— Хай! Бонжур! Эй, амиго, ты меня слышишь! — завопил мобильный телефон, отвлекая меня от учебника.

Я глянула на экран и улыбнулась. Звонила Светка — однокурсница и бессменная активистка по организации вечеринок. Трубку брать не хотелось. Знаю я ее, сейчас начнет допытываться, пойду ли завтра к Ирке, у которой намечается тусовка. И если пойду, то будет ли меня сопровождать Денис, по которому половина девчонок сохла, а вторая половина упорно клеилась. И что они только находят в этом двухметровом неулыбчивом парне? Подумаешь, шикарная блондинистая шевелюра и темно-синие глаза. Можно подумать, это его заслуга! Наследственность, и ничего больше. Такой же в точности цвет глаз у нашей мамы.

Забыла сказать, что он мой брат? Извиняюсь. Брат. Старший. В свои двадцать семь лет еще не женат и с девушками встречается постольку-поскольку: все ищет свою единственную и неповторимую любовь с первого взгляда. Психолог по образованию, имеет свой бизнес и не имеет чувства юмора. Совсем. А вообще-то я его очень люблю и уважаю за настойчивость в достижении поставленных целей. Если он что-то решит, то стоять на своем будет до последнего и решения не изменит, даже если небо по маковке тюкнет. Самый спокойный и выдержанный из всей нашей шебутной семейки.

— Хай! Бонжур! Эй, амиго, ты меня слышишь! — снова заверещал телефон, показывая Светкин номер. Очень упорная девушка. Придется с ней пообщаться, а то с нее станется и сюда припереться. Будет потом по дому в мини-сарафанчике шастать и братьям глазки строить. «Королева „Шантеклера“», блин!

— Бонжур, амиго! — соизволила я ответить на звонок и услышала в трубке грудной голос Светланы.

Она высказалась с придыханием:

— Илона, когда ты прекратишь разговаривать на своем диком сленге? Имея тако-о-го брата…

Все! Началось! Теперь она битый час станет втирать, какой у меня великолепный и сногсшибательный брат и как ему не повезло с сестрой. Да, я не красавица! Тощая, угловатая, с каштановыми, коротко стриженными волосами. И я ненавижу свои волосы, которые при малейшей влажности сворачиваются кудряшками. Бе-э-э! Овца на пастбище! И где уж моим серым глазам до синих очей Дениса!

— …Так ты пойдешь? — донеслась до меня последняя часть фразы.

— Не-а, — издевательски сообщила я навязчивой Светке и зевнула.

— Почему? Опять Серегу продинамить решила? — не на шутку возмутилась сокурсница. — Острожникова, ну вот чего тебе не хватает? Симпатичный парень. Не жадный. Состоятельные родители. И ты ему нравишься!

— А он мне — нет! — отрезала я. — Видала я твоего Серегу вот где! — Большой палец слева направо демонстративно прочертил горло. — Тошнотик и зануда!

Из трубки послышался вздох, наполненный вселенской печалью и наигранной заботой.

— Ты доиграешься, Острожникова! Ладно, Серега тебе не ко двору… а зачем Валерку заставила с парашютом прыгать? Бедный парень потом два дня в себя прийти не мог!

— Зато узнал, из какого места выделяется адреналин! И вообще, мое от меня не убежит, — высказала я надежду на светлое будущее.

— Экстремалка чокнутая! — обозвала меня Светка. Знала бы, какой музыкой для моих ушей это звучало. Не получится из нашего Светика злой стервы. Не умеет бить по больным местам, потому как банально их не видит. Сказала бы: «Ты вся из себя такая гламурная», — вот, ей-богу, на порог бы не пустила!

Позевывая, я спросила нашу студенческую мегаворожею:

— Свет, а собаки к чему снятся?

— Ну-у-у, — напустила на себя важность та, оседлав любимого конька, — вообще-то собака — это друг. Значит, к дружбе. А глаза у нее какие были?

— Какие… — начала припоминать я. — Большие и жуткие.

— Да нет, цвет глаз какой, — пояснила Светка.

Я задумалась. Сон был смутный и незапоминающийся, он снился мне с завидной регулярностью каждую ночь вот уже в течение недели. Как только закрываю глаза, сразу попадаю в эпоху Средневековья и принимаю участие в штурме замка. Даже во сне чувствую дым пожарищ и слышу крики людей. Отчетливо помню лишь громадного черного пса, следующего за мной по пятам и пристально рассматривающего жуткими светящимися глазами. Сказка «Огниво» в современной интерпретации. Мрак! Прожигающий цепкий взгляд преследует ночью и днем. А еще говорят, собаки к дружбе снятся. Врут.

— Кажется, зеленые, — выкопала я из своей памяти. — Но не уверена.

— Если зеленые, то, наверно, тебя преследует колдун. Берегись колдовства, носи крестик не снимая, — с уверенностью в своей правоте произнесла Светка. И вернулась к волнующему ее вопросу:

— Ну так придешь?

— Нет, у меня тренировка. — Я бросила трубку и протерла глаза.

Все же спать хотелось зверски. Совершенно не высыпаюсь в последнее время.

Попытавшись сосредоточиться на учебнике, поняла, что вздремнуть хочется все сильнее, поэтому рассталась с мыслью о зубрежке. Лениво собрала сумку и потопала на тренировку по фехтованию.

Уже подходя к спортивному комплексу, я увидела Сергея. Он сидел в кафе недалеко от входа и дул пиво из высокого запотевшего бокала в компании дружков. Скривившись, я сделала вид, что не заметила его через стекло, и быстрым шагом устремилась в холл, надеясь прошмыгнуть мимо.

Маневр не удался.

— Илона!

Вот почему прилично воспитанные девушки из добропорядочной семьи не могут откровенно послать нецензурными словами молодых людей, не понимающих слова «нет»?

— Привет, — кисло поздоровалась я, но траекторию не изменила. Мой хитроумный замысел, к сожалению, успехом не увенчался, и меня перехватили, зажав в угол.

— Подожди! Нам нужно поговорить. Почему ты меня избегаешь?

У-у-у, всегда одно и то же. Сначала вобьют себе в голову невесть что, а потом права качают. Тоска смертная.

— О чем ты хочешь поговорить? — спросила я, всем своим видом сигнализируя о полном нежелании выяснять личные отношения.

— Я хочу понять, почему ты от меня бегаешь? — выпалил первый красавец курса, выпятив хилые грудные мышцы.

— Хочу и бегаю! Зачем?..

— Что?.. — не понял он.

— Зачем тебе это нужно знать?

— Затем, что я хочу с тобой встречаться, — покровительственно сообщил мне блондинистый мачо.

— Серьезно? — неискренне удивилась я, потихоньку выворачиваясь из его тесных объятий. — Хозяин-барин. — Поинтересовалась: — Условия знаешь?

— Какие условия? — вытаращил он на меня круглые голубые глаза.

Я пожала плечами и вытащила мобилку. Потыкав в кнопки и услышав ответ, радостно завопила:

— Хай, коммандос! Дело есть! Говорить можешь?

— Валяй, — милостиво позволил средний брат. Брата звали Егор, он бывший десантник, а по призванию — дамский угодник. Из-за него в нашем дворе не протолкнуться от девчонок, павших жертвами его обаяния и рефлексов защитника.

— Егор, запиши нас на прыжок, тут время нужно забронировать на летном поле… — начала я. Но была бесцеремонно перебита:

— К тебе опять кто-то привязался?

— Ага.

— Дай ему трубочку. Чего только не сделаешь ради любимой сестренки! — мягко посетовал брат и грозно зарычал, настраиваясь: — Слышь, парень! У моей сестры два условия. Первое — групповой прыжок с парашютом. Второе мы с глазу на глаз по-мужски обсудим после первого. Исполняешь и можешь с ней тусить. Нет — свободен.

Я передала трубку Сергею и приготовилась ждать окончания мужской беседы. Если Егор дословно повторит то, что сказал предыдущему, то я Сергею не завидую. Его ждут красочные описания воздушных ям, экстремальных прыжков и чернушные истории о сапогах и нераскрывшихся парашютах. Наблюдая за несколько побледневшим претендентом, я поняла всю обоснованность своих догадок. Поэтому ни капли не удивилась, когда он передал мой телефон обратно и мгновенно исчез, не прощаясь:

— Мне пора, тороплюсь. Потом как-нибудь увидимся.

Проводив его задумчивым взглядом, я поднесла телефон к уху и услышала:

— Илонка, это уже который по счету? Пятый?

— Восьмой, — покаялась я. — Трое сразу отказались.

— Экстремалка! — заржал брат и отключился.

В который раз за день я пожала плечами и отправилась на тренировку, размышляя о превратностях судьбы. После того как мой второй ухажер пообщался с моим семейством… И очень неудачно пообщался… В общем, Олег надеялся попастись в кармане у Дениса и крайне прозрачно намекнул на мою непривлекательность и его, Олега, крайнюю заинтересованность в некоторой умеренной сумме с тремя нулями. Этот наглец даже надеялся, что будущего зятька мои родственники и от общественного армейского долга по знакомству освободить пособят…

Естественно, моя семья отреагировала на подобный выпад весьма негативно, и горе-жениху досталось от братцев по загривку. Так вот, после этого он пустил мерзкий слушок: мой папа отмажет от армии любого, кто обратит внимание на его неприглядную доченьку. Теперь понятно, почему я стала излишне популярна и почему так жестоко обходилась с претендентами?

Я стояла у окна, смотрела на пылающий город и готовилась мужественно принять неизбежное. Все кончено. Пал последний оплот нашей защиты — дворцовая цитадель. Три дня воины стояли насмерть. Три дня лилась кровь и полыхало зарево пожаров.

Мы проиграли.

Дворец опустел. Разбежались испуганные слуги, убиты доблестные защитники замка и мои близкие… При мысли о семье из груди рвалось глухое рыдание. Вопреки лживым предсказаниям и благоприятным прогнозам астрологов, королевская фамилия Лайе перестанет существовать. Вслед за мною вся страна станет на колени перед зловещим Черным Властелином.

Сухой горячий ветер осушал мои жгучие слезы.

Одинокая принцесса, любимица народа, «златокудрая дева Лайе» осталась военной добычей в руках грозного победителя.

«Что теперь со мной будет? Какова моя дальнейшая судьба?». — В безумном страхе я ждала прихода жестокого завоевателя. Хлопнула дверь. Вошел Он. Кондрад, бесчеловечный палач моих близких, мой тюремщик и будущий господин. С чего Черному Властелину церемониться с пленницей, соблюдая этикет? Отбросив со лба вьющиеся черные волосы, Кондрад мрачно сообщил мой приговор:

— Вытереть слезы! Помыться! Привести себя в надлежащий вид и надеть самое лучшее платье! Завтра по своей воле или против нее, ты принесешь мне клятву послушания и верности. Антураж на твое усмотрение — в парче и бриллиантовом гарнитуре или с рабским ошейником на шее. Ты поняла? У тебя нет выбора, принцесса. Я давно решил: в моем наследнике будет течь твоя кровь, а смуты и заговоры мне не нужны. Какое решение ты примешь?

Я остолбенела: «Мне ли, гордой дочери королей, носить рабское ярмо? Но и покориться убийце отца и матери, дорогих моему сердцу людей, тому, кто поставил мою родину на колени, невозможно. Что я могу? Ничего. Только рыдать и от горького бессилия в отчаянии биться головой о стекло. Кого может попросить о спасении хрупкая, слабая девушка? Только богов. Но услышат ли они мой слабый голос?» С этими тоскливыми мыслями я присела в реверансе, обращаясь с просьбой:

— Перед тем как я приму решение, будет ли мне дозволено провести ночь в молитвах?

Я наблюдала за Кондрадом из-под опущенных ресниц. Он бросил на меня надменный взгляд, подумал и кивнул:

— Ничего не имею против. Благочестие украшает девицу знатного рода. Но утром жду окончательный ответ, принцесса.

После ухода Властелина пришли стражи и сопроводили меня в дворцовую церковь. Оставшись одна, я зажгла свечи, встала на колени перед статуей Форсета, бога Справедливости и Защиты, и взмолилась:

— Молю тебя, бог мой, тысячелетний покровитель семьи королей Лайе, смилуйся! Помоги мне и даруй защиту твою! Молю, подскажи, как мне быть? Черный Властелин требует от меня, смиренной рабы твоей, невозможного. Хочет омрачить мою свадьбу кровью родителей. Подскажи, милостивый, как избегнуть столь ужасной участи? Прошу, дай спасение или даруй милосердную смерть. Будет ли воля твоя ответить мне?

И бог-покровитель отозвался:

— Дочь моя, я не в силах пойти против воли других богов, поддерживающих Кондрада, Черного Властелина, но попробую помочь. Не пугайся, в твоем теле поселится на некоторое время еще одна душа. Она окажет тебе помощь и содействие в нашем деле. Ты согласна?

Я не того хотела, не о том молила. Мне казалось: велика сила и власть богов. Способны они одним мановением руки создать город и разрушить мир. Но не дано мне, ничтожной, спорить с богом. Потому смиренно ответила:

— Я приму любую помощь и буду благодарна за твою милость, бог мой.

— Да будет так!

У меня закружилась голова, и я лишилась чувств.

Я возвращалась с тренировки, когда ко мне подвалил этот маньяк. «И что только его во мне привлекло?» — заинтересовалась я. Моя внешность в глаза не бросается. Ни чем особо выдающимся и запоминающимся меня родители не одарили, если не считать характера, выработанного и закаленного семейными обстоятельствами, к коим можно причислить моих трех старших братиков. И маньяка я не испугалась именно по этой причине. Трудновато кого-то бояться, имея братьев, с детства проверяющих меня на выживаемость, таская за собой. К тому же, занимаясь различными видами спорта, они горели энтузиазмом… опробовать результаты на мне. Естественно, я активно сопротивлялась, в итоге записавшись во все эти же секции и научившись давать отпор. Кстати, я до сих пор туда хожу, хотя мои старшенькие давно забросили.

«А что? Мне по приколу. Где еще найдешь восемнадцатилетнюю девушку, владеющую приемами рукопашного боя, сражающуюся на шпагах и лазающую по горам? Ну и танцы, но это уже для души». — Я оторвалась от своих рассуждений и вернулась к действительности.

Так вот, подваливший ко мне плюгавенький, лысенький извращенец начал петь песню о моем божественном предназначении. Я сразу поняла: он из тех ненормальных, что за тобой с брошюрками гоняются и о конце света завывают. Незамедлительно сообщив шизанутому фанатику о своем атеизме, я попробовала держаться на почтительном расстоянии. Так ведь нет, прилип, как банный лист ко вторым девяносто, и хоть убейся! Достал, слов нет! Прыгал вокруг, слюной брызгал, инфекция ходячая, а в лоб дать неловко, все ж божий человек, и терпение мне ручкой сделало, типа покеда, потом встретимся. Во время подбора мной оптимального варианта этот отщепенец рода людского что-то прошепелявил себе под нос, и я провалилась в темноту. И вот тут начались чудеса…

Оказавшись непонятно где, я огляделась вокруг. Жуть! Все такое чистенькое, беленькое, как палата в частной клинике. Облачка кругом плавают. Мозги начал сильно мучить один вопрос: «Откуда у меня глюки?» Я наркоту и грибочки всегда краем обходила. Кто ж мне из братишек такое счастье подсуропил? Денька точно отпадает. У него с чувством юмора совсем никак. Он даже КВН как новости смотрит и, что поразительно, всему верит. Егор? Этот балбес может, но не будет: ленивый до жути. Методом исключения остается Тарас… Ох, и получит он от меня! Он в нашей семье самый смешливый и языкастый. Хочешь услышать весь набор известных и неизвестных шуточек? Милости просим к нему. До такой степени привыкаешь к его манере речи, что сама начинаешь повторять, не задумываясь. Впрочем, это у нас семейное. Например, у наших родителей своеобразное чувство юмора. Про акростихи слышали? Что-то типа этого:

Д — Денис;

Е — Егор;

Т — Тарас;

И — Илона.

ДЕТИ — это мы. Главное, удобно. Одно слово рявкнул, и все четверо прибежали…

Погрузившись в себя, я чуть не проворонила явление престарелого вредителя, восседающего на стульчике с резной спинкой. «Ага, иностранец с табуреткой. Картина маслом: вы нас не ждали, а мы приперлись», — проснулась ехидная сторона натуры. В общем, я стою, он сидит, и мы друг друга рассматриваем. И уж совсем было собралась психануть на тему: «На каком основании по моим глюкам шастают лысые, толстые, бородатые дядечки неопределенного возраста, мелкого роста, поросячьей наружности и с мерзопакостным характером?» Но тут меня «осчастливили» сообщением:

— Дочь моя, ты избрана, чтоб оградить страну Лайе от Черного Властелина. Это твое предназначение и великая честь…

У меня возникли вопросы уже с первых слов высокопарной речи пенсионера. Все происходящее выглядело настолько нереально, что, отодвинув в сторону вежливость, я влезла с вопросами:

— Дедуль, объясни мне: каким местом ты к моему отцовству примазываешься? Какую еще страну Лайе? Что за жук этот Властелин, и какого рожна он черный? Надеюсь, это не из-за цвета кожи? И почему ты решил, что я, покорно кивнув головой, галопом поскачу исполнять «мое предназначение» во имя обретения «великой чести»? У меня на лице вывеска с надписью: «Дебилка. Исполняю любые идиотские просьбы»?

Дедок сердито засопел, надулся и выдал:

— Я — Форсет, бог Справедливости и Защиты, являюсь покровителем принцессы страны Лайе Иалоны, обратившейся ко мне за помощью. И для столь почетной миссии выбрал тебя…

— Стоп! Что значит — выбрал? Выиграл в лотерею? Каким образом? Я анкет на конкурс экстремального отдыха не заполняла, на совершения подвигов заявок тоже не подавала.

«Глюк» почесал нос и доверительно добил:

— По параметрам всем подходишь… Все одно, больше никого нету.

Я слегка умилилась от его обширного лексикона: вон какое умное слово знает — «параметры». Но кое-что настораживало:

— Да ты что? Выходит, я избранная. Клево! А самому — слабо? Ну, ты же бог…

О-о-о, как боги, оказывается, умеют раздуваться от важности. По мне, так жутко напоминает воздушный шарик. Что он там пытается донести в массы?

— Это не моя прерогатива спасать всех ко мне обратившихся…

Сочувственно покивав головой, дескать, достали бедное божество мелкие людишки своими просьбами, резюмировала:

— Ни фига ты не можешь, как только спихнуть со своей больной головы на мою здоровую задницу, да еще и безвозмездно. Ответь мне, «небесный очковтиратель»… А что мне будет за оказанное содействие?!

Форсет напыжился и возвестил:

— Слава и почет…

Питая отвращение к любому пафосу, я немедленно дополнила фразу:

— …Посмертно! Сильно, знаете ли, напоминает Твардовского. Что-то типа…

торжественно продекламировала я. И следом продолжила свою мысль: — Не-э… «благочестивый пенкосниматель»! Так дело не пойдет! На кой ляд мне почет и слава? В материальном эквиваленте это как выражается?

«Ух ты! Анимэшно как его пришибло — глазенки девять на двенадцать! Как бы этот метод запатентовать? Глядишь, новое направление в косметической хирургии — безоперационное увеличение разреза глаз». — Обдумывание коммерческих планов прервалось возмущенным воплем пенсионера:

— Да как ты смеешь с богом торговаться!

— А вот орать на меня не надо. Криков с детства не выношу, звереть начинаю. Ты на халяву решил в рай въехать? Ага! Как же, прекрасно помню: «Халява! Сколько в слове этом для сердца русского слилось!» Фиг тебе! — незамедлительно парировала я и сунула богу под нос упомянутую фигу.

Оглядев фигуру из трех пальцев, дедуля решил пойти на попятный:

— Да пойми же ты, все равно придется помогать, иначе домой не попадешь. Таково условие перемещения.

— Второе, что я не перевариваю после крика, — это шантаж. В ответ сообщаю: да и ладно, здесь потусуюсь, светло, тепло, мух не видно.

В голове зародилась идея, и я поинтересовалась:

— Слышь, Форсет, ты песни любишь? — Не дождавшись ответа, уселась на пол и, по-турецки скрестив ноги, затянула песню.

Слух у меня в наличии, а с голосом проблема. Мне когда у родни что-то получить необходимо, я запеваю, и через пять минут на все соглашаются, лишь бы замолкла.

Я специально выбрала самую нудную из наработанного репертуара и, завывая от души, ждала реакции:

Божок не выдержал и двух минут, сломался на жалобном пассаже «хошь режь меня» и с мукой в голосе завопил:

— Замолчи! Что ты хочешь?

Достигнув желаемого, я заткнулась и мысленно довольно потерла ладошки. Выдержав паузу, как бы нехотя снизошла:

— Ну, другой разговор, можно договариваться. А что есть?

И тут случился апофеоз всему… Мне продемонстрировали разведенные в стороны ручонки и виновато вылупились:

— Ничего.

Хоть я и понимала нереальность происходящего, но обиделась до жути. Я бы еще подумала, если б Родину там спасать или кого из своих — это святое, не обсуждается. Но какую-то тетку, да за просто так, типа «спасибо тебе, родная, покойся с миром!». Угу. «Летят самолеты — привет Мальчишу! Идут пионеры — салют Мальчишу! Идут наркоманы — ништяк Мальчишу…» Кстати, а кто у нас противник? Посверлив старика взглядом, я проявила заинтересованность:

— Эй, халявщик, поведай мне о Черном Властелине. Должна же я знать, за что страдаю.

Божество вздохнуло, поерзало и начало:

— Кондрад, Черный Властелин. Любимец богов. Непобедим. Характер скверный. Не женат. И не был.

Похлопав ресницами в ответ на столь исчерпывающую характеристику, я заржала:

— «Остров сокровищ». «Джимми Гокинс — очень, очень хороший мальчик. Вежлив, правдив, скромен, добр. Слушает маму. На ночь пьет молоко. Каждое утро делает зарядку. Характер очень мягкий…»[2] — С трудом остановившись, я все же смогла задать вопрос:

— И в чем проблема?

— Как раз в том, что он хочет жениться на принцессе Иалоне, а она стремится избежать этого брака.

— Понятно, по всей вероятности, трухлявого старикашку потянуло на молоденькую. В силу женской солидарности помочь как бы надо… А как, если там армия, а я одна? — Пристально уставившись на любителя улаживать дела чужими руками, начала выяснять и конкретизировать обстановку: — Допустим, я согласилась. Как ты себе это представляешь? Как мне сражаться с целой армией? С криком — «кия!» швырять всех направо и налево? И они полягут в корчах от смеха?

Небожитель задумался ненадолго над моими словами, почесывая затылок, и успокоил:

— Не, с армией не надо воевать. Принцессу необходимо спасти от Кондрада… и все.

— Хорошенькое — «и все»!.. Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что… Логика хромает на обе левые. Ты отмороженный? Мне ее от мужика грудью закрывать? Или лично под него лечь?

— Ась? Нет… Ты в ее тело переселишься и советовать будешь.

— Час от часу не легче. Я там насоветую… Стоп! Дед, а дамочка совсем беспомощная? Она хоть что-то умеет?

Бог недоуменно выпялился на меня, усиленно соображая, а потом выдал информацию:

— Все, что положено уметь воспитанной принцессе: петь, вышивать, танцевать, украшать своим присутствием балы и приемы, соблюдая этикет…

— Трындец! Приличных слов нет, осталась лишь исключительно ненормативная лексика, — проинформировала я собеседника и живо нарисовала себе картину, как я пою, приплясывая и вышивая крестиком, соблюдая при всем при этом этикет, и украшаю присутствием… — У Кондрада точняк инфаркт будет от такого зрелища. Тоже выход… уконтрапупить старичка-сластолюбца на месте. Надо бы уточнить: смерть противника как вариант рассматривается?

Что такого я спросила, если мой «наниматель» чуть сам не окочурился:

— Нет! Ни в коем случае! Мне войны с богами для полного счастья не хватало!

Как же тебе мало для счастья нужно. Может, посодействовать? «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!» М-дя, возвращаясь к проблеме и отметая такой заманчивый вариант, пришлось указать на грядущие ошибки:

— Ты совсем с катушек съехал? Как я с таким набором помочь смогу?

Затянувшаяся пауза, прерываемая пыхтением, сопением и похрюкиванием… Очнулся:

— А если я тебе твои умения оставлю и силы подкину? Возьмешься?

С паршивого козла хоть что-то…

— А магию дашь?

И че мы так подозрительно скукожились?

— Там магии нет!

Чувствую, врет. Как есть врет и не краснеет.

— Что, абсолютно?

Ага, стыдно стало…

— Есть, но не у всех, исключительно редко встречаются люди, владеющие малой толикой волшебства. И у принцессы магии нет.

Какой-то мне мир неправильный подсовывают. Где чудеса, прекрасные эльфы? Война и разврат — бери, что нам негоже, и не вякай. Не на ту нарвался:

— Так то у принцессы, а я для себя, на крайний, так сказать, случай прошу.

Опять в раздумья ударился, тишина прерывалась лишь скрипом мозгов…

— Ладно, на крайний случай дам. Но только на крайний! Согласна?

Я пожала плечами. Все одно глюки, что ж не согласиться.

— Согласна.

Снова темнота…

Да что ж меня так плющит, второй раз отрубаюсь! Ну, братишка, ну, Тарасик, дай мне только до тебя добраться. Я тебе и расскажу и покажу, какое осьминог несчастное животное. Прочувствуешь в полной мере, что значит иметь ноги от ушей, руки из мягкого места, и это самое место с ушами…

Наконец в глазах прояснилось. Бли-ин! Это где я? Весьма смахивает на церковь, странную, но церковь. Почему странную? Объясняю: иконы вперемешку со статуями, под ними жертвенники стоят, или что-то близкое к ним. Тряпочек разных вышитых везде понавешено и целая куча позолоты. Подводя итог — роскошно, но аляповато и пошло.

Возник вопрос: какого лешего я тут делаю, да еще и на полу пыль собираю? Вдруг в мою прикумаренную голову пришла — нет, не так — просочилась «мысля», от которой я подскочила: «Так это был не глюк? Меня в самом деле куда-то перекинули в качестве моральной поддержки по противостоянию матримониальным планам „негроидного“ старикашки. Убиться шваброй!»

В момент «озарения» я увидела свой бюст и окончательно уверилась в происходящем беспределе. У меня просто не могло быть такого «бохатства» размера этак пятого или шестого. Определить на глаз трудновато, поскольку мне с моим нулевым — и четвертый номер уже казался запредельным. Теперь понятно, на что потянуло престарелого сластолюбца.

Ладно, Илона, свое новое пристанище потом рассмотришь, лучше вспомни, о чем тебе этот «божественный краник» пел.

Ага, всего-то-навсего необходимо избежать брака, и тогда я вернусь домой, к нормальной жизни и любимой родне. Придется поднапрячься, ибо выхода другого нет. Что там еще было насчет подселения в другое тело? Хм, это я уже выяснила, «мечта пластического хирурга» явно принадлежит не мне. А где у нас тут сотельница затерялась? Попробовать поискать, что ли?

— Эй, где ты там, несчастная жертва Эроса? Отзовись. Ау-у-у!

Моментально раздался громкий визг:

— А-а-а-а! Кто здесь?

И за какие такие грехи мне это «счастье» подвалило? Я поморщилась.

— Че ты горланишь, припадочная? Оглушила. Помощи просила? Вот она я, твоя «скорая помощь». Ты только не вопи, говори про себя. Тебя как зовут?

В ответ послышались бурные восхваления богу и стишки, напоминающие молитвы. Вероятно, это они и были, но время — деньги, пришлось прервать:

— Слышишь, а давай ты позднее с богом пообщаешься? В настоящий момент хотелось бы план дальнейших действий составить и согласовать. Так как тебя все-таки зовут, средневековая феминистка?

Моя сотельница надолго задумалась над обозначением ее статуса, и я уж было собралась еще раз переспросить, как мне с обидой ответили:

— Я не фен… фум… Я принцесса Иалона, «златокудрая…».

Мне опять-таки потребовалось ее заткнуть. Все, что надо, я уже услышала:

— Помолчи, «златокудрая лахудра», свои титулы и прозвища перечислишь в свободное от замужества время. Мгновенья нужно проводить с пользой. Поведай-ка мне, с какой радости ты в церкви ошиваешься и чего ждешь?

Душераздирающий вздох, предшествующий словам, прямо-таки чуть не выдавил у меня слезу.

— Молилась, прося о помощи. Скоро сюда придет Кондрад за ответом — соглашусь ли я на брак по доброй воле и дам клятву верности и послушания, или он все одно женится, но меня ждет статус рабыни.

Как у них тут все запущено! Средние века, что с них возьмешь. Ну, или почти Средние…

— Я чегой-то недопоняла: а кто тебе мешает поклясться и слинять по-тихому? Извини, сбежать?

Снова вздох, поднявший целое цунами в области бюста:

— После клятвы это невозможно. Клятва дается перед богами, и обойти ее нельзя. После произнесения слов тот, кто клянется, становится навеки верен тому, кому клянется.

Я задумалась и потребовала:

— Проясни: если ты клянешься, то слушаешься Кондрада, а если он тебе?

— Это нереально. Такой, как он, никогда и никому не даст клятву, кроме как богам.

Девиз Джеймса Бонда: «Никогда не говори никогда!»

— А если? — продолжала я настаивать.

— В этом случае он становится подвластным мне.

— Чудесненько, а если оба?

Похоже, девушка сызнова нырнула в астрал. Нет, смотри-ка, уже вернулась:

— Такого еще не было, оттого никто не ведает последствий подобного шага.

Вопросов у меня собралось «вагон и маленькая тележка», но за дверью послышались тяжелые уверенные шаги. Кого сюда нелегкая занесла? Никак женишок за ответом явился. Как не вовремя. Что делать-то? О!

— Иалона, в обморок падать умеешь? Гламурненько! Давай шлепайся без «чуйств», будем выигрывать время, а то сюда твой суженый топает в надежде на счастливую семейную жизнь.

Всхлип, и наше тело в отрубе. В смысле, тело и принцесса в обмороке, я в раздумьях. Плачевно, что ничего не видно, зато слышно хорошо. Шаги направились прямиком к моему лежбищу. Мужчина остановился и потоптался на месте. Раздался глубокий, бархатистый голос:

— Принцесса, очнитесь!

А вот фигу тебе, приказывать он мне, видите ли, вздумал! Буду валяться до упора. Должна заметить, по голосу не таким уж он стариком кажется. Я отвлеклась. Что происходит? Судя по звукам, вокруг меня пару раз обошли, потом присели на корточки, затем легонько по щеке похлопали.

Нет, ну каков мерзавец, на женщину конечность поднимать! Не требуйся мне время на обмозговывание сложившейся ситуации, оторвала бы грабалку и ей же его отшлепала. В праведном негодовании я пропустила момент поднятия моих телес на руки и последующей транспортировки. Ей-богу, уважаю, как спортсменка! Прет ведь такую тяжесть и ничуть не запыхался. Силен мужик. А куда нас перемещают? Мысленно пнула соседку:

— Принцесса, глаза не открывай, просто изреки, куда нас тащат?

— Скорей всего к нашему врачу и алхимику.

— Человек надежный? Верить можно?

Иалона принялась излучать мировую скорбь:

— Не думаю, Кондрада все боятся и не пойдут супротив ни в чем из опасения навлечь гнев. Так что защитников, кроме тебя, у меня нет.

Вот уж свезло так свезло… Тяжела ты, шапка Мономаха… Что ж мне с ним делать? Вопрос на миллион зеленых. Я его интеллектом побежу… нет, победю… короче, забью мозгами! Хотелось бы только разгадать — куда бить.

Меня терзали смутные сомнения на тему «быть или не быть». И каким способом бить. И что я могла противопоставить этому быку, несущему нас на руках уже добрых двадцать минут и ни разу не остановившемуся перевести дух. М-дя, «миссия невыполнима», называется. Так, «разговорчики в строю!» — любимое выражение моего папы. Преждевременно сваливаться в панику, будем действовать по обстоятельствам. В конце концов, даже если вас съели, у вас есть минимум два выхода, а меня еще даже не надкусили. Это что за грохот? А, это мы так в дверь вошли — с пинка. Эй, гамадрил феодальный, не мешок с картошкой тащишь, мог бы и поосторожней сгрузить!

Мой переносчик отдал приказ властным тоном:

— Привести принцессу в чувство и доложить!

В ответ что-то зашоркало, зашелестело, и раздался блеющий тенорок:

— Будьте уверены! Не извольте беспокоиться! Все исполню!

В ответ надменное:

— Я надеюсь!

Грохот закрывшейся двери. Надеется он, чтоб тебя пополам скрючило! Досаждала невозможность подсмотреть, оставалось только слушать какое-то загадочное звяканье и шелестение.

— Ох, как же я пропустил! Видно, придется на птичий двор бежать.

Вновь стук закрывшейся двери.

— Иалона, куда он поперся и зачем?

Флегматичное объяснение:

— У него птичье перо закончилось, пошел за новым.

У меня шарики схлестнулись с роликами:

— Зачем ему перо?

— Как зачем? Нас в чувство приводить. Подпалит и перед лицом поводит. От мерзкого запаха сама очнешься.

Одуреть! Ну и методы лечения у них! Любопытная у феодалов народная медицина, я давно где-то читала, что при болях в животе, например, заваривали заячий помет. Надеюсь, хоть до него дело не дойдет.

— И надолго он нас покинул?

Принцесса прикинула расстояние и выдала подсчеты:

— Минут сорок, если сразу птицу поймает.

Вот это классненько! Что у нас тут имеется?

— Спящая красавица, открывай гляделки, дело есть!

О-па, чисто ведьминский кабинет: баночки, скляночки, колбы, горшочки, реторты, тигельки. Помещение полностью завалено скрученными пергаментами, заставлено шкафами с ингредиентами, завешано пучками трав и тушками монстров. Хотелось бы верить, ненастоящих. Больно жуткие, аж оторопь берет.

— Принцесса, ты в этом хоть что-то соображаешь?

Так и увидела самодовольную ухмылку.

— Естественно, королевская дочь обязана научиться основам лечения на случай…

— Да плевать, на какой случай. Потом осчастливишь. Значит, так: я тыкаю пальцем, ты сообщаешь, для чего эта отрава. Понятно?

— Понятно. А зачем?

— За фигом! Не зли меня!

И мы начали… В итоге на нашей необъятной груди за корсажем разместилось штук двадцать пузырьков. Какой-то серый порошок, не упакованный в стеклянную тару, находился в маленькой плошке, прикрытой фарфоровым блюдечком от сырости. Его мы насыпали в один-единственный карман платья. Нефункциональная у них одежда, куча тряпок вокруг тебя, а положить нужные вещи некуда, а то б мы еще чем-нибудь затарились. Харэ, вспомним о том, что жадность до добра не доводила, и успокоимся на достигнутом, извините — стыренном.

Не прошло и пары минут после нашего ускоренного возвращения обратно на кушетку, как вернулся лекарь. Добрый дядя произвел необходимые манипуляции и сунул под нос вонючее перо. Мама, роди меня обратно! Я отказываюсь от такой медицины и буду жаловаться в Гринпис, тут мучают женщин и птичек. Подскочив ошпаренной кошкой, я с угрозой уставилась на лекаря, оказавшегося скрюченным старичком с седыми волосами, чрезвычайно неопрятного вида — первоначальный цвет его балахона определить было невозможно.

— Ваше высочество, наконец-то вы очнулись! Слава богам! Нужно сообщить об этом его величеству!

Проблеяв сие изречение, он ломанулся к двери, подпрыгивая, как бодливый козел на привязи. Открыв деревянную створку, эта ошибка природы проверещала то же самое и вернулась к нам с Иалоной, радостно потирая ручонки, кои мне немедленно завьюжило завязать бантиком на затылке.

— Ну-с, ваше высочество, как вы себя чувствуете?

Мрачно рассматривая лекаря, я перебирала в уме ответы, понятные для средневекового интеллекта, затем плюнула на неблагодарное занятие и высказалась:

— Как копченое мясо, подаваемое к столу.

В этот момент от двери раздался голос:

— Ну что ты, принцесса, я бы сравнил тебя с десертом…

И кто там у нас такой умный? Повернув голову, я узрела та-а-кого мужика… и впала в прострацию. Ожившая картинка из женского эротического журнала. Его б в наше время, побил бы все рейтинги по красоте и сексуальности. Высокий зеленоглазый брюнет с вьющейся гривой и впечатляющей мускулатурой. Успокоив зашкалившее либидо и с трудом сообразив остатками растаявшего мозгового вещества, что это и есть наш жених, я отмерла и с превеликим удовольствием оповестила сотельницу:

— Принцесса, ты дура! Такого мачо грех из рук выпускать. Зажрались вы тут, такими великолепными образчиками мужского сексапила брезговать. Хватала бы, что дают, и млела от восторга.

В ответ раздался возмущенный мысленный вопль:

— Ты за кого заступаешься? Эта скотина уничтожила мою семью и теперь протягивает свои похотливые руки к единственному, что у меня осталось, — моей чести! Тебя прислали помогать, а не под мужика стелиться!

Против правды не попрешь, мне стало стыдно, и начала подниматься волна злобы на несправедливость судьбы. Во время нашей мысленной перепалки я пропустила адресованный нам вопрос, задаваемый не в первый раз, судя по нахмуренным черным бровям жениха и сжавшемуся в испуге старичку.

— Твое решение, принцесса?

Я рявкнула с ожесточением:

— У меня на пустой желудок мозги не работают! Сначала обед, потом вопросы!

В зеленых глазах мелькнул интерес:

— Надо же, у тебя есть характер, принцесса. Это хорошо. Возможно, ты будешь не настолько скучна и предсказуема, как другие женщины.

Ах ты, грит тебя налево, нашел цирковую мартышку. Спешу и падаю, как мечтаю тебя, козла, повеселить!

Мне предложили руку, которую я сознательно проигнорировала, дав Иалоне указания отвести нас в столовую. Так мы и шлепали туда: я с гордо задранной головой, и Кондрад, идущий чуть позади и сверлящий мою спину взглядом.

Дворцовая столовая оказалась громадным помещением с монументальным столом посередине, мест приблизительно на тридцать, из коих была заполнена половина. Кондрад занял стул во главе, я нахально плюхнулась рядом. Тут же замельтешили слуги, разнося блюда с едой, глядя на которые мне тут же пришла в голову пакость:

— Принцесса, мы слабительное взяли?

— Взяли.

— Где лежит, помнишь?

— Конечно, с правой стороны, третий пузырек. А что?

Начав обмахиваться салфеткой, я выудила из-за корсажа искомое с надеждой, что ни она, ни я не ошиблись, и поинтересовалась:

— Да так, ничего. Ты мышей боишься?

— Боюсь. А где мышь?

— Во-о-он там, в углу. Видишь?

И тут она заорала во всю мощь наших легких. Мужики вскочили с мест, схватились за оружие в поисках врага. Пока они рыскали по залу во главе с Кондрадом, я налила в бокал последнему жидкость из склянки и успокоила соседку:

— Не вопи. Мне показалось.

Мы затихли. Все потихоньку вернулись на места, и трапеза продолжилась. Отпивая из бокала, претендент на нашу руку соизволил поинтересоваться:

— Что тебя так напугало?

Улыбнувшись во все тридцать два, я извинилась:

— Так, пустяки, мышь померещилась, — при этом пристально следя за бокалом.

— Ты насытилась? Я хочу услышать твой ответ!

Какой ты прыткий, я тоже много чего хочу и молчу! От чего бы и тебе не заткнуться? Как бы еще время потянуть? Вспомнилась любимая отмазка старшего брата, когда он не желал спорить с собеседником: «С точки зрения банальной эрудиции, теория детерминизма абстрагирует с субъективной теорией примитивизма, и на основе этих тенденций можно резюмировать…» Клевая фраза, жаль не пройдет. Пришлось теребить в руках салфетку и мямлить:

— Я… ну… таким образом…

Кондрад уж было собрался положить конец моей «блистательной» речи, как вдруг замер, побагровел и кинулся прочь из столовой с криком:

— Я приду за ответом позднее!

Давай-давай, касатик, приходи… Глядишь, я к тому моменту еще чегось придумаю…

Поскольку мой «женишок» спешно слинял по своим… ну о-очень царственным делам и не оставил на мой счет никаких четких указаний, меня водворили в принцессины покои и заперли. И вот там я впервые разглядела доставшееся временное пристанище и обзавидовалась.

Кроме смущающего меня размерами бюста, прицепиться было просто не к чему. Принцесса обладала идеальной фарфоровой кожей. Ее громадные небесно-голубые глаза, опушенные длинными изогнутыми ресницами, могли отнять покой у многих мужчин. Золотистые волосы спускались крупной тяжелой волной до талии. И эту самую талию можно было обхватить руками. Красота лица завораживала тонкостью и пропорциональностью линий.

Ей-богу, мир красавиц и красавцев! Где уж нам, простым смертным, с ними конкурировать. Повздыхав, пришла к знаменателю: ежели папа с мамой красоты недодали, буду компенсировать мозгами. Кстати, у Кондрада губа не дура, на такую девушку слюнями капает. Хорош завидовать, пока время имеется, необходимо пообщаться на важные темы:

— Иалона, у тебя жених есть?

— Был. Два. Оба умерли.

Меня аж оторопь взяла:

— И ты об этом так спокойно говоришь?

— А с какой стати мне нужно волноваться? Я их никогда не видела. Папа заключил династическую помолвку, исходя из государственных интересов, но один с лошади не вовремя упал, а второй грибами отравился.

— Если тебе без разницы за кого выходить, чего ты тут кочевряжишься?

— Дело принципа. Не хочу, и точка!

М-дя, в мозгах и логике принцессы сам черт ногу сломит. Итак, вариант вызвать сюда жениха и стравить его с Властелином отпал. Плачевно. Придется придумывать что-то еще.

Следующие два дня прошли для нас с сотельницей в относительном спокойствии.

Утром зеленолицая от страха служанка принесла нам бутерброды. В ответ на наше удивление поведала: весь кухонный состав челяди во главе с шеф-поваром в бегах. Кондрад, не выходя из «уголка задумчивости», мечет молнии, угрожая всеми небесными карами отравившему его мерзавцу. Слава богу, молнии воображаемые, брызги до нас не долетят. Мы тут же сделали вид, что мы как бы не при делах, и попросили приносить нам сведения о состоянии здоровья жениха, типа волнуемся — ни есть, ни спать не могем.

У нас образовалось свободное время, и я разбирала экспроприированные пузырьки, попутно выясняя у принцессы их назначение. Вскоре очередь дошла и до загадочного черного порошка. В отношении последнего мне поведали крайне занимательную историю:

— О! Это чудодейственный порошок. Если смешать его с жидкостью и соединить любые две поверхности, то они срастаются в одно целое. Его приказал изготовить мой папа, когда в гневе уронил дедушкин бюст, и у дедушки откололись нос и корона. Папа страшно переживал о потере предком королевского достоинства и потребовал прикрепить корону на место.

Я хмыкнула. Честное слово, дурею от этих средневековых порядков — нос побоку, зато корона на башке.

Вечером второго дня все та же служанка принесла новости об улучшении состояния узурпатора. Это не есть хорошо, нужно измышлять следующую акцию протеста. А если…

— Иалона, ты знаешь, где этот ясновельможный засранец расположился?

— В королевских покоях, где ж еще.

— Как бы нам туда добраться? Это далеко? Есть способ охрану обойти?

— Для чего обходить? Из моей комнаты туда ведет потайной ход. Наши предки при постройке дворца сделали королевскую опочивальню как можно неприступней. В ней нет окон — нельзя достать стрелой, тройные стены — трудно пробить, окованная железом дверь, неподдающаяся огню. Но поскольку не было возможности оборудовать такие же условия защиты для всех членов королевской семьи, то из каждой комнаты туда ведет потайной ход, о существовании которого известно исключительно близким родственникам. Из владеющих этой тайной осталась я одна.

Какие замечательные, умные и предусмотрительные предки. Дай вам Бог здоровья… Тьфу! Пусть земля вам будет пухом.

— Ночью пойдем на дело.

Возникла одна маленькая проблема: в чем идти на это самое дело. В длинном пышном платье туда переться верное самоубийство, а штанов принцессам не положено. Радует одно, нашлись сапожки из мягкой кожи без каблуков, все не босиком шлепать.

Пересмотрев весь обширный гардероб, пришлось уведомить соседку, что пойдем мы с ней в сорочке. Крику было… Мне перечислили параграфы этикета, на основании которых этого делать было категорически низзя. Но после напоминания о замужестве она сразу заткнулась, пустив этикет побоку.

Ночью мы соорудили муляж из подушек, имитировав себя спящую, и, подойдя к стене, что-то повертели, на что-то нажали, специфически постучали. В результате манипуляций в стене открылся узкий проход. Куда мы и шагнули, собравшись с духом. Идти пришлось долго. Было слишком темно, огня одной свечи не хватало. Но ход в конце концов завершился тупичком, и, проведя похожие манипуляции, мы высунули нос наружу.

Никого. Тупик открылся в маленькой комнате, похожей на предбанник, абсолютно пустой. Приблизившись на цыпочках к двери в спальню, я долго прислушивалась. Все тихо. Умаялся болезный, устал… Ниче, чистка кишечника благотворно влияет на общее состояние здоровья.

В подсобке и спальне нет слуг. Странно. Наш Властелин шибко самостоятельный? Надо пользоваться случаем. Мы быстренько замазали обе двери, используя костяной веер вместо лопатки. Убедившись в результате, радостно шмыгнули обратно в потайной ход. Вернувшись в спальню, мы с принцессой отправились на боковую с чувством выполненного долга и глубокого удовлетворения.

Утро началось с криков и грохота.

Выглянув за дверь, я обнаружила полное отсутствие охраны. Понятненько, все ушли на фронт лидера освобождать. Сходим-ка и мы туда же, полюбуемся на дело рук своих и обстановку заодно оценим. И я пошла на шум.

Какое это было незабываемое зрелище, греющее мою душу! Куча людей суетилась и бегала взад-вперед с указаниями, инструментами и приспособлениями для осады. Организовывались военные советы. Лучшие умы совещались о способах выковыривания Властелина, угодившего в мышеловку. Я просто млела, наблюдая процесс долбления стены: после пяти часов непрерывного труда там даже трещины не образовалось. Кто-то «башковитый» предложил оторвать лист железа с этой стороны и поджечь дерево между слоями. Я не поняла, за что он так начальника не любит, прямо-таки мечтает изжарить своего господина живьем, заодно и дымком едким додавить, чтоб уж точно угорел и не мучился. Эта замечательная идея не прижилась, к моему большому сожалению. Умника заткнули и настучали по маковке.

Вариантов спасения оставалось все меньше и меньше. Я уже четвертый день наблюдала за безуспешными попытками проникнуть вовнутрь и, честно говоря, начинала испытывать муки совести. Но совесть, она как пьяная женщина, то покоя не дает, то уснет внезапно. Вот и моя засыпала от напоминания про условие возврата домой. У людей начинал заканчиваться энтузиазм и угасала вера в успешный исход дела, когда прибежал алхимик и радостно завопил:

— Я изготовил средство, способное вызволить Властелина! Если вы позволите мне попробовать, то вскоре он выйдет оттуда.

Ангидрид твою перекись марганца! Энтузиаст от науки! Чтоб тебе про Нобелевскую премию поведали и никогда не дали! Я бы его послала, но он там и так безвылазно… Не мог еще пару деньков эту дрянь поизобретать. Он, видите ли, спаситель, а мне опять черепушку ломай. У меня нормальная голова, а не генератор идей по изведению красивых мужиков с нормальными инстинктами воспроизводства населения. Эту бы принцессу да в мое время запустить, взглянула бы она, во что превращаются цивилизованные мужчины! Замучилась бы выискивать адекватно ориентированного, неженатого, обеспеченного, без прибамбасов и чуть-чуть покрасивее краснозадого примата. Ага, экстремальная экскурсия под девизом «Отыщи мужчину и отбейся от других претенденток». Быстренько перестала бы выкобениваться.

Подумаешь, характер паскудный… Умная женщина всегда найдет способ обернуть потенциальные пороки мужчины себе на пользу. Взять хотя бы мою маму — ну не любит мой папа на даче грядки копать. И что? Мамочка выдает ему план огорода с шифровкой «Перекопаешь — найдешь бутылку». И копает как миленький… Денька вон носки за собой не убирает, так мама стащила в его комнату все грязные и вонючие носки… после пары дней вдыхания амбре — не просто убрал, еще и выстирал, а то, что стиральную машину опосля переклинило, это уже мелочи. И таких примеров можно привести великое множество.

Приспособились современные дамы к суровой действительности. Главное помнить: умная женщина — та, кто умеет сочетать полезное для себя с приятным для других, и дело в шляпе.

Завершая этой темой свои философские измышления, я приступила к продумыванию грядущего оборонного рубежа, потому как жрец науки, я имею в виду алхимика, плеснул из скляночки на дверь, и в той начала образовываться дырка. Далеко шагнул у них прогресс, уже до аналога серной кислоты додумались.

В образовавшееся отверстие вылез Кондрад, злой, всклокоченный, с полубезумным взглядом, ясно выказывающим жажду крови того подлеца и негодяя, кто устроил ему это памятное заключение. А что я? Я здесь просто так стою, интерьер украшаю, элемент дизайна, можно сказать… при всем этом тихонечко подвигаюсь за спину одной из статуй, в огромном количестве стоящих в коридоре. Не ровен час, попадусь на глаза оголодавшему монстру — все, прощай, котенок, было приятно пообщаться. Вон у Властелина какой ножичек жуткий в руках, пошинкует на ломтики и — адью.

Уже из укрытия услышала отрывистые приказы Властелина о перебазировании его в другие покои, указания про обед и ванну.

А вот это уже занятно… к нему подскочил дядечка и что-то прошептал на ухо. После недолгого обдумывания Кондрад выдал:

— Через час в зале совещаний! Жду всех!

И смылся в направлении новой спальни.

Я поспешила к себе, по дороге задавая интересующие меня вопросы Иалоне, конкретно — где находится этот зал и можно ли туда незаметно попасть.

Второй раз поразилась прозорливости ее предков — все предусмотрели, даже как подслушивать. Очутившись в комнате, я принялась изготавливать особенную свечку. У нас дома по таким эффектам Тарас специализируется, вот его наработками и воспользуемся. Нагрев свечу над огнем и размягчив воск, я проделала глубокий желобок по всей длине и насыпала туда чудодейственный составчик, затем замазала воском и заровняла. Я во всеоружии, можно идти.

