Нежные девичьи пальцы ласкали напряженный член и набухшие яйца. Ритон сходил с ума от неутоленного желания, постанывал и выгибался. Ему дико хотелось разрядиться, почувствовать, как напряжение покидает тело, успокоиться, кончить после постоянных мучений. Увы. Он, бесправный раб, всего лишь третий муж сиятельнейшей госпожи Анираны, не мог себе позволить ничего подобного. Его уделом до самой смерти было полное подчинение своей супруге и ее придворным дамам. Да что там дамы. Любая служанка, если хотела, могла прижать его в углу, приспустить штаны и ласкать, наслаждаясь его мучениями, гениталии, пока ей это не надоест. Вот и теперь, прижатый к стене одной из таких служанок, стоявший с широко расставленными ногами, он покорно терпел издевательства над своим телом, закусывал губу от желания и старался не замечать слез, то и дело катившихся из глаз. Постельная игрушка. Ничего больше. Никто и никогда не посмотрит на него, как на равного.

— Тебе хочется меня, ранси? — насмешливо спросила кареглазая девчонка, чуть сжав его яйца.

Он вскрикнул, дернулся. «Ранси». «Ничто». «Ничтожество». Именно так называли подобных ему.

— Да, госпожа, — выдохнул он, на самом деле не смея и мечтать войти в кого-либо из них, высокородных.

Она взяла его руку, положила себе на грудь, и он, подчиняясь, начал поглаживать сосок, доставляя ей удовольствие своими движениями. Грудь быстро набухла — сама девчонка находилась на грани. Он знал, что будет дальше, знал и боялся одной мысли о необходимости…

— Вылижи меня, — приказала, постанывая, она.

Он повиновался. Встав на колени, с приспущенными штанами, он дождался, пока пышные юбки поднимутся вверх, нырнул под них и стал ласкать языком половые губы и посасывать клитор. И так частое дыхание участилось еще больше. Служанка всхлипнула, когда он в очередной раз провел языком по клитору, чуть придавив эту нежную точку, дернулась, и лицо Ритона оросила ее жидкость. Уже ученый, он снова начал работать языком, вычищая промежность и загнав как можно глубже в душу очередное разочарование.

— Хватит, — послышалось чуть раздраженное, и он вынырнул из-под юбок.

Служанка одернула одежду, повернулась и, не глядя на свою временную игрушку, удалилась.

Ритон остался стоять у стены, с приспущенными штанами, огромным членом и кровоточившей душой.

Лина упорно драила пол, стоя на коленях на холодных каменных плитах и стараясь не смотреть по сторонам. То, что происходило вокруг, больше всего напоминало ей триллер с порносоставляющей. Она находилась в этом диком мире неделю, отчаянно материлась про себя чуть ли не каждую минуту и не могла принять местные события. Мечта радикальных феминисток превратилась в реальность: мир, в котором правили женщины. Мир жестокий, циничный, злобный. Лина еще не до конца разобралась в общественном строе и населявших планету расах, но уже видела, что идеальным выходом из ситуации были бы две-три бомбы помощнее, например, нейтронные, если они, конечно, существовали в реальности. Выжечь заразу следовало под корень. Как успела понять Лина, практически все мужчины находились в мире матриархата на положении рабов. Они носили старую потрепанную одежду, беспрекословно позволяли себя унижать любой женщине и постоянно молчали. Правда, существовало несколько особей (назвать местных жителей людьми у Лины язык не поворачивался), чье поведение кардинально отличалось от остальных. Красивая, новая одежда, наглые замашки. И страх в глазах. Даже приказывая служанкам, они до жути боялись, что те откажутся повиноваться и высмеют их.

Услышав звуки определенного характера, Лина поморщилась: бордель, а не замок. Неужели трудно где-нибудь в комнате сексом заняться? Обязательно спариваться в коридоре?

— Тебе хочется меня, ранси? — донеслось до ее слуха.

И сразу же тихое:

— Да, госпожа.

Говорившую Лина опознала мгновенно: Ирта, старшая служанка. Слаба на передок. А вот тот, кого она назвала «ранси», то есть ничтожеством, был ей незнаком. Впрочем, это и не удивительно: Лина не так давно работала в чужом теле, чтобы знать всех вокруг.

— Вылижи меня, — последовал очередной приказ. И через пару-тройку минут. — Хватит.

«Ну вот и развлеклись», — с отвращением подумала Лина, никогда не понимавшая желания живых существ унижать себе подобных.

Мимо процокали каблучки — одевалась Ирта со вкусом, как и положено женщине ее статуса — и на работу всегда выходила при полном параде.

Лина закусила губу, оторвалась от пола, поднялась. Ей было необходимо завернуть за угол, туда, где остался тот, «ранси». Идти не хотелось. Лина боялась увидеть еще одного сломленного мужчину. Слишком свежо было воспоминание трехдневной давности, когда, разозлившись на что-то, Ирта приказала высечь перед слугами одного несчастного. Его раздели, полностью обнажив тело, привязали к двум столбам, распяв между ними, а затем один из слуг взял плеть… Удары сыпались снова и снова: на спину, живот, ягодицы, а самое страшное — на гениталии, разрезая плоть на члене и яйцах. Первое время мужчина кричал и плакал, потом стонал, а затем и вовсе замолчал. Лина подумала, что его забили насмерть, и ощутила при мысли об этом, как внутренности завязались в тугой узел. Но нет, как оказалось, несчастный просто потерял сознание от болевого шока. Лина и еще одна служанка должны были, после наказания, развязывать его. Руки чуть подрагивали, когда Лина разбиралась с узлами. А затем она случайно встретилась с тусклым взглядом мученика. Безразличие, покорность судьбе, вселенская усталость — вот что она увидела в глазах. С тех пор, каждую ночь, ей снился та ситуация в кошмарах. И вот теперь, снова, нужно было общаться с таким же сломленным.

Лина, конечно, могла пройти мимо, сделать вид, что ее это не касается, или, как ее товарки, унизить мужчину еще больше. Но тогда она прекратила бы уважать себя. А значит…

Она закусила губу и вышла за угол.

Высокий стройный мужчина, явно давно не кормленый, стоя, прислонившись, к стене. Припущенные штаны, торчащий из них огромный член. Да уж, видок еще тот. Лина почувствовала жалость к несчастному.

Услышав ее шаги, мужчина вздрогнул, выпрямился, уставился в пол. И, как показалось Лине, покраснел. Хотя на коже шоколадного цвета в полутусклом коридоре ярких пятен практически не было видно.

Очередные шаги, очередное насилие. Ритон привычно выпрямился, надеясь, что его не накажут за неподобающее поведение, — низшие мужчины обязаны были всегда, в любом публичном месте, стоять прямо и выражать готовность стать игрушкой любой женщины.

— Оденься, — последовал неожиданный приказ, — и иди за мной.

Ритон повиновался, лихорадочно привел себя в порядок и отправился следом за служанкой, стараясь взглядом не сверлить ей спину. Полненькая, невысокая, идет не особо уверенно. Наверное, новенькая, недавно работает во дворце — Ритону ни голос, ни фигура знакомы не были. Впрочем, даже если бы и были, возможное наказание от этого мягче не стало бы.

Он шагал, широко расставив ноги, заставлял себя ни о чем не думать, пытался не гадать, что и где снова сделают с его телом.

Низшие мужчины спали или в небольших закутках, если болели, или в общем зале, если были здоровы. Служанкам же предоставлялись отдельные, пусть и судно обставленные, комнаты с возможностью уединения и запором на двери. Ритон о подобной роскоши мог только мечтать. Кровать, шкаф, стол, два стула, занавески на окнах, полки на стенах, зеркало у входа, душевая с туалетом отдельно. Да, его госпожа, сиятельнейшая Анирана, жила в разы богаче, но он, ранси, не имел вообще ничего своего.

— Посмотри на меня, — голос, вопреки ожиданиям, прозвучал устало.

Ритон поднял взгляд. Синие глаза изучали его внимательно, без похоти или враждебности.

— Имя.

— Ритон, госпожа.

— Ты давно ел?

— Вчера, госпожа.

Таких, как он, полагалось кормить раз в день, чтобы поддерживать в них силу, но особо не насыщать, не тай темные боги, лишних жир на ребрах появится. Обычно это делалось в обед, когда объедков с хозяйского стола оставалось как можно больше. Ритону вчера досталось не так много, он практически и не поел толком, потому был бы рад, если бы ему вдруг что-то перепало сейчас. Хотя вопрос служанки его удивил. Обычно в закрытые комнаты его приводили не для того, чтобы накормить.

— Ешь, — служанка мотнула головой в сторону стола. Хлеб, мягкий сыр, какая-то жидкость в стакане. Ритону было все равно. Что жевать, тем более, что любая из женщин при желании могла подсыпать в еду что угодно, и он об этом узнал бы позже, намного позже…

Пока он ел, служанка молча смотрела в окно. Ее необычное поведение настораживало Ритона. Только темные боги знают, кто это и чего от нее ждать.

— Ты умеешь лгать? — когда он закончил есть, последовал неожиданный вопрос. Ритон сжался, не зная, что ответить.

— Я не накажу. Хочу услышать ответ, и все.

— Я смогу утаить что-то, госпожа, — ответил он обтекаемо.

— Отлично, — кивнула она и отвернулась от окна. — Я здесь недавно, расскажи, что это за государство.

Нет, Лина не собиралась доверять первому встречному, и уж тем более не думала сразу открываться бесправному рабу. Но ей необходима была информация, любая, чтобы хоть примерно понимать, что, как и где происходит, иначе она боялась из-за совей несдержанности наворотить дел, да таких, что потом явно пожалела бы.

— Вы в королевстве дроу, госпожа, — мужчина старательно отводил глаза, и Лина полагала, что ее странное поведение сбивает его с толку, пугает своей нелогичностью. — правит им сиятельнейшая Анирана.

— Кроме этого государства, есть другие?

— Да, госпожа. Земли орков, троллей и гоблинов, лес светлых эльфов и людское княжество.

«Потрясающе, — подумала горько про себя Лина, — настоящий фэнтезийный мир. Да еще и дроу. Шикарно я попала, просто шикарно».

— Кто ты?

— Я — третий муж сиятельнейшей Анираны.

— То есть, есть еще два?

— Да, госпожа.

По мере расспросов выяснилось, что третий муж — этакое название вполне легального раба, в чьи обязанности входит выполнять прихоти ближнего круга супруги ее первых двух мужей. Чем влиятельнее род мужа, тем выше та ступень, которую он сможет занять при дворе. Стоявший перед Линой мужчина оказался подкидышем в обедневший, давно потерявший влияния род. Его приняли только как возможную игрушку для дочерей главы рода, госпожи Наритии. И когда Анирана, оказавшись проездом в тех краях, положила глаз на молодого дроу, его с удовольствием отправили к ней в качестве особо не нужного младшего мужа, тем самым возвысившись над остальными родами в своей местности.

Служить постельной игрушкой все время он не мог — для этого существовали первое двое мужей, отнесшиеся к новичку со злорадством и презрением, а потому спал в общем зале с остальными слугами мужского пола, изредка появляясь в покоях госпожи, в остальное время развлекая любыми способами всех желавших этого женщин. Рассказывал все это дроу как само собой разумеющееся и явно ждал от Лины привычного отношения.

 Служанка попалась странная. Мало того, что она накормила Ритона, так еще и не предпринимала попыток завладеть его телом. Рассказывая о своем прошлом, Ритон в красках вспоминал, как его ввели в комнату, в которой сидели Анирана и Нарития, как первая, с полного согласия второй, самолично спустила с него штаны и начала небрежно ощупывать член и яйца. Он стоял с пылавшими от унижения щеками и глазами, полными слез, когда опытные женские руки поглаживали ствол и головку, проверяя способность к возбуждению. Удостоверившись, что молодой дроу будет горяч в постели и достаточно его возбудив, Анирана завершила сделку, заплатив Наритии несколько десятком золотых монет, а затем повернулась к так и стоявшему с приспущенными штанами Ритону:

— Одевайся и иди за мной.

Он повиновался.

Через полутемные переходы и коридоры они вдвоем дошли до стоявшей у ступеней замка кареты, показавшейся Ритону в лучах закатного солнца этаким чудищем из Бездны.

Кучер угодливо распахнул дверцу перед своей госпожой. Ритон уселся следом, на пол, как его учила Нарития.

— Рядом, — приказала его теперь уже жена.

Он повиновался, поднялся, сел на мягкую поверхность.

Она бесцеремонно залезла к нему в штаны, достала гениталии и, пока ехали, то и дело возбуждала его. Наверное, именно поэтому Ритон плохо запомнил путь к новому месту обитания: возбужденный, дрожавший от желания, все, о чем он мог думать, — это о разрядке. Его жена, довольная таким горячим, как она выразилась, самцом, с удовольствием поглаживала то голову члена, то яйца.

Как только приехали, она приказала ему выйти из кареты с гениталиями поверх штанов. Этакий знак повиновения всем и каждому. Красный от стыда, он шел за Анирана по двору, вдоль выстроившихся шеренгой слуг, с возбужденным членом и налитыми яйцами.

В холле нового замка, такого же полутемного и холодного, как и предыдущий, Анирана подошла к встречавшим ее двоим мужчинам, одетым в шикарные дорогие костюмы из шерсти, поцеловала в губы одного, потрепала по щеке другого и указала себе за спину:

— Владейте. Но не калечьте.

Они и завладели. Сразу же, едва получив разрешение и удостоверившись, что хозяйка замка удалилась, старший муж, тот, которого Анирана поцеловала в губы, поставил Ритона на колени, с гадкой ухмылкой расстегнул штаны и приказал:

— Поработай языком.

Стыд залил не только щеки, но и шею. «Приказ старших не обсуждается. Женщина — существо божественное», — с самого детства втолковывала Ритону Нарития, жестоко наказывая при малейшей провинности и угрожая, если не станет подчиняться, самолично оскопить его. Страх и послушание въелись под кожу, и Ритон, едва услышав приказ, послушно встал на колени на холодном полу, взял трясшимися руками чужой член и, стараясь не думать о возможных свидетелях, отправил его в рот. Преодолевая рвотные позывы, он облизывал член и поглаживал ладонью начавшие набухать яйца. Было противно и гадко, но Ритон упорно продолжал лизать головку, проводить губами по стволу и ласкать яйца. Первый муж, как потом Ритон узнал, его звали Нортоном, возбудился быстро, член уже не помещался во рту Ритона, и когда Нортон кончил, сперма обильным потоком полилась в глотку. Чтобы не задохнуться, Ритон начал судорожно глотать жидкость. Длилось это минуты две, не меньше. Наконец, проглотив все до последней капли, он принялся было вылизывать грязную головку.

— Рано, со смешком сообщил Нортон, и в рот полилась другая жидкость.

Моча оказалась горькой и текла так же обильно, как и сперма. Ритон глотал, чувствуя, как по щекам текут слезы от стыда и унижения.

— А вот теперь лижи, соска.

