Аннотация
Глава 1. Дорогой грез
— Исполняем желания! Любые желания за скромную оплату…
Я аж подпрыгиваю от неожиданности. А потом поправляю очки и щурюсь.
— Только сегодня! Любые желания по самому выгодному прайсу!
Громкоговоритель вещает из обычной парусиновой палатки — таких на ярмарке под сотню. Разве что у этой вместо прилавка дверь-занавеска. Прямо над ней свисает криво пришпиленный степлером листок.
“Аттракцион желаний маэстро Азазеля”.
Ниже корявым словно детским почерком приписка от руки: “Здесь исполняются мечты”.
Интересненько…
Я уже обошла всю масленичную ярмарку раз пять. Наелась пышущих жаром блинов, накаталась с горки, где-то между осадой снежной крепости и тиром умудрилась потерять друзей. Ноги гудели от усталости, голова от выпитого глинтвейна.
Самое время присесть и отдохнуть. Желательно в тепле
Мегафон снова хрипло кашляет и как-то вкрадчиво добавляет:
— Первичная консультация — бесплатно.
Ну как устоять?
Я отдергиваю занавеску и шагаю внутрь. Люблю шарлатанов. Даже “Битву экстрасенсов” смотрю регулярно. А тут персональная развлекуха, ни за что не пропущу.
Внутри тепло, и очки немедленно запотевают — вот за это не люблю зиму. Чертыхаясь лезу за салфеткой.
— Добро пожаловать в мой салон судьбоносной магии, миледи! — приветствует торжественный мужской голос. — Здесь за скромную плату исполняются мечты.
— Я только на первичную консультацию! — торопливо заявляю я, возвращая очки на нос.
Мир из россыпи цветных пятен снова складывается в более-менее понятную картинку. Оглядываюсь по сторонам.
На полу пышет жаром обогреватель. Странно, что не слышно рева дизельного генератора. Не из воздуха же эта малютка берет энергию?
Кроме него в палатке дешевый пластиковый стол и два кресла ему под стать. На столе кипа каких-то бумаг, пара свечек, песочные часы и каменная фигурка жабы. Электрическая лампочка на потолке просто вкручена в патрон. Она потрескивает, вспыхивает и гаснет, словно генератор работает с перебоями.
— А где скелет, хрустальный шар и снимки ауры?
Несолидно для уважающего себя шарлатана. Люди приходят в подобное место за эмоциями, антуражем, а этот скряга даже на ароматические палочки пожабился.
— Они излишни в моей работе.
Маэстро одаряет меня белозубой улыбкой и понимается навстречу из кресла. На нем дешевая пиджачная пара и несвежая рубашка. Симпатичный мужик, даже смазливый. И наглый — по глазам видно. На Мефистофеля не тянет, но Остап Бендер идеальный, хоть сейчас в кино снимай. На голове торчат карнавальные “дьявольские” рожки, ободка не видать — прячется в волосах.
Рожки?! Серьезно?! Блин, это уже уровень детсадовского утренника. За кого он меня принимает?
— Как мне стоит называть вас, миледи?
— Диана.
— Божественное имя!
Меня хватает только на то, чтобы закатить глаза. Нет, мои родители не были фанатами “Мифов древнего Рима”, им просто нравилась принцесса Диана.
— Проходите, присаживайтесь. Я — маэстро Азазель, магистр судьбоносной магии.
— Черной или белой? — уточняю я, расстегивая пальто и плюхаясь в кресло.
— Судьбоносной. Судьба не имеет цвета, миледи. Но ее дары порой обходятся недешево.
— Я на консультацию, — напоминаю на всякий случай. — Денег все равно нет.
Разумеется, хорошего шарлатана это не остановит. Но я абсолютно негипнабельна, даже интересно как маэстро будет выкручиваться.
— Не беспокойтесь по поводу денег, — маэстро улыбается, обнажая заостренные клычки (пластиковые, клык даю!). Свет вдруг падает так, что в наглых черных глазах загораются красные отблески, и я подаюсь вперед, заинтересованная этим трюком. Какие-то хитрые линзы? — Кто же платит за воплощенную мечту вульгарными бумажками?
Если шарлатан говорит, что денег не надо, значит, разводка будет в особо крупных масштабах.
— И чем же платят за мечты?
— Жизнью. Ох, не надо так хмуриться! Я имел в виду — годы жизни. Согласитесь: это даже в чем-то справедливо? За воплощение наших желаний в реальность мы всегда платим годами неустанного труда. Я же просто взимаю плату напрямую. Вам больше не нужно напрягаться, корпеть и переживать, что ничего не получится. Достаточно просто поставить подпись в контракте.
— Звучит логично. А если я мечтаю помолодеть?! Или стать миллиардершей?!
— Для нас нет ничего невозможного, — заверяет он. — Вопрос исключительно в цене.
Может он не шарлатан, а просто актер, нанятый городской администрацией для развлечения скучающих граждан? Ну, вроде того переодетого боярином мужика у снежной крепости.
— Так о чем вы мечтаете, миледи?
— Видеть.
Черт меня знает почему я это говорю. То есть почему — понятно. Видеть — моя самая безнадежная и сладкая мечта. Здоровые люди считают зрение чем-то обыденным. Но когда у тебя миопия минус девять на оба глаза, да еще астигматизм, сразу понимаешь, что глазки даны человеку не для красоты. Особенно после очередного врачебного вердикта медицинского светила: “неоперабельно”.
Но вот зачем я говорю это мужику с пластиковыми рожками на голове? Сейчас ведь начнет втирать про чудо-средство для прочистки чакр.
— Десять лет жизни.
— Что?
— Десять лет, — повторяет он и подмигивает. — Кстати, у вас останется еще двадцать два года. Не желаете приобрести чего-нибудь на остаток.
— То есть я состарюсь на десять лет?
— Нет, просто проживете на десять лет меньше, чем вам отмерено.
Я мотаю головой. Ну бред же — чистый бред! И когда уже начнется разводка на деньги?
— А магический дар сколько стоит? — спрашиваю, вспоминая сразу все прочитанные рассказы про исполнение желаний.
Как известно, если тебе попался в руки джинн, готовый выполнить три желания, первым делом проси, чтобы желаний стало три миллиона.
И нет — не треснет.
— Только сегодня и только для вас — всего восемнадцать лет жизни.
— Отлично, мне подходит!
— У вас есть еще четыре года. Не желаете чего-нибудь на остаток? Скажем, молодость?
— А, гулять так гулять! Валяйте!
— Осталось только подписать контракт.
На столе словно из ниоткуда появляются распечатанные листы.
Все-таки мошенник? И что я должна отдать этом псевдо-демону по контракту? Квартиру? Почку?
Первый же взгляд на текст успокаивает окончательно.
Госпожа (пустое поле), далее именуемая Заказчик, и ООО “Дорогой грез” в лице его генерального директора господина Азазеля Рвалионского, далее именуемого Исполнитель заключили договор о нижеследующем…
Азазель Рвалионский?! Все, дальше можно не читать.
Но ради успокоения совести все же просматриваю текст и не нахожу в нем ничего крамольного. Я обязуюсь передать предоплату за услуги, а демон выполнить свою часть сделки в течение двадцати четырех часов после подписания.
Интересно, как он себе это представляет?
Особенно веселит приписка в конце:
“Стороны договора подчиняются законодательству измерения Лимб. Все споры по данному договору подлежат разрешению в суде измерения по месту постоянной регистрации Исполнителя.”
Все-таки аттракцион. Молодцы организаторы, придумали что-то новенькое, бояре и чучело Зимы каждый год уже поднадоели. Жаль, что в рекламке ярмарки совсем ничего не говорилось про палатку с желаниями. Вот и сидит тут маэстро одинокий, никому не нужный. Скучает.
— Мне все нравится.
Под мою диктовку псевдо-демон торопливо заполняет бумажку. Но перехватывает мою руку, когда я пытаюсь подписать. Короткий, почти небольный укус на кончике пальца.
— Ну знаете, это уже…
— Простите, миледи, — смущенная улыбка. — Но требуется кровь. Это традиция, вы должны знать из литературы.
Под моим возмущенным взглядом пластиковый контейнер наполняется кровью. Моей кровушкой, между прочим! Вот мерзавец! Не знаю смеяться или ругаться. Мог бы хотя бы спросить…
А с другой стороны — ну как не восхититься? Мужик старается, отрабатывает.
— Как у вас все продумано!
— Фирма вяжет веники наивысшего качества, миледи.
Он вдвигает контейнер с моей кровью в устройство здорово напоминающее обычную ручку и протягивает ее мне, с поклоном.
— Прошу.
Подписываю эту смехотворную бумажку аж в двух экземплярах. На мгновение глаза слепит вспышка — генератор шалит что ли?
— Поздравляю с превосходной сделкой, — псевдо-демон снова демонстрирует свои пластиковые клыки и протягивает мой экземпляр. — С вами удивительно приятно иметь дело, миледи.
— Взаимно, милорд.
На прощание оставляю на столе сто рублей на чай. Все-таки мужик честно старался. И это было забавно.
Знала бы, что случится дальше…
***
Когда скрип шагов по снегу затих, маэстро Азазель откидывается в кресле и довольно потягивается.
— Обожаю работать в техногенных мирах, — бормочет он. — Особенно со скептиками.
Каменная жаба на столе хитро косится на хозяина.
— Она тебе не поверила.
— Разумеется, не поверила. Но главное — подписала. Запусти-ка поиск по базе. Нужно свежее тело с превосходным зрением и магическим даром. Молодое но, — маэстро гадко хихикает, — совершенно не обязательно женское. Или человеческое.
***
Короткий зимний день кончается стремительно. Еще не успеваю добраться до станции, а уже почти темно. Вместе с толпой таких же страдальцев поднимаюсь на платформу. Двадцать минут на электричке, и я дома, но в расписании две отмены. придется постоять.
Погода стремительно портится, снег валит все гуще, залепляет очки. Мир тонет в синей мгле.
“Внимание, поезд. По второму пути”
Где-то впереди нарастает гул. С железным лязгом и грохотом, в вихре колких снежинок к платформе подлетает скорый пассажирский. Непроизвольно делаю шаг назад, но каблук скользит по обледеневшей плитке.
Я нелепо взмахиваю руками и падаю прямо на рельсы.
Глава 2. Куда приводят мечты
— Ну чего разлеглась! Поднимайся, работать пора! — рычит грубый голос над ухом.
Мужчина? Откуда у меня в спальне мужчина? Да еще такой грубиян.
И почему “работать”. Разве сегодня не воскресенье? Вчера была ярмарка на Масленице, а это значит…
— Вставай, сучка! Подъем!
Пощечина обжигает лицо. Я возмущенно распахиваю глаза и вскакиваю, готовая пинками выставить хама за дверь.
Прошлый день проносится перед глазами стремительной монтажной склейкой. Ярмарка. Странная палатка. Нелепый договор подписанный кровью.
И скорый пассажирский в вихре снежинок с тревожным ревом летящий из зимней мглы.
Что случилось?! Я не умерла?! Не помню даже боли. И это место совсем не похоже на больницу…
Оно похоже… на бордель.
Да, бордель — эта мысль возникает сама собой при взгляде на зеркальный потолок и красные драпировки и огромную во всю стену картину, где множество парочек упоенно предаются свальному греху. Словно художник задался целью скопировать самые популярные позы из “Камасутры”.
И гигантская кровать под балдахином, на которой я себя обнаруживаю, тоже вполне вписывается в концепцию.
А вот сосед по кровати — не очень.
— Первый раз встречаю такую тупую шлюшку, — рычит незнакомый мужик. На редкость противный, к слову.
Он словно сошел со страниц романов Диккенса — толстый, обрюзглый и… с бакенбардами. Чтоб мне провалиться — реально бакенбарды. Густые и рыжие.
И костюмчик под стать. Ну просто актер из фильма “Портрет Дориана Грея”. Сюртук, жилет, шейный платок. Только цилиндра не хватает.
А, вон и цилиндр. У кровати на столике.
— Ну, чего уставилась?! — заметив, что я открыла глаза мужик еще больше беленится. — Накурилась, да?! Работай, ленивая дрянь!
Он замахивается, чтобы отвесить еще одну пощечину, но на этот раз я успеваю увернуться. Перекатываюсь на кровати, падаю на пол, больно стукнувшись локтем о столбик. В глазах на мгновение темнеет. Тело слабое, как после болезни, каждое движение дается с трудом, но я упрямо ползу от ряженого психа.
— Куда пошла?!
Незнакомец наваливается сзади, и я бью его локтем в горло. Удачно — на мгновение удается вырваться, чтобы схватить стул.
Тяжелый, зараза. Из чего он сделан — из цельного дуба?
Нет времени размышлять. Я оборачиваюсь и обрушиваю стул на голову мерзавцу.
И еще один раз для гарантии.
Он валится на пол, а я стою над ним, из последних сил превозмогая желание рухнуть рядом. Сердце колотится, в глазах темнеет, тело будто набито ватой, и хочется соскользнуть в блаженную тьму.
Движение на противоположной стене привлекает внимание. Вскидываю взгляд и с изумлением смотрю на полуголую брюнетку.
Незнакомка растерянно хлопает ресницами и протягивает руку, копируя мой жест. За ее спиной находится еще одна кровать — совершенно такая же, как за моей. А у ног лежит мужское тело. Из рассеченного лба хлещет кровь, заливая несимпатичное лицо и рыжие бакенбарды.
Нервы не выдерживают, я открываю рот, чтобы завизжать, и девчонка в зеркале подхватывает этот крик.
***
Надо было промолчать.
Не успеваю я до конца поверить, что стою перед зеркалом, как раздается стук в дверь. Встревоженный мужской голос спрашивает:
— Господин Бурджас, все хорошо? Я слышал крики.
Сглатываю, перевожу взгляд на неподвижное тело. Интересно, он жив? И… что, черт побери, ответить?
Уже открываю рот, чтобы попросить помощи, как короткой вспышкой — воспоминание. Здоровенный зеленокожий урод с бритым черепом замахивается на меня… нет, не меня — на вот эту испуганную брюнетку из зеркала. Замахивается и рычит голосом из-за двери: “Я сказал: давай деньги, шлюшка”
И страх. Тоскливый, обреченный. Тоже не мой, вот этой девчонки.
— Господин Бурджас?!
— Все хорошо… — осекаюсь от неожиданности. Голос тоже чужой. Глубокий и мелодичный, без привычной хрипотцы.
— Тогда чего орешь?
— Просто… поскользнулась.
— Где? На кровати? — противный смешок. — Надеюсь, Дайка не доставила вам проблем, господин Бурджас?
Любитель распускать руки откликается тихим стоном, и я мысленно выдыхаю. Не убила — уже хорошо.
— Господин Бурджас занят, — тяну я скандальным, совсем не свойственным мне тоном. — Ты нам мешаешь, уйди Горго.
Имя откуда-то приходит само. Как и знание, что Горго — полуорк, полугоблин, причем обе половины худшие. От гоблинши-мамочки он унаследовал подлость и патологическую жадность, от папаши-орка склонность к диким всплескам ярости и звериную жестокость.
Перед глазами веером разворачиваются картинки моих с ним взаимодействий. Верней, не моих, вот этой вот девчонки.
Побои. Угрозы с выманиванием полученных от клиентов чаевых. Неприятный, но быстрый перепихон в подсобке — когда вышибале “Веселой феи” припирало утолить похоть он особо не церемонился, хватал первую, до кого мог дотянуться. И чаще всего это была нерасторопная, слишком пугливая чтобы дать отпор новенькая…
Страх, безнадега, отчаяние обрушиваются как штормовая волна, погребают, утаскивают за собой в пучину чужой памяти…
Счастливое детство и юность где-то в степи. Старый форт посреди бескрайней травяной равнины. Отец — канонир на службе его величества, матушка — лекарка. Родной и ласковый голос: “Даяна, иди домой!”.
Помолвка с молодым офицером, приготовления к свадьбе, поцелуи украдкой.
Набег немирных кочевников, горящие стены дома, выстрелы и крики. Смуглый кривоногий мужчина с чужой гортанной речью, путь под палящим солнцем до невольничьего рынка. Торги и снова дорога — на этот раз по морю, в пропахшем гнилыми водорослями трюме. Новые торги и новый хозяин. Вернее, хозяйка. Пухлая женщина с густо накрашенными губами и мертвым взглядом.
— Да, в вольном городе Арсе нет рабства, но я заплатила немалые деньги, чтобы выкупить тебя. Ты должна их отработать. И разумеется, стоимость содержания будет вычитаться из твоего дохода.
— Я знаю травы, могу лечить, умею вышивать…
— Это полезные навыки, милочка, но разве “Веселая фея” похожа на больницу или салон модистки?
Даяна не дура, она все понимает.
— Не реви, — хозяйка снисходительно хлопает свое новое приобретение по плечу. — Главное не пей и не налегай на хашиму. Тогда через пять лет будешь свободна. А если поработаешь еще пару лет сверх того, сумеешь скопить неплохой капитал.
Первый клиент — сколько их еще потом было? Постепенно гадливость и отчаяние уступают место апатии, ночи с мужчинами становятся просто работой. Особенно если выкурить трубочку хашимы. Можно и выпить, но многим клиентам не нравится, когда от “феечки” слишком сильно несет алкоголем.
И все реже снится пропахшая травами степь, стены каменного форта кажутся далеким сном. Сладкие грезы хашимы сменяют мечты о свободе. На зелье уходят все скопленные деньги, но под ним не мерзко и не страшно. Под ним никак. Анестетик для души.
— Ты бы не налегала, — говорит соседка по комнате. — А то однажды можно и не вернуться.
Так ли это плохо — не вернуться? Улететь, раствориться в тепле и покое, скинуть оскверненное тело подобно грязной одежде? Будь может, тогда Даяна проснется в родной степи, бабочкой вспорхнет над цветком…
…не стоило курить перед приходом клиента. Маман за такое штрафовала нещадно, Горго мог и избить. Но ей как раз удалось украсть у Лилы немного зелья. Если соседка обнаружит пропажу, придется вернуть…
Даяна выкурила все, что нашла в заначке. Сил еще хватило, чтобы дойти с клиентом до комнаты, опуститься на ложе. А потом сладкие грезы подхватили ее и понесли — далеко-далеко. Туда, где звенят цикады над морем трав и дрожит земля под копытами диких кобылиц…
Глава 3. Беги, Даяна, беги
Как в отхожую яму окунулась.
Тошнота подкатывает к горлу почти неудержимо. Падаю на колени, выплескивая на ковер содержимое желудка. Господи, как же мерзко. Чувствую себя грязной при одном воспоминании, как я…
Стоп! Это не я!
Это все не я, это было не со мной. Я — Диана Коваленко, тридцати пяти лет от роду, в разводе, детей нет. Химик-технолог, уважаемый специалист, хороший друг, взрослая, счастливая, социально защищенная женщина… У меня русые волосы и карие глаза, которые очень плохо видят — единственная реальная проблема в моей уютной и благоустроенной жизни.
Уже не единственная.
Но становится легче. Муть чужой памяти оседает где-то в глубинах души, не хочу, не рискну больше лезть туда лишний раз. Не важно как и почему я здесь, важно то, что мне здесь не место.
Поэтому надо бежать.
Горго за дверью отзывается скабрезной шуточкой и отчаливает. А я вскакиваю и мечусь по комнате.
Связать оглушенного мерзавца. Заткнуть рот. Одеться. Собрать вещи.
Нормальной одежды в гардеробе нет, только полупрозрачные сорочки и панталончики, вроде тех, что сейчас на мне. Так и должно быть — подсказывает чужая память. Это не моя спальня, просто комната для приема клиентов, одна из десятка ей подобных. Сами работницы “Веселой феи” ютятся в дальнем крыле, по двое в небольших каморках.
Здесь нет ничего моего. И ничего ценного, что могло бы пригодиться при побеге. Разве что…
Обшаривать чужие карманы неприятно, но добыча более чем впечатляет. С запястья толстяка я снимаю связку монет — серебристые кругляши с дыркой посередине, нанизанные на цепочку, как четки. Из кармана сюртука извлекаю пухлое портмоне. Совесть робко пытается заикнуться, что воровать плохо, но я отмахиваюсь.
Продавать в рабство живых людей тоже не слишком-то хорошо.
Выйти через дверь я не решаюсь. Путь в жилое крыло лежит через холл, а там всегда дежурит Горго. Лезу в окно.
Второй этаж, но каменный карниз шириной почти в двадцать сантиметров мне в помощь. Крадусь мимо освещенных комнат. Из приоткрытого окна доносится стон — вечер в разгаре, а “фея” популярное местечко среди лучших людей Арса. Я пробираюсь по карнизу, стараясь не смотреть вниз — потолки здесь по три с половиной метра, упаду — ушибами не отделаюсь. По улочке проезжает конный экипаж, и я замираю, молясь, чтобы кучер не поднял взгляда. Даже в темноте белые панталоны вызывающе бросаются в глаза на фоне стены.
Уфф, обошлось.
Добираюсь до крытого перехода и спрыгиваю на покатую крышу. Черепица хрустит под ногами. Сползаю вниз по водосточной трубе и юркаю в жилое крыло через черный ход.
Повезло. Рабочий вечер в разгаре, комнаты пустуют. Я надеваю простенькое коричневое платье. Память тела включается сама, руки уверенно затягивают шнуровку на груди. Снимаю несколько монет, чтобы не светить всем капиталом, если потребуется что-то купить, и надеваю связку денег на шею, как ожерелье.
Натягиваю полосатые чулки, застегиваю пряжки туфель, потрошу портмоне и прячу купюры в потайной карман, пришитый к нижней юбке. Кажется, это большие деньги. Даяна столько в глаза не видела.
Документы… у Даяны их нет. Хозяйка борделя обещала сделать, когда отработает свой долг. Пока же на прогулках по городу “феечка” показывала полицейскому патрулю брошку в виде затейливой розы.
Брошка сияет и переливается алым. Это не отраженный свет газового рожка, он идет как будто изнутри. Я зачарованно протягиваю к ней руку.
“Магия, — подсказывает чужая память. — По ней всегда можно найти девочку”
Отдергиваю руку. Ну уж нет, такого добра мне не надо. Хотя…
Пригодится.
Сваливаю еще пару платьев и белье на покрывало, делаю скатку и пристраиваю за спиной, на манер рюкзака. Больше брать нечего. Сбережений у Даяны нет, заработанные деньги отбирала мадам — в счет “долга”, а скопленная из чаевых заначка давно ушла на зелье.
Кстати, зелье…
При виде трубки рот наполняется горькой слюной. Это тело помнит, как хорошо и легко становится после хашимы, и сейчас руки сами тянутся к привычному утешению. Я до крови прокусываю губу, швыряю трубку на пол и ломаю прицельным ударом каблука.
“О нет!” — отзывается что-то внутри горестным стоном.
— О да, — вслух возражаю я. — Больше не притронусь к этой дряни!
Сухость в горле намекает, что сделать это будет куда труднее, чем сказать. Но я подумаю об этом позже.
***
Покинуть бордель не так-то просто.
Из главных ворот меня никто не выпустит. Двор окружен двухметровой изгородью с острыми железными штырями поверх. Как в тюрьме, только колючей проволоки не хватает. Калитка черного хода заперта.
Я перебираюсь через забор, вскарабкавшись по растущему рядом дереву. Это не так-то просто — в прошлой жизни я иногда ходила на скалодром, и вполне уверенно брала трассы шестой категории, но это тело не тренировано, не умеет правильно подтягиваться и ставить ноги. К тому же начался откат от наркотика — конечности противно дрожат, во рту сухо, как в пустыне. Волнами находит дурнота, но я упрямо лезу, нащупывая босыми ногами едва заметные неровности в коре.
Наконец, верхушка ограды, увенчанная заточенными железными штырями. Можно обуться, спрыгнуть на брусчатку
Сколько у меня времени?
От пары часов до всей ночи, бывало клиенты оставались с девицами до утра. Но если Бурджас очнется и сумеет поднять шум, поиски начнутся гораздо раньше.
На вокзале, несмотря на поздний час, кипит жизнь. Снуют и перекрикиваются носильщики, пассажиры толпятся в зале ожидания. Рабочие в картузах, дамы в длинных платьях и их спутники в цилиндрах. Одежда и обстановка напоминает земную конца девятнадцатого века, но в топке паровоза под сдерживающими печатями тихонько фырчит огненный элементаль, а в глазах рябит от разноцветных магических плетений.
Замираю, увидев в другом конце зала золотоволосого хрупкого мужчину с острыми ушами. Офигеть, это эльф! Живой, настоящий эльф, как в кино!
И не только эльф — подсказывает память. На улицах Арса не редкость встретить гномов, гоблинов, орков… Хотя людей больше всего, как любом человеческом государстве.
Я отвожу взгляд, чтобы не пялиться на эльфа. И подхожу к окошку кассы.
— Куда идет ближайший поезд? И когда?
Барышня за стеклом фыркает.
— Тавра. Ночной почтовый отправляется через полчаса. Расписание для кого висит?
— Для тех кто умеет читать, — на автомате отвечаю я, и прикусываю язык.
Чем больше препираюсь, тем скорей меня запомнят. К тому же читать Даяна умела, значит, умею и я.
Тавра — это отлично. В столице проще затеряться.
— Один билет в третий класс, — протягиваю монеты, но девушка снова фыркает.
— Сначала метрику, — цедит она так, словно я нищенка, просящая подаяние.
— А это обязательно?
Кассирша смотрит на меня, как на дуру.
— Разумеется! Не задерживайте очередь, мазель, показывайте документы.
За моей спиной не души. Ух, прямо чем-то родным повеяло. Ненавязчивый российский сервис.
— Извините, забыла дома. Сейчас сбегаю и вернусь. Вы ведь никуда не уйдете?
Тьфу ты! Ну кто опять меня за язык тянул язвить?
— Поезд на Тавру — последний, — злорадно отвечает барышня. — И я заканчиваю работу через полчаса. Не успеете — ваши проблемы.
— Мои, — бормочу я под нос, отходя от кассы. — Все мои, и рада бы поделиться, да не с кем.
Она меня запомнит. Плохо.
***
Билет на поезд не купить без документов. Готова спорить, что с речным ботом будет не легче, про морские корабли вообще молчу. Что же делать? Пешком я далеко не уйду.
Хочется грязно выругаться на Даяну, которая за год так и не удосужилась узнать, как работает местный транспорт. И не только транспорт. Аренда жилья, устройство на работу, законы, отношения с полицией, даже негласные представления о приличиях — все придется выяснять самостоятельно.
Ладно, я понимаю — Даяна чужестранка, ее привезли сюда насильно, заставили заниматься унизительной мерзостью. Но почему она сдалась? Даже не пыталась бороться, замкнулась в скудном искусственном мирке борделя, а потом и вовсе полностью ушла в зелье…
Хашима… При мысли о наркотике рот наполняется слюной, а на тело находит внезапная слабость. Я спотыкаюсь на ровном месте и лечу, выставив вперед руки.
Прямо на высокого мужчину в богатой одежде.
— Извините…
— Местные воровки совсем обнаглели, — раздается насмешливый голос над головой. И в следующее мгновение запястья словно сжимает стальным капканом.
— Я не воровка! Пустите!
С трудом восстанавливаю равновесие и делаю шаг назад. Незнакомец шагает следом, не выпуская моих рук. На нем синий плащ с пелериной, на шее болтается нечто здорово напоминающее стимпанковские гогглы. Странная брошь на плече — меч в языках пламени — чуть светится магией.
При виде этого символа в памяти что-то шевелиться, но я не успеваю поймать мысль, потому что перевожу взгляд на лицо незнакомца…
Ох, мамочки. Не удерживай мужик мои запястья, я бы себя ущипнула, до того он похож на Ричарда Армитиджа из “Севера и юга”. Короткие темные волосы, породистое лицо с мужественной небритостью, нос с легкой горбинкой и резко очерченная линия губ. Типаж романтического героя смертельно опасный для девичьих сердец.
Да, я люблю костюмированные сериалы. А от Джона Торнтона в свое время просто растекалась сладкой лужицей.
Торнтон местного разлива высокомерно вскидывает бровь.
— Хочешь сказать, что случайно упала? — голос прямо сочится сарказмом.
— Именно, — отвечаю я не менее ядовито. — И раз уж мы это выяснили, не мог бы ты меня отпустить? Не люблю, когда незнакомые мужчины распускают руки.
Высокомерная гримаса на его лице сменяется изумлением. Торнтон (так и буду его называть) еще раз окидывает меня взглядом — от макушки до пяток, словно пытаясь заново составить первое впечатление.
Нет, ничего нового в моем облике не появилось. Все то же поношенное платье, скатка за спиной. Ах да — еще на мне нет шляпки. Кажется, появиться без нее на улице тут равносильно тому, чтобы у нас пройтись в неглиже по городу.
Теперь понятно почему кассирша так себя вела.
Светлые глаза местного Торнтона темнеют от гнева.
— Следи за языком, ты разговариваешь с лордом.
— Ах, ну простите, не признала, — это звучит слишком ехидно, и я прикусываю губу, пытаясь привести себя в чувство.
Проклятье, Диана, когда ты уже перестанешь нарываться?! Это хуже чем омоновца на демонстрации задирать!
Но что поделать, если я не привыкла спускать хамство?
Привыкать.
— Плохо вижу по ночам. Куриная слепота… — делаю жалобный взгляд, вспоминая котика из “Шрека”. — Молю о прощении, ваша милость! Честное слово: я не собиралась покушаться на ваши карманы. Просто споткнулась.
Юмор в том, что вижу я не просто хорошо — изумительно хорошо. Сумеречное зрение Даяны настолько превосходно, что я могла бы вышивать в тусклом свете вокзальных фонарей.
Торнтон еще колеблется, и я меняю жалостную гримаску на выражение дебильного восхищения.
— Если бы не вы, я могла сломать ногу. Спасибо что поймали, вы мой герой, господин… — и кокетливо стрельнуть глазками снизу вверх.
Странно, но не сработало. Вместо того чтобы шарахнуться от флиртующей замарашки, лорд подвигается ближе. В прищуренных глазах вспыхивает интерес, хватка на запястьях становится крепче.
— Кто ты? — требовательно спрашивает Торнтон. — Как тебя зовут?!
От бес тебя подери! Мужик, ты же лорд! Таким как ты даже замечать таких как я не полагается!
Что соврать, чтобы он отстал?!
— Рой?! Рой Фицбрук! — голос с другого конца вокзала становится моим спасением. Лорд оборачивается на крик. Хватка пальцев на запястьях слабеет — всего на миг — но мне достаточно и этого. Выдергиваю руки и шарахаюсь в сторону, смешиваясь со спешащими на почтовый ночной пассажирами — как раз объявили посадку.
— Стой! — резкий окрик только подстегивает. Я пригибаюсь, пряча непокрытую голову за картузами и шляпками. Под прикрытием толпы добираюсь до перрона. Быстрый взгляд за плечо, просто чтобы убедиться, что преследования нет. Торнтон-Фицбрук о чем-то беседует с другим мужиком — по одежке тоже лордом. При этом пытливый взгляд скользит по толпе, словно высматривая кого-то.
Понятно кого.
Пригибаюсь и прячусь за корпулентной мадам, зеленый оттенок кожи которой намекает на родство с гоблинами. Лорд, наконец, отворачивается от толпы, чтобы обнять и похлопать по плечу собеседника.
Вот и хорошо. Пусть многоуважаемые сэры наслаждаются обществом друг друга. Авось забудут про меня.
Не упуская лорда из поля зрения, я пробираюсь вдоль вагонов к дальнему краю платформы. Останавливаюсь только на миг, чтобы подкинуть брошку-маячок в окно.
И отхожу с независимым видом, лелея на душе ощущение успешно проделанной пакости.
Глава 4. Господин старший инквизитор
Рой Фицбрук
Она исчезла.
Стоило отвернуться, как просто растворилась в воздухе.
Любопытная девица. Одета по моде небогатых горожан, но через плечо тюк с вещами, как у крестьянок. А держится дерзко даже для женщины из высшего сословия.
И без шляпки, как шлюха.
Он шагнул в сторону толпы, подчиняясь порыву схватить, догнать. Но на плечо опустилась рука и жизнерадостный голос произнес над ухом:
— Наконец-то, дружище!
— Джеймс?! — Рой пожал протянутую ладонь, не переставая обшаривать толпу взглядом. Тщетно. Подозрительная девица словно полог невидимости накинула. — Какого демона ты тут делаешь? Я же писал: не нужно меня встречать.
— Разве мог я оставить тебя на вокзале — одного-одинешеньку? Маленького и испуганного на растерзание большому городу? — хохотнул приятель.
И полез обниматься.
Года идут, но Джеймс Каннингем не меняется. Он всегда был таким. Говорил громко, нес что в голову придет, ржал как полный придурок — в голос, не скрывая ни радости, ни злости. Словно купец или мастеровой, не родовитый аристократ, чью предки служили еще королям Древней династии
Пожалуй, в душе лорд Фицбрук даже немного завидовал непосредственности друга.
— Так и скажи, что тебе нужен был повод удрать с семейного ужина, — усмехнулся Рой, хлопая бывшего однокашника по плечу. Мотнул головой, отгоняя мысли о незнакомке.
Сбежала и демоны с ней. Ловить воровок и шлюх — работа для подчиненных Джеймса.
— Ты меня насквозь видишь, господин старший инквизитор, — Джеймс развел руками. — Кстати, как оно — в новой должности?
— Да как-то так же. Гоняюсь за потерявшими берега магами, провожу дознания, допросы. То же что у тебя, только фигуранты поопаснее.
— Слышал, ты взял Виксенского душителя. Громкое было дело.
— Взял, — Рой скривился и коротко кивнул.
— В газетах писали, что этот парень был настоящий псих…
— Он был диббук.
— Что?!
— Диббук или двоедушник. Вселенец из другого мира, занявший тело местного лорда.
— А…
— Хватит. Не хочу об этом.
Раздражение последних часов снова подкатило, норовя выплеснуться наружу. Рой выдохнул сквозь зубы, пытаясь успокоиться. Сутки в поезде под супрессирующими чарами вымотают кого угодно.
Он знал, что в таком расположении духа становится форменным козлом. Но Джеймс, который приехал в полночь на вокзал, чтобы встретить однокашника, в этом точно не виноват.
— Это была дерьмовая история, — коротко пояснил Рой в ответ на вопросительно приподнятую бровь. — Не из тех, которыми хочется делиться за семейным обедом.
Инквизиторы в чем-то подобны врачам, у каждого есть свое личное кладбище. Те, кого мог спасти, но не спас. Ошибся, не учел, не рассчитал.
Этой весной кладбище Роя пополнилось на три могилы.
Друг подарил взгляд — слишком понимающий и взрослый, он казался неуместным на румяной физиономии. И снова натянул ухмылку, как привычную маску.
— А ты изменился. Стал таким же важным и скучным, как стариканы с Мэрисон-сквер.
— Повзрослел. А ты все такой же молодой балбес, Каннингем. Тот, кто назначил тебя шефом полиции, ненавидит этот город.
Джеймс расхохотался.
— Точно! Именно это я все время повторяю тетушке Эмили, но она не верит. Моя родня думает, что начальник полиции нужен, чтобы ходить в красивой форме и раз в месяц посещать благотворительные вечера. Кстати, тебе это тоже предстоит. Даже не мечтай избежать наших семейных обедов.
Лорд Фицбрук уже открыл рот, чтобы отшутиться, когда служебный артефакт на шее Джеймса тревожно мигнул — два желтых и один красный. Рой подобрался, наблюдая за тем, как дурашливая гримаса сползает с лица однокашника, взгляд становится хищным и острым.
Это была еще одна удивительная особенность младшего Каннингема — умение мгновенное превращаться из рыхловатого громогласного весельчака в волка — стремительного и хищного. Порой лорд Фицбрук задавался вопросом какой из двух Джеймсов настоящий.
— Что-то серьезное? — уточнил Рой, наблюдая за тем, как друг разворачивает планшетку с картой города. Россыпь магических огоньков на изображении обозначала места, где этой ночью свершились преступления. В основном — зеленые и синие, ничего серьезного. Единственный красный огонек сиял в центре. Рой нашел взглядом на карте вокзал, мысленно продолжил путь по извилистым улицам. Совсем недалеко.
— Похоже на то, — пробормотал Джеймс. — Желто-красный код в “Веселой фее”.
— Бордель?
— Но-но! — Джеймс нарицательно поднял палец. — Не употребляй подобных слов перед мамашей Глэдис, или разобьешь ее любвеобильное сердце! “Веселая фея” не какой-то там вульгарный бордель, это храм! Храм роскоши и неги, где царят прекрасные пери, а мужчина может отдохнуть душой и телом.
— Понятно, очень дорогой бордель. Поедешь на вызов?
— Придется, — Джеймс выдавил виноватую улыбку. — Я вроде как не обязан, мой рабочий день заканчивается в шесть. Но два желтых, один красный — дело серьезное. Если это убийство, я хотел бы посмотреть сам. Ты ведь доберешься до отеля без меня?
Ну разумеется доберется, он же не безногий калека!
Но Рой заколебался. Представил тяжелую ночь в отеле, когда лежишь на роскошной кровати тщетно пялишься в потолок, не в силах уснуть. А если и уснешь…
После виксенского дела господина старшего инквизитора мучили кошмары. От них спасала только работа. Вымотаться так, чтобы не оставалось ни мыслей, ни воспоминаний.
Ни снов.
На беду лорда Фицбрука начальство и врачи упорно не желали этого понимать. По этой причине он и оказался в Арсе. “Город у моря, дел по нашему ведомству немного. Считай на курорт отправляем”, — напутствовал штатный коновал, а Рой еле сдерживался, чтобы не заорать этому идиоту в лицо, что ему не нужен курорт, что безделье — его второй злейший враг после памяти.
По опыту знал — не услышат. Да еще и направят подлечиться у мозгоправа.
— Знаешь, пожалуй я поеду с тобой, — решительно объявил он другу. — Вдруг найдется что-то по моему профилю.
***
“Найдется работа по профилю? Поумерьте аппетиты, ваша милость, вам же обещали, что отправят на курорт”, — примерно такие ядовитые мысли крутились в голове Роя часом позже, пока он с бесстрастным лицом выслушивал жалобы потерпевшего.
Рыхлый мужчина то ныл, то громогласно негодовал. Посылал проклятья в сторону обчистившей его “наглой шлюхи” и обещал “стереть этот вертеп с лица города”. На каждой подобной угрозе мадам Глэдис бледнела и переглядывалась с зеленокожим громилой, а Джеймс мученически закатывал глаза к небесам, словно вопрошая за что ему все это.
За излишнее рабочее рвение.
Дело не стоило огрызка от яблока — какая-то шлюха ограбила клиента и сбежала. Высокий приоритет вызов получил исключительно из-за суммы похищенного и личности потерпевшего. Эмиль Бурджас — важная шишка в местном городском совете. Узнав начальника полиции он вцепился в Джеймса, словно клещ, требуя, чтобы тот лично курировал сверхважное дело о похищении двух сотен либров.
Двух сотен! Он идиот? Кто берет с собой такие деньги, отправляясь в бордель?
— Итак, вы говорите: девушка проработала у вас год? — уточнил Джеймс у мадам. — Раньше что-нибудь пропадало?
— Я не знаю, господин. Возможно, мы просто не ловили ее за руку.
Зеленокожий громила кашлянул, привлекая внимание.
— Лила… ну, которая соседка Дайки по комнате, говорила — у нее запас хашимы пропал. Целая четвертушка, — робко пробасил он. Присутствие высоких чинов очевидно смущало вышибалу.
Эта грабительница еще и наркоманка?
Рой поморщился. Он брезговал шлюхами и всем, что с ними связано.
Снова накатила усталость. Можно уйти под предлогом, что преступление не носит и следа магического вмешательства. Но у Джеймса не было шансов сбежать, поэтому Рой тоже остался — молчаливой поддержкой в углу. Благо гнать господина старшего инквизитора никто не осмелился.
Известие, что кроме одежды проститутка прихватила с собой брошь-маяк, подарило надежду на скорую поимку беглянки. Но поисковый импульс не дал результата. Карта города осталась темной.
В глазах Джеймса впервые мелькнуло слабое подобие интереса. Он хрустнул пальцами и приказал:
— Принесите карту провинции.
На этот раз огонек загорелся почти сразу. Крохотная красная точка — она находилась сильно восточнее города и медленно двигалась все дальше в сторону столицы.
— Тавра! — Джеймс довольно потер руки. — Готов спорить, что она уехала ночным почтовым.
Рой скептически прищурился.
— Зачем она взяла с собой брошь?
— Девчонки любят цацки, — прогудел вышибала.
— Даяна не знала, что это маяк?
Мадам Глэдис поджала накрашенные губы.
— Даяна — степнячка. Неграмотная девка, которая ничего не смыслит в достижениях в магии.
— Точно говорю: она в поезде, — Джеймс потянулся и зевнул. — Отправлю сообщение коллегам в Тавру, пусть встретят завтра утром нашу птичку. Ну что, — он хлопнул Роя по плечу. — Пойдем выпьем, дружище? Отметим спасение города от страшной угрозы — вооруженной стулом проститутки. Я знаю неплохой бар поблизости.
Рой шагнул было к выходу, но заколебался. Что-то было не так.
Он никогда не был завсегдатаем веселых домов, но коллеги из смежного ведомства кое-что рассказывали о царящих в них порядках.
— Чтобы купить билет необходима метрика. Девушка получала гражданство Эндалии или вид на жительство? — спросил он. И по тому, как мгновенно напряглась владелица борделя, понял, что попал в цель.
— Не знаю, — пробормотала она. — Наверное, вид на жительство…
— Что значит “наверное”? Вы приняли ее на работу без документов?
— Разумеется нет, господин! Я… просто не помню, — глазки мадам тревожно забегали. — Надо поднимать архивы.
— Поднимайте.
— Эй, дружище, ты чего? — возмутился было Джеймс.
— Просто делаю за тебя твою работу, — усмехнулся Рой. — Если девушка сойдет по дороге на одной из двух десятка остановок и избавится от маяка, как ты будешь искать ее без документов?
Поднимать архивы мадам явно не хотелось (Рой даже заподозрил, что гостья с солнечного юга работала нелегально). Джеймс тоже мечтал спихнуть это дело на кого-нибудь из рядовых полицейских и забыть, как досадную неприятность.
Положение спас Бурджас, который снова разразился обвинениями и угрозами. Побледневшая мадам проблеяла, что “немедленно займется поисками” и отступила в кабинет, оставив представителей закона в роскошно обставленной гостиной.
Джеймс плюхнулся на диван, закинул ноги на кофейный столик и раздраженно уставился на друга.
— Какого демона, Рой? — прошипел он, косясь на Бурджаса. — Я всеми силами ищу, как бы нам побыстрее вырваться отсюда, а ты…
— А я пытаюсь что-то сделать, — отрезал лорд Фицбрук, понимая, что документов они дождутся не скоро.
Возможно, стоило промолчать, не лезть в эту мелкую грязную историю. Шлюха-наркоманка ограбила клиента, не великая трагедия! Но Рой считал, что если уж берешься делать — делай хорошо.
Прошло пятнадцать минут. Бурджас, осознав, что веселье затянется надолго, процедил: “Я жду от вас результатов завтра, Каннингем” и отчалил. Джеймс сердито сопел, намекая, что они оба торчат тут исключительно по причине излишней инициативности друга.
Время приближалось к трем часам ночи, Рой начал клевать носом и, чтобы отогнать усталость, потянулся к лежащему на столе альбому в кожаном переплете.
Внутри были портреты девушек. Блондинки, брюнетки, рыжие. Худенькие и в теле. Метиски самых причудливых кровей. Не все красавицы, но в каждой есть привлекающая внимание изюминка. Мимо не пройти.
— Хочешь подобрать девочку на ночь? — поддел друг. — А что — хорошая идея, раз мы все равно здесь застряли. Думаю, мамаша Глэдис сделает нам скидку…
— Обойдусь, — хмыкнул Рой.
Он перелистнул страницу, другую и вздрогнул.
Со страницы альбома прямо на него смотрела давешняя незнакомка.
Она — Рой не спутал бы ее и с сотней других брюнеток. Широко расставленные глаза — бархатные и темные, чувственные губы. Волосы волнами стекают по плечам, кожа золотисто-смуглая, такой необычный и красивый оттенок…
Вот только девушка на портрете казалась неуверенной и хрупкой, за вымученной улыбкой угадывалась боль, в глазах прятался страх. А та дерзкая малышка на вокзале держалась совсем иначе.
Рой перевел взгляд на подпись и почувствовал, как пересыхает горло.
“Даяна”.
Это не может быть просто совпадением.
Джеймс по-своему истолковал его замешательство.
— Что понравилась девчонка? — он перегнулся, заглядывая в альбом и присвистнул. — А хороша-а-а… Я бы взял.
— Это она, — хрипло откликнулся Рой, подавляя глупое желание захлопнуть альбом. — Та, которую мы ищем — Даяна Кови.
— Серьезно? Вот демон… а ты прав. Жаль отправлять такую красотку на каторгу.
Как раз этот момент мадам Глэдис выбрала, чтобы появиться с пачкой бумаг.
— Вот ее документы. Даяна отдала их мне на хранение.
В том, что отдала добровольно, Рой сильно сомневался. Но докапываться не стал. Быстро просмотрел вид на жительство, рабочий контракт, медицинские выписки. На первый взгляд все законно, но…
— Как она попала в поезд без документов?
Джеймс пожал плечами:
— Пробралась зайцем или купила билет с рук. Не важно, пока маяк на девке, мы ее не потеряем.
— В том-то и проблема, — пробормотал Рой, вспоминая дерзкий взгляд незнакомки.
Встреченная на вокзале девушка прекрасно говорила по-эндалийски и отнюдь не выглядела неграмотной дикаркой, каковой ее описывала мадам Глэдис. Даяне хватило ума не только ограбить и скрутить Бурджаса, но и сбежать с добычей, выиграв несколько часов форы.
Ловкая особа. Такая не возьмет с собой грошовую цацку из сентиментальных чувств.
— Я бы на ее месте подкинул маяк в поезд, а сам уехал в другом направлении. Если не хочешь упустить девчонку, направь запрос в порты и на почтовые станции. Лично я ставлю на дилижанс.
Глава 5. Не спать!
Да уж — наследила. Если не кассирша, то высокий лорд меня точно запомнит.
Но нет худа, без добра. При виде паровоза в памяти всплывает давешний разговор с коллегами-”феечками”. Соседка Даяны делилась восторгами после поездки в третьем классе. И окна большие — светло. И места достаточно — не приходится нюхать чужие потные подмышки. И движется мягонько, без тряски, словно по льду скользит. Не то, что в дилижансе…
Вот оно! Мне нужен дилижанс!
Не лучший выбор для того, кому надо сбежать как можно быстрее. Они медленные, неудобные, останавливаются у каждого столба. А еще не ходят по ночам.
Но на почтовых станциях при продаже билетов не спрашивают документы.
Чтобы не слоняться по темным улицам, привлекая к себе внимание, я снимаю комнату в ближайшей ночлежке. Портье с жуликоватой рожей, в родне которого явно потоптались гномы, показывает похожую на пенал каморку с продавленным матрасом на полу и объявляет:
— Двадцать ассов.
Я возмущенно упираю руки в бока.
— Вы в своем уме, почтеннейший? Этот ящик не стоит больше десяти. Тем более что я уезжаю с первым дилижансом!
Он ухмыляется.
— Десять за комнату и десять за то, что я не стану спрашивать документы.
Как он понял? Неужели на мне написано, что я беглянка?!
Озираюсь в поисках зеркала, чтобы понять, что со мной не так. Портье снова усмехается.
— На вас нет шляпки, милейшая, — подсказывает он. — И это, — увенчанный желтым ногтем палец тыкает в скатку с запасной одеждой, о которой я успела позабыть, — тоже привлекает внимание. Горожанки так не ходят.
Я протягиваю ему две монеты. Это сто ассов, впятеро больше, чем стоит комната.
— Достаньте мне саквояж, шляпку с вуалью и кувшин воды.
Отходняк от дурмана никуда не делся, руки по-прежнему холодные и липкие, по спине стекают капли пота.
Пока его нет, я бестолково мечусь и гадаю — не сделала ли глупость? Если портье сейчас вернется с отрядом полиции, меня ничто не спасет.
Выводы на будущее: быть осторожнее с портье, трактирщиками, торговцами. Всеми, чья работа тесно связана с людьми. И учиться мимикрии…
Ловлю свое отражение в осколке зеркале на стене и вздыхаю. С таким лицом сложно мимикрировать. Даяна с южного континента, ее кожа смугло-золотистая, а волосы темны и немного вьются. И она красива — похожа на молодую Монику Белуччи.
Слишком красива, чтобы остаться незамеченной в толпе.
Нужно перекрасить волосы, сделать новые документы. Но первым делом нужно выбраться из города.
Спать я не собираюсь — слишком опасно. Да и не усну, адреналин кипит в венах. До рассвета не больше пяти часов, в дилижансе отосплюсь.
Портье возвращается через полчаса. Я, не уделив и взгляда шляпке с потертым дамским саквояжем, хватаю кувшин и пью, пью, обливаясь. Пока хватает дыхания…
Когда отрываюсь от щербатого глиняного края, портье подвигается ближе и дарит многозначительную улыбку.
— Я могу достать хашиму. Самую лучшую в городе.
Горло перехватывает от острого желания, я стискиваю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.
— Нет! — это звучит слишком резко, и портье снова улыбается — так понимающе, что мне хочется зарычать. — Это все, спасибо.
Дверь за ним закрывается, я выдыхаю, без сил опускаясь на жесткий тюфяк. И, наконец, получаю возможность спросить себя, что происходит.
Я умерла в своем мире? Да, несомненно. Угодила под поезд по собственной глупости. Но… мне же полагалось еще тридцать два года жизни!
Нет, не полагалось. Потому что я подписала кровью договор. Обменяла оставшуюся жизнь на зрение, магический дар и молодость.
Смех подкатывает неудержимо, и я корчусь на тюфяке, зажимая рот рукой, чтобы не перебудить соседей. Истерика, да. Но как не оценить горькую иронию момента?
Ряженый маэстро с пластиковыми (или нет?) рожками честно выполнил свою часть сделки. Этому телу не больше двадцати лет и у него нечеловечески острое зрение. “Нечеловечески” в самом прямом смысле слова, среди предков Даяны по матушке затерялась эльфийка.
Так, а что же насчет магического дара?
Память Даяны подсказывает, что да — небольшие способности к магии встречаются часто. Примерно как талант к пению в нашем мире. Но настоящий мощный дар такая же редкость, как оперный вокал. И точно так же нуждается в многолетней тренировке и огранке.
Еще магия делится по специализациям. Стихийная, призыва, иллюзии, некромантия, артефакторика, алхимия… много их. А шлифуют и оттачивают маги свой дар в особых академиях…
Тут меня снова скручивает от хохота. Мама дорогая, только не говорите, что в академии учится какой-нибудь принц!
“Учится, — шепчет память. — В Таврийской академии магии, на четвертом курсе”
Смех резко проходит. Тавра — туда отправился ночной поезд с брошкой-маячком. Там в первую очередь будут искать беглянку.
А жаль… какой сюжет намечался.
Из других магических училищ Даяна слышала только про Орсанский университет — двое суток пути на поезде через весь континент. Магических высших заведений немного, не в каждом крупном городе.
И обучение магии стоит денег. Очень больших денег. Стипендий для особо старательных студентов тут не существует. Разве что подписать контракт с обязательством отработать потом двадцать лет за смешные гроши.
Без документов это будет сложновато провернуть.
Выдыхаю. Так, размечталась. Для начала надо понять есть ли у меня дар и какой.
С полчаса я пыхчу, надуваю щеки и тужусь, пытаясь зажечь огонек на конце пальца. Бесполезно. Попытка сотворить иллюзию, призвать мышь или оживить дохлого таракана в углу тоже не дают результата.
Или я что-то делаю не так, или дара у меня нет.
Снова и снова напрягаюсь, в надежде получить чудо, но получаю только мигрень. Время давно переползло за полночь, потрясения прошлого дня и изнурение от наркотика делают свое дело. Клюю носом, почти проваливаясь в дрему. И бужу себя болезненными щипками.
Не спать! Нельзя спать, слишком опасно.
Я просто закрою глаза. Буквально на минуточку…
Глава 6. Под следствием
Проспала.
Когда открываю глаза в комнате давно светло. В крохотное оконце под потолком льется солнце, за стеной шумит проснувшийся город. Вскакиваю и бросаюсь к двери, но останавливаюсь.
Хитрюга-портье вчера дал хороший урок. Возвращаюсь к зеркалу и как могу привожу себя в порядок. Перекладываю вещи в саквояж, надеваю шляпку и опускаю вуаль на лицо. Отражение показывает степенную молодую даму. Бедную, но приличную.
У дверей снова замираю. Покидать ночлежку страшновато. Обшарпанная комнатушка дарит иллюзию убежища.
Опасно жить иллюзиями.
Я пинком отбрасываю страх и шагаю в огромный враждебный мир.
На улицах сутолока. Кричат торговцы, нахваливая свой товар. По брусчатой мостовой громыхают колесами телеги. Я пробираюсь сквозь толпу, стараясь не слишком глазеть на мелькающих то тут, то там эльфов, гоблинов, гномов. Это фэнтези, детка. Привыкай.
Людской поток выносит меня к площади. Ночью здесь было пустынно и неуютно, днем все пространство заполнено горожанами — базарный день. Кирпичная крыша почтовой станции пламенеет рядом с часовой башней. Пробираюсь к ней сквозь толпу, отмахиваясь от назойливых торговцев.
Потом закуплюсь. Предчувствие беды стучит в висках, словно невидимый метроном отсчитывает последние секунды. Бурджаса уже давно обнаружили, а Даяну объявили в розыск. Он какая-то важная шишка в городском совете, так что искать будут на совесть.
Мне нужно бежать из Арса немедленно!
Покупаю билет на ближайший дилижанс. Отправление через час, пункт назначения — провинциальный городок, о котором Даяна никогда не слышала, но это неважно. Лишь бы выбраться за городские ворота.
Час тянется как неделя. Я сижу в обнимку с саквояжем и гипнотизирую взглядом стрелки больших часов. За десять минут до отправления во двор влетает многоместный экипаж, канареечно-желтого цвета. Вскакиваю, подхватив саквояж, и почти бегу к нему…
Он вырастает на пути, словно из портала. А может и действительно из портала, я же в фэнтези. Тот же синий плащ с пелериной, шляпа. Пронзительные серые глаза впиваются в меня, и вуаль уже не кажется надежной преградой.
А за спиной безмолвными истуканами — двое полицейских в форме
— Даяна Кови? — спрашивает один из них.
Твою мать, Торнтон, откуда ты взялся на мою голову?!
— Нет, меня зовут Маргарет Хэйл, — сообщаю я, с самым искренним недоумением.
На лицах полицейских отображается секундное сомнение.
— Ой, а что это там?! — ахаю, тыкая пальцем им за спину.
Трюк настолько избитый, что даже неловко, но молодчики синхронно оглядываются, а я роняю саквояж и бросаюсь к воротам.
Лишь бы вырваться на площадь, а там скроюсь. Смешаюсь с толпой, как вчера на вокзале…
В длинном платье и на каблуках хреново бегать кроссы, скажу я вам. А вуаль не только скрывает лицо, но и мешает видеть куда бежишь.
Проклятый Торнтон настигает меня у самого выхода. Уже знакомая железная хватка пальцев на руке — чуть выше локтя. Рывок. Шляпка слетает на брусчатку. Я теряю равновесие и почти падаю вслед за шляпкой, но лорд подхватывает и прижимает к себе.
Мы стоим замерев в обнимку, и я успеваю изумиться странному ликованию в его глазах.
— Попалась… — выдыхает чертов аристократ, вглядываясь в мое лицо. — От меня не убежишь.
Грохот сапогов за спиной и голос полицая:
— Даяна Кови, ты арестована.
А камеры здесь ничего.
Почти как та комнатушка в ночлежке. Только окон нет, пол каменный, а вместо тюфяка кровать с железной сеткой. Но жить можно.
Если бы не охрана.
Скрип двери заставляет вздрогнуть и повернуться к двери.
— Привет, красотка, — в камеру заваливается наглый хмырь в полицейской форме. — Ну что — не передумала?
— Нет, — голос звучит хрипло — в горле сухо, как в пустыне Калахари.
— Уверена? — он выразительно встряхивает в руках бутылку из темного стекла. Подносит к губам и пьет — демонстративно, обливаясь.
Я слежу за ним жадным взглядом не в силах отвернуться. Когда мерзавец, убирает бутылку от губ, нарочито отдуваясь, кулаки сжимаются так, что ногти вонзаются в ладони.
— Ну что ты как в первый раз? — добродушно увещевает он. И снова трясет посудиной так, чтобы я слышала плеск воды. — Сама из шлюшек мамаши Глэдис, а ломаешься, как девица на выданье. Давай, пить-то хочется?!
— Вали в драконью задницу, — цежу, пытаясь сглотнуть, но слюны нет.
Довольство на роже охранника сменяется злобой.
— Что, шибко гордая, потаскуха? Привыкла перед богатеями ноги раздвигать, простыми стражниками брезгуешь?
Он выплевывает слова, надвигаясь все ближе, а я отступаю. Целых три шага до того, как натыкаюсь на стену камеры.
Так и знала, что к этому придет. Поняла еще когда после обыска он вел меня в камеру, норовя облапить за задницу. Пытка с лишением воды была лишь прелюдией, но зачем уговаривать, когда можно просто взять силой? Кто поверит жалобам шлюхи, наркоманки, воровки…
Это до того дико, до того похоже на картинки из не-моего прошлого, что я немею. Замираю, как кролик перед удавом. Как замирала Даяна в тот первый раз…
Чужая память вспыхивает калейдоскопом страшных эпизодов, обрушивается бессилием и ужасом, болью, отвращением к себе…
Что я могу сделать? Как возможно защититься от насилия в мире, где ты — красивая кукла, бесправная игрушка?
Беспомощность тихо шепчет, убеждает сдаться. Расслабиться и постараться получить удовольствие, как в анекдоте. Это тело давно не девственно…
Мерзавец подпихивает меня в сторону кровати.
— Ну давай! Раздевайся. Отработаешь и получишь свою воду, — бормочет он.
Это так гнусно, так нестерпимо отвратительно, что в ответ в душе вспыхивает спасительная ярость. Она смывает оцепенение.
Я! Не! Жертва!
Губы сами собой раздвигаются в злом оскале. Руки дрожат — но это не страх. Просто до смерти хочется выцарапать ублюдку глаза.
— Только тронь, и я…
— Ты — что? — он ухмыляется с видом уверенного в своей безнаказанности подонка и кладет руку мне на грудь. — Пожалуешься? Думаешь, хоть кому-то есть до тебя дело?
Ярость перерастает в бешенство, пальцы сводит судорога. Что-то опасное кипит внутри, раздирает душу, рвется наружу.
Вскидываю руки и бью почти вслепую, вкладывая в этот удар все бессилие, всю ненависть и ярость. Бью за себя, за Даяну, за всех девчонок, которым вот так же приходилось стоять перед насильниками, чувствуя себя низведенными до куска мяса…
Вспышка. Грохот. Разряд ослепляет на мгновение, руки горят, словно ошпаренные кипятком. С потолка сыплется крошка и где-то вдали пронзительно завывает сирена.
И ноги вдруг отказываются стоять. Просто складываются, как у куклы на шарнирах. Медленно сползаю по стенке. Черные пятна перед глазами рассеиваются, открывая чудесное зрелище — выбитая дверь камеры и поверженный ублюдок-охранник.
Что же, маэстро Азазель, вы честно выполнили свою часть сделки.
***
Проходит почти час.
Мерзавца-насильника утащили для оказания медицинской помощи, дверь подняли и кое-как пристроили на прежнее месте, прижав с той стороны чем-то тяжелым. Но в камеру никто так и не вошел.
Кажется, меня тут боятся.
Смешно, вот только пить хочется совсем уж нестерпимо. И бутылка, которую этот гад принес, разбилась.
Будь больше сил, я бы попыталась прорваться к выходу с боем. Надо пользоваться открывшимся даром, раз уж я крутая магичка.
Но с силами беда. Даже до кровати доползти не могу, так и сижу на полу. По телу растекается приятная слабость и покой. Мне хорошо. Еще бы водички, совсем замечательно будет.
Скрежет за стеной. Дверь открывается, и в камеру заглядывает Торнтон (я уже знаю, что его зовут Рой Фицбрук, но от этого называть лорда мысленно Торнтоном даже веселее).
А еще лягушкой. И земляным червяком.
