Два дня пути до донтрийского дворца я общалась исключительно с Винсентом, Ладиславом и Лиланинэль. Донтрийский язык с каждым днём давался мне всё проще и проще. В чём-то он был похож на английский, в чём-то — на французский. Говорят, когда выучиваешь пару иностранных языков, третий даётся уже совсем просто. С учётом того, что я как Эльвира знала русский, а как Эллис — ещё и норгешский, изучение по сути пятого языка давалось мне действительно легко. В голове сразу же возникали схемы спряжений глаголов, окончаний прилагательных, ассоциации со словами из других языков. Да и училась я не по учебникам, а постоянно общаясь с носителями языка.

Винсент взахлёб рассказывал о родных местах, а Лиланинэль с удовольствием поддерживала его рассказы. Я несколько раз аккуратно прощупывала почву в разговоре с младшим князем, не в курсе ли он об истории с бриллиантовым гарнитуром и возмутительном предложении князя Валерна, но Винс совершенно равнодушно пожимал плечами, когда я намекала на неприятный для меня инцидент. К моему облегчению сам князь Валерн с того вечера предпочитал меня игнорировать и даже демонстративно отворачивался при моём приближении.

В тот момент, когда лес, наконец, расступился, и мы неожиданно подъехали к княжескому дворцу, у меня захватило дух. Да, Винсент пытался на словах передать его красоту, но в своём воображении я рисовала что-то вроде Версаля или Петродворца, а никак не то, что предстало перед моими глазами. Такое руками было не сотворить — только магией.

Многочисленные водопады переплетались, словно нити в пряже, и омывали радужный дворец со всех сторон. Наверно, правильнее всего было бы сказать, что дворец утопал в воде, но в тоже время он парил над водной гладью. Цветущие невероятным буйством красок лианы поднимались прямо из озера и опутывали нижние этажи, а верхние же представляли собой купола из разноцветных стекол. Лучи солнца, проходящие через это великолепие, преломлялись тысячами граней и окрашивали стены во множество оттенков. А так как солнце на небосклоне двигалось, то и лучи постоянно меняли углы преломления, а дворец постепенно менял цвета.

У меня даже сердце зачастило, когда я увидела всё это. Как-то до сих пор, когда общалась на «ты» с Винсентом и Лиланинэль, учила их играть в слова, дурачилась и каламбурила, не задумывалась, кем они являются в этом мире. В голове почему-то возникла картинка, как я влепила звонкую пощёчину князю Валерну, и мельчайшие волоски на тебе встали дыбом. «Кажется, мне повезло, что эти донтрийцы слегка отмороженные. Если бы князь Валерн обладал хотя бы наполовину тем темпераментом, какой имел Кристиан, то была бы я выпорота, в чём мать родила, на глазах у воинов…».

— Ох ты, матушка, смотрю, без нас не скучала, морские лилии вырастила и даже рыб-плевунов в озере развела! — весело воскликнул Винсент и хлопнул по крупу Вольного Ветра.

Иррисы, почувствовав, что возвращаются домой, радостно ускорили темп и громко заржали. Мне оставалось лишь покрепче вцепиться в торс Винса и прижать к груди Ладислава. Чем ближе мы приближались к дворцу, тем острее я ощущала на себе многочисленные взгляды донтрийцев, вышедших на балконы дворца, чтобы поприветствовать своих князей и принцессу.

Когда мы подъехали к кромке озера, над которым парило это радужное великолепие, я задалась вопросом, как же мы попадём в чудо-замок. На берегу не было ни лодок, ни канатов, ни брёвен или плотов — ничего, на чём можно было бы пересечь водную гладь. «Ну, право слово, не вплавь же все эти люди добираются, чтобы попасть во дворец?!»

Именно в тот момент, когда я так подумала, князь Валерн небрежно поднял ладонь вверх, и вода, взбурлив, разошлась в стороны, обнажая дно и образуя коридор к стенам дворца.

— И вода расступилась перед ними, — нервно хихикнула я, вспоминая известное чудо, описанное в Библии.

Винсент по-доброму усмехнулся моему оторопелому состоянию и шёпотом пояснил, наклонившись к уху:

— Впечатляет? На самом деле это всего лишь дешёвый фокус. Вода лесная, коридор для прохода требуется узкий, большая часть озера не затрагивается, а потому магии требуется совсем немного. Практически каждый чистокровный донтриец может так сделать, да и многие смески тоже. Это совсем несложно, зато смотрится крайне эффектно. Мой брат любит производить впечатление на публику.

Мне оставалось лишь завистливо вздохнуть. То, что для Винсента являлось «дешёвым фокусом» и «работой на публику», для меня казалось чудом.

Следующий час пролетел для меня незаметно. Мы спешились около дворца, воины взяли иррисов и куда-то их повели, а князь Валерн, принцесса Лиланинэль, её служанка, Винсент и я с Ладиславом двинулись внутрь дворца. Я всё никак не могла оторвать взгляда от полупрозрачных сводчатых потолков и причудливой игры света на стенах, а потому не заметила, в какой момент нас покинула служанка принцессы. Лишь когда мы стали подходить к настежь открытым дверям, ведущим в огромный и явно торжественный зал, где толпилась и перешёптывалась масса людей, я почувствовала неладное.

— Винс, — я замедлила шаг, позвав мужчину громким шёпотом, чтобы он точно услышал.

— Да? — он обернулся и вопросительно поднял бровь.

Так как мы шли последними, Валерн и Лиланинэль не заметили того, что мы отстали, потому что уже входили в зал.

— Послушай, я не уверена, что это уместно, — я лихорадочно подбирала слова. — Все воины остались снаружи, служанка принцессы куда-то ушла… я не уверена, что мне стоит заходить с вами в этот зал…

— Ой, да не говори ерунду, ты моя гостья, — широко улыбнулся Винсент. — Пойдём, — и протянул мне свою широкую ладонь.

Я покачала головой и руку его брать не стала. Что подумают все эти люди, если увидят своего правящего князя с какой-то девушкой, которую он ведёт за руку? Это будет неправильно.

— Это будет неуместно, — пояснила я. — Да и вообще, какая из меня гостья? К тому же, я одета в штаны и рубашку, совершенно неподобающе, судя по всем тем девушкам, что толпятся в роскошных платьях в основном зале и ожидают тебя. Может, ты покажешь, где мы с Ладиславом можем поселиться, и я пойду туда?

— Элли, — Винс мягкой кошачьей походкой приблизился ко мне, прекрасно поняв всё то смущение, что я испытывала в данный момент. — Прекрати бояться. Подумаешь, штаны и рубашка, эка невидаль. Я уже говорил, что в Донтрии многие девушки носят мужскую одежду в отличие от Норгеша, не говоря о том, что все прекрасно понимают, что ты с дороги. Опять же, мои подданные видели, что ты сидела со мной на Вольном Ветре. Поверь, не многие удостаивались такой чести. Да меня просто растерзают в этом зале, если я войду в него без тебя!

Я всё ещё с недоверием смотрела на Винса, всем своим видом показывая, как сильно не хочу идти в княжеский зал. Тогда этот несносный блондин решился на банальный шантаж:

— Элли, — вкрадчиво произнёс он, наклонившись к моему лицу и бережно убирая пальцем выбившуюся из косы прядку волос со щеки. — Или я сейчас тебя поцелую прямо здесь, на глазах у слишком любопытных донтриек, и по всему дворцу расползутся слухи о нашем романе, или же ты сейчас же зайдёшь со мной в зал, где я представлю тебя и Ладислава, как дорогих гостей.

Лицо Винсента было так низко, что я ощущала его дыхание на себе, а в лукавых небесно-голубых глазах плясали танец настоящие чертята. О-о-о-о! Я нисколечко не сомневалась, что этот блондинистый хитрюга с лёгкостью может поцеловать меня на потеху публике. Более того, что-то мне подсказывало, что красавчик лишь выиграет от такого поворота событий, ведь наверняка среди толпы поклонниц затесалась одна или две донтрийки, которые не дают ему прохода и уже давно вообразили себя молодыми княжнами. Я укоризненно посмотрела на Винсента. Вот ведь шантажист взялся на мою голову! Вскинула подбородок и твёрдо произнесла:

— Веди!

— Я даже и не сомневался, — усмехнулся князь, блеснув невероятно синими очами.

Как только я вошла в просторный белый зал с многочисленными колоннами и витражами, то почувствовала, что в меня и Ладислава буквально-таки впились взглядами. Здесь было множество придворных, все собрались, похоже, зная, что именно сегодня приедут их князья.

Практически сразу я обратила всё своё внимание на красивую светловолосую женщину в длинном приталенном голубом платье, облегающем её стройную фигуру. Подол имел глубокие разрезы по бокам, из-под которых виднелось ещё одно платье, уже более светлого молочного оттенка. Вокруг головы женщины венцом была заплетена элегантная толстая золотая коса, и сложно было бы вот так сходу сказать, какой именно длины волосы у княгини, но причёска была достаточно объемной, и я сделала вывод: донтрийка — сильный маг. Женщина о чём-то тихо переговаривалась с Валерном, замершим прямо перед её троном. Лиланинэль отошла в сторону, где гораздо более шумно общалась со своими подругами, явно спеша поделиться впечатлениями о поездке.

Когда княгиня-мать повернула голову и увидела Винсента, искренняя улыбка озарила её лицо и сделала его ещё более прекрасным, несмотря на многочисленные морщинки вокруг глаз и рта. То, что это была именно княгиня-мать, я не сомневалась ни на секунду: слишком уж похожи были оба сына на неё.

— Винсент, здравствуй, сын мой! — кивнула Лоландэль Лунный Свет, когда мы приблизились, и подала ему руку для поцелуя.

— Матушка, Ваши морские лилии прекрасны, как и Вы сегодня! — воскликнул Винсент и вместо того, чтобы прислониться губами к руке, как этого требовал этикет, в один прыжок переступил сразу через три ступеньки и звонко поцеловал княгиню в щёку.

Кто-то из придворных закашлялся, кто-то резко о чём-то заговорил, делая вид, что не заметил непозволительной вольности Винсента. Я обратила внимание, как недовольно дёрнулся уголок рта старшего князя, а губы как будто беззвучно произнесли «мальчишка», но это были все эмоции, что он себе позволил. Лоландэль же вновь тепло улыбнулась, но уже обоям сыновьям.

— Винс, я рада, что ты вернулся, и с тобой всё в порядке! Валерн уже успел мне рассказать, что на пути в Шекрам на вас напали…

В зале зашушукались, прислушиваясь к разговору правителей рода Лунный Свет. Я заметила, как одна из донтриек в нежно-розовом платье с каким-то тяжеловесным колье из бриллиантов, от одного вида которого у меня заломило позвонки в шее, придвинулась к трону, грубо расталкивая других придворных. Некоторые молча отходили в сторону, кто-то возмущался, но тут же замолкал, узнав девушку. Заметил эти движения и старший князь.

— Матушка, давай лучше об этом поговорим в более узком составе, — с нажимом произнёс Валерн.

— Да, что же это я… — саму себя одёрнула княгиня. — Сегодня такой радостный день! Вы наконец-то вернулись домой спустя несколько месяцев! Сегодня вечером состоится праздничный ужин в вашу честь. А, кстати, — здесь её взгляд скользнул за спину младшего сына, и княгиня обратила своё внимание меня с Ладиславом. — Винсент, представь, пожалуйста, свою гостью, как полагается.

— А это, — Винс сделал шаг в сторону, полностью открывая меня взору своей матушки, — целительница из Норгеша Эллис Ларвине. Она смогла обеззаразить и зашить мою рану, полученную в пути, а кроме того, спасла мне жизнь, нейтрализовав действие яда чёрного аспида.

По залу пронёсся приглушённый «ах», похоже, кто-то особо впечатлительный упал в обморок, девушка в розовом платье во все глаза уставилась на меня и даже забыла о том, что хотела попасть в первые ряды, а княгиня благосклонно кивнула.

Ещё когда я вошла в зал, то почувствовала на себе множество заинтересованных взглядов. Сейчас же меня разглядывали с жадным любопытством. Я очень сильно выделялась на местном фоне придворных девушек, и дело было не в штанах и рубашке, а в том, что внешность Эллис Ларвине воспринималась здесь как явная экзотика. Все донтрийки без исключения были светловолосыми. Кто-то имел более серебристый, пепельный оттенок волос, кто-то — тёплый пшеничный, были донтрийки и со светло-русыми волосами, но ни одной темноволосой девушки я здесь не нашла. Длинные, почти до поясницы, волосы Эллис оттенка горького шоколада привлекали всеобщее внимание, я уже молчу о размере груди. Большинство донтриек в зале отличались болезненной худобой, которая явно была здесь в моде, а глубокие декольте на большинстве из них смотрелись весьма скромно. Я даже порадовалась, что на мне рубашка Винса с жабо, прикрывающая эту часть тела. Теперь неудивительно, почему донтрийские воины, увидев меня с Ладиславом на руках в особняке Кьянто, сразу же решили, что я — кормилица малыша. Наверняка, у них здесь не каждая донтрийка после родов хотя бы второй размер имеет.

— Мы всегда рады целителям в Донтрии, — Лоландэль говорила искренне. — А за спасение жизни своего младшего сына я перед Вами в неоплатном долгу. Уверена, Вы как мать, меня прекрасно понимаете. Скажите, а как зовут Вашего малыша?

Воцарилась тишина, которая мне показалась почти что мёртвой. Как назло именно в этот момент все шепотки и разговоры смолкли, все ждали любезного ответа с моей стороны, а я судорожно пыталась придумать, что же мне сказать. Конечно, можно соврать и сообщить, как я это сделала в особняке Кьянто, что это моё дитя. Вот только если у норгешцев, оказывается, есть артефакт, умеющий распознавать ложь, где гарантии, что такого нет у донтрийцев? Или же кого-нибудь с особенным магическим даром? Чёрт, ну почему я не спросила этого у Винса, когда было время?! Я могу конкретно попасть, начав своё знакомство с княгиней рода Лунный Свет со лжи.

С другой стороны, я сполна ощутила на себе колоссальное презрение донтрийских воинов и принцессы в пути, когда они считали, что я похитила чужого ребёнка. У этих долгожителей с возможностью завести одного или двух детей за триста лет явно пунктик по этому поводу. Я всё ещё лихорадочно перебирала варианты ответов, когда осознала, что старший князь Валерн уже ответил за меня.

— Матушка, позвольте Вам представить Ладислава. К сожалению, Эллис Ларвине не приходится ему матерью. Она заботилась о мальчике, пока он рос в особняке Кьянто, — раздался громкий и чёткий голос правящего князя Донтрия.

Глаза княгини моментально заледенели, послышались недовольные перешёптывания и шушуканья в зале. Я почувствовала, как собравшиеся в зале уставились на меня, кто-то удивлённо, кто-то порицая, а кто-то и откровенно негодуя. Если раньше взгляды, адресованные мне, были полны любопытства, и изредка — ревности, потому что я приехала на иррисе Винса, то теперь меня ненавидел буквально каждый донтриец и донтрийка в зале. Густое напряжение, повисшее в воздухе, можно было бы есть ложкой. По спине пробежалась толпа мурашек.

«Ну, спасибо, услужил», — выругалась я мысленно, изо всех сил стараясь сохранять на лице всю ту же приветливую улыбку и думая о том, что его месть мне за пощёчину удалась. Теперь меня растерзает эта толпа сама по себе, как только я выйду из зала.

— Уж не хочешь ли ты сказать, Валерн, что Эллис Ларвине похитила чужого ребёнка? — озвучила всеобщую мысль княгиня.

— Нет, матушка, всё не так. Эллис Ларвине храбро спасла малыша, когда за ним приехали архангелы Его Величества. Возможно, не все в курсе, но законы в Норгеше крайне жестоки к детям от смешанных отношений, коим и оказался Ладислав. Эллис и этот малыш — наши гости, которым Донтрий оказывает услугу политического убежища. На территории Норгеша им обоим грозит казнь.

Я ожидала услышать эти слова от Винсента, но оторопела, осознав, что их произнёс князь Валерн. Наверно, это стало самым большим потрясением для меня за весь день, потому что я не помнила, как меня ещё раз похвалила княгиня-мать и отпустила. Совершенно точно удивлён был и Винсент, но виду, как истинный донтриец, он не подал. Последние слова Валерна стали как будто спусковым механизмом для толпы придворных, все тут же ринулись к нам.

Перед глазами замелькали незнакомые лица, кто-то радовался моему приезду и уточнял, какой именно магией я обладаю, кто-то просто хотел познакомиться с новой девушкой при дворе, которой явно выразила своё расположения княгиня-мать, кому-то просто хотелось поближе рассмотреть мою необычную для Донтрия внешность. Я отчаянно вцепилась в рукав Винсента, сигнализируя, что мне требуется помощь, и я совершенно не горю желанием отвечать на все эти вопросы незнакомых мне людей. В ответ он уверенно взял меня под локоть и громко объявил, что гостям и ему самому требуется отдых после тяжелого пути.

/ князь Валерн Торн из рода Лунный Свет /

Два дня пути до донтрийского дворца князь Валерн Торн упорно старался игнорировать присутствие наглой норгешки, осмелившейся, а самое главное, сумевшей дать ему пощёчину. Всю ночь князь не мог уснуть, ворочался с боку на бок, а в его голове постоянно крутились её резкие слова: «Знаете, может у Вас и нормально спать с кем-то за деньги, но для меня это неприемлемо. Вы меня это не заставите сделать!»