Да, теперь он и не может называться по-другому, подумал с горечью Ритон, прилежно вылизывая гениталии Нортона. Соска, только так.

Вычистив и головку, и ствол, он, повинуясь очередному приказу, взял в рот яйца, немного пососал их.

— Встань, — последовал новый приказ.

Ритон поднялся.

— Тебе кололи старнор?

Ритон похолодел. Всем мужчинам в замке бывшая хозяйка в обязательном порядке раз в неделю колола средство для потенции, старнор. Невероятно болючее, оно, по рассказам слуг, выворачивало внутренности наизнанку. Но после него каждый мужчина был готов чуть ли не в любую минуту исполнить свои обязанности. Самому Ритону это средство еще ни разу не кололи. «Жена уколет», — сообщила Нарития на вопрос одной из дочерей. И вот теперь, когда он женился, ему предстояла ужасная процедура.

— Нет, господин, — севшим голосом ответил Ритон.

— Что ж, сейчас все исправим, — сообщил, снова ухмыльнувшись, Нортон.

Втроем, вместе со вторым мужем, Арием, они отправились по коридорам и переходам, вглубь дворца. Ритон шел все так же с неприкрытыми гениталиями и радовался, что в полутемных помещениях не было видно его красных щек. Воздух в замке, сырой и промозглый, холодил член и яйца. Кожа на них покрылась пупырышками.

Небольшая комната с зарешеченным окошком давала мало света. Впрочем, местному медику, женщине-дроу, сидевшей за столом у окна, свет был и не нужен. Ритон не сомневался, что за годы работы она наизусть выучила каждое движение.

В кресле с ремнями Ритона зафиксировали, ухмыляясь, оба мужа. Им, как и всем мужчинам в замке, тоже кололи старнор: статус в этот раз не защищал их от процедуры, а потому они, сами настрадавшись, с удовольствием наблюдали за страданиями новичка. Приспустив ему штаны, так, чтобы оголились и ягодицы, и гениталии, дроу отошли к противоположной стене.

Небольшой шприц с тонкой острой иголкой — грозное оружие в руках медика — ловко вошел в самое основание члена, и на Ритона мгновенно накатила боль. Она выворачивала суставы, рвала мышцы, вырывала из тела куски мяса. Он захлебывался криком, рвался из кресла. Тщетно: ремни держали крепко. Боль резко закончилась, на смену ей пришло обжигающее желание. В висках застучали громкие молоточки, по венам пробежал жидкий огонь. Ритон нетерпеливо заерзал на клеенке, постеленной на кресле.

Медик посмотрела на пациента и брезгливо поджала губы:

— Забирайте его. На неделю хватит.

Его руки отвязали от подлокотников кресла, между ног убрали сдерживавший табурет, подхватили под руки и вывели из комнаты. Ритон задыхался от нахлынувшего на него желания. Он тихо постанывал, двигал бедрами на ходу и готов был на все, лишь бы ему позволили кончить: прилично увеличившийся член и наполненные яйца отвлекали при ходьбе, мешая думать, удаляя из головы мысли и оставляя в теле лишь животную страсть.

Штаны на него так и не надели, передвигал он ноги с трудом, но не думал об этом. Желание сжигало изнутри и требовало разрядки.

Едва выйдя из комнаты и закрыв туда дверь, Нортон покопался в карманах, нашел там, при свете тускло горевшего настенного факела, колпачок на член и надел его на член Ритона. Колпачок сел, как вторая кожа и невнимательному взгляду был практически незаметен. Теперь, при всем желании, кончить Ритон не сможет, пока не снимет его. А снять его не позволят.

Мысли прервало поглаживание по стволу. Нортон так и не убрал руку с члена и теперь, явно наслаждаясь ситуацией, ласкал головку и ствол. Ритон застонал, с трудом сдерживая крик.

— Ты хочешь меня, ранси? — довольно ухмыльнулся Нортон.

— Да, господин, послушно прошептал Ритон.

Его поставили раком, там же, возле комнаты медика. Мужские руки легли на ягодицы, аккуратно раздвинули их. Рион не был девственником. Год назад, едва он вступил в брачный возраст, Нарития приказала двоим стражникам с мощными членами разрабатывать его зад несколько раз в неделю. Ему тогда было больно и стыдно, огромные члены разрывали его изнутри. Но зато теперь боли практически не ощущалось. Член, немаленького размера, двигался в нем быстро и резко. Задыхаясь от желания, Ритон подмахивал бедрами, стонал, молил:

— Да, да, ох, пожалуйста, господин…

Он вел себя, как последняя шлюха, но совершенно не стыдился такого поведения: слишком сильно ему хотелось в данный момент получить хотя бы каплю наслаждения.

Нортон кончил быстро. Чужая сперма потекла по внутренней стороне бедер. Следом встал Арий. Он двигался долго и долго не кончал. Ему словно доставляло удовольствие мучить свою жертву. Пальцы Ария то и дело поглаживали ягодицы Ритона, заводя того еще сильнее. Когда, наконец, Арий разрядился, Ритону позволили надеть штаны.

— Можешь погулять по замку пару часиков, пока сиятельнейшая Анирана не позовет тебя, — с мерзкой ухмылкой сообщил Нортон.

Гулять? Без них? Но как…

Ритон растерянно смотрел на мужей, идущих прочь от него по коридору. Желание нарастало, мешало связно мыслить. Ритону хотелось удовлетворения. Но вокруг не было ни души.

Все эти воспоминания пролетели в его мозгу за несколько секунд, пока он отвечал на вопросы необычной служанки. С тех пор прошло около года. Он давно привык к постоянным унижениям и боли.

Лина слушала скупые сведения о мире и жизни в замке молча, «считывая» то, что было утаено. Получив нужные сведения и удостоверившись, что все съедено, она отпустила дроу.

Слугам женского пола в этом замке делались небольшие послабления, поэтому, закрыв дверь за парнем, Лина не вернулась на работу, а осталась в своей комнате. Ей многое нужно было обдумать. Всего неделю назад она, Ангелина Волкова, даже не подозревала о подобных мирах. Живя в одном из российских городов-миллионников, она готовилась к летней сессии, планировала будущие каникулы и радовалась очередному свиданию с симпатичным однокурсником. Все закончилось внезапно: Лина проснулась в чужом теле и в чужом мире. Чужая реальность обрушилась на нее, будто ведро ледяной воды. Сначала Лина считала, что все вокруг — гадкий розыгрыш однокурсников. Потом, удостоверившись, что это не так, она прорыдала несколько часов подряд в подушку. И вот сейчас, смирившись со своим положением, пыталась приложить усилия, чтобы выжить в жутком мире матриархата.

До сегодняшнего разговора она ничего не знала о других расах, населявших этот мир. «Осталось понять, можно ли сбежать из земель дроу. Да еще выяснить, как к этой расе относятся остальные. Вдруг местных женщин в других государствах камнями забивают», — подумала она. Оставаться в темном сыром замке всю оставшуюся жизнь она не желала. Земля появлялась только во снах. Значит, надо было стараться приспосабливаться к жизни здесь. Но явно не среди дроу. «Информация — наше все. Где бы еще ее достать», — с этой мыслью Лина поднялась с постели и отправилась на работу: замок требовал постоянной чистки.

Через час она сидела в комнате для слуг, пила горячий травяной чай, наблюдала за окружающими. Служанки чувствовали себя вольготно и комфортно. Они радовали свои тела сладостями, не доеденными за завтраком хозяйкой дворца, сиятельнейшей госпожой Анираной, без стеснения добавляли в чашки с чаем по несколько глотков лонаты, местного горячительного напитка, занимали лучшие места у горевшего камина. Слуги мужчины жались в самом дальнем углу комнаты, с тоской смотрели на стол и камин, то и дело дули за замерзшие руки. Им никто не предлагал ни чай, ни сладости. Вот уйдут женщины работать, тогда можно будет допить и доесть за ними. А пока — знай свое место, мужчина, не лезь к хозяйкам жизни.

За дверью послышалось знакомое цоканье каблучков. Ирта вошла в кухню, оглядела подчиненных, приказала:

— Лина, Дита, к госпоже.

Лина с напарницей, толстушкой блондинкой, поднялись и направились на выход. Сиятельнейшей Аниране зачем-то понадобилась прислуга. Не иначе как мужчин держать, когда она соизволит над ними издеваться.

В покоях Анираны собрались ее фрейлины. Скучавшую госпожу требовалось развлечь. Лина не входила в число доверенных слуг, а потому за неделю у хозяйки замка появлялась второй раз. В комнате для слуг упорно поговаривали, что Анирана, в отличие от многих других влиятельных женщин дроу, скучала крайне редко: у нее всегда находилось какое-то дело, обычно связанное с приемом гостей, а потому в своих покоях она появлялась глубокой ночью и требовал к себе внимания супругов, все остальное время разрешая мужьям слишком многое, на взгляд некоторых служанок. Ирта, правая рука Анираны, уверяла, что госпожа постельным утехам предается редко, о не потому что слаба телом, а исключительно из-за трудностей, связанных с ее высоким положением. О каких именно трудностях идет речь, Лина не знала да и, до сегодняшнего утра, старалась к такому трепу особо не прислушиваться, искренне надеясь, что однажды утром проснется в родной кровати.

Но вот теперь Лина видела перед собой не трудолюбивую аристократку, а изнеженную любительницу наслаждения: пухлая, можно сказать даже рыхлая, как тесто, Анирана лежала, свесив ноги, на мягкой постели в окружении своих любимиц фрейлин, а ее мужья из кожи вон лезли, чтобы ее развлечь. Старший и средний танцевали, обнаженные, у шестов под ритмичную музыку, усиленно терлись возбужденными гениталиями о гладкую поверхность, постанывали, возбуждаясь еще больше, и наверняка мечтали кончить как можно быстрее. Младший служил подставкой для ног своей жены: он лежал на спине на ковре, а ступни и пальцы Анираны перемещались по его животу, члену и яйцам. Ей нравилось подобное время препровождение, судя по дыханию, начинавшему учащаться все сильнее, ее это возбуждало.

Лина смотрела на этот разврат равнодушно: она не являлась наивной девочкой, успела посмотреть не одно порно, а потому, пока не начинались откровенные унижения, постельные утехи дроу ее не волновали.

Успев возбудиться, Анирана встала с постели и вместе со старшим мужем уединилась в комнате рядом. Это был знак другим женщинам — можно развлекаться с оставшимися двумя мужьями.

Ритон покорно лежал на ковре с высоким ворсом, тяжело дышал и мечтал разрядиться. Ступня и пальцы госпожи лениво скользили по стволу и голове члена, опускались на яйца, возбуждая снова и снова. Будучи «ранси», Ритон допускался до тела госпожи не чаще раза в месяц. Кончать ему запрещалось, а вот показать умение удовлетворить госпожу он был обязан. Средний муж проявлялся в постели их общей жены обычно раз в неделю. Все остальное время госпожа проводила со старшим мужем, которого несколько лет назад тщательно выбирала из почти сотни желающих. Он оказался самым выносливым и самым хитрым, поэтому и удовлетворял госпожу буквально каждый день. Он же станет отцом ее детей, когда госпожа соизволит забеременеть.

Старший муж не считался такой уж неприкосновенной фигурой. Ритон знал, что Ариана несколько раз дарила Нортона особо важным гостьям, не испытывая чувства ревности. Арий послушно удовлетворял любую фрейлину. Ритон же обычно доставался служанкам. Впрочем, когда госпожа приказывала, Арий ложился в постель с кем угодно, считая уборщиц. Воля Аринары была законом.

Достаточно возбудившись, Анирана уединилась с Нортоном в спальне, оставив Ария и Ритона развлекать фрейлин.

— Какой ты горячий, ранси, — довольно мурлыкнула одна из них, — поднимись, сядь на кровать.

Он беспрекословно повиновался. Женская рука опустились на твердый член, острые ногти прошлись по стволу и головке. Ритон тяжело задышал. Он находился в таком состоянии, что готов был безропотно расставить ноги и позволить себя изнасиловать кому угодно, лишь бы потом ему разрешили кончить.

Фрейлина довольно усмехнулась, чуть сжала тугие яички. Ритон вскрикнул. На глазах появились слезы от безысходности и не утоленного желания.

— Возьми его, — послышался приказ.

В следующую минуту Ритона поставили раком, раздвинули ноги, и в хорошо разработанный зад проник член Арий. Оба дроу тяжело дышали, подмахивали бедрами и старались получить наслаждение от такой любви. Но вот Арию, в отличие от Ритона, кончить позволили. Несколько минут — и чужая сперма потекла по внутренней поверхности бедер. Ритон со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Он знал, что будет дальше: его заставят унижаться перед любым слугой в этом замке, его изнасилует каждый, кто захочет, но кончить ему не позволят.

— Я могу поиграть с ним? — раздался над головой знакомый голос сегодняшней странной служанки.

— Конечно, милая, — последовало равнодушное от одной из фрейлин. — Комната для утех рядом. Дверь ты видишь.

Третьего мужа госпожи, назвавшегося Ритоном, похоже, собирались унижать до последнего. Лина не знала, что именно с ним готовы были сделать, но парня пожалела и, едва чужой член вышел из зада Ритона, спросила:

— Я могу поиграть с ним?

Получив разрешение, она, сопровождаемая Ритоном, зашла в небольшую комнату с широкой кроватью и магическими светильниками на потолке.

— Что ты хочешь? — закрыв дверь, Лина повернулась к дрожавшему от возбуждения рабу. — Как тебе помочь?

Он колебался какие-то доли секунды, потом выдохнул:

— Позвольте мне кончить, госпожа.

«Отлично, — подумала угрюмо Лина, — шикарное издевательство: возбудить и не дать».

— Позволяю. Я тебе нужна?

— Да, госпожа, мне нужно снять колпачок.

Лина изумленно подняла брови, затем присмотрелась: головку члена обхватывало что-то, похожее на колпак, причем обхватывало туго и было практически незаметным.

Колпачок сняла легко. Не желая наблюдать за интимным процессом, Лина отвернулась. Меньше чем через минуту за спиной рвано выдохнули.

«Что ж, — саркастически отметила про себя Лина, — хоть какой-то толк от меня есть».

Помещения в замке славились отличной звукоизоляцией: что бы ни происходило внутри, снаружи никто ничего не услышал бы. Несколько минув пробыв в комнате молча, Лина и Ритон вышли в спальню госпожи. Среднего мужа уже забрал кто-то из фрейлин. Остальные разошлись, кто куда. Оставив Ритона в одиночестве, Лина вернулась в комнату для слуг. Развлечения Анираны оставили у нее мерзкое послевкусие. Все это было грязно и подло.

— Понравилось? — Ирта сидела за столом с чашкой горячего чая, а один из слуг, стоя на коленях, массировал ей ступни.

— Не ожидала, что закончится так быстро, — ответила Лина уклончиво.

— К госпоже послы едут, — пояснила Ирта, — ей не до длительных игр.

