выделенной порцией. А обо мне, чтобы мне оставить, вообще забыли?

– Да, Брэди, ты нарезал маленькими кусочками!

– Глотайте похлебку, хватит с вас. – Черноволосый, его хриплый, командирский бас.

– У нас целая лань в повозке, а мы куропатку на троих делим!

– Лань для короля, сколько раз говорить!

– Нашел, что ему подарить! – фыркает первый.

– И не говори, Вильф, не настолько уж вкусное мясо! Нашел, чем Дрейвна задобрить!

– Давайте отрежем ей одну ляжку!

– И как я ее без ноги королю понесу?

– Порубим на куски! На вертел да в печь!

– Ешьте, что есть, пока не отобрал!

– У нее очень сочные, мягкие ляжки!

Я слышу мечтательный голос Вильфа, и холодная дрожь бежит мурашками по позвоночнику, волной накатывает ощущение безысходности панического трепета. Они меня есть собрались? Я – та жирная лань? Вот зачем он меня лапал! Проверял на пригодность к жарке, да не той, о какой я думала! Что за шоу с каннибалами?

Как назло, лохматый пони, стреноженный и пасущийся рядом, тыкается мне в лицо, языком слизывая соль с моей щеки, и я ору во всю силу легких от неожиданности и испуга. Вскакиваю на тележке, насколько мне позволяет длина цепи, дергаю, сбивая запястья в кровь и ломая ногти. Дешево свою жизнь я не продам: буду кусаться, царапаться, сопротивляться, насколько хватит сил!

– Какая муха тебя укусила? – Брэди поспевает ко мне раньше собратьев. – Чего вопишь? Тебя режут, что ли?

Он влезает ко мне на повозку, приближается, тянется руками, но я так беснуюсь, вцепившись в поручни, в надежде их оторвать и освободиться, что телега раскачивается из стороны в сторону. Мужчина не удерживает равновесие и, падая, сбивает и меня. Ударяюсь головой о деревянный настил и до боли выкручиваю прикованную руку. Брэди приземляется аккурат между моих раскинутых в стороны ног, утыкается носом в живот, рычит, клацает зубами. Он меня живьем есть будет? Вцепляюсь ему в волосы что есть мочи. Теперь он кричит вместе со мной, отдирая от себя мои руки вместе с длинными прядями.

Вильф и Кейл стоят поблизости, не вмешиваются. По булькающим звукам, раздающимся сквозь бороды, догадываюсь, что они ржут над черноволосым.

– Что, Брэди, хороша человечка? – по тону Вильфа слышно, как он рад расквитаться с другом за свой утренний позор.

– Не знал, что тебе нравятся лысые бабы! Смотри, как под тобой трепыхается!

К моей чести, Брэди не сразу удается разжать мои сведенные от ужаса пальцы. Я знаю, что бороться с ним бесполезно, и если чудом вырублю одного, остальные не дадут мне шанса сбежать, но дикий страх быть съеденной заживо прибавляет сил, и я умудряюсь зарядить коленом в пах почти уже слезшему с меня гному.

– Сука! – сквозь стоны выдавливает Брэди. Он сучит ногами по полу повозки, держась за причинное место.

Новый взрыв хохота раздается за бортом, однако быстро сменяется криками боли и грязными ругательствами: черноволосый каким-то образом умудряется выбить балясину, внушительный поручень с треском отскакивает в сторону Кейла и Вильфа. Секунда, и вот уже эти двое валяются у колес, зажав сочащиеся кровью крупные носы.

Досадно, что сломанный поручень был не с моей стороны, а то бы только пятки сверкали! Я забиваюсь в угол повозки, в кучу из наваленных шкур, мешков и каких-то тряпок, и не замечаю, как начинаю тихонько подвывать от бессилия под смех теперь уже Брэди над остальными.

Обнимаю колени, утыкаюсь в них лицом и молюсь в надежде на счастливый случай или проведение. Вдруг кто-то спасет меня? Жаль, Макс здесь вряд ли появится: мой верный рыцарь остался далеко, за тридевять земель.

– Что с тобой не так? – раздается совсем рядом. Чувствую дыхание на шее и приоткрываю глаза.  Вильф с распухшим, красным носом, ставшим чуть ли не в два раза больше, тянет меня за цепь. – Орешь все время, как дракон перед случкой!

У него на самом деле такой выдающийся нос? Бутафорский бы отвалился от удара и не опух бы.

– Куда бежать собралась? Кругом ни души. Только орочьи отряды-разведчики. Съели бы тебя, даже косточек не оставили, – более миролюбиво добавляет мужчина.

– Посмотрел бы я на тебя в ее мире, – гундосит Кейл. – Брэди, может, расскажем, что да как, объясним ей? Девчонка тупая, как я погляжу. Надо, чтоб разжевали.

Да! Давно пора посвятить меня в ваши правила, пока я от страха в штаны не наложила или горло не сорвала, или сердце не остановилось. Но все это я шепчу про себя, боясь сказать хоть слово, чтобы не нарушить их настрой не делать из меня вкусный ужин.

– С пришлецами я не возился, делать мне больше нечего, – фыркает в мою сторону Брэди, и я еще сильнее зарываюсь в тряпки.

Он встает и делает нелепое движение ногами (пытается скрыть боль?), затем протягивает огромную пятерню в мою сторону. Инстинктивно вжимаю голову еще сильнее в плечи, зажмуриваюсь в глупой попытке стать незаметнее. Гном шарит за моей спиной и достает что-то продолговатое и тяжелое, завернутое в ткань.

– В пекло Дрейвна! Вильф, тащи вертел!

Брэди с грохотом кидает это «что-то», и я подскакиваю и в изумлении смотрю на мертвую косулю, лежащую на полу тележки.

– Давно бы так! Королю другую подстрелим! – Вильф с радостью потирает руки.

– Не меня есть собрались, – вымученно и облегченно вздыхаю я, с опозданием понимая, что произнесла фразу вслух.

Три пары глаз таращатся на меня с удивлением, скорее сказать, глядят, как на последнюю дуру.

– У нее мозги, наверное, при переходе сгорели, – задумчиво тянет Вильф, а Кейл и Брэди ему согласно кивают.

Глава 8

Меня пригласили, вернее сказать, настоятельно рекомендовали разделить с ними ужин, пообещав после трапезы рассказать, что происходит. Больше не сопротивляюсь и не собираюсь бежать. Да и к чему это делать ночью и на голодный желудок? Теперь, когда опасность быть съеденной миновала, можно оценить реальную обстановку и выстроить план дальнейших действий. В незнакомой стране без паспорта, других документов, без знания языка далеко не уйдешь. И куда идти? В какую сторону? Босиком и в тряпье, что осталось от моего платья, мигом попадешь в другие неприятности или сгинешь где-нибудь в кювете без воды и еды. Так что пусть везут меня, куда хотели: туда, где есть люди. А там найду консула или посла и попрошу помощи, мол, удерживают меня против воли бессовестные шоураннеры.

Зачерпываю суп и дую на обжигающую жидкость. Похлебка, как они ее называют, на удивление вкусная. Или я такая голодная, что не в состоянии оценить блюдо критически. Мешанина или солянка было бы более точным названием. То, что я знаю и могу определить на вкус и внешний вид в неярком свете костра, – картошка и морковка. Нарезаны такими крупными кусками, что приходится откусывать и долго жевать, а потом запивать бульоном. Еще куча каких-то корений или корнеплодов и мясо, как основной ингредиент.

Ложка под стать похлебке: тяжелая, большая, не помещается в рот. Ручка с металлическими загогулинами и разноцветными камушками. Не доработали реквизит. Такая посуда больше подходит для знати, королей или эльфов, но никак не для разбойников с большой дороги. Кто знает, а вдруг мои похитители – воры? По сценарию? Ну никак не вяжется нарочитая роскошь с их внешним видом.

Внушительных размеров котел над костром тоже украшен затейливой вязью. Увидев его почти до краев наполненным супом, я подумала, что гномов здесь не трое, а гораздо больше. Невозможно столько съесть даже вчетвером – с моей помощью. Однако сейчас, наблюдая за тем, как стремительно, под громкое чавканье, опустошается «кастрюлька», просто не представляю, как в них вмещается столько пищи.

Заметив мой взгляд от котла к мужчинам, ловко орудующим ложками, и обратно, Вильф спрашивает:

– Не наелась?

Качаю головой, показывая, что мне хватит, эту порцию с трудом доедаю, но мужчина по-своему расценивает мой жест.

– Не боись! Ща мясо зажарим, поделимся.

– Куропатка еще осталась, держи! – Кейл протягивает мне жареное крылышко, точнее, крылище. В моем представлении куропатки – маленькие птички, а здесь конечность минимум от индейки. Съесть такое количество пищи и хотеть еще? Выпрашивать лань у Брэди? У них желудки с ведро, что ли?

– С… спасибо, – выдавливаю тихо, боясь озвучить отказ, чтобы не нарушить шаткое перемирие. Вонзаю зубы в птицу и невольно вздыхаю, не веря, что смогу осилить добавку.

Вильф подмигивает мне, улыбается добродушно, как будто мы с ним не дрались несколько часов назад.

– Вот, правильно, жуй! А то пока лань приготовится, живот к спине приклеется!

Они что, задумали сменить тактику и умертвить меня другим способом, накормив до смерти? Надо заговорить им зубы, пока еще добавки не отвесили, да и выяснить все наконец. Может, зря себя накручиваю и строю планы по спасению, и все разрешится чудесным образом?

– Кто вы? – Хочу взять ситуацию под свой контроль и первой начать разговор. Пока они наедятся, успеют еще несколько раз проголодаться.

Брэди ковыряет ножом в зубах, сплевывает и называет имена мужчин, которые я и без этого уже знаю, а потом замолкает и смотрит выжидательно на меня. Спохватываюсь, что он ждет моего представления.

– Я Глаша. Глафира.

Обойдутся без фамилии. Мне они свои настоящие имена не назвали, только игровые псевдонимы. Надо было тоже придумать себе что-нибудь позабористее. Галадриэль Красноволосая? Глоксиния Конопатая? Нет, тут уместнее Глаша Тридцать Три Несчастья…

– Ты из Ньезфилда?

Вот как, продолжают поддерживать игру вместо честного объяснения. Кто сказал, что я не могу играть вместе с ними? Глядишь, вытяну понемногу ценную информацию, составлю настоящую картинку.

– Я из Подмосковья.

– Так называется твоя страна, человечка? – Кейл неподалеку уже разделывает лань. Вот же проглоты!

– Это не страна, скорее, графство.

– Не слышал о таком.

– Можно подумать, ты много пришлецов встречал, – скалится в сторону блондина Вильф.

Носы у обоих распухли до нереальных размеров. Наверное, гидрогель какой-то внутри накладок. Остановил кровь и разбух от нее. Мешает же, наверняка дышать трудно. На их месте я бы давно избавилась от бутафории. Гримеры потом все поправят, или монтажеры порежут кадры, как надо. Или наше шоу в прямом эфире? Тогда засада. Правду мне не скажут, будут и дальше пудрить мозги.

Слово-то какое глупое – пришлец. Не первый раз уже слышу от них. Что означает? Чужая, пришлая?

– Забудь о своем мире, Глафира, – придвигается поближе Брэди, поглаживает по спине, будто утешая, – теперь ты житель Тривинда.

«Житель сказочного королевства», – приходит на ум, и я не могу сдержать почти истерический всхип и закрываю лицо руками, боясь рассмеяться. Кто знает, как отреагируют. Брэди тут же обнимает меня своими лапищами и притягивает к широкой груди.

– Не плачь. Привыкнешь, обживешься. Дрейвн тебя в обиду не даст. Он справедливый.

Приехали. Убить бы их сценариста! Никакой последовательности: то насилуют, то жалеют. И впрямь не расплакаться бы на утеху публике по ту сторону экрана. И так уже развеселила народ на месяцы вперед. Глубоко вдыхаю, приказываю себе успокоиться. Вопросов миллион, ответы – как квест: придется постараться, чтобы добыть, а новый приступ паники делу не поможет.

– Ты расскажешь мне про Тривинд? Что тут у вас и как? – подыгрываю черноволосому, бормоча слова ему прямо в камзол.

– Брэди, она просит тебя стать Приставником, – слышу голос Вильфа и обиду в нем. Еще одно незнакомое слово. Ну достали уже, ей богу!

– И я буду им! – чуть ли не торжественно заявляет тот, еще сильнее прижимая к себе. Протестующе пищу, хлопаю мужчину по спине – раздавит же!

Он отстраняется, но не отпускает меня, держит за плечи на вытянутых руках. В глазах не просто радость или удовольствие, а что-то другое. Гордость? Мой ход в этой жуткой игре, и что выпадает? Во что еще я вляпалась?

Брэди мягко, почти ласково убирает с моего лица волосы, поправляет запутавшуюся в них цепочку. Волоски намертво замотались вокруг звеньев, и гном достает кинжал и склоняется ближе, чтобы отрезать их. Чувствую его горячее дыхание у себя на щеке, зажмуриваюсь и собираю всю волю в кулак, чтобы не дернуться, не заорать, снова не попасть в идиотское положение. Он не перережет мне шею, просто хочет помочь – нечего бояться.

Гном быстро освобождает меня из плена, достает кулон из-за ворота и кладет его поверх платья.

Спустя несколько секунд понимаю, что не слышу ничего, кроме цикад. Брэди молчит, не трогает меня; Вильф не гремит больше вертелом; даже топор Кейла утих над тушей. Открываю глаза и в который раз вижу всех троих рядом, глазеющих на бабулин подарок.

– Невеста Стража? – с придыханием говорит Вильф.

– Как? Она же только-только прыгнула! – Кейл чешет древком затылок.

– А вот и узнаем! – Брэди хватает меня и рывком ставит на ноги.

***

А ведь до всего этого мне нравилось рассматривать фотки с косплеем в Сети и хотелось как-нибудь поиграть в ролевую игру. Неважно, на какую тему, просто покрасоваться в исторических костюмах: побегать по лесу как Артемида-охотница или усесться на трон в образе Анны Болейн. Кто бы мог подумать, что мои несмелые мечты трансформируются в столь уродливое представление с непредсказуемыми правилами?

– Когда ты попала в Тривинд?

Разговаривая с мужским полом, я привыкла задирать голову вверх, с Брэди же наши глаза находятся на одном уровне. Казалось бы, мы на равных, но он выглядит так устрашающе, что становится не по себе.

– Утром, когда вы меня нашли. – Нахожу силы ответить твердо, не запинаясь.

– Первый раз здесь?

– Понятия не имею.

Знать бы точно, где это «здесь».

– Медальон тогда откуда? – Брэди бережно проводит пальцем по малахитовой спирали. Вырываю кулон у него из рук, заправляю назад за шиворот.

– Бабушка дала, – говорю честно и прямо. Сочинять легенды ни к чему. И так уже боюсь сказать что-то, чтобы не вызвать новый виток «не туда» в их дурацком и непоследовательном сюжете.

Мне кажется или все трое облегченно выдыхают?

– Ты точно не была в Тривинде раньше? – уточняет черноволосый. – Не обещалась Стражу?

– Да сколько раз вам повторять, что я не знаю, где я, – перехожу почти на крик, – и не понимаю, что происходит!

– Все, все, – удивительным образом меняется с угрожающего на снисходительный тон его голоса, – только не ори больше.

Как будто я кричу по собственной прихоти. Сдается мне, они тут просто чокнутые. Сборище кретинов во главе с организаторами. Ситуация может быть еще хуже? План остается прежним – сбегу при первой благоприятной возможности.

– Биться со Стражниками не время. – Брэди усаживает меня назад на шкуры, разостланные на земле.

Биться? Я еще здесь кому-то понадобилась? Переходящее красное знамя, что ли? Финальный приз в состязании?

– Есть два мира, – он накручивает на палец длинную прядь темных волос.

Неужели наконец сподобился на рассказ?

– На самом деле их несметное количество. Чтобы попасть в них, нужно продать душу эльфам.

– Да! – доносится до меня голос Вильфа. – Повезло, что мы тебя нашли, а не эти крылатые.

– Нет у них крыльев! – возражает Кейл.

– А ты видел?

– А ты?

Замечательно! Еще и эльфы нарисовались! Нужно запоминать имена, названия. От этого может зависеть, как быстро я выберусь.

– Почему повезло? – спрашиваю. Надо уже узнать причину такого «везения».

– Да потому что ты страшная, как лысые гоблины!

Чего?! Сами-то давно в зеркало смотрелись?

– Не при ней же! – тихо осаживает друга Кейл, но я отчетливо разбираю все слова. – Она не виновата, что такой уродилась.

Но Вильфа, что называется, понесло, и он продолжает:

– Нам не подходишь, а эльфам сгодишься. Они любят таких человечек – молодых и глупых. От них получаются сильные детки. Иной раз по двойне рожают – раз за разом!

Чем бы кинуть в его физиономию? Еще и улыбается так похотливо! Что-то не верится, что я настолько ему противна, как хочет показать.

– Нет, я не представляю, как с ними спать! Вспотеет – и подержаться не за что! Так и будет выскальзывать!

– Вильф, – бросает в его сторону красноречивый взгляд Брэди.

– Прости, забыл, что она теперь твой пришлец, – пожимает плечами гном. – Но эту хоть за волосы держать можно.

Брэди хочет еще что-то сказать ему, но внезапно поднимается на ноги и настороженно прислушивается. Кейл и Вильф, перебившие его столь долгожданное мною повествование, бросают разделку косули и расходятся в разные стороны. Наверное, это обман зрения, но готова поклясться, что вижу, как шевелятся их остроконечные уши.

Одним ловким движением (не успеваю даже ойкнуть) Брэди закидывает меня на повозку.

– Заройся в тюки и не высовывайся!

Долгий, протяжный вой разносится над лагерем. Он такой жуткий, пробирающий до дрожи, что все мои вопросы остаются на языке. Не сейчас с ними спорить в поисках правды. В данный момент лучший выход – послушаться, как бы странно ни звучало в отношении этой компании.

Накрываюсь рогожкой с головой и подглядываю в узкую щелочку. Первому вою вторит еще один, а потом еще и еще. Волки? Неужели они здесь бродят вот так, неистребленные? Нашли же место для съемок! А если это просто акустика, запись, чтобы испугать меня до чертиков?

Смотрю, как Кейл размахивает двумя топорами в руках, словно разминается перед боем. Они же острые, перерубают кости на раз. Он реально собрался ими орудовать? Если это настоящие волки, надо еще суметь перебить их вот так, по-первобытному. Могли бы и ружья выдать, раз в такую местность нас закинули. Интересно, много их там? И спасет ли меня тележка, если что?

Луна такая огромная и светит настолько ярко, что все видно. Еще один плюс к теории о южной местности. Только на юге бывает такая Луна.

Слышу, как мужчины тихо переговариваются друг с другом.

– Неужто сам Хорг пожаловал?

– Мечтаешь о славе, Вильф? Он не сунется без армии в наши земли.

– Ну а что, вдруг решил вспомнить молодость?

– Первый Орк на разведку? Не смеши мою бороду, – фыркает Брэди.

– Пять, – говорит Кейл. – Чую только волколаков. Без карателей.

– Дикие?

– Вряд ли. Их здесь сотню лет не видели. Орки выпустили покормиться.

– Так и знал, что на ее вопли сбегутся!

Камень в мой огород? Вечно у мужиков женщины виноваты!

– Началось! – резкий окрик черноволосого заставляет меня высунуться из убежища: нужно самой убедиться в том, во что я всех втянула, в чем меня обвиняют.

– Мои – два слева, Кейл – твои справа! Вильф – по центру! – кричит Брэди, а я не верю своим глазам.

Прямо на нас бежит, несется, лая и подвывая, выбивая когтями землю клочьями, стая. Я видела волков в зоопарке, но эти не имеют с ними ничего общего. Голубая шерсть, светящиеся желтые глаза, пена, стекающая по громадным клыкам. Походят больше на саблезубых тигров, чем на собачью свору. И размеры! Они в два раза больше пони! Да они больше коровы!

– Беречь человечку! – отдает приказание Брэди, а я прижимаюсь спиной к борту повозки и зажимаю рот руками, чтобы снова не завопить.

Глава 9

Наставление сидеть тихо выполняю беспрекословно. Оторопь настолько владеет мной, парализует, что не остается ничего иного, как сидеть истуканом, наблюдая за нереальной, просто не имеющей права на существование схваткой между гномами и волками. Все мои недавние догадки о съемках в шоу разбиваются вдребезги. Никакие технологии современности пока не способны сделать из нарисованного виртуального монстра особь из плоти и крови, лязгающего зубами и брызгающего слюной.