Вяло приветствую лорда взмахом руки.
— Хороший денек, ваша милость, — голос мало того, что сиплый, как у алкаша со стажем, так еще и такой тихий, что я сама себя еле слышу. — У вас не найдется немного воды?
Он хмурится.
— Что?
— Пить.
Удивительно, но лорд все понимает с первого раза. Умняшка, не отнять. Слышу отрывистую команду, торопливый топот. Сам Фицбрук входит в камеру, нисколько не боясь могучей и грозной меня. Опускается рядом на колено, всматривается в мое лицо и ругается — громко и весьма экспрессивно.
— Лордам не полагается выражаться, — сообщаю я ему шепотом.
Господи, как же хочется пить!
Наверное, у меня уже начинается бред, потому что чувствую, как его лордейшество берет меня на руки и несет до кровати. А вслед за тем в руках Фицбрука возникает кувшин полный прохладной, свежей, восхитительно чистой воды.
И я пью, пью жадно, взахлеб, проливая драгоценные капли на тюремную робу.
Это определенно круче, чем секс. Это настолько хорошо, что даже не знаю с чем сравнить.
Примерно это я и сообщаю лорду, когда, наконец, отрываюсь от кувшина. Он хмурится.
— Что ты несешь?
— Я несу возмездие во имя Луны… — странно. В кувшине определенно была вода, почему же я чувствую себя такой пьяной? — Кстати, вам не кажется, что “Фицбрук” удивительно похоже на “физрук”, — глупо хихикаю. — Точно! Так и буду вас звать, лорд Физрук.
Он хмыкает и берет меня за руку. Пальцы с силой надавливают на ладонь, на мгновение воздух вокруг словно сжимается. Тяжелая аура давит, прижимая к кровати…
Хлопок.
И все заканчивается.
Словно розовые очки сдернули. В ушах стоит легкий звон, в теле по-прежнему изнеможение, но сознание ясное. Почти, если не считать сосущего чувства утраты чего-то важного.
Драгоценного.
— Опьянение силой, — с усмешкой поясняет лорд, удерживая меня за руку. — Случается при инициации.
— Верните! — требую я, отчего-то точно зная, что именно он повинен в этом мучительном ощущении пустоты.
Фицбрук качает головой.
— Ты — преступница под следствием, которая напала на охранника. До окончания суда поживешь без магии.
— Ну да, ведь с магией меня не получится безнаказанно пытать и насиловать, — ядовито тяну я. — Весьма предусмотрительно, лорд Физрук.
Он хмурится.
— О чем ты?
— Ой, только не надо делать вид, что вы не знали.
— Не знал что?
— Что ваш охранник не дает мне еду и воду. Или в вашем представлении это не пытки? Шлюха должна отработать свое содержание, не так ли?
На лице лорда появляется презрительная гримаса.
— Клеветой на несчастного парня ты только усугубляешь свое положение, — сухо извещает он.
— Несчастного?! — смотрю на него, задыхаясь от беспомощного возмущения и обиды. — Этот фашист сутки не давал мне воды, пытался изнасиловать, но злодейка тут я, а он — пострадавший зайка?
Меня трясет от ярости, ядом в голосе можно отравить весь городской водопровод.
Понимаю, что нарываюсь. Что не так разговаривают с человеком, от которого зависит твоя жизнь и благополучие. Надо по-другому: дипломатичнее, мягче, просить, а не требовать…
Но возмущение от несправедливых обвинений жжет изнутри, лишает способности трезво мыслить.
На лице лорда по-прежнему недоверчивая гримаса, но в глазах на мгновение мелькает сомнение.
— Ты понимаешь, в чем обвиняешь этого парня?
— Разумеется.
— Если это ложь…
— О, я и не надеялась, что мне кто-то поверит, — не могу удержаться от горького смешка. — Слово шлюхи и воровки против слова несчастного мальчика. Смешно ждать справедливости.
Краткая вспышка ярости забирает последние силы, опускаюсь на тюфяк и отворачиваюсь к стенке.
— Уйдите.
Он молча выходит за дверь.
Глава 7. Воровка и лгунья
Наверное, по закону жанра мне полагается рыдать или метаться по камере. Но я пользуюсь оказией и ложусь спать.
Просыпаюсь под лязг дверного замка. В камеру снова заглядывает лорд-физрук и командует:
— На выход.
— Что, уже казнь? А как же последний ужин? — сон придал силы, настроение вполне боевое. Сдаваться я не собираюсь.
Фицбрук кривится. На его хмуром лице написано все, что его лордейшество думает о шлюхах-наркоманках, с которыми столько проблем.
Но оскорблений себе не позволяет, надо отдать ему должное.
Под конвоем меня переводят в другую камеру. Она светлее, просторней. Под потолком находится небольшое оконце, через которое падают лучи солнца. Кровати две, но обе пустуют. Есть даже стол, на котором стоит кувшин с водой и миска с еще горячей кашей.
Кажется, меня перевели в тюремный “люкс”.
При виде миски желудок скручивается от голода. Даже не подозревала, что настолько проголодалась. Последний раз я ела еще в прошлой жизни.
Лорд жестом отпускает охрану и кивает в сторону стола.
— Ты, наверное, голодна.
— Спасибо, — я все еще страшно зла на него, но язык не поворачивается ответить гадостью. Все-таки Фицбрук не совсем скотина.
Но я помню, что именно он меня выследил и нашел. У-у-у, гад такой, что же тебе дома-то не сиделось?!
Устраиваюсь на краю кровати, подвигаю к себе миску и начинаю есть. Больше всего хочется отбросить приличия и с урчанием влезть в посудину целиком, но я сдерживаюсь. И даже не вылизываю ее после окончания трапезы.
Все-таки лорд смотрит.
Отставляю опустевшую миску, пью из кувшина (какая же вкусная штука — простая вода!) и складываю руки на коленях, как прилежная ученица. Кошусь на лорда. Он не ушел, значит будет разговор.
— Вы чего-то хотели, милорд?
— Да… Как ты себя чувствуешь?
— Спасибо, гораздо лучше.
— Хорошо, — Фицбрук вздыхает и присаживается рядом.
Снова обращаю взгляд на вышивку на воротнике полуформенной куртки. Меч в языках пламени — что это значит? Символ какого-то силового подразделения? Явно не полицейского, у стражей порядка — две скрещенные шпаги на фоне щита.
— По факту пыток и домогательств со стороны охраны будет проведено служебное расследование, — бесстрастно продолжает он. — Что бы ты ни думала, корона не поощряет полицейский беспредел.
— Неожиданно. Но приятно.
Действительно неожиданно. Я не думала, что он хотя бы попробует проверить мои слова.
Против воли в душе поднимается волна благодарности. Стокгольмский синдром в действии.
— По факту твоего нападения разбирательства, скорее всего, не будет. Я указал в протоколе, что произошла непроизвольная инициация, вызванная действиями охраны.
Все лучше и лучше, даже подозрительно.
— Думаю, судья согласится, что этот случай не попадает под действие закона… — он замолкает, словно пытаясь подобрать слова.
— Но, — подсказываю я.
— Что “но”?
— Я прямо слышу это несказанное “но”. В бочке меда обязательно должна быть ложка дегтя. Кладите ее уже, не томите.
Он усмехается и достает из кармана браслет.
— Тебе придется надеть это. И носить до конца судебного разбирательства.
Я подаюсь ближе, тыкаю пальчиком в подозрительную железяку. Браслет, как браслет — разве что некрасивый. Простая и тусклая полоска металла. Вдоль кромки идет инвентарный номер и подпись “Арс. Городская тюрьма”
Так себе бранзулетка. Впрочем, догадаться о ее утилитарной функции несложно.
— Эта штука будет блокировать мою магию?
Лорд кивает.
— Я думала, вы уже сделали это раньше.
— Моя блокировка не длится долго. Максимум несколько часов.
А вот это по-настоящему хорошая новость.
Фицбрук пытается надеть браслет, но я отдергиваю руку.
— Нет, вы точно маньяк! Ну что за манера — чуть что хватать за запястья?
Он вдруг усмехается, и я невольно отмечаю, как красит его слишком серьезное лицо улыбка. Даже такая — кривая и неловкая.
— Профессиональный рефлекс. Моя работа — ловить сбрендивших магов.
Ага, запомним. Его лордейшество не просто полицейский.
— Дай руку, Даяна. Тебе в любом случае придется надеть его. Выброс силы обязывает мага носить ограничитель до тех пор, пока он не научится управлять своей магией.
Под требовательным взглядом неохотно протягиваю ладонь. Замок клацает, как зубья капкана.
— Надолго это?
— Полная блокировка до окончания следствия. Дальнейшее зависит от судебного решения.
— И каким оно будет? — врать не буду, спрашивать про это страшновато. Но что делать? Прятать голову в песок просто глупо.
Он пожимает плечами.
— Не знаю. Я не адвокат… . Но, полагаю, тебе придется провести несколько лет на каторге.
— А когда я встречусь с адвокатом, чтобы узнать точнее?
Он удивленно приподнимает бровь.
— У тебя есть деньги на адвоката?
Угу, бесплатных защитников деклассированным элементам не полагается.
— Ясно…
Я стараюсь произнести это равнодушно, но видимо что-то прорывается, потому что Фицбрук хмурится.
— А чего ты ожидала, когда била клиента стулом по голове? — его губы чуть кривятся, выдавая скрытое презрение к Даяне и ее занятию.
Не хочу, но снова завожусь. Тоже мне — оплот нравственности! Сидит здесь такой важный и рассуждает, что правильно, а что неправильно. Его бы на мое место!
— Что он отстанет от меня. Или хотя бы перестанет распускать руки.
Нет, не почудилось. Презрение в его взгляде становится заметнее, почти физически ощутимым.
— Смешно слышать подобные жалобы от проститутки. Ты сама выбрала это занятие.
От злости темнеет в глазах, но я сжимаю и разжимаю несколько раз кулаки. Делаю глубокий вдох, выдох…
Спокойнее! Криком ничего не добьешься.
— Сама? Вы действительно настолько наивны, милорд? Никогда не слышали о кораблях с “живым товаром”.
— Не лги мне, Даяна. Я видел твои документы. Метрику, вид на жительство, запрос и разрешение на работу…
— Значит вы видели больше, чем я.
Когда Даяна пошатываясь вышла из трюма, на ней был только балахон — такой грязный и заскорузлый, что и на половую тряпку пускать стыдно. Все бумаги оформили уже позднее.
— На долговой расписке и трудовом контракте была твоя подпись!
Пожимаю плечами и приподнимаю край тюремной робы, чтобы продемонстрировать ему три небольших белых пятнышка на лодыжке.
— Горго сказал, что будет тушить окурки, пока я не подпишу.
Лорд бледнеет и с хрустом стискивает челюсть. Мне кажется, я слышу, как где-то со звоном рушатся чужие хрустальные замки.
Соболезную, ваша милость. Жизнь бывает на редкость поганой вещью, если ты не красавчик-аристократ, родившийся с серебряной ложкой во рту.
— Не надейся, что я поверю без доказательств…
— Конечно нет. Я вообще не надеюсь, что вы поверите. Известно ведь, что все шлюхи — воровки и лгуньи, — вежливо отвечаю я.
Фицбрук не дурак, он вполне понимает сарказм. И злится. Я смотрю, как он вскакивает, идет к двери, сама не понимая — рада ли я его уходу.
В конце-концов, лорд пока единственный в этом мире, кто отнесся ко мне, как к человеку. Несмотря на то, что проституток он не любит и даже презирает.
Но это он меня поймал! Я здесь по милости его милости, не следует забывать об этом.
Уже когда лорд берется за ручку, меня вдруг осеняет.
— Милорд, можно одну просьбу?!
Он оборачивается.
— Да?
— Принесите мне свод законов.
Рой Фицбрук
Рой не понимал сам себя. И оттого злился.
Шлюха. Наркоманка. Воровка и почти наверняка лгунья. Подобная особа не заслуживала лишнего взгляда с его стороны. И уж точно не стоило думать о ней после того, как сдал девицу на руки ребятам Джеймса.
Но он думал. Вспоминал, пылающее возмущением лицо, прикушенную губу. Друг бурно благодарил за “помощь следствию” и даже объявил, что поимка беглянки — полностью заслуга Роя.
А девчонка смотрела так, словно мечтала вонзить кинжал в печень.
Пожалуй, лорд Фицбрук даже обрадовался, когда преступница вдруг напала с помощью магии на охрану, переведя тем самым дело Даяны Кови отчасти под юрисдикцию Роя.
Нет, он не собирался с ней сюсюкать. Если шлюх Рой просто презирал, то магов, применяющих дар против мирных граждан — ненавидел.
Но обрадовался — да. В беглянке ощущалась загадка.
Новая встреча ни демона не прояснила, только добавила вопросов.
— Врет! — категорично заявил Джеймс, когда Рой пересказал ему обвинения девицы. — На жалость давит. Все преступники такие. Поверь мне, я двенадцать лет имею дело с отбросами. Послушать их, так каждый невинная овечка. Обманули, подставили, или пришлось пойти на преступление, чтобы спасти больную маму.
— Полагаешь, это не может быть правдой?
— Рабство в наш просвещенный век? — Джеймс фыркнул. — Полно, приятель! Зачем так рисковать, когда девок, мечтающих не работать, а только раздвигать ноги и так целая очередь?!
Рой с облегчением согласился с доводами друга. Но червячок сомнений остался. И грыз, когда господин старший инквизитор вспоминал гневный вопрос: “Слышали о кораблях с живым товаром”?
Он снова посетил Даяну в камере, чтобы занести тяжелый томик “Уложения о наказаниях” — обещания надо выполнять, даже если оно дано продажной девке.
— И что ты собираешься с ним делать?
Девчонка дерзко вздернула подбородок.
— Читать на ночь. Скучно тут без развлечений.
“Вот наглячка!”, — мысленно восхитился Рой.
Где поклоны, глазки в пол, подобострастный голос? Даяна словно не желала признавать сословных границ, ставила себя на одну ступень с ним. И это бесило. Но в то же время привлекало.
Он пренебрежительно усмехнулся.
— Законники годами обучаются в университете, а ты собралась стать адвокатом за десять дней?
Девица пожала плечами.
— Не догоню, так хоть согреюсь, — ответила она странной фразой. Должно быть, степная пословица. — Лучше расскажите как у вас происходит суд?
И Рой вдруг с изумлением обнаружил, что консультирует шлюху-наркоманку по поводу будущего судебного процесса.
И что ему нравится это делать.
Девчонка все схватывала с первого раза. Слушала внимательно, вдумчиво. Вопросы задавала исключительно разумные и вообще так мало походила на неграмотную дикарку, что Рой снова засомневался.
— Ты хоть читать на эндаре умеешь? — спохватился он через час.
Преступница посмотрела на него со снисходительной усмешкой.
— Разумеется. И на эндаре, и на гатийском. Мой дед — обер-офицер фортификационных войск его величества.
Рой скривился. Снова врет.
Подданного Гатии от степняка легко отличить. Гатийцы беловолосы и светлоглазы. Даже женщины массивны и широки в кости.
— В следующий раз придумай сказку поубедительней. В эту не поверит никто, у кого есть глаза.
Вместо ответа она открыла томик, и с выражением зачитала первый абзац. Легко и бегло, не по-слогам. Подняла взгляд от страниц, чтобы с вызовом посмотреть на Роя.
— Вижу — эндар ты знаешь. Но врать о происхождении все же не стоит, — сухо ответил он, испытывая странное желание перекинуть ее через колено и отшлепать. Ну не должна женщина так вызывающе себя вести!
Нет, придраться не к чему — ни одного грубого слова. Но вызов в движениях, жестах, зло прищуренных глазах, в которых читалось: “К барьеру!”
Приходилось прилагать усилия, чтобы не принять его. Он еще не настолько опустился, чтобы сражаться с проституткой. Даже в словесной пикировке.
— Не судите о книге по обложке, милорд. Мой отец был степняком, но подданным Гатии. Канонир на службе короны. Я говорю на трех языках, читаю на двух и разбираюсь в основах лекарского дела. Если бы не работорговцы…
Дед офицер, а отец простой канонир? Рой скривился. В душе медленно разгоралась злость. Она держит его за идиота? Вроде не дурочка, могла придумать историю получше.
— Забудь свою сказку про рабство, — грубо посоветовал он. — Слезливая история еще годится, чтобы разжалобить жюри присяжных, но ты вроде пока никого не убила. Дело будет рассматривать судья Эфферсон, а он не похож на идиота. И смазливое личико не поможет. Лучшее, что ты можешь для себя сделать — чистосердечно покаяться. Получишь пару лет каторги, после выхода отдашь долги мадам Глэдис и свободна.
Ее глаза сверкнули жгучей яростью.
— Я не лгу! Корабль, на котором меня привезли в Арс, назывался “Корунд”. Имя боцмана — Морас.
— Ну, допустим, — протянул Рой, сам не понимая почему не уходит. Почему остается в камере, продолжает разговор, терпит наглое поведение уличной девки. — Итак, злые работорговцы снарядили целый корабль, чтобы выкрасть тебя из родного дома и доставить на другой континет? Страшно представить, сколько пришлось заплатить мадам Глэдис, чтобы окупить эти траты.
— Кроме меня, там было еще три десятка женщин! И я уверена — полные трюмы контрабанды!
— И где все эти женщины? Они, разумеется, подтвердят твою версию?
— Я не знаю куда их продали. Возможно, после Арса корабль отправился дальше.
— Как удобно.
Даяна выпрямилась, скрестила руки на груди.
— Я благодарю вас за участие в моей судьбе, лорд Фицбрук, — голос сочился ядом, но слова звучали безукоризненно вежливо. — Вы очень помогли. Не смею больше отнимать ваше время.
И указала на выход.
Рой онемел на мгновение. Эта… эта шлюха, наркоманка, воровка просто выставляла его за дверь! Как нашкодившего щенка?!
Первым порывом было объявить, что он никуда не уйдет и посмотреть, что она сделает, но с ним лорд Фицбрук справился быстро. Детский сад. Вторым — отобрать “Уложение о наказаниях” — тоже глупость. Поступок обиженного юнца.
Девчонка вроде бы не дура, непонятно чего добивается своей ложью. Впрочем, Джеймс не раз уже повторял, что шлюхи не ценят хорошего отношения. Чуть проявишь слабину и норовят разжалобить слезливыми историями, сесть на шею.
Чего он так вцепился в эту девку? Скука? Любопытство? Попытка сбежать от воспоминаний?
Пусть делает что пожелает.
Рой кивнул и не прощаясь вышел.
Глава 8. Суд идет
— Встать! Суд идет.
Суд идет уже несколько часов, мое разбирательство стоит в очереди между тяжбой двух купцов о поставке испорченного зерна и делом нерадивого работника, поджегшего склад в отместку за увольнение. Разделение гражданского и уголовного права? Нет, не слышали.
Зал забит народом — в основном зеваки или такие же бедолаги, ожидающие своей очереди, но есть и пара журналистов. Судья лыс и толст и откровенно утомлен, день катится к закату. На круглом лице читается, что дяде все осточертело, хочется домой, к вечернему виски и стейку. Он поторапливает адвокатов, грубо обрывая их при малейшем намеке на пламенную речь.
Мне адвоката, разумеется, не полагается. И прошение представлять собственные интересы в суде у меня не приняли. Полицейские просто отказались подшивать его к делу. Кажется, это месть за того мерзавца-охранника. Слухи расходятся быстро, другие полицаи уже в крусе, что из-за меня “бедного мальчика” временно отстранили от должности с перспективой потери работы.
Я надеялась, что лорд-Физрук поможет разобраться с этой проблемой, но он больше не приходит.
Обиделся.
Стискиваю сжатую в руках папку и отгоняю дурные предчувствия. У меня все получится! Я смогу!
А даже если нет, в “фею” не вернусь, пусть хоть казнят.
— Слушается дело “Вольный город Арс против Даяны Кови”.
Встаю на подгибающихся ногах и иду к скамье подсудимого. Напротив, рядом с обвинителем маячит рожа Бурджаса. Любитель “веселых феечек” скалится, в его глазах обещание всех мук ада.
Обвинитель встает и открывает рот, чтобы обрадовать общественность списком моих преступлений, но я успеваю первой.
— Ваша честь, почтенный суд. Согласно подпункту номер шесть, закона “О защите” выдвигаю прошение выступать собственным адвокатом.
Встаю и с поклоном протягиваю бумагу секретарю. Тот кривится и смотрит на нее, как на дохлую крысу, не торопясь брать в руки.
— Протестую! — взвивается обвинитель. — В отсутствии лицензии…
— “...ответчик имеет право защищать себя самостоятельно”, — цитирую я по памяти, потрясая “уложением”. — Вам зачитать полный текст? Стыдно не знать законов, это же ваша работа.
Обвинитель багровеет от возмущения. Отлично, теперь у него еще и личная причина выбить для меня максимально жесткий приговор.
Я просто само обаяние, не так ли?
Но судья опускает деревянный молоток на стол.
— Принимается.
Секретарь нехотя берет прошение. Теперь у меня тоже есть право протестовать. Обрывать обвинение при слишком явных инсинуациях, подавать прошения и апелляции. И я им воспользуюсь, можете не сомневаться!
Вот прямо сейчас и воспользуюсь.
— Протестую! Личность обвиняемой не имеет отношения к делу, — прерываю я обличительную речь о моих гнусных моральных качествах. — А работницы веселых домов тоже платят налоги и не должны подвергаться преследованию из-за своей деятельности.
У обвинителя отвисает челюсть. По залу пробегают смешки, которые перерастают в хохот. Ну да, я и не ждала, что концепция равных прав для “ночных феечек” встретит тут понимание. Проституция в Эндалии легализована и пользуется немалым спросом, но презирается всеми, от преступников и нищих до знати.
Судья издает смешок.
— Отклоняется. Продолжайте.
Приходится слушать какая я плохая-нехорошая. По национальности обвинитель тоже проходится. И по пристрастию к хашиме.
Краткий смысл речи сводится к: “Понаехали тут всякие. Работать не хотят, только ноги раздвигать. Сбивают наших мужчин с пути истинного, грабят-воруют, принимают наркотики и никакой управы на них нет. Где же наши духовные скрепы, когда же мы дадим отпор этой жадной саранче?”
Толпа встречает речь одобрительным гулом, а в конце разражается восторженными аплодисментами. Журналисты в первом ряду оживленно строчат. На запах скандала подтягиваются новые слушатели, в зале уже битком.
Даже если выберусь из передряги, мне не жить в этом городе.
Судья зевает. Его все достало, а впереди еще дело поджигателя.
— Быстрее, — поторапливает он обвинителя. — К сути.
Тот переходит к сути. Нападение. Причинение тяжких телесных уважаемому члену магистрата. Похищение денег в особо крупном размере.
При озвучивании похищенной суммы зал возмущенно гудит, а у меня в животе скручивается ледяной комок. Даже если перевести монетки из связки в либры и приплюсовать к купюрам из портмоне получится как минимум вдвое меньше.
С возмущением смотрю на Бурджаса, тот в ответ посылает мне торжествующую ухмылку.
С-с-скотина!
О моем нападении на охранника прокурор тоже не забывает упомянуть.
— Протестую! Это был неконтролируемый выброс магии, вызванный спонтанной инициацией в ответ на попытку изнасилования!
— Надо же: шлюха утверждает, что на ее честь покусились, — издевательски тянет прокурор. — Какая утрата!
До крови прокусываю губу, чтобы не дать ярости затмить разум.
— Вы утверждаете, что работниц веселого дома можно безнаказанно насиловать? Закон считает иначе.
Зал взрывается криками. На мою беду — в основном презрительными и гневными. Мужчины и женщины, богатые и бедные единодушны — проститутка не человек и защиты от произвола ей не полагается.
— Неважно кто я, чем занимаюсь и в чем обвиняюсь! Закон защищает всех граждан.
— А было ли изнасилование? — откровенно кривляясь спрашивает обвинитель. Он обращается не ко мне, и даже не к суду — к толпе. И та поддерживает его одобрительным гулом.
Скрещиваю руки на груди.
— Не было, потому что у меня проснулась магия. Но по факту жестокого обращения охраны и применения пыток заведено дело.
Снова крики из зала, но какие-то беспорядочные. Упоминание о пытках немного остудило энтузиазм.
— И что за пытки… — начинает было обвинитель, но его прерывает стук молотка.
— Это не имеет отношения к делу. Протест принимается. Продолжайте.
— С учетом всех изложенных обстоятельств требую пожизненной каторги, — завершает свою речь обвинитель. — Мы должны показать пришлым, что это наша земля, и мы не потерпим нарушения закона! Они сильны, озлоблены, не скованы нормами морали. Они наводнили наш город подобно саранче и уже чувствуют себя здесь хозяевами. Мы — добры и милосердны, но всему есть предел. Это. Наша. Земля.
Бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овации. Люди встают, не переставая хлопать, слышны одобрительные крики. Судья снова колотит молотком по столу, призывая к тишине, и переводит взгляд на скамью подсудимых.
Мой выход.
Глава 9. О равнодушии
— Дамы и господа, уважаемые граждане вольного города Арс. Я хочу поговорить с вами о преступлениях особого рода. Преступлении, за которое не прописано ответственности в “уложении”, за которое не спросит никто. Только самый строгий судья — собственная совесть. Я хочу поговорить о равнодушии.
Зал отзывается недовольным ропотом, и я замолкаю. Делаю паузу, обвожу взглядом зрителей.
Шансов почти нет. Факты, общественное мнение — все против меня. Но я заставлю их усомниться хоть на мгновение. Задуматься, поколебаться. Доставлю столько проблем, сколько будет в моих силах.
Взгляд выцепляет Фицбрука — тот сидит на одном из задних рядов, подавшись вперед и не сводит с меня глаз. Обиделся, не поверил, но пришел.
Толпа в зале обрела лицо и имя. Я говорю, обращаясь уже к нему. Только к нему.
— О равнодушии, с которым мы переходим на другую сторону улицы, заслышав крики о помощи. Не замечаем синяков на лицах у соседки и ее детей. Узнав об изнасилованной девушке, убеждаем себя, что она “сама виновата”. Она плохая, с ней что-то неправильно, а мы — хорошие, с нами этого не случится…
У меня нет доказательств. Только талант оратора. У Даяны красивый голос — глубокий и звучный. А я когда-то в детстве брала уроки художественного чтения и знаю, как управлять им. Когда нужно повысить, заставить звенеть, когда уронить до вкрадчивого шепота.
— С нашего молчаливого согласия не замечать подлости свершаются многие преступления. Насилие. Истязание. Работорговля. Я хочу рассказать про корабль по имени “Корунд”, который пристал в порту Арса год назад. Он проделал долгий путь.
И я говорю. Не излагаю историю Даяны сухим языком судебных протоколов, рассказываю ее, как страшную сказку. Фразы и жесты, дыхание и паузы, мимика — все служит одной цели. Загипнотизировать, заворожить толпу.
Нет, это не импровизация. Я тренировалась. Отрабатывала интонации, подбирала проникновенные слова. Сразу после того, как изучила “уложение” и поняла, что закон меня не защитит.
Остается одно — давить на эмоции.
Поразительно, но это работает. Они слушают. До тех пор, пока история не доходит до мадам Глэдис и ее методов убеждения.
— Протестую! — взвивается прокурор, разрушая сотканную моими словами магию. — Голословные обвинения без доказательств не могут рассматриваться в суде.
— Я готова предъявить доказательства хоть сейчас. Любой лекарь подтвердит, что у меня на лодыжке следы от ожогов.
— У-у-у… — выдыхает толпа. На меня смотрят. Кто-то с сочувствием, кто-то с презрением и ненавистью.
Нет, рассказ не переубедил их. Но заставил усомниться.
— А где доказательства, что эти ожоги сделаны по приказу мадам?! — упорствует обвинитель. — Мы знаем это только с твоих слов.
Судья мотает головой, словно вырываясь из власти транса. И сердито лупит молотком по столу.
— Принимается! Подсудимая, воздержись от обвинений без доказательств. И поторапливайся!
Я продолжаю, но теперь это непросто. Прокурор протестует в ответ на почти любую фразу, толпа переговаривается, оживленно обсуждая мой рассказ. Мысль что виктимблейдинг порочен, для них нова. И, пожалуй, что неприятна.
Но я все равно упрямо рассказываю про хашиму. Про полное бесправие, потерю воли и желания жить.
— Меня били и раньше. И били сильнее. Но когда ударил Бурджас в тот вечер, внутри как будто что-то лопнуло. Я поняла, что не могу так больше жить. И не стану. Что лучше умереть, чем оставаться жертвой. Что я сделаю что угодно, лишь бы это больше не повторилось. И я ударила его стулом, забрала деньги и сбежала.
Зал откликается возмущенным ревом. Я жду пока он не утихнет, не отрывая взгляда от Фицбрука. На лице лорда нечитаемое выражение, губы плотно сжаты.
Молчит… Удалось ли мне убедить вас, ваша милость?
— Вы спросите: признаю ли я свою вину? Да. Я напала на человека, ударила его и ограбила. Это преступление. Согласно “Уложению о наказаниях” за него полагается до трех лет каторги, и я честно готова отбыть их, если уважаемый суд посчитает меня виновной. Взамен умоляю лишь об одном: не оставайтесь равнодушными! Рядом с вами, на ваших глазах происходит преступление. Юных девушек крадут, продают в рабство, принуждают заниматься гнуснейшим занятием. Не проходите мимо. Пусть все, кто причастны к этой мерзости заплатят за нее!
Зал взрывается возмущенными криками. Журналисты строчат, прокурор громко протестует. Фицбрук смотрит на меня, не отрывая взгляда, под кожей ходят желваки. О да — он уловил упрек, понял к кому я обращалась.
Яростный стук молотка не сразу наводит порядок.
— Тишина в зале! — рычит судья. И смотрит на меня насупленным взглядом. Да, мне определенно удалось его разбудить, вырвать из сонной усталости. Теперь он раздражен и зол.
— Ты обвинила солидных уважаемых людей безо всяких доказательств.
— К сожалению, их нет у меня, ваша честь. Сбором доказательств должна заниматься полиция, но она предпочитает ловить беглых рабынь.
Не смогла удержаться от подколки. Фицбрук раздражено выпускает воздух сквозь сжатые зубы.
— Ваша честь, — снова подает голос обвинитель, — наказание до трех лет лишения свободы предусмотрено только при краже мелких и средних сумм. В нашем случае речь идет о грабеже в особо крупных размерах. И половину из полученных денег негодяйка уже успела припрятать!
— Все деньги, что я взяла у господина Бурджаса, были при мне во время ареста, — твердо отвечаю я. — За исключением двухсот пятидесяти ассов, которые я потратила на гостиницу и билет.
Он багровеет.
— Ты обвиняешь уважаемого члена магистрата во лжи?!
— Ну что вы. Должно быть, господин Бурджас просто обсчитался. Уверена, он найдет недостающие сто двадцать либров в своем особняке, если хорошенько поищет. В конце-концов, кто берет к проститутке деньги, которых хватит на покупку дома?
Смешки, издевательские выкрики. Да, тут я не ошиблась — большинство зрителей в глаза не видели таких денег. И зажравшийся чиновник, который шляется по борделям с суммой, сравнимой с годовым доходом небогатой семьи, уже не вызывает симпатии.
Зачем Бурджас лжет? Не похоже на месть в ответ на унижение. Да он сам себя унизил и ославил этим судебным разбирательством, как я бы не смогла никогда!
Значит, дело именно в либрах. Пытается утаить деньги от кого-то из семьи?
Судья снова колотит по столу, наводя тишину. Недобрый взгляд напоминает, что здесь не суд присяжных. Общественное мнение важно, но вторично, моя судьба зависит от решения вот этого рыхлого человека в черной мантии.
А он устал и хочет домой.
— Это мое право! — подает голос возмущенный Бурджас. — В тот день я продал склад с ворванью и хотел отпраздновать хорошую сделку. На беду обмолвился при девке о своей удаче.
— Не было такого! — вскакиваю я. От возмущения перехватывает горло. — Он разбудил меня оплеухой и сразу же начал орать…
— Кому вы верите?! — перебивает меня обвинитель, патетически обводя зал рукой. — Уважаемому члену магистрата или шлюхе, пристрастившейся к дурному зелью.
— Я эти деньги заработал, а не украл,— достоинством добавляет Бурджас, и шерсть на его бакенбардах воинственно топорщится. — Любой, кто умеет трудиться мог бы быть на моем месте.
Зал свистит и гогочет. Мысль что любой при должном старании может получить две сотни либров приятно греет самолюбие горожан. Чувствую, как неотвратимо теряю инициативу и симпатию толпы.
Но главный человек сейчас в зале — это судья. А он смотрит на меня и молчит, уже не пытаясь угомонить зрителей. По круглому лицу непонятно какие мысли бродят под этим черепом.
— Защита закончила свою речь?
— Да, ваша честь.
— Хорошо.
Три удара молотком, какие-то особенно торжественные и громкие.
— Встать! Суд вынес решение.
Встаю, сжимая повлажневшие ладони в кулаки. На кону моя жизнь.
— Суд вольного города Арс вынес решение — виновна.
Зал приветствует эти слова восторженными криками. Сердце падает, но я еще держусь. Вина может быть разной. Многое зависит от того признают ли за мной эти несуществующие либры.
Но следующие слова судьи уничтожают последнюю надежду.
— Даяна Кови виновна в нападении на мирного жителя, причинении телесных повреждений и похищении ста двадцати либров. С учетом всех озвученных обстоятельств суд приговаривает подсудимую к десяти годам каторги. Половина выручки, начисленной за ее труд, будет перечисляться в городской муниципалитет, вторая половина на счет господина Бурджаса, в качестве компенсации.
Внутри все обрывается. С силой жмурю глаза, чтобы не плакать.
Десять лет...
Ладно, переживу, справлюсь. И на каторге как-то существуют. Через десять лет Даяне будет двадцать девять — вся жизнь впереди. А с учетом того, что у нее волшебный народец в дальних предках, я проживу долго. Не меньше трехсот лет.
Лишь бы выбраться.
Пытаюсь вспомнить все, что знаю о пенитенциарной системе Эндалии. Тюрем в нашем понимании тут нет, только камеры предварительного заключения. Приговоры так или иначе сводятся к принудительным работам — фактически то же рабство, но на временной основе, позволяющее “выплатить долг обществу”.
Какие работы? Разные. Мне, уроженке двадцать первого века воображение при слове “каторжник” подсовывает бородатого немытого мужика в колодках, который убивается где-то “во глубине сибирских руд”. Но из рассказов Роя Фицбрука я знаю, что это не так. Каторжники трудятся на обычных заводах и мануфактурах, иногда их выкупают у государства богатые горожане, чтобы взять в качестве личной прислуги.
Звучит невесело, но уж точно лучше, чем рабыней в борделе. Хотя долговое обязательство в двести либров перед мадам Глэдис с меня тоже никто не снимал.
Но с ним я разберусь позже, надо решать проблемы по мере поступления.
Открываю глаза. Вовремя — обвинитель как раз заканчивает шушукаться с Бурджасом и подает голос:
— Ваша честь, потерпевший оформил прошение, — в руках прокурора словно по волшебству появляется бумага, явно подготовленная заранее. — Он готов выкупить долг Даяны Кови перед обществом и взять преступницу в личное услужение.
— Клянусь, что сделаю все, чтобы исправить это заблудшее дитя, — самодовольно добавляет Бурджас.
От ненависти и страха у меня темнеет в глазах.
— Нет! — вырывается отчаянный крик.
— Да, — он довольно скалится. — Ты еще станешь у меня достойным членом общества, грязная шлюшка.
— Пожалуйста, ваша честь! — как ни стараюсь сдерживаться, голос дрожит. — Что угодно, пусть будет любая, самая грязная работа! Только не это… вы не можете продать меня этому мерзавцу!
Взгляд мечется по толпе в поисках поддержки, но натыкается лишь на довольные и злорадные лица. Зал не на моей стороне. Суд вынес справедливое решение, шлюха получила по заслугам. А неудобную речь о равнодушии можно забыть — кто же прислушивается к словам уличной девки.
Среди довольных и злорадных лиц натыкаюсь на сосредоточенное и мрачное.
Нет, лорд-чистоплюй совсем не рад приговору.
— Господин Фицбрук! Милорд!
Он подается вперед, явно собираясь вмешаться, но в этот миг в первом ряду поднимается фигура, завернутая в серый балахон. Звучный баритон перекрывает все звуки в зале.
— Ваша честь, Орден Искупления желает выкупить преступницу. Завтра летнее венчание. Ордену и городу нужна невеста!
Гул голосов смолкает стремительно, на зал обрушивается гробовая тишина. Толпа раздается в стороны, образуя вокруг мужика в балахоне (монах? священник?) пустой круг.
Судья странно пучит глаза и начинает кашлять.
— Но… как же. У вас должна быть жрица… — бормочет он.
Определенно суровый и важный его честь побаивается мужика в балахоне.
— Младшая жрица Ифигения вчера погибла, — скорбно отвечает обалахоненный мужик, и я понимаю на кого он похож. Сенатор Палпатин в молодости. — Нелепая и трагичная случайность, которая оставила всех нас совершенно беззащитными.
Толпа откликается на эту новость дружным: “Ах-х-х…”. Теперь зрители пялятся на меня с болезненной жадностью. Все, кроме Фицбрука. С его лица не сходит выражение недоумения. Того недоумения, что сама сейчас ощущаю.
Кажется, в этом зале только мы с лордом и не в курсе подоплеки происходящего.
— Но… — судья кашляет, вытирает лысину несвежим платком. — Невестой может стать только знатная горожанка, а подсудимая даже не гражданка Эндалии.
— Я готов удочерить ее, ваша честь.
Что?!
— Требуется только согласие самой девушки, — безмятежно продолжает Палпатин.
— Да, это выход — соглашается судья. — Даяна Кови, ты согласна?
Весь зал оборачивается ко мне. Я стою, чувствуя себя на редкость по-идиотски. Что ответить? О чем они вообще?
— Согласна на что?
Судья недовольно морщится, но снисходит до пояснений:
— Орден выкупит тебя с каторги. Выплатит долги и даст гражданство.
Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Что я должна сделать взамен?
— Ты примешь посвящение и станешь невестой.
— Чьей невестой?
— Хватит, — раздраженно вмешивается Палпатин. — Мы теряем время. Ты согласна или нет?
— Как я могу согласиться непонятно на что? Можно хотя бы немного узнать про будущего супруга?
Из-под опущенного капюшона вырывается рык.
— Не будет никакого супруга, глупая девчонка. Невеста моря — символическая роль на ежегодном празднике. Это великая честь. Ты согласна или нет?
Ага, “честь”. Пусть другим вешает лапшу на уши. Что-то не вижу тут толпы девиц, мечтающих походить в невестах.
— Нет, пока не узнаю все детали. В чем подвох?
— Ваша честь, — подает голос Бурджас. — Очевидно, что девушка против. Пусть Орден объявит отбор, и выберет невесту среди горожанок, как всегда. А я займусь перевоспитанием преступницы…
Зал обрушивает на него волну народного гнева. Звучат крики “Позор”, улюлюканье и едкие злые слова:
— Зажравшийся мерзавец…
— Конечно, своих дочерей у него нет! На чужих плевать…
— А стерва-то не промах. Сразу сообразила, что лучше перед хозяином ноги раздвигать…
— Итак, Даяна Кови, ты отказываешься принять гражданство Эндалии и связать себя родственными узами с магистром Пилором? — торжественно вопрошает судья.
— Нет! Просто хочу понять, что меня ждет!
— Да или нет?! — напирает судья. — Ну же!
Ухмылка на круглой роже Бурджаса становится шире. Стискиваю кулаки. Что может быть хуже, чем оказаться в полной власти подобного мерзавца?
Будь, что будет.
— Да! Я согласна!
Чувствую, что еще пожалею об этом.
Глава 9. Сюрприз от миллиардера
Заботы об инквизиторе я полностью переложила на Наилю.
Девочку все равно разрывает от благодарности, так пусть выкажет ее своему спасителю. Сама я стараюсь даже не появляться лишний раз рядом с его комнатой.
Официально у меня просто нет времени (что истинная правда), но настоящая причина в другом. Я не хочу видеть Роя.
Нет, никаких обид. Все понимаю. Задача инквизитора — ловить и давить таких, как я. Ненависть к попаданцам у Роя в прошивке.
Но я тоже живой человек, хоть и диббук. У меня тоже, мать его, есть чувства. И без того погано, что приходится врать, скрываться от всех, постоянно следить за речью, чтобы не выдать себя случайной оговоркой. Насколько проще с Тайбергом, Катрин, даже Аншлером…
Кстати, об Аншлере. Незаметно подкрался срок нашего еженедельного свидания.
Я прихожу на него невыспавшаяся и злая после бессонной ночи в лаборатории. Катрин мне явно послали боги — монашка охотно согласилась взять на себя флигель. Но пока не идет ремонт мне придется работать за двоих.
Вот и вкалывала всю ночь, чтобы освободить день и без помех развлекать его миллиардершерство.
Аншлер встречает меня на том же балконе. Насмешливо щурится, изучая мое лицо.
— У вас синяки под глазами. Плохо спалось?
— Хорошо работалось. Мыло само себя не сварит.
Он приподнимает бровь в показушном изумлении.
— Неужели настолько большой спрос?
— А то вы сами не знаете? — от усталости не хватает терпения на политесы. — Готова спорить: вам известно о финансовых делах моей компании больше, чем мне самой.
— Не без этого, — усмехается миллиардер. — Как тебе проблемы с поставками?
— Нормально, я справлюсь… — я вздрагиваю, охваченная внезапным подозрением. — Это ведь ты? Ты это подстроил!
Полуэльф морщится.
— Угу, и шторм в Южном море тоже я? Лестно, но вы переоцениваете мои силы, леди.
— Шепнуть пару слов тому сволочному гному тебе вполне по силам.
— В этом не было нужды. Старина Давви пятой точкой чует, где поживиться, — Аншлер вздыхает. — Не оскорбляй меня, Даяна. Я дал слово и держу его.
— Хочешь сказать, что это просто совпадение?
Миллиардер разводит руками:
— В деловом мире случается и не такое. Твоя продукция произвела фурор, а я не единственный в этой стране, кто умеет чуять деньги. Готовься. Желающих подмять твой бизнес будет все больше с каждым днем.
Мда… безрадостные перспективы.
— Но я мог бы помочь, — небрежно замечает полуэльф. — Скажем, подогнать поставки из столицы.
— А что взамен?
— Ты знаешь чего я хочу.
Ха-ха. Три раза.
— Нет, спасибо. Я справлюсь.
— Дело твое, — он протягивает руку. — Готова к приключению?
Сдергиваю перчатку, касаюсь его ладони и громада дирижабля возникает из ниоткуда, заслоняя полнеба. Никогда к такому не привыкну.
— Куда мы сегодня? Снова обед в воздухе?
— Фи, ненавижу повторяться. Сегодня я подготовил кое-что особенное.
Дирижабль отчаливает от башни и плывет по воздуху в сторону моря. Однако на этот раз у меня нет возможности сидеть любоваться видами. Аншлер тянет меня вглубь воздушного дома.
— Пойдем. Тебя ждет сюрприз.
— В последнее время у меня нервный тик от сюрпризов.
Он смеется.
Мы поднимаемся по лесенке и заходим в одну из гостевых спален — на дирижабле их не меньше полудюжины. Расположенные по бортам, как гостиничные номера и обставленные с роскошью пятизвездочного отеля.
На кровати ожидает объемный сверток, перевязанный разноцветными ленточками.
— Да, это тебе, — кивает Аншлер в ответ на мой вопросительный взгляд.
— Мне кажется, наши отношения не на том этапе…
Дешевки миллиардер не подарит, а дорогое я сама не возьму, чтобы не быть обязанной.
— Сначала хоть посмотри, что внутри, — он хитро улыбается. — Неужели не интересно?
У-у-у, какой коварный! Конечно интересно!
Озадаченно рассматриваю ярко-оранжевый комбинезон из очень плотной ткани.
— Это что?
— Одежда. Примерь.
— Ты серьезно?
Покрой для этого мира, мягко скажем, странный, даже если речь идет о мужчине. А уж для леди надеть что-то подобное… Облегающее фигуру, показывающее окружающим, что у нее есть (о ужас!) ноги…
— Конечно. Я оставлю тебя одну, чтобы не смущать.
— Эй, я еще не давала согласия…
Но дверь за Аншлером уже захлопнулась.
Бесят такие властные замашки!
Раскладываю обновку на кровати, провожу рукой по ткани. В прошлой жизни я возненавидела комбинезоны ещё после практики на третьем курсе. В моем представлении это одежда исключительно для работы или беременных.
Но за полтора месяца в новом мире я успела до смерти соскучиться по брюкам, поэтому ныряю в штанины почти с радостью. Кроме комбинезона, в свертке лежат высокие ботинки на шнуровке. Явно не фабричное производство — сделаны на заказ, точно по размеру моей ноги.
Интересно, размер моего белья чокнутый полуэльф тоже выяснил? Как-то жутковато… В мире откуда я родом это называется “сталкинг”.
Разглядываю отражение в зеркале, и понимающе хмыкаю. Эта ткань… слишком плотная и тяжелая, кожа в ней почти не дышит. Покрой подчеркнуто утилитарный. Да и цвет…
Пусть меня сожрет дракон, если это не химзащита! Непонятно только для чего все эти ремешки, позволяющие утянуть одежку плотнее по контуру тела.
На фоне ковров, шелковых обоев и мебели из красного дерева с гнутыми ножками я смотрюсь вопиюще неуместно. Как пришелец из другого мира.
Кем, собственно, и являюсь.
— Переоделась? — Аншлер заглядывает, не стучась. Он тоже успел сменить костюм на комбинезон. Ярко-алый, расшитый черными кругами и треугольниками, он делает миллиардера похожим на жука-солдатика.
Он осматривает меня и одобрительно кивает.
— Тебе идет. Только вот тут нужно поправить.
И опускается передо мной на колено. Нет, не делать предложение руки и сердца. Всего лишь подтянуть ремешки на ногах, добиваясь идеального облегания.
— Мы летим в лабораторию?
— Какую лабораторию?
— Тогда для чего все это, — провожу рукой вдоль тела. — Только респиратора не хватает.
— Увидишь, — он последний раз проверяет застежки и ведет меня куда-то вниз.
— Надеюсь, это ненадолго, — бурчу я под нос.
Телу некомфортно в не пропускающей воздух ткани. По спине уже катятся первые капельки пота.
Вот за это и ненавижу комбинезоны. К концу смены ты мокрая, как конь, после скачек. А воняешь даже хуже.
Мы спускаемся к самому днищу дирижабля. Пол сотрясается от вибрации, в уши назойливо врывается вой турбин.
— Пришли, — объявляет миллиардер. И протягивает мне нечто, здорово напоминающее рюкзак. — Надень.
Смотрю на рюкзак. На Аншлера. На рюкзак.
В тормозящем после бессонной ночи разуме наконец-то формируется логическая цепочка.
— Это парашют?!
— Виндкатчер, — со счастливой ухмылкой поправляет миллиардер. — Да, ты же интересовалась в прошлый раз.
— Я интересовалась не в том смысле, чтобы прыгать… — оглядываюсь и в панике отступаю. Черт! Черт, черт… Что взбрело ему в голову?!
— А будет именно в том. Ну, давай, надевай! Тебе понравится…
— Ни за что! Я высоты боюсь!
— Не ври. Ты совершенно спокойно обедала со мной, сидя у окна.
— Это другое!
Мозг захлестывает страх. Как объяснить ему, что я не боюсь обзорных площадок, если есть перила и твердая поверхность под ногами. Но до смерти боюсь падать.
— Хватит капризничать, — Аншлер буквально силой втискивает меня в рюкзак и затягивает на теле ремни. Фиксирует плотные очки на лице, опускает капюшон. Мир становится размытым и серым, и я начинаю паниковать по-настоящему.
Створки люка на полу со скрипом раздвигаются в стороны.
— Ну что ты ломаешься, как дурочка? — увещевает Аншлер, подталкивая меня к проему. — Давай, полетели! Тебе понравится!
— Не понравится, я знаю! У меня так друг ногу сломал!
Один раз я прыгала на банджи. И зареклась на всю жизнь. До сих пор желудок подкатывает к горлу, когда вспомню, как болталась в воздухе, словно мячик на резинке.
И мой приятель Мишка, фанатевший от прыжков с парашютом, действительно сломал ногу при неудачном приземлении.
Люк распахивается полностью. В проеме проплывают редкие облака, похожие на хлопчатник. Под ними синеет море.
— Как я буду приземляться на воду, ты в своем уме?
Как я вообще буду приземляться?! Без тренировок, минимального инструктажа?! Я же не умею!
— Не беспокойася, все просчитано, — самоуверенно заявляет полуэльф. — В виндкатчер заложены чары. Ну же, давай!
Я мнусь у люка, с тоской оглядываясь на миллиардера. Да он издевается?!
— Зачем тебе, чтобы я прыгала?!
Он ухмыляется:
— Это — мой дар. Драгоценный и уникальный, никто больше в целом мире не подарит тебе подобного, — в глазах Аншлера загорается фанатичный огонек. — Это лучше, чем секс, лучше, чем что угодно. Ты поймешь, что жила ради этого мига. Поверь мне!
Верю. Верю, что для тебя это действительно так, адреналиновый ты маньяк. Но я никогда не мечтала болтаться между небом и водой в свободном падении.
Я существо совершенно бездуховное, приземленное. Даже Тайберг отметил, что работа с воздухом дается мне с немалым трудом.
Через распахнутый люк в трюм врывается ветер. Теребит комбинезон, дергает ремешки на костюме.
— А если…
— Хватит тратить мое время, прыгай, — рявкает Аншлер.
И толкает меня в бездну.
Глава 10. Небо и море
Я падаю.
Ветер с неистовой силой хлещет по щекам, треплет одежду, забивается в ноздри — ни вдохнуть, ни крикнуть. От перепада давления закладывает уши под капюшоном. Только бесконечная синева под ногами и пугающее до чертиков ощущение безумной скорости.
В панике спешно плету чары, пытаясь набросить лассо на стремительно удаляющийся дирижабль, но налетевший ветер рвет плетение вклочья. Перед глазами что-то тревожно вспыхивает алым.
Резкий рывок, и словно невидимая рука переключает тумблер. Ветер исчезает. Больше нет оглушительного воя в ушах. Я зависаю в пространстве между небом и морем. Гигантская тень наползает сверху, укрывая от солнца. Вскидываю голову, но вижу только заслоняющий полнеба купол. Сотканные из упругих нитей магии стропы пружинят и чуть гудят от натяжения.
Под ногами проплывает облачко, похожее на вытянутое кольцо. И снова небо и море…
Душу захлестывает безудержный восторг. Стискиваю кулаки и кричу в распахнутую под ногами бездну что-то счастливое и бессвязное. Ветер подхватывает и уносит мой голос.
Вместе с криком выходит адреналиновое безумие первых минут. Остается только покой и синева…
Иллюзия невесомости исчезает, когда море из нарисованной гуашью картинки превращается в живую стихию с белыми барашками пены. И я понимаю, что не парю, а все-таки падаю — стремительно, неотвратимо. Но испугаться по-настоящему не успеваю. Подошвы ботинок чиркают по воде, купол и стропы виндкатчера рассыпаются колкими искрами и оседают на теле сияющим щитом.
Потеряв поддержку, мгновенно ухожу глубоко под воду. Хорошо, что успела задержать дыхание.
Торопливо выгребаю к поверхности, выныриваю, стягиваю очки на лоб и жадно озираюсь.
Во все стороны, куда ни кинь взгляд? бесконечная бирюза. День погожий, почти нет ветра. Лишь слабые волны колышут морскую гладь.
Ну, красота! И как теперь добираться до берега?
***
Солнце печет над головой, жарко и хочется пить. Вокруг тела все так же мерцают защитные чары, не давая воде намочить одежду, но под тканью я вся мокрая от пота. И даже подумываю не скинуть ли костюм с ботинками к чертовой бабушке.
Скинула бы, но под ним только белье. В таком виде на берегу у меня будут неприятности.
О том, что до суши доплыть вовсе не удастся я запретила себе думать. Как и о том, что, возможно, гребу совсем не в ту сторону. Торчать на месте и ждать ночи точно не выход, а солнце надежный ориентир.
Хорошо бы добраться до берега до темноты. В ночи на улицах Арса мой светящийся оранжевый комбинезон будет смотреться воистину эпично. Но я не тороплюсь, выгребаю без суеты, экономя силы. При малейших признаках усталости ложусь на воду, чтобы отдохнуть.
Я хороший пловец, но это я, не Даяна. Она даже не умела плавать, а до города не меньше двадцати миль.
Зато у меня куча времени, чтобы подумать. Например, о причинах, по которым я оказалась в подобной ситуации.
Этот… бип-бип… полуэльф просто вышвырнул меня в море! Почему? Понял, что ему ничего не светит? Или это показательная порка? Объяснение для строптивого диббука, чтобы бывает с теми, кто осмеливается перечить его миллиардершеству…
Подонок ушастый! Избалованный вседозволенностью ублюдок. Ух, что я с ним сделаю, когда он мне попадется! Просто плюну ему в лицо, и пусть потом хоть убивает…
Я накручиваю себя мысленно, представляю самые жуткие казни для сволочного полуэльфа. Потому что злость лучше страха.
А мне очень страшно.
Как же хочется пить…
***
— Что, вашу мать, означает это “нет сигнала”?
Капитан “Морской странницы” сглотнул. Все подчиненные господина Аншлера знали — когда босс спрашивает таким сладким и ласковым тоном, быть беде.
И пусть гнев полуэльфа был направлен на другого члена команды, легче от этого не становилось. Они все провинились, и все в ответе.
Штатный маг яхты побледнел.
— Я не знаю, сэр. Поисковый импульс не фиксирует ничего в указанной зоне.
Глаза Аншлера сузились. Пальцы, сжимавшие край стола побелели от напряжения.
— Расширяйте область сканирования. И отправляйте шлюпки для прочесывания зоны высадки. Вы все тут — смертники, если не найдете девушку. Я лично выброшу каждого идиота на этой яхте в море без виндкатчера со своего дирижабля.
Голос миллиардера звучал холодно и спокойно. Но капитан знал — выбросит.
Проклятую девчонку, если она еще жива, необходимо найти.
***
Еще через час заплыва жажда становится совсем уж нестерпимой, и я решаюсь на безумный эксперимент. Ложусь на поверхность и, зачерпнув с помощью магии воды, поднимаю ее в воздух, чтобы устроить экстренную дистилляцию.
Без оборудования. Без единого предмета, даже без нормальной опоры под ногами. Все из силовых плетений, на живую магию. С пониманием, что если что-то пойдет не так, я рискую устроить себе роскошный ожог паром прямо в открытом море.
Но я химик. Могу с закрытыми глазами начертить перегонный куб. И черчу, только из магических полей в воздухе. Хвала всем богам, что мессер как раз на прошлой неделе показал мне азы стабилизации этих самых полей.
Процесс требует невероятной концентрации. Нужно удерживать всю эту сложнейшую конструкцию в мыслях и одновременно направлять тепловой импульс на воду, тщательно отслеживая, чтобы не перегрелась — рванет же, и никакие чары не выдержат.
Не думаю, что хоть один алхимик в этом мире раньше занимался чем-то подобным. Но я знаю толк в извращениях, о да!
Вода бурлит, пар устремляется по змеевику. Эх, не была бы недоучкой, навела бы на нее дополнительные охлаждающие чары. Но и так все внимание уходит на поддержание дистиллятора в стабильном состоянии.
Под жарким солнцем конденсат оседает неохотно. Звук капель и запах пресной воды буквально сводят с ума, однако я еще держусь. Держусь, держусь…
Истошный птичий крик над головой разрушает состояние полутранса. Импровизированный перегонный куб разлетается вклочья.
В последний момент успеваю выдернуть заветный шарик опресненой воды. Плюющийся паром пузырь с громким “бултых” плюхается в море, обдавая лицо горячими брызгами.
Но цель достигнута. Подношу ближе полученную воду. Ее совсем немного — с две горсти, хранить нет смысла, да и негде. Поэтому выпиваю залпом.
И вдруг понимаю, что я мокрая под костюмом уже не только от пота.
Кажется, эксперименты с магическими полями поломали что-то в хрупком плетении защитных чар. Вода заполнила ботинки, пропитала жесткую ткань. Чертыхаясь скидываю обувку, распускаю бесконечные затяжки, чтобы выбираться из одежды. После парилки в комбинезоне окунуться в морскую воду настоящее блаженство.
Хреново, что придется пробираться по улицам в мокрой нижней сорочке и панталонах. Но будем решать проблемы по мере их поступления.
Переворачиваюсь на живот и принимаюсь грести неспешным кролем.
Над головой снова кричит чайка, и это придает сил. Чайки — береговые птицы, они не летают далеко в море, кормятся у побережья.
Я невольно ускоряюсь. И не зря. На горизонте медленно встает полоска суши.
Глава 11. Крылатые красотки
До берега еще не меньше мили, но я уже вижу, что это не материк. Скорее всего, один из крохотных скалистых островков, в изобилии разбросанных по заливу.
Но я рада даже такой возможности передохнуть. Оскальзываясь на вылизанных морем валунах выбираюсь на берег и падаю на скалу. Мышцы ноют от непривычной нагрузки — в отличие от меня Даяна даже не умела плавать.
Солнце давно перевалило полуденный пик, и уже не жарит. Прохладный бриз ласкает кожу.
Надо решать, что делать дальше. Рискнуть и продолжить заплыв к материку? Или остаться на островке на ночь?
Если останусь — замерзну в темноте среди скал. Ночью в море теплее, чем на суше.
Но хватит ли сил на долгий заплыв?
Странный шипящий звук разносится в воздухе. А следом за ним долетает запах гари. Я вздрагиваю и сажусь на камне.
Это еще что за сюрпризы?! Только не говорите, что я попала на островок с действующим вулканом!
Карабкаюсь вверх на звук по каменным глыбам. Неужели действительно вулкан? Запах гари усиливается с каждым шагом. А потом скалы вдруг расходятся, я шагаю на относительно ровную каменистую площадку.
И немею при виде открывшейся картинки.
Над обрывом плоское плато размером со средний стадион. А на нем, распахнув крылья и гордо изогнув шею, стоит зеленый дракон.
Его сородич — чуть меньше размером и ярко-алого цвета снует вокруг и поливает его пламенем.
Это не похоже на драку, скорее на косметическую процедуру. Алый дракон направляет струю равномерно и бережно, стараясь не пропустить ни дюйма. Бездымный огонь лижет чешуйки, испепеляет пыль, наросты, отмершие частички. Там, где пламя уже закончило свою работу, дракон сияет и переливается на солнце подобно россыпи драгоценных изумрудов.
Третий дракон, черный как ночь, сидит рядом, по-кошачьи обвив себя хвостом и лениво наблюдает за происходящим.
Я тоже наблюдаю с отвисшей челюстью. Но долго любоваться на сюрреалистичное зрелище мне не дают. Зеленый дракон поворачивает голову, подставляя шею под пламя. И вдруг замечает среди скал меня.
“Человек! — верещит у меня в голове женский голос. — Турмалин, ты же обещала, что здесь не будет людей!”
Теперь все три дракона поворачиваются и смотрят в мою сторону. Прятаться больше бессмысленно, поэтому выхожу из-за скал.
С одним драконом я в свое время договорилась. Попробуем с тремя.
— Здравствуйте, уважаемые. Мое имя — Даяна Эгмонт, урожденная Кови.
“Но… они действительно здесь не бывают, — второй голос, тоже женский, слышится как более молодой и звонкий. Так и хочется представить его обладательницу смешливой восемнадцатилетней девчонкой с волосами выкрашенными во все оттенки радуги. — Здесь нет ни воды, ни еды, ни сокровищ”.
“Возмутительно! Эти букашки заполонили все. Нигде нет от них покоя, — замечает третий голос. Тоже женский, но более возрастной, словно вещает дама слегка “за пятьдесят”. Черный дракон поворачивается ко мне. — Деточка, разве тебя не учили, что подглядывать неприлично?”
— Прошу прощения за вторжение. Честное слово, я никак не планировала вам мешать. Я сама женщина и знаю, что красота — это важно. Просто я оказалась в море совершенно одна. Из последних сил доплыла до этого острова…
“Это не повод лезть к незнакомым разумным, — строгим голосом перебивает меня черная драконица. — Здесь достаточно места, чтобы мы не мешали друг другу. Уходи”.
Все трое смотрят на меня. Словно ждут, что я действительно сейчас развернусь и уйду.
Как бы ни так!