И обиднее всего было то, что эта девчонка не просто даже не планировала спать с Винсентом, она не согласилась этого делать даже за деньги, назвав фамильные драгоценности, за которые готовы были удавиться дочери любого из донтрийских родов, «камушками»! Валерн всё никак не мог понять, в какой момент он сделал в корне неверные выводы об этой девушке, и как он мог так сильно смог просчитаться! Он! Фактически правящий князь уже с полусотню лет, привыкший к всевозможным придворным интригам, видящий людей и их низменные желания насквозь, — и ошибся! Бывшая служанка какого-то лорда без гроша за душой неожиданно повела себя как дочь какого-нибудь древнего донтрийского рода. Она действительно оскорбилась его предложением, её возмущение не было наигранным, слишком яростный огонь негодования горел в её по-кошачьи зелёных глазах. Мало кто был способен удивить Валерна Торна хотя бы один раз, а Эллис Ларвине это удалось сделать уже дважды, если не трижды. Первый — когда смогла подойти к иррису младшего брата, второй — отказавшись от денег, третий — дав ему пощёчину.

К вечеру следующего дня Валерн чувствовал себя окончательно уставшим и вымотанным как поездкой на иррисах, так и собственными мыслями. Привыкший к железному самоконтролю с детства, он не давал себе разрешения даже бросить взгляд в сторону девушки, сидящей за спиной младшего брата. Ни единый мускул на его лице не выдавал его отношения к Эллис, когда Винсент или Лиланинэль называли её по имени. Предвкушая долгожданный отдых, старший князь уснул в шатре, так и не раздевшись, но к его величайшему огорчению, дерзкая зеленоглазая девица смогла проникнуть даже в его сны.

Сны оказались изматывающими, несколько раз Валерн просыпался среди ночи в холодном поту, а на утро чувствовал себя ещё более разбитым, чем когда ложился спать. В этих снах Эллис танцевала у воды полностью обнажённая, и лишь лунный свет ласкал её белоснежную кожу. Она соблазнительно извивалась и громко хохотала, будто бы издеваясь над ним самим. Князю до безумия хотелось до неё дотронуться, он бессильно сжимал руки, пытаясь поймать будоражащее воображение женское тело, но она всякий раз от него ускользала, буквально растворяясь в воздухе от его прикосновений. Пышная грудь с коралловыми сосками и тёмно-каштановые, почти чёрные волосы не давали покоя. Всю жизнь Валерн считал худощавых донтриек с их природной магией и золотыми косами эталоном красоты, а здесь какая-то бездарная девчонка, бывшая служанка в особняке лорда Кьянто медленно и мучительно сводила его с ума.

Весь следующий день Валерн протрясся в седле, стараясь как можно скорее попасть во дворец. А ночью его уставшее сознание подкинуло очередное невыносимое видение. На этот раз Эллис сидела верхом на бёдрах Винсента и сладко стонала, размеренно приподнимаясь и опускаясь, а её восхитительная мягкая грудь колыхалась в такт движениям. Густые тёмные волосы рассыпались по хрупким плечам и спине, прилипли к вспотевшей коже. Один непослушный локон лёг на ключицу рядом с бешено бьющейся жилкой. Девушка издала особо протяжный стон и стала ускоряться, явно приближаясь к пику удовольствия. Её дыхание стало более громким и рваным, а в какой-то момент Валерн разглядел на женской руке то самое кольцо с крупным фамильным бриллиантом.

«А говорила, что никакие деньги тебя не заставят переспать с моим братом», — пробормотал Валерн со смесью облегчения и досады. Облегчения — потому что в который раз убедился, что все женщины имеют цену, досады — потому что до зубного скрежета хотелось оказаться на месте младшего брата. И уже не первый раз. В этот момент девушка вскрикнула особенно громко и откинула голову, забившись в мощном оргазме. Вот только когда волосы полностью были отброшены назад, лицо подёрнулось дымкой, и в обрамлении тёмных локонов Валерн увидел свою жену.

— Вивиэлла?

Валерн проснулся в поту, форма противно прилипла к его влажной спине, но самое ужасное было то, что он слишком отчётливо запомнил из этого кошмара лицо жены с полуприкрытыми от получаемого экстаза веками. Князь думал, что уже давно забыл и простил жене события почти что пятидесятилетней давности, но каким-то причудливым образом сознание проассоциировало отказ Эллис Ларвине с тем неприятнейшим открытием. По всей видимости, недавний ночной разговор и пощёчина от девушки потрясли его не меньше, как бы он это ни отрицал.

Старший Торн пустил своего ирриса в галоп, когда вдалеке стали виднеться прозрачные купола родного дворца. Приветствие подданных и встреча в торжественном зале с княгиней прошли как в тумане. Слова о том, что Эллис храбро спасла малыша, вырвались сами собой. Мало кто знал, что тронный зал построен как раз под Водопадом Истины. Это было сделано специально, чтобы послы и гости из других государств не могли соврать князьям, вот только на этот раз природная магия источника обернулась против Валерна. Вымотавшись за последние двое суток и не спав несколько ночей, князь не заметил, как сказал под действием магии то, что крутилось у него в голове. А ведь он действительно, как и Винсент, в глубине души восхищался этой девушкой, просто не отдавал себе в этом отчёта.

Старший Торн смотрел на то, как девушка бессознательно прижимает к себе малыша, стараясь защитить его от множества любопытных взглядов. Глупая, мальчику ничего не угрожает в Донтрии, а вот если её кто-либо обвинит в похищении ребёнка…

Валерн направил к Эллис двух служанок, с одной стороны, чтобы помочь ей с бытовой магией, с другой стороны — чтобы они докладывали обо всём, что происходит в её покоях. Посещение и встреча с Вивиэллой дали желаемую разрядку телу, но не мыслям. Взяв из гардероба жены первое попавшееся платье, Валерн решил навестить Эллис под предлогом того, что принёс ей одежду на вечер. Вот только, как оказалось, это было плохой идеей. Действуя машинально, он взял платье насыщенного изумрудного цвета, которое село на Эллис великолепно, даже слишком. Оно подчеркнуло загадочную зелень её глаз, тонкую талию и привлекательные полушария груди. Увидев отражение девушки в зеркале, Валерн вспомнил свой последний сон и грязно выругался про себя. Именно в этот момент он понял, что не отдаст Эллис Винсенту. Хватит с младшего брата и того, что тот когда-то переспал с его женой. Эллис же будет его и только его. Такая красивая, такая желанная, такая невинная… и неподкупная.

Валерн не осознал, как так вышло, что он забылся и стал трогать её восхитительные шелковистые волосы, вдыхать их тонкий медовый аромат с едва уловимым запахом корицы. Всё это время Эллис держалась как истинная донтрийка, не выдавая своих чувств ни жестом, ни вздохом. Лишь взглянув в её изумрудные глаза, он понял, что она напряжена как натянутая струна, ей неприятно его внимание. Отрезвление с привкусом горькой досады пришло моментально.

После посещения покоев Эллис Валерн никак не мог найти себе места, а потому время до праздничного ужина он провёл в собственном кабинете, разгребая накопившиеся бумаги и отчёты. Соглядатаи докладывали, что род Быстрой Реки за последние месяцы их вынужденного с Винсентом отсутствия активизировался, его представители встречались со многими другими родами. Валерн прикрыл глаза и вспомнил, как Розалианна с ревностью косилась на Эллис в тронном зале. Она даже нацепила на себя бриллиантовое колье, неосмотрительно подаренное ей Винсом после их короткой интрижки, чтобы напомнить младшему князю о своих чувствах. Старший Торн, ранее бывший против отношений младшего брата с наследницей из рода Быстрой Реки, сейчас с усмешкой подумал, что Розалианна может ослабить внимание Винса на целительницу.

/ Эльвира Лафицкая /

После объявления нашей помолвки с Винсентом дни полетели стремительно. Мой новоявленный жених предложил мне переехать в смежные с ним покои, особенно не рассчитывая на моё согласие. Я же, вспомнив о незваном госте в лице старшего князя и том, что не могу ни нормально закрыться, ни набрать ванну в собственных комнатах, неожиданно для Винсента согласилась на его предложение. Для всех мы выглядели настоящей влюблённой парой, а донтрийские правила приличий, предписывающие сохранять невозмутимое выражение лица и не выказывать лишних эмоций, сыграли мне на руку. Никто не ожидал от нас с Винсентом прилюдных поцелуев или объятий, одно то, что Винс иногда позволял себе взять меня за руку, для них уже являлось неоспоримым доказательством наших отношений.

Розалианна бросала на меня недовольные взгляды, когда мы встречались в переходах донтрийского дворца, но после праздничного ужина она мне больше ничего не осмеливалась сказать.

Первые дни после моего переселения в смежные покои жениха прошли в суматохе. Винсент вспомнил, что обещал прислать швей, и с утра до ночи я выбирала модели платьев и ткани для себя, а также рисовала необходимые вещи, которые надо было сшить для подросшего Ладислава. Сама я хотела остановиться на трёх-четырёх нарядах и штанах, благо в Донтрии их можно было носить женщинам, но портнихи замахали на меня многочисленными журналами и эскизами, тут же доказывая, что не пристало невесте правящего князя иметь настолько скромный гардероб. Пришлось согласиться и отдать себя в руки мастериц.

Заодно заказала нижнее бельё, подробно объяснив, какое хочу. Раз уж «пошла такая пьянка», я нарисовала не только модели трусов, к которым привыкла на Земле, но и рассказала о бюстгальтерах. Носить местные утягивающие корсеты желания не было никакого. Женщины долго переглядывались и загадочно улыбались друг другу, а в конце третьего дня, когда всё уже было оговорено, и они уходили из моих комнат, одна из них заявила:

— Ох, и повезло нашему князю с будущей княгиней! Судя по тому, какая Вы затейница, скоро у Его Сиятельства будут наследники!

Я так и осталась стоять столбом, немо разевая рот и глотая воздух, как рыба, выброшенная на берег. Эта фраза меня несколько отрезвила, и я тут же вспомнила, что так и не переговорила с Винсентом о том, что хочу найти человека, который как минимум, мог бы связать меня с настоящей Эллис Ларвине.

Винсент всё время после нашей помолвки вёл себя более чем галантно и предупредительно, несмотря на то, что мы жили фактически в соседних комнатах. Первое время я напряжённо ожидала, что мне придётся отбиваться от его повышенного внимания, пошлых намёков и просьб потереть спинку в нашей общей ванной комнате, но к моему изумлению он свято чтил уговор, всегда вежливо стучался и спрашивал разрешения, прежде чем войти в мои покои, ежедневно уточнял, не нужна ли его помощь. Винсента как будто подменили, я перестала его узнавать, куда-то подевался юнец, что постоянно намекал на эротические игры и всячески пытался залезть мне под юбку. Когда я просила набрать мне воды в ванной, младший князь наскоро магичил, а затем покидал мою комнату прежде, чем я в неё заходила.

Возможно, на необычном поведении Винсента сказывалась его занятость. Он оказался занятым делами настолько, что у нас даже не хватало времени на ежедневные уроки донтрийского языка, которые в поездке до дворца стали для меня привычным делом. Вместо себя Винс присылал Лиланинэль, которой неожиданно захотелось меня научить родному языку, а заодно и истории Донтрия. Девушка радостно восприняла новость о том, что мы вскоре можем с ней породниться, хотя как-то вскользь упомянула, что после нашей помолвки её отец ходит чернее тучи.

Прошла ещё неделя или две, и я совсем расслабилась, втянувшись в распорядок дня во дворце. За это время с князем Валерном я не пересекалась ни разу, разве что только на обедах или ужинах, но он со мной не заговаривал.

Лиланинэль во время очередного урока донтрийского показала мне своё любимое место во дворце — зелёную полянку, которую с трёх сторон омывало лесное озеро, а с четвёртой располагались стены дворца. Чтобы попасть на эту полянку, мне не требовалась никого просить о магической помощи, и это подкупало. Я так и не смогла смириться с мыслью, что мне постоянно требовалась чья-то помощь, чтобы сделать элементарные бытовые вещи во дворце. Да и сам дворец, несмотря на свои радужные стены и магические воздушные купола, постепенно переставал меня радовать. С Терани и Амандой я старалась не общаться, прекрасно понимая, что обо всех моих шагах будет доложено князю Валерну, Винсент постоянно был занят, донтрийские воины вели себя как каменные истуканы, а местные леди относились по большей части к фанклубу Розалианны.

Мы с Ладиславом привычно пришли на поляну, чтобы покормить рыб-плевунов хлебом, взятым с обеда. Сегодня я задержалась на занятии с Лиланинэль, а потому, когда мы подошли к берегу озера, солнце уже клонилось к горизонту. Небо медленно окрашивалось в яркие оттенки красного и оранжевого, на воде расползались симметричные круги бликов. Чересчур наглые усатые рыбки, обрадовавшись нашему приходу, подплыли ближе к берегу и стали стрелять в нас крохотными струйками воды, требуя свою вечернюю порцию еды. Ладислав расхохотался, потому что несколько таких струек попало ему за шиворот. Я помогла мальчику отщипнуть несколько кусочков хлеба от пышной ароматной булки, и маленький озорник с удовольствием кинул их рыбам.

В этот момент кто-то позвал меня по имени, и я обернулась.

— Простите, Вы Эллис?

/ Эльвира Лафицкая /

Я металась по собственным покоям, не зная, что предпринять. Мне было очевидно, что у Вивиэллы Торн случился припадок, спровоцированный пёстрой игрой света. Закатное солнце, радужные стены, зеркальные колонны, красочные чешуйки многочисленных рыбок… — всё это стало визуальным провокатором приступа. Так бывает у людей, страдающих светочувствительной эпилепсией. Добавить сюда психологическую нагрузку от того, что Вивиэлла постоянно сидит в четырех стенах, волнуется о судьбе младшей дочери и считает себя в чём-то виноватой настолько, что всё случившееся воспринимает нормой, — вот и результат.

В мою дверь постучались.

— Войдите, — крикнула я, даже не поинтересовавшись, кого принесло на ночь глядя.

В дверь зашёл уставший Винсент с тёмными тенями под глазами и глубокой морщиной, залегшей между его бровей. Он был одет в парадные одежды, однако штаны были слегка помяты, рукава у рубашки небрежно подвёрнуты, а верхние пуговицы туники расстёгнуты. Я вспомнила, что видела эту тунику на нём ещё вчера днём. Похоже, Винсент заработался так сильно, что даже не спал этой ночью.

— Элли, нам надо поговорить! — с порога произнёс он.

— Винс, нам надо поговорить! — обрадовалась я, увидев своего фиктивного жениха.

Я развернулась к мужчине всем корпусом и застыла напротив него. Фразы у нас получилось произнести практически одновременно.

— Ты первая, — произнёс младший князь, галантно уступая мне слово.

— Нет, уж нет, раз пришёл, ты первый, — я сложила руки на груди, показывая, что не оценила его вежливый поступок.

Сейчас меня буквально-таки распирало изнутри, и я чувствовала, что ещё чуть-чуть — и взорвусь. Я была растеряна и зла на Валерна за то, что он убедил Вивиэллу, будто та в чём-то виновата, и её наказывают боги, я была взволнованна открывшейся информацией о Кристиане и не понимала, почему до сих пор мне никто ничего не сказал о том, что в Норгеше началась гражданская война. Наконец, я не знала, как реагировать на то, что Винсент готовиться к церемонии обмена кровью со мной. Пожалуй, начни я говорить первой, так и сорваться могла бы.

— Меня прислал Валерн, — спокойно начал Винсент.

— Ах, Валерн, — я криво усмехнулась, перебивая. Ну да, куда же без него!

— Валерн, — повторил Винс, подняв брови. Кажется, он искренне не понимал моей реакции. — Он сообщил мне, что у Вивиэллы сегодня был приступ на твоих глазах и велел передать, чтобы ты не болтала лишнего…

— Винс, ты вообще о чём?! Ты понимаешь, что жена твоего брата больна?! — вскипела я, не выдержав.

Ах, оказывается, он пришёл передать мне высочайшее распоряжение Его Сиятельства, чтобы я не болтала лишнего! Да я врач, и если есть возможность спасти жизнь человека, то растрезвоню всему Донтрию, что у Вивиэллы Торн эпилепсия!

— Да больна. — Винсент сделался ещё мрачнее тучи. — Её наказывают наши боги за события пятидесятилетней давности…

— Винс! Очнись! Какое ещё наказание?! Это болезнь, и в моём мире она называется эпилепсия… — у меня зачесались кулаки ударить этого олуха. Ладно, его брат — остолоп, но Винс! Неужели он верит в эту чушь?!

— Элли, ты не понимаешь, о чём говоришь, — перебил меня Винсент.

— Нет, это ты не понимаешь, о чём говоришь… — зашипела я на него. — Я из другого мира, у меня есть знания, которыми вы не обладаете.

— Вот именно, — впервые за всё наше знакомство грубо перебил меня младший князь. — Ты из другого мира. И ты ничего не понимаешь!

Теперь уже он сложил руки на мощной груди. Возможно, мне стоило в этот момент остановиться, но я была настолько возмущена вопиющим поведением этих двух князей-идиотов из каменного века, что не смогла стерпеть.