Я вижу, как умело орудует топорами моя троица. Годы тренировок требуются для такого мастерства. Оружие – грозное, свирепое, беспощадное – словно продолжение их собственных тел. Легко, быстро, будто в ритуальном танце, они следуют собственным канонам, навязывают своре свои правила, не дают ни малейшего шанса задеть себя, дотянуться когтями и клыками. 

Движения отточены и совершенны. Мужчины так взаимодействуют между собой, помогая друг другу в миллисекундные промежутки между атаками, что становится понятно: это далеко не первый подобный для них бой, совместная стычка. Они знают, что делают, на инстинктах, на мышечной памяти, на автомате раздавая удары направо и налево.

Вильф первым расправляется с противником, раскроив ему череп, и, горланя какой-то воинственный клич, устремляется на помощь Кейлу. Поверженное существо падает наземь, сучит лапами в предсмертных судорогах, испускает последний вздох прямо под повозкой.

Вспоминаю, что раньше волколаками называли оборотней. Идея бредовая донельзя, но отбрасываю страх подальше, на животе подтягиваюсь к краю со стороны сломанного поручня и перевешиваюсь вниз. Нет, в человека эта нежить не обратилась. Лежит на спине, уставив в небо стекленеющий взор.

Опускаю руку и трогаю еще теплое тело, мягкий мех и острые, как клинки, зубы. Пачкаю пальцы в липкой густой крови, сочащейся из раны, подношу к носу. Настоящая, не бутафорская, пахнет железом. Вкупе с существами из Юрского периода это может означать только одно – у меня шизофрения. Запрещенные вещества, случайным и непостижимым образом оказавшиеся у меня в организме, давно прекратили бы уже свое воздействие. Я не сплю, но галлюцинирую наяву. Неужели глюки могут быть настолько правдоподобными и яркими, с полным спектром всех пяти чувств?

Между тем гномы (почему бы их так не называть в прямом, а не переносном, игровом смысле? Шизикам все можно!) управляются еще с одним волком. Брэди бросается под ноги зверю, проскальзывает между ними от головы к хвосту – и волколак валится на бок с противным бульканьем внутренностей из распоротого живота. 

Теперь на каждого мужчину приходится по одной твари, есть надежда на победу без потерь с нашей стороны. С замиранием сердца болею за «наших». В диких условиях выбор союзника очевиден, к тому же Брэди велел беречь меня – видимо, для них я тоже «своя». И мои хранители (когда только сумели трансформироваться в них из мучителей?) делом доказывают свою защиту, не дав ни одному хищнику близко подступиться ко мне.

Первыми пали, наверное, более слабые волки, с оставшимися управиться намного труднее. Помочь ничем не могу, но хотя бы хватает ума не мешаться. Помню по фильмам, как из-за глупых героинь гибнет вся группа только потому, что кто-то не в состоянии удержать на месте свою пятую точку.

За плоскими шутками, отпускаемыми гномами, хрипами и лаем волков, бряцаньем оружия я не сразу слышу рычание позади меня, а когда оглядываюсь, слишком поздно бежать или звать на помощь. Прямо на меня, глаза в глаза, обдавая мою кожу смрадным дыханием, таращится еще одна тварь. Она не такая крупная, как ее сородичи, но не менее жуткая и зловещая. Чувствую, как разом становятся дыбом все до единого волоски на теле. Миг – и она прыгает на меня!

Каким-то чудом тело действует вперед моих мыслей – откатываюсь в сторону. Падаю с тележки и на животе, ползком под ней, сдирая кожу с коленей, пробираюсь на другую сторону. Туша зверя, убитого Вильфом, дает мне фору: преследующая меня тварь карабкается через мертвого сородича, выдирает клочки шерсти о дно повозки. Бегу к костру в надежде схватить горящую палку. Кем бы ни было это существо, оно должно бояться огня!

Животное в три прыжка настигает, подминает меня почти у жаровни, тянет страшные зубы к шее, заливает лицо капающей с них вонючей жижей. Успеваю схватить первый попавшийся под руку предмет – что-то гладкое и длинное – и со всей силы всаживаю его в желтый светящийся глаз. Тварь дергается, замирает и падает на меня всем весом, намертво придавливая к земле…

***

Не знаю, сколько я так лежу, может, целую вечность. Не могу не то что пошевелиться, дышу с трудом и через раз. Как ни странно, именно сейчас, распластанная под мерзким трупом, четко осознаю еще одну версию происходящего. Невероятную, но оттого и более правдоподобную, объясняющую все. Гномы с самого начала указывали мне на нее, но я гнала прочь эту мысль. Кто в трезвом уме и здравой памяти поверит в иные миры? Параллельная реальность или далекая планета – это чужой мир, другое измерение, населенное невиданными существами. Итак, я или сумасшедшая, или попаданка. Пришлец из Ньезфилда, как называют меня новые приятели. Если я тронулась умом, консульство же никуда не делось, должно быть в этой стране, значит, рано или поздно вернусь домой. Если же я гость из другого мира… Даже думать об этом смешно и нелепо. Как искать выход в таком случае?

– Живая? – слышу я бодрый голос Брэди.

Одной рукой – за холку – он убирает с меня мертвое тело, а я даже пальцем двинуть не могла. Просто нечеловеческая сила в его руках… Принимаюсь ощупывать себя в поисках повреждений и переломов и просто молча киваю Брэди в ответ. Судя по всему, пока я валялась, они успели прикончить остальных волколаков.

– Что ж ты не орала? – Вильф подает мне руку, помогает подняться. – Не звала на помощь? Когда не надо – вопишь, когда надо – молчишь как рыба.

Неуверенно пожимаю плечами и разглядываю троицу. Грязные, залитые кровью и бог знает чем еще, но целые и довольные. Вильф вообще просто сияет, улыбается во весь рот. Еще бы, справиться с реликтовыми страшилищами! Тут любой возгордится. Да и мне, наверное, можно: я убила эту гадину! Собственными руками! Кстати, чем я ее? Вижу красивую, украшенную резьбой и голубыми самоцветами рукоять, торчащую из глаза. Кинжал? Вовремя он попался мне под руку, спас жизнь.

Брэди следит за моим взглядом, с хлюпом вытаскивает лезвие, вытирает о себя и протягивает мне:

– Держи, будет твой!

Отрицательно качаю головой. Еще ножики с собой таскать не хватало, чтобы повязали меня с холодным оружием! Но в этом мире, похоже, без соответствующей экипировки никуда…

– Хотел почистить, не зря достал. – Гном отстегивает ножны от пояса. – Подгоним под тебя, чтоб не сваливалось.

Вытираю лицо тыльной стороной руки. Выгляжу так же отвратно, как и они, если не больше.

– Фамильный герб, – показывает Брэди на маленькое, едва заметное изображение цветка, похожего на василек, в круге среди камней. – Знак моего рода.

– Я не могу принять настолько ценную вещь, – вздыхаю я, пытаясь объяснить гному причину отказа.

– Бери, кинжал сам к тебе пришел, – слышу голос Кейла за спиной, – во время битвы. Это знак!

– У Брэди этих безделушек полные кладовые, – смеется Вильф. – Не убудет.

– Что за знак?

– Да тут все ясно, – отвечает Брэди. – Ты новенькая, но очнулась в Тривинде, в землях гномов, а не у Черного Дерева. Мы нашли тебя, а не Стража или эльфы. Попросила меня стать твоим Приставником.

– Убила волколака, – вставляет Вильф.

– Да, – кивает Брэди, – моим кинжалом.

– И? – все еще не могу сообразить я, к чему они ведут.

Черноволосый легонько стучит мне пальцем по лбу, в очередной раз указывая на мое «тугодумие»:

– Ты одна из нас! Теперь даже Дрейвн ничего не решит: нельзя выгнать гнома из его рода.

– Ух, какая у нас новая сестренка! – Вильф лезет обниматься. – Тупая, но ничего, обучим всему, что следует знать знатному гному.

– Они не вернутся? Мы всех убили? – уворачиваюсь от объятий. Этому бы только меня полапать!

– Могут, но вряд ли. – Брэди стаскивает с себя окровавленный кафтан, а за ним и рубаху. – Кейл их учует.

Для приличия отвожу глаза от его голого торса. Хотя вряд ли можно назвать голым мощное, мускулистое, сплошь заросшее черными волосами тело. Конечно, я не раз видела на пляже сильно волосатых мужчин, но чтобы настолько!

– Тут за холмом ручей. – Гном копается в тюках на повозке и выуживает несколько небольших мешков. – Идем, вымоемся. Тебе нужно переодеться. А ребята пока пони поймают.

Наши лошадки и правда разбежались, испугавшись волколаков, но стреноженные далеко уйти не могли; будет жалко, если попали к ним на зуб.

Бреду за Брэди, надеясь, что у мужчины хватит такта отвернуться, или придется купаться в одежде. С другой стороны, уже все равно: пусть пялится, только не трогает. Я выжата как лимон физически и эмоционально. Сил нет даже анализировать новую, полученную от «братьев» информацию. Они говорили, что до города больше дня пути. Пусть готовятся к перекрестному допросу с моей стороны.

Глава 10

Дремлю в повозке под монотонный скрип колес по густой траве; сочной, яркой, изумительно изумрудной. Как может быть настолько красивой обычная зелень? Но в Тривинде (теперь я с полным правом могу называть его другим миром, не обвиняя себя в сумасшествии) вся природа возведена в высшую степень прекрасного, в абсолют. Здесь совершенно все – каждая травинка, цветок, куст или деревце словно сошли с рекламы телевизоров нового поколения, представляющих исключительно четкое изображение. Новый дивный мир, населенный изумительными созданиями, начиная от моих гномов, кончая реликтовыми драконами. Вильф сказал, далеко на юге отдельные особи еще встречаются и наводят ужас на поселения. Надеюсь, не будет возможности с ними столкнуться – мне встречи и с «кем попроще» за глаза хватило.

События вчерашнего дня не отпускают меня. Я снова и снова прокручиваю их в голове, понимая, что все происходящее еще как реально. Переломным моментом в осознании себя и своего места в этой Вселенной стали не волколаки, хотя в немалой степени и способствовали. Это были ноги – огромные, квадратной формы волосатые ступни с не менее выдающимися пальцами.

***

Зря я волнуюсь о приличиях, когда Брэди ведет меня искупаться в ручье. Вода настолько ледяная, что могу думать только о том, как побыстрее смыть с себя грязь и чужую кровь. Гном не лезет в воду вместе со мной – остается сторожить на берегу. И даже не смотрит в мою сторону, вглядываясь в редкие огоньки вдали, только чуть ведет головой, не оборачиваясь, когда я, стуча зубами, выбираюсь на сушу:

– Следи за холмами. Если что, ныряй. Волколаки боятся воды.

Гном раздевается и заходит в ручей, а я быстро вытираюсь мягким, пахнущим травами куском ткани. Так же пахнет и мыло, что Брэди выделил мне. Полотенце пропиталось его нежным, легким ароматом. Жаль, насладиться им не место и не время.

Все мои ссадины болят и зудят. Локти, ладони, голени, колени, даже щеки щиплет. Остается надеяться, что царапины на лице заживут без следа. Мне нравится моя симпатичная физиономия, будет жалко ее испортить. Многие, как говорят, считают меня красивой. Кроме новых знакомых, пожалуй; как только они не обозвали меня за это время.

Одежда, что Брэди аккуратно расстелил для меня на камне, мужская, но явно не с его или друзей плеча, потому что приходится мне почти впору. Белая рубаха из светлой ткани. На ощупь не могу определить ее состав. Шелк? Штаны из черной тонкой кожи. Длинная, до колен, и плотная зеленая безрукавка украшена затейливым веревочным орнаментом. В тон ей кушак или шарф, в моем случае – пояс, так как я обматываю им штаны вокруг талии, чтобы не сваливались. И сапоги размера на три больше, чем я ношу, но выбирать не из чего, да и туфли я потеряла.

Мое маленькое черное платье безнадежно испорчено. Даже если заштопать, в таком на людях не покажешься – только по дому ходить. И то если надеть нечего. Все же я скручиваю его в сверток, собираясь взять с собой, чтобы не давать волколакам следа.

Гном быстро управляется с мытьем, надевает свой наряд прямо на мокрое тело. Судя по всему, я отжала у него единственное полотенце. Садится рядом, трясет волосами, обдавая меня брызгами, и, ничуть не стесняясь девушки возле себя, принимается натягивать сапоги.

Вот тут-то я и вижу их – голые, ничем не прикрытые ступни, не похожие на обычные человеческие. И если нос или уши могут сойти за искусный профессиональный пластический грим, которому нипочем купание в водоеме, то ноги никаким папье-маше так не замаскируешь. А когда Брэди еще и чешет пятку, шевелит пальцами, словно красуясь передо мной своими противоестественными конечностями, я просто впадаю в очередной ступор и так и сижу, не в силах оторваться от созерцания гномьих ног, рассматриваю их как нечто диковинное, чем они и являются, включая самого хозяина от головы до пят.

Брэди, казалось, была привычна такая реакция. Он лишь хмыкает, убирает прядь черных с проседью волос, берет меня за руку и прислоняет мои пальцы к заостренным ушам, давая молчаливое согласие ощупать их хорошенько, удостовериться в подлинности. Аккуратно провожу подушечками по изогнутым оттопыренным кончикам. Теплые, живые, с тонкой сеточкой голубых капилляров.

– Поверила наконец? – бубнит он добродушно и кладет мою руку на свою открытую ладонь, предлагая сравнить размеры. Моя тонкая кисть может уместиться на ней не меньше трех раз, а то и все четыре. Крепкая, мозолистая рука. У Макса такие же мужественные руки, только нормальных человеческих пропорций.

Как странно, что я вспоминаю про него сейчас. Может, потому что больше не увижу? Как маму и бабушку? Вот они там точно места себе не находят, ищут меня с полицией, а Макс и не вспоминает, наверное. Зачем ему думать обо мне? Хотя если будут меня искать, допросят и его, и даже Игоря.

– Ты правда гном, – еле выдавливаю из себя слова, озвучиваю то, во что невозможно было поверить еще сутки назад. Сказать вслух – окончательно согласиться с тем фактом, что я попаданка, признаться самой себе в материальности происходящего.

– Не человек, да. – Брэди издает похожий на хрюканье звук. – Их здесь мало – только пришлецы из Ньезфилда да их потомки.

– И как мне вернуться назад?

– В Ньезфилд? – мужчина сжимает мою ладонь, приободряя и поддерживая. – Как судьба распорядится. Пришлецы приходят в наш мир, живут до старости и умирают здесь. Другие исчезают, как и не были. Кто через месяц, кто спустя годы. Одним богам известно, куда они уходят. Хорошо, если домой, а не дальше – в другие миры.

Какой «месяц»?! Какие «годы»?! Мне же быстро домой надо! Должен же быть способ! Или дверь только в одну сторону открывается?

– Как их найти?

– Человеков-то? Есть парочка у гномов с Дальних Гор. Эльфы человечек любят, орки тоже не прочь полакомиться; у них еще и советник из ваших. В Обители вашего рода несколько сотен душ соберется.

Гномы, орки, эльфы… Голова кругом. Сколько сказаний у нас про них… Значит, как-то в наш мир они тоже попадают. Где лазейка? Брэди говорит, я здесь не одна такая. Надо искать людей, а с ними – путь назад. Да и если жить здесь какое-то время, лучше выбрать свой вид, а не полагаться на незнакомый в незнакомом же мире. Пока во всем разберешься, головы лишишься. Со своими всяко лучше.

– Подожди. Несколько сотен – это же очень много. Что за Обитель?

Брэди надевает второй сапог и отвечает мне лениво, растягивая слова. Сгораю от нетерпения. Вот же порода, слова не вытянешь!

– Город это, крепость. Твои сородичи основали лет триста уж как. Если орки с эльфами не перехватят, человеки туда попадают.

– Где перехватят?

– Ну, знамо где: у Черного Дерева! Оно затягивает сюда пришлецов. Раз во́роны разлетелись прочь, жди новеньких.

Во́роны… Вот откуда взялась та чокнутая воро́на на даче. Я-то думала, чего она такая большая, а она и не воро́на вовсе. Зачем ей было нападать? Должен и в этом быть смысл.

– Вот и караулят вас все, кто не попадя, – объясняет Брэди. – Только гномам до вас дела нет. Что с вас взять? Ни для работы, ни для утех не годитесь. Так, если для виду, для важности. Стражникам если достанешься, в Обитель попадешь, или если отобьют человека у орков. Выкупить могут: у эльфов покупают, когда есть что им предложить.

Так, люди заботятся о подобных себе – уже хорошо. Общечеловеческие ценности в наличии. Мне точно нужно в эту Обитель.

– Ишь как глаза загорелись! – усмехается в густую бороду Брэди. – Хочешь, чтобы мы тебя туда проводили?

– Хочу…

– Идем, нам в лагерь пора. – Гном поднимается на ноги и берет меня под локоть. – Проводить можно, но не нужно.

– Это почему? – вырываюсь и смотрю на его заросшее лицо. Прячет под улыбкой озабоченность.

– Не место для юных человечек.

Так! Другой мир, другой мужчина – ну, гном, если быть точной – и дежавю. Вот так же Макс отговаривал меня от дружбы с Игорем. Почти такими же словами Брэди отговаривает идти в Обитель. У этого-то какие аргументы?

– Ты замуж хочешь?

Вот это вопрос!

– Нет… Потом… когда-нибудь.

– Вот и славно! Нечего тебе там делать!

– Там что, насильно замуж выдают, в этом городе?

– Пришлецов женского пола очень мало. Вы здесь на вес золота. Оглянуться не успеешь, как нацепишь венец. Знаю там Стражей неженатых. Эльфиек не берут, гномихами брезгуют. Я как у тебя медальон увидел, подумал, что уже обещалась одному из них, что биться за тебя придется. Стражи своего не упустят.

– Я уже говорила, что не мой он, не знаю, откуда у бабушки.

– Из Тривинда твоя драгоценность, из наших мастерских – из гномьих. Стражи такие для своих невест нашим мастерам заказывают. 

Бабуля тоже была здесь и сумела вернуться назад? Не паниковать! Все получится! Есть где-то это треклятое окно в родное измерение.

Словно услышав мои мысли, Брэди продолжает:

– Я поклялся Приставником стать твоим, не могу дать в обиду. И роду моему принадлежишь теперь, раз кинжал приняла. Выучим, вырастим тебя, а там сама уйдешь, куда захочешь. Может, и в Ньезфилд вернешься, если по судьбе будет, или в Обители поселишься. Только на своих условиях: как знатная горожанка, а не невеста без выбора или девка трактирная.

Останавливаюсь, переваривая услышанное. Если все так, как он говорит, и правда имеет смысл идти с гномами, а не бежать, сломя голову, в неизвестность. Видимо, повезло мне, что это их Дерево выбросило меня подальше от места, где караулят пришлецов орки и прочая нечисть, что к гномам попала, защитников нашла. Была ли в этом заслуга бабушкиного кулона? Что за магия в нем заключена? Какие секреты хранит вместе с моей прародительницей? Не просто так же она вручила мне его накануне моего безумного прыжка в параллельную Вселенную?

Глава 11

Сладкую дрему прерывает толчок в плечо. Открываю глаза и вижу Вильфа с миской похлебки.

– Вставай. Подъезжаем к Общему Тракту. Оживленная дорога, не до еды будет. Только успевай по сторонам смотреть.

Опираюсь спиной на поручень (повозку гномы починили ночью) и принимаю еду из его рук. Горячо (дую на дымящуюся жидкость), но вкусно. Что они туда намешали в этот раз, непонятно. Даже при дневном свете не разобрать этот суп или жидкую кашу на составляющие. Надеюсь, обошлось без мяса волколаков. Их отрубленные головы сложены в углу телеги; трофеи, будет чем похвалиться перед собратьями.

Вильф счастлив до безумия: наконец-то он получит долгожданный «первый топор» – символ зрелости и посвящения в воины. Дрейвн, их король, сам вручит ему оружие с серебряной рукояткой, отличительным знаком в их племени. Молодой гном три весны шел к заветной цели. Среди прочих испытаний, что он успешно преодолел, оставалось добыть зубы орка или волколака. После перемирия, заключенного с нечистью, за голову орка можно было потерять свою. Волколаки поблизости не водились, а сунуться за их зубами к Пожирателям Вильфу не давали Кейл и Брэди, следующие за братом по пятам, охлаждающие пыл юного гнома. Впрочем, оберегая его от опасности, они не упускали возможности лишний раз подшутить над Вильфом.

