Брести по снегу было тяжело. Ей вообще было тяжело ходить последние недели, а преодолевая сугробы и заносы просто невозможно. Ноги проваливались в них по колено, тяжелый живот тянул вниз, но она гордо выпрямляла спину и делала шаг. Без сил, на чистом упрямстве, не замечая холода, голода и боли.

– Терпи, – шептала себе, останавливаясь у очередного дерева, – подождите, – уже мягче просила она, поглаживая непослушный живот.

В ее детях было столько жизненной силы, что она просто не могла остановиться и сдаться. Позволить им умереть не родившись? Нет, никогда. Эльфийская принцесса Асгерис СКсайдемантл, жена третьего принца Маркона, не могла позволить единственным его наследникам умереть. Только вот кто бы узнал сейчас в этой оборванке, всеми любимую красавицу-принцессу?

Вздохнула, облокотившись на широкий ствол, вновь переводя дыхание. Погладила живот, мысленно уговоривая детей подождать. Еще немного, совсем чуть-чуть и она доберется до Зиры, а та непременно поможет ей.

Принцесса боялась садиться – знала, стоит ей упасть или присесть и она просто не встанет и тогда все будет кончено и для нее, и для Тейна, и для Маркона, и для ее детей. Детей, которых они ждали с таким нетерпением. Первенцы третьего сына, великого мага и эльфийки должны были стать непревзойдёнными магами, которым покровительствуют боги. Асгерис уже сейчас чувствовала их силу. А как иначе объяснить тот факт, что одинокая беременная женщина, выживала в этих холодных лесах Элишдриса напрочь лишенных магии? Нет, будь это ее Великий лес, ей бы на помощь тут же пришли все его обитатели, а тут на помощь могли прийти только косоголи* и уготовить ей самый быстрый конец.

Ее мир разрушен. У нее нет дома, ей некуда идти, но она построит новый, ради своих детей.

Очередная схватка бросила ее к дереву, и она вцепилась в столб, чувствуя горячие потеки по ногам.

«Началось», – мелькнула в голове мысль, когда обессиленная болью принцесса упала на колени.

Воспоминание о муже, о приготовлениях к этому событию накрыли ее с головой, и непрошеные слезы появились на ее глазах. Схватка прошла, и в ожидании следующей, она стянула с себя теплый плащ. Расстелила его в снегу, сделав небольшую пещеру-ямку – так, если вдруг она потеряет сознание, младенцы будут согреты теплым плащом и снегом с одной стороны и ее телом с другой. Новая схватка заставила ее поторопиться ‑ времени совсем не было. Ребенок был настойчив и рвался в этот свет, никого не спрашивая.

«Как же вы не вовремя, малыши».

И почему не родились пару недель назад во дворце, на руках у своего отца? Он бы так был вам рад. А теперь его нет в живых. Асгерис сразу поняла, когда Тейн умер. Почувствовала, как оборвалась ниточка, связавшая их судьбы. Если бы не малыши, она тоже бы умерла в тот же момент.

Новая схватка разорвала ее изнутри, вынуждая тужиться. Содрогнувшись от боли, принцесса не сразу ощутила, когда пришло облегчение. Схватки становились все сильнее и чаще, болезненные спазмы слились в один непрекращающийся поток боли, а где-то внизу между ее ног рвал младенец родовые пути, прокладывая себе дорогу в этот мир.

И лишь, когда с последним толчком она ощутила небывалое облегчение, принцесса с трудом приподнялась на локтях, облокотилась спиной о дерево, и подняла маленький окровавленный комочек. Обтерла снегом слабое тельце, закутала в теплый плащ с головой, проверила ротик-нос и приложила к груди, боясь не услышать крик. Малыш же, открыв свои голубые глазки, тихонько и обреченно вздохнул, будто вся тяжесть мира упала на его плечи, а он принял ее, смиряясь с судьбой.

«Маленький», – заплакала принцесса, прижимая ребенка к себе.

Малыш смешно сморщил носик, и тут же протестующе захныкал.

Очередной приступ боли накрыл Асгерис с головой, и она отложила мальчика в приготовленную снежную выемку.

Вторые роды прошли быстрее, но принцесса вымоталась и очень устала. Ее сил хватило только на то, чтобы поднять комочек, положить себе на грудь, прикрывая подолом своего длинного платья, и потерять сознание, так и не услышав первого крика.

Глава 1

Изабелла Фетисова

Я вертелась перед зеркалом именитого брендового свадебного салона, рассматривая свое отражение и отыскивая недостатки, чтобы отвергнуть очередное принесенное продавцом платье из последней коллекции. Девушка уже давно не испытывала предвкушения от возможной премии, лишь раздражение мной как капризной и взбалмошной клиенткой, но все еще мастерски прятала свои чувства за голливудской улыбкой.

А я что? Я бы сама убралась отсюда куда подальше, но маменька и будущая свекровь лишили меня такой возможности. Недовольно поморщилась, разглядев выглянувший из-под длинных светлых волос острый кончик уха, и спрятала его за густыми прядями.

«Чертов эльфёнок», – ругнулась на себя, вспоминая данное мне в детстве прозвище.

Всю жизнь, сколько себя помнила, мечтала сделать операцию, благо пластическая хирургия уже давно достигла нужных высот, но операция стоила денег, а отец эти самые деньги давать не хотел, считая этот мой недостаток милым и очаровательным.

– Лучше, учись, Белочка, а мужчины любят не за красивые уши, – любил повторять мне папа, и в целом я была с ним согласна и даже смирилась, решив, что через пару лет буду в состоянии позволить себе такие расходы самостоятельно.

Только вот уши основная причина того, что я сейчас в этом салоне.

«И почему сейчас никто не соблюдает траур?» – воспоминание об отце вызвало непрошеные слезы на глазах. Я будто снова услышала его тихий голос, почувствовала тепло рук. Чтобы там ни говорили, но три недели – это слишком мало, чтобы смириться с собственной судьбой, особенно когда на тебя наваливается сразу все: и смерть отца, и злые слова матери-мачехи, и навязанный богатенький жених. Нет, Петенька в принципе неплохой мажористый мальчик. Мальчик, но не мужчина, за спиной которого я смогу спрятаться от невзгод. Тут еще кто за кем спрячется…

Сделав шаг, вышла, представ пред светлы очи родительниц. Пусть сами выбирают нужное им платье. Все равно этой свадьбы не будет – я найду, как выкарабкаться из этого болота, в котором сейчас тону.

– Ты думаешь, он оставил что-то тебе? – кричала мне неделю назад в лицо та, которую я привыкла называть матерью. – Ты ничто! Пустое место! Он даже не удочерил тебя официально. Только и того, что заставил меня двадцать лет притворяться и изображать любящую мать на людях.

Она орала что-то еще, сыпала оскорблениями, а я безумно жалела мужчину ставшего мне отцом и радовалась тому, что он этого никогда не увидит и не узнает, какая она на самом деле – его любимая. Отец очень любил ее. Настолько, что ее отказ от моего удочерения был важен для него, и он не пошел напролом, заставляя и настаивая, а сделал все тихо и скрытно. Она еще не знает, но папа все оформил давно и в обход ей, и я официально его дочь, наследница наравне с ней. Только денег мне не видать еще пять месяцев. Да, и не нужны они мне. Пусть забирает все. Все равно самое ценное ей у меня не отнять. Дом, например. Старый заброшенный особняк, о котором я, надеюсь, она позабыла.

«Тогда, что ты делаешь тут?» – спросил разум, и я оглянулась, будто очнувшись от какого-то кошмарного сна, в который угодила после слов врача и приговора: «Мы ничего не смогли сделать».

Действительно, что я тут делаю? Какой из Петеньки муж? Какое слияние капиталов? Какое «ты будешь купаться в роскоши, как принцесса»? У меня есть образование и любимая работа. Мне не нужна эта женщина, возомнившая себя маменькой, пожертвовавшей собой ради меня, а мой брак достойной компенсацией за растраченные на меня годы. Ха! Что она там тратила? Поцелуй в щечку для видимости любви?

Сама не заметила, как спешно стянула тяжелое кружевное платье и, переступив через него, влезла в простую майку и привычные джинсы.

– Изабелла, ты куда? Мы же еще не выбрали платье! – взбесилась маменька.

«И кто называет девочку, рожденную в России, Изабеллой?», – поморщилась я, вспомнив, сколько дразнилок было по этому поводу у моих ровесников, пока я не смирилась с белочкой и эльфёнком.

«Ну, и чего ты плачешь, Белочка-эльфенок, радоваться нужно, что ты у меня такая сказочная и необычная принцесса», – всплыл воспоминанием голос отца.

– Свадьбы не будет, – оповестила я уже на выходе из салона, – так что нечего выбирать.

– Да я…, да я… тебя! – задохнулась возмущением мать, так и не договорив, что именно она меня.

Растерянная свекровь лишь молча хлопала глазами, кипя от негодования, как закипевший чайник ‑ того и гляди засвистит. И я предпочла поскорее ретироваться. Мало ли что? Лучше быть подальше от возможного места взрыва.

– Убирайся из моего дома, – прилетело мне в спину материнское напутствие.

Усмехнулась, деланно. Как ожидаемо…

– Не боись! Я только вещи заберу и больше тебя не потревожу.

– Драгоценности не тронь! – можно подумать они там еще остались. – И машину оставь. Ты не имеешь на нее права! – бесилась женщина.

А я, не удержавшись, бросила в перекошенное злобой лицо зажатые в руке ключи:

– Оставляю! – рассмеялась я, чувствуя себя принцессой пожаловавшей безродной служанке плащ с королевского плеча.

Проследила взглядом, как падает к ногам этой недоматери чувствительный брелок, и моя машина отзывается громко орущей сигнализацией. Да, один этот ее взгляд полный крайнего негодования, оскорбленного в лучших порывах души человека, стоит сотни машин, и мне ни капельки не жаль расставаться с отцовским подарком. Все равно скоро я все себе верну!

Поймав такси, добралась до дома и, не отпуская, попросила подождать. Влетев в свою комнату, подхватила еще неразобранную после возвращения из Лондона сумку (и почему я этого не сделала за месяц пребывания дома?), засунула то немногое, что достала и выскочила из когда-то родного и теплого отцовского особняка.

– На вокзал, – скомандовала я.

Такси тронулось, оставляя за спиной дом полный воспоминаний. Дом, в который я больше никогда не вернусь, потому что вряд ли мне достанет сил переступить порог места, где я была любима, и где теперь нет ничего кроме холода и вечного напоминания о минувшем счастье.

Голова пульсировала, отзываясь острой болью. Что-то было не так. Эта резкая боль вспыхивала каждый раз, когда мысли возвращались к анализу. Виски раскалывались так, словно кто-то настойчиво сверлил в них дыры.

«Со мной что-то не так», – вернулась я размышлениям, преодолевая новый виток боли.

Да, я безумно любила отца, и его смерть меня непременно бы подкосила, но не настолько, чтобы я как зомбированная выходила замуж за Петеньку. И причем тут уши? Почему мысль об операции, на которую у меня уже есть больше половины суммы, стала решающей при выборе жениха?

– Ты не думай, ты нам и так очень нравишься. Но Петеньки будет неловко, и мы уже договорились с лучшими пластическими хирургами. Ляжешь в клинику, а когда вы вместе вернетесь из медового месяц, тебя никто не узнает, – науськивала меня будущая свекровь, и я согласно кивала.

Я? Это точно было со мной? Послушная я, казалась чем-то настолько нереальным, призрачным, что… Воспоминание кольнуло где-то в глубине, вызывая новый приступ режущей боли. Почему же думать так тяжело? Ладно, потом разберусь. А пока…

Нужно быстрее убраться из города, пока будущий свёкор не подключил тяжелую артиллерию и меня в наручниках и кандалах перевязанную вульгарным бантиком не доставили избалованному Петеньке. Зачем-то же я им понадобилась. Иначе, зачем вся эта суета со спешной свадьбой? Понять бы зачем….

Пока ехала в такси купила билет на ближайший поезд в направлении города, из которого когда-то приехал в северную столицу отец. Может, там кто-то знает, откуда у Владимира Фетисова оказалась на руках новорожденная девочка? Может, в старом доме остались следы и подсказки?

Глава

2

Проснулась рано. Холод и сырость заставили подскочить задолго до рассвета.

Собравшись, включила фонарик на смартфоне, радуясь почти полной батарее. Открыла давно загруженную карту, порадовалась работающему GPS, и направилась домой.

Вскоре развиднелось, незнакомый лес сменился знакомым, энтузиазм и мечта о горячей еде и теплой ванной подгоняли в шею и я значительно ускорилась. Тем не менее, подходя к дому, еле волочила уставшие ноги, и лишь мысль о скором отдыхе не давала остановиться.

Набрав цифровой код на воротах, скользнула в родной двор. Привычно открыла дверь, отсканировав сетчатку, и вошла в просторное помещение. Раньше я смеялась над отцом за такую предусмотрительность, сейчас же была рада ей как никогда, потому что о ключах я бы просто не подумала. Есть, конечно, в лесной сторожке лесник дядя Федя, что за отдельную плату присматривает за домом, но до него еще добираться и добираться.

Включив генератор, вернула к жизни умный дом. И жизнь закипела – свежая одежда, горячий кофе, теплая ванна, приготовленная еда, а точнее разогретые консервы, благо этого добра было как у ожидающего апокалипсис маньяка.

Утолив первый голод, согревшись в ванной, отправилась в отцовскую спальню. Был у папы в ней тайник под половицей, найденный мной лет в восемь. Горько плакала тогда, узнав, что я не родная, и естественно папа выспросил, откуда я это все взяла. Был долгий разговор, суть которого свелась к тому, что у каждого должны быть тайны и без приглашения узнавать их не красиво, а все что мне нужно знать папа и сам расскажет. Разочарование отца мной так четко привиделось мне, что больше никогда не пыталась узнать его тайны, а он, словно испытывая мое любопытство, тайник не поменял и новой защиты для него не придумал, по-прежнему храня в нем свои дневники и нужные документы.

Открыв тайник, увидела сложенный вдвое лист бумаги:

«Здравствуй, Белочка.

Хотелось бы мне тебя порадовать, но судя по тому, что ты читаешь это письмо, я допустил ошибку. Как бы там ни было, но с некоторых пор ты моя единственная законная наследница, а все акции концерна в твоей полной собственности с твоего совершеннолетия. Уж прости, но оставить все Кире я просто не могу. На случай своей или твоей смерти я подстраховался – акции концерна отойдут Лютому. Ты же еще помнишь друга своего детства, за которого рвалась замуж?».

Папа явно преувеличивал, Марат Лютый никак не был другом моего детства. На десять лет старше меня он стал моим наставником в играх и первой моей привязанностью. Настолько, что лет в десять я всерьез собиралась выйти за него замуж. Лютый исчез, незадолго до моего пятнадцатилетия. Мы и так-то виделись раз в год на каникулах, а там и вовсе затерялись в огромном мире. А выходит папа с ним все это время общался. И ничего мне не говорил. Сердце кольнуло иголочкой обиды. Понимая, что это глупо и несвоевременно, продолжила читать письмо.

«Я никогда не рассказывал тебе, откуда ты взялась. Но, не потому что не хотел, просто я и сам не понимал произошедшего.

В юности мы с друзьями были теми, кого сейчас называют ролевиками и косплейерами, мы же звали себя толкинистами. В тот год ХИшки проходили в поселке Шелангер, возле Казани.

Нужно ли тебе рассказывать, как у нас двадцативосьмилетних кипела там жизнь? Тимур тогда впервые взял с собой младшего брата Марата. Ну, и как водится в обычной жизни – два великовозрастных балбеса не уследили за самым мелким, а когда нашли Марата в одной из скрытой из виду излучин, мальчишка держал на руках тебя. На все наши вопросы был лишь один ответ: «Нашел на камне».

Нужно сказать, что камень этот был посреди небольшой пещеры. Гладкий и плоский он больше напоминал алтарь, а когда мы обнаружили на нем рунические письмена, то разом и протрезвели. Долго решали, что делать с тобой, но твои ушки не оставили мне выбора. А может я просто в то время слишком хотел верить в чудо?

Как бы то ни было, но первоначальный план подбросить тебя в больницу или детдом, я счел опасным для тебя и вместо этого привез тебя домой. С помощью одного своего друга оформил тебе свидетельство о рождении. К сожалению, я поверил Кире, которая рассказывала о детях, которых мы непременно родим, и не вписал себя сразу в графу отца. Сколько раз я потом успел пожалеть об этом.

Ты не болела, не доставляла никаких хлопот, росла милой проказницей и впервые с врачами мы столкнулись перед школой. Анализ, обследования.… Вот тогда я и узнал, что ты на самом деле не человек. И не только я. Мне пришлось буквально воровать тебя из больницы. Уничтожив все следы, мы затерялись в столице».

Закрыла глаза, пытаясь вспомнить забытое. Если я правильно понимаю, то и появление Ника и дурманящие таблетки относятся к этому случаю. И только сейчас я поняла, что в больницах и поликлиниках я больше ни разу и не была. Справки для института, для получения прав и другие папа просто покупал. Даже тест ДНК на наше с ним родство был сфабрикован. Вот почему он отговаривал меня от операции. Так, почему просто было не сказать? Зачем скрывать? Хотя я и жила с восемнадцати лет за границей, но все равно мог бы и поделиться.

Прочитав еще несколько строк, заметила, что письмо незакончено, будто листика было два, а мне достался лишь первый из них. Перебирая бумаги, второго листа так и не нашла. Неужели отец так спешил, что потерял его и не заметил?

Провела ревизию имеющегося и с удовольствием выдохнула. Папа был еще тем перестраховщиком – несколько новых документов: два паспорта, права и медицинские страховки на имя Ибби Фетисовой и Белиты Алмазовой, кредитные карты и банковские чеки на предъявителя, несколько новых симок и телефонов, ключи от оружейного сейфа и от мотоцикла в гараже. И карта с крестиком, где меня нашли.

Внизу белел маленький клаптик бумаги со словами:

«Выбор за тобой»

А под ним те самые пресловутые акции. Нет, не совсем они, но документы на банковскую ячейку Ибби Фетисовой могли быть только ими.

Что ж папа сделал все возможное, чтобы выбор у меня был. Я могу скрыться на время, выждать нужные сроки и вернуться возглавить концерн, могу продать акции от имени Ибби, а могу стать Белитой и отправиться искать свои следы. А еще я могу позвонить Лютому…

Что же выбрать?

Глава

3

«Бель! Бель! Бель!» – настойчиво долбил дятел в моей голове.

И я готова была его убить. Даже несмотря на его нематериальность. А что отыщу, обниму, убью! Крутой план.

«Тебе не кажется, что, будучи моим вторым Я, ты должен молчать, когда я теряю сознание?»

«Хух, жива, – выдохнул с облегчением мой незримый собеседник: – Ты что творишь, ненормальная?»

«Медленно схожу с ума. Не заметил, а? А если быть более точной, то процесс уже завершен», – пробормотала я, озадаченно разглядывая темно-синее небо и фиолетовую луну над головой.

В голове затанцевало множество Фрекен Бок с их «Аля-ля-ля-ля… а я сошла с ума… какая досада!»*. А в книгах пишут про звездочки… И черно-белый кот из совершенно другого мультфильма влез, сменив картинку со своим: «Врут, бессовестно врут»**.

«Так что ты натворила?» – уже спокойно прозвучал голос в голове.

«А что я натворила?» – поинтересовалась я, и только лежачее положение, помешало потупить глазки и пошарпать ножкой.

Но представленный мной образ, судя по всему, и так дошел до адреса.

«И не делай, такое виноватое личико. Рассказывай!», – настойчиво потребовал мой визави, а я лишь сокрушенно выдохнула: и почему я всегда его слушаюсь?

«Да кто он вообще такой?» – вскипело внутри негодование, но тут же сменилось трезвым осознанием, что Ник единственный кому до меня есть дело.

«Слушай, а это нормально видеть сиреневую луну?», – попробовала осознать я масштабы своего помешательства.

«А какая она обычно?» – удивился чему-то мой собеседник.

«Желтая. Белая, иногда оранжевая, иногда красная. Но не сиреневая! Может, у меня что-то с глазами? Травма, привела к дальтонизму.… Хотя, нет глаза вроде бы целые. Не болят», – для убедительности повертела головой из стороны в сторону, прислушиваясь к собственным ощущениям.

«Что такое дальтонизм?»

«Нарушения цветовосприятия, – машинально ответила я, – Постой, но это же знают почти все?…»

Повисла тишина. В голове вспышками промелькнули все воспоминания, когда Ник чего-то не знал, и мне приходилось ему объяснять, или когда он объяснял мне про концентрацию и магию, подсказывал, когда у меня возникали сложности в тренировках с мечом, и для моих наставников его подсказки были откровением.

«Опиши, что ты видишь?» – попросил Ник.

И я, с трудом поднявшись на ноги, принялась описывать увиденное: темное небо с яркими звездами (удивительно, но тут они различались цветами – такие себе голубые, синие, красные, желтые и зеленые неоновые фонарики), нежно сиреневую луну, розоватые в вечернем сумраке деревья – привычные сосны, клены и дубы в несколько раз превышающие размером наши, странные гиганты с бело-золотистым стволом и листочками как у розмарина…

«Икреи, – шепнул Ник и облегченно выдохнул. – Ты в моем мире. И если судить по приближающимся сумеркам недалеко от меня. Ночью тебе лучше устроиться на дереве – в лесах много диких тварей».

Оглянулась, отыскивая подходящего для моего древолазанья кандидата. Остановила взгляд на могучем разлапистом дубе с нижней веткой на высоте моего роста и, подхватив рюкзак, доковыляла до выбранного дерева.

«Я вооружена и очень опасна», – пробормотала, подбадривающе, приседая на траву и вытаскивая из рюкзака предусмотрительно взятые с собой складной арбалет, шокер, нож, катану и даже ракетницу. Жаль только каремат, спальник и плащ-палатку оставила у мотоцикла.

«Хорошо, хоть термобелье и мембранка при мне», – подумала, утепляясь на ночь.

Достав все свои сокровища, принялась проводить ревизию. С едой было не густо – пачка сухарей, пару банок консервов. Воды тоже было мало – каких-то жалких полтора литра. Зато есть таблетки для дезинфекции воды, аптечка, сменный комплект одежды, страховка, альпинистский шнур, набор карабинов, кошки, огниво, горелка с запасом сухого топлива, котелок и даже солнечная батарея для смартфона. Слабенькая, но и такая сойдет. Правда, зачем мне телефон в условиях отсутствия сети и связи, непонятно.

Точно можно сказать одно – попаданка из меня вышла подготовленная. Как тем самым местом чувствовавшая, что грядут приключения на мою бедную пятую точку, которая ныла и болела после неудачного падения.