— Еще раз прошу прощения, но я совершенно одна, без припасов и снаряжения. И вы сами сказали, что на острове нет воды и пищи. Понимаю, что прошу слишком многого, но не могли бы вы помочь мне добраться до берега?
Черная драконица возмущенно фыркает.
“Ну, знаешь… Это уже нахальство!”
“Человеки — они такие, — философски замечает зеленая. — Норовят сесть на шею и ножки свесить. — Она отворачивается от меня и подставляет другой бок. — Продолжай, Турмалин. Ты же знаешь, что я спешу!”
“Извини, человечка, — красная тоже отворачивается и возвращается к полировке. — Мы не лезем к людям, люди не лезут к нам”.
Вот и поговорили.
— Муассанит будет вам очень благодарен…
Все три головы снова поворачиваются в мою сторону.
“Что ты сказала?”
“Муассанит?! Откуда она знает Муассанита?!”
— Некоторое время назад я помогла ему снять проклятье. Он назвал меня другом и сказал, что я могу обращаться, если что, к нему за помощью.
“Что за чушь!” — фыркает черная драконица.
“А я что-то такое припоминаю, — задумчиво замечает зеленая. — Кажется, Муассанит говорил, что человек помог ему оплатить долг перед великим магом…”
“Он такое говорил? Нефрит, дорогая, ты ничего не путаешь?”
“Нет, — вмешивается красная. — Я тоже помню. Муассанит рассказывал, что нашел смельчака, который победил его в бою. Так что больше нет нужды летать и пугать человеков каждый год.”
“Хочешь сказать, что вот это победило Муассанита?”
Все три драконицы поворачиваются и смотрят на похожую на мокрую ворону меня. Невысказанный скепсис повисает в воздухе.
— Все так и было. Мы с уважаемым драконом состязались в искусстве загадок, и я победила. Хотите, расскажу подробнее?
“А давай, — охотно соглашается красная. И виновато косится на подруг. — Ну интересно же!”
“Рассказывай, — кивает зеленая, снова подставляя хвост под пламя. — А ты, Турмалин, не отвлекайся”.
Под шипение пламени я пересказываю историю своих мытарств. В том числе ту самую загадку, которая принесла мне победу.
“Забавно, — хихикает красная. — Люди так смешно устроены. Дракон бы ни за что не догадался”.
“А ты ничего так, для человечки”, — одобрительно замечает зеленая.
Черная молчит, но в ее молчании больше нет неодобрения.
От жертвоприношения мой рассказ как-то сам собой переходит к награде. Угрозам названного папаши, получению дома, попыткам создать свой бизнес. Драконицы слушают с живейшим участием. Иногда задают вопросы, иногда вставляя ехидные комментарии на тему устройства человеческого общества.
Законы Эндалии относительно женщин вызывают у них единогласное возмущение.
“Чего еще ждать от людей!” — закатывает глаза черная драконица.
Тема с бизнесом вызывает столько недоумения и вопросов, что я предпочитаю свернуть ее в своем рассказе. Очевидно, что экономика в драконьем сообществе функционирует по совершенно иным принципам, а объяснения про законы свободного рынка займут слишком много времени.
Но вот Аншлер и его поступок находят у моих новых крылатых знакомых совершенно неожиданное одобрение
"Нет ничего лучше неба! — авторитетно заявляют все драконицы хором. — Удивительно, что нашелся человек, который это понимает”.
— Но он бросил меня в море! Я могла не доплыть до этого острова! Утонуть или встретить акулу.
“Да, нехорошо”, — кивает зеленая Нефрит, но я чувствую, что симпатии драконов все равно на стороне человека, который осмелился мечтать о полете.
— Так вы поможете мне? — молитвенно складываю руки на груди. — Пожалуйста, не уверена, что сама смогу добраться до берега!
Драконы переглядываются. В этот момент Турмалин заканчивает полировку последних чешуек на хвосте. Нефрит потягивается и встряхивает всем телом, как пес после купания. Оставшиеся на шкуре частички сажи и пепла разлетаются вокруг, оседая на скалах. И на моей белой сорочке.
То есть уже не белой. Скорее, серо-черной.
— Черт! А предупредить нельзя было?!
Драконицы смотрят, как я тщетно пытаюсь отряхнуть одежду, и покатываются со смеху.
“У тебя все лицо в саже. И волосы”
Провожу рукой по волосам. О да — ладонь почти черная. Хорошо что тут нет зеркал, не уверена что хочу видеть сейчас свое лицо.
Зато Нефрит полыхает в солнечных лучах всеми оттенками изумруда. Аж глазам больно.
— Отлично, теперь я похожа не на развратницу, а на трубочиста.
Дислокация на площадке меняется. Зеленая драконица уступает место в центре черной подруге, а сама подходит ближе и смотрит на меня сверху вниз.
“Прости, я не специально”
— Да ладно, бывает.
“Муассанит мой друг. Я помогу тебе вместо него. Отнесу на берег… Но высажу в скалах за городом. Мы не летаем в человеческие поселения. Это закон”.
Мда… от окраины до центра минимум пара десятков миль. Идти их в костюме развратного трубочиста откровенно небезопасно.
Но это куда лучше, чем остаться одной на скалистом клочке суши в костюме развратного трубочиста.
— Я буду очень благодарна. Но, если тебя не затруднит, можно мы сначала спустимся к пляжу? Очень хочется смыть все это.
***
Смыть пепел с тела не занимает много времени. С волосами уже сложнее, но и их удается привести в божеский вид.
Больше всего проблем с одеждой. Несмотря на тщательное выполаскивание сорочка и панталоны остаются сероватыми в грязных разводах. К тому же теперь оно снова насквозь мокрое.
Но вариантов нет — надеваю такое.
Нефрит бережно подхватывает меня когтями. Желудок подскакивает к горлу, я провожаю взглядом островок и понимаю, что лечу. Уже второй раз за день. Даже третий, если считать прогулку на дирижабле.
И что бы ни говорили драконы, полеты — весьма сомнительное удовольствие. Особенно когда болтаешься в когтях гигантской летающей ящерицы, словно беспомощный мышонок.
“Нравится?! — слышу в голове горделивый голос Нефрит. — Чувствуешь, как небо поет в твоей крови, человек?”
— Оно скорее истошно воет, — буркаю себе под нос, в полной уверенности, что за свистом ветра драконица не услышит мой голос.
Но Нефрит слышит.
“Ты просто еще не поняла. Сейчас я тебе покажу!”
И показывает. Мама, что ж я маленькой не сдохла?!
Земля и небо меняются местами, от безумных фигур пилотажа закладывает уши, а желудок настойчиво порывается покинуть мой многострадальный организм через рот.
— Хватит! Пожалуйста, меня сейчас стошнит!
“Эх, человеки…” — разочарованно вздыхает зеленая драконица.
Мир успокаивается. Я свисаю в драконьих когтях и медленно дышу, пытаясь утихомирить взбаламученный организм. Хочется в чистую одежду, горячего какао и чтобы никто не трогал.
Среди волн под нами мелькает силуэт яхты с расправленными парусами.
“Корабль с человеками. Может, высадить тебя на палубе?”
— Не стоит.
Матросы, конечно, обрадуются, когда дракон доставит им девицу в одном белье. Но вот девице будет невесело.
В голову внезапно приходит идея.
— Хотя погоди… давай спустимся и возьмем у них какую-нибудь одежду.
“Думаешь, они захотят ее отдать? — в мыслеречи Нефрит ощущается сомнение. — Я слышала, что люди очень жадные и не любят делиться…”
— Они будут умолять нас, чтобы мы ее забрали, вот увидишь.
Отжимать имущество с помощью дракона, что может быть легче?
Крохотные человеческие фигурки на палубе начинают суетиться. Бегают, размахивают руками и тыкают вверх. Ага, нас заметили.
Нефрит делает круг и идет на снижение, а я мысленно сочиняю речь в духе Шварцнеггера: “Мне нужна ваша одежда, ботинки и яхта”.
Но ехидные мысли вылетают из головы, когда среди матросов я замечаю высокого полуэльфа в красно-черном комбинезоне.
Глава 12. Невероятная диббучка
И без того злой, как тысяча демонов миллиардер оторвался от хрустального шара, в который уже полчаса безуспешно отправлял магические импульсы, прочесывая море вокруг в поисках сигнала от вшитых в виндкатчер чар.
— Какого беса… Янсен, быстро выясни, что это за вопли?
Дежуривший у стола секретарь выскользнул из каюты и вернулся минуту спустя, чтобы доложить.
— Дракон, господин!
— Какой еще дракон?
— Изумрудно-зеленый.
Аншлер с подозрением покосился на секретаря, но лицо Янсена было непроницаемым, как всегда.
— Вы что там все, мухоморов обожрались?
— Никак нет, сэр. Прямо над “Странницей” кружит дракон. Старпом сообщает, что ящер идет на снижение.
— И что — это причина так орать?
— Матросы несколько… взволнованы, сэр.
— “Взволнованы”, — передразнил Аншлер. — Они матросы или институтки? Пусть подготовят орудия к бою. И белый флаг для переговоров. Поисковую операцию не сворачивать.
Он отпихнул в сторону бесполезный хрустальный шар и поднялся. Переговоры придется вести лично, а то с этих идиотов станется разругаться с драконом на ровном месте.
Ну почему все так невовремя?! И что случилось с Даяной?!
Только бы не оказалось, что девушка разбилась о воду и утонула! Проклятье, он же сам проверил все чары на виндкатчере! Что могло пойти не так?
Вторая девушка за год. Неужели они так и будут умирать в его руках? Дразнить скорым избавлением и ускользать, снова и снова?
Полуэльф вышел из каюты как раз вовремя. Дракон сделал последний круг и завис в воздухе прямо над носом корабля.
А потом из разжатых когтей на палубу соскользнула человеческая фигурка в грязно-серых тряпках, в которой миллиардер с изумлением опознал свою пропажу.
“Если ты еще раз ее обидишь, человек, я вернусь и сожгу твой летающий дом” — пообещала драконица. Взмахнула крыльями, подняв такой ветер, что “странница” закачалась на волнах и взмыла в небо.
Лопатки заломило от уже привычной фантомной боли. Даже когда крылатая бестия растаяла в бесконечной синеве, Анри еще стоял, задрав голову, и вглядывался в пустые небеса.
— Вы были правы, это действительно уникальный опыт, который невозможно забыть. Однако не могу сказать, что жила исключительно ради него. И пожалуй, пойду на многое, лишь бы он не повторился… — ехидный и неимоверно злой голос вырвал его из размышлений.
Полуэльф вздрогнул, обернулся и наткнулся на разъяренный взгляд.
Даяна (своего настоящего имени диббучка так и не сказала) поднялась и скрестила руки на груди. Весьма разумно, учитывая, что намокшая ткань скорее подчеркивала, чем скрывала соблазнительные формы.
Где она успела так перемазаться? Как будто на пожаре побывала, а не в море.
— Ты жива, это хорошо, — невпопад ответил миллиардер, не отрывая взгляда от этой невероятной женщины.
И по тому, какой яростью сверкнули глаза диббучки, понял, что ляпнул что-то не то…
***
Нет, я не планировала высаживаться на этой яхте. Не после того, как полуэльф просто выкинул меня с дирижабля. Но не хватило ума держать свое открытие при себе. А за глупость надо платить.
— Это Аншлер. У него должна быть моя одежда и сумочка с деньгами.
“Отлично! — радуется Нефрит. — Вот пусть он и везет тебя домой. Заодно извиниться”
— Эй, я не это имела в ви…
Поздно. Драконица сгружает меня на палубу и улетает.
Сидеть на влажных досках под взглядами чужих мужиков в грязном, насквозь мокром белье, то еще удовольствие. Матросы глазеют и шепчутся, разве что пальцами не тыкают. А полуэльф застыл памятником, и с мечтательной улыбкой пялится в небеса.
Даже море как будто притихло. Немая сцена, мой выход.
— Вы были правы, это действительно уникальный опыт, который невозможно забыть, — ох, неужели это мой голос так сочится ядом? — Однако не могу сказать, что жила исключительно ради него. И пожалуй, пойду на многое, лишь бы он не повторился…
Миллиардер оборачивается, и я осекаюсь. Слишком много голодной, болезненной тоски в глазах. Слышал ли он хоть слово из моей ехидной речи?
Тень обречённости медленно покидает лицо полуэльфа.
— Ты жива, это хорошо.
От злости у меня темнеет в глазах.
— Да ну? Сложно поверить, после того, как ты приложил столько стараний, чтобы утопить меня.
— Я не…
— Неважно. Должна признать, что вы, господин Аншлер, умеете сделать свидание незабываемым. Но сейчас я хочу помыться, переодеться в свои вещи и вернуться домой. Желательно еще больше никогда вас не видеть, но вряд ли мне будет доступна подобная роскошь.
Зря я так. Стоило бы подипломатичнее. Показать, что воспитательные меры возымели успех, наглый диббук уяснил кто здесь босс и больше не будет дерзить. Если миллиардер решит повторить акцию по укрощению строптивой и выкинет меня за борт, я даже сопротивляться не смогу — слишком вымотана.
Но при виде Аншлера — такого расслабленного и довольного я снова вспоминаю свой ужас. Потерянность в море, изматывающую жажду, многочасовой отчаянный заплыв. Магия вспыхивает внутри, готовая выплеснуться на обидчика.
— Янсен, распорядись о горячей ванне и сытном ужине для моей гостьи. Пойдем, — он предлагает руку, а когда я игнорирую ее, просто хватает меня за запястье и тащит в недра корабля.
— Отпусти, — требую я сквозь зубы. Не вырываюсь, чтобы не выглядеть нелепой, и ежу понятно, что Аншлер сильнее.
— Отпущу, если пойдешь сама.
— Пойду.
Следуя за ним я спускаюсь в каюту, по обстановке очень похожую на комнату на дирижабле — такая же дорогая резная мебель, обитые кожей кресла на гнутых ножках. Только окна маленькие и круглые, а вместо обоев на стенах деревянные панели.
— Ванная будет готова через пять минут, — информирует миллиардер ровным тоном, — это первое. Второе — я не собирался тебя топить. Поверь, если бы моей целью была твоя смерть, ты бы уже была мертва. Я достаточно эффективен в любых начинаниях, а уж убивать умею просто великолепно.
— Ничуть не сомневаюсь в твоих талантах убийцы, — отвечаю я с кровожадной ухмылкой. — Но как говорится, и хороший лучник может промахнуться.
Его глаза темнеют от гнева.
— Ты это всерьез?! Что за бред! Я поднял всех подчиненных. Мои люди уже несколько часов прочесывают море в районе твоего приземления, буквально по дюйму, а сам я занимаюсь тем же самым, только с помощью магии! Куда ты пропала?!
Пожимаю плечами:
— Уплыла.
Аншлер смотрит на меня, как на дуру.
— Ты… что?!
— А что, я должна была просто торчать на месте, пока не выбьюсь из сил и не утону?!
— “Странница” ждала наготове, чтобы подобрать тебя.
— А предупредить об этом до прыжка тебе религия не позволила?
— Разве это не очевидно? Только полная идиотка поплыла бы с места высадки неизвестно куда. Прости, ты произвела слишком хорошее впечатление на прошлой встрече. Я просто переоценил твои интеллектуальные способности.
У меня дыхание перехватывает от возмущения. То есть это я виновата, что не умею читать мысли?
— Это нихрена не было очевидно! Что я должна была подумать, когда ты просто взял и выкинул меня с дирижабля!
— Я дал тебе виндкатчер, — Аншлер повышает голос. — Его чары уберегут даже при падении в водоворот.
— Ты даже не спросил умею ли я плавать!
— Я дал тебе виндкатчер, — с нажимом повторяет он. — С ним не нужно уметь плавать.
Брехня! Я отлично помню, как пришлось шевелить руками и ногами, чтобы не утонуть.
— Китайское барахло твой виндкатчер! А если бы рядом проплыла акула? Или одна из этих ядовитых медуз. Я уже молчу про кракенов!
Мы стоим уперев руки в бока и орем друг на друга. Хорошо, что матросы не видят этого зрелища.
— В Адиарском заливе не водятся кракены. Тут слишком мелко для них.
— Какое облегчение! А что насчет акул и медуз? И сколько я должна была дрейфовать в море без воды и пищи?
— Недолго. В костюм встроен маяк. Я сам прыгнул следом и был на борту “Странницы” уже через десять минут.
— Определенно в моем случае это длилось дольше десяти минут.
Он несколько тушуется, отводит взгляд.
— Что-то произошло с твоим маяком. Мы не смогли поймать сигнал.
— Ну надо же! Оказывается, и волшебный виндкатчер не панацея. И часто случаются такие поломки?
— Ни разу прежде, — категорично отвечает Аншлер. И я почему-то верю.
— Все бывает когда-нибудь в первый раз, — выдыхаю и понимаю, что устала. Ругаться и просто устала. — В моем мире говорят: если что-то может пойти не так, оно пойдет не так.
Но мудрость, сформулированная в виде закона Мэрфи, миллиардера не утешает.
— Если речь идет о людях — безусловно. Но магия не подводит без причины. Где ты оставила костюм?
Пожимаю плечами.
— Где-то в море.
— Почему?
Гениальный вопрос!
— Потому что плавать в одежде затруднительно — она намокает и тянет на дно. Не беспокойся, я верну тебе его стоимость.
Аншлер раздраженно закатывает глаза.
— Ты серьезно полагаешь, что меня волнуют эти гроши?! Я хочу понять, что вызвало сбой чар. И, — в его глазах вспыхивает страшный огонек, — наказать тех, кто виновен в нем.
Он тихо, но весьма образно материться и проходится по каюте, в попытке унять поступающую ярость.
Как ни странно, но зрелище взбешенного миллиардера успокаивает меня лучше убойной дозы валерианки. Опускаюсь в кожаное кресло, и, сложив руки на груди, наблюдаю как полуэльф бегает по комнате.
Мы словно поменялись местами: теперь он зол, а я холодна, как арктические льды.
Этот момент выбирает секретарь, чтобы постучаться. Ушлый малый. Не удивлюсь, если он специально дежурил под дверью, дожидаясь, когда мы как следует прооремся друг на друга.
— Ванная для леди готова.
Миллиардер останавливается.
— Иди, — разрешение больше похожее на приказ. — Договорим, когда вернешься.
***
Миллиардер проводил девушку взглядом, устало плюхнулся в кресло и плеснул себе виски. Напряжение начало отпускать и он, наконец, осознал: жива! Даяна жива, остальное не так важно.
Анри сделал большой глоток, принюхался к себе и скривился — от него воняло. Надо бы тоже распорядиться о ванной, в этих костюмах для полета жарко, как в пекле. Какого хрена он не переоделся сразу после высадки?
Был слишком поглощен тревогой. Все эти часы, пока шли отчаянные, почти безнадежные поиски, Анри даже не замечал собственного дискомфорта. Страх потерять с таким трудом найденную диббучку затмевал все.
Он тихо выругался, вспоминая девицу и все, что она наговорила. Сумасшедшая женщина. Миллиардер сам бы потрудился сказать, что чувствует к ней. Восхищение? Раздражение?
Желание запереть и подчинить полностью — однозначно.
С последним будут проблемы. Попробуй подчини женщину, которая, оказавшись одна посреди моря без припасов и снаряжения, сумела не только выбраться, но и подружиться с драконом? Причем настолько, что крылатая ящерица готов мстить за ее обиду.
Что вообще произошло? Почему идеально отлаженные чары дали сбой? Где Даяна была все это время? Как продержалась в море совсем одна почти четыре часа?
И где взяла дракона?
Или это тот же самый, которого девушка “победила” месяц назад?
Аншлер вспомнил распахнутые крылья над головой и сделал еще один большой глоток. Закрыл глаза, пережидая приступ болезненной тоски.
“Терпение, — напомнил себе полуэльф. — Все достижимо. Нужно лишь настойчивость и терпение”
Мантра, которую он твердил себе день за днем, годы. Выбираясь из клоаки таврийский трущоб, с самого социального дна, куда его закинуло прихотью судьбы. Строя свою империю. Терпеливо разыскивая и вербуя немногих разумных диббуков по всей стране.
“Ты столько ждал. Потерпи еще, осталось совсем немного.”
С Даяной не будет легко. Диббучка на первый взгляд казалась простой, но выскальзывала из рук, словно кусок мыла. Она была самостоятельной, скрытной и себе на уме. Прямо как сам Аншлер.
Пожалуй, если бы речь шла о деньгах или власти, полуэльф бы только обрадовался. Он не часто встречал достойных противников и ценил их.
Но ставки слишком высоки. Слишком многое зависит от этой излишне своенравной девицы. Ну почему Аншлеру не могла достаться обычная романтичная дуреха?
“Потому что дуры сюда просто не попадают”, — напомнил он себе, залпом допивая виски.
Печати на вратах мира благополучно пропускали паразитических низших сущей, но вставали непреодолимым барьером перед обычными разумными. Преодолеть его могли только по-настоящему выдающиеся личности. И по злой иронии судьбы куда чаще эти личности попадали в мужские тела.
Хотя, возможно, инквизиция просто отлавливает глупеньких диббучек раньше, чем их вычисляет его аналитический отдел. Добраться до документооборота этой опасной организации Анри так и не смог, несмотря на все взятки. Первая попытка закончилась ничем, вторая привлекла столько внимания, что миллиардер больше не рисковал.
Проклятые фанатики!
Виски растекалось по телу, успокаивая взбаламученные нервы. Анри откинулся на спинку кресла, медленно выдохнул.
Он разберется с причиной чуть не случившейся катастрофы и накажет виновных. Но девушка жива, значит, игра продолжается.
— Янсен, горячую ванну в мою каюту!
Глава 13. Кто виноват?
Вроде я сегодня и так достаточно вымокла. Но понежится в горячей воде, смыть с тела морскую соль и остатки пепла — настоящее блаженство.
После получаса расслабухи и душистого мыла (жидкого, в знакомом флакончике с медным диспенсером и гравировкой “Леди Эгмонт”, что особенно приятно) я снова люблю этот мир. И даже готова поговорить с Аншлером нормально, без взаимных обвинений.
Комплект абсолютно нового белья, ожидающий на кровати рядом с моим платьем, окончательно примиряет с реальностью. Даже думать не хочу, где полуэльф достал женское белье посреди моря.
Уже привычно подсушивая магией волосы перед зеркалом, я снова задумываюсь об “изобретении” кондиционера. Или масла для облегчения расчесывания. Да и отдельную марку мыла для волос с вкусными отдушками вывести на рынок не мешает.
Почему не шампуня? Для шампуня нужны ПАВы — поверхностно-активные вещества. Их не получить на коленке с помощью тигля и перегонного куба, тут надо иметь целый химзавод.
Но зачем?
Мыло, особенно жидкое, пенится и моет ничуть не хуже. Его минус только в том, что оно очень капризно к качеству воды. В жесткой вступает в реакцию с солями и оставляет их на волосах некрасивым белесым налетом. В моем мире до изобретения шампуня женщины для мытья головы собирали дождевую воду. Но жителям Арса нет нужды так извращаться, они очищают воду с помощью магических фильтров.
А вот бальзамчик для волос — штука нужная, но чтобы разработать эффективную формулу мне потребуется несколько свободных дней, лаборатория и чтобы никто не трогал.
Мечты…
Аншлер уже ждёт меня у накрытого стола. Он тоже успел сменить летный комбинезон на модный сюртук. Светлые волосы потемнели от капелек влаги.
При моем появлении полуэльф встаёт.
— Я все еще раз обдумал. Полагаю, что речь идет о запланированной диверсии. Кто-то пытался тебя убить.
Да, он умеет огорошить. Застываю в дверях, меряя миллиардера недоверчивым взглядом.
— Почему сразу диверсия? Любые чары со временем теряют стабильность.
— Я буквально утром лично проверял плетение на твоем виндкатчере, и оно было безупречно, — он хмурится. — Давай восстановим всю картину, есть ряд моментов, которые вызывают у меня вопросы…
Вздыхаю.
— А это точно не потерпит полчаса? Я есть хочу.
На самом деле есть я хотела два часа назад. Сейчас я хочу жрать! От запаха жареного мяса мутиться в голове, а слюна скоро начнет капать на пол.
Аншлер понимающе усмехается и отодвигает спинку стула.
Жрать под его насмешливым взглядом неловко. В душе я проклинаю миллиардера, но пилю стейк на крохотные кусочки и жую медленно, то и дело прикладываясь к бокалу с вином.
Боги, как же вкусно! Язык проглотить можно.
— У вас отличный повар.
Миллиардер безразлично пожимает плечами.
— Голод — лучшая приправа.
Сам он едва притронулся к своей порции. Сверлит меня взглядом и барабанит пальцами по столу, словно пытаясь давить на психику.
Но моя психика после сегодняшних приключений ушла в глубокий локдаун. Без зазрения совести расправляюсь со стейком и перехожу к закускам. Кажется, с них полагалось начать, ну да мы не на приеме.
— Наелась? — снова нарушает молчание Аншлер, когда моя тарелка же в третий раз становится девственно-пустой.
— Дай-ка подумать, — я прислушиваюсь к организму. И сообщаю полуэльфу с откровенным злорадством: — Десертик бы. Скажем, шоколадный торт…
Я сегодня заслужила.
Миллиардер поворачивается к стюарду.
— Ты слышал? Десерт для леди Эгмонт.
Он ждет пока стюард не соберет тарелки и не оставит нас одних. И продолжает рассуждать, словно не было перерыва на ужин.
— Итак, есть ряд моментов, которые вызывают вопросы. Я не могу понять, почему диверсант не испортил чары, отвечающие за купол. Если бы ты не уплыла из зоны посадки, мы нашли бы тебя в кратчайшие сроки, даже без маяка.
Хороший вопрос.
— Может, боялся, что такой сбой легче заметить?
Он хмурится, но кивает.
— Пожалуй. Я собирался еще раз по-быстрому проверить снаряжение перед прыжком, но твои капризы не дали мне этим заняться.
Ну здрасьте! Снова я во всем виновата!
— А еще ты мог бы прислушаться к моим словам. И не выталкивать силой за борт!
Он морщится и отводит взгляд.
— Жаль, что ты утопила виндкатчер. По отпечатку ауры можно отследить мага, который испортил чары.
Пожимаю плечами. Даже если бы знала, все равно не стала бы тащить на себе всю эту амуницию.
— Ладно, попробуем хотя бы установить характер диверсии. Был сбой в сигнальном маяке, не раскрылся плот. И, судя по твоим словам о намокшей одежде, не сработала защита от воды.
— Не совсем. Чары защиты сломались позже, когда я опресняла воду.
— Что?!
— Опресняла воду. Мне хотелось пить. В этом костюме жарко, как в горячем цеху.
— Да, верно. Ты же маг… — медленно тянет миллиардер, продолжая сверлить меня странным взглядом. — Кстати, где ты взяла дракона?
— Встретила по дороге. Она была так любезна, что согласилась подвезти.
— “Согласилась подвезти”, — все с тем же странным на лице выражением повторяет Аншлер. — Драконица? Тебя?
— А почему нет? Я вежливо попросила.
— Например, потому, что драконы терпеть не могут двуногих, особенно людей. И не вступают с ними в переговоры.
За сказанными с такой безапелляционностью словами чувствуется личный опыт.
— Может, они просто не любят, когда ими пытаются манипулировать? Никому не нравится, когда его используют?
По тому, как кривится лицо полуэльфа, понимаю, что попала в яблочко. Он и с драконами пытался играть в свои игры.
Неудивительно, что прямолинейные ящеры его послали.
— Рассказывай все с начала, — приказывает Аншлер, — не упуская деталей.
Пожимаю плечами.
— Было бы чего упускать. Упала, вынырнула. Сориентировался по солнцу и поплыла в сторону берега. По дороге захотелось пить, сделала перегонный куб и опреснила немного воды.
— Как?! — прерывает меня полуэльф.
Объясняю на пальцах смысл своей конструкции. И снова любуюсь на потрясенное выражение лица. Оно определенно больше идет миллиардеру, чем самоуверенные ухмылочки.
— Но это… это дичь! Так никто не делает.
— Шикарно! Значит, я могу подать заявку на патент?!
Аншлер крутит у виска пальцем.
— Можешь, конечно! Но так никто не делает, потому что это — смертельно опасный идиотизм. Есть куда более простые способы опреснения воды с помощью магии.
А вот сейчас было обидно.
— После моих экспериментов с перегонным кубом защитные чары слетели, и пришлось раздеться.
— Неудивительно. Любое использование магических полей рядом с таким сложным комплексом чар рвет плетение.
— Ах, ну простите, не знала. Наверное, потому что кое-кто забыл провести для меня инструктаж перед тем, как вытолкнул… — осекаюсь, огорошенная внезапной мыслью. — Как ты сказал? Любая магия рвет плетение?
В памяти проносятся первые секунды в воздухе. Неудачная попытка зацепиться за стремительно удаляющийся дирижабль с помощью воздушного лассо. И красная вспышка перед глазами.
Кажется, я знаю, почему отказал маяк.
***
— Ты… ты…
Невиданное зрелище: у его миллиардершерства нет слов.
— Да, я — это я. Кем мне еще быть?
Он вскакивает, прожигает меня испепеляющим взглядом. На мгновение я даже пугаюсь. Кажется, полуэльф сейчас исправит ошибку судьбы и лично придушит непонятно как выжившую в открытом море попаданку.
Но вместо этого Аншлер стискивает кулаки, резко отворачивается и принимается мерить шагами комнату. Похоже, для миллиардера это штатный метод успокоения расстроенных нервишек.
Я слежу за ним, ощущая в душе еле заметный огонек злорадства. Полуэльф за сегодня прибавил мне изрядное количество седых волос, но теперь мы квиты.
Он резко останавливается и оборачивается ко мне.
— Ты хоть понимаешь, что могла погибнуть?!
Пожимаю плечами.
— Теперь — да.
По коже дерет мороз от мысли как близко я была к свободному падению в бездну.
— Да ни демона ты не понимаешь! — полуэльф срывается на крик. — Запускать динамические магические поля в момент, когда разворачивается плетение?! Да ты чудом не уничтожила купол! Чему тебя учили?!
— Ничему. Я самоучка.
Это не совсем правда, и дома я спрошу у Тайберга почему его ученица не в курсе таких жизненно важных аспектов. Но винить мессера всерьез у меня язык не повернется — наши тренировки редки и хаотичны, а в последнее время и вовсе прекратились. У меня банально нет на них времени.
Миллиардер резко выдыхает сквозь зубы, возвращается к столу и опирается руками на него, нависая надо мной.
— Это пора прекращать! Завтра же в Арс прибудет лучший наставник. Впиши занятия с ним в свое ежедневное расписание.
Вечер как-то резко перестал быть томным.
— Нет, — спокойно и четко говорю я, глядя ему в глаза.
— Что значит “нет”?! — он взрывается. — Хочешь повторения сегодняшнего?! Ты должна знать хотя бы азы…
— Позвольте мне самой решить, что делать со своей магией и своей жизнью, господин Аншлер. Вы мне не опекун.
Он зло щурится. Неприятная улыбка кривит красивые губы.
— Это можно поправить.
— Ты обещал не вмешиваться!
— Это было до того, как ты чуть было не сдохла у меня на руках по собственной глупости.
— По собственной?! — я тоже повышаю голос. И встаю, копируя его позу. — О нет! Ты силой запихнул меня в свой виндкатчер, не провел нормального инструктажа и столкнул вниз. Все, что случилось, случилось ПО ТВОЕЙ вине! Из-за ТВОЕГО идиотизма!
Несколько мгновений мы стоим, замерев друг напротив друга, разделенные столом, как барьером. Магия поднимается внутри всесокрушающей волной, воздух в каюте вибрирует от накала.
В глубине души снова тревожно звякает мысль, что надо бы иначе — дипломатичнее, мягче. Но я слишком зла, чтобы прислушиваться к ней.
Деликатный стук со стороны двери.
— Десерт для леди Эгмонт, — с интонациями дворецкого из английских фильмов объявляет секретарь. За его спиной мнется стюард с тележкой.
Миллиардер выдыхает и машет рукой.
— Накрывай!
Пока стюард сервирует стол и разливает чай по чашкам, я успеваю успокоиться и включить мозг.
Все неправильно. На прошлой встрече мы с Анри достигли компромисса, который меня более чем устраивал. Будет очень глупо порушить все договоренности из-за сегодняшнего инцидента.
Торт на тарелке еще теплый. Он украшен взбитыми сливками, пахнет ромом и шоколадом. Есть уже не хочется, но устоять перед этой прелестью невозможно. Тем более что лакомство приготовили специально для меня.
— Да, я согласна, что поступила глупо, когда попыталась зацепиться за дирижабль, — едва за стюардом закрывается дверь, я нарушаю молчание. — Но попробуй встать на мое место. Меня почти что силой выпихнули за борт на огромной высоте. Без инструкций, без объяснений. Что я должна была подумать?
Аншлер горбится и опускает взгляд.
— Да, это моя вина, — глухо признает он.
Вау, свершилось!
— У меня проблемы со слухом или Анри Аншлер действительно признал, что был неправ?
Кривая ухмылка.
— Я был неправ. Теперь ты довольна?
Прислушиваюсь к себе.
— Пожалуй, да. Особенно, я буду довольная, если ты пообещаешь больше никогда так не делать.
— Как “так”?
— Не решать за меня, что будет для меня лучше. Не заставлять силой делать то, что я не хочу.
Миллиардер медленно качает головой.
— Прости… Этого я обещать не могу.
— Почему? — внутри все неприятно сжимается.
— Потому что обстоятельства могут быть разными. А я ненавижу нарушать свое слово.
Что же, я и так знала, что у Аншлера на меня планы, которые не особо учитывают мои интересы и желания. Хорошая новость: миллиардер действительно держит слово и не станет вредить моему бизнесу. Если, конечно, я продолжу с ним встречаться раз в неделю.
А после сегодняшнего как-то совсем не хочется.
— Да уж, ты знаешь, как поухаживать за девушкой, — мрачно вздыхаю я. — Незабываемое свидание получилось. Как говорится, хороший тамада и конкурсы интересные…
Он тоже мрачнеет.
— Прости… я хотел подарить тебе небо.
Невольно вздрагиваю от благоговения и совершенно сумасшедшей тоски, с которой Аншлер произносит последнее слово. В голосе полуэльфа звучит что-то потаенное, до того интимное, что я даже смущаюсь.
Так говорили о небе драконы.
Меня охватывает внезапная догадка.
— Ты подарил. Сам прыжок — это было великолепно.
В его взгляде что-то вспыхивает.
— Правда?
— Правда, — я медлю, но все же решаюсь на рискованный вопрос. — Скажи… в твоем мире, ты был пилотом?
— В моем мире…
Миллиардер замолкает, и я почти жду, что он сделает наигранно-удивленное лицо и спросит в каком-таком “его мире”. Или отшутится. Но Аншлер неожиданно горько усмехается.
— В моем мире, диббучка, у меня были крылья.
Глава 14. Подарок
Солнце утонуло в заливе, над головой горят яркие звезды. К тому моменту, как “Морская странница” бросает якорь в порту, корабельный колокол бьет восемь пополудни. Ему вторят колокола часовой башни. Звон разносится в вечерней тишине.
Невольно ежусь, стоя на палубе. С заходом солнца жара спала, налетел довольно резкий бриз. Страшно представить, что я могла бы сейчас прятаться среди скал на безымянном островке, пытаясь согреться.
На плечи опускается теплая шаль.
— Спасибо.
— Нет смысла благодарить за подобную мелочь, — интимно мурлыкает он мне на ухо. — Она мне ничего не стоит.
Так! Это что еще за подкаты в духе коварного соблазнителя?!
— Не люблю быть неблагодарной. Родители воспитывали меня вежливой девочкой.
— Даже так? Тогда как насчет “спасибо” за прыжок?
Что?! Он это серьезно?!
Несколько обалдев от подобного захода, оборачиваюсь. И натыкаюсь на наглую улыбочку на слишком смазливом лице.
— Я не ослышалась, господин Аншлер? Вы ждете благодарности за то, что вытолкнули меня за борт?
— Ой, да не надо этих свирепых взглядов! Ты же сама призналась, что тебе понравилось.
— Понравилось, — сухо соглашаюсь я. — Но только сам прыжок.
— И ты не прыгнула бы, не столкни я тебя?
— Скорее всего, нет.
— Так как насчет сказать “Спасибо”, — в зеленых глазах мелькает хитрый огонек. — И поцеловать?!
У меня нет слов от возмущения. Поцеловать его?! Он серьезно?!
Похоже, именно такой заход планировался изначально, после того как яхта подберет меня в море. И раз уж я призналась, что получила определенное удовольствие от полета, Аншлер решил действовать по заранее продуманной схеме.
Фи, мужик, кто только учил тебя искусству пикапа?! А еще гений-плейбой-миллиардер.
Мне внезапно становится весело.
— А почему бы и нет…
Он определенно не ожидал согласия. Но я делаю шаг навстречу, привстаю на цыпочки и целую Аншлера в щеку.
— Это за полет.
Бац! Кулак взлетает, чтобы с размаху врезаться ему в живот. Миллиардер охает и сгибается.
— А это — за то, что столкнул, — сообщаю я, любуясь тем, как самодовольное выражение лица сменяется растерянностью.
Он выдыхает короткое ругательство сквозь зубы и выпрямляется. Усмехается, как ни в чем ни бывало.
— Ты так трусила и мялась. Я понял, что тебе нужен кто-то, кто подтолкнет.
— Не нужен.
В жизни и так предостаточно желающих толкнуть. Мне нужен тот, кто поймает, когда буду падать.
***
Все время, пока “странница” швартуется, мы с Аншлером спорим. Он непременно хочет отвезти меня домой на своем магмобиле. А я совершенно не хочу, чтобы меня видели в его компании.
Победа остается за мной. Миллиардер останавливает машину на въезде в центр. Тянусь, чтобы открыть дверь, но она заблокирована.
— Погоди. Я хочу сделать тебе подарок.
Я морщусь.
— Пожалуйста, не надо. Хватит с меня на сегодня подарков.
Полуэльф выразительно приподнимает бровь.
— Что, неужели даже не спросишь какой? Ты женщина или нет? Где твое любопытство?
Примерно там же, где нервы и совесть — в глубоком анабиозе. Я хочу только домой и спать.
— И какой подарок? — спрашиваю без малейшего любопытства.
— Я выполню любое твое желание. Но только одно.
Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Совсем любое?
— Если оно в человеческих силах. И в рамках разумного.
Весьма обтекаемая формулировка.
— И где проходят эти рамки?
Он ухмыляется:
— Там, где я сам их проведу, разумеется. Ну, не надо смотреть с таким разочарованием. Для тебя они достаточно широки. Скажем, если попросишь “Морскую странницу”, я подарю ее, вместе с командой. Но если захочешь все мое состояние, это желание уже будет за рамками разумного.
— Даешь слово?
— Даю. — миллиардер делает широкий жест — Все для тебя, Даяна. Считай это компенсацией за испорченное свидание.
— Тогда оставь меня в покое, навсегда. Забудь о моем существовании, позволь жить и строить свой маленький бизнес, — это вырывается прежде, чем я успеваю обдумать и рассмотреть другие варианты.
Но слова сказаны, и я не жалею о них. Ничего иного от Анри Аншлера мне не нужно.
Его лицо каменеет, лукавая ухмылка превращается в оскал.
— Нет, — глухо отвечает миллиардер. — Исключено.
— Почему? Разве это желание не в твоих силах?
— Это желание выходит за рамки разумного, — его голос звучит холодно и ровно, но почему-то кажется, что Аншлер дико зол из-за моей просьбы.
— Тогда не навсегда. Хотя бы на два месяца!
— Ты уверена, что хочешь именно этого? Я ведь могу дать тебе денег. Решить любую твою проблему…
— Уверена, — моя главная проблемы — это ты, Тони Старк ушастый. С остальным я как-нибудь справлюсь.
Аншлер молчит так долго, что меня тянет потыкать в него палочкой, проверить не заснул ли.
— Анри, послушай, я серьезно! У меня сейчас очень сложная ситуация с бизнесом, я просто не могу позволить себе терять целый день в неделю. Ближайший месяц предстоит бешеная работа. И… ты дал слово.
Он неожиданно усмехается и подносит мою руку к губам.
— Запомню на будущее, что тебе опасно давать опрометчивые обещания. Хорошо. Я отменяю три ближайших свидания. У тебя есть месяц, чтобы натешиться в игрульки с бизнесом.
Что же, это меньше, чем я мечтала. Но гораздо больше, чем ожидала.
— Спасибо. Я пойду?
Чужие пальцы касаются щеки, отводят за ухо непослушный локон.
— Иди. Мой человек будет сопровождать тебя и проследит, чтобы добралась благополучно.
Аншлер наклоняется ко мне, чтобы поцеловать. В последний момент успеваю разгадать его намерение и отвернуться. Вместо губ ему достается ухо, но миллиардер совершенно не кажется огорченным.
— Буду с нетерпением ждать следующей встречи, — ухмыляется он.
— Чтоб ты провалился, — бурчу я, выскакивая из машины. И бреду домой по ночным улицам. Шагах в двадцати маячит громила комплекции “шкаф” — очевидно, тот самый “мой человек”. Не очень-то он похож на человека, скорее на полуорка.
Но врать не буду — я благодарна Аншлеру за это сопровождение. Ночные улицы — не лучшее место для леди. Даже центральный район, который считается самым благополучным в городе.
Стук каблучков по брусчатке отдается от стен. Хочу домой! Ночь не спала, день бегала на адреналине, а сейчас накрыл откат. Конечности трясутся от противной дрожи, мышцы ноют, намекая что завтра наступит расплата.
Чтобы не столкнуться ни с кем из домочадцев, я вхожу в дом со стороны магазина. Охранные чары попискивают, но опознают хозяйку. Крадусь сквозь торговый зал к лестнице. Уф, кажется, повезло: на первом этаже темно и тихо. Даже Тайберга не видно. Сил рассказывать, как прошел мой день, просто нет.
Я почти успеваю пересечь гостиную, когда за спиной раздается голос Роя.
- Даяна!
Только не это! Инквизитор — последний, кого мне хотелось бы сейчас видеть!
— Добрый вечер и спокойной ночи, — ускоряю шаги.
— Подожди!
Он догоняет меня у лестницы и ловит за руку. Приходится остановиться.
— Ну что еще?
— Где ты была?
Отличный вопрос, но ответ на него займет несколько часов, которые я могу провести с куда большей пользой.
— Гуляла.
— Одна?! По улицам Арса в десять вечера? Ты в своем уме?!
— О нет! Пожалуйста, не включайте снова режим зануды! Он вам категорически не идет!
Инквизитор хмурится.
— Тебя не было целый день, и никто не мог сказать где ты и с кем. Я волновался…
Он действительно выглядит взвинченным и нервным. А еще осунувшимся после ранения. Но твердо стоит на ногах, и от этой мысли мне хорошо.
Хочется шагнуть ближе. Спрятаться в объятьях, ощущении надежности и безмолвной поддержки, которую я всегда чувствую рядом с Роем. Он точно не из тех, кто будет толкать в спину…
“Проклятый диббук” — почти как наяву слышу я хриплый сорванный голос и вздрагиваю.
— Я просто решала проблемы с поставками. Шхуна с сырьем затонула во время шторма…
Он мрачнеет.
— Да, я слышал.
— В Арсе еще есть масла, но торговец заломил совершенно неадекватную цену. Я пыталась найти другие варианты, — почти правда, если забыть, что другие варианты я искала два дня назад.
— Успешно?
— Увы. А теперь простите, Рой, но я устала.
— Погоди! Нам надо поговорить…
Ненавижу эту фразу.
Глава 15. Подопечная и леди
День тянулся бесконечно. Рой успел составить и отправить рапорт (хоть и говорят, что победителей не судят, за самовольную вылазку на остров Отчаяния еще придется отвечать перед начальством). Смотался в полицейское управление для дачи показаний. И даже разгреб скопившуюся за время болезни кучу писем.
А Даяны все не было.
Это злило. Выводило из равновесия. Он не мог сконцентрироваться — мысли нет-нет, но возвращались к девушке. Где она? С кем?
Солнце спустилось к горизонту и утонуло в море, на улице загорелись фонари. Наиля снова накрыла в столовой. Катрин отговорилась усталостью и сказала, что поест в своей комнате.
Ужинать в одиночку было неуютно. Взгляд снова и снова возвращался к пустому стулу напротив.
Где Даяна?
Это начинало всерьез нервировать.
Когда часы пробили десять, Рой понял — что-то случилось. Надо выстаскивать Джеймса из его любимого кресла у камина, поднимать полицию и начинать поиски.
Инквизитор уже направился к двери, когда услышал осторожные шаги со стороны магазина.
— Даяна! Подожди!
Он нагнал ее у лестницы. Встал, перекрывая дорогу.
Девушка казалась растрепанной и усталой. Но даже такой она была невероятно красивой. Захотелось плюнуть на расспросы, собственные дурные принципы и просто дать себе волю…
— Где ты была?
— Гуляла.
Одна? В такое время?!
Рой еле сдержался, чтобы не рявкнуть.
— Ты в своем уме?
Девушка обреченно закатила глаза.
— О нет! Пожалуйста, не включайте снова режим зануды! Он вам категорически не идет!
Хотелось схватить ее за плечи и как следует потрясти. Вбить в хорошенькую головку мысль, что так нельзя. Запретить выходить из дома без его разрешения. Рой и так дал Даяне недопустимо много воли, ни у одной другой женщины нет такой свободы, но…
Но с ней так нельзя. И Даяна не была легкомысленной дурочкой. Инквизитор успел узнать её достаточно, чтобы понять: во всем, что девушка делала, был смысл.
Поэтому он медленно выдохнул. Проглотил все, что вертелось на языке. И сказал совсем другие слова.
— Тебя не было целый день, и никто не мог сказать где ты и с кем. Я волновался…
Даяна расслабилась. Улыбнулась — устало, и немного виновато. И вдруг показалась ему очень несчастной. Непривычно видеть ее такой уязвимой.
Обнять ее? Успокоить, заверить, что способен решить любые ее проблемы…
Но… не будет ли это ошибкой?
Рой не лгал себе: его желания не были невинной заботой. Он хотел эту женщину. Ее прикосновений, поцелуев. Утащить ее в свою комнату и сутки не выпускать из постели. Перед глазами снова замелькали отрывки из сна, который не был сном. Смуглое тело на белых простынях, тихие вздохи… Алые губы, выстанывающие его имя…
Нет, это не было просто похотью, хотя желание стучало в висках, отдавалось в теле жаром, подначивало на безумства.
И нет, дело не в красоте… не только в ней — мало ли красивых женщин в этом мире? А Даяна — одна. Она… цельная — да, вот лучшее слово. Настолько цельная, что это притягивает. И ранит…
Инквизитор еще что-то говорил. Спрашивал, почти не вслушиваясь в ответы. Шпилька жгла ладонь.
— …простите, Рой, но я устала.
Что?! Нет, она не может просто так уйти!
— Погоди! Нам надо поговорить…
Даяна поморщилась.
— Поговорим завтра.
Она шагнула было к лестнице, но инквизитор выставил руку, преграждая ей дорогу.
— Нет. Сейчас.
Обреченный вздох.
— О чем?
— О нас. Я… я позволил себе лишнего.
“Да, позволил! И хочу повторения. С тобой. Хочу позволять снова и снова…”
— Не понимаю о чем вы.
— Не притворяйся, — это получилось резко, почти что грубо. Рой прикрыл глаза и выдохнул, пытаясь успокоиться. Он сам не знал, чего хочет от этой женщины. Но оставить ее в покое, сделать вид, что ничего не было, как она предлагала, было выше его сил. — Я… мы с тобой… Три дня назад, в моей спальне…
Странная тень набежала на лицо Даяны.
— Милорд, я не понимаю о чем речь. Возможно, вам просто приснился кошмар. Помните, как в прошлый раз?
Рой раздраженно скрипнул зубами. Она что — держит его за идиота? Думает, что он не способен отличать сны от реальности?
— Если это все, я пойду, — девушка снова попыталась его обойти, и пришлось выставить вторую руку, чтобы не дать ей сбежать.
Теперь Даяна стояла, прижавшись спиной к стене, а Рой почти нависал над ней. Близко… опасно близко. Недопустимо близко, если вспомнить про этикет. Она гордо вскинула голову, и у инквизитора перехватило дыхание. Снова до боли, до потери рассудка захотелось ее поцеловать…
— Три дня назад, — хрипло пробормотал Рой, не отводя взгляда от запрокинутого лица. — Ты была у моей постели. Я проснулся… и подумал, что все еще сплю… Но ты не протестовала. Я распустил руки и теперь должен…
Что именно он “должен” лорд Фицбрук и сам затруднился бы сказать. Жениться? Предложить содержание? Извиниться и дать клятву не приближаться к ней больше никогда?
Одно инквизитор знал точно: он не станет делать вид, будто ничего не было. Было! И он не собирается отказываться ни от своих действий, ни от ответственности за них.
Девушка нервно облизала губы, и Рой чуть было не зарычал. Она намеренно дразнит его?
— Никто ничего не должен, потому что ничего не было, — так же хрипло откликнулась она, отводя глаза. — Вы всегда вели себя уважительно и корректно, лорд Фицбрук. И, поверьте, я очень ценю такое отношение…
Ценит она! Рой скрипнул зубами.
— Так что никаких претензий, милорд. А теперь, если вы не против…
— А это что? — снова перебил он девушку. И раскрыл ладонь.
На ее лице мелькнула растерянность. Но Даяна тут же взяла себя в руки.
— О, вы нашли одну из моих шпилек.
— Нашел. В своей постели.
— Должно быть, выпала из прически, когда я ухаживала за вами.
Она потянулась, чтобы забрать ее, но инквизитор поймал ее ладонь и стиснул пальцы.
— Не лги мне, — попросил он. — Мы с тобой…
Девушка упрямо мотнула головой.
— Вам приснилось, — твердо сказала она. — Я бы никогда не позволила себе так забыть о приличиях. А вы — тем более.
Кровь ударила в голову.
— К демонам приличия, — прорычал Рой, рывком притягивая ее к себе.
И сделал то, о чем втайне мечтал все последние дни.
Даяна не сопротивлялась. Она чуть подалась вперед, прильнула к нему. Губы покорно раскрылись, отзываясь на его напор, и Рой окончательно потерял голову.
Весь мир сжался до единственной женщины, которая сейчас трепетала в его руках, отвечая на страстные поцелуи. Слаще, чем во сне, который не был сном. Не было ничего важнее, чем ловить ее вздохи, стискивать стройное тело, скользить губами по бархатной смуглой коже и вдыхать запах морской соли и нарциссов от ее волос…
Он был болен. Восхищен и одержим насмешливыми темными глазами, горделивой осанкой, невозможным ощущением хрупкости и силы, которое излучала эта женщина. И это не имело ничего общего с банальной похотью.
Губы спустились ниже, скользнули по шее к пуговичке воротничка. Рой потянулся было, чтобы расстегнуть ее…
Девушка вздрогнула, словно приходя в себя. И рывком отпрянула в сторону. От неожиданности он не успел ее удержать.
Они замерли, глядя друг на друга. В сумерках холла у лестницы. Даяна тяжело дышала. От взгляда на ее припухшие после поцелуев губы темнело в глазах. И до боли хотелось продолжить.
— Вот так… — хрипло пробормотал Рой, не отрывая от нее взгляда. — Теперь я точно позволил себе лишнего. И должен…
— Что? — с понимающей улыбкой спросила Даяна. — Жениться на мне? Вы серьезно, лорд Фицбрук?
Этот вопрос отрезвил лучше пощечины.
Женитьба наследника одного из знатнейших родов Эндалии на бывшей проститутке? Невозможно! Немыслимо! Клеймо на всю жизнь, которое перейдет к его детям и внукам.
И ладно бы Рой отвечал только за себя. Но есть еще родня. Сестра, родители, тетки, двоюродные племянники... Подобный поступок ударит по ним, навсегда поставит черную метку на всем роду Фицбруков.
А что напишут жадные до светских сплетен газетчики?! Начнется настоящая травля в желтой прессе. Журналистам плевать, что Даяна — дворянка, как по рождению, так и по статусу. Что она была вовлечена в мерзкое занятие насильно. Что умней, воспитанней и благородней сотни пустоголовых девиц с безупречной репутацией.
Это в Арсе Даяна сумела заставить уважать себя всех — от бомонда до кухарок. До столицы слишком далеко, с такого расстояния не разглядеть ее настоящую. Видны только грязные ярлыки…
Все эти соображения безумным экспрессом пронеслись в голове, пока Рой стоял и смотрел на женщину, которую до боли хотел назвать своей.
Она молчала. Ждала его решения.
— Я не могу… — выдавил Рой, ненавидя себя за эти слова. И за то, что не может просто утащить ее в храм прямо сейчас.
— Тогда зачем вы меня преследуете? Или, — тут она горько усмехнулась, — для бывшей шлюхи сойдет и так?
— Не смей так говорить! Ты не шлюха!
— А кто я, лорд Фицбрук?
В ее голосе звучал вызов. Надежда. И… страх? Почему Даяна боится его ответа?
— Ты… леди. Моя подопечная.
“И женщина, от которой я схожу с ума”
Рою показалось, что на лице девушки мелькнуло разочарование. Словно она надеялась и боялась услышать совсем другой ответ.
— Вот именно: я ваша подопечная и леди. Поэтому оставьте меня в покое, лорд Фицбрук. Ничего не было, вам просто приснился сон.
Глава 16. Акции
Я до смерти боялась, что на вопрос “А кто я, лорд Фицбрук?” Рой ответит: “Диббучка”. Но нет — пронесло. Мой опекун по-прежнему не догадывается с кем его свела судьба.
Что логично. Вряд ли инквизитор стал бы целовать диббучку.
Сама не знаю, как хватило характера его отшить.
Вернее, знаю. Подслушанные проклятья еще звучали в ушах, уберегая от глупостей. Я сослалась на приличия, намекнула на замужество и сбежала. А потом бегала от Роя всю неделю.
Потому что на самом деле замуж я категорически не хочу. Но очень хочу совратить своего опекуна.
Не будь он инквизитором…
Тайберг верно говорил: это опасно. Однако меня тормозит не страх. Мысль о том, какое отвращение появится на его лице, если Рой узнает, кого обнимает, охлаждает вернее купания в проруби.
Надо отдать милорду должное: он все эти дни ведет себя безупречно. Вежливо, предупредительно. Не делает повторных попыток перевести наши отношения в горизонтальную плоскость, не лезет за обозначенные мной границы.
На первый взгляд кажется, что в доме на улице Грез ничего не изменилось. Но я кожей чувствую повисшее между нами напряжение и недосказанность. Пристальный взгляд. Чужое внимание. Неозвученное решение.
Все слова уже сказаны, почему мне кажется, что наш разговор не закончен?
Что Рой задумал?
Не будь у меня столько работы, я бы думала об этом непрестанно. Но времени на страдашки и мысли о мужиках просто нет. Неделя пролетает, как одно мгновение. Моргнула, и уже снова выходной.
Мой график расписан по минутам. Я занимаюсь тем, что важнее любых отношений. Своим делом.
Сутками варю мыло, смешиваю ароматную воду для умывания. Ночами мне снится бурлящий тигель и мерное тиканье таймера.
В перерывах пишу статьи, готовя к выходу на рынок новый продукт. И обучаю Наилю.
И нет, я не коварный эксплуататор! Девочка сама настаивала, что хочет быть полезной. А мне слишком нужны рабочие руки, чтобы отказываться.
Наиля никогда не изучала алхимию, но получается у нее на удивление хорошо. Фарадка внимательная, ответственная и любит делать все по инструкции. Идеальный работник. Без нее я бы просто погрязла в производственных циклах и не смогла заниматься ничем другим.
Ремонт во флигеле идет полным ходом. Стук молотков, скрип пилы и веселые матерки бригады орков смолкают только ночью.
Арс — купеческий город, большинство жителей сделали свое состояние на торговле. И неизвестный строитель Кленового особняка не исключение. Когда-то давно, еще до Тайберга, во флигеле был склад. К счастью, теплый — мой бюджет не осилил бы еще и теплоизоляцию. И так прокладка нормальной вентиляции с очистительными чарами сожрала все деньги.
Можно было, конечно, и без чар. Эльфы — главные “зеленые” этого мира, но после нескольких проигранных войн за экологию, они больше не решаются требовать от людей не быть свиньями и не загаживать все вокруг.
Но мне еще жить здесь! В этом доме, этом мире. Дышать испарениями от химического производства как-то не хочется. По опыту родной Земли знаю, что если плевать на экологию, она плюнет в ответ.
Еще пришлось вложиться в облицовку пола и стен керамической плиткой, водоотвод. С чарами помог Тайберг, но даже работающий на магической тяге водопровод нуждается во вполне реальных трубах.
И да — сточные воды тоже нужно фильтровать перед сливом. Пусть никто больше в Арсе не заморачивается такими вещами, я буду. Когда стану миллиардершей вроде Аншлера, займусь серьезной агитацией за сохранение окружающей среды.
Разбивать пространство новой лаборатории на цеха я не стала, просто разделила на зоны. Отдельно — большие промышленные тигели, отдельно перегонные кубы. Выложенная плиткой пентаграмма на полу — зона наложения консервирующих чар. За перегородками пространство для хранения сырья и полуфабрикатов — мацератов, гидролатов…
Ремонт, заказ диспенсеров с распылителем, закупка растительного сырья для ароматной воды, рекламная кампания нового продукта — на все нужны деньги. Заработанные либры тают на глазах, и я снова балансирую на грани банкротства.
Чтобы бизнес приносил деньги, он должен развиваться, а на развитие нужны деньги. Замкнутый круг, из которого почти нет выхода. Разве что взять кредит под залог дома.
Я бы взяла, хоть не люблю кредиты. Но условия, которые предлагает банк, больше тянут на издевательство.
— Прошу прощения, леди Эгмонт, — разводит руками клерк. — Ваш актив попадает под категорию рисковых, поэтому по нему полагаются другие процентные ставки. Сами знаете, что муниципалитет почти век не мог продать этот дом…
У меня даже язык не поворачивается спорить, потому что я знаю — клерк прав. Если сейчас я прогорю, и особняк отойдет банку, продать свой дом Тайберг все равно не позволит.
Я выхожу из банка, даже не хлопнув дверью. И мрачно бреду, куда глаза глядят. Надо возвращаться домой, но от мысли, что придется снова что-то нагревать и помешивать уже тошно. Как тошно от запаха масла и отдушек. Так недолго и возненавидеть любимую работу.
От вопроса: “Где бы срочно взять денег?” болит голова.
Носок туфли цепляется за бордюр. Спотыкаюсь и чуть ли не падаю. Рой ловит меня в последний момент.
— Осторожней!
От прикосновений по телу словно проходит электрический разряд. Время застывает.
С того вечера мы не разговаривали. Даже не оставались наедине. И я хотела бы сказать, что совсем не думала о милорде. Но это будет наглой ложью.
Воспоминания преследовали. Я гнала их, старалась забыться в работе, но они возвращались. Бешеный напор и нежность. Потемневшие от страсти глаза, охрипший голос, неловкое почти-признание…
Мы стоим, замерев посреди улицы в обнимку и смотрим друг на друга, как два идиота. Долго… слишком долго. Это уже не мимолетная поддержка дамы, еще несколько минут и грянет скандал. Но почему это вдруг стало таким несущественным?
Гудок автомобиля со стороны проезжей части приводит меня в чувство. Отстраняюсь.
— Спасибо.
— Я могу дать тебе денег, — как-то невпопад отвечает Рой, не сводя глаз с моих губ.
— Что?!
— На твой бизнес. Беспроцентный кредит. Скажем, тысячу либров.
Только его поддержка не дает мне споткнуться второй раз.
Тысяча либров — огромные деньги. Такая субсидия решила бы сразу все мои проблемы. Я смогу нанять работников, закупить оборудование и сырье, запустить, наконец, производство в нормальных объемах…
Отвожу взгляд.
— Нет, спасибо.
— Но почему?!
— Просто… я так не могу.
— Но…
— В долг под десять процентов годовых, — перебиваю я его. — Обычная банковская ставка. Залоговым имуществом послужат дом и участок.
Он хмурится.
— Не оскорбляй меня. Я — лорд, а не ростовщик.
Ох уж этот аристократический снобизм! Как будто делать деньги — это что-то плохое.
— — Хорошо. Тогда как насчет доли в бизнесе?
***
Тайберг уверен: это плохая идея.
— Насколько я помню, план был в том, чтобы полностью независимой от мужчин. И по возможности не иметь дел с инквизицией, — ехидно замечает мессер, когда я обсуждаю с ним ситуацию за вечерним бокалом вина.