Все трое оказались не друзьями, как я думала, а кузенами, семьей. И розыгрыши, штычки, издевки, подначки для них обычное дело. И если теперь я член большого и дружного семейства, придется соответствовать и набираться новых «хороших» манер, следовать гномьему этикету. Говорить что думаешь, не таясь, не держать в узде эмоции – один из основополагающих канонов в их мире. По их мнению, мне оказали самый теплый прием для чужака, который только мог быть. Я зря боялась и тряслась за свою жизнь.

Отбросив все условности, можно согласиться с этим утверждением. Лупила и царапала братьев только я, меня же пытались обездвижить, чтобы не причинила себе вреда ненароком. Хотели бы – приложили одним ударом. На что они способны, какой силой обладают, я видела в битве. Им же пришлось «терпеть» все мои истерики, как заявил Брэди. Но в них не было ни моей вины, ни гномов: мы из разных миров, а может, с дальних планет, и действовали исходя из собственных привычек и менталитета. Да и поверить в попаданство вот так, с ходу, нормальный человек не может. Окажись они в моем мире, им было бы легче: знают, что перемещения в пространстве реальность, а не вымысел. А мне на принятие этой аксиомы понадобилось время.

Вильф принимает у меня пустую плошку. Вылизать ее, как гномы поступили со своей посудой, я не могу – не все сразу. Постепенно буду перенимать их обычаи. Главное, не отвыкнуть от правил приличия в человеческом мире и не вести себя как скотина, когда вернусь в Ньезфилд. Если вернусь…

Брэди просит меня встать и окидывает придирчивым взглядом.

– Волосы распусти, – просит он.

– Не поможет, – вздыхает Кейл. – Не похожа на нас, как ни маскируй.

Расплетаю косу и вопросительно смотрю на своего наставника или приставника, как говорят здесь. Приставленного учить меня уму-разуму.

Брэди убирает всю копну моих волос со спины и перекидывает на грудь, закрывая уши.

– Пока не доедем до дома, – от этого слова тоскливо заныло под ложечкой, – так и ходи. Увидит кто круглые уши, доказывай потом, что ты наша.

– Угу, – киваю в ответ.

– И медальон свой убери под рубаху. Не свети им.

– Ладно, – слушаюсь я, заправляя украшение за шиворот.

– Что ж ты тощая-то такая?! – Брэди сокрушенно качает головой.

– Она даже на подростка не тянет. Давайте напихаем ей травы везде. – Вильф рисует в воздухе округлости, следуя контурам моего тела, как, по его мнению, должна выглядеть настоящая гномиха.

– Вы еще мне бороду нацепите, – уворачиваюсь от него. Помню по прочитанным фэнтезийным книжкам, что их женщины мало чем отличаются от мужчин.

Осекаюсь, боясь, что ляпнула не то, но Брэди одобряет мою идею:

– Соображаешь, молодец! Но накладной бороды у нас с собой нет. Одежда маленькая нашлась – и то хорошо. Кейл вез сыну в подарок.

– Накройте меня чем-нибудь. Буду лежать тихонько, – предлагаю отличную, на мой взгляд, идею.

– Если заметят Стражники, решат, что прячем тебя не просто так, – поясняет Брэди, красноречиво прикасаясь к топору за поясом. – Расспрашивать начнут, не поверят.

– А она дело говорит, – заявляет Кейл. – Как покажется кто вдали, пусть ложится. Прикроем ее, будто спит, не пряча. Что спросят – племянница наша, болеет несварением с детства, к знахарю везем.

– Нос выдаст, – фыркает Вильф. – С головой накрывать надо.

Закатываю глаза, надеясь, что ему не придет мысль сравнять со мной счет и сделать мой нос под стать их с Кейлом, до сих пор распухшим после вчерашней драки.

– А как меня зовут, если что? Глафирой могу называться? Или у вас нет таких имен?

– Лучше молчи, сами скажем все за тебя. – Брэди пристегивает мне на пояс ножны с кинжалом, подаренным накануне. – На всякий случай запомни: ты Глафира из Левого Подземелья, сирота. Мать твоя якшалась с эльфами, вот ты и уродилась такой худосочной. Мы – дядья твои, везем Роду представить, в племя принять заблудшую душу.

– Я полуэльф-полугном, получается?

– Ну да! – ржут мои «родственники».

– А способности? У ваших эльфов магия есть?

Вдруг придется фокусы какие показывать, я же ничего не умею такого.

– Твоя мать была глупой женщиной, раз связалась с эльфом, – решает добавить в мою легенду красочных подробностей Вильф. – Отец твой не дурак, конечно, раз выбрал гномиху, но его прокляли за это сородичи.

Взрыв смеха прерывает инструктаж, и я вынуждена ждать, пока троица отсмеется над понятными только им шуточками.

– И? – не выдерживаю и требую продолжения наставлений.

– И тебе совсем ничего не досталось! Ты унаследовала худшие черты своих родителей.

Я считала, что только Вильф у них клоун, но Брэди туда же.

– Кожа да кости, – хохочет Кейл, – и борода не растет!

Становится немного обидно от их стеба. Отхожу в дальний угол и усаживаюсь на тюки. Черный пони трусит за повозкой; его не запрягли вместе с остальными. Гномы меняют их, чтобы не уставали.

Тереблю лохматую челку, трогаю мягкий мокрый нос. Это он напугал меня тогда, ласкаясь. Забавный такой, милашка. Как можно было испугаться такого чуда?

– Что, дружок, только тебе я здесь нравлюсь?

Вдоволь пожалеть себя не удается: Вильф кашляет за спиной.

– Не обижайся, ты вовсе не такая никчемная. Это для Стражей и для Пожирателей сказочка.

– Я так и думала, – делаю вид, что меня совсем не тронули их слова.

– Держи! – протягивает он клык на шнурке. – Твоего волколака. Я себе тоже сделал такой.

Преодолевая брезгливость, беру вещицу за тонкую кожаную ленту.

– Его нужно носить?

– Ну да, с этим тебя точно примут за нашу. Какая человечка сможет волка убить?

***

Кейл и Брэди храпят так, что заглушают стук копыт по дороге. На Тракт, как называют его гномы, мы выехали несколько часов назад. Я ожидала увидеть грунтовку, в крайнем случае каменное мощение этой дороги, но никак не серое, похожее на бетон покрытие. Как в моем двадцать первом веке, не хватает только белой разметки.

На вопрос, что это за материал, Вильф отвечает, что порода из гномьих шахт, выработка после добычи самоцветов. Похоже, в этом мире для меня будет еще немало сюрпризов, раз Средневековье, к эпохе которого я условно отнесла для себя Тривинд, здесь граничит с продвинутыми технологиями. Не удивлюсь, что в Ньезфилде, моем мире, о таких дорогах даже не слышали. Не знаю, насколько я здесь застряла, но нужно будет использовать это время по максимуму и вернуться на родину с багажом новых знаний. Глядишь, несколько патентов на изобретения оформлю, миллионершей стану.

Вильф охотно беседует со мной. Наедине, пока его братья спят и не нужно доказывать им свою крутость, он вообще другой – открытый, доброжелательный и неядовитый. Его очередь дежурить, нести вахту, и я составляю ему компанию: сижу рядом, пока он управляет повозкой, подстегивая пони, и болтаю не только ногами, но и языком.

Про язык, как средство общения, был один из моих первых вопросов. Мы прекрасно понимали друг друга с гномами, и мне казалось, что общаемся на русском языке. Вильф же пучит глаза, когда я спрашиваю, откуда они его знают. Логично было предположить, что от таких же попаданцев из России, как и я сама, но младший из троицы возражает, что весь Тривинд говорит на всеобщем языке, включая почти вымерших драконов, и я изъясняюсь на нем же. Как такое возможно, он не в состоянии пояснить, но предполагает, что Дрейвн знает больше, чем он или Брэди с Кейлом, ведь их король живет неприлично долго на этом свете.

От Вильфа я узнаю, что Дрейвн должен определить мне занятие, ведь у гномов не принято вести праздное существование. Независимо от степени знатности или уровня богатства, все что-то делают на благо процветания племени. Однако, учитывая, что Брэди принял меня в свой клан, скорее всего, придется учиться их родовому ремеслу: обрабатывать драгоценные камни и мастерить украшения. Вильф отмечает, что мне повезло: мои маленькие руки и тонкие пальцы как нельзя лучше подходят для тонкой ювелирной работы. И хорошо, что я не попала к коневодам, а то пришлось бы чистить конюшни… Впрочем, неизвестно, что лучше: сидеть в темном подземелье или работать на свежем воздухе.

И, да, мои гномы все-таки обитают в подземельях, в недрах гор. К одной такой, в каньоне, виднеющемся вдали, мы и направляемся. Вильф говорит, что на Тракте можно натолкнуться на кого угодно (пока мы встретили только пару таких же, как наш, небольших обозов с его сородичами), даже на орков, что спустили на нас волков прошлой ночью. Что перемирие хрупкое и на большой дороге каждый сам за себя, и если не Пожиратели, то убьет или ограбит кто-нибудь другой: эльф, гоблин или человек.

Внутри горы опасаться нечего, но если Тривинд – теперь моя новая жизнь, нужно уметь обращаться с оружием, будь то меч, лук, копье или топор. Конечно, лучше будет получаться управляться с чем-то одним, но начальные навыки владения должны быть со всеми видами колюще-режущих предметов; неизвестно, что пригодится в момент опасности. И хотя силы во мне, по его мнению, меньше, чем у гномьих детей, сноровка и опыт в нужное время могут спасти жизнь и честь, потерять которую, как уверяет Вильф, мне совсем не грозит в его племени, ибо человечки лежат вне сексуальной плоскости интересов гномов. Спорное утверждение, как по мне, хоть и не раз озвученное. Я же помню, как он лапал меня при первой встрече.

Наверное, я совсем перестаю бояться Вильфа, потому что заявляю вслух:

– Зачем же ты гладил меня по ногам?

Он отворачивается от дороги и смотрит прямо на меня, улыбаясь во весь рот. Замечаю, какие яркие и зеленые у него глаза. Прямо как мои…

– Ты подумала, я хочу лечь с тобой?

«Лечь»… Надо научить его другим словечкам, из моего мира. Не мне же одной перенимать их знания. И мату: раз пришлецы для них редкость, вряд ли уже владеют человеческой бранью. Будет пересечение культур, лишь бы только употребляли к месту.

– Да. Я сильно испугалась.

– Брось! Не трону я тебя.  – Он легонько подстегивает пони плеткой, понуждая бежать быстрее. – Просто… Я никогда не видел таких ног. Ну… совсем без волос. Хотел пощупать, такие ли гладкие, как кажутся.

Не удерживаюсь и отвечаю ему смешком. Вот как, у очередного моего страха есть вполне себе логическое объяснение.

– А младенцы? Они у вас тоже… с рождения?

– Ну да, сразу лохматые, – булькает Вильф. – Так что не пугайся, если кто тебе подол задерет. Взрослые не посмеют: с Брэди на поединке биться – головы не сносить. Но дети могут.

– Ты не ребенок!

– А я не удержался, – веселится гном. – Ты была такой милой!

Вот и верь им. То страшная, то милая – хоть бы определились. Вздыхаю с облегчением, понимая, как посчастливилось мне попасть именно к этим братьям. Пусть грубые и неотесанные, но зато честные и надежные. Хоть здесь фортуна повернулась ко мне лицом.

– Червей мне в лепешки! – внезапно ворчит Вильф и толкает меня локтем. – Видишь?

Смотрю вдаль, куда указывает мне гном кончиком кнута. Слева от Тракта небольшое облачко пыли. Разглядеть, что за ним, не дает яркое солнце. Прикладываю руку козырьком к глазам: всадник. Верхом на настоящем, высоком коне. Не на пони – значит, не гном. Эльф, человек? Или еще хуже: орк? Но те вроде передвигаются только на волколаках.

– Страж, – рассеивает Вильф мои догадки.

Глава 12

Конь гнедой масти нетерпеливо гарцует возле нашей повозки. Массивный корпус, сильные мускулистые ноги. Темная грива заплетена в длинные косы и украшена разноцветными лентами. Прелесть, а не животное. На ум приходит сравнение с Владимирским тяжеловозом, даже белые щетки на голенях.

Вот только седок на нем не вызывает умиления. Высокий, мощный – с первого взгляда видно, что это воин. И не простой солдат, рядовой (кто бы знал, какие звания в здешней иерархии), а из высшего эшелона, несмотря на скромную экипировку – простую черную рубаху да длинный кожаный стеганый жилет с металлическими бляхами. Насколько я помню, в моем мире такие жилеты служили мягкими доспехами и защищали от стрел и режущих ударов. Длинный меч в ножнах и топор, похожий на те, что носят гномы. Только мои спутники выглядят, пожалуй, побогаче этого Стража, даже сбруи на пони украшены самоцветами. Но этот муж держится с такой уверенностью и превосходством, что подавляет не только меня, но и кузенов, судя по тому, с какой озабоченностью они переглядывались между собой, когда этот всадник был на подходе.

Вильфу даже не пришлось будить остальных: сами проснулись от стука чужих копыт и сразу схватились за оружие. И хотя сейчас они не показывают и вида былой тревоги, я чувствую их напряжение и готовность ввязаться в бой.

Страж натягивает поводья, усмиряя неспокойное животное, и первым обращается с приветствием:

– Светило сохранит ваш путь, а Древо жизни даст потомство роду.

Низкий глухой голос с легкой хрипотцой горделивый, исполненный достоинства. Да, этот человек знает себе цену. Именно человек: богатырское телосложение, рост, а главное, круглые уши под заплетенными в косички, на манер гномьих, длинными волосами отметают все сомнения. Красивый, темноволосый и сероглазый. Мне нравится такая внешность, как у Игоря. Но одноклассник – птенчик в сравнении с этим исполином. Здесь взрослый мужчина, матерый и опасный. Кинуться бы к нему за помощью, однако я помню наставления названных братьев и не ищу защиты у незнакомца с неясными целями и намерениями.

– Светило хранит все дороги, – отвечает вполне миролюбиво Брэди, но руку красноречиво держит на древке своего топора.

Страж или делает вид, что не замечает жеста гнома, или это несильно волнует его. Гораздо больше его занимаю я. Его цепкий взгляд, скользящий по Кейлу и Вильфу, по головам волколаков, сваленных в кучу, по нашему снаряжению, постоянно возвращается ко мне. Дерзкий и откровенный, он словно раздевает меня. Еще бы, я сама на его месте была бы не прочь узнать, что за чудо такое в компании обитателей подземелий. Жаль, наш план с тем, чтобы уложить меня «спать», провалился: Страж слишком быстро к нам подъехал и заметил бы суету на повозке. Хорошо хоть волосы я расплела заранее, и теперь, под зорким оком, рука так и порывается пригладить их, не спалить себя сразу же. Помнится, дома я видела украшения в виде эльфийских ушек для любителей ролевых игр. Если местные модницы любят подобную бижутерию, надо заказать себе в мастерских у Брэди своеобразный протез. Не вечность же прятаться за лохмами.

– Брэди, Вильф, Кейл. – Страж по очереди коротко кланяется моим сопровождающим.

– Александр, – почти хором вторят ему гномы.

Судя по всему, они знают друг друга, и это добавляет мне еще больше нервозности. Ситуация серьезнее, чем могла показаться на первый взгляд, раз братья не расслабляются, увидев знакомое лицо.

– Что за славное создание подле тебя, Вильф? – спрашивает человек, и я невольно прижимаюсь к боку гнома. Вильф незаметно похлопывает меня по спине, успокаивая.

– Дочь моей сестры из Левых Подземелий, – берет объяснения на себя Брэди, придерживаясь придуманной легенды.

Александр скептически поднимает бровь и приглаживает аккуратно подстриженную бороду. Наверное, в этом мире все представители мужского пола с бородами. И некоторые женщины тоже.

– Ты представишь нас?

Брэди едва заметно кривит уголок рта в раздражении и соблюдает ритуал:

– Глафира, дочь Глаоханиэля. Александр, наместник Обители, Страж Ордена Черного Дерева.

Надо же, как коротко. Я ожидала долгого перечисления титулов. И имя вполне обычное, интернациональное. Интересно, откуда он? Пришлец, как и я?

Страж подъезжает ближе, снимает перчатку и протягивает мне крепкую грубую ладонь. Что у них там по этикету? Этому меня еще не успели научить. Пожать или ждать поцелуя? Или вообще сидеть на месте? Кто знает, что ему нужно.

Кидаю вопросительный взгляд на Вильфа, и он, будто поправляя вожжи, подсказывает, подталкивая локтем мою руку. Протягиваю чуть дрожащую кисть Александру. Дикое желание спрыгнуть с телеги и дать деру, как обычно, но пересиливаю себя и смотрю прямо на Стража, в его нагло ухмыляющееся лицо.

Он берет мою руку и легонько сжимает. Проносится мысль: а не проверка ли это, ожидание ответного рукопожатия? Вот сейчас поздороваюсь с ним по-русски – и выдам себя с потрохами. Любой здравомыслящий человек по моему внешнему виду и так бы уже догадался, что с ним у меня гораздо больше общего, чем с гномами. Поэтому медлю и просто держу руку в его руке, жду, что будет дальше.

Александр улыбается еще шире, склоняет голову и действительно целует тыльную сторону моей ладони. Шершавые и теплые губы посылают странный сигнал телу: мурашки бегут от пальцев на ногах вверх, по позвоночнику и шее, к корням волос, заставляя их шевелиться. Непроизвольно дергаюсь, но Страж уже отпускает меня, прижимает свою руку и так же, как с гномами, склоняет голову:

– Глафира.

– Александр, – произношу я, замешкавшись, но поняв после толчка Вильфа, что делать.

В месте поцелуя кожу покалывает иголками, хочется потереть, но не при нем же. Не зная, куда деть руки, я кладу их на рукоятку своего кинжала, тем самым невольно привлекая внимание Стража к оружию, подаренному Брэди. Александр еще раз бессовестно окидывает меня взглядом с ног до головы, задерживается на кинжале, на волчьем клыке, висящем на шее, и обращается к Брэди:

– Не тот ли это Глаоханиэль, эльф, что сложил голову, сражаясь за Подземелья в Великой Битве?

– Он самый, – соглашается мой Приставник. – Заделал ребенка нашей кузине и свалил к своим. Урхана прятала ее, пока не отдала Светилу душу.

Брэди сокрушенно качает головой в мою сторону. Похоже, моя выдуманная биография опирается на реальные факты, а я-то думала, гномы просто стебались надо мной.

– А нам теперь учить ее уму-разуму. Девчонка совсем дика́я.

– Не в нашу породу пошла, – так же грустно вздыхает Кейл.

– Ну, «Первый топор», считай, заслужила, – отмечает Страж, пялясь на клык. – Не вперед ли тебя, Вильф?

– Это случайно! – вспыхивает он как спичка, и гномы ржут вслед за Александром.

Только мне не до смеха. Мало того что боюсь пошевелиться лишний раз и сижу так, словно кол проглотила, так еще и конь тянется ко мне, норовя лизнуть покрасневшие потные щеки. Не хватает соли или ласковый такой? Глажу по вертикальной белой полосе на его морде, уводя в сторону от уха, в которое он все же умудряется ткнуться языком. Поправляю прядь волос в надежде, что Страж не успел заметить то, что я так старательно прячу.

– Гномьего в вашей племяннице больше, – смеется Александр. – Кольт терпеть не может эльфов.

– Не совсем потеряна для клана, да, – соглашается Брэди.

Изумительный этикет. Обсуждать женщину в ее же присутствии, не заботясь о ее чувствах. Равными правами в этом мире, похоже, и не пахнет. Но ничего, адаптируюсь, привыкну и буду шеей, как в том анекдоте, вертеть головами.

Кажется, диспут насчет моей родословной исчерпан, поскольку мужчины принимаются обсуждать обнаглевших орков, что лезут на чужие земли, волколаков и способы их убийства, общих знакомых и происшествия в Тривинде. Вполне мирная беседа, если смотреть со стороны, разряженная шутками. Но успокоиться не могу, понимаю, что это иллюзия; не зря же гномы так опасались подобной встречи на Тракте. Молчу и стараюсь запомнить имена, что звучат, содержание сплетен (ничего нельзя упускать, все может потом пригодиться), но делаю вид, что скучаю: рассматриваю небо. Высоко над нами парит большая птица. Во́рон? Нет, ястреб, скорее всего. Или другой летающий хищник выслеживает добычу. Не все же мне во́ронам мерещиться…

Наконец Александр прощается и, бросив на меня очередной откровенный взгляд, трогает коня.