«Я утром же отправлюсь на твои поиски», – пообещал Ник, пока я, кряхтя, пыталась влезть на дерево с рюкзаком на спине.

«Угу, отправляйся», – пробурчала я, чувствуя, как в очередной раз соскальзывает рука, а забытый детский навык покорителя вершин никак не хочет возвращаться.

Взобравшись-таки на огромную ветвь, пристегнула себя с помощью страховки – оставив недолет примерно в метр от земли. Потом подумав немного, сократила расстояние – теперь сорвавшись, зависну метрах в двух над поверхностью. Удобно, и отстегнусь – не особо ударюсь, и если злые волки будут прыгать, есть шанс, что не достанут. Распихала разные мелочи по карманам, не забыв шокер и фонарик. И закрыв глаза, попыталась уснуть на твердой шершавой поверхности.

Сон не шел. Лежать неудобно, в голове бродит толпа недодуманных мыслей, а еще сыро и холодно, и это несмотря на водостойкую куртку и термобелье.

«Что ж за перепады такие, как в горах?» – пришла в голову первая мысль, заставив меня зябко поежиться.

Напряженно затаилась, услышав странный вой и скулеж. На поляне, обнюхивая место моего попадания (или выпадения?) толпились хищники. Черные, огромные, сверкающие острыми клыками саблезубые… тигры? Нет, по морде, отчетливо различимой в рассеянном свете сиреневой луны, больше похожи на белых медведей. Саблезубые медведи. Три штуки. Это те самые дикие твари, обещанные Ником, или будут еще диче и страшнее?

Много времени этим медведям не понадобилось, чтобы распознать, куда скрылась вкусно пахнущая добыча и начать толпиться под облюбованным мной деревом. Порадовалась, могучести дуба, что даже не содрогнулся от удара громадного тельца о ствол. И высоте ветки, на которую забралась, когда вставший на задние лапы чудо-медведь попытался дотянуться. И тут вспомнила, что в моем мире медведи довольно неплохо лазают по деревьям. Надеюсь, эти не умеют, а то придётся отступать.

Отстегнув страховку, прикинула возможные пути. Намотала шнур на руку, подготовила кошки. Подняла собранный перед сном арбалет.

Громкий глухой звук падающей со свистом тяжести разорвал ночную тишину и с мягким стуком ударился о поверхность. Звери засуетились и кинулись в центр поляны, замерли в паре метров от груды, не решаясь подойти.

В лиловом свете местной луны посреди поляны явно было видно застывшее человеческое тело. Кто-то застонал и я, точно обезумев, рванула вниз.

Хищники, привлеченные новой более доступной добычей, на меня внимания не обратили. Угрожающе порыкивая, кружили вокруг нового и, очевидно, более сытного обеда. Попробовали подойти ближе, но их чем-то откинуло. Зарычали обиженно, зло.

Нацелившись из арбалета, аккуратно, стараясь неслышно ступать, принялась пробираться к пострадавшему.

В голове набатом била мысль:

«Ну, куда ты лезешь, идиотка? Он все равно не жилец. Хочешь стать обедом за компанию?» – вопрошала разумная часть меня, но инстинкт самосохранения походу все еще был отключен.

Подобравшись поближе за спину одного из хищников, сгруппировалась и стремительным перекатом очутилась возле уроненного. На меня грозно зарычал тот самый не заметивший добычу медведь. Сунулся, но был отброшен все тем же невидимым барьером. Подползла к лежащему, и вздрогнула, разглядев быстро растущее кровавое пятно под телом.

Звери кружили вокруг меня, чего-то выжидая, раненное тело истекало кровью, а я не могла освободить руки и отложить арбалет – вдруг стоит мне опустить оружие и на нас нападут?

«Ну, и влипла ты, Белочка! Надо было сидеть на дереве. Зверюшки пообедали бы и разбежались, а ты спокойно отправилась и дальше искать приключений», – по комариному противно зудел тоненький голосок в голове, пока я растерянно переводила взгляд с раненого на хищников, решая, что же делать.

Глава

4

Грустить долго не в моих правилах. Тем более, когда повода нет. А еще я очень люблю путешествовать, поэтому и все случившееся со мной воспринимала радостно-восторженно. Да, и в оставшемся где-то там мире меня никто не ждал. А деньги.… На жизнь себе я и сама заработаю, а заработанные отцом у Лютого будут в сохранности.

Зато в этом мире где-то есть Ник и мне нужно его найти. Он обязательно поможет встать на ноги. Обещал же когда-то.

«Он и жениться обещал», – хмыкнула я, вспоминая этот момент, и нашу с ним серьезную уверенность.

– Если ты женишься, то мы потом поссоримся из-за грязных носков, разведемся и будем ругаться и делить все нажитое непосильным трудом, – отговаривала я его от такого опрометчивого решения с рассудительностью девятилетки.

– Давай, ты лучше будешь моим братом? – после некоторого размышления предложила я, даже не надеясь, что он согласится, и моя заветная мечта, лелеемая тайком ото всех, осуществится.

– Хорошо, – выдыхает он с явным облегчением. Видимо, идея жениться и ему не пришлась по душе. И добавляет требовательно: – Но мы всегда будем друзьями!

– Всегда-всегда! – поспешно соглашаюсь я, не желая терять своего единственного друга. Ну, и пусть про него нельзя никому рассказывать – главное, что он есть.

«Ник?» – улыбнувшись воспоминанию, позвала я своего названного братца.

«Бель? Ты где?»

«В лесу», – усмехнулась я, абсолютно не представляя как на этот вопрос ответить. ДЖПС тут точно не работает. Компас наверняка сбоит. Карты у меня нет. Попадалово.

«А что видишь?»

«Три сосны, дуб и эти.… Как ты их назвал? Икреи».

«И как я тебя должен искать?» – расстроенно пробормотал Ник.

«Не знаю. Придумай что-то. Ты же мужчина!»

«Ладно. Найди на небе красное светило и иди на него, никуда не сворачивая. Найдешь, что-то помимо леса сообщи».

«И все? – разочарованно выдохнула я. – А как же полетать над лесом на златокрылому пегасе в поисках потеряшки, а мне развести костер и с помощью столба дыма подавать тебе сигналы?».

«В священном лесу нельзя охотиться, разводить костры, да и летать без разрешения над ним невозможно».

«Странно, а откуда тогда взялся злостный нарушитель всех этих «нельзя»?» – пробормотала я про себя, но была услышана Ником.

«Кто?»

«Не знаю. Но он сказал, что я, как честная женщина, обязана взять его в мужья».

«Что ты сделала, Бель?» – подозрительно поинтересовался Ник.

«Вытащила стрелу из упавшего с неба тела», – призналась, не понимая из-за чего вообще весь сыр-бор.

«А потом?»

«А потом мы поспали, утром он обозвал меня полукровкой, а я пригрозила лишить его бубенчиков».

«И все?»

«Все! Ник, что происходит?» – вот не нравятся мне эти его вопросы.

«Ничего. Я придумаю, как защитить тебя, сестренка»

«От чего?» – удивилась я.

«От брака с этим неизвестным».

«А зачем меня защищать? Я не собираюсь за него замуж!».

«В нашем мире все не так просто, как в вашем. И проведя с ним ночь наедине, ты согласилась на помолвку».

«Так ничего же не было», – мысленно застонала я, отгоняя от себя воспоминание о том, как ночью прижималась к теплому телу.

«И это может сыграть нам на руку. Главное, чтобы он сам не воспылал желанием на тебе жениться».

Выдохнула сожалеюще. Эх, зря не захватила с собой пособие «Как отделаться от парня», даже фильм не смотрела, сейчас бы точно пригодилось. Ну, ничего я и сама что-нибудь придумаю. Например, потопчусь ногами по его больному месту. А какое у мужчин больное место? Правильно, самолюбие! И я с утра по нему уже потопталась. Улыбнулась, довольная собой.

«А как он меня найдет? Я от него ушла, даже не представившись и сама его имени не знаю».

«Запросто. Если ты и правда спасла ему жизнь, то магия будет считать, что на нем долг жизни и не даст ему отдалиться от тебя, пока он с тобой не рассчитается».

«Он мне ничего не должен. Я помогла ему безвозмездно, то есть даром…», – пробормотала я.

Но молчавший Ник, четко давал понять, что огородиться от этого навязанного мне долга простым признанием его отсутствия не получиться. Вот и спасай после этого!

«Тогда, нужно придумать мне несчастный случай и пусть он меня спасет. Допустим, я зависну над пропастью, а он меня вытащит, и мы в расчете».

«Не сработает. Нужна реальная опасность».

«А там что нереальная? А вдруг сорвусь? – мысленно возмущалась я, кипя от негодования. Не знаю, что я больше не любила: быть должна или когда мне были должны. Ни тот, ни другой вариант меня не устраивал, особенно сейчас в свете какой-то незримой связи с абсолютно посторонним наглецом. – Ладно, с этим понятно. Но при чем тут женитьба?»

«Да, мало ли когда он сможет долг тебе отдать? У нас в мире никаких войн и катаклизмов нет. Живут все долго…»

«Еще скажи счастливо», – поддела, срываясь, я братца.

«Ну, это уж кто, как устроится. Так что жить ему рядом с тобой не одну сотню лет, от тебя не отойти, семью не завести…»

Я бы, наверное, посочувствовала и прослезилась, если бы альтернативой этому не была бы несчастная жизнь со мной. Или счастливая? Не… Я даже покачала головой, отметая это предположение. Мы с этим чистокровкой точно счастливы не будем.

«Ладно, поняла, прочувствовала, но быть жертвой и заложницей ваших традиций не согласна».

«Тогда, когда он тебя найдет, предложи ему должность Тени – телохранителя»

«Пусть сначала найдет», – огрызнулась я, непонятно на что злясь: то ли на мир с его подвывертами, то ли на себя и свои опрометчивые поступки.

«Белочка, ты не переживай, мы что-нибудь придумаем».

«Я и не переживаю. Всегда есть возможность решить проблему радикально», – коварно призналась я, отгоняя яркие картинки жестокого убийства зарвавшихся мужчин.

Все же иногда я совсем не белая и пушистая, а кровожадная и в колючках.

Трейниксер арх СКайдемантл

В глазах уже рябило от цифр, сводок и доносов. Откинув новую разработку артефакторов, Трей устало откинулся в кресле. Он никогда и никому не признается в том, что его сейчас беспокоило. И не просто беспокоило, сводило с ума. Эта трехнедельная тишина и гнетущее ощущение, что не хватает чего-то очень и очень ценного. Или точнее кого-то…

Будучи маленьким мальчиком, он постоянно ощущал свою ущербность. Нет, он ни в чем не был хуже своих ровесников, а в некоторых вещах даже превосходил их. Например, отсутствие в их с матерью жизни отца и взросление на улице привело к тому, что драться он научился чуть ли не раньше, чем ходить. И самое первое воспоминание было отнюдь не сладкое – он зубами вгрызался в лодыжку того, кто заставлял маму плакать, а тот откинул его как какого-то щенка. Он и был щенком. Щенком, получившим тогда свой первый шрам, но защитившим женщину. Трей не помнил, что именно тогда произошло, но помнил, как они убегали ночью, и как мама плакала, повторяя, что он ее спаситель. Уточнять детали произошедшего не решился ни тогда, ни много позже.

Он рано научился воровать, прятаться, бегать и скрываться, добывая пропитание, которого им постоянно не хватало, а еще он безмерно восхищался матерью. О том, как нелегко избалованной принцессе пришлось выживать с новорожденным ребенком, Трей узнал много позже, а тогда его каждый вечер укладывали заскорузлые от постоянной стирки белья руки. Это сейчас у мамы они мягкие и нежные, а тогда…

Все изменилось, когда ему исполнилось семь, и их нашел поверенный деда. Империя меньше года, как восстановилась после нападения, в котором погибла вся правящая семья, и к власти вернулся прежний император. И как выяснилось, по совместительству его дед. Но узнал Трей об этом много позже, а тогда придя домой с очередной подработки, заметил рядом с мамой карателей в черных плащах и опрометчиво бросился ей на выручку. Естественно, был перехвачен мощной рукой и шокирован словами:

– Аккуратнее, Талромон, мы же не хотим навредить возможному будущему императору.

Его тут же отпустили, осторожно поставили на ноги и, поправив задравшуюся было курточку со словами:

– Вам и Вашей маме ничего не угрожает, Ваше Высочество, – подтолкнули к женщине.

А та, раскрыв объятия, взлохматила его темные, как у отца, волосы и прошептала:

– Теперь все будет хорошо, Трей. Мы возвращаемся домой.

Но долго пробыть во дворце, который мама называла домом, не удалось. Спустя месяц они впервые расстались на несколько лет. Трей вместе со своими новоявленными друзьями был отправлен в закрытую академию десов. И как много позже понял Трей под прикрытием, так как все трое были записаны как десы Шиэллос.

В первый же день они втроем подрались со старшими ребятами так, что оказались в лекарском крыле. Там лежа в одиночестве в палате он впервые и услышал ее. Девчонку. Маленькую. Хрупкую. Плачущую. И впервые ему захотелось защитить и поддержать кого-то чужого, постороннего. Трей и поддержал, как мог, а мог он немного с учетом того, что их разговор происходил мысленно.

Никогда и никому принц не рассказывал об этом общении. Парни не раз замечали, как он отрешается от мира, но, несмотря на их попытки вызнать тайну, делиться тем, что он общается с девчонкой, Трей не хотел. А еще он впервые чувствовал себя цельным, словно какой-то выпавший у него при рождении кусочек, вдруг отыскался совсем рядом.

И вот сейчас этот кусочек снова потерялся.

«Где ты, Бель?» – обеспокоенно стучала в его голове тревожная мысль.

И тут же пришел неслышный ответ.

«Ник? Ты куда пропал? Почему я так долго тебя не слышала? У меня все хорошо, Ник. Не могу говорить сейчас. Потом», – от этих простых вопросов-упреков облегчение затопило настолько, что даже окончание разговора, не смогло погасить его улыбку.

«Ладно, обо мне можешь, не беспокоится».

Этой ночью впервые за три недели он заснул спокойно.

Изабелла Фетисова

Зеленый город завлекал, завораживающе притягивал себе, напоминая сказку об обманутом магистратом Гамельна крысолове. Чувствовала себя одной из тех детей, что околдованные волшебной флейтой пропали в неизвестности. Но острое ощущение необходимости пройти в эти ворота, никуда не девалось, несмотря на вопящую об опасности интуицию. Ухватившись поначалу за руку Ника, я вскоре выпустила ее, переживая уже за то, что втягиваю его во что-то опасное. Но мою руку моментально вернули, и это было так привычно, по-родственному, что я невольно покосилась на наши сплетенные ладони и чуть не ойкнула от замеченного открытия.

Остановилась и принялась изучать мужскую ладонь. Ник тоже шокировано остановился рядом со мной:

– Ты чего, Бель?

Взглянула на него внимательно, выискивая знакомые черты на лице, но ничего похожего не виделось. Только руки – длинные тонкие пальцы пианиста, полукруглая аккуратная форма ногтей и, как изюминка, немного изогнутые к безымянному пальцу мизинцы – медиальная клинодактилия*, чтоб ее.

– Это с рождения? – спросила, все так же изучая его ладонь.

– Что? – удивился он, а потом, заметив мой пристальный взгляд, улыбнулся. – Малышка, у всех эльфов тонкие руки.

– Ты эльф? – продолжила удивляться я, пока рука сама тянулась к волосам, чтобы отыскать под ними ухо.

– Полуэльф, – поймал он мою руку почти в непосредственной близости от уха. – Уши лучше не трогать, они у эльфов эрогенная зона.

Вздрогнула, а ведь и правда. Вернула свою руку к своей голове и отодвинула прядь волос, прячущую левое ухо.

– Полукровка, – выдохнул Ник. – Ты не говорила, – добавил с каким-то странным упреком.

– Я не знала. Думала, это врожденная аномалия развития, как и мизинцы.

Ник поймал мою руку и посмотрел более внимательно. Вздрогнул, будто только что совершил какое-то открытие. Изучающе впился взглядом в мое лицо, а потом потянул меня подальше от заманивающего города.

– Мы куда? – изумилась я такому обращению.

– Во дворец. Нужно срочно кое-что уточнить.

– Что именно? – поинтересовалась я, останавливаясь возле черного грифона.

– Бель, – выпустил мою руку Ник, ероша свои волосы, – у эльфов не бывает дефектов в развитии. Да и полукровки рождаются очень редко. Только если род отца и матери одинаковые по силе, иначе наследуется кровь сильнейшего.

– Что ты хочешь этим сказать?

– В связи эльф и человек – всегда родится эльф. Лишь через пару поколений, если остальные его дети пойдут по его стопам, проявятся человеческие гены и родится полукровка.

– То есть дед эльф, все остальные его потомки вступают в брак с людьми, и внук получается полукровка? – уточнила я, пытаясь притянуть школьные задачки в области генетики о доминантном, рецессивном наследовании. Тут речь шла, скорее всего, об аутосомно-доминантном наследовании.

– Чаще прадед, но мысль ты поняла, верно. Это верно для простых людей и совсем не работает с магами. Их кровь по силе равна эльфийской и полукровки рождаются уже в первом поколении.

– Я не понимаю, к чему ты ведешь, Ник, – растерянно пробормотала я.

– Трей, пожалуйста, – скривился он. – Ты уже не картавишь.

– Я и не картавила, – возмутилась я.

– Ну да, а твое Тлей, Тлеюшка мне приснилось, – фыркнул он, подразнивая.

Не дождавшись от меня согласия, усадил в седло черного грифона, сам же устроился за моей спиной, по-хозяйски прижав меня к себе. В очередной раз удивилась своим ощущениям – не было неловкости, мурашек возбуждения, брезгливости, даже внутреннего протеста. Так словно он воспринимался частью меня, имеющей на вот такие объятия все права.

– Так к чему все сказанное тобой, Трей, – отогнала я зашедшие не туда мысли.

– К тому, что нужно вернуться и заглянуть в книгу рождений. Отыскать твоих родителей.

– Ты уверен, что они из вашего мира?

– Более чем, – покачал головой Трей. – Я даже догадываюсь, кто они.

Дальнейший путь прошел в тишине, я не возражала. Было много о чем подумать. О городе. Об уверенности, что войти мы туда должны вдвоем. О схожих ладонях и о догадке, что занозой засела в голове, но я усиленно отгоняла ее снова и снова. Не хочу надеяться, а потом разочаровываться в неоправданных надеждах.

Забыв обо всем, смотрела на проплывающие мимо мирные города, поля, леса, реки, вглядывалась в сумрачное небо и первые звезды, пытаясь отыскать знакомые созвездия. Пока дыхание чуть не перехватило от восторга, засиявшего в ночи города. Светлые теплые огни домов, рассыпались нежными жемчужными бусинками, а в отдалении от них, на небольшой сколе, среди темной зелени листвы, отделенный сверкающей водной гладью реки, высился замок.

Несколько высоких жилых башен, которого украшенные крутыми четырехскатными крышами и многочисленными островерхими башенками из бутового камня, были так тесно прилеплены друг к другу, что с первого взгляда трудно различить, где заканчивается одно здание и начинается другое. Все башни отличались друг от друга стилем, строением, архитектурой и при этом имели что-то общее, небольшую черту, гармонично связывающую весь замковый комплекс воедино. Пересчитав светящиеся окна, чуть не присвистнула от удивления. В самой высокой из башен было восемь этажей, и еще два ряда окон располагались в крыше.

Грифоны между тем опустились на площадь, и я только сейчас заметила, что кроме нас с Треем за нами все время в отдалении следовали остальные. Три белых грифона опустились рядом с черным. Над головой совсем низко скользнула огромная черная тень и с нее легко спрыгнул мой преследователь, а я так и осталась стоять с открытым ртом не в силах вымолвить ни слова, всматриваясь в гибрид птеродактиля и дракона, парящего над моей головой.

– Идем, – дернул меня за руку Трей.

С трудом перевела полные восхищения и первобытного ужаса глаза на парня.

– Это эргон. Он не опасен, – ответил на невысказанный вопрос принц. – Идем, если бы Сумрак хотел пообедать тобой, то съел бы еще днем.

Успокоил, однако. Как бы то ни было, но за огромными гостеприимно распахнутыми дверями явно безопаснее, поэтому я ускорилась и скоро смогла перевести дыхание в просторном холле.

– Ваше высочество, – начал было стоящий у дверей мужчина.

Но Трей его перебил:

– Комната готова? – и видимо дождавшись кивка, не стал задерживаться, таща меня за руку.

Я не сопротивлялась. То ли от шока, то ли от удивления. Даже когда Трей затащил меня в кабинет, за столом которого восседал седой презентабельный мужчина.

– Трей?

– Прости, что помешал, дед, но нам нужно срочно кое-что проверить, – говоря это принц, наконец, выпустил мою руку. Достал с одной из полок странную каменную книгу и, перехватив мою руку, провел ей по переплету.

– Ой, – отдернула руку я, машинально суя порезанный об острые края палец в рот.

Книга же сияла, переливаясь всеми цветами радуги, пока не открылась на одной из страниц с замысловатой вязью рун.

– Да, дела, – пробормотал Трей, и как-то беспомощно посмотрел на того, кого назвал дедом.

– Дела, – ответил тот, смотря на открытую страницу, а потом разглядывая меня с неприкрытым интересом вивисектора.

Попятилась, отступая к дверям, желая избежать моментального препарирования, но спина уперлась в чью-то каменную грудь, а когда я отпрянула, меня перехватили в объятия чьи-то руки:

– Отпустите принцессу, мей Сейлиат, – резко сказал старик и обвившие меня руки тут же отпустили.

Стало холодно, страшно и ненадежно. Повернулась и уставилась на отступившего от меня на почтительное расстояние кареглазого. Уловила странное разочарование в светящихся янтарным огнем глазах.

– Ник? – позвала единственного близкого мне человека и, поймав его злой, отрешенный взгляд, будто я была змеей, пробравшейся обманом в его замок, отпрянула.

Сделала шаг назад, пошатнулась, зацепившись за что-то, и рухнула, взмахнув руками и больно ударившись затылком о каменный пол. Послышался какой-то треск. Возникло ощущение падающего потолка, но внезапно все прекратилось, а меня ждало гостеприимно распахнувшее свои объятия забытье.

Вот тебе и первые сутки в новом мире.

Изабелла Фетисова

Меня преследовал один непрекращающийся кошмар. Я мерзла, горела, умирала от нестерпимой боли, сходила с ума от непреходящего желания, выныривала на краткий миг из безудержного ужаса и снова погружалась в невыносимую боль, молотом раскалывающую мои мозги. Тело давно превратилось в желе, мысли просто отсутствовали, их заменили странные выворачивающие душу картинки.

Только сильные руки, удерживали меня на месте, когда тело выгибало судорожной болью. И голос, засевший в голове, настойчиво требовал вернуться какую-то Белочку.