Вздыхаю.
— Да, план был таким.
— Тогда просвяти меня: как совместный бизнес поможет держаться от Фицбрука подальше?
И снова мессер прав, не поспоришь. Но я все равно пытаюсь.
— Рой обещал, что позволит мне выкупить мою часть, когда я встану на ноги.
Призрак насмешливо кривится.
— Женщины… Ну хоть себе-то можешь не врать?
Вместо ответа я отвожу взгляд.
— Влюбилась, да?
Пожимаю плечами.
— И на что ты купилась? На смазливую рожу? Твой инквизитор зануда, сухарь и фанатик…
— Неправда!
— Да ну, — призрак насмешливо складывает руки. — И где я неправ?
— Рой не фанатик! Он слышит мои слова, понимает аргументы, с ним всегда можно договориться. А еще он заботливый, надежный…
— Скучный, — подсказывает призрак.
— Я люблю, когда скучно. Веселья мне и в бизнесе хватает.
— В подвалах инквизиции еще веселее. Или куда, как ты думаешь, отвезет тебя “заботливый и надежный”, когда узнает, что ты диббучка? На воды?
Он подплывает ближе, гладит меня по голове, и я на изумленно вскидываюсь, ощутив вместо привычного потустороннего холода теплую тяжесть ладони.
— Я все понимаю, девочка, — в голосе мессера звучит сочувствие. — Но надо смотреть правде в глаза. Даже я не смогу защитить тебя от Фицбрука, если он что-то заподозрит.
— У меня нет выхода. Я вышла за все лимиты, у меня кончились масла, товарные запасы и деньги. Магазин держится на плаву только за счет продаж мыла, но если в ближайшее время не влить хотя бы несколько сотен, мы обанкротимся, — признавать свою глупость горько, но врать себе еще глупее.
Мессер щурится.
— А просто взять у него деньги религия не позволяет?
— Скорее гордыня, — я ответно усмехаюсь. — Понимаешь, это обесценит мою победу. Даже если я добьюсь успеха, до конца жизни буду гадать заслужен ли он? Не узнаю чего стою сама по себе, без покровительства и финансовых дотаций со стороны мужчины.
Тайберг раздраженно закатывает глаза.
— Ты и так не узнаешь этого, если возьмешь его деньги. Даже в займ под процент. Потому что в глубине души понимаешь: он никогда не потребует долг назад. Ищи другие пути.
Открываю рот, чтобы возразить, когда в голове вдруг мелькает спасительная идея.
—Акции, Хаген! Я выпущу акции!
***
Хорошая новость: концепция акций уже известна этому миру. До меня ее активно использовали торговые дома. И… Анри Аншлер на заре своего восхождения к финансовым вершинам.
На Земле фондовый рынок успел превратиться в помесь “Гербалайфа” и казино. Трейдеры покупают и перепродают ценные бумаги, раздувая финансовые пузыри. Быть может, во мне говорит снобизм человека, всю жизнь работавшего на реальном производстве, но я считаю эту практику скорее вредной. Бесконечная спекуляция на бумагах, жизнь в долг, появление виртуальных денег из ничего — вся эта машина может функционировать только пока в нее вкачивают и вкачивают новые ресурсы. Когда очередной мыльный пузырь лопается, случается финансовый кризис, который бьет не только по волкам с Уолл-стрит.
Но развитый капитализм иначе не умеет. А другие экономические модели слишком неэффективны.
Чем этот мир однозначно лучше Земли, так это отсутствием лишней бюрократии. Не требуется трех тонн справок, нет многомесячного ожидания ответа от всевозможных министерств и служб.
Консультация с юристом, три часа в муниципалитете, заказ в типографии. И уже на следующий день у меня на руках пачка гербовых бумаг. Отпечатанные на плотном картоне, чуть мерцающие от вкаченной магии, они дают право на долю от прибыли в моем будущем косметическом гиганте.
— Ты занимаешься ерундой, — хмуро бурчит Рой, выпроваживая очередного нахала, на которого я убила полчаса драгоценного времени. — Я готов просто дать тебе денег.
— Знаю, — вздыхаю. — Спасибо, но я так не могу.
— Тогда давай я куплю эти твои демоновы фантики! — сразу видно, у кого доходы от серебряных шахт. Рой не особо разбирается в капиталистической экономике, для него акции — это просто бумажки.
Как будто деньги не такие же бумажки.
— Давайте мы просто распустим слухи, что вы их покупаете, — предлагаю я, вспомнив предупреждение Тайберга. — А вы не станете отрицать. Надеюсь, это подстегнет продажи.
Еще как подстегнуло. Акции улетают за день. Все. Абсолютно все! Я глазам своим не верю, когда смотрю результаты торгов на следующий день. И понимаю, что продешевила с номиналом.
Но все равно это невероятно вдохновляющий опыт. Если все эти хитровыделанные дельцы с огромным опытом торговых сделок верят в меня, то как я сама могу в себя не верить?
Глава 17. Высокие отношения
— Я пришел нанести визит леди аль-Хазам, — сказал Джеймс.
Горничная потешно вылупила глаза.
— Кому? У нас таких нет.
Джеймс закатил глаза.
— Наиля… Гостья из Фарада.
Неужели девочка до сих пор так и не объявила о своем настоящем происхождении?
— А-а-а, так бы и сказали, ваша милость… — служанка посторонилась, пропуская его в дом. — Она в лаборатории заперлася. До вечера.
И сбежала, коза такая! Даже в комнату не проводила.
Джеймс хмыкнул. В приличном доме его бы отвели в гостиную, приняли визитку и доложили леди о посетителе. Но глупо ждать, что в жилище чокнутой леди Эгмонт будут те же порядки, что в тетушкином особняке.
Он сам добрался до гостиной, в надежде найти там хозяйку дома или хотя бы монашку, однако комната была пуста. Из выходящего в сад окна доносился стук молотков и веселые матерки — ремонт флигеля в самом разгаре.
— Ну и что я должен делать? — беспомощно спросил Джеймс в пустое пространство перед собой.
Можно пройтись по первому этажу, разыскать эту беременную дуру и заставить выполнять свои обязанности как следует. Или уйти — строго говоря, особой надобности в его визите не было. Чтобы известить главную свидетельницу о дате предварительного слушания не требуется гонять самого начальника полиции. Существуют посыльные, почта.
И сейчас достаточно будет оставить письмо…
Но вместо этого Джеймс поднялся по лестнице.
Второй этаж тоже пустовал, большой дом словно вымер. И от этого неуютное ощущение в душе только усилилось.
Подозрительный особняк с мутной историей и странными обитателями. В самый раз для эксцентричной Даяны Эгмонт, вполне подходит для Роя — он инквизитор и сможет при желании уничтожить любую потустороннюю дрянь. Приемлимо для монашки, пресветлых защищает небесный огонь.
Но юной, хрупкой и абсолютно не приспособленной леди аль-Хазам тут не место.
"А где ей место?" — спросил сам себя Джеймс. И воображение тут же постаралось, нарисовав хрупкую смуглую фигурку в его спальне. Едва прикрытую полупрозрачным шелком — в таком наряде, бывало, щеголяли девочки мадам Глэдис…
"И она бы щеголяла, если б не Рой", — эта мысль была сродни оплеухе. Джеймс скрипнул зубами, пережидая тяжелый приступ стыда. Хотя почему он должен стыдиться? Он — молодой, полный сил мужчина. Неженатый, между прочим. И у него есть определенные потребности, да. Джеймс никого не насиловал, щедро оплачивал ласки "феечек". Они сами выбрали такую жизнь…
"Сами ли?" — снова болезненно кольнула совесть.
Да чтоб его! Разве тут есть вина Джеймса?! Он не знал…
"Я хочу поговорить о преступлении особого рода", — зазвучал в ушах звонкий голос леди Эгмонт, — "О равнодушии".
— А может помолчишь лучше? — вслух огрызнулся Джеймс. И устыдился. Воровато оглянулся — не видел ли кто, как начальник полиции чудит. Нет, вроде пронесло. Хорошо.
И что с ним такое твориться? Как будто Фицбрук покусал, ей-ей. Это Рой еще с академии носился с идеями служения, мечтал изменить мир к лучшему. Джеймса всегда интересовали куда более приземленные вещи — комфорт, вкусная еда, красивые женщины…
От женщин мысли снова перескочили к Наиле аль-Хазам. Вообще-то Каннингем, которому посчастливилось расти единственным братом четырех девиц, с детства недолюбливал трепетных ромашек. Пусть другие обманываются дрожащими ресницами и робкими взглядами. Джеймс, выросший в компании четырех сестер и тетушки, не питал никаких иллюзий по поводу женщин. Чем более беспомощной и неприспособленной к жизни выглядит твоя бедная овечка, тем тяжелее будет под ее стальным каблучком.
Но в дочери опального визиря как будто не ощущалось фальши. Она была… настоящей?
Или он просто растерял последние мозги после того, как увидел ее без одежды?
"Ты слишком паришься, приятель. Рой и его девица определенно плохо на тебя влияют", — подытожил Джеймс. И обнаружил, что уже минут пять, как стоит перед дверью в лабораторию.
Стучать пришлось трижды, прежде чем девичий голос отозвался: "Сейчас, минутку!" Потом что-то звякнуло, заскрипело. И дверь распахнулась, обдав начальника полиции густым ароматом трав.
Джеймс моргнул. Перед ним, определенно, стояла Наиля аль-Хазам. Но в то же время она была мало похожа на испуганного воробушка, которого он принимал в отделении пару недель назад.
Вместо немаркого домотканного платья на ней был фартук из тяжелой ткани с множеством нашитых карманчиков, из которых торчали различные склянки. Под фартуком виднелась сорочка — откровенно мужского покроя. И… хм-м-м… штаны?
— Ой… Господин Каннингем! Я не думала…
— Да я сам не думал — редко этим занимаюсь, — невпопад отозвался Джеймс, не отрывая от нее взгляда. — Оригинальный выбор костюма.
Под его изучающим взглядом девушка порозовела.
— Я… простите…
— Прощаю, — Джеймс подмигнул. — Вам идет. Я даже подумал, что магистрату стоит принять закон, обязующий всех леди ходить в штанах.
От того, что Наиля смущалась, дразнить ее казалось особенно забавным.
В этот момент за спиной девушки что-то забурлило. Наиля всплеснула руками и метнулась к тиглю, бормоча себе под нос что-то по-фарадски. Она то бросала взгляд на большой медный циферблат, то опускала в густое варево странный прибор. И сосредоточенно сводила брови, записывая в тетрадь смутно знакомые по урокам алхимии символы.
Смотреть как она суетиться почему-то было приятно.
Джеймс дождался, пока она выдохнет, погасит горящий под котлом огонь и обернется к нему, отведя в сторону повлажневший от пота локон. Странно, но девушка уже не казалась испуганной и смущенной, как в первый миг. Словно вся эта суета вокруг котла придала ей уверенности.
— Вот, — она выразительно развела руками, — сами видите. В обычной одежде неудобно и леди Эгмонт говорит…
— А, "леди Эгмонт"! Я мог бы догадаться…
От того с каким благоговением фарадка произнесла имя Даяны, Джеймс скривился. Спору нет, Даяна — девица ушлая и постоять за себя умеет. Но он был предпочел, чтобы леди аль-Хазам не брала с нее пример.
Хотя… с кого еще? Не с судейской же дочки.
— Я пришел по делу, — уже без подтрунивания продолжил Джеймс. — Следствие закончено, завтра в одиннадцать утра состоиться предварительное слушанье по делу о работорговле. Вы — главный свидетель Исход на девяносто процентов… Тьфу ты! Проценты это… как бы доли от целого, — он попытался вспомнить определение и запутался окончательно.
Наиля мотнула головой.
— Я знаю, что такое проценты, господин Каннингем. Вы хотите сказать, что исход слушания на девяносто процентов зависит от моих показаний?
— Да, — после паузы выдавил Джеймс.
Да, она определенно изменилась. Кто бы мог ожидать такого преображения от робкого олененка меньше чем за месяц? Он усмехнулся, опознав в голосе фарадки интонации Даяны. Возможно, леди Эгмонт все же не худший пример для женщины.
— Слушание будет закрытым, мы сделали все, чтобы избежать огласки, — добавил Джеймс. И скривился от неуместного чувства стыда.
Вслед за стыдом пришла злость. Он ведь не лжет! Просто недоговаривает…
Девушка солнечно улыбнулась.
— Спасибо, — в ее нежном голосе прозвучало столько симпатии, что Джеймса снова болезненно кольнула совесть.
— Вы не обязаны это делать, — вырвалось у него, почти против воли. — Если не хотите…
Ее глаза словно засияли ярче. Удивительные глаза — темные и лучистые… Джеймс бы хотел, чтобы она всегда смотрела на него так: с теплом, благодарностью и восхищением.
— Я хочу, — девушка шагнула ближе и порывисто сжала его руку. — Спасибо, господин Каннингем. Вы — хороший человек.
И Джеймс почувствовал себя полной скотиной.
***
В доставленных стройматериалах оказалось на одну банку краски меньше. То ли на складе обсчитались, то ли жулик-поставщик понадеялся, что Картин не станет проверять партию.
Ох, плохо он ее знал.
В скандал Катрин нырнула с наслаждением, выливая накопившуюся ярость. И даже расстроилась, когда после недолгой, но весьма эмоциональной беседы получила на руки компенсацию, втрое превышающую стоимость недостающей банки. Доставивший груз полуорк улепетывал, бормоча молитвы и проклятья в адрес "бешеной бабы".
Стоило за посыльным захлопнуться двери, как в комнате раздался смешок.
— А ты страшна в гневе, милая женушка.
Катрин сжала зубы, стараясь не выдать раздражение. И вернулась к смете.
— Все еще дуешься?
Дыхание пощекотало обнаженную шею, коснулось зачесанных в гладкий пучок волос. Катрин кожей почувствовала — Тайберг рядом. За спиной, и в форме отнюдь не призрачной. Монашка сосредоточенно защелкала костяшками абака.
— Ну, хватит! — в голосе мессера зазвучала досада. — Поиграли и будет. Сколько можно делать вид, что ты меня не слышишь?!
В душе поднялось ликование, но Катрин не позволила себе довольной улыбки. Она водила пальцем по столбцу цифр, едва сознавая, что написано в смете.
— Ты не можешь делать вид, что я не существую!
"Еще как смогу", — мысленно ответила ему Катрин. — “И делаю”.
Она вполне успешно игнорировала “супруга” последние недели. Поначалу призрак исчезал со словами: "Ну, дуйся-дуйся, если хочется." Но время шло, и Тайберг появлялся все чаще. Возникал за спиной стоило ей остаться в комнате одной. Комментировал, лез с советами, похабно шутил, пытаясь вовлечь в разговор снова и снова. Порой Катрин сдерживалась из последних сил, чтобы не ответить на одну из его ядовитых реплик. И чувствовала себя отомщенной, наблюдая за тем, как мессер все больше злится.
Если бы еще не сила, которая росла с каждым днем. Бурлила в крови, норовила вырваться наружу.
Магия — это власть, счастливый билет о котором Катрин и мечтать не могла. Осталось лишь овладеть ею. Найти наставника, который подскажет, обучит, поможет обуздать непокорную стихию. И перед Катрин откроются все дороги.
Но к наставнику обращаться нельзя. Любой опытный маг разглядит метку ритуала в ауре ученицы. Свидетельство брачного обряда между монашкой и мертвым некромантом.
С нежданным даром надо что-то делать.
Можно принять предложение Тайберга. Физический контакт в обмен на обучение и помощь. Он усилит связь, поможет проклятому призраку быстрее обрести реальность, а самой Катрин — магию…
“Ну давай, чего ты ломаешься, как монашка”, — хмыкал Тайберг, разгуливая вечерами в ее покоях. — “Всего-то за ручку подержаться. Больше ничего не будет, пока сама не попросишь”.
Не будь тех слов в библиотеке, Катрин бы согласилась.
Еле ощутимое движение воздуха за спиной. Усталый вздох.
— Слушай, ну прекрати. Признаю: был не прав. Говорить подобное женщине, было не слишком-то умно с моей стороны. Но нам никуда не деться друг от друга, дорогая женушка. Так почему бы не получить удовольствие от этой связи?
Тяжелая и на удивление материальная рука опустилась на плечо. Монашка дернулась.
— Быстро убрал, — процедила она ледяным тоном.
— И если нет? Что ты тогда сделаешь?
— Увидишь.
— Сгораю от нетерпения.
Теплые пальцы скользнули вдоль шеи, приласкали открытую полоску кожи. Почти невесомые дразнящие прикосновения…
— Ну, хватит дуться, Катрин, — голос некроманта зазвучал глухо. — Мы нужны друг другу, ты же знаешь…
В глазах потемнело от злости. Снова вспомнился этот же самый голос, издевательски отчитывающий ее за розовые фантазии и признающий, что Катрин, в отличие от диббучки, не жаль…
Что она делает в этом доме? Тратит свои силы и время на помощь чужачке из другого мира. Терпит скабрезные намеки давно мертвого некроманта. Для чего?
“Можно просто уехать!” — эта мысль так поразила монашку, что она замерла, забыв о все более смелых прикосновениях Тайберга.
Да! Уехать! Сложить с себя обязанности дуэньи — храм пришлет замену. Призрак не сможет последовать за ней, не оставит свою драгоценную диббучку одну…
Какая же она дура, что не сбежала сразу после обряда!
А с бесконтрольными вспышками магии Катрин как-нибудь разберется. Она не первый маг без наставника. Должны быть учебники, упражнения…
— Какая же ты упрямая, — от вкрадчивого шепота на ухо по телу пробежала дрожь. А в следующий момент губы некроманта, легко, будто случайно коснулись нежной кожи у мочки.
Катрин дернулась, обернулась и не раздумывая влепила оплеуху.
Звук удара в тишине комнаты показался неестественно звонким. Тайберг отшатнулся, стремительно теряя материальность.
— Однако… — протянул он. — У тебя рука под стать характеру, моя нежная женушка. Но я имел в виду несколько иное, когда говорил о прикосновениях, — ошеломление на его лице сменилось наглой ухмылкой. — Хочешь покажу, что именно?
Резкий ответ вертелся на языке, но Катрин проглотила его и направилась к двери.
Решение принято. И чем раньше она распрощается с домом на улице Грёз, тем лучше.
Глава 18. О важности самоконтроля
Монашки пели гимн во славу небесного огня. Чистые голоса взлетали под своды храма и звенели там нечеловечески прекрасным хоралом.
Катрин подошла к молитвенному пуфику и опустилась на колени, заняв привычное место по правую руку от настоятельницы. Та покосилась на нее.
— Сестра Катрин? Что-то случилось? Что-то… связанное с вашей миссией?
— Да… — Катрин на мгновение запнулась — стоит ли вываливать новость прямо во время службы? И продолжила: — Я хочу отказаться.
Настоятельница нахмурилась.
- Что значит “отказаться”? Ты нашла то, что мы искали?
Хмыканье и еле слышный шепот над ухом:
"Мне вот тоже интересно. Что именно ищет храм, и от чего ты собралась отказываться, дорогая женушка?"
Катрин еле сдержалась, чтобы не начать озираться. Проклятый призрак снова последовал за ней и это было плохо. Очень плохо.
— Не нашла, — выдавила она. Если оно вообще существует…
— Ну конечно существует! — непререкаемым тоном оборвала ее настоятельница. — Бумаг Тайберга так и не нашли, архив должен быть где-то в доме.
Смешок.
"А… значит, архив. Могли бы и раньше сказать. И ста лет не прошло."
Что творит этот сумасшедший? Да, из-за хора приходилось наклоняться ближе. Но если за пением настоятельница расслышит Тайберга, это будет катастрофой! Катрин стиснула зубы.
— Он мог уничтожить их, перед тем как… — она осеклась. — Неважно. Призрак постоянно следит за мной, а Даяна не доверяет ничего сложнее ремонта.
— Не страшно, милая. У тебя достаточно времени.
— Нет. Я не справилась. Поэтому, — Катрин набрала побольше воздуха, — прошу освободить меня от этой миссии.
— Что?
"Что?! — хором с монашкой возопил призрак. — Ты в своем уме, женщина?! Как это “освободить”?! А как же я?!"
— Возможно, кто-то из сестер будет удачливее…
На лице настоятельницы поочередно отразились изумление, неверие и глубокое подозрение.
— Ты все же нашла его, — с холодным удовлетворением отметила она.
— Я?!
— Ты. Нашла и теперь надеешься продать подороже.
Катрин растерялась. Она понимала, что покровительнице не понравится ее капитуляция. Но даже близко не ожидала подобного обвинения. Слишком много произошло за эти короткие недели. Причина, по которой она оказалась в особняке на улице Грёз отодвинулась, стала иллюзорной и мелкой.
— Пресветлая, я уверяю вас…
— Не ври, — настоятельница поморщилась. — Я знаю тебя, Катрин. Ты не из тех, кто отступает при намеке на трудности.
В душе поднялось возмущение. Ладно глумливые замечания Тайберга — к ним Катрин уже привыкла. Но обвинения со стороны покровительницы задели.
— Это был не просто намек…
"Верно, я не любитель намеков. Итак, зачем храму мой архив?"
— Я думала, ты достаточно умна, чтобы понимать — верность хорошо вознаграждается. Но я ошиблась. Мечты о выгоде затмили твой разум.
Отзываясь на эмоции, в душе разбуженным зверем шевельнулась магия.
— Я не…
— Подчиняющие дракона чары принадлежат храму!
Над ухом изумленно выругался призрак.
"Какие чары?! Вы что — совсем рехнулись со своим ладаном и псалмами?!"
Сила нарастала, бурлила, как забытый на огне чайник. Катрин с ужасом осознала, что теряет над ней контроль.
— И я не позволю тебе отобрать наше достояние.
"Однако, какой слог! — восхитился призрак. — И какая жадная баба. Тебе стоит процитировать пословицу про шкуру неубитого дракона, милая женуш… Эй, Катрин! Что с тобой?!"
В ушах тяжело стучала кровь. Катрин сжала побелевшими пальцами в молельную подушечку. Сила билась в воздвигнутую ее волей преграду. А настоятельница шипела сквозь зубы:
— За это знание сестры сотню лет сражались с жутким призраком. Ты не сбежишь с ним. Слышишь?
— Слы… шу, — выдохнула Катрин, прикрывая веки. Собственный гнев казался ей бешеным псом на истлевшей веревке.
— Смотри мне в глаза!
— Не мо… гу…
Если она посмотрит, то не выдержит. Ее просто разорвет от ярости и обиды. Все, что копилось и зрело в душе эти недели после "венчания", что бурлило и тлело, разгораясь сильнее от насмешек Тайберга, сейчас грозилось вырваться на свободу.
Мелодия усилилась, накрывая зал. Голоса монашек из хора слились в торжественном крещендо.
"Не здесь! — встревоженный шепот призрака — Ты же все разнесешь!"
Да, разнесет. Но сколько можно быть милой, удобной, полезной для всех? Разве Катрин не заслужила хороший скандал?
— Пресветлая Катрин!
— Мне плохо… Кажется, что-то съела. Надо… идти…
— Ну уж нет! Не надейся сбежать так просто!
"Вставай и иди к выходу! — плеча коснулась призрачная рука, подарив мгновенное облегчение. — Я с ней разберусь"
Катрин поднялась, почти вслепую шагнула к выходу с галереи. Ей казалось, что она несет полную до краев чашу с кипящей лавой.
— Куда ты собра… — настоятельница осеклась. А мгновением позже из-за спины послышались характерные звуки. Словно кого-то яростно выворачивало.
"Кажется, она тоже что-то съела, — усмехнулся призрак. — Погано у вас тут кормят"
Шаг. Еще шаг. Лишь бы выдержать, донести. Лишь бы в коридоре никого не оказалось.
"Умница!"
Дверь услужливо распахнулась. И захлопнулась за спиной Катрин, отсекая бурные финальные аккорды. Воздух впереди замерцал, обретая знакомые и ненавистные очертания.
— А теперь — бей! — велел Тайберг.
И Катрин спустила с цепи своего пса.
Магия взорвалась изнутри. Прокатилась по телу и ударила в Тайберга. Чудовищный заряд сырой силы хлестнул некроманта, разрывая призрачную плоть. Катрин медленно сползла по стенке, не отводя взгляда от тающего в воздухе силуэта.
Отзвучали последние аккорды, и на контрасте с только что звучавшей музыкой тишина в коридоре казалась особенной жуткой.
— Тайберг! — слабым голосом окликнула Катрин.
Молчание.
Она же… не убила его? Разве можно убить того, кто уже мертв?
— Ты… ты здесь?!
— Разумеется. Куда я денусь от тебя, милая женушка?
Заслышав знакомый голос, Катрин прикрыла глаза. Стыдно признаваться, но ей захотелось заплакать от облегчения.
— Ай… что ты делаешь?!
Вполне материальные руки подхватили ее, придерживая под спину и колени и подняли в воздух.
— Уношу тебя, — возмутительно материальный некромант блеснул зубами. — Служба закончилась, скоро здесь будет полно народу. Или хочешь объяснять другим монашкам, почему сидишь на полу в коридоре с признаками магического истощения?
— Я точно не хочу объяснять им, почему меня куда-то тащит голый мужчина, — вяло огрызнулась Катрин. — Как вам не стыдно разгуливать по храму в таком виде?
— И так не стыдно, и эдак не стыдно, — подмигнул некромант. — Вообще никак не стыдно. Сладкая моя, ты когда-нибудь видела, чтобы младенец рождался сразу в камзоле и портках? Люди приходят в мир нагими, и я не исключение. А теперь хватит болтать, показывай дорогу до своей комнаты.
Небесный огонь, если сейчас в коридор кто-нибудь заглянет, ей уже не отмыться…
— Прямо и вниз по лестнице. Третья дверь.
— И если обнимешь меня за шею, нам обоим будет удобнее.
Катрин послушалась. Просто потому, что некромант был прав — так действительно удобнее.
Им повезло — коридоры обители были пусты. Все сестры находились на службе. Тайберг пинком распахнул дверь, внес Катрин в келью, уложил на кровать. Вернулся к двери, осмотрел ее и выругался.
— Где замок? К тебе что — в любой момент может вломиться кто угодно.
— Пресветлым девам нечего скрывать от своих сестер, — механически процитировала Катрин монастырский устав.
— Ловко придумано, — оценил Тайберг. — Помогает держать всех под колпаком. И, — его взгляд обежал скудную обстановку кельи. — Своих вещей у тебя тоже нет, я правильно понимаю? Все эти украшения, кружавчики и прочие дамские штучки…
— Пресветлым девам не подобает думать о бренном… — Катрин помолчала. — Да и куда я надену эти штучки? На службу? — она покосилась на некроманта и вспыхнула. — Да прикрой ты уже срам, бесстыдник! Вот, возьми покрывало…
— Только для тебя, дорогая, — некромант, совершенно не стеснявшийся своего непотребного вида, обернул вокруг бедер клетчатый плед. И сразу стал похож на дикого горца из романов, которыми втайне любила зачитываться сестра Августина.
— Так сойдет? Или мое облачение все еще оскорбляет твою добродетель, милая женушка?
Нет, ну каков наглец! Почему в непотребном виде разгуливает он, а стыдно Катрин?!
— Оскорбляет.
— Что же, мне не впервой оскорблять женщин. В свое оправдание могу сказать только, что сегодня это не входило в мои планы.
Несмотря на возмущение, Катрин рассмеялась.
— Ты ужасный человек.
— Я? Несомненно. Ты даже не представляешь насколько, — в глазах некроманта заплясали смешинки. — Но я рад, что ты снова разговариваешь со мной, — он посмотрел на нее и скорчил умоляющую рожицу. — О нет, узнаю этот взгляд! Только не начинай снова… Чего ты хочешь? Чтобы я встал на колени и попросил прощения?
Некромант рывком пересек комнату, опустился на колено и взял ее за руку.
— Это лишнее, — Катрин с достоинством села на кровати. Слабость, вызванная магическим выбросом, медленно проходила. — Я благодарна вам за помощь, мессер. И думаю, что сегодняшний случай показал — вы были правы. Мне нужен наставник, чтобы овладеть даром. И я согласна на общение и прикосновения взамен. В пределах разумного.
— Все еще обижаешься?
Катрин задумалась.
— Уже нет, — с удивлением отметила она. Злость и обида сгорели в испепеляющем магическом выбросе. Сейчас на их месте ощущалась пустота. — Думаю, ты верно заметил насчет иллюзий. В моем возрасте питать их смешно и опасно.
Странно, но Тайберг на этих словах помрачнел.
— Я в тот раз наговорил кучу ерунды, — резко отозвался он. — Забудь!
— Да нет же! Ты был прав, а я повела себя просто глупо. Нам действительно не деться друг от друга, но мы можем договориться по поводу правил. Например, ты пообещаешь не подглядывать за мной. Это ужасно нервирует. И мне потребуется помощь с храмом, я не знаю к каким последствиям приведет сегодняшний разговор. Ах да, и разумеется, о том, чтобы делить постель не может быть и речи.
— Все-таки обижаешься, — хмуро отметил некромант. — Иначе как это понимать?
Катрин пожала плечами.
— Считай меня романтичной дурой, но я не хочу, чтобы это было оплатой в сделке. Без любви, даже без влечения. Я пошла в монахини, чтобы не выполнять прихоти чужого для меня мужчины. С тех пор ничего не изменилось.
Тайберг разглядывал ее так долго, что Катрин смутилась. Ощущение неловкости усиливалось от того, что некромант до сих пор стоял перед ней на одном колене в этой дурацкой пародии на килт.
— Ну что: мы договорились?
— Да, — он тяжело выдохнул и поднес ее ладонь к губам. Кожу обожгло поцелуем. — Расскажи мне: что еще за чары, которые подчиняют драконов?
Глава 19. Свидетель
Сегодня важный день. Будет слушание по делу работорговцев, и я планирую внести в него свой посильный вклад.
Сперва предполагалось, что процесс обойдется без меня. Каннингем даже прозрачно намекнул, что мое участие скорее повредит. Мол, слово бывшей проститутки против слова уважаемых людей. А Рой долго ругался и расписывал, как свидетельские показания уничтожат остатки моей репутации.
Наверняка он прав. Участие в процессе напомнит людям, кем я была совсем недавно и повредит бизнесу. Но я должна. Ради Даяны и сотен других девчонок, которым повезло меньше, чем мне. Они заслужили справедливость.
Пришлось в обход слишком заботливого опекуна обратиться напрямую к прокурору. Он обещал, что вызовет меня, если слушание того потребует. Основным свидетелем обвинения все равно остается Наиля. Моя задача скорее морально поддержать девочку.
Я бросаю последний взгляд в зеркало. Элегантное платье, дорогое, но не кричаще роскошное. Волосы стянуты в простой узел, минимум косметики. Респектабельный и строгий образ — судье должно понравится.
Уже на выходе из дома меня останавливает один из рабочих.
— Госпожа, подождите! Вы должны это видеть!
— Извини, нет времени. Кроме того, ремонтом занимается сестра Катрин.
— Но ее со вчерашнего дня никто не видел, — громила умоляюще протягивает руки, что смотрится несколько комично, учитывая его габариты. — Пожалуйста, это важно.
Вздыхаю.
— Ну что там?
— Это… не объяснить так просто. Надо видеть.
— Ладно, пять минут. Показывай.
В саду и вправду твориться неладное. За последние дни я так привыкла к стуку молотка и визга пилы, что тишина вокруг флигеля наводит на нехорошие мысли.
Распахиваю дверь, влетаю в помещение. И останавливаюсь в недоумении.
За исключением строительного мусора, флигель в полном порядке. Ремонт полностью закончен — одна серьезная уборка, и можно устанавливать оборудование.
— Так что ты хотел показ…
Удар по голове.
Темнота.
***
Наиля поежилась, огляделась. Даже внутри мрачное здание суда навевало трепет.
Господин Каннингем привел ее в эту комнату, попросил подождать и ушел. Потому что высокорожденной ашият неприлично оставаться наедине с мужчиной, который ей не муж и не родственник. А леди Эгмонт опаздывала…
Девушка нервно покосилась на часы. Еще десять минут до начала.
А потом… потом придется встать перед людьми и рассказывать. Вспоминать о своем позоре: недели в вонючем трюме, рабские торги.
Леди Эгмонт повторяла: в том, что случилось не было вины Наили. Виноваты негодяи с "Корунда" и те, другие, смотревшие на Наилю, как на живой товар. И вопреки всему, чему учили с детства, рабство омерзительно и противоестественно.
Почти невозможно поверить, но очень хочется. Потому что хочется быть, как леди Эгмонт. Свободной и сильной. А свободные и сильные не дают себя в обиду. Отстаивают свои права, добиваются справедливости.
И господин Каннингем будет рад, если Наиля все расскажет…
Наиля слабо улыбнулась, вспоминая его взгляд. И какую-то особую, чуть грубоватую заботливость, от которой на душе становилось тепло. Господин Каннингем — хороший человек. Счастлива будет та, которую он пожелает купить в жены.
"Не купить!", — мысленно поправила она себя. — "Леди Эгмонт говорила, что в Эндалии жен не покупают"
Скрипнула дверь.
Девушка встрепенулась и с недоумением посмотрела на холеного мужчину, скользнувшего в комнату так ловко, словно он был легким сквозняком. Створка за его спиной с щелчком захлопнулась.
— Прошу прощения за беспокойство, милая.
Незнакомец был одет в дорогой сюртук. Темные волосы с благородной сединой тщательно зачесаны назад. Аккуратно подстриженная бородка обрамляла слишком тонкие губы.
Разве подобает благородному ашии оставаться наедине с женщиной, которая ему не принадлежит? Наиля нервно стиснула ткань юбки и обернулась.
Из комнаты был только один выход.
Мужчина шагнул ближе.
— Не волнуйся так, я хотел лишь передать пару слов…
Он говорил с ней, как с низкорожденной, как со служанкой. Наиля и сама не считала себя ашият, слишком часто госпожа старшая супруга отца напоминала ей, что дочь наложницы не ровня истинным благородным. А плаванье на "Корунде" и рабские торги окончательно избавили от иллюзий.
Но после того, как Джеймс Каннингем узнал о ее происхождении, все благородные господа начали обращаться к ней уважительно, как к равной.
— Кто вы и что вам от меня нужно?! — она пыталась говорить уверенно и требовательно, как леди Эгмонт. Но в голосе все равно проскользнул страх. Незнакомец довольно улыбнулся.
— Что мне нужно? — он усмехнулся. — Пока всего лишь поговорить… Ты — главный свидетель по делу о работорговле, не так ли?
— Да.
Сидеть и смотреть на него снизу вверх было невыносимо. Чтобы почувствовать себя хоть немного уверенней, Наиля поднялась, но легче не стало. Мужчина был слишком высоким. В животе снова заворочился липкий ужас — тот самый, что не оставлял ее с ареста отца до встречи с леди Эгмонт.
— И, надеюсь, твои друзья предупредили тебя о последствиях? — медовым голосом продолжил незнакомец
— Последствиях?
Он шутливо приподнял бровь.
— Ах, не предупредили? Ну надо же — какая забывчивость. Бывает. Так вот, понимаешь какая штука, милая... Если ты дашь прилюдные официальные показания, они обязательно попадут в газеты. Вместе с твоим именем. И что это будет означать для тебя?
— Что?
— Ад... — он сделал зловещую паузу. — Ты попадешь в настоящий ад, дорогуша. Ты, я вижу, хорошая девушка, — его голос упал до успокаивающего журчания, стал вкрадчивым, — Не особо умненькая, ну да ум женщине скорее вредит. Так что я решил предупредить: дело будет громким, и газетчики растащат твое имя по всей стране. Любая домохозяйка будет в курсе, что Наиля аль-Хазам была шлюхой на невольничьем корабле. И если ты надеешься, что в Эндалии хорошо относятся к публичным девкам, то сильно ошибаешься. Тебе перестанут обслуживать в приличных местах. И не надейся, смена имени не поможет. Не с твоей приметной внешностью, куколка, — он смерил ее высокомерным взглядом. — Кстати, ты ведь, как любая девушка, мечтаешь выйти замуж за порядочного и обеспеченного мужчину, не так ли?
Наиля кивнула, загипнотизированная его голосом и напором.
— После подобного скандала можешь поставить крест на мечтах о счастливом замужестве. Ни один приличный человек не женится на девке, которую, возможно, пользовали до него сотни моряков.
Девушка вспыхнула.
— Но это неправда!
— А кто будет разбираться? — мужчина глумливо ухмыльнулся. Толпа не знает жалости, слухи не щадят никого. Я уже молчу о том, что отголоски этой истории непременно дойдут до великого шаха. За что там казнили твоего отца, за шпионаж? А теперь дочка покойного, которую он лично приказал продать в рабство, разгуливает на свободе в соседней стране. Разве это не очевидно, что она тоже работала на разведку? Хочешь, чтобы он прислал ассасинов по твою душу?
Сразу вспомнились бесконечные часы в зиндане. Изматывающая жажда, страх. И крики отца, когда его казнили на площади. Наиля побелела, а мужчина удовлетворенно кивнул.
— Вот! Теперь я вижу, что ты начала понимать. Из тебя хотят сделать жертвенную овечку. Но ты можешь решить. Не класть свою жизнь на алтарь правосудия. Просто откажись быть свидетелем, у тебя есть такое право…
Скрип двери и жизнерадостный голос Каннингема прогнал кошмар.
— Леди аль-Хазам, мы почти… — он осекся. Смерил незнакомца сузившимися глазами. — Адамс! Какого демона ты тут делаешь с моим свидетелем?!
Мужчина добродушно улыбнулся.
— О, всего лишь сказал пару напутственных слов прекрасной леди.
— Ах ты… — дальше последовало слово, о значении которого Наиля только догадывалась.
Каннингем одним рывком пересек пол-комнаты, схватил мужчину за грудки и поднял.
— Я тебя урою! — прорычал он в холеное лицо. — Попытка давления на свидетеля обвинения. Судья подпишет отстранение от дела! Тебя исключат из адвокатской коллегии!
— Ну-ну, — в отличие от разъяренного полицейского мужчина практически не переменился в лице. — Ты ничего не докажешь. Я не угрожал, даже пальцем не прикоснулся к твоему свидетелю, Джеймс. Всего лишь рассказал о неизбежных последствиях ее выступления. Мною двигала исключительно забота о бедной девушке. С твоей стороны некрасиво было промолчать о том, как этот процесс разрушит ее жизнь…
Он еще что-то говорил, но Наиля не слушала. Она смотрела только на полицейского.
— Это… это ведь неправда, господин?
Пусть рассмеется. Пусть скажет, что все слова неприятного человека — глупая ложь. Она ему поверит, потому что Джеймс Каннингем — хороший человек.
— Это… ну…
Он еще ничего не сказал, а Наиля уже все поняла.
Его пальцы разжались, и адвокат отпрянул, брезгливо разглаживая ткань сорочки.
— Ладно, оставлю вас. Мне еще надо шепнуть напутственное слово клиенту перед заседанием, — он фривольно подмигнул Наиле. — Надеюсь, ты примешь верное решение, малышка.
Глава 20. Высокая цена
— Даяна! Даяна, вставай!
Голос неприятно звенит в ушах. Я бурчу: "Еще пять минуточек, мам" и отворачиваюсь, но он не умолкает.
— Облей ее холодной водой, — советует второй голос. Ехидный и очевидно мужской.
Что значит “Облей водой”?!
Я возмущенно распахиваю глаза. Прямо под носом пол — не очень чистый, с разводами побелки. Эй, что я тут делаю?
— Даяна, с тобой все в порядке? — встревоженное лицо сестры Катрин нависает сверху, за ее спиной тенью отца Гамлета маячит Тайберг.
— Что за дурацкие вопросы, женщина? — некромант раздраженно закатывает глаза. — Разумеется, все в порядке, просто прилегла отдохнуть на полу. И связала себя на всякий случай, чтобы не встать раньше времени.
— Иногда мне хочется отрезать тебе язык, чтобы не язвил, — зло пыхтит монашка, сражаясь с веревкой на моих запястьях.
— Хорошо, что твои желания не совпадают с возможностями, драгоценная женушка. Дай сюда.
Тайберг одним движением освобождает мои руки от веревки и тянется пощупать пульс. Кажется, меня очень сильно стукнули по голове. Потому что вместо ледяного призрачного касания я чувствую тепло человеческой кожи.
С профессиональной сноровкой патологоанатома мессер осматривает меня. От прикосновения к шишке на затылке в глазах темнеет.
— А вот и причина, — удовлетворенно отмечает он. — Кто так тебя, ученица?
В ответ на вопрос память взрывается каскадом событий.
— Заседание… Сколько времени?
— Без десяти час, — отзывается Катрин.
Опоздала…
Но… может, еще не поздно? Суд — дело долгое. Пока пройдут все формальности, пока дойдет до опроса свидетелей. Я еще могу успеть на вторую часть заседания, после перерыва. Если поспешить…
От попытки встать перед глазами все плывет. Если б не Тайберг (вполне материальный и теплый), я бы снова рухнула на пол.
— Лежи, овца, — укоризненно ворчит некромант. — Сколько пальцев видишь?
И неприлично оттопыривает средний.
— Один. Мессер, — я цепляюсь за его руку, мимоходом отмечая, что некромант не только материален, но и обнажен, что вообще не лезет ни в какие рамки. — Срочно приведите меня в форму! Мне надо в суд!
***
Когда я прихожу в себя настолько, чтобы стоять без посторонней помощи и добираюсь до здания суда, часы на городской башне бьют два пополудни. Обеденный перерыв закончен, у дверей толпятся скучающие журналисты, которые оживляются при виде меня в компании монашки.
— Она!
— Кто она?
— Эта… аль Хазам?
— Разве она не должна быть в зале?
— Мои источники сообщили, что девка отказалась выступать, — самодовольно заявил один из журналистов — лощеный, хлыщеватого вида. — Похоже, ей все разъяснили про последствия.
От этих слов, а может от головной боли, темнеет в глазах. Я проталкиваюсь сквозь толпу к входу и утыкаюсь в охранника.
— Не положено, — цедит он, глядя на меня сверху вниз
— Но я свидетель!
— Вовремя приходить надо. Сказано “закрытое заседание”, значит закрытое!
Ну да, конечно. Там же судят не бесправную проститутку. Зачем уважаемым людям лишняя огласка?
Эх, будь я в лучшей форме, я бы тут устроила! Со злостью пинаю стену и очень зря. Даже от небольшого усилия в глазах темнеет. Хватаюсь за монашку, чтобы не потерять равновесие.
— Осторожнее, — ворчит она, подхватывая меня под руку. — Я обещала Хагену, что привезу тебя обратно живой.
Игнорируя журналистов, мы пробираемся в комнату ожидания для знатных леди и падаем на диван.
— Что мне делать, Катрин? Голова совершенно не соображает.
— Ничего, — монашка пожимает плечами. — Сама знаешь — там и без тебя справятся. Свидетелей хватает.
— Если бы от меня ничего не зависело, не было бы смысла меня оглушать и связывать… — массирую виски, пытаясь унять ноющую боль. — Ты же слышала этого щелкопера! Мне страшно за Наилю…
— С ней инквизитор и господин начальник полиции, есть кому защитить. А вот если с тобой что-то случится, Тайберг меня убьет, — она бросает короткий колючий взгляд в мою сторону. — Не знаю уж чем ты так зацепила нашего злодея, но он над тобой дрожит, как наседка, как цыпленком.
— Думаю, это родительское. Я близка по возрасту к его погибшей дочери… — осекаюсь, сосредоточившись на мысли о покойном некроманте.
Или уже не покойном? Готова поклясться, что час назад призрак был живее всех живых.
И… мне послышалось или Тайберг действительно мимоходом назвал Катрин “женушкой”?
— Так, сестра! Мне кажется, нам надо поговорить.
Монашка не меняется в лице.
— Боюсь, у меня нет для тебя ответов. Спрашивай учителя.
— Но…
— Мои клятвы не позволяют распускать язык. Так что давай помолчим.
Мы молчим, и стрелка на часовой башне делает круг за кругом. Боль в затылке постепенно утихает.
Я жду. Жду и надеюсь, что заседание затянется до завтра, но шансов мало. Тот, кто это подстроил, все хорошо просчитал. Если мерзавцам удалось запугать Наилю, все было напрасным…
***
— Какого демона я послушал тебя?! Надо было рассказать ей все с самого начала! — Джеймс с ненавистью покосился на сидящего в первом ряду адвоката. — Только попадись мне, мразь!
— Не стоило оставлять ее одну, — мрачно отозвался Фицбрук. — Сам знаешь как давят на свидетелей.
— "Не стоило оставлять" — взбеленился Джеймс. — Как ты себе это представляешь?! Наиля не преступница, чтобы ее везде сопровождал конвой! Если бы твоя леди Эгмонт появилась, как обещала…
— Она не моя, — Фицбрук еще больше помрачнел. — И никогда не станет моей, если свидетельница сейчас откажется от показаний.
Джеймс вылупился на друга.
— Что?!
Удар молотка прервал их разговор.
— Тишина, — судья бросил выразительный взгляд в дальний конец зала! — Суд идет.
Прокурор прокашлялся.
— Обвинение вызывает Наилю аль Хазам.
Джеймс стиснул спинку скамьи. Перед глазами все еще стояло лицо девушки в тот миг, когда она все поняла, а душу грызло ощущение ошибки.
Почему он согласился с предложением Роя? Почему решил, что наказание виновных важнее ее будущего?
Потому что всегда так делал. Работать в полиции — не цветочки нюхать. Они и так спасли девицу от борделя. Репутация фарадки все равно уже подмочена, огласка ничего не изменит. А если не посадить мерзавцев, то история будет повторяться снова и снова. Нельзя приготовить яичницу, не разбив яйца…
Но все эти в высшей степени разумные и резонные аргументы бледнели и меркли, стоило вспомнить отчаянное: "Это ведь неправда, господин?"
— Наиля аль Хазам, суд ждет!
Девушка поднялась и нерешительно шагнула к трибуне. В легком белом платье она выгядела еще моложе и беззащитнее.
“Откажется”, — понял Джеймс. И ощутил странную смесь удовлетворения и разочарования.
Она промолчит, и дело рассыпется. Слишком серьезные люди среди ответчиков. Будь на скамье подсудимых только работорговцы и владелица борделя, Каннингем не сомневался б в успехе. Но среди задержанных оказался даже племянник премьер-министра, а проклятый Фицбрук уперся, как баран, не соглашаясь прописать в протоколе, что “мальчик просто проходил мимо”.
Чтобы добиться осуждения, обвинению потребуются железные свидетельства.
Есть, конечно, еще показания Даяны. Но их не хватит. Слово бывшей публичной девки против слова уважаемых людей.
Кстати, а где Даяна?
Каннингем нахмурился. В то, что Адамсу удалось запугать Даяну Эгмонт, он не верил. Эта девица даже дракона не испугалась. И она сама настаивала, буквально требовала, чтобы ее вызвали свидетелем обвинения.
Наиля подняла руку, повторяя за прокурором слова клятвы. Дальше последовал стандартный набор вопросов: имя, происхождение, родственники…
— Вы по своей воле оказались на острове Отчаяния в ту ночь?
Девушка бросила беспомощный взгляд в сторону Каннингема, потом перевела на Адамса. Адвокат улыбнулся, сидевший рядом с мадам Глэдис полуорк мерзко оскалился. Джеймс отвернулся, с трудом сдерживая желание выругаться.
И чего он так завелся? Можно подумать, это первый раз на его памяти, когда преступник уходит от правосудия, благодаря связям и толстому кошельку?
Это все Фицбрук с его розовыми мечтами про справедливость. Развел, как сопливого мальчишку. Разбередил душу, заставил снова поверить, что в их силах изменить мир к лучшему.
Все, кого сегодня не удалось упечь на каторгу, будут мстить… Не лорду Фицбруку — у того происхождение, покровители. Никто не станет связываться с инквизицией. То ли дело провинциальный начальник полиции…
Плевать! В гробу он видал эту работу, на которой голодного мальчишку, укравшего булку, отправляют за решетку, а мрази, торгующие людьми живут припеваючи.
Джеймс снова повернулся, чтобы посмотреть на фарадку. Конечно она откажется. Скажет, что ничего не знает, не помнит.
Любая женщина отказалась бы на ее месте.
Наиля сглотнула.
— Нет, ваша милость. Меня привезли туда против воли, чтобы… чтобы продать…
Самодовольная гримаса сползла с лица Адамса. Он вскочил.
— Протестую, ваша честь!
— Основание?
— Она… свидетельница не понимает, что говорит!
Судья, не меняя каменного выражения лица повернулся к фарадке.
— Госпожа аль Хазам, вы понимаете, что говорите.
— Да, ваша честь, — девушка вздернул подбородок и послала неожиданно твердый взгляд в сторону Адамса. — Я все прекрасно понимаю. Доктор Пекстри может подтвердить, что я в здравом уме.
Джеймс еле сдержался, чтобы восхищенно не выругаться. Чтоб его дракон сожрал, а у трепетной лани оказывается есть зубки!
Наиля перевела взгляд на него. На ее лице не было презрения, которое Джеймс, по собственному мнению заслуживал. Она смотрела открыто и спокойно, как человек, который принял решение и готов без ропота встретить все последствия.
У Каннингема перехватило дыхание. Именно в этот момент фарадка показалась ему не просто хорошенькой, а невероятно красивой. Словно вдохновенный огонь осветил изнутри тонкие и правильные черты… Циничные мысли куда-то пропали, ушел расчет, беспокойство о том, как этот процесс скажется на его карьере. Осталось только безмолвное восхищение.
Она рассказывала все, без утайки. Подробнее, чем на репетициях. Прерывающийся голос с заметным фарадским акцентом звенел в тишине зала. Адамс схватился за голову, его подопечный (тот самый племянник премьера) тряс его за плечо и о чем-то гневно спрашивал.
— Не отказалась… — пьяным от счастья голосом пробормотал Фицбрук рядом и схватил Каннингема за руку. — Мы победим, Джеймс!
— Скорее всего, — согласился полицейский, не отрывая взгляда от девушки. — Но какой ценой…
Глава 21. Верное решение
— Встать! Суд вынес решение.
Каннингем нетерпеливо вскочил, не отрывая взгляда от судьи.
— …заслушав все обстоятельства дела, доводы обвинения и защиты…
Этот процесс вымотал все нервы. Особенно когда Адамс перешел к перекрестному допросу Наили, пытаясь выставить фарадку чуть ли не корабельной шлюхой, прибывшей в Эндалию для работы в заведении мамаши Глэдис. В ход пошли самые дешевые провокации и гнусные намеки. Сидевший рядом Фицбрук синхронно с Джеймсом скрипел зубами и сжимал кулаки.
Но девушка не сломалась. Не разрыдалась, не убежала, хотя голос ее дрожал от обиды. И прокурор вовремя обрывал мерзавца.
Факты неопровержимы. Но хватит ли их? Особенно когда на скамье подсудимых родственник премьера?
— …я, судья Рональд Эфферсон, властью, данной мне Его Величеством и народом Эндалии, выслушав обе стороны и приняв во внимание…
“Ну же! Кончай тянуть кота за яйца!”
— … вынес решение — виновны!
Зал взорвался криками — ликующими и возмущенными. А Джеймс стоял в бушующем человеческом потоке и улыбался, как идиот, не отрывая взгляда от девушки в белом платье.
***
Как Каннингем и ожидал, экипаж “Корунда” получил по максимуму: пожизненная каторга с конфискацией имущества. Сроки покупателей были куда мягче — от десяти лет для владелицы борделя до полугода племяннику премьера. И тот (можно поспорить!) после апелляции заменят штрафом. Принимая во внимание юный возраст, отсутствие преступлений ранее, высокое положение семьи и прочее бла-бла…
Тоже ожидаемо.
Джеймс планировал поговорить с Наилей сразу после оглашения приговора, но сначала Рой отвлек дурацким вопросом, затем судебному писарю срочно потребовалось уточнить какие-то мелочи, потом пристали папарацци. Вырвавшись из цепких лап журналюг, он бросился по коридору за девушкой.
Но все равно опоздал.
Подручный Адамса прижал девушку к стенке, нависая сверху и угрожал почти в открытую, не стесняясь строчащих в блокнотах репортеров.
— …и чего ты добилась, дура?! — долетело до Джеймса. — Выставила себя шлюхой на всю Эндалию, нажила сильных и смертельно опасных врагов.
Стоявший за его спиной подручный мадам Глэдис нехорошо оскалился.
— Мы знаем, где ты живешь, подстилка, — рявкнул он.
От злости у Каннингема потемнело в глазах. Эта… мелкая преступная мразь смеет угрожать прямо в здании суда девушке, которую он, Джеймс, лично спас?! Которой обещал покровительство и защиту…
— И не надейся сбежать, — продолжал давить помощник адвоката. — Мой босс обещал: про тебя услышат в самых отдаленных уголках континента. Последний нищий погнушается взять в жены такую потаскуху, как ты. Ты только что собственными руками закопала свое будущее…
Кровь отхлынула от лица фарадки. Наиля вжалась в стену, переводя затравленный взгляд с одного мужчины на другого. Исполненная достоинства и внутренней силы женщина снова уступила место испуганному олененку.
Ее беспомощный вид окончательно привел Джеймса в ярость. Одним рывком он преодолел разделявшее их расстояние и грубовато пихнул молодого подонка в сторону.
— Мне послышалось или ты и твой приятель-бандит только что угрожали моей невесте?
— Вашей.... что?! — адвокатишка выпучил глаза. Полуорк за его спиной при виде полицейского попятился, планируя исчезнуть.
— Что слышал! — отрезал Джеймс, все еще жутко злой — то ли на них, то ли на себя. Одна часть его души ликовала, а вторая стонала, хваталась за голову и восклицала: “Что ты, мать твою, несешь?! Слышала бы тетушка Фанни!”.
Глаза фарадки стали огромными, в них застыло немое изумление. Должно быть именно оно заставило Джеймса продолжить.
— Благородная госпожа Наиля аль Хазам оказала мне честь, ответив согласием на мое предложение. И если я узнаю, что ты или твой босс распространяете гнусности о моей невесте, то вспомню о древнем обычае смывать оскорбления кровью.
Помощник Адамса поперхнулся.
— Вы… это серьезно, господин Каннингем?
— Вполне, — отречься от только что сказанных слов под взглядом этих прекрасных темных глаз было немыслимым. — Госпожа аль Хазам может подтвердить. Мы не хотели афишировать помолвку, но ваше поведение вынудило меня это сделать.
— Да! — прерывисто выдохнула девушка, глядя на него так, будто Джеймс был даже не героем — божеством. Словно простой и скучный начальник полиции только что победил десяток драконов.
Ладно, помолвка — это еще не свадьба. Через полгода, когда эта история подзабудется, Наиля сможет разорвать ее без урона для чье-то репутации.
Писаки переглянулись и застрочили в блокнотах с утроенной силой.
“Ну и как ты будешь объяснять это тете?” — возмутился внутренний голос.
“А иди ты! Она поймет, что это был единственный способ защитить девочку.”.
“Поймет? — глумливо переспросил внутренний голос. — Мы точно про тетю Фанни сейчас говорим?”
“А даже если и нет! — Каннингем неожиданно взбеленился. — Пусть утрется своим завещанием!”
Это его жизнь, не тетки. И на дочке Эфферсона Джеймс все равно не женится!
— Однако… — голос друга за спиной заставил Джеймса нервно подпрыгнуть. — А ты, дружище, не так прост, как я привык думать. С ума сойти, и когда успел?
Инквизитор подкрался неслышно. А смешинки во взгляде говорили, что Рой все понял. Сейчас он откровенно потешался над угодившим в ловушку другом. В груди снова шевельнулось раздражение. Обычно это была роль Джеймса — подтрунивать над чудящим приятелем.
Определенно общение с Фицбруком дурно на него влияет.
— Что же: спешу от всей души поздравить невесту, — ухмылка на лице Роя стала еще шире. Он подмигнул — Не скажу, что вам повезло, но надеюсь, что вы сумеете перевоспитать этого увальня. Не позволяйте ему пить слишком много пива, или лет через десять Джеймсу придется возить пузо перед собой на тележке.
— Прекрати, — сквозь зубы прошипел Джеймс, четко сознавая — это расплата. За все те случаи, когда он зубоскалил над друзьями в подобных нелепых ситуациях. Тогда ему казалось, что это смешно…
А вот совсем не смешно.
Наиля с неожиданным достоинством покачала головой.
— Господин Каннингем — сильный и взрослый мужчина, он знает, что делает. Разве я осмелюсь указывать, как ему следует себя вести? — она опустила взгляд, под смуглой кожей вспыхнул легкий румянец, и Джеймс, позабыв раздражение, уставился на девушку, совершенно зачарованный.
А может… в драконью задницу все это — скучные правильные соображения, женитьбу по расчету и мнение тетушки Фанни? Если подумать, то разрывать помолвку совершенно необязательно…
— Кхм-м-м… да, — инквизитор смутился. — В любом случае — поздравляю, — он хлопнул Каннингема по плечу. — Надеюсь, ты придержишь за мной местечко шафера на свадьбе, дружище.
— Свадьбе?! Чьей свадьбе? — встрял звонкий женский голос.
О нет! Только ее здесь не хватало…
Каннингем с трудом сдержал стон, разворачиваясь к Даяне Эгмонт. Вот уж кто заслуживал изрядной взбучки.
— Женщин только про свадьбы и думают, — рявкнул он. — Где вас демоны носили все заседание?
— Были некоторые обстоятельства… — девушка сделала неопределенный жест.
— Что еще за обстоятельства?! От вас требовалось всего-то побыть с Наилей и поддержать! Или предупредить меня, если нашлись более важные дела! Почему я обнаруживаю главного свидетеля наедине с адвокатом защиты?
— Эй, Джеймс, полегче, — попробовал вмешаться Фицбрук. Но Киннингема несло.
— И куда испарилось ваше желание выступить в суде? — продолжал он уничижительным и насмешливым тоном. — За репутацию испугались, леди Эгмонт? Пусть девочка одна отдувается? И плевать, что мы чуть было не проиграли?!
Тут он немного покривил душой. Учитывая попытки защиты очернить Наилю, отсутствие Даяны оказалось скорее на руку прокурору. Хоть Адамс и старался выставить свидетелей обвинения толпой проституток, без Даяны с ее сомнительным прошлым, его слова не выглядили весомо.
Но кто мог знать заранее, что так повернется?
— Какая репутация, Джеймс? — Даяна криво усмехнулась и потерла лоб. — Было бы за что бояться. Просто очень тяжело добраться до зала суда, когда тебя огрели по голове, связали и заперли в сарае. Кстати, я хочу заявить о нападении. Я пока ждала решения, набросала словесный портрет того парня…
Джеймс подавился претензиями. И только сейчас заметил насколько помятой и усталой выглядит девушка, как тяжело опирается рукой о плечо стоящей рядом монашки. Рой бросился к ней, чтобы осмотреть, расспросить. Репортеры застрочили в блокнотах с утроенной силой.
“Надеюсь, им понравился спектакль, — мрачно подумал полицейский, предлагая фарадке руку на правах жениха. — Интересно, я успею добежать до границы к тому часу, как тетушке принесут утренние газеты?”
Глава 22. Праздник
Мужчины остаются в суде, чтобы уладить мелкие формальности. А мы с Наилей и Катрин отправляемся в особняк на улице Грёз — праздновать. То ли победу, то ли помолвку, то ли окончание ремонта.
Уже у дома поджидает сюрприз. Груженая подвода почтовой службы. При виде меня работник в форме берет под козырек.
— Доставка для леди Даяны Эгмонт. Распишитесь в получении.
— Что еще за доставка? — я удивленно поворачиваюсь к Катрин, но монашка только пожимает плечами.
— Я ничего не заказывала. Ремонт закончен.
Ладно, разберусь. Ставлю закорючку в бумагах и отправляюсь инспектировать, что такое мне привезли.
Это… это же…
При виде маркировки на глиняных амфорах сердце на мгновение останавливается, а потом начинает колотиться с утроенной силой.
Масла! Макадамия, ши, кокосовое… Те, что я не надеялась получить раньше, чем через пару месяцев.
— Откуда?! — я хватаю посыльного за рукав. — Кто отправитель?!
Тот смотрит на меня, как на буйную, и осторожно отцепляет мои пальцы от обшлага формы.
— Не знаю, леди. Мое дело маленькое — доставка.
Сую нос в сопроводительную накладную. В графе “отправитель” стоит “Торговый дом Бердальсона”, и это название не говорит мне ничего. Разве что по адресу понятно, что масла высланы со склада в столице.