– Стражи приглашены на летний праздник Светила у Дрейвна, – сообщает он, обращаясь к Брэди.

– Тогда увидимся в Подземельях, – кланяется мой учитель.

Александр отъезжает на приличное расстояние, и я готова уже выдохнуть, как слышу его хриплый голос:

– Привезу вено, готовь девчонку!

Что-то знакомое в этом слове, вертится на языке. Силюсь вспомнить.

– Колючки ему под седло! – ругается Вильф, сильно стегая пони. Повозка подпрыгивает, и я еле удерживаю равновесие, вцепившись руками в поручень, чтобы не упасть.

– Не поверил, – морщится Кейл.

– Поверил, но ему все равно. Девчонка же красивая. Наплевать, что полукровка. – Брэди по-отечески гладит меня по голове. – Не боись, скажешь «нет» – так и будет!

– Вы о чем? – растерянно спрашиваю гномов, боясь озвучить догадку. Я вспомнила: вено – это выкуп, брачный калым родственникам за невесту. И если это слово означает то же, что и у нас…

– Жениться он на тебе хочет – вот о чем.

Глава 13

Великая скальная гряда или, как называют ее гномы, Лауритх растянулась на десятки километров. Издалека цитадель моего нового племени выглядела не так внушительно, вблизи же потрясала воображение своей скупой красотой и неприступностью. Серые камни, поросшие густым лесом на вершинах и желтым лишайником на крутых отвесных склонах, бушующая река в глубоком ущелье. Дикая, необузданная, неукротимая природа.

В голове не укладывается, что здесь, в глубинных недрах, может существовать развитая цивилизация, целый город с промышленным производством руды, драгоценных камней и золота, не считая мастерских по изготовлению оружия и огранки самоцветов. Как говорит Брэди, гномы любят торговать с другими жителями Тривинда, скупая древесину ценных пород, продовольствие, меха и прочие вещи, редкие для его родины. Но в случае необходимости – во время войны, осады или каких-либо других бедствий – Леорух, их город, закрывает ворота и переходит на самообеспечение, не нуждаясь в подпитках со стороны. И длиться такая «консервация» может десятки лет.

Со стороны, если не знать, что здесь кипит жизнь, и не понять, что горы обитаемы, если бы не эти самые знаменитые ворота. И если раньше я сидела на повозке, как вошь на гребешке, каждые несколько секунд оглядываясь по сторонам и издавая восторженные звуки от изумительных пейзажей, то при виде дверей в подземный мир перехватывает дыхание. Я замираю в восхищении от их монументальности и масштабности. Вытесанные из камня, укрепленные толстыми металлическими пластинами, они сверкают на солнце и уходят вверх метров на пятьдесят, не меньше. Не понимаю, для чего такие гигантские створки, словно для подъемных кранов. Или для драконов.

Вильф говорил, в древности эти реликтовые животные были неимоверно крупных размеров. Братья лишь посмеиваются, когда я озвучиваю им свои сомнения, но объяснять не спешат. И еще разочаровывают меня, сказав, что через центральный вход мы в город не попадем: ворота открывают лишь по значительным событиям, будь то свадьба короля или прибытие почетного гостя, коим я не являюсь. Подозреваю, что просто створки весят несколько тонн, и открытие ворот туда-сюда довольно трудоемкий процесс.

Мы проезжаем мимо этого грандиозного сооружения еще около мили, до подъемного моста через горную речку, струящуюся прямо у подножия скал. «Запасные» ворота намного ниже, но не менее массивные и прочные. Гномы рассказывают, что несколько лет назад, когда орки оцепили город, этот вход завалили камнями изнутри, устроив небольшой обвал. И противник сломал не один таран в попытках пробраться внутрь, так и не увенчавшихся успехом.

Сейчас мост опущен, двери настежь, но проем закрыт кованой решеткой. По дороге Брэди еще раз наставляет не бояться и не смущаться реакции его сородичей на мое появление. Плохого мне ничего не сделают, а языки на то и даны, чтобы ими трепать, тем более когда есть повод: новый обитатель в их сообществе, да еще такой колоритный.

Двое часовых с топорами наперевес (куда же без них!) лишь для проформы окликают братьев; их сразу узнают и медленно, с противным скрежетом поднимают тяжелую ге́рсу*.

Вильф подгоняет пони, и те тянут нашу повозку внутрь большой полукруглой пещеры. Стены снизу доверху увешаны оружием: копьями, мечами, алебардами, неизменными топорами и многим другим, названия которым я не знаю. Несколько факелов в канделябрах потушены: день, солнечные лучи проникают через прутья решетки.

– Да чтоб мой эль скис! – плотный рыжий охранник с длинной окладистой бородой размахивает древком в сторону Вильфа. – Добыл-таки волчий клык!

Бедный Вильф, похоже, здесь все кому не лень задирают моего бедного друга. Рыжий хочет сказать еще что-то обидное, судя по хитрой усмешке, но осекается, разглядев наконец на козлах меня. Он толкает в бок своего напарника, закрепляющего трос от опущенной на место решетки за нашими спинами, приглашая посмотреть, не мерещится ли ему диво дивное.

Вильф деловито подбоченивается, напускает на себя важный вид:

– Пока вы тут блох считаете, другие человечек добывают!

Я вижу, как посмеивается в бороду Брэди, как подмигивает Кейл открывшим в изумлении рты охранникам. Не очень-то приятно, когда тебя рассматривают, как кенгуру в зоопарке, но теперь это неотъемлемая часть моей жизни здесь, пока не привыкнут.

– Так это вы пришлеца поймали, – склабится рыжий. – Город с утра гудит.

Быстро же у них слухи разносятся. Словно прочитав мои мысли, Брэди спрашивает:

– О чем судачат?

– Торговцы вернулись и молву пустили, что Хоргу новый пришлец понадобился. Все караулы у Древа ставит. Да упустил, как и Стражи.

– Где вы ее нашли? – подает голос второй часовой; на вид полная копия первого, только борода покороче.

– Где нашли, там больше нет! – рявкает, словно отрезая, Брэди. – Но ты можешь сходить поискать, глядишь, и себе найдешь.

– Да на кой она мне? – пожимает плечами охранник, будто и не замечая агрессивного тона моего наставника. – Борода у нее не вырастет, хоть пометом мажь.

Он отворачивается, нажимает на какой-то секретный механизм в стене, и та плавно отъезжает в сторону, медленно открывая проход в недра скалы. Звуки города, его шум, запахи и суета обрушиваются лавиной. Леорух не оправдывает моих ожиданий: вместо темного и сырого подземелья мне открывается залитая солнцем просторная площадь городского рынка.

Идет бойкая торговля, зазывалы на все лады расхваливают свой товар, горожане деловито прохаживаются меж рядов в поисках снеди, изысканных вещей и дорогих украшений. Пахнет кожей, свежей сдобой и жареным мясом, а совсем не тухлой рыбой или навозом, как показывают в фильмах про Средневековье. Да и жители в основной своей массе выглядят чисто и опрятно, даже зажиточно, насколько я могу судить на первый взгляд.

Я поднимаю глаза и высоко наверху вижу сводчатый каменный потолок. Брэди предвосхищает мой вопрос:

– Система зеркал. Их тут тысячи, отражают свет через щели в горе.

– Офигеть! – вырывается у меня против воли, и гном морщится, не поняв значения этого слова.

– Потом походим по рынку, купим тебе, что понравится. А пока – к нам домой. Перекусим и оденемся подобающе. Негоже в таком виде к Дрейвну идти.

Вильф понукает пони, и наша повозка сворачивает в сторону от рынка. И я снова открываю рот, пораженная размерами внутренних помещений: «дорога» настолько широкая, что движение двустороннее. Навстречу нам едут такие же тележки, запряженные маленькими лошадками, с гномами, сворачивающими головы мне вслед.

___

* Ге́рса – опускная решётка для крепостных ворот, изготовленная из массивных металлических или деревянных деталей, заострённых внизу.

***

Наверное, можно уже привыкнуть, что все в этом мире новое и необычное, и поставить для себя галочку на пункте «держать рот закрытым», и не ахать и охать каждые несколько метров на пути к усадьбе Брэди. Но кто бы мог подумать, что внутри Горы могут прятаться целые поля с овсом и пшеницей, плодоносящие сады, полные рыбы пруды и сочные пастбища? Нет, это не было затерянным миром, как у Жюля Верна, – всего лишь умелое использование ресурсов и правильная подача воды, света и воздуха. Но теперь становились понятными заявления гномов о способности выдержать длительную осаду. При желании можно было запереться внутри и не являть себя миру. Быть может, в родном мне Ньезфилде гномы вот так же прячутся от людей и живут параллельно с нами тысячи лет. Не зря столько сказаний о маленьком горном народце во всех концах мира.

Мы проезжаем узкие улочки с небольшими домишками, растущими друг на друге словно грибы; широкие аллеи с диковинными, светящимися всеми цветами радуги кустами; мощенные розовым мрамором площади с исполинскими статуями и колоннами, теряющими свои капители так высоко, что не под силу их разглядеть, как ни старайся; и шикарные, словно готические, соборы с остроконечными шпилями.

Я гадаю, какой же дом будет у Брэди, и почти не ошибаюсь: строение основательное, мощное и фундаментальное. Но язык не поворачивается назвать его домом в привычном смысле: он вытесан прямо в скале и уходит далеко вглубь нее на несколько уровней. Лишь фасад чуть выдается вперед да узкие, словно бойницы, окна означают в отвесной стене жилище. Дверь, как и вход в Леорух, потайная, и ставни раскрашены в тон породы. Закрой окна, запри двери – и враг будет кругами ходить по закоулкам Горы, пока не отдаст богам душу, обессиленный и голодный. Так строили в древние времена, и мой Приставник сетует, что гномы забывают традиции, перенимая моду на замки и дворцы, как у эльфов.

Видимо, весть о прибытии хозяина с человечкой летит вперед нас: навстречу повозке бегут трое босых и белобрысых мальчишек. Мысли об отцовстве даже не возникают – все точная копия Кейла. Ребятня вмиг залезает наверх и со всех сторон облепляет родителя, лишь только Вильф останавливает пони. Кейл трепет нежно их за круглые щеки, а мальцы (тройняшки, не иначе), хитрющими глазами поглядывают на меня из-за его широкой спины. Не успеваю даже поприветствовать их, придумать какие-нибудь ласковые и ободряющие слова, как из ворот вываливает толпа гномов на пятьдесят, а то и больше.

Поднимается такой шум и гвалт, что закладывает уши от эха, отражаемого каменными сводами. Может, так и принято здесь встречать родича после отсутствия, но, сдается мне, вся эта разномастная орда из детей, старых и молодых гномов, мужчин и женщин (последних можно выделить среди прочих только по платьям) вышла рассмотреть необычную добычу.

Со всех сторон ко мне тянутся руки, каждый норовит дотронуться, пощупать, погладить или помять. Меня предупреждали, что именно так и будет, но стойко вытерпеть столь массовый «осмотр» выше моих сил. Сама не замечаю, как подбираю ноги и прячусь за спину Вильфа, прижимаясь к гному всем телом.

Толпа встречает мой жест радостными криками. Со всех сторон раздаются возгласы:

– Вильф нашел себе жену!

– Какая «жена»? У него на губах еще молоко не обсохло!

– Ни одна гномиха за него не пойдет, вот и добыл себе круглоухую!

– Какой пройдоха! За нее и вено платить не надо!

– Да что за баба без бороды?!

– Зато рыжая какая! Огонь девка!

Кто о чем, вшивый о бане, а гномы о свадьбе. Надеюсь, Брэди сдержит обещание и не отдаст меня никому против воли. Остается надеяться, что я и впрямь не представляю для подземных жителей интереса в этом плане, как они говорят. Только мало ли извращенцев – и человечка сгодится, как экзотика.

По закону подлости при этих мыслях чувствую, как кто-то щипает меня сзади за мягкое место. Вздрагиваю и поворачиваюсь от неожиданности. Один из сыновей Кейла прячет руки за спиной и отводит глаза. Ну, этот чисто из хулиганских побуждений: слишком мал. Да и подзатыльник от отца прилетает тут же. Но судя по победоносному взгляду парнишки, брошенному на братьев, цель достигнута, а наказание не столь сурово.

Похоже, Брэди надоедает бестолковый галдеж его родственников, поскольку он приподнимает меня за локоть, заставляя встать на тележке в полный рост.

– Тихо! – громогласно гаркает он, но приходится сделать это еще пару раз: раззадоренная собственными плоскими шуточками толпа замолкает не сразу.

– Клан Хардлейм, – кричит Брэди, – встречай свою новую дочь!

Он срывает с меня жилет, обнажая кинжал с фамильным гербом и клык волколака на груди. Звенящая тишина приходит на смену оглушительному хохоту, и мой Приставник произносит торжественно:

– Глафира! Дочь Брэди! Равная среди равных!

Глава 14

Не сказать, что интерес ко мне пропадает совсем, но после заявления Брэди гномы немного охлаждают свой пыл. Некоторые даже выглядят приунывшими, как будто отбирают у ребенка любимую игрушку. Не остается другого выхода, кроме как прислушиваться к Брэди и полагаться на его опыт и хорошее ко мне расположение, и надеяться, что и остальные члены его – теперь уже и моего – клана будут придерживаться таких же взглядов. К их бесцеремонности и громогласности можно привыкнуть, приспособиться. Для них я такая же странная и необычная, как и они для меня. Но раз я теперь Хардлейм, а не Зотова, нужно соответствовать.

Приставник ведет меня вверх по узкой каменной лестнице. Мы минуем несколько пролетов довольно крутых ступеней, и с непривычки у меня даже сбивается дыхание. Месяц жизни в этом замке внутри Горы – и лучший фитнес-центр Москвы курит в сторонке. Хотя, если ежедневная трапеза (а в этом я почти не сомневаюсь) хоть чуточку походит на то, как кормили меня гномы в поездке, все сожженные калории вернутся с лихвой.

Внутри пристанище клана освещено факелами и люстрами с десятками толстых свечей, и я зажмуриваюсь, когда в глаза, привыкшие к полумраку во время подъема, бьет яркий солнечный свет. Лучи проникают через небольшое отверстие в стене; судя по идеально круглой форме, оно сделано гномами, а не природой.

Наш подъем заканчивается вместительной террасой с резными перилами. Скорее всего, их установили для безопасности: пол вымощен гладким белым мрамором. Боюсь даже представить, как долго лететь вниз, если вдруг оступиться. Перед глазами успеет пронестись не только текущая жизнь, но и все предыдущие.

– Пришли, – говорит Брэди и открывает передо мной тяжелую дверь в конце балюстрады, пропускает вперед.

Захожу, даже не нагибаясь, в высокий проем.

– Гостевые покои, – поясняет мне гном. – Обычно здесь селим эльфов: им не нравятся подземелья. Подумал, раз ты человечка, тебе тоже подойдет.

С любопытством оглядываю помещение в бежево-розовой гамме, где мне предстоит коротать дни и ночи в ожидании возвращения домой. Я верю, что способ прыгнуть обратно есть. Бабуля с ее медальоном – одно из доказательств этой теории. Гоню от себя мысли о том, что украшение могло к ней попасть другим образом, но даже если просто перешло по наследству, как она говорила, в наш мир оно точно попало из этого. Или такой же, как я, только «обратный» пришлец принес его в Ньезфилд из Тривинда. В любом случае все ключи к разгадке именно здесь, где растет их пресловутое Черное Дерево. И для начала нужно пробраться к нему – вдруг закинет меня обратно в Москву, стоит лишь к нему прикоснуться.

Пока же я с умилением провожу пальцами по лакированной поверхности прикроватных столбов из красной древесины. Ложе принцессы с расшитым золотой парчой балдахином и таким же богатым покрывалом. Аэродром, а не постель. С моим ростом нужно будет даже приложить усилие, чтобы просто на нее взобраться. Эльфы, наверное, намного выше гномов, ну а я с ними наравне. Не зря Брэди постоянно повторяет, что их Древо знает, что делает, вот и попала я к таким же коротышам, как и сама.

Холодный пол устлан мягкими коврами, на стенах гобелены с изображением рыцарей с мечами и в латах. Почти такие же доспехи, как у нас в Средние века. Не удивлюсь, что здесь и турниры проводят. Я бы посмотрела на настоящее представление, а не на реконструкцию, на которой была однажды в годовщину Куликовской битвы.

Из обстановки еще пара больших сундуков, изящный столик с кипой бумаги, чернильницей и масляной лампой. Даже заточенные гусиные перья в наличии. Гигантское зеркало напротив кровати, напольный подсвечник. Камин в углу сейчас потушен (тепло), но надо будет попросить его разжечь. Будет досадно, если я не успею подремать в уютном кресле под дружный треск горящего хвороста прежде, чем вернусь назад. Все не так уж и плохо. Наслаждайся, Глаша, аутентичной романтикой! Пока орки не съели…

Брэди распахивает широкие ставни, которые я и не заметила сразу, посчитав за предмет интерьера. В комнату врывается свежий воздух. Вот почему нет и следа затхлости или запаха плесени. За окном горы (я и не думала увидеть что-то другое), холодная и строгая красота. И высота такая, что сердце уходит в пятки.

– Аккуратнее, там обрыв, – предупреждает Приставник, и я киваю ему, осторожно встав на цыпочки и заглянув в пропасть.

– Уборная здесь. – Гном отодвигает зеркало в сторону, открывая еще одно помещение в стене. Внутри просторная лохань из светлого камня, углубление на постаменте в небольшой нише – своеобразный тазик для умывания, и туалет – круглая дыра на пьедестале.

Брэди смущенно чешет нос, краснея. Вот уж не ожидала от него такой реакции. В поездке не замечала за ним неловкости, когда мы мылись в ручье или он ждал меня, пока я сделаю свои дела в кустиках.

– Вода, – нажимает гном на небольшой рычажок над умывальником, и тот заполняется водой через отверстие в стене.

Не верю своим глазам. Вот тебе и средневековье! Да у них водопровод! Брэди тем временем вытаскивает подобие пробки из «тазика» – и вода, журча, струится прочь. И канализация! Гном подтверждает мои умозаключения, демонстрируя такую же систему с «ванной» и «унитазом».

– Пришлю к тебе Айн, жену Кейла. Поможет обжиться.

– Хорошо. Спасибо тебе, Брэди, – горячо благодарю, ничуть не кривя душой. Все, что нужно, для привыкшей к комфорту человечки: солнце, вентиляция, отопление и удобства. А могли бы и в сырой подвал заточить – на хлеб и воду. Повезло мне с новыми соплеменниками: такая забота о чужестранке и незнакомке.

Улыбается в ответ: доволен, что я оценила его старания.

– Отдыхай, вечером представлю тебя королю. И не бойся, – добавляет он, увидев мое замешательство. – Помни, что ты теперь для всех моя дочь. Никто не обидит.

***

Брэди уходит, а я скидываю сапоги: не в моих привычках расхаживать в обуви по коврам. Сажусь на пол, массирую затекшие и сбитые до мозолей ступни. Поваляться бы на роскошной кровати, но не в этой же одежде. И саму словно валяли в грязи. По сути, так оно и было. Что я там, хорошо отмылась в ручье? И потом сколько ехали, глотая пыль. По логике вещей Айн должна принести, во что мне переодеться, вот и подожду ее, повременю с купанием – все равно вытираться нечем. Еще сломаю что-нибудь в их водопроводной системе, будут потом смеяться надо мной, как над Вильфом. То, что подтрунивать друг над другом, – любимое занятие гномов, я уже поняла.

Супруга Кейла не заставляет себя долго ждать: слышу звук шагов за дверью. Даже неудобно перед ней: ждала и скучала по мужу, а Брэди не дал ей насладиться встречей, послав угождать пришлецу.