— Ничего не понимаю? Ха! Может, я вообще круглая дура в твоих глазах? Может, про то, что ты собираешься на мне действительно жениться и уже готовишься к церемонии обмена кровью, я тоже ничего не понимаю?! Ничего, что мы договаривались на фиктивную помолвку, а не настоящую?! — меня просто понесло.

Лицо Винсента потрясённо вытянулось.

— Откуда ты знаешь? — его голос дрогнул, выдавая ошеломление.

— Откуда я знаю? Ну, может я не такая уж и слепая идиотка, какой Вы меня здесь все считаете! — вызверилась я на Винса.

Нет, этот балбес даже отрицать не собирается, что втайне нарушил договорённость о формальности наших отношений. Неужели он действительно думает, что смог бы меня уговорить на церемонию обмена кровью? Я ему что, корова безмолвная что ли?! Я уже не говорю о том, что неоднократно сообщала ему, что не собираюсь замуж ни за него, ни за кого либо ещё.

— И вообще я не собираюсь за тебя замуж. Я не знаю, как ты будешь расхлёбывать всю эту кашу, которую сам же и заварил! — припечатала, с удовольствием наблюдая за изменениями на лице Винсента.

Наверно, сообщать мужчине о том, что не хочешь принимать от него бесценных подарков в виде продления жизни, и собираешься разорвать помолвку, надо не озверело на него вопя, а как-то более мягко. Но тактичностью я никогда не обладала, а сейчас ко всему была зла, раздосадована и взбешена сложившейся ситуацией с Вивиэллой.

— И что же ты собираешься делать? — Винсент подошёл ко мне, остановившись в каком-то шаге, со всё так же скрещенными руками на груди.

Так мы и стояли друг напротив друга. Винсент Торн — мужчина крупный, мускулистый, а его вздувшиеся бицепсы наглядно говорят о том, что и воин из него тоже отличный. Стоит лишь вспомнить, как голыми руками он смог открыть железный капкан на ноге своего ирриса, и сразу почувствуешь себя неуютно рядом с таким силачом. Вот только кого-кого, а Винса в отличие от Валерна я совершенно не боялась, а потому даже не дрогнула, оставшись стоять на своём месте.

— Я собиралась попросить тебя отвести меня к какому-нибудь магу, жрецу или целителю, не знаю, как они у вас здесь называются, кто мог бы меня связать с настоящей Эллис Ларвине, а ещё лучше — вернуть наши души на место, поменяв телами.

Наверно, сообщи я, что хочу осушить все болота и озёра Донтрия, моё сообщение потрясло бы Винсента в меньшей степени. Он стоял, хлопая светлыми ресницами, и всё пытался переварить услышанное. Уже второй раз за этот диалог я умудрилась его шокировать.

— Что? — упало короткое слово спустя минутную паузу. — Ты хочешь уйти из этого мира? От меня? От Ладислава?

Он медленно опустил сложенные на груди руки, взгляд приобрёл растерянность.

— Я хочу уйти из этого мира, — медленно подтвердила я. — Ладислава бросать не хочу, на его тему поговорю ещё с вашим магом. Уверена, можно что-нибудь придумать.

«Если здесь можно поворачивать русла рек, подвешивать дворцы над водной гладью и выращивать леса за считанные дни, то наверняка одного маленького мальчика можно перенести в другой мир со мной…».

Валерн смотрел на меня ещё несколько долгих секунд, чуть сгорбившись, его взгляд наполнился глухой печалью и даже болью.

— Элли, я знаю, что обещал тебе во всём помогать, но… — он тяжело вздохнул. — Это выше моих сил, извини. Я не хочу, чтобы ты покидала Донтрий. Я люблю тебя и уверен, что ты моя судьба. Ты уже дважды спасла мою жизнь, доказав, что ты моя истинная эс хааэль аль шайне… Отправить тебя домой — значит растоптать надежду на собственное счастье. Проси, что хочешь, но только не это. Извини.

И с этими словами он вышел из моих покоев, демонстративно подняв руки и показывая, что не собирается даже разговаривать на эту тему. А я ещё несколько секунд оторопело смотрела вслед закрывшейся двери и только через некоторое время осознала, что он вышел не через смежную дверь, а через ту, что ведёт в коридор. Меня словно сосуд для жидкости до краёв наполнило чувством горькой обиды и несправедливости. Вот что я сделала не так? Что же это за отношение такое, что вроде бы и друг, и готов помочь, но только с теми моими проблемами, которые не идут вразрез с его видением жизни?! В глазах защипало. До сих пор я считала, что Винсент всегда мне поможет, стоит только попросить об этом, но… сегодняшний разговор показал, что это не так. «Ты просто наивная дура, Эля, вот и всё», — сказала я самой себе сердито, чтобы не дать расплакаться.

Я привычно потянулась к месту, где располагается задвижка на двери, но дотронулась лишь до абсолютно гладкой деревянной панели.

— Чёрт, я же теперь на ночь не закроюсь даже! — с раздражением пнула ни в чём не повинную деревяшку и плюхнулась на кровать, понимая, что безумно устала за сегодня.

От пинка страшно заболела стопа, но это была скорее отрезвляющая боль по отношению к той, которую я ощущала в данный момент в душе. Помимо неприятного осадка после разговора с Винсентом на повышенных интонациях, радужный дворец снова напомнил мне о том, насколько я здесь беспомощна. Хочу туда, где сама смогу набирать себе ванну, чистить зубы и запирать входную дверь. Хочу на Землю или… Я сердито мотнула головой. В Норгеше мне делать нечего. Да, я была счастлива в родовом особняке Кьянто, но его больше не существует.

Какое-то время я лежала с закрытыми глазами, а затем усталость и нервное напряжение сделали своё дело, и я попала в царство Морфея.

/ Эльвира Лафицкая /

Дни в донтрийском дворце тянулись как старая жвачка. Что касается Валерна, то я малодушно решила, что вначале князь устроит мне встречу со жрецами, а там буду действовать по обстоятельствам. Попробую договориться о переселении душ и Славика, наверняка у пожилых людей что-нибудь болит или кто-нибудь болеет, и я смогу проявить себя, таким образом, договорившись об оплате услуги.

Я провела ещё сколько-то времени в своих покоях и поняла, что ещё чуть-чуть и взвою от безделья. Всё-таки на Земле, будучи секретаршей Всеволода Петровича, я постоянно бегала по различным поручениям, звонила, договаривалась о встречах, бронировала билеты, сопровождала шефа на выставках, носила документы в бухгалтерию, а на досуге занималась переводами новостей для корпоративного веб-сайта. Работы всегда было невпроворот, а иногда меня, как человека несемейного, просили выйти поработать в выходные или праздники. Даже в особняке лорда Кьянто, работая служанкой, у меня редко выдавался час или хотя бы полчаса, чтобы просто сесть и выдохнуть. Зигфраиде я не нравилась, и она вечно придумывала задания в виде дополнительной полировки обеденного сервиза, мойки полов в закрытом гостевом крыле или же чистке каминов. На Ладислава у меня стало оставаться время лишь только после прямого указа Кристиана.

Здесь же в донтрийском дворце я совершенно не представляла, как и чем себя занять, а если взять в расчёт, что все местные слуги обладали хоть какими-то зачатками магии, и норовили мне во всём помочь, я и вовсе чувствовала себя беспомощной. Время от времени со мной занималась донтрийским языком Лиланинэль, но на этом вся моя занятость исчерпывалась.

Однажды проходя мимо дворцовой кухни, я учуяла ароматные запахи, от которых у меня моментально потекли слюнки. Достаточно быстро, ориентируясь с помощью носа, я нашла кухню и предложила свою помощь местному повару. Было действительно интересно попробовать приготовить что-то из незнакомой мне еды, да и вдруг страшно зачесались руки сделать яблочную шарлотку по своему любимому земному рецепту. Гронар в особняке лорда Кьянто доверял мне готовить для Ладислава, а время от времени я что-то быстренькое выпекала или жарила и для себя. Во дворцовой кухне меня расспросили, чтобы я хотела, а затем достаточно вежливо и аккуратно выставили за дверь с подтекстом, что невеста князя неприкасаема, и ей ни в коем случае нельзя перетруждать себя, да и вообще не пристало гостье готовить. Умом я понимала, что сама не справлюсь ни воды в кастрюлю налить, ни печь разжечь, так как и то, и другое здесь делалось с помощью магии, но всё равно в душе остался неприятный осадок. Разумеется, вечером того же дня я получила яблочную шарлотку, но аппетит к этому моменту у меня уже пропал.

Проводить время с Ладиславом мне нравилось, я вовсю занималась развитием его мелкой моторики, учила цветам и названиям предметов, но всё равно этого было для меня недостаточно. С бешеным темпом жизни в Москве я привыкла вращаться как белка в колесе, быть нужной, общаться с массой различных друзей и с трудом выкраивать время на недельный отпуск.

В Донтрии все жили скорее как сонные тетери. Увешанные драгоценностями донтрийки ежедневно собирались в одной из больших гостиных, организуя так называемый дамский клуб. Формально, они вышивали деревянными бусинами и мастерили украшения из природных материалов, но на деле же из пустого в порожнее обмусоливали сплетни, затрачивая на рукоделие максимум полчаса в день, чтобы было чем похвастать перед своими мужчинами. Ну и, разумеется, рукодельничали они тоже с помощью магии. Я после первого же часа прозябания в дамском клубе поняла, что это не для меня, извинилась и сообщила, что мне надо идти укладывать спать ребёнка. Не передать словами, как вытянулись их лица. Они почувствовали себя оскорблёнными в лучших традициях: вначале потому, что я пришла в клуб даже не в платье, а в штанах, а потом, потому что ушла, так и не поучаствовав в сплетнях. К тому моменту, когда я собиралась уходить из клуба, подтянулась Розалианна, презрительно поджавшая губы при моём непарадном виде. Это окончательно уверило меня в том, что в женский клуб я больше точно не приду.

Лиланинэль расхохоталась, когда я ей пересказывала свой опыт взаимодействия с местными кумушками на очередном уроке донтрийского, но обрадовала, сообщив, что так себя ведут далеко не все донтрийки. Ей, как несовершеннолетней и тем более незамужней, такие кружки посещать не надо. На вопрос, что же делают остальные жительницы Донтрия, девушка пожала плечами:

— Несовершеннолетние, такие как я, обязаны посещать занятия по управлению собственной магией, чтобы случайно не произошло ничего плохого. Это в чём-то напоминает ваш Норгеш, только если у Вас магией обладают лишь мужчины, у нас обязаны учиться все. Те, кто постарше, должны или выйти замуж и посещать дамские кружки, или же работать. Некоторые донтрийки становятся воинами, кто-то занимает места на государственной службе, но, как правило, это разъездные должности. Они ездят по всему Донтрию, приглядывать за болотами и озерами, лесами и полями, следят за руслами рек, урожаем пшена и популяциями дичи. Этих девушек ты во дворце не увидишь, в общем-то, как воины здесь практически одни только мужчины. Некоторые донтрийки предпочитают после замужества удалиться от двора. Они следят за хозяйством самостоятельно как простолюдинки или же нанимают слуг, если супруг достаточно зарабатывает. Моя мать какое-то время занималась благотворительностью, посещала и спонсировала приюты для редких видов животных, но потом… перестала.

Лиланинэль запнулась под конец своей речи, а я поняла, что «потом» случаи эпилептических припадков участились, и Валерн посадил жену под замок, чтобы по стране не поползли нелицеприятные слухи о жене правителя.

После этого разговора с принцессой я стала приглядываться к людям, которые работают в замке, и обратила внимание, что действительно, почти все они — мужчины. Именно поэтому, возвращаясь с очередной прогулки, на которой мы со Славиком кормили усатых рыб-плевунов, я заметила, что воин, охранявший вход во дворец, сегодня держит колчан со стрелами на левом плече, а не на правом, как на прошлой неделе. Ко всему, он еле уловимо морщился, когда кто-то проходил мимо и слегка задевал его правую руку.

— Добрый день, — я остановилась прямо перед широкоплечим донтрийским воином.

Светлые волосы холодного бежевого оттенка, тёмно-синие глаза, чуть крупноватый нос и уши, но черты лица определённо приятные. «Всё-таки донтрийцы — как на подбор одни красавцы! Какой же у них потрясающий генофонд. Женщины с Земли обзавидовались бы, узнай, в каком сосредоточении тестерона я живу», — усмехнулась про себя.

Воин, явно не ожидающий того, что я к нему подойду, растерянно моргнул, а затем вытянулся ещё сильнее.

— Добрый день, госпожа. Чем могу помочь? Вы, наверно, заблудились? — произнёс он на одном дыхании, явно узнав меня.

Ну да, не узнать меня — сложно. На весь дворец, если не на весь Донтрий, я — единственная брюнетка с коротким каре по ухо и таким же темноволосым малышом на руках. Меня разве что слепой не узнает. Я вздохнула и поставила Ладислава на землю. Он уже в принципе сам мог ходить и даже бегать по дворцу, просто довольно быстро уставал, и поэтому время от времени я носила его на руках. Мне было приятно держать малыша, а ещё я видела, что он очень быстро растёт, и скоро уже не позволит брать себя на руки.

— Нет, это чем я могу Вам помочь, — поправила воина, бросив красноречивый взгляд на его правую руку.

Воин явно подвис, переваривая мою формулировку. Судя по тому, что мужчина совершенно меня не понял, здесь не просто туго с медициной, но и признаваться в своих недугах постыдно.

— Меня зовут Эллис, — решила я зайти с другой стороны.

— Очень приятно. А я — Ларвиль, — осторожно представился воин, всё ещё не понимая, что от него хотят.

— Вы наверно слышали, что я — целительница из Норгеша, — продолжаю наводящий разговор.

— Конечно, госпожа. Вы — целительница из Норшеша, невеста младшего князя, Вас все знают, — утвердительно кивнул воин.

Я продолжила на него смотреть в упор, но он продолжал не понимать, что же я от него хочу.

— Ларвиль, я целительница, — произнесла с упором на последнее слово. — Я вижу, что у тебя болит правая рука. Что с ней?

— О-о-о-о, — на мужчину явно снизошло озарение, и я уже было порадовалась, что теперь он покажет мне травму. Как оказалось, рано обрадовалась. — Вот это да! Так это правду говорят, что Вы не просто имеете дар лечить, но даже способны видеть болячки сквозь одежду! У нас на весь Донтрий не рождалось ещё женщин с такой потрясающей и тонкой магией, нашему князю Винсенту Торну из рода Лунный Свет очень-очень повезло с будущей женой!

Я терпеливо выслушала хвалебную оду в свой адрес, едва поморщившись от того, что всё-таки какой-то дар они мне приписали, но так и не получила ответа на желаемый вопрос. Всё занимательнее и занимательнее, неужели я права, и признаваться, что что-то болит у суровых донтрийских воинов — признак слабости?

— Так что с правой рукой? — повторяю вновь свой вопрос.

— С рукой? — он торопливо облизал губы, явно сомневаясь на долю секунды, сказать или нет. — Ваше Сиятельство, не беспокойтесь. Как заболела, так и пройдёт. Не пристало донтрийскому воину жаловаться на своё здоровье.

Вот теперь всё понятно. Значит, зрение и интуиция меня не подвели, и с рукой действительно что-то серьёзное, но блондин будет продолжать упрямиться из-за дурацких местных традиций. Действительно, не может же мужчина сознаться в том, что ему больно?!

— Покажи, пожалуйста, мне правую руку, — произнесла я уже более настойчиво, стремительно теряя терпение.

Всё-таки когда-то я дала клятву Гиппократу и не могу просто так пройти мимо человека, у которого что-то болит. Воин упрямо не шевелился.

— Ваше Сиятельство, поверьте, всё пройдёт само собой, Вам не о чем беспокоиться…

Больше не слушая его объяснений, — всё-таки выдержка у меня не резиновая, в отличие от донтрийцев, — я сделала ещё один шаг к воину и одним движением задрала рукав просторной мужской рубашки, чтобы осмотреть руку.

— О-о-о… — наверно мои глаза округлились, потому что воин поспешно сделал шаг назад и стал опускать рукав.

— Это ничего, это пройдёт, у меня так у младшего брата было, такое случается, не пугайтесь…

Неужели он подумал, что я испугалась вида его руки? Ха, он даже не представляет, сколько внутренностей я на операционном столе видела… А вот удивилась я совершенно не этому. У воина самый настоящий вывих! Смещены все кости запястья, кроме одной, соединенной с лучевой костью. Судя по сильнейшему отёку и гематоме, вывиху уже как минимум два дня. Как он вообще может ровно стоять и служить, а не корчится от боли в постели?! Известный факт, что при вывихе затрагивается порой гораздо больше нервных окончаний, чем при переломе. И готова биться об заклад, что Ларвиль даже обезболивающие травы не заваривал себе… Я невольно с уважением посмотрела на донтрийца. Разумеется, он мой взгляд он вновь трактовал неверно.

— Незачем госпоже на уродства смотреть, — мягко он произнёс, опуская закатанный рукав.

— Ага! — фыркнула я и стала оглядываться в поисках удобного места, чтобы вправить вывих. — Ларвиль, иди вот сюда и садись на траву, лечить буду.