Послы? Какие послы и для чего могли ехать к хозяйке дворца, Лина не знала, но уточнять не стала, села на стул, устало прикрыла глаза.

— Обслужи, — приказала тем временем Ирта одному из сидевших в углу мужчин, и тот, быстро поднявшись, стал накрывать на стол перед Линой, затем, вручив ей чашку с тонизирующим местным напитком, опустился на колени и начал, как и его собрат, разминать ступни Лины. Тонкие пальцы аккуратно делали массаж. Лина не противилась: смысла не было. Не поймут, начнут допытываться о причинах. А потому она позволяла мужчине массировать ей ноги, прихлебывала чай и размышляла над необходимостью сбора информации.

Замок Лина изучила плохо, ее, как новенькую, отправляли работать только в одно крыло из четырех, а потому о помещениях здесь ей было известно крайне мало. По-хорошему следовало найти библиотеку, но тогда сразу возникал вопрос: как оправдать свое желание проводить время среди рукописей?

Так ничего и не придумав, она мысленно махнула на все рукой, расслабилась под умелыми мужскими руками и решила пока плыть по течению.

Служанка действительно была странной: она позволила Ритону кончить, ничего не приказав взамен, отпустила его и даже дала возможность несколько минут побыть в одиночестве, покинув спальню госпожи. При наблюдении за ней у Ритона появилось ощущение, что творившееся вокруг она лишь терпела, и будь ее воля, прекрасно обошлась без подобных «развлечений». Такое отношение удивляло Ритона. Каждая женщина-дроу с малолетства знала, что она выше мужчины, ей, по праву рождения, позволено многое, если не всё, и пользовались этим знанием все женщины без исключения. В случае же с данной служанкой все было не так, неправильно, непривычно.

Через два часа должны были прибыть послы из другого государства. Ритон, как и остальные мужья, обязан был присутствовать при их встрече. Все еще оставаясь в одиночестве, Ритон позволил себе вольность и прикусил губу: он не любил подобные встречи из-за их длительности и очередной порции унижений, которые должны были выпасть на его долю.

Приготовления начались через час: молодые служанки, хихикая и перемигиваясь, тщательно вымыли всех троих мужей в глубоких и широких чанах, с особым удовольствием пройдясь сначала мягкой мочалкой, а затем и руками по мгновенно напрягшимся гениталиям, затем умаслили тела дорогими маслами, нарочно проникая пальцами во все самые потаенные места, радуясь краске стыда на щеках и тяжелому дыханию возбудившихся мужчин и своей власти над ними.

Нортона и Ария одели в облегающие тело короткие кожаные шорты и майки. Ритону достались трусы из такого же материала. Любительницы поиздеваться, служанки, видимо, нарочно выбрали размер поменьше, потому что белье неимоверно жало Ритону и мешало при ходьбе. Вышагивая вслед за разодетой в шелка госпожой и ее двумя мужьями по почетному коридору из придворных, Ритон ощущал на себе насмешливые взгляды окружающих. С каждым шагом он возбуждался все больше и, встав на колени на верхней ступеньке трона госпожи, уже тяжело дышал.

Присутствие при встрече послов оказалось обязательным. Лина получила от заведующей складом красивое фиолетовое платье, обшитое по подолу яркими изумрудами, понаблюдала, как в подобные одежды обряжаются остальные служанки, и чинно зашагала за Иртой в общий зал.

Женщины вырядились как можно богаче. Не сказать, что безвкусно, нет, вкус однозначно ощущался. Но камни на одежде слепили глаза, скорее всего, не одной Лине. Сиятельнейшая госпожа Анирана сидела на возвышении в кресле, призванном изображать трон. За ворохом одежды сложно было угадать, какого размера телеса у хозяйки замки. А вот ее мужья, как и остальные мужчины в зале, выставляли напоказ голое тело или прикрытые кожей, возбужденные гениталии. Таким образом, видимо, еще раз подчеркивался политический строй государства. Анирана как бы давала понять: несмотря на супругов, решаю здесь все я, женщина.

Старшие мужья стояли, вытянувшись, с двух сторон кресла супруги. Их возбужденные члены грозили в любую минуту разорвать кожаные шорты, сидевшие на них, как вторая кожа. Младший, Ритон, стоял на коленях на верхней ступеньке возвышения, в одних трусах, настолько коротких, что они только номинально скрывали большой член и набухшие яйца.

Двери распахнулись, в комнату начали входить послы. Лина закусила изнутри губу, когда поняла, кого видит: орки, тролли, гоблины, эльфы, люди. Те расы, которых ей недавно перечислял Ритон. И все послы — мужчины.

«То есть получается, Анирана — глава государства дроу? — удивилась про себя Лина. — Интересно, что ощущают послы, появляясь каждый раз при ее дворе?»

Ритона щедрая и гостеприимная Анирана без колебаний отдала на ночь эльфийке, сестре главы эльфийского посольства. Сам он развлекался в соседней комнате сразу с двумя умелыми служанками.

— Не думала, что у дроу такие мощные орудия, — длинные холеные пальцы точеной беловолосой красавицы неспешно поглаживали напряженный член, острые ноготки прогуливались по каждой вздувшейся вене, заставляя Ритона вздрагивать и раз за разом тихо стонать от неутоленного желания. — Вы ведь живете в таких отвратных условиях, практически не видите солнца, не дышите свежим воздухом, да и фрукты к вам попадают редко. Однако… — пальцы переместились со ствола на яйца, — я смотрю, вам, мужчинам, это не мешает. Скажи, каково это — быть всю жизнь безмолвной женской игрушкой, готовой выполнить любое, самое сумасбродное, желание? Тебя лично не коробит подобное пренебрежительное отношение? — пальчики чуть сжали яйца. Ритон до крови закусил изнутри губу, чтобы не вскрикнуть. — Ты же вроде мужчина. По крайней мере, так выглядишь.

— Я привык, госпожа, — такие унизительные вопросы ему уже задавали спутницы послов: и орчихи, и человеческие женщины, и родственницы орков и троллей. Все они, у себя дома живя в строгих патриархальных условиях, здесь развлекались, как могли.

— Госпожа, говоришь, — задумчиво произнесла эльфийка, убрала руку и приказала. — На колени. Ты умеешь доставлять удовольствие женщине, вот и докажи мне это языком.

Он повиновался: встал с постели, опустился на колени, дождался, пока его временная хозяйка раздвинет ноги и поднимет юбку, приспустил тончайшие кружевные трусики и начал ласкать языком и губами промежность. Он посасывал клитор и половые губы, раздвигал их языком, проникая во влагалище, слизывал капли «сока», очень быстро появившиеся у эльфийки. Скоро она застонала, выгнулась, прошептала:

— Я тебя хочу, ранси…

Уничижительное обращение дало понять Ритону, что эльфийка пользуется услугами дроу. Впрочем, в данную секунду ему было не до того. Колпачок с члена никто не снимал, а потому Ритон двигался в эльфийке без возможности кончить. Он удовлетворял ее, подстраивался по задаваемый ею темп и сходил с ума от невозможности удовлетворить желание. Она кончила довольно быстро, и он, вымуштрованный сиятельнейшей Анираной, вытащил свой напряженный член и встать на колени, так, как положено рабу: ноги разведены, зад выпячен, руки заведены за спину.

— Ты умелый любовник, — выравнивая дыхание, распластанная на кровати эльфийка довольно улыбнулась. — А теперь вылижи меня там. И отнеси в ванну.

Лина стояла у окна и смотрела в темное небо. До официального отбоя для слуг оставалось несколько минут, можно было немного порефлексировать. Думать ни о чем не хотелось, Лина рассматривала чужие созвездия, стараясь отвлечься от увиденного.

Легла спать она в отвратном настроении.

Утро началось с шума. Заспанная, нечесаная, Лина выглянула в коридор в одной пижаме.

— Общее построение через десять минут, — рявкнула на нее злая, как сто собак, Ирта, такая же не выспавшаяся, и умчалась куда-то.

Кое-как приведя себя в порядок, Лина сонной улиткой выползла на задний двор. Там уже толпились такие же сонные, недоумевавшие слуги. Строили их не так уж часто, в основном, чтобы торжественно донести хозяйскую волю или демонстративно наказать провинившихся. В этот раз причиной оказалась вина двух слуг, мужчин, чем-то настолько не угодивших прибывшим послам, что ради них собрали остальной персонал.

Лина стояла в задних рядах, молча наблюдая, как раздевали слуг, как привязывали их к столбам для порки, причем привязывали, распяв, чтобы кнут или плеть могли добраться до каждой части тела, как вставляли каждому в рот кляпы, чтобы крик не потревожил еще спавших хозяев.

Утро еще только входило в свои права, сумерки черным покрывалом лежали на земле, а потому, в полутемноте, все действия казались Лине будто вырванными из фильма ужасов. Она стояла в теплой кофте и плотных штанах на голое тело, ежилась от утреннего холода и слабо себе представляла, что могли ощущать в данную минуту провинившиеся.

Дроу, мастера пыток, как называли их слуги, высокие, мускулистые парни, частенько появлявшиеся в постели Ирты, достали плети, размахнулись…

Лина как во сне наблюдала за профессиональными действиями палачей. Плети ложилась правильно, ровно, именно туда, куда ее направляли. Секли все тело: ноги, спину, зад, грудь, а главное — гениталии. Плеть раз за разом опускалась на член и яйца, и Лина вздрагивала вместо крепко привязанных осужденных. Ей казалось, что подобную боль, что физическую, что душевную, пережить невозможно.

Порка закончилась довольно быстро, хотя к тому моменту уже рассвело, и первые лучи солнца показались на земле. Слуг отвязали, положили, окровавленных, на носилки и унесли помощники палачей.

Лина собиралась уходить вслед за потянувшимися в замок слугами, когда заметила знакомое лицо: за казнью из-за угла, будучи в тени, наблюдал Ритон. И теперь в его глазах стоял ужас.

Эльфийская принцесса оказалась изнеженной дамой, не приученной к долгим постельным играм, и отпустила Ритона довольно быстро. Он успел поспать несколько часов в общей комнате для слуг, пригревшись под старым одеялом, когда внезапно началась суматоха, и Ирта объявила общее построение для всех слуг. Ритона это не касалось, но и запретить ему появиться вместе с остальными никто не мог. Слуги тихонько переговаривались, делились слухами, и от услышанного у Ритона вставали волосы дыбом. Кто-то из парней, недавно поступивших на работу в замок, не сумел угодить одному из орочьих послов, любителю мальчиков. В чем — мнения расходились, то ли из-за боли прикусил зубами член высокопоставленного орка, то ли не смог возбудить его, но тот поднял шум, дошел до Ирты, поднял ее ночью с постели, и обоих слуг решили наказать так, чтобы остальным неповадно было.

— Сначала прилюдно высекут, затем сделают евнухами. Станут они писать через трубочку и в конюшне полы мыть, — твердили со злорадством все мужчины замка.

Ритон слушал и покрывался холодным потом, с ужасом представляя себя на месте несчастных слуг.

Пороли парней со вкусом. Мастера пыток красовались перед разозленной Иртой, показывая свое умение. Каждый раз, когда плеть касалась члена или яиц, Ритон вздрагивал, буквально ощущая на себе эти удары.

Наконец, пытка закончилась, слуг куда-то унесли. Остальные расходились по своим делам. Ритон тоже собирался как можно быстрей очутиться в замке — кто знает, что взбредет в голову Ирте или сиятельнейшей Аниране.

— Проводи меня, — та самая непонятная служанка оказалась рядом, требовательно посмотрела ему в глаза.

— Как прикажете, госпожа, — приниженно пробормотал Ритон, все еще находясь под впечатлением от увиденного.

Лина шла к дому, стараясь не вдумываться в увиденное. Ей казалось необходимым относиться к происходившему вокруг как к длительному ночному кошмару. В противном случае она боялась сорваться в истерику, что сейчас было бы крайне нежелательно и вызвало бы множество вопросов. А еще Лина была «голодна». Девственницей она не являлась, сексуальные игры ей нравились, и теперь неделя воздержания ухудшала настроение и, как казалось Лине, самочувствие. «Переспать с местными, с тем же дроу, третьим мужем?» — Лина колебалась. Другого варианта она не видела, но кто знает, что здесь с медициной. Еще подхватит какую-нибудь «срамную» болезнь. Обдумывая ситуацию, Лина подошла к своей комнате, приказав Ритону следовать за ней.

— Ты всегда готов? — с намеком посмотрела она на его выпиравшиеся гениталии, едва дверь в комнату закрылась.

На щеках Ритона появились пятна смущения.

— Это старнор, госпожа.

Лина с трудом вспомнила, что так вроде бы называлось средство для увеличения потенции местных мужчин. Все еще колеблясь, она уточнила:

— Ты здоров? Не заразишь меня… — договаривать ей показалось постыдным. Впрочем, Ритон и так все понял.

— Нам колют лекарства, госпожа.

«И здесь смущается», — отметила Лина, удивляясь, что, несмотря на все перенесенные унижения, в дроу еще осталось чувство стыда.

Еще несколько секунд колебаний, и Лина все же приказала:

— Раздевайся.

Любовником Ритон оказался умелым. Впрочем, оно и не мудрено — постоянная дрессура играла свою роль. Длинные тонкие пальцы нежно поглаживали холмики груди и ласкали промежность, горячие губы покрывали поцелуями живот. Чуть осмелев, Ритон взял в рот сосок и начал играть с ним языком. Лежавшая на кровати Лина до этого чуть постанывала от неги. Едва губы Ритона стали посасывать ее грудь, она задохнулась от нахлынувшей лавины страсти. Настолько сильно ее не возбуждал ни один из двух партнеров, с которыми она в разное время встречалась на Земле. Тело словно пронзили тысячи иголок, внизу живота разлилась сладкая истома, перед глазами заплясали бабочки.

— Ах, — простонала Лина, выгнувшись навстречу Ритону.

Когда он проник в нее, она не заметила, но вдруг ощутила в себе его набухший, напряженный член и начала ритмично двигаться в такт его движениям.

Бурно кончив, она откинулась на постель, тяжело дыша. Какое-то время приходила в себя, затем вспомнила о Ритоне.

— У тебя колпачок?

— Да, госпожа, — выдохнул он, судя по катившему по лицу поту, уже перевозбужденный.

Снять тот самый колпачок оказалось делом пары секунд.

— Кончай на постель, — разрешила Лина. Все равно простынь надо было менять.

Ритон почувствовал, как вместе со спермой тело покидает напряжение. Кончив, он замер в ожидании очередных указаний.

— Иди, — вяло махнула рукой его временная любовница, и он поспешно начал натягивать одежду, боясь, как бы она не передумала.

В спальне сиятельнейшей Анираны завтракали Нортон и Арий. Жареное мясо, рыба, тушенная с овощами, легкое спиртное — небольшой журнальный столик был уставлен блюдами. Ритон ощутил, как во рту скапливается слюна. Он не помнил, когда ел последний раз. И вряд ли первый и второй мужья позволят ему присоединиться к их трапезе.