Айн – полная и розовощекая брюнетка – появляется в компании пяти девушек и сразу развивает кипучую деятельность, отдавая им приказания. Все они, включая саму Айн, какие-то маленькие и кругленькие, с большой грудью и не менее выдающимися пятыми точками. Среди них я выгляжу тощим гигантом. Не зря мои новые «дядья» придумали сказку для Александра про отца-эльфа: на гномих я точно не похожа, не говоря про отсутствие пресловутой бороды. У всех девушек аккуратные бородки, заплетенные во множество косичек с разноцветными лентами. И что самое поразительное, ни у одной нет усов и даже намека на щетину над губами. Бреют или совсем не растут? Особенность вида или мода под стать эльфам и людям? Очень даже симпатичные девушки. И чего пришлецы-мужчины от них носы воротят? Человечек им подавай!

Айн поручает сменить постельное белье, выбить ковры и повесить шторы. Пока девушки наводят порядок и без того в чистой и опрятной комнате, просит меня выйти на террасу, чтобы не мешать. Там она обходит вокруг меня несколько раз со скептическим видом.

– К вечеру подгоним под тебя одно платье. Успеем.

Гномиха достает из кармана узкую ленту и просит меня поднять вверх руки, снимая мерки.

– А дальше все шить. Готового на тебя не найти. И откуда взялась-то такая худосочная?

Судя по тому, с каким трепетом и робостью она ко мне прикасается, Айн прячет за обычной гномьей бравадой волнение: я первая человечка, которую она видит так близко.

– Так, тут ушьем, – женщина проводит по моей талии.

– Тут тоже, – фыркает она, убирая «сантиметр» от груди. Догадываюсь, что мои окружности далеки от идеала в ее понимании.

– Везде ушьем! – Айн сокрушенно качает головой, закончив измерять бедра, и тут ее взгляд падает на мои обнаженные ступни.

Она вскидывает руки:

– А с башмаками-то что делать?! Таких узких ног даже у детей не найти!

Айн спохватывается и «утешает» меня:

– Ты не переживай! Поживешь с нами пару годков – откормим!

Деланно улыбаюсь, выражая признательность, но про себя желаю типун на язык ей и всем остальным, кто хочет добавить мне лишнего веса.

***

Очередным потрясением для меня в городе гномов становится наличие горячей воды в уборной; она подается по трубам из подземного источника. И спустя некоторое время, как девушки уходят, вылизав комнату до блеска, я уже отмокаю в ванне, слушая байки о жителях Леоруха от рыжеволосой Овы. Айн, оставив меня на попечение своей юной сестры, отправилась перешивать мне платье.

Ова заверяет, что мой наряд будет на высоте: Айн первоклассная портниха. У самой же Овы «борода не растет» в буквальном и переносном смысле. Она трещит без умолку, выдавая мне одну сплетню за другой. Я слушаю, но мало что запоминаю, из последних сил стараясь не заснуть и не обидеть ее. Но и полезное из ее болтовни выделить удается. Так я узнаю, что гномий век гораздо продолжительнее человеческого: они живут более двухсот лет. Если сопоставить меня и Ову, мы с ней практически ровесницы.

А еще ей нравится Вильф, но он не обращает на нее внимания, считая сопливой девчонкой. И отец не отдаст ее за него, пока Вильф не получит «Первый топор». Но теперь Вильф, считай, воин, и дело за малым: убедить гнома на ней жениться. И хотя я такая же рыжая, как и она, у лысой человечки нет никаких шансов в покорении этого красавца. К тому же у меня самой клык на шее, а мужчины не любят воинственных женщин. И нам нужно держаться вместе с Овой: на фоне уродливой меня она будет смотреться просто сногсшибательно, и Вильф, наконец, поймет, от чего отказывается. А мне Ова потом поможет и расскажет, как захомутать любого другого гнома.

– Кейл сказал, к тебе Страж свататься хочет, – девушка вырывает меня из дремы, подливая горячую воду.

Болтушка Ова! Вот кто расскажет мне все, что я хочу. Из остальных слова не вытянешь!

– Есть такое, – вздыхаю напоказ, разжигая ее интерес.

– Гномы всяко лучше, – отвечает она мне таким же красноречивым вздохом и как бы невзначай интересуется: – А какой из них?

– А их много?

– Отец говорил, что девять, а Кейл – двенадцать, – задумчиво протягивает Ова, но тут же загорается, сверкая синими глазами. – Зато неженаты только двое! Я точно знаю!

– Двое? – переспрашиваю я с опаской. Не хватало еще одного претендента на мою руку.

– Да! – хихикает она. – Александр и Максимилиан!

Глава 15

Айн, без сомнения, мастерица. Наряд сидит как влитой, будто шили специально на меня, а не подгоняли в спешке. Несмотря на обилие слоев в привычной для гномов, но необычной для меня, одежде я не выгляжу толстой или неуклюжей. Наоборот, чудесное платье делает из меня принцессу из сказки – гордую и величавую. Даже странно, что Айн, для которой я слишком худая, не делает попыток придать мне вес с помощью накладок на пятую точку или талию, напротив – подчеркивает все достоинства моего хрупкого и человеческого тела. Пропадает такой талант в подземельях! В нашем мире от клиентов у нее бы отбоя не было: чувствует на уровне инстинктов, как лучше клиенту, будь то пришлец или гном.

Меня облачают в белые панталоны из нежной ткани и вязаные, тонкие, но теплые чулки. Приходится смириться с нижней шелковой рубашкой: терпеть не могу майки, а уж комбинации – вообще седая древность. Но здесь так принято. Как говорится, носи и помалкивай. Голубая туника с узкими рукавами и пышным подолом, собранным спереди встречными складками, – основное одеяние, вторая туника из дорогой, тяжелой и плотной ткани, расшитой золотом по синеве, поверх первой. На боках шнуровка из лент, чтобы верхнее платье лучше облегало фигуру. Длинные подолы чуть собраны спереди изящной драпировкой, открывая вид на первое платье с широкой каймой по краю, усыпанной самоцветами. Рукава у синего платья короче, чем у первого: до середины предплечья и расширяются книзу.

Айн одобрительно цокает языком, снова обходя меня кругом. Похоже, она довольна результатом своих трудов не меньше меня. Еще один штрих – Айн закрепляет на моем поясе кинжал Брэди и надевает клык волколака на шею. Неизменные атрибуты теперь. Первый – знак принадлежности к клану, а второй, как погоны, – символ доблести, хоть и случайно полученный.

К наряду полагается еще накидка из серого меха, но, прежде чем накинуть ее на плечи, Ова вызывается привести в порядок мою шевелюру и усаживает меня возле зеркала. Вижу в отражении, как порхают ее крепкие кисти над моей головой, и поражаюсь, как умело и быстро она плетет из волос тугую косу и укладывает ее на затылке, закрепляя шпильками с разноцветными камушками. Подозреваю, что и эти камни не простые: здесь все кричит о роскоши, такой обыденной для жителей Леоруха.

Немного бы таких заколок с собой – и прыгнуть в свой мир: можно и квартиру в столице купить, да и вообще жить безбедно. Доучиться спокойно, не гоняясь по всему городу с курьерскими поручениями, проводить больше времени с семьей. При мысли о доме набегают слезы. Я смахиваю их украдкой, давая себе установку не думать о родных: все равно что-то изменить пока не в моих силах.

Было бы еще так просто слушаться своих же приказов и сразу выкинуть все из головы. Что, если придется здесь задержаться? Прощайте универ и работа. И Макс…

Макс. Вспоминаю слова Овы про Стражей. Она так запудрила мне в ванной мозги трескотней про Вильфа, что я прозевала мелькнувшее секундой дикое подозрение, просто нереальную связь между моим начальником и этим другим пришлецом с редким и созвучным ему именем. Макс и Максимилиан… Нет, не может быть! Что за глупые выводы?! Мало ли в Бразилии Педров! Ну тезка, ну и что? И мой Макс – Максим, а не Максимилиан. Я же набирала его в поисковике. Максим Исаев. Макс… Что-то неуловимое, необъяснимое вертится на поверхности. Я что-то упускаю и не могу разобраться, что именно. Еще какая-то деталь…

– Глаша, – в комнату без стука вваливается радостный Вильф, – смотри, что я тебе раздобыл!

В руках у гнома башмаки – маленькие, из мягкой кожи, с длинными носами. В Ньезфилде их назвали бы ботильонами: до щиколотки и на небольших каблуках. Скорее всего, и здесь у них есть другое название.

– Наконец-то! – Айн недовольно ворчит и вырывает ботинки из рук мужчины. – Тебя только тлю заставлять доить! Я уж подумала, что придется нашей деве к королю босиком идти!

Она подбирает подол, приседает и в два счета обувает меня, щелкнув металлическими пряжками.

Непривычно видеть друга в изысканной одежде, чистым и опрятным, без пятен засохшей крови на камзоле. Богатая меховая накидка на плече, толстые золотые цепи на груди. Каштановые волосы гладко зачесаны назад, все до одной косички расплетены даже на бороде. Элегантный денди, молодой и привлекательный. Только топоры за спиной выдают прежнего Вильфа.

Он подмигивает мне и словно совсем не замечает Ову, демонстративно подходя ко мне поближе и становясь к девушке спиной, оттесняя ее назад.

– Встань, пройдись, – просит Айн. – Удобно?

Я делаю несколько неуверенных шагов, притоптываю, а потом медленно кружусь вокруг оси. Обувь впору; Вильф чудесным образом угадал с размером. Вкупе с каблуками мой образ выглядит завершенным, и я с восхищением пялюсь на саму себя в зеркале.

– Да, все хорошо, нигде не жмет. Спасибо вам! Айн, Ова и Вильф, примите мою благодарность!

И пусть мои слова звучат высокопарно, зато от души. Все трое кивают мне с улыбками.

– Выпросил у Элбана последнюю пару, – поясняет Вильф. – И зачем ему детские эльфийские башмаки? Как будто эльфы к нам каждый день на рынок ходят. Старый хрыч запросил три таллона!

– Брэди все возместит, – тихо шикает на гнома Айн; видимо, не в их правилах озвучивать цену подарков.

– Вот еще! – возмущается Вильф. – Что мне, таллонов жалко для моей человечки?!

Айн устало заводит глаза к потолку, а Ова с досадой поджимает губы. Ну Вильф! Ну кто тебя за язык тянет? Не хватало мне еще в этом мире сцепиться за парня с соперницей, да и не конкурентка я ей. С гномами романы крутить я точно не собираюсь, а вот потенциальную подругу потерять могу, как и нажить врага на пустом месте.

***

В королевский замок мы едем на другой повозке – открытой и богато украшенной. На мягких сиденьях умещаемся все четверо: я, Брэди, Кейл и Вильф. Головы волколаков, как подарок Дрейвну, надежно покоятся на дне закрепленного сзади повозки сундука, что радует меня, потому что они уже начинают вонять. Сомнительный и вонючий дар для высокородной особы, но гномам виднее. Такие обычаи.

Провожать нас выходят все многочисленные обитатели дома. Среди общего шума – новые родственники снова и весьма профессионально создают невероятный гомон – успеваю разобрать напутствия Вильфу в получении статуса воина и пожелания удачи мне, новому члену клана. Конечно, приятно слышать, что мне желают скорейшего возвращения, но вместе с тем мерзкий холодок пробегает по спине: если так говорят, вполне вероятна возможность моего невозвращения назад, несмотря на все увещевания Брэди об их мудром и справедливом короле.

Масла в огонь или сомнения в мои мысли добавляет известие о гонце, доставившем приказ для моего названного отца немедленно явиться под королевские очи в сопровождении братьев и человечки. Да, Брэди и сам, без напоминаний, собирался нанести визит королю, но он сделал это не сразу по прибытии, а посмел испытывать терпение, разжигая интерес его величества слухами от приближенных, собственными глазами лицезревшим попаданку на козлах рядом с Вильфом. Остается надеяться, что Дрейвн не сочтет это дерзостью или ослушанием со стороны своих подданных.

Абсолютное спокойствие Брэди не прибавляет мне уверенности: гномам только дай повод почесать языками, а потом помахать топорами. Ровная и доброжелательная обстановка в любой момент может взорваться и поменяться кардинальным образом.

Вот как сейчас, когда Вильф как бы невзначай приобнимает меня на глазах у Овы, делая вид, что просто усаживается поудобнее. В глазах девушки я вижу обиду только на этого раздолбая, но вопрос времени, когда они наполнятся ненавистью ко мне. Если он продолжит в том же духе, ничем хорошим это не закончится. Нужно будет выбрать момент и поговорить с ним, спросить, зачем так жестоко троллить девушку, что у него за причины вызывать ревность без того сохнувшей по нему девчонки.

Хорошо, что дорога в королевский замок занимает не больше получаса, потому что чувствую себя диковинной зверушкой, мартышкой из джунглей, выставленной на потеху публике. Пока я нежилась в ванной, слухи о новом пришлеце разнеслись по подземельям со скоростью света.

Нас встречают толпы местных жителей на протяжении всего пути. Меня с интересом рассматривают, громко обсуждают, показывая пальцами. Ну хотя бы не трогают, не тянутся пощупать, как дома у Брэди. На что осмеливаются «свои», чужие не рискуют. Все же не зря на мне отличительные знаки клана: кинжал и платье с васильками на кайме. Какая-никакая, но защита хотя бы от несдержанных и грубоватых обычных гномов. Однако паниковать я начинаю не из-за них – простого люда, а от неизвестности в чертогах у их повелителя.

Вильф видит, как я дрожу, и накидывает меховой капюшон мне на голову, берет мои ладони в свои и трет, пытаясь согреть. Но Брэди не обмануть: он понимает причину моего озноба.

– Не вздумай бухаться перед Дрейвном на колени, – говорит он. – Ты знатная дама, а не челядь какая-нибудь.

– Я и не собиралась, – оправдываюсь тихо.

– Да кто тебя знает, что сотворишь с испугу. Только наклон головы. И рот на замок, пока сам не спросит, не даст тебе слово.

– А приветствие? Я должна что-то сказать?

– Женщина, непредставленная отцом или другим родичем мужчине, не должна с ним разговаривать. Даже с королем.

О как! Домостроем попахивает. А мне казалось, здесь свободнее нравы. Все же вспоминается встреча со Стражем. Я помалкивала по вполне понятным причинам, а Александр и не делал попыток со мной заговорить, прежде чем Брэди не познакомил нас.

– А после представления? Должна поздороваться?

– Тоже нет.

– Да что заморачиваться, – подает голос Кейл. – Она же пришлец, обычаев не знает. Дрейвн только позабавится ее дремучести.

– Или того… – возражает Вильф брату, но замолкает под его тяжелым взглядом.

– Что «того»? – уточняю внезапно севшим голосом.

Вильф в угоду Кейлу молчит, но жестом объясняет мне смысл своих слов, красноречиво проводя большим пальцем по шее.

Съеживаюсь и запахиваю поплотнее накидку, а Брэди и Кейл по очереди отвешивают Вильфу подзатыльники. Ему не привыкать, только скалит ровные зубы в усмешке.

– Дрейвн спросит, откуда ты да как в Тривинд попала, – наставляет Брэди. – Расскажи все как есть, без утайки и медальон покажи. Дрейвн давно по земле ходит, знает много. Подскажет чего…

– Повезло, что Александр его не видел. – Вильф чешет затылок; видимо, тычки от братьев не такие безобидные, как кажутся. – Поди докажи, что не он тебе его на шею повесил.

– Так вы же со мной были, – возражаю я, – знаете, что это моя вещь.

– Еще бы нам всем Дрейвн поверил, – соглашается Кейл. – Одно дело – ничейную человечку пригреть, а другое – невесту Стража прятать.

– Медальон был под одеждой. Он не видел, значит, нечего бояться, – успокаиваю я сама себя.

– Да ты не боись! – сверкает глазами Вильф. – Если что, я сам на тебе женюсь. Не отдадим тебя Стражам!

– А у тебя вено-то есть, чтобы заплатить мне за дочь? – Брэди фыркает в густую бороду, и все братья заходятся дружным смехом.

Только мне совсем не смешно. Что в голове у этого Вильфа? Вот так, за шутками, не поверил бы в реальность таких намерений.

Глава 16

Мы оставляем повозку возле массивных железных ворот и долго идем пешком по бесчисленным коридорам, петляющим как лабиринт. Поначалу я пытаюсь запоминать и считать повороты, но вскоре бросаю это дело, окончательно запутавшись. Сама я отсюда, без помощи гномов, вряд ли выберусь при всем желании. Темно, отражающих солнечный свет зеркал здесь нет. Редкие факелы освещают тоннели; в их неровном и дрожащем пламени успеваю разглядеть, что стены не знают тесака, сохранены в первозданном виде, какими их сотворила природа. Быть может, подземная река потрудилась тысячи лет назад, прокладывая себе русло в монолитном камне.

Без сомнения, гномы – самые искусные строители в наших двух мирах, и я ожидаю от тронного зала чего-то величественного и грандиозного: изящные колонны, поддерживающие высокие своды, отделанные мрамором и украшенные гобеленами стены, наконец, ковровую дорожку на пути к трону Дрейвна. Но нет: все так же хмуро, сыро и выдержано в древней эстетике, как было на заре эпохи, когда нога первого жителя ступила в подземные катакомбы. И холодно. Становится понятно, зачем братья нацепили меха и меня нарядили.

Вместо просторного холла мы входим в тесную и низкую пещеру. Здесь гораздо светлее от нескольких дюжин толстых свечей в напольных подсвечниках. Впрочем, эти канделябры – единственный предмет интерьера здесь, не считая высокого гранитного кресла у дальней стены. В нем и восседает, ожидая своих старых подданных и одну глупую попаданку, Дрейвн – король подземного царства.

Горделивый и степенный старик с роскошной седой бородой, заплетенной, как полагается у гномов, в длинные, украшенные драгоценностями косы. Черная, подбитая белым мехом накидка подчеркивает еще широкие и крепкие плечи. Умудряюсь разглядеть за ее складками топор с золотой рукояткой. Крупный орлиный нос, густые белые брови, пытливый, ясный взгляд серых глаз.

Кроме нас и короля в помещении никого нет, даже охраны. Это радует и одновременно пугает меня. С одной стороны, я устала от вполне закономерного интереса к моей персоне. С другой – для чего такая таинственность и встреча наедине? Хотя, реши что Дрейвн не в мою пользу, стоит ли ожидать, что названный отец и его братья бросятся меня защищать, ослушаются воли своего повелителя? Не питаю иллюзий, и от осознания неопределенности страшно еще сильнее.

– Светило сохранит ваш путь, а Древо жизни даст потомство роду, – произносит Брэди уже знакомое мне приветствие и склоняет голову. Следом за ним молча склоняют головы Кейл и Вильф. Повторяю за ними, а потом не знаю, куда деть глаза. Насколько неприлично будет смотреть прямо на короля? Да и прятать взор Брэди не велел. Вспоминаю, что в моем мире советуют при разговоре смотреть собеседнику на переносицу. Делаю так же, благо внушительный нос – отличная цель, не промахнешься.

– Светило хранит все дороги, – отвечает король. Голос бодрый и четкий – не скажешь, что принадлежит такому почтенному старцу.

– Мы с дарами, Дрейвн, – мой Приставник кивает Вильфу и Кейлу, и те подносят сундук поближе к трону. Вот так просто, без всяких регалий типа «мой повелитель» или «ваше величество». Мне тоже так к нему обращаться? Сама не додумалась вовремя спросить, а гномы не догадались пояснить очевидные для них вещи.

Дрейвн слезает с трона слишком живо для своего возраста и положения, откидывает крышку и хмыкает в бороду удовлетворенно:

– Решили начать издалека, а не с человечки?

– Дрейвн, – начинает было оправдываться Брэди, но король останавливает его взмахом руки:

– Только волколаки, без орков?

– Боги уберегли нас от схватки с ними, но эта мерзость сама не появилась бы на наших землях. Их отряд был рядом – не иначе.

– Да, – слышу озабоченность в речах повелителя. – Хоргу нельзя доверять. Все это перемирие – иллюзия, войны не избежать. Стоит только гадать, на чье королевство первым он спустит Орду.

Дрейвн, кажется, теряет интерес к отрубленным головам и обращает внимание на меня.

– Ну что, Брэди, представляй свою дочь!

Вот это сарафанное радио! И интернета не надо. Кто-то из клана Хардлейм уже растрезвонил все новости.

– Глафира, дочь Брэди, – произносит мой учитель и мягко подталкивает меня в спину.

На всякий случай склоняю еще раз голову и делаю шаг к королю гномов. Он подходит почти вплотную и начинает внимательно рассматривать меня, вглядываться в лицо. Стою смирно, боясь пошевелиться. Вижу, как озаряются светом его глаза, как меняется выражение со строгого на недоуменное. Повелитель даже слегка покачивает головой, словно не веря самому себе. И что такого во мне удивительного? Не первый же пришлец в его жизни.