– Этого недостаточно, – скрежетал, словно заевшая пластинка старческий голос, повергая меня в новую пучину кошмара. – Она умирает. Связей мало, и они рвутся.

– Что вы предлагаете? – спрашивал кто-то голосом клоуна из «Оно», издавая те же противные смешки.

«Терпеть не могу клоунов», – брезгливо кривилась внутри меня маленькая девочка и пряталась дальше от противного голоса.

А когда к нему добавился предлагающий поиграть Чаки со словами:

– Найти истинного, – я чуть не взвыла.

– Ей это не понравится, – добавил знакомый голос, не единожды выдергивающий меня из тьмы, и я потянулась к нему.

К голосам добавился запах гари и дыма, и я закашлялась, теряя сознание.

Позже пришло ощущение полета. Я куда-то летела на огромном неправильном птице-драконе с огненными перьями. И, кажется, визжала от восторга, рассказывая про американские горки.

Глаза резал свет, такой яркий, что разглядеть что-то было нереально. Перед глазами все кружилось, словно я как в детстве вертелась, играя в «кого, хочешь, выбирай».

Меня напугали неожиданно окружившие меня кривые зеркала. Я будто попала в комнату смеха. Никогда не могла понять, что в кривых зеркалах смешного? А потом я что-то в них увидела, какую-то тень и мне это не понравилось. И я била их, вспоминая очередной ужастик.

Кошмары закончились полетом – я парила в свободном падении, падая с огромной высоты. Вспомнив про парашют, дернула за кольцо, удивляясь тому, что основной не раскрылся, принялась за запасной, но и он тоже не сработал. Мне было не страшно, потому что ветер дул так сильно, что я стала серфить на воздушных потоках, а когда снизу поднялась огромная волна, и серф понес меня в сторону земли, захлебнулась от восторга. Уже вылетая на берег, чуть не врезалась в отвесную скалу, но была перехвачена зеленой лианой. Упала на траву и принялась счастливо хохотать, окруженная кучей пушистых комочков. Они ластились, мурлыкали, тыкались носами, как маленькие котята, а я ничего не могла поделать – только гладить и смеяться с умильных мордочек. В какой-то момент мысль о нашем скором расставании так опечалила меня, что я проснулась вся в слезах.

– Тише, тише, уже все прошло, – погладил меня кто-то по голове, а я вжалась в надежное мужское плечо и зарыдала еще громче.

– Они… их…, – сбивчиво пыталась я объяснить всю суть постигшего меня горя, но так ничего и не сказала.

Выпила, подсунутое горькое лекарство и заснула глубоким сном.

Явившаяся девушка представилась Сарой и целый час потратила на то, чтобы сделать меня достойной присутствовать за завтраком с императором. Я же пока она вертела меня, как куклу, надевая громоздкое платье, расспрашивала про дворец, страну и императора. И в принципе все, что могла спросить, не выдавая из себя иномирянку.

Узнать ничего не удалось. На все мои вопросы девушка пренебрежительно фыркала, и я переключилась на братца. Итак, я в Нории, на западном материке Цефлай, в империи Маркон, и ее столице Лактум. Нашего деда зовут Салазар арх СКсайдемантл и он вернувшийся к власти император. Двадцать лет назад за несколько дней до нашего рождения императором был наш дядя Раэттиат арх СКсайдемантл. Наш отец был пятым в очереди на престол, так как у старшего брата Раэта на тот момент было уже двое малолетних сыновей: Ретрелек и Киирит, средний брат Аркилун только собирался жениться. Наш отец Джартейнрин был третьим сыном и жил не во дворце, а в удаленном замке.

События, перевернувшие жизнь империи, произошли на свадьбе среднего брата Аркилуна. Прямо посреди празднования разверзлись порталами небеса и из них высыпали чудовища. К вечеру горсткой магов, бывшая столица была взята под защитный купол, а на утро все ее жители растворились, словно их никогда и не было.

Наша мать, принцесса Асгерис на свадьбу не попала чудом – с утра стало тянуть живот и, хотя отец хотел остаться с ней, она настояла на его присутствии. За что и винила себя потом неоднократно. Запахи и шум так раздражали ее беременную, что и остановились они в тайном домике почти у городской стены с горсткой преданных слуг и охраной.

Когда началось нападение, Грэм верный друг отца в первую очередь решил спасать Асгерис и вывез ее за город, переодев служанкой. Едва они оказались в относительной безопасности за городскими стенами, мать послала стражников с Грэмом на поиски отца. Сама осталась дожидаться их возвращения с кучером и служанкой. Но утром жители города исчезли, мужчины не вернулись, и они решили возвращаться в родовой замок.

Уже почти добравшись до замка, почувствовали запах гари. Кучер отправился на разведку, а дальнейшие события превратились в кошмар. Проезжавшие мимо воины нового императора устроили на них со служанкой охоту. И только то, что началась снежная буря, и мать на сносях показалась легкой добычей, уберегло нас троих. Потому что зимний лес, повинуясь эльфийской магии, укрыл принцессу. Через пару дней блужданий в снежной вьюге, родились мы. Когда вымотанная родами Асгерис очнулась, на плаще в специальной выемке укрытый снежным сугробом лежал только первенец. Младшего ребенка не нашлось нигде. Несколько дней Асгерис искала ребенка и не хотела выходить из лесу, пока не встал вопрос: чья жизнь важнее – живого сына или потерянной дочери, и тогда мама решила выходить к людям. Обессиленную и еле дышащую принцессу подобрала травница, выходила и оставила у себя до весны.

У травницы они прожили почти четыре года, пока старушка не умерла. Похоронив знахарку и надежды найти дочь, мать обосновалась в ближайшем городе и устроилась на работу прачкой. И жили они так, пока их не нашел дед, свергнувший нового императора и разобравшийся с заговором. Только вот понять, куда делись несколько тысяч человек до сих пор так и не удалось.

На мой вопрос, почему деда не было на свадьбе? Трей объяснил, что в путешествии у деда неожиданно схлопнулся портал, и он только чудом избежал смерти. Хотя его и выбросило не туда. Путь домой занял пару лет, а когда добрался и все узнал, дед принялся действовать – карать за смерть близких. Вернув доступ во дворец, активировал родовой артефакт и по крови нашел Трея. Узнав, что есть один выживший, дед не прекращает поиски, и по сей день.

– А почему меня артефакт не нашел? – спросила я уже спускаясь с Треем по лестнице.

– А ведь и правда! – хлопнул себя по лбу мой старший брат. – Нужно обсудить это с дедом и магами. Но думаю, это объясняется тем, что твои магические способности были не активны, пребывали в спящем режиме.

– Но если так, то где-то в хрустальных гробах вполне могут спать все наши родственнички, – предположила я, вспоминая сказку о спящей царевне.

Трей хотел что-то ответить, но лакей услужливо отворил перед нами двери, пропуская нас в малую столовую, в центре которой был сервирован стол человек на тридцать.

– Наследный принц Трейниксер арх СКайдемантл, – начал представление лакей, а я дернула Трея за руку:

«Я не твоя сестра. Доверься. Потом расскажу», – мысленно предупредила я, корча умоляющую физиономию.

Трей что-то нашептал лакею, а я успела поблагодарить местные обычаи и их длиннющие зубодробительные имена, когда услышала новую версию своего:

– Изьябелиндора арх Фетис, – гордо оповестил всех лакей.

Грозно сверкнула глазами на проказу брата, мысленно рисуя виселицу и отрывая ему руки-ноги. Услышала такой же мысленный смех в ответ, и решительно вдохнув полную грудь воздуха, сделала шаг вперед.

Ну, здравствуй, дом, милый дом!

Уже знакомый мне кабинет встретил меня радушно распахнутыми дверями, сделав шаг, хотела продолжить свой внезапно прервавшийся осмотр, но не получилось. Меня сгребли в объятиях и прижали к широкой груди.

– Здравствуй, счастье мое, – бесцеремонно приподняв мой подбородок, повертели лицо из стороны в сторону: – Красавица. Копия своя эльфийская бабка. Знаешь, я ведь был влюблен в нее, в красотку Амреси. И ты хочешь, чтобы я отправил тебя в этот рассадник озадаченных парней, в котором они учатся усмирять плоть? И ладно бы просто парни. Но там же сплошь и рядом одни принцы, элита нашего мира.

– Вот и ладненько. Узнаю будущих возможных мужей с неприглядной стороны, – высвободилась я из объятий. – Что? Рань или поздно, но вопрос о браке незамужней принцессы встанет, а мезальянса никто не допустит. Сказки о Золушке хороши только в сказке и совсем не хороши, когда Золушка – мужчина.

– Почему? – удивился наслышавшийся в свое время от меня сказок брат.

– Потому что мужчинам нужно самоутверждаться, быть лучшим и покорять галактику. А пришедшего во дворец нищего каждый будет тыкать в его незавидное происхождение и в то, что только благодаря жене до него снизошли избранные. Выдержат такой прессинг единицы, большинство либо сопьется, либо будет тиранить жену. Я же не готова это проверять и еще меньше готова быть свидетелем падения любимого мужчины, – пояснила я, устраиваясь в удобном кресле.

– И все равно, я против, – возразил Трей, нависая надо мной.

– Трей, ну ты и правда хочешь, чтобы я училась в пансионе благородных девиц? И чему меня там научат? Танцевать? Так это не проблема у меня за плечами семь лет танцевальной школы, покажешь нужные па и все вопросы решаться. Играть на музыкальных инструментах? Мне медведь на ухо наступил еще в детстве. Ты же помнишь мою эпопею с желанием играть на скрипке?

– Это когда ты оборванной струной чуть глаз учителю не выбила? – усмехнулся брат, вспоминая мою истерику по этому поводу.

– Я не специально. Просто нельзя так с детьми: дать инструмент и запретить разбирать, – пожала плечами, кто ж знал, что единственные крутящиеся штучки – колки, как я потом узнала, крутить нельзя.

– Учат там не только этому, но и умению вести хозяйства, поддерживать светскую беседу и многому другому, – прервал наше углубление в воспоминания император.

– Ваше императорское величество, у меня за плечами Оксфорд – один из старейших университетов нашего мира, и думаю, в некоторых вопросах я найду, чем удивить даже ваших советников. Поймите это не прихоть взбалмошной девчонки, это взвешенное решение. Я ничего не знаю о вашем мире, и все что мне остается – это учиться тому, что другие постигали всю свою жизнь. У меня есть небольшое преимущество – рассказы Трея о мире, но чтобы чувствовать себя уверенной мне нужно образование. И будь у вас смешанные школы, вопроса бы вообще не стояло, – сказала и выдохнула, впервые задавшись вопросом, почему это стало так важно.

Полгода назад, когда отгремели экзамены, и я переступила последний раз порог альма-матер, экстерном получив диплом бакалавра, возвращаться к учебе я не собиралась. Корпеть снова над учебниками, проводить бессонные ночи за написание очередной курсовой мне хотелось меньше всего. И вот теперь я сама же рвусь в самую гущу академической жизни и муштры. А то, что там будет муштровка, я даже не сомневалась. Какая военка обходится без тренировок до седьмого пота, механической дисциплины и бессознательного заучивания различных приемов? Но ведь элиту войск учат не только этому? Да, и Трей говорил о Корверноке как о магической академии, а значит мне нужно туда.

– Допустим, ты попадешь в Корвернок и мы представим тебя моим кузеном, но тебя же загнобят за то, что ты полукровка. Уши не спрячешь! – продолжал увещевать меня брат.

– Ну, прости, что отцовские гены все потратились на тебя, а на мне отдохнули, позволив вырасти ушам, – привычно, даже немного механически, огрызнулась я.

– Иззи, мы же можем просто пригласить во дворец учителей, – прекратил вспыхнувшую было перепалку император. – А если ты не хочешь жить во дворце, можешь пожить в любом семейном замке.

– В изоляции? И как я социализируюсь? – скептически фыркнув, откинула я вообщем-то очень разумное предложение императора. – И все же лучше – Бель. Привычней, – искренне улыбнулась я деду, смягчая резкий выпад.

– Почему тебе так хочется в Академию?

– Не знаю, – призналась я. – Мне хочется научиться себя защищать – я не привыкла быть слабой. Хочется уметь управлять своей магией – она пугает меня. Хочется познакомиться с новыми людьми, а я не умею дружить с девчонками. Сколько себя помню, всегда была заводилой в группе парней. Да, и на элиту этого мира посмотреть хочется, сбить спесь с некоторых снобов, – ухмыльнулась. – А еще я боюсь расставаться с Треем, мне кажется, что мы должны быть вместе, потому что грядет что-то, с чем мы по отдельности просто не справимся.

Император слушал внимательно, не отводя своих проницательных зеленых глаз от моих голубых. Дослушав, постучал пальцами по столу, выбивая какой-то одному ему знакомый ритм.

– Ладно. Ты маг иллюзии, как я уже успел увидеть, да и артефакт смены облика в сокровищнице есть. С этим проблем не возникнет, и даже уши скроем, – усмехнулся он своим мыслям. – Но если кто-то узнает, что принцесса Маркона, училась с мужчинами…, – не договорил, скривился, но и его недосказанности было достаточно, чтобы я поняла: проблемы будут не только у меня, но и у империи.

– Спасибо-спасибо, – радостно визжа, обняла деда, кинув победный взгляд на Трея.

– Дурочка, я же тебя защитить хотел, ты себе не представляешь тот ад, в который ввязалась, – поморщившись на мою искреннюю радость, покровительственно признался брат.

Я лишь улыбнулась торжествующе: знаю я ваших, напридумывают проблем только бы девочки их игрушки не трогали.

До зала мы шли так быстро, словно за нами гналась кучка приведений с вампирами за компанию. Ну, или кто-то спешил унести ноги от стукнутой на всю голову меня. Мне даже любопытно стало, а его предложение еще в силе или он уже передумал отдавать мне руку и сердце? На этой мысли стройный ряд моих рассуждений сбился, и я задумалась над философским вопросом: почему именно руку и сердце, когда на деле в большинстве случаем мужчины предлагают совершенно другое и второй орган в этом участвует очень редко? С рукой ладно, там все вроде бы понятно, а сердце точно нужно заменить.

То ли коридоры вышли длинными, то ли заданный кареглазым темп был для только что очнувшейся меня сильно быстрым, но в зал я прибежала немного запыхавшись. И так и застыла с открытым ртом на входе, потрясенно уставившись на средневековый бой на мечах. Не просто бой, а магический – перемежаемый красочными вихрями, яркими вспышками, разноцветными фаерболами и сковывающими цепями – удивительно красивое, полное радужных красок шоу.

«И опасное для маленькой беззащитной меня», – падая на пол, как заправский солдат в случае обстрела, констатировала я.

– Бель! Что ты тут делаешь? – ошалело спросил принц, подбегая ко мне и поднимая меня на ноги.

– Библиотеку ищу, – отряхивая невидимую пыль, буркнула я, продолжая создавать видимость занятости.

– В подземелье? – еще больше поразился братец. Хотя куда уж больше?

– Там, куда меня послали, – выпалила я и, решив, что двум смертям не бывать, а одного рассерженного братца как-нибудь переживу, подняла глаза.

– Кто послал? – грозно свел брови нахмурившийся принц.

– Лакей, но я могла и заблудиться, – отмахнулась от вспыхнувшего желания настучать на презрительно-фыркающего слугу брату: мстить я предпочитала сама и верила, что месть – это блюдо, которое лучше подавать холодным.

Брат внимательно посмотрел на меня, так пристально, что я смутилась, и махнул рукой своему противнику:

– Я прервусь. Провожу Бель в библиотеку.

– Не нужно, – пошла на попятную я, вспоминая, что академия-то не просто магическая, а еще и боевая, – я бы не отказалась потренироваться, а еще лучше… спарринг? – умоляюще посмотрела на Трея, строя щенячие глазки.

Принц скептически посмотрел на меня, кинул оценивающий взгляд на мое вечернее платье:

– В этом?

– Нет, почему же, – сосредоточенно закрыла глаза, представляя свое кимоно с черным поясом. Удовлетворенно фыркнула, когда открыв глаза, обнаружила, что все удалось на славу: – В этом.

– Даже так…

Несколько мгновений принц изучал мои босые ноги, а потом махнул рукой, приглашая в центр зала. Шагнула по каменному полу, расстроенная отсутствием татами. И, как и на завтраке с беговой дорожкой, они сами собой материализовались под ногами.

– Ваше высочество, вы не можете…, – вмешался в мои передвижения блондин, вырастая стеной между мной и принцем.

– Поверь мне, Зейн, очень даже могу, – усмехнулся брат.

«Ты что его приворожила? Он уже, какой день ходит сам на себя непохожий», – мысленно поинтересовался Трей

«Угу, пристал как банный лист».

«Какой лист?»

«Липучий. Не отвлекайся. Лучше убери эту стену».

– Отойди, – добавил принц требовательной властности в свой голос и Зейн тут же подчинился, делая шаг в сторону.

Отошел немного и замер настороженным хищником в засаде, готовым ринуться в бой при первой необходимости.

«Это он что? Меня защищать собрался?» – восторженно пролетело в голове.

Заметила насмешливую улыбку подслушавшего Трея, и затихла в ожидании очередной колкости.

«Тебя-тебя, ты же у нас маленькая, слабенькая, беззащитная»

«Не нужно меня защищать. Я девушка самодостаточная», – поклонилась, традиционно приветствуя противника.

«Самодостаточная?» – уточнил принц незнакомое понятие, уступая мне право первого удара.

Терпеть не могу, когда так делают, предпочитая контратакующий стиль. Даже в шахматах всегда выбираю черные – выжидая и наблюдая за противником.

«Трей, ты можешь остановить на скаку коня и войти в горящую избу?»

«Могу», – удивленно отвечает принц, подозрительно щуря свои зеленые глаза.

«Вот и я могу, только делать этого не буду, потому что для этого есть специально обученные принцы», – задорно подмигнула довольная проказой и тут же сделала выпад, проводя первую серию слитных взрывных ударов.

Отпрыгнула от противника, соблюдая дистанцию. Уклонилась от выпада, согнувшись, ушла от удара в живот, провела неудачную подсечку и нанесла акцентированный удар в челюсть.

– Упс, – остановилась выжидательно кружа вокруг нахально лыбяшегося Трея.

Тот, потерев челюсть, ухмыльнулся мне, сделал обманный выпад вперед и ловко провел незамеченную мной подсечку, повалив меня на татами. Стремительно вывернулась из захвата и, вскинув ноги, ножницами обхватила талию брата, переводя драку в партер. Молниеносно перекатившись, рывком встала напротив Трея, ожидая пока он поднимется.

А дальше все завертелось, закружилось в стремительно хороводе. Принц больше панькался со мной, не жалел, наносил удар за ударом. Настолько быстрые, что я не успевала, уходить от них. Да, и сам Трей пропустил уже парочку.

Колотили мы друг друга долго, постепенно теряя силы. В какой-то момент, мой кулак влетел брату в солнечное сплетение, заставляя сердце тревожно вздрогнуть.

– Трей? – прерывая бой, позвала я согнувшегося вдвое брата. – Ты как? Позвать лекаря? – уже паникуя, спросила, моментально приближаясь к недавнему противнику.

Принц смеясь, резко разогнулся и, проведя подсечку, опрокинув на пол, навис надо мной.

– Я победил! Видела бы ты себя сейчас, – довольно заржал он. – Испугалась, что покалечила наследника и теперь голова слетит с плеч?

– Дурак, – обиженно оттолкнула брата, пытаясь унять отголоски тревоги и страха поселившиеся в душе.

Встала на ноги и сосредоточилась на том, чтобы вернуть обратно платье. Вернула, только не то, в котором была, а громоздкое нечто, напяленное на меня служанкой.

– Позвольте я посмотрю, леди арх Фетис, – прервал мои попытки обзавестись комфортной одеждой Зейн.

Мужская рука застыла над открытым вырезом декольте, не прикасаясь, двинулась вдоль него, стирая уже наметившийся ниже ключиц синяк, и замерла у виднеющейся ложбинки между поднятыми корсетом полушариями. Дыхание тут же сбилось, судорожно сглотнула, пытаясь унять выпрыгивающее сердце, не к месту вспоминая о том, что пахну я сейчас не лучшим образом. Рука сдвинулась правее, перебираясь на правое плечо, а мне отчаянно хотелось ее перехватить и прижать к груди, позволяя себя ласкать. Пытка недоприкосновениями длилась недолго, но все это время я ошарашенно ловила мурашки проснувшегося либидо и пыталась унять парящих в животе бабочек.

– Вот и все, – хрипло пробормотал мужчина и отступил на шаг.

Я же, обретя неожиданную робость, комкала пальцами пышную юбку, боясь поднять глаза.

– Ты чего притихла, Бель? – подходя к нам ближе, спросил брат. – Ударилась? – заволновался он. – Зейн, что-то пропустил? Где болит? – умильно волновался он, попадаясь в свою же ловушку.

– Попался! – заливисто засмеялась, пряча за смехом искорки вспыхнувшего возбуждения и едва сдерживаемого желания.

В Корвернок мы с Треем явились по отдельности, чтобы как можно меньше привлекать внимание к новенькому первокурснику.

Согласно новым документам я была Изигардом арх СКайдемантл, двадцатилетним троюродным кузеном своего старшего братца. Голос тоже изменился – став грубее. Моя внешность претерпела гораздо меньше изменений – немного заострились черты лица, но остались такими же утонченными, немного подросла, но все равно осталась ниже брата, чуть шире стали плечи, исчезла небольшая грудь и стали уже бедра. Понимала, что это всего лишь иллюзия, но все равно восхищалась, видя в зеркальном отражении своего брата-близнеца.

– Вот таким красавчиком ты должен был родиться, Трей, – подразнила я брата, – а ты не удался.

– Можно подумать, я тебе таким не нравлюсь, – с самодовольной усмешкой ответил принц, откидывая кудрявые локоны с лица. Вздохнула, если наш отец хоть немного похож на этого брутального мачо, то понятно, почему принцесса в него влюбилась. Я бы тоже влюбилась, несмотря на иммунитет против красавчиков. Одни зеленые глаза чего стоят.

Выйдя в портальном зале Корвернока, я немного растерялась, попав в толпу двух десятков молодых парней в изысканной одежде. Все красавцы с благородными чертами лиц, в которых сразу чувствуется породистость. Куда там австралийским пожарникам – тут опыт многовековой селекции и улучшения человеческого генофонда налицо.

– Яркого света, адепты! – раскатистым басом поприветствовал нас мужчина в черной форме.