От цены перевозки у меня отпадает челюсть. А если учесть, что активы в столице и так втрое дороже, чем в портовом Арсе, стоимость посылочки получается совсем уж запредельной…
— Кажется, у тебя завелся тайный поклонник, — усмехается Катрин.
— Ах да! — посыльный хлопает себя по лбу и лезет в сумку. — Тут еще письмецо по вашу душу, леди. На почту пришло.
С жадностью хватаю конверт. Знакомый почерк на украшенном гербовым вензелем листке вызывает смешанные чувства в душе.
“Моя дорогая Даяна.
Спешу напомнить, что отсрочка, о которой ты меня просила, подходит к концу. В следующие выходные жду тебя на известном тебе месте.
Твой Анри”
Не могу сдержать усмешку. “Твой Анри”?! Вот ведь нахал!
Но… жест красивый, нельзя не признать. Какой-то даже… нехарактерный для миллиардера. Раньше казалось, что моя самостоятельность и бизнес ему как кость в горле.
Или я думала о нем хуже, чем он заслуживает?
И ведь ни слова о посылке в самом письме. Якобы это мелочь, не стоящая внимания. Впрочем, учитывая капиталы полуэльфа, так и есть.
Должна ли я принимать подобные подарки? Я смотрю на амфоры и понимаю, что не хочу отказываться от них. А если Аншлер думает, что подобный подарок как-то обязывает меня, он сильно ошибается.
В конце-концов, в накладной нет никаких указаний на покупателя, а в письме намеков на благодарность с моей стороны. А мне так нужны ингредиенты…
— Что там? — интересуется монашка, и я рефлекторно прикрываю письмо.
— Ничего важного. Сестра, нам срочно требуются люди, которые смогут занести груз на склад.
***
Разумеется, никакого серьезного торжества мы устраивать не стали. Но праздник получился неожиданно душевным. В скромном, почти семейном кругу: Рой, Джеймс, Наиля и я под присмотром сестры Катрин. Не хватает только Тайберга, призрак где-то отсиживается, избегая откровенного разговора. Решив, что это непорядок, я отправляюсь на его поиски.
Пожалуй, не стоило начинать с кухни.
— Ой… — Мири вспыхивает, как помидор и шарахается в сторону от парня, с которым только что страстно обнималась. — Миледи… А мы, а я… Это Тедди, — наконец, решает она перевести мое внимание на своего ухажера..
— Приятно познакомиться, — я с интересом рассматриваю молодого вихрастого парня. — Это ведь ты помогаешь нам раз в неделю с садом?
Мысленно делаю себе заметку побеседовать с Мири по поводу мужчин. Я не против романов, но сегодняшний случай показал, что надо как-то следить за посторонними на территории особняка.
В идеале этим должно заниматься фамильное привидение. Но Тайбрег отлынивает.
И вообще: где его носит?
Тедди застенчиво ковырает носком пол и кивает. Его уши полыхают, хоть прикуривай.
— Вы эта… не подумайте, миледи, — выдает он неожиданно густым басом. — Я с самыми серьезными намерениями. Денег немного накоплю и свадьбу сыграем, все как у людей.
Мири бросает на него обожающий взгляд.
— Что же: совет вам да любовь.
А я пойду искать учителя.
Торопливый обход других помещений не дает результата. В кабинете, моей спальне, комнатах Наили и Катрин темно и пусто. При виде погасшего тигля в лаборатории душу кусает чувство вины, но я успокаиваю себя обещанием уже завтра запустить новую линию производства.
— Мессер, где вы?
Тишина. Если призрак и слышит, он не спешит отзываться.
Со вздохом спускаюсь в гостиную. И еле успеваю отступить в тень, чтобы не помешать очередной парочке.
— Вы уверены, что хотите жениться на мне, господин? Тот человек…
— Забудь про него! — без привычных легкомысленных интонаций голос Джеймса трудно узнать.
— Но он сказал правду! — с грустью возражает фарадка. — Меня выставляли на торги. Я опозорена. И великий шах будет недоволен…
— Я разберусь. — обещает Каннингем. Два силуэта соединяются в один, и я поспешно отступаю к задней двери, чтобы не помешать.
Кто бы мог ожидать подобного от увальня-полицейского? Мне всегда казалось, что Джеймс превыше всего ценит комфорт — физический и психологический. А выбрать более неудобную невесту, чем Наиля — это еще постараться надо.
Надеюсь, он не отступит, испугавшись связанных с ней трудностей. Это разобьет девочке сердце.
Тихонько приоткрываю заднюю дверь и выскальзываю в сад. Интересно, куда делся Рой? И Катрин?
Окошко флигеля тускло светится в темноте. Или кто-то забыл погасить лампы, или….
Или у нас незваные гости.
Но… там же оборудование! Масла, активы! При мысли о возможном саботаже меня бросает в холодный пот. Подхватив юбки, бегу к зданию.
К счастью, утренний удар по голове вышиб не все мозги. Прежде чем ломиться внутрь, мне хватает ума заглянуть в приоткрытое окно.
Да что они все сегодня?! Феромонов нанюхались?!
***
— Соберись! Направь все мысли сюда, — ладонь некроманта скользнула по ее телу и замерла, вжимаясь в солнечное сплетение. — Чувствуешь тепло?
Катрин прикрыла глаза и попробовала сосредоточиться, но ничего не вышло. То есть — тепло она почувствовала. но совсем не там, где хотела. Внизу живота медленно занимался маленький костер.
Должно быть, потому что Тайберг стоял за спиной, непристойно прижимаясь бедрами к ее ягодицам.
— Слушай, ты бы не мог отойти?! — не выдержала она.
— Не-а, — выдохнул некромант, обдав теплом ее шею. — Я должен быть рядом. Что есть ты снова потеряешь контроль и все здесь разнесешь? Даяна никогда нам не простит…
Это “нам” было каким-то интимным и уютным. Впервые за недели Катрин, услышав от Тайберга имя диббучки, не почувствовала привычной смеси раздражения и обиды. Возможно, что Даяна права, и маг просто видит в ней замену давно погибшей дочери.
Думать об этом было приятно.
Тем не менее монашка хлопнула некроманта по рукам и попыталась отстраниться.
— Я справлюсь.
— Не могу рисковать, — ухмыльнулся Тайберг, прижимая ее крепче к себе. — М-м-м… чем это от тебя так вкусно пахнет?
— Морковным пирогом, — резко ответила Катрин, изгоняя из памяти флакон духов, которыми воспользовалась перед тем, как спуститься к ужину. — Хаген, я так не могу! Хотя бы оденься!
— Здесь не во что. Но ты права — пора прикупить пару костюмов. Мне все труднее становиться нематериальным. Думаю, осталось не больше месяца.
— Так быстро? — растерялась монашка. — И что дальше?
— Женюсь на тебе, — хохотнул почи-уже-не-призрак.
— Что?! — Катрин в возмущении крутанулась на месте и уставилась в наглые глаза.
— Надо же как-то объяснить метки в ауре. Сейчас ты рискуешь, Катрин. Любое магическое сканирование обнаружит нашу связь.
Она вздохнула
— Ничего не получится. Пресветлые сестры дают обеты навсегда. Мои клятвы не дозволяют замужества.
— Дозволяют. По особому разрешению иерарха.
— И как ты намерен получить его?
— Поверь, это будет несложно, — откликнулся некромант с такой убежденностью, что Катрин поняла — получит. А если иерарх будет ерепениться, то очень пожалеет.
Нельзя не признать — за всю свою жизнь Катрин не встречала человека опаснее Тайберга. И это… восхищало?
— А если я не соглашусь? — спросила она, только чтобы прогнать это слишком сильное чувство.
Некромант помрачнел.
— Почему? Только не говори, что тебе больше нравится таскать этот скучный балахон и быть на побегушках у старой крысы?
О нет! Скудность монастырского быта и ханжеские рассуждения о небесной благодати — это то, что Катрин терпеть не могла в своей жизни. Поэтому она с такой охотой бралась за мирские дела, улаживая для настоятельницы щекотливые вопросы.
— Меня полностью устраивает наш нынешний договор, а замужество будет означать его пересмотр.
— А, ты про это, — некромант заухмылялся. — Не бойся, я не стану настаивать на супружеском долге. Если сама не захочешь.
Его пальцы очертили скулу Катрин, скользнули вниз по щеке. В темных глазах вспыхнул жадный огонек.
— Но я сделаю все, чтобы ты захотела… — шепнул он, наклоняясь ближе.
О, она уже хотела. Было в проклятом некроманте что-то порочное и безумно соблазнительное. Наверное, таковы демоны-инкубы, соблазняющие трепетных дев.
Но Катрин никогда не была трепетной. Она отпрянула, скрестив руки на груди.
— Ты нарываешься на оплеуху.
— Любишь бить мужчин, дорогая? Не сказать чтобы я большой поклонник подобных игрищ, но ради тебя, так и быть — потерплю. Развлекайся, — Тайберг раскинул руки в стороны.
Боги, он невыносим!
— Прекрати! — пришлось приложить усилия, чтобы не поощрить его улыбкой. — Лучше скажи, что мне делать с заданием? Ты можешь просто отдать мне это заклинание?
Тайберг посмотрел на нее так снисходительно, что Катрин почувствовала себя ребенком, который просит луну с неба.
— Милая моя, никакого заклинания подчинения не существует. На драконов не действует магия. Я просто оказал семейству Муассанита большую услугу. Настолько большую, что мог просить что угодно. Я попросил мести.
Да он ее за идиотку держит?!
— Тогда для чего нужно было сжигать себя на площади?
— Это было… частью услуги, если так можно выразиться, — он вздохнул. — Собственно, я не собирался умирать. Просто… что-то вроде финального этапа эксперимента. Ритуальное мученическое самоубийство — самый надежный способ получить доступ к почти безграничной силе. Я рассчитывал решить сразу нескольких задач. Напитать магией родовой камень драконов. Официально умереть и тем самым избавиться от навязчивого интереса со стороны инквизиции. Ну и обрести вечную жизнь после смерти, — некромант издал короткий смешок. — В некотором роде можно сказать, что я достиг всего, чего хотел.
Катрин смерила его ошарашенным взглядом.
— Ты с самого начала собирался стать призраком?!
— Не призраком, — он вздохнул. — В мои расчеты вкралась ошибка… неустранимая, к сожалению. За эти годы у меня было много возможностей для проверки. Неуязвимость и бессмертие не сочетаются с плотью, за них всегда придется заплатить телом. Тот случай, когда лекарство горше болезни. Никому не пожелаю подобной тоскливой вечности.
Что-то в его голосе заставило Катрин вздрогнуть и пугливо поежиться.
Тайберг перевел на нее взгляд и на лице некроманта заиграла привычная ухмылка.
— Все к лучшему. Идиоты-святоши в погоне за властью отправили тебя прямо в мои объятья. Тебе не кажется, моя нежная женушка, что это был перст судьбы?
Монашка фыркнула. Она не верила в судьбу.
— А мне что прикажешь делать? Храм уже сотню лет живет мечтой подчинить драконов. Настоятельница никогда не поверит, что заклятья не существует.
— Ах да! Я же принес для тебя, — Тайберг отступил к столу и вынул из ящика тетрадь в растрескавшейся коже. — Держи.
— Что это?
Катрин с опаской пролистнула пожелтевшие от времени страницы. Исписанные размашистым почерком, с множеством графиков, схем. Буквы выглядели знакомо, но не складывались в привычные слова.
— Мой рабочий дневник… В нем я описал свою встречу с драконами и детали нашего договора. Надеюсь, когда ваши святоши расшифруют записи, храм перестанет мечтать о несбыточном.
Катрин не разделяла его уверенность. Она еще раз пролистнула дневник и остановилась на наброске, изображающем строение драконьего крыла. Можно спорить хоть на сотню либров, что это не фантазия, а зарисовка с натуры.
— Не жалко?
— Жалко, — он вздохнул. — Здесь нет ничего, что можно использовать для получения власти. Но этнографический материал просто бесценный. Признаться, я планировал написать по нему книгу.
Катрин нахмурилась. После этих слов отдавать дневник захотелось еще меньше. Она задумалась и с удивлением поняла, что больше не воспринимает себя частью храма. Всего за несколько месяцев Кленовый особняк стал для Катрин большим домом, чем аскетичная келья и гулкие залы. А населявшие его чудаки были ближе и роднее чопорных пресветлых сестер.
— Не хочу отдавать его. Разве нет другого пути?
— Ну… — он сощурился, прикидывая что-то. — Могу лично наведаться к вредной бабе. Пока мне еще доступна призрачная форма. Тряхну стариной.
— Зачем?
Некромант кровожадно улыбнулся.
— Чтобы провести разъяснительную беседу, моя драгоценная. Готов спорить, что у меня получится напугать старую кошелку до мокрого исподнего.
Глава 23. Все сложно
Я отшатываюсь от окна, прижимая ладони к горящим щекам. Мотаю головой, пытаясь избавиться от только что увиденного зрелища, но оно так и висит перед глазами. Обнаженный (и более чем материальный) Тайберг пристроился сзади к монашке и обнимает ее недвусмысленным жестом, поглаживая ладонью по животу.
Боги и демоны, я совсем не святоша, у меня широкие взгляды человека из двадцать первого века! Но от увиденной картинки хочется сгореть со стыда. Наверное, похожее чувствуют дети, случайно подглядевшие за родителями в спальне.
Поймав себя на этой мысли, я как-то успокаиваюсь. Кажется наши отцовско-дочерние чувства с Тайбергом — вещь взаимная.
В памяти вдруг всплывает лицо моего настоящего отца, и сердце сжимает глухая тоска. Как они там все? Как справились с известием о моей смерти?
Отступаю к дому, но замираю в нерешительности перед крыльцом. В гостиной Наиля и Джеймс, как бы не помешать. Между ними и так все очень хрупко…
От вечерней прохлады по телу пробегает дрожь. Охватываю себя руками за плечи. От внезапного одиночества хочется плакать. Я чувствую себя лишней в своем доме, где куда ни сунься натыкаешься на счастливые парочки. И только я….
— Даяна! — появление инквизитора вырывает меня из сентиментальных размышлений о печальной доле старой девы. — Вот ты где?! А я ищу по всему дому…
От Роя слегка пахнет бренди, он выглядит усталым, но счастливым. Милорд протягивает мне бокал с шампанским.
— Спасибо, — залпом выпиваю напиток и кручу бокал в руках. — Куда теперь его?
— Брось. Пусть разобьется на счастье.
— Если кто-нибудь наступит на осколки и порежет ногу, это будет так себе счастье, — больше из чувства противоречия пристраиваю бокал у крыльца.
Искать утешения в алкоголе — страшная пошлятина. Но работает. Шампанское приятно шумит в голове, вечер уже не кажется таким отвратительно холодным и безнадежным.
А может дело в мужчине рядом, который смотрит на меня теплым собственническим взглядом.
— Пойдем! — Рой тянет меня от задней двери. — Там жених с невестой. Не будем мешать.
— Не будем, — соглашаюсь я, уводя его подальше от флигеля. — Кто бы мог ожидать от Каннингема подобного… — внезапная мысль заставляет споткнуться. — Погоди! Это что же: мне теперь новую помощницу искать? Или Джеймс разрешит Наиле работать?
— Я бы на это не рассчитывал.
— Все зло от мужчин.
— Не только зло, — в его глазах загорается странный огонек. — Скажи, Даяна, а ты сама никогда не задумывалась о том, чтобы выйти замуж?
Ну и вопросики у вас, милорд.
Это в моем мире “замуж” — необязательная формальность, которая дает определенные бонусы. В вашем брак означает почти полную зависимость от мужчины, будь ты хоть трижды акулой бизнеса и гениальным изобретателем.
— Задумывалась, — соглашаюсь я, не уточняя в каком именно контексте. — Но за кого? Как-то не видать жаждущих взять меня в жены.
Гения-плейбоя-миллиардера-диббука вспоминать не будем. У него своим темные планы на мою душу.
Мы незаметно добираемся до старых деревьев в глубине сада. Луна эффектно подсвечивает сверху, словно прожектор в театре. Инквизитор останавливается — слишком близко, недозволительно близко. Пуговица на его воротничке расстегнута, шейный платок растрепан. Мне вдруг до дрожи в пальцах хочется завязать его правильно. Убираю руки за спину, чтобы не позволить себе лишнего.
Это все шампанское шалит.
— Да хотя бы за меня! — выдыхает Рой. И жадно вглядывается в мое лицо.
— А! За вас… — из груди вырывается горький смешок. — Хорошая шутка, милорд.
— Я не шучу.
— Вы прекрасно знаете, что это невозможно. Человек вашего происхождения и положения…
— Забудь! Просто представь на мгновение, что я смог все уладить. Ты… ты согласна?
Согласна ли я выйти за тебя, Рой?
Ты — упрямый, чопорный, помешанный на правилах.
Но при этом ты — заботливый, внимательный и порядочный. Самый порядочный из всех мужчин, которых я встречала в обоих мирах.
А еще ты инквизитор, который ненавидит диббуков.
И мне до смерти хочется тебя поцеловать.
Медленно качаю головой.
— К чему такие разговоры? Мы оба знаем, что этого не будет никогда.
Рой усмехается.
— Разве не ты упрекала меня за недостаток воображения. Ну же, Даяна! Просто представь, что это возможно. “Да” или “нет”? Хочешь я встану на колено, как полагается?
— Может у вас и кольцо с собой припасено? — он качает головой, и я ловлю себя на странном разочаровании. — Вы же понимаете, что я буду ужасной женой, милорд? Совершенно не представляю, что должна знать и уметь супруга такого человека, как вы.
— Только не говори, что ты неспособна к обучению — не поверю, — кажется, инквизитору просто нравится разбивать в прах мои отговорки.
— А как же бизнес?! — выкатываю я последний и главный аргумент. — Я не собираюсь бросать его. У меня еще столько идей…
Рой вздыхает.
— С моей стороны было бы глупо жениться на самой необычной женщине, которую я когда-либо встречал, лишь для того, чтобы запереть ее дома, превратив в одну из миллиона обычных. Ты такая, какая есть. И мне это нравится.
Это признание? Губы сами собой растягиваются в глупой улыбке, а желание поцеловать его становится совсем уж нестерпимым. Я вспыхиваю, вспоминая наши объятья в спальне.
Он все еще инквизитор. А я диббук.
Только сейчас это кажется совсем неважным.
Его рука ложится на талию, подтягивает меня ближе.
— Так что скажешь? Один простой ответ на простой вопрос, Даяна? Ты согласна стать моей женой?
Зачем ему мое “да”? Все равно этого не будет, потому что не будет никогда. Лорды не женятся на бывших шлюхах. Прошлое Даяны охраняет меня надежнее любых замков и оград.
А если так, можно и помечтать.
— Да! — выдыхаю я и обвиваю руками его шею. — Да, Рой, я согласна…
***
Остаток недели пролетает в бешеном темпе. Подбор персонала, обучение, запуск и отладка производственных процессов.
Ох, не было у Даяны печали, завела Даяна себе мануфактуру… Сплю по четыре часа, ем всухомятку на бегу и не знаю, за что первое хвататься.
— Учись делегировать, — ухмыляется призрак. Или уже не призрак? Обряженный в стильный сюртук по последней моде Тайберг выглядит, как обычный мужчина средних лет. Он вальяжно развалился в кресле и потягивает кофе, смакуя ароматный напиток с таким удовольствием, что от взгляда на некроманта становится завидно. Наверное, надо пройти смерть и вернуться к жизни, чтобы получать подобное наслаждение от самых обыденных вещей.
— Учусь. Кстати, очень удобно, что вы снова при теле. Как насчет небольшой помощи? Надеюсь, вы помните алхимию?
— Дожили! Чтобы Доктор Смерть на старости лет заниматься бабскими фигульками? Нет, даже не проси! Скажи “спасибо”, что я позволил устроить это непотребство в своем доме.
— Ну хотя бы помогите с собеседованиями!
— И как ты собираешься объяснить мое присутствие инквизитору? Кроме того, твоим работничкам не понравится, если я внезапно исчезну во время разговора.
Да, Тайберг порой теряет форму — тает в воздухе, оставляя после себя смятый мужской костюм. По словам учителя это ненадолго. Полное возвращение призрака в человеческую кондицию завершится в течение месяца, и тогда перед нами в полный рост встанет вопрос легализации давно почившего некроманта.
И все равно я счастлива видеть его таким.
Подробностей своего возвращения к жизни мессер так и не раскрыл, отделавшись туманным “успешный эксперимент”. Про его отношения с Катрин я сама предпочитаю не спрашивать, чтобы не нарваться на порцию похабных намеков. Они оба взрослые, сами разберутся.
А мне бы разобраться с моим инквизитором.
В тот вечер в саду мы целовались до распухших губ. Шампанское туманило разум, подкашивались ноги, и я сама шепнула: “Пойдем в мою комнату”.
В гостиной уже никого не было, но мы все равно прокрались по лестнице тихо, как воры. Рой втолкнул меня в спальню, прижал к стенке и поцеловал так, что голова закружилась. А потом выпустил со стоном.
— Нет, — пробормотал он с таким видом, словно пытался убедить самого себя. — Я хочу, чтобы у нас все было правильно.
— Что значит “правильно”?! — возмутилась я.
Нашел время играть в недотрогу!
— В следующий раз у меня будет с собой кольцо, — милорд шагнул к двери, не отрывая от меня жадного взгляда.
Что он несет, какое кольцо? Куда Рой его, простите, надевать собрался?
Воображение немедленно подсунуло самый похабный из возможных вариантов.
— Следующего раза не будет, — обиженно предупредила я.
Опекун только улыбнулся и ответил как-то невпопад:
— Ты красивая… Очень.
Мелькнула мысль набросится на него, отволочь к кровати, а там, глядишь, у мужика придурь пройдет. Понимаю, что в этом мире для девушки неприлично проявлять инициативу, но Рой уже привык к моим выходкам.
В конце-концов, я взрослая женщина, в теле, которому едва исполнилось девятнадцать. Страшно даже вспоминать сколько времени у меня не было секса, а гормоны бушуют. И господин инквизитор рядом бродит весь такой соблазнительный…
Но тут проснулся разум и напомнил голосом Тайберга, что диббучка инквизитору не пара. Поэтому я позволила Рою сбежать, а потом от злости расколотила вазу.
На следующий день мне стыдно встречаться с ним взглядом. А вот милорд держится, как обычно.
Нет, даже не как обычно. Исчезает отстраненность и сомнение, которые я замечала в Рое весь последний месяц. А в жестах начинает проскальзывать что-то собственническое. Вкупе с подозрительным вопросом про замужество и еще более подозрительной фразой про кольцо это нервирует не на шутку. Он же не собирается…
Да нет, ерунда! Его собственная родня в сумасшедший дом упечет за такие фокусы.
Неудивительно, что я ощущаю облегчение, когда в Арсе объявляется банда фальшивомонетчиков, и Рой с головой уходит в расследование. Он исчезает рано утром, часто еще до завтрака, а возвращается глубокой ночью. Наши графики категорически не совпадают, и это хорошо, потому что на любовные терзания у меня просто нет времени.
Его ни на что нет. Я провожу по два десятка собеседований в день, и при этом как-то успеваю руководить тестовым запуском пробной партии. И параллельно уговариваю Джеймса, которому приспичило поселить Наилю у своих родственников, не торопиться.
Видела я его тетушку и двоюродных сестер. Они девочку живьем съедят.
Еще надо заниматься закупками, контролировать продажи в магазине и рекламу в газетах.
Кажется, что я ничего не успеваю, но к концу недели все запланированные дела каким-то магическим образом оказываются сделаны. Нанято шесть новых работников — по три в каждой смене, запущено производство, заполняются склады.
И главное — создана пробная партия цветной помады. Спасибо Анри Аншлеру за внезапный подарок.
Полностью на натуральных компонентах, помада красиво ложится на кожу, не скатываясь в комочки. Увлажняет губы, защищает их от солнца. Экстракт воробейника дает малиновый цвет, свекольная вытяжка — густой бордовый. Смешивая их с оранжевым экстрактом календулы в разных пропорциях можно получить почти любой оттенок красного.
Для начала я останавливаюсь на скромной палитре из пяти цветов. На большее не хватит ни мощностей, ни масел. Но даже этот скудный выбор производит эффект разорвавшейся бомбы.
У магазина снова толпы, как в первый день. Я дважды поднимала цены и все равно помаду раскупают, зачастую даже до обеда. Нужно что-то срочно придумать по поводу масел, иначе подарка Аншлера едва хватит до конца месяца.
К тому же с таким товаром можно подумать и о столичном рынке.
Но Тайберг прав: мне надо учиться делегировать. Одновременно производство и открытие магазина в столице я не потяну…
Взвесив все “за” и “против” и собрав немного информации о господине Бердальсоне, я решаюсь написать ему с беспрецедентным по наглости предложением. Он продолжает поставлять мне масла. А я взамен отгружаю ему готовую помаду по оптовым ценам, делюсь собственными наработками в области продаж и маркетинга.
Проще говоря, я, мелкая провинциальная сошка, предлагаю серьезному столичному торговцу бартер. Да еще хочу чтобы он сам занимался реализацией моей продукции на столичном рынке. О концепции франшизы в этом мире слыхом не слыхивали, по меркам местного делового этикета мое предложение — фантастическое нахальство.
В письме я постаралась расписать все преимущества сотрудничества, приложила образцы продукции и данные по продажам в Арсе. Но все равно почти уверена, что Бердальсон пошлет меня по матушке. Или проигнорирует, чтобы не тратить время на сумасшедших.
Вот если бы нам встретиться лично…
Но я не могу позволить себе потерять несколько дней на поездку в столицу. Да и кто меня туда отпустит одну? А напрягать Роя я не хочу.
Да и не получится. Потому что уже на следующий день после отправки письма мой инквизитор внезапно исчезает.
Глава 24. Свидание
В записке, которую я нахожу, спустившись утром в гостиную, сказано, что Рою срочно необходимо уехать по вопросам службы. И что он очень постарается вернуться в начале следующей недели.
Признаться, я даже рада. Устала ждать от него подвоха.
Кроме того, я не люблю лгать. А сказать правду про свидания с Аншлером… Даже думать не хочу о реакции Роя на такие новости.
Наверное, это трусость, но я еще надеюсь, что все как-нибудь само рассосется. Например, миллиардер устанет от моей неуступчивости и найдет себе новую игрушку.
Но пока этого не случилось мне снова надо в башню.
Я оставляю едва налаженное производство с тяжелым сердцем, но уже поднимаясь по ступеням, ловлю себя на странном предвкушении. В том, чтобы вырваться из сумасшедшего круговорота дел есть своя прелесть. Кроме того, мне любопытно, что миллиардер придумает на этот раз.
Надеюсь, обойдется без экстрима.
Наверху гуляет ветер. Калитка небрежно распахнута, Аншлер стоит у самого края пропасти, подобно этакому ушастому лорду Байрону. Ветер треплет его волосы. Для полного соответствия образу романтического героя не хватает только брюнетистой шевелюры и предгрозового неба.
Пожалуй, не знай я, что прямо от калитки идет невидимый трап, была бы впечатлена. А так…
Позер — одно слово.
При виде меня на губах полуэльфа появляется многозначительная улыбка. Он подносит к лицу мою ладонь, но вдруг, резко передумав, лезет обниматься.
— Нет, давайте без рук, — упираюсь ему в грудь. На мгновение кажется, что это бесполезно, и Аншлер меня просто не услышит. Но он со вздохом разжимает объятия.
— Все такая же колючка. Я скучал, Даяна. А ты? Ты скучала по мне?
— Вам какой ответ - приятный или честный?
— Ясно, - он усмехается. — Значит, "нет".
— У меня не было времени.
— Знаю. Наслышан о твоих успехах.
О, можно не сомневаться, Аншлер знает о каждом моем шаге за этот месяц. Отпускать что-то на самотек не в его характере.
Душу сводит уже привычным холодком. Не нравится мне это ощущение полной беззащитности перед ним. Честное слово, если б Аншлер добивался секса, я бы с ним переспала — только пусть отстанет и не делает мне мозг.
Поворачиваюсь к дирижаблю.
— Что вы запланировали на сегодня?
Он укоризненно качает головой.
— Даяна-Даяна! Перерывы в нашем общении дурно на тебя влияют. Мы же давно перешли на “ты” — забыла?
Не забыла. Просто на “вы” — комфортнее. Не столько дань вежливости, сколько дистанция, граница. Которую полуэльф все время норовит пересечь.
Но спорить бесполезно.
— Что ты запланировал на сегодня?
Он хитро улыбается.
— Сама увидишь.
— О нет! Опять сюрприз?!
— На этот раз все будет совершенно безопасно. Обещаю: тебе понравится.
***
— Неплохо, мой мальчик, неплохо. Но я ожидала большего, — женщина откинулась на спинку кресла. Она была немолода и некрасива настолько, что отвлечь от этого факта не могло ни изысканное платье, ни бриллианты в ожерелье.
Впрочем, сама женщина о своей внешности знала. И ничуть ее не стеснялась.
Инквизитор нахмурился.
— Ваше величество, таково решение судьи Эфферсона. Я не мог повлиять на него. Давление на суд при исполнении позволяет пересмотреть приговор…
— И все же мы договаривались о более… весомых результатах.
— Они достаточно весомы. Парень осужден за работорговлю.
— Условно.
— Но осужден! Его имя треплют газетчики по всей Эндалии. В парламенте поднят вопрос о вотуме недоверия нынешнему кабинету министров, положение премьера шатко как никогда.
— А я как никогда близка к тому, чтобы исполнить твою просьбу, — королева сладко улыбнулась. — Но не раньше, чем придет новость об отставке премьера, — улыбка сменилась недовольной гримасой. — Замечал ли ты, мой мальчик, что в каждом человеке есть сродство с каким-то животным? Вот, скажем, гофмейстрина ужасно похожа на лису. А министр финансов на хряка.
Гофмейстрине Рой представлен не был. Но пример с министром финансов оказался настолько в точку, что милорд еле удержался от смешка.
— К чему эти сравнения, ваше величество?
— К тому, что лорд Стаут похож на угря, — зло сверкнула глазами женщина. — Такой же гадкий, скользкий и изворотливый! За последние десять лет кабинет менялся дважды, но премьер каждый раз выплывал невредимым. Я устала от него, мой мальчик! Мне не нравится, как этот мерзавец влияет на моего мужа и еще больше не нравится куда он тянет страну.
Рой кивнул. Тихая вражда премьера и королевы не была секретом ни для кого из приближенных ко двору. Именно поэтому инквизитор, узнав, что среди арестованных на аукционе покупателей был племянник премьера, рискнул написать ее величеству, предложив сделку.
В любой другой ситуации Рой не полез бы в подобную клоаку. Его тошнило от интриг и политики. Но королева была единственным человеком, способным решить его проблему.
— Наша договоренность остается неизменной, — жестко объявила женщина. — Сначала отставка премьера, потом представление твоей протеже. Я не стану рисковать репутацией понапрасну.
Рой опустил взгляд, чтобы не выдать своих чувств.
— Кто осмелится сказать худое о вас, ваше величество?
— О, не сомневайся, желающие найдутся, — она усмехнулась — цинично и устало. — Даже дама моего положения сильно рискует, принимая под свое покровительство бывшую бордельную девку.
— Это “бывшая бордельная девка” избавила Арс от дракона.
Королева вздохнула.
— Рой, мальчик мой, я всегда тебе благоволила. Но прошлое не стереть, как мел с доски. Ни победы над драконом, ни моего покровительства не хватит, чтобы обелить твою протеже. Потребуются статьи в газетах, слухи, помощь канцлера… А ты сам знаешь — граф ничего не делает даром, — в ее глазах мелькнула насмешка. — Может проще взять девушку в любовницы, а меня попросить о другой милости? Скажем, государственный контракт на поставки серебряной руды? Это будет выгодно для всей твоей семьи.
Рой еле сдержался, чтобы не скрипнуть зубами.
— Нет, благодарю.
— Что же, тогда посмотрим, сможет ли лорд Стаут пересидеть и этот кризис. Если у тебя есть компромат, сейчас самое время его обнародовать.
— Есть основания полагать, что премьер-министр участвовал в прошлых торгах и даже приобрел рабыню.
Глаза королевы хищно блеснули, она подалась вперед.
— Ах, кто бы мог подумать! Каков мерзавец, — воскликнула она с фальшивым негодованием. — И есть доказательства?
— Пока нет. Ведется расследование. Мы вынуждены действовать предельно осторожно.
О том, что премьер избавится от несчастной в случае малейшего намека на интерес со стороны полиции, Рой говорить не стал. Ее величество никогда не была глупа, она и так все прекрасно поймет.
— Что же: вернемся к этому разговору, когда будут, — женщина откинулась в кресле и прищурилась, разглядывая сидящего в соседнем кресле лорда Фицбрука с насмешливым любопытством. Как диковинную зверушку в кунсткамере.
— Чем эта девица тебя так зацепила? — неожиданно спросила она. — Столько стараний, такие риски, угроза репутации. И ради чего? Чтобы взять в жены женщину без денег, связей, положения. Неужели оно того стоит?
— Стоит, ваше величество.
— Признаться, я тронута. Ты возвращаешь мне веру в людей. Приятно видеть, что в мире еще остались мужчины, способные на благородные безумства, — королева позвонила в колокольчик, давая понять, что аудиенция окончена, и протянула руку для прощального поцелуя. — Возвращайся с добрыми вестями, мой мальчик. Я уже мечтаю посмотреть на женщину, способную зажечь в сухаре вроде тебя подобную страсть.
***
Аншлер оказывается прав. Мне понравилось.
И легкий десерт, и беседа у окна, когда внизу проплывают города, леса, ровные квадратики возделанных полей.
И завод, на который полуэльф привез меня: лязгающее, плюющееся дымом чудовище, словно перенесенное в пасторальный пейзаж из какого-то стимпанкового фильма. Латунь и шестеренки, оглушающий грохот механизмов, рабочие в картузах и комбинезонах, снующие по цехам. На контрасте с моей почти кустарной мануфактурой размах производства впечатляет. И подавляет. Я уже в который раз осознаю разрыв в наших возможностях Пожелай он того, Аншлер мог бы размазать меня одним пальцем, как муравья.
И нет — Генри Фордом этого мира мне не стать. Тут уже есть один.
Почти часовая экскурсия заканчивается там же, где начиналась. В столовой личного дирижабля. Панорамное окно позволяет полюбоваться на весь заводской комплекс, раскинувшийся по двум берегам реки.
— Ну как тебе? — в глазах Аншлера застыло выжидательное выражение. Смешно, но кажется миллиардеру действительно важно, что я думаю о его производственных мощностях.
— Впечатляет. Очень. Вот только… — я разглядываю трубы, чадящие черным дымом. От выбросов небо над заводом кажется грязным, словно покрытым жирной копотью. Перевожу взгляд на реку, ощутимо меняющую свой цвет ниже по течению и мне хочется оттаскать собеседника за уши. — Неужели так трудно поставить хотя бы очистные заклинания?
— Зачем? Это не даст больше прибыли.
Ох, прямо чем-то знакомым повеяло… Сразу вспоминается Карл Маркс с его незабвенным: “Нет преступления, на которое не пойдет капитал ради трехсот процентов прибыли”.
— Я понимаю, что это не твой родной мир. Но тебе здесь жить. Дышать этим воздухом, летать в этом небе.
Аншлер усмехается.
— Ну, положим, где живу я воздух чистый…
Усилием воли я изгоняю кровожадные мысли и начинаю лекцию. О конечности ресурсов, о тонких взаимосвязях любой экосистемы. Вспоминаю примеры из родного мира, привожу аргументы. Аншлер сначала слушает, а потом обрывает меня на полуслове.
— Принимай мое предложение, и я позволю тебе заняться этим вопросом.
— Что?!
— Выделю бюджет, выдам все полномочия. Устроишь здесь все по своему вкусу, как принято в вашем мире.
Он явно не понял ни слова из моего рассказа. Просто не захотел.
Зато прекрасно понял, что для меня это важно. Теперь будет использовать, как еще один рычаг давления.
Запал пропадает. Я отворачиваюсь, снова ощущая себя мошкой рядом с великаном.
— Кстати, я забыла тебя поблагодарить.
— За что?
— Масла, который ты прислал. Спасибо, они прибыли очень кстати.
В глазах Аншлера мелькает искреннее недоумение, а потом на лице появляется кривая улыбка.
— Ах да… масла. Был рад помочь… — он издает немного искусственный смешок. — Готова к еще одному путешествию?
— Куда?
Я бросаю быстрый взгляд на часы на стене. Перелет и экскурсия по заводу отняли прилично времени, стрелки приближаются к двум пополудни, и желудок все настойчивее напоминает, что время обеда.
— В столицу, тут недалеко. Прогуляемся по центру, перекусим в моем любимом ресторане.
— Я без дуэньи, — со вздохом напоминаю я. — И на экскурсию по столице не наденешь вот это — небрежно киваю на халат и респиратор, которые он выдал мне перед посещением завода.
— И что?
— Моя репутация…
— Брось: кто тебя знает в столице?
— Никто. Зато все прекрасно знают господина Аншлера. Мне не нужны сплетни.
— Не переживай, найдем для тебя шляпку с вуалью. Будешь “таинственной спутницей скандально известного миллиардера”, — он подмигивает. — Всколыхнем немного столичное болотце. Светские сплетники снова перевозбудятся, мамаши, мечтающие пристроить дочерей опять начнут забрасывать меня приглашениями. Ну же, Даяна! Ты ведь до сих пор не видела столицы?
В голову приходит мысль, что предложение полуэльфа — отличная возможность встретиться с владельцем склада. В сопровождении Аншлера купец точно не осмелится вытолкать меня взашей.
— Ладно, уговорил. Но только если мы потом нанесем визит господину Бердальсону.
— Кому?
— Купцу, у которого ты приобрел масла… — недоумение на лице миллиардера наводит на нехорошие подозрения. — Или это не ты?! Ты солгал?!
Полуэльф раздраженно закатывает глаза.
— Разумеется я! Но ты же не думаешь, что я помню имя каждой мелкой сошки, у которой что-то покупаю?
— Извини… паранойя.
Логично, что он не помнит, скорее всего, Аншлер и не покупал масла сам — просто отдал распоряжение секретарю.
Да и кто бы еще мог прислать мне такой экзотический, возмутительно дорогой подарок?
Он снисходительно кивает.
— Извинения приняты. Так что — в столицу.
— В столицу.
Знала бы я к чему это приведет.
Глава 25. Три желания
— И помни: если еще раз увижу, как кто-нибудь из ваших святош рыскает по моему дому, я вернусь и вырву твое сердце, — призрак наклонился ближе, обдав настоятельницу запахом тлена и сырой земли. В черных провалах на месте глаз вспыхнули для жутких красных огня.
Женщина снова попробовала крикнуть, но пережатое призрачной рукой горло смогло издать только жалобный хрип. Тогда она часто закивала, не отрывая взгляда от полуразложившегося лица.
— Хорошо… люблю понятливых, — мертвец осклабился гнилым провалом на месте рта. — И дружкам своим в столице передай. Для меня нет преград и расстояний. Я способен выпить душу любого, кто потревожит мой покой.
Он явно собирался еще что-то добавить, но тут по сотканному из тьмы и туманов лицу пробежала странная судорога. Некромант раздраженно зашипел. Призрачная ладонь на мгновение стала материальной, снова растаяли.
— Аркш-ш-шем, как не вовремя! — пробормотал Тайберг на родном языке и сдавил пальцы сильнее, заставляя свою жертву сомлеть.
Бесплотное тело снова скрутило. Вещный мир, которому маг уже почти принадлежал, властно требовал свое.
— Скальпель мне в селезенку, — выругался некромант и последним судорожным усилием швырнул себя вниз, заставив пройти сквозь пол.
И свалился на циновку этажом ниже в облике уже вполне материальном, хоть и лишенном одежды.
— Проклятье! Староват я уже для таких фокусов…
Сидевшая на кровати монашка подскочила и уставилась на него со смесью испуга и надежды.
— Как все прошло…
— Хреново, — Тайберг сел и охнул, держась за ушибленный локоть. — Я чуть было не воплотился прямо при старой кошелке.
— Но ведь не воплотился.
— Наше счастье, — он издал смешок. — Понятия не имею, где в монастыре можно спрятать труп.
— Иногда ты меня пугаешь.
— Только иногда? — некромант огорченно покачал головой. — Старею, видимо.
Катрин отвернулась. пряча улыбку.
— Оденься.
— А смысл? Все равно потом развоплощаться. Или ты хочешь, чтобы мы прогулялись к воротам под ручку, моя сладкая?
— Тогда становись призраком.
— Не могу — рано, — маг развел руками. — Дай хоть десять минут передохнуть, драгоценная моя. Старенький я уже, чтобы бодрым козликом в бестелесном виде скакать.
Монашка недоверчиво фыркнула. Стариком Тайберг никак не выглядел, а о своем возрасте вспоминал исключительно когда ему это было выгодно.
— Не хочу просто сидеть и ждать, — она покосилась на дверь. Шансов, что кто-то заглянет, было немного, но отсутствие засова все равно раздражало. К хорошему быстро привыкаешь.
А больше невозможности запереться нервировала тишина в коридоре. Где крики, беготня, причитания? Все, что должно последовать за визитом призрака…
— Можем заняться чем-нибудь поинтереснее, — некромант потянулся к своему сюртуку и жестом фокусника извлек из кармана колоду.
Катрин закатила глаза.
— Карты. В монастыре?! Ты серьезно?!
— А почему бы и нет, — он лихо подмигнул. — Голые мужчины в монастыре тоже под запретом, однако это не помешало тебе протащить меня, дорогая женушка.
Она фыркнула.
— Я не играю.
— Так и говори сразу, что не умеешь, — он профессиональным движением перетасовал колоду.
— Умею. Я же не родилась монашкой.
— Тем более. Да ладно, не будь ханжой. Все равно заняться нечем. Сыграем партийку-другую в бридж. Устраивать уроки магии под носом у святош слишком опасно.
Не опаснее, чем сидеть в одной комнате с наглым, давно покойным некромантом.
— У тебя все равно нет денег.
— Деньги — фи. Кому нужны это бесполезные бумажки? Сыграем на желание.
Катрин прищурилась. Право потребовать от нахального призрака все что угодно было слишком соблазнительным. Когда-то, еще до обетов, она любила бридж и была по-настоящему опасным соперником даже для опытных игроков.
— Только если ты оденешься, — наконец, решилась она. — Мне не доставляет удовольствия любоваться на твои обнаженные телеса.
Это было… ну, не совсем правдой.
Тайберг со вздохом потянулся к одежде.
— Что-то с тобой определенно не так, милая, если тебе противно смотреть на здоровое мужское тело. Я начинаю думать, что ты предпочитаешь женщин.
— Что?! — возмутилась монашка, чувствуя, как на щеках вспыхивает румянец.
Да что же это такое?! Всякий раз, когда кажется, что Катрин уже привыкла к любым его выходкам и скабрезностям, а Тайберг все равно умудряется ее смутить.
— Не могу порицать, сам грешен, — он нагло ухмыльнулся, заныривая в штаны. — Женщины мягкие, красивые и пахнут гораздо лучше мужиков.
— А я начинаю думать, что тебе просто нравится щеголять в непотребном виде, — ядовито ответила Катрин. — И трясти тут своим… своими…
Ухмылка на лице Тайберга стала еще шире.
— Чем?
— Неважно, — она со злостью одернула покрывало. — Раздавай!
Когда она выиграет, то потребует, чтобы он прекратил свои похабные шуточки. Или чтобы всегда ходил одетым в ее присутствии. Или… чтобы не приставал к ней больше….
Нет, на последнем она, пожалуй, настаивать не будет.
Тайберг пожал плечами.
— Я просто не страдаю ложной стыдливостью. В моем возрасте глупо краснеть, как институтка, оказавшись без портков. Тем более что избежать этого все равно не удастся, пока не закончится трансформация.
Он раздал карты и выразительно приподнял бровь.
— Ну что — начнем торги?
— Начнем, — согласилась Катрин, чувствуя, как душу захлестывает азарт.
С первой же взятки стало ясно: Тайберг опасный противник. Умный, расчетливый, умеющий навязать свою игру. Несмотря на все попытки, Катрин так и не смогла перехватить инициативу.
Подсчет очков только доказал то, что и так было ясно. Монашка с досадой закусила губу.
— Я хочу отыграться!
— Конечно, моя сладкая.
На второй игре ей пошла карта, и сперва Катрин даже предвкушала быструю победу. Но ближе к концу Тайберг сумел выровнять счет, а на финальных торгах обошел ее, перехватив два таких необходимых для победы очка.
— Еще? — с искушающей улыбкой предложил некромант.
Катрин заколебалась. Она и так проиграла больше, чем могла себе позволить. Два желания, проклятье! Даже думать не хочется, чего потребует этот невозможный, наглый тип.
Но если ей все же удастся отыграться, то у него останется только одно желание.
— Давай! — приказала она, сквозь зубы.
И снова вполне предсказуемо продула.
Некромант потянулся, как сытый кот. Он выглядел необычайно довольным.
— Итак, ты должна мне целых три желания, моя упрямая женушка, — промурлыкал он.
— Можешь не повторять, я не страдаю провалами в памяти, — фыркнула Катрин. — Думаю, прошло уже достаточно времени. Развоплощайся и пойдем.
Чтобы она еще хоть раз села с ним за стол? Да ни в жизни!
Что за отвратительная манера всегда выигрывать?! Просто безобразие!
Он покачал головой.
— Не так быстро, моя хорошая. Три желания, м-м-м… Мне не терпится назвать хотя бы одно…
— Дома назовешь.
— Нет, сейчас, — он одним плавным движением перетек к Катрин и навис над ней. Теплые пальцы скользнули по ее скуле, очертили линию губ.
— Что ты делаешь?
— Это мое желание. Не отвергай меня, — в его гипнотических глазах вспыхнул жадный огонек. Катрин уперлась ему в грудь ладонями и вздрогнула, ощутив под пальцами горячую гладкую кожу. Внизу живота сладко заныло и где-то внутри вспыхнул тоскливый голод — по поцелуям, мужской ласке, растворению в близости…
По всему, чего у нее никогда не было.
— Ты не можешь требовать такого от меня, — пробормотала Катрин, чувствуя, как слабеет воля под жаждущим взглядом.
— Могу.
— Но… мы же договаривались — только деловые отношения. Ты обещал…
— Я солгал, — выдохнул Хаген, накрывая ее губы своими.
Долгий поцелуй. Скорее нежный, чем страстный. Вопрошающий. Маг не удерживал Катрин силой. Она могла отпрянуть, вырваться, отвесить ему оплеуху.
Должна была вырваться. Потому что уже решила: никаких иллюзий. Потому что не хотела усложнять все еще сильнее. Потому что не могла воспринимать любовную связь, как развлечение или разменную монету.
Но она проиграла. Нужно платить по счетам.
Катрин ответила и нежность превратилась в ураганную страсть. Желание вспыхнуло в крови, затмевая разум. Присутствие рядом этого мужчины, его прикосновения — такие собственнические и уверенные — казались самой правильной вещью на свете. И оттолкнуть его вдруг стало немыслимым.
Катрин выгнулась в его руках, запустила пальцы в темные с проседью волосы. Покорно опустилась на жесткую койку, когда он надавил ей на плечи. И все вокруг стало неважным, кроме жадных губ и рук. Кроме горячего мускулистого тела, кроме обжигающей близости, разделенных на двоих вздохов и стонов…
Глава 26. О поступках и последствиях
Аудиенцию у ее величества закончилась ничем. Но лимит неудач на поездку исчерпан не был. Лишь взглянув на шефа Рой понял, что лёгкого разговора не получится.
— А, это ты. Пришел…
— В три часа, как договаривались.
— Пунктуален, как всегда, — великий магистр скривился, словно обязательность подчиненного раздражала его и кивнул на кресло. — Садись.
Рой опустился, гадая по какому поводу его ждет выволочка. Что ждет сомнений не было. Подрагивающее веко выдавало, что глава инквизиции в ярости.
Последнее дело с фальшивомонетчиками? Но Рой раскрыл его блестяще и в рекордные для одиночного оперативника сроки.
Захват работорговцев? Поздновато для разноса. Аресты прошли больше месяца назад, уже вынесен приговор. К тому же все лавры достались Джеймсу. Официально Рой выступал как привлеченный со стороны специалист — исключительно для обеспечения антимагической поддержки. О том, что он является инициатором и организатором операции, знало не так много людей.
Великий магистр просверлил подчиненного тяжелым взглядом.
— Я начинаю думать, что мы сделали ошибку, отправив тебя эту дыру.
Скверное начало.
— О нет, вы были полностью правы. После Виксена я нуждался в чем-то подобном, — возразил Рой, старательно изображая преданного, но недалекого служаку. Ядовитые интонации в голосе шефа он предпочел не заметить.
— Ты нуждался в хорошей головомойке! — не выдержал магистр. — Вот скажи мне: ты что творишь?! Сначала это глупейшее дело с поимкой девицы — как будто в королевстве больше некому заниматься беглыми шлюхами. Потом сражение с драконом. С драконом?! Простят меня боги, ты зачем к нему полез?! А если бы он тебя сожрал?! Что бы я сказал твоей матери… Дальше — больше. Что за странная история с опекунством? Почему я узнаю о ней только спустя недели от знакомых из Конклава?
— Потому что это мое личное, никак не связанное с профессиональными обязанностями дело, — холодно ответил Рой, неприятно пораженный осведомленностью шефа.
— Матери это скажи! — ощерился магистр. — Заодно объясни ей, с чего тебе поблажилось ловить работорговцев! А если уж взялся, мог бы не подставляться по-глупому?! А то она намедни закатила мне скандал: мол я пользуюсь служебным положением и вовлекаю ее мальчика в нехорошие дела. Подвергаю риску его драгоценную жизнь…
Ох уж эти “старые друзья семьи”...
— Скажу, — мрачно пообещал Рой, гадая насколько причудливую версию событий слухи донесли до матери.
Стоило все же написать ей.
— Ну вот объясни мне: какого диббука ты в это полез?
— Мне не нравится, когда людьми торгуют, как скотом на ярмарке.
— Никому не нравится. Но ты кто?!
— Лорд и гражданин, — раздраженно ответил Рой, прекрасно понимая, куда клонит магистр.
— Ты инквизитор! Чем занимается инквизиция? Разбирается с потерявшими берега магами. Преступные маги и твари из другого мира, Фицбрук! Точка. Мы не ловим воришек, шлюх, не сражаемся с драконами и не расследуем неуплату налогов — для этого есть другие ведомства. И тем более инквизиция не лезет в политические дрязги. У нас более важная миссия.
Что же, теперь хотя бы ясно, что так разозлило шефа.
— Это… не имеет отношения к политике.
— А я — покойный некромант Тайберг, — оскалился великий магистр. — Не держи меня за идиота, Фицбрук. Знаешь, премьер ведь тоже не ягненочек. Он буквально вчера прозрачно намекнул, что ордену следует заняться своими прямыми обязанностями. И что такое устаревшее еще в прошлом веке ведомство давно пора реорганизовать…
Рой выразительно приподнял бровь.
— И вы стерпели это?
— Конечно нет, за кого ты меня принимаешь? — магистр оскорбленно фыркнул. — Но имей в виду: мне предлагали очень хорошие отступные, если я пошлю одного слишком прыткого инквизитора куда-нибудь в колонии, где всегда нехватка кадров.
Итак, спрятать шило в мешке не вышло. О сделке с королевой знает не только магистр, но и премьер. Враг могущественный и опасный.
— Но вы отказались, — заметил Рой.
— Я еще думаю, — шеф прищурился. — Может, ты действительно слишком заскучал в тепле у моря? Вон, с севера как раз пришел рапорт: пропадают люди. Местный наблюдатель — стажер сопливый, один не разберется. Поедешь?!
Всего пару месяцев назад Рой бы с радостью ухватился за предложение.
— В Арсе достаточно работы для инквизитора. Вспомнить хотя бы банду фальшивомонетчиков, которую мы взяли на этой неделе…
— Ах да… банда, — великий магистр скривился, как будто глотнул что-то горькое. — Тут молодец, ничего не скажешь.
В кабинете повисло тягостное молчание.
— Ладно, — резко подытожил шеф. — На этот раз прикрою. Но от лорда Стаута отстань — не по твоим клыкам волчара. Если узнаю, что продолжаешь копать под премьера, можешь сразу закупать теплые вещи. Ближайшие три года север будет твоим домом.
***
Если бы боги существовали, они бы непременно покарали развратников, осквернивших пресветлую обитель.
Но кровать не разверзлась, увлекая нечестивцев в пропасть на вечные муки. И небо не обрушилось на землю. Можно ли это считать доказательством, что безбожники вроде Тайберга правы?
Шерстяное покрывало кололо кожу. На тесном девичьем ложе едва хватало места для двоих — приходилось лежать на боку, прижимаясь всем телом к мужчине рядом. Но падшая монашка не согласилась бы променять сейчас эту келью и эту постель на просторную королевскую опочивальню.
Катрин было хорошо. В теле ощущалась томная сытость, мысли наполнила ленивая нега.
— Странно…
— Что тебе странно, счастье мое, — некромант приподнялся на локте, вглядываясь в ее лицо.
— Я думала — это будет больно. Или… — тут она с подозрением покосилась на некроманта, — ты применил магию?
Он оскорбленно фыркнул.
— Милая, мне скоро сто шестьдесят пять лет. Кем бы я был, если б не научился за эти годы доставлять женщинам удовольствие без магии?
— В книгах пишут, что в первый раз всегда больно.
Тайберг в преувеличенном изумлении приподнял бровь.
— Ты увлекаешься непристойными романами?!
— Вовсе нет!
— Откуда тогда такие познания?
— От сестры Августины, — призналась Катрин, чуть смутившись. — Она заведует монастырской библиотекой и прячет издания печатного дома “Обольщение” под переплетом собрания подвигов Пресветлого Онуфрия.
О том, что она, как и большинство сестер, много раз читала и перечитывала запретные книжонки, монашка упоминать не стала. В отличие от иных восторженных девиц Катрин прекрасно сознавала, что все это — вымысел, мечта. В жизни все больнее, сложнее и циничнее. Но даже прагматичным старым девам хочется иногда помечтать о несбыточном.
Удивительно, но с появлением в ее жизни Тайберга реальность сделалась увлекательнее любой фантазии.
— Монашки читают фривольные романчики? Ай-ай-ай, куда катится мир.
— Прекрати смеяться или я больше не буду тебе ничего рассказывать!
— Напугала, — Хаген отвел прядь с ее лица. Его взгляд был каким-то непривычным — ласкающим и теплым. Под ним Катрин почувствовала себя не скучной и вредной старой девой, но ослепительно прекрасной дебютанткой — той самой, из романов. — На самом деле все бывает по-разному. Но я очень старался, чтобы тебе было хорошо.
Катрин помедлила.
— Мне было хорошо, — тихо призналась она.
Его губы расплылись в уже знакомой ухмылке.
— Ну вот: а ты не хотела. Слушай дедушку Хагена, дедушка плохого не посоветует… Ай! Опять дерешься?
— Прекрати смеяться надо мной!
— Не могу — ты такая смешная, — маг наклонился, чтобы чмокнуть ее в кончик носа. И этот совсем не чувственный, исполненный скорее нежности и озорства жест заставил ее растеряться.
Да что с ним такое происходит? Как подменили.
Но Тайберг тут же испортил момент, заявив с самодовольной ухмылкой:
— А еще мне льстит, что ты хранила себя для меня все эти годы, милая женушка.
Катрин зашипела от злости.
— Доволен, что добился своего?
— Я знал, что ты никуда от меня не денешься.
Эти слова окончательно взбесили монашку. Она отпихнула его и села.
— Я оденусь… Уходим через две минуты.
— Ну вот — опять обиделась! — Тайберг тоже сел и сжал ее в объятьях, не пуская. — Не слушай меня, я идиот, — зашептал он, щекоча ухо горячим дыханием. — Счастливый идиот, который несет всякую дичь. Не злись, упрямая моя…
Надо отдать должное: Хаген действительно умел обращаться с женщинами. Если хотел. Злость схлынула так же стремительно, как вспыхнула. Особенно когда некромант откинул ее волосы, чтобы поцеловать шею, а рука как бы случайно накрыла грудь.
— Кстати, ты должна мне еще два желания, — промурлыкал он, увлекая ее на кровать. — Точнее, желание одно, но я хочу, чтобы ты выполнила его два раза. Дедушка старенький, но еще пару раз осилит…
Катрин фыркнула.
— А ты не исчезнешь в процессе исполнения желаний, дедушка? — с подначкой спросила она.
— Вроде не должен. Пока не чувствую никаких позывов, — он замер, прислушиваясь к себе и нахмурился. — Что за ерунда?
— Что-то случилось?
— Да. Я… Ты будешь смеяться, но я больше не призрак, — немного сконфуженно признался некромант. — Не могу перейти на другой план.
— Что?! — Катрин уставилась на него круглыми от изумления глазами. — Но ты говорил еще месяц…
— Похоже, что консумация нашего брака здорово ускорила процесс.
До нее медленно начало доходить.
— Ты… Да я тебя сейчас сама развоплощу!
— Тише, тише, дорогая… — Тайберг перехватил ее за запястье и поцеловал сжатые в кулак пальцы. — Нет, с твоей манерой устраивать рукоприкладство по любому поводу точно надо что-то делать.
— Сам будешь выбираться из монастыря! На мою помощь не рассчитывай!
— Договорились, — его глаза смеялись. — Ну что ты разбушевалась, трепетная моя? Доверься дедушке, дедушка все решит.
Катрин медленно выдохнула. Она сама не могла понять паники, которая охватила ее при известии о полном и окончательном воплощении некроманта.
Полупризрачный “супруг” ощущался, как не совсем настоящий. Было забавно спорить с Тайбергом, обсуждая их будущую совместную жизнь, когда-то потом.
И вот это “потом” наступило. Внезапно и бесповоротно.
— Извини. Я просто думала, что у меня еще есть время…
— Понимаю, — в его голосе не было привычной насмешки. — Менять жизнь всегда непросто. Но я сделаю все, чтобы ты не пожалела.
И опять эта смущающая нежность, на которую Катрин просто не знала, как реагировать. Честное слово, когда Хаген подтрунивал, было проще.
— Я… попробую вывести тебя из монастыря. Но надо дождаться ночи. И охранные чары…
— Не волнуйся об этом, заботливая моя. Я же обещал, что дедушка все решит.
— Не называй себя “дедушкой”.
— И то верно, — некромант помрачнел. — Меня и отцом назвать трудно. Как думаешь, у нас могут быть дети?
Монашка вздрогнула.
— Что?!
— Ну, ты еще достаточно молода. К тому же дар продлевает жизнь. Сильный маг вполне может прожить и триста лет. Я, по крайней мере, собираюсь…
Катрин растерялась. Она никогда не смотрела на полученный от некроманта магическом даре с этой стороны. Но если подумать, то Тайберг сделал подарок, который не купить ни за какие деньги.
Жизнь. Десятки, а если повезет и сотни лет полной сил активной жизни.
Но сильнее этой мысли ошеломляла иная.
— Ты хочешь детей? От меня?
Ей казалось, что домогательства Тайберга продиктованы азартом, желанием уломать строптивую монашку. Возможно, стремлением быстрее избавиться от призрачного существования.
Но дети… это уже семья. Ответственность, близость.
Или она опять надумывает себе лишнего?
Ответить Тайберг не успел. По коридору раздалась частая дробь шагов, дверь распахнулась.
— Сестра Катрин, быстрее! Мать-настоятельница требует…
Влетевшая в келью послушница, замерла, глядя на обнаженную парочку на узкой койке.
— Привет, — ухмыльнулся Тайберг. — Деточка, тебя разве не учили, что перед тем как вламываться в чужую комнату полагается стучать?
Послушница зажмурилась и завизжала.
Глава 27. Неслучайная встреча
Инквизитор прикрыл за собой дверь, еле сдерживаясь, чтобы не хлопнуть створкой со всей дури.
Проклятье, в этом городе возможно скрыть от сплетников хоть что-то?
Рой прислонился к стене, медленно вдохнул и выдохнул, успокаиваясь.
Итак, теперь есть вероятность, что женитьба на Даяне будет стоить ему карьеры. С его стороны утечки быть не могло, своими планами лорд Фицбрук не делился даже с Джеймсом. Следовательно, премьеру стучит кто-то из окружения королевы…
Может, действительно не ломиться в закрытую дверь? Сделать девушку своей любовницей, тем более что Даяна вроде бы не возражала…
Он прикрыл глаза, вспоминая, как сияли ее глаза, какими сладкими и мягкими были губы в темной спальне. Как ломило тело от вожделения и нежности и каких сил стоило тогда уйти.