– Где вы нашли ее? – с плохо скрываемым волнением спрашивает Дрейвн и медленно бредет назад к своему трону. – Рассказывайте все с самого начала.

И гномы, перебивая друг друга, начинают посвящать короля во все наши приключения по дороге в Леорух. Начиная с момента моего появления в Тривинде и до поездки в королевские палаты, они выкладывают все, абсолютно все, что с нами происходило: от разбитых носов до сопровождения меня в кустики для туалетных дел. Напрасно они наставляли меня ничего не таить от Дрейвна, потому что не оставляют мне и толики того, что можно было бы дополнить о времени моего нахождения в их мире. Даже про медальон Брэди выпаливает как на духу все, что знает. Со мной они такими красноречивыми не были – приходилось клещами тащить информацию.

Дрейвн слушает так же эмоционально, как и ведут свое повествование братья: смеется, машет руками и чуть ли не вскакивает с трона, когда речь идет о схватке с волколаками. Я молчу, ведь слова мне не давали, а Брэди предупреждал не заговаривать первой. Но иногда хочется заорать, что все не так, как интерпретирует эта троица. Да, я боялась (а кто бы вел себя иначе в такой ситуации?) и не верила, что попала в другой мир. Это для них такие «прыжки» в порядке вещей. И вовсе я не тупая человечка, раз решила, что гномы могут покуситься на мою честь, к тому же я вообще не знала, что они гномы, а не людоеды.

Вдоволь насмеявшись, король хлопает руками себя по коленям.

– А ты хитер, Брэди! Не оставил мне возможности решать ее судьбу.

Я слышала мельком, как гномы упоминали, что мой Приставник в немилости у повелителя из-за какого-то проступка, вот и лань, которую мы сами и съели, готовил ему в подарок. А потом я свалилась Брэди на голову, и поначалу же братья честно хотели везти меня за участью к Дрейвну. Неужели не напрасно я так сильно боялась? Сейчас начнутся проблемы у всех нас?

Старший Хардлейм и ухом не ведет, ничем не выдавая своей тревоги, если она и есть, а вот Вильф не так хладнокровен: его пальцы, словно невзначай, выстукивают бесшумный мотив по накидке в районе спрятанного под ней топора. Неужели король совсем не боится переворота или вот таких ситуаций, как сейчас, когда подданные могут его прикончить, раз обходится без охраны в своих покоях? Или зря я накручиваю себя еще больше вслед за психующим Вильфом? Сжимаю в кулак подбитую мехом ткань, подавляя порыв схватиться за кинжал вслед за другом.

– Глафира попросила меня стать ее Приставником, – спокойно и ровно объясняет Брэди.

– Отказать пришлецу в такой просьбе – прогневать Древо, – соглашается Дрейвн. – Ну а удочерил-то ее зачем?

– Чтобы была под защитой клана. Уйдет сама в Обитель, если придет время, не оглядываясь на желания Стражей.

Краем глаза вижу, как Кейл двигает локтем Вильфа, чтобы тот перестал нервничать, но его беспокойство заразно: король тоже начинает барабанить рукой по подлокотнику.

– Александр будет в ярости, поняв, что за бред вы ему наплели про Глафиру.

– Он и так скоро узнает, что она человек, а тогда нам нужно было пустить пыль ему в глаза, Дрейвн. Он готов жениться на полукровке, а узнай, что она из Ньезфилда, захотел бы забрать ее силой. Ты знаешь, какой он воин. Положил бы нас всех на Тракте.

– Что ж, умно. Теперь он получит ее, если ты соизволишь отдать.

– А я не могу это сделать во вред ни своей дочери, ни своей ученице, – сдержанно подтверждает Брэди.

Похоже, повелитель принимает доводы моего наставника, поскольку его голос смягчается, когда он обращается ко мне:

– Дитя, подойди ближе.

Оглядываюсь на Брэди. Он закрывает веки, показывая мне, что нужно подчиниться. Трон на возвышении, и я останавливаюсь рядом с ним, смотря вверх на короля, невероятными усилиями стараясь сдержать дрожь в подкашивающихся коленях. Дрейвн нагибается ко мне, поддевает пальцем черную цепь на шее и снимает с меня кулон, выуживая его из-за ворота платья.

Пламя свечей отражается в его глазах или это блеск от скрываемых слез?

– Оставьте нас! – громогласно приказывает он моим сопровождающим. – Этот разговор не для ваших ушей!

Глава 17

Брэди явно не нравится идея оставить меня наедине с королем: он не спешит покидать зал, ожидая от Дрейвна подтверждения моей неприкосновенности. Кейл и Вильф, будто слово повелителя – пустой звук, тоже остаются на месте, оглядываясь на старшего брата, ожидая отмашки именно от него. Судя по всему, глава клана для них больший авторитет, чем Дрейвн, и именно за него в первую очередь они поднимут топоры, если потребуется. Налицо аналогия с моим миром: княжества, вассалы, суверены… Клан Хардлейм, очевидно, сильный, значимый и имеющий вес, раз его члены не боятся вот так открыто противостоять королю. Либо иерархия у гномов довольно специфическая.

Признаться, желание узнать, что такое важное хочет поведать мне Дрейвн, пересиливает даже страх перед ним. Ясно, что при братьях он говорить не будет, да и для Брэди маячит возможность впасть в очередную опалу. Теперь по моей вине, хотя и косвенной. Понятно, что дело не в новичке-пришлеце: корни их неприязни проросли задолго до меня и весьма глубоко.

Ну, не убьют же меня тут, возле трона… Я решаюсь прервать гномью молчаливую перебранку неоднозначными взглядами, поворачиваюсь к моему Приставнику и беззвучно шепчу губами:

– Все хорошо.

Мгновение он колеблется, а потом согласно кивает и говорит негромко, но так, чтобы слышал повелитель:

– Будем рядом. Кричи, если что. Ты умеешь.

Это я умею, да. Обвал бы не вызвать своим визгом, а то будут вам данайцы с троянским конем…

Мужчины нарочито медленно выходят из пещеры, а я стою перед королем, смущаясь и робея, сминая пальцами расшитые золотом длинные рукава верхнего платья. Спокойнее было бы держаться за кинжал, но не принял бы Дрейвн этот жест за акт агрессии, не перерезал бы первым шею, как предупреждал Вильф. Старик стоит полубоком, даже не подозревая о вздорных мыслях в голове глупой девчонки, о нетерпении, трепете и предвкушении, одолевающим меня.

Дрейвн шумно и со свистом вздыхает, сжимает в руке медальон, щурит глаза в тщетной попытке скрыть слезы. Крупная капля стекает по щеке, и мне становится жалко почтенного старца. Страх уходит, оставляя место состраданию. Ой, бабуля, что же ты сделала, раз оставила такой след в его душе?.. Он узнал твой кулон. Ты была здесь – непреложный и неоспоримый факт.

Повелитель смахивает влагу с глаз и с надрывом, срывающимся голосом спрашивает:

– Как зовут твою прародительницу, дитя?

– Ма… Маша, – запинаюсь я. – Мария.

Дрейвн зажмуривается еще сильнее, хмурит густые брови, стараясь не показывать мне боль, но я вижу, каких неимоверных усилий это стоит ему, и боюсь, что как бы не хватил старика удар. Повинуясь дикому, безрассудному порыву, я срываюсь с места и судорожно обнимаю короля. Он не сопротивляется, не удивляется плохим манерам неразумной человечки – стискивает меня в ответ и пару раз хлюпает носом мне в макушку. Вот зачем повелитель отослал мой эскорт: при мне можно дать волю чувствам, не показывая слабость перед воинами, не стесняться предательской влаги на глазах, рассказать сокровенные секреты.

Он отстраняется и снова всматривается в мое лицо.

– Ты похожа на нее. Я сразу понял, что ты ее потомок.

Что и требовалось доказать… Все во мне вопит в нетерпении узнать ответы на многочисленные накопившиеся вопросы. Усилием воли подавляю своего внутреннего торопыша: Дрейвн оставил меня поговорить с глазу на глаз, значит, расскажет все сам, а там и узнаю, расспрошу аккуратно, не перебивая и не обижая его.

Король садится на возвышение перед троном и жестом приглашает устроиться рядом. Поразительно, как быстро меняется у меня настроение на диаметрально противоположное. Еще десять минут назад я до жути боялась его, а теперь испытываю участие и угрызения совести, что так накрутила себя, но и друзья в этом постарались, нагнав жути.

– Он твой, – старик возвращает медальон на законное место, убирает выбившуюся прядь мне за ухо.

Нежданное прикосновение осеняет безумной догадкой. Он же любил ее и любит до сих пор! Значит… Возможно… Тру круглый кончик своего уха. Что там с генетикой? Острые уши доминантные или нет? Каков шанс, что я реальная полукровка? Или как там, квартеронка, получается?

Дрейвн сразу понимает ход моих мыслей вслед за ощупыванием ушей.

– Нет, – рассеивает сомнения он, грустно улыбаясь, – я не успел разделить с ней ложе.

Краснею так, что пресловутые уши горят огнем.

– Бабушка… Моя прародительница… Она же была здесь, да? – бормочу, потупив глаза.

– Да, – король кладет руку на мое плечо. – Я слушал Брэди, как тебя нашли, про твою панику, и не понимал… Не нахожу объяснения, почему Мария не посвятила, не подготовила тебя.

– Не посвятила?

– Ее род… Твой род. Вы же потомственные пришлецы.

***

Воздух на пути к легким застревает где-то в районе грудной клетки, отзываясь болезненным спазмом. В глазах темнеет. Хорошо, что Дрейвн усадил меня: вряд ли бы я удержалась на ногах, свалилась бы кулем. Как вообще можно в это поверить? Семья путешественников по мирам? Не помню, чтобы бабушка или мама пропадали надолго. По крайней мере, в моем осмысленном возрасте, когда я начала осознавать себя, такого не было. Если они и прыгали куда-то, то очень давно. Неудивительно, что мне ничего не рассказали. Я бы сочла своих домашних сумасшедшими, как и про себя думала совсем недавно – после бредового прыжка.

Но сколько проблем бы отпало, знай я обо всем заранее. Попала бы в Тривинд подготовленной, во всеоружии, имея представление о мире и его обитателях, о нравах и обычаях. Быть может, бабуля и мама считали, что их девочку минует сия участь? Но раз Дрейвн называет мою семью потомственными пришлецами, значит, у нас это в крови, перемещения доступны уже не одному поколению. Что помешало моим родным заложить мне в голову еще в детстве эту сакральную тайну? Почему они так безответственно отнеслись к моему посвящению и обучению?

– Ну-ка, девонька, пригуби, – король протягивает мне пузатую круглую флягу.

Подношу к губам и непроизвольно отшатываюсь от резкого запаха.

– Что это?

– Пей-пей, лучше станет. Кровь веселее побежит по жилам, разгонит твою хандру.

Опять незнакомое пойло…  Делаю глоток скорее из вежливости к седовласому старцу. Жидкость вмиг обволакивает горло, стекает по пищеводу, обжигая и обдавая жаром от кончиков пальцев на ногах до висков. Через минуту тепло уходит, унося вместе с собой и нервное напряжение.

– Почему мне ничего не сказали? – задаюсь тем же вопросом, что и Дрейвн.

Он грустно улыбается.

– Будет на то воля Светила – спросишь, когда вернешься.

Вот именно – когда. Может, я застряну здесь на несколько десятков лет и появлюсь в родном мире дряхлой старушкой, не застав в живых никого из родственников. Ну, хотя бы не ищут меня с полицией и поисковыми отрядами: поняли, куда я исчезла. Вот и причина их странного поведения в последние дни: знали, что мне уготовлено, беспокоились и волновались. Хоть бы предупредили… Пусть не поверила бы сразу, зато, увидев бородатое лицо Вильфа над собой, поняла бы, что да как, и не устраивала истерик.

– Людской век короток. – Повелитель забирает у меня флягу и заминается, смотрит в сторону. Понимаю, что тревожит его, чего он так опасается.

– Она жива, в добром здравии, – выпаливаю я быстро, хотя и помню поучения Брэди не говорить, пока не спросят. Но зачем мучить старца? И так видно, как он терзается.

У короля трясется подбородок. Он встает, будто решает размять затекшие мышцы. На самом деле не хочет лишний раз показывать слабость перед человечкой.

– Я нашел ее в ущелье, отбил у Пожирателей. – Дрейвн деловито и неспешно поправляет свечи в канделябрах, но каждое слово дается ему с трудом, словно он сдерживает рвущиеся наружу эмоции. – Сучье племя готовило ее в матери для своих вонючих выродков.

Бедная бабушка…  Как же мне повезло сразу наткнуться на гномов.

– Я выходил ее, излечил раны. Она была так юна, а я – слишком стар по меркам людей. – Повелитель делает паузу, горько усмехаясь. – Нелепый карлик в глазах ее народа и недостойная короля безбородая человечка для моего… Но мы любили друг друга. А накануне свадьбы она исчезла…

– Она вернулась в Ньезфилд?

– Как оказалось. Все эти годы я не знал, что с ней. Обыскал все подземелья, все тайные закоулки, куда бы могли ее спрятать гномы. Поссорился с Орденом, принуждая отдать мне ее назад, развязал войну с Ордой… Надеялся, что Мария ушла в свой мир, а не на небеса к праотцам.

Вот это страсти! А я ни сном ни духом о бабушкиных приключениях. Вот это любовь!

– Как сложилась ее судьба? – вопрошает Дрейвн с надеждой. – Была ли счастлива?

Как сказать, что я не знаю, не помню, как бабуля жила с мужем? Была маленькой, когда не стало его, да и бабушка не очень-то распространялась о чувствах.

– Она поздно вышла замуж, – говорю. Только утешит ли этот факт короля? – Родилась моя мама. Потом дедушка умер. И папа погиб. Мы живем втроем.

Впору захлюпать носом, как Дрейвн, сопереживая утраченной ими с бабулей судьбе и потере друг друга, но не забрось ее это их Древо назад, меня и мамы не было бы на свете.

Повелитель оставляет свечи, опять садится рядом со мной на ступеньку у трона и вздыхает угрюмо:

– Брэди опередил меня, назвав дочерью. Я бы принял тебя как свое дитя. Светило снова разводит наши дороги с твоим родом.

Королевская дочь? Гномья принцесса? Ну нет, это уж слишком! Еще не хватало мне дворцовых интриг, борьбы за трон и остальной возни. Думал же Дрейвн, что бабушку его же сородичи извели, неспроста подозревал своих. Мне бы что попроще: обжиться и принять этот мир, не ведя борьбу за свою короткую жизнь.

– Я подарил ей его, – король проводит пальцем по малахитовой спирали кулона. – Здесь камни с наших гор и кусочек Черного Дерева.

– Мне рассказали, что Стражи дарят такие медальоны своим невестам.

– Никто не знает, зачем Древо забирает людей из Ньезфилда. Одни живут здесь до старости и находят смерть, а других оно выбрасывает назад, навсегда закрывая дверь в этот мир. Иногда – так редко, что уже стало легендой – исчезнувшие пришлецы возвращаются в Тривинд. Стражи верят, что это Черное Дерево, его частичка, позволяет потерявшейся душе найти дорогу к своей половинке, вот и дарят женам камни из Обители с деревянными вставками… И я сделал такой для Марии.

– Только Древо вернуло вместо нее меня, – шепчу я осипшим голосом.

– Не вместо, – поправляет меня Дрейвн. – Наступило твое время прийти в этот мир, а медальон указал ворону, в чьих землях тебе выпрыгнуть.

Глава 18

Подходит к концу вторая неделя моего пребывания у гномов. Свободного времени практически нет. Это даже хорошо: сводятся до минимума порывы тосковать по дому. Даже ночью не получается всплакнуть: засыпаю сразу, как только голова касается подушки. День расписан по минутам. Помощь на кухне, учеба в мастерской, упражнения с холодным оружием сменяют друг друга в различных вариациях. Неизменно только пробуждение ранним утром и грандиозный ужин на закате.

Завтрак проходит намного скромнее. Я учусь всем премудростям у Айн и Овы, хотя и готовить приходится всего на несколько домочадцев, включая нас, троих женщин, да Брэди с Кейлом и его мальчишками. Вильф живет в дальнем крыле и присоединяется к нам за трапезой только по вечерам, когда на совместное пиршество с песнями, плясками и неизменным ячменным элем собирается весь клан.

И каждый раз я становлюсь свидетелем представления, разыгрываемого Овой. Сценарий один и тот же: сначала она строит глазки и посылает Вильфу воздушные поцелуи, потом в ход идут прикосновения под столом, если ей удается занять место рядом с молодым гномом.

Вильф все такой же непробиваемый, а я устаю быть свидетелем ее планомерной, но безуспешной осады и по возможности стараюсь занять место подальше от этой парочки. Благо остальные гномы, привыкнув ко мне, уже не тычут пальцами и не цокают при моем появлении. Меня приняли в семью, и для всех я теперь не более чем молодой и бестолковый ее член, неразумное, глупое и избалованное дитя главы клана.

Немалых усилий стоит убедить Ову в отсутствии у меня интереса к Вильфу, и я успокаиваю рыдающую деву по ночам, повадившуюся приходить ко мне за утешением. Героически пытаюсь не захрапеть, пока она не уйдет к себе. Приходится поведать ей о моих любовных увлечениях – Игоре и Максе, немного приукрасив «страдания», чтобы переключить девушку от ревности на сопереживание и записаться к ней в подруги по несчастью. Я безбожно вру, что мечусь от одного горячего парня к другому, не зная, кого выбрать, выдавая за нечто большее тот скромный интерес, оказанный моей персоне. В процессе наших почти пикантных бесед с вымышленными подробностями я осознаю, что детские чувства к Игорю ушли безвозвратно. Не знаю, расстояние между нами или нашими мирами тому виной. Окажись я сейчас в Ньезфилде, наверное, вздыхала бы по Максу. Все же я ловлю себя на мыслях о нем вне разговоров с Овой, а про Игоря практически не вспоминаю.

Ова настаивает на идее присмотреться к Александру на летнем празднике. Он обязательно появится, раз проявил ко мне интерес, де-факто попросив моей руки. Красавец-мужчина с положением в местном обществе, непобедимый воин и Страж Ордена – лучшая партия для человечки, самый подходящий вариант. Но я думаю по-другому. Не дай бог влюбиться в жителя Тривинда. Это ж придется выбирать между Вселенными: остаться здесь, со спутником жизни, или вернуться домой. Про Александра я узнаю, что он и не пришлец вовсе, а их потомок, рожденный в Обители. Скорее всего, у нас диаметрально противоположные взгляды на многие вещи. Взять, например, его заявление про вено. Меня спросить не забыли? Не уживемся. Этот Страж представляет для меня интерес только как кладезь информации – вот в чем его польза на данный момент. А замуж я не собираюсь: не спешу сковать себя узами. Благо, что Брэди на моей стороне и неволить не собирается, как и Дрейвн.

К сожалению, король хоть и пролил свет на многое, вернуться домой мне не может помочь. Он и сам, откройся дверь в мое измерение, отправился бы в Ньезфилд вместе со мной доживать век с любимой женщиной. Я еще несколько раз вижусь со старцем; он приглашает меня в королевские покои одну, без гномов, и мы долгие часы ведем диалоги о наших мирах, сходствах и различиях, правах и обычаях, и, конечно, о бабушке. Вот где настоящая любовь сквозь пространство и время. Куда мне, ветреной и сопливой девчонке, до него.

Дрейвн поручает своим мудрецам нарыть все, что можно, – всю информацию о путешествиях между мирами. Для него святотатство – покушаться на свершения божества, Черного Дерева, вторгаясь в его ипостась, однако он сделает все, лишь бы поцеловать руки своей невесты прежде, чем закончится его срок под Светилом. Но мне кажется, не стоит полагаться лишь на непостижимые нашему разуму деяния пусть и священного для Тривинда артефакта. Что-то еще обязательно есть, должно быть…

И пока повелитель гномов занимается поисками, мне остается лишь учиться быть достойной дочерью названного отца. Как и ожидалось, Брэди определяет мне место в семейном «бизнесе». Мои дни заняты постижением свойств камней, способами их огранки, сочетаемости в изделиях и украшениях. Брэди доволен моими успехами. Он и сам первоклассный мастер по камням: так и говорит, что сначала он ремесленник, а только потом воин.

