Она попробовала всё: была человеком, мутантом, иновселенским приматом. Она, как могла, пыталась помочь новым соплеменникам: порой бестолково, но от всей души. Она снова полюбила, но...
Сделать из любимого "человека" можно, если постараться. Одна беда: "сделанные человеком" мужчины долго не живут - во всяком случае, с тобой. Вот и выбирай: либо "человек", либо любимый.
Или ты с ним, или... Переинкарнация всё с тем же подвохом.
1.0 — создание файла в Книжной берлоге Медведя by ViniPuhoff
Файл создан в Книжной берлоге Медведя.
В большой гостиной цитадели Ордена Отражения расположились пятеро. Три Внимающих: патронесса Ордена Шарлотта, таная Руфеса Камилла и Дженнифер – эксперт по закидонам ненормальных славянок. Кроме того, присутствовали сам тан Раутмар Девятнадцатый и опекун Ордена Сарг – эксперт по закидонам мутантов. Компания преувеличенно спокойно лакала южное вино и вяло дискутировала, поминутно косясь на часы.
Ожидали шестого – тот, судя по реакции столь неординарных собеседников, являл собой и вовсе нечто выдающееся. Пожалуй, Шарли была поспокойней остальных, отчего её немедля заподозрили в укрывательстве информации. Кэм не постеснялась вцепиться в подругу при посторонних, козыряя исключительностью монарших прав. Но поскольку сам монарх припух в ожидании дальнейших событий, его супругу оперативно и грубо заткнули.
Впрочем, предпринятых усилий надолго не хватило: Кэм не умела затыкаться на комфортную для окружающих дистанцию. Она чуток подулась на старую подругу. Повставала в позу, а затем набычилась и заявила:
– Я всегда была глубоко верующей в некоторых вопросах. К примеру, в том, что доораться до богов бесперспективное занятие. Но, Тармени к нам снизошёл. Помог, но не уберёг Ольгу. Затем пропал на четыре года. Потом мелькнул и опять исчез на четыре года. И вот ты нас собрала, дабы уведомить, будто он снова снизойдёт. Насколько помнится, ты никогда прежде не грешила религиозными снами. Да и врала максимально приближённо к истине. Может, ты надышалась в своей лаборатории какой-то дряни? И теперь тебя посещают нетрадиционные фантазии?
– Насколько помнится, – передразнила её Шарли, – ты у нас главный спец по нетрадиционным фантазиям. Нетрадиционным для Ордена.
Она закинула ногу на ногу и демонстративно качала носком домашнего тапка на меху – в цитадели вечно дуло по ногам. Полы её традиционного балахона – напяленного ради гостей – разошлись. Под ним оказались домашние клетчатые мятые штаны, изъеденные пятнами и подпалинами. Патронесса отнюдь не являлась конченной засранкой, но домашние вещи предпочитала занашивать до дыр. А нынешних гостей почитала своими в доску и не считала нужным ради них наводить марафет.
И всё-таки Шарли выглядела не менее величественно, чем таная в её расписном роскошном балахоне напоказ. Та в точности повторила демонстрацию подруги и закачала дорожным сапожком, изукрашенным, как пасхальное яичко. Состроила зверски ехидную рожу и приготовилась добиваться своего любыми доступными ей средствами.
– Может, время обсуждать не случившееся ещё не наступило? – попытался предотвратить склоку Внимающих Раутмар.
– Да, сегодня что-то рановато начали, – едко поддакнул Сарг, иронично любуясь высокопоставленными грубиянками.
– А ты вообще засохни! – прошипела таная. – Всей толпой не смогли уберечь одну психопатку. Тоже мне опекуны.
Джен недовольно поморщилась. Она терпеть не могла, когда имя Ольги эксплуатировалось к месту и не к месту. Потому приготовилась, было, припечатать слетевшую с катушек королеву ядрёной отповедью. Но Сарг давно уже разучился робеть перед Внимающими – насмотрелся за время опекунства на все их окаянные выверты. Он широко улыбнулся и поделился с Кэм государственной тайной:
– Вы все тут сплошь психопатки. А в Катаяртане вас собралось слишком много для десятка опекунов. На вас на каждую нужно завести по персональному десятку. Ты, к примеру, благоденствуешь только благодаря гвардии тана. Тебя одну стерегут пять тысяч мужиков. Без особого, впрочем, успеха.
– Почему это без успеха? – слегка обиделся Раутмар. – Не наговаривай на моих ребят. Я, кстати, тоже кое-чего стою. И не раздражай мою танаю. Ты мыслишь узколобо и эгоистично. Разозлишь её и смоешься в свою Однию. А мне с ней ещё жизнь доживать под одной крышей.
– Ха-ха-ха! – саркастично прокаркала Кэм, гордо выпятив подбородок.
Однако заткнулась. Чует, что Джен вот-вот вступит в прения – злорадно подумала Шарли. И тогда этой задрыге не поздоровится.
Джен, может, и вступила бы. Во всяком случае, подобралась в кресле, где по привычке не сидела, а возлежала, съехав задницей на самый край. Но в этот момент в центре гостиной нарисовалось раздристанное приведение с полуразмытым лицом. Однако все тотчас узнали старика, в облике которого Повелевающий битвами являлся прежде. Они поднялись и поклонились богу: мужики искренно и низко, а Внимающие кое-как, с присущей их сестре религиозной безалаберностью.
– Да-да. Рад, – невнятно пролепетал Тармени и занялся своей внешностью.
Не менее минуты он собирал себя в кучу и прорисовывал божественный лик. Наконец, справился с этой непосильной задачей и уставился на присутствующих туманным взором.