Но постель — это слишком мало, ему не нужно только тело. Красивых женщин в мире предостаточно, а Даяна Эгмонт — одна. Единственная. Юная и взрослая, хрупкая и сильная, близкая и недоступная. Испытания, выпавшие на долю девушки, не сломали ее, но закалили, как благородный клинок. Она никогда не станет послушной тенью мужчины, не раствориться в семье, муже.
Это задевало. И одновременно делало взбалмошную леди Эгмонт невероятно притягательной.
И Рой хотел ее. В своей постели, доме, жизни.
Как показывал пример самой Даяны: надо бороться за то, что тебе дорого.
Он усмехнулся и вынул из кармана маленькую бархатную коробочку. Нужно было купить его до того разговора в саду. Но все получилось так спонтанно…
Немного неловко, искренне и совсем не по плану. Как всегда бывало с Даяной.
Ладно, может оно и к лучшему. Когда у Роя будут на руках доказательства причастности лорда Стаута к преступному бизнесу, он все сделает правильно. Представит Даяну королеве, повторит свое предложение уже с кольцом. Заткнет глотки сплетникам и женится на женщине, которую любит…
Приняв окончательное решение, Рой вышел на площадь и направился к соседнему зданию, где находился уютный ресторан, уже много лет служивший для столичных инквизиторов чем-то средним между любимой харчевней и клубом по интересам.
***
Перелет от завода до столицы занимает от силы полчаса, и это заставляет меня остро прочувствовать все преимущества воздухоплавания. Я даже пытаюсь прощупать Аншлера на предмет внедрения дирижаблей в жизнь обычных людей. Какой бы высокой ни была себестоимость перелетов, она отобьется очень быстро.
— Нет, — довольно жестко отвечает полуэльф, и в его глазах вспыхивает фанатичный огонек. — Небо только для достойных. Для тех, кто готов заплатить за него любую цену.
— В твоем мире так?
— В моем мире… не хочу говорить об этом.
Кажется, я нащупала его больную точку.
Мы причаливаем к башне неясного назначения в глубинах столичного парка. У подножия уже поджидает открытая коляска и курьер, который протягивает Аншлеру пакет со словами: “Последний отчет, господин”.
— Что это?
Миллиардер ухмыляется и отводит руку в сторону.
— Коммерческая тайна. Вот примешь мое предложение, тогда прочтешь.
Ладно, не очень-то и хотелось.
Отворачиваюсь, разглядывая город. Элегантная шляпа с широкими полями сильно ограничивает обзор, но снимать ее опасно. Кружевная вуалетка скорее обозначает мое желание сохранить анонимность, чем действительно скрывает лицо. Бестолковая вещица.
Столица мне нравится. В ней есть индивидуальность.
Если Арс, как большинство портовых городов — светлый, шумный, залитый солнцем и немного неухоженный, то Тавра кажется степенной и строгой. Как немолодая элегантная дама, умеющая стареть красиво. В ее архитектуре причудливо сочетаются элементы барокко с готическими мотивами.
— Куда мы? Может, к господину Бердальсону?
Аншлер морщится.
— Экскурсия потом, сначала обед. Хочу показать тебе уникальное место.
— Сгораю от нетерпения.
Коляска выныривает с тихой улочки на шумный проспект, и на нас обрушивает грохот колес, гудки клаксонов и ругань извозчиков. Со стороны реки доносится долгий рев отходящего парома.
Улицы заполнены, но транспортный поток движется быстро. Мы проезжаем вдоль набережной и сворачиваем на широкую площадь, окруженную пафосными зданиями. Одно из них явно храм — солнечный диск на шпиле не даст ошибиться. О назначении остальных можно только гадать. Какие-то министерства?
Небольшой ресторанчик не производит на меня впечатления. Мило, уютно, но ничего особенного. Разве что название “Под пылающим мечом” вызывает странное дежа вю.
— И что же здесь уникального? — спрашиваю я, когда официант провожает нас до столика и вручает меню.
— “Под пылающим мечом” — мой любимый ресторан сразу по нескольким причинам. Во-первых, здесь совершенно изумительная восточноэндалийская кухня. Во-вторых, совсем недалеко мой офис. Но главное: посмотри в окно.
Оборачиваюсь к окну за спиной и снова не вижу ничего уникального. Площадь как площадь. Памятник в центре, коляски, толпа… Половину обзора загораживает какое-то административное здание, обнесенное забором. По стенам строения барельефы — меч, объятым пламенем.
Так, стоп! Какой меч?!
— Это же…
— Ага, — подмигивает Аншлер. — Гнездо столичных инквизиторов.
Ну конечно, как я могла забыть?! Меч в языках пламени — символ ордена, все равно что звезда шерифа на диком западе. Рой всегда надевает его при исполнении.
Губы миллиардера кривит сардоническая ухмылка.
— Согласись, что для таких как мы, есть особая прелесть в наслаждении жизнью прямо под носом у толпы инквизиторов?
Пожимаю плечами.
— Для меня в этом нет ничего принципиально нового. Я живу в одном доме с инквизитором.
А еще совсем недавно наслаждалась жизнью при его непосредственном участии в процессе.
Вспоминаю наши поцелуи и щеки невольно вспыхивают. Ох, Рой… ну почему ты так ненавидишь диббуков?
Настроение неудержимо портится. Надо поговорить с опекуном. У нас ничего не получится, потому что не получится никогда.
Аншлер делает заказ на нас двоих: какой-то суп и мясо в хитром соусе.
— Ради всех выдуманных богов этого мира, сними шляпку! Ты же не собираешься в ней обедать?
— Собираюсь, — отвожу вуалетку в сторону.
— Это неудобно и глупо.
— Я уже сказала: мне не нужны сплетни.
Он вздыхает. Косится в окно за моей спиной и его лице странно меняется, словно полуэльф пытается сдержать ликование. Хочу обернуться, чтобы выяснить, что так обрадовало моего спутника, но в этот момент миллиардер резко подается вперед и берет меня за руку.
Я ощутимо напрягаюсь.
Даже в моем мире держаться за ручки в кафе — определенный уровень интимности. А уж по местным меркам это равнозначно публичному объявлению, что мы любовники.
— Мне кажется, это лишнее, господин Аншлер.
— Да нет, погоди же! — он накрывает мою ладонь второй рукой, не давая вырваться. — Выслушай, это по поводу Бердальсона…
— И при чем тут моя рука?
— Понимаешь, я…
— Даяна?! — знакомый мужской голос, в котором смешались изумление, неверие и боль заставляет подпрыгнуть на месте. Я вскидываю голову и растерянно смотрю на своего опекуна.
Что Рой здесь делает?
Инквизитор тоже смотрит на меня, и неверие на его лице медленно сменяется пониманием. И разочарованием.
Немая сцена.
Из нас троих Аншлер не выглядит удивленным.
— О, милорд Фицбрук, — губы миллиардера расплываются в самодовольной улыбке. — Какой приятный сюрприз. Я-то полагал, что вы в Арсе… Прошу прощения, что не предлагаю присоединиться, но сами понимаете — третий лишний.
Что Аншлер несет? Зачем усложняет все еще сильнее?!
— Рой, это… — я осекаюсь.
Что тут можно сказать кроме банального “Это не то, что ты подумал”?
Я в столице, хотя должна быть в Арсе. Обедаю со скандально известным богатеем. И он держит меня за руку.
— Понимаешь, это… — как в двух словах пересказать всю историю появления Аншлера в моей жизни, наши странные отношения. И главное — причину, по которой я так ничего и не сказала опекуну?
В голове пусто, как в мытой пробирке.
Лицо инквизитора ожесточается, во взгляде, которым он окидывает меня, мелькает презрение. Мне кажется, я слышу, как между нами с грохотом падает каменная плита.
— Я не голоден, — неживым голосом отвечает опекун. И разворачивается к двери.
— Рой! Подожди!
Мгновения оторопи проходят. Я вскакиваю. Мне плевать, что подумают официанты, другие посетители, узнают ли меня, будут ли склонять мое имя в вечерних таблоидах…
Я знаю одно — если Рой сейчас уйдет, я его потеряю.
А я не могу его потерять.
— Куда ты, радость моя, — Аншлер вцепляется в мою руку. Изящные пальцы до боли сжимают запястье, на мгновение мне кажется, что кости сейчас треснут. Вторая рука полуэльфа по-хозяйски придерживает меня за плечи, прикрывая нашу возню от других посетителей.
— Пусти! — шиплю я разъяренной кошкой.
— Тише, тише, моя хорошая. Разве забыла? Тебе не нужны сплетни.
Делаю еще одну безуспешную попытку оторвать его пальцы. У выхода звякает колокольчик. Рой!
— Ну зачем устраивать трагедию на ровном месте? — мягко увещевает полуэльф, насильно усаживая меня в кресло. — Милорд инквизитор любезно не захотел нам мешать. Уверен, у него немало дел в столице.
Со стороны кажется, что Аншлер нежно кладет руки мне на плечо, но на деле его пальцы держат с силой стального капкана. Чую, завтра будут синяки…
— Пусти меня немедленно!
— Не могу позволить тебе делать глупости, дорогая. Кроме того, разве бегать за мужчинами не ниже твоего достоинства?
Я оборачиваюсь к окну, провожаю взглядом высокую фигуру Роя. И обмякаю.
Ушел… не догнать.
Аншлер издает одобрительный смешок.
— Вот так другое дело… Выдохни, успокойся. Вот, выпей бренди.
Как из воздуха появляется официант, чтобы протянуть мне бокал.
Я смотрю на бокал. На Аншлера. Снова на бокал.
И чувствую, как мои губы кривятся в нехорошей ухмылке.
— А давай.
В его глазах мелькает подозрение. Кажется, миллиардер ждет, что я плесну напиток ему в лицо. Он плохо меня знает.
Выпиваю бренди залпом. Болезненная пустота в груди сменяется обжигающе-ледяной злостью.
— Ты подстроил эту встречу. Все задумал с самого начала, — это не вопрос.
События дня внезапно складываются, как детали одного пазла. Постоянные взгляды Аншлера на часы, донесения, которые миллиардер просматривал по дороге на площадь, заранее заказанный столик у окна и даже неуместное хватание меня за руку — все обрело смысл.
— Ты знал, что Рой в столице. И сделал все, чтобы он наткнулся на нас и посчитал любовниками.
Во рту горечь от бренди, в душе восхищение пополам с яростью. Я ненавижу манипуляции в любом виде.
Аншлер пожимает плечами.
— Ты слишком увлеклась инквизитором в последнее время, а это опасно и глупо. Сама понимаешь, что ничем хорошим ваш роман не закончится.
— Вот как? Может, мне еще поблагодарить тебя за спасение?
— Не стоит благодарности, — миллиардер вздыхает. — Фицбрук не знает тебя так, как я, Даяна. И не забывай, что он — лорд. Аристократ в долбанном двадцатом колене. Он не сможет предложить тебе ничего, кроме постели…
— А кто сказал, что мне нужно еще что-то, кроме постели? — ни хрена ты не знаешь про меня, Роя и наши отношения, диббук ушастый.
— Даже если так, в постели я смогу дать тебе больше, — он самоуверенно усмехается, поглаживая мои запястья поверх синяков. — С инквизитором ты никогда не сможешь быть собой. Между вами всегда будет твоя тайна и его служба.
Черта с два! Это с тобой мне приходится постоянно быть настороже, ждать подвоха и искать второе дно в словах.
А с Роем… с Роем я могу просто быть. Слабой или сильной — какой сама захочу. И не бояться удара в спину…
— До тех пор, пока он не узнает, что ты диббук, — говорит Аншлер.
Вздрагиваю.
—Ты что — читаешь мои мысли?
— Было бы чего читать? Все влюбленные женщины одинаковы.
— Не только женщины… Ты ведь ждал, что Рой сорвется? — вспоминаю досаду, мелькнувшую на лице полуэльфа, когда мой инквизитор просто ушел. — Что наговорит мне оскорблений, может, даже ударит? Грязная игра, господин Аншлер.
— На войне и в любви все средства хороши, — он дарит мне внимательный взгляд. — Но ты реагируешь лучше, чем я ожидал. Никаких скандалов, криков…
— Уверена, что ты предусмотрел что-нибудь на этот случай.
— Ты неплохо меня изучила.
Да, Анри Аншлер, диббук влюбленный в небо, я немного тебя изучила. А вот ты меня совсем не знаешь.
— Еще бренди?
— Нет, благодарю. Мне хватит, — алкоголь играет в крови. Ровно столько, сколько нужно, чтобы наплевать на последствия, но недостаточно, чтобы действовать напролом.
Не сейчас.
Перевожу взгляд на его пальцы, все еще лежащие на моем запястье.
— Может, отпустишь? Мне кажется, ты наставил мне уже достаточно синяков.
— После обеда заедем к целителю.
Миллиардер окончательно расслабляется и выпускает мою руку, погладив на прощание. На коже чуть ниже браслета-обманки остаются красные пятна.
Хочется заехать ему с размаху по лицу, но не время. Одергиваю манжету, чтобы спрятать следы.
— Так что ты хотел сказать по поводу Бердальсона?
— А, это… — он очаровательно улыбается. — Всего лишь, что я передумал. Тревожить почтенного купца в выходной день — не лучшая идея.
Как-то даже ожидаемо.
— И ты ждешь, что после всего этого я упаду в твои объятья? — в голосе против воли столько яда, что хватило бы на пяток королевских кобр.
— Не жду, — он усмехается. — Сейчас ты разочарована, зла и ненавидишь меня. Никому не нравится чувствовать себя одураченным, а ты к тому же азартна и любишь побеждать. В этом мы похожи. Я тоже люблю побеждать и умею это делать. Как показал опыт наших прошлых встреч — все эти игры в ухаживания не только утомительны, но и неэффективны. Сердце девушки получает тот, кто держит ее судьбу в своих руках.
Я озадаченно моргаю.
— При чем тут мое сердце?! Я думала, тебе нужны знания…
Аншлер медленно качает головой.
— Знания — приятный бонус. Как и смазливая внешность. Но нужно мне только твое сердце. В фигуральном смысле, разумеется.
Зачем? В жизни не поверю, что этот скользкий тип втюрился без памяти и мечтает о взаимности.
— Тогда ты выбрал чертовски неудачный способ. В данный момент я тебя ненавижу.
— О, это прогресс! Раньше я всего лишь утомлял тебя.
— Раньше я тебя уважала.
— В бездну уважение, — зеленые глаза опасно темнеют. — Мне нужно, чтобы ты меня полюбила. И ты полюбишь, даже если для этого мне придется вскрыть твою черепушку и вырезать свое имя изнутри.
Это… нихрена не похоже на признание.
— Зачем?
— А вот это тебе знать не стоит, — жестко отвечает полуэльф. — О, кажется, нам наконец несут обед! Вовремя, я голоден, как дракон.
Официант сервирует стол, водружает в центр серебряную супницу и торжественно снимает крышку. Изумительный запах острой мясной похлебки щекочет ноздри. Суп исходит паром — должно быть он обжигающе горяч.
Меня словно черт толкает под руку. Пора!
Ахаю и тыкаю куда-то в зал.
— Пресветлые боги, что это?!
Когда Аншлер и официант оборачиваются. вскакиваю, подхватываю супницу за края и с наслаждением окатываю миллиардера.
А вот теперь — к двери! Бегом!
Глава 28. Лазейка
Катрин не считала себя зависимой от чужого мнения. Но в этот момент ей хотелось умереть.
Это было, как в кошмарном сне, когда вдруг обнаруживаешь себя обнаженной прямо на улице.
Нет, даже хуже. Во сне вокруг безликие незнакомцы, а ее окружали женщины, которых Катрин знала не первый год…
Сбежавшиеся на визг послушницы сестры заполнили келью. Толпились, охали на разные голоса, тыкали пальцами. А в коридоре напирала еще целая очередь из желающих поглазеть. Новость о том, как одну из наиболее авторитетных сестер застукали за грехопадением, мгновенно разлетелась по всему монастырю, взбаламутив упорядоченный быт куда сильнее, чем внезапный обморок матери-настоятельницы.
Толпа кривилась. Осуждала. Тыкала пальцами, закатывала глаза и возмущенно роптала, требуя для отступницы самой суровой кары.
Даже для Катрин это было чересчур. Под десятками осуждающих глаз хотелось забиться под койку.
И только Тайберг чувствовал себя совершенно вольготно. Казалось, что некромант даже наслаждается шокированным вниманием дам. Ничуть не стесняясь наготы он вылез из постели, чтобы поднять с пола нижнее платье.
Пресветлые сестры возмущенно заохали, когда некромант повернулся к ним поджарым задом. Не переставая, впрочем, разглядывать обнаженного мужчину с жадным любопытством.
— Ах, ну каков бесстыдник! — возмутилась келарша.
— Что, нравлюсь? — хохотнул некромант. — Да ты любуйся, от меня не убудет. Но руки чур не распускать! Не для тебя моя ягодка росла.
Он встал, загораживая Катрин от осуждающих взглядов.
— Подними руки, моя сладкая.
Монашка механически послушалась. Это все, на что она сейчас была способна — слушаться. Тонкая ткань скользнула, закрывая тело, и Катрин поняла, что снова может дышать.
— Вот так, умница. Теперь хламиду, — он нагнулся, чтобы подобрать монашеский балахон. — Клянусь, сегодня последний раз, когда ты надеваешь эту убожество…
Если бы… Что там полагается пресветлым сестрам, нарушившим обеты?
Ее сошлют. Куда-нибудь на север, например, остров Вайсо, где по девять месяцев в году бушуют ледяные шторма. Заставят надеть позорную дерюжную робу, запрут в келье для отступниц и велят день и ночь молить богов о прощении.
Это если повезет.
Балахон опустился на плечи, как броня. Катрин выпрямилась, чувствуя, что снова готова сражаться.
Вовремя. Сквозь толпу монашек протолкалась настоятельница.
— Сестра Катрин! — ее голос гремел подобно воплощению небесного гнева. — Ты — осквернила всю обитель! Втоптала в грязь свои обеты, оскорбила и унизила пресветлых богов!
— Ну и фиговые же у вас боги, старушка, если их может унизить чужая возня под одеялом, — перебил ее некромант. — Им заняться больше нечем, кроме как свечку держать?
И потянулся к брюкам.
Настоятельница побагровела так, что Катрин всерьез задумалась — не хватит ли пресветлую мать удар.
— Ах ты… Безбожник!
— Я иностранец, мне можно, — ухмыльнулся Тайберг, застегивая рубашку. — В Давеноре не молятся невидимым мужикам на облаке, которые день и ночь следят кто с кем сношается. Ты серьезно веришь, что высшему принципу мироздания больше нечем заняться?
— Каждым словом ты усугубляешь свои прегрешения! Творить святотатство в пресветлой обители не позволено никому. Вас обоих ждет храмовый суд…
Да, Хагена тоже ждет наказание. Куда менее суровое — осквернение святыни для мирян все же не было настолько вопиющим нарушением. Но пары лет каторги ему не избежать. Особенно, если не усмирит свою гордыню… или хотя бы не укоротит язык.
Некромант нехорошо прищурился.
— Кончала бы петь про святотатство, старая кошелка. Не то я могу припомнить, что творила одна разбитная послушница в проклятом доме лет эдак… сорок назад.
Показалось? Или на лице женщины действительно мелькнуло выражение ужаса? Неужели…
Катрин с изумлением покосилась на бывшую покровительницу. Настоятельница всегда казалась ей первосортной ханжой. Кто бы мог ожидать?
И главное — нашла же место. Можно не сомневаться, что некромант изрядно развлекся, подглядывая за распутничающей послушницей. Странно только, что не воплотился и не начал давать советы — это очень в его духе.
Не все пресветлые сестры поняли намек, но замешательство предводительницы уловила каждая. Гомон со стороны монашек усилился.
Тайберг продолжал одеваться с таким невозмутимым видом, словно проделывал это в одиночестве в собственной спальне. И несмотря на весь ужас ситуации Катрин снова поймала себя на восхищении этим мужчиной.
— Оставьте нас, дочери мои! — наконец, выдавила пресветлая мать.
Монашки взорвались недовольными возгласами.
— Я сама побеседую со святотатцами, — женщина добавила в голос стали. — Нечего невинным девам смотреть на непотребное зрелище и смущать умы богопротивными речами.
По ее команде несколько наиболее авторитетных сестер оперативно вытолкали монашек и послушниц. Катрин готова была поклясться, что на лицах пресветлых дев читалось разочарование.
Настоятельница захлопнула дверь и обернулась к магу. Катрин она игнорировала так старательно, словно недавняя любимица была пустым местом. Это было обидно, но как-то даже ожидаемо. Разлад случился еще неделю назад, а прилюдное грехопадение сделало примирение окончательно невозможным.
Монашка усмехнулась. Что же, пусть пресветлая мать сама прочувствует насколько большой занозой в заднице умеет быть Тайберг, когда настроен покозлить. Катрин не станет вмешиваться и сглаживать углы.
— Так-то лучше, — некромант одернул сюртук, окончательно приняв пристойный вид. Шлепнулся на койку, закинув ногу на ногу — почти неприкрытая демонстрация неуважения к сану. — Бестолково у тебя тут все устроено, Мадлен, никакой приватности. То ли дело в доме покойного мессера Тайберга…
И без того вечно поджатые губы настоятельницы превратились в тонкую нитку.
— Откуда? Кто ты вообще такой?!
Опасный вопрос. Мысленно Катрин поблагодарила богов за то, что в городе не осталось прижизненных портретов Таберга. Узнать в этом зрелом привлекательном мужчине с заметной примесью чужеземной крови покойного некроманта смогла бы лишь Даяна Эгмонт.
— Хаген Берг, — назвал маг одну из самых распространенных среди нетитулованного дворянства Давенора фамилию. — А откуда узнал… Да так… птичка напела.
— Ничего не было… У тебя нет доказательств!
— Да ну? — он паскудно ухмыльнулся. — Показать? Тот парень еще жив, как же его звали… Лиан?
Настоятельница побелела еще больше и бросила панический взгляд за плечо на дверь. Даже сквозь плотно прикрытую створку был слышен гул голосов — монашки не спешили расходиться.
— Нет, не Лиан… Луар?
— Чего ты хочешь?
Он пожал плечами.
— Просто дай нам уйти. Тебе тоже не выгоден скандал. Пойдут слухи, начнут склонять не только мою Катрин, но и других монашек. У иерархов появятся вопросы, как мужчина смог пролезть в монастырь, минуя охранные чары…
Настоятельница задумалась, а потом кивнула.
— Ты можешь уйти. Храму это не понравится, но суд да еще над подданным Давенорских островов — это скандал. Особенно если вмешается посольство.
Посольство не вмешается, но настоятельнице знать это необязательно.
— Если я захочу уйти, вы в любом случае меня не удержите. Что по поводу Катрин?
— Пресветлая сестра нарушила обеты, осквернила святое место. Она должна заплатить…
Тайберг нехорошо прищурился.
— Мне казалось, я вполне ясно обрисовал перспективы…
Пресветлая мать еще раз затравленно покосилась на дверь.
— Я не могу…
— Не может, — подтвердила Катрин, нарушая данное самой себе слово молчать, отдав настоятельницу на растерзание некроманту. — Храм не спустит подобного. Если они не смогут наказать меня, накажут ее.
Тайберг пожал плечами.
— Придумай что-нибудь. Потому что я свою женщину вам не отдам, даже если придется раскатать по камушку этот склеп.
“Свою женщину”? Катрин почувствовала, как на лицо наползает глупейшая улыбка. Она ущипнула себя, чтобы прогнать ее, но тут некромант обнял ее за талию, притягивая к себе. И мимоходом поцеловал в висок.
Ох… Пресветлые боги, ну разве в этом мире существует женщина, способная не влюбиться в него?
Если и существует, то это не Катрин…
Настоятельница наградила их мрачным взглядом.
— Я могу запереть ее для ожидания суда и выпустить ночью. Сестрам скажу, что она сбежали…
Побег? Катрин встрепенулась.
— Я согласна, — подала она голос.
Тайберг покачал головой.
— Исключено. Я не собираюсь скрываться, словно преступник только потому, что занимался самой естественной вещью на свете.
— Я говорила про Катрин…
— Ты же не думаешь, что я брошу свою женщину? — он усмехнулся. — Не все мужчины такие, как твой Лаур.
Настоятельница снова поджала губы и наградила Катрин обиженным взглядом.
— Есть еще выход, — с некоторым злорадством объявила она. — Согласно древнему уложению, вписанному в устав монастыря, грех пресветлой сестры может быть искуплен в глазах богов, если совратитель в тот же день сочетается с ней законным браком до захода солнца.
Она выпалила это и уставилась на Катрин с непонятным торжеством.
— То есть я, как честный человек, должен жениться? — уточнил Тайберг с широкой ухмылкой.
— Именно, — подтвердила настоятельница, явно ожидавшая от некроманта категоричного отказа. — Но прощенная грешница теряет сан и должна вернуться в мир, супругой своего господина и повелителя.
Пальцы мага коснулись подбородка Катрин, заставляя монашку поднять голову и посмотреть ему в глаза.
— Ну что, моя хорошая? Пошли жениться?
Глава 29. Уйти победительницей
Я бы хотела сказать, что это было продуманной, тщательно спланированной операцией. Но правда в том, что я просто психанула. Меня мутило от ярости и отвращения к Аншлеру. Хотелось сделать хоть что-то, чтобы сорвать эту самодовольную гримасу с красивого эльфийского лица. Чтобы обозначить: все не будет по его плану. Я не покорилась, он не победил…
Сбежать без помех не получается. Стоит мне выскочить за дверь, как прямо по курсу выныривает парочка полуогров, профессионально перекрывая дорогу. И да — я ждала подобного. Аншлер должен был предусмотреть вариант с моим бегством.
Не снижая скорости вскидываю руки, чтобы снести громил с пути волной силы. На мое счастье, полуэльф не озаботился антимагической защитой для своих дуболомов. Не знал, что блокирующий браслет — пустышка.
Вылетаю на площадь чуть ли не под копыта экипажа. Возница резко дергает поводья, направляя лошадь в сторону и осыпает меня бранью. Не вслушиваясь в слова, запрыгиваю в повозку.
— На вокзал! Немедленно! Плачу втрое, если домчишь за десять минут!
Колеса с грохотом подпрыгивают на брусчатке пока я судорожно просматриваю содержимое сумочки.
Деньги есть, но в обрез. Не знаю хватит ли на билет до Арса. И когда отправляется ближайший поезд.
А самое паскудное — мне не хочется уезжать. Глупое сердце требует выскочить из экипажа и бежать разыскивать Роя. Поговорить с ним, рассказать все. Быть может, еще не поздно…
Поздно. Я не найду его в городе с миллионом жителей. А вот Аншлер меня найдет. И даже думать не хочу что мне устроит миллиардер в отместку за купание в горячем супе.
Приступ адреналина сжирает навеянную бренди храбрость. На меня обрушивается откат. И осознание, что я сделала.
Не будет никакой косметической империи. Аншлер меня в порошок сотрет. А Рой… Рой больше не станет защищать.
Пальцы дрожат противной мелкой дрожью. Сжимаю кулаки до боли.
Плевать, прорвемся! Если меня дракон не съел, то диббук точно подавится.
Сейчас главное — смыться из столицы. Конечно, Аншлер легко достанет меня и в Арсе, но там у меня есть друзья, авторитет, какие-то ресурсы. Не зря говорят, что дома и стены помогают.
Экипаж вылетает на площадь перед вокзалом. Возница оборачивается.
— Прибыли, миледи.
Без споров отсыпаю названную им сумму и бегу к кассе. Мне везет — ближайший поезд на Арс отходит через три минуты.
Везет дважды. Оставшихся монет хватает на место в третьем классе.
Здесь грязно, пахнет немытыми телами и пивным перегаром. В воздухе стоит гомон, квохчут в корзинах куры. Прирожденная аристократка, пожалуй, упала бы в обморок, но мне эта обстановка, несмотря на некоторый налет экзотики, кажется знакомой, почти родной.
Что я — в электричке никогда не ездила?
При моем появлении в вагоне медленно воцаряется тишина. Рабочие в картузах и деревенские бабки в платках пялятся на меня, как на диво дивное. И от этого куда неуютнее, чем от общей затрапезной обстановки.
Напускаю невозмутимый вид и иду вдоль лавок, выискивая свободное местечко. В этом плане вагоны третьего класса тоже напоминают знакомые с детства электрички.
Дорогу преграждает здоровенный детина в застиранном комбинезоне.
— Леди, небось, заблудилась?
— Ничуть. У леди билет в третий класс, — помахиваю синим картонным квадратиком. — Не подскажешь, где тут свободное место?
— Э-э-э… — мужик ошалело моргает. Что я не так сказала? Или он рассчитывал на визги и падение в обморок. — Леди одна? — уточняет он, тщетно выискивая за моей спиной спутника.
Что же, его можно понять. Знатные женщины в Эндалии редко путешествуют в одиночку. И никогда не путешествуют в одиночку в третьем классе.
— Одна. Леди Эгмонт — боевой маг. Она недавно победила дракона и способна за себя постоять, — прищелкиваю пальцами, вызывая огонек.
Над вагоном пролетает изумленный вздох.
— Ух ты… — в глазах здоровяка загорается совершенно детский восторг.
— Так что насчет свободного места? — спрашиваю я с очаровательной улыбкой.
— Сейчас найдем. Эй ты! — здоровяк отвешивает плюгавому мужичку у окна подзатыльник. — А ну подвинься! Леди надо сесть!
Опускаюсь, бросив короткий взгляд за окно. Мне почудилось или в толпе действительно мелькнула рожа одного из подручных Аншлера?
Поезд издает истошный гудок и трогается. Успела! Выкуси, диббук.
Мальчишка лет семи на скамейке напротив улыбается, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.
— Тетя леди, а вы правда победили дракона? — спрашивает он, трогательно картавя.
— Чистая правда, — подмигиваю ему. — Об этом во всех газетах писали, а газеты врать не станут.
Пассажиры переглядываются. И сдвигаются ближе.
— Расскажите? — застенчиво просит тот самый громила, что добыл мне место.
Почему бы и нет? Дорога до Арса займет добрых шестнадцать часов — это ночной почтовый идет быстро, а дневной поезд останавливается на каждом полустанке. Лучше уж я проведу это время за беседой, чем буду снова и снова прокручивать в голове воспоминания о лице Роя.
— Конечно. Все началось с нападения кочевников на нашу деревню…
***
Не так Катрин представляла свою свадьбу.
Если уж честно, то еще недавно она совсем никак ее не представляла. Но после слов Тайберга в голове иногда вспыхивали смутные картинки — белое платье, множество гостей, оркестр и цветочные лепестки. Что-то такое розовое, сахарное, из неслучившегося в девичестве…
Вместо белого платья на ней был уже не очень свежий монашеский балахон. Но больше одеяния смущало странное ощущение нечистоты — все произошло так стремительно, что у Катрин даже не было времени заглянуть в купальню.
И вместо гостей была толпа монашек, что еще совсем недавно пялились и тыкали пальцами. Взгляды — презрительные, насмешливые, любопытные. Снова осуждающий ропот…
И только жених был шикарен.
Подтянутый и элегантный, с благородной проседью в темных волосах, он держался с такой самоуверенностью, словно был по меньшей мере принцем инкогнито. Это проскальзывало в каждом жесте в каждом взгляде. И Катрин замечала на лицах недавних сестер по обители неприкрытую зависть.
“А вот выкусите, стервы! — подумала она с неожиданным злорадством, делая шаг навстречу некроманту. — Он мой и только мой!”
Она протянула руку, и Тайберг принял ее, мимоходом коснувшись пальцев губами. Под шепотки монашек они проследовали к алтарю.
Обряд проводила сама настоятельница. Ее губы превратились в тонкую нитку, а от взглядов, которые она бросала в стороны бывшей любимицы, вполне могло скиснуть молоко.
Быстрый речитатив ритуальных фраз, неизбежный вопрос и такой же неизбежный ответ:
— Клянусь.
— Можешь поцеловать невесту, — прошипела настоятельница Тайбергу с таким видом, словно желала подавиться.
Руки некроманта легли на талию Катрин. Бывшая монашка подняла взгляд на своего мужа и застыла. На мгновение ее накрыло то самое ощущение, что должно жить в душе каждой выходящей замуж по любви женщины. Теплое шальное счастье, легкая грусть по прошлой жизни, которая теперь изменится безвозвратно и предвкушение чего-то особенного впереди.
А еще восхищение и нежность, желание сделать этого мужчину счастливым. Рожать ему детей и просто быть с ним. В достатке и бедности, радости и горести…
И плевать, что Хаген ее не любит, что изначально привязал лишь потому, что считал шпионкой, которую не жалко. Все получилось так, как получилось, и Катрин благодарна судьбе за все.
Губы некроманта искривила сардоническая ухмылка, он наклонился ближе и шепнул:
— Покажем этим святошам, что такое настоящий поцелуй, страстная моя?
Спросить, что он имеет в виду, Катрин не успела. Хаген накрыл ее губы своими и…
Ох, это было восхитительно. А еще абсолютно непристойно. Язык мага ворвался в ее рот в откровенной пародии на совокупление, напоказ. Руки притиснули монашку ближе, и бедрами Катрин ощутила, что ее муж вполне готов к тому, чтобы перейти к супружескому долгу прямо сейчас. А неутомимый язык все двигался — напористо, страстно, распутно. Словно обещал, как именно это случится — совсем скоро. Внизу живота сладко стрельнуло, Катрин застонала ему в губы, обмякая в сильных объятьях.
— Довольно! — возмущенный рев настоятельницы вырвал из сладкого дурмана.
Катрин отпрянула, задыхаясь. Поймала лукавые смешинки в темных глазах некроманта.
Весело ему, гаду…
— Вы что устроили?! — разорялась между тем пресветлая мать. — Здесь храм, а не бордель!
— Так и мы законные супруги в освященном богами браке, а не распутники какие-нибудь, — Тайберг по-хозяйски приобнял бывшую монашку. — Ладно, у вас тут хорошо, но мы, пожалуй, пойдем. Мне не терпится консумировать брак, и желательно на просторной и мягкой постели.
— Тебе просто нравится их бесить, — мягко упрекнула его Катрин пока они шли к выходу через строй пресветлых сестер. Стоящий в воздухе недовольный ропот походил на гул разбуженного пчелиного роя.
— Ты меня раскусила, догадливая моя.
— Зря… — она вздохнула. — Пойдут слухи.
Хаген отмахнулся.
— Они пойдут в любом случае но пусть святоши запомнят, что ты уходила победительницей. Поехали домой, моя сладкая. У меня еще два желания, и множество ну очень непристойных фантазий…
***
— Вы были правы, сэр. Она уехала на поезде.
Миллиардер смерил подчиненного взглядом.
— Разумеется, я был прав. Кажется, я единственный в этом здании, кто хоть иногда использует мозг по назначению.
Ледяной тон был призван скрыть клокотавшую внутри ярость. Такого щелчка по носу Анри (а вернее Аннор, но это имя принадлежало другой жизни и другому миру) не получал уже лет двадцать.
Спешно вызванный в офис целитель залечил ожоги. Но несмотря на принятый душ и полную смену одежды казалось, что все вокруг пахнет супом. Анри сомневался, что хоть когда-нибудь сможет притронуться к похлебке по-литайски.
Он впился взглядом в лицо секретаря, выискивая намек на улыбку, но тот смотрел на него спокойно и выжидающе. Умный парень.
— Поднимай службу безопасности, свяжись с капитаном, подготовь график движения поезда со всеми остановками. Проследи, чтобы отряду выдали защитные амулеты и предупреди, что девица владеет магией. Мы перехватим ее по дороге. У тебя пять минут.
Секретарь поклонился и исчез. Анри проводил его взглядом и снова потянулся к флакону с парфюмом.
Запах проклятого супа пробирался сквозь резкий шипровый аромат. Поддразнивал, напоминая о сегодняшнем унижении.
Да, именно унижении. И пусть за годы выживания в этом мире изгнанному принцу аваров с избытком пришлось хлебнуть и куда более болезненных для самолюбия вещей, за последние годы Анри отвык от этого чувства.
Поделом. Не стоило забывать, что Даяна Эгмонт — опасный противник.
От мыслей о ней Анри снова окатило привычной смесью восхищения, раздражения и бессилия. Когда изгнанный принц узнал условия снятия проклятья, то лишь рассмеялся. Что может быть проще, чем влюбить в себя женщину? Особенно, когда ты молод и хорош собой. Позже к этим достоинствам Анри добавил огромный капитал. Высокий статус сам собой шел в довесок к деньгам, ресурсы означают власть. У Анри было все, чтобы покорить любую женщину.
Но этого оказалось недостаточно.
А последние новости о шагах слишком деятельного лорда Фицбрука подсказали, что еще немного и будет поздно. Даяна ускользнет из рук, как мираж. Поманит обещанием свободы и растает.
Проклятье, чего ей не хватает — этой сумасшедшей, упрямой, вздорной диббучке?! Он пробовал ухаживания, угрозы, деловой подход, но Даяна хотела только одного, чтобы он оставил ее в покое.
Что же, у Анри осталось последнее и самое верное средство. Запереть девушку. И сломать.
Отобрать любимые игрушки, лишить общения со всеми, кроме самого Анри. И наказывать всякий раз, когда она попробует взбрыкнуть.
Нет, он не причинит ей вреда! Пальцем не тронет. Насилие подкармливает ненависть, жажду борьбы. Анри же от диббучки нужно совсем другое.
Однообразная еда, полное отсутствие развлечений или новых впечатлений, скука — все это способно свести с ума и куда менее деятельное создание, чем Даяна Эгмонт.
Сначала диббучка будет дуться. Ненавидеть его, пытаться мстить. Но быстро поймет, что упрямство приводит только к долгим часам одиночества и безделья. А маленькие шажки навстречу с ее стороны щедро вознаграждаются изысканным ужином или интересной книгой.
Это неспортивно и, будем честны, довольно подло. Сам Анри всегда считал подобный подход уделом неудачников. И даже, пожалуй, слегка презирал тех, кто неспособен добиться от женщины взаимности иначе, чем силой.
Но ставки слишком высоки. Он не может рисковать.
Хочет Даяна Эгмонт этого или нет. она полюбит его. Жарко, искренне и всем сердцем. Так же сильно, как сейчас ненавидит…
Глава 30. Погоня
Это очень странная поездка. Я чувствую себя поп-звездой, которой случайно довелось попасть в российскую глубинку. Меня подкармливают, окружают трогательной заботой и разве что в рот не заглядывают.
Так и возгордиться недолго.
Моих новых знакомых можно понять. Они живут в жестком классовом обществе с почти отсутствующим социальным лифтом. Родившийся в семье крестьянина будет вкалывать на полях и ухаживать за скотиной, как это делали его прадеды. Сын горшечника может стать кожевником, но целителем уже навряд ли.
Я для этих людей — воплощение не существующей в этом мире американской мечты. Доказательство, что все возможно, надо только захотеть.
Мне немного совестно перед ними. Я-то знаю насколько на самом деле моя история далека от сказки про умненькую трудолюбивую Золушку.
Так и тянет открыть людям глаза. Но имею ли я право отбирать у них надежду?
Людям нужны вдохновляющие примеры. Чтобы не бояться мечтать и рисковать. Жесткая социальная структура Эндалии давно подгнила изнутри, любой сильный пинок разломает ее в щепки.
Поезд ползет, останавливаясь на каждом полустанке. Кто-то сходит, подсаживаются новые пассажиры. За окном медленно вечереет.
Уже сильно за полночь, когда мы прибываем в Ларуссу — крупный город, размерами почти сравнимый с Арсом. Ажиотаж вокруг моей персоны поутих, и я клюю носом у окна.
Ощущение опасности накрывает внезапно и резко, без видимых причин. Вздрагиваю и озираюсь, пытаясь понять, что именно вырвало меня из дремы, но в вагоне все спокойно. Утомившиеся от долгого путешествия, пассажиры похрапывают на лавках. Где-то на другом конце хнычет ребенок.
Ложная тревога?
Уже успокоившись перевожу взгляд за стекло на залитый светом фонарей перрон, и по спине пробегают ледяные мурашки страха. Это же…
Будь я проклята, если это не подручные Аншлера!
Они движутся к поезду от здания вокзала бодрой рысью. Впереди вышагивает секретарь — я прекрасно запомнила его еще по яхте. За ним те самые “двое из ларца, одинаковы с лица”. И еще целый отряд парней габаритами поменьше в форменных куртках.
Откуда они здесь?!
В памяти тут же всплывает дирижабль, и мне хочется побиться головой о стекло. Можно было предвидеть, что миллиардер не позволит мне уйти.
Вскакиваю.
— За мной гонятся! Берт! — трясу за плечо того самого здоровяка, что выбил мне местечко у окна. — Нужна твоя помощь! Срочно!
Когда люди Аншлера поднимаются в вагон третьего класса, меня в нем уже нет. Я на четвереньках ползу под стоящим на соседних путях товарным составом, пачкая в дегте и без того немного потрепанное приключениями платье.
Впрочем, если машинисту товарняка приспичит тронуться именно в этот момент платье станет наименьшей из моих проблем.
Уф-ф-ф… пронесло.
Осторожно выпрямляюсь и пытаюсь рассмотреть сквозь зазор между вагонами, что происходит в пассажирском поезде. Один из людей Аншлера о чем-то оживленно беседует с проводником. Остальные в вагоне — опрашивают пассажиров.
Только бы работяги не подвели!
Проводник меня запомнил, слишком уж я выделяюсь на фоне обычных пассажиров третьего класса. И он наверняка поклянется, что леди Эгмонт с поезда не сходила.
Дальше все зависит от того, сумеют ли мои новые знакомые достаточно убедительно соврать. Так, чтобы люди Аншлера поверили — я сошла еще две станции назад на безымянном полустанке.
Если мне повезет, ищейка миллиардера не будут слишком дотошными. Поверят, что проводник просто прозевал мой уход, и помчаться к тому полустанку — расспрашивать жителей окрестных деревень. А я вернусь в вагон так же как ушла — через окно. Берт обещал, что втянет меня обратно…
Пока остается сжимать кулаки и ждать.
Вокзал безлюден и тих, лишь желтые круги света под фонарями. За спиной в ночном поле поют сверчки. Я жду.
Жду, жду… Но люди Аншлера все не выходят. Они что — ехать до Арса собрались?!
Наконец, по лестнице спускается сначала один, потом другой громила. Последним выпрыгивает секретарь. Но вместо того, чтобы поспешить к дирижаблю, они принимаются спорить, ожесточенно жестикулируя. Секретарь показывает на поезд, один из громил настойчиво машет куда-то в сторону. До меня долетают лишь обрывки реплик, но и без того ясно, что мнения где меня следует искать разошлись. Секретарь уверен, что я прячусь где-то в поезде, громила предлагает проверить названный пассажирами полустанок.
Время идет. Я нервно кусаю пальцы и жду. Ларусса — крупный город, стоянка в ней длиться целых двадцать минут. И эти минуты подходят к концу.
Наконец, команда Аншлера принимает соломоново решение. Половина отряда возвращается в вагон, вторая бодрой колонной топает к вокзалу. Поезд издает предупредительный гудок и медленно трогается, постепенно набирая ход.
Провожаю его тоскливым взглядом.
Итак, я застряла где-то на полпути между столицей и домом. Без денег, без билетов, в грязном платье. Спасибо, что хоть метрика с собой.
И что мне, простите, делать?
***
Появляться на вокзале я побаиваюсь — вдруг там остался кто-то из людей Аншлера. Идти ночью в незнакомый город неразумно, поэтому я просто устраиваюсь на насыпи за товарняком, не заботясь о чистоте платья — ему уже не помочь.
О том, чтобы заснуть не может быть и речи. Во-первых, холодно. Во-вторых, я до сих пор на нервах.
Но, как известно, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Вот этим и займемся.
К моменту, как часы над вокзалом бьют три ночи, у меня готов план. Поднимаюсь с насыпи, отряхиваю как могу юбку. И направляюсь в обход товарняка.
Для начала найду начальника вокзала, покажу свой билет и скажу, что вышла погулять, споткнулась, упала, потеряла сознание, очнулась — гипс…
Тьфу ты! Про гипс из другой истории. Короче, очнулась, а поезд ушел.
Да, легенда звучит малость бредово, но по моим наблюдениям мужчины в этом мире редко признают за женщинами право на мозг. Так что если рыдать и лепетать поубедительнее, прокатит.
Дальше, возможны варианты, но скорее всего меня просто посадят на следующий поезд. Да хотя бы на почтовый ночной, он вроде тоже через Ларуссу проезжает…
План хорош, но приступить к его исполнению стоило на часик раньше, потому что когда я добираюсь до вокзала, на путях вдалеке мелькает свет и ночную тишину разрезает протяжный гудок.
Проклятье, не успею! Или успею? Уже не думая о маскировке бросаюсь к вокзалу, влетаю в двери…
И резко сдаю назад.
По залу ожидания со скучающим видом прохаживается один из полуогров. Тех самых, “одинаковых с лица”.
На мое счастье, в данный момент он пялится в другую сторону. Успеваю отпрыгнуть и прижаться к стенке.
Уф-ф-ф, чуть не попалась.
Сердце колотится, как бешеное. Проклятый Аншлер, проклятый секретарь! Уверена, что это его идея — оставить в Ларуссе наблюдателя.
Мне нужен план Б.
Поезд снова ревет, замедляя ход. Чтобы не привлекать к себе внимания отступаю в темный закуток. Вовремя. Громила выглядывает из здания, чтобы осмотреть немногочисленных пассажиров. Я скольжу по ним безучастным взглядом, как вдруг сердце замирает, и делает стремительный кульбит при виде знакомой подтянутой фигуры.
Рой?!
Мой инквизитор единственный, кто спускается из вагона первого класса. Косится на часы.
— Стоянка десять минут милорд, — предупреждает проводник.
Рой кивает и принимается мерить платформу шагами с хмурым видом человека, который сам не знает зачем вышел, но в вагоне сидеть уже опротивело, а тут хоть какая-то возможность размять ноги. И не спится ему в три часа ночи…
Честное слово, будь мы незнакомы, я бы побоялась подходить к мужику, который носит такое мрачное лицо. Но мы знакомы. И только присутствие полуогра сдерживает меня, чтобы не бросится милорду на шею.
Скорее всего, Рой мне не обрадуется. Придется постараться, чтобы он хотя бы выслушал меня.
Но как подойти на глазах у подручного Аншлера? Этот тип просто перехватит меня по дороге. И сразу же вызовет своего босса, а тот найдет что сказать ревнивому инквизитору.
Снова обезвредить его с помощью магии? Аншлер не дурак, он не повторяет своих ошибок. Можно поспорить, что на этот раз громила увешан защитными амулетами, как новогодняя елка.
Платформа быстро пустеет. Немногочисленные ночные пассажиры рассаживаются по вагонам или исчезают в недрах вокзала. На перроне остаются только громила и Рой. Еще помедлю, и поезд с моим инквизитором просто уйдет!
Вскидываю голову, чтобы уже в который раз взглянуть на часы. Взгляд цепляется за свисающий над головой громилы магический фонарь.
Хм-м-м… а это может сработать.
Проводник покашливает со ступеньки.
— Поезд скоро отправляется, милорд. Вам лучше вернуться в купе.
Нет! Рой, стой!
В солнечном сплетении теплеет. Я поднимаю руки, чтобы послать точно рассчитанную порцию силы в балку. Удар перерубает деревянное крепление, заставляя всю конструкцию с грохотом обрушиться прямо на голову полуогру.
Кто сказал, что магией можно навредить только пульнув в лоб?
Крики. Охи. Изумленные возгласы.
Полуогр со стоном оседает на перрон, а инквизитор подбирается, как хищник, почуявший добычу. Не успеваю я выступить ему навстречу из укрытия, как Рой в два прыжка оказывается рядом.
При виде меня в его взгляде вспыхивает такое, что мне хочется попятиться.
— Ты?!
— Я. Рой, послушай….
— Ты. Напала. На человека. С помощью магии! — почти рычит он.
— У меня не было выбора! Послушай же…
Но он вцепляется в мою руку, вытаскивая за собой на перрон. Вокруг лежащего ничком полуогра уже собралась небольшая толпа. В окна поезда выглядывают разбуженные пассажиры.
— Пожалуйста, Рой! — шепотом умоляю я, пытаясь подстроиться под его стремительный шаг. Его пальцы больно стискивают запястье как раз поверх наставленных миллиардером синяков. — Этот тип — человек Аншлера. Он охотился за мной. Ты должен меня выслушать!
— Выслушать очередную ложь? — сквозь зубы спрашивает Рой.
— Ты один раз уже судил меня, не разобравшись. И обещал, что это не повториться, — горько говорю я. — Так чего на самом деле стоят ваши клятвы, милорд?
На его лице появляется сомнение. Он останавливается, нависая сверху. Меня посещает странное дежа вю. Слишком похоже на нашу первую встречу: она тоже случилась на вокзале, я тоже была в бегах…
— Я слушаю.
— Это… долгая история.
— Милорд, — проводник требовательно звенит в колокольчик, намекая, что несчастный случай на перроне не повод отставать от графика. — Поезд отправляется. Пожалуйста, вернитесь в вагон!
На мгновение мне кажется, что инквизитор уйдет. Просто бросит меня здесь, в незнакомом городе. Догадываюсь, что милорд успел надумать насчет моих отношений с Аншлером. И каким идиотом успел себя почувствовать.
Но нет — Рой сжимает мою ладонь и тянет к поезду.
— Леди со мной.
— Но… — лицо проводника вытягивается. Он смеряет меня взглядом с головы до пят, не упуская из виду ни отсутствия шляпки, ни вороньего гнезда на месте прически, ни измазанного в дегте и земле платья. — У леди нет билета.
— Я заплачу за ее проезд.
— Кхм-м-м… простите, милорд, но наш поезд не для таких… леди.
Серые глаза темнеют от гнева.
— Леди — моя знакомая. Она попала в беду, — ух, даже меня мороз пробирает от ледяного тона инквизитора. Все-таки аристократ от рождения — это сила. У меня бы никогда не получилось одним взглядом и голосом показать человеку насколько он вошь и тварь дрожащая. — И ты будешь обращаться к ней со всем почтением, которого она заслуживает. Если леди пожалуется на недостаток уважения, клянусь — это последняя ночь твоей работы.
Мне становится немного жаль проводника. Бедолага аж с лица сбледнул.
— Простите… Милорд, леди. Пожалуйста, займите место в купе. Поезд отправляется.
Мы поднимаемся. Дверь захлопывается за спиной, поезд вздрагивает трогается, стремительно набирая скорость.
Разумеется, милорд путешествует первым классом. Контраст с “электричкой”, в которой я добиралась до Ларуссы разителен. Ковры, полированные деревянные панели, латунь и хрусталь. В дирижабле Аншлера, конечно, побогаче, но и тут оформление смотрится очень достойно.
Но разглядывать обстановку в деталях у меня нет возможности. Рой рассчитывается за мой проезд и тянет дальше по коридору. Распахивает дверь, почти вталкивает меня в купе.
Нет, слово “купе” при котором в памяти возникают советские пенальчики с четырьмя койками тут просто кощунственно. И даже “СВ” звучит слишком по-колхозному применимо к подобной викторианской роскоши.
Это настоящий номер в пятизвездочной гостинице, только миниатюрный. Стены обиты тканью с золоченым узором, мебель из натурального дерева. Сквозь приоткрытую дверь видна вторая комната с двуспальной кроватью.
Я словно попала в фильм про убийство в восточном экспрессе.
Рой кивает на диван, а сам встает у двери, скрестив руки на груди.
— Я тебя слушаю!
Глава 31. Долой секреты!
Я рассказываю все, с самого начала. Про встречу с Аншлером в мастерской, его намеки, предложение, завуалированные угрозы.
— Катрин может подтвердить. Она была тогда с нами.
Как и ожидала, глаза Роя темнеют от гнева.
— Какого диббука ты не пришла ко мне с этим сразу, Даяна?! Я — твой опекун, это я должен решать такие вопросы…
Покаянно вздыхаю.
— Прости… Слишком привыкла, что могу положиться только на себя.
О том, что в начале мне было просто интересно, что все это казалось увлекательной игрой, я благоразумно молчу. И перехожу к рассказу о третьей встрече. Полет на дирижабле и опасное пари, которое мне удалось заключить.
— Понимаешь, его ресурсы действительно почти безграничны. Я не хотела создавать тебе такого врага. Наша договоренность с Аншлером тогда показалась меньшим из зол.
Незримое напряжение, витавшее в воздухе, уходит. Рой устало опускается в кресло и потирает висок.
— Давай уж честно: ты считала, что я не смогу защитить тебя.
— Скорее, не была уверена, что ты захочешь меня защищать.
Он кривится.
— Что же, наверное, я это заслужил.
Мне становится больно от горечи, звучащей в его голосе.
— Прости… К тому моменту я еще не знала тебя так, как сейчас. И Аншлер действительно очень опасен.
Рой качает головой.
— Он взял тебя на испуг. Да, твои штучки пользуются определенным спросом у женщин. Но это не те деньги, чтобы идти на конфликт со мной.
А вот сейчас было обидно.
— Ты в меня не веришь? — ну да, милорд с самого начала не скрывал, что считает мою затею с косметическим производством — мелкой блажью. Но я думала, он изменил мнение, когда пошла прибыль.
— Верю. Но любой конфликт — это потери, риски. А я, знаешь ли, тоже могу быть очень опасным.
В голосе Роя нет ни вызова, ни бахвальства — простая констатация факта. И я вдруг задумываюсь — что я знаю о своем опекуне? Да, высокородный лорд в мире, где титулы еще не утратили значения — это определенная власть. Но разве сравниться ей с властью сладко хрустящих банкнот?
А что до места службы, то должность старшего инквизитора примерно соответствует званию майора ФСБ. Вот только представители силовых ведомств не имеют в Эндалии и десятой доли того влияния, которым обладают на моей родине.
Но власть и ресурсы Аншлера милорда нисколько не пугают. Более того: он уверен, что способен справиться с миллиардером.
Кажется, Рой прав. Это я не верила в него.
— В любом случае потом выяснилось, что ему нужны не мой бизнес и знания, — меня передергивает при воспоминании о словах Аншлера в кафе.
— А что?
— Подожди… мне проще по порядку.
До трясучки не хочется выкладывать подробности прошлого свидания, но я усвоила сегодняшний урок. Тайны, которые я храню от близкого человека, могут стать оружием в руках врага.
Так что долой секреты! Я рассказываю все. Как Аншлер столкнул меня в бездну. Отчаянный заплыв. Встречу с драконами. Возвращение на яхту миллиардера и выпрошенную передышку длиной в месяц.
Инквизитор слушает меня молча с абсолютно нечитаемым лицом. Наконец, я выдыхаюсь и умолкаю. Поднимаю на него неуверенный взгляд.
— Ты злишься?
Он медленно качает головой.
— Я даже не знаю чего мне хочется больше — обнять тебя, отшлепать или прибить этого ушастого выскочку.
— Ушастый выскочка далеко, а я категорически против, чтобы меня шлепали. Так что вариантов остается не так уж много.
На его губах мелькает слабое подобие улыбки, а потом Рой сгребает меня в охапку и стискивает с такой силой, что кажется еще немного и ребра треснут.
— Ох… полегче, милорд.
— Я так поседею… — шепчет он, зарываясь лицом в мои спутанные волосы. — Мне что тебя — связать и запереть, чтобы не вляпалась опять во что-нибудь?
— Не надо, — я всхлипываю от облегчения и обвиваю руками его шею. — Во-первых, ты обещал этого не делать. А во-вторых, все равно не поможет…
Мне хорошо. Так невозможно хорошо и легко, словно с плеч разом свалился рюкзак набитый кирпичами. А ведь до этого момента я даже не сознавала насколько меня угнетала мысль о размолвке с Роем. Не замечала, как важна его молчаливая поддержка, восхищение, ненавязчивая забота. Так не замечают воздух, которым дышат…
Он, не обращая внимания на слабое сопротивление, затаскивает меня к себе на колени.
— Подожди… У меня платье грязное.
— К демонам платье.
Вряд ли милорд имел в виду именно то, что я немедленно подумала. Все-таки в некоторых вопросах Рой ужасный пуританин.
— Я бы с радостью, но не прихватила сменной одежды. А если останусь в одном белье нам обоим будет неловко, — развожу руками со смешком и наслаждаюсь коротким выражением смущения на лице инквизитора. — Рассказывать дальше? Осталось совсем немного.
Он кивает.
Я перехожу к посылке из столицы, но вдруг сбиваюсь, охваченная внезапным подозрением.
— Погоди… Рой, это ведь ты прислал те масла?!
Ну разумеется! Как мне сразу в голову не пришло?! С чего бы Аншлеру, которому только выгодны мои неудачи, тратиться на подобный подарок?
Неудивительно, что полуэльф так странно отреагировал на благодарность. Но отказываться от чужих лавров не стал, мерзавец.
Рой пожимает плечами со смущенной улыбкой.
— Ну… да. Написал старому деловому партнеру Фицбруков. Я не очень разбираюсь во всех этих штучках, но Бердальсон обещал, что сделает все в лучшем виде.
— Но… почему ты просто не подарил их?! Зачем было устраивать эти игры в конспирацию?
Он отводит назад мои волосы, чтобы испытующе заглянуть в глаза.
— А ты бы приняла? Мои деньги ты брать отказалась.
Не слова упрека, но у меня начинают гореть уши. Потому что Рой прав.
Как же так вышло, что я готова принять подарок от врага, но не от любимого мужчины?
— Я… прости, — утыкаюсь лбом в его плечо. — Кажется, мне нужно что-то сделать со своей гордыней.
— Знакомо, — он усмехается. — Не ты одна страдаешь от этого порока. Так что нужно Аншлеру от тебя?
С тяжелым вздохом перехожу к последней части. Пересказываю свои догадки и откровения, в которые пустился миллиардер после ухода Роя.
Инквизитор хмурится.
— Неприятно чувствовать себя идиотом.
— А что еще ты должен был подумать? Он нас просчитал!
— Я мог бы подсесть к вам и выслушать все, что ты хотела сказать. А не убегать, как мальчишка.
Да, такой ход сломал бы Аншлеру всю игру. Но…
— Тогда это был бы не ты.
Рассказ о супнице, опрокинутой на голову миллиардера приводит Роя в настоящий восторг. А мои дальнейшие приключения заставляют снова нахмуриться.
— Ты дважды напала на других людей с помощью магии? В присутствии свидетелей?
— Я защищалась!
— Во второй раз — точно нет. Да и первый будет сложно доказать.
— У меня будут проблемы?
— У меня. Поскольку я твой опекун и поручитель, я несу ответственность за все твои действия, связанные с магией, — он говорит об этом хмуро, но спокойно. Однако мне все равно становится жутковато.
— Насколько серьезных последствий нам ждать?
Рой пожимает плечами.
— От никаких до самых серьезных. Зависит от того фиксировали ли люди Аншлера факт магического воздействия через инквизицию, — он осторожно целует меня в висок. — Не думай об этом. Я разберусь.
Есть что-то невероятно притягательное в мужчине, который, когда ты приходишь к нему со своими проблемами, не начинает торговаться и выдвигать встречные требования, а просто говорит: “Не думай об этом. Я все решу”.
Душу захлестывает благодарность и нежность. Я тянусь, чтобы легко поцеловать его, но Рой отвечает с неожиданным напором. Короткий поцелуй благодарности перерастает в жадный и страстный — до стонов, припухших губ. А потом еще один. И еще…
— Надо прекращать это… — хрипло выдыхает Рой, и я обнаруживаю себя почти лежащей на диване в его объятьях. — Ты меня с ума сводишь.
— Твоя безумная версия нравится мне больше нормальной, — запускаю пальцы в его волосы, чтобы растрепать всегда безупречно уложенные пряди. — Нормальный ты уж слишком правильный. Надо отпускать себя хоть иногда…
И снова тянусь, чтобы поцеловать его.
— Не надо. Я не уверен в своей выдержке.
— Выдержка сейчас точно лишняя. На чем мы остановились?
Но Рой отстраняется.
— Погоди… — он тянется к карману, но замирает. — Проклятье, я идиот…
— Что случилось?
— Кольцо… — признается Рой с убитым видом. — Я его выкинул. После… после той встречи.
На меня находит веселье.
— Однако, милорд. Да вы не чужды мелодраме?
Он растерянно потирает лоб — на лице недоумение, словно Рой сам не ожидал от себя таких показушных жестов.