И мы потащились тем же потайным ходом, но в другом направлении. Все-таки средневековые люди — как кроты, трудолюбиво рыли и проложили целый подземный муравейник. И не лень им было. Хотя, с другой стороны, необыкновенно удобно для меня в нынешней ситуации. Уже на подходе до нас донеслись громкие споры. Больше всех буйствовал наш невольный узник, и, как выяснилось, не зря. Принцесса, выслушав вопли, перевела в радостном изумлении:

— На севере страны готовится мятеж, целью которого является мое освобождение и коронация. Благодарю вас, боги! Не все преданные моей семье лорды погибли в последнем сражении. У меня есть надежда!

Ага, у тебя она есть, а у меня? Когда они там еще соберутся напасть, бог весть. Проблема-то как стояла передо мной, так и стоит. Опять двадцать пять… Характер портится на глазах. Что по поводу пессимизма говорит Егор? «Пессимист — это человек, который плачется в жилетку, оптимист предпочитает плакаться в декольте». Сойдет для мужиков, но лучшего утешения пока нет. Где мое декольте? И желательно на мускулистой груди.

Поскольку значимые для нас новости закончились и эта веселая троица приготовилась соображать «на троих» по винишку, я зажгла свечку, подвинула к отверстию, зажала нос и прытко ускакала. Посмотрим, как им понравится средство для вхождения в транс. Судя по описанию Иалоны, должен быть эффект, похожий на ЛСД.

Какой у нас потом был цирк, словами описать трудно — это надо видеть!

Один из участников этой ассамблеи сам себя гонял по плацу, отдавая команды и сам же их и выполняя. Он маршировал в ногу, постоянно сбиваясь с такта и тут же назначая себе штрафные очки. Когда ему надоело, мужик вытащил меч и понесся в атаку с криком: «Стой, гнида, на месте! Я с тобой разберусь!». И сильно оскорблялся, что «гнида» упорно не останавливалась и размножалась на глазах в геометрической прогрессии. За ним по двору носилось человек десять в тщетных попытках успокоить разбушевавшегося полководца. Ага, сначала за ним, а потом от него… После суток интенсивных физических упражнений мужик сильно разобиделся на себя и на весь белый свет и отбыл в казематы, с целью заключить себя на гауптвахту на нелимитированное время.

Второй из троицы был потише. Мужик воспылал страстной любовью к статуе и носился вокруг скульптуры с цветами, пирожными и подарками. Он пылко заключал мраморного истукана в объятия, запечатлевая горячие поцелуи на холодных губах и объясняясь в вечной любви. Иалону смертельно оскорблял тот факт, что статуя была изваяна с ее прадедушки. За резко «поголубевшим» мужиком тоже приглядывали, но особых проблем он не доставлял и его не трогали, давая возможность страдать невинной блажью и дальше.

Чрезвычайно порадовал Кондрад — он ловил по всему дворцу сперва розовых чертиков в зеленых юбочках с синими крылышками. Последовательно отлавливая глюков, он складывал их в бочку из-под вина, каковую таскал за собой, и никому не демонстрировал собранную коллекцию. На все мольбы лукаво скалился и сулил устроить сюрприз. Чуть погодя чертики модифицировались в желтых лошадей, почему-то в красных штанишках. Мой жених упоенно гонялся за вожделенными конями с уздечками, по дороге взнуздывая всех попадающихся воинов и слуг и привязывая несчастных к дверным ручкам. В итоге за ним уже никто не бегал — боялись. Немного погодя коники обернулись русалками, и бедолага спасался уже теперь от них, вереща, что они дерутся хвостами, и неприглядно матерился, накручивая кросс по дворцу.

Действие спецсостава закончилось внезапно…

Рано утром наша с Иалоной дверь распахнулась от пинка. На пороге возник жутко разъяренный Кондрад и, ни слова не говоря, схватил нас за руку и потащил из комнаты. Он несся так шустро, что мы полоскались за ним, как выстиранное белье на ветру. Данный способ перемещения мне пришелся не по душе. Уцепившись за какой-то угол, я выдрала руку из захвата, едва не потеряв при этом конечность, и куртуазно осведомилась:

— Возможно, мне соизволят объяснить происходящее?

Ой, по-моему, я зря вылезла! Мужик развернулся с видом быка на корриде, от него несло настолько ощутимой яростью, что вполне можно было костер без спичек зажигать:

— Мне надоели беспрерывные проблемы! Я не желаю отсрочивать наше супружество! Мы незамедлительно идем в церковь. В ее стенах ты, так или иначе, принесешь мне клятву и выйдешь оттуда уже моей женой!

— А-а-а-а!!! — зашлась в крике Иалона.

— Цыц, я сказала! Еще не все потеряно! — попыталась утихомирить истеричку.

Нелегко, знаете ли, на два фронта работать, когда оба орут. Только один кипит, будто чайник, а другая колотится в припадке.

Мне было, безусловно, страшновато противоречить Кондраду, но стояла стойким оловянным солдатиком. Домой страшно хоцца.

— Я так понимаю, что вам наплевать на мое решение. Поправьте меня, если я заблуждаюсь.

Крыша, стой! Раз-два! Это я не себе, ему. А то мужик, похоже, совсем с катушек съехал. Вопил, как будто я ему жизненно важную часть тела тупыми ножницами оттяпала:

— Да! Мне! Наплевать!

А, двум смертям не бывать, а одной не миновать! Я подбоченилась, как базарная торговка на привокзальном рынке, выставила вперед ногу, набычилась и начала наезжать:

— А мне — нет! Я тоже много чего не желаю! В частности, выходить замуж растрепанная и расхристанная! Будьте мужчиной, в конце концов, позвольте девушке привести себя в порядок и собраться с мыслями. Или вам до такой степени неймется меня в постель запихнуть, что элементарное почтение к женщине как к слабому полу можно в сторону отодвинуть? Или орган, отвечающий у вас за мысленную деятельность, был безвозвратно поврежден в сражениях, и оставшийся мозг перекочевал между ног?

По мере моей речи глаза Кондрада становились все шире, а челюсть падала все ниже, пока в итоге едва не встретилась с полом. Он потряс головой, пытаясь сконцентрировать разбежавшиеся в стороны глаза и постигнуть суть моей пламенной речуги. Народная мудрость, проверенная веками: лучшая защита — это нападение. Так-с, требовалось быстро закрепить успех, и я поперла на него, выкатив грудь вперед, как стратегически незаменимое оружие обороны. Знаете четвертый закон Ньютона? Нет? Вы многое потеряли! Так вот, четвертый закон Ньютона гласит: тело, зажатое в угол, не сопротивляется. Туда-то мы его и загоняли, применяя то, чем щедро поделилась с нами природа.

— Ну так что? Будем становиться мужчиной или глазки строить? Сними лупалки с моего бюста, мне трудно дышать. Я девушка нервная, хрупкая, нежная, воспитанная и скромная, ежели чего — могу и в глаз дать, честь свою сберегая.

Кондрад утомленно потер лицо рукой. Я обратила внимание на его измученный вид — все же крепко мужику перепало от меня за последние дни. Меня заживо стала грызть совесть, и я вынесла решение — выбить ей зубы, пускай нежно обсасывает. Так и быть, потерплю. Сам виноват! Зачем Иалону под венец силком тащит? Я существо кроткое, даже мухи не обижу, но задолбаю тварь так, что она сама самоубьется.

— Два часа тебе довольно, принцесса?

Мы пожали плечами:

— Это уж как получится!

И, не дожидаясь ответа, величаво удалились, пытаясь не сорваться на рысцу. В комнате я рвала простыню на тонкие полосы, скручивая жгутами, и пропитывала горючим составом, одновременно допытываясь у сотельницы:

— Расскажи мне вкратце, что у вас собой представляет церемония бракосочетания?

В то время как Иалона излагала порядок действий, я в спешке переодевалась, причесывалась и пристраивала свой «бикфордов шнур» в кармане.

— Поначалу жениха и невесту исповедуют. Потом по идее они должны ночь провести в церкви в молитвах, испрашивая благословения богов… но это необязательно. И заключительная часть — сама церемония.

Угу, если я все точно запомнила о богадельне, то, вероятно, моя задумка удастся. В этот момент послышался стук в дверь. Как меня задолбали! Я вызверилась:

— Это кто там такой вежливый?

Дверь распахнулась, на пороге нарисовался Властелин, чтоб ему в луже утопиться.

И ехидно так вопросил:

— Надеюсь, тебе хватило времени?

Быстро очухался, ворон бесхвостый. Мы тож могем ехидничать:

— Естественно! Столь поспешала, едва туфельки не потеряла, все глазки проглядела: где ж мой ненаглядный? Куды запропал? Мож, каку другу девицу красную себе облюбовал?

У мужика на лице обозначилась усиленная мыслительная деятельность. Мне по такому случаю приспичило порекомендовать думать не лицевой, а мозговой частью головы. Еле удержалась.

— Почему красная?..

Посмотрев на него с состраданием, как на слабоумного, снизошла:

— Помидорами обожралась.

От последовавшего вслед за тем вопроса мозги зашкалило уже у меня.

— А так бывает?

— Еще как бывает, если много съесть.

— Много — это сколько?

Ситуация превращалась в патовую. Я представления не имела, что делают с впавшими в детство громадными мужчинами. Пришлось быть сверхосторожной. Я легонько взяла Кондрада за локоть и сообщила:

— Много — это целый тазик. Хочешь попробовать? Пойдем, солнышко, на кухню, я тебя там покормлю…

И «солнышко» на абсолютном серьезе навострило лыжи на кухню. Пройдя несколько шагов, он внезапно пришел в себя и взорвался:

— Довольно! Надо мной! Издеваться!

И я опять «полетела» за ним на прицепе. Обстоятельства действовали на нервы утомительной повторяемостью событий. Отвоевав свою многострадальную конечность обратно, довела до сведения:

— Я покамест еще сама в состоянии идти!

У, какие мы грозные. Мог бы — испепелил на месте. А так… глазками посверкал, зубками поскрипел и выдавил:

— Следуй за мной!

Следую, следую, Данко ты мой изергилистый, тем более — сзади твоя охрана подпирает, куда уж тут денешься. Так и передвигались цепочкой: он, я и охрана.

Я почему «якаю»: сотельница моя затихарилась, вылезать робеет, приходится все самой.

Ой, какой симпатичный поворотик впереди… Я сравнялась с «проводником» и на вираже непредумышленно подставила подножку. Приложился Кондрад об стену лбом знатно. Звон стоял, заслушаешься: «Вечерний звон. Бом-бом!». Который раз убедилась в крепости его конституции, другой бы уже в отключке валялся, а этот всего лишь головой помотал и взглядом на кусочки расчленил. Но-но, без членовредительства! Постояли мы так минут десять, пазл из мозгов сложили и далее потопали.

Ух ты! Лесенка. Мраморная. Красотища! У нас Егорка так в детстве баловаться любил: подкрадется тихонечко, под коленочки пнет и наблюдает, далеко ли экспериментальный образец полетел. Ага, этот опыт «Испытания Гагарина» назывался. Ну отчего с хорошим человеком опытом не поделиться? Нам такого добра не жалко, своего хватает. И я его так легонечко под коленочки — оп-па. Он вниз, а я в красивый обморок на руки охраны, чтоб они, значит, за ним не рванули, не испортили бреющий полет орла.

Из-под ресниц наблюдала. Люди не летают, как птицы, потому что отрастили больши-ие ягодицы. И он этими самыми полупопиями по ступенькам — бряк, бряк, бряк. Музыка! На пятнадцатой ступеньке опомнился, за перила рукой ухватился, поднялся на ноги, но с трудом. Рука, вижу, так и тянется ощупать, не осталось ли чего на лесенке.

Спросил бы у окружающих, коли сам не видит, и не надо на меня угрожающе пялиться — у меня «чуйства», я переживаю, видишь, как эстетично валяюсь у мужиков на десницах. Грудью, можно сказать, от твоего позора отвлекаю. Одно плохо — там скоро мозоль натрут или ожогов наставят. Травма на производстве у них оплачивается?

Хошь не хошь, а пришлось в себя приходить, и наша процессия двинулась дальше, но уже гораздо медленнее. Знамо почему. Кондрад одной рукой за лоб держался, другой поясницу потирал и вперед уже не вырывался. Жалость какая, столько поворотов и лестниц зря пропало, аж душа болит. Доползли мы все же до церкви, а там нас старичок, божий голубь, встретил. Разряженный сам из себя, расфуфыренный весь. Любят они тут ткань рулонами наматывать и золотом с ног до головы увешиваться. Этот светоч религии нам разулыбался сладко-пресладко. Я прям еле сдержалась, чтоб не дать ему ценный совет: «Улыбаясь, вы делаете зубы беззащитными».

— Дети мои, вы прибыли соединить себя узами брака в священное место. По своей ли воле и велению сердца совершаете вы столь ответственный шаг?

Хоть в чем-то мы были с Властелином солидарны: у обоих в глазах светилась жажда убийства. Причины, добавлю, были разные.

— Иалона, вылезай на поверхность. Ты этого святошу знаешь?

— Нет, наш богослужитель при штурме погиб, этот пришлый.

— Тады фиг с ним.

И я полезла обниматься:

— Как я рада вас лицезреть! Как мне недоставало божьего слова и святого напутствия!

А сама ему за шиворот чесоточного порошочку отсыпала. А че? Пусть у мужика тоже праздник наступит. Повеселится, потанцует. Танец «брейк-данс об косяк» называется. Переворот в мире средневекового искусства.

Святой отец меня от себя отклеил и в исповедальню пригласил:

— Готова ли ты, дочь моя, покаяться перед замужеством?

Я рявкнула:

— Всегда готова! — и отдала ему пионерский салют.

Старичок прикосел и рысцой двинул в кабинку, я рядом устроилась, в смысле в другой кабинке рядом, а не то, что вы подумали.

— Поведай мне, дочь моя, о своих грехах.

— Ой, грешна, отче! Как заподозрю, что преступаю международную конвенцию ООН по правовой защите женщин, так страдаю…

— Чего преступаешь? Конц… ковер…

— Конвенцию, отче! Стыдно не знать таких вещей в наш просвещенный век. Я вам счас маленький ликбез устрою. Слушайте:

Я думала, у священника падучая. Изо рта пошла пена, глазки закатились… Не дал договорить, заверещал как зарезанный:

— Я постигнул, уразумел! Чем еще грешна, дочь моя?

Мало тебе, мазохист средневековый? Так на тебе!

— Мучает меня, отче, один вопрос…

— Поведай мне, дочь моя, надеюсь, я облегчу твои муки.

Безусловно! Всенепременно! Получи, фашист, гранату!

— Почему, когда ты разговариваешь с Богом — это названо молитвой, а когда Бог с тобой — шизофренией?

Пятиминутное молчание и несмазанный скрип мозговых шестеренок. Прерывая затянувшееся безмолвие, прозвучало робкое уточнение:

— А полегче грехов у тебя не найдется? Ну, прелюбодеяние там, кража, убийство?

Приплыл мужик до кондиции. Гордо проинформировала:

— Нет, в этом не грешна. По мелочовке не работаю.

Тяжкий вздох:

— Иди с миром, дочь моя. Отпускаю ныне все грехи твои.

И мы оба вывалились из неуютных душных кабинок: цветущая, довольная я — и потный, красный богослужитель. Кондрад окинул нас подозрительным взглядом и проследовал на лавку в исповедальню. В пока еще открытую дверь увидела, как он ощупывает соединяющую два помещения стену. Это он о чем подумал? Наглец!

По истечении десяти минут, потраченных мной на прокладывание своего заранее припасенного шнурка от кувшинов с церковным маслом до места зажигания свечей, кабинка святого отца принялась ходить ходуном. Чуть-чуть погодя старичок выпал из исповедальни с криком:

— Отпускаю, все тебе отпускаю, сын мой! Приходите завтра! — и вымелся наружу, по дороге почесываясь обо все выступающие предметы. Следом вышел Кондрад, озадаченно глядя на богослужителя. До чего-то додумавшись, мотнул головой в мою сторону:

— Пошли. Завтра вернемся.

Я послушно последовала за ним, невзначай уронив горящую свечку. По дороге поинтересовалась у Иалоны:

— Слышишь, тебе церковь нравится?

Девушка задумалась:

— Видимо, да. Она нам весьма дорого…

Позади раздался взрыв.

— Ныне она будет тебе дорога как память, — поставила я ее перед фактом, испытав немалое удивление и даже легкое потрясение. Мои расчеты сводились лишь к пожару, взрыв сценарием был не предусмотрен. Но так даже лучше. Дольше восстанавливать придется.

Мои сопровождающие немедленно развернулись и устремились на грохот. Все, за исключением Кондрада. Он остался со мной и, прислонившись плечом к стене, удивительно спокойно высказал следующее:

— Если это то, что я подозреваю, принцесса, то тебе это не поможет. Обычно я не отступаю от собственных слов, но могу с легкостью пересмотреть принципы. Никогда до этого момента я не поднимал руки на женщину, но, видно, пришло время. Ты непрестанно подвергаешь испытанию мое терпение, и, когда оно закончится, ты пожалеешь об этом дне. Запомни.

Я пожала плечами… запомнить легко, вспомнить трудно. И вообще, как будто у меня есть выбор, и я тут развлекаюсь от нечего делать.

Вскоре воины вернулись с известием о полном разрушении церкви, которое было выслушано с тем же невозмутимым грозовым спокойствием, сильно меня тревожившим. По окончании доклада на мающуюся невесту снова обратили пристальное внимание:

— Вижу, я не ошибся. Сейчас тебя запрут в покоях, принцесса, а завтра утром мы поедем в городскую церковь, где закончим начатое сегодня. Не советую пытаться что-либо предпринимать, иначе туда ты отправишься в клетке и в кандалах.

И отвернулся с приказом отконвоировать меня к месту лишения свободы. Когда я очутилась внутри и услышала звук запирающегося замка, на меня навалился приступ паники. Я представления не имела, что возможно еще предпринять в сложившейся обстановке. Все шло к тому, что он меня переиграл. Пометавшись туда-сюда по периметру гостиной, я адресовалась к сотельнице в отчаянии:

— У тебя какие-нибудь идеи есть?

Иалона высказалась с унынием и раздражением:

— Нет, но это твоя прерогатива думать и спасать меня.

М-дя, жизнь — это движение: одни шевелят извилинами, другие хлопают ушами, создавая сквозняк, выветривающий все оставшиеся мысли. Что же мне делать? Я подошла к окну, открыла и принялась изучать возможность побега. Допустим, четвертый этаж не такая уж необоримая высота, спущусь я запросто, а что делать с крепостной стеной и рвом? Проблема состояла не в высоте и воде, а в охраняющих пикетах, прохаживающихся вокруг цитадели без особого графика. И вдруг из крепостного рва поднялась здоровенная ящеровидная голова на длиннющей шее и практически заглянула мне в глаза. От неожиданности я подпрыгнула:

— Это кто?

— А, это водяные змеи. Папе кто-то из морских держав парочку подарил, и мы пристроили их в ров, там для них довольно места.

Ни фига себе змейки! Пребывая в полнейшем отупении, я чуть было не пропустила самое любопытное. Принцесса проклюнулась на поверхность и что-то то ли прощебетала, то ли просвистела, но эта змеюка обернулась в нашу сторону, раззявила пасть в подобии улыбки и метнулась к нашему окну. Достать не достала — с перегибом через стену потенциал закончился на уровне примерно второго этажа, но мне приползла в голову бредовая идея. За неимением лучшего будем использовать что есть. Уточнила:

— Ты умеешь с ним общаться?

Меня поправили:

— С ней, он на другой стороне рва. Да, умею, они очень милые и ласковые.

Да, а по внешнему виду «милой» морды и метровым зубкам в жизни не подумаешь.

— И что едят эти ласковые?

— В основном рыбу, но не брезгуют ничем.

— Людьми тоже?

— Нет, конечно.

Угу, жаль… Блин, мне бы хотя бы сутки, которых у меня как раз и нет. Потащит же завтра за волосы в церковь, и мяукнуть не успею. Думай, шевели мозгами! Каким образом можно уклониться от выезда в город? Только если из замка нельзя будет выйти. А как это оформить? Штурм крепости им организовать? Если бы. Счас, размножусь и осажу.

К первой голове присоединилась вторая. Змеи уже вдвоем умильно строили глазки Иалоне.

Оба-на, а кто сказал, что осада обязана быть неизменно физической? Идея фантасмагоричная, но кто не рискует, тот не пьет шампанское! Запихав соседку обратно, я рванула к тайнику и выудила заветную бутылочку. Тем же манером я живо метнулась к столу с остатками трапезы, сграбастала хлеб и, поделив на две половинки, щедро полила их составом. Вернувшись к окну, я прицелилась и швырнула куски змеям. Те поймали хлеб на лету, проглотили и, облизнувшись, скрылись в воде. Простите меня, пожалуйста, вот вернусь и, честное слово, добровольно сдамся обществу защиты животных.

Результат я получила через три часа. Ровно столько понадобилось составу, действующему как обычное ветрогонное, чтобы повлиять на организм змеев. Цитадель оказалась-таки в осаде — газовой. Желудки животных работали исправно, и вонь стояла похлеще «Черемухи». Люди истекали горючими слезами, принимались задыхаться, астматически кашлять и поворачивали назад.

Перепробовав кучу средств, постановили дожидаться естественного окончания процесса. Особенно мне пришлась по душе попытка подстрелить змея из лука, предпринятая одним невероятно головастым умником. Стрела не нанесла никакого ущерба толстой чешуе, отскочив от нее. Она только разозлила животное, которое недолго думая ушло на глубину, выпустив перед этим громадное едко-вонючее облако кишечного газа. После чего мужик сильно пострадал от рук своих же товарищей.

Сработало! Душа требовала шампанского и ананаса, а организм соглашался на водку и огурчик. Но моим мечтам не суждено было сбыться…

Налюбовавшись на заоконное действо, мы с сотельницей вознамерились отойти ко сну и уже разоблачились до нижней рубашки в кружавчиках и панталончиков в том же стиле, когда нас невежливо обломали. Наша дверь распахнулась, чуть было не сорвавшись с косяка и, обсыпав ворвавшегося злобного Властелина каменной крошкой, придала его волосам благородный оттенок седины. Я обозрела сие дивное явление, хлопая ресницами, в то время как мужчина пускал дым из ноздрей и подбирал подходящие случаю слова в своем скудном лексиконе. У меня начали подмерзать ноги, и я рискнула подтолкнуть прадедушку Эллочки-людоедки к цели визита, уповая отделаться насморком вместо бронхита или воспаления легких. Да-да, я хорошо запомнила, чем их тут лечат.

— Какие неотложные обстоятельства привели вас в столь поздний час в спальню к молодой незамужней девушке?

Процесс не сдвинулся ни на йоту, хотя — вру: к пыхтению и сопению добавилось скрежетание. С медициной все ясно, а что со стоматологией? Останется же мужик по моей вине беззубым во цвете лет. Впрочем, несущественно. Ноги замерзли еще сильнее, и вместо вежливого недоумения я начала излучать невежливое раздражение:

— Че приперся, спрашиваю?

А что такого? Хамство всегда ближе к искренности, чем тактичность, и гораздо быстрее достигает цели. Хотя, с другой стороны, ничто так не портит цель, как попадание. О, точно испортила. Уже будучи не в состоянии нормально выговаривать слова, Кондрад шипел, наступая на меня немалой тушей:

— Я тебя предупреждал, принцесса, о последствиях и моем терпении? Так вот, ставлю тебя в известность: мое долготерпение целиком истощилось! И я собираюсь принять экстренные меры по обеспечению спокойствия и порядка в моем дворце!

Договаривая окончание монолога, он навис надо мной, подавляя авторитетом. Но к его несчастью, авторитетов я не признавала с детства, а размеры бугаев меня не пугали. Привычка такая вредная. Посему я нагло поинтересовалась:

— А в чем, собственно, дело? На какую из любимых мозолей я наступила на этот раз? Причем, заметьте, не покидая запертой комнаты.

Даю дельный совет на будущее: не дразните взбешенного мужика, у него мозги плавятся и стекают вниз, аккумулируясь в области таза. А иначе как объяснить следующее заявление:

— Я совершенно не собираюсь вникать, где кто был. Я просто посажу тебя на цепь, и если к утру не услышу вразумительный ответ, то просто возьму силой, и после этого сама будешь ползать за мной на коленях, умоляя жениться!

Ах ты, козел бодливый, ты мне угрожать надумал? В сущности, я бескрайне добрая, нежная, сострадательная и воспитанная девушка. Исключительно поэтому тебя не убью, а всего лишь покалечу. Благородно решив дать последний шанс, я заглянула Кондраду в глаза и тихо спросила:

— Ты полностью уверен в своем праве? Не хочешь еще раз подумать?

Бесполезное занятие пытаться достучаться до мозгов впавшей в агрессию личности. Он продолжал загонять меня в угол, где мне было технически невыгодно оказаться — простора действий практически не оставалось. Пришлось воспользоваться приемами уличной драки — банально врезать по достоинству. Вслед за этим я отоварила его в солнечное сплетение кулаком, и в то время когда мужчина согнулся в три погибели от боли, пытаясь поймать глоток воздуха, добавила локтем по шее. Перешагивая через упавшее тело, я негромко извинилась:

— Прости, у меня нет выбора. — Нагнувшись над женихом, нажала на точки, способствующие потере сознания. Я заметила в его гаснущих глазах чувство, весьма похожее на восхищение. Он скрытый мазохист? Бог с ним, каждый испорчен в меру своих возможностей. У меня назревали проблемы посерьезнее — активировалась и зашевелилась могучая кучка личной охраны Властелина.

Меня окружали милые, симпатичные люди, медленно сжимая кольцо… И пошла потеха! Спасало отчасти то, что рыцари не водили знакомство с приемами борьбы и, как следствие, не были способны противопоставить функциональную защиту, лишь толкаясь, мешая друг другу и вопя дурниной. Угу, я всегда чувствовала, что дурь заразна. Не зря же ее определяют как особую форму материи, которая не возникает ниоткуда и не исчезает в никуда, а лишь переходит из одной головы в другую.

Спасибо Форсету, не обманул — тело работало на автомате, имея все мои навыки, знания и рефлексы. Мужики летали по комнате, изображая больших бабочек, бряцая металлическими частями костюмов. Сказка! Так продолжалось до тех пор, пока кого-то не посетила чрезвычайно изобретательная идея — на мою голову сзади опустилось что-то тяжелое, и свет померк…

Сознание возвращалось медленно и неохотно, демонстративно показывая нежелание оживлять столь неуемного индивидуума. Когда мы с ним все же достигли соглашения, включился мозг и просигнализировал о технических неполадках в системе. Этого паникера немедленно поддержало тело, потребовав провести техосмотр и инвентаризацию. В результате этих действий было выявлено следующее: я возлежала на кровати, прикованная за руки кандалами к углам. Поза сильно раздражала беспомощностью и не менее сильно беспокоила неудобством. Пришедшая в себя вместе со мной, Иалона от страха выла на одной ноте:

— Это конец! Ничего нельзя сделать! Это конец!

И так по кругу, изображая заезженную пластинку. Жуть как играла на нервах, мешая сосредоточиться.

— Ваше высочество, ваше высочество… — Ноль эффекта.

— А-а-а-а…

— Заткнись, блаженная!

О, заткнулась. Дождавшись благословенной тишины, которая показалась оглушительной, я рассматривала новые украшения с кодовым названием «браслеты». Не сказать, что они представляли для меня серьезную проблему… немножко боли — и путь свободен. Все упиралось в соседку — если она заорет, попадемся, и кто ведает, что взбредет в голову нашему «суженому» в следующий раз.

В моем детстве, изобилующем множеством приключений благодаря энергичным братцам, был один прелюбопытный эпизод. Дениска получил в подарок от одноклассника, у которого отец был милиционер, наручники для игры в войнушку. К моему горю, никто не рассчитывал становиться заложником и сдаваться в плен, в итоге на эту неблагодарную роль определили меня, как самую мелкую. Неимоверно устав сидеть часами закованной в наручники, я быстро научилась освобождаться от них. Именно этот опыт мне предстояло использовать сейчас.

— Иалона, я нас освобожу, но тебе придется потерпеть боль и не закричать. Прошу тебя, соберись, это очень важно. Сможешь?

Сотельница всхлипнула и согласилась. Мне же оставалось уповать на ее выдержку. В конце концов, воля к победе определяется степенью неволи. Сосредоточившись, я вывихнула большой палец на левой руке и потихоньку высвободила руку, кусая губы от боли. Отдышавшись и вправив палец на место, я покопалась в растрепанной прическе и, вытянув шпильку, занялась второй рукой. Примитивный замок сопротивлялся недолго. Вскоре он щелкнул и открылся. Ну, слава богу, первый шаг к свободе удался, следовало заняться приготовлением ко второму. Честно говоря, я не была слишком уверена в точности задуманного, уповая лишь на средневековый этикет, не позволяющий демонстрировать прелести будущей жены окружающим. Я приватизировала кочергу и устроила засаду возле двери, постоянно прислушиваясь к звукам снаружи. И дождалась. За дверью послышался шум и распоряжение Кондрада:

— Меня по пустякам не беспокоить!

Какая же ты умница, сладкий мой! Не переживай, я не обеспокою тебя «по пустякам». Так, поговорю по душам — и вся недолга. Щелчок замка. Мужчина вошел и застыл при виде пустой кровати. Не дав ему сообразить хоть что-то, я захлопнула дверь, мгновенно заперла замок и «приласкала» кочергой по темечку со словами:

— Вы снова здесь? Как вы непостоянны! — При этом всем чуть не надорвалась, поддерживая потерявшего сознание тяжеленного мужчину и волоком транспортируя его к вакантному месту заключения.

Разглядывая «трофей», меня осенила мысль воспользоваться его одеждой. Не могла же я бежать без штанов. Раздевая Кондрада под смущенное попискивание принцессы, любовалась совершенным телом, состоящим исключительно из мышц, ни одной граммульки жира. Бицепсы, трицепсы, пресс кубиками — все это великолепие вызвало повышенное слюноотделение. Закончив с верхней частью гардероба, я защелкнула на руках мужчины кандалы и для верности примотала руки полосами от разорванной простыни, исключая возможность повторить мой путь. Пришел черед брюк. Избавившись от сапог и взявшись за штаны, я обнаружила полное отсутствие нижнего белья. Чтоб тебя, бесстыдник, и как только не натираешь себе все дорогое сердцу! Иалона потерялась внутри, похоже, упав в обморок от вида обнаженного мужчины. У меня либидо выпрыгивало за верхний уровень шкалы. Спокойно, Илона, спокойно, прочитай слово «либидо» наоборот и задумайся, ты же не хочешь соответствовать?

Не подумайте обо мне как о неудержимой маньячке, попросту он мне чрезвычайно нравился и, честное слово, будь я на месте принцессы, не знаю, как долго бы я сопротивлялась, но обязательно бы сдалась на милость победителя.

По сути, весь мой сексуальный опыт обозначался цифрой полтора. Расшифровываю: один раз было, пока братья не дознались и не «оградили свою маленькую девочку от тлетворного влияния озабоченного самца», процитировано дословно. Второй раз до постели вообще не дошло, ограничилось парой поцелуев и внезапным исчезновением при известии о трех братьях. Но к этим несостоявшимся двум я не испытывала таких ярких эмоций, как по отношению к этому, абсолютно равнодушному ко мне красавцу. Такова жизнь… Хорошие мужики на дороге не валяются. Они валяются на кровати…

Удостоверившись в крепости оков, я принялась одеваться, матеря Иалону за нестандартную фигуру. На груди и заднице одежда трещала по швам, в талии пришлось подвязывать ремешком. Бесконечно порадовало наличие двух узких кинжалов и кошелька с золотом:

— Видишь, принцесса Иалона, даже в самом плохом человеке можно найти что-то хорошее, если тщательно его обыскать.

Собрав все необходимое, я уселась дожидаться, когда очнется Кондрад. Без него мне из города не выбраться.

Экспроприировав все обнаруженные простыни и покрывала, я устроилась на спинке кровати. Там, не выпуская из-под присмотра опасного пленника, я скручивала импровизированную веревку, весьма уповая, что она выдержит вес роскошного тела Иалоны. Задача предо мной стояла не из легких — выбраться из города и доставить принцессу на север к мятежникам. Затруднение было в том, что мы не знали, где именно этот север и куда конкретно надлежит держать путь. Я и в школе состояла в напряженных отношениях с географией, а уж в незнакомом мире это превращалось в дикую проблему. Надежды на сотельницу не было никакой. Еще не приступив к побегу, она так и норовила сползти в обморок и самоустраниться от принятия решений.

— Эй, подруга, на местности ориентироваться умеешь?

Принцесса просигнализировала, что до тех пор, пока я не прикрою нашего симпатяшку, она выныривать категорически отказывается, ибо ей не пристало разглядывать обнаженных мужчин. Можно подумать, ее кто-то заставляет это делать. Не хочешь — не смотри, мне так чрезвычайно нравится. Будет хоть о чем вспомнить по возвращении. Требования сотельницы становились все настырнее, и, скользнув взглядом по мускулистому телу, я накинула на него шаль, подавив разочарованный вздох.

— Так что по поводу знания ландшафта?

— Меня такому не учили.

Блин, а чему полезному тебя учили? Крестиком картинки вышивать или ножки в танце переставлять? Захребетница коронованная! Никакой пользы, кроме вреда.

— Ты хотя бы представляешь, где твои соратники кучкуются?

— Ну, так, в общих чертах…

И как тут не выругаться? Вся мужская половина моей семьи виртуозно владела «русским устным», а женская не менее виртуозно делала вид, что его не знает, используя крепкие словечки в особо исключительных случаях. Относится ли мой случай к разряду исключительных? А то меня прям распирает от охоты дать соответствующую характеристику всем присутствующим и отсутствующим лицам. Накипело, сейчас через край рванет.

Мое злобное бульканье прервал шум. Гляди-ка, очухался. Устроившись поудобнее, я с громадным интересом наблюдала за разворачивающимся актом театра одного зрителя (принцессу считать не будем — у нее антипатия к главному герою).

Кондрад, не открывая глаз, подергал одной рукой, стремясь переменить позу. Не получилось. Напряг мышцы — опять облом. Затих, соображая. О, процесс пошел — глаза открылись, увеличились. Рывок, и снова мимо. Вновь затих, полежал, собрался с мыслями, приподнял голову, убедился в отсутствии одежды, повернулся направо, налево — удостоверился в наличии оков. Наконец «их отмороженность» соизволили обратить на меня высочайшее внимание:

— Кто ты?

Ой, кажется, с ударом по голове перестаралась. Если у него амнезия, то всем планам — полный и бесповоротный кирдык. Нет, мы так не договаривались! Я нагнулась к нему и принялась втолковывать:

— Я принцесса Иалона, «златокудрая лахуд… сокровище»…

Договорить я не успела, потому что он заржал. Серьезно, именно заржал — заливисто, от души, до слез. Как мужика жизнью скрючило… с моей помощью.

— Эй, але, гараж, в честь чего нам так весело? Поделиться не хочешь? Вместе посмеемся.

Никак не желал успокаиваться — тряпочку, что ли, пойти холодной водой намочить или просто кувшин сверху вылить? Говорят, пощечины классно помогают, но у меня на него уже рука не поднимается, столько пакостей одному человеку я сроду не делала.

— Смешливый ты наш, заткнись, пожалуйста.

Слава богу, угомонился, затих. Кондрад предпринял попытку приподняться повыше, видимо, для лучшего обзора, и потерпел неудачу. Пришлось посодействовать и подпихнуть ему под голову и плечи пару подушек, чувствуя себя неуютно под взглядом внимательных зеленых глаз. Придав узнику позу покомфортней, я возвратилась на «насест» и буркнула:

— Так лучше?

— Немного.

Эй, а где твое «спасибо»? Тебя в детстве никто вежливости не учил?

— Так, повторяю вопрос — ты кто?

Они тут тупыми от природы рождаются или в процессе бытия трансформируются? Если второе, то чем стремительнее я сделаю отсюда ноги, тем целее будет моя психика и сексуальный аппетит.

— А я второй раз отвечаю — принцесса Лайе…

Меня оборвали:

— Это я уже слышал и даже вижу. Меня прежде всего занимает, кто внутри принцессы.

Опаньки, вот это поворот сюжета! Как выкручиваться будем? Сделав ну сильно недоуменные глаза, я проявила заинтересованность:

— Ты о чем?

Кондрад улыбнулся, продемонстрировав ровные белоснежные зубы:

— Я о ком. О тебе.

Не знаете, почему дураки чешут лоб, а умные затылок? А если и то и другое чешется одновременно? Это умный дурак или придурковатый умник?

— С чего ты это взял?

Улыбка стала еще шире и дружелюбнее. Господи! Спаси меня от самой себя! Я не влюбилась, не влюбилась, это всего лишь глупое сексуальное влечение…

— Я понимаю, что в свете последних событий выгляжу не самым лучшим образом, но я неплохой стратег и перед нападением неизменно собираю сведения о противнике. Основываясь на них, абсолютно точно знаю, что мозгов в голове принцессы отродясь не бывало для совершения диверсий такого масштаба.

Внутри протестующе пискнула Иалона:

— Почему он меня за идиотку держит?

Я цыкнула:

— Молчи, дай послушать, вдруг что дельное скажет.

Мужчина спокойно пережидал наши внутренние разборки:

— Вы закончили? Я могу продолжать?

Получив согласный кивок, возобновил свои умозаключения:

— Так вот, поначалу я искал помощников или помощника, но, поразмыслив, этот вариант исключил. Посторонних во дворце не замечали, и даже при наличии потайного хода…

На моей физиономии большими буквами было написано такое изумление, что до меня снизошли и пояснили:

— Я прекрасно осведомлен о потайном ходе. В настоящее время располагаю его планом. Нет лишь паролей доступа. Продолжаю. Даже при наличии потайного хода чужака не спрячешь. К тому же необходимо обладать уровнем знаний и поразительной смекалкой, кои у принцессы практически полностью отсутствуют.

Иалона взвыла сиреной пожарной машины:

— Нет, ну каков наглец! Какими мерзкими словами он поносит мою честь!

Как меня это достало, кто бы только знал. Прервав Кондрада, я извинилась:

— Подожди, пожалуйста, мне необходимо срочно уйти в себя и устроить там драку.

После этого замечания «пожарная сирена» замолкла, надулась и повернулась филейной частью. Бог с ней, никуда не денется. Переключила внимание обратно:

— Я тебя слушаю.

В ответ смешок и продолжение:

— Исключив посторонних, я пришел к выводу, что помощник внутри принцессы. На первый взгляд это выглядело неправдоподобно, но уж слишком разнилось выражение глаз — то из них выглядывала ласковая корова, то рвалась дикая кошка. На основании всего вышеизложенного я спрашиваю: кто ты?

Пожав плечами, я скромно призналась:

— Илона.

В глазах собеседника мелькнуло удовлетворение:

— Следовательно, я не ошибся. Кто ты, Илона? Богиня? Дочь богов? Волшебница?

Эх, милый… имей я такие связи, мы б тут с тобою не сидели.

— Просто девушка.

В ответ хитрый прищур кошачьих глаз:

— Просто девушка Илона с необычными познаниями и необыкновенными возможностями?

Это для вашего времени они необычные и необыкновенные, а для моего самые что ни на есть примитивные.

— Твоя воля, верить или нет.

Кондрад подергал цепи:

— Развяжешь?

Я отрицательно помотала головой.

— Что ты хочешь?

Приняла вид глубокой задумчивости:

— Крестьянам нужна земля, дворянину — почет, солдату — война, купцу — деньги, а мне всего-навсего пропуск из города.

Взлетевшие в изумлении брови.

— Почему ты думаешь, что я тебе его скажу?

Подперев щеку ладошкой, я задала встречный вопрос:

— Тебе нравится валяться в наручниках?

О, настало время самого интересного — торговли.

— Я могу позвать людей.

Хмыкнула:

— И опозориться. Высший кайф — показаться подчиненным в таком виде. А еще милее легенда — я прямо-таки знаю, она останется в веках! — как непобедимый Кондрад проиграл в постели женщине.

Замолчали оба. Он думал, я ждала.

— А если не скажу, как заставлять будешь?

Тьфу ты, какие мы любознательные.

— Тебе как больше по вкусу — интеллектуально или физически?

У Кондрада сегодня ночь открытий.

— Физически? Что ты можешь со мной сделать? Я не боюсь боли.

Нет, какую я себе все же плохую репутацию создала. Потерять ее, что ли? Это вряд ли — ее обязательно найдут, затопчут и вернут вместе с грязью. Поскольку терять уже нечего и моральный облик ниже пола, пошла ва-банк:

— Как ты смотришь на изнасилование?

Он утратил дар речи на пару минут и опять-таки заржал:

— Ты? Меня? Это невозможно!

Ой ли. Отсталые вы феодалы. До порнофильмов еще не доросли. Там такие способы демонстрируют — закачаешься. Братишки DVD втихую крутили, думали, сплю, так что пособие я изучила хорошо. С практикой намного хуже… Не выйдет из меня крутой соблазнительницы, но поиграться в нее можно.

— А что, проблемы? Импотенция? Простата?

Во, так и знала — на мужчину слово «импотенция» действует похлеще валерьянки на кота. Сейчас кинется доказывать обратное. Созрел клиент — ноздри раздуваются, глаза горят.

— У меня все в порядке! — сказал, как отчеканил.

— Отрадно слышать, поздравляю. Тогда что? Скрытые недуги? СПИД, сифилис, гонорея? Какими предохраняющими средствами пользуешься? С какой степенью надежности?

В этот момент вылезла принцесса, заинтересовавшись темой:

— А что это? Эти все жутко звучащие названия от семейной жизни?

Эх, темнота…

— Нет, дорогая, от распущенной половой.

— На полу?

— При чем здесь пол?

— Ты же сама сказала — «на сломанном полу».

Так и рождаются слухи и легенды.

— Драгоценная моя, будешь заводить случайные, беспорядочные связи с мужчинами, то кроме детей огребешь весь набор болезней. И мужа тоже блюди, чтоб на сторону не смотрел. Понятно?

Принцесса сообщила, мол, понятно и удалилась обдумывать будущую замужнюю жизнь.

Только я собралась вернуться к наболевшему вопросу о пропуске, как принцесса вынырнула вновь:

— А как определить, есть эти болезни или нет?

Взяв себя в руки, ответила:

— У тебя их нет, успокойся!

Эта липучка не отвязалась:

— А все-таки на будущее?

Что-то как-то мне злобно.

— Я не женский врач, симптомы тебе рассказывать; подцепишь — поймешь!

— Да? Правда?

Уже страшно хотелось рычать и кусаться.

— Да! Правда! Честно! Слово даю! Зуб золотой!

Язык мой — враг мой.

— Какой зуб? Почему золотой?

Ну скажите мне, есть ли способ взять за горло нематериальную субстанцию и потрясти с благородным намерением заткнуть?

— Иалона, если я немедленно не договорюсь с Кондрадом, ты все это прочувствуешь на своей шкурке и гораздо раньше, чем планируешь! Клянусь, век воли не видать!

С разочарованным вздохом принцесса ушла на дно, оттуда буркнув:

— Хорошо, но мы еще обсудим эти вопросы.

— Всенепременно! — пообещала я ей и вернулась к явно веселящемуся мужчине.

— Как успехи? — тут же полюбопытствовал он, увидев мой осмысленный взгляд в его сторону.

— Ты о чем?

— О переговорах со второй половиной, — подмигнул он.

Хохмач нашелся, местный шоумен на мою голову.

— Желаешь меня заменить? — поинтересовалась ехидно.

Кондрад в шутливом ужасе закатил глаза:

— Ни за что! Пусть боги хранят меня!

В ушах заложило от визга сотельницы:

— Хам и быдло!

Крыша ушла в бреющий полет, и я помахала ей вослед белым платочком. Опомнившись, сменила белый на черный с черепом и скрещенными костями и прорычала:

— Всем! Молчать! Слушать! Бояться! Ты, — ткнула пальцем себя в грудь, — накрылась веником и не отсвечиваешь! Ты! — Палец развернулся в сторону кровати. — Еще одно слово, и состав твоих зубов тронется в обратном направлении!

Визг начал удаляться и затих где-то внизу, сменившись бормотанием и всхлипами. Вот она какая, шизофрения… На мужчину мой рык не сильно подействовал, он молчал, но на губах играла крайне зловредная ухмылка. Сейчас забуду, что он мне нравится, и дам в лобешник от души, чтоб от сердца отлегло! Потерев виски и сосредоточившись, возобновила тему:

— Так что насчет пропуска?

Комическое выражение ужаса на красивом лице.

— Госпожа разрешает мне слово молвить?

Остряк-самоучка! Подыграла:

— Дозволяю! Но по делу. Я жду ответа.

Он разглядывал меня с видом патологоанатома. Вспомните любой зарубежный детектив, как эти маньяки от профессии вожделенно смотрят на объект, зажав в зубах скальпель и уцепившись за пилу для лоботомии. В данный момент под его взглядом я ощущала себя именно таким препарируемым объектом. Налюбовавшись, мужчина выдал вердикт:

— Сказать могу, только зачем? Ты до внешних ворот даже не доберешься. По всему периметру стены стоят патрули, охрана караулит около каждого внешнего выхода из потайного хода. Как ты бежать собираешься?

— По внешнему периметру или внутреннему? — маленькое жизненно важное уточнение.

В его взгляде скальпель сменился лазером.

— Зачем тебе знать?

Блин, у меня только пара часов в запасе перед рассветом, а мы все на одном месте топчемся.

— Для общей эрудиции. Впрочем, я тебе и сама скажу: по внутреннему. За ворота из-за жуткой вони никто не сунется. Ведь так? Я права?

— Допустим, так. Каков твой план побега?

Ага, прям я тебе все и доложила.

— За меня не переживай — я найду, чем удивить. Ты попросту изреки требуемое, и попрощаемся. Или тебе все-таки неймется испытать незабываемые ощущения сексуального домогательства? Уверяю тебя, фантазия у меня буйная и далеко продвинутая, как ты уже мог догадаться, так что дело твое…

— Дорсет, — Кондрад прервал мой пламенный монолог.

— Ну и чудненько. — Я слезла с «насеста» и уже направилась к окну.

Но меня остановили следующей фразой:

— Тебе это ничего не даст, без бумаги с моей подписью слово не сработает.

Вот же гад, информацию в час по чайной ложке выдает:

— Спасибо за предупреждение. Что хочешь за подпись?

Ну сколько можно на меня пялиться? Терпение — это такая штука, которая всегда в дефиците, и я к этому кризисному моменту все ближе и ближе.

В комнате повисла затянувшаяся тишина, во время которой мы втроем усиленно мучили мозги, по разным поводам, разумеется. Я искала возможность добиться вожделенной бумажки, Иалона сопела в две дырки, изыскивая способы отмщения, а Кондрад, очевидно, просчитывал варианты — у него в голове статистический калькулятор щелкал и в глазах мелькали циферки. Время неумолимо пинало меня в пятую точку, и, грозно сдвинув брови, я осведомилась:

— Твое решение?

Снизу зашлась в хохоте принцесса; она сообщила мне, икая:

— Сейчас он, выберет кандалы и рабский ошейник, благо половина экипировки уже на нем.

Я тоже хихикнула, слишком уж мой вопрос напоминал брачные притязания нашего Властелина железных колец. В зеленых глазах неоном замигал знак вопроса, и, с трудом приняв солидный вид, поделилась:

— Внутренняя конфронтация. Подпись будет?

На полном серьезе он взялся учить меня жизни:

— Ты совершаешь большую ошибку…

— На ошибках учатся…

— А после ошибок лечатся! — закончил за меня герой не моего романа.

— Я пропиталась народной мудростью до самого низа, вернемся к глупостям. Ты дашь бумажку, или будем по-плохому… — Если б он только знал, сколько всего можно совершенно случайно и совсем не желая того найти в недрах Всемирной паутины, он бы меня уже два часа боялся.

— Думаю, ровно через час после побега ты вернешься сюда в мое полное распоряжение, поэтому не вижу препятствий сделать даме услугу за маленькое, но приятное вознаграждение.

Надеяться никому не вредно. Поверь, мой сладкий, я вывернусь наизнанку, но тебе постараюсь не попасться. Впрочем, свое мнение придержу-ка я покуда при себе.

— И какое это «маленькое» условие? — подозрительно сощурившись, полюбопытствовала.

Меня наградили невинным взглядом белого агнца. А я, овца, так и поверила… волку в овечьей шкуре.

— Всего-навсего твой поцелуй.

Уговорил, шалун. Я согласная! Только вот кроме меня тут обретается еще одна личность со слабым желудком.

— Принцесса сообщает, что ее может стошнить, — перевела рвотные позывы Иалоны на понятный язык.

— При чем здесь принцесса? Я говорю о твоем поцелуе, Илона, — нахально заявил невозможный, невоспитанный, но такой очаровательный тип.

Выпятив нижнюю губу в задумчивости и набивая себе цену, я выдвинула встречное условие:

— После того, как подпишешь пропуск.

— Согласен, — довольный волчий оскал.

— У, змей-искуситель.

— Иалона, мигом вылезла и рванула строчить этот чертов пропуск.

Слава богу, дело сдвинулось с мертвой точки, авось успею к часу Х. По своим личным наблюдениям и рассказам папы-военного я знала, что за пару часов до рассвета внимание караульных сильно падает, к тому же полумрак и неожиданность. Существовала и дополнительная причина — мне не улыбалось болтаться по городу дольше, чем необходимо, но без одежды и транспортного средства снаружи делать было нечего.

Сотельница усердно скрипела пером по бумаге, выводя местные иероглифы, а я, изнывая в ожидании, старалась выбросить из мыслей красавчика. Пути Господни неисповедимы, но искренне уповала не свидеться больше. Ну и зачем врать? Хочу я увидеться. Правда. Но и домой хочу тоже. Взвесив два хотения, убеждаюсь, что дом с отрывом победил: два — один. Вот и славно.

— Иалона, ты что, доклад сочиняешь?

— Да нет, стараюсь предусмотреть все сюрпризы.

— Умница, хоть какая-то польза от монаршего образования отыскалась.