— Ранси, — сыто улыбнулся Нортон, и Ритон почувствовал дрожь в ногах от будущего унижения. — Ты вовремя. Разденься и встань на четвереньки.

Догадываясь, что будет дальше, Ритон повиновался. Нортон подошел спереди. Толстый, возбужденный член ткнулся в губы. Ритон покорно открыл рот, ловя языком и губами чужой член, посасывая его и тщательно облизывая. Арий пристроился позади. Его член, такой же возбужденный, как и у Нортона, проник в зад грубо и резко и так же резко начал двигаться в Ритоне. Оба мужа действовали слаженно — не первый раз вдвоем насиловали третьего. Несмотря на унижение и боль, Ритон вскоре почувствовал, как в нем начинает просыпаться желание, а по телу пробегают уже знакомые мурашки. Он активней заработал языком и губами, стал подмахивать бедрами, надеясь получить хоть немного удовольствия от такого двойного проникновения.

Член во рту еще больше увеличился в размерах, уже не помещался внутри, и Ритон с ужасом ждал, когда Нортон кончит, боясь бурного потока спермы. Разрядились оба одновременно, по внутренней стороне бедра потекла жидкость, такая же жидкость рванула в горло. Ритон лихорадочно глотал, не заметив, когда сперма сменилась мочой. Он проглотил все до капли, послушно вылизал оба грязных члена, поцеловал яйца в знак еще большего унижения и так и остался на четвереньках, когда мужья вернулись к трапезе — подниматься ему никто не позволял. Разгоряченный член стоял колом, набухшие яйца тянули вниз. Ритон некстати вспомнил недавние постельные игры со служанкой и закусил губу, чтобы не застонать от еще большего возбуждения.

Послы уехали через неделю. Все это время Анирана уделяла внимание государственным вопросам и на мужей внимания обращала мало. Лина пользовалась этим и каждую ночь звала к себе Ритона. Он умело доводил ее до оргазма каждый раз, она в ответ разрешала ему кончить. Потом обычно он относил ее в купальню — комнату рядом со спальней — и там тщательно вымывал каждую складку ее тела, снова возбуждаясь. Лина слабо представляла себе, как можно было жить с постоянным желанием. Член Ритона, казалось, никогда не был вялым, а сам Ритон старался доставить как можно больше удовольствия каждому, кто его звал.

Очередной ночью он пришел, дрожа всем телом. Гениталии выпирали из штанов сильнее обычного и, казалось, вот-вот готовы были порвать ткань.

— Что с тобой? — нахмурилась Лина.

— Старнор, госпожа, — Ритона била дрожь, — укололи час назад.

Лина вспомнила об этом варварском средстве.

— Куда они его колют?

— В основание члена, госпожа, чтобы больней было.

На язык просились лишь маты, но Лина промолчала, спросив вместо этого:

— Что я могу сделать, чтобы облегчить твое состояние?

Ритон на секунду замер, затем, покраснев, выдохнул:

— Погладьте меня, госпожа.

Где погладить, вопроса не возникло.

— Раздевайся, — приказала Лина, — и сними этот дурацкий колпачок.

Член действительно оказался больше обычного. Его буквально распирало от возбуждения. Лина положила пальцы на головку, начала поглаживать ее и ствол. Ритон прерывисто задышал, затем застонал. Через несколько секунд на покрытый ковром пол полилась тугой струей сперма.

Ритон ушел через час-полтора, предварительно доставив удовольствие Лине и тщательно вымыв ее и себя в купальне. Оставшись одна, Лина откинулась на подушки. За прошедшие дни она мало смогла узнать и ни на шаг не приблизилась к желанному побегу. Дроу обладали каким-то мощным артефактом, управлять которым могла только их раса, именно поэтому их терпели и не вмешивались во внутренние дела. Место обитания Лину не обрадовало: солнце здесь появлялось редко и ненадолго, в основном царил полумрак. Сырость и холод тоже радости не доставляли. В таком месте хотелось убивать даже тихой Лине, что уж говорить о воинственно настроенных «амазонках». И все же женских «развлечений» она не одобряла. Каждый вечер, уходя из комнаты для слуг, Лина брала с собой порцию еды, чтобы скормить ее Ритону — он, как и остальные мужчины-слуги, питался здесь по остаточному принципу и поэтому частенько ходил голодным.

Вздохнув, Лина устало прикрыла глаза. Спать не хотелось совершенно. Если бы не официальный отбой, можно было бы погулять по коридорам, заглянуть в желанную, спрятанную где-то внутри замка библиотеку. Да мало ли… Но приходилось оставаться в своей комнате. Ходить по коридорам ночами дозволялось только дроу-мужчинам, если кто-то из женщин вызывал их в свою комнату.

Время текло неспешно, но при этом неумолимо. Ритон уже привык чуть ли не каждую ночь появляться у служанки, удовлетворять ее, как умел, и даже начал про себя называть ее исключительно по имени. Лина… Она, несомненно, была странной, не такой, как местные. Она не смотрела на него с презрением, не называла «ранси», позволяла разряжаться и кормила по вечерам. За одно это Ритон готов был целовать ей ноги. Он видел, что она старается как можно больше облегчить его жизнь в замке, и не понимал причины.

Приближался день рождения сиятельнейшей Анираны, празднование которого должно было пройти с надлежащим размахом. Ритон внутренне сжимался от мысли о возможных унижениях, которые он перенесет на глазах у Лины. Меньше всего он хотел видеть ее на этом празднике: еще не выветрились из памяти унижения предыдущие, когда оба мужа своими издевательствами довели его чуть ли не до смерти. Но тогда умереть было не страшно, наоборот, Ритон про себя молил Темную Богиню о смерти. Сейчас же пугал не столько уход за Грань, сколько стыд перед той, от кого он, Ритон, видел лишь добро.

Ритон смиренно принимал любое отношение к себе, помня о своем положении в обществе, никогда, даже на секунду, не задумывался о побеге или возможной жизни в других государствах. Поговаривали, что мужчин- дроу унижали везде, слишком хорошо были известны нравы этой страны, а потому и бежать смысла никто не видел. Но жить здесь и подчиняться местным законам, терпеть брезгливость и постоянно чувствовать стыд наполовину с возбуждением с каждым днем становилось все сложнее. Если бы не появившаяся в его жизни Лина, не ее необычное отношение к нему, Ритон и не подумал бы ничего менять. Но теперь… Теперь он все чаще ловил себя на мысли о побеге. Куда угодно, хоть в земли перед Гранью, в которых, по преданиям, не выживало дольше суток ни одно живое существо, но бежать. Пусть его поймают, подвергнут любой пытке, даже смерти, но он хотя бы будет знать, что пытался хоть что-то изменить.

День рождения сиятельнейшей Анираны собирались отмечать так, чтобы показать всем правителям других государств, что дроу ничуть не хуже остальных рас. Показушность и желание выделиться Лину смешили, но она благоразумно держала свое мнение при себе и тщательно убирала замок, стараясь поменьше попадаться на глаза Ирте. Та почему-то начала выделять новенькую служанку и все чаще оказывала ей благоволение. Лине подобное отношение было не нужно: это грозило завистью со стороны других слуг. Да и благоволение в понимании Ирты означало возможность лишний раз появиться в покоях Анираны. А там Лина с вероятностью практически сто процентов могла столкнуться с Ритоном, в очередной раз унижаемым всеми, кому не лень. Парня она жалела, прониклась к нему симпатией и не хотела в очередной раз становиться свидетельницей насилия над ним. Несколько раз Лина случайно ловила его взгляд в подобные моменты и там всегда видела отчаяние, безысходность и боль.

«Вот еще привязанности здесь мне не хватало для полного счастья, — ворчала про себя каждый раз Лина, отдраивая каменный пол, — завтра- послезавтра проснусь дома, на Земле, и что дальше? Все равно тосковать буду, пусть и недолго. Кому этот негатив нужен?»

Но разум твердил одно, а сердце отвечало другим. И Лина чувствовала, что ей каждый раз становится все трудней общаться с Ритоном холодно и отстраненно.

— Праздновать будем неделю, — сообщила Лине одна из служанок, высокая плотная Олха, мечтательно закатив глаза, — уж отдохнем, так отдохнем. Госпожа на праздники любого из мужей служанкам отдает. Я хочу первого попробовать. В прошлый раз он мне не достался, а говорят, в постели он ого-го.

Лина с трудом сдержала брезгливое отношение. Нет, не по отношению к мужу Анираны, а по отношению к Олхе, рассуждавшей о мужчинах, словно о щенках или помаде. Она, женщина, по праву рождения стоявшая выше по социальной лестнице, захотела попробовать. Чувства мужчины, пусть и первого мужа, аристократа, в расчет не принимались. Он обязан был удовлетворить похоть женщины. Иначе для чего еще он рожден? А не сможет сам — поможет вовремя уколотый старнор. И тогда, сразу после укола, мужчине будет все равно, кого и как ублажать.

Все эти мысли вызывали в Лине отвращение. Но приходилось держать на лице вежливую маску, иногда подыгрывая охами-вздохами.

Уже за двое суток до праздника все трое мужей старались как можно реже показываться в коридорах. Но если первому и второму супругам можно было при необходимости отсидеться в опочивальне Анираны, то Ритон, спавший в комнате для слуг мужчин, частенько попадался на глаза Лине подавленным и измученным. Женщины, что служанки, что фрейлины, до этого времени хоть как-то соблюдавшие условности, теперь как с цепи сорвались.

Трижды Лина видела издалека Ритона прижатым к стенке одной из дам его жены. Каждый раз фрейлины, никого не стесняясь, прямо в коридоре, развлекались, как желали. Обычно Ритон стоял с приспущенными штанами, стонал от возбуждения и вилял бедрами, как последняя шлюха, в то время как женские пальчики то мяли, то поглаживали его член и яйца, не забывая время от времени проводить по возбужденной плоти острыми ногтями.

Ритон сходил с ума от возбуждения. По лицу текли слезы вперемешку с потом. Член стоял колом, яйца казались намного больше, чем обычно. Женские ногти, аккуратно подпиленные, острые, «прогуливались» по выпуклым венам, головке и стволу, то и дело царапали яйца. Ритон дрожал, практически не понимая, что с ним происходит. Животное желание застилало разум. Сейчас не осталось ничего в сознании, кроме животного желания, раздиравшего тело.

— Ты хочешь меня, ранси? — словно сквозь вату услышал Ритон стандартную фразу.

— Д-да, г-гос-с-п-по-ж-жа… — заикаясь, рвано выдохнул он. Хочет, желает, жаждет. Гибнет от дикого желания.

Тихий смешок, раздавшийся на краю сознания, отозвался пупырышками в паху и гениталиях. Тело Ритона пронзила вдруг жуткая боль, отрезвляя и приводя в себя. Он дернулся, ударившись головой о стену, закричал, не сумев удержаться: женская ладонь сжала яйца, особо не рассчитывая силу.

— Я накажу тебя, ранси, — недовольно сообщила мучительница, разжимая ладонь. — Ты не должен был меня пугать.

Ритон вздрогнул от этого обещания. Дамы его жены отличались особой изощренностью в выборе наказаний.

— Подойди, — между тем обратилась мучительница к кому-то третьему. — Как тебя зовут?

— Лина, госпожа, — услышал Ритон знакомый голос и почувствовал, как вспыхивают от стыда щеки. Нет, только не она! Боги, пожалуйста!

— Идем со мной, Лина, поможешь. Одевайся, ранси. Ты заслужил свое наказание.

Он повиновался: натянул штаны и покорно пошел позади двух женщин, целенаправленно шедших на задний двор. Не зная, что за наказание ему предстоит, Ритон прокручивал в голове сотни возможностей. И от каждой ему становилось плохо просто потому, что во время наказания рядом с ним должна была находиться Лина.

Высокородные господа обязаны были называть прислугу женского пола исключительно по имени. Лина уже уяснила себе это правило и без колебания назвалась, подойдя к недовольной прерванными играми фрейлине. Ритон стоял рядом, чуть ли не пурпурный от унижения, с членом наперевес и переполненными спермой яйцами.

Сердце предательски сжалось. Участвовать в наказании Лине не хотелось. Но отказать фрейлине без серьезной причине было нельзя, а потому женщины направились на задний двор.

Лина шла и слышала в шагах Ритона обреченность. Он не ждал от судьбы ничего хорошего, заранее смирился со всем, что с ним хотели сделать, и даже не думал сопротивляться. Он был сломлен, как и все остальные мужчины-дроу.

На заднем дворе остановились возле столбов для порки. Фрейлина велела своей жертве полностью раздеться, отловила пробегавших мимо слуг мужского пола и двоим приказала привязать Ритона к этим столбам, третьего же отправила за палачом.

Холодный ветер недовольно завывал в крыше и щелях замка, свинцовые тучи давили на психику. Вот-вот должен был пойти дождь. Лина сидела рядом с фрейлиной на табуретах, старалась поменьше ежиться от непогоды и наблюдала за приготовлениями к порке.

Она с трудом сдерживала чувства. Очень хотелось подставить под удары саму фрейлину, уверенную в своей полной безнаказанности. До ужаса было жаль несчастного Ритона, висевшего голым на холодном ветру. Если бы здесь находилось больше народа, Лина отвернулась бы, не стала смотреть на мучения мужчины. Но фрейлина сидела рядом и зорко наблюдала за всем и всеми.

Пришедший во двор палач, высокий, мускулистый мужчина-дроу, одетый в черные штаны и широкую рубаху такого же цвета, оглядел профессиональным взглядом жертву, хмыкнул и взялся за плеть. Послышался мерзкий звук. Ритон закричал. Лина подавила желание закрыть глаза и не видеть этого ужаса.

Плеть разрывала кожу, оставляя на ней полосы и рваные раны. Палач знал свое дело и имел давние счеты к Ритону, а потому с каждым ударом Ритон кричал все сильней и уже не замечал текущих по лицу слез. Спина, ягодицы, живот, внутренняя поверхность бедер — все было исполосовано плетью. Гениталии пока оставались целыми. Но это пока. Ритон не питал надежд насчет дальнейших действий палача и чувствовал, что следующие несколько часов ему придется провести в комнате у медика, лечась перед празднованием дня рождения сиятельнейшей Анираны.

Еще один взмах — и плеть задела напряженный член. Ритон закричал от дикой боли, сажая голос. Второй удар — досталось яйцам. Третий — Ритон потерял сознание.

Пришел он в себя от резкого неприятного запаха и сразу же открыл глаза. Комната оказалась знакомой: именно здесь работала медик, раз в неделю коловшая всем мужчинам замка старнор.

— Живой, — безразлично заметила та самая медик, убирая от лица Ритона пузырек с непонятной гадостью.

Ответа от него не ждали, да и не оставалось у него сил отвечать: тело болело везде и всюду. От соприкосновения с лавкой, на которой он лежал, мучительно ныла содранная кожа на спине, бедра и гениталии, по его ощущениям, превратились в один ком из мяса и крови, руки и ноги не двигались. Ритон слабо представлял себе, как сможет добраться до общей комнаты для мужчин-слуг: появляться в таком виде в спальне супруги ему было запрещено.