– Сегодня ваш первый день в академии, и я не буду сильно строг, но всем явившимся во фраках, десять отжиманий, – и пока растерянные принцы соображали, я упала на пол. – Шустрее, что вы как принцески? Упали и отжались, – вышагивая по залу, оповещал он нас о новых правилах жизни. – С каждой минутой промедления, количество отжиманий растет. Тут у вас нет титула, привилегированности и папы короля, который вас защитит. С сегодняшнего дня я для вас и мама, и папа, и все мои распоряжения вы будете выполнять беспрекословно и без задержек.

– Вам особое приглашение нужно, адепт? – рявкнул мужчина, на одного из задержавшихся принцев, – Двадцать отжиманий! Не заставляйте себя ждать, как девица в первую брачную ночь!

– Запомните, любая задержка в исполнение приказа это наказание, – продолжить вещать магистр, так и не удосужившись представиться. – Мое терпение лучше не испытывать! – пророкотал он, мыском тяжелого сапога ударяя по рукам задерживающего всех принца, так, что тот носом пропахал пол.

– Подчиняетесь вы только мне или ректору. Вы поняли, адепты? Вопросы есть?

– Никак нет! – нестройным хором громко проорали мы.

– Отлично. Следуйте за мной.

– Быстро занимайте комнаты. У вас полчаса до построения, – резко озвучил он, оставляя нас в коридоре с двумя десятками одинаковых дверей.

Сделав несколько шагов, вошла в первую. И застыла, радуясь небольшой, но полностью моей комнате. Кровать, стол, стул, тонкий шкаф в углу – вот и вся мебель. Аскетично, что тут скажешь. За еще одной дверью обнаружилась душевая кабинка, раковина и унитаз.

В шкафу неожиданно нашлась форма и в памяти всплыли братское напутствие переодеться сразу по прибытии.

Заскочив на пару минут в холодный душ (о горячей воде тут видимо не слышали), быстро облачилась в новую форму, удивляясь тому, как подстраивается под мои параметры ее размер.

Завопила сирена и я, не задерживаясь, вышла в коридор, встала по стойке смирно у двери, ожидая приказания.

– Самый умный? – вкрадчиво спросил магистр, подходя ко мне впритык.

– Никак нет, магистр, – безэмоционально отрапортовала я.

– Ваше имя, адепт? – он приблизился ко мне и осмотрел с ног до головы.

– Изигард арх СКайдемантл, магистр! – вытянулась я, удерживаясь от бесшабашного порыва отдать честь и посмотреть на вытянутое лицо магистра.

Красивое, еще довольно молодое лицо, лет сорок не больше. Такое выразительное, что я невольно засмотрелась. В синих глазах мелькнуло презрение, тонкие губы искривились в усмешке, черты разом утратили привлекательность. Больше не сказав ни слова, мужчина отошел от меня. Не сдержавшись, выдохнула облегченно.

– Построиться в ряд! – приказал он и рядом со мной вдоль стены, прямо перед прохаживающим по коридору магистром, быстро вытянулись по стойке смирно остальные адепты. – Меня зовут, магистр Роелк Ироам. Обращаться ко мне магистр или магистр Ироам. Всем все ясно?

– Так точно! – неуверенно выдали мы.

Хотя никому ничего ясно, как я поняла, не было. Мне, например, точно непонятно куда делись уже привычные три буквы в имени: дей – указывающие на простолюдина, дес – на аристократа, эрг – на всадника эргона, мей – мага, арх – на принадлежность к королевскому роду.

– Не слышу!

– Так точно! – громче прокричали мы.

– Отряд Зеро! Следовать за мной! – скомандовал он, и мы почти строевым шагом последовали за магистром.

Даже название у отряда вышло соответствующее, хотя в этом мире «зеро» означало новичков, но и наше значение этого слова недалеко от него ушло. Лишь пережив первый семестр, отряд заслуживал право выбрать себе подходящее название, как и адепты имя. А пока я была номером пять, если верить цифрам на двери моей комнате.

Следующий час превратился в бесконечное: «Стройся! Равняйсь! Смирно! Держать строй!». Нам выдали книги, показали полигон и столовую, а потом отпустили в свободное плаванье до рассвета.

Весь оставшийся день парень следовал за мной. Пока я не выдержав, не втолкнула его в ближайшую аудиторию и не потребовала, схватив за грудки и прижав к стене, благо мой рост и вес это позволяли:

– Ты.… Говори, чего тебе надо!

А он вдруг разревелся.… Так горько. Навзрыд. Что я, немного опешив, отпустила тщедушное тельце и отошла на пару шагов. Еще напугаю болезненного.

Парень, совсем как девчонка, обиженно шмыгнул носом, грациозно достав откуда-то носовой платок, и высморкался так аккуратно, что я поморщилась. Во всех моих действиях и поведении было в разы меньше женственности…

На миг даже стало обидно, что природа на мне в этом вопросе отдохнула. Хотя при чем тут природа? Излишки воспитания. Трудно расти принцессой, когда все детство проводишь в лесу, лагерях и с мальчишками.… А теперь балы, этикет, придворные – кошмар…

От всех этих мыслей стало немного тошно, и я нетерпеливо поторопила парня:

– Ну?

– Это… была… самая… глупая… идея…, – наконец сквозь серию всхлипов прорвалась фраза. – Сегодня… же попрошу… отправить… меня домой….

– А я тут при чем? – никак не могла понять я своего места в этой истории.

– С тобой… не страшно…, – и новое громкое завывание во весь голос.

«Точно, девчонка», – поморщила я брезгливо нос, вспоминая извечную плаксивость редких подружек. А потом что-то в мозгу щелкнуло, и вся картинка сложилась.

– Ты девчонка? – вопрос прозвучал так презрительно, что на миг стало неловко. Но очередная серия судорожных всхлипов разрушила неожиданно возникшее ощущение неудобства и смущения.

– Да, – громко всхлипнув и элегантно высморкавшись, произнес он.. .или точнее она. – Думала, тут познакомлюсь с будущим мужем.… Но он такой гад…

– И кто он?

– Гайедрис арх Воллендрон, – пробормотала она и завыла еще громче, заставив меня пожалеть о том, что полог тишины ставить я пока не умею.

– Один из тех, кто травил тебя в столовой?

– Травил? – удивилась Фокси так, что на мгновение даже слезы на ее глазах высохли.

– Преследовал, донимал, задирал, – выдала я список всплывших в голове синонимов. – Там в столовой…

– Ага. Голубоглазый блондин… Мечта всех принцесс от шестнадцати до двадцати пяти…

– А после двадцати пяти, что ума резко набираются? – поинтересовалась ехидно, вспомнив, что самой уже скоро двадцать один – возраст совершеннолетия.

– Нет, – снова всхлипнула принцесска, – После двадцати пяти они для него старые, – и вновь принялась рыдать горько, навзрыд.

– Прекратить истерику! – добавив в нотки командного тона, подсмотренного в каком-то кино, приказала я.

Девчонка ткнулась лицом мне в плечо, и я машинально погладила ее по голове…

– Жаль, что он не такой как ты, – пробормотала она, в мой мокрый от ее слез камзол, слегка отстраняясь, и добавила неожиданное: – А может, ты женишься на мне? – подняла на меня загоревшиеся надеждой глаза.

– Прости, но нет, – попробовала вежливо прекратить я очередные матримониальные поползновения в мою сторону.

– Ну, почему? Ты милый. И ты мне нравишься, – доверчиво заглядывая мне в лицо, бормотала Фокси, а мне стало почему-то больно разрушать эти необоснованные надежды, но лучше сейчас, чем позже…

– Потому, что я тоже здесь инкогнито, – выпалила я, и, поняв, что девушке ничего не понятно, сняла медальон. – Но я могу тебе помочь проучить жениха.

– Как? – вскрикнула она и совершенно по-идиотски потеряла сознание на моих руках.

Ну, и что прикажете делать? Я, конечно, девушка сильная, но не терминатор. Придется звать подмогу, а точнее принца на белом коне…

В огромном пустом зале нас ждал Дунодон и магистр Ироам.

– Как вы все уже знаете, сегодня для вас день Выбора, – без каких-либо предисловий начал вещать магистр, прохаживаясь вдоль выстроенного ряда принцев. – Выбор, который вы сегодня совершите, определит вашу судьбу. Из каждого испытания вы вынесете вещь и урок. Сделает вас это сильнее и умнее или наоборот ослабит, зависит только от вас. Не спешите хватать первую попавшуюся вещь, не гонитесь за их количеством – все равно при переходе на следующий уровень лишние вещи исчезнут. Будьте внимательны к урокам – от них зависит прохождение. И помните, время в испытании и реальности течет неравномерно. Вы можете умереть там от старости, не справившись с заданиями, в то время как тут пройдет всего пара часов. Вам понятно?

Магистр окинул нас жестким выразительным взглядом, считывая реакции на сказанное.

– Что будет с теми, кто не справится? – задал вопрос рядом стоящий принц, почесывая горделивый нос – невысокий, кудрявый, как одуванчик, хрупкий блондин, которому только очков не хватало для образа интеллектуала-заучки.

– Разрешаю проверить это на себе, – пожал плечами магистр. – Еще вопросы?

«У матросов нет вопросов», – мелькнуло в голове скептическое, а судя по озвученной инструкции и услышанному ответу задавать их себе дороже.

– Что ж я рад, что вы все такие понятливые, – злорадно усмехнулся магистр и спешно покинул зал.

Рыжий исчез из зала также стремительно, лишь на пороге обернулся:

– Будьте внимательны и осторожны, – предупредил он и скрылся, затворяя дверь.

Что-то щелкнуло. Лязгнуло. Раздался жуткий царапающий скрип. Стало стремительно темнеть – это опускались металлические ставни, закрывая окна и погружая зал в темноту. Кто-то из принцев кинулся к двери, но ее уже не было – лишь чистая белая стена и темная пустая комната.

Я почувствовала, как мою руку сжали в тиски, тонкие дрожащие пальцы Фокси. Стиснула ее в ответ.

Снова что-то заскрежетало. Кто-то из принцев зажег магический огонек и зал наполнился теплым неярким светом.

Только это уже был не зал, а библиотека, со стеллажами полными книг, свитков и фолиантов, прячущая свои самые ценные сокровища где-то в высоте.

– И что нужно делать? – поинтересовалась у меня Фокси, зажигая голубоватый светлячок.

Пожала плечами, вспоминая сказанное магистром:

– Мы должны найти вещь и извлечь урок.

Некоторые свитки ярко мерцали, словно норовили привлечь наше внимание, но меня упрямо тянуло заглянуть повыше. Разглядев в отдалении приставленную к одному из стеллажей лестницу, я потянула за собой Фокси.

Однако, когда я попробовала ступить на ступеньку, нога прошла словно через пустоту.

– Иллюзия, – громко выдохнул кто-то рядом, и я узнала парня – божий одуванчик, что задал вопрос.

– Спасибо, кэп, – машинально огрызнулась я, недовольная тем, что лестница оказалась не настоящей, а меня влекло наверх.

– Джан, – представился парень, почесывая пальцем нос.

– Иззи, – буркнула в ответ и улыбнулась, надеясь улыбкой смягчить резкость своих слов.

– Фокси, – назвалась принцесса. – Как думаешь, что мы должны сделать?

– Не знаю, – пожал плечами парень. – Предлагаю понаблюдать за другими.

Я обернулась на возникшую сумятицу. Принцы разделились кучками и совместно искали выход. Группировки были понятны и вполне очевидны – часто королевские семьи, желая скрыть и сберечь наследников, с самого рождения окружали их наперсниками – детьми высших родов, что росли и воспитывались на равных, носили ту же фамилию и в будущем становились верными соратниками короля. Так было и с Треем, Зейном и Андом. Одиночками же выступали в основном дети не прямой линии наследования. Таких, кроме нашей троицы, было еще двое. Один из них уже вовсю вчитывался в свитки, второй ощупывал и простукивал стены.

Переходя от одного стеллажа до другого, проводила руками по полкам, вертела в руках свитки, книги, вчитываясь в нескончаемый калейдоскоп букв. От переизбытка информации рябило в глазах, но взгляд ни за что не цеплялся. Ни одну книгу или свиток, не хотелось задержать в руках чуть дольше, ни одна прочитанная фраза не пробудила спящее любопытство, и вместе с тем нестерпимо тянуло забраться вверх и посмотреть те книги, корешки которых прятались вверху. Потрепанные переплеты с затертыми неразборчивыми надписями влекли и манили, так как манит спрятанный до поры до времени торт.

Улыбнулась пришедшему на ум сравнению, вспомнив, чем закончилась моя встреча с тортом. Мне тогда шесть лет исполнилось и все как обычно ‑ праздничный торт, гости, конкурсы, игры. Только кто-то никак не мог дотерпеть до того момента, когда уже можно будет попробовать воздушные шарики украшавшие этот самый торт. И, ожидаемо, я полезла за ним, спрятанным на самый верх кухонного шкафчика. Лишь в последний момент папа уберег меня от падения, подхватив на руки. А вот торт этой участи не миновал, но столкнулся не с ожидаемым полом, а с папиной головой.

– Вкусно, – слизывая с пальцев крем, снятый с папиной головы, заявила я под вспышку фотоаппарата прибежавшего на шум дяди Мити. Так, и остался мой шестой день рождения в памяти этим самым снимком.

Неожиданно, что-то щелкнуло, вырывая меня из этих счастливых воспоминаний, но полных горечи неизбежного. Стена, по которой елозил руками парень, крутанулась, а когда вернулась на место, возле нее никого уже не было. Место тут же обступили другие принцы.

– Что это было? – испуганно воскликнула Фокси.

– Кажется, он прошел на следующий уровень, – пробормотал Джан, удивленно качая головой.

– А что он сделал?

– Не знаю.

Я к их разговору почти не прислушивалась. Поддавшись своему любопытству, дергала стеллаж, проверяя его устойчивость. Внутри все звенело от необходимости забраться наверх, словно что-то там влекло меня, звало, ждало, как тот самый торт…

– Иззи, ты куда? – окликнула меня Фокси, когда я уже поднялась на высоту пару метров.

Отвечать не стала, с упорством горного барана взбираясь наверх.

– Горим! – крикнул кто-то.

Неловко дернулась от неожиданности и чуть не свалилась. Обернувшись, увидела, что стены библиотеки вдруг вспыхнули огнем, отпугивая от себя столпившихся принцев.

Что-то кольнуло руку. Отдернула, роняя несколько пыльных свитков. Поднявшееся облачко вековой пыли забило нос, легкие.… Чихнула.

Громкое «А-а-апчхи!» разлетелось по пустым сводам библиотеки, отозвалось звонким эхом и испуганно затихло.

Еще одно «апчхи!» вторило первому, и я содрогнулась. Зажала нос рукой, чтобы прервать эту череду чихов, но третье «апчхи!» оказалось еще сильнее.

Дышать было нечем, глаза слезились. Тело с трудом удерживалось на высоте, каким-то неимоверным образом ухватившись за стеллаж. Пока я, потеряв равновесия, не сорвалась вниз, в последний момент, пальцами вцепляясь в казавшиеся устойчивыми полки….

– Осторожно, – только и успел крикнуть кто-то в стороне.

Я же громко и предупреждающе завопила, замечая, что падаю прямо на собирающих, разбросанные мной сокровища, Фокси с Джаном. Но недолгий ор тут же прервался новой чередой чихов. Будь проклята эта аллергия на пыль!

Одногруппники подняли головы, но отреагировать не успели.

Автоматически закрыла глаза, сгруппировалась, выставив вперед руки, будто этот простой защитный жест мог помочь мне избежать встречи с каменным полом.

Удар…

Соприкосновение вышло не таким жестким, как я себе воображала, словно кто-то в последний момент подложил мягкую перинку…

Открыла глаза. Темнота. Подо мной что-то теплое и … шевелящееся. Затылок неприятно ноет от боли – все же стеллаж меня догнал. Эх, опять я получаю знания нетрадиционным способом.

Тело подо мной застонало, и я дернулась. С головы с громким глухим хлопком упало что-то тяжелое.

– Счастье прилетело, – криво улыбнулась, находя взглядом увесистый фолиант, которому была обязана болезненной шишкой.

– Прошли? – удивленное восклицание Фокси, разорвало тишину, а голубой светлячок осветил новое помещение.

Рядом с ней обнаружился одуванчик Джан. У каждого из них в руках был свиток. Потрепанная книга валялась чуть в стороне. Потянулась к ней и меня опалило обжигающим жаром.

– Может, уже слезешь? – простонал парень, послуживший мне подушкой.

Аккуратно скатилась в сторону, не сдержав стон от режущей боли в голове.

– Что это было?

– Доставка забытой тобой в библиотеке вещи, – буркнула, узнавая в нем того, кто первым прошел испытание.

– Правила поведения принцев? – удивленно вскидывая брови, прочитал он название книжицы. – Ты смеешься?

Парень потянулся к моему фолианту, но тут же обиженно одернул руку.

– Жжется!

– Вынесенную вещь взять может только владелец, – озвучил догадку Джан, отдергивая руку от свитка Фокси.

– Но я не брал учебник по этикету! – возмутился парень.

– А что брал? – спросила принцесса.

– Ничего. Я не успел, – огорченно развел руками парень.

– Одна вещь, один урок, – пробормотал одуванчик, зажигая зеленый огонек. – Посмотрим, что тут у нас…

Решив не отставать от честной компании, потянулась к догнавшему меня фолианту. Стерла пыль с коричневой кожаной обложки. Провела рукой по выдавленному на ней золотому рисунку. Попробовала открыть.… И не смогла. Будто это был не фолиант, а сейф замаскированный под книгу. Видела такие в магазинах. Даже папе на один из праздников покупала. Под пистолет, с кодовым замком, прятавшимся в переплете. Он тогда с меня поржал и сказал, что это нецелесообразно, оружие нужно для защиты, а из такого сейфа его пока достанешь, семь раз умереть успеешь.

С этим все оказалось еще сложнее. Никакого замка или чего-либо на него похожего я обнаружить не смогла. Рисунок же на обложке с изображением золотистой птицы, похожей на лебедя с длинным хвостом, заточенной в клетку, казался мне неправильным и вызывал желание эту самую клетку открыть. Никогда не любила ограничение свободы.

Провела рукой по тому месту, где была нарисована небольшая дверца. И заметила одну особенность – выпуклости и вогнутости рисунка напоминали тактильный шрифт. Нет, внешне все выглядело как цельная выдавленная полоса, а вот когда проводишь по ней пальцем, то в этой полосе выделялись бугорки и ямы.

– Техника контроля пурпурной энергии, – вслух прочитала Фокси, название своего свитка.

– Круто, наверное, – с сомнением откликнулась я, разглядывая ее свиток.

– Техника неумирающей жизни, – обрадовано похвалился Джан.

Новичок присвистнул и придвинулся к нему, заглядывая через плечо. Фокси дернулась посмотреть, но осталась стоять рядом:

– А у тебя что? – спросила она меня.

– Птичка в клетке, – пожала плечами, продолжая елозить пальцем по той самой дверце.

Что-то острое укололо меня, и я резко отдернула руку, машинально поднося ее ко рту и слизывая капельку своей крови.

– И ничего не написано? – продолжила любопытствовать принцесса, сосредоточенно разглядывая мой фолиант.

– Нет, – усмехнулась я. – И не открывается. Ну, что будем стоять и рассматривать дары или выбираться?

В этот момент сверху что-то треснуло, и громким шлепком кто-то упал рядом. Застонал. Послышался новый шум и удар…

– О, еще один принц выбрался, – усмехнулась я, когда вместо отборной ругани, донеслись лишь сбивчивые извинения.

Выражаться я не любила, пусть и могла сгоряча обозвать кого-то придурком, но вот эти «простите, я так неуклюж», «не будете ли вы так любезны», вызывали зубовный скрежет. Странные они, эти принцы. Хотя их тоже можно понять – мало ли кто тебе упал на голову. И в свете этой отстранённой вежливости совершенно непонятной становится стычка в столовой. Они что-то знают о Фокси, что посмели ее задевать, или ее женственные манеры действуют на них, подобно красной тряпке на быка?

– Иззи, ты идешь? – окликнул задумавшуюся меня Джан.

– Да, конечно, – подтвердила я, пытаясь приспособить фолиант на своих руках. Тяжелый, массивный, просто идеальное средство самообороны. Жаль только, что предназначение этой громоздкой фиговины непонятно.

Неспешной толпой двинулись по единственному темному коридору, пока сзади с глухим шлепком выпадали из библиотечной комнаты принцы. Коридор закончился десятком одинаковых дверей, а стоило нам отвернуться, как определить ту, через которую мы вошли, стало невозможно. Ни пылинки на полу способной выдать наши шаги, ни какой-либо символики. Голое, абсолютно чистое каменное пространство.

– Куда идем? – задал вертящийся у всех в голове вопрос Джан.

Принц-подушка фыркнул, глядя на нас, и двинулся в первую же дверь. А та, стоило ему переступить невидимый порог, закрылась, слившись со стеной и отрезая от нас принца.

– Весело, – обернулась я по сторонам.

Бегущие впереди нас огоньки, вызванные Фокси и Джаном, разом погасли, словно кто-то невидимый подул на них, приглушая магический свет. Повеяло холодом и сыростью, воскрешая в моей памяти так любимые мной в детстве ужастики с приведениями. Рука стоящей рядом Фокси судорожно вцепилась в мое предплечье.

– Не хватает механического голоса сообщающего, что наше время истекло, – пробормотала, отгоняя липкую пелену нахлынувшего страха.

– Шутишь? – дрогнувшим голосом поинтересовалась Фокси.

Под ногами что-то дрогнуло. Где-то внутри возникло ощущение подъема, то самое чувство, которое испытываешь в темном лифте.

– Джан? – позвала я одуванчика.

Но в ответ не донеслось ни звука. Тишина. Оглушительная и почти осязаемая. В какой-то момент, я стала слышать биение сердец и чье-то копошение, а медленно адаптировавшееся к темноте зрение уже выделяло в кромешной тьме силуэты.

– Под ногами что-то движется, – буркнула я, почувствовав шаткость того камня, на котором я стояла.

– Движется? – запаниковала принцесса. – Ой, точно. Оно по мне ползет! – и громко вереща, запрыгала на одной ноге.

– Думаешь, эти твои пируэты помогут? – морщась от неприятного ощущения в оглушенном ухе, спросила я, перехватывая свой фолиант и вознамериваясь сразить им невидимых противников. – Или ты решил их оглушить? Лучше пошли искать двери.

Но утихомирить Фокси мои увещевания никак не помогали. Принцесса, надрывно визжа, выплясывала, намертво вцепившись в мою руку, из-за чего мои попытки удобно перехватить единственное оружие были просто бессмысленны. А когда очередной ее выверт привел к тому, что я еле удержалась на ногах, я не выдержав, гаркнула:

– Отставить панику! – и заметив, как стушевалась Фокси, уже спокойно добавила. – Нет там ничего.

– Отт-ку-да, тты зна-ешь? – заикаясь, спросила принцесса.