Дождавшись, когда принцесса поставит последнюю точку, я потеснила ее высочество, схватила лист, помахав им для быстрой сушки чернил, и пошла к пленнику, прихватив допотопное приспособление для письма, именуемое гусиным пером. На подступах меня проинформировали:

— Прежде чем поставлю подпись, я хочу знать, что именно подписываю. Подержи лист, пока я не прочитаю.

Делать нечего, пришлось поработать пюпитром. Да в курсе я, что это подставка для нот, но слово уж больно звучное и красивое. По мере прочтения выражение лица Кондрада менялось от спокойного до крайне удивленного. Наконец, подняв на меня глаза, он спросил:

— Скажи, а пункт одиннадцать «вспомоществование в изъятии крупного домашнего скота» ты серьезно предполагаешь использовать?

Удружила ты мне, принцесса, нечего сказать. Я состроила невозмутимую физиономию:

— А то! Я, может, себе нормальной житухи не мыслю, пока всех окрестных козлов и баранов не экспроприирую. И не надо предлагать мне помощь психиатра, всяк по-своему с ума сходит. У тебя свой экстрим, у меня свой. Подписывай, я выполню условие и разбежимся. Харэ ржать! Возьми себя в руки!

— Я не могу, они у меня прикованы, — выдавил Кондрад на полувсхлипе: — Ты все так замечательно объяснила, что я даже не буду интересоваться, на кой ляд тебе нужны «средства передвижения о четырех ногах или колесах, шелковое постельное белье и золотые столовые приборы».

Заставь дурака Богу молиться, весь лоб расшибет.

— А чтоб было! Для пущей важности!

— В этом случае я попросту обязан удовлетворить просьбу дамы. Давай перо.

Я вложила в его пальцы требуемый предмет и поддержала бумагу, пока он ставил росчерк.

— Спасибо, премного благодарна! — раскланялась вежливая беглянка, запихивая вожделенный пропуск в надежный «тайник». Благо места там хватало. Подоспело время выполнения моей стороны договора. Все бы ничего, неудобство заключалось в его позе. Вариантов было два: или усесться на мужчину верхом, что меня не устраивало в силу двусмысленности положения, или устроиться рядом. Из двух зол выбирают меньшее. Я залезла на кровать, зажала между ладошками его лицо и наклонилась к губам. Планируемый мной легкий поцелуй перерос в затяжной и глубокий. Раньше доводилось слышать про «сладкий поцелуй», но мне тогда было смешно до колик. Это же не конфета или пирожное; приятно, не более того.

Моя ошибка. Сейчас я чувствовала сладость и, только собрав силу воли в кулак, смогла принудить себя оторваться от его губ. Почему все, что есть хорошего в жизни, либо незаконно, либо аморально, либо ведет к ожирению? Сфокусировавшись и проморгавшись, я увидела самодовольную усмешку, от которой меня словно ледяным душем окатило. Суперотрезвляющее средство!

Не говоря ни слова, я спрыгнула с постели и принялась закреплять скрученную из простыней веревку к одному из четырех столбов по углам ложа, предназначенных для поддержки балдахина. Зафиксировав ее специальным узлом «булинь» и укрепив «контролькой», я подергала и повисела, проверяя на прочность. Результат меня удовлетворил, можно отправляться в путь. Все это время Кондрад с любопытством наблюдал за моими манипуляциями, и только когда я направилась к окну, захватив с собой собранную сумку, до него дошло, как именно я намереваюсь слинять. Он рванулся и заорал:

— Ненормальная, ты что творишь? Убиться надумала? Не дури!

Ах да, чуть не забыла! Я вернулась обратно и уставилась на мужчину, соображая, как половчее провернуть задуманное. Бог с ними, с китайскими церемониями:

— Извини, дорогой, придется завязать тебе рот. Мне необходима фора.

— Я все равно тебя найду и сдержу свое слово! — выпалил обманутый в своих расчетах Властелин, грозно сверкая глазами.

Это вряд ли, драгоценный. По крайней мере, я приложу все силы, чтобы никогда не пересечься с тобою. Не обращая ни малейшего внимания на его вопли, я все же умудрилась соорудить кляп и под бешеное мычание, прорывавшееся сквозь ткань, таки добралась до окна. Открыв створки, я чуть не задохнулась от запаха, пришлось соорудить из шали подобие арабского головного убора «шемаг», способного хотя бы на время защитить нос от вони.

— Иалона, вызывай зверюшек.

Принцесса просвистела призыв, и над крепостной стеной возникла голова змея. Животное заприметило обожаемую хозяйку, ринулось к ней и зависло внизу. Все. Пора. Скинув вниз «веревку», бросила взгляд на беснующегося Кондрада и начала спуск. Сложностей никаких — высота не бог весть какая, да и я страховалась кинжалом, втыкая его между камнями, так что вскоре мы достигли зверюшки. Уцепившись за толстую шею, пропустила вперед Иалону, способную управлять змеем. Здесь в последний раз мысленно простилась с человеком, вызвавшим во мне бурю чувств. Было немного грустно.

Через несколько минут мы очутились на противоположной стороне крепостного рва. Путь на свободу был открыт и, попрощавшись с помощником, мы шагнули в неизвестность.

А-а-а! Если вам когда-нибудь предложат сопровождать особу королевских кровей, то никогда, ни за что не соглашайтесь. Себе дороже!

Начальная стадия нашего побега удалась. Мы удалялись от дворцовой цитадели на приличной скорости. В запасе имелось не так уж много времени, а надлежало сделать великое множество дел. Кондрада найдут самое позднее к полудню, и к данному часу нам необходимо оказаться за пределами городских стен.

Найдя закоулок потемнее, я распотрошила вещевой мешок, извлекая оттуда коричневое простое платье, обнаруженное в гардеробной принцессы и принадлежавшее ее беглой служанке. Под горестные стенания Иалоны о недопустимости подобного туалета на ее царственной особе я переоделась, с грехом, пополам запихав бюст в уготовленное ему место, и натянула чепчик, вызвав еще более бурные протесты.

Естественно! Лучше, чтоб на нас каждая собака пальцем показывала? Типа вон по той дорожке принцесса пошла, бегите за ними, бегите, еще догоните! Какого рожна мы тогда сбегали? В догонялки поиграть для пущего нагула аппетита перед сексом? «Я, дорогой, прогуляюсь ненадолго, а если ты меня не найдешь, то буду…» — И указать точное направление. Класс!

Нет уж, в обыденно-затрапезном виде у нас гораздо меньше шансов оказаться узнанными. Я смешалась с толпой горожан, спешащих в одном направлении, рассчитывая, что все они утречком следуют на рынок, потому как моя «прынцесса» понятия не имела «что, где и почем».

Кошмар! Управленка без понятия о торговле и элементарных знаний о собственной державе сядет на трон — бедная, несчастная страна! Слава богу, я не ошиблась и в итоге прибыла на торговую площадь. Так-с, приступаем к обмундированию и обеспечению провизией. В лавке, продающей готовую одежду, я с огромным трудом подобрала подходящие по размеру штаны, рубашку, шапку и теплую куртку, не обращая ни малейшего внимания на бесконечное зудение сотельницы. Дай ей волю, она бы улепетывала в кринолине и на каблучищах. Прикиньте, кросс по пересеченной местности в затянутом корсете, в пышных юбках, задранных выше некуда, и на ходулях, ошибочно названных модными туфлями. И как далеко, интересно, она бы в таком виде убежала? Потрясающая беспечность и безалаберность. В этой же торговой точке я купила тонкое теплое одеяло и плащ на меху, выдержав настоящее сражение.

— Зачем нам потребны эти убогие тряпки?

Я хмыкнула, скрывая усмешку, чтоб не приняли за городскую сумасшедшую, разговаривающую с самой собой:

— Ночевать ты как намереваешься? На голой земле или стоя? Меня, например, ни то ни другое не устраивает.

После заданного вопроса я в который раз убедилась в низких способностях к мыслительной деятельности у некоторых отдельно взятых блондинок голубых кровей. Для себя пришла к печальному выводу: они отнюдь не гарантируют наличия разума в наследнице.

— Зачем? Есть же трактиры!

Пришлось терпеливо объяснять:

— Ага, а мужчина у нас настолько тупой и безмозглый, что никак не сообразит, в каком направлении мы отчалили, и не вышлет вперед людей для оккупации гостиниц, куда магнитом тянет одну небезызвестную даму. Разреши не тыкать в тебя пальцем. Если ты полагаешь, что Кондрад после всех нанесенных оскорблений помашет тебе ручкой на дорожку, пожелает счастливого пути, благословит и оставит в покое, то ты еще наивнее, чем я думала. Ты хоть понимаешь, в каком виде его найдут и как он будет нам «благодарен» и «счастлив»?

Принцесса удалилась обдумывать услышанное, чтобы я могла заняться насущными делами: Я быстро переоделась, оплатила покупки и, поинтересовавшись у владельца лавки, седого подслеповатого старичка, в какой стороне расположены продуктовые ряды, отправилась за продовольствием. Пробежавшись между прилавками бодрой рысцой, затарилась крупой, полосками вяленого мяса, солью, огнивом, котелком, ножом, ложкой и кружкой. Иалоне и здесь потребовалось вставить свои «пять копеек»:

— Фи, для чего ты набрала всю эту гадость? Я это должна есть? Я не желаю!

До самых костей мозга проела, зараза!

— Можешь и не есть. Блюди фигуру, аристократам вроде положено. А я молодой растущий организм, мне необходимо питание, причем не мешало бы регулярное и трехразовое. Напоминаю для склеротиков: мы будем обходить населенные пункты за версту и пробираться тайком на твой север по безлюдной местности. Там круассаны на деревьях не растут. Андерстанд?

— Че-его?

— Доперло, спрашиваю?

О, мы вновь впали в печаль, прикрывшись обидой и закутавшись в оскорбленное достоинство. Славненько, хоть подумать в тишине смогу.

Выбравшись из продуктового сектора, я бодро потопала к лошадкам. Это была самая сложная часть плана. О конях я знала только то, что шкура обязана блестеть, копыта должны быть подкованными, а зубы несъеденными. Тут запас моих знаний заканчивался, и ничего более путного из памяти я не выудила, как ни старалась. Оглядев предлагаемых к продаже животных и приуныв, вызвала ее высочество:

— Иалона, ну хотя бы в лошадях ты разбираешься?

— А как же! — Самодовольная сотельница выползла на свет божий и пригляделась к товару. Как вы полагаете, куда потянулись ее загребущие ручки? Правильно, к чистопородным рысакам. И на кой черт мне конь стоимостью в годовой бюджет государства с тонкими ножками? Мы парад принимать собираемся или безопасно удирать по пересеченной местности? Аристократы ни фига в жизни не смыслят. По ее представлениям, она обязана пускаться в побег приодетая, намакияженная и наманикюренная, чтобы впечатление произвести, если поймают. Эти ненормальные аристократы бегут со штатом прислуги, включающим в себя повара, и в карете, запряженной шестеркой тонконогих рысаков. Наплевать, что захватят враги, зато по этикету. Ей-богу, слово «этикет» порождает у меня зубовный скрежет. Вернусь домой, прибью любого, кто только дерзнет при мне «этикет» вякнуть. Успокоилась! Вдох — выдох, жизнь прекрасна, рефлексы условны, истина относительна, вдох — выдох…

Вперед, нас ждут великие дела, а позади разъяренный Властелин. Это так, между прочим, для стимула. И, возвращаясь в реальность, опять-таки о себе любимой:

Пошли уж, стиховычитатель, кого выберем, на том и поедем.

Я прогулялась вдоль ограждения с лошадьми и положила глаз на крепенькую коняшку мышиной масти, обладательницу мощных ног, спокойно стоявшую в сторонке. Отыскав хозяина и выспросив о характере, привычках и поведении объекта, заплатила требуемую цену и стала счастливой обладательницей кобылки с кличкой Улетная. Кто ж так обласкал бедное животное? Внимательно проследив и запомнив, в каком порядке седлали лошадку, я начала пробираться к выходу, ведя приобретение в поводу и нагрузив на нее поклажу.

— Зачем ты купила эту замухрышку? На ней только селян возить.

Смотри-ка, обиженная наша очухалась.

— Чем тебе не по вкусу милое животное? Лишь попробуй разродиться тирадой об этикете и престиже, я сей же миг сдамся Кондраду!

А в ответ тишина… Красота! Уже на выходе с рынка послышался характерный металлический лязг. Там звенело взаправдашнее оружие, и я не смогла удержаться от соблазна.

В маленькой лавке было представлено холодное. Оружие всех видов: от метательных кругов — чакр и кинжалов до двуручников с кольчугами, но меня притянул кончар. Длинный, узкий четырехгранный меч удобно лег в мою руку, прикрыв гардой почти всю кисть. На свете существует множество предметов, от обладания которыми я смогла бы отказаться, но только не этот стальной красавец. Он стал моим, как только я взяла его в руку, напоминая о привычной земной шпаге. Мне пришлось еще немного промешкать для подбора ножен и перевязи. Теперь я была полностью готова, следовало убираться из города.

Дойдя до тихой безлюдной улочки и взгромоздившись верхом на кобылку, мы втроем бодро потрусили к городским воротам, месторасположение коих я выспросила, пока торговалась. На удивление, стражи весьма спокойно реагировали на пароль и подорожную бумагу, так что все прошло довольно гладко. Примерно через полчаса, отстояв в городских воротах длинную очередь среди возов и телег, наша колоритная троица рысила прочь от городских стен.

Где-то около полудня я завернула в придорожный трактир прикупить свежего хлеба, сухарей и, заказав плотный обед, завела разговор с трактирщиком о жизни, порядках и политике. Собственно, томящегося от скуки и отсутствия посетителей мужчину я лишь подтолкнула к беседе наводящими вопросами, и он вывалил целый ворох сплетен и домыслов, из которых выуживались несколько крох полезной информации. По окончании монолога я хотя бы получила представление, куда нам следует двигаться, и установила курс на это «куда».

Моя цель приобрела название — Коай, замок на северной границе Лайе, примерно в двенадцати днях пути от сего трактира. Именно там расположилась «могучая кучка» заговорщиков, строящих масштабные планы по избавлению принцессы. До такой степени масштабные, что ни одна особь мужского пола не рванула спасать красавицу от «дракона», не вооружившись бизнес-планом на ближайшие пять — десять лет.

Так и я, не обремененная планированием, макетированием, девелопментом и прочей мурой, вытаскивала хвост ее высочества из капкана.

Налопавшись сама и накормив Улетную, двинулась в путь, переругиваясь с Иалоной по поводу мужской посадки в седле. Звезданутая сотельница требовала изменить позу на более приличную. Счас! Я еле ездить умею, и гарцевать, сидя боком и подвергая себя, горячо любимую, риску сверзиться в первую подвернувшуюся канаву, не испытываю ни малейшей охоты. Через пару часов после выезда мы свернули на лесную дорогу, следуя в направлении «север». Не надо вспоминать сакраментальную фразу «слоны идут на север». Я себя главным образом ассоциировала с колобком — свалила от Кондрада и катилась по лесной дорожке в неизвестность, надеясь не попасть на зубок прочим рыжемордым хищникам.

Вечером, покрутив головой по сторонам, я выбрала место ночлега на поляне вблизи ручья. Там спешилась и развила бурную деятельность: расседлала и стреножила животное, собрала хворост, сломав ноготь и пережив душевную драму принцессы по этому поводу. А еще с огромным чувством крыла себя последними словами за отсутствие мозгов и топора. Приперев охапку сухостоя, мне пришлось напрячься и додуматься, каким же именно образом используют пыточное приспособление, ошибочно названное огнивом и не сопровожденное инструкцией по эксплуатации для таких избалованных цивилизацией особ, как я. После «надцатой» попытки высечь искру усилия увенчались успехом и костер запылал.

Почему никому в голову не пришло выпустить пособие по выживанию попаданок в тяжелых условиях другого мира? Ей-богу, вернусь, наваяю и буду предлагать всем друзьям и знакомым держать под рукой на случай подобных неожиданностей. Вот только бы вернуться, а то ностальгия с Иалоной до кучи замордовали совсем.

Часа через два весело булькала каша в котелке, доходя до готовности, невдалеке паслась Улетная. Я наслаждалась заслуженным отдыхом, а принцесса решила пообщаться:

— Скажи мне, только честно…

Та-ак, когда к тебе обращаются с проникновенной просьбой «скажи мне, только честно», с ужасом понимаешь, что сейчас, скорее всего, тебе придется долго и красочно врать.

— …Тебе нравится Кондрад?

Отвечая на этот вопрос, мне лгать не хотелось:

— Да, чрезвычайно нравится.

Сотельница замялась, но осведомилась:

— Ты бы с ним… согласилась иметь близость?

Стоит ли травить душу несбыточным? Не проще ли заставить себя забыть?

— Зачем спрашивать?.. Даже если так, то это невозможно по многим причинам, одна из которых — отсутствие собственного тела.

Не желая отставать, Иалона уперлась:

— Ну а если бы…

Я взбесилась и прервала:

— Если бы да кабы, то во рту росли грибы! Ты не понимаешь! Случись такое, у меня все одно не будет шансов! По сравнению с тобой, я серый облезлый мышонок. В моей внешности нет ничего выдающегося, хорошие парни вроде него на меня не заглядываются и в очередь не выстраиваются.

— Ты полагаешь, внешность — это главное в отношениях?

— А разве нет? — задала встречный вопрос.

Помолчав, принцесса разоткровенничалась:

— Я очень похожа на маму, первую красавицу. Но она была глубоко несчастной в браке, потому что папа всю жизнь любил другую женщину. Я видела ее — обыкновенная, ничем не примечательная, а папа в ней души не чаял, на руках носил. Ее, а не маму, к ногам которой падали лучшие мужчины. Вот я и думаю, что было в той женщине, заставлявшее отца не обращать внимания на мамину красоту?

Да-а, жениться по любви не может ни один король.

Беседа прервалась, и мы не стали ее возобновлять, погруженные каждая в свои думы. Вскоре мы улеглись спать.

На манеже все те же, вокруг все тот же лес и все то же нытье Иалоны. Вышли к деревне. Купили мешок овса для Улетной. Почему на меня так пялятся?

Ничего не изменилось, кроме нытья. Оно усилилось. Я тоже помечтала о ванне с горячей водой.

Жалобы стали громче и однообразнее. Воспринимались как мантра. Терпеть можно. Посетили следующую деревню. Купили еще один мешок крупы. Аборигены не только пялились, но и принюхивались. К чему бы это? Я так неприглядно смотрюсь? Может, тур по деревням устроить с песней «Мы сами не местные…»?

Въехали в район болот. Добавились комары и мошкара. В моей голове осталась исключительно одна вменяемая фраза, повторяемая на все лады и со всевозможными ударениями «Любите природу, мать вашу!». Но и сия завалящая мысль стремительно дохнет от одиночества. На выезде из деревни сердобольная бабулька пожертвовала горбушку хлеба и смахнула слезу. К чему бы это? Я настолько жалко выгляжу? Хочется самоубиться, не перенеся беспрерывного нытья принцессы.

Приходится признать, что мы заблудились. Этот памятный замшелый камень я вижу по крайней мере пятый раз. Молчу как партизан. Нытье принцессы и без того кого угодно в гроб вгонит.

Слава богу, выбрались из болот. Кобыла ржет и по-лошадиному требует жрать. Хм, я бы тоже не отказалась, но денег нет. Все, что осталось, утопло в жиже, когда мы туда провалились. Ночью вышли к деревне. Сперли сена для Улетной и надергали овощей с огорода для нее и для себя. Голод договорился с совестью, и она больше не возникает.

Комары близко не подлетали, отпугнутые запахом немытого тела. Умывание не в счет. Как герои в фантастических романах месяцами путешествуют и розами пахнут? Никто секрета не знает? А то поделились бы, пока я все окрестное зверье нюха не лишила. Принцессе следует вручить награду за неутомимый язык, а мне за долготерпение.

Встретили двух грабителей, требовавших золота. Отвела душу, гоняя их по поляне. Обнаружила боевые свойства кобылы: пробегающих мимо разбойников она провожала ударом копыта пониже спины, озвучивая развлекаловку громким ржанием. На третий круг мужики не пошли, передумали и уползли, в кусты с сетованиями на непочтительную молодежь, оставив на память топор. Я порадовалась, это они удачно напали.

Села стали встречаться чаще, и тырить продукты стало легче. В кого я превращаюсь? Принцесса уже не ноет. Она орет.

Вышли к большому тракту. Узнали две новости, хорошую и плохую. Хорошая — движемся в правильном направлении. Плохая — нас активно ищут, предлагая в награду за поимку или наводку бешеные деньги. Начала обуревать алчность. Может, самой им сдаться? И бюджет заодно поправим… Слава богу, принцессу-беглянку требовалось доставить живой и невредимой. И на том спасибо. Кстати, погоню за нами возглавляет сам Кондрад. Черный Властелин, по слухам, жутко зол. Как я его понимаю! Я бы на его месте тоже лютовала, устрой мне кто такую подлянку. Распрощавшись с мечтами о нормальной пище и горячей воде, вернулись в лес.

Нас, похоже, нашли. Как? Не знаю. Где-то допустила ошибку. Какая теперь, к черту, разница! Под несмолкаемый вой Иалоны улепетывала во весь дух, стараясь запутать следы.

Улетная начала замедлять бег, слабея без отдыха и полноценной еды. Обидно до жути попасться в нескольких километрах от цели.

Мы остановились перевести дух и дать отдохнуть лошади, ронявшей клочья пены с боков. Нас методично загоняют, уже отчетливо слышен лай собак и звуки сигнальных рогов. Скотина, охоту на меня с принцессой устроил! К царским зверям нас причислили? К мелкой или крупной разновидности? Скорей всего, к ослиной! Упрямство раньше меня родилось, но всегда шло в комплекте с волей к победе.

О боже, столько перенести и засыпаться! Боже? Ну точно!

— Форсет, ты меня слышишь?

Смачный зевок:

— Не ори, я не глухой. Чего тебе надобно?

— Ты мне магию обещал! Где она? Как ей пользоваться?

— А никак! — Обманул я.

Ах ты! Чтоб тебя! И по-всякому! И в разных позах! И чтоб у партнеров фантазия щедрая была на извращения!

— Помочь как-то можешь?

— Не-а, запрещено мне в ваши дела вмешиваться.

И тут меня осенило. Идея шальная и бредовая, но на голодный желудок и сухая корка деликатес.

— Раздели нас, или я клянусь — тебя в покое не оставлю. Ты меня уже знаешь и поверь, для тебя лично я что-нибудь особо пакостное наверняка изобрету!

Бог задумался:

— Что ты можешь мне сделать?

— Для начала накляузничаю твоему начальству, а потом петь начну громко, с выражением и не останавливаясь, причем псалмы в твою честь и в твоих же храмах! Потом организую хор последователей и стану им руководить…

Видимо, свежи были воспоминания о «кошачьем концерте», потому что мир подернулся пленкой, замигал, исказился.

Робкий голос:

— Илона?

Первое, что я увидела, проморгавшись, — испуганно изумленные глаза Иалоны. Удалось! Я отстегнула ножны с кончаром от пояса принцессы:

— Быстро садись на Улетную и сматывайся! Я попробую их задержать, насколько смогу, а ты постарайся не попасться и добраться до своих. Если у них мозги есть, то они должны высылать патрули. Давай живей, не теряй время!

— А как же ты?

Я хмыкнула:

— Боливар не вынесет двоих!

Иалона обняла меня, чмокнула, извазюкав слезами. Всхлипывая, влезла на кобылу и ускакала, сказав на прощание:

— Да хранят тебя боги! Благодарю тебя за помощь и нарекаю сестрой. Надеюсь встретиться вскоре!

Глядя ей вслед, я поняла, насколько привязалась к этой капризной, взбалмошной, эгоистичной, но ставшей родной девчонке.

Я стояла на поляне, поджидая преследователей, и наслаждалась чувством единоличной собственности обретенного тела. Это такой кайф — остаться одной! Не раздваиваться, не носить жутко неудобную одежду вроде корсета, каблуков и невменяемой длины юбки, не спорить на два голоса, не канючить у хитрого божка милостей природы… Меня всецело устраивал мой внешний вид: черная бандана с узором из белых черепов, черная футболка с надписью «Я слишком дикая, чтобы жить, я слишком редкая, чтобы сдохнуть!», мешковатые штаны из парусины болотного цвета со множеством карманов и кроссовки. Неброско и удобно. Может, и экстравагантно немного для этого мира, но мне начхать — кому не нравится, пусть гляделки на соседей таращит.

«Кажется, я очень авантажен: хорошо одет и напомажен».[5] Золотые слова! Одно хреново: я выпустила из виду кинжалы забрать, левую руку защитить нечем. Скверно! Придется попрошайничать, если, конечно, успею «мяу» сказать. Ладно, «фигня война, главное маневры», любимое выражение Егора. Тот обожал распушить павлиний хвост перед очередной жертвой его мужской харизмы.

Признаться честно, поджилки у меня тряслись жутко… Кто его знает, что взбредет в голову Кондраду. Ему же принцесса надобна для своих матримониальных планов, а я даже на заместителя не тяну. Блин, здесь комплексом неполноценности обзавестись — раз плюнуть. В жизни столько о внешности не задумывалась, как за последние три недели. И самое поганое… в первый раз меня настолько сильно зацепило, а конкуренция о-го-го, не подступишься. Хорош демагогию разводить, не место и не время сопли размазывать. Чем сильней горит сердце, тем слабей варит котелок, а мне сие приспособление для генерирования мыслей потребуется вскоре в максимальном объеме.

Смотри, какие они шустрые, уже приперлися, родимые. Сжав покрепче кончар и выпрямив плечи, приготовилась к «торжественному приему». Так я и встретила выехавших на поляну мужчин в количестве… один, два, три… пятнадцати штук (или голов?).

Сначала на зеленый ковер набежали собаки, закрутились, завыли и остановились. Сбилась свора пятнистых собачек на месте, лает, но не кусает. Наверное, Форсет свою любимицу и тут сумел от Кондрада защитить.

А потом мужички-охотнички пожаловали. Ух ты, и это все на меня одну?! Круто, ничего не скажешь! Гордюсь со страшной силой! Естественно, впереди на лихом черном жеребце красовался неотразимый Властелин, как обычно, во всем черном. Охотнички не рассчитывали меня тут узреть, растерялись. Переговаривались между собой тихонько, зыркали неласково. В общем, всей толпой дружно совещались и соображалку полегоньку включали, прикидывая, что с «находкой» делать: сторонкой объехать, прибить на месте или поздороваться. Если еще немного потормозят, у меня весь боевой дух по ветру рассеется.

— «Добрый день, веселый час! Рады видеть вас у нас! Вери гуд, салям алейкум, бона сэра, вас ис дас!».[6] Что застыли как неродные, — крикнула, — девушек вооруженных никогда не видели?

Слава богу, зашевелились, сдвинулись с мертвой точки. Кондрад выдвинулся вперед и приказным тоном спросил, нет, вопросил:

— Ты кто? Откуда я тебя знаю?

Я тоже обрадовалась ему, но фиг признаюсь. Заорала в ответ:

— Короткая у тебя память, зеленоглазенький! Не ожидала, что так быстро меня забудешь! Что ж колечки мои снял? Не по вкусу пришлись? Или к неглиже фасоном не подходили?

О, гляди, дошло! Спешился и ко мне прямиком попер, только рукой махнул, чтоб остальные на месте оставались. Метра три не дошел, остановился, прищурился:

— Илона?

Присев в шутливом реверансе, улыбнулась:

— Польщена узнаванием до глубины девичьей наивной души.

Нежданно получила лучистую улыбку:

— Не ожидал.

Пришла моя очередь прищуриваться:

— Разочарован?

Мужчина окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног.

— Не то чтобы очень… Приятный сюрприз.

И мгновенно перевел тему:

— Ты странно одета.

Тоже мне, знаток моды нашелся. Огрызнулась:

— На себя посмотри!

Приподнятая смоляная бровь, наигранно-удивленные глаза.

— И чем тебя не устраивает моя одежда?

Тем, что она на тебе надета! Упс! Какие у меня неприличные мысли. На первый план выдвинулось ехидство:

— Цветом. Сливаешься с конем. Отличить практически невозможно.

Вздернув бровь еще выше, Кондрад невзначай поинтересовался:

— Совсем?

На полном серьезе рассмотрела обоих, сравнивая человека и животное.

— Почти: масть одна, лишь цвет глаз разнится. Запросто перепутаешь!

— То есть ты бы нас спокойно перепутала? — уточнил приторным голосом.

Уши вянут от подобного бреда. Кто б тебя, ожившую сексуальную мечту, в трезвом уме и здравой памяти со скотиной перепутал? Но есть повод потянуть время, давая Иалоне фору. Сейчас заболтаю тебя, милый, до смерти:

— Как не фиг на фиг!

В зеленых глазах запрыгали смешливые чертенята:

— В спальне ты так не считала.

Угу, я там вообще не в состоянии была думать, бросая все силы на сдерживание полового инстинкта, но столь опасное оружие против себя я в твои руки не дам.

— Ну… коня же на кровати не было, он там не присутствовал, значит, и проблема опознавания не стояла.

Кажется, я его разозлила. Кондрад стремительно шагнул в мою сторону и чуть не напоролся на острие кончара.

— Стой, где стоишь! Я девушка слабонервная, за себя не ручаюсь, в расстроенных «чуйствах» могу ущерб невзначай причинить.

Меня стали ласково увещевать:

— Отдай оружие! А то, не ровен час, порежешься.

Не поняла, я что, на слабоумную смахиваю? Тю-тю-тю, сю-сю-сю. На очереди эксклюзивное предложение слюнявчика и горшка? Придется тебя, милый друг, разочаровать — у меня иные игрушки.

— Не переживай, драгоценный, я умею с ним обращаться.

Судя по изменившемуся выражению глаз, до него лишь в данный момент доперло — я не шучу.

— Что ты хочешь? — Вопрос прозвучал на полном серьезе.

Ой, и чего я только от тебя не хочу, и в разных позициях, прям по Камасутре, типа «Ваня, я ваша навеки!». Но птица «дам-но-не-вам» взмахнула темным крылом.

— Поединок на желание выигравшего.

Тишина и схватка взглядов — серого и зеленого, каждый старался не уступить, не отвести глаз. Кондрад сдался первым и нарушил молчание:

— Ты уверена?

И чего он ждет? Что с радостным криком «Нет!» я брошу оружие и в сиятельные ножки ему паду? А потом? Жизнь в средневековом мире? При условии, что ее оставят, мне могут и «секир-башка» сделать, у них тут все запросто, они презумпцией невиновности мозги не напрягают.

— Абсолютно!

— Если выиграешь, твои условия? — спросил равнодушно и отстраненно.

Чем я тебя зацепила, если ты спрятался за маской безразличия? М-дя, психология никогда не была моей сильной стороной. Эх, Дениса бы сюда, он у нас в этом шарит. А смысл? Любопытство не порок, а средство потянуть время?

— Ты оставишь Иалону в покое!

Оба-на! Как я его! Размер глаз достается по наследству, но зависит от обстоятельств.

— Она тебе настолько дорога? Ты головой готова из-за принцессы рискнуть?

— Ну ты загнул, красавчик! Я же не камикадзе, с тобой на жизнь или смерть биться. Сам подумай, вояка, кто из нас двоих великий полководец? То-то. Нет, условия просты: кто из нас признает себя побежденным, тот и проиграл.

Кондрад некоторое время пристально меня изучал, вызывая неудержимое желание проверить, все ли части одежды на месте. И вдруг, хмыкнув спросил:

— Каков мой выигрыш?

— Тебе решать, — пожала плечами.

Оценив меня взглядом еще раз, он поставил условие, будто гвозди вколотил:

— В случае моей победы ты поедешь со мной!

— За фигом? — изумленно вырвалось у меня.

И зловещий ответ:

— Я тебе потом скажу зачем. Или ты передумала?

Хотела бы, да не могу.

— Ни в жисть!

— Прекрасно! Вернусь через минуту, — поворачиваясь, бросил через плечо.

Ах да! Крикнула вдогонку:

— Милый, кинжал не одолжишь?

— А мои где пристроила?

Развожу руками:

— Пожертвовала на бедность. Прости, не удержалась, очень жалобно просили.

— Ну-ну…

Пока он шастал туда-сюда, я постаралась взять себя в руки и сосредоточиться. К противнику возбраняется испытывать чувства — это заведомый проигрыш. Любая эмоция туманит рассудок, смазывает картину и мешает адекватно оценивать ситуацию, а моя и так не из легких. Одно дело спортивные соревнования, и совсем другое — реальный бой, от которого зависит твоя судьба и результаты которого невозможно оспорить у арбитра. Выбросив все пораженческие мысли из головы и сконцентрировавшись на воле к победе, я была готова к схватке, когда Кондрад вернулся назад и протянул кинжал:

— Подойдет?

Жадно выхватив и внимательно оглядев предложенное оружие, я пришла к выводу, что квилон великолепен, но я буду не я, если не съязвлю:

— Ниче так, сойдет для сельской местности.

На меня иронично воззрились и переспросили:

— Не передумала? Стоит ли так рисковать из-за кого-то?

— Ты за кого больше переживаешь, за меня или за себя? — издевательски прошипела я, широко распахнув глаза.

Ответом стало маловнятное бурчание типа «упрямая, несносная девчонка».

Ну да, я такая, кто ж отказывается?

Отсалютовав, встала в стойку, Кондрад повторил мои действия. Противники готовы к схватке.

— Потанцуй со мной, амиго!

Поединок начался. Первый его выпад и мой уход. Танцуя вокруг противника, я лишь защищалась, не нападая, старалась изучить и понять его систему и тактику боя. Агрессивен, стремителен, расчетлив. Батман-защита. А он удивлен. Так до последнего и не верил в мои возможности. Ух, какой прыткий — на «флеш» пошел. Фигушки, я проворнее. Ну-ка посмотрим, как тебе атака с финтами по вкусу придется. Ушел. Опаньки, не надо на меня «двойным переводом» переть, думаешь, один такой умный? Жалко, на «завязывание» у меня силенок не хватит. Ой, чёй-то ты, красавчик, нехорошее задумал, дай-ка я в контратаку схожу. У-у-у, злыдень, прочухал и контрзащитой ответил? Гм, так мне долго против тебя не выстоять: ни сил, ни опыта не хватит. А если… Я начала ложное нападение и сразу же провела трехступенчатую комбинацию приемов. Поверить не могу — Кондрад открылся! Эй, дружок, ты куда? С дуба, что ли, рухнул? Я не успевала убрать оружие, только перенесла место укола выше, когда он напоролся на клинок. Мамочка! Как в замедленной съемке, я смотрела на падающего Кондрада. Как же так? Я не хотела… Этого просто не может быть…

Треньк. Треньк. Больно!

Резкий удар, жгучая тянущая боль в правом плече и бедре. Черт, они по мне стреляют! Штанина начинает просачиваться кровью. Треньк! Мне крышка. Сейчас нашпигуют стрелами под завязку. Получу посмертный фирменный пирсинг под рваного ежика. Перед глазами все поплыло. Из последних сил крикнула:

— Справились, трусы! Четырнадцать мужиков на одну…

Докончить не успела, получила удар по затылку — и пришла вязкая темнота.

Сознание не имело ни малейшего желания присоединяться к телу, сообщая, что дураков тут нет, ему и снаружи не кисло. Тело не очень-то и уговаривало, поскольку, приблизившись, сознание приносило только боль. Нет, боль, холод и какое-то странное покачивание. Я не мешала спорам между ними, попросту плывя на волнах из болезненной мари: вверх — вниз, вверх — вниз. Мне чудилось: «скрип-скрип, скрип-скрип», порой перед глазами мелькали металлические прутья, но все видения сносило волной муторной боли и опять вверх — вниз, вверх — вниз…

Реальность дрожала и двоилась. Мне то безумно хотелось согреться, и я стучала зубами, как волк из детской сказки, то изнемогала от невозможного, невыносимого жара. Тошнило. На голове и глазах — толстая льняная повязка. Ее иногда снимали, иногда завязывали глаза снова.

Время от времени меня поили какой-то горькой дрянью, укутывали в теплую меховую доху и делали перевязки, намазывая раны сильно пахнущей темной мазью, похожей на деготь. Мне было дурно, так дурно, что я потеряла всякий стыд, отдаваясь в чужие руки. Видела лекаря через раз, и только руки, бережно опутывающие меня новыми чистыми бинтами. «Скрип-скрип, скрип-скрип…»

Отупляющая повторяемость — боль, жар, холод и руки. Горький напиток, несущий желанный покой, мирное забытье без мутных огненных кошмаров, и вновь всплески боли от заново перевязываемых ран. И постоянно при этом невыносимо болела голова…

Очнулась я от промозглого холода и сырости, пропитавшей до самых костей. Где я? С трудом приподнявшись на локте здоровой руки, разглядывала необычайно «уютную» камеру без окон, с мокрой слизью на стенах. Попутно обнаружила дополнительные украшения на руках и шее. Выполнил-таки обещание — посадил в клетку, снабдив кандалами и ошейником. Слово сдержал, хвалю. Долг платежом страшен.

Подползла к стене и, облокотившись спиной, внимательно изучила кандалы. Подстраховался гад, клепаные надел. В сущности, и эта модель не проблема, вывихнула палец — и свободна. Голову тоже вывихнуть? Умеет мужчина отомстить с размахом. Не поленились, цепи на кольцах вверху закрепили, под самым потолком. Вляпалась я по самые гланды и выхода не вижу. При самой бурной фантазии, даже чудесным образом избавившись от внушительного панковского набора, ногтями мне путь наружу не проковырять и продраться сквозь завалы не получится — плечо и бедро болят острой колющей болью.

Хороша я буду, свалившись в обморок на броске через плечо. Погодите ребята, счас полежу, отдохну и добью к чертовой матери. Эй, интуиция, как мыслишь — подождут? И я о том же. Блин, почему при рождении мне никто не сказал, что кроме интеллекта нужно прокачать удачу? Ужасающее упущение. Хрен с ним, вот пахнет от меня ароматом помойки — это да, одежда в крови, грязи, местами порвана, раны старыми, испачканными повязками замотаны, но хоть замотаны. Вместо волос колтун. Бомжатник на выезде. К месту, кто спер мою любимую бандану на сувенир?

За дверью послышались гулкие шаги и металлический лязг. О, у меня гости, а гостей радушной хозяйке этого «великолепия» принято встречать стоя. Но я сразу не смогла, присела с трудом, со скрипом зубов, но присела, а потом подтянулась на цепях дрожащими, неверными руками и перевалилась на каменную лавку. Все ж не на полу. Потом, захватив цепи, оперлась руками и попой о выступ на стене и выпрямилась на подкашивающихся ногах.

Почти. На самом-то деле я почти сидела на этом выступе, понимая: упаду, второй раз не подняться.

Бьющий по ушам скрип двери. В проеме нарисовался гориллообразный дядечка, заросший по макушку черной шерстью и с удивительно добрыми маленькими глазками. Он протопал ко мне:

— Ожила? Ну и славно. Надоть хозяину сказать. На-кась, подкрепись, — и сунул в руки глиняную кружку с водой и ломоть хлеба. Спаситель! Лишь только сейчас я поняла, что умираю, хочу пить. Чуть не засмеялась. Я и так умираю. Почти наверное умру с ранами в средоточии сырости. Тут не то что ранения — укола иглой хватит, чтобы схлопотать заражение и в течение максимум недели отравиться к праотцам. Значит, можно себя не беречь. Будем куражиться по полной.

Выхлебав воду до дна и вернув посудину, я покрутила хлеб в руках и отложила. Чувство голода не беспокоило. Тюремщик осуждающе покачал головой и, направляясь к выходу, сказал:

— Ты это, не фордыбачься, тута тебе на сутки. Лопай, копи силушку, хозяин-то у нас лютой.

Какая исчерпывающая характеристика: «лютой хозяин». Что ж, подождем, делать все равно больше нечего. В моем гранд-отеле нет ни окон, ни часов, и ход времени определить тяжело. Сколько прошло минут или часов, пока снова не раздался звук шагов, сказать невозможно даже приблизительно.

«Какая я популярная, все ходят и ходят», — хрипло посетовала я, приподнимаясь на цепях с каменной лавки и пережидая приступ головокружения. На этот раз ко мне пожаловал симпатичный подтянутый мужчина, — если кому, в отличие от меня, нравятся блондины лет тридцати-тридцати пяти, с очами голубого цвета и разряженные, словно петух. Никакого минимализма в украшениях — «все свое ношу с собой». «Петух» танком пер ко мне, потирая миниатюрные ручонки:

— Рад, что ты очнулась!

С чего бы? Сияет, словно лампочка Ильича в период электрификации всей страны. Ему тоже, что ли, патрон вкрутили или два провода подсоединили, сами знаете куда?

— Ты кто, попрыгунчик? — стала допытываться я.

Раздулся тетеревом на токовище, грудь колесом выкатил!.. Зря старался, кстати, до Иалониных размеров ему, как до Китая из Европы на трехколесном велосипеде катить… Бровки грозно сомкнул:

— Как ты смеешь, шлюха, разговаривать со мной в подобном тоне? Я хозяин замка и окрестных земель, лорд Гайно!

Ясненько. То, которое не тонет. Учту. Стоп. Хозяин? А где Кондрад? Неужели продал меня этому? Как сей козлик меня обозвал? Каркнула:

— Но-но, огрызок племенной аристократии, давай полегче на поворотах, я тебе не давала, чтоб меня оскорблять.

Его перекосило. Может, добьет сразу и не придется устраивать этот никому не нужный цирк? Мужик покраснел, запыхтел, кажись — дым ушами выходить стал. Жиденький тип ногами затопал, схватился за штаны и заверещал:

— Я тотчас исправлю это упущение и устрашу, а следом приведу тебя, мерзкое плебейское отродье, к покорности!

Это он о чем гуторит? Это он моего папу оскорбляет?

— Чем ты можешь меня испугать, ошибка козлиного ДНК?

— Я покажу тебе, сука, главное грозное оружие дома Гайно, не знающее поражения и устрашающее всех, кто его видел! — И развязал штаны.

Я, ожидавшая почти в нетерпении демонстрации разрекламированного экспоната из кунсткамеры, увидела это и заржала во весь голос, не обращая ни малейшего внимания на боль и тошноту. В пересохшем горле словно черти драли, треснувшие губы просили влаги. Неважно. Сегодня мы развлекаемся.

Бог обидел моего, обидчика еще при рождении и поступил совершенно правильно.

— Если это главное оружие твоего дома, то подавай-ка ты, мужик, на разоружение!

В спешке завязав довольно-таки непрезентабельные штаны, лордик с размаху хватил меня кулаком в скулу. Я покатилась с лавки, упав навзничь. На полу он стал добивать ногами, а довольно быстро утомившись, взялся за кнут, крича:

— Я научу тебя покорности и поставлю на колени! Проси пощады и признай меня господином!

— Пошел ты, мразь! — почти шептала я разбитыми губами. — Не дождешься! И передай своему хозяину, что Илону можно сковать и продать, а вот купить попробуй… Никогда и ни перед кем! Не буду рабой! — срывался хрип с разбитых губ. Капризное сознание в этот раз уперлось и не спешило делать мне ручкой, боль в ребрах была дикая, но гордость не сдавалась. Наконец пришло долгожданное забытье и темнота.

Мой персональный палач приходил каждый день с одним и тем же требованием — покориться, и получал один и тот же ответ — никогда. Я близко познакомилась с плетью, розгами и кнутом. На теле не осталось живого места, но хуже всего, что воспалились и загноились раны на плече и бедре от сырости, грязи и недоедания. Доброго тюремщика сменили в первый же вечер, после того как поймали на подсовывании мне дополнительных порций воды и хлеба. Теперь меня стерег скелетообразный прыщавый ублюдок с гнилыми зубами и повадками гиены.

Силы таяли на глазах. Гайно словно с ума сошел. То бил меня, то присылал старую неопрятную знахарку, которая трижды в день вливала мне в рот препротивные отвары, отдающие мочой, то морил голодом и жаждой. Большую часть времени я проводила в горячечном бреду, где ко мне приходили родные и любимые люди. Я звала их, они со мною разговаривали, прикладывали к моему разгоряченному лбу прохладные пальцы, но боль истерзанного тела вырывала из блаженного забытья, и кошмар продолжался.

Махровая атеистка, я твердила выдуманную молитву как заведенная: «Господи! Смерти прошу у тебя! Не откажи мне, Господи, ведь не для себя прошу…» — мечтая сжать в руках шею лорда нечистот, запах которых преследовал меня и днем и ночью. «Апартаменты класса люкс» не были оборудованы канализацией. В воздухе висел тяжелый запах гноя, испражнений и немытого тела. Я знала, что умру, не знала лишь, от чего раньше: побоев, голода или заражения крови.

Достойное окончание жизни определил мне Властелин с черной душой, презентовав свихнувшемуся садисту. Самое легкое — загребать жар чужими руками или правильнее сказать — выдавливать по капельке мою жизнь? Какая, в сущности, разница? Как ни называй то, что он со мной сделал, хрен редьки не слаще.

Ко мне снова посетитель. Гляжу, моя популярность растет как на дрожжах, уже дважды в день приходят. И хорошо, быстрее отмучаюсь. Собравшись с силами, подтянулась на цепях кандалов и привстала. Я всегда встречала мучителя, глядя в глаза. Меня с детства учили: лучше несколько раз упасть, чем все время валяться. И пока дышу, я буду вставать.

Дверь распахнулась с грохотом. Яркие пятна факелов с непривычки ослепили. У нас что-то новенькое в репертуаре? Зачем толпу нагнал? Будут коллективные посиделки? Чайку сбацаем и по вискарю хлопнем? Извращенная фантазия подсказала свежий сценарий? В глазах плыло и двоилось от слабости. С усилием подняв руку, протерла лицо. Ух ты, еще чуть-чуть, и корка из грязи отвалится сама, без участия воды.

— Ну и где ты, «грозный причиндал»? Чего застрял на пороге, будто впервые? Проходи, не стесняйся. Или тебя гром побил? Когда ты, гад, уже наберешься ума и сил, чтобы ударить посильнее? Будь человеком, помоги нам избавиться друг от друга на веки вечные.

И тут мои глаза привыкли к свету. Вау, кто меня сегодня вниманием удостоил! Просто подарок судьбы. Здравствуй, глюк, добро пожаловать в мой персональный ад! Жаль, силы нет, а то я хотя бы цепью тебе по ушам съездила за то, что не добил сам, а передоверил мою отправку в мир иной козлику говенному.

В дверях стоял оцепеневший Кондрад. Жалкое зрелище я, должно быть, представляла собой: в синяках, кровавых рубцах, одетая в вонючие лохмотья, исхудавшая до выпиравших костей. Не женщина, а фурия в современном исполнении. Так сказать, будущий мстительный дух. Растянув разбитые губы в подобии улыбки, прохрипела:

— Полюбоваться пришел? Как, нравится? Тадыть наслаждайся. Хорошо, что пришел. Хоть в морду плюнуть напоследок смогу. Извини, встать или спиной повернуться не выйдет, ноги не держат.

И в ответ потрясенное:

— Боги…

Забавный какой, делает лицо, вроде он не при делах.

— Боги не слышат, они заняты, зря стараешься, — почувствовав головокружение и покрепче уцепившись за цепь, сообщила: — Если добить приперся, начинай поскорей, а то свалюсь и половины удовольствия лишишься.

Мужчина стремительно повернулся и крикнул факелоносцам:

— Кузнеца, живо! — и бросился ко мне.

— Тебе этих железяк недостаточно? Решил добавить украшений для верности? Бесполезно, я сбежать не смогу, сдохну через пару метров, — выплюнула слова ему в лицо.

Я начала сползать. Цепи проскальзывали в руках, плечо и бедро жгли огнем.

— Илона, клянусь, я не знал, где ты…

Остаток фразы растаял в тумане беспамятства, куда я проваливалась, успев прошептать:

— Свежо предание, но верится с трудом…

Дзинь! Бум! Дзинь! Крак! Ну что за сволочи, а? Человеку спокойно упокоиться не дадут всю малину обломают. Я тут уже понимаешь, фасончик савана обдумала, и что? Фиг вам, а не пофорсить в обновке! Дзинь! Кто так по мозгам ездит? Разлепив налитые свинцовой тяжестью веки, увидела занесенный над башкой громадный молот. Ничего себе заявочки! Теперь у вас таковским образом на тот свет заключенных командируют? Молотком в лоб, чтоб не пачкаться? Собственно, моей изрядно попорченной шкурке этакий метод не повредит, но умирать срочно расхотелось. Тело дернулось в сторону, и потревоженные раны сразу дали себя знать. Ой! На глазах выступили слезы. Я невольно застонала, была поймана и водворена обратно.

— Потерпи, осталось немного, лишь расклепать ошейник, — произнес кто-то знакомым бархатистым голосом.

Повернув многострадальную голову, я углядела Властелина в расстроенных чувствах и страдальчески сморщилась:

— Кондрад, ну объясни… почему тебе, как человеку порядочному, мерещились чертики, лошадки и русалки, а мне вместо них являешься ты? Никого другого не нашлось? Спрос на фантазии вырос?

Блямц! Хрусть! Еще чуть-чуть — и мне явно будет безразлично, есть ошейник или нет, потому как либо оглохну, либо свихнусь. Крак! Слава богу, сняли. И я тут же очутилась у Кондрада на руках. Черт, больно! Сдерживать рвущиеся наружу стоны становится все труднее, губы я уже давно прокусила до крови. Мм… Куда меня волокут?

Почти бегом мужчина вытащил меня из подземелья, по дороге к нам присоединялись люд и, я ловила их соболезнующие взгляды. Что, все так плохо? Я страшней обычного? Прощай, заяц, я и раньше особой красотой не отличалась, а уж теперь и подавно. Вдруг над ухом заорали:

— Кто-нибудь пошевелится и принесет мне плащ или одеяло?

Ик! Пара аналогичных криков, и ко всему прочему добавятся заикание и недержание.

Я просипела:

— Слышишь, громко не вопи, пожалуйста. Оставь хоть уши здоровыми. Ай, черт тебя подери, медведь в сапогах! Не жми, я не апельсин.