— Мажь, — медик небрежно опустила ему на живот полупустой тюбик, — везде, где достанешь. И выматывайся отсюда.

Он повиновался: негнущимися пальцами открутил пробку, преодолевая боль, начал наносить на тело густую тягучую мазь без запаха.

Ритон подозревал, что если бы не приближавшийся день рождения сиятельнейшей Анираны, его никто не стал бы лечить. А так, за оставшееся время он должен был снова появиться в строю, в любом виде, чтобы дамы его жены смогли в полной мере насладиться его телом и умениями.

Живот, ноги, руки… С некоторой опаской Ритон коснулся члена и яиц и подавил рвавшийся из груди вздох облегчения: он пока еще не кастрат, что ж, хоть одна хорошая новость за этот день.

Мазь довольно быстро сняла боль и жжение, и уже через несколько минут Ритон, подволакивая правую ногу, вышел в коридор. Голый. Одежду ему не вернули.

Из-за сырого стылого воздуха полутемного коридора тело практически сразу покрылось пупырышками. Ритон шагал по коридору, подавлял желание прикрыть ладонями член и яйца и отчаянно молился всем известным богам, чтобы даровали ему возможность добраться до общей комнаты слуг без встреч с кем-либо. Боги, как обычно, его не услышали.

Лина появилась из-за поворота внезапно. Ритон испугался не столько ее возникновения, сколько своего очередного унижения перед ней.

— Почему без одежды? — ее внимательный взгляд заставил щеки заалеть от стыда.

— Палач забрал, госпожа. Отдаст распорядителю, а тот — мне, — пояснил Ритон, стыдясь и своего вида, и разговора.

В ответ — кивок.

— Идем со мной.

Лина шла впереди, не оглядываясь, и он был благодарен ей за это: с каждой новой встречей он все больше стыдился и своего положения, и постоянного рабского состояния. И давил, безуспешно давил вспыхнувшее по отношению к непонятной служанке, самого его пугавшее новое, ранее неизведанное чувство.

Проводив фрейлину Анираны до ее покоев, Лина направилась в местный лазарет. Насколько она смогла понять, двое слуг-дроу потащили Ритона именно туда. Сам он вышел от врача примерно через полчаса- сорок минут после наказания, и у Лины при виде него в душе всколыхнулась жалость: выглядел Ритон отвратительно: даже в тусклом свете коридора можно было заметить покрытое рубцами и запекшейся кровью тело, сильную хромоту, общее подавленное состояние.

Очередное унижение, заставлявшее идти по коридору после порки голым, похоже, подкосило его больше, чем само наказание. Лине казалось, будто он сжался в комок, пытаясь защититься от повсеместных мучителей. Она неторопливо шла впереди, чтобы не смущать его еще сильней, слышала позади его шаркающую походку и сжимала кулаки в бессильной злобе. Нашли крайнего, козла отпущения для целого замка. Нет, конечно, существовали и мужчины слуги, но Ритон, на взгляд Лины, находился ниже их по социальной лестнице хотя бы потому, что его, якобы мужа владычицы дроу, разрешалось унижать всем, кому не лень. «Отдаст распорядитель, а тот — мне», — вертелась в голове Лины фраза, сказанная Ритоном насчет одежды, и в душу закрадывалось сомнение, что вряд ли тот самый распорядитель вернет одежду просто так. Наверняка унизит еще сильней, заставит выпрашивать собственные вещи. Хотя, насколько Лина успела понять, ничего личного у мужчин-дроу, даже очень знатных, тут не существовало.

Наконец-то впереди показалась знакомая дверь. Лина зашла в собственную спальню, кинула через плечо:

— Иди вымойся, потом накинешь на себя халат, на крючке на стене висит.

Дождавшись, пока дверь за Ритоном закроется, Лина устало прислонилась лбом к оконному стеклу. «Не дом, а притон, — с горечью подумала она, — выйди в любой момент — точно увидишь, как кто-то кого-то трахает».

Вернулся Ритон минут через десять. За это время Лина успела принести с кухни свою обеденную порцию и взять себя в руки и постаралась смотреть отстраненно, чтобы не показывать ему обуревавших ее чувств.

Халат, как и следовало ожидать, оказался Ритону мал: доходил только до середины бедра. Выпиравший из-под него член все равно можно было различить, но хотя бы не увидеть.

— Ешь, — кивнула Лина на стол: каша, похожая на земную овсянку, ржаной хлеб, компот. Не особо много, зато голод утолит.

Ритон жевал, не чувствуя вкуса. Лина снова помогла ему, накормила, позволила вымыться и хоть ненадолго скрыть наготу. Он снова ощущал себя ее должником. А еще, он боялся признаться самому себе, но его тянуло к этой женщине. Он не просто хотел с ней физической близости, нет, его желания простирались гораздо дальше: он чувствовал себя идиотом, когда думал о возможности стать ее единственным мужчиной. Каждый раз он отрезвлял себя намеренным воспоминанием об очередном издевательстве, которому она была свидетельницей, напоминал себе, что такие как она никогда не посмотрят в его сторону, но… Вот сейчас, когда Лина находилась всего 8 нескольких шагах от него, и в комнате больше никого не было, Ритон с трудом держал себя в руках и прикладывал усилия, чтобы не подойти к ней, не попытаться обнять или как-то по- другому показать свои зарождавшиеся чувства.

Одежду у распорядителя пришлось вымаливать привычным минетом. Язык и губы совершали знакомые движения, а мозг травил душу мыслями о Лине. Сперма полилась в горло, Ритон проглотил ее до капли, послушно вычистил языком гениталии и, уже одевшись, отправился в общую комнату для мужчин-дроу. С момента появления Лины в его жизни он старался как можно реже заходить в помещение для слуг разных полов, чтобы случайно не наткнуться на нее. А значит, из всех комнат он мог бывать только здесь, в полутемной плохо отапливаемой комнате, с полным отсутствием удобств. Тело, несмотря на мазь, все еще болело, поэтому Ритон не стал садиться ни на один из трех старых диванов, а прислонился спиной к стене рядом. Народ в помещении живо обсуждал вполголоса провинившихся дроу, уже лишенных своих гениталий и отправленный на самую черную работу. Были бы он от рождения посимпатичней, возможно, их подарили бы кому-нибудь из находившихся при дворе послов в качестве живой игрушки для жены или взрослой дочери. Но так как красотой они не блистали, все, что им, «горти», бесполым, оставалось, — это чистить грязь на конюшнях и убирать нечистоты. В замок их уже не пустят. Для таких, как они, существовала отдельная пристройка вне его стен. И там, по слухам, жило на тот момент не меньше десятка горти.

Ритон слушал молча, не встревая. Раньше он, возможно, испугался бы подобного наказания, так как искренне считал, что оно — самое худшее, что может случиться с любым дроу, пусть и с полностью растоптанной гордостью. Но теперь, когда появилась постоянная возможность быть замеченным Линой в очередной унизительной ситуации… Уж лучше на конюшню, туда, где никто, кроме таких, как он, его не увидит.

Лина закончила работу поздно и с трудом добралась до своей спальни. Сил не оставалось ни на переодевание, ни на водные процедуры. Послезавтра должен был состояться торжественный прием в честь дня рождения Анираны, а значит, у всех слуг не оставалось ни секунды отдыха. Женский персонал, конечно, получил послабления: три перерыва по двадцать минут с чашкой горячего бодрящего напитка в руках. А вот мужчины ни разу не заглянули в комнату для слуг. О Ритоне Лина старалась не думать. И тем не менее он то и дело появлялся в ее мыслях. Ей казалось, что им пришла пора поговорить начистоту, но начать разговор Лина элементарно боялась. Что она ему скажет? «Привет, я из другого мира, мне тебя жаль, а может, ты мне нравишься, я еще не поняла»? Ей казалось, что, несмотря на все перенесенные жизненные тяготы, в нем еще теплилась гордость. Если это так, то такие слова могли его сильно ранить. Если же Лина ошибалась и все чувства в нем давно «замерзли», то и выслушает он ее с равнодушием. И хорошо, если просто промолчит. А ведь и проговориться может где-нибудь ненароком. Как тут относятся к попаданцам, Лина не знала и особо не хотела выяснять на своей шкуре. В общем, но просто-напросто боялась начинать разговор.

Следующий день прошел в последних приготовлениях перед праздником. По идее, вся черновая работа уже была выполнена, осталось только навести внешний лоск на различного рода поверхностях. Именно этим Лина и занималась весь день.

А на утро она поднялась на полчаса раньше обычного и вместе с остальными служанками поспешила к местному «завхозу» за нарядными платьями. Матриархальный строй предписывал всем женщинам замка, независимо от их социального статуса, находиться на торжественной церемонии поздравления владычицы дроу.

Пышное, на взгляд Лины, платье ярко-желтого цвета благодаря длинными широким юбкам и просторному лифу скрадывало полноту. Зеркала под рукой не было, а потому и оценить свою внешность у Лины не получилось.

Следуя за остальными служанками в общий зал, туда, где вот-вот должны были появиться приглашенные на празднество представители других государств, Лина чувствовала, как с каждым шагом становятся суше губы. Она боялась увидеть униженного Ритона, боялась не сдержать своих чувств и выдать себя, боялась… Да вообще боялась празднества и предпочла бы отсидеться в своей комнате. Увы, выбора ей никто не предоставил.

Ритон стоял на коленях на нижней ступени трона сиятельнейшей Анираны. Практически полностью обнаженный, в одних кожаных трусах, слишком маленьких для его гениталий, он привычно сгорал от смеси унижения и желания. Руки сжаты между коленями, зад немного оттопырен, голова низко опушена. В таком положении, демонстрируя полное подчинение, он не смог бы заметить и в дальнейшем опознать возможного насильника, а именно это и было нужно в данной ситуации: мало ли, кто из высокородных гостей захочет развлечься с третьим мужем. Лучше будет, если тот самый муж не узнает, кто его поимел. Гостю стыдно не будет. А муж… Какая, собственно, разница, что чувствует мужчина-дроу. На этот раз с другой стороны от трона в подобной позе стоял и Арий. Второй муж, он, подчиняясь прихоти своей сиятельнейшей супруги, надел такие же трусы, как и у Ритона, а значит, и участь его на этом празднике была незавидной. Повезло лишь Нортону, одетому в кожаные шорты и замершему истуканом у кресла жены, и то лишь до тех пор, пока кто-нибудь из гостей не изъявит желания с ним поразвлечься.

На своем дне рождения Анирана проявляла несказанную щедрость и делилась мужьями со всеми желающими. Ритон старательно гнал от себя воспоминания о дне рождения прошедшем, тщетно надеясь, что он не будет таким же жутким, как настоящий.

Отворились двери, раздался шорох юбок — входили женщины, среди которых присутствовала и Лина. При одной мысли о ней Ритон заалел щеками. Сердце сжалось от дурного предчувствия. Не с удачей Ритона было надеяться на плавных ход праздника. Иногда Ритону казалось, что боги нарочно избрали его самым крайним, чтобы постоянно развлекаться за его счет. Постоянные унижения, пережитые им за последние годы, давно сломили его, но богам не нужна была безвольная игрушка, а потому они ввели в его жизнь Лину, вложили в его сердце чувства к ней, заставили снова и снова переживать боль, стыд и горечь каждый раз, когда эта странная служанка оказывалась поблизости.

Лина вместе с остальными служанками присела на мягкие пуфики, расставленные у стен как раз для удобства прислуги женского пола. Официальная часть поздравлений обещала быть долгой, и Лина плохо понимала, как выдержат оба мужа Анираны, поставленные на колени у ее трона, в такой позе. На Ритона Лина старалась не смотреть, упорно разглядывала зал, украшенный цветами, в основном искусственными, и освещенный магическими шарами. На этот раз, в честь праздника, освещения не пожалели, и в комнате было видно малейшую пылинку. В дальнем углу зала стояли истуканами мужчины-дроу, все, и слуги, и мужья придворных дам. Им ожидаемо никаких пуфиков не предложили. Лина в очередной раз прогнала желание раздраженно закусить губу: Анирана любила лишний раз продемонстрировать миру превосходство женского пола.

Послы, все как один мужчины, витиевато выражаясь, уверяли «прекраснейшую правительницу» в лояльности своих держав. «О да, — язвительно думала про себя Лина, — если бы не подчиняющийся только местным то ли амулет, то ли артефакт, вы такую любовь выказали бы, ни одной женщине мало не показалось бы».

Наконец, долгая официальная часть завершилась, хозяева и гости переместились в обеденный зал, откуда вскоре должны были направиться в одну из «комнат для удовольствия». Столы для знати и прислуги, конечно, отличались набором блюд, но и там, и там снова было подчеркнуто деление по полу: женщины сидели, мужчины стояли. Лина старалась не коситься в сторону стола, за которым сидела Анирана вместе с послами, чтобы лишний раз не думать о Ритоне. Пытаясь что-то прожевать, — не ходить же до конца дня голодной, — она не чувствовала вкуса пищи.

«Комнаты для удовольствия» располагались в глубине зала, там, куда не всякий чужак сможет попасть. Их было несколько, и все они были оборудованы, словно пыточные. По крайней мере, именно так казалось Лине, убиравшей там еще два дня назад.

Ритон с трудом отстоял торжественную часть и обед. Ноги ныли, желудок урчал, в душе поселился страх. Не нужно было смотреть по сторонам, чтобы ощутить на себе похотливые взгляды существ разных рас. Им всем, воспитанным в других условиях, сейчас не терпелось забыть о законах своих государств и с головой окунуться в запретные удовольствия. На празднование дня рождения Анираны приглашались только проверенные существа, те, кто не станет лишний раз зря молоть языком и не будет возмущаться ни публично, ни в личных разговорах жестокими нравами, царящими среди дроу.

В «комнатах для удовольствия» Ритону довелось побывать лишь однажды, на прошлом дне рождении Анираны, и впечатлений хватило вплоть до сегодняшнего дня. Мягкая мебель для господ и различное оборудование для истязания слуг, наслаждение и унижение — так можно было кратко охарактеризовать те самые комнаты.

Шел туда Ритон после обеда, словно на казнь. Его гениталии все так же выпирали из трусов, идти было больно, хотелось пошире раздвинуть ноги, но подобная походка жестоко наказывалась, а потому и он, и Арий шли так же, как остальные посетители «комнат».

Полутемный коридор наконец-то завершился входом в помещение для мучителей. Дверь закрылась, отрезав дроу от остального мира. Теперь, что бы ни происходило внутри, снаружи никто не услышит ни звука. Удобно, что и говорить.

На зад Ритона буквально сразу же легла мужская рука, начала нетерпеливо поглаживать ягодицы. Вторая рука полезла в трусы, не снимая их, стала поглаживать и так возбужденный член. Ритон прикусил губу, чтобы не застонать от желания.