— Не смейся. Боги, это так глупо… Чувствую себя семнадцатилетним мальчишкой — весь набор дурацких штампов. Что ты со мной делаешь?
Он такой забавный — растерянный и смущенный. Сердце захлестывает нежность.
— Да демоны с ним, с кольцом. Ты же не настолько сошел с ума, чтобы делать мне предложение! А я никогда не считала, что печать в паспорте — это важно.
Он пытается что-то возразить, но я затыкаю его поцелуем и тянусь к пуговицам сюртука.
Я поняла — милорд слишком хорошо воспитан. Придется брать дело в свои руки.
Он еще старается сдерживаться, но я настойчива. Когда мои пальцы справляются с пуговицами сюртука и ныряют под рубашку, Рой словно срывается с цепи. И… ох, это потрясающе.
Хорошо, что в купе есть душ и двуспальная кровать.
Глава 32. Свадьба - это обязательно
— Вообще-то я его уже сделал….
— М-м-м…. Что ты сделал?
Что бы он ни сделал — я не возражаю. Лишь бы не останавливался.
Губы Роя скользят вдоль моей шеи — согревая дыханием и лаская. Я чуть выгибаюсь и откидываю голову, пальцы запутались в его волосах.
Как же хорошо!
Не могу похвастать прямо грандиозным постельным опытом, но какое-то количество мужчин в прежней жизни у меня было. Однако ни с одним из них мне не было и вполовину так хорошо, как со сдержанным, правильным, застегнутым на все пуговицы инквизитором из другого мира.
Быть может, потому что ни один из них не смотрел на меня так. И не обращался словно я — величайшая драгоценность.
Он перецеловал, каждый дюйм моей кожи. Шептал какие-то вздорные, до одури приятные глупости и думал о моем удовольствии куда больше, чем о собственном. Робкая попытка перехватить инициативу была пресечена на корню.
— Ш-ш-ш… расслабься и доверься мне. Я покажу, как это бывает.
Показал. Еще как показал.
Кажется, Рой был убежден, что после “работы” в борделе Даяну должно тошнить от секса. И очень хотел убедить ее что близость может быть другой.
Меня ни в чем убеждать не требовалось, но я все равно оценила. Какое счастье, что милорд пуританин не во всех вопросах! Скучный трехминутный секс в полной темноте способен убить любые чувства.
Спальню заливает теплый свет ночника. За окнами светлеет небо — ночь на исходе. Поспать нам сегодня вряд ли судьба, а вот еще немного поблудить время есть…
— Предложение… — его рука опускается ниже, кончики пальцев скользят по внутренней поверхности бедра — дразнящие нежные прикосновения. — И ты сказала “да”.
Вздрагиваю, выплывая из блаженного тумана.
— Ты про тот вечер после суда? Но… это же не всерьез!
— Почему не всерьез? — его губы замирают над ключицей. Рой поднимает голову и хмурится. — Ты же не думаешь, что я могу шутить с такими вещами?
— Нет, но… ты спрашивал гипотетически. Мы оба знаем, что лорд не может жениться на бывшей шлюхе.
Его глаза сверкают яростью. Руки ложатся на плечи и болезненно встряхивают меня.
— Не смей называть себя так.
Эй-эй! Полегче!
— Вы опять хотите наставить мне синяков. милорд?
— Прости… — он выпускает меня и сжимает в объятьях, лихорадочно шепчет. — Не называй себя так! Никогда… Ты не шлюха…
— Рой… — я вздыхаю. — Нравится тебе это или нет, но рабство в борделе было в моей жизни. И всегда найдутся те, кто с радостью напомнит тебе об этом. Что ты будешь делать? Вызывать на дуэль каждого, кто осмелится напомнить о моем прошлом?
— Если потребуется, — он усмехается. — Но вообще у тебя скоро появится защитник куда более серьезный, чем я.
— О чем ты?
— Я заключил сделку с… с одной очень могущественной особой. И если все пройдет успешно, никто больше не осмелится трепать твое имя, смешивая его с грязью.
Я смотрю на него во все глаза. И понимаю, что он не шутит. Рой вообще не умеет шутить такими вещами.
Боги, этот… невероятный, занудный, до оскомины правильный лорд действительно собирается совершить невозможное?!
— И тогда я назову тебя своей перед богами и людьми, — продолжает он, а в серых и обычно таких холодных глазах вспыхивает собственнический полный откровенного желания огонек. Губы осторожно касаются моей шеи, и я подаюсь навстречу его ласке. — Хотел сделать все по правилам… — горячо шепчет он, — Чтобы сначала помолвка, потом свадьба и только потом постель. Но не смог сдержаться. Прости…
— Эй, не присваивай себе мои заслуги! Это я тебя соблазнила.
— Я не особо сопротивлялся.
Его губы снова накрывают мои, и на какое-то время нам становится совсем не до разговоров.
***
Солнце уже давно вскарабкалось на небо, за стеклом проносятся домики с черепичными крышами и ровные ряды виноградников. До Арса осталось меньше часа.
Я сижу на кровати, скептически разглядывая пятна на подоле. Кажется, моя попытка отстирать их только усугубила ситуацию. Теперь платье не только грязное, но еще и мокрое.
— Ро-о-ой!
Инквизитор мычит что-то невнятное. Он в ванной — избавляется от щетины с помощью бритвы. У меня мороз по коже от этого зрелища. Надо срочно изобретать безопасные бритвенные станки.
— Ты только не подумай ничего такого… Но свадьба — это обязательно?
— Разумеется, — он выглядывает из-за двери, лицо в мыльной пене. В этом есть что-то настолько уютное и домашнее, что на лицо сама собой наползает улыбка. Я особенно люблю Роя, когда он такой — без галстука. — У нас будет свадьба, со всеми ритуалами, как полагается. Я введу тебя в свой род, познакомлю с матерью и сестрой…
О нет!
— Может не надо? — жалобно спрашиваю я.
Мне уже страшно! Представляю, что родня выскажет Рою на такую невестушку. Как ни отмывай репутацию, пятна все равно останутся.
— Почему?
— Я им не понравлюсь!
— Моя жена должна нравится мне, — милорд снова ныряет за дверь, слышен звук льющейся воды. Мгновением спустя Рой появляется, обтираясь полотенцем. И хоть мы только что закончили блудить, при виде его полуобнаженного торса мне снова хочется непотребного.
— Отлично смотришься.
Он опускает взгляд на свою грудь в следах засосов — ночью мне вдруг стукнуло в голову пометить его, как следует.
— Зараза ты. Ну кто так делает?
— Я. Я всегда все делаю не по правилам.
— Знаю. Это мне в тебе и нравится.
Поэтому тебя так тянет ко мне? Я настолько не вписываюсь в жесткие рамки, в которые ты сам себя загнал, что рядом со мной они теряют всякий смысл.
И получается, что меня в тебе привлекает как раз предсказуемость, упорядоченность, надежность…
Трясу головой, чтобы выкинуть глупые мысли. Чувствами надо наслаждаться, а не препарировать.
— Сомневаюсь, что родня разделит твою тайную страсть к эпатажу.
Он накидывает рубашку и тянется к коробке с запонками.
— Послушай, я не наивен, и понимаю, что сложности будут. Особенно с матушкой. Но им придется смириться с моим выбором. И мы будем жить достаточно далеко, чтобы это не стало проблемой.
— Ты умеешь убеждать, — встаю, чтобы взять его шейный платок. — Можно я?
— Конечно.
В этом тоже есть что-то уютное, невероятно домашнее — вот так завязывать небрежный узел на шелке. Что-то более интимное, чем разделенная ночью постель.
— Понимаешь… тут такое дело… — я запинаюсь, не зная как продолжить.
Что сказать ему? “Прости, милый, но знаешь — я диббук. Тварь из другого мира, которую ты обязан уничтожить по долгу службы”.
Нет, это невозможно, просто невозможно произнести такие слова, глядя ему в лицо. Но и промолчать я не имею права. Это будет слишком подло по отношению к Рою.
— Почему у меня такое чувство, что ты хочешь в чем-то признаться?
Потому что я хочу признаться, Рой! Хочу, но не могу. Внутри все скручивается в ледяной узел, стоит представить, как тепло в твоих глазах сменяется отвращением и арктическим холодом. Меня почти тошнит от страха…
— И… когда все это случится? Ну, наша свадьба и все остальное…
— Не быстро, — он вздыхает. — Сначала мне придется разобраться с… с одним вопросом. Надеюсь покончить с ним за несколько недель. Потом нужно будет представить тебя ее… той особе. Также отнимет время определенная шумиха в прессе, запуск нужных слухов через службу лорда-канцлера. И после объявления о помолвке потребуется выждать хотя бы три месяца, чтобы все удостоверились — свадьба не прикрывает грешок.
— Грешок?
— Беременность. Если слишком поспешить, непременно пойдут такие слухи.
В другой ситуации я бы закатила глаза и разразилась речью на тему ханжей, которым заняться больше нечем, кроме как свечку держать. Но сейчас меня слишком пугает другая мысль.
— Рой, но мы ведь не…
— Я регулярно посещаю целителя и обновляю предохраняющее заклинание, — успокаивает он меня с улыбкой.
Ну… стоит порадоваться, что Рой такой предусмотрительный. Однако я почему-то чувствую себя уязвленной.
— Весьма мудро с вашей стороны милорд. Надо полагать, в такой регулярности есть необходимость?
— Конечно есть. Вот, сегодня пригодилось, например, — он усмехается, и я понимаю, что моя наивная попытка выяснить что-то про личную жизнь инквизитора не осталась незамеченной. — Не ревнуй. Так в чем ты хотела признаться?
Хотела, да… Но с учетом всех обстоятельств с признанием можно не торопиться. Раньше чем через полгода меня к алтарю не потащат.
А за это время есть шанс, что сдохнет или ишак, или падишах… В смысле — или появятся еще какие-то препятствия на пути к нашему браку. Или у моего инквизитора пройдет эта странная блажь.
“Не пройдет” — понимаю я, глядя в его спокойные серые глаза. Я сама упрямая, но упрямства милорда Фицбрука хватило бы на пятерых таких, как я.
Да и не хочу, чтобы проходила. Мне до сладкой дрожи льстит, что этот сильный привлекательный мужчина настолько жаждет назвать меня своей, что готов на любые безумства и риски.
Вот только… что останется от его любви, когда он узнает правду?
А рассказать ее все равно придется. Иначе расскажет Аншлер. И простит ли мне Рой новую ложь? У меня слишком много тайн. Вот взять хотя бы мессера…
— О… родне, если так можно выразится, — издаю неуверенный смешок. — Точнее… Демоны, просто не знаю с чего начать.
— С начала, — подсказывает Рой. — Большинство людей предпочитают рассказывать истории именно так.
Издевается? Я с подозрением кошусь на него, но вижу только теплую улыбку. Рой определенно не верит, что я могу скрывать что-то серьезное
Ох, как же он ошибается.
— Ну хорошо, пусть будет с начала. Помнишь те слухи о проклятье на Кленовом особняке? О том, что в доме до сих пор обитает призрак покойного мессера Тайберга? Так вот: это не слухи…
Глава 33. Возвращение домой
Да, я струсила. Промолчала о главном, понадеявшись, что Аншлер не рискнет выкладывать этот козырь. Каким бы козлом ни был полуэльф он должен понимать, что правда — обоюдоострый клинок. Я тоже знаю правду, которую он хотел бы скрыть от инквизиции. И если меня загнать в угол, молчать не стану.
А рассказать про Тайберга пришлось бы все равно. Самое большее через месяц мой учитель окончательно вернет себе тело. Уже сейчас скрывать его существование от инквизитора чрезвычайно сложно, спасает только то, что Рой дома почти не бывает. А вот Мири уже пару раз случайно наткнулась на мессера. Пришлось наврать, что это мой дальний родственник — заглянул в гости.
Скормить Рою ложь про родича не получится, милорд видел Тайберга в его призрачном состоянии. А зная дотошность инквизитора и его навязчивое желание защитить меня от всяких подозрительных мужиков, можно не сомневаться, что Рой все равно докопается до истины.
Проще рассказать самой. Простите меня, мессер.
Так что всю оставшуюся дорогу до Арса я развлекаю милорда историей своих запутанных отношений с мертвым некромантом.
— Ты… — он снова смотрит на меня с тем самым нечитаемым выражением. И как-то сразу ясно, что только хорошее воспитание удерживает милорда от того, чтобы познакомить меня с местным “непереводимым фольклором”.
— Я, — виновато развожу руками. — Судя по твоему лицу, ты опять хочешь меня отшлепать. Извини, но я все еще против.
И сама обнимаю его быстро, чтобы не передумал.
— Боги, ты можешь хоть что-нибудь делать, как все?! — со вздохом спрашивает Рой, зарываясь лицом в мои волосы. — Враждавать с соседской лавочницей, а не с миллиардером. Подружиться не с призраком дохлого некроманта, а… да хотя бы с архивариусом в местной библиотеке.
— Честное слово, я не специально. Между прочим, мессер вовсе не вселенское зло, каким его выводят в рассказах. Нормальный мужик, тебе понравится. И он учит меня управлять даром.
— Это мне тоже не нравится, — бурчит инквизитор. — Отныне все такие уроки только под моим надзором. Надо еще разобраться чему тебя учит этот мертвый гад…
Это вряд ли. Мессер вмешательства в учебный процесс точно не потерпит. Но и Рой не из тех, кто легко уступает.
Чувствую, жизнь у меня в ближайшие дни будет веселая и насыщенная.
Инквизитор касается моего подбородка, заставляя поднять голову и взглянуть ему в глаза.
— Это все, горе мое? Или есть еще какие-то страшные тайны, о которых ты совершенно случайно упомянуть? — спрашивает он с улыбкой, но глаза глядят внимательно и пытливо.
Есть, мой хороший. Ты даже не представляешь…
В желудке снова слипается ледяной комок, я лихорадочно облизываю губы. Надо сказать… Сейчас — самый удачный момент…
— Я…
Пронзительный гудок. Поезд замедляет ход, за окном проплывает перрон и здание вокзала со знакомым гербом города.
Приехали.
***
Мы покидаем поезд по-одиночке, чтобы не давать пищи сплетникам. Инквизитор в провинциальном городе слишком заметная личность, да и меня после всех моих “подвигов” знает в Арсе каждая собака.
Сперва выходит Рой. Через десять минут я, стараясь как можно меньше светить своим жалким видом. Снова и уже в который раз с тоской вспоминаю потерянную во время бегства из поезда шляпку. Она бы очень пригодилась.
Но чем богаты. Каким-то чудом мне удается добраться до площади перед вокзалом, не привлекая излишнего внимания. Привстаю на цыпочках, выискивая взглядом в толпе Роя. Он должен был нанять крытый экипаж, который отвезет нас домой.
— Даяна!
При звуках этого голоса по коже пробегает неприятные мурашки. Оборачиваюсь, с трудом удерживая на лице равнодушное выражение.
— Здравствуйте, господин Аншлер. Как ваши дела?
Если полуэльф сейчас нападет, я не буду лупить его магией, о нет. Слова Роя о том, что он отвечает за любое мое преступление, совершенное с помощью дара, еще звучат в ушах.
Я просто буду вижать. Истошно и громко. А еще пуляться магией в небо, привлекая внимание. Буду цепляться за каждый фонарь, за каждый булыжник на мостовой, но демона-с-два ты увезешь меня отсюда так просто, диббук ушастый!
Аншлер стоит у края мостовой, за спиной механическая дура, навроде автомобиля — модная и дорогая игрушка. Безукоризненно элегантный сюртук выгодно подчеркивает гармонично развитую фигуру. Белоснежные лайковые перчатки, дорогой парфюм, бриллианты в запонках.
И я рядом. Замарашка в грязном мятом платье с мокрым подолом. Шляпки нет, на лице следы бессонной ночи, волосы небрежно заплетены в самую простую косу — на большее моих умений куафера не хватило.
Есть что-то унизительное в этом контрасте. И я почему-то не сомневаюсь, что Аншлер не просто так вырядился, словно на прием к его величеству. Он ничего не делает просто так.
— Неважно выглядишь.
Ну вот — что и требовалось доказать.
Усилием воли прогоняю злость. И вспоминаю, как с этих острых ушей свисала капуста и пучки петрушки. На губы сама собой наползает глумливая ухмылка.
— Да, ночь выдалась бурной. Зато вы, господин Аншлер, сегодня просто великолепны. Надо пометить себе для будущих рецептов, что купание в супе улучшает цвет лица.
Зеленые глаза неприятно щурятся.
— Ты еще ответишь мне за эту выходку.
— О, не сомневаюсь, что вы постараетесь мне подгадить от души. Я давно не жду от вас честной игры.
Жаль, но кажется с бизнесом придется проститься. Теперь, когда я задела его гордость, для Аншлера станет делом чести уничтожить меня в ответ.
Ничего. Выдохну, съезжу с Роем в свадебное путешествие и придумаю что-нибудь новенькое. Глядишь, к этому времени злость у миллиардера поутихнет, и он не станет связываться с замужней респектабельной дамой, за плечами которой стоит господин старший инквизитор.
Немного обидно сознавать, что я не смогла всего добиться сама, без мужчины. Но кто бы смог с таким врагом?
— Зря, — миллиардер как-то резко успокаивается. По губам ползет странная ухмылка. — Я уже говорил, что ненавижу нарушать свое слово. Поэтому не бойся, я планирую придерживаться нашей договоренности. Твой бизнес в полной безопасности, пока ты раз в неделю ходишь на свидания со мной.
Угу, но если я не пойду на свидание с ним на следующей неделе (а я не пойду), миллиардер заявит, что я сама расторгла наш договор и теперь он не связан никакими обязательствами. Как удобно!
А если даже представить хоть на секунду, что я настолько разучилась делать выводы, что добровольно полезу в это дерьмо третий раз подряд, кто помешает миллиардеру вспомнить, что не вредить мне лично он обещания не давал?
Нет, к демонам! Со второго раза доходит даже до меня. Аншлер — противник не моего уровня, пусть с ним Рой разбирается.
Уже открываю рот, чтобы высказать, куда полуэльф может отправиться вместе со своими договоренностями и шантажом, когда на плечи опускаются теплые руки.
— Аншлер, тебе больше нечем заняться, кроме как приставать к женщинам на улице? — волоски на шее поднимаются от почти неприкрытой угрозы в голосе инквизитора.
— Какое приставать? — Аншлер наивно распахивает глаза. — Мы просто мило беседовали с леди Эгмонт…
— Даяна, этот тип докучает тебе?
— Еще как, — злорадно подтверждаю я. — Прощайте, господин Аншлер. Очень надеюсь никогда не увидеть вас больше.
И уже отвернувшись слышу за спиной короткий смешок.
— До скорой встречи, леди Эгмонт.
***
Встреча на вокзале не идет у меня из головы.
— Зачем он поджидал меня? Он ведь поджидал!
Рой безразлично пожимает плечами.
— Хотел запугать.
— Нет, тут что-то другое…
Снова перебираю в памяти слова полуэльфа, странные улыбки. Торжество… Мне показалось, или в его взгляде было торжество?
Ох, что-то у меня скверное предчувствие.
— Не думай об этом.
Легче сказать, чем сделать. Но коляска останавливается у задней калитки Кленового особняка и мне действительно становится резко не до мыслей об Аншлере.
Потому что в гостиной Тайберг. Материальный и даже одетый. При виде меня под ручку с Роем мессер показушно грозно хмурится.
— Ну, здравствуй, драгоценная племянница. Ты где шлялась всю ночь? — он окидывает мое убитое платье и выразительно приподнимает бровь. — И почему в таком виде? Ай-ай-ай, что бы сказала твоя тетя Полли?! А это еще что за тип рядом с тобой? Он мне заранее не нравится.
Инквизитор морщится.
— Хватит, Тайберг. Даяна мне все рассказала.
— Рассказала?! — некромант резко прекращает ломать комедию и прожигает меня убийственным взглядом. — Что рассказала, овца ты такая?! Тебе кто-то разрешал трепать языком?! И это — моя ученица?! Сходи в кабинет, возьми там словарь и посмотри значение слов “тайна” и “предательство”.
— Хаген, не надо. Так будет проще…
— Проще?! — продолжает яриться мессер. — Да ты практически сдала меня инквизиции, дура ты такая!
— Прекрати оскорблять мою невесту, — холодно встревает Рой в нашу перепалку. — Даяна все сделала правильно. Неужели ты думаешь, что я бы не вспомнил в каких обстоятельствах и каком виде видел тебя раньше? Или что не навел бы справок о подозрительном типе, который называет себя “дядюшкой”?
Некромант резко осекается и рассматривает меня. Так пристально, что становится неуютно.
— “Неве-е-есту”...
Он не добавляет больше ничего, но на лице явно читается: “Идиотка!”. Но мне плевать. Да, у некроманта есть свои причины не доверять инквизиции, но это не значит, что я должна подражать ему.
По крайней мере, если речь идет об одном конкретном инквизиторе.
— Мы не объявляли пока о помолвке официально, но леди Эгмонт оказала мне честь, согласившись стать моей женой, — Рой отвечает мессеру не менее колючим взглядом. — В связи с этим она больше не твоя ученица.
— Что?! — возмущаюсь я.
— Что?! — не менее эмоционально негодует некромант.
— Мне не нужны никакие скандалы. Особенно связанные с темными ритуалами.
— Да ты совсем обурел, дырка на теле великого магического континуума?!
— Рой, мне кажется…
— Хаген, дорогой, ты опять бушуешь с утра пораньше? По какому поводу на этот раз? — появление сестры Катрин обрывает скандал. Я резко затыкаюсь и во все глаза смотрю на свою дуэнью.
Разве монашкам разрешено так одеваться?
На Катрин модное платье из сиреневого атласа, которое выгодно подчеркивает персиковый оттенок кожи. Светлые волосы уложены в сложную прическу, губы аккуратно подведены помадой (“Леди Эгмонт”, оттенок “розовый лепесток”), а лицо словно светится изнутри.
Монашка выглядит посвежевшей и сбросившей десяток лет. Сейчас я бы не дала ей больше двадцати пяти. Трудно узнать в этой элегантной молодой даме пресветлую сестру с ее вечным пучком на затылке и скучным серым балахоном.
Рой тоже замолкает, изумленно рассматривая мою дуэнью. Но наиболее потрясенным выглядит Тайберг. Он словно забывает о нашем существовании. Сейчас во всей гостиной для него существует только Катрин.
— Ты… — голос некроманта звучит неожиданно хрипло. — Это…
— Тебе нравится? — она кокетливо стреляет глазками. И (диво невиданное!) розовеет под его взглядом, как смущенная старшеклассница.
Впрочем, я бы тоже покраснела, если бы на меня кто-то смотрел так, как Тайберг на Катрин.
— Да! — восторженно выдыхает некромант. — Давно надо было вытащить тебя из этой серой мерзости.
Он в два шага преодолевает расстояние до двери, сгребает монашку в объятья и целует. Долго, напористо и так непристойно, что у меня начинают гореть щеки.
Нет слов. Молча перевожу взгляд на Роя и ловлю на его лице отражение своего ошеломления.
— Так, ребенок, порка отменяется, — объявляет Тайберг, оторвавшись от монашки на мгновение. — Мне нужно поговорить с женой. Наедине. Лучше в спальне.
Что?!
Эй, погодите?! Он сказал “женой”?!
Да что вообще происходит в этом доме?!
Глава 34. Магия хрустящих банкнот
Ответа на вопрос я так и не получаю. Стоит сладкой парочке исчезнуть, как появляется Наиля с производственным вопросом. И я, забыв мечты о свежем платье и кровати, бегу к флигелю, чтобы разобраться почему помада в котле, вместо того чтобы густеть, собирается комочками и можно ли еще хоть что-то спасти.
Спасение отнимает два часа, к концу которых я еле держусь на ногах. Это замечают даже работники.
— Идите леди, дальше мы сами.
— Знаю я как вы “сами”, — бурчу я, все еще злая на них за промах, чуть было не угробивший целую партию товара. От запаха масел кружится голова.
Наиля робко трогает меня за плечо.
— Вам бы поспать, леди.
— Не том свете отоспимся! А ну покажи мне, как вы развешиваете граммовку.
Наверняка ведь где-нибудь накосячили!
Я еще раз прохожусь с ними по техпроцессу, с подробным объяснением что и зачем мы делаем на каждом этапе. Потом лезу смотреть отчеты за потерянные из-за Аншлера сутки, а разобравшись с ними, перехожу к проверке состояния товара на складе. Мало ли что эти криворукие наварили пока меня не было рядом…
Все заканчивается появлением инквизитора, который берет меня на руки и просто уносит, не слушая возмущенных требований поставить туда, откуда взял. При виде исходящей паром ванны мой запал внезапно потухает. Я обмякаю в его руках, покорно позволяя себя раздеть. И засыпаю прямо в горячей воде.
Уже сквозь сон чувствую, как Рой вынимает меня, обтирает пушистым полотенцем. Постельное белье свежее и пахнет лаймом…
— Спи, — говорит он, целуя меня в лоб. — Я разбужу тебя часа через три.
— А ты? — хочу поймать его за руку и утянуть в постель, но инквизитор уже у двери.
— А я пока побеседую с твоим “дядюшкой”.
— Если поубиваете друг друга, я очень обижусь, — предупреждаю я, утыкаясь носом в подушку. И шепчу совсем тихо, чтобы он не услышал. — Люблю тебя.
***
Предупреждение возымело эффект. Когда три часа спустя я просыпаюсь, почуяв прямо под носом восхитительный аромат свежего кофе, инквизитор выглядит живым и даже здоровым.
— Доброе… что-нибудь. Сколько времени?
— Два часа пополудни. Одевайся, Мири скоро подаст обед.
— Сначала кофе, — делаю глоток, прикрыв глаза, и издаю блаженный стон. — Боги, тебе кто-нибудь говорил, что ты лучший из мужчин?
— Обычно мне говорят, что я зануда.
От его улыбки и ласкающего взгляда в душе поднимается теплая волна.
— Ну, это тоже правда. Ты — самый лучший из всех зануд. Как прошел разговор с Тайбергом?
Он хмурится.
— Нервно…
— Надеюсь, дом вы мне не разломали, горячие финские парни?
— Какие парни?
С досадой прикусываю губу. Палюсь! Совсем расслабилась.
— Так, одно дикое племя у меня на родине. Их мужчины славятся своим темпераментом.
— До магической дуэли дело не дошло. На его счастье.
— Ты так уверен, что сумеешь справиться с мессером? — знаю, что нельзя задавать такие вопросы мальчикам, которые в процессе выяснения, у кого длиннее. Но любопытство подзуживает. Это прямо как детский вопрос: кто победит слон или кит?
— Разумеется, — пожимает плечами Рой. — У мага против инквизитора нет шансов.
Я бы не была так уверена. Мессер не обычный маг. Чего стоят хотя бы его путешествие за грань жизни и возвращение оттуда, откуда не возвращаются?
— Так до чего вы договорились?! — отставляю пустую чашку. — А неважно! Сразу предупреждаю: учебу не брошу! Если хочешь, поклянусь не прикасаться к некромантии. Я и не собиралась, у меня от одного антуража мурашки по коже. Но владеть своим даром — это важно, и я ни за что не откажусь от магии. Она уже не раз спасала мне жизнь и достоинство.
Милорд неожиданно улыбается.
— Твой учитель сказал примерно то же.
— Да? — мой воинственный запал гаснет.
— Ну, он выразился немного более резко. Что-то про то, что раньше небо упадет на землю, чем он подпустит такую криворукую неумеху, как ты к священным тайнам Темного искусства. И что сначала тебе надо лет десять потратить на отработку навыков управления обычной энергией, а потом можно будет и о некротической поговорить.
— Бр-р-р… никакой некротической. Я вообще интересуюсь алхимией. Значит, все хорошо? Вы помирились.
— Мы и не ссорились.
— Не придирайся к словам, ты же понимаешь о чем я.
— Я по-прежнему не в восторге от необходимости делить дом с этим… существом. И не уверен, что поступаю правильно, умалчивая о его существовании.
— Не смей! — я подскакиваю на кровати и вцепляюсь в его руку. — Рой, если ты это сделаешь, я… я… Я никогда тебя не прощу!
— Знаю, — вздыхает мой инквизитор, серьезно глядя мне в глаза. — Поэтому буду молчать. Но мое молчание продлится до первого преступления. Любой кровавый ритуал, любая жертва, пусть хоть замученный щеночек или поднятая крыса, и я сообщаю в инквизицию все что знаю о твоем учителе.
— Не будет никаких ритуалов, — облегченно выдыхаю, выпуская его рукав. — Мессер оставил практику.
Рой качает головой, но по его лицу я вижу, что он не верит в чистоту намерений некроманта.
***
Что же, можно смело сказать, что его недоверие взаимно. Когда мы спускаемся к обеду, Тайберг сверлит Роя колючим взглядом. Сидящая рядом Катрин подается к нему, чтобы успокаивающе положить ладонь на его руку, и я от души благодарна монашке за это. Кажется, она единственная, кто способен утихомирить некроманта, когда он не в духе.
Наили за столом нет. Или на производстве пропадает, или опять убежала к Джеймсу. Оно и к лучшему. Сегодняшний разговор не для ее ушей.
— Всем приятного аппетита, — объявляю я с напускным воодушевлением. — Мессер, вы знаете — я не любительница сплетен, но тут даже мне стало любопытно. Не хотите объяснить смысл прошлой сцены в гостиной?
— А что тут объяснять? — некромант чуть приосанивается. — Я, знаешь ли, еще не старый. Могу понравиться женщине. И смирись, племянница! Леди Катрин Берг теперь твоя тетя.
— Леди Катрин Берг? — поворачиваюсь к монашке. Она улыбается — счастливо и чуть смущенно, бросая на некроманта кокетливый взгляд снизу вверх.
Больше всего эта парочка похожа на влюбленных молодоженов. Почему у меня такое ощущение, что я пропустила серию любимого сериала?
— Хотел оставить прежнюю фамилию, но бездельник, который выправлял документы, сказал, что она слишком известна. В Арсе некромантом Тайбергом пугают детишек — мол, будешь себя плохо вести, придет и заберет. Как будто мне делать больше нечего! — вопреки возмущенному тону лицо у мессера до отвращения самодовольное. Впрочем, я и раньше замечала, что мой учитель не чужд тщеславию. — Так что теперь я — Хаген Берг, благо этих бергов в Давеноре больше, чем бродячих кошек.
— Что за документы?
— Ты меня разочаровываешь, ребенок. Первое правило любого беглеца: всегда таскай при себе метрику на фальшивое имя, — он подмигивает. — Лучше две, одну про запас. Не волнуйся, тебе я тоже выправил. И для моей сладкой Катрин, разумеется…
Нет, я с ним точно с ума сойду!
— ТАК, СТОП! А теперь ещё раз, но по порядку!
"По порядку" не получается. Потому что в столовую вбегает Мири и смотрит на меня огромными испуганными глазами.
— Леди Эгмонт… Там, там…
— Я же сказал: не надо обо мне докладывать! — гремит раздраженный голос за нее спиной. Звучный и смутно знакомый. Причем знакомство это не вызывает во мне ничего, кроме глухого предчувствия опасности. — Даяна моя дочь и я имею право видеть ее, когда пожелаю!
Бесцеремонно отодвинув Мири в сторону в столовую врывается мой названный папаша — магистр Пилор. За его спиной маячит скользкая рожа адвоката Адамса. И (вот так сюрприз!) два уже знакомых громилы-полуогра.
Или это другие? Да нет — точно они, у одного даже бинт на лбу. В том месте, где дубовый череп встретился с дубовой балкой.
Это попахивает Аншлером. Скверный запашок.
— Пилор… — инквизитор поднимается из-за стола. — Какого демона вы врываетесь в чужой дом?
— О нет, я врываюсь не в чужой дом, — скалится мой названный папаша. — Это вы находитесь в МОЕМ доме, милорд Фицбрук. Причем без приглашения с моей стороны.
“Палпатин” принимает картинную позу, слегка откашливается и начинает вещать звучным голосом:
— Дорогие гости, не хочу выглядеть нерадушным хозяином, но боюсь, что у нас с дочерью больше нет возможности предоставлять вам кров и еду. Буду счастлив попрощаться с вами еще до заката. Если нужна помощь со сбором вещей, мои люди, — тут он кивает на дуболомов за спиной, — с радостью ее окажут.
Разумеется, никто не двигается с места. Тайберг нехорошо щурится, разглядывая моего названного папашу и мне становится не по себе от кровожадного выражения на лице некроманта.
— Значит, это и есть нынешний Эгмонт? — бормочет мессер себе под нос. — А похож… Такая же мерзкая рожа.
Рой хмурится.
— Вы сошли с ума? Этот дом принадлежит Даяне, я ее опекун как минимум ближайшие три месяца…
— Уже нет, — елейным голоском встревает Адамс. — Есть свидетельства, что вы не справляетесь с контролем магических способностей девушки. Конклав удовлетворил прошение о снятии опекунства. Отныне за Даяну Эгмонт отвечает ее законный отец, а все имущество переходит под его доверительное управление…
В доказательство своих слов он взмахивает гербовой бумагой со светящейся печатью.
Не нужно задавать глупых вопросов, чтобы осознать кто приложил свои скользкие ладошки к этому делу. Становится понятной самодовольная улыбка полуэльфа и вкрадчивое “До встречи, леди Эгмонт” на вокзале.
Мой названный папаша не напоминал о себе все эти месяцы. То ли смирился с тем, что дом и денежки уплыли из рук, то ли надеялся взять свое, когда истекут назначенные Конклавом полгода. Но Аншлер в отличие от него прекрасно понимал, что каждый день ожидания увеличивает мои шансы вырваться из правовой ловушки.
Готова спорить хоть на тысячу либров, что это с его подачи магистр подсуетился с жалобой.
И главное: как быстро! И суток не прошло.
Магия хрустящих банкнот, чтоб ее!
Глава 35. Отсрочка
Расклад, мягко скажем, дерьмовый. Пилор точно не настроен уходить и выставить его силой не получится — Аншлер позаботился. А если и получится, кто помешает ему вернуться с полицией? “Папаша” в своем праве.
Но должна же быть какая-то лазейка!
Судорожно вспоминаю данные по обороту бизнеса за последний месяц. Хватит ли, чтобы подать прошение об эмансипации?
Не хватит! Не достает порядка двухсот либров — смешная сумма по меркам успешной мануфактуры. Уже в следующем месяце, когда производство во флигеле заработает в полную силу, я удвою оборот. Но сейчас мой бизнес слишком мал, чтобы я могла претендовать на “духовную зрелость” и право самой распоряжаться своим имуществом и судьбой.
Пользуясь тем, что никто из присутствующих не знает русского, выдаю заковыристую матерную тираду.
Адамс приподнимает бровь.
— Простите, леди Эгмонт, я вас не понял. Это что-то на гатийском?
— Ага. Непереводимый фольклор кочевников, — моя улыбка больше напоминает оскал, и крючкотвор невольно делает шаг назад, словно ожидает, что я вопьюсь ему в лицо.
Я бы впилась, но последствия не стоят краткого мига удовольствия.
— Для подобного решения требуется очень веское основание, — хмуро говорит Рой. — Оформленное по всем правилам, с показаниями свидетелей.
— И оно есть, — адвокат слащаво улыбается. — Решение принято после жалобы Иветты Хоней. Ваша подопечная запугивала несчастную девушку прямо в здании мэрии, демонстрируя огненный шар, чем, — он сверяется с бумагами и зачитывает с листа, — “Нанесла глубокую психологическую травму, выраженную в страхе перед перед любыми проявлением магии”.
Иветта? Кто такая Иветта Хоней, черт его подери?!
Не сразу, но вспоминается мимолетная встреча с Горго и Иветтой-Медовые-Дыньки. Что?! И это я ее запугивала?!
— Я ничего не сделала! Просто вызвала немного магии. Это не запрещено.
— Без присутствия опекуна, контролирующего ваш опасный дар?
Туше! Я не имею права даже выходить из дома одна без браслета. Именно на этих условиях Конклав передал Рою опеку над потенциально очень сильной, но неуправляемой магиней.
— Я защищалась! Иветта и ее дружок мне угрожали!
— В показаниях девушки записано совсем иное.
— Слово шлюхи против слова леди?! — кривится Рой. — Адамс, ты серьезно?
Но адвокат невозмутим.
— Есть показания сторонних свидетелей.
— Бандита, осужденного за работорговлю?! — радостно подхватываю я, уловив предложенную Роем линию защиты.
— Не только. Второй свидетель — очень уважаемый человек. Его слова не вызывали ни малейшего сомнения у Конклава.
Аншлер…
Именно он был тогда четвертым и видел, как все происходило на самом деле. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладонь.
Получается, дело не в моем нападении на дуболомов. Правильно — с теми эпизодами еще пойди докажи мою причастность.
— Ах, милое дитя, как жаль, что лорд Фицбрук не потрудился донести до тебя всю меру ответственности мага перед обществом, — фальшиво вздыхает “папаша”. — Признаться, я расстроен, что вы так скверно выполняли свои обязанности, милорд. Но теперь моя девочка в безопасности, под надзором отца. И я уже позаботился, чтобы найти ей выгодную партию…
Угу. Белобрысую и ушастую, надо полагать. Интересно за сколько Пилор продал меня Аншлеру? Надеюсь, хоть не продешевил.
А дом, магазин и мануфактура, после нашей свадьбы перейдут под управление полуэльфа. В обмен на хорошее вознаграждение.
Ха! Будь я проклята, если позволю этому паразиту завладеть всем, что строила эти месяцы! Лично разломаю, сожгу, выкину все что можно. Вместо успешного бизнеса мерзавец получит только руины и кучу возмущенных вкладчиков, которые напрасно ждут своих дивидендов.
А особняк… ну, пусть попробует объяснить Тайбергу, что тот должен уехать. Я по такому случаю даже попкорном запасусь.
Пытаюсь ободрить себя подобными мыслями, но в душе все равно растерянность. Снова чувствую себя бесправной козявкой, попавшей в маховик бездушной судебной машины. Все, чего я достигла за эти недели, все мои надежды и планы — стояли на зыбучем песке. Только защита лорда Фицбрука отделяла меня от падения в знакомый кошмар.
Но стараниями Аншлера, защиты больше нет.
Перевожу взгляд на Роя в глупой надежде, что он найдет выход. Инквизитор делает шаг вперед и требовательно протягивает руку.
— Я должен ознакомиться с решением Конклава.
— Конечно, — тот сладко улыбается и без возражений отдает бумагу.
Милорд осматривает ее и приподнимает бровь.
— Прошение подано неделю назад?
— Да. Сами понимаете — бюрократические проволочки занимают время…
Мы с Роем обмениваемся молчаливыми взглядами.
Нет, это не месть Аншлера за купание в супе, а часть продуманного плана. Как и наша с Роем встреча в столице.
Его миллиардершерству надоела моя холодность и игры в ухаживания. О чем он изволил известить еще вчера.
На мгновение в столовой воцаряется тишина. Рой читает постановление, незваные гости ждут, я стискиваю кулаки и пытаюсь судорожно найти хоть какой-то выход.
И тут мессер решает, что пришло его время вмешаться.
— Итак, потомок Эгмонтов хочет прибрать к своим грязным ручонкам дом мессера Тайберга, — ой-ой, на месте “папаши” я бы поостреглась! Слишком уж хищным блеском горят глаза воскресшего некроманта.
Тайбергу есть за что ненавидеть Эгмонтов. Сто лет назад во многом стараниями предка Пилора насильник ушел от правосудия. Особое негодование у некроманта вызывал тот факт, что потомки судейского писаря умудрились нажиться на мести мессера — основали Орден Искупления и принялись удочерять будущих жертв дракона.
Пилор принимает картинную позу и гордо фыркает.
— Этот дом давно принадлежит Эгмонтам! Решением магистрата он отдан в нам собственность, как награда, за нашу победу над драконом.
— Вашу? — нехорошо щурится Тайберг.
— Мою и моей дочери. Это я сопроводил ее на бой с чудовищем…
Вот ведь мерзавец! У меня аж дыхание перехватывает от возмущения.
— Да ты просто швырнул меня на съедение! Как десяток других “дочек” раньше!
— Вот она — дочерняя неблагодарность, — Пилор картинно вздыхает и возводит очи к небесам. — И это после того как я провел годы в архиве, согнув спину над трудами предков в поисках способа усекновения дракона! После того как спас ее от каторги, подобрав буквально из грязи, отмыв и назвав своим возлюбленным дитятей! После того как вдохновил и благословил на битву, поведав о найденном в древних рукописях секрете…
Ага! Значит, вот какова теперь официальная версия?
— …и что я получаю после всего этого?! — голос магистра взлетает выше, звенит, словно Пилор проповедует с кафедры перед толпой горожан. — Черная небла…. Ай! Что вы делаете?!
— Ничего, — ухмыляется Тайберг и фамильярно похлопывает его плечу. — Показалось, что у тебя нитка на сюртуке. Ты давай — пой дальше. Что там про неблагодарность?
Но магистр уже понимает, что выбрал не ту аудиторию.
— Выметайтесь из моего дома, вы… не знаю как вас там! — жестко командует он, переводя взгляд с Тайберга на Катрин и обратно. — Даю два часа, чтобы собрать вещи. После этого мои люди просто выкинут вас вон!
Громилы Аншлера чуть кривятся на словах “мои люди”, но делают дружный шаг вперед и выразительно хрустят костяшками.
— Не так быстро!
Рой, наконец, дочитывает документ и поднимает взгляд.
— Здесь сказано, что решение Конклава вступает в силу двадцать четвертого числа. Сегодня только двадцать третье.
— Но это формальность! Несколько часов ничего не значат…
— Тем более не составит сложности подождать. А сейчас потрудитесь покинуть дом МОЕЙ подопечной, пока я не вышвырнул вас отсюда.
Глава 36. В поисках выхода
Обед проходит в бурных обсуждениях что делать дальше. Мессера, как всегда тянет на крайности.
— Нет человека — нет проблем. Только намекни и я с радостью избавлю тебя от Эгмонта, — предлагает он, воинственно размахивая вилкой.
— Нет, Хаген! — повторяю я, с опаской посматривая на подозрительно молчаливого инквизитора. — Ты не будешь никого убивать.
— Но почему?! Поверь, мне это только в радость!
— Потому что ты больше не призрак, — решительно вмешивается Катрин. — А я категорически не хочу становиться женой каторжанина. О том, что тебя казнить могут даже вспоминать не буду.
— Ха! Да эти идиоты из инквизиции в жизни меня не найдут, — запальчиво объявляет некромант. Но тоже косится на Роя и тушуется. — То есть… Хм-м-м… не нашли бы, — он горестно вздыхает и бросает на опустевшее блюдо в центре стола несколько пегих волос. — Ну вот — зря дергал! Ребенок, ты зачем притащила домой инквизитора? С ним даже не проклянешь никого…
— Это что — Пилора, — спрашиваю я, брезгливо отодвигая посудину.
— А кого же! Без волос хорошего проклятья не навесить. Хотя лучше всего нацедить колбу крови, — некромант мечтательно вздыхает.
— Хаген, хватит! — возмущается монашка. — Чтобы я больше не слышала таких разговоров! И убери отсюда эту мерзость.
— Так я и хочу убрать мерзость, дорогая. Одного мерзкого червяка. Знала бы ты как он похож на своего прадеда! Одна харя, одни повадки!
Катрин всплескивает руками.
— Ты меня совсем ни во грош не ставишь?
Некромант раздраженно закатывает глаза.
— Только не начинай, ради Предвечной Тьмы.
— Не буду, если ты прекратишь эти разговоры.
— Ну вот — только поженились, а она меня уже пилит, — сетует мессер, но лицо при этом такое довольное, что непонятно — жалуется он или хвастается.
— Хаген, я серьезно! — в голосе монашки уже звенят слезы и с некроманта в одно мгновение слетает его воинственное настроение. Он начинает утешать ее — так трогательно, что я отворачиваюсь в смущении.
— Ладно, — со вздохом объявляет Тайберг. — Прости, ученица, но с убийством ничего не получится. Сама видишь — моя лучшая половина категорически против. Тебе придется бежать.
Я вздрагиваю.
— Что?!
— Ну а какие варианты? Ты же не хочешь поднять лапки и смириться?
— Нет! Конечно нет.
— Значит, собирай вещи и беги. Скажи спасибо дядюшке Бергу, что он выправил тебе метрику.
— Но куда?!
— Да куда угодно. Хоть в Гатию, хоть в Давенор. Там, кстати, неплохо. Тепло, фрукты. Можно целый день лежать у моря пузом кверху.
Годами лежать у моря пузом кверху?! Да я с ума сойду со скуки. И… как же Рой?!
А Рой витает где-то в высших эмпиреях. Не уверена, что милорд слышал хоть слово из нашего диалога. Стейк на тарелке перед ним не тронут, сам инквизитор сосредоточенно хмурит брови с видом человека, решающего в уме дифференциальное уравнение пятого порядка.
Меня разбирает дурацкое желание помахать перед его лицом ладонью.
— Мне кажется, Давенор — не лучшая идея, — подает голос Катрин. — Даяне нужно что? Правовая независимость от названного отца.
— Ей до этой независимости еще шесть лет где-то прятаться, моя сладкая.
— Да. И я предлагаю потратить это время с пользой. Например, получить высшее образование.
Да, черт побери! Мне нравится эта мысль! Просто слов нет, как она мне нравится.
Конечно обидно терять все, что я успела построить за эти месяцы. Но месяцы — не годы. Теперь я знаю, что бизнес мне по плечу. Получу диплом, стану самостоятельной и попробую снова.
Я же все равно хотела учиться. Систематическое магическое образование — вещь, которая всегда пригодится. Мысленно уже предвкушаю лабораторные, лекции,студенческие вечеринки, новые знакомства и новых друзей.
Но мессер быстро остужает мой пыл.
— Учеба стоит недешево. Где ты возьмешь золотишко?
— У меня есть деньги!
Лежат в сейфе — на закупку активов, выплаты сотрудникам. Но теперь это все будет проблемой Пилора. Хочет забрать мое имущество, пусть забирает и долги.
Конечно, надолго их не хватит, но первый год учебы я оплатить смогу, а дальше что-нибудь придумаю.
Тайберг отводит взгляд и смущенно кашляет.
— Вообще-то… уже нет.
— ЧТО?!
— Понимаешь, ребенок, никто не станет делать фальшивые документы за “спасибо”.
— Но… там же было больше шестисот либров!
— Правильно. По две сотне за комплект. И это я еще выбил скидку за оптовый заказ. Качественная подделка документов — удовольствие недешевое.
— Но… это были мои деньги!
Я просто не знаю, что сказать. Придушить некроманта? Или поблагодарить за предусмотрительность?!
— Да не дрейф! Попросишь у инквизитора — он тебе не откажет. Не откажешь ведь? — спрашивает некромант у Роя.
Тот вздрагивает, выплывая из раздумий.
— А… Что?
— В принципе, если выбрать университет где-нибудь за границей, лучше в колонии, то может и прокатит, — продолжает рассуждать мессер. — В колониях образование похуже, но цены ниже. Опять же от паразита ушастого далеко…
— Ни в какие колонии Даяна не поедет, — резко перебивает его Рой. — Она сегодня же выйдет за меня и станет леди Фицбрук.
***
— Собирайся! Через полчаса мы будем в храме. Тихая закрытая церемония, два свидетеля, — милорд кивает на Тайберга и Катрин.
— Погоди, вот так сразу… А как же… знакомство с покровителем?
— Потом. Сейчас главное вытащать тебя из лап этого мерзавца.
— Но моя репутация! Ты не можешь…
Рой криво ухмыляется.
— Ты — дворянка и героиня, спасшая город от дракона. А скоро будешь еще и моей женой. И я убью любого, кто посмеет сказать гадость о тебе — в лицо или за спиной.
Кажется, мой инквизитор все-таки свихнулся.
— Ты не сможешь заткнуть рты всем! Все равно пойдут грязные слухи…
— Для слухов у нас есть лорд-канцлер и его служба, — Рой морщится. — Сегодня же напишу ему. Это будет стоить мне… а, неважно! Пусть подавится!
Я смотрю на милорда, и у меня просто нет слов.
— Уверен, что не пожалеешь?
Ты точно понимаешь, в какую кучу дерьма вступаешь сейчас, делая предложение девице с моим прошлым и репутацией? С могущественным врагом, который, очень разозлиться, что добыча ускользнула из ловушки. И вполне вероятно захочет отомстить…
Ты сознаешь насколько я уязвима и каким уязвимым сделаю тебя, если рискнешь связать судьбу со мной? Причем не только тебя, но всех, кто от тебя зависит…
Он смотрит на меня спокойно и прямо.
— Уверен. Я очень хорошо все обдумал и готов к последствиям. Они не страшнее, чем потерять тебя.
— Но… ты меня не потеряешь! Мы сможем пожениться, когда я закончу обучение.
Инквизитор качает головой, и я понимаю что он хотел сказать без слов.
Шесть лет — огромный срок. Те Даяна и Рой, которые встретятся через годы будут другими людьми.
— Кроме того, я не думаю, что Аншлер прекратит поиски, — мрачно добавляет Рой. — А с его возможностями найти тебя будет куда легче, чем ты думаешь.
Да, в этом тоже есть толика правды. Миллиардер не отстанет так просто, а я не обманываюсь насчет своей способности сидеть тише воды.
Свадьба с Роем — лучший выход.
Вот только…
Я ловлю взгляд Тайберга. Некромант закатывает глаза и проводит ребром ладони по горлу. "Даже и не думай!" — читаю я смысл немудреной пантомимы.
Прости, Хаген. Но я должна. Молчать дальше будет подлостью.
Рой любит меня, он поймет…
— К ювелиру и в цветочную лавку заедем по дороге. У тебя полчаса, чтобы собраться. Успеешь?
— Вполне. Но сначала я должна тебе кое-что рассказать…
Под громкий стон Тайберга: "Дура! Ой, дура…" я хватаю Роя за рукав и тащу вверх по лестнице в свою спальню.
Глава 37. Последняя тайна леди Эгмонт
— Послушай, у нас не так много времени, — увещевает меня инквизитор, пока мы поднимаемся по лестнице. — Это вполне подождет до вечера после свадьбы.
— Не подождет! — вталкиваю его в спальню, захлопываю за нами дверь. И внезапно теряюсь под выжидающим взглядом.
Во рту пересыхает. Ну же, давай, Диана! Не будь трусихой!
Почему мне так трудно найти слова? И почему я чувствую себя такой виноватой? Разве это мой выбор — попасть в мир, где быть диббуком преступление? Разве я сделала хоть что-то плохое?
— Рой, я… — снова замолкаю, не в силах произнести проклятое слово.
— Ну давай, — милорд кладет руку мне на талию, притягивает к себе, чтобы потереться носом о щеку. — Признавайся в чем хотела и пойдем.
— Ты так уверен, что мои слова ничего не изменят?
Он кивает.
— Я знаю тебя. И знаю, что ты не могла совершить ничего ужасного.
В его голосе столько нежности. И я решаюсь.
— Помнишь, как ты изумлялся, что я после аукциона целый год плыла по течению, не пытаясь вырваться из борделя? Так вот: это была не я.
Он хмурится.
— Я не понимаю…
— Даяна… она действительно была слабой. У нее не было сил ни смириться, ни бороться. И она выбрала хашиму. Когда выкурил слишком много, нельзя спать. Или можно не проснуться. Но Даяна не знала… или просто хотела заснуть навсегда. В тот вечер рядом с Бурджасом вместо нее проснулась я.
Инквизитор с всхлипом глотает воздух, разжимает объятия и отшатывается. На лице — потрясение и неверие.
— Я из другого мира, Рой. Я этого не хотела, и я не совершала никаких преступлений. Но я из другого мира, и по вашим законам этого уже достаточно, чтобы убить меня без суда, как бешеную собаку.
Лицо инквизитора стремительно каменеет, из взгляда пропадает восхищение и тепло. Проклятье! Я и не думала, что это будет так больно… До крови прикусываю губу. Хочется разреветься, но я держусь.
Тайберг был прав, все инквизиторы — фанатики. Рой смог принять рабство в борделе, собственный бизнес и даже учителя-некроманта. Но не тот факт, что я из другого мира. Диббук — это приговор, таким как я не полагается милосердия.
— Я должен был сам догадаться, — медленно говорит Рой. Нет, уже не “Рой”. Передо мной сейчас милорд Фицбрук. Или даже господин старший инквизитор. При исполнении. — Было столько свидетельств. Все эти незнакомые словечки… поведение. Штуки, которые ты патентовала… Я списывал их на иностранное происхождение… Был слепым, потому что не желал видеть правды. Снова по тем же граблям… — он до хруста стискивает челюсть. Под кожей играют желваки, и мне становится страшно от его взгляда.
***
В голове и на душе было пусто. Рой смотрел на женщину, которую мечтал назвать своей вопреки всему, за которую готов был драться хоть с целым миром. И не знал, что сказать.
Перед глазами в багровой пелене вспыхнул образ Сесилии. Его непреходящий ночной кошмар. Диббучка скривила напомаженный рот и зло рассмеялась. “
— Прости, — обреченно сказала женщина рядом, и видение разлетелось вдребезги. — Прости что молчала раньше и что говорю об этом сейчас. Прости что ставлю перед таким выбором. Но я подумала: ты должен знать, прежде чем мы… Не верю, что на лжи можно построить что-то настоящее…
Рой сглотнул. Он не знал, что ответить, как поступить.
Вернее, знал. Инструкция дальнейших действий при обнаружении диббука была недвусмысленно четкой и простой. Как маг эта диббучка смехотворно неопытна, а тело Даяны Эгмонт принадлежит обычной слабой женщине. Ничто не мешает Рою скрутить ее, надеть антимагический браслет и отвезти в столицу, где диббучку подвергнут необходимой проверке и умертвят в полном соответствии с протоколом.
От этих мыслей в душе вскипел такой протест и ярость, что Рой оторопел.
Она — враг. Исконный, природный. Враг всех разумных существ в этом мире. Это впечаталось, врезалось в душу за годы обучения. И позже, ценой чужих страданий и собственных ночных кошмаров, ценой тех страшных дней, разделивших жизнь на “до” и “после” Рой лично убедился насколько наставники были правы. С диббуком нельзя договориться по-хорошему. Какие компромиссы с существом, которое питается чужой болью и смертью?
Но она смотрела на него и в темных глазах блестели непролитые слезы. Полные губы (Рой помнил, как сладко было целовать их) чуть вздрагивали. Словно Даяна (невозможно было в одночасье отказаться от привычки называть ее так) порывалась что-то еще добавить.
Ему захотелось схватить ее за плечи и потрясти, требуя, чтобы она призналась: все это — просто шутка.
Но какие тут шутки?
— Что было в тех средствах, которые ты продавала? — спросил Рой. И сам поразился безнадежной глухой тоске в своем голосе.
— Масла, травяные экстракты, — на ее лице мелькнула растерянность. — Погоди… Ты что — думаешь, я собиралась травить своих покупательниц?!
“Почему нет? Ты же диббук” — должен был сказать Рой. И не смог.
Он не мог увидеть в ней потустороннюю опасную тварь. Как ни пытался. Он видел… Даяну.
Яркую, умную, сильную, но при этом нежную и хрупкую. Идеальную. Единственную.
Она сама призналась, сама рассказала все. Какой еще диббук сделал бы подобное?!
“Очень хитрый”, — тут же подсказала разумная и трезвая часть сознания.
Рой постарался вспомнить криминальную хронику последних месяцев. Исчезновения людей, кровавые убийства, наводящие на мысль о маньяках или ритуалах магии смерти.
Ничего. Только обычная бытовуха, с которой легко справлялись ребята Джеймса.
Диббук не продержался бы так долго. Им нужно охотиться хотя бы раз в месяц. Это значит…
“Ничего не значит, — снова вмешался голос рассудка. — Сначала проверь списки по пропавшим без вести. А заодно отчеты полиции по соседним городам. Если она умна (а она умна), то не станет охотиться возле жилища”.
Нет, не сходится. За эти месяцы инквизитор ни разу не почувствовал от девушки характерных выплесков темной энергии? Даже во время… хм-м-м… самого тесного из возможных контактов.
“С Сесилией ты тоже ничего не чувствовал”
Сесилия избегала встреч в дни после охоты. Отговаривалась больной головой.
— Ты мне не веришь, — горько сказала Даяна, и напряженное ожидание на ее лице сменилось опустошением. Она даже не села — рухнула в кресло. Словно у марионетки обрезали веревочки.
Рой шагнул было к ней в бестолковом стремлении обнять. Сгрести в охапку, утешить, стереть поцелуями затаенную боль с ее лица. Он никогда не видел ее такой несчастной, даже в камере, даже в суде, когда она стояла гордо вздернув голову — одна против всего мира. Это же Даяна — уникальная девушка, которая никогда не сдается и не умеет долго горевать.
“Это диббучка, а ты идиот! Она тебя околдовала…”
Инквизитор остановился, тяжело дыша. Ему всегда казалось, что выражение “меня разрывает на части” не более, чем фигура речи. Но сейчас его действительно раздирало. Разум твердил одно, сердце кричало о другом.
— Я не знаю, — выдавил Рой.
Это было правдой. Он не знал.
— И что дальше? Отдашь своим коллегам, чтобы те сожгли меня заживо?
— Диббуков давно не сжигают, — он впился взглядом в ее лицо, пытаясь рассмотреть хоть тень иномирной твари. Хоть крошечный намек на что-то, что позволит убрать мучительное чувство раздвоенности, принять решение и сказать себе: “Я все сделал правильно”. — Это ненужная жестокость.
— А что в ваших подвалах делают с такими, как я?
— Просто умерщвляют… по определенной технологии.
Неправильно убитый диббук способен занять тело своего убийцы. Это истина, которую будущим инквизиторам объясняли на первом же занятии и не уставали твердить все годы обучения.
Диббука требовалось не убить, но изгнать из мира в момент смерти. Наиболее простой способ — причинить такую боль, чтобы тварь сама сбежала в родной мир. Именно поэтому в древности коллеги Роя использовали огонь. Но этот метод не был достаточно надежным.
— И что за технология? Должна же я знать, как умру, — Даяна невесело улыбнулась.
Боги, да что она несет?! Да Рой убьет любого, кто попробует причинить ей боль.
— Я не знаю… — повторил Рой.
— Не знаешь, как убивают диббуков? Я думала — это базовая компетенция для любого инквизитора? — с ее губ сорвался истерический смешок.
Снова непонятные незнакомые слова. Почему Рой никогда не задавался вопросом что они значат?
— Не знаю, что с этим делать.
Даяна закрыла лицо руками.
— Извини… я зря ерничаю. Просто это какой-то маразм! Я не кровожадный демон, обычная женщина, тридцать пять лет, образование высшее, в разводе, детей нет… — она всхлипнула. — Но это ведь никому не интересно, да? А я могу быть полезной! В моем мире нет магии, но есть наука. Вон Аншлер сразу понял как выгодно дружить с диббуками, а не сжигать всех без разбору…
"Не бывает хороших диббуков", — любил повторять магистр.
Не сошел ли Рой с ума, если готов поверить словам диббучки? Какое решение будет правильным? Он любит эту женщину… или думает что любит?
Видеть, как она плачет, было невыносимо.
Не хватало воздуха. Инквизитор потянул шейный платок, и в памяти всплыло, как утром (всего лишь утром, боги!) Даяна поправляла его. Как плескали в ее глазах лукавые искорки, когда она говорила: “Вы так блистательны, милорд, что мне страшно стоять рядом — боюсь ослепнуть”.
Узел не поддался, лишь затянулся туже. Рой с яростью рванул его, по полу весело застучала пуговица воротничка.
— Мне нужно подумать, — зло рявкнул он. — Пройдусь!
Пожалуй, это можно было назвать бегством.
Глава 38. Изящное решение
Вот и все. Я смотрю на захлопнувшуюся за Роем дверь и начинаю смеяться. Сначала тихо, а потом все громче, сама не замечая момента, когда смех переходит в рыдания.
Кончилась моя сказка.
На душе какое-то детское недоумение и обида. Хочется как маленькой лупить кулаками по подушке и орать: “За что?! В чем я провинилась?!”
Ни в чем. Просто Рой всего лишь человек. Да, я не сомневаюсь, что он любил меня. Но любви оказалось недостаточно, чтобы перешагнуть через предрассудки.
И я рыдаю, самозабвенно утопая в соплях и жалости к себе. Несколько минут слабости, я ведь тоже не железная.
А Тайберг предупреждал…
Мысли от некроманта перекидываются к приемному папаше и слезы высыхают сами собой. Что тут нюни разводить, когда действовать надо? Времени осталось всего несколько часов!
А ну быстро! Встала, умылась и составила план действий!