Пока я ловила крохи свежего воздуха, или они мне таковыми после удушливых тюремных миазмов показались, наша процессия выскочила на первый этаж и завернула в ближайшую комнату с кроватью. Ношу торжественно водрузили на простыни, запеленали на манер мумии в одеяло, снова схватили и потащили во двор. Господи, благодать-то какая — свежий, чистый воздух. Голова закружилась от переизбытка кислорода и отправилась на вольные хлеба забыв поставить хозяйку в известность. Поблаженствовать ей не дали и болью привели в чувство обратно.

Незачем передавать мое тело из рук в руки, я вам не тряпка. И на коня тащить не надо, умельцы недоделанные, мне эту пытку не пережить! Лучше оставьте, без вашей помощи тихо и незаметно окочурюсь. Обещаю после, так и быть, никому из вас не являться.

Возмутиться я не успела, Кондрад вскочил на черную зверюгу, и бородатый дядя передал ему мой кокон.

Тут уж я не смолчала:

— Солнце, сделай милость… дай уйти в лучший мир без твоего деятельного участия. Веришь ли, ты меня достал дальше некуда. Будь добр, положи под деревцем и поезжай себе дальше. Вот почему свои последние минуты я должна проводить в твоей компании?

Проигнорировав наполовину прошептанную, наполовину прокарканную тираду, мне сообщили:

— Ты не умрешь, я не позволю.

Я восхитилась подобной самонадеянностью:

— Да ты че!

На этом месте как-то особенно сильно тряхнуло, и я отчетливо поняла: это конец. Долгой дороги верхом на лошади я не вынесу. И завтрашнего дня не увижу. Вот так печально и трагично закончилось увлекательное приключение. Стало страшно и тоскливо. Собрав остатки сил, я прошептала:

— Давай, что ли, прощаться? Если уж тут никого другого нет. Мемориальную табличку можешь возле головы не прикручивать.

— Прекрати! Ты выживешь! — уговаривал меня Кондрад.

— Хотела бы, но… — Мне снова стало дурно. Обвиснув кулем у него на руках, с закрытыми глазами почувствовала, как он разворачивает коня и скачет обратно. Вот и молодец. Лучше в населенном пункте от трупа избавиться. Заодно сразу положенные почести воздаст. Ведь положены мне хоть какие-то воинские почести? Ну там троекратный выстрел в цель из лука и последний салют мечами… Или нет?

Черный взмыленный конь влетел в распахнутые ворота замка. Всадник умело извернулся и ловко спрыгнул с жеребца, не выпуская меня из рук. Затем Кондрад громадными прыжками понесся в сторону часовни. Вяло подумалось: «Я же говорила, практичный он. Сразу и отпоют в церквушке. Небось и погост рядышком».

Дальнейшее виделось как в тумане.

Обширная зала старинной часовни была заполнена толпами мирян и гудела от возбужденных голосов. Тяжелые колонны подпирали высокий потолок, расписанный яркими фресками. Пахло миррой и ладаном. Жрец в богатом облачении, широко размахивая кадилом, собирался начать вечернее богослужение.

— Пошли все вон! — заорал Кондрад, врываясь в часовню и безжалостно разгоняя жреца с мирянами. Не прошло и минуты, как мы остались вдвоем. Он бережно положил меня под статуей бога и вытянул с приалтарной полки большую темно-синюю книгу.

— Может, я помогу вам? — незаметно вернулся жрец и потянулся к талмуду.

— Уходите. Я знаю, что делаю. — Кондрад уверенно выставил его вторично. Когда хлопнула за спиной дверь, Властелин даже не повернул головы, сосредоточенно выводя душистым маслом символы на моем лбу. Закончив, он достал кинжал и глубоко полоснул себя по руке, чтобы нацедить крови в большую изукрашенную чашу.

Сладковатый дымок ладана окутывал алтарные изображения.

Следить за действиями Кондрада было утомительно. Я перевела глаза и стала смотреть на лицо бога, не обращая больше внимания на Властелина, который читал стоя непонятную абракадабру из талмуда. На всякий случай поздоровалась:

— Здрасте.

Дальше начались натуральные видения…

От статуи отделился полупрозрачный силуэт и обратился к нашему донору:

— Чего ты хочешь от меня, Кондрад, Черный Властелин?

— Ты знаешь, — мрачно ответил тот.

Призрачный бог приблизился к нам и положил бесплотную руку мне на лоб:

— Приветствую тебя, Илона.

Стало намного легче. Боль и дурнота отступили. Так вот она какая, благодать! Глаза мои закатились. Я умерла?

Меня одолевало двойственное чувство: будто я лежала на алтаре и одновременно порхала над Кондрадом и богом, слушая их беседу.

— Ты призвал меня опять… Сын мой, разве я мало дал тебе?

— Прошу, не дай ей умереть!

— Ты хочешь слишком многого, любимец богов! Я уже неоднократно спасал твою жизнь. С моей помощью ты силен, как бык. Я дал тебе возможность очень быстро излечивать свои раны. Я отдал под твою власть полмира. Почему я должен одарять тебя в очередной раз? Она, безусловно, самая мужественная и стойкая девушка из всех, виденных мной, но что я получу взамен?

— Все, что хочешь, — склонил голову Властелин, медленно становясь на колени.

— Я в твоей власти.

— Все, что я хочу, говоришь? — усмехнулся призрачный бог. — А я вот не знаю, чего именно хочу сейчас. Как же нам быть?

Кондрад молчал.

— Хорошо. Я оставляю за собой право потребовать одно желание в любое время, без срока давности. Согласен?

— Да! — без раздумий согласился мужчина.

Он заставил, мою бесплотную оболочку подумать: «Глупо и недальновидно. Кто ведает, что этому божественному вояке в далеком будущем приспичит?»

— Хорошо! Бери девчонку на руки. Через пару минут я открою прямой путь в Лайе. Отнесешь ее к придворному алхимику. Он поможет.

— А ты?

Бог указал на мой нательный крестик:

— Видишь? Она посвящена другому богу. Здесь я бессилен. Не трать время, если хочешь успеть.

«Продешевил ты, дружочек. Ага. Согласился непонятно на что, а взамен фига с маслом».

Кондрад сгреб меня в охапку и гаркнул:

— Деррик!

— Слушаю, — раздалось из-за дверей.

— Я ухожу. Возвращайся с воинами в Лайе. — И шагнул со мной в мерцающую дымку. Мы куда-то прибыли, потому что меня передавали в другие руки, потом несли. Нам навстречу распахивали двери, шепотом передавали из уст в уста:

— Господин гневаться изволят…

Вот и знакомые ступеньки. Повелительный голос Властелина:

— Старик, я забыл твое имя…

Знакомый дребезжащий баритон:

— Цесариус, ваше величество.

— Цесариус, вылечи ее и проси чего хочешь.

Дверь… Вторая. Звон сдвигаемой в сторону посуды.

— Кладите сюда, ваше величество. Мне требуется осмотреть повреждения.

Твердая поверхность под спиной. Чьи-то руки развернули одеяло.

— Нужно срезать одежду.

Прикосновение металла к коже и предупреждающий возглас:

— Подождите, ваше величество, я сейчас! — Жидкость смачивает тело от шеи до ног. — Иначе вы сорвете струпья. Можете продолжать.

Вновь ощущения металла, касания рук, убирающих лоскутки. Воздух пробежался вдоль обнаженного тела… Сдавленное восклицание в два голоса разом:

— О боги!..

Затянувшееся молчание и нарочито бодрый голос лекаря:

— Позовите кого-нибудь для помощи. Нужно смыть грязь, пока я приготовлю мазь, и еще… Вот здесь и здесь, — легкое касание к плечу и бедру, — мне придется вскрыть раны и вычистить гной. Помощник должен будет зафиксировать девушку неподвижно.

Категоричный отказ:

— Я сам.

Удаляющиеся шаги и крик:

— Эй, кто там есть, горячей воды сюда, и живее!

Томительное ожидание, мозолистая рука гладит мои волосы. Тихий шепот:

— Все будет хорошо. — Говорящий твердил фразу беспрерывно, уговаривая в большей степени себя, нежели меня.

Шум снаружи, шаги нескольких человек, стук и звон принесли воду. Осторожные прикосновения мягкой мокрой ткани к коже, приносящие облегчение и боль одновременно. Я шипела и проклинала всех подряд — арбалетчиков, неумелого лекаря, черта Гайно, а Кондрад вполголоса обещал что-то ужасное и кровавое моим тюремщикам и мучителям.

— Вы готовы, ваше величество? Держите крепко за плечи, не позволяйте шевелиться.

В мозгу взорвался фейерверк боли. Мне хотелось вскочить, спрятаться и заскулить, но я лишь рвалась из сильных рук и скрипела зубами. В губы ткнулось что-то твердое:

— Закуси, дочка, иначе зубы покрошишь.

И я вцепилась зубами в дерево, пытаясь перебороть себя и не завопить во весь голос, прося пощады. За меня завопил Властелин:

— Где твое сострадание, Цесариус, дай ей что-нибудь от боли, облегчи муки!

Тихий, несчастный голос алхимика:

— Я не могу. Средство не поможет сейчас, а вторая порция подействует намного слабее. Как только я закончу обработку, сразу же напою настоем, и девочка будет спать.

Эпицентр боли переместился на бедро. Сколько можно издеваться надо мной? Я уходила, возвращалась и опять уходила. Мне не было места ни там, ни здесь. Боль выворачивала суставы, дробила кости, вытягивала жилы, сводя мышцы судорогой. И вдруг все закончилось. На кожу наносили прохладную мазь, убирающую огонь. Чья-то рука приподняла голову, и меня попросили:

— Отдай кляп. Все закончилось. Тебе пора пить лекарство.

С неимоверным трудом разжав сведенные челюсти и вытолкнув деревянный кляп, я проглотила горьковато-терпкую жидкость. Через несколько минут стало легче.

— Ваше величество, перенесите девочку в соседнюю комнату.

— Почему я не могу отнести ее в нормальную, удобную спальню?

— В ближайшие дни мне придется находиться рядом с ней недалеко от лаборатории. Я буду наблюдать за процессом и проверять состояние больной каждые пару часов. Если будут изменения, я смогу варить новые лекарства.

Меня положили на кровать. Отступила боль, сдавая привычные позиции, на смену ей приходил сон. Уже засыпая, я почувствовала нежное прикосновение губ ко лбу и услышала:

— Ты поправишься, Илона.

Очень на это надеюсь. У меня осталось несколько дел, а я не люблю оставлять за спиной должников.

Солнечный лучик проник сквозь дырочку из небрежно занавешенного окна в маленькой захламленной комнатушке и нахально пощекотал лицо. Я тихонько чихнула и проснулась. Попытавшись укрыться от солнечного зайчика, я повернула голову и заметила лекаря. Он сидел за столом в противоположном от окна углу и увлеченно корябал гусиным пером по бумаге. Разглядывая спасителя, я оценила свое физическое состояние, и с каждой минутой мое удивление росло. Тело, туго запеленатое во что-то мягкое и влажное, безбожно свербело, ломило, но не болело. Фантастика! Правда, донимали жуткая слабость и лень, малейшее движение сопровождалось головокружением и отнимало кучу сил. Но по сравнению с предыдущим самочувствием это была такая малость. Единственная помеха — смертельно хотелось почесаться во всех местах, сразу и немедленно, и я начала ерзать на постели, стараясь хоть как-то облегчить непрекращающийся зуд. На мои бесполезные усилия обратили внимание. Подойдя к постели, алхимик строго глянул на несчастную меня и объяснил:

— Деточка, это для вашей же пользы. Придется потерпеть. Вы же не собираетесь носить на теле жуткие келоидные рубцы до конца дней своих?

Естественно, мысль обзавестись столь экстравагантны ми дополнениями к внешности, надо заметить, и без того посредственной, меня вовсе не радовала. Поэтому я отрицательно затрясла головой и выдавила:

— Не собираюсь.

Старичок потер сухонькие ладошки и возрадовался, будто я согласилась предоставить ему чемодан с миллионом «зеленых» и вертолет в придачу:

— Чудесно! Замечательно! Я счастлив иметь такую разумную и понимающую пациентку!

Вылив на меня ушат патетики, алхимик пощупал лоб, зачем-то оттянул нижнее веко, посчитал пульс и спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Достаточно хорошо, если не считать зуда по всему телу, — четко проинформировала я лечащего врача. — Как долго я здесь нахожусь?

— Две недели с того момента, как их величество принес вас ко мне, — не переставая меня исследовать, ответил Цесариус.

Сколько? Две недели? Ничего себе, провалялась… И тут, кое-что сообразив, подозрительно поинтересовалась:

— А почему мне есть совсем не хочется? На какой диете вы меня держали?

Старичок терпеливо разъяснил:

— Вас поили густым мясным бульоном на травах и сладким чаем три раза в день для придания сил.

Бульон — это хорошо, это я люблю. А… Ой, мамочки! У них же памперсов нет, я что, все под себя? Какой ужас! Надеюсь, медперсонал женского пола был? Спрашивать уже боюсь.

Лекарь вернулся к заваленному бумагами столу и принялся смешивать жидкость в стаканчике, методично отмеривая из разных емкостей ингредиенты. Мне захотелось сказать то, с чего по идее я должна была начать разговор:

— Спасибо, Цесариус, и прошу у вас прощения.

На меня уставились, пытаясь сообразить, о чем это я.

— За что «спасибо» и «простите»?

Не думала, что умею так смущаться:

— Спасибо за спасение жизни и простите за кражу ваших препаратов.

— Так это были вы! Но как? Ах да, их величество поведал мне сию занимательную историю. Весьма, весьма любопытно! Если вас не затруднит, то когда-нибудь в будущем, при наличии у вас свободного времени и желания, не соизволите ли поведать мне приключившееся с вами в подробностях? — затараторил алхимик.

Скорбная на голову, из всего вышеуказанного я поняла лишь, что меня по каким-то неведомым причинам называют на «вы» и просят рассказать о приключениях, ежели на то будет мое высочайшие соизволение. Ни фига себе крендели!

— Цесариус, а с какой стати вы мне «выкаете»?

Старик замер в изумлении и попытался обосновать:

— Но как же, вы же с их величеством… Их величество просил…

Доводы показались мне неубедительными, и я их решительно отмела:

— Значит, так, к их величеству я не имею ни малейшего отношения — это раз. Вы намного старше меня — это два. Следовательно, я говорю вам «вы», а вы мне «ты» — это три. Договорились?

Неожиданно Цесариус широко улыбнулся, показав необычно крепкие и белые для своего возраста зубы.

— Как скажешь, Илона, как скажешь.

Ну и славненько! Теперь можно и поспать с чистой душой и спокойной совестью, но тут мне задали крайне каверзный вопрос:

— Их величество в курсе того, что он не имеет к тебе «ни малейшего отношения»?

Откуда ж мне знать, в курсе он или нет? То, что мне, умирающей, примерещилось — бог его ведает, как там на самом деле было. Да и какая разница? В мои далекоидущие планы не входит выяснение непонятных подробностей, на очереди крупномасштабные действия.

— Это его личные проблемы, — поведала я собеседнику.

Тот вдруг хлопнул себя по лбу:

— Забыл совсем, тебя же посетитель ждет! Почитай, каждый божий день приходит и о здоровье справляется. Кайлом зовут. Знакомый, что ли?

Откуда у меня могут нарисоваться здесь знакомые? Имя тоже ни о чем не говорит. Ну, если ожидает…

— Пускай заходит.

Цесариус вышел и вернулся с гориллообразным волосатым дядечкой из Гайно, смущенно мявшим в ладонях размером с лопату драную шапку.

— Я это… проведать хотел, ну там, как здоровьице вызнать…

Неожиданно для себя я была рада видеть единственного доброго человека из ожившего кошмара.

— Здравствуйте, Кайл. Как вы здесь оказались?

Мужчина затравленно оглянулся по сторонам:

— Кто «мы»? Я тута один вроде.

— Так я о вас одном и спрашиваю, — развеселилась я.

— Как-то вы странно спрашиваете. Ко мне на «вы» сроду не обращались, на «ты» как-то привычнее, можа по-простецки, а? — жалобно глядя, попросил Кайл.

Да запросто. Для хорошего человека ничего не жалко. С широкой улыбкой я согласилась:

— Не вопрос, но в таком случае и ко мне на «ты». Лады?

Дядечка засмущался еще сильнее и кивнул. Я повторила интересующий меня вопрос:

— Как ты здесь оказался, Кайл?

И получила в ответ крайне любопытную историю, приоткрывавшую часть событий:

— Так это… кады меня споймали и выперли на скотный двор, я стойло чистил. А тут хозяин кому-то гуторил, что, мол, ни-ни про тебя. Особливо, чтоб, значит, их величество не проведал. Тут я смекнул: дело нечисто. И утек из замка! Тока в Лайе я долго шел, и в цитадель меня не пропустили. Так я у ворот дожидался. Как Властелин за ворота выехал, туточки я ему под копыта и кинулся и про тебя закричал. Он, значит, меня-то выслушал, лицом посмурнел, велел за собой следовать и назад вернулся за войском. Тама мне лошадь выдали, и я дорогу ближнюю показал. А как в замок попали, их величество лютовать стали, хозяина в железо заковали и кудай-то увезли. Опосля, уж как тебя нашли и Властелин с тобой ускакал, я сюды возвернулся. А куды мне ишшо? Пока на скотном дворе отираюсь, жду вот, кады поправишься. Можа, возьмешь меня в услужение? Ты не боись, я много чего умею. Так че, ждать мне дальше или восвояси отправляться?

По мере повествования Кайла глаза мои становились все больше, а в голове мыслей все меньше. Выходит, Кондрад не врал, он понятия не имел, где я. Другой вопрос, как я там оказалась? И что мне делать с Кайлом? Не могу же я ответить черной неблагодарностью на его самопожертвование и сказочно своевременную помощь. В период тягостных раздумий в соседней комнате раздался топот и шум, сопровождаемый плеском воды, и спустя пять минут к нам пожаловал Кондрад, с порога начавший командовать:

— Цесариус, готовь мазь! Мне требуется уехать, и я сдвинул время перевязки… — Он осекся, увидев меня в сознании, но продолжал, обращаясь уже ко мне:

— Как ты себя чувствуешь?

— Офигительно, — доверительно ответствовала я.

— Чудесно. — И повернулся к Кайлу: — Хорошо, что ты здесь. Какую награду ты хочешь за содействие?

Глядя на смущенного, красного и пыхтящего дядечку, я подумала о полном отсутствии вежливости и воспитания у отдельно взятых индивидуумов, и пришла Кайлу на подмогу:

— Во-первых, я думаю, он предполагает услышать «огромное спасибо», которое лично я ему уже сказала. — Я заговорщицки подмигнула Кайлу, прося меня не выдавать. — Во-вторых, из-за меня он остался без работы и просится ко мне на службу. В-третьих, по вполне понятным причинам я эту услугу оказать ему не в состоянии. А что по поводу тебя?

Выпалив информацию и сверля Кондрада неласковым взглядом, я ожидала решения, услышав которое сильно засомневалась в здоровом слухе.

Властелин подошел к Кайлу, протянул руку для рукопожатия и спокойно сказал:

— Огромное спасибо за помощь в спасении жизни этой несносной девчонки! Я удовлетворю твою просьбу. С сегодняшнего дня будешь ее телохранителем. Согласен?

Совершенно обалдевший от панибратского отношения, Кайл пожал протянутую руку дрожащими пальцами и с превеликим трудом выдавил:

— Я этта-а… согласен. Тока че делать-то?

— Задача предельно проста: не позволять сей девице вляпываться в подозрительные истории и причинять себе вред. Полномочия у тебя на этот счет самые широкие, вплоть до применения силы, — разъяснил Властелин.

— А! Эт я могу, эт запросто! — обрадовался польщенный высочайшим доверием дядечка.

Кондрад испытующе окинул взором мускулистую волосатую тушу Кайла, удовлетворенно кивнул и распорядился:

— Прекрасно. Найдешь за дверью Деррика и доложишь о моем решении. Пусть выдаст тебе вещи, оружие и поставит на довольствие. Закончишь дела, вернешься сюда и приступишь к новым обязанностям.

Кайл низко поклонился и со словами:

— Благодарствую, ваше величество, — потопал к выходу.

Закончив с благодарностями и наградами, Кондрад сконцентрировался на мне, обалдевшей от увиденного и услышанного. Сроду бы не подумала, что надменный аристократ настолько спокойно и непредвзято способен якшаться с простолюдином. Хм, видимо, и в «их величестве» наличествуют положительные качества. От мелькнувшей мысли об игре на публику я отказалась в связи отсутствием публики. Не рассматривать же всерьез меня и Цесариуса как аудиторию. С каких таких поводов ему на нас благоприятное впечатление производить?

— Что ты делаешь? — додумалась я осведомиться, прервав выкручивание мозгов в разные стороны.

— Намереваюсь тебя выкупать и перебинтовать, — невозмутимо откликнулся мужчина, не прерывая процесса разматывания тряпочек.

Ой, как-то мне не по себе. Особой стыдливостью я никогда не отличалась, но тут залилась краской стыда от пяток до макушки.

— А с женщинами у вас напряженка? — только и смогла выжать из себя.

Кондрад на минуту отвлекся:

— Отчего же напряженка? Просто рассуди, как женщина перенесет тебя в ванну и обратно, даже учитывая твой нынешний цыплячий вес. И что тебя смущает? В конце концов, ты начала первой.

Вот и не знаю, то ли обидеться на цыпленка, то ли возмутиться беспределом, то ли покраснеть еще больше. Нет, последнее отпадает, больше некуда, я и так уже во все стороны светила радующим глаз бордовым цветом. Упс, это о каком первенстве идет речь? А-а-а, об устроенном ему стриптизе? Дык, тут две громадные разницы — любоваться на мускулистого мачо или на «суповой набор», расписанный под хохлому. Намерение сопротивляться и буянить угасло, не претворившись в жизнь. На данный момент более-менее легко и без ущерба для психики и здоровья я могла лишь иногда говорить, все остальные действия были нереальны.

Выковыряв из повязок и подняв на руки, меня перетащили в соседнее помещение и погрузили в низкую бадью, наполненную горячей водой, пахнущей травами, оставив отмокать.

— Цесариус, думаю, можно перенести ее в другую спальню? — поинтересовался Властелин, присев на краешек стола, на котором лекарь смешивал мазь. Обдумав выдвинутое предложение, старичок согласился:

— Не вижу к этому никаких противопоказаний.

— Решено, сегодня комнату подготовят, а завтра я Илону перенесу, — подытожил Кондрад, срываясь с места и направляясь в мою сторону.

— Ребята, а ваще нормально? Может, меня кто-нибудь спросит? Или я право голоса потеряла? — высказала я претензии.

Прищурившись, мужчина положил конец затеянным мной дебатам:

— Зачем? Здесь довольно тесно и неудобно, а ты чувствуешь себя по твоим же словам «офигительно», стало быть, вполне можешь переместиться в помещение большего размера и более комфортное.

Стоило бы поспорить хотя бы из вредности, однако мне стало не до того. Расширенными от ужаса глазами я следила, как Кондрад засучивает рукава рубашки, намыливает тряпку и прямиком шагает ко мне. Он меня мыть собрался?! Экстренно захотелось утопиться. Приметив мое смятение, аристократический «банщик» попробовал успокоить, но лучше бы молчал в мыльную тряпочку.

— Не вижу поводов для паники, это не первый и не последний раз, когда я тебя мою. Чем особенным ты в состоянии меня удивить? И чего я еще не видел?

А… Э… У-у-у, так вот какой меня медперсонал обслуживал? Застрелиться и не жить! Какой кошмар! Ой, как стыдно! Мысли мелькали со скоростью света, но среди них не возникло ни одной, способной вернуть хоть капельку душевного равновесия. Не обращая внимания на мои душевные терзания, Властелин неторопливо и крайне осторожно смывал с изуродованной кожи остатки лекарства, в то время как я краснела и не знала, куда девать глаза от стыда. Завершив водные процедуры, он извлек меня из бадьи и перенес на стол, где за лечение взялся Цесариус. Настала возможность рассмотреть повреждения. Надо сказать, все оказалось не настолько страшно, как ожидалось. Синяки уже «цвели» желтым, ссадины и царапины подсохли и затянулись, опухоль и багровая краснота с рубцов спали, только раны от стрел казались еще воспаленными. Лекарь аккуратно наносил на поврежденные участки бесцветную жидкость с резким неприятным запахом, вызывающую жжение и зуд. Под конец процедуры мне уже было по барабану, в каком виде я валяюсь, лишь бы уняли мерзкие ощущения, сводящие с ума.

— Ой! Уть! Мм… — Больше всего на свете я желала поведать подробности генеалогического древа Цесариуса, доставлявшего «незабываемое удовольствие», и Кондрада, помогающего ворочать меня с живота на спину и обратно.

Извазюкав меня с ног до головы в сем дивном составе, старик накинул на меня простыню и, подпихнув под голову подушку, попросил:

— Дочка, потерпи немного. Рубцы следует размягчить, поэтому и жжется.

Как будто у меня есть выбор. Впрочем, после объяснения терпеть стало легче. Кто из восемнадцатилетних девчонок горит желанием остаться уродкой на всю жизнь, если есть альтернатива, пусть и связанная с неудобствами?

Властелин подтащил поближе стул и, усевшись на него верхом, осведомился:

— Илона, ты способна ответить на пару вопросов по поводу пребывания в Гайно?

Почему нет? Вдруг за разговорами время пройдет быстрее?

— Вполне. Что конкретно тебя интересует? И еще я питаю надежду на обмен информацией.

— Договорились, — согласился мужчина. И задал первый интересующий его вопрос: — Что ты помнишь из дороги?

Мне пришлось напрячь память:

— Немного. Всю дорогу меня поили чем-то наркотическим, я валялась в клетке на возу без сознания и полностью очнулась уже в подземелье. Я даже не чувствовала, как меня заковали. Самые четкие воспоминания — меня иногда поили и бинтовали. Смутно помню скрип колес и железные прутья над головой.

Упоминание о клетке ему, похоже, не понравилось, на щеках заходили желваки, но он озвучил следующий вопрос:

— Что творилось в камере, кроме избиения? Пытки? Насилие? — Последнее слово сопровождалось чуть ли не зубовным скрежетом. Как бы мне ни хотелось поквитаться с копролитным маньяком, врать я не умела и не любила.

— Пыток не было, если не считать избиения ногами, розгами, плеткой и кнутом. Насилия как такового тоже не случилось.

К зубовному скрежету добавились сведенные к переносице брови и молнии в глазах. Допрос:

— Поясни, что в твоем понимании обозначает «как такового», — с нажимом выделил «твоем».

Вспоминая пикантную сцену в камере, я захихикала:

— Высокий лорд мечтал познакомить меня с «главным грозным оружием дома Гайно». Ха-ха-ха… Ой, не могу! И несколько опешил от моей последующей реакции, — выплескивала я сведения вперемешку со смехом.

Только вот на моего визави это произвело абсолютно полярную реакцию — вместо улыбки мужчина почти рычал:

— Стало быть, все же было!

Чего-то я в их укладе жизни целиком и полностью запуталась. Или объясняю невразумительно?

— Да нет же! Ничего не было. Ну продемонстрировал мужчинка «нефритовый пестик», ох-хо-хо! Так не дотянулся же, маленьким тот оказался. Пришлось ногами. — И я поделилась частностями, но совершенно зря потратила слова. Кондрад уловил смысл, но пустил побоку детали.

Нашу милую беседу прервал Цесариус. Он принялся намазывать мою кожу мазью, и снова меня вертели туда-сюда. В конце перевязки жертву средневековой науки снова запеленали как мумию и отнесли в постель.

— Ты куда? — застопорила я пылающего праведным гневом, Властелина. — А кто обещал инфой поделиться?

Тяжело вздохнув и кинув на меня взгляд, который следовало истолковать как «разве не видишь — я занят, и все равно мельтешишь под ногами», — Кондрад вернулся и уселся в ногах. Устало вопросил:

— Что конкретно тебя интересует?

— Мне кажется, я имею право знать, как и почему я очутилась во власти придурка-шизофреника с манией величия. Или это секрет государственной важности?

Потерев рукой лоб, Кондрад принялся рассказывать:

— Секрета в случившемся нет, исключительно лишь стечение неблагоприятных обстоятельств и моя глупость. Понимаешь, ты в высшей степени необычна: твое поведение, манера вести себя, умения привлекают повышенное внимание. Находятся люди, желающие поставить все это себе на службу и возвыситься за твой счет. Когда я перед нашей стычкой самонадеянно решил, что ничего серьезного произойти не может, и не оставил точных распоряжений, то ситуация вышла из-под контроля. Видя, что я ранен и потерял сознание, мои люди растерялись. Решили — меня убивают, и стали стрелять на поражение, думая спасти мою жизнь. А в то время как мои бараны столпились вокруг меня, лорд подсуетился и потихоньку с помощью доверенных лиц выкрал тебя. Поскольку никто из моих сопровождающих сильно не беспокоился, останешься ли ты жива, то никого потеря и не взволновала. Скорее наоборот.

Уже позднее, когда я пришел в себя и взялся расследовать итоги поединка, ни у кого не находилось внятного ответа. Поиски затянулись: не было ни свидетелей, ни мотивов твоего внезапного исчезновения. Тебя везли потайными тропами, сторонясь людных мест. Первоначальную часть пройденного вами пути три дня спустя мы с большим трудом разыскали с помощью собак. После реки след затерялся. — Он развел руками и покачал головой. Продолжил: — Разведка доложила — охотники видели странный караван. Дальше я провел инспекцию всем ближайшим крупным гарнизонам. Поиск сужался. Еще неделя-другая, и я бы нашел тебя сам, вот только… на том свете. — Кондрад поежился. — И если бы не помощь Кайла, то просто физически не успевал спасти. Я ответил на твой вопрос?

— Еще два уточнения. Первое — откуда там взялись его люди, и второе — какую участь он мне готовил?

— В замке многие располагали сведениями, куда и за кем я еду. Шпионы донесли ему. Лорд предполагал извлечь выгоду для себя, по возможности похитив из моих рук принцессу по дороге обратно. Для этого он велел следовать за нами в отдалении кучке преданных воинов. Что касается дальнейшей твоей судьбы… Ты не аристократка, не имеешь связей с известными фамилиями, не принцесса… Думаю, тебя ждала традиционная роль телохранительницы-куртизанки, участь своего рода сексуальной экзотической игрушки, — просветил меня Кондрад.

М-дя, неудачи преследуют всех, но догоняют лишь неудачников. Как меня угораздило попасть под раздачу? Заняться самокопанием и самовыкапыванием мне не дали, подошедший Цесариус заставил выпить чашку травяного настоя, мотивируя необходимостью восстановления сил. Эта горькая дрянь подействовала неожиданно быстро, и уже в полудреме я полюбопытствовала у раздраженного Властелина:

— Что ты с ним теперь сделаешь?

— Ничего такого, что он не сделал с тобой, — поделился планами Кондрад.

Я хмыкнула:

— Тоже продемонстрируешь лорду «грозное оружие»?

Я провалилась в сон, не дождавшись ответа, и потому не разглядела толком кровожадную усмешку, которая обещала хозяину Гайно все удовольствия этого мира.

На следующий день меня перебазировали в роскошную спальню, укомплектованную шикарной кроватью. Последняя огорошила меня гигантскими размерами. По самым скромным прикидкам, на сем монстре удобно улеглись бы по меньшей мере пять человек средней комплекции, и при этом вряд ли смогли бы коснуться друг друга. В общем, я потерялась на бескрайних просторах этого шедевра средневековой мебельной индустрии.

Все последующие за переселением события и открытия породили у меня безудержный хохот, который причинял неудобства, но остановиться я была не в состоянии.

Судите сами: на колоссальное витражное окно установили кованую декоративную решетку, видимо полагая, что я мигом встряхнусь, взбодрюсь и в коматозном состоянии устрою через окно экстренный спуск на простынях (давайте угадаем с трех раз, кто же это так решил подстраховаться?).

Я, конечно, девушка спортивная, кто ж спорит, но настолько еще не сбрендила. При непрекращающейся слабости мне лишь доблестных свершений не хватало. И подвиг Гастелло в моем исполнении тоже что-то не впечатлял.

Кайла поселили тут же, в пустующий будуар, и проинструктировали самым взыскательным образом по поводу меня и прилагающихся к моей невинной рожице мелких пакостей с большими последствиями. Кайл безотложно проникся и принялся бдеть, реагируя на малейший шорох со стороны кровати. Но значительнее всего уморили даже не эти предосторожности, а повеление Кондрада на случай посещения мной туалета.

Сначала я поинтересовалась:

— Поскольку я уже в сознании, могу я навестить заведение, скрытое за во-он той дверкой?

Естественно, меня туда немедленно отнесли, помогли выпутаться из бинтов, усадили и стали дожидаться окончания процесса. При столь пристальном наблюдении процесс как-то не желал проистекать гладко и интенсивно, видно, стеснялся со мной на пару.

— Хм, Кондрад, ты бы не мог оставить меня одну?

Последовавший безапелляционный отказ:

— Нет! — вверг меня в неподдельное изумление, вызвав вытекающий логичный вопрос:

— Почему?

— Потому что ты еще чрезвычайно слаба, и велика вероятность потери сознания и падения, — пояснил мужчина, не ослабляя надзора.

Уразумев бесполезность спора, смирилась с неизбежным злом, лишь попросив:

— Ну, хоть отвернуться ты можешь?

Мою просьбу, подкрепленную умоляющим взглядом, удовлетворили, всем обликом демонстрируя недовольство и бурча под нос о капризах и выкрутасах. По завершении меня завернули и водворили на кровать. Затем, приказав Кайлу приблизиться, адресовались ко мне:

— Значит, так! На будущее, если у тебя возникнет потребность вновь посетить туалет, сообщи об этом Кайлу безотлагательно. — Кондрад перенес внимание на застывшего от усердия телохранителя: — Услышав ее просьбу, тебе вменяется в обязанность разыскать меня и поставить в известность.

Давясь от смеха и прокрутив в мозгу цепочку действий, я сообразила, что помощь в столь нелегком деле мне уже не понадобится где-то на середине цикла, о чем и проинформировала великого «стратега»:

— А если тебя не будет поблизости, что тогда делать?

После интенсивного раздумья «стратег» отреагировал:

— Тогда найдешь Цесариуса.

Приступ смеха грозил перейти в стадию пароксизма и вызвал недоумение:

— Что теперь не так?

Поморгав невинно глазами, разжевала:

— А если и Цесариуса нет поблизости? До его башни далеко.

Властелин взял тайм-аут. В то время на свою беду появился эскулап с кружкой отвара и сподобился услышать воистину «мудрое» решение:

— Цесариус, ты переезжаешь в соседнее помещение.

Ничего не понимающий алхимик сумел выдавить:

— Зачем?

Логике ответа следовало позавидовать:

— Оно больше, и ты будешь ближе к Илоне. Возьмешь десяток воинов в помощники и приступай к переноске вещей.

Цесариус честно силился вдолбить несуразность подобного постановления:

— Но я же занимаюсь наукой, экспериментирую, составляю лекарства — процесс работы сопровождается неприятными запахами, выделением ядовитых веществ и шумом. К тому же у меня в лаборатории много необходимых предметов, оборудование. Наконец, я там привык!

Зря старался, один чрезвычайно умный и логичный человек решил посостязаться в упрямстве с козлами и баранами:

— Не желаю слушать никаких возражений! Будет по-моему, и точка! Возьми больше людей и начинай!

Искренне жалея старого ученого, я выдвинула конструктивное предложение:

— Давайте будем проще! Кайл доведет или донесет меня до места, а там уж я как-нибудь сама разберусь.

В мою сторону незамедлительно рявкнули:

— Вот именно — «как-нибудь»! Если тебе голова не дорога, то я посодействую ее отвинтить!

Пришлось немедля отреагировать:

— Фиг тебе, я к ней привыкла, все же восемнадцать лет с ней прожила в согласии. — Кое-кто сопроводил озвученную мною информацию исключительно недоверчивым взглядом. — Ну почти в согласии, исключая мелкие нюансы.

На этой ноте спор завершился со счетом один ноль в пользу Кондрада.

В итоге Цесариус переехал, нервируя дворцовых обитателей взрывами и беспощадно истязая неэстетичными запахами, а Кайл гонялся за Властелином при любом мизерном намеке на мое самоуправство. Меня по-прежнему купали и намазывали кремами и притираниями, но через неделю хоть пеленать перестали.

Раны подживали и чесались, но не болели, зато все сильнее ныла душа. Я соскучилась по дому, родителям, братьям. Мучило сомнение о возможности возвращения в привычную жизнь, и еще… Я крепче и крепче привязывалась к Кондраду, умом постигая утопичность наших отношений, а сердцем проигрывая схватку.

Он тетешкался со мной, думаю, ощущая чувство вины, но я шла на поправку. Не семимильными шагами, но шла. Вскоре все закончится и вернется на круги своя. Недаром же он частенько исчезал в неизвестном направлении — вероятнее всего, искал принцессу, ведомый идеей фикс о возрождении королевской семьи в Лайе. Что в этом случае ожидало меня? Ничего хорошего: застряну в этом мире и буду тускло прозябать в тени венценосной фамилии, отчаянно завидуя Иалоне.

Зависть — гадкое чувство, являющееся смертным грехом, а уж по отношению к знакомому или близкому человеку вообще омерзительна. Да, формально я атеистка, но грехи церковные соответствовали моему представлению о нарушениях морально-этических норм. Всю свою короткую жизнь я стремилась придерживаться заповедей, а в настоящее время безоглядно скатывалась в уныние и зависть. Безусловно, мрачные мысли и бурные переживания не могли не отразиться на выздоровлении. Я потеряла аппетит, и теперь Кондрад, Цесариус и Кайл насильно пичкали меня бульонами, протертыми супами и отварным птичьим мясом. У-у-у, мироеды, вооруженные ложкой и тарелкой! За потерей аппетита подоспело безразличие к происходящему вокруг, оно перешло в неподдельную депрессию, и не знаю, сколько бы она протекала, если бы в один день Кондрад не задал Цесариусу вопрос:

— По твоему мнению, Илона способна перенести путешествие?

Лекарь, продолжая наносить крем, вынес вердикт:

— Вполне, если не верхом и с остановками. И лечение придется продолжить.

Я не успела открыть рот с вопросом о месте назначения, как меня опередили:

— Прекрасно! Я рад. Через три дня покидаем Лайе.

Любопытство грозилось задушить, если не узнаю причин неожиданного и необычного поступка.

— Зачем? Что случилось?

Мужчина уселся на стул верхом и, пристально заглядывая в глаза, напомнил:

— Я выполняю твое условие. Ты выиграла, я проиграл, и за мной долг чести. Это единственный способ оставить принцессу в покое, как ты тогда выразилась. Иалона сохранит королевский статус, но страной будет управлять мой наместник. Предварительное соглашение достигнуто, осталось лишь уточнить сроки. Как только договор будет подписан, мы уедем.

— Мы? Я-то тебе на кой черт сдалась? Оставь меня здесь. — Я проявила недоумение.

— Нет, ты поедешь со мной! — отрезал «медбрат», давая понять, что разговор окончен. Он помог натянуть широкую рубашку, используемую вместо бинтов, и не реагировал ни на один из настойчивых вопросов. Лишь в дверях Кондрад притормозил, поймал мой злющий взгляд и добавил:

— Я отвечу на главный незаданный вопрос: «Не жалко ли мне оставлять Лайе?» — нет, не жалко. То, о чем я просил богов, осуществилось. Теперь я имею богатство, ради чего все затеял, и ничего другого мне не надо.

И ушел, оставив меня в глубоком недоумении.

Заявление прозвучало, как гром среди ясного неба, мой ум терялся в догадках о мотивах поступка Кондрада. Ну не мог же он в самом деле пойти на потерю завоеванной страны лишь из-за долга чести? Должно быть что-то еще, суть чего я не в состоянии постичь в данное время. Если припомнить банальную фразу «Истина всегда лежит на поверхности, но, откапывая доказательства, ее умудряются закопать», — то дело осталось за малым. Осталось найти поверхность. Прокручивая события и прикидывая версии, меня внезапно озарило, и я мысленно заорала:

— Форсет! Ты меня слышишь?

Бог откликнулся с великой неохотой и недовольством:

— Разумеется, слышу. Как тебя, такую горластую, можно пропустить? Что стряслось на сей раз?

— Черный Властелин покидает Лайе через три дня! — поделилась я радостной вестью.

— И что? — равнодушно отреагировал Форсет.

Приспело мое время возмущаться:

— Как что?! Условия выполнены, он передумал жениться. Отправляй меня домой!

— И не подумаю. Сейчас раздумал, завтра надумает сызнова. А мне вновь с этой историей возиться? Нет уж, доделывай дело до конца. — Божок ознакомил меня со своей точкой зрения и поставил перед фактом.

Ей-богу, было от чего растеряться.

— Что значит «доделывай дело до конца»? Как ты себе это представляешь? Пристрелить кого-нибудь, так?

Ехидство и наглость прямо-таки сочились из голоса небожителя:

— Вечно с вами, людишками, мелкая возня… то проблему реши, то решение подскажи. Что здесь сложного? Когда один из них браком сочетается, тогда и домой отправишься.

В голову пришла цитата из мультика: «А хотите, я его стукну, и он станет фиолетовым в крапинку?»[7] Я бы щас с колоссальным удовольствием кого-то псевдобожественного и толстозадого взгрела от широты русской загадочной души. Жаль, не дотянусь, руки коротки, но поорать — дело святое.

— Ты офонарел? Я тебе что, средневековая сваха? Как я их уламывать должна? Смилуйтесь, люди добрые, окольцуйтесь по-быстрому, а то мне, сиротинушке, домой попасть невмочь?

В ответ на мой пламенный восторг и яростные вопли Форсет индифферентно заметил:

— Илона, ты круглая дура.

Я парировала:

— У круглой дуры есть одно неоспоримое преимущество — она по жизни катится легко, а я за все цепляюсь.

Бог поржал и смотался, квакнув на прощание:

— Захочешь — измыслишь!

Я немедленно надулась от обиды. Нашли, блин, всенародную спасительницу! И как прикажете поступить? Рекламный слоган повесить? Растяжку из простыней натянуть? «Требуются аристократическая невеста и высокородный жених, бракованных не предлагать». Как раз между двумя башнями поместится и далеко видно будет. Живое воображение опять взыграло со страшной силой. Мне представились толпы желающих, осаждающие цитадель, а я в качестве председателя жюри. В уме быстренько набросала список необходимых справок для участия в отборочном туре: о физическом здоровье, отдельно еще одна с подписью венеролога, об умственной вменяемости, отсутствии долговых и брачных обязательств. Следом возникло видение: я, погребенная под грудой справок, и Кондрад, бочком подкрадывающийся к Иалоне с намерением «осчастливить» замужеством. Над ними в воздухе витала моя надежда на возвращение домой и энергично махала платочком на прощание. Брр! От подобной перспективы настроение скатилось ниже некуда и продолжало стремительно падать. Не придумав ничего существенного, я сочла самым мудрым решением заснуть, что и было незамедлительно мной осуществлено. Уж по-всякому утро вечера мудренее.

Спозаранку во время ставшей уже привычной перевязки Цесариус вдруг спросил Кондрада:

— Ваше величество! Помните, вы мне обещали награду за лечение?

Последний оторвался от утренних процедур, внимательно окинул взглядом лекаря и кивнул:

— Я никогда не забываю данных слов. Твое желание, Цесариус?

— Я хочу поехать с вами.

Ответ алхимика поверг нас обоих в колодец удивления, где меня выпустили из рук, и я, естественно, не преминула нахлебаться воды, неожиданно лишившись поддержки. Пока меня вылавливали и извлекали из бадьи, стояло молчание, каковое было нарушено, лишь только я очутилась на столе. Кондрад, сложив руки на груди, поинтересовался, пристально изучая занятого мной лекаря:

— Ты уверен? Нас ждет тяжелый переход, в том числе по горам. Местами тебе придется ехать верхом наравне со всеми.

— Я не настолько стар, чтобы не удержаться на лошади, — отозвался Цесариус, не прекращая художественного намазывания моей спины.

— Что ж, воля твоя. Твое право выбрать себе награду по вкусу. Я не буду против, хороший врач всегда в походе нужен, да и за Илоной присмотришь до полного выздоровления. Вдобавок мне нужен алхимик, который мог бы проверять на пригодность еду и воду для питья, — согласился Властелин, и на этом тема себя исчерпала.

Пока каждый занимался своим делом, я, как самый не обремененный работой член нашего квартета, напрягала мозговое вещество, пытаясь хоть что-то понять в происходящем. Разрозненные кусочки мозаики не желали складываться в картинку, слишком много было вокруг непонятного: чересчур заботливый Кондрад, упорно избегающий ответов на мои вопросы, непомерные требования и странные намеки Форсета, удивительное желание Цесариуса. Что стоит за всем этим? Чего мне следует опасаться? Каких сюрпризов ожидать?

Мне настолько надоела неизвестность, что я не выдержала и осведомилась у лекаря, дождавшись, пока нас покинет Кондрад:

— Цесариус, можно вас спросить?

Алхимик присел рядом на край кровати и ответил вопросом на вопрос:

— Ты хочешь знать, почему я еду с вами?

— Ну, как бы… да, — смутилась я. И торопливо добавила: — Зачем менять привычное удобное жилье на неизвестность? Вы уже не молоды… простите, если обидела… и начинать все сначала на новом месте… — Я замялась, подбирая правильные слова: — Разумно ли это?

Ласково взъерошив мне волосы, лекарь улыбнулся в ответ на мою искреннюю заботу:

— Видишь ли, девочка, мне это нужно самому. Я расскажу тебе историю, но попрошу сохранить мой секрет. Наблюдая за тобой довольно продолжительное время, я верю, что ты сможешь сберечь мою тайну. Ведь так? — испытующе посмотрел на меня Цесариус. После согласного кивка продолжал: — Сто десять лет назад по нелепой случайности погибла моя единственная дочь Эалена. Случилось моровое поветрие, и она заболела. К несчастью, меня не было рядом в ту годину, и я не смог ей помочь. Успел лишь на похороны. — Старик помолчал, собираясь с силами. — Ты похожа на мою девочку. Не внешностью, нет — скорее, силой духа, внутренним стержнем. И мне очень хочется побыть рядом с тобой до тех пор, пока ты не покинешь наш мир.

Я впала в коллапс: «Ничего себе, спросила. И как прикажете это понимать?». В голове мельтешили несвязные обрывки мыслей: «Сколько же ему лет? Каким образом помочь? Покинешь наш мир? Он знает!».

С этой единственно разумной мыслью я вытаращилась на Цесариуса в безумной надежде:

— Вы в курсе дела, что я из другого мира? Вы можете вернуть меня домой? Пожалуйста!

— Нет, дочка, не могу, — с сожалением ответил алхимик. — Я маг, но умею лишь лечить и немного владею боевой магией. Предупреждая твой вопрос «Почему я тебя одним махом не вылечил от всех ранений?», отвечаю: мог бы, но тогда на всю жизнь остались бы шрамы, слишком старые были раны.

Он немного помолчал и попросил:

— Ты не говори никому о моих способностях.

— Почему? — удивилась я. — Вроде бы здесь маги встречаются исключительно редко и должны быть весьма уважаемы.

— Это правда, — согласился Цесариус. — Но я… как бы это проще сказать… неизвестный маг. И мне не хочется подвергаться гонениям из-за этого. Тем более я не использую магию уже много лет. Так ты сохранишь мою маленькую тайну?

— Заметано, — немедленно согласилась я. — А вы сохраните мою.

— Заметано! — усмехнулся алхимик. — И… не расстраивайся ты так, непременно вернешься домой. Боги хитры, но в этом обмануть не смогут. Какое у тебя условие возвращения?

Я уныло поведала:

— Не допустить брака между Кондрадом и принцессой Иалоной. Причем кто-то из них должен соединиться посторонними узами брака. А как? Я уже просто голову сломала и мозги в спиральки закрутила.

— Ну, я думаю, выход обязательно найдется. Мне так кажется, — хитро усмехнулся Цесариус и снова погладил меня по голове. — Спи, деточка, набирайся сил. Они тебе ой как понадобятся!

«О чем это он?» — Не успев обдумать новую мысль, я уснула.

Следующие дни прошли без происшествий, но поговорить нам больше не удалось: кто-то постоянно крутился рядом, собирая вещи в дорогу. Меня происходящее волновало мало. Я пребывала в состоянии глубокой задумчивости, на которую, в конце концов, обратил внимание Кондрад:

— Что-то случилось? Что с тобой?

С одной стороны, меня распирало от желания довериться ему и рассказать о своих проблемах, с другой — останавливало необъяснимое предчувствие. Поколебавшись между двумя противоречивыми желаниями, я сообщила:

— Ничего особенного. Мучаюсь догадками, на кой черт ты тащишь меня с собой.

Вообще-то я не соврала, а он от меня сразу отстал, не испытывая охоты расписывать мотивы своих решений. В общем, все как всегда, ничего нового, если бы не…

В последнюю ночь перед отъездом мне пригрезился сон, и это казалось бесконечно странным — мне никогда раньше не снились столь четкие сны. Они мне вообще не снились, я проваливалась в черноту, лишь добираясь до подушки. А сейчас я могла рассмотреть все до мельчайших деталей. Это было стопроцентным сновидением, потому что такого не могло случиться наяву — рядом со мной на постели, удобно разлегшись на левом боку и подперев голову рукой, соседствовал Кондрад. Мое воображение приодело его в белую рубашку, каких он не носил (по крайней мере, я не видела). И еще он смотрел на меня с нежностью и улыбался. Ей-богу, сон! С какого перепугу на мою подпорченную персону с этаким чувством пялиться? Не имея ни малейшего понятия, как должны разворачиваться события во снах, вежливо поздоровалась:

— Привет! Не поделишься секретом, что ты забыл в моем сне?

Герой девичьих грез, не переставая излучать несвойственные ему чувства, ответил:

— Тебя!

И что положено делать после таких слов? Мило покраснеть или глупо захихикать в смущении? Я выбрала третий вариант — протянув руку, намотала на палец прядь его длинных волос и потянула к себе:

— Поцелуй меня, пожалуйста.

Как здорово, что во снах не существует условностей и предрассудков. Кондрад придвинулся ближе и склонился надо мной, припав к губам в жадном обжигающем поцелуе, принесшем чувство непередаваемой нежности и желания. Когда мужчина с трудом оторвался от моих губ и отодвинулся, стараясь выровнять дыхание, я испытала разочарование и потерю чего-то исключительно важного и нужного:

— Почему?