— Зачем? Само же пройдёт со временем, да и как тут ушиб вылечить, только время такое лечит, — засмущался воин, слегка порозовев, но на траву сел.

Смущающийся донтриец — это что-то новенькое. Похоже, не все они здесь такие холодные и железные, как их старший князь, хотя и стараются держаться максимально невозмутимо.

— Угу, — ответила я, вновь закатала несчастный рукав и стала прощупывать травму. — Только у тебя надорвано сухожилие, и кость из суставной сумки выпала. Как говоришь, вывих-то себе заработал?

— Да тренировался с князем Ва… А-а-а-а!!!

Да, я всегда заговариваю зубы своим пациентам прежде, чем вставить кости на место. Всё-таки, это очень болезненная процедура. Другое дело, что самая острая боль длится всего несколько секунд, а затем приходит облегчение.

— Ух ты! Я снова могу двигать рукой! — восхищённо произнёс воин, рассматривая плоды моих трудов спустя минуту или две.

— Угу. Только в ближайшие две недели никаких тренировок, пока отёк полностью не спадёт и соединительная ткань не срастётся.

Ларвиль перевёл восторженный взгляд со своей мускулистой руки на меня и захлопал длиннющими ресницами. Нет, всё-таки донтрийцы непозволительно красивы. Я даже с внешностью Эллис Ларвине начну рано или поздно комплексовать, а ведь эти засранцы ещё и стареют медленнее…

— Вы… настоящая целительница! Вы — чудо! Госпожа, я благодарен Вам, если я только чем-то могу отблагодарить за то, что потратили на меня свой дар… — воин искренне стал благодарить от всей души, а потом вскочил и подал мне здоровую руку, чтобы помочь встать с травы.

— Не стоит благодарности, — фыркаю я. — Мне было интересно.

И правда, за последние дни лечение этого вывиха — единственное интересное событие, которое со мной произошло. Ещё немного и от скуки на стену полезу.

— Если у тебя и твоих друзей ещё что-то заболит, пожалуйста, обращайтесь, буду рада помочь.

— Спасибо, Ваше Сиятельство, но Вы и так слишком много для меня сделали, как же я могу…

Ларвиль ещё долго рассыпался в благодарностях, даже пригласил посмотреть его тренировку, я со своей стороны заверила, что обязательно приду, всё равно делать-то мне нечего. Наконец, мне надоело общение с воином, и я подхватила Славика, начинающего от скуки канючить, и направилась в свои покои, попутно обдумывая, что неплохо было бы найти где-нибудь обезболивающие травы на такие вот случаи.

/ Эльвира Лафицкая /

На следующее утро я решила немного развеяться, оставила Ладислава на попечение Терани и отправилась в тренировочный зал, о котором мне рассказывал Ларвиль. Я не столько хотела посмотреть на занятия воинов, сколько чувствовала на себе ответственность как лечащего врача этого донтрийца. Что-то мне подсказывало, что как только Ларвиль почувствует, что его рука хоть как-то работает, он тут же бросится на тренировки, наплевав на собственное здоровье и мои рекомендации. К тому же, если этот воин считал серьёзный вывих легким ушибом и наотрез отказывался показывать мне свою травму, наверняка найдутся ещё воины, которым так же требуется моя помощь.

Благодаря Лиланинэль вчера в оранжерее я нарвала массу полезных трав. Оказалось, что дворцовой теплицей никто кроме членов княжеской семьи пользоваться не имеет права. Но сама Лиланинэль интересовалась лишь цветами, подаренными ей Леандром, её старшая сестра Киамилаль проживала вне стен дворца, а князь Валерн был слишком занят работой, впрочем, как Винсент в последнее время, чтобы посещать оранжерею. Княгиня-мать время от времени наведывалась в это просторное помещение, чтобы собрать травы для поддержания молодости, но собирала она их исключительно для себя. К тому же никому из слуг, как я выяснила у принцессы, в здравом уме и твёрдой памяти не могло прийти в голову попросить у княжеского рода доступ в оранжерею.

Помимо обезболивающих и заживляющих трав, здесь росло множество других с самыми интересными эффектами. Так, например, Лиланинэль показала мне цветы, бутоны которых добавляла в воду, чтобы её волосы были особенно мягкими и гладкими. Я на радостях с разрешения младшей принцессы совершила самый настоящий набег на княжескую оранжерею, сорвав всего понемногу, в том числе даже и пару веточек пьяной розы, когда Лиланинэль отвлеклась на Славика. Да, понимаю, что не очень хорошо, но всё равно не удержалась. В конце концов, на меня эти розы никак не влияют, и не вижу ничего такого в том, чтобы поставить их в качестве букета на прикроватной тумбочке. Красивые всё ж таки!

Интуиция меня не подвела. Когда я приблизилась к арке, ведущей в просторный тренировочный зал, то уже издалека услышала, как громкий голос моего недавнего знакомого. Ларвиль во всю нахваливал мою работу:

— Будущая княжна сквозь одежду увидела мою травму и смогла вылечить меньше чем за минуту! Вот, смотрите, я теперь даже меч могу держать!

На этих словах я зашла в зал, и на меня обернулось десятка три писаных красавцев в обтягивающих темно-зелёных обтягивающих штанах с обнажёнными поджарыми торсами и мускулистыми руками. Наверно при любом другом раскладе я бы обомлела от увиденной картины, но за последние дни я настолько насмотрелась на этих идеальных мужчин, что лишь слегка кивнула головой всем, приветливо улыбнулась Ларвилю, и направилась к деревянной скамье в конце зала, попутно рассматривая донтрийцев на предмет недавних и застарелых травм. Ребята лишь усмехнулись, переглядываясь между собой, и я прекрасно понимала, с чем связаны их улыбки.

За последнюю неделю мне окончательно надоели двух- и трехслойные местные платья, пошитые местными мастерицами для будущей княжны. Ночью я пробралась в покои Винсента и стащила мужские штаны из шкафа, потому что мастерицы напрочь отказались мне шить подобную одежду. И вместо того, чтобы прийти в зал в богатом платье, символизирующем моё положение невесты князя, я надела потёртые штаны Винсента и простенькую рубашку, тем самым заявляя, что считаю себя равной по статусу простым воинам.

Среди ночи я слегка удивилась тому, что постель Винса оказалось несмятой, а её хозяин отсутствовал. Похоже, это время он решил провести в обществе какой-то хорошенькой донтрийки, а не в своей собственной спальне. Я пожала плечами, так как личная жизнь Винса меня совершенно не касалась, и покинула его комнату с ценным трофеем в руках. Надевая утром старые штаны Винсента, я думала о том, что если придётся кого-то либо лечить или перевязывать, то в брюках это делать проще, чем в юбке.

Донтрийцы достаточно быстро перестали обращать на меня внимание, рассредоточились по залу, сгруппировавшись по парам, и стали тренировать выпады с клинками. Время от времени воины обменивались какими-то фразами, менялись парами, общались. С чисто исследовательским интересом я наблюдала за тем, как гибкие, сильные, влажные от пота мужские тела повторяют раз за разом опасные движения, оттачивая их до идеального состояния. Неудивительно, что донтрийцы считаются лучшими воинами в этом мире, при такой-то подготовке! Они перемещались по залу так стремительно, что мой глаз не всегда успевал выхватить то или иное действие, и я лишь внутренне восхищалась блеску металла в воздухе.

Князь Валерн зашёл в зал посередине тренировки и даже не сразу меня заметил, так как в тёмно-зеленых штанах и простой рубахе я несильно выделялась на общей массе, а князь был слишком сильно погружён в свои мысли. Я как раз вправляла лёгкий вывих большого пальца одному из воинов — Нанону, другу Ларвиля, когда почувствовала на себе тяжёлый взгляд старшего Торна. Нанон был также красив, как и все донтрийцы, физически развит, а его серо-голубые глаза с беззаботным интересом наблюдали за тем, как я вправляю ему сустав.

— Эллис Ларвине? Что Вы здесь делаете? — раздался ровный голос старшего князя, и неожиданно лязг мечей затих, смолкли весёлые разговоры, моментально куда-то исчезла дружеская обстановка, в которой тренировались воины.

Наступила абсолютная звенящая тишина. Князь Валерн внешне выглядел спокойным, но по его потемневшим глазам я чувствовала, что он бешенстве. Почувствовали это и донтрийцы. На их лицах мгновенно куда-то пропали улыбки, они вытянулись, точно по струнке, и закаменели. Нанон не знал, куда себя деть, он вскочил с деревянной лавки и склонил голову в поклоне.

Я едва уловимо поморщилась. Вот так же ведь хорошо было без этого типа, зачем он только пришёл?

— Я пришла посмотреть на то, как тренируются непобедимые воины Донтрия, — не моргнув и глазом, ответила, выдерживая тяжёлый взгляд Валерна.

— Вам не говорили, что тренировочный зал — не совсем подобающее занятие для будущей княжны? — медленно, растягивая слова и сверля меня убийственным взглядом, сообщил старший Торн.

«Во-о-от, а теперь ещё задумайся о том, как пошатнётся твоя репутация, если твоя жена будет постоянно такое откалывать», — злорадно усмехнулась я, но внешне собрала всё своё хладнокровие. Признаюсь честно, после слов Лиланинэль мне до зубного скрежета захотелось доказать Валерну, что из меня выйдет паршивая жена и отвратительная правительница.

— Что Вы, князь, мой будущий супруг ничего мне не запрещал делать во дворце. Я уверена, что он только обрадуется, узнав, что я хотела посмотреть на него во время тренировки, — слова вырвались раньше, чем я подумала, что говорю.

Ну да, Винсент мне абсолютно ничего не запрещал во дворце и наоборот, всячески стремился меня развлечь, видя, что мне скучно. Словосочетание «мой будущий супруг» получилось произнести как-то само собой, ведь население дворца было уверено в том, что я всё ещё невеста Винсента. Однако на князя Валерна эти слова подействовали как красная тряпка на быка.

По лицу правителя пробежала тень непонятных мне чувств, он до побелевших костяшек пальцев вцепился в перевязь, затем опомнился, медленно скинул с себя парадный камзол, обнажившись до пояса и произнёс:

— К сожалению, мой младший брат сейчас в отъезде по государственным делам, но если Вы так хотели посмотреть, как тренируются князья, не могу Вам в этом отказать.

И прежде, чем я успела вякнуть что-либо в ответ, скомандовал:

— Нанон, Ларвиль, Грэймель, нападайте!

А дальше я уже не могла возражать, потому что потеряла дар речи от того, что происходило по центру тренировочного зала.

/ Эльвира Лафицкая /

Последующие дни я старалась не думать, о том, на что согласилась добровольно. При мыслях о Валерне Торне настроение резко скатывалось вниз. Князь сдержал своё слово и практически сразу отдал распоряжение, чтобы я могла в любое время дня и ночи навещать Вивиэллу. Что касается встречи со жрецами, то он сообщил мне, что у него уйдёт две или три недели, чтобы организовать общение с настоящей Эллис Ларвине, а пока я могу заниматься его женой. Так я и поступила.

Практически сразу я стала расспрашивать Вивиэллу о постигшем её недуге, сколько лет он её мучает, как часто у неё возникают припадки, сколько времени они длятся. Пара дней ушло на то, чтобы доказать донтрийке, что я не издеваюсь, не насмехаюсь и вовсе не считаю её приступы наказанием богов. Вивиэлла ни в какую меня не слушала, и пришлось воспользоваться крайними мерами. Я сообщила девушке, что на самом деле не служанка из Норгеша, а дипломированный целитель из гораздо более дальних земель, и её недуг на моей родине уже давно и успешно лечат. Лишь после этого женщина как-то расслабилась в моём присутствии и стала отвечать на вопросы.

Постепенно я смогла собрать полный анамнез и пришла к выводу, что все приступы Вивиэль случались тогда, когда они сильно нервничала, а дополнительным провоцирующим фактором служил яркий свет. Во дворце многие стены постоянно окрашивались во все цвета радуги из-за множества прозрачных куполообразных полотков и лучей солнца, проходящих сквозь водопад. Как известно, чаще всего эпилепсию вызывают не столько физические причины, сколько психологические. К сожалению, я не невролог, а всего лишь хирург, но даже из общей практики мне было известно, что подавление собственной личности в угоду окружающим, отторжение мира, постоянное пребывание под внешним давлением, при наличии предрасположенности к эпилепсии, усугубляют эпиприступы.

В каком-то смысле донтрийцы оказались правы: эпилепсия стала наказанием Вивиэллы за то, что она переспала с Винсентом. Валерн со своим властным характером внушил ей это настолько глубоко, что лёгкое чувство вины превратилось в тяжелейшую ношу. После первого же припадка Виви Валерн увидел, что жену наказывают «сами боги» и ослабил свою хватку. Всякий раз после того случая, когда супруги ссорились, и Валерн припоминал ей «измену», Вивиэлла накручивала себя ещё сильнее, и организм включал защитную реакцию в виде очередного припадка. Так с годами эпилепсия прогрессировала. Добавить сюда постоянное заключение донтрийки в собственных покоях, отсутствие возможности заниматься любимым делом — благотворительностью, потому что «княжна может опозорить своего князя» и холодность со стороны собственных детей, — и картина сразу стала мне ясна. Не знаю, какие именно гадости налил в уши Валерн своим дочерям, но как оказалось, с некоторого момента Киамилаль перестала отвечать на письма матери, а Лиланинэль старалась лишний раз с ней не разговаривать.

Я бессильно сжимала кулаки, всякий раз, когда Вивиэлла с трепетом и восхищением говорила о своём муже.

— О, Вал такой замечательный, он так заботится обо мне, что всё-таки решил попробовать меня вылечить, хотя и так понятно, что я ему лишь обуза, — вздохнула донтрийка в наш очередной разговор.

Я скрипнула зубами и подлила в чашку женщины отвар из успокаивающих трав. Так как все вокруг считали, что приступы княжны — «наказание богов» — до сих пор никто даже не удосужился давать ей элементарное успокоительное и снотворное на ночь.

— Вивиэлла, при всём моём уважении, Вы не правы. Это я сама попросила у Валерна разрешения Вас лечить, — процедила я, не в даваясь в подробности нашего с князем соглашения.

Не хватало ещё сообщить больной женщине, что её муж потребовал от меня в качестве оплаты услуги интимного характера. Боюсь, после такой новости Вивиэлла разнервничается так, что с ней тут же случится ещё один сильный приступ.

— Да? Вы, Эллис, воистину великая целительница, раз рискнули взяться за такой безнадёжный случай, как у меня, — искренне пожала плечами донтрийка. — Но Вал разрешил Вам лечить меня, а значит, в этом есть и его заслуга!

Я тяжело выдохнула. Спокойствие и только спокойствие. Налила чашку успокоительного себе и тут же отхлебнула.

— Вивиэлла, давай ещё раз вернёмся к первоисточнику твоей болезни, — сказала я максимально спокойным и убедительным голосом, на который была способна. — Я считаю, что тебя наказали не боги, а ты сама.

— Как это? — опешила белокурая княжна. — Но я не хочу всего этого… — она развела руками, словно показывая, что сама не рада сидеть взаперти днями напролёт и бояться очередного припадка.

— Я понимаю. Но, видишь ли, Вивиэлла, проблема в том, что Вы считаешь себя виноватой перед Валерном.

— Но я, правда, виновата перед ним…

— Виви, перестань, — я махнула рукой, показывая, как отношусь ко всему этому. — Ты родила ему двух крепких девочек, его девочек. Уже за это он должен быть тебе благодарен, а не напоминать о событиях пятидесятилетней давности. Тем более, ты понятия не имела, что Валерн собирается сделать тебе предложение. Разве не так?

— Так… — она растерянно хлопала глазами. — Но хорошая жена должна хранить себя для мужа…

— А как ты думаешь, — я её перебила. — Сколько женщин у него было до тебя? Вот никогда не поверю, что можно ожить до ста с лишним лет или сколько там ему и ни разу не заняться сексом.

Донтрийка покраснела при слове «секс» и опустила голову, упёршись взглядом в носки своих изящных туфелек.

— Ну, он же мужчина, ему надо… — замямлила княжна.

— А ты женщина, тебе тоже надо. Я это тебе как врач говорю, между прочим! — вновь перебила её я.

Ох уж этот средневековый менталитет, что мужчине можно всё, а женщине — ничего. Ну, Валерн, погоди, я твою жену так воспитаю, что ты её вообще не узнаешь. Это как же так нужно было себя вести, чтобы сделать из бедняжки психологического калеку!

— Как кто? — переспросила Вивиэлла.

— Как целительница, — быстро поправилась я, вспоминая, что здесь нет врачей.

Женщина сидела, словно громом поражённая и подозрительно косилась на меня. Я вздохнула. Всё-таки я хирург, а не психотерапевт, но работаем с тем, что имеем.

— Ладно, Виви, я считаю так. Как только ты перестанешь винить себя за измену мужчине, о чьих чувствах ты даже не подозревала на момент так называемой «измены», ты выздоровеешь. Кроме того, тебе надо гулять и заниматься тем, чем ты занималась до твоего затворничества. Предлагаю тебе недельный отпуск вне стен дворца. Объедешь приюты для диких животных, посмотришь, что в каком состоянии, ты наверняка этого давно не делала.