– Вижу, – уверенно заявила я, хотя на деле не видела ничего, кроме наших силуэтов и тонких ниточек ведущих к дверям. И выглядело это так, будто у меня вдруг активизировалось ночное зрение, когда видишь не очертания предмета, а тепло, что оно излучает.

– Ви-ди-шь? – все еще стуча зубами, удивилась Фокси.

– Вижу, поэтому успокойся и прекрати дергаться. Какой у тебя любимый цвет?

– Цвет?

– Цвет, – повторила я, осторожно освобождая свою руку из сжавших тонкое запястье пальцев.

Что-то коснулось моей ноги, поползло вверх, забравшись под штанину. Усилием воли погасила паническую атаку, зная, что если я сейчас пискну, это будет подобно снежному кому, скатившемуся с вершины горы.

– Гелиотроповый, – выдавила из себя принцесса.

– А это какой? – пришел мой черед удивляться.

– Ну как же? – недоуменно воскликнула принцесса, забыв о копошащейся под нашими ногами мерзости. – Это цвет цветка гелиотропа. Ярко-лиловый.

Мне это ни о чем не говорило, но задерживаться в этой комнате не хотелось. Выбрав ближайший к нам оттенок фиолетового, направилась к двери. Почему именно так? Не знаю, я и сама не понимала причин своего поступка, но стоило Фокси приблизиться к мерцающему прямоугольнику двери, как она начала открываться. Узкая дверь не позволяла пройти вместе, и я любезно пропустила принцессу вперед.

– Пригнись, – предупредила я, но было поздно – Фокси уже успела стукнуться головой об откос.

Застонала от боли, согнулась почти вдвое и сделала шаг вперед. Послышался звук падения и новая волна всхлипов. Почти ожидаемо коварные двери сразу же захлопнулись, оставляя меня в темноте и одиночестве. И дверьми, высота которых стремительно уменьшалась, а, следовательно, пол ускорился, грозя, расплющить меня об потолок.

Метнулась к первой же двери, попавшей в поле моего зрения, зеленоватый контур которой призывно пульсировал. Вот только пара шагов, а высота сократилась на добрые двадцать-тридцать сантиметров. И если, когда уходила принцесса, можно было просто пригнуть голову, то теперь проем по высоте достигал только до моей груди. Несколько мгновений промедления, и пока я размышляла о том, как лучше выбираться с учетом того, что невидимый пол с другой стороны может оказаться ниже, сократили высоту прохода до моей талии. Пришлось вставать на четвереньки и, выкинув в открытую дверь фолиант, ползти. На минутку посетила крамольная мысль остаться в помещении и дождаться потолка. Почему-то я не обратила на него внимания, а с учетом того, что все мы останемся живы, его вполне могло и не быть, и пол поднял бы меня на поверхность.

Все эти мысли проносились в голове, подобно озарению, пока я, стиснув зубы, сдерживала болезненные стоны. Ударилась я знатно. На миг, в череде вращающихся перед глазами звездочек, мелькнуло сожаление, что в этот раз не было никакого принца-подушки. Зажегся слабенький свет, лишая меня способности видеть разноцветное излучение.

Посидела пару минут, приходя в себя и потирая саднящие места. А потом, вспомнив про горы и Мухаммеда, подхватив фолиант и недоумевая, какой же вещью я обзавелась на этот раз, направилась по узкому коридору.

Коридор казался бесконечным. Пару раз оттянутые тяжестью руки, порывались выкинуть эту непонятную, не желающую открываться книгу, но каждый раз при этой мысли на душе скребли кошки – не привыкла я бросать нерешенные задачи и не отгаданные загадки, а именно таким виделся мне этот манящий своей тайной фолиант.

Внезапно, по обнаженной коже лодыжки, быстро перебирая множеством маленьких лапок, стремительно промчалось что-то пугающе щекотное. Взвизгнув, стянула с себя штаны, оголяя внутреннюю поверхность бедра, где притаилось это многолапо-мохнатое нечто – странную помесь мохнатого паука птицееда со скорпионом. Жуть жутчайшая, к которой я бы ни за что не притронулась, предпочтя обойти десятой дорогой, если бы это воплощение моих кошмаров не вонзило в меня свои мощные когтистые хелицеры. И уже нацелила клыки в сторону моей нежной и такой уязвимой кожи.

Резким движением, оторвав от ноги это членистоногое, брезгливо запулила его подальше. Оставленный след в виде двух пекущих огнем припухлых красных точек, похожий на змеиный укус, мне совсем не понравился, и я надавила на них пальцами, выдавливая возможный яд или жало. Кровь выступила неохотно, слишком мала была ранка. А прижечь мне ее нечем. Спирта нет, огня тоже. Да, и вообще никакого антисептика – вся моя аптечка осталась во дворце. И в руках ни иголки, ни ножа. И ногти, как назло, тупые.

Да, что ж мне так везет-то? Одна находка колется, вторая кусается и впрыскивает яд… Вспомнив про фолиант, отыскала то самое место, которое кололось и, изогнувшись, попыталась его повернуть так, чтобы можно было пустить себе кровь.

– Чем это ты занимаешься? – очень вовремя поинтересовался кто-то.

Чуть не заскрипела зубами с досады, представив открывшуюся незнакомцу картину и то, что он мог бы подумать. Впрочем, как говорится, каждый думает в меру своей распущенности, а, следовательно, это ему должно быть стыдно за свои неправильные мысли.

– Мы-то думали, тут драчка, а тут дрочка…., – ну вот, кто о чем, а парни о том, что у них болит и, судя по всему, сильно чешется…

Не обращая на умников внимания, провела фолиантом по ноге и едва сдержала болезненный вскрик. Все же внутренняя поверхность бедра не самое удачное место для таких манипуляций. Слишком чувствительное. Кровавая царапина немного промахнулась, и я застонала от досады. Передвинув фолиант чуть выше, упорно царапнула им второй раз. Мне повезло и я задела одну из ранок. Пока не передумала, спешно повторила процедуру. Хотя в голове уже давно проснулся разум уверяющий, что это, во-первых, больно, во-вторых, бесполезно, и, в-третьих, опасно. Что тут же подтвердили парни.

– Драчку можем быстро организовать, – насмешливо заметил все тот же неугомонный, приближаясь ближе.

– Двое на одного? – поинтересовалась, отпустив фолиант на пол и надавливая на ногу двумя руками. Порадовалась текущим из нужных мест ручейкам крови. Все же самоистязания это не мое и повторять сей подвиг, я не намерена.

Припухлость к этому моменту увеличилась почти вдвое и сейчас по размеру была в половину моей ладошки. Эх, отсосать бы возможный яд.… Но, если заикнусь, поймут совсем уж неправильно. Да и говорят, это только в книгах срабатывает.

Понаблюдав пару секунд за кровавыми потеками, под язвительные смешки, все же застегнула брюки, натянув их обратно.

Подняла голову, непроизвольно расправив плечи, усмехнулась, встречаясь с двумя появившимися противниками взглядом. «Страх и сомнения – худшие враги любой победы», – учил отец, а жизнь не раз убеждала меня в правильности этого изречения.

Краем глаза заметила шевеление в той стороне, куда улетел мохнатолапый членистоног. Кажется, кто-то решил попробовать атаковать меня вновь. Перед глазами яркой вспышкой мелькнул образ, где этот самый мохнатый паук, только раза в три крупнее, сидит на моем плече, щелкая клешнями и отпугивая противников, а его свернутый в трубочку, длинный, как у скорпиона, хвост, внушает страх нашим врагам. И мир при этом видится мне пятью сложенными картинками, охватывая происходящее за спиной и по сторонам до мельчайших деталей, но образы смутные, словно кто-то навел камеру на предмет, приблизив его максимально.

– А… это ты, – вдруг отмер парень и обменялся быстрым взглядом со своим другом. Тень недовольства мелькнула на его породистом лице, но тут же исчезла, так быстро, что могло и показаться.

– Видимо, я, – не удержалась от ухмылки, пока внутри разочарованно клокотал вопрос: «Что кина не будет?», а я уже настроилась на обещанную драчку и храбрилась от нахлынувшего адреналина.

Паук, забрался на фолиант, и теперь настороженно следил за нами, выпятив хвост.

– Урмиус, – восторженно прошептал, молчавший до сих пор, парень постарше и машинально стал между увесистым томом недоступных мне знаний и своим другом, заслоняя того от возможной угрозы.

Эх, что за принцы в этом мире… Чем больше знакомлюсь, тем меньше мне они нравятся.

– Где ты нашел живого урмиуса? – поинтересовался все тот же неугомонный принц, с нетерпением девицы увидевшей красивое платье в руках конкурентки, но не отыскавшей такого же в магазине.

– Нигде, – ответила правдиво, пожимая плечами.

– Тогда этот реликт стоит разыграть по праву сильнейшего.

Закатила глаза от пафоса такой привычной фразы «гони бабки, нас больше».

– И кто же тут сильнейший? – усмехнулась дерзко, приготовившись к нападению.

Но все решил паук. Вспрыгнув мне на штанину, моментально взлетел на мое плечо и, судя по перекосившимся лицам моих противников, угрожающе оскалился.

Недовольно цокнув губами, принц развернулся и скрылся в коридоре.

Второй парень, чуть замешкавшись и немного отстав, повернулся ко мне:

– Будь осторожен. Не знаю, где ты взял это ископаемое, о котором уже пару столетий никто не слышал, но урмиус смертельно опасен – малейший укус или царапина и ты труп.

Обрадовал… Нечего сказать.

Вспомнив про парашют, вспомнила и любимую сценаристам сценку с зависанием парашютиста на ветвях деревьев. Слева от меня над обрывом как раз возвышался могучий раскидистый исполин, и я всеми силами потянулась к нему. Получалось откровенно плохо – лавировать на воздушных потоках меня не учили, а за полчаса лета я успела только немного разобраться в балансировке. Через пару минут страданий поняла, что дерево пролетает. Точнее я пролетаю мимо него.

Зато под моими ногами теперь был пологий спуск с высокой горки, и это несколько отдаляло мое столкновение с землей. Эх, мне бы снег и саночки, мелькнуло в голове. Только откуда же снег посреди лета? Лучше тогда уж зорб*…

Сама не заметила, как воспоминания о спуске в прозрачном шаре, возникли так отчетливо со всеми испытуемыми во время спуска ощущениями, что я на миг прикрыла глаза, отгоняя вновь захвативший трепыхающееся сердце страх. С закрытыми глазами представить себя в зорбе было много проще. Даже тело автоматически сгруппировалось, и я почувствовала себя хомячком, крутящим колесо в клетке.

Мысли переметнулись к страхам. Никогда не была отчаянно смелой. В детстве боялась почти всего – клоунов, открытой воды, темноты, замкнутых пространств, людей в белых халатах, одноклассников…. Да, проще перечислить чего я не боялась, потому что список моих страхов окажется бесконечным. Но однажды просто устала бояться. Да, и папа настаивал, что страхам нужно смотреть в лицо. И я, преодолевая почти панический ужас, входила в темную комнату, заплывала глубоко в море, смотрела ужастики… и вполне ожидаемо начала ловить от этого кайф. На сегодня адреналинового кайфа был явный переизбыток, и это грозило обернуться полной апатией.

Открыла глаза и облегченно рассмеялась. Теперь я точно – Белка в колесе. Зорб воспроизвелся именно таким, каким я его видела – две прозрачные сферы, наполненные воздухом между ними, и я бегущая внутри и подпрыгивающая как мячик на неровностях. Осталось только надеяться, что этот головокружительный бег скоро закончится и мой шар остановится.

Я врезалась в один камень, другой и наконец-то остановилась. Выбралась через полуметровое отверстие наружу и хотела уже развалиться на земле, но умудренная недавним опытом рисковать не стала.

Ошарашенный урмиус молчал, вращая своими глазками по сторонам. Да, космонавтом ему не быть – вестибулярный аппарат явно подводит. Хотя это странно, учитывая, что пауки летают на паутинках…

«Я не паук!» – тут же возмутился урмиус.

Пожала плечами, не став спорить. Я-то привыкла к тому, что паук это просто паук, а тут магия…

«Что это было?» – поинтересовалась я, разглядывая застывший зорб в поисках пробки.

Залезать внутрь я больше не собиралась, бросать не хотелось – мало ли что пригодится, вдруг я снова летать начну, а тащить с собой.… Спрячу-ка я его в свой чудо-шкаф.

«Не знаю. Я такую штуку первый раз вижу».

«Да, я не про штуку. Я ее представила, а она появилась, как пространственный карман».

«Магия доджей? Слишком щедро с их стороны за сохранение никчемных жизней».

«Почему никчемных? – удивилась я. – Может, я их принца не пристукнула».

«Нет. Простые рядовые доджи. А вот одаривал тебя принц, – и, заметив мой недоуменный взгляд, пояснил: – у него крылья были тройные».

И как вообще рассмотрел? Я кроме мельтешения перед глазами и злобной физиономии ничего не видела. Хотя, что тут скажешь – паук!

«Я не паук!» – раздраженно завопил в голове урмиус.

Потупилась виновато. Обижать единственного товарища по несчастью не хотелось, но мне это стабильно удавалось. Напомнила себе, что это я виновата в его паучьем виде. И несколько раз повторила слово «урмиус», воспроизводя картинку своего скорпионо-паучка и создавая новую цепочку ассоциаций.

«А это не может быть вещью, которую мне нужно найти?» – обратилась я к пауч… черт, урмиусу.

«А урок?»

«Что-то типа будь осторожнее? Тогда и доджей следует считать, как испытание, а мой чудо-шкаф, как вещь», – продолжила размышлять я, вмещая сдутый зорб на полочку шкафа.

Хорошая вещь, жаль, что бесполезная. Насоса нет, а сам лопнешь, пока надуешь.

«Тьфу, нашла проблему. Воздушника попросишь», – прекратил мои стенания урмиус.

И впрямь чего это я, тут на все проблемы найдется магическое решение.

Оглянулась и вздохнула. Куда ни глянь безмятежная степь с редкими деревцами, слева и справа заканчивающаяся высоченными горами. Оглянулась, за спиной тоже гора, пусть немного пониже, но все же пугающая. Это с нее я катилась кубарем? Нет, увольте, я больше туда не полезу.

Повернулась к горе спиной и отправилась искать хоть какую-то затерянную тропинку или остатки цивилизации.

«Ничего, мелкая, выберемся», – подбодрил устроившийся на плече па… урмиус.

«Куда ж мы денемся, – пробормотала я, замечая прогресс в его обращениях. Так, глядишь и до Бель дорасту. – Так как тебя величают, друг ты мой сердешный?»

«Чести иметь имя, я не был удостоен».

Я аж споткнулась от этих слов. В голове крутился один вопрос «Как так?» и ему в ответ пришло понимание – имя дают родители или другие близкие существа, а какие близкие у воплощения страхов?

«Вместе придумаем? – предложила я и тут же оправдала свой порыв, отметив его желание возразить: – А то, так и останешься пауком. Ну, не могу я думать о тебе по-другому.

Под придумывание имени для урмиуса дорога текла быстрее и не так одиноко, но, сколько бы ни перебирали имен, консенсуса так и не достигли.

Зато сами не заметили, как вышли к реке из кипящей лавы, перед которой столпилось несколько широких спин полукругом, огородивших что-то на земле.

Пару минут я выискивала в этой толчее знакомые лица, но никого так и не увидела. Зато поняла, что несколько принцев столпились возле двух валяющих друг друга в пыли тел. Напомнив себе о том, что когда дерутся двое третий лишний, уже хотела обойти группку болеющих седьмой дорогой, но тут из-под съехавшего капюшона одного из драчунов мелькнула запыленная, но от этого не менее узнаваемая макушка Одувана.

На миг притормозила, оценивая ситуацию. Несмотря на небольшой рост и отсутствие груды мышц, Джан был в разы гибче и стремительней, чтобы уже сейчас можно было однозначно заявить о победе. Громоздкому противнику просто нечего было противопоставить уходящему от очередного захвата верткому Одувану. И техника его боя мне нравилась – было в ней что-то брюслиевское и джекичанское. Мне до такого еще расти и расти.

Замерла от восторга, когда Джан ловко провел серию незаметных в своей молниеносности ударов и плавно перетек в очередную позицию.

Двое из наблюдающих за дракой принцев сделали шаг вперед, обмениваясь быстрыми взглядами. Присмотревшись, узнала задир из столовой, а поверженный, значит, Громила… Эх, не хотела же вмешиваться, но трое на одного как-то не спортивно.

– О, Джан, вот ты где. Развлекаешься? – подходя ближе, окликнула я Одувана, предупреждающим взглядом наградив парочку. – И что за повод?

– Да, так. Не могли решить, кто первый через реку переберётся, – ответил мне Джан, отряхивая пыль с одежды одним взмахом руки.

– Это через вот эту что ли? – кивнула я в сторону реки. – И как собрались перебираться?

– Да, на лодке. Вон стоит, – указал один из наблюдающих за дракой принцев, вырастая рядом с нами.

– Мммм, – еле сдержала смешок я, заметив притаившуюся в кустах деревянную лодчонку, – Ну, так пусть плывут первыми. Раз им не страшно, – предложила я, озираясь по сторонам, но не находя ничего хотя бы отдалено напоминающего то, чем можно воспользоваться для перехода.

– Ты серьезно? Хочешь, чтобы они первыми прошли последнее испытание? – вздернув брови, спросил Джан, а я вдруг задумалась о степени образованности местных принцев.

– Они не пройдут, – спокойно заметила, размышляя о таких очевидных проплешинах.

Пока мы с Джаном переговаривались, парочка успела подхватить под мышки третьего (все же хорошо его Одуван отделал) и бегом кинулась к причаленной на берегу лодке.

– Стойте, – заорала я, увидев, что они всерьез мчаться навстречу огненной лаве. – Да, стойте же, придурки, – выругалась с досады, когда один из них повернулся и согнул руку в извечном жесте.

Нужно будет у Трея спросить, это меня послали или поблагодарили сейчас, а то мало ли какие сложности перевода могут возникнуть.

– Да, остановитесь же, – выкрикнула я, срываясь с места и несясь туда, где парни уже устраивали в лодку своего друга.

Добежала я, к тому моменту как они, пыхтя, начали сталкивать лодку в воду. Оттолкнула одного уже готового шагнуть в лаву на песок. Джан, каким-то чудом оказавшийся рядом, толкнул второго.

– Вытаскиваем его. Быстро! – распорядилась я, шагая в уже наполовину спущенную и занявшуюся на носу лодку.

Дернула за руку громадное тело…

– Не тронь меня!

– Идиот! Сгореть заживо решил? – выругалась сквозь стиснутые зубы, борясь с отмахивающимся от меня громилой.

Кто-то огрел его по голове, и тот мигом обвис, а я, пошатнувшись, чуть не села. Тяжеленный бугай. Кто-то перехватил, удерживая меня крепкой рукой.

Выпрыгивала уже из полыхающей огнем лодки, опаливая ноги:

– На песок его! Крутите, – сбивая огонь с загоревшихся штанов, вопила я, видя, что по Громиле пламя взлетает просто с космической скоростью.

А я-то надеялась – в огне не горит, в воде не тонет…

Затушив штанины, оглянулась. Громила лежал и постанывал, парочка парней, в одном из которых я узнала недавнего советчика, и видимо помогавших в эвакуации, светила обгоревшими штанами. Занявшаяся подобно спичке лодка догорала в стороне.

– Что это было? – спросил один из принцев и все как по команде уставились на меня.

– Вам, что учителя не рассказывали, что, попав в жидкую лаву, можно сгореть в считанные секунды?

– Лаву? – переспросило сразу несколько голосов, переводя взгляд с меня на реку.

– Лаву, – повторила я.

– Но при чем тут лава, если это обычная вода? – поинтересовался кто-то неуверенно.

– Вода? – пришел мой черед удивляться.

– Вода, – повторил Джан, задумчиво разглядывая мое лицо.

От этого пристального взгляда стало неловко. На минуту даже показалось, что Одуван догадался о том, кто я такая на самом деле. Поежилась.

– Ты видишь сквозь иллюзии, – констатировал он после небольшой заминки.

Пожала плечами. Я сейчас ни в чем не была уверена. А каждая лишняя минута пребывания в этом месте наталкивала на желание тереть нос и повторять за Алисой:

– Все чудесатее и чудесатее.

Сидя на берегу и перебирая в волнении травинки под руками, я четко уловила, как после слов Джана, в глазах собравшейся вокруг нас толпы высокородных мелькнули опасение и страх. Встревоженные и напряженные принцы почти сразу предпочли оставить нас одних – кто-то спешно отвернулся, пряча лицо, кто-то и вовсе отошел в сторонку и теперь, держась поодаль, украдкой бросал в мою сторону косые и осторожные взгляды – узнанным не хотелось быть никому.

Рядом со мной остался сидеть только Джан и тот парень, что предупреждал меня на счет урмиуса. И если второму, я была уверена, скрывать нечего все же не принц, то Джан… Джан выглядел подозрительно. Чувствовалось в этом всем какая-то недоговоренность, а еще откуда-то пришло ощущение, что он не тот, за кого себя выдает. Ну, не может парень, двигающийся подобно ленивому хищнику, быть хлипким ботаником…

«Интуиция, малышка, всегда слушай интуицию. Это ведь не просто какое-то призрачное чувство или ощущение. Это способность нашего мозга анализировать информацию. Смотри, ты на переходе, на тебя несется машина, и ты неосознанно рассчитываешь ее скорость, траекторию движения, ширину покрытия, погоду, учитываешь остальные машины, пешеходов, место возможного столкновение с тобой и еще массу факторов.… Все эти сложные физико-математические расчеты, на которые, задай тебе эту задачу, ты потратишь уйму времени, ты проводишь в уме за долю секунды. Быстрее компьютера. И пусть ты не получаешь точное цифровое решение, но еще до того как сделать шаг, ты уже знаешь ответ – успеешь ли перейти. Так действует и интуиция. Просто факторы, которые она принимает в расчет мы пока не в состоянии осознать», – прозвенел в голове голос отца, всколыхнув забытое наставление.

– Я не вижу сквозь иллюзии, – запротестовала почему-то шепотом, спустя всего пару секунд. – Иначе бы ты перестал быть одуванчиком, Джан.

Одуван приблизился ко мне и шепнул чуть ли не в самое ухо, вызывая стайку мечущихся по рукам мурашек:

– Верно. Не видишь. Но то, что делаешь ты, гораздо опаснее… И тебе лучше не распространяться об этом.

И посмотрел так многозначительно, что больше задавать вопросов я просто не стала. Расспрошу у Трея, что не так с магией иллюзий и почему из этого нужно делать такую огромную тайну. Хотя, если предположить, что я всем внушила лавовую реку вплоть до ожогов оставленных ей на коже, то становится страшно от собственной силы.