Он ласково провел кончиками пальцев по моей щеке и тихо прошептал:

— Потому что еще чуть-чуть, и я не смогу остановиться.

Околдованная необычными ощущениями, я не понимала:

— Почему? Зачем тебе останавливаться?

Его пальцы скользнули ниже, нежно погладили шею, осторожно пробежались по подживающим рубцам в вырезе рубашки. Я замерла, наслаждаясь новыми ощущениями, и настолько увлеклась, что едва не пропустила мимо ушей объяснение:

— Тебе будет больно.

— Во сне? Больно? — Моему удивлению не было предела. — Это же сон! Здесь не может быть больно!

— Ты так уверена, что это сон? — снова склонился надо мной Кондрад. — Почему?

— Конечно! — искренне удивилась я. — Разве может быть по-другому? Только здесь я способна поверить в то, что тебе нравлюсь.

— Какая же ты еще маленькая и глупенькая, — улыбнулся мужчина и поцеловал.

Возмущение о неправильности происходящего и недовольство выданной характеристикой немедленно выветрились из головы, и я с энтузиазмом предалась такому увлекательному занятию, как поцелуи. Где-то на задворках мелькала мысль о более серьезном развитии событий, но я не могла заставить работать свое воображение, слишком хорошо мне было в данный момент. Хм, жалко, что не додумались до записывания сновидений, я бы не отказалась. Память на всю жизнь.

Кондрад решил взять передышку. Улегшись на спину и осторожно подтянув меня к себе, он ласково перебирал волосы, изредка целуя в макушку. Лежа на его груди и слушая стук сердца, я сожалела о том, что мы не попались на глаза друг другу в моем мире. Хотя, с другой стороны, — встретились ли бы мы вообще? И если да, то вполне вероятно, что ничего бы не случилось.

— О чем ты думаешь? — прервал молчание Властелин.

Я призналась честно:

— О доме и о тебе.

— Где твой дом? Как называется твоя страна?

— На карте вашего мира нет такого названия, — приоткрыла я кусочек тайны и пискнула от неожиданности, оказавшись на спине, отгороженная от внешнего мира водопадом черных волос и глядя в настороженно-внимательные зеленые глаза.

— Ты не из этого мира? — Вопрос был задан слишком напряженным тоном, чтобы отшутиться. Чувствовалось, ему важно получить честный ответ. Наяву я бы с ним не откровенничала во избежание недоразумений, но здесь не было смысла лукавить.

— Угу, — созналась я.

И тотчас получила следующий вопрос:

— Тебе нужно будет вернуться?

Ей-богу, допрашивает как следователь в КПЗ. Если сон — это попытка погрузиться во внутреннюю реальность и реализовать несбыточные надежды, то, следуя логике, мои надежды — это выяснение отношений? Бред, да и только!

— Я очень хочу вернуться! Там моя семья, по которой я ужасно соскучилась. К сожалению, там не будет тебя, но и здесь ты тоже со мною не останешься. Поверь, я сохраню самые лучшие воспоминания о тебе и твоем мире…

Меня перебили, не дав договорить:

— Когда? Когда ты должна вернутся?

— Как выполню условие, так и вернусь! Что ты прилип, словно репей? Тебе заняться больше нечем? — проявила я растущее раздражение. — Какого лешего ты мне допрос устраиваешь?

— Но боги сказали… — Растерянность, промелькнувшая во взгляде, мгновенно сменилась подозрительностью: — Какое условие?

Ах так! Я вспомнила о вредности, как о неотъемлемой черте своего характера.

— Много будешь знать — не с кем будет спать… Упс! Плохо будешь спать. — Я поправила оговорку и пожаловалась: — Почему мне так не везет? Лежу, понимаешь, вся из себя влюбленная и на все согласная, а возлюбленный то игнорирует, то отлынивает…

Докончить жалобу опять не дали, закрыв рот поцелуем. Достоверный факт, по утверждению Тараса: поцелуй изобрел мужчина, чтобы заставить женщину замолчать хотя бы на минуту. М-р-р, я бы и больше помолчала…

В это время хлопнула входная дверь, и Кайл заорал:

— Ваше величество, вас тама обыскалися!

А-а-а! О-о-о! В полном отупении я уставилась в смеющиеся глаза, мучительно стараясь сообразить остатками разума, как такое может быть. Пока до меня медленно доходила пикантность ситуации, Кондрад последний раз коснулся моих губ и, соскочив с кровати, направился к выходу. И вот тут я взорвалась:

— Ах ты! Да ты… Мерзавец! Да как ты мог! Я же… Ну, все! Я с тобой еще разберусь, — высказалась я, сверля взглядом вздрагивающую от сдерживаемого смеха широкую спину мужчины. — Ты почему мне не сказал, что это не сон?!

Остановившись на полдороге и полуобернувшись в мою сторону, мужчина с трудом выдавил из себя:

— Я пытался, честное слово, но ты настолько сильно не хотела верить, что я решил тебя не переубеждать.

У-у, поганец! Он еще и ржет, паразит! Не обращая внимания на болезненные ощущения, я швырнула в него подушку с криком:

— Плохо пытался! Тренироваться лучше надо! — После откинулась на подушки, скривившись от резанувшей по плечу боли.

В ту же минуту Кондрад оказался рядом, тревожно рассматривая мою взбешенную рожицу, в придачу от стыда цветущую всеми оттенками красного, от алого до свекольного:

— Тебе больно?

Сил моих нет! Сколько можно издеваться? Мало того, что я, как дура, розовые сопли распустила и на шею ему бросилась по собственной воле, так осталось только пожаловаться на несправедливую долю. Не дождется! За последнее время я испытала столько стыда и унижений, что, по-моему, хватит на всю оставшуюся жизнь. Окончательно обозлившись, я рявкнула от души:

— Нет! Я пребываю в экстазе! Это мое любимое состояние! — напоследок поинтересовалась: — Ты свалишь отсюда наконец?

Естественно, пропустив мимо ушей мою гневную тираду, этот невозмутимый тип преспокойно крикнул Кайлу:

— Найди Цесариуса! Срочно! — и продолжал заботливо наблюдать за мной.

Сил у меня было не так много, и они вскоре закончились. В изнеможении лежа на кровати, я попросила:

— Ну, уйди ты, пожалуйста. Видеть тебя не могу.

Нахмурившись и раздувая ноздри породистого носа, Кондрад сказал, тщась сохранить спокойный тон:

— Я уйду, как только придет лекарь, но мы еще вернемся к сегодняшнему разговору.

На что я непримиримо изрекла:

— Ни за что!

Не знаю, что бы меня ждало в дальнейшем, если бы в это время не вошел встревоженный Цесариус и не принялся осматривать меня. Выдерживая неприятную процедуру ощупывания, я провожала глазами мужчину, который уже на пороге нахально заявил:

— Ты ошибаешься, Илона. Тебе никуда не деться ни от меня, ни от себя. — И приказал, уже обращаясь к Кайлу: — Глаз с нее не спускать!

Дверь с грохотом захлопнулась, лучше всяких слов показывая истинное состояние Кондрада. «А и фиг с ним! Скатертью дорожка!» — позлорадствовала вредная половина моей личности. Но тут немедленно вмешалась справедливая половина и мудро заметила: «Сама дура! Чего ушами хлопала?» Между ними вклинился мозг и сообщил: «Ну и как это понимать? Мне разорваться между вами, что ли?» Выслушав внутренний конфликт, я обратилась к лекарю, тревожно рассматривавшему меня, пока я углубилась в себя в поисках консенсуса личностей:

— Цесариус, а раздвоение психики лечится, или это навсегда?

Алхимик встревожился еще больше:

— Э-э-э… А-а-а… Дочка, а что между вами произошло?

— Что-что… — пробурчала я с несчастным видом. — В любви я ему призналась, вот что! Думала — это сон, расслабилась и вывалила про чувства.

— А он? — более-менее успокоившись, поинтересовался Цесариус.

— А он меня поцеловал, — призналась я. Наябедничала: — К тому же неоднократно. Гад!

— Что же в этом плохого? Почему ты сердишься? — удивился старик, поудобнее устраиваясь на краю кровати. — По-моему, ты ему небезразлична…

— Ага! И до такой степени, что он между поцелуями устроил настоящий допрос и теперь в курсе, откуда я. Теперь и о возвращении знает, — донесла на подлого растлителя, перебив рассуждения о чувствах Кондрада, в которые не верила ни на йоту.

— Ты рассказала об условии возвращения? — поразился алхимик. — И как он это воспринял?

Я успокоилась. Призналась Цесариусу:

— Нет, конечно. До такой степени я не откровенничала. Вкратце поведала об условии, после выполнения коего вернусь домой, и все. Кондрад и эту-то информацию довольно странно воспринял: то ли встревожился, то ли рассердился. Мне не до анализа было, я, видишь ли, млела от высочайшего внимания. Идиотка!

— Мне кажется, все не так уж трагично, как ты рассказываешь, — постарался скрыть усмешку Цесариус. — Вряд ли бы он тебя целовал, если бы не испытывал к тебе чувство…

— Жалости и вины, — закончила я фразу.

— Илона, не перебивай старших! — строго пожурил меня алхимик. И рассудительно заметил: — Ты неправа. Из жалости не ведут себя таким образом. Здесь что-то еще… — Сделав паузу и подумав минуту, Цесариус вдруг спросил: — А ты бы вышла за него замуж?

Потеряв дар речи, я только диву давалась, услышав столь глупый вопрос. В конце концов, отмерев, выпалила:

— Зачем?

— Ты же его любишь? Не так ли? И он к тебе неравнодушен. Из вас бы получилась прекрасная пара. Не хочешь над этим подумать?

— Не хочу! — сообщила я. Объяснила свою позицию: — Даже при благоприятном варианте, представляете состояние новобрачного, когда жена испаряется в воздухе? А что дальше? Он здесь, я там? Хороша семейная жизнь, нечего сказать!

— Ты не можешь остаться?

Моему удивлению не было предела. Он совсем не понимает, о чем я? Пришлось втолковывать:

— Я не хочу оставаться! Там моя семья! Я там родилась и выросла, а здесь все чужое. Мы из разных миров, и нам не место в мире друг друга. И не представляю я себе жизни без многих благ цивилизации, а он не выживет в моем мире, он не представляет нашего уклада и общих правил. Мне об этом говорить — лишь душу травить! Все, что я могу сделать — найти ему жену и, стиснув зубы, благословить их брак. А потом всю оставшуюся жизнь вспоминать о Кондраде, как о несбывшейся мечте. Пожалуйста, давайте закончим на этом!

— Как скажешь, девочка. На вот, выпей. — С этими словами Цесариус сунул мне в руки кружку с травяным настоем.

После успокаивающего отвара я действительно уснула и проснулась уже утром от шума. В моей комнате стоял пчелиный гул человеческих голосов и было настоящее столпотворение. Какие-то люди толпами сновали туда-сюда с бумагами и вещами. Что-то я ничего не понимаю. Какого лешего они тут шляются? Им делать нечего? Оказалось — есть чего, просто один чрезвычайно назойливый мужчина избрал мою комнату своей штаб-квартирой в это прекрасное утро, чтоб его! В смысле — мужчину, а не утро. Сидит себе, понимаешь, за столом, указания раздает, и совести ни в одном глазу! Настроение, и так неважнецкое, стремительно падало вниз. Мне надоело смотреть на снующий муравейник, и я поинтересовалась:

— И какого хрена?

— А, ты проснулась? — как ни в чем не бывало обратился ко мне Кондрад и повысил голос на присутствующих: — Все вон! Ванну сюда, живо!

— А разве не видно? — запоздало пробурчала я себе под нос, с ужасом наблюдая за приготовлениями к утренним водным процедурам. После ночных событий мне не улыбалось светить перед ним неглиже, и я попыталась отвертеться:

— Что-то мне не хочется купаться сегодня…

Ага, так меня и послушали! Кондрад мгновенно оглох на оба уха и принялся выковыривать меня из-под одеяла, куда я постаралась завернуться со всем прилежанием. Естественно, я активно сопротивлялась сему процессу. Наконец ему надоела бессмысленная возня, и меня просто-напросто выдернули из постели и замочили вместе с рубашкой, мило поинтересовавшись:

— Принцесса с утра не в духе?

— Ты еще спрашиваешь?

— Спрашиваю, — согласился мужчина. — И желаю знать причину столь странного поведения.

— Ты осел? — безнадежно спросила я, не рассчитывая на положительный ответ. Разжевала недогадливому мужику: — Я девушка. Мне стыдно и неудобно. Я теперь понятия не имею, как с тобой себя вести, но точно знаю одно: лучше б я тебя никогда не видела. Я не готова ни с того ни с сего по твоей милости стать индейцем и поменять постоянный цвет кожи с белого, на красный!

Вы думаете, подействовало? Как бы не так! Все с тем же невозмутимым видом Кондрад избавил меня от рубашки, по-простому разодрав ее на части, и принялся за мытье, абсолютно игнорируя и мой стыд, и мои возмущенные вопли. Уже закончив и взяв на руки, он прошептал мне на ухо:

— Мы вернемся к ночному разговору и продолжим начатое, когда ты окончательно поправишься, — и скользнул губами по щеке, чем окончательно вогнал меня в краску.

Я возмущенно засопела, не представляя, как ответить на его откровенный выпад. Брыкаться и верещать представлялось более чем глупым занятием — перевес силы был на его стороне, молчание же могло быть расценено как знак согласия с неприличными намеками. Поэтому я сделала невинное выражение лица и полюбопытствовала:

— А тебе можно с простолюдинками? Репутацию не потеряешь?

Водрузив меня на стол и отдавая во власть Цесариуса, созерцающего нашу пикировку с мудрой отеческой улыбкой, Властелин ответил приторным тоном:

— Во-первых, ты уже постаралась вовсю, и заботиться о моем погибшем реноме нет никакого смысла. Раньше надо было думать, когда оставляла меня с кляпом во рту, прикованного на большой кровати. Ах да, забыл интересную подробность… совершенно голого. Во-вторых… — Он подвинул ко мне пакет, лежащий на краю стола: — Здесь письмо от Иалоны для тебя и два приказа. Первый — о введении тебя в ранг принцессы Лайе и присвоении титула герцогини Райнер, и второй — на право владения двумя поместьями: Райнер и Гайно. — Насмешливо глядя в мои обалдевшие глаза, добил: — Так что ты теперь аристократка, и препятствий больше нет. Какие еще будут возражения?

Я… ик! Хто?.. Прынцесса? Ой! Моей бедной голове этой подлянки точно не пережить! Видимо, в моих глазах отразилось полное отсутствие умственной деятельности. Понимая, что добиваться какого-либо разумного отклика в ближайшее время бесполезно, меня оставили в покое, перебазировав на кровать и сообщив:

— У тебя есть пара часов, чтобы прийти в себя. Потом мы уезжаем.

Меня хватило исключительно на одно слово:

— Зачем?.. — Я даже не рассчитывала быть правильно понятой, но ошиблась. В ответ услышала:

— Затем, что я всегда держу обещания. Я обещал найти — нашел! Я обещал жениться — женюсь! Надеюсь, ты уразумела, и мне не придется еще раз это повторять?

— Ик! Ты меня ни с кем не перепутал? — в тщетной надежде сопротивлялась я.

Но услышала:

— Не волнуйся! Я в трезвом уме и здравой памяти! — С этим оптимистичным утверждением наглец вышел за дверь.

Я немедленно прокомментировала:

— Очень в этом сомневаюсь! — Обратилась к лекарю: Цесариус, у вас яд есть? Не проспонсируете?

— Тебе зачем? — настороженно спросил старик. — Не вздумай! Молодая еще о таких вещах замышлять.

Я отмахнулась:

— Да я не для себя! Жутко хочется несварение желудка устроить одному нахальному, высокомерному, беспринципному кандидату. Нужно объяснять кому?

— Нет, я понял, — усмехнулся алхимик. — Но чем ты недовольна?

Я отрезала, не зная, как правильно квалифицировать обуревающие меня чувства:

— Всем! Я за него замуж не выйду. Ишь ты, слово он держит. Обломится! Не на ту напал!

— А может, все-таки на ту? — возразил мне Цесариус. — Девочка, неужели ты думаешь — у него спокойная и размеренная жизнь?

— А разве не так?

— Конечно нет. Только за последние дни на Властелина было совершено по крайней мере три покушения.

— Сколько?!

— Три. И это только те, о которых мне известно, — поведал алхимик.

— Что значит «известно»? — нахмурилась я, недопонимая.

— Три раза Кондрад обращался ко мне за помощью, — разъяснил мне лекарь. Лукаво ухмыльнулся: — Но я тебе ничего не говорил. Мне моя голова еще дорога.

— Да, безусловно, — согласилась я. — А с ним все в порядке? Что-то серьезное?

— В порядке, — успокоил меня Цесариус. — Пара средних ножевых ранений и отравление. Раны зажили на нем быстро, а привычка к ядам — очень полезная вещь в наше неспокойное время. Ну да хватит об этом. А то вдруг кто-то подслушает и донесет Властелину? Тогда всыплют мне плетей и на прежние заслуги не посмотрят. — Осведомился: — Письмо читать будешь?

Я согласно кивнула. Получив кучу бумаг, покрутила их в руках и выяснила очевидное: читать на их языке я не умею. Признавая поражение, я обратилась за помощью к лекарю:

— Вы мне не поможете прочитать?

— С удовольствием! — не стал противиться алхимик.

Взял в руки послание и начал читать:

Цесариус закончил и сообщил:

— В официальной части все, но есть еще приватное послание. Читать?

— Угу, — дала я согласие и вся обратилась во внимание.

«Илоночка…» — начал было лекарь и вдруг запнулся.

Я поинтересовалась:

— Что такое? Неразборчиво написано?

— Э-э-э… нет! Просто тут их величество кое-что пометил и приписки сделал своей рукой. Читать?

— Читайте, — безрадостно позволила я, не забыв прокомментировать: — Везде свой нос сует! И ведь не прищемит никто. Жалость какая!

Сделав вид, что не расслышал мой пламенный призыв к членовредительству, Цесариус деликатно уточнил, с трудом сдерживая смех:

— Читаю подряд.

«Илоночка, я несказанно счастлива, что ты жива, и пребываю в надежде на скорую встречу…»

Кондрад: «Это вряд ли!»

Иалона: «Меня сильно опечалило известие о твоей болезни. Я неописуемо расстроилась и долго плакала».

Кондрад: «Не сомневаюсь!»

Иалона: «Не беспокойся, я обязательно разберусь и покараю мерзавца, посмевшего покуситься на особу из королевской семьи».

Кондрад: «Упаси боги! Сам разберусь!»

Иалона: «Беспримерно сожалею о твоей несвободе. Свой протест я уже высказала со всей строгостью и неодобрением во время подписания договора».

Кондрад: «Высказала? Да у меня до сих пор в ушах визг стоит!»

Иалона: «Конечно, сей невоспитанный грубиян не удостоил меня вразумительным ответом, лишь посоветовал не лезть не в свое дело».

Кондрад: «Хм, по-моему, я употребил другие слова».

Иалона: «Теперь, когда ты обладаешь титулом и богатыми землями, ты вполне можешь найти себе достойного мужа, буде на то твое желание и мое одобрение. У меня есть несколько достойных кандидатов на примете».

Кондрад: «Кандидатов в покойники!»

Иалона: «Подумай над моим предложением».

Кондрад: «Я сам над ним подумаю!»

«Искренне любящая тебя, Иалона».

Я молчала.

Дочитав последнюю строчку, алхимик внимательно посмотрел на меня и со вздохом констатировал:

— Все даже гораздо серьезнее, чем я думал!

Я не могла понять, смеяться мне или плакать. Происходящее все сильнее напоминало фарс или, в крайнем случае, плохую мелодраму. Было какое-то чувство неправдоподобности происходящего. Меня захлестнули размышления: «Ездил Кондрад, выходит, на переговоры. Иалону видел. Почему же он так легко сдался? Долг чести в размер целого государства? Что ему такого сказали боги, что он преспокойно отказался от страны и уходит, прихватив лишь меня в виде контрибуции? Зачем я ему? Ой, ну не надо про любовь с первого взгляда! Здесь что-то другое!»

Не дав мне додумать, в дверь ввалился Кайл и сунул мне в руки миску с горячим куриным супом.

— На-кась, покушай перед долгой дорожкой!

— Кайл, а скажи-ка мне, что ты думаешь про Властелина? Только честно, как на духу! — взыграло во мне любопытство.

Громила пожал плечами:

— Хороший он. Порядок вот навел, поборы понизил. Жалеет народ об уходе, страшится — к старому усе возвернется.

Решив, что чего-то недопоняла, я уточнила:

— Подожди, Кайл, а как же разговоры о горах трупов и реках крови? О кровавых побоищах и разрушениях?

— Чаво? — замер истуканом дядечка. — Каки таки реки? Не было ничаво! Ни единого побоища не было! Наш-то король усе деньжата растранжирил и армию давненько не содержал солдаты голым задом светили и разбегалися помаленьку. Вот тока за ту домину и дралися, а боле ни за чо! Ты не про то маракуешь. Кушай давай! — Кайл принялся запихивать в меня суп.

Машинально открывая рот и глотая, я опять поплыла в мыслях: «Все страннее и страннее… Угу, чем дальше в лес, тем больше стресс! Но Иалона говорила… Хотя… А что она могла видеть из окна дворца? И кто ее вообще ставил в известность о происходящем? С ее-то неприспособленностью! Я когда удирала, тоже особо никаких разрушений не углядела. Правда, решила тогда — войска с другой стороны шли. Но гибель королевской семьи? Как с этим фактом быть?»

Входная дверь снова хлопнула. На пороге нарисовался любитель совать нос в чужие письма. Оглядев открывшуюся картину, Кондрад удовлетворенно сказал:

— Хорошо, что ты поела. Теперь можем собираться и двигаться в дорогу. — Присмотревшись ко мне повнимательней, он увидел явно не лучащуюся счастьем по этому поводу персону. Их величество соизволили спросить: — В чем на этот раз дело?

— Да ни в чем, кроме того, что ты уже помечаешь территорию, тебе не принадлежащую! — проинформировала я радетеля цензуры, ткнув в его сторону письмом Иалоны. — Как прикажешь понимать твои миленькие заметочки на полях?

Мужчина сощурил глаза и уведомил:

— Говорю один раз и повторять не буду: забудь о кандидатах в мужья и о возвращении домой! Ты едешь со мной, и я сам позабочусь о твоей дальнейшей судьбе!

От подобной наглости у меня дар речи отнялся. Я смогла только безмолвно наблюдать, как грозный Кондрад выпроваживает всех за дверь и подходит ко мне со словами:

— Ты хотела мне что-то сказать? — При этом всем своим видом показывая, — дескать, лучше бы мне промолчать.

Ага! Счас! Не на ту нарвался! Придя в состояние, которое Егор называет «холодным бешенством» — когда тормоза начинают отказывать, но соображалка еще работает, я не замедлила доложить, что я думаю о его беспрецедентном заявлении:

— Ты чего раскомандовался? Кто ты такой, чтоб я тебя беспрекословно слушала? Папа? Мама? Брат? Как ты вообще смеешь указывать, что я могу делать, а что нет! — выпалила все на одном дыхании и донесла до сведения: — Можешь валить на все четыре стороны, я с тобой никуда не поеду!

«И не гоню я вовсе! Я просто тормозить еще не научилась. Вовремя», — это я уже про себя, для оправдания собственной неосторожности, потому как, судя по его лицу, жить мне осталось недолго и смерть моя будет болезненной. Приготовившись принять мученическую кончину от рук средневекового шовиниста, я вздернула подбородок и упрямо уставилась ему в глаза, повторяя про себя: «Острожниковы никогда не сдаются».

Фамилия у меня такая — Острожникова, отчество — Гавриловна. Вместе: Илона Гавриловна Острожникова, или, как братья шутят: «Кто на тебе, Илонка, жениться осмелится, тот ИГО наденет».

Готова я было ко всему, но только не к тому, что Кондрад заржет и плюхнется рядом на кровать, подгребая меня к себе. От неожиданности я опешила и позволила распластать себя сверху его тела, недоуменно всматриваясь в искрящиеся весельем зеленые глаза. А еще, говорят, женщины — существа непредсказуемые. Угу! Это кто еще непредсказуемый!

— Илона, ты сейчас похожа была на сердитого нахохлившегося воробья, — ласково сделали мне сомнительный комплимент, который я сочла за благо пропустить мимо ушей, ожидая дальнейшего развития событий. Они не замедлили себя ждать: — Почему ты так упорно сопротивляешься? Ты же умная и прекрасно понимаешь, что все равно поедешь со мной. К чему тратить силы на бесполезную борьбу?

— К тому! Мне не нравится, когда мной командуют! — непримиримо оповестила я Кондрада о своих убеждениях, не собираясь сдаваться.

— Расскажи мне о своем мире, — внезапно попросил этот невероятный мужчина. — Не сейчас, позднее, когда будем ехать по дороге в Дорсет, у нас появится много времени.

Я подозрительно поинтересовалась:

— Для чего тебе это? — И пояснила: — Я хочу понять тебя.

Воспользовавшись моментом, Кондрад бесцеремонно чмокнул меня в нос, осторожно сгрузил на кровать и заявил:

— А теперь давай одеваться, пора выезжать.

Я уже говорила, что он вредный злыдень? Да? И когда только успела!

Меня начали экипировать: натянули шерстяную рубашку поверх тонкой, нацепили длинные шерстяные носки и завернули в одеяло. Столь, странный стиль одежды был выбран по настоянию Цесариуса, боявшегося, вдруг я сорву подживающие корочки или натру розовую новообразовавшуюся кожу.

Вот в таком замечательном экстравагантном виде меня и вынесли во двор цитадели, где Кондрад передал меня Кайлу. Там Властелин легко вскочил на громадную черную зверюгу, по ошибке именуемую конем, и забрал меня обратно.

Способ транспортировки мне откровенно не пришелся по душе, и я спросила:

— А как-то попроще нельзя было меня перевезти?

Черные брови взлетели в удивлении вверх.

— Например?

— Например, я могу с Кайлом поехать.

С трудом удерживаясь от снисходительной улыбки, Кондрад царственно снизошел до разъяснений:

— Кайл плохо держится в седле и может тебя уронить. У Цесариуса не хватит сил удерживать тебя целый день. А все остальные обязательно сойдут с ума после непродолжительного общения с такой милой и непосредственной особой. Так что остаюсь лишь я, к твоему глубокому сожалению, написанному большими буквами на твоем красивом личике.

У, коронованная сволочь! Не найдя весомых аргументов для возражения, я обиженно заткнулась, пообещав себе непременно вспомнить все до одной выходки и сравнять счет в будущем.

Кондрат прижал меня покрепче и, управляя конем одной рукой, скомандовал:

— Двигаемся к первому порталу!

— Куда мы двигаемся? — решила проявить я любопытство.

— К порталу, — повторил специально для меня Кондрад. — Это такой быстрый переход из одной точки в другую. Очень экономит силы и сокращает дистанцию.

— Портал без магии? Так бывает? — усомнилась я.

— Как видишь, бывает. Они были построены в незапамятные времена, и до сих пор никто не знает принцип их действия. Но все пользуются. Кстати, на севере, куда ты так стремилась, тоже существуют порталы, — усмехнулся он.

— Что? — заорала я. — Выходит, я напрасно мокла в этих чертовых болотах столько времени и зря кормила мошкару?

— Выходит, — подтвердил мужчина с довольной улыбкой. — И я этому весьма рад. Иначе бы мне было крайне затруднительно тебя поймать.

— Гадство! — сообщила я окружающему миру и заткнулась, пытаясь справиться с душившими меня обидой и злобой.

Наш путь к южным воротам пролегал через центральную площадь. Уже практически на подъезде к ней Кондрад тихо выругался и прижал меня к себе плотнее, не давая возможности посмотреть в сторону. Действуя по принципу «любопытство не порок, а источник знания», я выкрутилась и увидела…

«Будь осторожна в своих желаниях, ибо они иногда сбываются». Это про меня. На лобном месте в центре городской площади, распятый на кресте, висел светловолосый мужчина. Он был жестоко избит, покрыт кровоточащими следами от кнута и находился без сознания. В этом несчастном я с трудом узнала расфуфыренного лорда Гайно. Расширенными от ужаса глазами я разглядывала неподвижное тело, на котором не было живого места, а на месте паха… меня затошнило. Будучи в шоке от увиденного, непослушными губами я тихо прошептала:

— Зачем?

— Он посмел тебя обидеть! — было мне ответом.

— Зачем так… жестоко?

— Он посмел сделать тебе больно!

— А почему его… лишили мужественности?

— Он посмел посягнуть на тебя!

Я взорвалась:

— Он хотел, но не сделал!

Мои возражения спокойно отмелись в сторону:

— Неважно! Он посмел хотеть. Для начала он похитил тебя у меня. За одну эту дерзость я готов был его повесить. Но нет! Этот ублюдок едва не забил тебя кнутом до смерти, хотел изнасиловать, а затем бросил на цепи подыхать в луже, как собаку. После его рук ты чудом осталась жива! Никто больше не посмеет оскорблять тебя и причинять боль, я не позволю. Запомни, ты — принцесса Лайе и будущая Властительница Дорсета, Эмирена, Угена и Маэро!

Пропустив мимо сознания все доводы, я не могла оторвать глаз от шокирующего меня зрелища и твердила как заведенная:

— Так нельзя! Это бесчеловечно!

Мои возражения были спокойно отметены в сторону:

— Это? Нет! Имеем покушение на жизнь, честь, свободу и здоровье герцогини. По законам Лайе за свершенное преступление полагается сажать на кол либо варить живьем в кипящем масле. Так что я еще очень милостиво с ним обошелся: завтра его снимут, подлечат и отправят в каменоломни до конца жизни, — просветил меня Кондрад. Помолчав, он присовокупил: — Мне жаль, что ты это увидела. Зрелище не для дам. Я забыл о нем, иначе бы выбрал другую дорогу.

Что я могла на это сказать? Только:

— Увези меня отсюда, пожалуйста!

Увиденное произвело на меня достаточно тяжелое впечатление, и я большей частью молчала, отделываясь на все вопросы короткими «угу» и «ага». Настроение было поганое, и любые вопросы жутко раздражали. В конце концов, Властелин понял и отстал. Так я сидела в своем одеяле, лишь изредка высовываясь для обозрения окрестностей и оглядываясь в поисках возможных разрушений после военной экспансии. Но вокруг царил идиллический деревенский пейзаж: квадратики зеленых полей и огородов, пасущиеся лошадки и коровки, ну и… соответственно мирный запах навоза. Села приятно удивляли чистотой и безлюдьем. На обочине одуряющее стрекотали кузнечики, кое-где вдали виднелись пасеки. В садах, которые мы проезжали, наливались плоды будущего урожая. Селяне косили высокую траву на лугах, сушили сено и, пользуясь хорошей погодой, ставили в невысокие копенки. Одни раз мы пересекли мелкую речушку, на берегах которой с удочками терпеливо сидели мальчишки-рыболовы…

В общем, все было мило и познавательно, пока мне не приспичило в туалет. Пришлось, скрипя зубами, обрадовать Кондрада.

Дальше нарисовался такой порядок действий: Черный Властелин поднял руку, приказывая остановиться. Следующий за нами конный полк замедлил движение и встал. К нам подъехал Кайл, спешился и принял меня на руки. После я перекочевала обратно на руки Властелина, и мы под любопытными взглядами полка торжественно удалились в кустики. Причем ни один из солдат не вышел из строя, воспользовавшись внеплановой обстановкой. Вот это дисциплина! Я думала, что мне уже не может быть стыдно после мытья и перевязок. Так вот, может!

Пока я мучилась от стыда, последовала команда «Оправиться!», и половина конников спешилась и двинула в кустики на другую сторону дороги. Я вздохнула с облегчением. Не одна я испытываю чисто человеческие потребности. Когда мы возвращались из своего зеленого уголка, туда же удалилась вторая половина. Разумно. Кто-то всегда в штанах при нападении врагов. Но все же я решила в следующий раз терпеть до победного и не позориться. Надеюсь, у меня получится.

Продолжив путешествие, мы добрались до деревни, где было решено остановиться на ночлег. Пока меня передавали из рук в руки туда и обратно, Цесариус вошел в подготовленный для нас дом с приказанием затопить печь. Внезапно он спустя минуту выскочил оттуда, махая руками и призывая нас остановиться:

— Вы не можете там ночевать!

— Почему? — недоуменно спросил Кондрад, приподнимая черную бровь в привычном жесте.

— Там… дымоход забился, — объяснил алхимик, с выражением глядя на Властелина, как бы на что-то намекая. — Можно угореть, — с нажимом, — сильно угореть…

— Понятно, — констатировал мужчина и, развернувшись, осмотрел близстоящие дома. Нимало не смущаясь, Кондрад внес меня в понравившуюся ему избу и, аккуратно посадив на лавку, скомандовал хозяйке, жавшейся у печи:

— Накорми! Живо!

Я сидела и краснела за столь бесцеремонное требование, тихонько рассматривая убогую обстановку и хозяйку дома. Одетая в домотканую юбку и кофточку буро-коричневого цвета, русоволосая женщина будто приклеилась спиной к печи, закрывая кого-то своим тощим телом, потеряв от страха способность соображать. Кондрад, видя, что его приказания не кидаются выполнять, рыкнул:

— Ну?!

В это время с полатей свесилась детская ручонка и затормошила застывшую крестьянку.

— Мама! Мам! Господин приказывают! — Следом за рукой показалась пшеничная головка ребенка лет шести, который объяснил как взрослый: — Мамка шибко пугливая, счас поесть даст. Вы не серчайте.

Вслед за мальчишкой высунулись еще две чумазые мордашки и уставились на нас любопытными глазенками. Мне было так стыдно, не описать словами! Как так можно? Зачем отбирать у детей, может быть, последнюю еду? Я попыталась стащить со среднего пальца единственную имеющуюся у меня ценную вещь — тоненькое золотое колечко, мамин подарок на шестнадцатилетние. Кольцо не поддавалось, даже несмотря на похудевшие пальцы, и я, не оставляя усилий, обратилась к женщине:

— Не бойтесь, мы ничего плохого не сделаем и щедро заплатим за еду и ночлег. Пожалуйста, вы сможете нас накормить?

В этот момент мои руки сжала сильная мужская ладонь, останавливая судорожные попытки снять колечко. По столу запрыгала, зазвенела крупная серебряная монета со словом:

— Пожалуйста, — произнесенным натужным тоном.

Подняв голову, я встретилась взглядом с зелеными глазами — Кондрад молча спрашивал, довольна ли я. Я оценила его поступок. Властелин, просящий простолюдинку, — это небывалое событие. Улыбнувшись, я прошептала:

— Спасибо.

Он пожал плечами с недовольным видом, но в глазах мелькнули искорки смеха. Его величество уведомили:

— Я скоро приду. Начинай есть, — и вышел.

Перенеся внимание на хлопотливую хозяйку, что радостной птицей летала у печи, разогревая немудреный ужин, я завела разговор:

— Как вас зовут?

Женщина вздрогнула, выпрямилась и испуганно уставилась на меня:

— Нас?

— Тебя, — поправилась я, не желая смущать крестьянку больше чем нужно.

— Алеана, госпожа, — поклонилась та.

— А меня Илоной зовут, — представилась я, наблюдая, как передо мной появляется тарелка, наполненная мясным бульоном, ломоть хлеба и ложка.

— Что-то еще, госпожа Илона? — комкая в руках фартук, справилась Алеана.

— Нет, спасибо. И можно просто Илона, без «госпожа», — откликнулась я, подгребая к себе ложку и вдыхая вкусный запах.

— Как так-то? Низзя, чинопочитание надобно соблюдать, — стала возражать хозяйка. Но любопытство пересилило, и она тихонько переспросила: — А господин, он кто?

Проглотив первую ложку варева и довольно зажмурившись, Я просветила:

— Кондрад, Черный Властелин.

— Ой! — в панике пискнула Алеана и зажала рот фартуком. — Мне-то староста сказал, солдаты будут. Как же так-то?

Сказать мне было нечего, и я продолжила лопать. Алеана так и стояла с расширенными от страха глазами, комкая в дрожащих руках фартук. А когда вернулся Кондрад, немедленно бросилась к нему в ноги, всхлипывая:

— Простите, господин! Не признала! Не извольте гневаться на дурищу необразованную!

Мужчина недовольно поморщился и, обойдя коленопреклоненную женщину, соизволил произнести:

— Встань моя невеста не любит, когда унижаются. — И украдкой подмигнул мне. Я, естественно, немедленно подавилась и закашлялась. Меня бережно похлопали по спине и заботливо осведомились: — С тобой все в порядке?

— Не дождешься! — прошипела я в ответ, и наша трапеза продолжилась.

По окончании ужина меня поставили в известность:

— Побудь одна, мне нужно проверить, все ли в порядке.

После его ухода я сидела в блаженной расслабленности и уже начинала клевать носом, когда осознала, что мне таки надо туда, куда все ходят пешком. Оценив обстановку, я решила добираться сама и полюбопытствовала у хозяйки:

— Где у вас тут туалет?

Она долго соображала, что я имею в виду отхожее место, но все же объяснила мне направление. И я встала. Ноги дрожали, подкашивались, но слушались. Вот так мы и поползли: впереди я, цепляющаяся за все выступы и отдыхающая на каждом метре, и следом Алеана, понявшая мое состояние и пытающаяся подстраховать. Далеко мы, правда, не доползи, только до сеней. Открывая дверь, я выпала на руки мгновенно рассвирепевшего Кондрада. Он раненым вепрем завопил:

— Ну и куда ты направилась?

— Э, туда, — ткнула я пальцем в примерное расположение искомого места. Добавила, выкручиваясь из сжимавших меня с силой рук: — Не ори! Гланды простудишь!

Сбавив тон и успокоившись после детального ощупывания, Кондрад язвительно поинтересовался:

— Ты там утопиться решила?

Остряк-самоучка! Я парировала:

— Ну что ты! Такого удовольствия я тебе не доставлю. Подарила ему зловещую улыбку и уведомила: — Если ты не хочешь от меня отлипнуть, то я собираюсь реализовать в отношении тебя далекоидущие и многообещающие планы, а именно — качественно и со смаком отомстить, устроив тебе развеселую жизнь.

У него стали настолько ошарашенные глаза, что я не удержалась и добавила:

— Не переживай, больно не будет! Я нежно и ласково, с полагающимся твоему положению пиететом спущу тебя пару раз с лестницы, не забыв при этом заботливо попинать ногами и вежливо извиниться. Да… По глазам вижу, тебе очень нравится такая перспектива. Что же, всегда готова доставить подобное удовольствие.

— Илона, ты неподражаема, — отойдя от шока, засмеялся Кондрад. — Мне никак не удается тебя постичь.

Блин, ничем его не проймешь! Я приторным голосом просветила его в вопросах отношения полов:

— Несмотря на то что уже несколько миллионов лет женщина живет рядом с мужчиной, в ее поведении и образе жизни остается еще много загадочного и непонятного. Понял, неуч? Учи уроки!

— Обязательно, — тут же согласился мужчина и, подхватив меня на руки, потащил в нужную мне сторону, не забыв при этом съехидничать: — Но только с тобой вместе и в одной постели.

— Ты озабоченный сексуальный маньяк, — поставила я диагноз и громко хлопнула деревянной дверцей, уединяясь.

Закончив все необходимые дела, Кондрад водворил меня на широкую постель хозяев, высказал пожелание получить утром горячий завтрак и большое количество теплой воды и снова исчез. Меня это уже мало волновало, я завернулась поплотнее в одеяло и отправилась на встречу с дедушкой Морфеем.

Посреди ночи я проснулась от сильной жажды, решила пошарить в сенях, может, там стоит кадка, спустила ноги… и тут же на кого-то наступила. Этот таинственный партизан вдруг подскочил и выругался голосом Кондрада, высказав свои претензии по поводу моего неуемного характера:

— Куда на этот раз ты направлялась?

Я обиделась, но все же призналась:

— Хочу пить.

— Попросить было нельзя? — устало осведомился мужчина.

Я возмутилась:

— Откуда я знала, что ты заляжешь в спячку на полу! И вообще, какого лысого ты тут разлегся? Коврик изображаешь? С кроватями дефицит?

Кондрад куда-то сходил и, вернувшись, сунул мне ковшик с колодезной водой, попутно объясняя свой героический поступок:

— Я уже перестал надеяться на твое здравомыслие в вопросах твоего же здоровья. И как видишь, не зря. Ты опять пыталась переломать себе ноги или свернуть шею в полной темноте. Лишь поэтому я променял удобную кровать на холодный пол.

Ну и сколько раз мне может быть стыдно? Я перевыполнила норму по стыду не только на месяц, но и на пару лет. И как бы мне ни хотелось повыдрючиваться и поязвить, пришлось признать очевидное и извиниться:

— Извини, не хотела никого будить.

Он махнул рукой с недоверчивым видом, типа «горбатого могила исправит», — и улегся на прежнее место. А мне вдруг стало его жалко. При всех недостатках, у него была масса восхищающих меня достоинств. И что бы я там себе ни думала о его матримониальных планах, без его помощи и заботы мне скорей всего не выжить. Повздыхав и поворочавшись, я приняла решение и позвала:

— Кондрад!

— Что-то еще нужно? — полусонно отозвался он.

— Не так чтобы очень… — засмущалась я, но все же предложила: — Ложись рядом. Кровать большая, авось поместимся.

— Ты уверена? Не боишься, что буду приставать? — насмешливо поинтересовался мужчина.

— Да нет, — протянула я, старательно скрывая сожаление. — Я могу не бояться, слишком много сдерживающих факторов. Ты будешь отлынивать на основании, что боишься причинить боль. Потом, мы здесь не одни. И… в сущности, я вообще не понимаю, зачем тебе это надо.

Раздался тихий смешок, сопровождаемый шорохом одежды. Он скользнул под одеяло и притянул меня к себе, чтобы обнять.

— Не обижайся, но ты такая глупая и неопытная в отношениях между мужчиной и женщиной, — выдохнул Кондрад мне в волосы. — Я обязательно тебе все расскажу когда-нибудь, а сейчас спи. Утром снова в дорогу. Я не решилась возражать. Смирившись с умственной неполноценностью некоторых прямоходящих двуногих, повозилась, устраиваясь поудобнее в кольце сильных рук, и уснула с мыслью: «Смейся, паяц, смейся. Будет и на моей улице праздник».

Проснувшись, я обнаружила отсутствие «грелки». Он появился гораздо позднее и сразу развил бурную деятельность, делая вид, что мы эту ночь спали порознь. Ну и черт с тобой, золотая рыбка! Утро прошло, как всегда: водные процедуры, намазывание, завтрак. В дорогу мы собрались достаточно быстро. Попрощались с хлопотуньей-хозяйкой, собравшей нам немного еды, и оставили ей еще одну монету на радость голодной ребятне.

Когда Кондрад вынес меня на крыльцо, то я увидела… кровать на колесах с парусиновой крышей вместо балдахина. По-другому это средство передвижения охарактеризовать я не могла. В него были впряжены две смирные лошадки, индифферентно жующие овес из прикрепленных к мордам торб.

— Что сие означает? — задала я резонный вопрос, выпростав руку и ткнув пальцем.

— Сие означает, что дальнейший путь до следующего портала ты проделаешь со всеми удобствами, — поведал мужчина, бережно пристраивая меня в ворохе подушек.

— А сразу этого было сделать нельзя? — начала злиться я, подозревая издевательство над собой.

— К моему большому сожалению, нет. Видишь ли, портал по каким-то причинам не пропускает предметы, кроме тех, что надеты на людях или навьючены на животных. Именно поэтому мы путешествуем малым отрядом, не обременяя себя обозами, а остальное войско следует другой обычной дорогой, — пустился в разъяснения Кондрад.

Тут мне попалась на глаза монограмма принцессы, и у меня немедленно возник новый вопрос:

— Как здесь очутилась повозка с лошадьми?

Кондрад посмотрел на меня с недоумением и, вздохнув, объяснил:

— Я выслал брички заранее во все места, где есть возможность их использовать. Надеюсь, вопросов больше нет и мы можем ехать дальше.

Вопросы у меня, безусловно, были… и немало, но в это время подошли Кайл и Цесариус, и я решила попридержать язык до более удобного случая.

Кайл взобрался на облучок, алхимик пристроился рядом, и мы потихоньку тронулись в путь. Вослед нам махала платочками вся женская половина деревни. С чего бы? Похоже, солдаты получили в этом селе теплый прием…

Где-то часа через три пути я почувствовала неудобство и осознала, что у меня наступили… э-э-э… то, о чем никогда не пишут в романах.

Ну и как в таких случаях поступают благородные дамы? Напрягая мозги, я начала вспоминать все факты, попадавшиеся мне во время прочтения соответствующей литературы. По мере вспоминания исторических подробностей настроение стремительно ухудшалось. Смешно было надеяться на наличие современных средств гигиены. Максимально на что можно было рассчитывать — это кусочки ткани, корпия или… даже вспоминать не хочу. Или это использовали для другого? Да какая разница! Важно одно: я нахожусь посреди поля, завернутая в одеяло, и ни одной женщины вокруг. Мне хотя бы завалящую маркитантку для совета. Так ведь нету! Налегке путешествуем! Вот только повозку за собой тащим и плетемся еле-еле. И Цесариус как назло свалил. Травку ему пособирать приспичило. Боюсь, к тому времени, как он вернется, меня постигнут катастрофические последствия. И не менее катастрофические последствия постигнут белье и подушки. Я не хочу больше краснеть! У-у-у! Хватит уже позориться!

Согнав мысли в кучу и собравшись с духом, я попросила Кондрада, рассчитывая на рыцарскую благородную скромность:

— Позови Цесариуса, пожалуйста.

Ага. Кондрад явно в жизни своей не читал рыцарских романов.

— Тебе плохо? Что-то болит? — встревожился Властелин, внимательно рассматривая мою напряженную рожицу.

— Не так, чтобы очень… — дипломатично отозвалась я. — Но совет специалиста нужен.

— Я могу помочь?

— Нет!

— Ты можешь хотя бы толково объяснить, что случилось? — начал злиться мужчина, не постигая мотивов моего желания.

— Нет!

Он разозлился окончательно, но все же отдал распоряжение. Когда подъехал лекарь, я шепотом, отчаянно смущаясь, растолковала ему свою глобальную проблему, при этом усиленно кося глазом в сторону Кондрада. В ответ кое-кто развесил уши и проявил чудеса изворотливости, тщетно пытаясь подслушать нашу беседу. Цесариус понял, кивнул и уточнил у Кондрада:

— Как долго продлится путешествие?

— Около двух недель, — сообщил тот, ничего не понимая. Слава богу!

Алхимик покопался в объемистой сумке и сунул мне в руки пузырек со словами:

— Один глоток каждое утро, а в замке спросишь у женщин.

Я поблагодарила, немедленно отхлебнув, а Кондрад покраснел. До него таки дошла суть проблемы. И ладно, не маленький, переживет.

День прошел достаточно спокойно. Я большую часть дороги дремала, убаюканная мерным ходом повозки. Беседовали мы мало, общаясь о природе, погоде и прочих галантных общепринятых темах, дающих возможность говорить ни о чем и безнаказанно убивать время. Если стану разведчиком, ей-ей, возьму на вооружение.

Когда стемнело, мы остановились в придорожном трактире. После ужина я поняла, какую стратегическую ошибку совершила, допустив Кондрада в свою постель.

Он вовсе не собирался из нее уходить. Наоборот, постарался закрепиться и прописаться на веки вечные. И сколько я продержусь с таким соседом, пока не полезу на стенку? Это у него «мстя» такая извращенная или он не понимает?

Или прекрасно понимает, но специально провоцирует?

Окончательно запутавшись, я пустила все на самотек. Главное, старалась не реагировать как современная раскованная девушка, захлебываясь восторгом при виде обнаженного торса лежащего рядом красивого мужчины. Впрочем, напускным безразличием я не больно-то и ввела в заблуждение Кондрада, постоянно ловя в его глазах усмешку. Просто он еще не знал, что меня не рекомендуется злить, ибо я вполне в состоянии обратить его же тактику против него. И вот тогда посмотрим, кто кого!

Вот только одно вызывало тревогу и подозрения. Кондрад, не снимая, носил кольчугу и был настороже. Создавалось такое ощущение — он постоянно ждет нападения. Об этом говорили и принятые меры безопасности: я никогда ни при каких обстоятельствах не оставалась одна. Со мной рядом неизменно находились по крайней мере трое воинов, исключая Кондрада. Когда я поинтересовалась у Властелина о причине такой повышенной революционной бдительности, мне посоветовали не забивать свою хорошенькую головку и оставить эти вопросы мужчинам.

Мне! Не забивать! Хорошенькую головку!

Шовинист! С каким удовольствием я бы разбила его голову о какую-нибудь вазу размером побольше, прости господи!

Неделя пробежала незаметно. Ничего из ряда вон выходящего не случилось. Мы еще трижды входили в порталы и перемещались на большие расстояния. Я поменяла две повозки и один переход ехала у Кондрада на руках, когда мы пересекали горы. В особо узких местах он спешивался и проводил коня, держа за уздечку.

По истечении некоторого времени Цесариус разрешил мне потихоньку вставать, поддавшись на мою убедительную просьбу, подкрепленную умоляющим взглядом и закушенной губой. Прогуливаться получал ось лишь утром и вечером, но меня это не смущало и даже более чем устраивало.

Пришло время мести. Я начала изощренно издеваться над Кондрадом, невзначай соблазнительно наклоняясь или изгибаясь, с удовлетворением слыша его участившееся дыхание и видя в зеленых глазах желание. Теперь по ночам он уже не прижимался потеснее, а устраивался на самом краю. Не могу сказать, что такая тактика ему сильно помогала. Я ведь была в состоянии и сама подвинуться поближе, что и проделывала, пока он с руганью не падал с кровати. Конечно, долго так продолжаться не могло, и, в конце концов, между нами состоялся странный разговор, начавшийся после очередного падения.

— Долго ты будешь надо мной издеваться? — прошипел мужчина, поднимаясь с пола и потирая пострадавшее место.

— А ты? — не осталась я в долгу. — Как долго ты собираешься изгаляться надо мной?

— И кто только научил тебя отвечать вопросом на вопрос? — возмущенно пробурчал Кондрад.

— Жизнь. Не увиливай от ответа. Я жду!

— Ты о чем? — не собирался сдаваться он.