И если с камнями работа спорится, идет на ура, то на поприще воинской доблести у меня весьма скромные результаты. Но гномы не оставляют попыток научить меня управляться с оружием. С Кейлом я учусь стрелять из лука, распутывать следы животных в лесу; Брэди показывает мне искусство владения мечом. Что стрелы, что меч – непостижимая для меня наука. С непривычки болят все мышцы, добавляя усталости и без того натруженной в мастерской спине. Да и глаза ломит почище, чем от монитора компьютера.

Пожалуй, только с Вильфом занятия наиболее плодотворны: я на удивление ловко метаю легкие топорики в мишень. И рублю головы петухам в курятнике. Целую неделю мне удается избегать это сомнительное удовольствие, но Айн нужна птица на кухне, а Вильф убеждает меня в необходимости подобного навыка. Случись что (нападут на нас орки или с эльфами будет заварушка), я должна быть готова отнять жизнь, не задумываясь и не оглядываясь. Тот момент с убийством волколака пусть и добавил мне веса в гномьем обществе, но был случайностью. И хотя я не очень-то верю Вильфу, как работа палачом поможет мне в стрессовой ситуации, я подчиняюсь, скрепя сердцем и откинув подальше сопереживания курам.

Это способ добычи пропитания, я должна отрабатывать свой хлеб – таким постулатом я успокаиваю свою совесть…

***

Морщусь от противного запаха ошпаренных кипятком куриных перьев и принимаю от Вильфа новую тушку. Осталось немного – и наше с ним наказание будет исполненным. Что делают с провинившимися принцессами в сказках и фильмах? Запирают в башнях, бросают в темницы. Нас же с Вильфом заставляют чистить конюшни и ощипывать кур. Чертовых кур, от которых меня уже тошнит. Чтобы я когда-нибудь еще ела куриное мясо? Да ни в жизнь! Теперь при виде этих пернатых буду вспоминать их отрубленные головы да скрюченные когтистые лапы. И липкую мерзкую кожу в пеньках от не опаленных перьев. Занятие для знатной дамы, м-да… Боюсь представить, какие «развлечения» придумал бы Дрейвн, живи я с ним, а не с кланом Хардлейм.

А виноват во всем Вильф: его длинный язык и страсть к розыгрышам. Мы (я невольный участник его проделок) вконец злим Айн, и она ссылает нас на каторгу.

Сначала гном, наблюдая, с каким аппетитом я поглощаю хрустящее мясо на шпажках, заявляет, что это жареные мыши. Я со стыдом ретируюсь с общей вечерней трапезы, зажимая руками рот, и, конечно, оставляю все съеденное ранее за первой же колонной на выходе из главного зала. Кто бы знал, что Айн весь день стояла у плиты, готовя свое коронное блюдо из свинины. Маленькие кусочки, почти шашлык… Да и я весь день шагала с Кейлом по лесу, выслеживая дичь, и не видела, что готовится на кухне.

Потом Вильф, как обычно, учит меня метать топоры, а когда устаю, всучивает мне точильный камень, показав, как правильно обрабатывать лезвие. Сам он тем временем притаскивает корзину с яйцами и устраивает побоище с тройняшками Кейла. Мальчишкам быстро надоедает обстреливать дядю и друг друга, и они находят новую жертву в моем лице. Не поддаваться же им, в конце концов… Нас, изгвазданных с ног до головы сыновей и двух более старших дураков, застает Айн. И ни у меня, ни у Вильфа не откладывается в голове, что это перевод продуктов накануне ярмарки.

Вишенка на торте – убийство. Да, настоящее убийство целого кувшина отменного эльфийского вина. Кейл как-то отмечает, что у меня беда со стрельбой по движущимся предметам. Это правда. Как ни странно, Вильф для меня лучший учитель, чем его старшие кузены, или просто меч и лук  – не моё. И через день после яичного побоища гном ведет меня на нижний уровень пещер, где размещены склады с никому не нужным хламом.

Мы располагаемся в помещении со старыми бочками, и Вильф катает их пинками из стороны в сторону, заставляя меня кидаться в них топорами по его команде. Не самая быстрая цель, но отличная мишень для начинающего. По закону подлости Айн спускается в погреб за вином. Она идет на звук, посмотреть, что там за грохот, и выскакивает прямо на нас в тот самый момент, когда Вильф орет «Давай!» – и катит бочку в мою сторону. Итог: испуганная и вопящая на полу женщина, разбитый кувшин с драгоценной жидкостью и бархатное платье, пригвожденное топором к бочонку.

Обижаться на Вильфа бессмысленно. Он делает бо́льшую часть работы, развлекая меня забавными историями из жизни. За три дня монотонного труда я узнаю от него больше, чем от Овы за месяц. Он такой же болтун, язык как помело. Эти двое – идеальная пара.

Вильф умело переводит беседу на другую тему, когда я заговариваю о девушке, и я больше не пристаю к нему с этим вопросом. Ова было заглядывает к нам в курятник, скрывая ревность под благовидным предлогом принести воды «осужденным», но быстро сбегает от предложения нам помочь. Конечно, кур щипать – не барское это дело…

Лето в Тривинде сухое и жаркое. Благодать находиться в такое пекло в подземельях горной гряды, но птицу содержат на воле – в просторных вольерах на поверхности гор. Нам с Вильфом достаются все «прелести» зноя: от пота до жажды и общей усталости. В тени от навеса разве что голову не печет. С утра и до вечера я мечтаю, как окунусь в ледяную воду в своей ванной комнате.

Не зря летние празднества, славящие божеств, хотя и отмечают повсеместно, у гномов проходят с наибольшим размахом. Куда лучше веселиться в прохладных пещерах, чем париться под раскалённым светилом. В Леорух скоро съедутся все сливки местного общества, включая людей, эльфов и даже орков.

Последних видеть мало кто хочет, но не принять послов – возобновить войну. Брэди злится на Дрейвна, что тот пускает вражеских шпионов (именно так он думает о прибывающей делегации от Пожирателей) в сердце Лауритха. Я же с предвкушением и дрожью жду представителей всех рас. Одних – из-за естественного интереса к новым видам: настолько ли страшные орки, как мне рисует воображение, так ли прекрасны эльфы, как в экранизациях фэнтези. Других, «человеков», – из-за возможного разочарования в них. Далеко не все из них «свежие» пришлецы, как я, со схожим менталитетом и взглядами на многие вещи.

Основная часть людей в Тривинде, как говорят мне гномы, – потомки попаданцев уже в нескольких поколениях, впитавшие в себя дух и уклад нового мира. Александр – яркое тому подтверждение. Типичный дикарь с патриархальными замашками. Неспроста я получила тот медальон, и Древо закинуло меня во владения гномов. Именно здесь, в катакомбах, царит равноправие в почти привычном для меня смысле. Бабуля знала, что делает, отдавая меня под защиту подземного короля. И если бы не куры… было бы даже легко и беззаботно. Остальные «повинности» мне только на пользу.

Недостатка солнечного света я не испытываю даже до наказания, и все мои еще месяц назад еле заметные веснушки яркой россыпью украшают щеки и нос. Всему виной братья и их тренировки на свежем воздухе: беготня по горам, с их точки зрения, придает больше сил и выносливости, чем в темных галереях. Помимо новых ссадин и синяков в подарок я получаю легкий золотистый загар. Сомнительное украшение для знатной гномихи, да еще накануне всеобщей ярмарки, и Айн сокрушенно вздыхает о моей былой аристократичной бледности. Ей хочется, чтобы подопечная блеснула на заключительном пиршестве в новом роскошном платье, которое она шьет специально для этого случая.

У Айн старые счеты с эльфами, вернее, с их необыкновенной портнихой, и гномиха рассчитывает взять реванш искусным шитьем и безупречной моделью в моем лице. К чему лукавить – на мне ее изделие будет смотреться куда лучше, чем на той же Ове. Если сравнивать маленький народ с эльфийками, конечно. Вильф же осмеливается озвучить невестке общее мнение братьев насчет этой затеи, что соревноваться с колдунами и магами – все равно что плевать против ветра. Пожалуй, именно с этих слов и начинается наша с гномом опала. И я не знаю, стоит ли идти к Айн после всего на заключительную примерку, завершит ли она работу для чокнутой человечки, однако эта демонстрация мастерства нужна ей больше, чем мне.

– Знаешь, чему мы тебя не научили? – спрашивает Вильф и смеется над тем, как я закатываю глаза. Еще одна наша выходка – и Брэди того и гляди разудочерит меня, отправив к оркам.

Гном швыряет наполовину ощипанную курицу в котел с кипятком, подходит ко мне, упирает правую руку в бок, отставляя в сторону локоть. Знаю этот жест: так приглашают здесь на танец кавалеры своих дам. Каждый вечер после ужина гномы устраивают энергичные пляски. Движения несложные, напоминают нашу польку. В первые же дни я говорю, что не люблю танцы, и гномы не настаивают, не зовут меня присоединиться, побаиваясь Брэди. На самом деле я еле высиживаю до конца трапезы, борясь со сном да и стесняясь нового окружения поначалу.

– Что, прямо тут будем? – скептически окидываю взглядом курятник.

– Да что ты такая скучная?! – вздыхает Вильф и тащит меня наружу, под заходящее солнце.

Хороша же из нас пара: грязные и потные, с перьями в слипшихся волосах. Гном отвешивает мне потешный поклон, нарочно кривляясь, заражая своим хорошим настроением. Приседаю в ответном книксене, но тут же падаю на землю, сбитая с ног.

– Тсс, – шепчет Вильф, прижимая мою голову к пожухшей траве.

Поняв, что я послушно выполняю его команду, затаившись и не шевелясь (ясно, что дело не шуточное), он ослабляет хватку, а потом совсем убирает руку с моего затылка.

– Чужие, – тихо произносит Вильф.

– Кто? – Осторожно приподнимаюсь и вглядываюсь вниз, куда показывает гном коротким кивком.

Вдоль ущелья, в нескольких сотнях метров от нас движется обоз. Крытые повозки, запряженные лошадьми, всадники с острыми копьями по краям каравана. Люди. И во главе процессии ратник на гнедом коне. Я не вижу лица человека с такого расстояния, но узнаю благородное животное.

– Жених твой явился, – ворчит друг, подтверждая мою догадку. – Выкуп везет.

Глава 19

– Рано он. – Вглядываюсь вдаль в слабой надежде, что это может оказаться не Александр, а другой человек. Да хотя бы другой Страж, про которого рассказывала Ова. Не то чтобы я боялась, нет, но неприятных ситуаций хотелось бы избежать, как и последствий нашего вранья потенциальному супругу.

Вильф поднимается на ноги, подает мне руку и развевает последнюю надежду:

– Ишь какой нетерпеливый! До ярмарки времени на три перехода до Обители и обратно, а этот первым явился.

– Должно быть, у него дела в Леорухе. Обсудить что-то нужно…

Ну а что, сколько разговоров о войне с орками. Люди – союзники гномов. Отличный повод для визита пораньше. И время удобное (спешить некуда), и от чужих глаз подальше.

– Ага, помолвку обсудить, – парень вытаскивает влажные перья из своих длинных кос, – да повыгоднее тебя сторговать.

За проведенное в Тривинде время я успела хорошо узнать гномов. Несмотря на страсть маленького народа к насмешкам и надувательствам, в серьезных вопросах на них можно было положиться со всей уверенностью. Если что-то обещают, то железно, не подведут и не обманут. Значит, опасаться нечего. Как приехал, так и уедет. А приданное, как там его, вено это на ярмарке и продаст вон. Наверняка ведь привез что-то стоящее. Гномихи любят всякие красивые штучки; товар найдет покупателя.

– Нам не надо охрану предупредить, что люди на подходе?

С тоской смотрю на курятник, не горя желанием возвращаться к трудовой повинности. Пробежаться до ворот и то лучше, чем снова в эту клетку. Да и держать руку на пульсе не помешало бы. По мою душу же прибыл столь блистательный кавалер. Показаться бы ему прямо сейчас, в потрепанном виде, – глядишь, передумал бы родниться с Хардлеймами.

– Их и без нас уже заметили. Разберутся.

Вильф разворачивает меня за плечи в сторону поленницы в углублении скалы.

– Неси дрова, поддадим жару. Очаг гаснет.

Опустив голову, покорно плетусь в заданном направлении. Хворост заранее нарезан и уложен ровными и аккуратными вязанками, остается только взять и притащить охапку под навес. Но отчего-то медлю, зависаю, отдаюсь тяжелым думам. Будто снова первый день в Тривинде и не знаю, чего ждать дальше. И бравада вся моя напускная (чего хитрить?), и сомнения одолевают. Черт бы побрал этого Стража! Только-только начала привыкать к новой жизни, освоилась, адаптировалась к этому миру.

– Чего скисла-то совсем? Осталось начать да кончить!

Вильф отбирает вязанку, сует ее под мышку, обхватывает меня свободной рукой, отрывает от земли и так и несет под навес, словно веса нет ни во мне, ни в дровах. Мне бы такую силищу – узнал бы Страж, где раки зимуют!

Однако гном прав: не управимся в срок – Айн придумает нам еще наказание. В домашних делах она главная. Был бы Брэди женат, его женщина, а не Айн, заправляла бы домом. Но он, как и Дрейвн, однолюб: потерял суженую на поле боя и не спешит продолжить род, связав сердце новыми узами. А от меня толка мало. Хоть и дочь названная, ничегошеньки не умею. А когда выучат, придет время из рода низвергнуться – другому клану в жены обещаться. Или Древо назад призовет. Так что не стать мне главной экономкой у Брэди. Если честно, не очень и хочется. Это сколько всего нужно знать и держать в голове, чтобы жилище содержать в чистоте и порядке и кормить вкусно и вдоволь ненасытную ораву. Куда занятнее камешки точить да топором махать.

Вильф усаживает меня назад на топчан и подталкивает к ногам корзину с необщипанной птицей, смеется над моим усталым и протяжным вздохом.

– Не хандри. Все равно раньше завтрашнего вечера Александра не увидишь. Пока их охрана досмотрит, Дрейвну почтение отдадут, с Брэди поговорят… Может, и совсем восвояси отправят.

От последней фразы друга словно оживаю, цепляюсь за тонкий лучик иллюзий и с новым усердием принимаюсь за отвратительное занятие.

***

Мой зловещий ночной кошмар снова возвращается. Удивительно, но в Тривинде я вижу его в первый раз, несмотря на ужасы и переживания адаптации в новом мире. Мучительный, бесконечный, жуткий холод и вязкий, неотвязный страх, следующий по пятам за каждым моим шагом босыми ступнями по ледяному и мокрому полу. Но к привычным ощущениям, к нескончаемой мелкой дрожи добавляются новые подробности: я чувствую густой и смрадный запах крови. Как всегда я четко осознаю, что это всего лишь сон, но не нахожу в себе сил проснуться, снова – раз за разом – переживая нескончаемый путь к трону своего властелина.

От беспросветного морока меня пробуждает настойчивый стук. Несколько секунд просто гляжу в потолок, не сразу понимая, где нахожусь и что в очередной раз можно выдохнуть: я в своей постели, вся жуть позади и не взаправду. Символично, что разум не просто снова воспроизводит тягостные моменты, но и подкидывает новые сцены именно перед встречей со Стражем. Неужто он и являет собой тот неясный образ в моем воспаленном воображении?

Спустив ноги с кровати, иду было к двери. Кто там такой нетерпеливый с утра? Но, почти отодвинув тяжелый засов из распиленного вдоль бревна, слышу звонкие, ритмичные удары в ставни. Сердце ухает прямо в пятки, а противные мурашки дружной толпой враз бегут от затылка вниз по позвоночнику, оставляя болезненные колкие следы от своих «подкованных ножек».

Вооружившись кочергой, резко распахиваю резные створки и, приняв стойку, как учил Брэди, застываю в размахе, словно с обнаженным мечом. Легкий ветерок вмиг врывается в комнату, обдавая еще свежим, приятным, не раскаленным от дневного Светила воздухом мое разгоряченное тело.

Всего лишь птица. Кто еще, кроме нее, может быть на такой высоте? Блестящие черные перья и острые, внимательные и умные глаза. Желтые, как в тот раз, еще в Ньезфилде. Впору снова поддаться панике: что на уме у этого дикого создания? Ну как опять вцепится мне в голову? Отхожу на несколько шагов, не выпуская свою грозную железяку из рук. Но ворон, кажется, уже выполняет свою миссию: обозначает присутствие и пугает меня. Пройдясь туда-обратно по широкому проему, он взмахивает крыльями и, каркнув во все горло, улетает прочь.

Запираю ставни на замок и придавливаю для верности камнями из очага. Их нагревают и кладут в постель вместо грелки промозглыми зимними ночами, ну а сейчас, жарким летом, они пригодятся для другой цели: будут оберегать меня от непрошеных гостей. Съезжаю спиной по стене да так и остаюсь сидеть на полу, подобрав ноги под длинный подол тонкой ночной рубашки и положив рядом кочергу для надежности.

Гномы уверяли, что вороны – верные слуги их Черного Дерева, посланцы его воли. Мой ли это ворон, мой проводник по другим измерениям? Или просто желтоглазая птица, столь обычный для Тривинда подвид, что и тревожиться не стоит? А если это вестник очередного прыжка? Я скоро вернусь домой? Или Древо закинет меня еще дальше? Говорил же Брэди про бесчисленное количество миров, что пути их святыни неисповедимы.

Не замечаю, как снова проваливаюсь в сон, распластавшись на мягком ковре. Сказывается общее измождение, но в этот раз сплю крепко и ровно, без сновидений, словно провалившись в глубокую дрему.

***

Несколько часов спустя, приняв ванну с душистыми травами, я стою в замешательстве перед сундуком с одеждой. За время моего пребывания в Леорухе Айн успевает снабдить меня нарядами на все случаи жизни, но в каком платье явиться перед Стражем, чтобы не опозорить себя и свой клан, я не знаю. Мне стыдно позвать женщину на помощь после проделок, невольным участником которых я стала.

Отдать должное жене Кейла: она не тревожит меня утром новыми заданиями и позволяет мне спать вдоволь – до обеда – после утомительного наказания. А может, попросту не хочет добавлять к моей нервотрепке лишние беспокойные часы. Айн же видела, в каком раздолбанном состоянии ссадил меня ночью Вильф у потайных дверей в обиталище клана. Что бы там ни было, гномиха все же благоволит мне, воспринимая как сорванца вроде своих мальчишек, только немного постарше. Да и что ждать от глупой молодой человечки, еще с друзьями в виде Вильфа и Овы…

Последняя легка на помине; ее топот по лестнице я уже узнаю чисто по звуку и иду отпирать засов. Ова врывается вихрем с новым платьем в руках.

– Айн прислала тебе! Подгоняла всю ночь!

На душе от мук совести еще сильнее скребут кошки. Айн тратит время, чтобы чужачка выглядела подобающе, а я в свою очередь ей топором по дорогой ткани. Хорошо хоть просто пригвоздила подол к старой бочке. Могла бы покалечить или вообще в голову попасть…

– Красивое! – Ова расправляет платье на кровати.

– Очень! – соглашаюсь я.

Черный шелк и кружево. И в этот раз все настолько воздушно (от тончайших нижних юбок до расшитой тонкими серебряными нитями верхней туники), что походит на одеяние эльфийской принцессы, а не на добротный и прочный гномий покрой.

Закрываю отвисшую челюсть при виде этого совершенства и задаю закономерный вопрос:

– Не этой вещицей Айн хотела похвастать на празднике?

– Не, она другое шьет. Это проба, не для Главной Трапезы.

Если это неудачный экземпляр, чего ждать тогда от окончательной версии? Что там за портниха, какую Айн стремится затмить? Что у нее за наряды, если я от забракованной гномихой версии не могу отвести глаз? Пожалуй, слишком роскошно для Стража. У меня нет цели показаться ему привлекательной, в этом же платье любая серая мышка королевой станет.

– А если он тебя заберет? – вдруг слышу всхлип Овы у себя за спиной. – Я так к тебе привыкла!

Я думала, она жаждет от меня избавиться из-за наваждения Вильфом. Поворачиваюсь и застаю подругу вытирающей слезы.

– Мне и поговорить будет не с кем. Тут все считают меня дурехой и простушкой. Только тебе довериться можно.

Порывисто обнимаю девушку, растрогавшись от неожиданного проявления чувств, но вместе с эмоциями приходят тревожные догадки.

– Что ты знаешь? Подслушивала?

– Ну да, – отвечает она, – немножко.