Вивиэлла хлопала ресницами какое-то время, я видела, как желание покинуть дворец буквально-таки написано у неё на лице, но затем она что-то вспомнила и тут же поникла.

— Вал очень занят, да и жених младшей дочери вот-вот приедет во дворец. Вал просто не может бросить всё и поехать со мной по приютам…

— К чёрту Валерна! — разъярилась я. — Ты одна! Слышишь, одна! Поедешь по приютам. Можно со стражей. Но без Валерна!

Я встала во весь рост и стала потрясать наполовину наполненной отваром чашкой, настолько сильно хотелось мне объяснить этой донтрийке, что хватит уже во всём и полностью зависеть от мужчины. Надо, наконец, самой принимать решения и делать так, как хочется, а не как приказано.

Вивиэлла ойкнула и торопливо закивала головой. Похоже, вид разъярившейся меня её изрядно напугал.

— Вит и хорошо, — успокоилась я. — Иди, собирай вещи и планируй маршрут. Завтра же утром выезжаешь по нему, а твоё отсутствие я согласую с Валерном. Скажу, что это в рамках лечения. Твоя задача — наслаждаться жизнью, общаться с людьми, дышать свежим воздухом и скакать на иррисе. Всё поняла?

— А если вдруг случится припадок?

Я видела как зажглись надеждой голубые глаза донтрийки, но она спросила опасливо, всё ещё не веря в то, что ей не просто разрешают покинуть дворец, а настоятельно рекомендуют это сделать.

— Если вдруг у тебя случится припадок — тут же пришлёшь мне письмо с птицей, ветром или как у вас тут принято, — сказала я, акцентируя внимание на слове «вдруг», тем самым давая понять, что не верю я ни в какие «вдруг». Залог успеха — это дать пациенту понять, что ты веришь в него, и нисколечко не сомневаешься в его выздоровлении.

На следующий день меня вызвали в кабинет старшего князя ни свет, ни заря. Князь Валерн был просто в бешенстве, что я без согласования с ним отпустила его жену из дворца. Он орал на меня так, что звенел прозрачный купол и, наверное, вся прислуга впала в анабиоз от шока, ведь всегда холодный, не позволяющий себе и толики эмоций старший князь наглядно демонстрировал крайнюю степень негодования. Он кричал, что я слишком многое себе позволяю, что это не входит в рамки нашего договора, что Вивиэлла опозорит его припадком в первый же день, и все люди увидят это… Я отвечала князю так же неистово, что стены дворца давят на неё, что женщине остро необходим свежий воздух, новые впечатления и положительные эмоции. Я орала на князя Валерна также громко, как он кричал на меня, и, удивительное дело, совершенно не чувствовала страха по отношению к нему. Наверно, впервые за всё наше долгое общение. То ли потому, что сделка уже была заключена, и я понимала, что Валерн не станет принуждать меня к интиму ранее, чем состоится встреча со жрецами, то ли потому, что я сейчас была не женщиной, а лечащим врачом Вивиэллы, и отстаивала её здоровье.

Когда мне казалось, что ещё чуть-чуть и Валерн замахнётся, чтобы ударить меня за своеволие и оскорбления, посланные в его адрес, он вдруг усмехнулся и произнёс:

— Что ж, я рад, что ты взялась за лечение моей жены. Возможно тебе, Эллис, удастся то, что в нашем мире позволено лишь богам. В любом случае, твой своевольный поступок ещё раз наглядно показал мне, что я сделал правильный выбор. Именно такую смелую и решительную женщину я хочу видеть на троне рядом с собой.

«Или у трона подле своих ног», — чуть было не ответила я, но сдержалась. Ничего не сказав в ответ, я вышла из кабинета Валерна, громко хлопнув дверью. Ожидающая меня Амели с Ладиславом на руках побледнела и тут же потеряла сознание.

Дни шли, я чувствовала, как неотвратимо приближается встреча со жрецами, а вместе с ней и день икс, когда мне придётся расплатиться за эту встречу. Я нервничала, отчаянно пыталась себя занять, но совершенно не знала чем именно. Винсент так и не возвращался во дворец, и что-то мне подсказывало, что Валерн приложил к этому свою руку. Сомнительно, чтобы младший князь ушёл «в загул» по любовницам на такой длительный срок, да и вряд ли Валерн вот так легко смирился с тем, что я осталась проживать в смежных с его младшим братом покоях. Вивиэлла уехала из дворца по моим рекомендациям. Лиланинэль я видела лишь пару раз, она тщательно готовилась ко встрече с Леандром и была очень занята почти всё время. Мне удалось её вывести на разговор о матери, и попытаться донести, что Вивиэлла не виновата в своей болезни. Не знаю, получилось у меня это или нет, но Лиланинэль обещала подумать над своим поведением.

Я отчаянно желала, чтобы кто-нибудь из прислуги или воинов обратился ко мне за помощью как к целительнице, но после наглядной демонстрации в тренировочном зале, что будет с теми, кто за ней ко мне обратится, никто не рисковал собственной жизнью. Мне казалось, что князь специально издевается, не давая мне ничем заниматься, и наслаждается моей агонией. Именно в ней я и пребывала, потому что днями напролёт в голове крутились мысли лишь о том, что я скажу жрецам, как буду просить их уговорить перенести Ладислава в иной мир, и что делать, если всё-таки мне придётся расплачиваться с Валерном по его прейскуранту.

Чем больше я думала о последнем, тем больше начинала его тихо ненавидеть. Мне было противно от того, что этот шантажист вынуждает меня к интиму с ним, словно я последняя шлюха, и ничем кроме как телом расплатиться с ним не могу. А самое поганое во всей этой истории было то, что я чувствовала, как Валерн нацелился сделать из меня свою княжну. И если надо будет пойти по чужим головам, я не сомневалась, он пойдёт.

Я тонула в трясине безысходности с каждым днём всё глубже и глубже, не зная, что предпринять. И лишь озорная улыбка Славика и его милое лопотание держали меня на плаву. Малыш уже уверенно бегал по комнатам, сам забирался и слезал с низкого кресла, уплетал за обе щёки каши, овощи, и даже мясные фрикадельки, различал основные цвета и уверено произносил «мама», глядя на меня. И чем больше я смотрела на Ладислава, тем больше понимала, что просто не смогу оставить его в этом мире, и если придётся, пойду на все условия, которые выставляет Валерн, чтобы остаться с малышом.

/ Эллис Ларвине /

Тук. Тук. Тук. Сердце в груди стучало так редко, что готово было остановиться. Наверно, так осуждённые на казнь медленно идут на эшафот. В голове было пусто и гулко, все мысли меня уже давно покинули, а вчера оборвалась последняя ниточка надежды. Я отстранённо наблюдала за тем, как суетятся слуги, не обращая на меня никакого внимания, как у одной из служанки упала с подноса фарфоровая чашка, но она ловко поймала её струёй воздуха и вернула на место. Хмыкнула, равнодушно ответив, что именно так всё началось и для меня в этом мире, только я разбила те чашки в особняке Кьянто, так как не обладаю магией.

Слуги торопливо бегали по дворцу, что-то делали, разговаривали, работали. Я услышала взрыв хохота из зала, где ежедневно собирался дамский клуб, но даже не замедлила шаг. Как во сне я шла по многочисленным коридорам, равнодушно отмечая неземную красоту здания, сложные куполообразные потоки, стук моих каблуков по ценнейшему розовому пакету. В какой момент это прекрасное место стало для меня тюрьмой? Когда я согласилась на сделку с князем Валерном? Или раньше, когда он пришёл в мои покои и высушил мои волосы? А может быть, ещё в тот миг, когда я впервые увидела этот дворец, сидя на спине ирриса позади Винсента? Да какая теперь разница, это всё равно неважно.

Я медленно шла по княжескому дворцу, в котором у меня когда-то родилась робкая надежда, а сейчас умирали радужные грёзы о счастливом будущем. Прошла мимо кухни, откуда до меня донесли запахи еды. Я не ела уже почти сутки, но кушать совершенно не хотелось. Только подумать, а ведь не так давно я изо всех сил пыталась вписаться в это место, даже порывалась приготовить шарлотку. Какая же я была наивная! Любые мои попытки подстроиться под правила и традиции донтрийцев, научиться жить в этом дворце и быть нужной, заранее были обречены на провал. Князь Валерн уже давно всё решил: ему нужна новая княжна. Просто всё это время он искал ко мне подход, наблюдал, нащупывал мои слабые места, чтобы ему было легче управлять мной. И вот я сама иду к нему в покои, чтобы выполнить свой долг. Причём он даже слуг не прислал за мной, прекрасно понимая, что я приду сама. Он будет приказывать мне, мне придётся послушно выполнять его желания. Долги надо отдавать.

Слёз не было, душевных метаний тоже. Ещё недавно я надеялась, что произойдёт чудо, и у меня получится договориться со жрецом, уйти в свой мир обратно. Если бы я нашла такого мага в Норгеше, то ничего не произошло бы. Если бы…

Безучастным взглядом проводила спешащего с докладом воина. Кто-то спросил, всё ли у меня в порядке. Я кивнула. Да, у меня всё в порядке, а что может быть не в порядке-то? Я ненавижу это место, потому чувствую здесь себя беспомощной и запертой, словно Рапунцель в высокой башне, я ненавижу лицемерного князя Валерна, считающего, что можно просто так взять и поломать чью-то жизнь из-за своего «хочу». Я ненавижу себя потому, что не настолько наивна и понимаю, что мне предстоит далеко не одна ночь с князем, а много лет, и за эти годы у князя будет достаточно времени, чтобы подобрать ко мне ключик и научиться манипулировать. Да он уже это с успехом делает.

В конце коридора показали резные двери в покои старшего князя. Я медленно подошла к ним, не чувствуя ни грамма волнения. Я уже больше не переживала, так как вчера вместе со словами жрицы и ответом Эллис умерла моя последняя надежда на спасение. Подняла руку, постучалась.

— Войдите, — услышала голос князя.

Князь Валерн широко улыбнулся, увидев, что я пришла к нему. Он был одет в халат цвета индиго на голое тело и мягкие домашние штаны в тон. Влажные светлые волосы редкого пепельного оттенка были аккуратно зачёсаны назад, и лишь одна прядь выбилась из общей массы и лежала на груди мужчины. Я безучастно отметила про себя, что мужчина очень хорош собою, и явно готовился к моему приходу, раз принял ванну посереди дня. Он как будто предчувствовал, в котором часу я приду. Наверно, любая другая девушка была бы счастлива оказаться на моём месте, ведь сам старший князь Донтрия обратил на меня внимание, но не я.

— Ты до сих пор не сняла кольцо Винсента. Сними и положи на столик, — кивком он указал на предмет мебели, и стал развязывать пояс на своём халате, пристально глядя на меня.

Полы мужского халата распахнулись, обнажая идеальный торс с рельефными кубиками пресса и мускулистую грудь, а моё сознание отметило, что я не испытываю к князю ничего. Вот совсем ничего, даже лёгкого возбуждения, хотя любая другая женщина при виде Валерна на моём бы месте уже давно почувствовала прилив крови ко всем соответствующим органам.

Я пожала плечами и стянула кольцо с изумрудом. Я пришла в нём в спальню Валерна не чтобы что-то продемонстрировать, а потому что элементарно забыла об украшении, настолько мне было всё равно. Старший Торн довольно улыбнулся:

— Мне нравится твоя сегодняшняя покладистость. Иди сюда, — он поманил меня рукой, а сам сел в кресло с высокой спинкой. — Встань на колени. Я хочу, чтобы сегодня подарила мне ласки своим ртом.

Я послушно подошла к князю и опустилась на колени. Хочет оральных ласк, значит, будут оральные ласки. Что ж, это даже не самый плохой расклад, который мог ожидать меня сегодня. Было бы гораздо менее приятно, если бы князь оказался любителем анального секса или попросил жрицу проверить, а остаюсь ли я девственницей до сих пор. В каком-то смысле мне даже повезло, что Винсент пожаловался старшему брату на меня и дал понять, что между нами так ничего и не было, несмотря на проживание в смежных покоях. Хоть какая-то отсрочка до свадьбы.

Валерн распахнул халат ещё чуть шире, предлагая мне самостоятельно развязать завязки на его домашних брюках. По объёмной выпуклости я понимала, что мужчина уже полностью готов, и мне даже не придётся долго стараться, чтобы возбудить его. И всё же я медлила. Мне отчаянно не хотелось прикасаться к этому, пускай и идеально сложенному мужчине. Да, Валерн был красив, богат, обладал огромной властью, а ещё был силён как физически, так и магически… но совершенно не привлекал меня. Ни как мужчина, ни как просто человек. Какое-то время я испытывала к нему страх, затем страх постепенно сменился отвращением. Но ничего близкого на симпатию или влечение я никогда не чувствовала и не почувствую к этому мужчине.

«Что ты расклеилась, как старая дева какая-то, как будто первый раз в жизни минет делаешь?» — недовольно заворочался в голове внутренний голос. «Сняла штаны с него, быстро сделала всё что надо, ушла. Делов-то на десять минут».

Неожиданно для меня Валерн потянулся рукой к моему лицу, провёлся подушечкой пальца по скуле, спустился ко рту.

— С ума сойти, как долго я ждал этого, — зрачок его глаз расширился, заполнив собой почти всю радужку. Мужчина чуть надавил на мои губы, проникая большим пальцем в приоткрытый рот. — Ты столько раз жалила меня своим острым язычком и теперь ублажишь меня им же.

С этими словами он усмехнулся, провёл всей рукой по моей шее, а затем запустил пальцы в мои короткие тёмные волосы, схватил за загривок и резко притянул к своему паху.

— Приступай, — последовала короткая команда.

Мне ничего не оставалось делать, как потянуться к завязкам брюк и распустить их. Князь Валерн оказался без изъянов везде, хотя этот факт меня совершенно не удивил. Стараясь как можно больше абстрагироваться от процесса, я наклонилась, обхватила мужскую плоть губами и начала двигать головой. Я не старалась доставить мужчине удовольствие, действовала скорее механически, как заведённая кукла, мыслями убегая далеко из этой комнаты. Позорно успокаивала себя тем, что теперь мне не придётся больше думать, как выжить в этом мире, откуда достать деньги, не имея магии, когда почти все люди вокруг её имеют. Теперь больше не придётся остерегаться, что меня и Ладислава отловят или похитят архангелы Норгеша и торжественно казнят согласно их диким законам.

Не знаю, сколько прошло времени, но Валерн ослабил хватку на моём затылке, откинулся на высокую спинку и прикрыл ресницы, испытывая крайнюю степень наслаждения. Даже его привычно холодное лицо сейчас было расслабленным, а губы приоткрыты. Краем глаза я отметила, что краска стала заливать его щёки, а дыхание стало более отрывистым и сбивчивым. Мне было очевидно, что мужчина подходит к финалу.

«Ещё минуты три поработать, и можно будет убираться отсюда», — шепнула совесть.

Именно в тот момент, когда я так подумала, госпожа Удача решила посмеяться надо мной. Без всякого стука или предупреждения двери в покои Валерна распахнулись настежь, и в комнату вихрем ворвался князь Винсент. Он был явно с дороги, весь в пыли, военные тёмно-оливковые узкие штаны сейчас были скорее серыми, чем зелёными, короткая туника прилипла к влажному от пота телу, обрисовывая мощные плечи и живот, длинные волосы собраны в самой простой и неприхотливой причёске.

— Вал, не представляю, как ты с этим справляешься, эти соседи вконец обнаглели… — неугомонный и непоседливый Винс как всегда начал свою речь с порога, даже не поинтересовавшись, чем занят его брат, но тут же шокировано замолк.

Я вскинула голову и встретилась глазами со своим женихом. Теперь уже бывшим женихом. Винс стоял, переводя оторопелый взгляд с меня на брата и обратно, после чего сделал несколько стремительных шагов по направлению к Валерну, сжав кулаки, но буквально споткнулся, наткнувшись взглядом на снятое мною помолвочное кольцо, которое я оставила на столике при входе. Он подцепил кольцо с изумрудом двумя пальцами и поднёс к лицу, словно не веря, что я действительно его сняла. В его глазах неверие и шок сменялись глухой злобой.

— Вот как. Значит, между тобой и ним ничего нет? — не сказал, выплюнул он, а его лицо исказила гримаса боли. Вопрос был скорее риторическим, чем требовал ответа. — А я-то, дурак, радовался, что мне досталась такая невеста…

Он явно хотел сказать что-то ещё, но потом сердито мотнул головой, сунул кольцо в карман своего пыльного сюртука, резко развернулся и вышел из комнаты. Я не знала, как поступить. Мне было стыдно, действительно очень стыдно перед Винсентом. С одной стороны, я ему ничего не обещала, и даже более того, предупредила, что наша помолвка лишь фиктивна, а с другой стороны я прекрасно знала о чувствах Винсента ко мне. Он бы не напился так из-за нашей ссоры, не испытывай ко мне чувств, и не сделал бы предложение руки и сердца. Всё-таки, я поступила с ним дурно. А самое поганое в этой ситуации то, что я настолько погрязла в собственных мыслях и переживаниях за последнее время, что просто совершенно забыла о Винсенте и о том, что всё ещё являюсь его невестой. И поему он вернулся из своей поездки так не вовремя?! Или наоборот, слишком вовремя?

Я перевела взгляд на Валерна и увидела довольный блеск в его глазах.