— Я все о том же, — не уступала я. — Ты ведешь себя крайне необычно. Твое поведение необъяснимо и непонятно. Что происходит, черт побери?

Он уселся на край кровати и поинтересовался с сарказмом:

— Что же тебе кажется противоестественным в моем поведении?

— Да все! Зачем ты тащишь меня за собой? Для чего кричишь на всех углах о нашем браке? Почему так настойчиво стремишься в мою постель и в то же время избегаешь близости? Отчего, слушая мои рассказы о моем мире и обо мне, ты упорно ничего не хочешь поведать о себе? Какие тайны ты скрываешь?

Его лицо исказила кривая усмешка.

— Как много вопросов сразу! — И вдруг неуловимым движением он опрокинул меня на кровать. Оказавшись сверху, сильный мужчина придавил мои запястья к постели, лишая возможности сопротивляться: — Зачем тебе знать ответы?

Я тихо ответила:

— Может, затем, чтобы я прикрыла твою спину в случае опасности? Или затем, чтобы я доверяла тебе?

Мужчина прикоснулся к моим губам, пробуя их, на вкус и стараясь увести разговор в сторону. Несмотря на то что отвечала я с немалым энтузиазмом, голову не потеряла и по окончании сеанса поцелуетерапии снова требовательно уставилась на него. Кондрад вздохнул и спросил:

— Не отстанешь? — Дожидавшись отрицательного мотания головой, взмолился: — Не торопи события, прошу тебя. Я не могу сейчас полностью все рассказать, слишком многое поставлено на карту. Подожди немного, и все узнаешь.

— Многое — это деньги, земли, власть? Жизнь?

— Многое — это ты, Илона. Я не могу тебя потерять! — произнес Кондрад и вернулся к поцелуям, лишая меня возможности допрашивать хитрого лиса дальше. Но через некоторое время отвлекся, вызвав у меня недовольство, и ехидно заметил: — Кстати, у тебя тоже хватает секретов. Ты ведь так и не рассказала об условии своего возвращения.

Слова и тон были шутливые, а глаза напряженные и серьезные. Сказать мне было нечего, хотя тайны в этом особой не было. Честные ответы, вероятно, избавили бы меня от замужества, висящего дамокловым мечом над головой, но добавили нам дополнительных сложностей. Каким, интересно, образом я бы уговаривала его остановить свой выбор на другой женщине? С учетом, что благодаря его непрестанным заботам Иалона была для меня сейчас недосягаема. Вот и думай, как одним костлявым местом два стула занять. И домой несказанно хочется, и ревность, как косточку, душу гложет.

Решив не вдаваться в подробности и ради отвлечения от тоскливых мыслей, я, не говоря ни слова, просто потерлась об него бедрами. Маневр удался, и мы вернулись к увлекательному занятию, которое вскоре закончилось. И опять по его вине. Видимо, достигнув предела терпения, Кондрад отпустил меня, встал с постели и свалил, оставив меня в одиночестве в раздумьях на тему: «Как несовершенна жизнь! Когда у меня на руках все карты — она внезапно решает играть в шахматы!» Я, конечно, мало смыслю в мужской физиологии, братья всегда старались меня оберегать от подобных знаний, но я же чувствовала, что он не монах! Каким образом ему удается сдерживаться? Почему? Зачем? Блин, башку можно сложить в неравной борьбе с головоломкой, носящей имя «Кондрад»!

Мое оскорбленное женское достоинство требовало отмщения. Ну, держись! Надувшись и прекратив разговаривать, я упорно игнорировала его присутствие в моей постели, моментально поворачиваясь спиной, как только он появлялся. Ему такое поведение скорей всего было на руку, потому что он ни разу не пытался прояснить ситуацию и хоть что-то объяснить. Вот в такой теплой и дружественной атмосфере мы и путешествовали.

Однажды на горизонте показались шпили замка, и Кондрад сухо меня уведомил:

— К вечеру будем в Дорсете.

— Я счастлива, — буркнула я в ответ, вызвав у него улыбку.

На этой ноте наша продолжительная беседа подошла к концу. В полном молчании мы доехали до ворот Дорсета. Когда мы уже попали во двор и меня, как всегда, всучили Кайлу, откуда-то появилась маленькая сухонькая старушка и бросилась к Кондраду, вытирая слезы и приговаривая:

— Сынок, приехал-таки! Живой, здоровый! Дай-кась на тебя посмотреть!

Мужчина поймал старушку в объятия, расцеловал в морщинистые щеки и со словами:

— Рад видеть тебя, Ниала, — поставил на землю. Указал ей на меня: — Познакомься, это Илона. Отдаю ее под твою защиту. Надеюсь, ты хорошо о ней позаботишься. Ты же самая лучшая!

— Конечно, сынок, конечно, — растрогалась Ниала и, вперив грозный взгляд в Кайла, стоявшего со мной на руках, приказала: — Следуй за мной!

Кайл потоптался на месте и попер следом, а я высунулась из своего кулька и с недоумением уставилась на Кондрада. Мужчина, широко улыбнувшись, послал мне воздушный поцелуй и помахал рукой. В ответ на подобное издевательство я показала ему исподтишка кулак, вызвав веселый смех.

Ниала провела нас сквозь череду больших, богато украшенных залов, поднялась на второй этаж и распахнула дверь одной из комнат, приглашая зайти. Очутившись внутри, Кайл, повинуясь знаку старушки, осторожно сгрузил меня на кровать и вышел, а я крутила головой, оглядывая свое новое обиталище. Белоснежная комната оказалась громадной и роскошно обставленной. Мебель, сделанная из черного дерева, была украшена золотой инкрустацией, необъятного размера пушистый ковер радовал глаз нежным бежевым цветом с замысловатым коричневым рисунком. В таком же аристократическом стиле были выдержаны оконные драпировки и кроватный балдахин, увитый золотистыми шнурами.

В то время как я глазела на убранство комнаты, Ниала вернулась, притащив поднос с едой. Она сервировала небольшой столик у окна и позвала меня:

— Дочка, иди покушай, покуда воду греют.

Отказываться я не стала и с удовольствием уплела ужин за обе щеки под одобрительным взглядом пожилой женщины, которая подвигала мне поближе тарелки и приговаривала:

— Кушай-кушай, а то вон какая худенькая.

Через некоторое время в дверь постучались, и слуги начали таскать ведра с кипятком, наполняя громадную мраморную ванну. Та обнаружилась сразу за массивной дверью, скрытой алой расписной ширмой.

Налопавшись до макушки, я почувствовала, что меня клонит в сон, но матушка Ниала проявила настойчивость. Силком впихнув меня в ванную комнату, она содрала с меня рубашку и охнула:

— Ой, боги! Что это? — разглядывая мои пока еще заметные следы от ранений и побоев.

— Бандитские пули, — пробурчала я, залезая в чудовищное сооружение, ошибочно названное ванной, где с удовольствием вытянулась и расслабилась в горячей воде.

— Ась? — не поняла старушка.

— Это я с одним нехорошим человеком поругалась, — исправилась я, наблюдая, как она сыплет в воду порошок и взбивает пену.

— За что ж он тебя так? Как у него руки-то не отсохли? — причитала Ниала, выставляя рядом на столик батарею баночек, скляночек и флакончиков с маслами и притираниями. Впрочем, ответа ей не требовалось. Я наслаждалась, прикрыв глаза и впервые за все последнее время не испытывая смущения или стыда. Красота!

Позвенев флакончиками, старушка приступила к мытью, не обращая внимания на мои протесты. Длительно молчать она не привыкла и, действуя руками, не прекращала работать языком, вываливая на меня ворох прелюбопытных сведений:

— Уж как я счастлива-то, что Кондрад тебя привез! Прямо сердце не нарадуется, что мой мальчик девушку себе по душе отыскал. Судьба-то у него ох какая трудная! Отец его, прежний владетель Дорсета, дочь вассала девицу Миреалу силой по пьяному делу взял, когда ее отец богам душу вручил. Вот так и родился Кондрад бастардом. Не признал герцог своего сына тогда, отрекся. Миреала после рождения сына недолго прожила, всего, лишь пять годочков. Стыдилась уж очень своего позора, так и зачахла. После ее кончины никого из взрослых родственников не осталось, чтобы, значит, о мальчике позаботиться. Тут уж герцог Стефан наложил свою руку на земли сына и забрал его к себе. Я-то в ту пору нянькой у его двух сыновей служила. Все на моих глазах происходило. Так Стефан мальчонку и не признал, на кухню отправил. Я его у свиней в хлеву нашла, жил ребенок там впроголодь, и шпыняли мальца все кому не лень. — Ниала всхлипнула, отдаваясь во власть воспоминаний, но мыть меня не прекратила, а я слушала, затаив дыхание, и поражалась испытаниям, выпавшим на долю маленького Кондрада.

Старушка промокнула слезы и продолжала рассказывать:

— Мне-то боги своих детей не дали, вот я к нему сердцем-то и прикипела. Подкармливала, обихаживала, потихоньку в классную комнату пускала, где сводных братьев обучали. Когда подрос, с кузеном своим Гайром, начальником стражи договорилась, чтоб, значит, воинскому искусству мальчонку обучил. А Кондрад способный оказался, все на лету схватывал. И учителя уже сами с ним занимались после обычных уроков, и Гайр много времени уделял. Тут герцог Стефан второй раз женился, на молоденькой совсем, Киарой звали. Красавица была необыкновенная и доброты неописуемой, всем помогала и сочувствовала. У них с Кондрадом всего лишь два года разницы и было: ей шестнадцать годочков, а ему четырнадцать. Уж не знаю, что там промеж них произошло, только герцог осерчал сильно. Киару избил да под замок посадил, а Кондрада на конюшне плетьми засек до полусмерти. Три недели парень между этим миром и тем маялся, не ведаю, как и выжил. Наш-то лекарь, подлец, руки опустил и лишь смерти его дожидался. Ан нет, на поправку сынок мой пошел, как будто с богами о чем-то договорился. Милостью богов Кондрад выжил, дак герцог его в армию отослал, мол, пусть уму-разуму поучится… ну и от дома подальше. А через полгода известие пришло — герцогский бастард погиб. Тут Киара из окна выбросилась. — Ниала прервалась, опрокинув мне на голову ковш с водой, и, намыливая волосы, продолжала: — Слух ложным оказался, ранили его только сильно, живой остался, зато девушку уже не вернешь. Стефан тогда сильно бушевал, проклясть все грозился, да не проклял, потому как воинский талант у парня открылся. Взрослые мужчины к подростку прислушивались, советам его следовали. — Старушка смыла мыло с моих волос и ополоснула водой.

Она помогла мне вылезти из ванной, закутала в большое полотенце и проводила до постели. Дождавшись, когда я удобно устроюсь, сунула мне в руки кружку с отваром и сказала:

— Выпей вот, хорошо усталость снимает и сил придает.

Мне было ужасно интересно, что же случилось дальше, поэтому кружку осушила, в три глотка. Я справилась у матушки:

— А потом что случилось?

— Потом-то? — отозвалась Ниала. — А потом к нам пришло моровое поветрие, и герцогская семья в три дня вымерла, как есть до единого, кроме Кондрада. Долго болезнь бушевала, очень долго, много жизней лихорадка унесла. Но меня, как видишь, не тронула. И Гайра не коснулась. И никто не умер, кто к малышу Кондраду хорошо относился. Люди в ту пору шептались, что кара богов Дорсет настигла. Мол, признали боги Кондрада своим любимцем и гневаются. Правда то али нет, от него разве узнаешь? Рукой махнет, отшутится… и не скажет ничего, — пожаловалась она, отбирая у меня кружку и подтыкая одеяло. — После смерти фамилии Дорсет признал Кондрада герцогом, не посмотрели люди, что байстрюк, уважали сильно. Я вот одного в толк не возьму, зачем он остальные страны завоевал? Искал, видно, что-то или кого-то, — подмигнула мне старушка. Я поморщилась, не принимая намека, и внезапно даже для самой себя поинтересовалась:

— Почему вы мне это все рассказываете? — А как же иначе? — опешила Ниала. — Будущая жена обязана знать про мужа. Он сам-то не расскажет, скрытный очень.

Опять двадцать пять! Переклинило их всех на этом браке!

— Ниала, мне не хочется вас разочаровывать, но я за него замуж не собираюсь, — озвучила я свою позицию.

Старушка посмотрела на меня так, будто я ей сказала что-то очень неприличное. И с таким неодобрением, словно старый Ломоносов, которому пьяные студенты принесли на лабораторку заново открытую формулу спирта. Она открыла рот, потеряв дар речи на какое-то время, и вдруг выпалила:

— Ничего не понимаю! Уже месяц, как лучшие мастерицы Дорсета шьют свадебное платье…

— Что шьют? — перебила я ее, решив, что ослышалась.

— Свадебное платье, — повторила Ниала. — С месяц назад гонец прискакал с письмом. Там были указаны размеры и приказ готовиться к свадьбе. Я не могла перепутать, имя у тебя редкое для наших мест.

— Вы уверены, что там была речь об Илоне, а не Иалоне? — выдвинула я свою догадку.

Она ее сразу отвергла:

— Конечно, уверена. Про Иалону, принцессу Лайе, я наслышана, но речь шла о тебе.

— И какая действительность не мечтает быть выданной за желаемое? — пробормотала я себе под нос, вызвав недоумение у Ниалы. — Не обращайте внимания, это я о своем, о женском. Мне бы с Кондрадом пообщаться хотелось, срочно. Вы его не позовете?

Ниала растерялась и ответила:

— Так он же уехал.

У меня глаза на лоб полезли от подобной небрежности с его стороны:

— Что значит «уехал»?

— То и значит, сказал — по делам, будет через три-четыре недели, — поставила меня старушка в известность, чем привела в состояние бешенства, которое я, впрочем, с успехом подавила и поинтересовалась:

— Мне ничего не передавал?

Старушка радостно закивала и сообщила:

— А как же, передавал! Сказал, чтобы отдыхала, набиралась сил.

— М-дя, твори добро и убегай! Кажется, это так называется. Пока я отлавливала мысли, тусившие по углам, в дверь постучали и появился Цесариус. Он с порога устроил опрос:

— Как ты себя чувствуешь?

— Скверно, — бодро отрапортовала я и растолковала, видя изумление лекаря: — Мне только что наплевали в душу!

Цесариус вгляделся в мое несчастное обиженное лицо и сделал верный вывод:

— Что на этот раз сделал Кондрад?

— Он сбежал, — накляузничала я и еще больше надулась, когда услышала громкий гогот в ответ. — И за фигом ржать? Он мне свадебное платье приказал сшить, а сам слинял в неизвестном направлении! Это как называется?

— Почему в неизвестном? — влезла Ниала. — Кондрад в Уген поехал за угенскими алмазами для твоей диадемы.

— Абзац! — неизящно выразилась обалдевшая невеста и поинтересовалась: — А по дороге он больше ни за чем не заедет? Нет? Ну, там за звездами или луной?

Старушка немедленно обиделась за своего воспитанника:

— Зачем ты так-то? Кондрад как лучше хотел.

— Угу, хочет как лучше, а получается как всегда, — прокомментировала я и обратилась к лекарю: — Вам что-то от меня надобно?

— Надобно, — улыбнулся тот. Обрадовал: — С завтрашнего дня можешь потихоньку восстанавливать форму, но не усердствуй сразу. Потихоньку, полегоньку и каждый день. Мазь моя тебе тоже сейчас без надобности.

Старушка разохалась, но возражать не стала и удалилась выполнять просьбу, забрав с собой алхимика со словами:

— А ну пошли со мной, нечего мужикам по девичьим спальням шастать.

Она подталкивала Цесариуса в спину и бурчала себе под нос о нравах теперешней молодежи. Похихикав над тем, как лекаря причислили к коварным соблазнителям, я завернулась в одеяло и уснула.

Утро началась с кудахтанья Ниалы. Она носилась со мной, как курица с яйцом, пытаясь накормить и попутно отговорить от неподобающих молодой девушке и невесте занятий. Увидев абсолютную бесполезность уговоров, кряхтя и бубня, старушка выдала мне плотную рубашку, корсет, штаны и сапожки, присовокупив — дескать, это оставил Кондрад. В комоде меня ждал полный комплект белья. Такая забота вызывала улыбку, и я его почти простила за то, что он меня здесь бросил одну. Переодевшись и убедившись, что все по размеру, я связала в недлинный хвост кудряшки и отправилась осматривать замок в надежде подыскать себе укромный и удобный уголок для занятий. Походив по дворцу пару часов и раза три заблудившись, я наткнулась на пожилого крепкого мужчину, сидящего в коридоре около какой-то двери и чистящего мой кончар. Оружию я обрадовалась как родному и уже протянула жадные руки, как вспомнила о правилах вежливости и поздоровалась:

— Здравствуйте, меня Илона зовут. А вас?

— А нас Гайр, — усмехнулся мужчина в пышные усы и поинтересовался, указывая на меч: — Твой?

— Мой, — немедленно с готовностью призналась я. Задала актуальный вопрос: — А вы откуда знаете?

— Крестник мой сказал, когда отдавал, — поведал Гайр, протянув мне оружие.

На душе стало тепло от заботы предусмотрительного Кондрада и уныло, что такое сокровище мне не достанется. Постаравшись отделаться от подобных мыслей, я приняла кончар и моментально почувствовала, насколько ослабли мышцы от болезни. Это же заметил и Гайр. Он спросил:

— Тяжелый стал?

Дождавшись утвердительного кивка, он встал и позвал за собой, направляясь куда-то вглубь. Мы спустились на этаж ниже, пересекли пару залов и оказались в помещении среднего размера, полностью приспособленном для тренировок. Зал был достаточно просторным, светлым. Его поделили на три секции: в одной на полу лежали плотные кожаные маты, набитые конским волосом, вторая радовала глаз брусьями, кольцами и турником, в третьей же было пусто. Замерев в восхищении, я разглядывала невероятную удачу, когда раздался вопрос Гайра:

— Нравится?

— Очень! — не стала я отрицать очевидное.

— Ну, он так и подумал, когда вчера приказ отдавал. Всю ночь работали, — поделился Гайр информацией и снова вызвал во мне сожаление: «Почему все так несправедливо? Я не могу остаться и быть с ним, а он не сможет пойти со мной». Смертельно хотелось завыть от тоски. Кое-как справившись с собой и повернувшись к мужчине, я полюбопытствовала:

— Скажите, а где я смогу побегать?

Он в удивлении поднял брови и недоверчиво поинтересовался:

— Ты действительно собираешься бегать? И вот это, обвел рукой помещение, — не блажь и не игрушки?

Моему удивлению не было предела, я от изумления совершенно неизящно раскрыла рот и стояла, хлопая ресницами, все пыталась сообразить, как можно шутить такими вещами. Не сообразила, но предположила, что с чувством юмора у меня туговато, и поэтому честно спросила:

— Почему вы решили, что я собираюсь… э-э-э… поблажить? — Была не в состоянии подобрать нужное слово.

Мужчина внимательно окинул меня взглядом, как бы оценивая:

— А разве нет? Посмотри на себя: тонкая, маленькая, что ты можешь?

— Ну-у-у… конечно, не так много, как вы… — протянула я, возвращая ему точно такой же оценивающий взгляд. — Но после тренировок, думаю, смогу больше. Давайте вернемся к нашему разговору дней через десять, а сейчас все же покажите мне место, где я смогу бегать.

Гайр недоверчиво хмыкнул, покачал головой, как бы стыдя меня за ложь, но провел на задний двор, показав, где именно можно устраивать кросс. После этого еще раз хмыкнул и ушел. Пожав плечами, я отправилась осматривать свои спортивные владения, рассчитывая завтра приступить к тренировкам.

Теперь каждое утро для меня начиналось с пробежки, а вечер заканчивался. Сначала на маленькие расстояния, но с каждым днем я увеличивала нагрузку и к концу десятого дня спокойно пробегала километра два. Утром после тренировки я умывалась, завтракала и шла на разминку в зал, там я фехтовала и тренировалась на турнике и брусьях. Ранения в ногу и в плечо практически не беспокоили, лишь иногда принимаясь ныть от чрезмерной нагрузки. Но и от этого я нашла средство — подлизалась к Цесариусу и выклянчила целебную мазь, снимавшую боль и усталость в мышцах. Физическая форма понемногу восстанавливалась, и, придя к выводу, что мне требуется спарринг-партнер, я отправилась на поиски Гайра. Нашла я его на заднем дворе, наблюдающим за тренировкой солдат, и, подождав, когда он перестанет орать, подошла со словами:

— Здравствуйте, Гайр. Вы не могли бы мне помочь?

Мужчина ехидно прищурился из-под кустистых бровей и поинтересовался:

— Что на этот раз госпоже угодно? Новую комнату или новое оружие?

Все находившиеся поблизости вояки от его слов заржали громче своих жеребцов, лишь один мужчина улыбнулся и подошел к нам поближе. Высокий, худощавый шатен с карими глазами, лицо некрасивое, очень уж простоватое, но вызывающее симпатию. По-моему, я его видела в спальне принцессы во время моего рукопашного боя. Кивнув старому знакомому, я проигнорировала гогот и объяснила, зачем явилась:

— Мне нужен партнер для тренировок.

Гогот стал еще громче, и посыпались сальные шуточки. Они разъярили Гайра. Он махнул рукой, призывая к тишине, и наклонился ко мне:

— Ты совсем стыд потеряла? Мало того, что в мужской одежде разгуливаешь, так еще и мужика требуешь?

Теперь уже разозлилась я. Подбоченясь, выдала отповедь старому солдату:

— Это вы здесь все спятили! Я разве сказала, что мне мужик в постель нужен? Я сказала — мне партнер для тренировок нужен! Мне практика нужна!

Честно говоря, мои слова никакого эффекта не произвели. Окружавшие меня организмы мужского пола не могли уразуметь, как это девушке мужчина не для продолжения рода понадобился. И вдруг в поле моего зрения возник шатен со знакомым лицом.

— Возьмите свой меч, госпожа, и покажите нашим скоморохам, о чем идет речь, — посоветовал он, надевая на кончик оружия тренировочный ограничитель.

— Поможете? — скромно попросила я, доставая кончар с таким же ограничителем и вставая в стойку под удивленными взглядами окружающих.

— Почту за честь! — откликнулся шатен, повторяя мои действия.

Мечи скрестились, и на меня нахлынуло чувство азарта. Окунувшись в атмосферу боя и забыв обо всех окружающих, я получала несказанное удовольствие, ощущая, как возвращаются сила и подвижность. Правда, к моему сожалению, вскоре почувствовала усталость и поняла, что нужно закругляться, ибо позориться не хотелось, особенно здесь. Недолго думая я ушла в нижнюю стойку и упором ноги в живот перекинула противника через себя. Затем, не давая опомниться, уселась сверху, приставив меч к шее.

— Сдаешься? — спросила я, тяжело дыша.

— Сдаюсь! — подтвердил мужчина с улыбкой. Произнес: — Я согласен участвовать в тренировках, но с одним условием.

— С каким условием? — подозрительно поинтересовалась я, поднимаясь на ноги.

— Вы…

— Ты, — перебила я. — Извини.

— Ты научишь меня твоему стилю боя, — раскрыл свои карты мужчина, вставая.

Пожав плечами и подумав, что учитель из меня никакой, но деваться некуда, я согласилась:

— Договорились! Меня Илоной зовут.

— Я знаю, принцесса, — заявил шатен. Он представился: — Я Деррик, лорд Рамена и комендант Дорсета.

Надо сказать, что во время нашего показательного боя все вокруг замерли и с интересом ждали, когда же наглой девчонке наваляют по шее и быстренько поставят дурочку на ее законное женское место. Не дождавшись и получив противоположный результат, мнения разделились, судя по тому, как половина народу скисла, а другая половина вместе с Гайром проявила заинтересованность.

Когда же прозвучал мой титул, то вообще началось невообразимое. Практически каждый счел своим долгом выразить мне почтение, как будто не зубоскалил час назад. Мне на эти выражения было откровенно начхать, свою проблему я решила и уже собралась уходить, договорившись с Дерриком на завтра. Но была остановлена Гайром: Он помялся и грубовато сказал:

— Вы это… извините меня, ваше высочество.

Сощурившись, я скопировала его собственное выражение лица в начале разговора и спросила:

— Это вы из-за титула или по какой другой причине извиняетесь? Если из-за титула — то зря, принцесса из меня липовая.

Мужчина подвигал бровями, пошевелил усами и признался:

— Нет, не из-за титула. А из-за того, что я, старый дурак, не поверил Кондраду. Думал, блажит он, потакает девчонке, возомнившей себя воительницей.

— А-а-а, — понимающе протянула я. Проявила великодушие: — Прощаю, если вы не будете мне «выкать» и «высочеством» обзывать.

— По рукам, — обрадовался Гайр.

На этой ликующей ноте мы и расстались. Со следующего дня начались мои совместные тренировки с Дерриком. Учились мы друг у друга. Я, например, стала постигать настоящую науку сражения на мечах и почерпнула массу новых приемов, что не могло не радовать. Через пять дней к нам присоединились еще трое мужчин в надежде пополнить свои боевые навыки, а еще через пару дней Гайр предложил мне обучить отряд из пятнадцати человек, согласных заниматься под руководством девчонки. Мне такое предложение показалось интересным, и я согласилась.

Теперь с раннего утра под стенами замка носились шестнадцать человек. Наша разминка начиналась утром, и мы бегали и махали руками, поедаемые взглядами почтенной публики. В самом деле, с точки зрения остальных обитателей замка, где же это видано, чтоб мужик не за меч хватался, а рысцой трусил! Мои подчиненные тоже поначалу пытались вякать и возмущались, но потом смирились и даже втянулись.

После легкого завтрака начинались занятия по рукопашному бою во внутреннем дворе около внешних ворот. К сожалению, лишь здесь было достаточно места, и мы не мешали другим, тем, кто придерживался традиционного способа тренировок. Как вы понимаете, валяние в пыли — это не занятия на матах в чистом зале. Обычно минут через пятнадцать я уже была вся из себя красивая, то есть грязная и всклокоченная. Признаться, меня внешний вид интересовал мало, зато Ниала ругалась, запихивая меня в ванну и утаскивая запачканную одежду. Она так и не смогла смириться с моим образом жизни и постоянно ворчала, читая нотации о недопустимости подобного поведения, чем вызывала у меня улыбку.

В один из тренировочных дней ворота вдруг распахнулись. Во двор влетела карета, запряженная шестеркой белых коней. С породистых лошадей, украшенных белыми султанами на головах, хлопьями валилась пена. Запыленный кучер перевел дух и отер пот с лица. Ливрейные слуги метнулись помочь выйти владельцу кареты.

Естественно, мы замерли в растерянности и ожидании. Дверца распахнулась, и наружу выбралась красивая брюнетка с узкими, вытянутыми к вискам черными глазами и высокомерным выражением лица. Она мне не понравилась, и я сразу почему-то окрестила ее про себя Коброй.

Дама, брезгливо подняв подол роскошного зеленого дорожного платья, сделала в мою сторону несколько шажков и, ткнув веером, приказала:

— Эй, девка! Быстро позови мажордома. Скажи, что прибыла Мариаса, баронесса Кримаэ, и желает видеть Кондрада.

Хамства и наглости я не люблю, бывает, иногда сама ими страдаю, но не настолько же!

Поэтому, проигнорировав мадаму и демонстративно повернувшись к ней тылом, я продолжала раздавать указания в надежде, что Кобра найдет другой объект для самодурства. Надеждам моим сбыться было не суждено. Меня достаточно больно стукнули веером по плечу и завизжали над ухом:

— Мерзавка! Как ты смеешь пренебрегать моими указаниями! Я прикажу тебя выпороть!

Если ее вопли я вынесла с завидным терпением, то последняя фраза была явно лишней. Повернувшись к брюнетке, я, нимало не смущаясь, отобрала у нее веер и абсолютно спокойно поведала мадам, ломая безделушку:

— Если ты… крак… Еще раз… крак… Посмеешь… крак… До меня дотронуться… крак, крак… Я тебе руки… крак… узлом на спине завяжу! Понятно? — И, всучив ей обломки веера, сообщила подопечным: — На сегодня все!

Моя команда вздохнула с облегчением, но расходиться не спешила, наблюдая за бесплатным представлением. Кобра стояла с обломками веера в руках в полном шоке и беззвучно разевала рот в попытке выдать что-нибудь оригинальное, а я просто ждала, чем все это закончится. Мне на помощь поспешил Деррик, согнувшийся в поклоне и галантно облобызавший поданную мадамой ручку:

— Леди Мариаса, рад вас видеть. Какими судьбами в наших краях? Позвольте вам представить… — Поймал мой предупреждающий взгляд и уверенно продолжил: — Леди Илону, гостью лорда Кондрада.

— Леди? — слабым голосом произнесла Кобра, фиксируя на мне взгляд.

— Леди-леди, — плотоядно усмехаясь, подтвердила я свой статус этой Дюдюке Барбидонской.

— Леди? — повторила мадама и упала в обморок на заботливо подставленные руки Деррика.

— Какие тут у вас леди нервные! — пожаловалась я растерянному лорду, перехватившему подвалившее счастье, и побежала к воротам. Обратно я вернулась со стрелой в руках и, подпалив оперение от услужливо поднесенного факела, сунула вонючку под нос Кобре. Мгновенно очухавшись и подскочив драной кошкой, баронесса «как-ее-там-зовут» снова уставилась на меня с недоумением и прошептала:

— Так это не сон?

«Она бы меня еще ночным кошмаром обозвала или Ужасом, летящим на крыльях ночи», — мрачно подумалось мне и, наплевав на все правила политеса и этикета, я развернулась и ушла к себе принимать ванну и переодеваться, оставив сию бледную немочь на попечение Деррика.

Пока я отмокала в горячей воде и наслаждалась отдыхом, Ниала без устали нудила у меня над ухом:

— Так нельзя! Ты позоришь будущего мужа!

— Если ему не нравится, я его насильно жениться за уши не тяну, — привычно отмахнулась я.

— Зато другие тянут, — отрезала старушка.

Мне стало интересно:

— Это кто же?

— Да вон хоть леди Мариаса. Третий год за ним бегает. Всякого стыда лишилась! Уже и без компаньонки в гости заявилась! Надеется, видимо, что Кондрад ее скомпрометирует, — в сердцах ответила Ниала.

Услышанное мне весьма не понравилось. Одно дело теоретически рассуждать о возможном браке Кондрада с другой женщиной, и совсем иное дело эту самую женщину видеть воочию. Тем более подобную стервозу.

— А он как к ней относится? — полюбопытствовала я, стараясь не выдать своей заинтересованности. Ниале только пальчик покажи, живо этикетом по башке треснет и Кодексом Настоящей Дамы поддержит.

— Как-как! — сердилась старушка. — Никак! Вежливый очень! Отца ее уважал, да пребудут с ним боги, а теперь с доченькой нянчится. Нет чтобы от ворот поворот! Тьфу ты, пропасть!

Ну, это меня радует. Хотя спрашивается, чему ты, дура, радуешься? Тому, что она ему не нравится? А где ты ему другую суженую найдешь? Тут, понимаешь, невеста сама в руки свалилась, а она еще и кочевряжится! Блин, что мне делать? Завыть разве. И люблю и домой хочу! Как разорваться-то? У-у-у!

Очнулась я из-за того, что меня трясла за плечо Ниала со словами:

— Ты где витаешь?

— Везде! — буркнула несчастная «собака на сене» и собралась вылезать из ванны. Тут меня и настигло сообщение:

— Я тебе платье приготовила на ужин. Чтоб ты, значит, не хуже этой лахудры выглядела. Пойдем-ка, надо корсет примерить.

— Примерить кор… сет?.. — вякнула я и, оступившись, нырнула обратно в ванну с головой. Когда я вынырнула, откашлялась и отплевалась, Ниала терпеливо повторила:

— Корсет.

— Да ни за что! — поставила я ее в известность о своих принципах, но старушку сломить было трудно, бабуля попалась старой закваски. Уперев руки в бока, она осведомилась:

— Значит, желаешь Кондрада этой кикиморе на блюдечке с голубой каемочкой преподнести? Она-то вся из себя приличная, а ты?

— А что я?

— А ты похожа на заморыша в мужской одежде! — дала мне оценку Ниала.

— Совсем плохо? — еле сдерживая смех, поинтересовалась я.

— Даже хуже, чем плохо. Вылезай немедля! Будем тебя в приличный вид приводить.

— Мне мой вид и так нравится, — попыталась посопротивляться я для приличия.

— Тебе, может быть, и да, а мужчинам точно нет! — отрезала старушка и, выудив меня, поволокла в комнату примерять платье и доводить до ума мою красоту. В смысле мою красоту до мужского ума, поскольку до моего ее доводить было бесполезно. Я и так знала, что ее не было, нет и не будет, если только рядом со мной бочку приманки не поставят.

Началось все с пытки корсетом. Мое активное сопротивление сему предмету дамского туалета было сломлено массированной атакой Ниалы, вбившей себе в голову, что приличные девушки обязательно должны носить это пыточное устройство. И что в итоге? Новое платье, надетое поверх затянутого корсета, болталось на мне, как на вешалке. Чувствуя себя карандашом в стакане, я с иронией смотрела на расстроенную старушку, матерившую Кондрада почем зря. Оказывается, мой ненаглядный предвидел, что корсет я не надену, и выдал размеры точнехонько без него. Не зря он меня так тщательно ощупывал. Пришлось Ниале смириться и вытащить меня из корсета. Вздохнув с облегчением, я еще раз поблагодарила Кондрада за редкую предусмотрительность. Попрыгав вокруг, старушка снова заставила меня надеть платье, на этот раз севшее как влитое. Успокоившись, Ниала потащила меня к туалетному столику, кликнула парочку служанок, и тут они взялись уже за меня всерьез. Мне делали маникюр, дергали за волосы в надежде сделать из моих кудряшек подобие прически, колдовали над лицом, и все это до тех пор, пока у меня не кончилось терпение и я не взбесилась, заорав:

— Сколько можно надо мной издеваться!

— Красота требует жертв! — сообщила средневековая мучительница. Мне поднесли симпатичные туфельки на маленьком каблучке под цвет платья. Неужели мои страдания подошли к концу?

После того как я обулась, меня подвели к зеркалу во весь рост, и тут я обалдела. Оттуда на меня смотрела абсолютно незнакомая мне девушка с хорошей фигурой, одетая в светло-серое платье с темно-серыми кружевами, оттеняющими цвет глаз. Волосы, поднятые вверх, спускались каскадом завитков, сдерживаемых шпильками с бриллиантовыми головками в виде звездочек. Лицо, практически не тронутое косметикой, приобрело совершенно другое выражение. Я бы сказала — загадочное, если бы это слово не ассоциировалось у меня с чем-то другим. Обрадовало меня и скромное декольте, скрывающее шрам на плече, но подчеркнувшее неизвестно откуда возникшую грудь. В общем, чудеса, да и только.

Пока я потрясенно пялилась на себя в зеркало, Ниала наматывала вокруг меня круги, напоминая кошку, объевшуюся сметаны, и все приговаривала:

— Вот теперь я вижу, почему Кондрад тебя выбрал.

«Вот теперь тебя люблю я, вот теперь тебя хвалю я! Наконец-то ты, грязнуля, Мойдодыру угодил!»[8] — пронеслось в голове, унося оттуда все остальные мысли. Такая идиллия продолжалась недолго. Постоять у зеркала и побалдеть от самой себя мне не позволили. Ниала твердо вознамерилась вывести меня в люди, то бишь к ужину.

Нет, оно ей надо? Я, несомненно, польщена и тронута до глубины души преображением, но разгуливать в подобном виде по замку что-то не очень горю желанием. Но мое мнение, к сожалению, не учитывалось. Без лишних уговоров меня не просто выперли из комнаты, но и отконвоировали к дверям столовой. Около этих самых дверей я и встретилась с Дерриком, который, нимало не смущаясь, окинул меня восхищенным взглядом и выдал куртуазное:

— Леди, вы прекрасны! Могу я поцеловать вашу ручку? Нас, к сожалению, друг другу еще не представили…

Во время этой трепотни он сграбастал мою руку и начал лобызать с превеликим усердием.

Мне страстно захотелось скрутить длань в незамысловатую фигуру из трех пальцев и сунуть ему под нос. Но на счастье лорда, в конце коридора замаячила Кобра, пришлось ограничиться тем, что я наклонилась и прошептала:

— Деррик, если ты немедленно не перестанешь издеваться, то на завтрашней тренировке я выдам тебе личный пропуск в ад!

Лорд не успел договорить свою фразу и застыл над моей обслюнявленной рукой, постепенно вникая в смысл текста. Когда до него дошло, кто перед ним, он все еще не мог поверить и решил удостовериться:

— Илона?

Тяжело вздохнув, я призналась:

— Она самая.

Выпрямившись и не спеша выпускать мою руку, Деррик потрясенно осмотрел меня еще раз и высказал:

— Искренне не понимаю, зачем ты носишь мужской костюм, когда в женском наряде просто неотразима.

— Убью! — зарычав, прокомментировала я его высказывание. Честно говоря, это все, на что меня хватило. В этот счастливый для лорда момент нас настигла мадама, иначе ждала бы его незавидная участь — вместо ужина отправиться на поединок.

— Ах, лорд, как славно, что вы здесь, — защебетала Кобра, даму по соседству при этом демонстративно не замечая. — Не проводите меня к столу?

— Был бы рад услужить вам, леди Мариаса, — вежливым тоном ответил Деррик, — но у меня уже есть спутница на сегодняшний вечер — леди Илона.

— Леди Ило-она? — изумилась Кобра, успевшая переодеться в мерзкое розовое платье с необъятным декольте. — Не может быть! Вы? Леди Илона? Та дикарка в мужском костюме?

— Угу, — злорадно подтвердила я. Заметив, что глазки Кобры начали закатываться, добавила: — За пером не побегу, обойдусь пощечинами.

Шокированная подобной перспективой, леди Мариаса немедленно передумала падать в обморок и, надув презрительно губы, вплыла в столовую. Усмехнувшись, Деррик предложил мне руку и сопроводил туда же, где, галантно отодвинув стул, усадил. Посмотрев на роскошно сервированный стол, я отчетливо поняла, что сегодня останусь голодной: такого количества вилок и ложек я не видела даже в кино. До сих пор мои познания ограничивались тремя столовыми приборами: ложкой, вилкой и ножом. И то я вечно путала, в какой руке и когда положено держать нож. В нашем доме с этим не заморачивались, вполне достаточно было не чавкать, не класть локти на стол и не издавать неприличных звуков. Здесь же одних бокалов было штук пять. Глядя на все это фарфорово-хрустальное великолепие, я затосковала по своей комнате. Зато Кобра чувствовала себя в своей тарелке, простите за каламбур. Забыла сказать, в отсутствие хозяина Деррик занял место во главе стола, мадама уселась справа, ну а меня усадили слева. Так что сидела я напротив нее и аппетита мне это зрелище не добавляло. Про себя я решила не мудрствовать лукаво, смотреть, какими столовыми приборами пользуются остальные участники банкета, и тем самым постараться не выдать свою вопиющую невежественность в вопросах столового этикета. В Лайе я, к сожалению, не обращала внимания, как принцесса управляется этой хренотенью, и сейчас отчаянно об этом жалела.

Тут нарисовался мажордом и отдал приказ слугам, которые засновали туда-сюда, разнося блюда. Мы развернули белоснежные салфетки и положили их на колени. Какой кошмар! Еще немного, и я окончательно свихнусь от торжественности момента. Кстати, еще один довод против замужества с Кондрадом: если все трапезы должны протекать в таком ключе, я вскоре скончаюсь от голода, не успев выучить назначение предметов для зачерпывания или тыканья в тарелку.

Пока вокруг нас носились с супницами и блюдами, Деррик обратился к Кобре:

— Итак, леди Мариаса, что привело вас в Дорсет?

— Разве вас не известили, лорд Деррик? — попыталась расширить разрез глаз мадама. — Через шесть дней назначен бал в честь помолвки Кондрада. И без моего присутствия он не состоится.

О-па! Мне стало откровенно наплевать и на ужин и на этикет. Бросив на меня виноватый взгляд, лорд осведомился у Кобры:

— Я извещен, но какое отношение имеете к этому событию вы?

Да. Мне бы тоже хотелось это знать. Очень хотелось!

Мадама в неописуемом волнении стиснула руки у груди и заявила:

— Прямое! Без невесты помолвки не бывает!

— Кхм! — подавился Деррик вином и закашлялся. Наконец, успокоившись, заметил: — Отчего вы решили, что вы невеста лорда Кондрада?

Леди удивленно приподняла брови и с недоумением поинтересовалась:

— А кто же еще?

Вот это самомнение! Я шизею! Куда мне до нее!

— Думаю, претенденток на место невесты достаточно, — дипломатично ответил мужчина, подозрительно косясь на меня.

Под его взглядом я осознала, что сжимаю нож. Заставив себя расслабиться и отложить в сторону вожделенный столовый прибор, я изобразила заинтересованность разговором и навесила на лицо широкую улыбку, подозревая, правда, что она больше смахивает на оскал.

— Ах, лорд Деррик! — отмахнулась мадама. Кокетливо потупив глазки, она сообщила: — До свадьбы мужчина имеет право на мелкие шалости, но любит он исключительно меня. Иначе зачем бы заказал столь шикарное и дорогое свадебное платье?

— Вы и про это знаете? — поразился Деррик, уже в открытую не выпуская меня из-под наблюдения.

— Конечно! — довольно зажмурилась Кобра и раскрыла секрет: — Мне рассказала одна из мастериц моего замка, занятых шитьем свадебного платья. — И, не удержавшись, похвасталась: — Я не просто видела платье, но и померила его.

Пытаясь справиться с собой, я убрала руки со стола и вцепилась в салфетку, чтобы не вцепиться в чью-то физиономию. Меня не волновало, кто и сколько раз влез в платье, которое я не собиралась надевать, меня поражала подобная глупость и самонадеянность, а также пилила ревность. Впрочем, мадама больше ничего существенного не сказала, продолжая щебетать о разных пустяках типа отделки, кружев и драгоценностей. Есть мне расхотелось, аппетит сбежал, испугавшись черной ярости. Взглянув с отвращением на тарелку супа, стоящую передо мной, я решительно встала и сообщила сотрапезникам:

— Извините, я вас покину, мне что-то нехорошо, — усиленно стараясь держаться подальше от Кобры и уговаривая себя не надевать ей на голову супницу.

— Вас проводить, леди Илона? — начал вставать с места обеспокоенный Деррик.

— Не стоит! — выдавила я. — Встретимся завтра на тренировке. — И удалилась. Добравшись до своей комнаты, я была встречена Ниалой, спросившей:

— Так рано? Что-то случилось?

— Случилось! Скажите-ка по правде, когда меня должны были поставить в известность о помолвке и бале? — поинтересовалась я у смутившейся старушки.

— Так это, ну… чтоб не волновать заранее, — растерянно пробормотала та.

— А когда меня можно волновать? Когда уже яблоко в рот запихнут и на стол подадут, как поросенка? — вызверилась я. Глядя на оторопевшую от нападок женщину, я тут же исправилась: — Извините меня, Ниала! Вы не виноваты. Вы идите, я хочу отдохнуть и прийти в себя.

Надо ли говорить, что после ее ухода я взбесилась еще больше? И что от платья остались лишь лоскутки, когда я сдирала его с себя? Всю свою жизнь я отстаивала право решать самой, а тут меня не просто ставили перед фактом, нет, упорно туда загоняли. До моих мозгов не доходило, зачем Кондраду нужно жениться на моей персоне. У меня в этом мире нет связей, я лишена богатства и красоты. В общем, ничего того, что могло привлечь мужчину. Да, Иалона что-то там мне присвоила и подарила. Но оно было ненастоящим, фальшивым и не нужным ни мне, ни ему. Все это Кондрад и так бы имел, не уйдя из Лайе. В самом деле, какая из меня знатная дама, тем, более герцогиня? Тогда зачем? О любви с его стороны речи не шло, по крайней мере, он никогда о ней не говорил и не показывал. Физиология не в счет, почему бы не позабавиться с экзотической игрушкой. Но брак? Это уж слишком для моего понимания! Полночи я металась по спальне и не могла найти ответа на один-единственный вопрос: зачем?

Утром, голодная и злая, вышла я бегать с командой Деррика, изо всех сил стараясь не сорваться на посторонних людях. Слава богу, мне это удалось, но с каким титаническим трудом! В голове крутилась крылатая фраза: «Нет, просто хочется рвать и метать, рвать и метать!» Я бы с громадным удовольствием кого-то порвала или, в крайнем случае, пометала бы тяжелые снаряды в брюнетистую голову.

Понимая, что сейчас опасна для окружающих, я ушла в тренировочный зал, но вскоре следом за мной туда притопал Деррик и предложил бой на мечах. Кто бы отказался от столь заманчивой возможности? Явно не я! Где-то минут через десять-пятнадцать мой партнер начал отвлекаться, и только я собралась спросить, в чем дело, как у двери раздались хлопки в ладоши и знакомый голос произнес:

— Рад, что тебе уже намного лучше!

Мгновенно развернувшись на звук, я увидела Кондрада, прислонившегося плечом к дверному косяку и с улыбкой наблюдающего за нами. На ловца и зверь бежит! Я протянула руку к Деррику и потребовала:

— Меч!

Получив оружие и положив на пол, я ногой отбросила его к Кондраду со словами:

— Защищайся!

Он наклонился, подобрал меч и, вставая в стойку напротив меня, заметил:

— Хорошо выглядишь.

Я зашипела от злости, представив, как «хорошо» выгляжу со всклоченными волосами, потная, красная от бешенства и булькающая от ярости. Класс! Мурлин Мурло отдыхает и нервно курит в сторонке. Не раздумывая ни секунды, я атаковала. Кондрад парировал выпад и спросил:

— И чем же вызвано твое плохое настроение?

— Ты сбежал и бросил меня здесь, — проинформировала я его о первой причине своего неудовольствия. На что зеленоглазый паразит невозмутимо пожал плечами, умудряясь при этом отбивать удары, и сообщил:

— Неправда. Мне необходимо было уехать по делам, а тебе следовало долечиться и прийти в норму.

Его ответ взбесил меня еще больше, и я усилила натиск, прошипев сквозь зубы:

— Это теперь так называется?

— Что ты имеешь в виду? — искренне удивился Кондрад.

— Я имею в виду, что ты свалил, не предупредив, и бросил меня здесь на растерзание Ниале! Кроме того, оказывается, ты заказал платье, и у нас скоро официальная помолвка!

— И что тебя конкретно не устраивает? — полюбопытствовал мужчина.

— Все! Ты, видимо, считаешь, что курица не птица, а женщина — не человек. Не стоит ее и спрашивать о согласии. Так вот, ставлю тебя в известность: я против, и свои грандиозные замыслы можешь осуществлять с Коброй, тем более что платье она уже померила!

Кондрад так поразился, что даже чуть не пропустил удар, но все же вовремя уклонился и спросил:

— Кобра… это кто?

Фыркнув, я объяснила:

— Твоя разлюбезная леди Мариаса!

Тут уже начал злиться он, когда до него дошло все, что я сказала. И каким-то неуловимым движением Кондрад выбил у меня меч и прижал к себе. Причем наученный предыдущим опытом, прижал так, чтобы я не могла ненароком пнуть, стукнуть или тактильно ознакомиться с его достоинством. Подергавшись и убедившись в бесполезности попыток, я замерла и стала ждать продолжения беседы, которое не замедлило последовать.

— Илона, успокойся и не дури! — приказал Кондрад, видимо окончательно потеряв серое вещество. Естественно, его требование вызвало противоположный эффект.

Я начала выкручиваться с удвоенной энергией и шипеть сквозь зубы:

— Отпусти немедленно!

— Отпущу, когда ты меня выслушаешь! — заявил этот тип, еще сильнее сжимая и притискивая меня. Стало довольно неудобно и больно, а поскольку мазохизмом я не страдала, то соблаговолила согласиться:

— Дерзай!

И он дерзнул:

— Во-первых, в одном ты права — я действительно сбежал от тебя. В свое оправдание хочу напомнить, что я мужчина и ничто человеческое мне не чуждо, а ты постоянно испытывала меня на прочность. У меня был выбор: уехать или наброситься на тебя подобно зверю и причинить боль. Как видишь, я выбрал первый вариант, и хотя чувствую себя немного виноватым, зато не стал подонком, воспользовавшимся расположением девушки. — Кондрад сделал паузу, после которой продолжал: — Если ты брезгуешь надевать платье после Мариасы, то я немедленно отдам приказ сшить другое. Конечно, это займет время, зато ты будешь довольна. И в-третьих, не понимаю, почему ты так сопротивляешься браку со мной. Ты же сама призналась, что любишь. Что же тебе мешает?

С трудом отвоевав пару сантиметров, я задрала голову и, встретившись с испытующим взглядом зеленых глаз, спросила:

— А ты меня любишь?

Он отвел взгляд и ответил вопросом на вопрос:

— Это имеет какое-то значение?

— Имеет! — подтвердила я, рассматривая бесстрастное лицо любимого мужчины, который колебался между выбором: соврать или сказать правду.

Наконец Кондрад выдал следующее:

— Это к делу не относится, следовательно, не вижу смысла обсуждать и тратить время.

На душе стало горько, тоскливо и пусто. Не желая показывать свое испорченное настроение, я опустила голову и потребовала:

— Отпусти, пожалуйста!

И, почувствовав, как разжались его руки, отошла и тихо сказала:

— Если человека кусает вампир, он становится вампиром. Такое ощущение, что тебя искусал дебил, если ты думаешь, что наши отношения не важны и «К делу не относятся»! — И, вновь поймав его взгляд, отчеканила: — Я не выйду за тебя замуж!

Данное заявление Кондраду пришлось не по нутру. Он принялся сверлить меня взглядом в надежде, что сразу испугаюсь, подниму лапки и сдамся на милость победителя. Обломись! Такое я проходила в раннем детстве, когда папа пытался достучаться до моей совести, в то время сладко посапывавшей во сне. Так что опыт по выдерживанию взглядов у меня был богатый. Его зырканье особого впечатления не произвело. Вскоре мне надоело ждать каких-либо объяснений, и я направилась к двери, собираясь продолжить тренировку. Уже взялась за ручку, когда меня догнали его слова:

— Не испытывай мое терпение вновь! Ты женщина и обязана подчиняться!