Между тем Джан не стал задерживаться на берегу, отошел от меня и спокойно вошел в лаву, а потом просто поплыл под удивленные возгласы толпы принцев. Закрыла глаза, представляя вместо раскаленной лавы спокойную безмятежную воду и дивясь тому, что на этого самого принца моя магия не действует. И это еще один вопрос, который нужно будет обсудить с братом.

Оставаться с озирающейся на меня толпой без единственного союзника было страшно. И не потому, что я боялась самих принцев, больше страшилась себя и своей силы, которая непонятно, как и когда проявится. Поэтому, едва убедившись в безопасности Джана, поднялась на ноги и пошла вдоль берега.

– Ты куда? – окликнул меня незнакомый знакомец.

– Пойду, поищу переправу, – ответила, не оборачиваясь и с изумлением находя в своих руках черный хрупкий цветочек, который я машинально вертела. Чудной цветочек, словно застывший на веточке человечек в шапочке с двумя черными крыльями и ярко-красными глазенками. – Спасибо тебе, – пряча цветочек от посторонних глаз, повернулась к парню. – Меня зовут, Иззи.

– Леннуалл, – приветливо улыбнулся мне в ответ незнакомец.

Застыла, не зная, что сказать. Дежурное «Очень приятно» так и повисло в воздухе между нами. Неловкая тишина становилась все гуще, звонче, ощутимее, и уже готова была взорваться, когда Леннуалла позвали.

«Опять резонанс?» – выругалась озадаченно, чувствуя, как все тело плавится под действием чужой силы.

«Перенос».

«Что?»

Урмиус в моей голове терпеливо со снисходительной презрительностью повторил:

«Перенос. Ты не на него среагировала, а на того кудрявого. Только он, как и ты, под защитой артефактов, вот и почувствовала запоздало».

Хотела возмутиться тому, что слишком на многих моя магия резонирует, но не успела, следующие слова урмиуса буквально выбили почву из-под ног:

«Откуда у тебя ночной ангел?»

«Ангел?» – удивленно покрутила я цветок, моментально догадавшись, о чем он. А что похож… Нимб на голове, черные крылья за спиной – точно ангел. Жаль, что сорвала такую красоту. Уничтожила… Убила… Горечь от осознания этого хлынула волной, сметая остатки спокойствия.

Присев подняла горсть земли, подчиняясь какому-то наитию, представила горшочек перед глазами, наполнила его землей и посадила цветочек, крепко приминая землю вокруг тоненького стебелька. Знала, что это бесполезно, но для успокоения эльфийской части моей души требовалось попытаться.

«Редкое хищное растение. Раньше густо росло в эльфийских лесах, но те магией вывели эту заразу, покусившуюся на их бабочек. Сейчас водится только в непролазной чаще священного леса. Лучи Релутраса его убивают, даже странно, что этот еще не испепелился – на берегу же рос. Хотя вон, какой чахлый и хлипкий, не сладко видимо ему пришлось. Да, не сокрушайся ты так, его невозможно сорвать», – читал лекцию в моей голове отстранённый голос урмиуса.

От его слов стало еще горше, по щеке скатилась одинокая слезинка и, сорвавшись вниз, оросила примятую землю. Повернув кольцо, открыла свой шкаф, пряча на одну из полок горшочек с местным краснокнижным цветком.

«Жалостливая ты, собирательница реликтов», – констатировал урмиус.

«Может, и тебя в шкаф?» – всхлипнув, предложила я, а то мало ли кого еще я убью?

Шкаф закрылся, пряча от меня цветок и испытуемые мной чувство вины, горькое сожаление, сочувствие и страх разом схлынули, оставляя странное опустошение. Пара мгновений и ко мне вернулись переполняющие меня до этого усталость, досада и скрытое опасение перед собственной силой, такое, какое бывает, когда перед кучей зрителей выходишь на татами, а потом с ужасом смотришь на сильного поверженного противника.

«Именно поэтому ночных ангелов и уничтожили. Они влияют на любого, заглядывая ему в душу и пробуждая совесть».

«Ты же говорил из-за бабочек», – недовольная открытием, поморщилась я.

И зачем мне такое растение? Рыдать каждый раз как увижу горшок? А что хорошее средство предотвратить истерику – устроил слезоразлив по графику и все можно смело идти покорять вершины, не боясь захныкать от сбитой коленки.

«Бабочки были только предлогом», – задумчиво покачал головой урмиус.

«Ты еще лапкой подбородок потри», – фыркнула я, представив умильную картинку в голове.

Урмиус тут же закатил глаза. Вылупилась на него с негасимым интересом – очеловеченный скорпионопаук переросток, что может быть интересней?

«Я не паук!» – по-человечьи нетерпеливо возмутился урмиус, гордо вскидывая голову и потрясая передней парой лап.

«Действительно! – покладисто согласилась я: – Так на чем мы остановились? Карим, Казимир, Керан….», – продолжила перечислять имена, вспомнив, что мы дошли до буквы «к». Эх, мне бы справочник!

Время тянулось медленно, превратившись в кисель и делая этот день бесконечным. Я устала до изнеможения, но как выбраться из этого места не знала.

«Пройдешь реку и свободна…», – всплыли в памяти ответ-напутствие Трея.

Легко сказать.… Да только, сколько не пробовала подойти к реке, я будто натыкалась на невидимую стену, что мягко отталкивала меня от нее. Выбиралась и вновь шла вдоль берега, чтобы через несколько шагов снова спуститься к реке и наткнуться на стену....

«Сатир, Сапфир, Самир, Сериосис….»

«Нет-нет-нет», – отзывался на мои предложения урмиус.

Каменная россыпь, виднеющаяся из воды, стала неожиданностью. И чем ближе я подходила, тем больше беспорядочное нагромождение камней обретало очертания узнаваемого рукотворного сооружения.

Спустившись к воде, любопытствуя, попробовала подойти поближе и стена, до этого преграждавшая мне проход, вдруг исчезла, растаяла, словно ее и не было.

До первого камня, полностью скрытого водой, было всего несколько метров. Неосторожно ступив, почти сразу ушла с головой под воду. Какая же тут глубина, если мои ноги до дна не достают?

Урмиус недовольно зацокал языком и сорвался с моих плеч, обретая форму крылана.

Взобравшись на первый камень, чуть не провалилась в бойницу. Шпили, башенки, высокие стены – их словно кто-то аккуратно уронил в воду, положив на бок. Перебравшись на шестиугольный донжон, прикрытый сверху ржавыми штырями решетки-герсы, пошла по нему.

Деревянные укрепления ворот прогнили, железо за века успело осыпаться ржавой крошкой, вместо окон зияли разбитые цветные витражи…

Я шла по донжону и удивлялась улавливаемым, несмотря на разруху, мощи и красоте замка, представляла, как он выглядел во времена своего рассвета – грозный и величественный, наполненный сияющими огнями и счастливыми людьми…

С содроганием сердца остановилась, сделав несколько шагов по центральной стене башни, заметив витиеватую закорючку из двух букв – К и С....

«На заре темных веков, когда мир погрузился в хаос, в одной семье родились близнецы. Старшего звали Кротость, а младшего – Справедливость.

В те времена правили сила и власть, а слабому не было места в этом мире. Справедливость был горяч и не мог стерпеть обиды слабого, каждый раз вставая на их защиту. Кротость был уступчив и благоразумен, молчаливо выслушивал всех, не вступая в бой. И часто Справедливость корил и обвинял брата за такую его слабохарактерность, а Кротость слушал и улыбался, не споря и не возражая.

Однажды, Справедливость увидел, как темные обижают совсем юную красавицу, не сдержавшись, вступился за нее. Убил одного из темных, а девушку спрятал в дальней пещере. Когда же вернулся в родное селение, увидел лишь догорающее дымными кострами пепелище, груды мертвых тел, насаженные на колья головы матери и старейшин, и умирающего на пыточной дыбе Кротость.

– Подвал… ход… спа…, – прошептал брат и умер, словно это было единственным, что держало его в этом мире.

Закрыв глаза брату, Справедливость после недолгих раздумий спустился вниз, а когда открыл подвал, увидел тайный ход. Проследовал им и очутился в цветущей долине, где жило множество существ. Некоторых он узнал сразу – это были те слабые, из-за которых он корил брата, за то, что не давал вступиться за них. Большинство же было ему незнакомо. Но они все с доброй улыбкой приветствовали его, пока один из малышей не воскликнул:

– Ты не Кротость…

– Нет, – признался Справедливость. – Мой брат погиб.

И тут же горестный вой огласил окрестности.

– Чего вы так убиваетесь? – удивленно спросил Справедливость, горько зарыдавшую женщину.

– Он спас меня и мою семью, – пробормотала та, не поднимая глаз.

– И меня.

– Нас, – доносились сливающиеся в гул голоса, которым вторило непрерывное рыдание.

И понял Справедливость, что Кротость за все это время успел спасти больше слабых, чем сможет он за всю свою жизнь. И покаялся он перед братом за все плохие мысли и слова, давая себе клятву в том, что теперь Справедливость никогда не будет существовать отдельно от Кротости.

Много лет прошло с тех времен, но, даже обретя престол, не забывал Справедливость о данной клятве», – всплыла прочитанная в книге рода легенда.

И эти завитушки так похожи на наш родовой герб, только буквы местами перепутаны.

Чем дольше я шла по донжону, тем больше понимала, что это не совпадение, а мой рок – именно в этом месте должен оказаться каждый из рода СКайдемантл.

«Твой свет – каждому», – прочла я надпись на чудом уцелевшем витраже, изображавшем мужчину с пронзенной пикой грудью и льющемся светом из раны.

«Стремясь – достигаю», – гласила надпись на симметрично расположенном окне, в цветных осколках которого мне виделся другой мужчина – внешне очень похожий, а внутренне – полная противоположность. Они оба шли к одной цели, но пути каждый из них избрал разные. Первый – обходил горы, второй – их покорял.

«Ни зной, ни стужа, не изменят меня», – прочла я немного выше, продолжая идти посередине и периодически отступая на одну из привлекших внимание граней.

Перебежав на левую грань, нашла в этом же ряду:

«Сильному духу всё возможно».

«Плод кротости – величие», – нашлись буквы чуть ниже верхнего яруса – гурдиции, на правой грани.

«И это не холод, лишь ветер перемен», – вторила им надпись на левой части донжона.

Пафосные надписи закончились так же неожиданно, как и появились. И в этом всем было что-то неправильное, словно кто-то написал пример, добавил равно, а ответ так и не вывел.

Побродив в поисках какого-нибудь знака, но так его и не обнаружив, пробежалась по полусгнившей треугольной крыше, что угрожающе трещала под ногами, иногда осыпаясь хрупкими каменными осколками.

На длинный железный шпиль, венчающий башню, ступала осторожно, опасаясь, что прогнившее железо крошкой осыплется под ногами. До берега оставалось всего несколько метров, несколько шагов или мощных гребков и я…

Почти не удивилась, когда устойчивая опора просела, уходя под воду и вместо спокойной реки, меня закружило пенистым водоворотом, стремительно уносящим подальше от вожделенного берега…

Меня закружило сильной струей воды, словно кто-то невидимый нажал слив, пронесло пару растянутых до невозможности секунд, неприятно растягивая неподготовленное к этому экстремальному спуску тело, и выкинуло огромным фонтаном воды в тихую заводь. Проплыв по инерции несколько метров, попробовала нащупать дно и с удивлением встала на ноги. Здесь было неглубоко, вода едва достигала пояса, и стоило мне выпрямиться, как верх одежды моментально высох, будто кто-то подул теплым феном.

Я стояла в воде в центре котлована со всех сторон окруженная пологими склонами высоких поросших густым лесом гор. На берегу этого небольшого озерца ступенеобразно возвышавшиеся мраморные статуи диковинных существ, переливались всеми цветами радуги в алом свете заходящего Релутраса.

Завертелась, скользя глазами по сторонам и пытаясь взглядом ухватить малейшие детали. Тут были существа похожие на грифона, на котором летал брат, и на драконо-птеродактеля Анда. Были и трехголовые огромные псы с крыльями, похожие на легендарных церберов, полульвы, напоминающие сфинксов, пегасы и крылатые змеи с петушиной головой – василиски…

Первый, ближайший к воде ряд значительно поредел, а в зияющем пространстве виднелась примятая трава, словно еще недавно тут кто-то застыл в ожидании, а дождавшись, покинул это место, оставив отпечаток могучего тела. И это означало только одно – кто-то из группы уже прошел Выбор. Такие же пустоты встречались и во втором, и в третьем рядах, но значительно меньше. В четвертом и вовсе отсутствовала лишь одна статуя. А мне почему-то вдруг вспомнилось, что на вершине яблони обычно самые сладкие яблоки…

Что-то громко булькнуло и меня окатило волной. Поежилась от холода, но теплый ветерок вновь не заставил себя долго ждать, и быстро просушив одежду.

Вынырнувший же рядом незнакомый адепт на удивление остался мокрым, но это его не смутило.

– А ты чего ждешь? – спросил он меня так, словно мы с ним встречались пару минут назад в перерыве между лекциями.

Хотя может, и виделись там на берегу.… Присмотрелась. Нет, не узнаю. Пожала плечами.

– Ну, ты как хочешь, а мне не терпится выбраться отсюда, – насмешливо фыркнул он, окинув меня высокомерным взглядом, и побежал в сторону берега так, словно спешил занять последнее место в уходящей маршрутке.

Оглянулась – погони не заметила. И куда спешит, спрашивается?

– И как?

– Просто выбираешь самого сильного и все. Эргона не тронь – он мой.

– Да, я как-то и не собирался, – призналась я, пытаясь вспомнить, кто такой этот самый эргон.

– Не мешкай! Лови момент, а то еще кто-то появится, – снисходительно улыбнулся мне довольный незнакомец, поясняя: – В первых трех рядах самые сильные магики. Точнее самых сильных уже разобрали, – с досадой пробормотал, проходя мимо пустоты. – Видишь, грифонов уже нет. Да, и эргонов не осталось.

И, действительно, в оставшихся в первых рядах я распознала парочку василисков, пегасов, церберов и сфинксов и еще какие-то странные похожие на богомолов существа с треугольной головой. Представила себя на таком и передернула плечами от омерзения. Нет, это я урмиуса в его паучье-скорпионьей форме на плече носить уже привыкла, а к этим привыкнуть будет очень сложно, а скорее невозможно. Одни эти сабле-лапки внушают непередаваемый трепет. Эх, мне бы кого-то милого…

Взгляд вернулся к парню, что прыгал возле эргона, восторженно крича и воодушевленно доказывая, выписывая замысловатые па шаманского танца с бубнами. Ветер не доносил слов, но все его действия были наполнены такой патетики, что не хватало только громкого крика и ударов кулаками в грудь, чтобы понять, кто тут самый альфовитый победитель.

Только эргон никак не реагировал, и статуя, так и осталась застывшей статуей.

Принц снова принялся что-то объяснять, доказывать. Даже подхватил палку и изобразил несколько связок.

Мне показалось или каменное веко эргона дрогнуло, приоткрывшись, а выражение мраморного лица сменилось с равнодушного на снисходительное? Подул ветерок и парня смело обратно в центр озера.

Ловко отпрыгнула, избегая брызг, и вопросительно посмотрела на эргона. Донельзя довольного эргона, нужно сказать! И это натолкнуло меня на мысль, что не мы выбираем себе магика, а они выбирают нас. Мы же, как те гладиаторы на арене Колизея, должны доказать свою удаль и мастерство.

Посмотрела на принца, что упрямо вновь взбирался в третий ряд к облюбованному эргону. Только в этот раз, статуя демонстративно поднялась на каменные ноги и повернулась к принцу спиной, оставляя того ошеломленного и недовольного таким поворотом дела.

Отвернулась, избегая растерянного взгляда парня, становиться свидетелем чужого конфуза не хотелось. Люди не любят тех, кто видит их поражение, а мне с ним еще учиться.

Так, и пошла в противоположную от него сторону, размышляя о своем. А точнее о том, что эрг – это обращение к всаднику эргонов, такому как Анд, гар – к всаднику грифона, а мей – к магу. На ком летает Зейн? Я видела его один раз на грифоне, но тот был из конюшен брата. Тогда, что значит это мей?

«Мей означает магика, не относящегося к трем высшим. Это собирательное название», – занудно пояснил урмиус, пока я взбиралась к четвертому ряду.

«Трем высшим?»

«Трем: эргонам – самым мудрым из высших магиков, грифонам – самым сильным и быстрым и фенирам – самым магически одаренным. Но фениры уже много веков не являлись на Выбор».

«Являлись?» – переспросила я.

И почувствовала, как урмиус закатил глаза. На мое недоумение пояснил:

«Связь становится крепче. Когда ты дашь мне имя, ее уже будет не разорвать, а мы будем ощущаться как единое целое, – и тут же продолжил: – Магики не являются жителями этого мира. Раз в год их призывают на Выбор, где они выбирают себе того, с кем хотят разделить вечность и стать верным соратником…»

Урмиус что-то еще говорил, но я уже не слышала, потому что увидела его – маленького, невзрачного, еще неоперившегося птенца, одиноко застывшего на огромной площадке.

Я и сама не поняла, как оказалась у этой статуи и протянула руку к нему, желая.… Не знаю, чего я желала, но мне до ужаса хотелось его приласкать и согреть, сказать ему, что он не один. В нем я видела себя – неловкого, угловатого, непохожего, потерянного в чужом мире подростка, и девушка, которую никто не пригласит на дискотеке, не выберет, потому что она не такая, как все…

Едва мои пальцы коснулись мраморной головы, как их охватило оранжевое сияние и тысячи маленьких молний разбежались в разные стороны, поднимая шерсть на птенце. Руку кольнуло ответными разрядами, а потом ее лизнул шершавый язык, и я засмеялась от этой ласки.

Он не был птицей, такой, какими я привыкла их видеть, если не считать пингвинов, сходство с которыми было отдаленным, но, тем не менее, выраженным. Меховой комок грязно-серого цвета прямо стоял на двух мощных коротких лапах и был ненамного выше меня, теряясь на фоне огромных магиков.

– Эрнас, – прошептала я всплывшее невесть откуда имя.

Откуда-то пришло понимание, что это именно оно. Его. Правильное, истинное. А сверкнувшие ледяным огнем глаза, лишь подтвердили эту убежденность.

«Ну вот, кого-то сразу назвали, а кому-то за целый день имя придумать не могут», – обиженно пробубнил урмиус.

«Рагнар», – выпалила, бросая взгляд на досадно потирающего мохнатыми лапками мордочку паука, и вспомнив про «меховые штаны»*.

Урмиус довольно застрекотал, вытянулся, увеличившись в размере раза в два, и затопив меня волной счастья и радости, замолчал.

Я же перемены с пауком почти не заметила, зато с интересом следила за тем, как меняется мой птенец, расправляя огромные в размахе крылья, твердые, как закаленная сталь. Как наполняются ярким светом неестественно синие глаза со зрачком-щелочкой, и слазит с тельца пушок, оставляя мелкие и короткие, похожие скорее на волоски, золотисто-оранжевые перья. Длинный чарующий своей яркостью павлиний хвост и две маленькие лапки там, где их не должно быть у птиц, зато были у их предков – архозавров.

И снова волна щемящей нежности и любви затопила меня, наполняя радостным предвосхищением, заставляя ликовать каждую клеточку моего тела в необычной эйфории перерождения …

А потом меня накрыло оглушающей волной ненависти и презрения, и спокойную тишину разорвал человеческий крик…

Вздрогнув, обернулась на крик, и испуганно замерла от увиденного.

Не смирившись с отказом, принц, каким-то чудом забрался на эргона и теперь, опасно балансируя, и бешено взмахивая, раскинутыми в стороны руками, в попытках удержать равновесие, что-то громко и с остервенением орал.

Меня окатило волной презрения и раздражения, а потом обожгло холодной яростью.… И это были не мои ощущения, но задаваться вопросом, было просто некогда.

– Заткнись! – заорала я, кидаясь навстречу этому не шибко одаренному, решившему, что он может повелевать магическим зверем, превосходящим его в несколько раз: – Замолчи!

Но разбушевавшийся принц не успокаивался, истерично требуя подчинения на основании того, что он кронпринц какого-то Пефраука.

Мгновение, и эргон ожив и извернувшись, сбросил с себя неудачливого всадника, разворачиваясь в его сторону и выдыхая пар из ноздрей.

– Нет! – закричала уже эргону, под аккомпанемент душераздирающих, наполненных болью воплей.

И когда он повернул ко мне голову, отвернувшись от жертвы, машинально подняла вверх руки, ладонями к эргону:

– Уходите, возвращайтесь в свой мир, если никто не хочет его выбрать.

«И что же ты будешь с ним делать? Оглянись, отсюда не выбраться без магика!» – пророкотал раскатистым басом эргон в моей голове.

Прищурившись, окинул меня выжидательно-любопытным взглядом.

– Что-нибудь придумаю, – признавая его правоту, пробормотала я.

«На фенира можешь не рассчитывать. Ему еще много магии нужно впитать для полного перерождения, а он уже почти иссушил тебя».

Страх кольнул острой иголочкой несмотря на то, что я пока не понимала всей сути магии и не умела ее использовать, но и терять это неведомое сокровище не хотелось. Будто мне предложили отдать кусочек печени или почку – вроде и без них жить можно, но все равно уже как-то не так.

– Неважно. Если будет нужно еще – отдам все, – ответила я, ничуть не кривя душой. – Мне не жалко.

«Глупая. Отдавать все нельзя – выгоришь. А некоторые и вовсе не стоят таких жертв. Вот сжег бы я этого будущего правителя и народ Пефраука, наверняка, сказал бы мне «спасибо».

«Не факт. Его смерть, может погрузить страну в хаос. И не одну. Да, и он уже получил довольно болезненный урок», – мысленно вывалила приходящие на ум возражения.

«Думаешь, достаточно?» – скептически посмотрел на все еще катающегося по земле принца эргон.

«Жизнь рассудит», – философски заметила я, гася порыв броситься и оценить раны, с тревогой убрав руки принца от лица. Пар, конечно, дело страшное, но не настолько же, чтобы несколько минут метаться, визжа от боли. Да, и регенерация у правителей хорошая.

«Не арх – тряпка. Только и может, что зубочисткой своей махать», – презрительно фыркнул эргон, оплевывая принца.

Промолчала. Да, и что я могла ответить? Лишь смотреть, как вертится принц, словно уж на сковородке, не предпринимая попыток приблизиться. Я не самоубийца, чтобы вставать под обжигающий пар. А вдруг там не только пар из широко раздувающихся ноздрей, но и пламя изо рта?

«Правильно мыслишь, девочка», – рассмеялся эргон, легко читая мои мысли.

Тут все менталисты или только мне так везет, что все без спросу лезут в голову?