— Вы это специально подстроили? — презрение в голосе скрыть не удалось.

Мужчина картинно вскинул золотистые брови вверх.

— На самом деле не совсем. Я планировал, что Винсент вернётся на пару недель позже, когда мы с тобой уже объявим о нашей помолвке, но так, как сложилось — даже лучше. С его стороны теперь точно не будет никаких поползновений в твой адрес, — задумчиво произнёс он.

Я перевела взгляд на его пах, и выматерилась про себя. Блин, ну что стоило прийти Винсенту на пять минут позднее? Мне теперь предстоит вся работа заново…

В этот момент, когда Валерн кивнул, тем самым показывая, что я должна продолжить начатое, нам вновь помешали. Но на этот раз в двери громко и предупредительно постучали. Теперь уже Валерн произнёс что-то явно нецензурное на донтрийском, запахнул халат и также громко крикнул в ответ:

— Что там ещё такое?!

В покои робко просочился воин и с каменным выражением лица, игнорируя моё присутствие в ногах у князя, сообщил:

— Сын Его Высокопревосходительства лорд Леандр Кьянто со своей свитой приехал во дворец по приглашению Лиланинэль Торн из рода Лунный Свет и просит пропустить через озеро.

Валерн прикрыл глаза и глухо прорычал:

— Хорошо, сейчас выйду и встречу гостей.

/ Эльвира Лафицкая /

Приходила в себя с трудом, затылок отдавался тупой ноющей болью, во рту страшно пересохло, отчаянно хотелось пить. Я со стоном дотронулась пальцами до затылка, а потом поднесла их к глазам. С полнейшим безразличием я отметила, что, кажется, серьёзно разбила голову, а возможно и получила сотрясение мозга, так как меня слегка мутило. Видимо я ударилась под водой обо что-то головой… Как только не утонула? И сколько времени я была без сознания? И вообще, где я и почему живая? Я широко распахнула глаза, поняв, что лежу не в удобной мягкой кровати, а на чём-то жёстком и холодном.

Вокруг больше не было привычных радужных стен дворца, изящной мебели и невероятно красивого водопада. Я лежала посередине какой-то тускло освещённой комнаты, весь пол и потолок были испачканы в саже. Подо мной валялся грязный тюфяк с прелой травой, оказывается, всё-таки, кто-то позаботился, чтобы я лежала не на каменном полу. И всё же, где я?

Кажется, последний вопрос я задала вслух, потому что где-то вдалеке послышались голоса.

— О, гляди-ка, всё-таки живая! С тебя золотой, я выиграл!

Сердце ёкнуло от знакомого норгешского языка, которого я не слышала много месяцев в Донтрии, разве что от Леандра, но это был не его голос. Я прищурилась, чтобы распознать, кто говорит, и заметила, что в соседней камере сидят несколько мужчин.

— Эй, красотка, помнишь, как тебя зовут? — спросил один из мужчин грубым басом.

Я зависла, разглядывая его. Всклокоченные тёмные волосы, давно не видавшие расчёски, потрёпанная одежда, пара дыр на штанах, сквозь которые видны ожоги на ногах, загорелая кожа. Всё указывало на то, что передо мной находится выходец из Норгеша.

— Да что ты с ней вообще разговариваешь, Логан? Это ж донтрийка! Она, во-первых, тебя не понимает, а во-вторых, эти скоро разберутся, прочухают, что к чему, и выпустят её. Своя ж, — заговорил второй с коротко стриженной шевелюрой ржавого цвета.

— Да какая разница, Анастас, донтрийка или норгешка? Женщина, и посмотри, какая красивая! Люблю я их масть: светлые волосы, голубые глаза… У нас такие только аристократки-водницы. Мы уже несколько сражаемся несколько месяцев, а мне так бабу охота! — ответил Логан, будучи уверенный, что я его не понимаю.

«И имена тоже норгешские, хотя среди людей Леандра в обеденном зале я их не видела», — мысленно я отметила про себя, вновь осматривая свою камеру, но уже более внимательно.

— И как же ты собрался бабёнку пользовать, если между нашими камерами прутья железные? — хохотнул третий голос.

— Так ты посмотри на прутья, они далеко друг от друга стоят. Это мы пролезть не можем, а она если захочет, то сможет к нам попасть… Недаром тонкая, как лань, — терпеливо пояснил Логан.

— А ты не боишься, что она магией приложит так, что потом детей иметь не сможешь? В отличие от наших бабёнок эти все с магией, — вновь спросил подозрительный Анастас.

— Я же тебе рассказывал, у донтрийцев магия в волосах заключается. У неё волосы всего лишь по плечи, явно не очень сильная. Да и не работает здесь её магия, как и наша, раз она до сих пор своих не позвала на помощь и не дала знать, что жива, — ответил сообразительный Логан.

Его сокамерники на несколько секунд замолкли, переваривая услышанное, а затем разом повернулись ко мне и заголосили, пытаясь подозвать к себе жестами и чересчур слащавыми фразами, словно бездомную собаку:

— Иди сюда, красотка, не обидим!

— Иди, иди сюда, маленькая, смотри, у нас еда есть!

— Пугливая какая, ну мы тебя пригреем. Тебе же наверняка холодно? Иди-иди сюда…

Я наморщила нос и отвернулась от голосящих мужчин, даже на четвереньках отодвинулась подальше от решётки, разделяющей наши камеры. Вслед мне понеслись улюлюканья и свистки, так как мужчины лицезрели мою пятую точку в обтягивающих штанах. Ох, я и забыла, что это донтрийцы привычные к девушкам в штанах, а для норгешцев такая одежда считается верхом разврата. Вздохнула, покачала головой, села на попу, обхватив колени руками, и отрешилась от внешних звуков.

Очевидно, что я попала в донтрийскую тюрьму. Видимо, воины, за неимением времени на разбирательства, жива я или мертва и к какому роду отношусь, кинули меня сюда. Судя по разговору мужчин, они считают меня донтрийкой. Но как это возможно? Я вытянула руки вперёд ещё раз, с исследовательским интересом рассматривая грязь под ногтями, заусенцы и запёкшуюся кровь. Стоп! А куда подевалась родинка с запястья?

Голова соображала туго, но я заподозрила, что либо слишком сильно ударилась головой, либо… я скинула сапог и закатала штанину, чтобы найти родимое пятно на щиколотке Эллис, но не нашла его. С удивлением уставилась на новенький педикюр с нежно-розовым шеллаком, а также на до боли знакомые мозоли-натоптыши, которые были у меня из-за постоянного ношения высоких шпилек в прошлой жизни.

— О-о-о-о… — простонала, массируя виски холодными пальцами, и пытаясь собрать всё в единую картину.

Я вернулась в собственное тело, но при этом осталась в этом странном магическом мире. Как такое возможно? Неужели жрица решила, что раз не может вернуть мою душу в тот мир из-за приказа князя, то хотя бы поменяет тела местами? Я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить, что же произошло со мной… кажется, я тонула… и со мной был Ладислав! Меня пробил холодный пот. Славик жив или нет? Неужели я так стремилась сбежать из донтрийского дворца, что погубила малыша? Сердце пропустило удар и сжалось от страха. Нет, я видела, как Винсент вынырнул с Ладиславом на плече, а он малыша в обиду не даст и позаботится, это точно.

Я пыталась ещё несколько минут успокоить своё сердце и убедить себя, что, скорее всего, с Ладиславом всё в порядке. Я понимала, что чем больше думаю о малыше, тем больше себя накручиваю, при том, что конкретно сейчас ничего не могу сделать… Надо ждать пока меня освободят донтрийцы, чтобы выяснить, что произошло с ребёнком.

Хриплый стон вывел меня из собственных мыслей. Я заозиралась в поисках источника звука, а когда нашла его, сердце совершило очередной кульбит. В соседней камере с противоположной от троих озабоченных норгешцев стороны на таком же тюфяке, как у меня, лежал мужчина с закрытыми глазами. Его лицо было изуродовано ожогами, одежда висела обугленными лохмотьями, и сквозь прорехи которой хорошо змеились застарелые линии шрамов.

Я встрепенулась и с отчаянно колотящимся в груди сердцем подошла вплотную к решётке, чтобы рассмотреть лежащего. В камерах царил полумрак, а лицо мужчины воспалилось, и было покрыто волдырями до такой степени, что черты не угадывались, но шестое чувство внутри меня буквально вопило: «Это Кристиан! Это точно он!»

Я столько раз после того, как узнала, что он жив, представляла нашу встречу, что ему скажу, и всё никак не могла поверить, что передо мной лорд Кьянто. Столько месяцев прошло с нашего расставания, столько всего изменилось, я так долго думала, что он умер… Я совершенно растерялась от переполнивших меня противоречивых чувств. С одной стороны, с моим бывшим работодателем мы были более чем квиты. Он надругался надо мной, а я оставила его умирать в его же собственном обрушившимся особняке, а с другой стороны… я понимала, что только от одного его имени у меня начитается иррациональная тахикардия.

Сами собой всплыли слова Логана о том, что я смогу протиснуться между прутьев, и я попробовала. Да уж, донтрийцы явно строили тюрьму с учётом габаритов своих идеальных шкафообразных мужчин, и никак не рассчитывали на тонкую меня. Тело пролезло легко, пришлось лишь чуть-чуть выдохнуть из себя воздух, да снять ремень с массивной пряжкой. Снимая ремень, не удержалась от хмыканья, так как в памяти были слишком живы картины, когда я тщетно пыталась его снять с себя под водой. Когда я оказалась по ту сторону решётки, до меня донеслись громкие голоса мужчин:

— Эй, что она делает? — встревоженно воскликнул один.

— А ну, не ходи туда, там наш главный!

— Может, решила, что наш лорд посимпатичнее тебя, Логан, будет? — хохотнул третий.

— Не ерунди, лорда собственная жена бросила, а сейчас он ещё уродливее, чем был до войны. Я переживаю, как бы она его не убила! Вдруг она из этих… из Быстрой Реки.

— Эй! А ну стой! Отойди от него! Не смей к нему прикасаться! — хором заорали все трое и застучали оглушительно громко бить по прутьям железными мисками, чтобы привлечь моё внимание.

Мне слегка импонировало, что норгешцы даже будучи в плену пытаются защитить своего лорда, но этот балаган надоел окончательно, я решительно развернулась к мужчинам, гневно сверкнула очами и произнесла на чистейшем норгешском:

— Хватит! — мужчины мгновенно замолчали, оторопело уставившись на меня. До сих пор они думали, что я не понимаю их речь. — Я не причиню Вашему лорду вреда. Ему требуется помощь, и я просто хочу её ему оказать.

Не передать словами, как изумлённо вытянулись их лица, но я уже отвернулась и поспешила к Кристиану. Он дышал хрипло, явно мучаясь болью от ожогов.

— Воды… — простонал лорд Кьянто, а у меня сжалось сердце, когда я услышала его рваный низкий баритон.

Было тяжело признаться самой себе, но я скучала по Кристиану все эти месяцы.

Я осмотрелась, увидела при входе в камеру бурдюк и схватила его. Похоже, донтрийцы всё-таки не хотели, чтобы главнокомандующий норгешской армией умер до официальных разбирательств, а потому оставили воду в камере. Что ж мне это было на руку. Я с осторожностью проверила содержимое кожуха на вкус и, убедившись, что это именно вода, а не какая-нибудь отрава, приложила бурдюк к потрескавшимся губам Кристиана. Он судорожно сделал несколько глотков и закашлялся.

Я всматривалась в ужасные волдыри на лице мужчины, а затем спохватилась и захлопала по своим мешочкам с травами, которые всегда носила с собой с недавних пор. «Только бы не промокла! Только бы не промокла!» — как мантру повторяла я про себя, пока искала мешочек с эккой. Надо как можно скорее обеззаразить раны.

— Есть! — не удержалась и воскликнула по-норгешски, когда нашла искомое.

Кристиан приоткрыл длинные ресницы и сконцентрировал на мне затуманенный взгляд своих глаз невероятного орехового оттенка.

К счастью, мешочек оказался достаточно плотным, и трава не сильно промокла после пережитого мною. Я взяла всё, что там было, тщательно размяла подушечками пальцев, чтобы выдавить сок, и стала медленно и аккуратно обмазывать лицо Кристиана. Мои пальцы чуть подрагивали от волнения, я даже представить не могла, насколько сильно он сейчас мучается от боли. Я закусила нижнюю губу от напряжения, а в голове крутились слова Леандра о том, что его отец поднял восстание в Шекраме против столетиями устоявшихся законов, чтобы я и Ладислав могли вернуться. Этот мужчина из-за меня и чужого для него ребёнка начал войну, а затем пришёл за мной в Донтрий.

Кристиан недовольно дернул щекой и отвернулся к стене.

— Вы зря это делаете, — произнёс он холодно.

Кристиан похоже внутренне уже смирился с тем, что теперь его лицо теперь будет обезображено так же, как и тело. Небо! Он и раньше-то считал себя уродом, даже подумать страшно, что он думает о себе сейчас…

— Не шевелитесь, я обрабатываю Ваши ожоги травами, чтобы они затянулись, и от них не осталось и следа, — упрямо произнесла я, надавливая на его подбородок и с силой поворачивая его лицо к себе.

Лорд Кристиан недовольно сощурился.

— Всё-таки мне не показалось, что Вы знаете наш язык, — хмыкнул он, после чего добавил. — С чего Вы вообще решили, что я хочу, чтобы у меня сошли волдыри с лица?

До боли знакомые ореховые глаза буквально впились в моё лицо, а я почувствовала, что внутри меня что-то дрогнуло. Хотелось признаться, что я и есть та самая Эллис Ларвине, вот только внезапно появившийся ком в горле не дал мне этого сделать, слова буквально застыли у меня на губах. Я столько раз представляла себе нашу встречу, но даже в страшном сне не могла себе представить, что он просто меня не узнает. А с чего я вообще решила, что он поверит мне? Что будет рад видеть в совершенно чужом теле? Что ввязался в бой из-за меня, а не по каким-то другим причинам?

Возможно, мне повезло, что жрица так вовремя решила вернуть нам с Эллис наши настоящие тела. По крайней мере, Кристиан даже не догадывается, кто сейчас находится перед ним. Наверно, не стоит спешить с признанием, тем более нас могут услышать посторонние. Собрав всё своё самообладание в кулак, я произнесла максимально сухо:

— А вы не хотите, чтобы волдыри сошли с Вашего лица?

Кристиан поморщился, похоже, настырная и дотошная донтрийка в моём лице его начинала изрядно раздражать.

— Мне без разницы, уродством больше, уродством меньше. К тому же, я заслужил все эти шрамы и ожоги до последнего. Боги справедливо наказали меня.

«О, небо! Ещё один, верующий в богов и их наказание!» — эта святая вера в местных богов уже конкретно бесила меня. Валерн, Вивиэлла, Винсент, теперь вот Кристиан…

— Почему Вы так говорите? Я смогу вылечить Ваше лицо, и следа не останется от… — попыталась я переубедить упрямого генерала.

— Ты не понимаешь! Я заслужил всё это! Я ужасный человек! Уйди от меня или я и тебе больно сделаю! — неожиданно зло зарычал Кристиан, перейдя на «ты», и попытался оттолкнуть мою руку с самодельной мазью.

Но в данной ситуации перевес в физической силе был на моей стороне. Несколько секунд мы безмолвно боролись, нам обоим было очевидно, насколько смехотворна его угроза. Он принять-то сидячее положение мог с трудом, не то, чтобы сделать мне хоть что-то. В какой-то момент я обманным манёвром всё-таки поймала обе его руки и ловко прижала их коленкой к тюфяку, Кристиан ещё раз дёрнулся, но зашипел от боли, а я победно улыбнулась. В глазах брюнета полыхнула такая обжигающая ненависть, что мне мгновенно стало стыдно. Чему я обрадовалась? Тому, что победила калеку, который находится практически при смерти?

— Ну, если Вам доставляет удовольствие унижать меня, наслаждайтесь. А то совсем скоро Вас спохватятся свои и вытащат отсюда, — ядовито процедил Кристиан сквозь зубы, а я вновь про себя чертыхнулась, поняв, что своей улыбкой лишь втоптала гордость мужчины в грязь.

Я не знала, что на это ответить, но в этот момент в подвале, где нас держали, послышались громкие шаги и металлический лязг ключей. Похоже, это было действительно какое-то особое место, где магия не действовала. Ведь работай здесь магия, всё бы запиралось на излюбленные донтрийцами лианы.

Я оторвалась от своего занятия исцеления лица Кристиана лишь тогда, когда один из широкоплечих донтрийцев подошёл к нашей камере. На мою удачу это оказался знакомый воин.

— Ларвиль, ну, наконец-то! Чем Вы там вообще занимаетесь, что так редко навещаете пленных? Освободите меня и этого мужчину! Быстро, — произнесла привычным тоном с нотками приказа на донтрийском, так как за последнее время привыкла к тому, что я невеста князя, и меня слушаются безоговорочно.

— Леди жива? — Ларвиль растерялся так, что остановился как вкопанный.

— Ларвиль, что там такое? — кто-то крикнул из полумрака.

— О, Нанон, и ты тоже тут! — искренне обрадовалась я. — Выпустите уже меня и лорда Кьянто, ему требуется срочная медицинская помощь.