Лучше бы он меня ударил, ей-богу! Все наши разговоры по дороге и рассказы о моем мире не донесли до его тупой головы одну простую истину: меня нельзя заставить, но можно уговорить.

Развернувшись и смерив Кондрада взглядом, я сообщила ему:

— Женщина — это звучит гордо!

И тут же получила отповедь:

— Женщина — это звучит громко, капризно и бестолково. Илона, перестань сопротивляться и тратить силы попусту. Все равно будет так, как я хочу.

С неимоверным трудом подавив желание брякнуть: «Сам дурак!» — и подойдя к делу с литературной точки зрения, пришлось процитировать ему Державина: «Осел останется ослом, хотя осыпь его звездами: где должно действовать умом, он только хлопает ушами», — и разжевать подробнее, видя, что до него не дошло:

— Для непонятливых субъектов объясняю на пальцах. Видишь средний?

Показав Кондраду упомянутый палец, я рассчитывала, что он вспомнит рассказ о неприличных жестах моего мира. Расчет оказался верным: на память он не жаловался и взбеленился практически мгновенно, бросившись за мной. Очутиться в его цепких руках меня не прельщало, и я рванула в свою комнату, уповая на то, что дверь все же выдержит натиск разъяренного амбала.

Мастера здесь свое дело знали, поэтому использовали качественную древесину и петли — дверь устояла, хотя Кондрад довольно длительное время испытывал ее прочность. Наконец сообразив, что ни рожна у него не получится, лишь конечности отобьет, Властелин сменил тактику, решив договориться мирным путем. Но поскольку я молчала, как партизан на допросе, и на его уговоры не реагировала, его миротворческих усилий надолго не хватило. Он свалил в неизвестном направлении, напоследок сообщив мне:

— Проголодаешься, сама выйдешь!

В этом заявлении была сермяжная правда: объявлять забастовку и голодать не входило в мои планы, зато в них входило отсидеться и дождаться, пока он успокоится. Надеюсь, это случится раньше, нежели я начну испытывать муки голода.

Через пару часов в дверь поскреблась Ниала, призывая меня к благоразумию и покорности:

— Илоночка, открой дверь, я тебе покушать принесла. Все свеженькое, горяченькое. Открой дверь, доченька, не упрямься. Мужа следует уважать и слушаться во всем.

— Он мне не муж и никогда им не станет! — отрезала я, чуть не захлебнувшись слюной — кушать все же хотелось.

— Хорошо-хорошо, — пошла на попятный старушка. — Не муж, так жених. Открой доченька, не артачься!

— Только через мой труп! — упорствовала я, подумав, что от перестановки мест слагаемых сумма не меняется. Совершенно не хочу рассматривать Кондрада ни в том, ни в другом качестве. Вру! Хочу! Но не так, как он себе это представляет. Каждая девушка в душе мечтает о большой, чистой, светлой и, главное, взаимной любви. И я была не исключением, несмотря на свою мальчишескую внешность и хулиганские замашки. Как бы мне ни было больно и тяжело, но пойти против себя и сидеть у ног Кондрада, будто дрессированная собачка, преданно заглядывая в глаза и выпрашивая крохи внимания, я не собиралась. Разумнее переболеть один раз, чем мучиться постоянно. Да уж, лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас… И вообще, о чем я думаю! Мне домой нужно! А Кондрад сам помог мне избавиться от иллюзий. Поносила, дорогуша, розовые окуляры — передай следующей дуре!

Я стояла на том же самом месте, откуда переместилась на встречу с Форсетом. Мало того, на мне оказалась та же самая одежда, безвозвратно погибшая в мире Кондрада, и даже исчезнувшая там же сумка оттягивала плечо.

Мне все приснилось? Не может быть! Минувшие события слишком ярко отпечатались в памяти. Я четко помню практически каждую минуту пребывания в том мире. Или «тихо шифером шурша, крыша едет не спеша»?

Кондрад выполнил условия бога, и я вернулась домой, куда так стремилась. Почему же мне сейчас настолько плохо и больно? Может, потому что впервые услышала от него единственно важные слова, те, которые подсознательно ждала, но уже не надеялась услышать? Зачем, зачем он сказал слова, разбередившие душу? Ведь почти же себя уговорила, что ловить мне там нечего и нужно возвращаться домой, забыв о нем как о несбыточной мечте. Мне было бы намного легче, не знай я его настоящих чувств. И настоящих ли? Гадай теперь на ромашке: «Любит — не любит!» Или все же мне привиделись мои приключения? Как разобраться и понять? А надо ли? Слишком болезненны воспоминания… слишком. Да, я знаю, что время лечит, но время — лучший доктор и плохой косметолог.

Судьба сыграла со мной злую шутку. Даже если окажется, что это все мой сон и глюки, то как мне забыть Кондрада? Как начать новую жизнь без него? Я же в каждом теперь буду искать его глаза, улыбку, сильные руки. Получится ли нормально жить без него дальше? Да не знаю я! Глаза невольно увлажнились.

Пока я стояла в недоумении и в размышлениях, раздался топот. Из-за поворота показались мои братья. Все трое пребывали по какой-то причине в очень взволнованном состоянии. Увидев одиноко стоявшую сестрицу, Денис заорал:

— Илонка, ты что здесь торчишь?

— А она у моря погоды ждет, — ехидно заметил Тарас.

— Да нет, — усомнился Егор. — Девушка раздумывает, в какую сторону ей крышу двинуть, пока родные с ума сходят.

— Откуда вы взялись? Дома что-то стряслось? — отмерла я и вдруг поняла, как сильно по ним соскучилась. Чувство было настолько пронзительным… я утонула в любви к этим трем зайцам! Наплевав на все, что могу сейчас услышать в свой адрес, я немедленно полезла обниматься с братьями, бросив сумку на асфальт.

— Ты че, с дуба рухнула? — удивилась дружная троица телячьим нежностям, но благосклонно приняла столь редкие знаки внимания.

— Мама занервничала и послала нас тебе навстречу, — объяснил Денис. — Ты уже три часа как должна вернуться, а тебя все нет и нет, и телефон не берешь. Что случилось — то?

— Да разрядился, наверное, — махнула я правой рукой и заметила на безымянном пальце кольцо. Значит, все было на самом деле! Я замужем за Кондрадом, и мы в разных мирах. С ума сойти! Вот у меня семейная жизнь обалденная! Я тут, он там, и сплошной целибат. Как жить-то дальше? У меня началась самая настоящая истерика: для начала я зашлась в гомерическом хохоте, заставив братьев недоуменно переглянуться.

— Наша Илона громко плачет, громко ржет и снова плачет. Плачет, ржет и снова плачет. Да, гормоны много значат! — пожал плечами Тарас.

Не обратив на его привычный выпад никакого внимания, Егор сжал мои ладони, которыми я прикрыла лицо, и отвел их в стороны. И тут они испугались по-настоящему: по моим щекам ручьем текли горючие слезы. Подобного зрелища они не видели лет эдак тринадцать. Взрослея в окружении мальчишек, которые были меня старше и исповедовали истинно мужские представления о жизни и поведении, мне пришлось научиться не лить слезы, избегая дразнилок и насмешек, а справляться с обидчиками самой, давая сдачи.

Но иногда, как сейчас, не хватало ни сил, ни нервов, ни воли удержать извержение слезного водопада. Поверьте, я бы с большим удовольствием напинала кому-нибудь зад или намылила шею. Только возникает небольшая проблемка с определением кандидата на сию незавидную роль. К сожалению, некому было высказывать и показывать свои претензии.

Но я что-то очень увлеклась переживаниями и не познакомила вас с братьями, чтоб вы поняли, с какими индивидами мне приходится существовать вот уже восемнадцать лет. Итак, приступим…

С Денисом вы уже знакомы.

Следующий по старшинству Егор. Он ленивый, безалаберный, но жутко добрый, хотя и выбрал себе профессию спецназовца. Обаятельный белобрысый пакостник с голубыми глазами, обожающий шутки и розыгрыши. Самый высокий в семействе. Этакий добродушный шкаф с бездной неописуемого мужского шарма. Девушки пищат от восторга, но долго встречаться с одной и той же красавой Егор не способен в принципе. Мама постоянно ругается, мол, ему в двадцать пять лет давно пора стать немного серьезнее и остепениться. Ага. Думаю, это несбыточная мечта. У нашего подъезда постоянно тусуются девчонки в надежде на встречу с ним. И ведь, гад такой, никому не отказывает, умеет находить нужные слова и драк и разборок не допускает.

Впрочем, со всеми остальными Егор может быть совсем иным — жестким, даже жестоким, собранным и строгим. Хорошо, что я его на работе почти не видела.

Последний из братьев — Тарас. Тарасик. Рысь. Он радикально отличается от двух других братьев: рыжий, мелкий и вертлявый. А еще вредный и смешливый, веснушчатый и белокожий. Мой сероглазый Рысенок учится в универе на физико-математическом факультете. В двадцать один год Рысь выглядит на восемнадцать и очень гордится этим обстоятельством, но в жизни в этом не признается. Увлечения самые разнообразные: от литературы до компьютера. К девушкам пока относится индифферентно, объясняя тем, что они скучные, правда, я сильно подозреваю, что дело не в этом, но молчу из опасения стать «врагом номер один» и принять на себя весь боезапас изощренных пакостей и гадостей, как устных, так и телесных. И это несмотря на то, что из всех братьев он меня сильнее всех любит, хоть и под пыткой не сознается. Основная черта характера: не давать спуску окружающим, если обидели его или кого-то из нас.

Ну и, естественно, наши родители. Мама — Ирина Александровна, миниатюрная, худенькая, рыжеволосая и синеглазая. Глядя на нее, никогда не подумаешь, что она дала жизнь четверым детям. Мама закончила исторический факультет и мечтала стать археологом. Но, встретив нашего папу, Гаврилу Семеновича Острожникова, тоненькая изящная девушка с мечтой распрощалась и принялась мотаться с ним по военным гарнизонам. Оседлыми мы стали лишь семь лет назад, и с тех самых пор мама работает искусствоведом в историческом музее. Несмотря на свою изящность и миниатюрность, мама умудряется держать всех нас в ежовых рукавицах, но, проявляя незаурядные способности стратега и полководца, позволяет папе считать себя главой семьи.

Что можно сказать о папе? Он большой, красивый и… прямолинейный, как рельсы. Светлый шатен с серыми глазами, много лет назад он мгновенно покорил сердце молоденькой студентки. Потомственный военный, сейчас уже в чине полковника. Невзирая на подкатывающий полтинник, папа все еще красив, лишь немного располнел от маминых вкусностей. Я у него хожу в любимицах, но и достается мне на орехи сильнее остальных, ибо, по его мнению, мне, как единственной дочери и к тому же похожей на него, надлежит быть ангелом на земле. А я все как-то больше по складу характера соответствую чертенку. Да вы уже в этом сами убедились.

Вот краткое описание нашей большой, дружной и весьма беспокойной семейки.

В общем, возвращаясь к себе домой, рыдала я громко, качественно и со вкусом. Выплакивая накопившиеся чувства — боль, горечь и обиду. Только мальчишки об этом не знали и жутко перепугались. Они принялись меня успокаивать, лихорадочно оглядываясь в поисках обидчиков и наверняка мечтая начистить им физиономии. Насчет множественного числа братья не сомневались, поскольку по обрывкам фраз стало понятно, что искали они как минимум парочку двухметровых громил, ведь с остальными, по их мнению, я и сама могла легко справиться. Объяснить, почему рыдаю, не представлялось возможным. Допускаю, в дурку меня, как родную кровь, не отправят, но коситься будут долго. А оно мне надо?

Отрыдавшись и добросовестно намочив по очереди пакет носовых платков, рубашку Дениса, майку Егора и футболку Тараса, я все же пришла в себя и сообщила:

— Ладно… харэ сырость разводить. Потопали домой.

Братья оглядели свои промокшие вещи: у кого на груди, у кого на плече, а у кого и поближе к животу, и согласились. Сегодняшнюю пропажу благоразумно не решились комментировать во избежание рецидива. Егор предложил:

— Пиво будешь?

Думала, до такого не доживу. Заявление можно приравнять к предложению сдать для меня кровь. Дело мое совсем худо, если он добровольно согласился расстаться с обожаемым напитком. Пришлось натужно изображать полный ажур и ступать поскорей домой, по дороге укорачиваясь от расспросов и требований объяснить причину моего буйного и необычного поведения. Представляю себе их реакцию, если я им правду выложу. Хи-хи и ха-ха! Лучше помолчу. Авось за умную сойду… хоть и ненадолго. Лишь бы в буйные не записали.

Дома я попала в мамины руки и с трудом выдавила из себя причину долгого отсутствия. Что я там несла, помню смутно, но думаю, она мне не поверила. Слишком уж пристально мама меня разглядывала, но настаивать не стала, лишь предложила поужинать. Есть мне не хотелось. Я отказалась, нехотя поплелась в ванную комнату и там обнаружила…

Представляете? Шрамы от стрел на плече и бедре никуда не делись! И как я это окружающим объясню? А купальник летом как носить? Их даже в закрытом купальнике видно будет! Ешкин кот! Я крупно влипла. Идей в голове абсолютно никаких. Вообще никаких! Не врать же мне, дескать, случайно в лесу поцарапалась. Ага, шикарные царапины: щепка толщиной в палец проткнула меня насквозь, причем в двух местах. И было это… судя по рубцам, год назад. М-дя, иногда счастье сваливается так неожиданно, что не успеваешь отскочить в сторону… Вот и мне такое счастье привалило, не знаешь с кем поделиться, чтоб не придавило. Что делать-то? Не придумав правдоподобных версий, переоделась в пижаму и, смурная, потащилась спать.

Благодаря папиным заслугам и выслугам мы получили четырехкомнатную квартиру, а благодаря деньгам Деньки купили соседнюю трехкомнатную. Таким образом, мы шиковали каждый в своей комнате, что в данном ракурсе не могло не радовать.

Забравшись в родную кровать и закутавшись в одеяло, я еще немного пострадала и забылась неспокойным сном. И, естественно, мне приснился Кондрад…

Он сидел в кресле у стола. На столе лежал мой кончар, стоял хрустальный графин, наполненный красным игристым вином, и бокал. Мой теперь уже муж выглядел не слишком довольным жизнью. Как необычно было называть его мужем… Честно говоря, я вообще не ассоциировала себя со словом «жена», а его «муж». И все же этот шикарный во всех смыслах мужчина был моим мужем. Глядя на его осунувшееся от усталости лицо, я испытала щемящее чувство разъединения и потерянности.

Какое странное создание человек… Рядом с ним меня неудержимо тянуло домой, а теперь, когда мое желание сбылось, все мое существо рвалось обратно. Спрашивается, как совместить несовместимое… Так, опять утонула в философии. Прекратив «саратовские страдания», я продолжила изучение мужа, привыкая к этому слову и с удовольствием повторяя снова и снова. Вот чтоб тебя! Опять отвлеклась!

Кондрад куда-то безучастно смотрел, поглаживая оружие кончиками пальцев, как будто ласкал женщину. У меня аж мурашки по спине побежали, так захотелось поменяться с кончаром местами, хотя я, наверно, глупо бы выглядела, развалившись на столе. Представив себе эту картинку, почему-то разозлилась и прошипела:

— Извращенец!

Кондрад повернул голову и спросил:

— Илона? Ты здесь? — И добавил, обращаясь к кому-то невидимому: — Она может меня слышать?

— Я не глухая! — пришлось проинформировать мужа, который начал крутить головой во все стороны. Что он там ищет или кого? После моей фразы он повернулся на звук голоса и, нахмурив брови, сообщил:

— Ты не глухая, ты безумная!

— Вот те номер! — немедленно возмутилась я. — Это так ты меня любишь? Сдуреть! С такой любовью и ненависти не надо!

— А как мне тебя еще называть! — заорал в ответ Кондрад. — Почему ты мне ничего не сказала об условии возвращения?

— А что бы изменилось? — начала закипать я. — Ты бы на мне не женился? Так я и так не очень-то стремилась за тебя замуж, если ты помнишь!

— Да я бы нашел какое-то решение, и ты была бы рядом! — не желал успокаиваться Кондрад. И тут до него дошла вторая часть фразы. Он сощурил глаза и прошипел:

— Не стремилась, значит? Поздно! Ты моя жена и останешься ею, чего бы мне это ни стоило!

— Я тебе не собака! Рядом, Тузик, рядом! — выщерилась я в ответ.

— Ну хорошо, я не так сказал, — сразу пошел на попятный Кондрад. — Мы были бы вместе. Такая формулировка тебя больше устраивает?

— Немного лучше, — милостиво согласилась я и стала смотреть на него гораздо благосклоннее, испытывая, правда, болезненную тоску и неодолимое желание прикоснуться.

— Ваше величество, прекратите спорить и выяснять отношения! Лучше скажите то, ради чего вы затеяли этот разговор. Проход может закрыться в любую минуту, — раздался откуда-то голос. Говорящего я не видела, и голос мне был одновременно знаком и не знаком. Чудно все это.

Выслушав упрек, Кондрад согласно кивнул и обратился ко мне:

— Илона, ради всего святого… Прошу, нет — заклинаю тебя, не снимай кольцо, держи его всегда при себе. Это очень важно! Оно поможет…

И тут сон прервался. Я провалилась в темноту и больше никаких снов в эту ночь не видела. Проснувшись утром, долго сидела на постели и не могла прийти в себя, гадая, был ли разговор на самом деле или мне действительно с горя привиделось. Так ничего и не решив для себя, я принялась рассматривать обручальное кольцо, которое мне следовало носить не снимая для непонятных целей Кондрада.

Кольцо было весьма необычным. Сделанное из белого металла, оно представляло собой две руки, тянущиеся друг к другу и поддерживающие белый камень. Сами же руки украшала россыпь синих камей. Внутри кольца по всему ободку тянулась вязью надпись. Что она означала, мне было неведомо, читать на их языке я так и не научилась.

Покрутив кольцо в пальцах и надев обратно, с тяжелым вздохом сползла с кровати и потопала налаживать свою разбитую на мелкие осколки жизнь. А что мне еще оставалось делать, как не стараться забыть приключения и научиться жить без Кондрада? Жевать розовые сопли я никогда не любила и другим не советовала. Да, случилось. Да, больно. Тоскливо. Но жизнь продолжалась, и я не единственная девушка, потерявшая любимого человека. Если другие выживают после такого, то и мне это по силам. К тому же Кондрад, слава богу, не умер. А что не со мной… много хотеть вредно. Главное, пусть живет.

Потянулись тоскливые дни летних каникул. Не спасали даже книги и любимые тренировки. Я постоянно пребывала в мыслях о том мире и Кондраде, который мне больше не снился. Часто вспоминала и прокручивала в памяти все наши общие мгновения. Вспоминала, понимая, что так дальше нельзя. Нужно прекратить сводящее с ума наваждение, оборвать безумную тягу к несбыточному. Тем не менее удавалось мне это из рук вон плохо. В голове глубоко засел его образ, и как я ни старалась от него избавиться, ничего не получалось. Блин, прямо Пенелопа в ожидании. Вспомнилась смешная песенка из старого кинофильма «Ангел в тюбетейке»:

Ага, вот и я батрачила на даче, мысленно роняя слезы. Моя нелепая придурь вызывала недоуменные взгляды родителей и насмешливое подтрунивание братьев, когда я щеголяла в длинной футболке с рукавами и шортах при одуряющей жаре. Увы, раздеться до купальника при них я не могла, пришлось бы родичам на полном серьезе объяснять, откуда взялись шрамы. Вот и парилась в одежде, отказываясь от походов на пляж и купания.

Все мои благие намерения о начале новой жизни пошли прахом и отправили меня прямиком в личный ад, где я благополучно и пребывала. Скоро с меня там начнут квартплату требовать за постой. Самое отвратительное, поделиться мне было не с кем. Такое положение дел продолжалось до тех пор, пока однажды, примерно месяц спустя после моего возвращения, ко мне в комнату не ввалилась мама, сжимая в руке половник. Сдвинув брови, она сказала:

— Илона, нам нужно поговорить. Мне кажется, у тебя серьезные проблемы, которые ты от меня скрываешь.

— Мам, ты о чем? — попыталась я отвертеться от разговора и тут же слегка получила половником по макушке.

— Например, о твоем кольце, которое ты носишь не снимая и на которое постоянно пялишься, когда думаешь, что тебя никто не видит. И не вздумай мне врать, Илона Гавриловна Острожникова, что это дешевая безделушка! Не забывай, я искусствовед и прекрасно знаю, что стоимость подобной «безделушки» исчисляется сотнями тысяч евро. Так что давай выкладывай, откуда у тебя такая дорогая вещь и во что на этот раз ты нас втравила!

— Мам, если я скажу правду, ты не поверишь, — промямлила я и подняла на нее несчастные глаза.

— А ты попробуй, — парировала она и уставилась на меня в ожидании рассказа.

Пожевав в раздумье губу и решив «была — не была», я рассказала все как было и продемонстрировала полученные шрамы, тут же детально осмотренные и ощупанные. Маму сильно взволновали полученные увечья, и она не медленно вознамерилась тащить меня в лазарет, чтобы посмотрел опытный врач. Мало ли какие могут быть последствия глубоких и опасных ранений! Мои уговоры, что все в порядке и ничего не болит, действовали плохо, и мама заявила:

— Прекрати меня успокаивать! У моего ребенка два сквозных ранения, и я желаю знать, чем они могут грозить тебе в будущем!

— Мама! — попыталась прервать я ее. — Это все, что тебя волнует? А то, что я замуж вышла и в другом мире побывала, и муж черт знает где, это как?

— Да, пока это все, что меня волнует, — спокойно ответила мама и разъяснила мне свою точку зрения: — Замуж ты бы раньше или позже все равно вышла, а вот зятю я бы с превеликим удовольствием уши надрала!

— Зачем? — обалдела я.

— Затем, что плохо за тобой смотрел и допустил подобное. Вот ведь мужики какие, постоянно думают не о том и пропускают самое важное!

Я слушала маму и не могла поверить своим ушам. На всякий случай все же решилась осторожно поинтересоваться:

— Ты мне веришь?

Мама внимательно на меня посмотрела и, пожав плечами, ответила:

— А не надо? Ты мне никогда не лгала, и у меня нет поводов тебе не доверять, да и еще при такой куче вещественных доказательств. И вообще, говорю тебе как историк… чего только не бывает на свете! Ты, главное, папе и братьям пока ничего не рассказывай, не стоит их волновать попусту.

От всего происходящего у меня начался ступор, и я чуть заикаться не начала:

— Что значит «попусту»?

— То и значит! Вот появится твой Кондрад, тогда и расскажем.

— Мам, ты издеваешься? Как он здесь появится?

Мама пожала плечами и сообщила:

— Если настоящий мужчина, то появится. А если нет, то и жалеть не о чем.

— Ик… ты еще скажи, что настоящий мужчина должен вырастить сына, посадить дерево и построить дом.

— И что в этом неправильного? — ехидно посмотрела на меня мама и добила: — Хотя, зная твой характер, ты этот дом развалишь по кирпичику, дерево обязательно спилишь, чтоб горизонт не загораживало, и назло всем принципам осчастливишь его дочерью.

— Ну ма-а-а-м!

— Что «ма-а-а-м», — передразнила она меня. — Кто в первом классе наловил лягушек и выпустил их гулять на уроке чтения? Не ты? Или, может, не ты взорвала кабинет химии, пытаясь получить динамит? Или не ты механизировала скелет и довела бедную учительницу до сердечного приступа, когда он попытался поцеловать ей руку? А кто спер первомайские лозунги и, сшив из них парашют, спустил кошку со школьной крыши? Несчастное животное орало дурниной, пока летело к земле под надписью «Свободу трудящимся всех стран!». Скажешь, тоже не ты?

Ответить на это мне было нечего, и я стыдливо промолчала, вспоминая про себя все пакости, о которых мама еще не знала. Или знала, но промолчала, перечислив самые запомнившиеся. Пока я пребывала в задумчивости, мама подсела поближе, обняла меня и сказала:

— Все будет хорошо, доченька. Твое от тебя никуда не денется. Судьба и на печке найдет.

— Хотелось бы на это надеяться, — призналась я, обнимая ее в ответ, и, вдруг вспомнив, поинтересовалась: — Мам, а как ты думаешь, почему он… ну… никак не соглашался…

Мама отстранила меня и, глядя в глаза, прямо спросила:

— Почему он с тобой не переспал?

Да, наша мама не умеет выражаться экивоками и называет все своими именами. Покраснев, кивнула и замерла в ожидании ответа. Мама подумала и выдала:

— Точно сказать не могу, не знаю всех предпосылок, но думаю, немаловажную роль здесь сыграло то, что невеста должна идти под венец непорочной. Могла бы и сама догадаться.

Меня охватил панический ужас:

— Ты хочешь сказать, что он думал, что я девственница?

— Где-то так, — подтвердила мама, и мне стало не по себе. Подумав, я категорически отказалась: — На гименопластику не пойду! Или пускай берет, какая есть, или ну его на фиг! И вообще, может, он никогда не появится, а я тут мучайся!

— Уже взял, — спокойно заметила мама.

С таким справедливым замечанием я не могла не согласиться. И дальше мы уже обсуждали, как мне жить и что сказать папе и братьям, если они спросят о происхождении шрамов, хотя мама авторитетно утверждала, что они даже не заметят. И замечу, как всегда оказалась права.

Жизнь шла своим чередом, время летело быстро. Наступила осень, начались занятия в институте. От Кондрада не было ни слуху ни духу, и я старалась о нем думать поменьше, заполняя свой день разнообразными занятиями. Вечерами от усталости я валилась с ног, с трудом доползая до подушки.

Наступил ноябрь. Я отпраздновала свое девятнадцатилетние.

Одна, без него. Время меня совсем не лечило, лишь мучило сомнениями. Пора бы уже забыть и смириться, но сердце никак не хотело верить, что это окончание моей истории. Не сказать, чтобы я пребывала в полнейшем унынии. Моя жизнь осталась полноценной и была не лишена радостей. Вот только ночи выдавались тяжелыми и тоскливыми, когда хотелось выть на луну. В такие ночи я садилась на подоконник и долго смотрела на звездное небо, пытаясь угадать, чем он занимается. Получалось у меня это плохо: воображение подсовывало мне стада баб, окружающих его в надежде на благосклонность. И еще мне постоянно казалось, что за мной наблюдают. М-дя, так и манией преследования обзавестись недолго. Нет, правда, меня частенько беспокоил пристальный, настойчивый взгляд в спину. Так и подмывало обернуться и сказать:

— Ку-ку! Кто там?

Промелькнули новогодние праздники, и все чаще ко мне приходила мысль, что ждать бесполезно. За полгода ни одной весточки, ни одного намека. Разум и сердце сходились в такие минуты в смертельной схватке. Разум доказывал опасность ожидания у моря погоды, а сердце возражало, что настоящей любви не страшно ни время, ни расстояние. Пока у них была ничья.

Однажды субботним январским вечером, возвращаясь с тренировки, я завернула в свой двор и увидела…

В такие морозные снежные вечера мама выгоняет мужчин из дома, заставляя заниматься их общественно-полезным трудом, снег там почистить, горки для ребятишек соорудить, каток залить. Зайдя в арку, я увидела, что, во дворе тусовались трое моих братьев. И о чем-то горячо разговаривали с высоким широкоплечим парнем, стоящим спиной ко мне. Одетый в короткую кожаную куртку, черные джинсы, обтягивающие узкие бедра, и высокие бутсы, он так напоминал Кондрада, что мне стало нехорошо. Ноги ослабели, начиная подкашиваться. И еще эти черные густые вьющиеся волосы, стянутые в низкий хвост… Вдруг меня заметил Егор и завопил во все глотку:

— Илонка, тут тебя какой-то мужик домогается!

«Мужик» стремительно обернулся, сверкнув яркими зелеными глазами, и я села в сугроб. Передо мной стоял Кондрад. Я сошла с ума! Ей-богу, спятила! У меня глюки! Вот так и сидела в сугробе, пока он стремительно преодолевал разделяющее нас расстояние и выуживал меня из снега, прижимая к себе. Стоя плотно прижатой к нему, ощущая щекой приятную колючесть шерстяного свитера и слыша бешеное биение его сердца, я все еще не могла поверить в реальность происходящего. В голову пришла абсолютно дурацкая мысль, что стоит проверить, не галлюцинация ли он. И я для начала крепенько его пощупала за спину, но эффекта не добилась, тогда попыталась ущипнуть, но была перехвачена и еще сильнее прижата к накачанному торсу. Щеку опалило горячее дыхание, когда он наклонился к моему уху и шепнул:

— Опять сбежать пытаешься? Не пущу!

На что я смогла лишь задать глупый вопрос:

— Это правда ты?

— Я, — подтвердил Кондрад.

И дождался.

— Какой кошмар!

В ответ на мое заявление он вскинул голову и расхохотался, выговорив сквозь смех:

— Ты не меняешься! Как всегда, в своем репертуаре!

Чувствуя себя счастливой до неприличия, я все же собралась конкретно ответить по поводу его гогота, как раздался напряженный голос Егора:

— И что это за хмырь мацает нашу сестру на виду у всего двора?

Выглянув из-за распахнутой куртки и счастливо улыбаясь во весь рот, я узрела братьев, окруживших нас и глядевших весьма настороженно. Егор демонстративно разглядывал свои кулаки. Денис грозно щурился, сложив руки на груди. А Тарас, ехидно усмехаясь, крутил в руках лопату.

Упс! Патовая ситуация. Надо что-то делать! И я сделала первое, что пришло мне в голову: начала их знакомить.

— Познакомься, это мои братья — Денис, Егор и Тарас. Я тебе про них рассказывала… Ребята, это Кондрад…

— Ее муж, — спокойно перебил меня этот самоубийца.

— Кто? Хто? Чегось? — практически одновременно отреагировали мальчики и дружным строем выступили на защиту моей девичьей чести.

— Слышь, ты, пижон, отвали от нее по-хорошему, а то… начал мужской разговор Егор.

— А то что? — не двигаясь с места и не выпуская меня из рук, поинтересовался Кондрад.

— Счас узнаешь! — радостно оскалился Тарас, предвкушая потасовку.

— Ребята, прекратите немедленно! — попыталась воззвать я к их разуму.

Меня немедленно заткнули, причем все четверо и чуть ли ни в унисон:

— Помолчи! — Это Денис.

— Не лезь! — Егор.

— Сами разберемся! — Тарас.

— Не вмешивайся! — Кондрад.

После его выступления братья переглянулись и уважительно посмотрели на него.

— Самоубийца! — прокомментировал Денис. — До утра не доживешь.

— Капец тебе! — подтвердил Егор. — Нашу Илонку никто заткнуть не может без угрозы для жизни.

— Ага! — вставил свои пять копеек Тарас и покосился на лопату.

Нет, ну вы подумайте, эти шовинисты все решили без меня! Сейчас я вам всем устрою Варфоломеевскую ночь! Вы у меня на всю оставшуюся жизнь запомните, как меня за глаза обсуждать и репутацию мне портить. Не такая я уж и грозная, просто за равноправие и справедливость. И начала действовать. Для начала я выкрутилась из рук Кондрада и отобрала лопату у Тараса, не ожидавшего таких действий с моей стороны. Потом, отскочив в сторону и подняв холодное оружие наперевес, поведала мужчинам:

— Быстро все заткнулись и слушаем сюда! Он мой муж, и кто его тронет, станет моим личным врагом! Это раз. Дальше…

А дальше я договорить не успела, потому что Кондрад отобрал лопату уже у меня и, легко сломав черенок пополам, прошипел:

— Прекрати меня позорить! Я сам в состоянии справиться!

А с балкона свесилась мама и поинтересовалась:

— Что у вас там происходит? С кем вы отношения выясняете?

— Мам, тут какой-то парень утверждает, что он муж Илоны! — проорал в ответ Денис, не спуская с нас глаз.

— О! Зять пожаловал! — обрадовалась мама и приказала: — Ведите его домой. Что вы человека во дворе морозите? Я хочу дождаться здоровых внуков!

Мужчины переглянулись, и братья только собрались открыть рот, как во двор, фырча, рыча и громыхая, въехал папин «Москвич». Настал апофеоз всему!

Надо сказать пару слов о папиной машине «Москвич-407». Ей уже двадцать лет, и она разваливается на части. Папа под ней больше лежит, чем ездит, но упорно отказывается от предложения Дениса сменить ее на новую машину. Папа объясняет свое упрямство памятью о его отце, нашем дедушке, и постоянно напоминает, что машина еще его переживет. Верится мне в это с трудом, у машины постоянно что-то отваливается, и она того и гляди рассыплется на запчасти. Но папу в этом убедить невозможно, поэтому домашние на него махнули рукой и лишь с интересом наблюдают за папиными, потугами продлить жизнь семейному раритету. Денис говорит, что если, сложить все деньги, потраченные на ремонт и запчасти, то давно можно было бы купить недорогую иномарку. Но нашего папу это не волнует. «Москвич» в его сердце занимает место сразу после семьи, даже впереди обожаемой армии.

Так вот, во двор въехала семейная реликвия, остановилась, и оттуда выбрался наш большой папа. По-военному печатая шаг, он приблизился к нашей притихшей группе с вопросом:

— Почему происходит столпотворение?

Братья начали злорадно ухмыляться и поглядывать в мою сторону. Наконец Тарас не выдержал и, улыбаясь во весь рот, ехидным голосом наябедничал папе:

— Да вот Илона нам своего мужа представляет.

И замер, ожидая «продолжения банкета», которое не замедлило последовать. Папа развернулся в мою сторону и недоуменно спросил у меня лично:

— Это розыгрыш, Илона? Что за бред?

Отступать мне было некуда, и, прямо глядя в глаза отцу, я стойко подтвердила свое право на любимого:

— Папа, познакомься, это мой муж Кондрад… Кондрад, это мой папа — Гаврила Семенович Острожников.

Папа начал медленно багроветь и рассматривать Кондрада в «оптический прицел». Последний же, нимало не смущаясь, подошел ко мне, притягивая к себе за плечи одной рукой, вторую протянул папе и доброжелательно сообщил:

— Очень приятно познакомиться, Кондрад Дорсетский. Прошу прощения за столь неожиданную весть, но ваша дочь действительно моя жена, и я ее никому в обиду не дам.

Папа машинально ответил на приветствие и попытался осмыслить поступившую информацию. Все это происходило в полнейшем молчании, которое нарушалось моим истерическим смешком, потому что я видела стремительно темнеющие глаза папы и понимала, что лучше бы нам сейчас оказаться за сотню километров отсюда, и желательно в подземном бункере. Для безопасности. И все же папа мужественно предпринял последнюю мирную попытку договориться. Обведя нас всех настороженным взглядом, повторил с надеждой:

— Это шутка? Розыгрыш?

Братья неопределенно пожимали плечами, я по-партизански молчала. Отвечать пришлось Кондраду, что он и сделал абсолютно спокойно:

— Нет, это правда.

И тут…

— Правда?! — взревел папа раненым буйволом. — Правда?! Ты увел у меня единственную дочь и так спокойно мне об этом заявляешь? Отдай ее немедленно!

И безотлагательно попытался выдернуть меня из рук Кондрада. Муж отреагировал философски и задвинул меня за спину со словами:

— Бесполезно. Я от нее не откажусь.

Упс, противоречить моему папе вредно для здоровья. Ясно понимаю, что Кондрад не трус, но я боюсь за сохранность своего мужа. И вообще! Даешь первую брачную ночь! Поэтому, собравшись с силами, я выглянула из-за спины мужа и пискнула, размахивая носовым платком:

— Папа, парламентеров не бьют. Может, дома поговорим?

— А я с предателями переговоров не веду, — заявил мне папа, начиная остывать и приглядываться к Кондраду. Тот все с тем же незыблемым спокойствием перенес сверлящий папин взгляд.

— Служил? — вдруг неожиданно сменил гнев на милость папа.

— Потомственный военный, — ответил Кондрад.

— И долго мне еще вас всех ждать? — закричала с балкона мама. — Гавр, быстро веди детей домой!

— Да, Ирочка, конечно! — согласился папа и, хлопнув Кондрада по плечу, высказался:

— Ну, пошли, зятек. Поговорим.

Мне немного полегчало, потому что у папы долгое время присутствовала идея фикс: в семье обязательно должен быть военный. Но ни один из сыновей не пошел по его стопам, исключая Егора, хотя папа его военным не считал, называя — «выпендрежником» и «показушником». И вот теперь, заполучив зятя, потомственного военного, папа, может быть, не будет так сильно бушевать и знакомство пройдет без разрушений и членовредительства.

— А вы куда смотрели, оболтусы? — высказался папа, пристально глядя на сыновей. На что Денис пожал плечами, Егор смутился, а Тарас отошел подальше и изрек:

— Туда же, куда и ты.

— Марш домой! Раз-два! — заревел папа и погнался за Тарасом. За ним потянулись остальные. Мы с Кондрадом остались на несколько минут вдвоем без семейного присмотра. Он вытащил меня из-за спины, снова прижал к себе и, быстро сообщив:

— Как же я по тебе соскучился! — поцеловал долгим требовательным поцелуем. Я прямо вся размякла от нахлынувших чувств. А что? Имею право! И ответила взаимностью. Было так здорово, пока папа не заорал опять, теперь уже от подъезда:

— Я кому сказал домой?! Быстро выполнять распоряжение старшего по званию!

Муж оторвался от моих губ, вздохнул и, легко закинув меня на плечо, пошагал к дому. Не сказать, что такой способ передвижения мне очень нравился, но, пребывая в благодушном настроении и растекаясь от счастья, я решила не протестовать и не давать своей семье лишний повод для возмущения.

Таким вот образом меня и транспортировали на четвертый этаж. Честно говоря, всегда поражалась его способности таскать немалые грузы и даже не запыхаться при этом. Впрочем, по тяжести я могла соперничать с его боевым оружием, так что к взятию веса он был привычный. После того как он взлетел на четвертый этаж и не запыхался, Денис уважительно на него покосился, но ничего не сказал. Кондрад сгрузил меня с плеча и подтолкнул в открытую дверь. Мы все оказались в просторной прихожей и принялись стаскивать с себя верхнюю одежду. Муж сначала помог мне и заработал еще одно очко в свою пользу от папы, а потом разделся сам, явив миру внушительную мускулатуру, обтянутую черной шерстяной водолазкой. Тут он уже удостоился заинтересованного взгляда Егора.

Пока мужчины с уважением и вниманием разглядывали мускулатуру друг друга, в прихожую выплыла мама и прямиком направилась к Кондраду. Остановившись около него, мама поизучала его пару минут и заявила:

— Меня зовут Ирина Александровна, но ты можешь звать меня мама.

— Почту за честь, — галантно ответил Кондрад и склонился над маминой рукой. Мама обозрела склонившуюся черноволосую макушку и недолго думая чмокнула его в нее, а после, выдернув руку, взялась за его уши и хорошенечко дернула. Дождавшись болезненного «ой!», с удовлетворением заметила:

— Это тебе за Илонины мучения. Я всегда держу слово. Сказала, надеру уши, и надрала! — После сей тирады мама ласково улыбнулась обалдевшему Кондраду и, уплывая в сторону кухни, распорядилась: — Всем мыть руки и за стол! Живо!

За ней следом потопал папа, злобно глянув перед этим на Кондрада. Он вопрошал:

— Ирочка, о каких мучениях ты говоришь? Почему я не знаю? В чем он виноват?

— Гавр, ну не вмешивайся ты в дела детей. Ты прекрасно знаешь, что женщина добра: она может простить мужчине все, даже если он ни в чем не виноват. И мы говорим сейчас о своем, о женском, — зажурчал мамин голос, успокаивая и убаюкивая папину бдительность.

Усмехнувшись, я пошла показывать мужу, где можно помыть руки. Мы там немного задержались, пока в дверь не начал ломиться Тарас с воплями:

— Илонка, че вы там застряли? Все только вас и ждут! Потом натискаетесь!

Оторвавшись от мужа и скорчив ему горестную гримаску, чем вызвала его понимающую улыбку, я открыла дверь и сердито уставилась на брата, полная решимости объяснить ему «политику партии и правительства», как любил говорить папа. Тарас поднял руки вверх и доложил, попеременно поглядывая на меня и на Кондрада, вставшего у меня за спиной и обнявшего за плечи:

— Я против тебя ничего не имею до тех пор, пока ей с тобой хорошо и ты ее не обижаешь. А ты, — обратился он уже напрямую ко мне, — смажь чем-нибудь свои распухшие «пельмени», а то твоего новоявленного мужа даже его навороченный «ролекс» от смерти в лице отца не спасет.

— «Ролекс»? — округлила я глаза, оборачиваясь к мужу. — Откуда у тебя такие дорогущие часы? И как ты вообще оказался в моем мире? И как…

— Тсс! — приблизил указательный палец к моим губам муж. — Слишком много вопросов, слишком мало времени. Пойдем, твоя семья ждет.

— А она теперь и твоя, — съехидничала я, напоминая ему о приобретенном родстве.

— Это уж точно, — вздохнул муж и последовал за мной на кухню.

Дождавшись, когда все рассядутся за нашим большим столом, папа грозно сдвинул брови и спросил:

— Значит, вы, молодой человек, утверждаете, что являетесь мужем моей дочери?

— Я не утверждаю, а являюсь мужем вашей дочери, — поправил его Кондрад.

— Допустим, — начал папа, но его перебила мама, которая доброжелательно спросила:

— Надолго к нам?

— Думаю, навсегда, — так же доброжелательно ответил Кондрад.

— И где жить думаете? Можете у нас, места хватит.

— Нет, спасибо, — вежливо отказался мужчина, обводя взглядом семью. — Я построил коттедж за городом. Буквально вчера закончились отделочные работы.

Мамины глаза заискрились смехом, И, поймав мой взгляд, она подмигнула. Кондрад заметил наш обмен взглядами и улыбки и полюбопытствовал:

— Я сказал что-то смешное?

Сжав его руку, я наклонилась к нему и объяснила:

— Мама утверждает, что настоящий мужчина должен построить дом, и ты его построил. Но также мама говорит, что я из вредности вполне в состоянии его разрушить, так что дело теперь за мной.

— Не думаю, чтобы у тебя это получилось, — проникновенно поведал мне муж.

— Почему? — проявила я любопытство.

— Увидишь, — загадочно улыбнулся Кондрад.

До меня запоздало дошло одно немаловажное обстоятельство, я раздула ноздри и прошипела:

— Построил? Когда? Сколько ты уже здесь?

Он смутился, но ответил:

— Пять месяцев.

— Что?! — зашкалило у меня удивление, стремительно перерождаясь в ярость. — Ты здесь уже пять месяцев, а появился только сегодня? Позволь тебя спросить, чем ты занимался все это время?!

— Учился выживать в вашем мире, строил дом и организовывал бизнес, — объяснил муж, глядя предельно честными глазами, но меня было этим не пронять. Мне хотелось знать, почему я пять месяцев сходила с ума и места себе не находила, пока он, находясь практически рядом, «строил бизнес».

— Зачем?

— Затем, что я не мог явиться к твоей семье нищим и бездомным. Я мужчина и должен содержать жену, — попытался втолковать мне муж и дожидался одобрительных кивков от мужской части семьи.

— Ах ты… ты… — пыталась подобрать я подходящие слова, чтобы выразить глубину моего возмущения, но тут вмешался папа и напряженно спросил:

— Что значит — в «вашем мире»?

— Да он из параллельного, — небрежно отмахнулась я, занятая разборками и не соображая, что именно говорю.

Папа посидел немного, поворочал мозгами и заревел:

— Что вы мне детские сказки рассказываете? Параллельный мир?! Прекратите вешать мне лапшу на уши!

В этот момент влезла мама и, успокаивающе положив руку на сжатый папин кулак, заявила:

— Тебя никто не обманывает, дорогой. Наш зять действительно не отсюда. Это наша неугомонная дочь умудрилась туда попасть и постаралась отравить ему жизнь.

После маминого высказывания повисла тишина, которую нарушил восхищенный возглас Тараса:

— Круто!

За ним последовал недоуменный папин вопрос:

— Это как понимать?

— Блин, во что ты опять влипла? — со страданием в голосе осведомился Денис, которому вечно доводилось меня спасать. Меня покорила широкая многообещающая улыбка Егора, всегда готового на любые приключения.

— Ну что ж рассказывай, — велела мама.

И я рассказала. На словах «Старалась всеми силами предотвратить брак принцессы» вся семья сочувственно посмотрела на Кондрада, который принялся что-то срочно изучать на потолке. Когда я добралась до «небольших и неопасных ранений», папа порывался принести охотничье ружье и пристрелить Кондрада. Братья же предлагали решить дело более бесшумным способом: дать по башке и шкуру истыкать острыми предметами. Но после описания моего спасения и самоотверженного лечения мужчины смягчились, и каждый счел своим долгом крепко похлопать Кондрада по плечу, встав для этого из-за стола. Причем по одному и тому же плечу. Муж стоически вытерпел эту процедуру, лишь немного поморщился и украдкой повел эти самым плечом, проверяя его работоспособность. Быстренько закончив рассказ словами «вот так мы и поженились», не вдаваясь в подробности парфюмерного приворота и своих милых шалостей, я уставилась на родню кристально честными глазами и принялась ждать результата.

Папа выслушал мой рассказ, побарабанил пальцами по столу, подумал и высказал свое решение:

— Вот так, значит. Ну что ж, препятствовать не буду… Но! Имею несколько условий. Первое: вы заключите нормальный брак в нашем мире, — выделив голосом слова, «в нашем мире». — Второе: я хочу осмотреть будущее место проживания моей дочери и удостовериться, что дом, бизнес и средства, на которые все это было создано и построено, не добыты мошенническим путем. И последнее: пока все это будет мной проверяться и выясняться, моя дочь будет жить дома. Я все сказал!

— Ну папа!..

— Цыц!

— Я согласен, — сказал Кондрад, пожимая отцовскую руку. — Твой отец просто заботится о тебе, и это его право.

Все прониклись торжественностью момента, но тут мама стукнула ложкой по столу и возмутилась:

— Кто-то будет сегодня ужинать?

Маму мгновенно заверили, что будут, и дальше принятие пищи прошло в молчаливой, но дружественной обстановке. Все были предельно вежливы и, прося передать соль, перец или что-нибудь еще, употребляли: «не соблаговолите ли вы» или «не будете ли вы столь любезны…», кося хитрыми глазами на Кондрада, абсолютно невозмутимо поглощающего мамину стряпню. После ужина, закончившегося довольно поздно, мама сообщила:

— Кондрад, уже поздно. Можешь остаться у нас и переночевать. Илона покажет тебе свою комнату.

— Ира, как ты можешь? — обалдело уставился папа на маму.

Она нежно ему улыбнулась и напомнила:

— Дети почти полгода не виделись. Им есть о чем поговорить. Не в подъезде же им мерзнуть, или забыл, как сам молодым был?

— Я и сейчас молодой, — пробурчал папа, отправляясь вслед за мамой. Он бросил на нас взгляд исподлобья и предупредил:

— Вы там сильно не шалите, а то по разным комнатам разведу.

На этих словах Кондрад не выдержал и фыркнул, давясь смехом. Хорошо, что папа не услышал. Схватив мужа за руку, я потащила его в свою комнату. Как только за нами захлопнулась дверь, повесилась ему на шею с намерением задушить. Он осторожно отцепил мои пальцы от своего горла и сказал:

— Илоночка, могу я тебя просить…

— Проси и что-нибудь получишь! Понравится ли — другой вопрос! — немедленно отреагировала я, пыхтя от натуги и не желая сдаваться и расставаться с мыслями об удушении.

— Да мне все понравится… если ты меня оставишь в живых и позволишь объяснить, — улыбнулся мужчина и справился со мной одной левой.

Я надулась и принялась строить планы мести, злобно посверкивая глазами, пока он ходил из угла в угол, не зная, с чего начать. В этот момент за дверью послышался шорох. Подскочив и распахнув дверь, я застала Тараса, сидящего на корточках. Брат улыбнулся и спросил:

— У тебя линейки нет?

Сграбастав со стола линейку, молча всучила ее брату и демонстративно захлопнула дверь, выразительно уставившись на Кондрада. Он прекратил метаться по комнате и с любопытством наблюдал за мной и братом, подведя итог после закрытия двери:

— Один.

— Что один?

— Один, говорю, отметился.

— А-а-а, ты об этом… Слушай, не заговаривай мне зубы. Лучше поведай, где тебя носило пять месяцев и почему ты меня сразу не нашел.

Кондрад взял со стола маленького плюшевого медвежонка и, нервно вертя его в пальцах, признался:

— Нашел. Сразу нашел, на второй день.

— Так почему же ты… — начала я повышать голос, но тут за дверью опять зашуршали.

За распахнутой дверью обнаружился Денис с невинным взглядом и просьбой:

— У тебя бумаги для принтера нет?

— Есть! — рявкнула я и, всучив ему пачку, дождалась, пока он уйдет.

— Два, — реплика со стороны Кондрада.

— Блин! — выругалась в сердцах и велела: — Продолжай!

— Да, мой генерал, — усмехнулся муж и вдруг пригреб меня к себе, усаживаясь на диванчик и зарываясь лицом в волосы.

Подобные действия меня немного дезориентировали, и я никак не могла решить, когда лучше осуществить свою «великую мстю» сейчас, по горячим следам, или потом, выслушав объяснения. Мысли от его близкого присутствия путались и работать как надо отказывались. Как будто догадываясь о производимом эффекте, Кондрад с облегчением вздохнул, и у меня снова зашевелились мстительные намерения. Но пока они оформлялись во что-то определенное, в дверь постучали.

— Три! — прокомментировал Кондрад, выпуская меня из рук.

Я уже не знала, на кого мне больше злиться — на него или на родню. За дверью стоял Егор. Он спросил прямолинейно:

— У тебя все хорошо?

— Да, а что? — удивилась я отсутствию предлога. — И тебе ничего не надо?

— Не-а, — протянул брат. — Я тут подумал, и зачем мне ночью ластик?

— Действительно, — начала давиться я от смеха. — Зачем тебе ластик посреди ночи, если он тебе и днем не нужен!

— И я о том же, — смутился Егор. — Можно же честно спросить, а не выдумывать придурочные предлоги. Ты там свистни, если тебе помощь нужна будет или он чего требовать начнет. Лады?

— Лады, Гор! — вспомнила я детское прозвище Егора и доверительно сказала: — Не требуй от женщин многого. Довольствуйся тем, что дают! — и закрыла дверь, подмигнув на прощание, под громовой хохот брата.