Эргон урчаще рассмеялся:

«Это ты.… Как это ты сказала? Менталист. Ты читаешь мои мысли, и ты мне транслируешь свои, а не наоборот. Кто вас учит, недотеп?».

«Никто», – призналась я, вспоминая о том, что еще несколько дней назад могла только мечтать о магических способностях.

«Вон оно что, – задумчиво проворчал эргон. – Что ж, принцесса, будет нужна помощь – назови мое имя».

«Имя? Но ты не представился!».

«Ты знаешь», – расхохотался эргон, взлетая и обдавая меня теплым ветерком.

Мне показалось или этот позер махнул мне крылом?

Под шум и шуршание взлетающих крыльев, кинулась ко всё еще вертящемуся от боли принцу.

– Ты как? – спросила, отнимая его руки от обожжённого лица, боясь узреть страшные ожоги. Но ничего не было, даже кожа не покраснела. Это такая мастерская иллюзия?

Все мои вопросы потонули в гневном шипении бодро подскочившего умирающего:

– Как ты посмел отпустить моего эргона?! Он должен был стать моим, а ты… Ты с ним разговаривал, я видел, – на меня нацелился обвиняющий палец избалованного мальчишки: – Ты должен был подчинить его мне! Мне, наследному принцу Пефраука!

Хмыкнула, вставая, немного ошалев от этой вопиющей наглости. Эх, наверное, нужно было позволить его немного поджарить. Глядишь, поумнел бы.

«Я же говорил», – долетел рокочущий смех эргона.

Обернулась по сторонам, но никого не увидела.

– Фенир мой! – вдруг заорал этот недоумок и со скоростью горного козла рванул к моему птенцу.

Эрнас полностью преобразился. Исчезли угловатости и сутулость, наполнилось мощной грацией тело, став шире и крепче. Теперь это была крупная хищная птица, от которой ощутимо веяло угрозой.

Предупреждающий клекот и прищуренный взгляд все же остановили стремительно несущегося принца. Тот притормозил растерянно, а потом его взгляд остановился на мне…

– Сделай так, чтобы он подпустил меня к себе, – приказал этот ко… кронпринц.

– С чего бы? – спросила я, выжидательно глядя на наглеца.

– Потому что я, принц Пефраука, приказываю тебе!

– Тапочкам своим будешь приказывать!

– Да я.… Я…, – праведно возмутился принц, захлебываясь переполняющим его негодованием и не в силах придумать мне наказание: – Велю отрубить тебе голову!

– Можешь попробовать, – разрешила я.

И расхохоталась, представив себе эту картину: приходит такой принц-ясный свет к деду и говорит: «Отрубите принцессе голову», а тот испуганно мечется по дворцу, а потом плаксиво просит: «Не губите, лучше в жены возьмите!». Главное, чтобы дед с Треем кое-кому в процессе голову не снесли, а то корону держать не на чем будет.… Хотя у него уши эльфийские может за них зацепится?

Эх, надеюсь, мы не родственники. Я-то понимаю: в семье не без урода.… Но упаси Бог от таких…

Между тем принц предпринял еще одну попытку подойти к Эрнасу. Фенир взмахнул огненным крылом, и штаны принца упали наземь, оставляя ягодицы, прикрытые нижним бельем с надписью: «Большой во всем». Закатила глаза, сдерживая рвущийся наружу смех.… Может, порекомендовать такие же Громиле, чтобы больше не сомневался?

«Может, уже полетим?» – поинтересовался Рагнар.

«А с этим что делать? Уговаривать Эрнаса позволить ему себя оседлать не хочется, да и принц не из тех, кто поймет правильно, начнет что-то требовать. Но и оставлять тут как-то, не по-человечески», – раздумывая, потерла я нос.

Заметив краем глаза движение, обернулась в поисках угрозы. Одинокий магик похожий на трехголового пса с крыльями, озадаченно смотрел на принца, а потом с тоской посмотрел на меня.

«У меня уже есть выбранный», – с сожалением развела руками я.

Уж больно симпатичным был этот мохнатый пес, похожий на огромную шерстяную варежку и совсем не страшный, несмотря на роговые наросты на позвоночнике и три длинных раскачивающихся из стороны в сторону хвоста.

«Отвезешь принца?» – спросила, присаживаясь рядом и поглаживая надбровные дуги на центральной голове.

«Ладно, – вздохнул он, – но потом ты назовешь мое имя».

«Зачем?» – удивилась я.

«Чтобы я мог остаться в твоем мире», – озадачил меня магик, ластясь ко мне как самая обычная собака.

Беспомощно посмотрела на Рагнара на своем плече.

«Решай быстрее, оковы призыва перестают действовать и скоро меня выкинет в полумир», – поторопил трехголовый.

«Почему ты не улетел с остальными?»

«Ты смешная и смелая, я же всего боюсь и стесняюсь. Мне есть чему у тебя поучиться».

«Зачем тебе это?»

«Это наше искупление», – буркнул пес и, не дождавшись моего ответа, подошел к принцу.

– Уходи! Убирайся! Я не пройду запечатление с никчемным цербером! – визгливо заорал тот, норовя пнуть пса ногой.

– Не пройдешь! – отрезала я, жалея, что у меня нет под рукой сковородки, чтобы вбить мозги в этого особо одаренного индивидуума. Хоть чуточку! – Он мой. Ты можешь остаться тут и выбираться сам или можешь полететь с нами. Выбирай!

Устроилась на широкой спине пса, послав успокаивающую улыбку фениру. И почему фенир, если он феникс?

«Фенир становится фениксом только после огненного перерождения», – проконсультировала меня бесплатная справочная на плече.

Все-таки мне безумно повезло с моим фамильяром.

«С тремя», – поправил меня урмиус.

«Как с тремя?»

«А ты думала, имя назовешь и всё?»

Но ведь и, правда, думала. А теперь что же получается у меня два магика, а у принца не одного? Может, удастся еще отговорить летающего цербера?

Кронпринц, недовольно ворча, начал взбираться впереди меня.

Сдвинулась назад, уцепившись за широкий спинной вырост. Длинная шерсть оплела мои ноги, надежно фиксируя меня на спине цербера.

«Спасибо», – поблагодарила, немного ослабив хватку.

Цербер дернулся и взлетел, размахивая огромными кожистыми крыльями.

Стоило ему набрать высоту, как перед нами возникла радужная пленка, натянулась, и с хлопком выпустила нас из ловушки.

Неужели, этот бесконечный день Выбора закончился?

Трейниксер арх СКайдемантл

Никогда раньше Трей не думал, что будет так тревожиться, волноваться и сходить с ума от неизвестности.

– Лучше бы замуж выдал! – с досадой ударил по магическому тренировочному манекену, вновь и вновь прислушиваясь к своим ощущениям и тревогам.

Невероятно медленно текущее время, превращало каждое мгновение в вечность, заставляя Трея снова и снова кидать бесполезный зов и ловить малейшие колебания магического фона.

– Волнуешься? – спросил, подавая полотенце Зейн.

Закатил глаза от невозможности соврать и необходимости – это сделать. Ну, с чего бы ему волноваться за какого-то кузена, о котором до недавнего времени ни один из его друзей не слышал? Другое дело сестра. Но Белочка так не хотела, чтобы кто-то знал о том, кто она. Да, и они с дедом, поразмыслив, пришли к тому же выводу. Хрупкая, уязвимая, ничего не знающая об этом мире она становилась прекрасной мишенью для тех, кто годы назад пытался захватить власть, уничтожив императорскую семью, и избежал возмездия.

– Волнуюсь, – тем не менее, признал Трей, не став юлить перед побратимом. Да, и кому еще доверять, если не тому, кто неоднократно прикрывал твою спину?

Утратив спокойствие, вновь прислушался к себе, уловив отголоски страха и недоумения. Как тогда, всего полчаса назад на полигоне, когда от нахлынувшей паники и удивления умудрился даже пропустить джеб* Арда. Хотя, чему тут удивляться? Их связь и сквозь миры доставала, а тут всего лишь особое пространственно-магическое измерение между их миром и полумиром. Усмехнулся на этой мысли, кулаком стирая кровь с рассечённой губы.

– С ней все будет в поряд…

Зейн еще не успел договорить, а Трей уже подхватил его за грудки и, вжав спиной в стену зло прошипел:

– Повтори!

– С ней все будет в порядке, Трей. Кем бы она ни была, я никогда не сделаю того, что может навредить ей, – спокойно повторил друг, не делая попытки освободится.

Долгая битва скрещенных взглядов и руки принца наконец-то разжались, отпуская не трепыхающуюся жертву.

– Как догадался? – спросил, беспокоясь, что что-то выдало его сестру.

Думать о Белочке как о младшей, тщательно опекаемой, сестренке ему всегда нравилось. И та ответственность, что он всегда испытывал по отношению к ней, становилась понятна и вполне объяснима. Все же он старший брат. Пара дней. Всего пара дней, а он уже привык к ней так, будто она всегда была частью его.

«А она и была», – ворчливо пробормотал внутренний голос, вклиниваясь в его рассуждения.

– У нас с ней резонанс, – ошарашил Трея Зейн, вызывая новый поток ярости и страха.

– И что планируешь делать?

– Пока просто быть рядом. Узнать ее лучше и позволить ей узнать меня. И еще Трей тебе стоит знать – мы с Ардом на нее поспорили.

– Что? – вскипел принц. – Да, как вы посмели? Да, я вас…, – и осекся, потому что варианта было всего два: продолжать игру Белочки и тогда он не имел права вступиться за нее – фаворитки свободны в своем выборе или открыть друзьям правду и тогда…

– Обязательно. Но я тебе уже говорил, что не причиню ей вреда. Ард тоже ничего не сделает против ее воли.

Новая волна страха захлестнула Трея, едким колким холодом опалило в районе солнечного сплетения и, внутренний источник отозвался магическим взрывом, вызывая ледяной озноб. А потом все прошло. Так же быстро, как и налетело. Лишь магический резерв отозвался гулким эхом опустошенного порывом источника.

Никар Всемогущий, что же это такое?

Недолго думая, принц ринулся к Источнику, куда уже наверняка начали прибывать новички вместе со своими фамильярами и питомцами.

Первыми всегда появлялись маги – им легче всего было подчинить магиков и фамильяров. Вторыми всегда появлялись всадники белых грифонов, за которыми шли цветные эргоны. И завершали обряд всегда самые сильные – черные эргоны и грифоны.

К тому моменту, как Трей с Зейном оказались на площадке, маги уже вышли. Довольные или удрученные в зависимости от результата, они толпились растерянными кучками и лишь после окрика куратора, расходились в разные стороны.

Подруга Белочки тоже появилась, за ее спиной грозно фыркал белый грифон, и выглядела она вполне довольной и счастливой. Обернулась по сторонам, но не увидела Белочку, зато заметила его и тут же ринулась к Трею.

– Иззи?

– Еще не выходил. Ты видел его?

– Во второй комнате. Он спас меня.

– Восемь, – прошептал Зейн.

– Что? – обернулся Трей на друга.

– Осталось всего восемь новичков, – пояснил Зейн.

– Семь, – пробормотала подруга Иззи, указывая рукой на вышедшего парня.

Так они и стояли, отсчитывая количество покинувших Выбор. Если первые парни выходили из Выбора один за другим, то, чем дальше, тем больше времени было между прошедшими.

– Три, – пробормотала подруга, указывая на возникшую в стороне от них фигуру.

– Черный эргон, – прошептал Зейн.

Черный эргон всегда один и завершающий, но сегодня в выборе оставалось еще два новичка и это тревожило. Озадаченный происходящим магистр отправил куратора за ректором.

– Неужели не пройдет?

Трей грозно зыркнул на сболтнувшую глупость Фокси и та, тихо ойкнув, прикусила язык.

– Ждем, – возвестил явившийся на зов ректор и все притихли.

С каждой минутой встревоженная толпа становилась все больше и больше, а оставшиеся два новичка не появлялись. Ректор все чаще кидал тревожные взгляды на часы на главной башне академии, но ничего сделать не мог.

Выбор длится до полуночи. Лишь после того, как часы отобьют, они смогут войти в промежуток между миром и полумиром, чтобы вывести тех, кто не прошел.

Тридцать секунд. Двадцать. Пятнадцать. Стрелка неумолимо отбивала счет, кто-то начал громко считать:

– Девять, восемь, семь…

Солнечное сплетение обожгло, волна чистой родной магии окатила Трея, наполняя резерв так, что он растянулся, став в несколько раз больше и грозя лопнуть, а внутри все заволокло восторгом и восхищением.

А потом он увидел ее… Маленькую фигурку, восседающую на огромном трехголовом псе с огненными крыльями за спиной.

– Фенар.

– Цербер.

– Урмиус.

– Эй, вы чего все застыли? Ему помощь нужна, – громко завопила Иззи, тыча пальцем в перекинутое через цербера тело. – Спасибо, что подвез. Ты чудо! – похлопала она по холке одно из опаснейших магических созданий и залихватски скатилась вниз по его спине.

«Ни дня без пафоса!» – провозгласила она уже в голове Трея, стремительно сокращая расстояние между ними.

«Дурочка. Я чуть с ума не сошел!» – только и мог пробормотать принц, принимая ее в свои объятия.

И только смущенные смешки, и грязные намеки заставили их смущенно отступить друг от друга и продолжить отыгрывать выбранные роли.

«Хорошо, хоть целоваться не полезла», – буркнула Белочка, разжимая руки на его шее и тут же споткнулась, припадая на ногу.

«Что с тобой?» – встревожился Трей.

«И… Импровизация», – сдерживая смех, застонала сестра и обессиленно осела на пол.

– Врача! – заорал куратор. – У него откат!

«Упс… Держись братик!» – и новая магическая волна влилась в Трея.

«Что ты творишь?» – зашипел он, сквозь стиснутые от боли зубы, ощущая, как по магическим каналам струится мощный поток, увеличивая старые и прокладывая новые. Так на весеннем разливе реки выходят из берегов, создавая новую карту.

Мгновение и все прошло, а его резерв вырос раза в четыре. Трей чуть не присвистнул от этого открытия, так вот о какой связи магических близнецов говорила мать. Не просто слышать друг друга, но и обмениваться магией без каких-либо преград и ритуалов на любом расстоянии…

Трей даже присвистнул от открывающихся перед ними возможностей.

«Не отдавай меня им!» – испуганно завопила Белочка, и Трей очнулся вовремя, чтобы заметить, как сестру пытаются увести.

– Благодарим за помощь, но о кузене я позабочусь сам.

– У него почти полное истощение, если не отвезти в лекарское крыло будет только хуже.

– Со мной все хорошо, – вмешалась неправдоподобно бодрая Иззи, поднимаясь на ноги: – Минутная слабость. Уже все прошло.

– Действительно… Резерв полон наполовину. Но все равно, я пришлю настойку, выпьете перед сном.

– Он… Он… отобрал у меня фенира. Я требую разбирательства, – брызгая слюной, завизжал очнувшийся кронпринц.

– Нужно было послушать совета Рагнара, и позволить ему свалиться…, – пробормотала себе под нос Белочка, закатывая глаза.

Тому, кто придумал правило ночевать с магиками, явно не приходилось делать этого в выделенной комнатушке сразу с двумя.

– Нда…. Повезло еще, что у меня нет эргона, – пропуская в комнату своих питомцев, пробормотала я.

Комната и так была небольшой, как моя спальня в старой хрущевке. Но когда в нее протиснулись два магика, пространство сжалось настолько, что я ощутила себя запертой в каменном склепе. Была в детстве такая практика.… Брр. До сих пор морозит от проделки мальчишек и страха, что я тогда натерпелась.

– Вы проходите, присаживайтесь. Будьте как дома, но не забывайте, что в гостях, – улыбнулась я, произнося стандартную фразу.

Вытащила из-под подушки свою привычную одежду для сна, отправилась в душ. Пока шла, раздумывала над тем, насколько папа всегда оказывался прав. Почему-то сегодня сдерживаемые воспоминания о большом и теплом, как плюшевый мишка, мужчине, что всегда бережно поддерживал меня, хлынули безудержным потоком, и я, стоя под струями горячей воды, беззастенчиво разревелась, смиряясь с потерей.

В голове перемещалось все старое, прошлое, уже давно забытое и новое, сегодняшнее, еще не до конца осмысленное и пережитое, и эту лавину я ничем не могла остановить. Я словно видела все со стороны, как какое-то интересное кино.

У источника было шумно. И многолюдно. И как-то отчаянно тоскливо. С удивлением наблюдала за тем, как собирается большая толпа. Я и предположить не могла, что в этом мире, в котором то и государств чуть больше пары десятков может быть столько принцев. Сотня не менее. Ну, пусть у каждого принца по два-три побратима или зеркальных, как их тут называют. Но все равно их всех тут странно много. Особенно, учитывая, что разброс между старшим курсом и младшим всего лет пять. Неужели королевские семьи так многочисленны?

Все эти мысли проносились в голове, пока я, озадаченно оглядывая толпу, выискивала знакомые лица. Трея, например. Которого с самого утра не могла дозваться…

Появление ректора для меня стало неожиданностью. Он словно материализовался из воздуха. И тут же, словно по мановению волшебной палочки стихла толпа.

– Вы все знаете о трагедии, постигшей наш мир несколько столетий назад, приведшей к тому, что на независимой территории была создана академия Корвернок. Военная академия, обучаться в которой могли юноши из королевских династий. Без угрозы для их жизни. Этой ночью безопасность академии была поставлена под вопрос.

Ректор замолчал, давая нам осмыслить сказанное, а спустя несколько секунд, перекрывая возбужденные шепотки, продолжил:

– Кроме того, вчера Выбор прошел маг, личность которого нам установить не удалось. Единственное, что мы узнали – он принадлежит к роду Геджавир…

И вновь затих, давая возможность принцам обсудить сказанное. А судя по доносящимся возгласам, обсудить им было что. Им, в отличие от меня, слетевшее имя рода что-то да говорило.

– … один из проклятых…

– Неужели на землях Фашиде, кто-то выжил?

– И что теперь будет?

– Демоны снова нападут?

Долетали до меня полные тревоги вопросы, перекрываемые одним постепенно набирающим гулом.

– Война, – звучало в этом гуле. Кто-то произносил это слово с предвкушением, кто-то с нарастающим страхом, а кто-то кидал так равнодушно, словно в этом мире война была чем-то таким же обыденным, как на Земле стычка сорванцов на соседней улице.

– Тихо, – прервал этот нарастающий гул ректор. – Пока ничего страшного не случилось. Правители уже собрали Совет и послали запрос Предтечам.

– Нас отправят домой? – выкрикнул кто-то.

– Нет. Все вы останетесь в академии. Мы усилили защиту. К тому же есть вероятность, что Геджавир еще в Корверноке, поэтому все вы после собрания пройдете проверку на родовую принадлежность.

– Но так вы нарушите одно из незыблемых правил академии, – перебил Селлирана Чандеела державшийся в стороне парень.

– Чем-то приходится жертвовать, – пожал плечами ректор, словно это решение и ему далось нелегко.

И я могла это понять. Если вспомнить, что говорил Трей, то тайна принадлежности к королевской династии один из основополагающих принципов обучения. Мало ли какому королю посредством рук побратимов своего наследника захочется уничтожить наследника другого королевства. Вот всего четверть века назад же было что-то похожее. И пусть заговор не удался, а заказчика так и не нашли, но шуму наделал.

– Вы не можете так с нами поступить, – возразил все тот же парень.

– Мы согласовали этот вопрос с Правящими и пришли к выводу, что это единственная возможность найти злоумышленника, – ректор поднял руку вверх, прерывая новый поток обсуждений и возражений. – Кроме того, мы обнаружили, что вчера в Источнике кто-то позаимствовал амулет Искажения. Советую вернуть его немедленно.

Отвлекшись от ректора, я вдруг заметила прячущуюся в темном углу Фокси. Она странно дергалась и выглядела испуганно. Медленно стала пробираться к ней через толпу.

– Почему нет старшего курса? – спросил кто-то.

Я остановилась, замерев в ожидании ответа.

– На рассвете они с магистрами отправились на границу Фашиде.

Сердце замедлило свой бег и, ухнув, сорвалось вниз. О Фашиде от Трея я слышала только раз. Вроде после случившегося там никто не живет. Никто не в силах совладать с вышедшими из-под контроля вулканами и пустынными бурями. А вот демоны могли. Точнее правящая династия. Полностью уничтоженная в Черной войне. И, кажется, Геджавир их родовое имя. Но я могу ошибаться. Нужно срочно попасть в библиотеку, а пока добраться до Фокси.

– Это я…, – стоило мне оказаться поблизости, ошарашила меня подруга, пряча виноватые глаза.

– Что ты?

– Я взяла артефакт, – испуганно озираясь по сторонам, прошептала мне в самое ухо подруга.

– Зачем? – удивилась я.

– Он…, – замялась девушка, а спустя миг продолжила: – попросил….

И такое это «он» было многозначительное, словно я только по фразе должна понять кто именно он. Но брошенный Фокси взгляд уставился в спину Громилы и я присвистнула.

– И где он? Нужно срочно вернуть его на место.

– Пропал, – обреченно выпалила подруга, разводя руками.

А я пыталась понять, как Фокси угораздило попасть в такой переплет. С каких пор она общается с Громилой и его компанией? Почему слепо выполнила его «просьбу»? Что теперь делать? Где искать амулет? Как стереть магический след Фокси, чтобы ее не узнали? И вообще чем я могу ей помочь?

– …если к вечеру амулет не вернется на законное место. Все без исключения пройдут допрос в кольце правды, – долетел до меня голос отвечающего кому-то ректора.

Передернула плечами. Да.… Попала ты, Белочка. Чую откроется скоро твоя главная тайна. И тогда в ссылку к деду и замуж…

И никакой учебы. А главное никакой магии.

Безотчетно, я потянулась к тому, в ком всегда искала поддержку. Усиленное страхом беспокойство сделало свое дело, и я достучалась.

«Белочка?» – и столько удивления было в этом самом отклике Трея, что я немного опешила.

«С тобой все в порядке? – поинтересовалась, выделяя проскальзывающую в тоне брата запыханность, так словно я позвонила в неурочный час посреди тренировки или пылкого свидания. – Я тебя не отвлекаю?»

Меня ошпарило его эмоциями: досада, гнев, раздражение, тревога, злость. Мое желание пообщаться настолько несвоевременно, что вызывает столько недовольства? Ощущение одиночества вмиг затопило сердце и схлынуло, стоило услышать ответ:

«Разве, что совсем чуть-чуть».

А перед глазами возникает четкая картинка: Трей отражает атаку какой-то невиданной мной раньше огромной твари. Задевает, всаживая меч по рукоять между защитными пластинами. Довольный собой и ослепленный успехом он не видит, как ранее отсеченная конечность этой самой твари тянется к нему со спины.