– И? – отстраняюсь и вглядываюсь в ее лицо в нетерпении.

– Слышала, как Страж ругался с Брэди, что его обманули, что ты человечка. А Брэди сказал, что не виноват, если у Александра глаза на затылке, и он не может отличить дракона от ящерицы. И что неволить тебя не будет, только если ты сама захочешь.

Чтобы захотеть, надо для начала хотя бы влюбиться. Уверяю Ову, что вряд ли это произойдет в ближайшее время, и позволяю ей помочь мне одеться: самой шнуровать изящное сюрко по бокам не очень удобно. Настроение уверенно ползет вверх. Что сказать, надежный тыл за спиной придает решимости разрулить все наилучшим для себя образом: отшить и отправить Стража восвояси.

Девушка заканчивает укладывать мне волосы, когда в дверной проем осторожно заглядывает Вильф. Вот кого не учили стучаться. Он восхищенно присвистывает, осматривая меня в новом платье.

– Жалко тебя отдавать! Так примелькалась, даже забываю, что уродина!

Кидаю в гнома яблоко с подноса с фруктами, метя в нос, но друг шустро ловит его и с треском надкусывает.

– Там это… Брэди сказал предупредить тебя. Александр поднимется сюда поговорить с тобой… наедине, – Вильф со значением выделяет последнее слово.

– Это еще зачем? – вырывается у меня.

– Вдруг ты передумаешь. – Гном морщится и вытаскивает кусок фрукта изо рта. На откушенном ломтике извивается толстый розовый червяк. – Брэди дает шанс и тебе, и ему.

– Оставлять девицу вдвоем с мужчиной – неприлично! – поддерживает меня Ова.

– Ты-то помолчи! – обрывает ее Вильф. – Сами разберутся! Он не какой-то мужчина, а почти жених!

Друг оттопыривает карман на фартуке Овы, сует ей туда огрызок вместе с козявкой и, не дав опомниться, выталкивает девушку за дверь.

– Брэди будет внизу, – шепчет он мне, – с людьми Александра. Оружие у них отобрали еще на входе в город. А ты если что кричи. Я буду тут рядом – в чулане.

Гном достает из-за спины внушительного вида топор.

Глава 20

Окидываю взглядом комнату. Вроде все чисто и прилично, ничего не разбросано, не валяется. Удумали же устроить нам встречу тет-а-тет! Для чего? Считают, что я передумаю – и в омут с головой? Сами же столько времени доказывали, что жить в Леорухе – самый лучший вариант для меня сейчас. А тут свидание назначают… Передумали, что ли, надо мной опеку держать? Совсем надоела, бестолковая, что с рук сбыть решили? Нет, не может быть. К чему такие предосторожности тогда? Тот же Вильф за стеной, и Брэди, по словам Овы, уже от ворот поворот Стражу назначил. Наверное, традициям следуют или Александра обидеть не хотят. И так из-под носа человечку умыкнули да заставили в чушь о моем происхождении поверить. А тут все чинно и красиво: девушка сама кавалеру отказала. Не слюбилось, не срослось, разводим руки и расходимся с миром.

Все же мысли о топоре Вильфа не выходят из головы. Боится, что Страж агрессию проявит? Его разоружили. А толку? У меня самой вон тесаки на стене, и ножи, и кинжал подаренный. Сгребаю все потенциально опасные предметы в кучу на кровати и накрываю покрывалом. Нет, фигня какая-то: заметно и глупо. В сундуке им самое место.

Запираю дверь на засов и начинаю носиться по комнате, пряча все, что под руку попадется, но потом останавливаюсь, понимая, как нелепы и бессмысленны мои старания: при желании нанести мне вред Александр сделает это голыми руками. Там кулачищи с мое лицо… И зачем ему это? Сама я гадости мужчине не плела, язык за зубами держала, и свататься он пришел, а не счеты сводить. Нужно быть совершенно неадекватным, чтобы угрожать той, к которой подбиваешь клинья, да еще на первом свидании.

Так, стоп! Лучше остановиться! Все мои бредовые идеи и действия навеяны страхом и ночными кошмарами. Брэди на милю не подпустил бы Александра ко мне, будь тот насильником, как я уже себе напридумывала. Это Вильф со своим тесаком добавил нервозности к моему беспокойству. Необычная из него компаньонка для приличной девушки, взашей при необходимости ухажера вытолкает. Только справится ли со Стражем?

Чувствую, как кровь приливает к щекам и сводит судорогой живот. Шел бы он уже быстрее, что ли, этот суженый, пока я не накрутила себя до чертиков! Делаю несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться, затем наливаю в кружку воды и выпиваю залпом. Впрочем, жидкость мало помогает внезапно пересохшему горлу. И сердце стучит как бешеное. Новая паническая атака?

– Ты чего там гремишь? – раздается бас гнома из чулана.

– Все в порядке! – уверяю я Вильфа, отмечая, что межкомнатные стены здесь не такие толстые, как в других помещениях. По крайней мере, между моими апартаментами и кладовой. Звук проходит – значит, можно смело кричать и звать на помощь.

Отодвигаю засов, подтаскиваю кресло к камину и картинно усаживаюсь с книгой в руках, как истинная леди в ожидании джентльмена на чаепитие «five o’clock». Хорошо, что успеваю выровнять дыхание и придать лицу невозмутимое выражение, когда раздаются быстрые шаги, а за ними тихий и тактичный стук в дверь.

– Войдите! – говорю я отрывисто, более резко, чем сама ожидаю.

Александр переступает порог и останавливается на входе. Сегодня он совсем другой, чем я помню. Не разбойник с большой дороги в простом и пыльном одеянии, а знатный и влиятельный вельможа, гордый и надменный. Ловлю себя на том, чего бы никогда не сделала благовоспитанная девушка из Ньезфилда: откровенно, не таясь рассматриваю громадного богатыря, пришедшего по мою душу. Но это не смелость, уж тем более и не дерзость. Скорее оторопь и невозможность отвести глаза от исполинской фигуры в облачении Стража.

Черный кожаный камзол до колен, со вставками из бежевой замши на воротнике и плечах, светлый геометрический орнамент на поручах. И Древо – их священный символ, расшитый золотом по дубленой коже, простирающийся от пояса до горла, во всю ширину могучей груди.

Длинные темные волосы свободно падают на спину – чистые, шелковистые. И сам Александр весь какой-то безупречно опрятный и элегантный, что только добавляет ему мужественной красоты, не скрывая настоящей сути, внося диссонанс между внешним видом и содержанием, не давая обмануться окружающим, кто именно предстает перед ними. Не аристократ с изысканными манерами, а опытный воин, защитник человечества, как биологического вида в Тривинде, свирепый и беспощадный к врагам. Пожалуй, только гномам и дано задирать такого противника, но это в их характере, как неукротимость у этого берсерка.

– Светило сохранит твой путь, а Древо жизни даст потомство роду, – приветствует меня Александр хриплым голосом, чуть улыбаясь на слове «потомство».

Похоже, он на сто процентов уверен в своей неотразимости и успехе. Да, мужчина потрясающе красив, но я дрожу не от его великолепия, а от опасности, которую он излучает. Стоит Стражу только сказать «Бу!» в мою сторону – я сигану с обрыва под моими окнами.

– Светило хранит все дороги. – Встаю с кресла, но Александр жестом показывает мне сесть назад; подходит вплотную и с поклоном протягивает небольшой продолговатый предмет, завернутый в алую ткань.

– Подарок из Обители, – говорит он и, не дожидаясь разрешения, укладывает сверток мне на колени.

– Что это? – Я силюсь говорить громче, но горло совершенно пересыхает. Не знаю, как реагировать и что делать с этим даром. Прими я подарок, не обозначит ли это мое безусловное одобрение на помолвку с человеком?

А мужчину лишь забавляет моя робость, нерешительность. Я вижу это по искоркам смеха в глубине серых глаз. Он опускается на колено рядом со мной, обдает ухо свежим дыханием, вызывая испарину на разгоряченной и без того коже, развертывает ткань.

Замираю в замешательстве от неожиданности и узнавания. Черная ветвь, отполированная до блеска, хрупкая и гладкая. Такая, как дома, над бабушкиной кроватью.

– Я гляжу, тебе знаком символ Ордена. Видела уже такой?

– Да, – соглашаюсь я, – дома… В Ньезфилде.

– Так и думал, что ты потомственный пришлец. Нулевые встречаются очень редко. – Александр и не собирается отодвигаться, не давая мне сосредоточиться на важной информации из его уст. – Да и у этих, если проследить, кто-нибудь найдется в роду. Кто у тебя прыгал?

– Бабушка.

– Почила здесь или вернулась назад?

– Вернулась.

– А еще кто есть?

Пожимаю плечами: откуда мне знать. Все, что мне известно о пришлецах, рассказали гномы, а не родственники.

– Для чего это? – показываю на ветку. – Какой несет смысл?

– А ты, я гляжу, и правда непосвященная. Брэди сказал, но ему верить… – усмехается Страж и вальяжно усаживается на пол напротив меня, скрестив ноги, почти касаясь коленями платья.

– Непосвященная во что? – уточняю. Как я устала от бесконечных загадок. Одни намеки, недомолвки и недосказанности, начиная бабулей и кончая этим громилой.

– Выйдешь за меня замуж – все расскажу, – ухмыляется он, – как на духу.

Страх перед ним сменяется раздражением. Завертываю ветку обратно в ткань и возвращаю дарителю.

– Я не могу принять ваше… твое предложение!

– Брось дурить! – Александр не берет сверток назад, оставляя его в моих руках, для надежности фиксирует ладони своими и держит, не отпуская. – Это не свадебный дар, а страховка для человека. Говорю ж, оберег из Обители.

– И… что с этим делать?

– Повесить на стену или на дверь. Любой, кто захочет причинить тебе зло, прежде сто раз подумает, зная, что ты под защитой Ордена.

– Спасибо! – Хочу вытащить руки из его лапищ, но Страж словно не замечает моих попыток. – Гномы говорили, что вы спасаете людей.

– Они много чего говорили. – Мужчина начинает поглаживать мою кожу, словно это естественно и обыденно, не спрашивая разрешения. – Например, что ты полукровка, а сами удочерили тебя, обвели вокруг пальца.

– Послушай, Александр, – начинаю я осторожно пробивать почву в надежде отговорить его от идеи с помолвкой. – Я знаю, что ты родился здесь, в Тривинде, но в моем мире совсем другие порядки: у нас не принято жениться вот так сразу, не узнав друг друга.

Он отворачивается и делает вид, что рассматривает гобелен на стене, но, судя по звукам, еле сдерживает себя, чтобы не захохотать в голос.

– Что? – с досадой вырывается у меня, и Стража прорывает: он смеется громко и заразительно, откидывая голову назад. Как ни странно, этот смех прогоняет мой страх перед ним, хотя очевидно, что именно я объект его внезапного веселья.

Александр сгребает меня в объятия и поднимается со мной на руках, усаживает на стол, уравнивая разницу в росте. Теперь ему легче смотреть мне прямо в лицо.

– Ты смешная! – еще фыркая, заявляет Страж. – Маленькая, но мне даже нравится!

Угу. Готов был жениться на бородатой полукровке, а тут такого же роста человечка. Наверное, есть чему радоваться.

– Так и быть, я буду ухаживать за тобой по всем правилам Ньезфилда. Водить тебя в рес… харчевни, осыпать драгоценностями.

Можно выдохнуть. Кажется, я выторговала для себя время, но подозрительно легко и быстро.

– Вот, держи! Еще подарок для тебя, – воин вытаскивает из кармана медальон и хочет надеть мне на шею.

В этот раз меня не провести: я знаю, для чего он. Это уж точно свадебный символ. Останавливаю Александра за запястья.

– Э-э-э, нет, это для невесты Стража.

– Ну а ты кто? – удивляется он.

– Еще нет.

– Еще, – подчеркивает мужчина с довольным видом. – Видишь, говорил же носатым, что мы с тобой сладимся.

А с ним нужно контролировать каждое слово. Вон как цепляется к каждой моей реплике, навязывая свой смысл и значение.

– Редкий сапфир, – хочу увести разговор в другое русло. О камнях знаю достаточно благодаря работе в мастерских Хардлеймов.

– Вот и носи. – Александр откидывает мою шевелюру назад, не оставляя идеи нацепить на меня свой тотем, но замирает в замешательстве, увидев черный металл бабулиной цепочки.

Это не то, что он думает, однако, по закону жанра, это именно то, что он думает. Брачный кулон у меня на груди. Но не мой. Не посвящать же его в чужие секреты. Сказать, что бабушкин, – вызвать вопросы о дарителе. Своих Стражей он всех знает – и старых, и настоящих. А Дрейвна я подвести не могу; и так столько проблем было у короля в прошлом из-за любви к человеческой женщине.

– Подарок, – констатирует Александр, даже не требуя ответа. В голосе вновь металлические нотки, словно и не было минуту назад флиртующего и располагающего к себе мужчины. Он с силой ударяет ладонью по столешнице так, что я подпрыгиваю.

– Макс! Сука! – цедит сквозь зубы Страж и впивается мне в губы наглым, дерзким и каким-то яростным поцелуем; прижимает к каменной груди, удерживая голову за затылок, направляет, как удобно ему, врывается в рот языком, хозяйничает, не давая ни вздохнуть, ни пискнуть, ни позвать на помощь.

Все же страх не сковывает меня так, как раньше. Я сохраняю ясность мысли и делаю вид, что отдаюсь воле Александра, а сама шарю по столу в поисках чего-нибудь, чем бы шандарахнуть по его бестолковой башке. По закону подлости Стражу достается точно в темечко веткой его Черного Древа.

Он отпускает меня и, словно очнувшись, недоуменно чешет свой череп, а я вдруг скрючиваюсь от приступа острой боли в желудке, такого сильного, что не могу сдержать крика. С грохотом сваливаюсь на пол, чувствую, как мужчина подхватывает, поднимает на руки мое обмякшее тело.

Сквозь застилающую глаза пелену вижу вбегающего с топором Вильфа; слышу, как Александр орет ему:

– Её глаза!

Глава 21

Ньезфилд, январь

Хруст откусываемого яблока и следующего за ним пережевывания, с чавканьем и причмокиванием, раздражают слух так, что заставляют меня очнуться, вырвать тело из небытия, из существования вне времени и пространства. Мне не жалко фруктов, но раз друг решил опустошить мои запасы, ему их и пополнять. Несколько лестничных пролетов вниз, потом петляние коридорами до кухни. И обратно. Раз уж я пришла в себя, можно не сторожить меня и метнуться за яблоками. В том, что охраняет мой сон, вернее сказать, глубокий обморок именно Вильф, я не сомневаюсь; вряд ли он оставит человечку одну в беспомощном состоянии. Остается надеяться, что Александр покинул помещение и не видит объект своего желания на кровати, пускающим слюни. Не то чтобы это как-то сильно задевает или волнует меня, но и в неприглядном свете перед мужчиной представать не хочется.

Приоткрываю глаза и осматриваюсь сквозь опущенные ресницы. Увиденное заставляет окончательно проснуться и резко сесть на кровати. Вместо гнома в кресле, закинув ноги на письменный стол, сидит спиной ко мне Артем, жует яблоки и смотрит какой-то фильм на компе. Моя комната. Не апартаменты Тривинда, а моя маленькая комнатушка в нашей трешке, место, в котором я знаю каждую щелочку, уголок, закуток. Я дома. Дома… Я дома, мать их всех за ногу!

Дерево все-таки закинуло меня назад, вернуло к родным, отведя всего месяц жизни в параллельном мире! Щиплю себя за руку, проверяя наверняка, что это не сон. Сколько таких моментов мне снилось в Леорухе, и все они были явными, яркими, как сейчас. Но родные, привычные, знакомые с детства запахи добавляют реальности происходящему. Я действительно прыгнула назад – в свой мир, в так называемый Ньезфилд. И только наряд – шикарное, сшитое Айн платье – вносит диссонанс в окончательную уверенность моего перемещения.

– Тем, – зову я подростка нерешительно. Не растает, не зависнет, как персонаж в сетевой игре, ответит – будет лишнее подтверждение в копилку доказательств моего перехода.

Парнишка подрывается от неожиданности и падает с вертящегося сиденья, опрокидывает тарелку с огрызками на пушистый ковер.

– Ничесе! – протягивает он, поднимаясь сначала на четвереньки, а потом на ноги. – Это правда ты?

Артем подходит ближе и с недоверием оглядывает меня с головы до ног.

– Не знал бы – в штаны наложил… Точно ты! Появилась в закрытой квартире…

Он усаживается рядом и поспешно прижимает к себе; крепко, что есть мочи, на что способно его худощавое тело. Обнимаю брата с таким же рвением и гоню прочь предательские слезы.

– А мы тут с ног сбились, – бормочет Артем быстро, шмыгая носом. – Папа на полиции настаивал, но мама с теть Леной ему быстро мозги сделали. Смысл заявлять, если ты в Тривинде, да и рано с полицией искать… Они тут все переругались, куда ты делась: прыгнула или просто сбежала и с подружками зависаешь.

Его слова отдаются болью в душе. Выходит, все в курсе, включая брата, о путешествиях между мирами. Ему, на минуточку, всего двенадцать лет, а он уже посвящен в сокровенную тайну. Только меня предупредить почему-то забыли.

Темка – сын маминой двоюродной сестры, тети Оли, но всю их семью мы по привычке называем кузенами. Значит, тетя и ее муж тоже здесь и участвуют в поисках. Добавила же я всем проблем, хотя они-то могли предполагать, куда я делась, а вот куда попала я – нет. И реальные трудности были поначалу именно у меня в ином мире. Спасибо бабулиному медальону – помог не стать главным блюдом на орочьем пиршестве или девкой для развлечений у эльфов.

– Где все? – спрашиваю у брата, отпустившего меня из захвата.

С неподдельным интересом он рассматривает мои украшения: серьги, браслеты и заколки в волосах. До Артема не сразу доходит смысл моих слов, но он спохватывается:

– Баб Маша повезла их к какой-то гадалке... А сколько это стоит? Камни же не поддельные?

Какие «поддельные»?! Трудно так сразу в уме пересчитать стоимость драгоценностей, что я совершенно случайно принесла с собой, к тому же я не специалист по ценам на камни в Ньезфилде, но не одна сотня тысяч. Для приличия Тема мог бы спросить, цела ли сестра, что с ней происходило.

– Угу, – подтверждаю я и слезаю с кровати в поисках телефона. Нахожу его на комоде с нулевой зарядкой.

– Это ж сколько всего купить можно! – мечтательно вздыхает брат. – А что так мало взяла с собой? Не знала, что обратно идешь?

– Не-а, – кривлюсь я и закатываю глаза к потолку. Ему, как и всем домашним, скоро придется ответить на множество моих вопросов и объяснить, чем я одна заслужила всеобщий игнор и недоверие.

Включаю телефон на питание и несколько секунд смотрю на приветственный экран в ожидании загрузки.

– Где ты жила? В Леорухе?

Вот это осведомленность! Снова чувствую неприятный укол от несправедливой обделенности меня информацией.

– Баб Маша надеялась, что ты там, – говорит Артем на мой молчаливый кивок. – Хорга видела? А Большой турнир? А Обитель? А Черное Дерево?

– Я видела только гномов, жила с ними. – Приходится разочаровать парня, к тому же я не понимаю всего, о чем он спрашивает. – Что за турнир?

– Ну, соревнования такие, побоище. Как у нас, с рыцарями там, с мечами…

– Не слышала про турниры, а вот новой войны с орками все боятся.

– А что ты там делала?

Сказать, что чуть замуж не вышла? Для его ли ушей такие подробности?

– Меня удочерила замечательная семья. Обо мне заботились, одевали, кормили и учили быть достойным членом клана.

Сглатываю комок в горле, осознавая, как благодарна я Брэди и его семье, как буду скучать по суровому и правдолюбивому названному отцу, по рассудительному и мудрому Кейлу, его озорным мальчишкам, суетливой и деловитой Айн, по болтливой, доброй и безобидной Ове, однако больше всех, пожалуй, по взбалмошному и веселому, но самоотверженному, преданному и верному Вильфу. Хорошо, что я исчезла при свидетелях: на глазах и у гнома, и у Стража. Теперь им нет повода обвинять друг друга в моем исчезновении, не будет нового витка вражды между Леорухом и Обителью, как раньше, после бабулиных странствий. И если взгрустнется кому по бестолковой человечке когда-нибудь, это будет взаимно…