Второй широкоплечий воин подошёл ко входу в нашу камеру.

— О, леди жива! Конечно, мы Вас выпустим. Вас заперли в камере по ошибке, приносим свои извинения, тут творился такой хаос! Дворец стало заливать водопадом, он рухнул в воду, а с земли на него напали норгешцы… Вы не должны были попасть в тюремную камеру к этим… — забормотал Нанон, спешно гремя связкой ключей и открывая клетку.

— Простите, а мы знакомы? — очнулся Ларвиль. — Откуда Вы знаете моё имя? Как Вас зовут?

Я тут же прикусила язык, понимая, что из-за моей родной внешности меня приняли за донтрийку. Вот только своего имени я сказать не могу. Эти двое знают под именем Эллис Ларвине жгучую молодую брюнетку с короткими волосами цвета горького шоколада, а не Эльвиру Лафицкую.

— Заочно, Эллис много о Вас рассказывала, — увильнула я от ответа.

— Да, а что именно? — бесхитростно поинтересовался Нанон.

— Что Вы оба прекрасные воины, но крайне не любите лечить вывихи, — усмехнулась я, припоминая травмы мужчин.

Донтрийцы заулыбались так, будто бы я сделала им комплимент. Дверь в камеру распахнулась, и мне предложили выйти. Я оглянулась на неподвижно лежащего Кристиана Кьянто, и вновь вопросительно посмотрела на воинов.

— Простите, но это норгешцы, они напали на нас. Пока князья всё ещё приходят в себя, у нас приказ всех держать по камерам, мы не можем его отпустить… Одно дело Вы, подданная Донтрия и подруга Эллис Ларвине, другое дело он…

Ларвиль уже было взял меня за руку, но я решительно её выдернула.

— Что с князьями? — спросила строго.

— К сожалению, мы не можем Вам этого сказать.

— Тогда я отсюда никуда не выйду, — я сложила руки на груди. — Этому человеку требуется помощь.

Воины переглянулись, переступая с ноги на ногу.

— Ну, мы можем поговорить с Эллис, так как вы близкие знакомые… м-м-м… Она, конечно, не относится к членам королевского рода и не имеет права отдавать приказы, но, возможно, сможет как-то повлиять на одного из князей… — Нанон предложил действительно дельную идею.

— Да, будьте добры, скажите госпоже Эллис, что в камере сидит её давняя знакомая… Э… — я оглянулась на Кристиана и по его подрагивающим ресница поняла, что хоть донтрийского он и не понимает, но к разговору прислушивается. Назвать своё настоящее имя было бы неправильно, генерал-главнокомандующий может его вычленить из речи, да и для донтрийцев имя должно звучать по-местному. — Эльвилораль. Да, Эльвилораль сидит в темнице и просит выпустить её, а также лорда Кристиана Кьянто. Передадите?

Эллис оказалась барышней неглупой, и сразу же догадалась, что за подруга по имени Эльвилораль ждёт её в тюрьме. Мы торжественно обнялись на глазах воинов, показывая, что действительно являемся старыми подругами, и отправились в покои девушки, чтобы поговорить без лишних ушей.

— Кристиана надо вызволять из камеры и как можно быстрее, — выпалила я сразу же, как только за нами закрылась дверь в покои Эллис. Мысли о генерале крутились у меня в голове всю дорогу.

Не успела договорить фразу, как встретилась взглядом со Славиком.

— Славик! — закричала от восторга, понимая, что с малышом всё в порядке.

После того, как я увидела, в каком ужасном состоянии находится Кристиан, я даже на некоторое время забыла о малыше.

— Ма-ма? — не то вопросительно, не то удивлённо спросил малыш и перевёл взгляд с меня на Эллис.

Он не доверял ни ей, ни мне, чувствовал какой-то подвох, но всё никак не мог понять, в чём дело.

— Да, вот это твоя мама, а не я, — кивнула короткостриженая брюнетка, а затем обратилась ко мне с немного извиняющейся интонацией. — Он сразу же почувствовал, что я — это не ты, был очень насторожен и не шёл на контакт. Сидел всё время на руках Винсента, князь с трудом уговорил его остаться в моих покоях.

— Ма? — ещё более растерянно спросил Ладислав, делая несколько шагов по направлению ко мне.

В его тёмных радужках блеснули искры узнавания, а я почувствовала, как защипало глаза от слёз счастья. Жив! И даже узнал меня в другом теле! Всё-таки, дети — удивительные существа! А Винс смог спасти и позаботиться о Славике. Обязательно расцелую его, как только увижу!

Встала на колено, чтобы сравняться в росте с ребёнком, распахнула объятия и произнесла привычную для Славика фразу:

— А ну иди сюда, сейчас буду тискать маленького хулигашку!

— Ма-ма! — глаза малыша просветлели, и он бросился со всех ног в моих объятия.

Пока тискала Ладислава, делала вид, что кусаю его пяточки и ручки, щекотала подмышки и животик, Эллис откинулась на кресло и с тёплой улыбкой наблюдала за нами.

— Винсент всё-таки вытащил его из воды, — пробормотала я сквозь слёзы радости.

— Да, Винсент потрясающий, — протянула Эллис, и мне послышалось, что её голос едва уловимо изменился. — Он и нас спас, между прочим.

— Расскажи мне, пожалуйста, что случилось, — наконец, попросила я, усаживаясь в кресло с Ладиславом на руках. Он радости малых вцепился в меня всеми четырьмя конечностями и не хотел отпускать, и я его прекрасно понимала.

— А что ты помнишь последним? — вопросом на вопрос ответила брюнетка.

— Помню, что плыла под обрушившимся куполом, зацепилась поясом и… утонула, — растеряно ответила, пожав плечами.

Эллис кивнула, чуть улыбнувшись:

— Да, ты нашла интересный способ разъединить сознание и тело. Когда я с тобой прощалась, то имела в виду, чтобы ты подумала обо мне перед сном, а не когда соберешься тонуть. Всё-таки так лучше поступать только в присутствии жрицы, — она задорно подмигнула мне, а я вдруг отметила, как же идёт именно эта мимика этому телу. Всё-таки, моё поведение накладывало на внешность брюнетки отпечаток возраста, я никогда так себя не вела, не суетилась и в тоже время не задействовала столько мимических мышц лица. Я помнила себя в зеркале ещё несколько дней назад, и не могла не заметить, что с обратным обменом душ тело Эллис как будто бы помолодело.

— Видимо перед смертью ты подумала обо мне, а я в этот момент как раз пыталась наладить контакт с Долиналь. Она сообщила мне, что ты умираешь, и предложила вернуть души на свои места. В таком случае, она могла перенести тело второй из нас в любое другое место этого мира и попытаться сохранить жизнь обоим.

— И ты… вот так вот просто согласилась? — я не поверила своим ушам. — Тебе же понравилось на Земле, ты же не хотела возвращаться сюда…

— Не хотела, — согласилась Эллис, опустив голову и прикусив нижнюю губу. — Но Долиналь сказала, что не берётся предсказать, сколько я проживу на Земле, если ты умрёшь здесь. Она настаивала на том, что я должна вернуться и отдать долг. Ведь когда-то я воспользовалась твоим телом, чтобы улизнуть от приставаний лорда Тандэра без согласия на то с твоей стороны.

Мы помолчали некоторое время. Эллис явно испытывала чувство вины за то, что сразу же не согласилась на предложение Долиналь, а я… просто пыталась переваривать всё произошедшее со мной.

— Эллис, — позвала я притихшую девушку. — Я благодарна тебе за то, что ты согласилась на предложение жрицы. Я видела, что тебе нравится Земля, и если я могу сделать хоть что-то… — девушка молчала, а я и сама понимала, что, в общем-то, ничего не могу сделать в данной ситуации. Через неполную минуту обоюдного молчания, я спросила, — А что произошло, когда Долиналь нас поменяла местами? Как ты спаслась?

Эллис встрепенулась:

— Винсент увидел, что ты не вынырнула и вернулся за тобой… то есть уже за мной. Я же, когда пришла в себя, знала, куда именно тебя выкинула Долиналь. Она переместила тебя на берег озера, предполагая, что ты первая очнёшься и поможешь мне. К тому же она знала, что ты сильная целительница, и даже если Винсент чуть опоздает, то ты всё равно сможешь мне помочь. Таков был её первоначальный план. Правда… всё случилось не так, как она рассчитывала.

Девушка вновь замолчала, видимо переживая прошедшие события.

— Но младший князь тебя достал из-под обрушившегося потолка, ведь так? — поторопила я её.

— Да, Винс меня спас… — щёки девушки чуть порозовели при этих словах. — А ты же, наоборот, трое суток провалялась без сознания. Я уже не верила, что твоя душа сможет найти путь в прежнее тело… а тут ко мне пришёл Леандр, сын моего бывшего хозяина, и с какого-то перепугу, будто мы старые друзья, стал рассказывать про заговор родов Быстрой Реки и Тренстон, разрушившийся дворец, нехватку людей.

— О-о-о-о… — простонала я, понимая, как сильно подставила девушку. Ведь в памяти для настоящей Эллис Леандр действительно являлся никем иным, как озабоченным избалованным мальчишкой, сыном предыдущего хозяина. — Ты же ему не сказала, что ты это не ты?

— Нет, что ты! — девушка аж побледнела от такой мысли. — Я никому ничего не говорила! Вот только Славик…

— … сам понял, — кивнула я, поглаживая по голове притихшего ребёнка.

— В общем, я растерялась и не знала, как объяснить, что за неизвестная девушка со светлыми волосами взялась на берегу озера, а потому пришлось согласиться на то, чтобы тебя оставили в тюремной камере.

Эллис закончила свою речь очень тихо и бросила на меня беглый взгляд из-под ресниц, проверяя, что я не обиделась за такое неподобающее отношение к моей персоне.

— Я рада, что осталась жива и Ладислав тоже, — махнула я рукой, показывая, что совершенно не злюсь. В конце концов, какая разница, где провалялась моя тушка, пока душа трое суток искала обратную дорогу к ней? Не заболела — и ладно.

Эллис заметно расслабилась, но, тем не менее, я чувствовала в ней ещё некоторую напряжённость. Как будто она ещё о чём-то хотела мне поведать, однако никак не решалась это сделать. Я решила, что она расскажет это загадочное «что-то» тогда, когда наберётся храбрости, а потому продолжила свои расспросы:

— А где мы сейчас? Ну, то есть, это не совсем похоже на радужный дворец, в котором я жила последние месяцы…

— Ты была без сознания почти три дня, — подчеркнула Эллис. — Поверь, для донтрийцев это немалый срок при наличии их природной магии. Те, кто были в момент нападения вне стен дворца, не отравились пьяной розой и алкоголем, а потому сохранили способность управлять магией. Они отстроили всё за три дня на моих глазах. Правда, — Эллис усмехнулась, — в этот раз не над озером, а на обычной земле.

На последней фразе меня вдруг стал разбирать хохот. Да уж, представляю, сколько всего донтрийцы «хлебнули» с парящим под водопадом дворцом в прямом и переносном смысле слова.

Мы ещё добрых полдня просидели в покоях Эллис, делясь информацией друг с другом. Я рассказывала, что случилось со мной, то есть с её телом, в то время, пока в нём жила моя душа. Не меньшее количество часов занял её рассказ, что случилось в Донтрии за те три дня, пока я валялась в темнице без сознания.

Оказывается, старший князь Валерн Торн, как и большинство его воинов, лежит с тяжелейшим отравлением алкоголем вкупе с пьяной розой. Всё это тщательно скрывается от подданных донтрийцев, чтобы не разрушать репутацию старшего князя. Младший князь Винсент лишился магии и сильно переживает по этому поводу, хотя старается не подавать виду. Несовершеннолетняя Лиланинэль со слов Леандра тоже отравилась ароматом пьяной розы в обеденном зале, но так как спиртное она не пила, пришла в себя уже через сутки без каких-либо тяжёлых последствий. Княгиня-мать Лоландэль замкнулась в себе и до сих пор не выходила из своих покоев, когда узнала, что её любимый младший сын потерял магию, а старший всё ещё лежит пластом, не приходя в себя после покушения рода Тренстон. Фактически все эти три дня работами по строительству нового дворца и разбором завала руководил Леандр, донтрийцы слушаются его, как будущего супруга принцессы, но не очень охотно. Всех норгешцев без исключения, а так же мятежников в лице представителей рода Быстрой Реки посадили в темницу до момента, пока хоть кто-нибудь из правящего рода Лунный Свет будет в состоянии заниматься делами.

На мой вопрос, как же тогда освободить Кристиана из тюрьмы, Эллис растеряно пожала плечами. Разумеется, она не представляла, что связывает меня и бывшего хозяина, а потому рисковать своей головой из-за лорда Кьянто не хотела. Для неё он являлся самым обычным немолодым мужчиной, к тому же страшным, который исправно платит ей за работу служанкой в его особняке. Да, она была благодарна ему за то, что имела возможность работать именно на него, но её благодарность не распространялась так далеко, чтобы ручаться за этого, в общем-то малознакомого, ей норгешца. Да и рассказу Леандра Эллис верила поскольку-постольку, допуская, что сын Кристиана тоже где-то мог приврать, чтобы выставить отца в более благородном свете.

Именно в этот момент я вспомнила, что Вивиэлла всё ещё официально является женой Валерна и предложила Эллис план. В сложившей ситуации и с учётом того, что я о ней знаю, я не сомневалась, что Вивиэлла мне поверит и поможет. Мы написали княжне письмо с просьбой поскорее возвращаться во дворец, а затем попросили Лиланинэль отослать конверт с лесным ветром.

Чуть погодя выдумали и обговорили с Эллис мою историю, будто бы я её дальняя знакомая без родственников, чтобы не сесть в лужу при первом же вопросе. На руку мне сыграло то, что у меня были достаточно короткие по местным меркам волосы, а значит и скудная магия, которая после пережитого стресса «не спешила ко мне возвращаться», да и внешность Эльвиры Лафицкой по удачному стечению обстоятельств полностью соответствовала донтрийской.

Когда мы уже за окном начали сгущаться сумерки, слуги унесли тарелки с остатками ужина, а мы, казалось, полностью всё обговорили, в дверь, не стучась, зашёл князь Винсент собственной персоной. Он был одет по-простому, в оливковые штаны и рубашку из грубой ткани, на голове подсушились и уже запеклись корочки крови, однако даже такой бандитский вид придавал младшему князю шарм и не портил его. В пословицах с Земли про таких людей говорят: «Подлецу всё к лицу».

Я искренне обрадовалась, увидев живого и невредимого Винсента, и хотела встать и обнять его, но на моих руках только-только заснул Ладислав, а потому я упустила момент, когда младший князь размашистой походкой подошёл к креслу Эллис, нагнулся и поцеловал её:

— Привет, любимая! Извини, что так поздно, совсем устал и не заметил, как время пролетело. Помогал Леандру разбирать обломки радужного дворца. Даже не представлял, что без магии у нас так худо живётся! Ума не приложу, как все эти месяцы ты жила без… — в этот момент он заметил меня, и лицо его чуть изменилось. — Леди, добрый вечер, прошу прощения, что не заметил Вас сразу. Я — Винсент Торн, младший князь Донтрия. Знаю-знаю, что не похож на себя, без волос меня мало кто узнаёт.

Эллис с пламенными от смущения щеками резко вскочила с кресла и что-то быстро-быстро забормотала:

— Винс, познакомься, это моя старая подруга Эльвилораль…

Я сидела практически с открытом ртом, запоздало вспоминая слова Эллис «Винсент замечательный», «нет, что ты! Я никому ничего не говорила!» и то, как напряжённо вела себя девушка в начале нашего разговора. А ведь Винс — тот ещё красавчик, даже без своей шикарной густой гривы волос, и фактически спас Эллис из воды, проявив себя как настоящий герой, о котором так мечтают девушки. Неудивительно, что это двое сошлись. Только сейчас я посмотрела на руки Эллис и обнаружила на безымянном пальце такое знакомое кольцо с изумрудом. Похоже, за то время пока я была в отключке, Винсент вновь сделал мне, то есть ей предложение, а Эллис приняла его.

— Приятно познакомиться, Эльвилораль. О! Ладислав подпустил Вас так близко и даже заснул на Ваших руках? Да Вы волшебница! Давайте мне его на руки, Вы наверняка устали… — продолжал суетиться Винсент.

Эллис стояла уже вся пунцовая, отчаянно кусала губы и не знала, куда деть глаза. Младший князь заподозрил что-то неладное и посмотрел на брюнетку, затем вновь на меня, всё так же протягивая руки к Славику. Я чуть сильнее прижала сладко сопящего малыша к своей груди и отрицательно покачала головой. Нет, не отдам. Винсу я доверяю, но слишком уж соскучилась и переволновалась из-за Славика, а потому отдать его прямо сейчас просто не могу.

— Эллис? — Винсент растерянно обернулся к своей невесте, явно ожидая, что она сейчас затеет истерику. Кто-кто, а я на её месте точно бы не дала Ладислава в незнакомые руки и уж тем более не потерпела бы, чтобы кто-то не отдал малыша мне обратно.

Эллис продолжала стоять и молчать, не зная, какие слова подобрать, а её нижняя губа подозрительно застряслась.