«Сзади!» – ору я, не надеясь, что он услышит, поймет и правильно среагирует. Но отточенные годами инстинкты срабатывают безотказно, и как в замедленной съемке я вижу стремительный разворот Трея вокруг своей оси, поднятую вверх руку в защитном жесте и отблеск вытащенного из сапога кинжала. Секунда… И заговоренное оружие отражает атаку, не оставляя твари шансов.

«Спасибо, сестренка», – благодарит брат, одаривая меня белозубой улыбкой.

Улыбаюсь в ответ:

«Обращайся».

Струйка моей силы тянется к нему, вливается, насыщая. Я вдруг понимаю, что магический резерв Трея пуст, и моя магия стремится восполнить этот дисбаланс, так словно мы два сосуда соединенные между собой и ни один из нас не может оставаться пустым, если другой полон.

«Будь осторожен», – прошу я, разрывая связь.

Не хочу вешать на сражающегося брата мои проблемы. У него и своих монстров хватает. А это мой бой, и я сама со всем справлюсь и разберусь.

Миновав еще один небольшой коридор, замешкалась перед открытой дверью. Беззастенчиво пожав плечами, широко улыбнулась в ответ на задумчиво-проницательный взгляд застывшего возле двери магистра Ироама. Натянув маску невозмутимости на лицо, переступила через порог.

Кольцо правды действительно оказалось кольцом, ничем не примечательным, немного похожим на выбитую в каменном полу посредине огромной залы пентаграмму. Метра полтора в диаметре не больше.

Стоило мне шагнуть в него, как я оказалась зажата в тиски силы. Ни боли, ни какого-то особого дискомфорта я не ощущала. Зато было ощущение лифта, уносящегося вверх, когда силой созданного этим движением ветра тебя вжимает в поручни. И ты понимаешь, что вроде бы на тебя ничего не давит, но преодолеть эту невидимую преграду будет невозможно.

– Ваше имя, номер пять? – звучит первый вопрос.

И я теряюсь. Во-первых, я не вижу спрашивавшего. Во-вторых, это довольно неожиданно. А в-третьих… Какое из имен они имеют в виду? У меня их так много и все мои. Изабелла Фетисова? Имя, данное мне отцом в другом мире, пусть оно и не истинное, но все же мое – я никогда не откажусь от него. Ибьяндора арх СКайдемантл – истинное имя данное мне родителями еще до рождения? Но оно непривычно мне и незнакомо, хотя и от него я отказаться не могу. Трей объяснял мне, но я так до конца и не разобралась, как можно назвать того, кого еще нет и почему посвящать кого-то в тайны этого имени опасно. Изигардом арх СКайдемантл? Изьябелиндора арх Фетис? Или Изигард Шиэллос – имя, под которым я числюсь в академии? Все мои. Так какое назвать?

– Изигард Шиэллос, – выпаливаю я последний вариант, и меня окружает непроницаемой тьмой.

– Ложь! – грозно и требовательно укоряет вопрошающий и звучит это так, что не переживи я сотню-другую стычек на ковре у директора пансиона непременно бы покаялась и слезливо заверила б что больше так не буду.

Вскидываю глаза, надеясь отыскать допрашивающего меня магистра. Голос мне незнаком, так хоть полюбуюсь.

– И, тем не менее, это единственное имя, которое вы от меня услышите, – словно со стороны слышу я свой голос, а дальше произношу то, о чем даже не подозревала: – Свод Изрияна в целях безопасности и сохранения династий не предусматривает открытия истинного имени сторонним особам. Только с разрешения предтеч. У вас есть такое разрешение?

И если в начале этой пламенной речи я удивлена, то с каждым вырвавшимся из уст словом все четче осознаю присутствие брата.

«Трей, не мешай! Я и сама справлюсь!», – возмущаюсь я этим бесцеремонным вторжением. Это если он за меня говорить может, то, что дальше? Будет руками и ногами шевелить? А потом и вовсе тело займет? Мысль кажется абсурдной, дикой и пугающей.

«Ты первая начала!» – без грамма раскаяния отрезает брат.

Но подумать над этим категоричным утверждением не дает следующий вопрос:

– Что вы делали после выбора?

– Оправился в свою комнату.

– Один?

– Нет.

– Кто вас сопровождал?

Перечисляю имена, вспоминая, кто был со мной возле дверей.

«Развлекайся, сестренка. Не буду мешать. Да и у меня тут дельце нарисовалось», – усмехнулся Трей, где-то в середине перечисления и исчез из моей головы.

– Это все?

– Все, – и снова стены вспыхивают черным.

– Ложь! – шипит допросчик.

Пожимаю плечами, исправляя формулировку:

– Если не считать магических существ, то это все.

– Магиков? Кого именно?

– Фенира и цербера, – совершенно правдиво отвечаю я.

– Ах, вы тот самый….

И потекли бесконечные вопросы, перескакивающие с одного на другое. Иногда неожиданные, иногда удивительно предсказуемые. Не представившийся магистр с дотошным интересом ковырял все, что произошло вчера, выкручивая мной сказанное так, что впору было расплакаться. Или расхохотаться… Особенно, когда речь дошла до происшествия в душе.

– Вы приняли душ и отправились спать? – доверительным тоном, поощряя меня к откровенности, поинтересовался магистр.

– Да, – ответила я, думая, что такое незначительное событие как моя истерика к делу не имеет никакого отношения и вряд ли стоит упоминания.

Но черный дым взвился по сторонам, хмыкнула, признаваясь в том, в чем парни обычно даже под пытками не сознаются, мне же было все равно:

– Я немного порыдал перед сном.

Дым не исчез, все также клубился черными тучами, окутывая меня тьмой, и я, недовольно поморщившись, продолжила:

– Если быть точнее закатил истерику.

– По поводу?

Ох, и тут допросчики не знакомы с деликатностью, так и норовят грязными сапогами в душу влезть.

– День был сложный, – пожала плечами я, снизойдя до привычной отговорки, и черный дым окутал меня вновь – кольцо правды оказалось максималистом.

– Правду! – коротко потребовал магистр.

– Вспомнил отца, – дым посветлел, и я облегчено выдохнула.

Но следующий вопрос буквально выбил меня из колеи:

– И с вами никого не было?

– В моей комнате? В душе? Ваши намеки оскорбительны, магистр! – сверкнула глазами так грозно, что умей я убивать взглядом, он бы уже упал сраженный насмерть: – Формулируйте вопросы корректней, не забывайте про Свод.

Жаль, полного названия этого самого Свода вспомнить сразу не смогла, и звучало это в итоге не так угрожающе, как тогда, когда через меня вещал Трей. Да и четкой уверенности в том, что эти вопросы как-то регламентируются этим самым Сводом, у меня не было. Поэтому действовала по наитию и однажды слышанной от Трея фразе: «Пусть только попробует. За оскорбление принца полагается смертная казнь». Кажется, тогда мой брат украл на кухне все пироги, заготовленные для званого обеда, и раздал их детишкам-попрошайкам у ворот, чем и заслужил хороший нагоняй от наставника. Хотя этот магистр тоже может оказаться принцем, а, значит, мы с ним равны по привилегированности.

Чуть не застонала с досады.

– Сразу после истерики вы отправились спать? – тем временем, скрипнув от недовольства зубами, переформулировал вопрос магистр.

– Да. И уснул без задних ног, – обрадовалась я тому, что скользкий момент мы все же миновали, вылавировав почти без потерь.

Потому что, чем больше я отвечала, тем сильнее во мне крепла уверенность – про приход Джана не должен узнать никто. Ни братец, который сначала набьет принцу физиономию, а потом поржет. Ни преподаватели, которые непонятно как могут трактовать услышанное. Ни другие адепты – этим только дай повод для сплетен. Да, и самой мне делиться этой тайной ни с кем не хотелось. Это было сугубо моё, личное.

– Каких ног? – переспросил дознаватель.

Кажется, я в очередной раз прокололась.

– Тех, которыми вы ходите.

– А почему они задние?

– Ну, не передние же? – переспросила я, лихорадочно пытаясь выпутаться. – Вопросы по существу будут или я могу вернуться к занятиям?

– Что вы знаете про амулет Искажения?

– Ничего, – ответила, разводя руками, а дым… Он остался прозрачным.

– Можете идти, – милостиво отпустил меня невидимый дознаватель, и я уже сделала шаг из круга: – Хотя нет, подождите, – окликнул он меня и замолчал, выдерживая трагическую паузу. – Вы безошибочно отыскали место, где был амулет. Вы видели его раньше?

– Нет.

– Тогда как вам это удалось?

И тут я растерялась. Потому что совсем не представляла, что на это ответить. И еще меньше понимала, как своим ответом не выдать себя или Фокси.

Драгоценные секунды утекали. Сердце отчаянно колотилось в груди, тревожным набатом отсчитывая удары. Что сказать? Интуиция? А что тут знают про нее? Предчувствие? Могут решить, что это мой не выявленный дар и тогда.… Не знаю, что тогда, но покинуть это место хотелось как можно скорее. Сказать, что почувствовала пустоту? Признаться в своей наблюдательности? А вдруг спросят, откуда она у меня? Смогу ли я ускользнуть от допросов, не выдав своих тайн?

Я беспомощно хлопала глазами, уставившись в темное пятнышко на полу, перебирая и просчитывая варианты. Мне казалось, что я размышляю слишком долго, так много умозаключений и логических цепочек из вопросов и ответов выстроилось в моей голове, но сердце отбило второй удар. Третий…

– Я заметил небольшое отличие в том месте, – начала было я, понимая, что дальше тянуть нечего.

«Молчи! Амулет был невидим!» – предостерегающе прозвенел чей-то голос в голове.

– Что за отличие? – с легким придыханием спросил невидимый дознаватель.

– Пыль…

– Что? – он явно не ожидал услышать такой ответ.

– Пыль лежала неровным слоем, – уже увереннее произнесла я.

«Что ты мелешь? – крайне невежливо возмутился вторгшийся в мою голову незнакомец. – Тут на каждом углу бытовые самоочищающиеся артефакты. Пыли просто нет».

Упс.

– Вы же понимаете, – нагнав доверительности в свой тон, словно вопрошающий мой партнер в тайном заговоре, продолжила я: – пылинка тут, волосок там – ну и мерзость, – скорчила брезгливую физиономию заносчивого принца. Не знаю, что вышло, но я старалась.

– Но там не было пылинок! И тем более волосков!

– Вот, – я даже подняла указательный палец в привычном земном жесте. – Разве это не удивительно?

Повисла гнетущая тишина. Сгустилась, превращаясь в молочный коктейль томительного ожидания. Сердце гулко отсчитывало тревожные удары, пока громкий голос не произнес отрывисто:

– Идите!

Сделала шаг на негнущихся ногах. Почему-то именно от этого короткого «Идите!» стало страшно до дрожи. Или это последствия отката?

Еще один шаг. Ноги не слушались. Страх нарастал, перерастая в ужас. В груди звенела холодящая душу пустота, словно кто-то протянул руку и вырвал кусочек сердца. Потянул, выдергивая всю кровеносную систему. Больно. Невыносимо больно.

Шею кольнуло чем-то острым. Болезненные ощущения схлынули, притупились, словно все это происходило не со мной.

– Что с вами? – долетело глухо, как сквозь вату.

Сфокусировать зрение и увидеть того, кто спрашивает, никак не удавалось. Пошатнулась и непременно упала бы, но рядом буквально из пустоты материализовался незнакомец в черном плаще, подхватил, удерживая от падения, встревоженно всматриваясь в меня черными, как беззвездная ночь, глазами.

– Я тебя знаю, – сорвалось с языка прежде, чем я успела сдержать нечаянно признание.

Меня просверлили пристальным изучающим взглядом. Захотелось покаяться в том, что когда-то намазала парня в лагере зеленкой, отравила кашу гутталаксом и насыпала перца в трусы своему первому кавалеру.

– Командор! – громкий окрик выдернул меня из пустоты, в которую я уплывала: – Что с номером пять?

Ощутила себя на руках. Твердые мышцы обжигали через ткань и ощутимо напряглись в районе моих коленок и спины. Голова безвольно болталась. Меня куда-то несли. Возле искусанного уха что-то копошилось, издавая писклявые стрекочущие звуки.

– Где его магики?

– У источника.

– Позовите целителя. Срочно!

Странное тепло окутало меня, обволокло, пряча в защитный кокон, возвращая здравые мысли. Закрыла глаза, сдерживая рыдания, осознавая произошедшее.

– Целитель занят. Разведотряд попал в засаду, вернулось всего трое. Еле живыми.

Застонала, точно зная, что Трея среди них нет.

Он остался где-то там. Туда рвалось мое сердце, и утекала магия. Но этот мужчина перекрыл нашу связь, пережал соединяющую нас невидимую пуповину. И именно сейчас, когда брату так нужна моя помощь. Ненавижу!

В меня вдруг полились потоки уже знакомой мне магии. Попыталась открыть глаза, но удалось лишь немного приподнять налитые тяжестью веки. В раскрытую ладонь толкнулся влажный нос.

– Ты здесь, Эрик, – едва дрогнув уголками губ, улыбнулась своему трехголовому церберу.

«Какое человеческое имя», – промелькнувшая мысль была последней.

Шенрайзен арх Танэлас

Командор замер на секунду в коридоре, удивляясь своему поведению. Носить адептов ему еще не приходилось. А ведь дело поначалу показалось не стоящим его внимания и времени. Просто нужно было немного отвлечься и развеяться, поэтому предложение бывшего наставника сбить спесь с нынешних адептов он рассматривал как развлечение. Да, и помочь хотелось, а с его даром видеть истину ему даже кольцо правды нужно не было. Вот и согласился на эту авантюру – найти амулет искажений.

И тут первый же подозреваемый – хилый и при этом до невозможности наглый, дерзкий, постоянно увиливающий, еще и решивший, что может с ним играть. И дело из разряда безразличных перешло в личные. Ему бросили вызов. От него посмели скрывать правду. От него! От того, кто не зря носит прозвище Призор.

Командор усмехнулся. Мальчишка явно не знает, с кем связался. Ну, ничего он ему быстро все объяснит. Времени будет предостаточно.

– Командор! – громкий окрик наставника, вынудил остановиться: – Что с номером пять?

– Где его магики?

– У источника.

– Позовите целителя. Срочно! – отдал распоряжение рыжему парню, нерешительно задержавшемуся у входа.

– Целитель занят. Разведотряд попал в засаду, вернулось всего трое. Еле живыми.

Переглянулся настороженно с наставником. Происходящее нравилось все меньше и меньше. Слишком много совпадений.

– Ступай, Дунодон, – отпустил ректор парня.

Командор опустил тело парнишки на диван. Совсем еще мальчишка, а гонора… Чувствуя, как словно в бездонный колодец, утекает из адепта энергия (еще немного и выгорит дотла), опустив щиты, влил немного своей силы.

– Кто он? – сорвался с уст бесполезный вопрос, когда и его поток силы канул в небытие. А его самого опалило странным чувством узнавания. Того самого, что бывает при магическом резонансе.

Ректор покачал головой. Даже он не всегда знал, кто прячется за той или иной иллюзией. Все ради безопасности мира. Мира, держащегося на силе нескольких династических родов. Об этом мало, кто знал. И еще меньше помнили, кто такие Предтечи.

Стремительно влетевшие в комнату фенир и цербер тут же облепили безжизненное тело. Поток энергии возрос, а потом все внезапно оборвалось, поглотив половину резерва командора и почти полностью опустошив магиков.

Командор вскинул бровь и обратил взгляд, в котором застыл вопрос к ректору.

– И об этом тоже я хотел переговорить с тобой, Шен, – устало заметил наставник. – Неладное творится в Корверноке. Мало того, что в этом отборочном туре аж две девицы, так еще и Геджавир.

Шен усмехнулся. Девицы в Корверноке учились еще в бытность его прадеда. Пусть никто и никогда в этом не признается даже под пытками. Но женскую энергию сложно спутать, особенно когда возникает магический резонанс у чуть ли не половины адептов и магистров. Из-за чего последние и носят специально разработанные амулеты. Хорошо, что адепты в силу юности не сильно в этом разбирались, а магистрам не нужны проблемы с неискушенными глупышками. Да, и девушки сдавались еще на нулевом этапе. Те же, кто уцелел и пережил первое полугодие обучения, уходили после первой же практики в болотах Изерхилла. Лишь единожды в истории Корвернока девушка окончила полный курс вместе с парнями и вошла в круг знающих тайну. И даже прошла дальнейшее обучение став одной из Высших.

– Что будешь делать, Селл?

– Доложу совету Высших, – ответил ректор, посматривая на тело на диване.

– Он спит, – усмехнулся командор, отмечая обеспокоенность наставника.

– Еще одна загадка. Как ему удалось прихватить двух магиков и фамильяра?

– Есть идеи?

– Только, если он вдруг окажется ею. Сам же знаешь, что девушки магически сильнее мужчин, – хмыкнул ректор, – и в отличие от нас не нуждаются в проводнике.

Командор кивнул. Это было проблемой всех архов. В совет Высших могли войти только обретшие проводника, только благодаря ей раскрывалась сила полностью. Дар это или проклятие их расы никто не знал. Но так повелось еще в мире их прародителей, из которого они когда-то пришли, заключив сделку со здешними богами. Тридцать три израненных, истекающих кровью арха – вот и все что осталось от некогда могучей расы. Мужчин, утративших самое дорогое, что у них было – своих женщин. Но новый мир в обмен на защиту пообещал не только дом, но и возможность продолжить род, выбрав подходящего проводника. Богатые и сильные они быстро прибрали в свои руки власть, создав тридцать три королевских династии. И проводники потекли во дворцы рекой – многим женщинам хотелось легкой обеспеченной жизни, а им так хотелось воскресить расу.…

Все шло отлично, пока не взбунтовалась дочь Никара – Никтия, откликнувшаяся на мольбы потерявшей ребенка матери. Дневники современников не донесли до них, что именно произошло тогда. Одни уверяли, что девица обезумела от горя, когда ее ребенок умер в утробе, не получив достаточно силы от родителя. Другие утверждали, что она обезумела от ревности, когда застукала своего избранника с очередным проводником. Третьи, что король забрал ее от горячо любимого мужа и насильно сделал своей, заставляя выносить наследника. Как бы там ни было, но сгорая в огне она воззвала к Никтии, насылая проклятие на всю расу архов и их род до десятого колена. Никтия вмешалась и принялась наблюдать за архами, что словно и не заметили смерть девушки. А когда выяснилось, что девушка была не одна и творимое бесчинство это обыденность, преисполнилась ярости. В гневе она ограничила возможность девушек иметь детей одним единственным избранником. Да, и наследникам силы архов запретила вступать в связи с другими проводниками – одна единственная выбиралась теперь в партнеры на всю жизнь. Род, навлекший гнев Никтии, так и угас на корню, не оставив потомков.

И сразу они ощутили, насколько сложнее удерживать баланс в мире, защищая его от внешних зол, лишившись одного из своих. Тогда и создали они совет Высших, а прародители связали свои души, вызвав Предтеч. И сотворили Корвернок – академию, что лишает зазнайства и приоткрывает тайны рождения достойным.

В первые годы обучение проходили все без исключения. Принцы и принцессы учились вместе, постигали силу. Тогда-то они и узнали, что пусть физически мужчины и сильнее, но магически женщины намного их превосходят. И магики, симбионты с изнанки этого мира, охотнее откликаются на женскую энергию.

Но вот дальше женщины не стремились. Выходили замуж, рожали детей, а их магики таяли лишенные магической поддержки и развития. И очередной совет Высших принял решение ‑ запретить женщинам учиться магии и проходить Выбор. Те и не возражали, послушно склонив головы, занялись домашними делами и детьми.

Командор дернул кулон, разрывая тонкую цепочку. Иллюзия на миг подернулась дымкой, дрожь пробежала по лицу парнишки, безмятежно спящего на диване, но черты лица остались теми же.

– У него урмиус, Шен. Он маг иллюзий, – прокомментировал его действия ректор.

– Но он совсем без сил.

Селл развел руками:

– Либо это его лицо, либо сил у него еще достаточно. Лучше скажи, что будем делать с пропавшим разведотрядом?

– Я уже распорядился. Их ищут. Но что-то говорит мне, что это бесполезно. Пришло время расплаты и нам пора исполнить то, что обещали Предтечи. Иначе повторится произошедшее двадцать лет назад.

– Тогда только чудом уцелел род СКсайдемантл.

– И Геджавир, – добавил командор.

Ректор согласно кивнул. То, что род Геджавир выжил, хорошо. То, что его потомок был на Выборе и обрел магика, просто отлично. Но что у него в голове и предположить страшно. Вдруг наследник решится мстить? И они вместо союзника в борьбе с внешним злом обретут еще одного противника? Как же они ошиблись тогда, решив, что Геджавир их предал. Лишь спустя годы Шен доискался до правды и обелил имя рода перед советом Высших.

– Не знаешь, кто из детей это может быть?

Селлиран арх Чандеел покачал головой:

– У Арлестзена было трое детей. Старшая дочь Лаузаеда, ей было лет одиннадцать. И сыновья Бенэмет и Джартверзин – восьми и пяти лет.

– Было бы хорошо, если бы выжили все, – заметил командор.

– Хорошо, но маловероятно. В любом случае, у наследников есть повод для мести – это совет Высших по обвинению СКсайдемантла приговорил к смерти их отца.

– Трей был в отряде?

Ректор кивнул. Командор уже давно положил глаз на перспективного парня, надеясь после обучения переманить в свой отряд. И пристально следил за его жизнью. Как, впрочем, и за другими подающими надежды адептами. Теми, что уже через год встанут на защиту мира, удерживая рубежи от проникновений порождений хаоса, а через пару десятилетий займут место в совете Высших.

– Вряд ли это случайно, – буркнул командор, отходя к окну.

– В свете всего этого совет будет настаивать на том, чтобы ваша десятка обзавелась проводниками, – сменил тему ректор.

Шен застонал:

– И почему ты не остановил меня, друг? Мог бы сказать, чем это все обернется. И я бы остался преподавать в академии…

– Думаешь, это легко? – рассмеялся Селл. – Впрочем, могу устроить. Заодно и избежишь поисков проводника.

– А, что это идея. Сошлюсь на поиски амулета и необходимость расследования. Все лучше, чем бегать на смотрины.

– Ты же знаешь свою пра. Она уже давно жаждет получить наследников.

– Не так уж и давно, – поморщился командор.

– Да.… Всего-то десяток лет, – протянул ректор.

– Семь, – хмыкнув, поправил Шен. – Ей хватило терпения дождаться, пока я закончу академию.

– Большая разница…

– Тебе то, что переживать, Селл? От тебя проводника никто не потребует.

– Если мои предположения верны, Шен, то проводники понадобятся всем. Особенно сильнейшим. Что-то назревает. И это что-то подобралось совсем близко.