— Хорошая шлюха, — выдохнул позади него незнакомый мужчина, — правильная. Раздвинь ноги пошире.

Ритон повиновался, сходя с ума от напряжения. Да, ему не позволят разрядиться, но хоть каплю удовольствия он мог получить, здесь и сейчас.

Рука скользнула ниже, добралась до яиц, чуть сжала их. Не выдержав, Ритон вскрикнул.

— Какая нетерпеливая девочка, — насмешливо прошептал его будущий насильник, — не бойся, крошка, тебе будет хорошо…

Дальше все пошло, как обычно: ему велели приспустить трусы, поставили раком, там же, у двери, и вошли в зад, резко и грубо, двигаясь быстро и ритмично. Ритон постанывал, подмахивал бедрами. Боль и желание сплавились в один тугой ком, появившийся в груди и мешавший дышать. Этот половой акт был длительным, насильник снова и снова выходил чуть ли не до конца, а затем, одним движением, входил чуть ли не до кишок. Из глаз Ритона текли слезы, сам он под конец готов был тереться возбужденным членом и набухшими яйцами о шершавую стену, лизать чужие гениталии, да что угодно, лишь бы кончить, хоть на миг ощутить успокоение в горевших гениталиях.

Насильник дернулся, обмяк, затем с тихим смешком вытащил член, и по ногам Ритона полилась чужая сперма.

— Лижи, — приказал мучитель.

Перевозбужденный, Ритон повернулся, встал на колени, трясущимися руками взял грязный член и засунул в рот. Противно не было — не то состояние. Наоборот, хотелось как можно лучше угодить нынешнему господину, чтобы надеяться на милость с его стороны.

Вместе с Иртой Лина оказалась в той же «комнате для удовольствия», что и Ритон. Она боялась, что гости Анираны начнут приставать к ней, но, видимо, образ жизни дроу мужчины других рас знали наизусть, потому что ни на одну из служанок даже не взглянули: то ли побоялись последствий, то ли подобрались, все как один, не той ориентации. А вот слугам мужского пола так не повезло, их «использовали по назначению», как любила выражаться Ирта.

Разврат, царивший в комнате, больше всего напомнил Лине самое откровенное порно, на которое в цивилизованных странах ставили отметку «21+». Одного из слуг, высокого блондина, смазливого, но, как и остальные мужчины, с потухшим взором, насиловали с двух сторон сразу два гостя. При этом сидевшая рядом молоденькая служанка, поступившая в замок на работу всего два дня назад, с мерзкой улыбкой ласкала несчастному и так возбужденные член и яйца. Занятый членом рот мешал стонать, и все, что оставалось парню, — это дергаться всем телом. Другой дроу угодливо делал минет, третьему садистски ласкали гениталии.

В сторону двери, туда, где развлекались с Ритоном, Лина старалась не смотреть. И все же, когда оттуда раздался тихий вскрик, она рефлекторно повернулась на звук: удовлетворенный мучитель теперь довольно мял в руке яйца Ритона, намеренно доставляя ему боль. Взгляды Ритона и Лины пересеклись буквально на пару секунд, он быстро отвел глаза, заалел щеками, но Лина успела увидеть и обреченность, и страх, и унижение — целых спектр эмоций.

Развлекались гости не очень долго. Удовлетворив свою животную похоть и вдоволь наигравшись с живыми игрушками, они отправили одну из служанок за лекарем. Лина недоуменно посмотрела на Ирту, та в ответ довольно хмыкнула:

— Ты новенькая, такого еще не видела. Тебе понравится, обещаю.

В душе у Лины зародилось нехорошее предчувствие. Что такого тут должно будет произойти, чтобы понравилось садистке Ирте?

Зашедшая в комнату женщина-медик брезгливо осмотрела присутствовавших, включая Ирту, и нейтральным тоном поинтересовалась, каковы будут ее обязанности.

— Взбодри их, — приказала Ирта.

Пришедшая достала из принесенного с собой чемоданчика шприц с наполненной жидкостью и приказала:

— В очередь.

— Ритон — первый, — отдала приказ Ирта.

Лина посмотрела на побелевшего дроу, перевела взгляд на шприц… «Старнор, — догадалась она и с трудом сдержала дрожь от ужаса, — они и так возбуждены. Зачем еще больше…»

Между тем Ритон, не смея противиться приказу, подошел к медику, раздвинул ноги, и та, чуть наклонившись, начала вводить средство для возбуждения в основание члена.

Услышав о старноре, Ритон побелел. Нет, только не это! Это же… Его же кололи им всем, по очереди, трое суток назад! Рано! Еще рано! Но мужчин, конечно, никто спрашивать не стал. Медик, зашедшая в комнату с чемоданчиком, достала шприц. Ритон, подчиняясь приказу Ирты, подошел, почувствовал, как его схватили за плечи два гостя, а затем снова накатила боль, жуткая, выворачивавшая суставы, рвавшая мышцы, выдиравшая из тела мясо. Ритон захлебывался криком и не помнил себя в ту минуту. Да, всего лишь минуту, не больше. Следом за болью пришло обжигающее желание. В висках застучали громкие молоточки, по венам пробежал жидкий огонь. Ритон нетерпеливо заработал бедрами. Разум ушел далеко вглубь мозга. На передний край вышла съедающая тело похоть.

Ритон плохо запомнил последовавшие события. Он терся членом о стены и других мужчин, ползал в ногах у довольно ржавших гостей, позволял им пинать его между ног, неважно куда, по члену или по яйцам, молил о пощаде и хоть как-то старался утолить желание. Не получалось. Удовлетворившись в самом начале, гости с наслаждением наблюдали, как мужчины-дроу сходят с ума от невозможности кончить и изобретают новые и новые способы самоудовлетвориться, не снимая колпачка.

Пришел в себя Ритон от того, что кончил. Напряжение, державшее его все время, наконец-то нашло выход. Несколько секунд он судорожно хватал ртом воздух, словно задыхался, затем, успокоившись, заметил, что находится уже в другой комнате.

И рядом, с колпачком в руках, стояла Лина.

Краска стыда залила щеки Ритона. Он готов был покончить с собой, осознав, что Лина все видела. Она находилась в комнате для удовольствия и наблюдала за всеми его унижениями. К глазам подкатили слезы от отчаяния. Чтобы не зарыдать, Ритон прикусил язык. Она. Все. Видела.

Следующие полчаса-час Лина с отвращением наблюдала, как гости и служанки наслаждались беспомощностью перевозбужденных мужчин. Те растирал в кровь гениталии, униженно просили об удовлетворении, любом, включая насилие, покорно подставляли под удары напряженные члены, плакали от бессилия, тщетно терлись телами друг о друга. Желание, распиравшее их, удовлетворить было невозможно. И Лина все же не выдержала.

— Я забираю его, — кивнула она на перевозбужденного Ритона, подставлявшего зад сразу двум мужчинам-дроу в попытке получить хоть как-то облегчение.

— А я все думала, когда ж ты возбудишься, — противно хмыкнула Ирта.

У Лины зачесались руки стереть эту похабную усмешку с лица начальницы. Пришлось, закусив губу, оттаскивать Ритона от его горе- насильников и волочь его в свою комнату. Он стонал, играл членом, активно двигал бедрами, пока шел по коридору. Когда двери за ними обоими закрылись, Лина сняла колпачок, наблюдая, как сперма заливает постеленный недавно на пол ковер.

— Вымойся, — приказала она, когда Ритон пришел в себя и покраснел от стыда.

Мылся он долго, минут двадцать, если не дольше. «Как бы он всю кожу с себя не содрал, пытаясь отмыться», — с горечью подумала Лина, ожидая его у окна.

Но всему приходит конец, и Ритон зашел в спальню в халате, как и велела Лина, подошел к ней, молча застыл статуей. Лина надела на член колпачок, пытаясь не показать, как дрожат руки, и отошла на пару шагов.

— Я не местная здесь, не знаю ваших обычаев, — Лина заставляла себя говорить спокойно, — сколько лет живут дроу?

— Женщины — до пятисот, госпожа, — Ритона все еще била крупная дрожь, возбужденный член выпирал из-под халата, — мужчины — до двухсот. «Немудрено, — отметила про себя Лина, — с таким-то к ним отношением».

— Сколько тебе лет? — спросила она, стараясь не смотреть на его гениталии и не смущать его еще больше.

— Двадцать пять, госпожа.

— А брачный возраст у вас когда начинается?

— В двадцать три, госпожа. Но сформировывается все уже к восемнадцати.

— То есть, в восемнадцать ты уже мог доставлять наслаждение. А женили тебя в двадцать три?

— В двадцать четыре, госпожа.

— И до этого возраста ты жил с родителями?

— Я подкидыш, госпожа…

«Ох, как все запущено, он еще и родительской ласки не знал», — чуть не застонала про себя Лина.

— И как ты жил с восемнадцати до двадцати трех? — она сама не знала, зачем задает все эти вопросы, наверное из-за проснувшегося в ней болезненного любопытства. Слишком диким казалось все вокруг, и Лина хотела убедиться, что не всегда, не везде процветает такая дикость.

— Меня учили покорности, госпожа, — щеки Ритона покраснели. Он опустил глаза. — Снимали с меня всю одежду, водили по замку и разрешали со мной «играть» каждому встречному, мужчине и женщине.

На этот раз покраснела Лина, в красках представив себе описанную картину.

— Хозяйка замка учила?

— Ее дочери, госпожа.

Лина удивленно вскинула брови:

— Им-то зачем было тебя унижать?

— Они вошли в брачный возраст, госпожа, но им не могли найти мужей, даже по одному, слишком бедной была семья.

— И они отыгрывались на тебе, — понимающе кивнула Лина. — А потом? Когда тебе нашли жену, они вышли замуж?

— Я слышал, что да, госпожа, им нашли по одному мужу на деньги сиятельнейшей Анираны.

Ритон запнулся, покраснел, по лбу и щекам заструился пот.

— Что? Не молчи. Что не так? — подобралась Лина.

— Госпожа, вы добрая… Вы… Погладьте меня, — рвано выдохнул он.

— Ты хочешь кончить? — нахмурилась Лина.

Она подошла к Ритону, откинула полу халата, ее пальцы нежно погладили напряженный ствол и головку с колпачком. Ритон, не сдерживаясь, застонал, жалобно, горько, на глазах у него выступили слезы. Ему явно было хуже, чем он пытался показать.

Ритон с раннего детства знал свое место в этом мире. Его наказывали за малейшую провинность, вырабатывали в нем раболепие, уничтожали на корню гордость, заставляя молить о еде и сне, не позволяя часами садиться, приказывая проводить сутки напролет на ногах и кланяться до земли каждому, кого он видел, вплоть до слуг-мужчин.

Нарития рано овдовела. Повторно брать ее в жены никто не стремился — ни одна семья не горела желанием породниться с бедняками, а потому хозяйка замка, не таясь, жила сразу с двумя дроу из числа слуг. Высокие, мускулистые, красивые, они занимали особое положение в замке. Им было позволено если не все, то очень многое. Когда Ритону исполнилось восемнадцать, его стали считать полностью сформировавшимся и готовым усладить женщину. В брачный возраст он еще не вошел, потому его и не насиловали. Но начали учить покорности, причем не только дочери Наритии. Ее любовники по утрам частенько заходили в комнату для слуг, будили Ритона и, не стесняясь свидетелей, приказывали сделать им минет. Отказы, естественно, не принимались. Именно тогда красный от унижения Ритон научился мастерски владеть языком и губами. Тогда же он начал вздрагивать от прикосновения к собственным гениталиям.

— Будешь плохо сосать — оторвем тебе твои причиндалы, — пригрозил как-то один из любовников Наритии.

Ритон воспринял угроз. Видимо, после этого каждый раз, когда кто-то касался члена или яиц, Ритон покрывался пупырышками от страха.

Рука Лины скользнула по стволу, и Ритон почувствовал ужас вместе с возбуждением и стыдом. Да, он хотел кончить, но одно понимание того, что за ним наблюдает она… И она же является его благодетельницей… Ритон не обольщался на свой счет: Лина была жалостливой девушкой и жалела его. Каждый раз, когда она помогала ему, он испытывал стыд и что-то, похожее на боль: жалость, просто жалость. Ничего больше.

Рука добралась до головки, погладила колпачок.

— Кончай здесь, ковер все равно придется менять, — с этими словами Лина убрала ненавистный колпачок.

И снова тугая струя спермы, и снова стыд на щеках, и снова ванная.

Ритону казалось: сколько ни мойся, никогда не отмоешься от всей той мерзости, что творили с его телом.

Когда он опять зашел в спальню Лины, на столе уже стоял ужин.

— Ешь, — кивнула туда Лина, избегая смотреть ему в глаза.

Лина старалась не смотреть на старавшегося есть медленно Ритона. Она собиралась с мыслями, чтобы начать важный разговор. Вот только колпачок на возбужденном члене (пусть Ритон стоял и в халате, но выпиравший член было видно отлично. А колпачок… Он всегда должен был быть там…) сбивал ее с настроя. Лина отказывалась понимать местные зверства, но еще меньше она понимала запрет мужчинам-дроу самостоятельно кончать или мочиться. Ей казалось это просто пещерной дикостью. Самые примитивные физиологические потребности были запрещены просто потому, что обнаглевшим от безнаказанности женщинам так захотелось. Лишний повод унизить существо другого пола. Очередная возможность показать свою безграничную власть над ним. Каждый раз, справив нужду, мужчина был обязан вновь надевать опротивевший колпачок. За неповиновение грозило какое угодно наказание. Фантазия женщин не ограничивалась ничем.

— Ты говорил, что можешь хранить тайны, — все же решилась Лина, увидев, что Ритон закончил есть. — Я не из этого мира. — Она криво усмехнулась. — Как тут относятся к попаданкам?

Ритон замер, удивленно посмотрел на нее и сразу же опустил глаза и сжался.

— Простите, госпожа…

— Не за что, — оборвала его Лина. — Лучше ответь: бывают тут существа из других миров?

— Я… Я не слышал, госпожа, — он все еще боялся поднять на нее

взгляд.

Лина закусила губу на пару секунд.

— Ритон, — позвала она, — посмотри на меня. Не бойся. Ты же видишь — я не наказываю.

Румянец окрасил его щеки. Ритон, поколебавшись, поднял голову.

— Я действительно не отсюда. Там, где я раньше жила, так себя не вели. Для меня все это дико, — Лина говорила без спешки, медленно, не делая попытки приблизиться: вела себя так, как обычно рекомендуют вести себя с обозленным животным. — Здесь, в этом мире, есть нормальные страны, такие, где ты смог бы жить?

Ритон отрицательно качнул головой.

— Я — дроу, госпожа, — в голосе слышались горечь и боль, — все знают, что это за раса и какие у нее традиции. Мне нигде не будет места.

Попаданка… Ритон впервые слышал это слово. Оно, конечно, многое объясняло, в том числе и странности в поведении Лины. Она действительно никогда не наказывала его, наоборот, каждый раз стремилась помочь.