— О-о-о-о, — наконец дошло до меня. Наверняка она думает, что увела у меня жениха, ведь Винс-то до сих пор не знает, что я — не она или, вернее, она — не я. Девочка просто растерялась, когда такой красавец спас её и стал называть своей невестой. А младший князь умеет включать всё своё обаяние, когда хочет, кому как не мне это знать.

— Простите, — прозвучало очень тихо, почти как всхлип. Эллис судорожно стянула кольцо с изумрудом со своей руки, сунула его мне в ладонь и в слезах выбежала из собственных покоев.

— Эллис, дорогая, стой, куда же ты, — Винсент бросился за ней, но я его остановила.

— Винс, погоди. Ты должен кое-что знать.

То ли привычное обращение «Винс», то ли мой вздох, то ли интонация с примесью усталости в моём голосе, но что-то заставило блондина остановиться. Он резко дёрнулся и моментально развернулся, внимательно уставившись на меня. Я аккуратно поднялась с кресла, переложила ребенка на постель и подошла к Винсенту.

В его глазах было написано такое смятение и потерянность, что мне стало неловко. Именно в этот момент малыш зашевелился во сне и всплакнул.

— Т-ш-ш-ш, мама рядом, — я заботливо укрыла Славика одеялом.

— Мама? Ты… Эллис? — полнейший шок и недоумение отразилось в его глазах.

— Да, — выдохнула я, затем поправилась. — Точнее, не совсем. Я та, кого ты раньше знал под именем Эллис, но сейчас здесь и перед тобой настоящая я в своём собственном теле. Помнишь, я рассказывала, что пришла из другого мира? Так вот, во время наводнения жрица обратно поменяла меня с Эллис местами, но оставила меня в этом мире.

Винсент рухнул как подкошенный на стоявшее за ним кресло и с остервенением рванул ворот рубахи.

— Выходит я… я… О-о-о-о… — он уткнулся лицом в собственные руки. — Элли, прости меня, умоляю, только прости, я думал, что это ты… И давно ты?… Тут?

Речь Винса была сумбурной, он явно был ошеломлён открывшейся ему информации и не знал, как поступить.

— Я прошу прощения, Элли, я же не знал… я…

— Винс, не вини себя, — я присела рядом с ним на корточки и положила руку на его колено в ободряющем жесте. — Я всегда говорила, что я тебе не пара.

— Но она обманула меня! — он резко отнял руки от лица и порывисто схватил меня за плечи. — Понимаешь? Я думал, что она — это ты! Я… сделал ей предложение вновь, а она согласилась! Я думал, что она — та, кто спас мне жизнь трижды! Жрица сказала мне, что моя эс хааэль аль шайне сохранит мне жизнь три раза, и так я узнаю её! Ты спасла меня в особняке лорда Кьянто, обеззаразив и зашив рану, ты смогла нейтрализовать яд чёрного аспида, и только благодаря тебе я остался жив после встречи с Розалианной. Она сошла с ума от запаха пьяной розы и я, скорее всего, просто не успел бы выбраться из своих покоев…

Винсент тряс меня за плечи и практически кричал мне в лицо, пытаясь что-то доказать, а я вдруг рассмеялась, подумав, что судьба — это судьба. Слишком многое пошло не по плану у всех и разом. Донтрийцы не ожидали подлого объединения родов Тренстон и Быстрой Реки с целью свергнуть правящий род Донтрия. Наверняка, Кристиан не пришёл бы сюда со своими людьми, если бы не подумал, что мне и Ладиславу угрожает опасность, да и неожиданная путаница между мной и настоящей Эллис… И кто бы мог подумать, что бывшая служанка, вкусившая свободную жизнь на Земле, влюбится в местного князя?

— Почему ты смеёшься, Эллис? — с отчаянием взвыл Винс. — Боги, да я переспал с ней, думая, что это ты! Я думал, что стал самым счастливым человеком на свете! Я решил, что всё осталось в прошлом…

— Потому что я не Эллис и никогда ей не была, — пожала я плечами. — За то время, что моя душа искала данное тело, ты умудрился сблизиться с этой девушкой и даже сделать ей предложение. — Я аккуратно вложила кольцо с изумрудом в ладонь мужчины. — Верни ей это кольцо. Ты ей его подарил, а она его приняла. Ты ей действительно нравишься, и она не хотела тебя обманывать, просто не знала, как сказать правду.

— Но…но… — Винс был сейчас похож на побитого щенка, — ты же моя эс хааэль аль шайне, я же тебя люблю!

Я уверенно сжала свои пальцы поверх кулака мужчины, в которое положила обручальное кольцо, и, глядя ему в глаза, твёрдо произнесла:

— Ты никогда меня не любил, Винс. Никогда. Ты даже так и не поинтересовался, как меня зовут, когда узнал, что я пришла из другого мира.

Винсент набрал полные лёгкие воздуха, чтобы возразить мне, но неожиданно для себя просто выдохнул, а в его глазах я отразились искры смятения. Да, ни Винсент, ни Валерн даже не поинтересовались, как меня звали в моём родном мире, хотя прекрасно знали, что я иномирянка. На весь магический мир лишь Кристиан Кьянто знает моё настоящее имя. Я грустно усмехнулась.

— Ты любил мой образ, Винс, но не меня саму. Всё это время мы были просто хорошими друзьями, в моём мире такие отношения называются дружескими. Что касается эс хааэль аль шайне, то жрица имела в виду настоящую Эллис Ларвине. В любом случае, это её кольцо, и эти три дня ты был счастлив с ней, согласись. Я видела, как светилось твоё лицо, когда ты вошёл в эту комнату. Просто догони её сейчас, и расскажи, как к ней относишься. А я навсегда останусь для тебя хорошим другом.

С этими словами я отступила назад и показала Винсенту глазами на дверь. Он ещё несколько секунд стоял, замерев, тоскливо глядя на меня, словно прощаясь. Я ободряюще улыбнулась. Винсент встрепенулся и стремительно вышел из покоев.

/ Эльвира Лафицкая /

Просыпалась я с чудесным настроением впервые за много дней. Мышцы во всём теле приятно ломило, на губах расползалась предательская улыбка. Я распахнула ресницы, и увидела в ярком солнечном свете Кристиана, который уже самостоятельно встал с кровати и одевался. Мой взгляд блуждал по его подтянутой военной фигуре и ненадолго задержался на шрамах на спине.

Надо бы сделать вытяжку из гладкой травы, весьма вероятно, что они затянутся хотя бы частично. Жаль, оранжерея радужного дворца пострадала слишком сильно, наверно, придётся попросить о помощи в выращивании растений Лиланинэль… А вот над лицом лорда Кьянто я хорошо постаралась за последние дни, уже сейчас видно, что скоро всё заживёт бесследно. Изучая внешность Кристиана, не сразу отметила, что встретилась с ним взглядом.

— Что, не нравлюсь? — спросил он, а я поняла, что слишком пристально разглядывала его шрамы. Чёрт, нехорошо получилось, но я же не разглядывала его недостатки с целью осмеяния, наоборот… Я мысленно застонала. — Ничего, я всё обдумал, сегодня я возвращаюсь в Норгеш. Ты права, моё место среди своих людей.

Я схватилась за голову и застонала теперь уже вслух. Навалились вчерашние воспоминания, я почувствовала себя полной идиоткой. Как же всё сложно! Ну вот, сказала я ему, что и есть та самая Эльвира, а разве это что-то изменило между нами? Если бы я оставалась прежней Эльвилораль, то Кристиан хотя бы какое-то время ещё был бы рядом со мной, а теперь он бежит от меня как от лесного пожара. С другой стороны, кто я такая, чтобы указывать генералу? В Шекраме его действительно ждут…

— Я понимаю, что ты вчера пришла ко мне под действием донтрийской магии… — тем временем раздражённо продолжал Кристиан.

— Это князь Валерн наложил, — со вздохом подтвердила я.

Вспоминать лощёное лицо князя не хотелось, настроение стремительно портилось. А ведь если Кристиан сейчас уедет, где гарантии, что Валерн вновь не воспользуется таким низким способом завоевания меня?

Лорд Кьянто пригладил тёмные волосы, одёрнул на себе камзол и сдул несуществующие пылинки с плеча. Я поймала себя на том, что любуюсь мужчиной.

— Если ты думаешь, что я жалею о том, что произошло этой ночью, то ты заблуждаешься, — я взглянула на Кристиана, а он на мгновение замер, настолько сильно удивился моим словам. — Ведь всё равно я была под действием чар. Мне требовалась разрядка, — я пожала плечами, давая понять, что не жалею о близости. О том, что сказала кто я — возможно, но вот секс был потрясающим. Было бы лицемерно заявить, что я жалею о случившимся.

— Но ведь же был другой выход, — растерянно произнёс Кристиан. — Я маг-огневик, я мог бы попробовать выжечь его магию на тебе бесследно…

Несколько секунд я смотрела на лорда Кьянто, широко распахнув глаза, а затем не удержалась от смешка, а ещё секундой позднее захохотала в голос. Выходит, я вчера нагло заявилась в покои лорда Кристиана Кьянто и просто его изнасиловала? Ещё требовала мне помочь, а он ведь хотел, но имел в виду другой способ… Я подавилась очередным нервным смешком в своём горле и затихла. А ведь он действительно не хотел спать со мной. Что ж, вот теперь точно можно сказать, что мы квиты.

Несколько минут мы молча смотрели друг на друга, а затем хором произнесли:

— Мне, пожалуй, пора…

— Мне надо собираться в поездку…

Дальше последовало ещё несколько мучительно долгих и неловких минут моих сборов, и я покинула покои Кристиана.

Спустя две недели.

— Ты серьёзно отправляешься со мной в Норгеш? — Кристиан всё никак не мог поверить в мои слова.

— Да, — кивнула я, меняя повязки.

Раны уже перестали кровоточить, разве что одна на животе всё ещё вызывала у меня опасения, но Кристиану я сообщила, что еду с ним в Шекрам как его личный целитель.

— Эльвира, поверь, ты не обязана этого делать. Если тебе здесь хорошо, оставайся, — убеждал он меня. — Теперь Донтрием управляет Винсент, да и Леандр здесь останется на какое-то время. Ты будешь в полной безопасности. Тебе совершенно не нужно ехать Норгеш…

— Ага, а если у тебя вдруг произойдёт кровоизлияние? И кто вообще в Шекраме будет присматривать за твоим выздоровлением? — набросилась я на Кристиана в ответ. — Какие-нибудь из тех безруких лекарей, кто лечил твои шрамы после плена при Пуассе?!

Информацию о длительном пленении с нечеловеческими пытками я смогла-таки вытянуть из Леандра, предварительно споив его за одним из ужинов в донтрийском дворце. Кристиан закатил глаза.

— Да какая уже разница, Эливира! Уродством больше, уродством меньше. Всё равно жениться больше не собираюсь, а мои люди потерпят меня и таким. Магия огня вернулась, и на том хорошо.

Я незаметно пропитала бинты соком гладкой травы, которую специально по моей просьбе для меня вырастила Лиланинэль, сложила в несколько слоёв марлю и положила на затягивающуюся рану.

— Как это, жениться не собираешься?! — деланно возмущённо воскликнула я. — Сколько тебе лет? Тридцать пять? Тридцать восемь? Я всё знаю о норгешцах и сроке жизни сильных магов. Ты вообще-то в полном расцвете сил! Я целительница и вижу такое, меня не обманешь.

В глазах Кристиана поселилось недоумение.

— Эльвира, я… я действительно не планировал больше жениться… — произнёс он глухо, отворачиваясь от меня.

— Ну, значит, не будешь жениться, — кивнула я. — Хотя мне казалось, что ты любишь детей.

— Люблю… жаль, что со Славиком так вышло… Он с тобой счастлив?

— Счастлив, и постоянно просится к тебе. Вот как только твои раны затянутся, я разрешу ему тебя навестить.

— Хорошо, он славный мальчишка, — улыбнулся Кристиан мечтательно. — Мне его не хватало.

— Ну, теперь-то будете каждый день видеться, ещё восполните пропущенные месяцы общения, — успокоила я.

— Ты всё-таки решила ехать со мной в Шекрам и тебя в обратном не убедить? — вопросом ответил Кристиан. — Пойми, мне будет тяжело видеть тебя с кем-либо… после всего того, что между нами произошло.

— А мне будет тяжело растить ребёнка без отца, — отрезала я, уже начиная злиться. Ну вот, что за упрямый человек?! Сказала же, что еду с ним. Не хочет жениться — ну и ладно, не за этим хочу видеть Кристиана. Мне просто хорошо, когда он рядом.

— Послушай, Эльвира, — Кристиан прикрыл глаза, было видно, что ему тяжело даётся признание. — Ты талантливая целительница, красивая женщина и заботливая мать, а к тому же ты ещё очень молода. Я уверен, что здесь ты с лёгкостью найдёшь себе достойного мужа. К тому же, всем известно, как донтрийцы относятся к детям, даже к чужим. Оставляя Ладислава здесь с тобой в Донтрии, я совершенно уверен, что вы оба будете счастливы. Я прекрасно понимаю, что ты тогда пришла ко мне под действием донтрийской магии, я наверняка тебе противен, и ты не хочешь иметь от меня детей…

Морщина залегла меж бровей Кристиана. Я не удержалась и дотронулась подушечкой пальца, разглаживая лоб мужчины и обрисовывая такие родные черты лица. С ума сойти! Этот мужчина ради меня готов был умереть, лишь бы я и Ладислав жили в мире, где нас никто не будет преследовать. Он единственный, кто не побоялся старшего князя Торна, бросил ему вызов, когда ни Винсент, ни другие донтрийцы были не в состоянии меня защитить.

— С чего ты взял, что не хотела бы иметь от тебя детей? — спросила на автомате, любуясь лицом Кристиана. Шрамы быстро затягивались под действием гладкой травы.

Мужчина судорожно выдохнул, когда я коснулась его лба, распахнул пушистые чёрные ресницы и аккуратно перехватил моё запястье, отстраняя мою руку.

— Ты сама тогда сказала… что… ну… последствий быть не может…

Я улыбнулась, глядя в неповторимые ореховые глаза:

— Там, в другой жизни, я попала в автокатастрофу и стала бесплодной. Я даже не надеялась на то, что когда-либо смогу стать мамой, пока не познакомилась в Шекраме с тобой и Славиком. А здесь в Донтрии по тебе скучали мы оба.

Я вновь потянулась, чтобы убрать тёмный локон с его лба. Кристиан поймал мои пальцы своими и поднёс у губам.

— Эльвира, Эля… ты удивительная девушка. Ты и Ладислав достойны большего, чем я. Зачем вам такой как я? Старый, изуродованный шрамами, с нестабильной магией огня… Ты можешь выйти замуж за любого донтрийца! Ты очень красивая, а к тому же единственная девушка-целительница на весь Донтрий! — я видела, с каким напором Кристиан пытается убедить меня, что он не достоин меня, и от этого сердце почему-то наполнялось лишь теплотой к этому мужчине.

А ведь его по-настоящему никто никогда не ценил. Король не оценил его жертвы в виде здоровья и внешности, которые он, не задумываясь, положил во благо государства, Адель не оценила его как мужчину, простой народ вряд ли оценил то, что он устроил военный переворот ради изменения законов и более спокойной жизни граждан, да и с Леандром у них отношения стали налаживаться только-только. Я чувствовала, что только я смогу отогреть Кристиана и убедить его в том, что он тоже достоин иметь семью и жить счастливо, а не только служить железным генералом, он же, в свою очередь, единственный, с кем я чувствую себя по-настоящему в безопасности.

Не слушая дальше разглагольствований Кристиана о том, что он выделит мне приданое и даже готов самостоятельно подобрать мне мужа, я наклонилась и поцеловала мужчину в жёсткие губы.

— Эля, зачем же ты так со мной? — простонал он после того, как наши дыхания слились воедино. — Мне сложно держать себя в руках, когда ты рядом. И это нехорошо отразится на твоей репутации, ведь тебе ещё надо будет подыскать мужа…

Я сердито качнула головой. Вот как ему доказать, что мне никто не нужен кроме него? Я решительно откинула одеяло Кристиана, нагнулась, провелась языком вдоль уже затянувшегося шрама на его мускулистой груди, а затем с наслаждением вдохнула мужской аромат и стала короткими поцелуями спускаться по его животу всё ниже и ниже, следуя по дорожке тёмных волос.

— Что… ты делаешь? — с шумом выдохнул Кристиан, затаив дыхание.

— Во-первых, показываю, что ты мне не противен, а во-вторых, тебе же понравился разовый секс без обязательств?

— Да, — слегка замешкавшись, ответил Кристиан.

— Я уже говорила, что мне понравилось, и я ни о чём не сожалею. Но ты почему-то подумал, что во всём виновата донтрийская магия. Вот думаю проверить, так ли это на самом деле и будут ли мои ощущения отличаться, если в этот раз на меня не оказано никакого магического воздействия. Хочу поставить научный эксперимент, так сказать. Вот если мне не понравится, тогда это уже другой вопрос, и я готова рассмотреть твоё предложение насчёт более опытных кандидатов в мужья. Ты же не откажешь мне в этом маленьком эксперименте? — и я облизнула губы, нагло глядя в глаза Кристиана.

— В эксперименте не откажу, — ореховые глаза мужчины опасно блеснули, он повалил меня на спину и недвусмысленно устроился между моими бёдрами.