Повернувшись к Кондраду, я увидела, что он улыбается, но в глазах таилась грусть. Не замечала раньше ничего подобного. Я подошла и присела рядом с ним, глядя вопросительно.

— У тебя дружная и любящая семья, — сообщил мне муж.

— Знаю, — призналась. — Они кажутся немного надоедливыми и грубоватыми, но это не так. Просто нас многое связывает, и все переживают за меня как за самую младшую в семье.

— Так и должно быть, — заметил Кондрад, обнимая меня и прижимая к себе. — Надеюсь, твои родители не станут искать ночью канцелярские товары?

— Папа бы, может, и поискал, да мама не пустит, — успокоила я его. — Хотя бурчать он будет долго.

— Он отец, и это его право. Не сомневаюсь, что за свою дочь я буду переживать не меньше, а может, и больше его. Ты же подаришь мне дочь? — Муж поднял мой подбородок и заглянул в глаза.

— Э-э-э… для этого нужно кое-что предпринять, — поведала я ему, покраснев слегка.

— Обязательно предпримем, — усмехнулся мужчина. — Только не сегодня: не хочу любить жену под присмотром бдительных родственников. Оно, знаешь ли, как-то не стимулирует, когда за стеной прислушиваются твои родители, а в коридоре разгуливает ватага братьев, готовых ворваться на любой шорох. Я так долго тебя ждал, что, думаю, смогу подождать еще несколько дней.

Положа руку на сердце мне такая постановка вопроса не очень понравилась, но, признав его правоту, я кивнула, лишь мстительно заметив:

— На супружеский долг набежала пеня, и я собираюсь стребовать ее по максимуму.

— Не беспокойся, отработаю сполна, — заверил Кондрад и поцеловал. Вот зараза! Еще и дразнится! Поэтому, решив слегка повредничать и заодно расставить все точки, заявила:

— Мне тут нужно тебе кое в чем признаться. Я… — замялась немного, но, собравшись с духом, выпалила: — В общем, я не девственница!

И очень удивилась ответу:

— Я знаю.

— Да? И давно? — сощурила я глаза и начала злиться, вместо того чтобы испытать облегчение. И дождалась честного ответа:

— Давно, практически сразу понял. Ты слишком спокойно относилась к этой стороне отношений, как будто знала, чего ожидать, и совсем не боялась.

— Ах ты! Тогда какого черта ты морочил мне голову и постоянно сбегал?

Кондрад ответил вопросом на вопрос, проигнорировав мою злость:

— Ты много обо мне знаешь?

— Только то, что рассказала Ниала, — растерянно ответила я, не понимая, к чему он клонит. — А что?

— Чтобы ответить на твой вопрос, мне следует вернуться в свое прошлое и рассказать все с самого начала, — объяснил муж. — Но, забегая вперед, могу сказать, что я неправильно понял предостережение богов и поторопился.

Он откинулся на спинку диванчика и начал свой рассказ:

— Как ты уже знаешь со слов Ниалы, мое детство не было безоблачным. Мама умерла, не выдержав позора, когда мне было всего пять лет, и я смутно ее помню. А отца я приучился ненавидеть с младенчества.

— Это из-за того, что он сделал с твоей мамой? Она болела?

— Да, из-за этого тоже. Нет, мама не болела физически. Просто для нее была невыносима мысль о позоре. Она практически не выходила из своей комнаты, переживая свое грехопадение раз за разом, хотя ее никто в этом не упрекал. Все отлично понимали, что девушка была не в состоянии оказать сопротивление герцогу, бывшему ее сюзереном и имевшему громадную власть и влияние. Впрочем, мы никогда не были с ней особо близки…

— Почему? Ты же ее сын!

— Ты думаешь, для нее это имело значение? Я служил ей вечным напоминанием о ее бесчестье, тем более что с каждым годом я все больше походил на отца. Она никогда не занималась со мной и не уделяла мне время и внимание. Конечно, как всякому ребенку, мне хотелось любви, тепла и ласки. Но моя память сохранила только ее глаза, излучающие холодность, равнодушие и отвращение. А потом она умерла и оставила меня совсем одного.

— У тебя не было других родственников? — влезла я с вопросом.

— Нет. И после ее кончины Стефану пришлось взять меня к себе. Но не из жалости и не из отцовских чувств, как думали многие. В его душе вообще отродясь не бывало жалости, сочувствия, доброты и любви. Зато его интересовали мои плодородные земли, приносившие существенный доход и граничащие с его владениями. Прибрав их к рукам, Стефан обогатился и расширил сферу влияния. На меня ему было откровенно наплевать, и он предпочел бы, чтобы я умер и не отягощал его жизнь своим присутствием. Скорей всего, так бы и случилось, если бы не Ниала, принявшая меня под свое крылышко и отдавшая всю нерастраченную любовь.

Тут Кондрад отвлекся и спросил:

— Ты никогда не задавалась вопросом, почему я так трепетно отношусь к Ниале? Отчего матушке единственной дозволено мною командовать?

Никогда этого не замечала, но, может быть, оно так и было, а я чудовищно невнимательна. Поэтому на всякий случай отрицательно помотала головой. И он продолжал:

— Именно она, заменившая мне мать, по-настоящему заботилась и волновалась о никому не нужном мальчишке, жившем в хлеву и питавшемся объедками. Именно она всегда защищала маленького бастарда, которого многие норовили пнуть, ударить и обидеть в угоду Стефану. И она единственная вопреки всему не позволила мне озлобиться и превратиться в кровожадное чудовище, мечтающее отомстить всем и каждому за свои унижения.

Кондрад замолчал и прикрыл глаза, полностью отдавшись во власть воспоминаний. Мне, с рождения окруженной любовью и заботой близких, было непонятно, как можно так обращаться с ни в чем не повинным ребенком, и было ужасно больно за Кондрада. Сжав его руку в ладонях, я тихо сказала:

— Может быть, не стоит ворошить прошлое?

Мужчина открыл затуманенные воспоминаниями глаза и, невесело усмехнувшись, спросил:

— Жалеешь?

Я отрицательно покачала головой:

— Сочувствую.

Меня крепко прижали к себе и тихо сказали:

— Спасибо тебе за то, что ты есть — маленькое, храброе, справедливое сердечко. Но я хочу объясниться сегодня и не оставлять никаких недоговоренностей и недомолвок на будущее. Не хочу разрушить ими нашу жизнь, так что прости за столь грустное и тоскливое повествование, но я все же закончу.

— Я, собственно, за тебя переживаю, — сказала я, растекаясь от ласки.

— Переживу как-нибудь, — заверил меня муж. — Когда подрос, то стал много времени проводить на тренировочной площадке, наблюдая за воинами. Заметив мое любопытство, Ниала отвела меня к Гайру, согласившемуся меня тренировать. С того дня моя жизнь начала обретать смысл: всю свою злость, ярость и обиду я вкладывал в обучение. Тренировки заполнили всю мою жизнь и спасали от тоски. А потом…

Поднявшись с диванчика, он подошел к окну и долго смотрел на падающий снег. Я не беспокоила его, давая собраться с мыслями. Немного погодя он, не оборачиваясь, начал говорить:

— Знаешь, я далеко не сентиментальный человек. Для меня не существует каких-то бережно хранимых воспоминаний. Но ту часть моей жизни забыть сложно. Когда в ней появилась Киара… Юная, тоненькая белокурая девочка с большими, доверчиво смотрящими на мир синими глазами. Я видел, как меняется ее взгляд, становясь из доверчивого забитым и запуганным. Мне казалось, мы с ней родственные души, лишние в этом замке. Через некоторое время мы сблизились. Сблизились настолько, что я не мог себе представить жизни без нее. Чистая, платоническая юношеская любовь.

Вдруг Кондрад резко развернулся ко мне, продолжая говорить:

— Мы даже не помышляли о плотских утехах, нам просто было хорошо и уютно вместе. Но Стефан решил, что это адюльтер, и, однажды застав нас вместе, безжалостно наказал Киару, обвиняя, в супружеской измене и выказывая свою жестокую натуру, а меня приказал отвести на конюшню, где позднее спустил с меня шкуру. Он избивал меня так, как будто хотел убить, запороть насмерть. И если бы не повисшие на его руках Гайр с ребятами, кто знает, чем бы все закончилось. После этого он распорядился бросить меня умирать без помощи в темницу. Почему он все же позднее прислал лекаря, неизвестно никому, кроме него. Но лекарь оказался беспомощным… или хотел казаться таковым. А впрочем… — Он остановился, о чем-то задумавшись.

— Скорей всего, я излишне подозрителен. Стефан располосовал мою спину практически до костей, и, впадая в беспамятство, я понимал, что скорей всего умру. Уже из последних сил взмолился, обращаясь к своему покровителю, богу войны. И он откликнулся на мой зов. Боги ничего не дают даром — мы заключили соглашение. Он оставил мне жизнь и даровал удачу в военном деле, но забрал возможность любить и быть счастливым, объясняя, что чувства лишь вредят полководцу. Я же обещал увеличить количество его храмов. Тогда мне казалось, что жизнь в обмен на любовь — нормальная сделка, не понимая, на что себя обрекаю в будущем. Неудивительно! Что я знал о любви, будучи практически всеми отвергнутым? Ничего, кроме того, что она приносит боль и одиночество. Так что обмен мне показался честным. Провалявшись три недели, я быстро поправился, и Стефан предложил мне покинуть замок и пройти обучение в армии. Естественно, я с радостью согласился уехать от ненавистного мне герцога.

Кондрад опять замолчал, переводя дух, а я воспользовалась возникшей паузой и спросила:

— Может, ты хочешь пить?

— Не отказался бы от бокала вина, если можно, — улыбнулся муж и добавил: — Вот только боюсь, ты снова буянить начнешь.

Смутившись, я послала ему грозный взгляд и отправилась на кухню. Пока варила себе кофе, на кухню выполз Егор и с подозрением на меня уставился:

— И как это понимать?

— Что понимать? — ответила я, шуруя по ящикам в поисках спиртного.

— Почему ты здесь, а он там? И что ты с таким упорством ищешь?

— Мы разговаривали… Я вот кофе захотела, а ему вино ищу. Ты знаешь, где у мамы заначка? — ответила я, не прекращая своего занятия.

— Я так и знал, — мрачно заметил Егор. — Ты любого мужика до алкоголизма доведешь и глазом не моргнешь. Чем ты его достала?

— Господи, — закатила я глаза, — и это мне говорит родной брат! Ничем я его не достала, просто он мне о своем прошлом рассказывает. Да и принято у них вино вместо воды пить.

— Ну, если о прошлом и принято, тогда пошли, — смягчился Егор и вразвалку отправился к себе в комнату, где вручил бутылку красного грузинского вина.

— На, для себя берег, но для тебя не жалко, — смущенно поведал он мне в ответ на благодарность и вручил два бокала.

Уже около двери я услышала его замечание: — Классный у него мир, если они вино словно воду дуют.

Да уж, Егору там точно было бы комфортно! Смотавшись к себе и вручив Кондраду вино и бокалы, вернулась на кухню и принесла себе оттуда кофе. Мы расположились на кровати поверх покрывала, пододвинув прикроватный столик поближе. Надо заметить, что кровать у меня полуторная, но после того как на ней устроился муж, она показалась мне маленькой и узкой. Умеют все же некоторые мужчины заполнять собой все пространство! Получив мой категорический отказ от участия в санкционированном пьянстве, муж понимающе усмехнулся и, налив лишь себе, продолжил рассказ:

— В армии у меня складывалось все прекрасно. То ли у меня от рождения были способности к войне, то ли сказывалось благословление бога, но ко мне начали прислушиваться все чаще и чаще. Вскоре меня определили в командный состав, что придало мне уверенности в себе. Но случилось и еще одно событие: Стефан подослал ко мне убийцу. Удар был нанесен подло, исподтишка, в спину. Ранение было тяжелым, и провалялся я долго, но снова выкарабкался благодаря покровительству Рицесуаса, который, правда, заявил, что он так этого не оставит и никто не смеет противоречить богу. Тогда я не понял, о чем он говорит. А говорил он о мести. Рицесуас отомстил за меня, уничтожив семью и самого Стефана, и возвел меня на герцогский престол. Одновременно с известием о смерти семьи я узнал о трагическом самоубийстве Киары, но мою душу это известие почему-то не затронуло. Меня вообще в то время мало заботили отношения между мужчиной и женщиной. Я был слишком юн и самоуверен. Приняв в шестнадцать лет герцогство, мне было не до сантиментов и любовных отношений. Все это пришло гораздо позднее.

Кондрад прервал рассказ и, наливая себе еще вина, поинтересовался:

— Я еще не утомил тебя длинной и скучной историей своей жизни?

— Конечно нет, — заявила я, помешивая остывший кофе, который так и не выпила, завороженная рассказом. Я ведь даже не подозревала, что такое возможно. Но я же знала краткое изложение истории от Ниалы, скажете вы. Знала, да, но многое пропустила мимо ушей, поглощенная собственными переживаниями. Стыдно признаться, но это правда. Именно поэтому я сейчас боялась шелохнуться и пропустить хотя бы одно слово из его рассказа.

— Через несколько лет, пережив несколько покушений на свою жизнь от влюбленных до безумия в меня женщин, я начал задумываться: а почему так? Почему я ничего не могу чувствовать? Почему, восхищаясь женской красотой, мое сердце остается безучастным? И еще… Мне все больше и больше стало казаться, что я становлюсь похожим на Стефана. А вот уж этого я хотел меньше всего на свете!

Ты не поверишь, — обратился он ко мне, — меня трижды пытались отравить в отместку за холодность и равнодушие, дважды подсылали наемных убийц и один раз попытались зарезать во сне. Честно говоря, за эти годы я привык видеть в женщине никчемное, капризное, беспомощное и бесполезное существо, пригодное лишь для продолжения рода. Да, их было много в моей жизни, чрезвычайно много, но, как у вас говорят, «из песни слова не выкинешь». И ни одна из благородных дам не смогла затронуть мою душу. Скучные алчные создания с идеальной внешностью.

Мне было неприятно это слушать, и, завозившись, я пихнула мужа, в бок кулаком. Он засмеялся, поймал мою руку и поцеловал:

— Ревнуешь?

— Вот еще новости! — надула я губы, не собираясь признаваться.

— Прости, — повинился он. — Как-то не сообразил, что тебе будет неприятно об этом слушать. Но я уже подхожу к самому главному. Мои владения расширялись. Я за это время успел присоединить к своим владениям Эмирен, который разваливался на части от постоянных разборок лордов между собой, и Уген, сам напросившийся под мою руку после смерти старого короля, не оставившего наследников. После этого князь Маэро объявил мне войну, которую вскоре проиграл в первом же сражении.

— У-у-у, — восхитилась я. — Так ты, оказывается, был с завидным приданым! И куда я глядела?

Кондрад улыбнулся:

— Не перебивай, пожалуйста. Я уже подхожу к завершению истории. В общем, решив, что на Стефана я быть похожим не хочу, начал искать себе спутницу уже в четырех подвластных странах, но так и не нашел.

— Разборчивый потому что! — высказала я свое независимое личное мнение и удостоилась грозного взгляда.

Взгляд на меня не подействовал должным образом, но все же я примолкла, дав ему возможность досказать.

— Мне все это чрезвычайно действовало на нервы. С одной стороны, хотел найти свою единственную, а с другой — меня терзала жуткая скука и мучило любопытство, есть ли на свете женщина, способная не стать обузой. Женщина, не умеющая предавать и висеть камнем на шее.

А-а-а… так вот почему он пытался сделать из меня цирковую мартышку в самом начале. Они скучали! Тьфу! Пахать на нем некому!

— В итоге, практически отчаявшись и озлобившись, я обратился к своему покровителю и стал умолять его расторгнуть наше соглашение или заключить другое. Поскольку за эти годы я везде строил храмы и многократно усилил культ бога войны, он пошел мне навстречу и согласился даровать мне свободу от давнего соглашения, если я сам найду и удержу свою избранницу, следуя пророчеству.

Отпив глоток вина, муж заметил мое состояние и поинтересовался:

— Все еще сочувствуешь?

Находясь под впечатлением от рассказа, я кивнула и услышала:

— Зря! Я получил, что заслужил. Думаешь, я ангел? Нет, на моей совести множество грехов. И рассказываю я тебе все это не для того, чтобы ты начала меня жалеть. Поверь, мне далеко до бедного и несчастного человека. Все, чего я пытаюсь добиться своим рассказом, — это твоего понимания ситуации и ничего больше. Пришло время открыть тайны и удовлетворить твое любопытство.

У меня даже слов не нашлось для ответа. Просто сидела и пялила широко раскрытыми глазами на мужа, оказавшегося знакомым незнакомцем. Он отставил бокал и нежно провел пальцем по моей скуле, продолжая:

— Не наделяй меня несуществующими добродетелями. Я обязан быть жестоким и беспощадным, держа в подчинении четыре страны. И как человек, облеченный властью и могуществом, просто не мог оставаться «белым и пушистым зайчиком». Для меня чужая жизнь не имеет такой ценности, как для тебя. Я вполне в состоянии убить соперника или противника, не испытывая мук совести.

После подобных откровений мне отчего-то захотелось присосаться к грузинскому вину и качественно дерябнуть. Проследив за моим жадным взглядом, Кондрад усмехнулся и покачал головой, отодвигая емкость подальше:

— Ужасаешься, какое чудовище досталось тебе в мужья?

— Не совсем, — затруднялась я подобрать нужные слова, — просто как-то не могу сопоставить двух разных людей в твоем лице. Моего Кондрада и того, о ком рассказываешь ты.

— Это достаточно просто, — прояснил ситуацию мужчина, — ты никогда не видела и не увидишь другого меня. Хочу, по крайней мере, на это надеяться и приложу к этому все усилия. Ты для меня — самый важный в моей жизни человек. Ради тебя я могу постараться и обуздать темные стороны своей натуры. Но лишь при одном условии: если это не будет касаться твоей жизни и безопасности. С остальными людьми, исключая нескольких, я поступал и буду поступать как сочту нужным. И никто в этом не в силах мне помешать.

— Э-э-э, — постаралась я собрать оставшиеся мысли и спросила, стараясь сменить тему разговора, который стремительно перестал мне нравиться:

— Так что там с пророчеством?

В глазах мужа мелькнуло понимание, и он продолжил повествование о событиях, приведших к сегодняшним последствиям.

— Видишь ли, пророчество длинное и не совсем понятное. Слово в слово мне не повторить. Да я и не уверен, что оно касается нас. Бог сказал лишь о части. Вот эту часть мне и следовало выполнить. Чем я и занимался…

— Да не тяни ты кота за хвост!

— Если дословно, то бог сказал: «Та, кого ты ищешь, находится в королевском доме. Но не доверяй глазам своим, она не та, кем кажется. И будь предельно осторожен: не спеши, не привязав ее к себе, если не хочешь потерять и остаться одному». Вот и все. Поразмыслив, я пришел к выводу, что моя суженая — Иалона, принцесса Лайе. Только она из всех королевских семей достигла брачного возраста. И кстати, как доносили лазутчики, была весьма недурна собой. Я решил рискнуть. В конце концов, я ничего не терял, приобретая красивую жену благородных кровей.

— Ну да, ну да… — пробормотала я себе под нос. — Лучше синицей по рукам, чем журавлем по морде.

— Ты о чем?

— Да так… в общем, ни о чем, — неопределенно высказалась я. — Так что там дальше?

— А дальше все пошло наперекосяк, — сообщил Кондрад. — Когда я связался с отцом Иалоны, королем Мариусом, он запросил за дочь та-акую сумму выкупа, что у меня от подобной жадности глаза на лоб полезли. Пришлось немного надавить и пригрозить. И этот хлюпик не нашел ничего лучше, как сбежать с любовницей, обчистив казну и бросив страну и семью.

— Так отец Иалоны жив?! — подскочила я на месте. — Почему ты ей этого не сказал? Муж пожал плечами и высказал свои соображения:

— Сначала мне было как-то безразлично. Ну сбежал и сбежал. Его проблемы. Почему я должен был волноваться по этому поводу? Меня больше тревожило состояние страны, свалившейся мне на руки. И тут, представляешь, ее мать еще разыграла целое театральное представление по поводу того, что если бы я не вмешался, то ее муженек никогда бы не сбежал с другой женщиной и не опозорил ее навеки. Нашла о ком печалиться! Да он ее с первого дня брака обманывал и за каждой юбкой волочился. А виноват в этом оказался я. Так вот, ей показалось этого мало, и она, устроив мне истерику и обвинив во всех смертных грехах, выпила яд. И, прости за подробность, немного испачкала все вокруг, когда поняла, что смерть — это не спектакль.

— И?.. — затаила я дыхание от разыгрывавшихся передо мной страстей.

— Что «и»? — передразнил меня муж, начиная заводиться. Вздохнул: — И не откачали. Где я ей мог быстро лекаря найти, если ее супруг, это коронованное убожество, сбежал, не предупредив замковый гарнизон? Который стоял до последнего солдата, верный присяге. Столько прекрасных воинов ни за что полегло! Люди погибли, дворец в руинах, королева в предсмертных корчах. Было от чего слегка разозлиться, ты не находишь?

Представив себя на его месте, я немедленно согласилась. Честное слово, в этой ситуации я бы не «слегка разозлилась», а бушевала по полной программе.

— Ну и когда я добрался до принцессы, то обошелся с ней… скверно. По крайней мере, не так, как хотел вначале. Я считал, что «привязать к себе» — значило связать клятвой верности и послушания. Вот я и потребовал с нее брачную клятву, припугнув Иалону изменением статуса. А что из этого вышло, ты сама знаешь даже лучше, чем я.

— Угу, — согласилась я с готовностью. — Знаю. И еще знаю, сколько мне пришлось затратить усилий, отваживая тебя от Иалоны. Ты хоть представляешь, как мне пришлось с тобой повозиться? Ты же пер, как лось. Выходи замуж, и без разговоров!

— А ты хоть представляешь, что испытал я, сначала потеряв возможность расстаться с туалетом, потом сидя в запертой комнате?

— Наслаждение? — нагло предположила я, глядя на него невинными глазами и совсем не испытывая стыда за содеянное.

— Что?! — От возмущения муж чуть не сорвался на крик. И я полезла зажимать ему рот, пока сюда не ввалилось все мое семейство, потревоженное воплями среди ночи. Заткнуть мне его удалось с некоторым напряжением. Замолчав, он просто подмял меня под себя и сообщил:

— Между прочим, ты несколько раз чуть не оставила меня инвалидом. А уж сколько раз доводила до грани сумасшествия от тревоги за одну мелкую вредную девицу, постоянно ищущую себе приключений, мне и считать не хочется.

От такого несправедливого замечания чуть не заорала уже я. Но, вовремя вспомнив о необходимости соблюдать тишину, злобно прошипела:

— Да я из-за тебя весь сад на пузе исползала и занавеской на карнизе висела! Песни дурным голосом посреди ночи орала! Стриптиз устроила из-за твоей маниакальной зацикленности на леди Ангиале!

— Спасибо тебе, что не бросила, — проникновенно сообщил Кондрад и начал меня целовать. Мне такая постановка вопроса пришлась по вкусу, и я притухла, отложив разборки и вопросы на потом.

Но все хорошее имеет свойство заканчиваться. Муж, оторвавшись от столь понравившегося мне занятия, вздохнул и перевернулся на спину, увлекая меня за собой. М-дя, предел его выносливости оказался небесконечен, и, решив его немного отвлечь от физиологии, я спросила:

— А что случилось с леди Ангиалой потом?

— Теперь-то какая разница? — ответил вопросом на вопрос благоверный, явно увиливая от ответа. — Интересно, — проинформировала я его, заподозрив неладное.

— Ну-у… — начал он и замолк.

— Ну?

— Она не выплыла, — признался Кондрад.

— Что значит «не выплыла»? — не поняла я.

Мужчина поморщился, но объяснил:

— Кайл налил бочку почти доверху, а во всей той неразберихе из усердия слишком плотно прижал крышку. В общем, когда до нее дошла очередь, было уже поздно.

Ой, что-то мне плохо. Нет, я, конечно, призывала на ее голову гром и молнию, и наказать ее было нужно, чтобы другим неповадно было. Но захлебнуться помоями… Такого я ей точно не желала.

— Как? Как ты мог?

— Что значит «как ты мог»? Пока пришел в себя, пока мне растолковали, в чем дело, прошло время. А потом я побежал отлавливать одну вдрызг пьяную и разбуянившуюся сверх меры девчонку. Когда я ее нашел, — выразительно посмотрел на меня муж, — пришлось ее долго успокаивать, а потом, на свою беду, тащить в церковь. А уж после того, как ты исчезла, у меня вообще не было желания разбираться со всем этим сию секунду.

— «На беду», говоришь? — зафыркала я. — Если ты помнишь, я туда особо и не стремилась. Заманил девушку обманом под венец, вырвал у нее обещание быть верной до гробовой доски… твоей, — уточнила из врожденной вредности, усовершенствованной в процессе жизни, — и рад до смерти!

— Не до смерти, но рад, — поведал мне муж, прижимая к себе покрепче и вынося следующее предложение: — Ты не хочешь немного поспать? Уже светает, а сегодняшний день обещает быть не из легких.

— Ага, — немедленно согласилась я. — Папа намеревается просветить тебя рентгеном, чтобы его сокровище в моем лице не уплыло в грязные руки.

Спать мне и вправду хотелось жутко, и держалась я из последних сил, движимая интересом к раскрытию секретов. Но, похоже, эти тайны просто бесконечные. Вон уже почти утро, а до сих пор еще не знаю, как он тут очутился. Ладно, муж отсюда никуда не денется и потом все расскажет. С этой успокаивающей мыслью я повозилась, устраиваясь поудобнее, и уснула.

Проснулась от папиного вопля:

— Черт знает что творится! Уже позднее утро, а они все дрыхнут!

Следом за его криком дверь, предусмотрительно запертая мной ранее, затряслась, и раздался новый вопль:

— Чем вы там занимаетесь? Илона, немедленно открой дверь!

— Ромашки нюхаем, — пробурчал Кондрад спросонья.

Я хихикнула и поползла сдаваться на милость папе, который обнаружился за дверью в крайне раздраженном состоянии.

— Пап, в чем дело? — поинтересовалась я, удивленная такой агрессией.

— Ничего, кроме того, что твоя мама отказывается всех кормить, пока ее доченька и новоявленный сынок не соизволят открыть глазки и выползти на кухню! — выдал мне информацию папа.

Да-а, это мама зря придумала. Наших мужчин нужно кормить вовремя, иначе они дичают и звереют. Представив себе последствия, я поежилась и ответила:

— Мы скоро, пап. Только умоемся.

— Я надеюсь, — сбавил тон папа и удалился.

В течение следующих пяти минут к нам заглянул Денис, сообщивший:

— Имейте совесть!

Егор, помявшийся в дверях и пробурчавший:

— А побыстрее нельзя? Жрать хочется.

Тарас, ехидно заметивший:

— Что? Не наворковались еще, голубки?

И мама, принесшая Кондраду полотенце и зубную щетку:

— Доброго утра! Как спалось?

Сверкнув белозубой улыбкой, Кондрад ответил:

— Превосходно. — И сообщил после маминого ухода: — Если подобное происходит каждое утро, то я прекрасно понимаю, отчего у тебя отвратительный характер.

И тут же получил подушкой по голове за свои гнусные инсинуации. Подушку у меня отобрали, наградили утренним поцелуем и удалились в сторону ванной комнаты.

Через полчаса мы все же собрались на завтрак, прошедший в полном молчании. После того как все наелись, папа вперил грозный взор в Кондрада и заявил:

— Ну, молодой человек, и как вы собираетесь обеспечивать мою дочь?

— Деньгами и чувствами, — заверил его мой муж и получил от меня пинок под столом. На подобный ответ папа не рассчитывал и растерялся, не сообразив сразу, как поставить нахала на место.

— Вы тут это! Не того! — постарался сохранить он лицо.

— И даже не думал, — честно ответил Кондрад. Он осведомился: — Может, все-таки съездим ко мне?

Папа еще немного посверлил его глазами и вынес вердикт:

— Добро! Едем!

Все семейство выразило готовность сопровождать, осматривать, проверять и выяснять. Лишь одна я уперлась рогом и высказалась:

— Вы можете двигать куда хотите, а я, пока не приму душ и не переоденусь, с места не тронусь!

— Женщины! — фыркнул Тарасик и заработал от мамы подзатыльник.

— Час на сборы! — протрубил папа и утопал к себе.

Решив не терять времени даром, я собралась идти в душ, когда муж удержал меня за руку и тихо произнес:

— Я подожду вас всех во дворе.

— Угу, — подала я сигнал, показывая, что услышала, и таки отчалила в нужном направлении.

Когда через сорок пять минут я выпала из подъезда, то испытала шок. Кондрад стоял около «Джипа Навигатор», поигрывая ключами, и разговаривал по телефону.

Кондрад. По телефону. С ключами от машины. Трындец! Из эпохи кринолинов до эпохи космических кораблей. Все, я уже ничему не удивляюсь! Впрочем, он гармонично вписался в мой мир, сменив одну черную огромную зверюгу на другую, тоже черную и огромную. И заменил боевой меч трубкой сотового телефона. Прямо подозрительно.

И все же я видела его там, в его родном мире, где он был Черным Властелином, носил рубашки с широкими рукавами, ботфорты на ногах и не расставался с мечом. Мне, стало почему-то грустно и тоскливо. Очень.

Увидев меня, он прервал разговор и распахнул переднюю пассажирскую дверь, приглашая сесть. Что я и проделала с вопросом:

— А где все?

— Уже в машине, тебя ждем, — сообщил муж, кивнув в сторону внедорожника Дениса.

— Мы одни? — удивилась я.

— Да. Благодаря твоей маме, — улыбнулся Кондрад, закрывая дверь, и, обойдя машину, уселся на место водителя.

— Быстро ты адаптировался, — заметила я, с подозрением следя за ним. — Машину вон научился водить.

— А что в этом сложного? — изумился мужчина. — По мне так с конем гораздо труднее управляться.

— Скажи, а ты не жалеешь о своем мире? — вдруг спросила я неожиданно для самой себя.

— А должен?

— Ну, там ты был Властелином…

— За все в этой жизни нужно платить, — пожал плечами Кондрад, выезжая со двора.

— Некоторые люди готовы заплатить любую цену за свои цели, а некоторые ждут, когда жизнь предложит им скидку…

— В чей огород камешек? — поинтересовался муж, выруливая на магистраль и следя в зеркало заднего вида за машиной сопровожденья. В смысле за машиной, набитой родственниками жены.

— В свой, — повинилась я. — Ты смог оставить все и уйти в другой мир. А я металась, не желая и тебя потерять, и домашних никогда не увидеть.

— Поверь, имей я семью, — успокоил Кондрад мою не во время проснувшуюся совесть, — никто не ведает, каким было бы мое решение.

— Муж, а как ты здесь оказался? — задала я мучивший меня вопрос.

— Цесариус помог. Он нашел возможность открыть проход между нашими мирами, ориентируясь на твое кольцо — оно достаточно могучий артефакт. И кстати, просил передать тебе наилучшие пожелания и что-то по поводу того, что незаконченные дела имеют свойство неожиданно портить жизнь. Это он о чем? Что ты еще натворила?

— Откуда я знаю! — возмутилась я, отвергая поклеп. — У него бы и спросил.

— Я и спросил, да он не ответил, — признался Кондрад. — Сказал: «Все в свое время узнаете».

— Что-то мне это не нравится, — поведала я мужу свои внутренние тревоги, и он кивнул, соглашаясь.

Мы вместе немного помолчали и подумали. Очень скоро меня снова переполнило неуемное любопытство, которое я тут же начала удовлетворять:

— Вот появился ты здесь, а дальше что? Почему сразу не пришел? Чем занимался? Откуда деньги?

— Как много вопросов… — улыбнулся муж, сворачивая с магистрали на второстепенную дорогу. — Обязательно обо всем расскажу, но чуть позднее. Мы уже почти приехали.

И действительно, за разговорами мы незаметно подъехали к посту охраны. Остановившись, муж открыл окно и поманил охранника. Когда тот подошел и пригнулся, сказал:

— Андрей, познакомься и запомни — это моя жена Илона.

— Здрасте, — приветствовал меня парень, внимательно изучая и сканируя наметанным глазом.

— Машину, стоящую позади нас, тоже пропустить и номера запомнить. Это машина моих новых родственников. Можешь пускать их в любое время суток, — продолжал давать инструкции муж.

Разобравшись с пропускным пунктом, мы еще немного поплутали по местным дорогам и въехали в еловый лес. Вскоре дорога сделала крутой поворот, и, преодолев его, передо мной открылось зрелище, заставившее меня обзавестись икотой и заиканием.

Честно говоря, я даже не знаю, как описать это. Огромно? Монументально? Необъятно? А-а-а, дошло! Нужно с чем-то сравнить! Гатчинский дворец видели? Вот этот коттеджик был чуть-чуть поменьше размером. Ага, на пару метров.

Зрелище, конечно, было незабываемо красивое. Мрачный замок из натурального темно-серого камня возвышался на фоне заснеженных вековых сосен. Я удивленно разинула рот. У меня возник только один вопрос:

— Зачем такой огромный?

— Привык, — пожал плечами муж и, выйдя наружу, начал выковыривать меня из машины.

Вылезать из удобного кресла мне не хотелось, а в мозгах щелкал счетчик, подсчитывая газ, свет, воду. А уборка? Кошмар, да эту махину в жизни не убрать! А как мы там друг друга искать будем? Катастрофа!

В общем, поборов дурноту, я вывалилась из машины и увидела не менее обалдевшую родню, задравшую головы и рассматривавшую место моего будущего упоко… проживания. При нашем приближении все синхронно повернулись и уставились с непониманием в очумелых глазах.

— Ну, вот так… — неопределенно высказалась я, сдавая мужа с потрохами. — У него наследственная болезнь гигантомании.

— Это что? — опешил папа. — Это лечится? Внукам передастся? Я все же хотел иметь здорового зятя.

— В жизни всегда так, хочешь одного, а получаешь совсем другого, — выступил Тарас и в который раз схлопотал подзатыльник, но уже от папы.

— Пап, я понимаю, что подзатыльники — это средство передачи информации от старшего поколения к младшему, но можно уменьшить этот объем в целях сохранения моего думательного агрегата? — внес он предложение, на которое папа ответил грозным взглядом.

Мама, отойдя от шока, сочувственно сказала мне:

— Красивый и просторный пылесборник.

— Пап, не огорчайся ты так. Гигантомания — всего-навсего приверженность к большим объемам, — разъяснил подкованный в вопросах психологии Денис.

— Вижу я «всего-навсего»… — пробурчал папа.

В это время на крыльцо вышла средних лет женщина в униформе и сообщила:

— Господин Кондрад, все готово, как вы приказывали.

— Прошу всех в дом, — пригласил нас муж широким жестом.

И, подойдя ко мне, поднял на руки и понес в дом под одобрительным взглядом мамы. Внутри в громадном, отделанном светлым деревом холле, куда мы ввалились, нас ожидало десять человек, выстроившихся в линию. Это вам ничего не напоминает? Нет? А вот мне так очень! «Здравствуйте, барыня!» И дзынь башкой об пол.

Меня торжественно представили и отрекомендовали как супругу, всех остальных — как родню супруги и повелели заниматься своими делами дальше. В смысле обслуживающему персоналу повелели (а вы о ком подумали?).

— А без этого парада никак обойтись было нельзя? — страдальчески поморщилась я, сползая с его рук и чувствуя себя не в своей тарелке.

— Тебя что-то не устраивает? — удивился супруг, позволяя мне ощутить под ногами твердый пол.

— Да! Размер дома и количество народа в нем.

— Давай потом с этим разберемся, — шепнул он мне на ухо и громко сказал уже для всех: — Прежде чем мы приступим к обеду, я хотел бы вам кое-что показать. Прошу следовать за мной.

И мы, последовали в подвал, где он провел нас через систему безопасности, требующую отпечатки пальцев, сканирование сетчатки глаз и кучу паролей. В конце концов, мы остановились перед сейфом. Кондрад поколдовал над замком и, открыв это механическое чудовище, достал металлический ящик. Поманив нас жестом, он откинул крышку и показал содержимое. Мама! Ящик был практически доверху наполнен сверкающими, крупными, прозрачными как слеза камнями.

— Это оно? — выдохнул кто-то за спиной.

— Да. Угенские алмазы, — просветил нас Кондрад. — Я мог взять в этот мир не так много вещей, как хотелось бы.

Одна из них — эти камни, а другая… — Он покопался во внутренностях сейфа и достал мой кончар.

Знал ведь чем растрогать! Я вцепилась в свое оружие, которое считала потерянным, с алчным блеском в глазах, полностью проигнорировав великолепие драгоценных камней.

— Кому камешки, а кому железяки, — высказался молчавший до этого Егор и протянул руку: — Покажешь?

У нас с ним в этом вкусы совпадали, и я протянула ему кончар. Егор трепетно принял оружие и удалился в угол изучать. Пока мы с ним занимались вооружением, Кондрад протянул маме бархатную коробочку со словами:

— Прошу принять от меня в дар.

В коробочке оказалось изящное алмазное ожерелье, глядя на которое мама ахнула и покраснела от удовольствия. Папа нахмурился, но промолчал, зато прокомментировал неугомонный Тарас, на этот раз отошедший подальше ото всех:

— Женщины любят ушами, а уши любят бриллианты.

— При чем тут уши, если это на шею? — недоуменно спросил Денис.

— Все рядом, — невозмутимо ответил Тарас.

— И как вы объяснили наличие у вас средств? — мрачно осведомился папа.

— Все очень просто, — улыбнулся Кондрад. — По документам я богатый экстравагантный иностранец, желающий поселиться в России и принявший русское гражданство. Пожертвовав некоторую сумму, я получил абсолютно легальные документы. Так что ни о каком обмане речи быть не может. К тому же у меня сейчас доля в охранном бизнесе, несколько средней руки компаний и пара ювелирных магазинов. Думаю, этого вполне достаточно для безбедной жизни. Не находите?

— Пока я ничего не нахожу, — буркнул папа. — Поживем — увидим. А сейчас я бы хотел узнать, когда вы собираетесь узаконить ваши отношения?

— Бракосочетание и свадьба в следующую субботу, — сообщил Кондрад, чем вызвал целый шквал эмоций.

— Мы же не успеем подготовиться! — Это мама.

— Где я так быстро найду деньги на свою долю? — Это папа.

— Ни фига себе! Напьемся! — Это Тарас.

— Родственники не успеют приехать! — Денис.

— А мальчишник будет? — Егор.

Кондрад улыбнулся и, скрестив руки на груди, принялся отвечать всем по порядку:

— Готовить ничего не нужно. Все уже готовится. Единственное неудобство — вам нужно будет посетить два бутика для приобретения вечернего платья и костюмов. Вот координаты. — Он протянул маме два белых прямоугольника. — Все уже оплачено. И поскольку ситуация необычная, не стоит на меня обижаться. Примите как данность. Если ваши родственники решат посетить нашу свадьбу, то за ними вышлют транспорт или доставят билеты. Мальчишник обязательно будет.

— Ах, мальчишник! — Мои глазки сузились помимо воли. — Знаю я ваши мальчишники!

— Что такое, дорогая? — почти натурально удивился Кондрад, украдкой подмигивая моим братьям.

— Ага! Спелись! А потом еще и станцуетесь? На столе со стриптизершей в обнимку? Или, может, прикорнете на ее пышной груди? — разбушевалась я, выдвигая предположения.

— А можно? — облизнулся Егор и невинно заморгал ресницами. — Это я так, теоретически. И вообще, могу отвлечь огонь на себя.

— Да! — тут же высказался Тарас. — А я всегда поддержу брата.

— Вот так, значит! Ладно, потом не жалуйтесь… — многозначительно заявила я. — А у меня будет девичник! По всем правилам и с размахом!

— Что означает «по всем правилам»? — проявил подозрительность Кондрад.

— Это, братан, означает, что соберутся три десятка сексуально раскрепощенных девчонок и завалятся в женский клуб. Закажут столько же мускулистых мужиков в стрингах и будут зажигать, — просветил его Егор, хлопнув по плечу.

— Кого они закажут? В чем? — недопонял муж. — Что они будут поджигать?

Нет, все же он еще не полностью обжился в нашем мире, если спрашивает такие элементарные вещи. И тут мне представился Кондрад у шеста в стрингах, натертый маслом. Фантазия, безусловно, дурацкая, но такая эротичная… И все бы ничего, если бы он в этой фантазии не поскользнулся на этом масле и не грохнулся. Сразу возникает другая мысль: а не выработался ли у меня рефлекс устраивать ему пакости?

Скорей всего, те же самые мысли пришли в голову и Кондраду, потому что, заметив мой глубоко задумчивый взгляд, он только спросил:

— Может, все поскромнее проведем? Без членовредительства?

— Ну уж нет! — мстительно прошипела я. — Умерла так умерла. И вообще, что мы тут торчим? Настроил, понимаешь, бомбоубежищ.

— Точно! — поддержал меня Тарас. — И сделал главную стратегическую ошибку, — замогильно понизил он голос.

— Какую? — в один голос спросили мы с мужем.

— Пригласил бомбу вовнутрь! — радостно залился смехом потенциальный самоубийца.

— М-да, — задумчиво прокомментировал происходящее муж. — И почему я постоянно наступаю на одни и те же грабли?

— Умные тоже наступают на грабли, но только для того, чтобы поднять их с земли, не нагибаясь, — попытался утешить его Денис, но получилось у него как-то двусмысленно.

— Дети! Хватит ругаться! — влезла мама с миротворческой миссией. — Илона, как тебе не стыдно! Твой муж еще ни в чем не виноват, а ты уже чуть ли не аутодафе устроила!

— Хорошо, мамуль, — покладисто согласилась я. — Я дождусь, пока будет виноват, и вот уж тогда обсыплю его мелом!

— Вечно ты стараешься найти плохие стороны в хорошей истории, — укорила меня мама. Обратилась к отцу: — Теперь ты все выяснил и успокоился. Скажи детям, что ты счастлив, и пошли отсюда наверх.

— Я счастлив, — пробормотал папа, хотя по его виду этого было не сказать.

Но в эту минуту снова влез Тарас:

— Свадьба делает мужчину счастливым только в одном случае — если это свадьба его дочери.

И наверх мы не пошли, а помчались. А поскольку моему благоверному потребовалось все запереть, зашифровать и защелкнуть, то он отстал, и мы заблудились. Пока нас не нашли, я выслушала от папы все… И мысли по поводу некоторых олигархов с непонятными заболеваниями и вывихнутыми мозгами, и про мое замужество, и про аморальность современной молодежи. Закончилось родительское выступление словами: «Кто же так строит!» И поддакиванием Тараски: «И не говори, пап! Ни светофоров, ни указателей!»

Пока мужская половина возмущалась, поддакивала или нейтрально не встревала в разговор, мама подошла ко мне и прямо спросила:

— Хочешь сегодня остаться с мужем?

— Хочу, конечно, а как? — кивнула я в сторону папы.

— Это моя забота, — успокоила меня мама.

Естественно, нас быстро разыскали, и, конечно, мы отправились обедать. Нет, обедать! И кто бы сомневался, что здесь присутствовал фарфор, хрусталь и белоснежные салфетки. С ужасающим количеством ненавистных столовых приборов, которые я, впрочем, демонстративно отдала обратно, оставив себе ложку, вилку и нож. А что? Мне вполне достаточно, а другие пусть не смотрят.

В середине обеда у папы вдруг зазвонил телефон, и он, извинившись, вышел из-за стола. Отсутствовал он не дольше пяти минут, но ворвался обратно в чрезвычайно взбудораженном состоянии с воплем:

— Денис, мы срочно едем домой!

На всеобщий вопрос:

— Что случилось?

Папа взволнованно сообщил:

— Мою машину пытались угнать! Мы срочно едем домой! Я хочу осмотреть, все ли с ней в порядке! — Пробормотав извинения, он выскочил за дверь. Мама улыбнулась, заговорщицки подмигнула, поцеловала меня с Кондрадом и выплыла за папой. За родителями потянулись и братья, понявшие мамин маневр и тоже одобрительно подмигивающие.

Единственный, кто высказался, — это Егор, жалостливо посмотревший на мужа и заявивший:

— Удачи, братан! Наше ИГО носить нелегко, но обижать не советую.

Когда мы остались за столом одни, Кондрад осведомился:

— Почему «иго»? Что он имел в виду?

— Илона Гавриловна Острожникова. Сокращенно ИГО.

— Ты — Илона Дорсетская, — поправил меня муж и поинтересовался: — Не жалеешь, что я больше не Властелин?

— Властелина можно прождать всю жизнь, а мужик нужен каждый день! — поведала я ему и полюбопытствовала: — Исповедоваться будем или чем поинтереснее займемся? Кто-то мне немного задолжал… Не помнишь, кто это был?

— Помню, — засмеялся муж и коварно взял меня в плен без права выкупа.

Мы медленно раздевали друг друга, а потом я откинулась и смотрела на моего мужчину, пока он нежно гладил меня по лицу кончиками пальцев. Мой муж! Звучало странно и непривычно. Его иссиня-черные волнистые волосы, собранные в тугой хвост, отсвечивали солнечным золотом и струились вниз узкой лентой шелка, оттеняя природную смуглость. Природа наградила его сильными руками, мускулы красиво бугрились на спине и широких плечах.

Мне безумно нравилась его близость, пьянило ощущение его кожи. Мой муж! Его улыбка заставляла мое сердце петь. Его глаза дороже всех изумрудов, его низкий смешок драгоценнее всех мелодий. Краски лета яркой зеленью волнуют в его пристальном взгляде. Мой мужчина — мощный, смертельно опасный, неукротимый, дикий.

Я сердцем чувствовала, как любимого оставило напряжение последних дней. Я умирала от желания обладать им, а он — мною. Он ласкал меня невесомо-мягко, будто перышком, он горел обжигающим ярким пламенем. Его неугасимый огонь охватил нас, и мои губы невольно издали тихий стон. Я запустила пальцы в роскошные волосы, освобождая шелковое богатство; лаская, прижалась к нему и потеряла чувство времени. Волна любви и нежности билась в нас, проникая от сердца к сердцу, из тела в тело…

Небо в алмазах? Да. Было небо в алмазах и беззвучный хор ангелов.

Через какое-то время, открыв глаза, я смутно ощутила, что лежу раздетой под меховым покрывалом, а над нами облачком витали ароматы лимона и полыни с душистым привкусом ванили, терпкой ноткой мха и легкой последней нотой иланг-иланга. Так удивительным образом смешались мои духи с его, одеколоном.

— Как ты? — Кондрад бережно заправил прядь волос и поцеловал меня за ухом. — Я не…

— Сказочно! — Душу переполняло чувство огромной любви и благодарности.

— Хочешь, я сварю грог? Меня научили его здесь готовить, и я мечтал зимней ночью попробовать его с тобой… — Он вскочил, натягивая темно-синий шелковый халат и порываясь куда-то бежать.

— Нет! — Я закусила губу. Тихонько засмеялась: — Я, конечно, безумно обожаю грог. Особенно пить его с тобой… И мы сейчас будем варить и медленно, по глотку, смаковать его вместе, но… побудь еще немножко рядом.

Он опустился на кровать и скользнул ладонью по изгибам женского тела, отодвинув край покрывала. Поднял меня, обвив руки вокруг талии.

— Ты моя! Только моя. Настоящая леди.

Я замотала головой:

— Ты прекрасно знаешь, что я не настоящая леди.

Он шикнул на мое сопротивление:

— Неправда. Главные качества леди — не высокое рождение, не дорогая краска на лице, не шелковые платья и, не змеиный язык. Леди — настоящая леди — никогда, не обидит слабого, смела и независима. Она будет до конца дней своих искренней и верной спутницей мужа, она — щит своих людей, а ее муж — меч для врагов. А еще истинная леди никогда не уронит своего достоинства.

— Тогда это не я, — печально ответила ему, опустив глаза. — Я — та Илона, которая на Земле, и моя жизнь проста и незаметна. Род незнатный. У меня нет своих людей, а с врагами обычно управляюсь самостоятельно. — Хихикнула: — Ну разве что братья иной раз помогают… И с достоинством в твоем понимании, боюсь, не сложилось.

— Нет! Это ты, любимая. Это ты… — Мое сопротивление на этот раз было умело прекращено поцелуем. Потом спустя время он договорил: — Моя леди до кончиков ногтей…

Ночью пошел густой снег. Когда он перестал сыпаться из дырявого небесного мешка и падать на землю большими мягкими снежинками, за окном легло сияющее лунное великолепие.

Попивая грог, мы смотрели в окно. Вокруг нас в ночном лесу расстилался сказочный пейзаж. Искрящийся снег пушистой белой шубой укрыл ветви деревьев, оттенил зелень старых елей, спрятал все следы, оставляя нетронутую целину. В целом мире мы были одни. Кондрад мурлыкал какую-то медленную песенку и прижимался к моей спине, положив подбородок на плечо. А потом мы уснули…

— «Хай! Бонжур! Эй, амиго, ты меня слышишь!» — горлопанил телефон, злейший враг моих ушей и мозгов, если звонят с раннего утра.

Звуки незабвенной «Lady in red»…

Пришло утро. Волшебство было ночью, днем начались трудовые будни.

— Блин! — заорала я впотьмах и попыталась выкрутиться из сильных рук мужа.

— Черт! — поправил меня Кондрад и никуда не пустил.

Песня «Несчастная девчоночка». Автор стихов А. Дулов.

Цитата из мультфильма «Остров сокровищ».

«Песенка про жадность» из мультфильма «Остров сокровищ». Музыка В. Быстрякова, авторы стихов Н. Олев, А. Балагин.

Песня «Два монастыря», автор стихов Б. Ларин.

Стихотворение «Признания труженика», автор Н. А. Некрасов.

«Про Федота-стрельца». Автор Л. Филатов.

Цитата из мультфильма «Тайна третьей планеты».

Сказка «Мойдодыр» К. Чуковского.

Песня «Заведи» певицы МакSим.

Романс «Гори, гори, моя звезда!». Автор стихов В. Чуевский.

Песня из оперетты «Фиалка Монмартра».

«Песня врача „скорой помощи“». Автор А. Розенбаум.

«Песенка про Одиссея». Стихи Л. Дербенева, музыка А. Зацепина.