Холодная вода помогает прийти в чувство и окончательно настраивает на боевой лад.
Итак, бежать все же придется. И чем скорее, тем лучше. У меня форы — остаток дня и ночь. От удовольствия разгромить на прощание мануфактуру и магазин придется отказаться — слишком долго. До зубовного скрежета обидно оставлять все нажитое непосильным трудом Пилору, но придется. Вот если бы был законный способ передать их кому-нибудь другому до моего полного совершеннолетия…
А ведь есть такой способ!
Я замираю над умывальником в дурацкой позе с открытым ртом, пораженная красотой и простотой внезапно открывшегося выхода. А потом подрываюсь вниз по лестнице.
И натыкаюсь на мессера и Катрин, спорящих над чемоданами.
— А, ребенок! — щурится некромант. — Ну что — убедилась, что дедушка Тайберг всегда прав?
— Убедилась, — я опускаю взгляд к саквояжу. — Вы куда-то собрались?
— Да нет, это моя женушка нервничает. Говорит, что надо делать ноги, пока дом не наводнила инквизиция. А я ей: пусть приходят.
— Ты идиот, если думаешь, что они тебя так просто отпустят! — не выдерживает Катрин. В широко распахнутых глазах плещет паника — не за себя. — Фицбрук знает все и теперь у него нет причин, чтобы тебя покрывать! Доказать, что ты Тайберг не так уж сложно. Инквизиция поднимет архивы, найдет твой портрет или привлечет кого-нибудь из магов, знавших тебя сто лет назад! Говорю же: надо бежать!
— А я говорю, что никуда не побегу. За свои преступления в той жизни я уже заплатил с избытком, в новой нагрешить еще не успел. Убивать меня бесполезно, а живой доставлю куда меньше неприятностей, чем мертвый, — он нехорошо скалится и я вдруг верю, что мессер сумеет за себя постоять.
Вот и хорошо, значит я не ошиблась, сделав ставку на него.
— Но Хаген…
— Это мой дом, и демона-с-два я сбегу, оставив его потомку Эгмонта!
— Кстати, по поводу дома, — встреваю я. — Катри, помнишь опекунскую доверенность с правом подписи, которую мы оформляли два месяца назад?
Это случилось еще во время первого ремонта. Мой частично недееспособный статус требовал визы опекуна на любых бумагах, и Роя изрядно достало мотаться со мной в мэрию или к нотариусу по каждому пустяку. Тем более, что как раз тогда дело работорговцев набирало обороты, и он появлялся домой зачастую только чтобы поспать пару часов.
Вот я и предложила передать монашке часть его опекунских полномочий. Статус моей дуэньи позволял оформить доверительное управление собственностью. Разумеется, у подобной “опеке по доверенности” были свои ограничения. И сама бумага теряла всякую законность вместе с лишением Роя опекунских прав.
Но пока она все еще в силе.
Глаза некроманта вспыхивают хищной радостью, когда я наспех излагаю ему свою идею.
— А ты умница, ребенок! Моя школа! — он от души хлопает меня по плечу и подмигивает Катрин. — Собирайся, сладкая моя. Мы едем к нотариусу!
***
Сорок минут спустя, когда мы покидаем контору нотариуса, с заверенным договором, согласно которому господин Хаген Берг арендовал в полную собственность у Даяны Эгмонт Кленовый особняк и прилегающий к нему участок земли. Со всем содержимым, включая расположенный на территории оного особняка магазин косметики “Леди Эгмонт” и мануфактуру. Аренда начинается с сегодняшнего дня и продлится ближайшие шесть лет. Подписано Даяной Эгмонт, завизировано представителем опекуна.
— Я все равно не понимаю, что помешает ему, как новому опекуну, расторгнуть договор, — хмурится Катрин.
— Ничто не помешает, — я злорадно ухмыляюсь. — За исключением того, что тогда он должен будет вернуть мессеру уплаченные вперед за весь срок аренды шесть тысяч либров.
Разумеется, никаких денег некромант мне не отдавал. Ни у него, ни у меня нет даже близко подобных сумм.
У Тайберга есть кое-что получше. Моя расписка о получении денег. Теперь “папаша” может хоть на пупе извертеться. По закону если хочет обратно дом, пусть возвращает денежки.
— Не зря я всегда говорил, что она умничка! — с отеческой гордостью повторяет Тайберг. — Сразу видно — моя учени… — он вдруг замирает и щурится. Я прослеживаю за направлением его взгляда и вздрагиваю.
“Двое из ларца” подпирают столб на другой стороне улицы и лениво поглядывают на меня, даже особо не скрываясь.
— По твою душу красавчики, — совсем другим тоном бормочет некромант. — Не удивлюсь, если возле дома ошивается еще парочка.
Он снова оказывается прав: вдоль задней калитки дежурят двое мужчин в характерных форменных куртках. Одного я даже узнаю — он был в поезде, вместе с секретарем.
Даже как-то ожидаемо. Аншлер не дурак, он должен понимать, что я сделаю все, чтобы вырваться из ловушки.
— Не дрейфь, ребенок, — усмехается некромант. — Дедушка Тайберг и не от таких уходил. Я полжизни прожил под наблюдением тайной службы и знаю, как работают эти ребята.
Он сам собирает мой саквояж. Мои наряды не подходят, даже самые серые из них кричат о статусе леди, поэтому в качестве сменной одежды мне достаются старые платья Мири и монашеские балахоны. Сверху Тайберг впихивает парочку ярких шалей.
— Захочешь, чтобы тебя потеряли — снимешь и смешаешься с толпой, — инструктирует он меня.
— Я думала на профессионалах такие фокусы не работают.
— А кто сказал, что эти парни профессионалы? Кроме того, я тут поколдовал немного. Авторские разработки.
— Парни Аншлера увешаны антимагическими амулетами.
— Значит, будешь пользоваться традиционными средствами.
“Традиционные средства” — это парочка париков, весьма непрезентабельного вида. Туго стянутые в скучные пучки волосы вроде тех, что раньше носила Катрин.
— Откуда они у вас?!
Он подмигивает.
— Прикупил на сдачу от метрики. Волосы обрежь.
Он прав — волосы у меня приметные. Темные и блестящие кудри до ягодиц. Среди русоволосых эндалийцев я как бурый кролик среди белых.
— Жалко, — вздыхает Катрин, берясь за ножницы.
— Ничего, отрастут, — я тоже вздыхаю. — Выкрасить бы их еще…
— Выкрасить, — Тайберг щурится. — А ты дело говоришь, ребенок. Ждите, я мигом.
“Миг” занимает почти полчаса, по истечении которых некромант триумфально появляется в дверях лаборатории с двумя флаконами. В одном на дне плескается опалесцирующая жидкость, другой полон бурой кашицей.
— Вот! Смешать, нанести на волосы, смыть через пять минут, — инструктирует он меня.
— И что? — спрашиваю я с интересом изучая флаконы, от которых ощутимо фонит магией.
— Станешь беленькой, как моя ненаглядная.
Ого! Перекраска из радикальной брюнетки в светло-русую за пять минут?! Боги, мне до смерти хочется вытрясти из мессера рецепт и технологию этого чуда!
Но нет времени.
В потайной нательный пояс отправляются остатки денег из сейфа и вся дневная выручка из магазина — почти сорок либров. Не сказать, что много, но на первые пару месяцев хватит. А дальше…
Дальше я что-нибудь придумаю.
Еще Тайберг вручает мне поддельную метрику. Даже две.
— Зачем мне это? — пытаюсь вернуть ту, которая создана для Катрин, но мессер грозно хмурится.
— Лишняя личность никогда не бывает лишней, поверь старому некроманту.
Я хмыкаю и раскрываю описание внешности.
— “Рост пять футов и десять дюймов…” Во мне едва семь дюймов будет.
— Никто не станет ползать вдоль тебя с рулеткой.
— “Волосы светло-русые, глаза голубые…” Мессер, вы серьезно?
— Не спорь со старшими! — строго говорит учитель. — Описание читают, когда есть подозрения. Вот и постарайся их не вызывать.
Угу, “постарайся”. Легко сказать. Ладно, в чем-то учитель прав — дополнительная фальшивая метрика лишней не будет.
Надо отдать Тайбергу должное — он умеет построить всех, как ему нужно. И словно транслирует в окружающее пространство ощущение уверенности. Даже Катрин прекратила паниковать и больше не требует спасаться бегством.
Да и отряда, спешно высланного для задержания диббучки и воскресшего некроманта на горизонте что-то не наблюдается, хотя после стремительного ухода инквизитора прошло больше уже больше двух часов.
— Почему он не арестовал меня? — спрашиваю я у Тайберга, вопреки данному себе обещанию не вспоминать о Рое.
Некромант вздыхает.
— Я бы хотел сказать, что он просто побоялся связываться со мной. Но не думаю, что этот твердолобый чурбан умеет бояться.
Да уж. Тайберга Рой точно не боится.
— Думаю, он решил отпустить тебя, — неохотно признает учитель. — Цени это, дитя. Для инквизитора — отпустить диббука это… как для дракона подарить всю свою сокровищницу.
Должно быть я неблагодарная тварь, но мне хочется не радоваться, а реветь в подушку от обиды. А еще больше вспоминать свое поспешное признание и ругать себя за то, что не убедила, не смогла доказать, что я не такая, как другие диббуки.
А какие они — другие диббуки? Я из всех товарищей по несчастью знаю только Аншлера, и какой бы свиньей ни был миллиардер, его никак не назвать кровожадной тварью, заслуживающей смерти “по определенной технологии”.
Значит, не все так очевидно?! Почему же инквизиция веками не желала замечать и признавать, что диббуки тоже люди?
Тайберг отвешивает мне довольно болезненный щелбан.
— Ай! — я подпрыгиваю, потираю лоб и с возмущением смотрю на учителя. — За что?!
— Чтобы не витала в облаках. Забудь про инквизитора. У тебя сейчас совсем другие проблемы, ученица.
И он прав. Мои главные проблемы лежат в иной плоскости.
Вещи собраны, волосы обрезаны, последние инструкции розданы. На голове скучный пегий парик — вкупе с мешковатой монашеской робой он добавляет мне добрых пять лет. Катрин склонилась надо мной и высунув язык от усердия подрисовывает морщинки и синяки под глазами, добавляя еще десять непрожитых лет.
Право слово, я бы сама себя не узнала.
Тайберг потирает руки.
— Ужасно выглядишь, ребенок, прямо то что надо! До заката еще часа два, если не задержишься, успеешь на вечерний рейс.
— Я бы на месте Аншлера все равно проследила за любой женщиной, которая выйдет из этого дома, — вздыхаю. — Жаль, что магазин уже закрыт, не получится сделать вид, что я одна из покупательниц.
Тайберг ухмыляется.
— Знаешь в чем проблема большинства людей? Они идиоты. Вот этим мы и воспользуемся, — он поворачивается к Катрин. — Дорогая, не хочешь прогуляться… скажем, до вокзала?
Словно споря с его словами тучи, обложившие небо во второй половине дня, отзываются рокотом. На Арс надвигается гроза.
Глава 39. Соперники
Сказать “я подумаю” иной раз проще, чем сделать.
Мыслей не было. Рой слепо шел по улице, пошатываясь как пьяный. В голове пульсировала боль, образы Сесилии и Даяны вспыхивали сознаний, накладывались, перетекали друг в друга…
Даяна — диббук. Такая же, как виксенский душитель.
Нет, не такая…
Он перебирал в памяти воспоминания этих месяцев — как много их, оказывается, накопилось. Вот Даяна смеется, вот прыгает по лаборатории с восторженными возгласами. Вот она — растерянная и униженная — убегает из лавки, и Рой гонится за ней, чтобы утешить. Смех и слезы, улыбки и негодование: десятки и сотни эмоций на одухотворенном, ярком лице — Рой не уставал любоваться на него снова и снова. Даяна была живой, и рядом с ней Рой тоже чувствовал себя живым… впервые после Виксена.
Разве возможно подобное для диббука?
Тварям из другого мира доступен ограниченный набор примитивных эмоций. Злость. Жажда. Страх. Остальное они имитируют. Порой успешно, порой не очень. Но даже если вспомнить Сесилию — опасную хитрую Сесилию, скрывавшую в себе диббука высшего уровня — она всегда была одинаковой. С маской испуганной птички на хорошеньком личике.
И все эти непонятные словечки, сложные идеи, изобретения… Наставники ни разу не упоминали, чтобы диббуки сложно изъяснялись. Иные из них и слова выговаривали с трудом…
Зато все великолепно владели магией. Еще одно несовпадение.
Могла ли Даяна притворяться? Рой вызвал в памяти их уроки самоконтроля и помотал головой. Невозможно! Есть ошибки, которые совершают только новички.
Он замедлил шаг успокаиваясь. Дышать стало легче.
Итак, сложные эмоции, слова, действия. Полное незнание даже основ магии характерное для человека, который внезапно открыл в себе дар.
Но главное: какой диббук стал бы привлекать к себе столько внимания?!
Рой остановился, пораженный этой простой мыслью.
Диббуки лишены человеческих представлений о достоинстве и нравственности. Невозможно представить, чтобы диббук сбежал из борделя, посчитав для себя оскорбительной работу “ночной феи”.
И вдвойне невозможно представить, чтобы тварь из другого мира оставила случайную жертву связанной, всего лишь с шишкой на затылке. Те несчастные, кому случалось вырваться живыми из лап диббука, оканчивали свои дни в домах для умалишенных, скуля и вздрагивая от каждого шороха.
Получается… Даяна не диббук?
Он даже пошатнулся от облегчения.
Не диббук. Это главное. С остальным Рой разберется позже. Расспросит про ее родной мир, она что-то пыталась рассказать, но тогда он был слишком занят другим.
Неважно. У них будет время. Потом.
В небесах сердито заворчало. Рой поднял взгляд к низко нависшим тучам и сощурился.
Прямо над головой возвышалась часовая башня. И у ее вершины маячило нечто.
Незаметное для простых обывателей, укутанное в отводящие взгляд чары, которые ощущались инквизитором как закрывающий пол-неба кокон. Рой нехорошо усмехнулся, вспоминая рассказ Даяны.
И, повинуясь внезапному порыву, шагнул к башне.
***
Беспрепятственно подняться не получилось — кованая калитка, перекрывшая лестницу, была заперта. Инквизитор осмотрел ржавые петли и хмыкнул — он мог бы вынести дверь несильным пинком.
Но зачем преступать закон?
Вытащенный за шкирку сторож лепетал и божился, что башня закрыта “по особому распоряжению муниципалитета”.
— Не серчайте, милорд! Ежели я вас пущу сейчас, меня ж того…
— Открывай, — холодно повторил Рой, глядя ему прямо в глаза. — Я — инквизитор этого города, мне не требуется распоряжение муниципалитета. В отличие от других посторонних, которых ты сюда пускаешь.
Сторож побелел и зазвенел ключами.
Вторым препятствием стали два дюжих молодчика, сидевшие на лестнице уже у самого выхода на смотровую площадку. При виде инквизитора они синхронно вскочили и потянулись к амулетам.
— Туда нельзя, господин.
— Да ну? — Рой оскалился, почти радуясь возможности выплеснуть затаенную ярость. — И почему же?
— Э-э-э… Там опасно.
— Это я переживу, — он сделал попытку пройти, но охранники сомкнули плечи и встали, перегораживая выход на площадку.
— С дороги! — прорычал Рой. Как верно заметила Даяна — нельзя все время сдерживаться, иногда надо и побузить. Особенно если душа просит.
А душа не просила — она требовала. Найти кого-то, кто виноват, и выбить из него все дерьмо.
— Простите, милорд, — пробасил один из охранников. — Нельзя…
— Извините, сэр, — чуть смущенно добавил второй. — Будет лучше, если вы уйдете. Нам бы не хотелось вам навредить…
Это еще кто кому навредит… Рой хрустнул пальцами разминая костяшки. В душе вскипела радость от предвкушения хорошей драки — совершенно недостойное дворянина чувство.
Это было дурью, мальчишеством, глупостью. Как многое из того, что он творил в последние месяцы. Но отказывать себе в этой дури лорд Фицбрук не собирался.
Он уже примеривался зарядить хук с правой, как за спиной охранников раздался отрывистый приказ:
— Пропустить!
Громилы переглянулись и синхронно расступились, вжимаясь в стенки. Рой удержался, чтобы не выругаться от неуместного разочарования — похоже драка откладывается.
Хотя… кто сказал ”откладывается”? Отделать мерзавца, который преследует его женщину, гораздо лучше, чем парочку подручных шестерок.
На площадке было ветренно. Прямо над головой нависали тучи — тяжелые, грузные. Воздух пах влагой и чуть дрожал от чар.
Полуэльф стоял у края площадки. Калитка за его спиной была распахнута, но кажущаяся пустота не могла обмануть инквизитора — Рой кожей чувствовал напряжение магических полей в пространстве.
Все как рассказывала Даяна.
При виде инквизитора брови миллиардера поползли вверх в наигранном изумлении.
— Кого я вижу? Милорд Фицбрук. Признаюсь, мне лестно, что вы решились навестить мое скромное жилище. Но буду признателен, если в следующий раз вы не станете вламываться без приглашения.
— Эта башня — муниципальная собственность, — процедил Рой. — И прекращай делать вид, будто удивлен. Тебе доложили о моем появлении, еще когда я стоял внизу.
— Всего лишь хотел немного польстить, чтобы ты не чувствовал себя слишком предсказуемым, — пропел полуэльф со сладкой улыбкой.
Рой пропустил насмешку мимо ушей. В прошлый раз он показал себя, как идиот, которым легко манипулировать, но это не повторится.
— Не нуждаюсь в лести подобного рода.
— Учту на будущее. Так что за причина привела господина старшего инквизитора в мое скромное жилище? Да еще в таком боевом настроении?
Рой нахмурился. Он и сам терзался вопросом зачем он здесь.
Убедиться, что Даяна сказала правду хотя бы в этом? Убедился. Сказала.
Посмотреть в лицо сопернику? Он видел его и раньше. Наглое, смазливое. Даже слишком. Так и чешутся кулаки подправить чересчур идеальную линию носа.
Ухмылка на лице Аншлера стала шире.
— Что, нет ответа? — с притворным сочувствием спросил он. — Признаюсь, когда вы ворвались сюда с таким решительным видом, я уже приготовился, что меня сейчас будут убивать. Но, конечно, это не ваш стиль милорд…
— Что тебе нужно от моей женщины? — неожиданно для самого себя перебил его Рой.
И понял, что вот оно. Причина, по которой он пришел сюда.
Полуэльф ухмыльнулся.
— Ты так уверен, что Даяна Эгмонт “твоя”, инквизитор? Что ты можешь ей предложить? Унизительную роль любимой игрушки при себе, пока не надоест? Ты даже неспособен защитить ее от шакала, который считается ее отцом.
— Которого натравил ты.
Аншлер пожал плечами.
— Я лишь ускорил кризис, который все равно разразился бы через три месяца. Твое покровительство подобно соломенной хижине в бурю, и мне хотелось, чтобы Даяна увидела это. Трудно выбирать, если неверно оцениваешь ситуацию, не так ли?
— Ты не ответил на вопрос.
В тучах снова громыхнуло, и полуэльф поднял голову к предгрозовому небу. На смазливом лице промелькнула какая-то звериная тоска.
— Что нужно мужчине от женщины? — он перевел взгляд на хмурое лицо Роя и невесело расхохотался. — Любовь, инквизитор, а не то, что ты подумал.
— Хватить врать.
— И не собирался. Много чести, — Аншлер скривился. — И чего ей не хватает, вот скажи мне? Я красив как бог и богат как десяток монархов. Умен, обходителен, готов дать ей все — статус, имущество, развлечения. Но нет — она предпочитает типа, который охотится на таких, как она, чтобы сжечь, а в свободное от работы время ходит с постным лицом, словно всю жизнь питался одним сельдереем.
На этот раз насмешку нельзя было назвать даже косвенной, и прозвучи она в обществе, никто не упрекнул бы лорда Фицбрука за последующий вызов. Но Роя поразило не это.
— Ты знал?!
А ведь Диана упоминала, что Аншлер “сразу понял, как выгодно дружить с диббуками”. Но тогда Рой был слишком потрясен ее признанием, чтобы обратить внимание.
— О, так наша маленькая диббучка призналась, — полуэльф с яростью ударил кулаком по ограде. — И тебя это не смутило, инквизитор? Все еще хочешь жениться на ней?
— Хочу. И женюсь, — слова вырвались против воли, но Рой не собирался отказываться от них. Или, тем более, от Даяны.
От уже все обдумал в доме до того, как сделал предложение.
Просто не будет. И что самое поганое — его решение ударит в первую очередь по родным, особенно по сестре и незамужним кузинам.
Ничего, Рой справится. Заключит еще несколько сделок, переловит и прижмет к стенке всех работорговцев в империи, перейдет в подчинение лорда-канцлера — тот давно соблазнял, рисуя карьерные перспективы, но раньше Рой всегда отказывался. Служба в тайной канцелярии — грязное занятие. Слишком много сделок с совестью.
Аншлер покрутил пальцем у виска.
— Лорд женится на шлюхе, инквизитор — на диббучке. Ты что — болен? Зачем тебе все это?
— Потому что я люблю ее.
Собеседник скривился.
— Тю, вот только не надо этих громких слов, на которые богаты дешевые романчики для старых дев. “Любовь”, ха! Кто вообще придумал навертеть вокруг банальной похоти и жажды обладания всю эту розовую чушь? Нет, я не спорю, что увлечься чувствами бывает довольно занятно, но подчинять им всю жизнь?! Через три года от твоей “любви” не останется ничего, кроме сожалений о поспешном решении, Фицбрук. Даяна Эгмонт — самое дерьмовое из возможных вложений.
Это уже было интересно.
— Тогда почему бы тебе не оставить ее в покое?
— Не могу, — Аншлер вздохнул. — Мне нужна диббучка.
— Если не прекратишь ее преследовать, я тебя уничтожу.
Полуэльф ухмыльнулся.
— Сгораю от жаления узнать, как вы планируете это сделать, милорд?
Вместо ответа Рой потянулся к чарам, закрывающим воздушный дом. Не руками, разумеется. Своей вечно голодной, вывернутой наизнанку силой инквизитора. Смел заклинание на мостках и коснулся укрывшего воздушный дом кокона, заставляя маскирующие нити натянуться и зазвенеть.
Аншлер нервно обернулся.
— Что ты делаешь?!
— Примерно так, — пояснил Рой, любуясь на рябь в воздухе. — Хорошая технология. Его величество будет очень рад познакомиться с ней поближе.
Миллиардер сглотнул.
— Ты не можешь…
— И кто мне помешает? — спросил Рой, натягивая нити сильнее, почти до предела. Воздух замерцал, обнажая сеть энергетических линий, за которыми темнел вытянутый словно гигантская сигара абрис.
Летучий дом миллиардера действительно поражал воображение. Как эта даже на вид невероятно тяжелая штука способна парить в воздухе, словно ничего не весит?
Собеседник снова обернулся.
— Прекрати! — потребовал он, сдавленным голосом.
— После того как дашь слово, что оставишь мою женщину в покое.
В небесах снова громыхнуло — на этот раз совсем близко, прямо над головой. Первые крупные капли упали на площадку. Рой ждал. Ему была нужна капитуляция.
Глаза Аншлера сердито сузились.
— Шантаж — веселая игра, в которую можно играть и вдвоем, инквизитор. Что если я намекну магистру кто такая на самом деле юная леди Фицбрук?
— Мы оба знаем, что она не обычный диббук.
— Мы — да. А что насчет твоего начальника? Как думаешь, он поверит?
“Эти твари отлично умеют притворяться и лгать, — любил повторять магистр. — Но помни, мой мальчик: не бывает хороших диббуков”.
Пат, как говорят шахматисты.
— Похоже, мы зашли в тупик, — со смешком констатировал миллиардер. — И как будем из него выбираться? Может уступишь по-хорошему? — в его голосе зазвучала тайная надежда. — Ненадолго. Год-два, а потом я с радостью отдам ее тебе хоть до конца жизни.
Он говорил так, словно обсуждал вещь. Предмет антиквариата, на который они оба положили глаз. Роя передернуло.
— Просто позволь Даяне самой выбирать.
— Легко так говорить, когда она уже выбрала тебя. Послушай, для тебя женитьба на диббучке и бывшей шлюхе — так, придурь, блажь. А для меня…
— Господин! — на площадку выскочил молодой парень в форменной куртке. — Объект покинула дом и направляется к вокзала!
“Объект”?! Это он про Даяну?!
— К вокзалу? — Аншлер приподнял бровь. — А похоже, что между влюбленными голубочками все не так безмятежно, как мне казалось. Возможно, у меня все еще есть шанс.
Точно про Даяну. Какого демона она надумала бежать?! Рой же обещал, что все решит…
“Мне нужно подумать”, — вспомнил инквизитор свои прощальные слова. И не сдержавшись выругался вслух.
— Какая… впечатляющая экспрессия, — Аншлер издал смешок, разом возвращая себе утраченную было вальяжность. — Знаешь, пожалуй я согласен на твое предложение. Пусть девушка сама выбирает. Но уж не обессудь, если я догоню ее первым и уговорю, выбрать меня. Знаешь, я умею быть на редкость убедительным… — и повернувшись к громилам приказал. — Перехватить! Любой ценой!
В этот момент по небу прокатился очередной раскат грома и на Арс обрушились потоки воды.
Глава 40. В бегах
Ливень прогнал с улиц извозчиков. Город словно вымер. Дождь лил так, что уже за двадцать футов ничего нельзя было разобрать. Рой переходил с бега на шаг и снова на бег. Оскальзывался на брусчатке, пробираясь сквозь бесконечный дождь в сторону почтовой станции.
Не вокзала. Слишком очевидный след.
Одежда промокла до сорочки, когда сквозь пелену ливня Рой разглядел очертания городского рынка. Несколько экипажей прятались под навесом.
— Почтовая станция! — приказал он, распахивая ближайшую дверь. — Немедленно!
Если он ошибся, то проиграет. Потеряет Даяну. Вряд ли Аншлер выпустит драгоценную добычу так просто.
Но он не мог ошибиться. Даяна не дура и не станет подставляться так откровенно. Рой понял это еще когда ловил ее в первый раз.
Появление грязного, похожего на мокрого ворона инквизитора на станции вызвало пассажиров некоторый интерес. Рой оглядел простолюдинов, высматривая среди обветренных лиц то самое, единственное, и нахмурился. Даяны не было.
Он ошибся? Или просто прибыл слишком рано?
На всякий случай инквизитор расспросил работников станции, не скупясь на вознаграждение. Увы, это ничего не дало. Никого даже близко похожего на Даяну Эгмонт здесь не видели, а последний дилижанс ушел почти час назад.
Мчаться на вокзал уже не имело никакого смысла, оставалось только ждать. И Рой ждал. Снова и снова мерил шагами зал ожидания, стискивал кулаки, ждал…
Ливень кончился через час, но Даяна не появлялась.
Еще оставалось время, и Рой, взяв экипаж помчался в порт лишь для того, чтобы полюбоваться силуэтом парусника на фоне заката. Кассы были закрыты, а служащий на все расспросы развел руками.
— Это было последнее судно на сегодня милорд. Леди Эгмонт? Нет, ее не было среди пассажиров. Конечно, я узнал бы ее, что вы. Другие женщины? Не могу сказать… их было довольно много. Популярное направление, сами понимаете…
Рой понимал. Понимал, что если сейчас упустит эту невероятную, удивительную девушку, то потеряет. Даяна растворится в бесконечном человеческом море и заберет с собой всю суету и сложности, которые привнесла в его жизнь. Не нужно будет идти поперек общественного мнения и сражаться с матушкиными истериками. Участие в интриге против премьера потеряет всякий смысл. Взбаламученное появлением Даяны бытие вернется в привычное русло…
От этих мыслей хотелось завыть.
Он провел ночь в порту и отбыл с рассветом на ближайшем судне. К вечеру того же дня нагнал парусник и расспросил команду.
Бесполезно. Никто не запомнил женщину похожую по описанию на Даяну. За день парусник причаливал в трех портовых городах, в каждом имелась почтовая станция, а в одном даже железнодорожный вокзал. Учитывая фору в сутки, поиски становились бессмысленными.
Оставалось вернуться на улицу Грёз и вытрясти из Тайберга и его жены все, что они знают.
Рой никогда не был религиозным, но сейчас он молился. Молился, чтобы его предположения оказались верными, чтобы Даяна перехитрила всех и действительно сбежала.
Как вызволять ее из лап Аншлера, если девушка все же выбрала поезд, инквизитор не знал.
***
Анри в бешенстве впечатал кулак в карту на стене — как раз напротив символа, означающего вокзал.
Проклятая диббучка снова его обставила!
А все потому, что его подчиненные — идиоты. Идиоты, которые с самого начала не удосужились присмотреться внимательнее к той, кого выслеживают. Как, скажите на милость, можно перепутать Даяну с монашкой?!
“Было темно, дождь… И вы говорили, что она изменит внешность” — блеял начальник охраны, потея под яростным взглядом Анри.
С самого начала все пошло подозрительно гладко. Люди Анри оцепили все подходы к вокзалу, заняли в вагоне с десяток соседних с Даяной мест. Все, чтобы взять диббучку без шума на одном из мелких полустанков подальше от города.
“Без шума” не получилось. Получился громкий скандал с взрывами, вспышками, привлечением начальника поезда и полиции. Потому что за монашкой следовал какой-то поразительно хорошо владеющий магией хмырь, который назвался ее мужем.
Еще один неучтенный фактор. Откуда он взялся, этот Хаген Берг?!
Некоторым утешением стало, что Фицбрук тоже просчитался. Анри с изрядным злорадством выслушал рассказ о бесплодном дежурстве инквизитора на почтовой станции. Как он и предполагал, между влюбленными голубками что-то разладилось. Ненадолго. Учитывая настрой лорда Фицбрука, до первого откровенного разговора.
Значит, нельзя допустить, чтобы разговор состоялся.
Перехватить Даяну, воспользоваться размолвкой и вбить клин. Убедить ее, что она для инквизитора — грязная диббучка, зло во плоти. Никаких игр в плененную принцессу, которая ждет своего героя. В жизни Даяны Эгмонт будет только один мужчина — Анри Аншлер.
Стоило поступить так с самого начала, а не пытаться изображать сказочного принца. Роль злодея всегда удавалась Анри лучше.
И чушь, что злодеев всегда ждет неудача. Даже в сказках они, частенько побеждают. Как в той истории про чудовище, державшее девчонку в плену, пока она его не полюбила и не сняла проклятье…
Миллиардер оскалился.
— Я буду твоим чудовищем, моя строптивая, — пробормотал он и дернул за шнурок.
— Подготовь заявление для полиции, — приказал Анри секретарю. — Прошлой ночью в мой особняк забралась воровка, которая похитила очень ценный… м-м-м… придумай что ценное она могла похитить.
— Часы работы мастера Паулюса? — с готовностью предложил секретарь. — Золото, инкрустация рубинами, антиквариат. Куплены на аукционе торгового дома Солти за пять тысяч либров.
— Годится! Ты видел воровку и можешь описать. Даже нарисовать. Ты ведь увлекаешься рисованием?
— Иногда, сэр, — секретарь понимающе кивнул. — Набросать портрет Даяны Эгмонт мне вполне по силам.
— Выкупи место в завтрашних газетах. Пусть все граждане знают, что Анри Аншлер щедро вознаградит каждого, кто подскажет, где найти воровку, — он на мгновение задумался и кивнул. — А еще свяжись с Королями Теней. Я заплачу тысячу либров тому, кто приведет мне девушку — живую и здоровую.
***
Я до последнего не верю, что это сработает. Но мессер снова оказывается прав. Когда Катрин покидает дом через заднюю дверь, старательно кутаясь в темный плащ, наблюдатели Аншлера приходят в движение. Один бросается к центральным воротам, где дежурят “двое из ларца”, второй пристраивается за монашкой.
Погода играет нам на руку. Катрин выше меня, шире в плечах и бедрах, но за пеленой дождя трудно разобрать детали.
Пользуясь тем, что дверь осталась без присмотра, мы с мессером выскальзываем следом и торопливо бредем в сторону порта. Дождь хлещет по полотнищу зонта, пятнает подол серого балахона. Я начинаю побаиваться за свой грим.
На перекрестке некромант останавливается.
— Ну все: время прощаться, ученица, — он вздыхает и на мгновение словно возвращает себе весь груз прошедших лет. Морщины у глаз становятся резче, углубляются складки у края губ. Передо мной немолодой, усталый человек переживший немало потерь и сейчас готовый к еще одной. — Ни пуха тебе!
— Мессер! — всхлипываю и порывисто обнимаю его. — Я вернусь!
— Я знаю, милая, — он стискивает меня так, что ребра трещат. — Что такое шесть лет? Мгновение. Лети, птенец.
— Я вам напишу, — обещаю я, утирая невольно выступившие слезы.
— Не смей! — Тайберг сердито хмурится и встряхивает меня за плечи. — Не будь дурой, по письму тебя найдут. Просто заляг на дно. Ну все, хватит тут сырость разводить, с неба и так льет. Иди уже, на корабль опоздаешь!
Он отстраняется, вручает мне саквояж и подталкивает в сторону моря.
— Я вернусь, — обещаю я еще раз. И бреду в порт.
Вечерний каботажный парусник уносит меня в соседний городок. Каюта третьего класса — крохотный пенальчик без окон с четырьмя койками до боли напоминающий советские купе, только грязное и вонючее. Тюфяк в подозрительных пятнах, выданный в качестве постельных принадлежностей, наводит на мысли о клопах.
Контраст с “восточным экспрессом” впечатляет. Лишнее напоминание как стремительно может измениться жизнь всего за сутки.
Ожидаю, что после бессонной ночи и сумасшедших эмоциональных качелей меня вырубит сразу, как лягу, но нет. Слишком вымотана. Такое дурацкое состояние, когда вроде и устала смертельно, а уснуть не получается.
Я лежу, уставившись в темноту, слушаю плеск волн за дощатым бортом и вспоминаю. Все, что вместили эти безумные три месяца.
Этот мир был жесток и щедр ко мне. Не играл в поддавки, но порой дарил удивительные подарки. Здесь я нашла новую жизнь, встретила друзей, учителя и любовь…
Нет, про любовь я пока думать не буду. Слишком больно.
Где-то на этих мыслях сон все же забирает меня в свои объятья.
***
Новый день всегда дарит новую надежду.
Я схожу в ближайшем городе и покупаю билет на поезд, идущий на восток. Колеса стучат, мимо проносятся дома и пашни, печаль сменяется предчувствием чего-то нового, интересного. Определенно план мессера сработал. Я оторвалась от погони, оставив и Аншлера, и инквизицию с носом.
В этих сладких иллюзиях я пребываю до безымянного полустанка, где покупаю газету у мальчишки-разносчика.
Кричащий заголовок на первой же странице: “Сенсация! Коварное ограбление в особняке Анри Аншлера! Похищен уникальный антиквариат!”
А чуть ниже под ровными строчками текста на меня глядит мой портрет.
Ну… не совсем мой. Сходство достаточное, чтобы привлечь внимание любого охотника за наградой. Но не настолько близкое, чтобы я могла обвинить рисовавшего в клевете. Всегда можно сказать, что воровка просто была похожа на Даяну Эгмонт.
По спине ползет противная ледяная капля. Сглатываю и украдкой вытираю вспотевшие руки об одежду, благословляя мессера за парики и грим.
И все равно находится в поезде становится резко неуютно. Кажется, что парень напротив посматривает на меня с хищным интересом. Да и та бабка у окна как-то подозрительно косится.
Схожу на полпути в крупном промышленном городе. Снимаю номер в недорогой, но приличной гостинице и только заперев дверь изнутри облегченно выдыхаю.
Тяжело жить с ощущением мишени на спине.
Отныне парики и грим — моя единственная надежда. Довольно хилая, надо признать. Я не мастер преображений, мои познания о косметике сосредоточены в сфере ее изготовления.
Но выхода нет, придется спешно учиться маскировке. Для начала использую созданное мессером зелье.
Результат… обескураживает. Прямо хоть мотиватор делай “ожидания и реальность”.
То ли Тайберг что-то напутал, то ли я неправильно поняла его инструкции, но вместо вполне органичного для этих мест светло-русого оттенка мои волосы наливаются красной медью.
Мне неожиданно идет этот цвет. Подчеркивает чуть смугловатый тон кожи и тонкие черты лица. Одна проблема — теперь без парика я буду пламенеть в любой толпе, подобно горящему факелу.
Вот дерьмо!
Попытка поправить дело с помощью покупных красок на травяной основе ситуацию не исправляет. Медно-красный не желает превращаться ни в русый, ни обратно в черный. Даже не тускнеет, хотя я трижды наносила и смывала различные средства. Кажется, избавиться от рыжины я теперь смогу только вместе с волосами.
Какое-то время я обдумываю вариант побриться налысо, но решаю оставить его про запас, как совсем крайний вариант.
Мда, мессер. Удружили вы мне.
В любом случае ясно, что из Эндалии надо бежать. Шесть лет скрывать свое настоящее лицо за париками и гримом, вздрагивать от любого пристального взгляда и обмирать от ужаса при виде полицейских я не готова.
Сменив монашеский балахон на платье горничной я отбываю на дилижансе в соседний город, где покупаю билет на поезд, идущий к границе с Тиверским княжеством…
Глава 41. Охотник на людей
— Встать. Суд вынес решение. Аренда собственности Даяны Эгмонт произведена с полного согласия ее действующего на тот момент опекуна и признается законной. Пилор Эгмонт, вы, как новый опекун Даяны Эгмонт, вправе разорвать контракт, вернув Хагену Бергу уплаченные им шесть тысяч либров.
Бывший магистр упраздненного ордена Искупления вскочил.
— Но ваша честь! Я в глаза не видел этих денег.
Судья покосился на него равнодушно.
— Согласно расписке деньги были уплачены и переданы в руки вашей дочери Даяне Эгмонт.
— Ложь! Фицбрук вместе с Бергами просто обобрали мою бедную девочку! — взвизгнул истец. И съежился, осознав ЧТО он сказал
В зале повисло гробовое молчание.
— То есть… я не это имел в виду…
Рой не спеша поднялся, еле сдерживая ликующую улыбку. На такой подарок от мерзавца он даже не надеялся.
— Это оскорбление. Из тех, что смывается кровью. Я сегодня же пришлю к вам секундантов, Эгмонт.
— Эй, я тоже хочу поучаствовать в развлечении, — оскалился сидевший рядом некромант. — Этот крысеныш оболгал не только меня, но и мою жену.
Магистр сбледнул.
— Нет… я не это…
Резкий стук молотка перекрыл гудение зала.
— Слушание по делу “Эгмонт против Берга” окончено. Истец, ответчик, освободите помещение!
Уже в коридоре последовала довольно жалкая сцена, когда бледнеющий и потеющий Пилор вымаливал прощения. На лице магистра читался ужас — тучный и рыхлый, он и юности не отличался особыми бойцовскими талантами. И прекрасно сознавал, что не имеет ни единого шанса против инквизитора.
Рой выслушал униженные извинения и кивнул.
— Я приму их. При одном условии.
И озвучил каком именно.
Пилор покраснел от злости. Потом снова побледнел. Мелкие глазки воровато забегали.
— Я не могу! Моя девочка…
— Мне все равно какую сделку вы заключили с Аншлером, и что он вам обещал. Или мы сегодня же подписываем соглашение, или можете ждать секундантов. Я с удовольствием избавлю мир от вас, — ледяным тоном пообещал инквизитор.
Это не было правдой. Рой сильно сомневался в своей способности хладнокровно убить человека, даже такого подлого, как Пилор. Но блеф удался — магистр нервно сглотнул.
— Я… я согласен.
— Через час у нотариуса.
Наблюдавший за этим Тайберг скривился.
— Не знаю, что он тебе обещал, но ты мягкосердечный дурак! Мог бы избавиться от крысеныша и освободить девочку!
Рой покачал головой.
— У Пилора есть наследники, вместе с его имуществом они получат право распоряжаться жизнью Даяны.
Тайберг выругался, помянув законы Эндалии недобрым словом.
— И чего ты потребовал в качестве отступного?
— Пилор признает меня женихом своей дочери и передает все права на опеку Даяны Эгмонт. На этот раз навсегда.
Маг присвистнул, а потом расхохотался и восхищенно хлопнул Роя по плечу.
— А ты голова, парень! Даже не скажешь, что инквизитор.
Лорд Фицбрук криво усмехнулся. Удивительно, но похвала чем-то польстила. Тайберг никогда не скрывал своего невысокого мнения об ордене.
Он вообще мало о ком был высокого мнения, некромант сумевший пройти через смерть и вернуться к жизни.
Между ними сложились странные отношения. Уже не вражда, еще не дружба. Тайберг был нетерпим, резок на слова, поступки. И так демонстративно плевал на приличия, как не позволяла себе даже Даяна.
А еще он не уважал закон, и это постоянно заставляло Роя быть настороже. Жить в одном доме с Тайбергом было все равно, что жить с домашним леопардом. Постоянно помнить, что если зверь кого-то порвет, это будет твоя вина и твоя ответственность.
Разумеется, некромант чувствовал это отношение. И злился. Если бы не Катрин, которая сглаживала трения и умело гасила вспыхивающие споры, Рой бы не поручился за особняк на улице Грёз.
Катрин и понимание, что Даяна бы не одобрила их ссор.
Даяна… она была связующим звеном между инквизитором и четой Бергов. Причиной, по которой Рой до сих пор жил в этом доме. Причиной, по которой он ввязался в судебное разбирательство и решился на немыслимое для себя — на лжесвидетельство.
Да, это была благая ложь. Но разве не так становятся преступниками? Поначалу ради высшей цели, потом просто собственной выгоды… Где проходит граница, за которой ты перестаешь быть борцом за справедливость и превращаешься в себялюбивого мерзавца?
Ответов у Роя не было, и он решил довериться чутью. А чутье говорило: надо сражаться за то, что дорого тебе или твоим близким. Дом на улице Грёз был важен для его невесты и Рой боролся за него. Ради Даяны.
Именно его показания поставили точку в судебном разбирательстве. А теперь помогут навсегда вырвать девушку из лап Аншлера и его приспешников.
Завтра новость о помолвке между лордом Фицбруком и леди Эгмонт будет во всех газетах — Рой позаботиться. И остается только надеяться, что Даяна прочтет ее, поверит и вернется в Арс, где Рой сможет защитить ее.
Если люди Аншлера не поймают ее раньше.
***
Я вздрагиваю, сдерживая желание нервно оглянуться. Всматриваюсь, уже в который раз в лица соседей.
Ничего примечательного. Крестьяне, работяги, мастеровые. Обычный контингент вагонов третьего класса.
Но чувство сверлящего взгляда не отступает.
Оно появилось в самом начале пути. Из-за него я даже сошла с предыдущего поезда. И постаралась запомнить всех, кто сошел вместе со мной. Ни один из них не купил билет на следующий поезд в сторону юга.
В зале ожидания вокзала моя тревога чуть улеглась, но вернулась с утроенной силой, стоило снова занять место в вагоне.
Плюнув на осторожность все же оборачиваюсь, чтобы увидеть за спиной те же усталые и безразличные лица. Ни одного знакомого.
Вот и гадай — это нервы шалят или меня действительно вычислили.
Со вздохом раскрываю газету.
И застываю с отвисшей челюстью, глядя на печатные строки.
“Лорд Рой Этельстан Фицбрук, единственный наследник герцога Истерширского счастлив объявить о своей помолвке с леди Даяной Эгмонт…”
Дальше идет подробное восхваление моих достоинств и пересказ истории с драконом. Ни слова о рабстве в борделе и судебном приговоре. Даже о том, что я приемная дочь не упоминается. Слова подобраны так, что после прочтения складывается впечатление, что я чуть ли не добровольно вызвалась сражаться с драконом, чтобы спасти родной город.
Взгляд возвращается к заголовку. Я перечитываю его, пытаясь уложить в голове сразу несколько новостей.
Во-первых, второе имя Роя — Этельстан, о чем он никогда не упоминал.
Во-вторых, мой инквизитор, оказывается, целый герцог… Потенциально. Поскольку у его пока еще живого то ли дядюшки, то ли двоюродного дедушки нет более близких родственников мужского пола.
А в-третьих… Это что вообще сейчас было? Рой же ушел! Бросил меня, нехорошую диббучку, оставил разгребать проблемы с Аншлером самостоятельно. Не сдал инквизиции и на том спасибо. Но откуда новость о помолвке?
Или все это хитрый план Аншлера, чтобы выманить меня из укрытия? Все равно пока Пилор числится моим папашей никакой помолвки без его согласия невозможно. А он скорее удавится, чем даст добро.
Или все же поверить в несбыточное? Поверить, что Рой нашел ключик к жадному паразиту, сумел выкупить у него мою свободу?
Да нет, это невозможно. Лорд Фицбрук богат, но с Анри Аншлером ему не тягаться.
Газета выпадает из ослабевших пальцев. Наклоняюсь, чтобы поднять ее…
Спину словно обдает морозом. Рефлекторно съеживаюсь, бросаю взгляд вверх. И вижу, как соседка справа оседает на сиденье безжизненным кулем.
Все мысли о Рое и помолвке вылетают из головы.
Парализующая сеть! Во время моего краткого ученичества Тайберг как-то обмолвился о подобной магии.
Падаю на заплеванный пол, торопливо выплетая пальцами пассы. По проходу между рядами громыхают шаги. Шутка восприятия, но я отчетливо слышу их сквозь разговоры и стук колес. Они звучат, как поступь Каменного гостя, приближение неумолимого рока. Каким-то глубинным чутьем я знаю — это за мной.
Есть! Магия вырывается из пальцев вспыхивает под крышей вагона разноцветными фейерверками, разлетается клубами розового дыма. Мелочь, шутка — праздничные чары. Первый раз они получились у меня случайно, когда я просто училась создавать светильник побольше огонька на ладони. Чуть лабораторию не разнесла. Мессер долго ругался, обзывая криворукой овцой, а потом предложил доработать и добавить к фейерверкам дыма, раз уж я вместо ученичества занимаюсь изобретательством.
Не думала, что они мне когда-нибудь пригодятся. А вот пригодились.
В ответ на дым пронзительно завывает пожарная сирена и поезд начинает экстренно тормозить. Визг, давка, крики “Помогите, горим!”. Проводник свистит и уговаривает всех оставаться на местах, тщетно пытаясь навести порядок.
Бурный человеческий поток устремляется к закрытым дверям. Вскакиваю и вливаюсь в толпу, стискивая ручку саквояжа.
— Куда лезешь! — взвизгивает дородная тетка позади. Ее руки вцепляются в косу на парике, дергают… Короткий рывок, и голове становится легко. Красно-медные пряди рассыпаются по плечам. Рядом кто-то изумленно охает.
Плохо дело. Но выход уже близко, и поезд почти остановился. Спрыгнуть, спрятаться в кустах, переждать. Глядишь, сумею оторваться. Я отчаянно вламываюсь в толпу, распихивая людей локтями.
И выскакиваю прямо на высокого мужчину с переломанным носом. Он похож на работягу — картуз, сапоги, несвежая роба из дешевой ткани. Но поймав его взгляд я обмираю.
Время останавливается.
Мужчина раздвигает губы, демонстрируя ряд зубов. Слишком здоровых и белых для обычного работяги.
Вспышка. Мороз обжигает кожу, и я теряю способность стоять, двигаться, говорить…
Но не сознание.
Он подхватывает мое обмякшее тело — аккуратно и ловко. В этот момент сирена умолкает, и поезд снова начинает ускоряться. Проводник свистит в свисток.
— Всем сесть! — командует он. — Это не пожар, просто глупая шутка. Сейчас прибудет охрана поезда, разберется и оштрафует шутника.
В душе вспыхивает надежда. У охраны должны быть детекторы магии на такой случай. Они покажут, что незаконными чарами в вагоне баловались двое — я и охотник. Нас задержат, и запрут в камере для дальнейшего разбирательства. Во мне, конечно, опознают сначала “воровку” Аншлера, а потом леди Эгмонт, вернут в Арс, а там Рой…
Лишь бы этот тип со сломанным носом и глазами убийцы не утащил меня, как собирался.
Дым уже рассеялся. Пассажиры, хмуро поглядывая друг на друга, возвращаются на места. Все, кроме охотника.
— Сядь, — обращается к нему проводник.
— Не могу. Жене плохо, — голос у Перебитого Носа гнусавый и противный.
— Сядь. В бригаде будет доктор, он посмотрит твою жену.
Я свисаю в руках мужчины безжизненным кулем. Перед глазами маячит край лавки и грязный пол, мой саквояж. Нет сил даже повернуть голову, чтобы подать хоть какой-то знак проводнику. Полный паралич — чары сложные и очень дорогие.
— Ей просто надо на свежий воздух.
Он порывается пройти, проводник пытается задержать. Охотник разжимает руки, позволяя мне упасть на пол. Слышен короткий шум драки, крики. Потом те же руки вздергивают меня вверх и тащат по проходу. В спину нам летит:
— Убил, божечки! Кровь…
Мужчина рычит ругательство, отпирает дверь. Мимо проносятся кусты, мелькают дома и деревья.
— Ты сама виновата, — сообщает он мне злым голосом. — Я хотел, чтобы все прошло тихо.
“Нет! Не смей!” — внутри я верещу, как пойманный заяц, но из горла не вырывается ни звука. Мужчина перетаскивает мое безжизненное тело через дверь.
И сбрасывает на насыпь.
Удар. Воздух вылетает из легких. В глазах темнеет, слышу пугающий хруст, и мир взрывается болью.
Последняя и абсолютно дурацкая мысль: интересно кому достанется мой саквояж?
Глава 42. Скверные новости
Сквозь пульсирующую боль доносятся обрывки разговора. Спорят двое мужчин. Один кипятится, другой спокоен.
— Ты обещал тысячу либров! — возмущается гнусавый.
— За живую и здоровую. Девушка пострадала, а могла и вовсе погибнуть.
— Ты обещал…
— Довольно! — обрывает спорщиков третий голос. Подозрительно похожий на мелодичный тенор Аншлера. Правда сейчас в нем не слышно обычной ленивой снисходительности. Он пугающе холоден и даже сквозь пульсирующую боль в голове и руке я чувствую ужас перед этим ледяным спокойствием. — Ты получишь половину от оговоренной суммы. И скажи “спасибо”, что она жива. Иначе я бы содрал с тебя кожу. А теперь проваливай, пока я не передумал!
Похоже, гнусавый решил последовать совету. Мудро. Мне почему-то кажется, что обещание про кожу не фигура речи. Не удивлюсь, если гению-плейбою-миллиардеру уже доводилось проделывать подобное.
Аншлер склоняется и берет меня на руки. В ответ на перемещение рука отзывается вспышкой боли, и с губ срывается жалобный стон.
— Сейчас… сейчас, моя хорошая, — словно другой человек. В голосе столько тревоги и заботы.
Споривший с гнусавым мужчина издает предупреждающее покашливание.
— Сэр, это можно поручить охране.
— Нет, я сам!
Мир покачивается. Меня несут куда-то вверх. Чувствую дуновение ветра на лице, словно мы покинули помещение. С усилием открываю глаза и щурюсь. Все плывет. Над головой крутится ночное небо. Вдыхаю знакомый запах смазки и брезента.
— Нет… отпусти…
Только не туда. Не в летучую громадину, где я буду в его полной власти!
Пытаюсь вырваться, но сил нет. В голове туман, левая рука словно охвачена пульсирующим огненным кольцом.
— Больно? — спрашивает полуэльф. — Потерпи чуть-чуть, скоро будет легче.
Больно, да. А еще страшно до икоты. Я не хочу туда, в твою воздушную крепость… Пожалуйста!
Аншлер вносит меня по мосткам. Мелькают коридоры с богатой отделкой, лестницы. Им на смену приходит стерильность медицинского бокса. Меня укладывают на кровать.
— Доктор, делайте что угодно, но девушка должна быть жива и здорова!
— Не переживайте, сэр. Разберемся. Ну-с… что у нас тут?
Сверху склоняется седовласый мужчина с острой бородкой.
Кровать начинает тихонько вибрировать. Это значит, что где-то в глубине дирижабля заработали двигатели, унося меня в одному Аншлеру известном направлении.
Стискиваю зубы. Нет, я не буду плакать! Реветь перед врагами — последнее дело.
— Сейчас-сейчас, — начинает суетиться доктор. — Потерпите, я уже накладываю обезболивающие чары.
— Моя! — счастливо шепчет Аншлер. И осторожно стирает соленую каплю с моей щеки.
***
Как и предполагал Рой, Пилор Эгмонт до последнего пытался соскочить.
Даже у нотариуса старый прохиндей крутил, юлил, потел и придумывал отговорки. А потом признался, что уже подписанное соглашение с Аншлером о помолвке последнего с Даяной включает огромный штраф в случае разрыва со стороны опекуна.
Тайберг ворчал, что надо было выбить эти деньги из Эгмонта, но по лицу мерзавца было видно, что он скорее удавится, чем согласится из своего кармана оплачивать отступные.
Инквизитор скрипнул зубами. И заплатил.
На следующий же день во всех крупных газетах появилось объявление о помолвке. Рой очень надеялся, что Даяна правильно истолкует эту новость. Даже зная указанное в поддельной метрике имя, найти беглянку, которая очень не хочет, чтобы ее нашли, было нереально. А обращаться к наемникам Рой опасался.
Джеймс через доверенных информаторов выяснил, что на теневом рынке уже висит заказ на Даяну Эгмонт.
Оставалось то, что Рой ненавидел больше всего. Ждать.
Первым прилетело возмущенное письмо от матушки. Затем волна недоумевающих вопросов от друзей и знакомых. Включая послание из канцелярии ее величества, где секретарь королевы в завуалированных выражениях интересовался не утратило ли их соглашение силу.
Не утратило. Доверенные люди Роя продолжали пасти премьера. А сам он после нескольких допросов с пристрастием все-таки дожал капитана “Корунда”, обменяв показания на сделку с правосудием. И теперь в любой момент мог уничтожить премьер-министра вместе с частью преданных ему людей.
Но для этого требовалось уехать в столицу, а Рой ждал возвращения Даяны.
Дождался. На третий день вместо Даяны пришел мрачный, как непохмелившийся огр Джеймс.
— У меня скверные новости, дружище, — объявил он с порога. И сунул инквизитору газету.
Рой изучил обведенную статью о переполохе в поезде и недоуменно нахмурился.
— Это ты к чему?
Парочка шутников — мужчина и женщина устроили магический фейерверк в вагоне третьего класса, ранили проводника и сбежали. Ничего особенного.
— А теперь читай это, — хмыкнул друг, протягивая папку. Судя по печатям, содержащую копии полицейских протоколов.
Рой нырнул в свидетельские показания. И громко выругался.
— Информация достоверная?
— Боюсь, что да, — Каннингем вздохнул и поглядел на него с сочувствием. — Пяток свидетелей в один голос твердят, что женщина на лицо была один-в-один, как воровка, которая обокрала господина Аншлера. Благо ее портретами пестрели все газеты, узнать не сложно.
— Здесь сказано: рыжая.
Каннингем пожал плечами.
— Покрасилась. Прости, дружище, но надежды нет. Мой информатор сообщил, что заказ на теневом рынке снят. Даяна у Аншлера. Боюсь, что мы ее больше не увидим.
Инквизитор стиснул кулаки, сминая папку.
— Это мы еще посмотрим! — процедил он сквозь зубы.
***
Щелчок замка заставляет меня подпрыгнуть на кровати и сжаться. Дверь распахивается.
— Обед! — жизнерадостно объявляет Аншлер, вкатывая в палату сервировочную тележку. — Как ты себя чувствуешь, дорогая?
Пожимаю плечами.
— Как можно себя чувствовать со сломанной рукой? Особенно если находишься в плену у психопата, который похитил тебя с неизвестными целями.
— Вижу, что хорошо, — усмехается полуэльф. — Настроение снова боевое, и мне это нравится. Пообедаешь со мной?
— Я бы предпочла без тебя.
— Прости, без меня никак, — заявляет он с нахальной улыбкой. — Но ты можешь немного попоститься, если не голодна.
Вот ведь гад! Стискиваю кулаки, на что загипсованная рука отзывается глухой болью.
Может, действительно отказаться и посмотреть, что он будет делать? Но это глупо. Заморить себя голодом Аншлер мне все равно не даст, а на противостояние с ним потребуются силы.
Поэтому я без протестов наблюдаю за тем, как миллиардер самолично сервирует стол в моей палате.
— Что, все слуги взяли расчет?
— Нет, я просто распорядился, чтобы нас не беспокоили, — все так же безмятежно отвечает полуэльф. — Могу я лично поухаживать за своей больной невестой?
От злости темнеет в глазах.
— Я не больна! У меня сломана рука и сотрясение мозга, потому что твой прихвостень сбросил меня с поезда!
Его взгляд темнеет.
— Это не мой человек, Даяна. Просто наемник. И он нарушил условия контракта. В заказе было недвусмысленно сказано: ты не должна пострадать.
— Но я пострадала. И это твоя вина.
На его лицо возвращается самодовольная кошачья улыбка.
— Готов загладить ее любым приятным моей невесте способом, — мурлычит Аншлер, чем вызывает настойчивое желание снова надеть супницу ему на голову.
Жаль, но с одной рукой проделать это будет сложновато.
— Я не твоя невеста.
Он пожимает плечами.
— Ты — моя. Невеста или нет — решай сама, но ты в моей власти. Я понимаю, что принять это сразу будет непросто. Я подожду. Годы, если потребуется.
Годы?! По телу пробегает невольная дрожь. Нет, он точно маньяк. Проклятый псих!
— Зачем тебе это?
Подходить к Аншлеру ближе не хочется, но я пересиливаю себя и сажусь в кресло напротив полуэльфа. Он эффектным жестом снимает крышку.
О, какой знакомый запах. Поднимаю взгляд, не в силах удержаться от смешка.
— Вы соскучились по купанию в супе, господин Аншлер? Иначе мне трудно объяснять столь странный выбор блюда.
— Просто хочу, чтобы ты все же оценила похлебку по-литайски.
— О, я оценила, — заверяю я его с ядовитой улыбкой. — Поверьте, ни одна похлебка не доставляла мне столько наслаждения, как эта.
— Значит, я не ошибся в выборе блюда, — не дрогнув лицом отвечает полуэльф.
Один-один. Несмотря на всю неприязнь к миллиардеру ловлю себя на невольном восхищении. Аншлер умеет держать удар.
И сам выбор именно блюда не случаен. Это шаг навстречу в попытке примирения и одновременно обозначение, что все идет по изначальному плану миллиардера. Любые мои взбрыки для Аншлера ничего не значат.
Наверное, это должно деморализовывать, но я слишком голодна. С энтузиазмом запускаю ложку в похлебку. Она действительно хороша — густая, мясная с острым запахом чеснока. Чем-то похожа на традиционный венгерский гуляш.
На несколько блаженных минут в комнате воцаряется молчание.
— Ты не ответил на мой вопрос. Зачем тебе это?
— Ответил. Раньше.
— Ты про ту чушь, что тебе якобы нужна моя любовь?
— Это не чушь, — мягко отвечает Аншлер. — Мне нужна твоя любовь. Ты даже не представляешь, как сильно она мне нужна!
Что-то звериное, бесконечно тоскливое звучит дальним эхом в его голове, и я осознаю, что миллиардер не шутит и не врет.
— Зачем? Ты с кем-то поспорил?
Он возмущенно фыркает.
— Не оскорбляй меня!
— Тогда зачем? Ты ведешь себя, как одержимый придурок. Но при этом я готова поклясться, что на мои прелести тебе плевать.
Он качает головой.
— Эх, Даяна-Даяна, ты себя недооцениваешь. Неужели считаешь, что в тебя невозможно влюбиться?
— Возможно… — вспоминаю Роя и против воли на губы наползает мечтательная улыбка.
Лицо полуэльфа каменеет.
— Забудь о нем! Он тебя бросил. Ты для него — грязная диббучка!
Проклятье, надо что-то делать с мимикой. Нельзя, чтобы враг читал меня, как раскрытую книгу.
— Вовсе нет, — возражаю я, только чтобы позлить его. — Он объявил о нашей помолвке.
— Дура, это был я! Надеялся, что ты поверишь и сама вернешься обратно.
Как ушат холодной воды на голову. Стискиваю зубы, пытаясь не показать, как мне больно, но, видимо, не особо успешно, потому что на лице Аншлера снова вспыхивает раздражающе снисходительная улыбка.
— У тебя нет друзей в этом мире, диббучка. Кроме меня…
Конец