— …есть нормальные страны, такие, где ты смог бы жить? — спросила она с сочувствием в голосе.

Стран не было никогда Он, мужчина-дроу, всегда будет считаться постельной игрушкой, в любой стране, в каждом доме. И его желания никто и никогда не будет спрашивать. Кому интересно, что чувствует ранси?

Ритон отрицательно качнул головой.

— Я — дроу, госпожа, все знают, что это за раса и какие у нее традиции. Мне нигде не будет места.

Лина нахмурилась:

— Отвратительный мир. Гадкие законы.

Помолчав, попросила:

— Когда мы одни, зови меня по имени. Эта «госпожа» уже навязла в губах. И на «ты», пожалуйста.

Необычная просьба удивила Ритона, но теперь уже было понятно, что сама Лина — девушка такая, необычная.

— Я… Мне нужно привыкнуть.

Он с трудом проглотил привычное «госпожа».

Лина кивнула, а затем зевнула.

— Сумасшедший день, — пробормотала она. — Давай ложиться спать.

Несмотря на возбуждение, заснул Ритон быстро — слишком уж сильно его вымотали события этого дня.

Лина лежала рядом со спавшим Ритоном и думала о безвыходности ситуации. За все время пребывания в этом диком мире она так и не смогла понять, кто, зачем и каким образом закинул ее в тело дроу. Боги? Судьба? Какой-нибудь местный злодей? А ведь еще существовал вопрос о самой дроу. Куда она пропала: отправилась на Землю, исчезла, затаилась внутри тела? Вопросы, вопросы… С каждым днем Лине все сильней хотелось вернуться на Землю, к родителям, забыть о проведенном здесь времени, как о страшном сне. Вот только Ритона было жаль. Он, и так надломленный, без нее здесь совсем сломается.

Утром вакханалия продолжилась.

— Я сегодня отдыхаю. Захочешь — приходи, — пригласила Лина собиравшегося к жене Ритона.

Он, смутившись, пробормотал в ответ:

— Постараюсь, — и вышел за дверь.

Лина какое-то время полежала в постели, вздохнула и направилась мыться. Отдых отдыхом, а поесть все же было не обходимо. Да и сплетни можно услышать. Вдруг что пригодится в будущем — Лина все еще мечтала найти возможность вернуться домой.

Комната для прислуги гудела, словно улей. Удовлетворенные, довольные проведенным вечером служанки радостно улыбались, делились впечатлениями, пили травяной настой и закусывали вчерашней сырной нарезкой — все равно господам свежую подавать.

Мужчин в комнате видно не было. То ли не у всех оказались силы прийти сюда, то ли вход к женщинам им на эти дни был запрещен.

Лина села за стол, взяла в руки чашку с настоем, прислушалась: обсуждали силу и выносливость первого и второго мужей Анираны. И Нортон, и Арей в течение всего вечера удовлетворяли желавших ласки служанок. Лина представила себя состояние обоих мужчина, подавила дрожь и подумала, что Ритону сегодня достанется от них обоих.

— Сегодня, говорят, госпожа Анирана охотиться изволит. Мужей с собой возьмет, всех трех, — сообщила Лине соседка по столу, пышнотелая Лидара.

— Охотиться? — не поняла Лина.

— Так недалеко роща. Там живности всегда много водится — специально для госпожи разводят, — пояснила служанка.

Ничего хорошего от охоты ждать не приходилось. Анирана, любительница развлечений, везде найдет, как унизить мужей. Особенно третьего.

Ритон шел по коридору к покоям сиятельнейшей Анираны. Покидать Лину было тяжело: хотелось остаться рядом с ней, причем не только до конца дня. Израненная, измученная вечными унижениями душа Ритона тянулась к доброй и щедрой Лине. «Дурак, — горько усмехнулся он про себя, — зачем ты ей? Использованная тряпка. Она и терпит-то тебя из жалости». На душу накатила волна горечи и боли. Ритон прикусил язык, чтобы не разрыдаться. В таком состоянии он дошел до спальни жены. Нортон и Арей уже встали и куда-то собирались. Вернее, собирали их служанки, то и дело поглаживая ладонями то члены, то яйца. И так возбужденные, оба мужа многообещающе посмотрели на Ритона. В другой момент он, наверное, испугался бы этих взглядов. Но теперь, когда в душе бушевали не выраженные чувства, когда он не могу быть рядом с той, к кому его тянуло… Ритон не обратил особого внимания на старания служанок, как и первые двое мужей, покорно влез в кожаные обтягивающие шорты на полразмера меньше и вышел из спальни. Охота, так охота. Какая разница, где умирать. Он был уверен, что не вернется к Лике, не потому что не хочет, а потому что озлобленные Нортон и Арей оторвутся на нем по полной.

Сиятельнейшая Анирана в окружении послов и членов их семей уже красовалась на лошади. Плотная низенькая Красава с трудом выдерживала лишний вес повелительницы дроу. Ритон, как и остальные мужчины-дроу, должен был ехать до рощи в широкой телеге с низкими бортиками. Забравшись внутрь, он практически сразу же почувствовал на своих гениталиях руку Нортона. Что ж, это было вполне ожидаемо.

— Как прошла ночь, ранси? — насмешливо поинтересовался старший муж. — Тебе не жало?

— Нет, господин, — послушно откликнулся Ритон.

Рука опустилась чуть ниже, немного сжала выступавшие яйца. Послышались смешки остальных дроу. Ритон почувствовал, как лицо заливает краска. Над ним смеются такие же, как он, бесправные, слуги, только потому что сейчас унижают его, а не кого-то из них. Впрочем, Ритон никогда не врал себе: во многих ситуациях он, третий муж Анираны, действительно считался по статусу ниже обычного слуги. Их, по крайней мере, не зовут «ранси».

Всю дорогу, минут десять езды, чужие руки демонстративно находились на гениталиях Ритона. Намек был более чем ясен: при ближайшем случае на нем выместят и боль, и стыд, и унижение.

Небольшая полянка перед чащей выглядела ухоженной: трава была пострижена, земля — утоптана. Оставалось поставить тенты для удобства высокородных, а под ними — стулья, столики и еду. Этим и занялись мужчины-дроу, включая Ритона. Довольно быстро те, кто имел на это право, переместились под защитную ткань — начал накрапывать дождь, и защита оказалась очень кстати. Двое послов, изъявивших желание погонять дичь, вновь сели на лошадей и отправились внутрь чащи. Слуг и мужей никуда не отпускали, а потому они, вытянувшись в струнку, стояли неподалеку у тентов в полной готовности — вдруг кто-нибудь из высокородных изъявит желание поразвлечься.

Сиятельнейшая Анирана подозвала к себе первого мужа, поставила на колени, начала кормить с руки, словно прирученное животное. Одна из дам, последовав ее примеру, то же самое сделала со вторым мужем. Они оба стояли в позе покорности — руки плотно сжаты между коленями, грудь выставлена вперед, зад выпячен — на сырой земле вполоборота, не очень далеко от Ритона, и он мог бы поклясться, что видит, как их лица медленно заливает краска стыда. Нечасто, ой нечасто Анирана позволяла себе публичное унижение обоих «старших» супругов.

Сестра одного из послов, отправившихся в чащу, высокая хрупкая эльфийка с правильными чертами лица, густыми черными волосами и крупными зелеными глазами, оставшись без присмотра брата, сделала знак Ритону, и он послушно подошел, готовясь к любому капризу.

— Сейчас мой брат найдет дичь, и мы все отправимся на охоту, — тонкие пальцы нежно поглаживали выпиравшие из шорт гениталии, заставляя Ритона сходить с ума от желания, — я приказываю, чтобы ты бежал за моей лошадью. Держался за седло и бежал. Все понял?

— Да, госпожа, — рвано выдохнул он, не особо вдумываясь в смысл сказанного. Разве можно думать, когда «съедает» страсть?

Эльфийка говорила что-то еще, Ритон покорно выдыхал «да, госпожа» в нужных моментах, а сам представлял на ее месте Лину. Ему хотелось, чтобы ее руки ласкали его член и яйца, заставляя сгорать от желания.

Очень скоро из леса послышались звуки охотничьего рожка — сигнал остальным желающим присоединиться к добыванию дичи.

— Мужчины остаются. Все, — отдала приказ Анирана, выходя из-под тента и направляясь к своей лошади.

Эльфийка бросила недовольный взгляд на Ритона, но спорить с владычицей дроу не решилась.

Нортон и Арий встали только после того, как всадники скрылись за деревьями.

— Ранси, — нехорошо улыбаясь, позвал Нортон, — подойди.

Уже зная, что его ожидает, Ритон повиновался.

Охота не удалась — об этом на следующий день судачили все слуги. Праздник сиятельнейшей Анираны был испорчен. Первый раз за несколько сотен лет работы у местного врача было более чем достаточно. По замку стали ходить слухи, что такое окончание вроде бы веселого мероприятия является дурным знаком: Анирана чем-то прогневала Темную Богиню. Никто понятия не имел, во что выльется в дальнейшем такое предзнаменование.

Лина слушала болтовню слуг вполуха. Подумаешь, звери не пожелали становиться плюшевыми мишками в руках их убийц и проявили норов. Ах, раны, ах, синяки. Что там тех ран и синяков. Не больше, чем у любого мужчины-дроу после порки. Кто ж виноват изнеженным фрейлинам, что они всю свою сознательную жизнь ублажали себя любимых, а теперь в ужасе рассматривают собственные телеса, покрытые ссадинами и гематомами? И это многим просто не повезло. Некоторые сумели взобраться на толстые ветви деревьев и отсидеться там.

Вообще, женщины-дроу мысли Лины занимали мало. Гораздо больше она беспокоилась о Ритоне. Ему в кои-то веки повезло: он вернулся домой практически без повреждений. Благо дерево росло поблизости от него. А вот настрой Ритона был похоронным. Лина не спрашивала, что именно произошло на охоте. И так ясно: ничего хорошего. Старательно обходя болезненную тему, она покормила его и дала возможность побыть в одиночестве. Утром он ушел, а ее сердце ныло от неопределенности. Не зная, что предпринять, Лина с трудом держала себя в руках. Больше всего ей хотелось разнести по камешку этот дрянной замок, а потом проделать то же с остальными, понатыканными по всей стране дроу.

— Говорят, сиятельнейшая Анирана собирается в храм Темной Богини, просить о милости, — шепотом сообщила Лине одна из служанок.

Лина кивнула, стараясь не показать, насколько малоинтересна ей эта информация.

На месте той самой Богини она устроила бы здесь настоящий геноцид. Или, по крайней мере, научила бы толстых разнеженных теток пахать как вол, чтобы поменьше дури в голове водилось.

Замок гудел, обсуждая неудачную охоту. Сиятельнейшая Анирана заперлась в покоях сразу с первым и вторым мужьями, чтобы успокоить нервы и излечить тело. Ритон старался не попадаться на глаза всем участникам охоты. Хотя тем было не до него. Звери не пощадили никого и своими клыками поставили отметки на телах всех охотников. У самого Ритона болели бока и ноги. Но эта боль была куда меньше, чем, например, после порки, а потому Ритон старательно не замечал ее.

Нортон и Арий успели по разу изнасиловать его на глазах других слуг. Он покорно вылизал оба члена, когда из рощи послышался непонятный шум.

— Это что за… — пробормотал Нортон, натягивая шорты.

Они с Арием, конечно, постоянно нарушали негласные правила, но не в присутствии же послов.

Арий последовал примеру первого мужа. Ритон, заметив, что внимания на него не обращают, рискнул тоже подтянуть шорты. Все равно найдут, за что наказать.

А дальше началось «веселье». Из рощи начали появляться звери. Пугая клыками окружающих, они, бегая быстрее многих дроу, с удовольствием развлекались, загоняя свои жертвы на деревья и сидя внизу с явными намерениями. Добыча превратилась в охотника и желала попробовать на зуб своих мучителей.

Ритону повезло: он успел добежать до ближайшего дерева практически без потерь. За остальными дроу следить времени не было, тут бы самому выжить. Обхватив ствол руками и ногами, косясь вниз и примериваясь к одной из толстых веток, Ритон думал о скором спасении. У Анираны существовало кольцо-призыв. В любом неожиданном случае правительница дроу могла вызвать охрану или подкрепление. Но когда именно доберутся они сюда…

Сидеть пришлось долго: Ритон осторожно перебрался на ветку, но поудобней устроиться так и не смог, и когда слезал на землю после появления разогнавших зверей охранников, практически не чувствовал затекшего тела.

Храм Темной Богини освещался многочисленными магическими шарами, расположенными на стенах и под потолком. Лина, удостоившись чести вместе с Иртой отправиться следом за Анираной, старалась поменьше вертеть головой — пристальное внимание к жилищу богини здесь считалось святотатством. Все. что Лине удалось рассмотреть, — высокие стрельчатые окна и каменные стены. Ну и пол, конечно, тоже сложенный из камня. На пол Лина и смотрела практически все время, пока Анирана советовалась с одной из жриц Богини.

Пантеон богов у дроу был скудным: Темная Богиня, мать всего сущего, и ее муж. Светлый Бог. Ему дроу практически не поклонялись, со временем забыли о его существовании, вознося молитвы только своей праматери. Лине такое положение дел казалось несправедливым: женщины в этой культуре полностью перетянули одеяло на себя, не желая даже слышать о возможном равенстве.

— Идем, — позвала ее Ирта, — закончилось все.

Лина кивнула, и все так же не отрывая взгляда от пола, вышла из храма. Только оказавшись снаружи, она подняла голову. Анирана садилась на лошадь, двое ее мужей, ожидавших за дверями храма, покорно ей помогали. Служанкам досталась телега, что Лину нисколько не задело. А вот Ирта, судя по выражению ее лица, явно надеялась на нечто большее. Хотя куда уж больше, если мужья вынуждены были добираться до замка пешком.

Чуть позже, ближе к вечеру, по распространившимся слухам Лина поняла, что Богиня изволит гневаться. Что-то ей не нравилось, а вот что — жрица сказать точно не смогла. Ну, или же служанкам об этом «что-то» знать не полагалось.

Ритон пришел перед самым сном, в том же настроении, что и после охоты. За все время с тех пор, а это трое суток, он постоянно ходил с похоронным настроем.

— Что случилось? — не выдержала на этот раз Лина, дождавшись, пока Ритон поест. — Ты смотришь так, будто помирать собрался.

— Хотелось бы, — послышалось негромкое. — Я был бы рад смерти. Не вижу смысла жить.

Да уж, такого ответа Лина точно не ожидала.

— Ритон, — позвала она растерянно, — ты что, серьезно?

— Зачем я вам, госпожа? — он внезапно поднял голову, посмотрел ей в глаза чуть ли не с вызовом. — Для чего вы постоянно меня кормите, да и все остальное… тоже… зачем?

Лина сглотнула. Да, им давно следовало поговорить по душам. Но не так она представляла себе этот разговор.

— Вам жаль меня, да? Или вы мной играете? — в голосе Ритона слышалась горечь. — Я ведь живой, госпожа, я тоже могу чувствовать.

— Я никогда не утверждала обратного, — Лина осторожно подбирала слова, все еще не решаясь открыться. — Я уже говорила, что мне не нравятся ваши законы…

Она замялась, и он, не дождавшись продолжения, уточнил:

— Почему именно я? Никто другой, а я, ранси, никому не нужный здесь?

Он смотрел, не отрываясь, ей в глаза, словно боялся пропустить в них чувства или эмоции.

— Ты мне нравишься, — словно в холодную воду прыгнула Лина, — я… я не хочу, чтобы ты страдал здесь. Я… Мне кажется, я тебя люблю..

Ритона били редко. Постельную игрушку обычно не ломают. А потому его могли унижать и насиловать. А вот удары, не плетью, кулаками и ногами, на него практически не сыпались. Сейчас же, услышав признание Лины, он с трудом сделал вдох, ощущая себя так, будто его только что жестоко избили. Любит. Его. Она. Поверить в эти три слова было так же сложно, как и в мир, в котором у мужчин есть права и возможность жить свободными.

— Ритон, не молчи, — тихо попросила Лина, — ответь что-нибудь.

Что? Что можно было ответить на такие слова, Разве можно любить ранси?

— Я… — губы словно одеревенели, слова через них проталкивались с трудом. — Я боюсь… поверить… Я…

Он не знал, что ответить. Не мог связно мыслить, до конца принять сказанное.

— Ритон, — нежные руки оказались на его груди, ласково погладили ее сквозь халат. В глазах Лины он увидел непонятную тревогу. — Я ни к чему тебя не принуждаю, не заставляю отвечать на мои чувства. Просто… Если тебе нужна будет помощь… Я постараюсь сделать все, что в моих силах.

Принуждает? Отвечать на чувства? Слова упорно не желали укладываться в голове. Она что, правда думает…

— Я не хочу жить без… — Ритон запнулся, но все же заставил себя произнести. — Тебя. Но я… Я «грязный», ничтожество. Зачем… зачем это все? Зачем я тебе… такой?..

В глазах напротив появились слезы. Лина подняла руку, провела ладонью по его щеке, заставив его напрячься.

— Не бойся. Мне плохо без тебя. Была бы возможность, я постаралась бы хоть что-то изменить. Но кто послушает служанку…

Ритон не следил за словами. Он наслаждался ее прикосновениями, такими нежными, невесомыми. И, как обычно, сходил с ума от желания. Его член выпирал из-под халата, наполненные яйца казались твердыми, словно камни.

— …не думай о них, — донесся до него голос Лины.

Она опустила руку на скрытый под халатом член. Ритон привычно дернулся.

— Я хочу тебя, — ее улыбка сводила его с ума, мешая мыслить связно. А пальцы… Даже через ткань он ощущал нежные прикосновения. — Разденься. Будь со мной сейчас.

Ритон заторможенно кивнул, решив подумать над сказанным позже.

Халат отказался на полу. Пальцы обожгли кожу члена. Ритон протяжно застонал, сгорая от желания.

Они лежали на постели. Лина нежно поглаживала член, пытаясь отвлечь Ритона от мыслей о перенесенных унижениях. Признание далось ей нелегко, но теперь она чувствовала свободу в душе. Призналась. Наконец-то. И Ритон ее не оттолкнул. Он поверит. Это дело времени. Но пока… Пока они будут заниматься любовью, раз есть такая возможность.

Мужские руки легли на грудь Лины, начали ее ласкать. Пальцы дрожали от напряжения и перевозбуждения.

— Сними колпачок, — предложила Лина.

— Позже, — то ли простонал, то ли прошептал Ритон. — Я быстро кончу. А ты…Ты еще не возбуждена…

«Сумасшедший», — подумала Лина, наслаждаясь его поглаживаниями и отвечая своими.

Одна рука скользнула вниз, к промежности. Лина почувствовала, как Ритон гладит ее половые губы, как его пальцы приникают внутрь, во влагалище. Желание выстрелило стрелой. Лина изогнулась, позвала:

— Иди ко мне. Сейчас.

Он снял колпачок, вошел в нее, начал активно двигаться. Ей не пришлось ловить темп. Все получилось как-то вдруг, само. Сначала кончил Ритон, через несколько минут наслаждение накрыло и Лину.

— Мой хороший, мой любимый, — она довольно улыбнулась, потянулась, поцеловала его в губы. — Мне так хорошо с тобой…

Ритон ушел под утро, как обычно, поцеловав ее на прощание. В этот раз они практически не спали, и на работе Лина постоянно зевала. Впрочем, так же делали и другие служанки — ночи с мужчинами-дроу все еще продолжались. Сиятельнейшая Анирана, несмотря на гнев богини, возобновила празднование.

Лина старательно терла стены и пол комнат и коридоров, отмывая их от оставленной послами грязи и успевшей появиться пыли. Руки делали привычную работу, в то время как мозг снова и снова пытался найти выход из сложившейся ситуации. Теперь, после признания и ночи, проведенной с любимым мужчиной, Лина все четче осознавала, что побег просто необходим. Вот только в этом дрянном мире не существовало места, где дроу мог бы жить нормальной, с точки зрения Лины, жизнью.

Подобные мысли мешали работе, они же лезли в голову и во время часового отдыха в общей комнате для слуг. Что именно активно обсуждали все вокруг, даже мужчины, прячась по углам, Лина не уловила — не до того было. И так настроение ухудшалось чуть ли не с каждой минутой.

— Слышала? — повернулась к Лине за традиционным бодрящим чаем Олха. — Появились толкования недовольства богини. Теперь весь замок на ушах.

Лина заставила себя притвориться заинтересованной.

— И что там такое ужасное? — старательно пряча равнодушие, спросила она.

— Богиня заявила, что не ко всем женщинам проявляется надлежащее почтение, — торжественно, подняв палец вверх, сообщила Олха.

— То есть? — не поняла Лина.

— То и есть. Мол, где-то в замке живет женщина, с которой обращаются неподобающе, не по статусу. Теперь все ее ищут, пытаются понять, о чем речь. Вроде у каждого здесь своя ниша. Что богине не понравилось — непонятно, — затарахтела Олха.

Лина только плечами пожала. Ее мало интересовала непонятная женщина, которой якобы, по мнению Темной богини, недодали почтения.

«Лучше бы о мужчинах думали. Совсем их под плинтус загнали своим махровым матриархатом», — мысленно фыркнула Лина, наслаждаясь горячим чаем и сдобной булкой.

День сегодня был необычный. Замок гудел, все, и мужчины, и женщины, заполошенно искали кого-то, и никому не было дела до Ритона. Его ни разу не остановили, пока он добирался до мужской комнаты. Да и там несколько уставших слуг не обратили на него ни малейшего внимания, обсуждая что-то свое.

Ритон прислушался, стараясь не выдать своего интереса.

— Да нет ее, — то и дело нервно дергая плечом, рассказывал Горот, высокий шкафоподобный слуга. — Половину замка мы точно обыскали. Вторую половину сейчас старательно прочесывают. Понятия не имею, о ком говорила богиня, но ты только представь себе, что было бы, если бы к кому-то из женщин посмели обратиться без надлежащего почтения. Наглецу давно бы яйца отрезали. Или запороли бы до смерти. Мы, конечно, ищем, куда деваться-то. Но вот чувствую я, нет тут никого.

— А если не найдем? — Портон, паренек лет восемнадцати-девятнадцати, недавно поступивший на работу в замок, испуганно вздрогнул. — Тогда что? Ведь это нарушение приказа богини, неверие ее словам.

— Не знаю я, что, — устало ответил Горот, поеживаясь, — в комнате было стыло и сыро, — и думать об этом не нам, а сиятельнейшей Аниране.

Разговор утек в другое русло. Ритон мало что понял, но и этих данных хватило, чтобы сказать мысленно спасибо богине хотя бы за несколько часов отдыха.

Ночью Ритон пришел к ней, Лина выставила ужин, оставленный для него, а потом, когда все было съедено, прильнула к желанным губам.

Ритон отвечал на поцелуй жадно, но в то же время нежно. Целовался Ритон не особо умело, но брал желанием угодить любимой женщине, а потому Лина растворялась в его ласках.

— Разденься, — мягко улыбнулась она, снимая халат.

Шорты и майка полетели на пол. Мужские руки начали поглаживать лицо, затем Ритон стал прокладывать поцелуями дорожку от шеи к груди. Лина позволила взять себя на руки и отнести на кровать. Ритон склонился над ней, покрывая поцелуями каждую клеточку ее тела. Когда его язык стал ласкать грудь и играть с сосками, Лина выгнулась дугой. Она хотела этого мужчину, мечтала лишь о нем. Только он мог так умело завести ее одними поцелуями. Внизу, в промежности, стало мокро. Лина нетерпеливо заерзала на простыне, приглашающие поиграла бедрами.

— Снимай колпачок, — попросила она.

Когда Ритон вошел в нее. она подалась ему навстречу, закинула ноги ему на спину, прижалась своим телом к его. Ей хотелось раствориться в его движениях, стать с ним одним целым.

Двигались оба одновременно, с одним и тем же ритмом, и кончили так же. Ритон взял ее на руки, мягко улыбнулся, прижал к себе и отнес в ванную. Положив Лину в наполненный водой чан, он залез туда же и начал бережно мыть ее во всех местах. Руки вместо мочалки смывали грязь с груди, поглаживали живот, затем опустились ниже и стали мыть промежность. Лина застонала от очередного приступа желания. Этот мужчина умело сводил ее с ума.

Ритон наслаждался телом любимой женщины, доставлял ей удовольствие всеми известными ему способами, тщательно мыл в ванной и видел в ее глазах не только страсть. Нет, там светились нежность и еще какое-то чувство, которое Ритон, обделенный любовью, боялся принимать на веру. Лина его любила. Эта мысль не укладывалась в его голове. И он, стараясь не зацикливаться на ней, отдавал себя всего, без остатка, той, ради которой был готов на любое безумство, включая побег. Пусть его поймают и затем оскопят, зато он будет счастлив и свободен хотя бы несколько дней.

Они оба снова не спали, и снова Ритон ушел от любимой под утро. Удовлетворенный, сытый, он теперь готов был вынести очередную порцию привычных унижений. Лишь бы Лина не находилась поблизости. Первый раз в жизни Ритон чувствовал себя счастливым и умиротворенным. В его жизни появилась цель, а ради этого следовало жить и пытаться бороться за свободу и возможность находиться рядом с любимой женщиной.

Ирта появилась в комнате для слуг довольная жизнью.

— Олха, Лина, к госпоже, — приказала она, — ей требуется уборка.

Лина молча встала и направилась по знакомым коридорам. В комнате Анираны завтракали двое старших мужей.

— Госпожа ждет одну из вас в личных покоях, — сообщил Арий, старательно избегая смотреть на служанок.

Лина мысленно пожала плечами и направилась в небольшую комнатку, в которой правительница дроу обычно развлекалась вместе со своими мужьями.

Анирана, закутанная в широкий шелковый халат, выглядела усталой и измученной. Она больше не напоминала Лине роскошную правительницу, скорее была похожа на пожилую, утратившую смысл жизни женщину.

Протирая поверхности, Лина думала о своем, когда ее слуха коснулось что-то знакомое.

Лина прислушалась:

— Спи, малышка, снов не бойся, — чуть слышно шептала Анирана, видимо, про себя, — дам тебе я леденец, пусть благая ночь тебя укроет…

— … и спасет от бед, — слова вырвались из Лины раньше, чем она подумала о том, что делает.

Анирана резко вскинула голову, уставилась на Лину непонятным взглядом.

— Простите, госпожа, — первый раз в жизни перепугалась та. — Я… Я забылась. Больше…

— Кто ты? — резко оборвала ее Анирана, и Лина вновь увидела перед собой правительницу дроу, сильную, не сломленную бедами. — Кто ты такая?

— Лина, служанка…

— Лжешь. Никто из слуг не знает этих слов. Кто ты? Откуда они тебе известны?

— Мама пела, — сдалась Лина, с трудом сдерживая дрожь от этого цепкого и холодного взгляда, — в детстве.

— Ты не отсюда. И ты не служанка, — сделала вывод Анирана. Взгляд чуть потеплел, но оставался таким же цепким. — Откуда ты?

«Потрясающая ситуация, — подумала перепуганная Лина. — И что я ей скажу? Попаданка из другого мира? Блин, кто меня за язык тянул».

— Я не отсюда, я… Это другой мир, госпожа. Я не знаю…

— Подойди.

Лина подчинилась. Анирана поднялась легко, будто молоденькая девчонка.

— Как зовут твою мать?

— Ирина, госпожа.

— Ирида, — Анирана на секунду зажмурилась, словно пытаясь скрыть боль или слезы, потом вновь открыла глаза. Теперь она смотрела тепло и неверяще. — Пела? Каждую ночь? Как я ей в детстве?

А вот теперь зажмурилась Лина. Нет, нет, нет! Так не бывает! Так не может быть! Она — внучка Анираны?! Так вот о ком говорила богиня!

Лина неспешно качала кроватку с двойней. Девочка и мальчик. Их с Ритоном дети. Год прошел после тех бурных событий. Год… Вроде и немало, а все было как вчера. Анирана, пребывающая в счастливом шоке, она, Лина, с трудом верящая в происходящее. Мать сбежала с одним из слуг порталом. В царстве дроу влюбленным не дали бы жить счастливо. Анирана тяжело перенесла ту потерю и так никого больше не родила, боясь повторения сердечной боли. А когда перед ней предстала внучка, Анирана готова была на все, лишь бы оставить ее при себе. «Я не смогу жить в этих условиях, я люблю одного из твоих мужей. Послушай меня! Это нереально!», — пыталась достучаться до правительницы дроу. Но та, из-за своего упрямства потерявшая дочь, не желала терять внучку. «Портал все равно не сработает повторно, — отвечала она, — сама ты вернуться не сможешь. Богиня тебе не поможет. Оставайся. Живи, как и с кем хочешь. Я все сделаю, чтобы ты была счастлива».

Ритон поначалу тяжело принял новую ситуацию, Лине пришлось долгие дни напролет, в выделенном специально для них обоих отдельном крыле доказывать ему свою любовь.

А потом весь замок узнал о ее беременности, о том, что она стала наследницей и преемницей Анираны, об изменении положения Ритона. Много фрейлин и служанок, включая Ирту, тогда отправилось по разным. Самым дальним замкам.

— Они похожи на тебя, — услышала она голос Ритона, ворвавшийся в ее мысли, и счастливо улыбнулась. — Такие же красивые вырастут.

— Обними меня, — попросила Лина и с удовольствием прижалась к любимому мужчине, — они похожи на нас обоих. Я люблю тебя, Ритон.

— И я тебя, моя родная, — шею обжег страстный поцелуй. Что ж, у них обоих давненько не было секса…