– Ты велел нам собраться, – пришла на помощь его памяти Шарли.
И первой уселась обратно в своё командирское кресло.
– Ну, да, – вновь пробормотал бог, махнув руками, дескать, садитесь.
Внимающие уже сидели, но мужчины добросовестно ожидали приказа, по-воински чтя субординацию.
– Не припомню, я вам уже сообщал о необходимости очистить планету от уа-туа-ке-тау? – раздумчиво вопросил бог.
– От безмозглых, – перевела для Раутмара Шарли и вздохнула: – Нет, Великий, конкретных указаний от тебя не поступало. Но в нашу последнюю беседу ты дал мне это понять. Несколько расплывчато, но я уразумела, что нам пора готовиться.
– Мы всегда готовы, – вновь обиделся за державу Раутмар. – А после разгрома эскадры у Катаяртана народ Руфеса настроился избавиться от этих уродов навсегда.
– Ага, патриотизм на подъёме, – еле ощутимо съязвила Кэм и вежливо поинтересовалась: – Великий, можем ли мы считать, что ты окажешь нам помощь?
– Думаю, я буду вынужден это сделать. Для меня подобное развитие событий не представляется разумным. Поскольку мои возможности сильно ограничены в вопросах непосредственного контакта с основным объектом, – понёс Тармени какую-то околесицу. – Это физически невозможно. Но во всём, что мне по силам, я, несомненно, окажу любую квалифицированную помощь. Мы окажем, поскольку она-то уж точно не останется в стороне. Вероятность её вмешательства весьма высока. Хотя это не сыграет решительной роли. Вы люди обладаете достаточно высоким уровнем агрессии, чтобы потенциально разрешить любую проблему, угрожающую выживанию вашего вида. Естественно, если угрожающая вам опасность будет вами идентифицирована точно и вовремя, – вздохнул он.
И его нос моментально растворился, а глаза разъехались. Почтительно молчавшие зрители недоумённо переглянулись и снова вперили в бога нетерпеливые взгляды.
– Да-да, – пробубнил тот.
И пропал. Сарг сорвался с места и прыгнул в центр гостиной, где только что висел Повелевающий битвами.
– Надеешься поймать его за драный подол? – саркастично осведомилась Кэм, но тут же разочарованно выдохнула: – Вот и поговорили. Ну, хоть кто-то хоть что-то понял?
– Он поможет, – констатировал Раутмар главное.
– Если у него получится с непосредственным контактом, – досадливо напомнила Шарли. – Странно, что он в этом сомневается, если твёрдо уверен, будто физически это невозможно.
– А что это ещё за основной объект? – разочарованно процедил Сарг. – Какой-нибудь полководец с блюдом во всё пузо? Помнится, у того, которого завалили Ксейя с Варкаром, тарелка была впечатляющей: на полбрюха.
Они с Раутмаром сцепились в военно-познавательном споре. Перебирали все знания о безмозглых, собранные на полях сражений и у пленных моряков. Кэм следила за ними нахохлившимся грифом, словно ожидая, когда подохнет будущий обед. Шарли задумчиво пялилась в пустоту, время от времени шевеля губами. Джен тоже самоуглубилась, думая чёрте о чём.
– Хоть бы приблизительные сроки начала компании обозначил, – осторожно подосадовал на бога Раутмар. – Кэм права: патриотизм за эти восемь лет несколько подостыл. Невозможно держать страну в напряжении, ничего не предпринимая, до бесконечности.
– Да они оборзели! – возмутилась таная. – Свалили всё на Варкара и Однию. А сами живут себе, размечтавшись, будто оно само как-нибудь рассосётся.
– Ты неправа, – покачал головой Сарг. – Мы, конечно, погрязли в стычках. За сотню с лишком лет вон три поколения поднялись. Для них мир без слизняков вообще штука невиданная. Обе западные танагратии только и делают, что воюют. Но остальные все эти годы честно кормили Однию с Картией. Без них там давно бы уже затянули пояса. Да и добровольцы оттуда постоянно пополняют армию Однии. К тому же у нас есть союзники. Да какие! – саркастически возвысил он голос. – Энтузиасты жуткие. Боевой настрой нартий за восемь лет не утух, а наоборот распалился. Так и пышут огнём. Этим дай волю: растащат свои горы по камешку и закидают ими весь западный материк. Северяне ругаются, что ребята Хакар-гара и прочих патриархов постоянно шляются по их островам. Дескать, в поисках врага. Скотину не трогают – на это у них совести хватает. Но тюленей жрут немилосердно.
– Ну, так поговори со своим дружком по душам, – скривила губки таная.
– Говорил.
– И что? – нетерпеливо понукнула его Кэм.
– Хакар-гар сунул мне в нос принцип невмешательства во внутренние дела племени, – пожал плечами Сарг. – Думаю, вам это знакомо, – усмехнулся он, оборотившись к тану.
– И не поспоришь, – хмуро отозвался тот. – Однако с северянами тоже нельзя ссориться.
– Никуда они не денутся, – безапелляционно заявила Кэм. – Мушбат уже попал под удар. Представляю, что там творят безсозглые. Следующие на очереди Сор-бискир и Вол-бискир. Мы с нашими нартиями им нужней, чем они нам.
– Ты неправа, – вновь окоротил её Сарг. – Если безмозглые закрепятся на архипелаге, нам станет и вовсе кисло. Ты представляешь себе безмозглых, которых слизняки наделают из северян?
– Не так уж их и много, – проворчала Кэм, но спорить не стала. – Шарли, ты чего там притихла?
Патронесса и вправду молча сидела и пялилась на Джен. Таная напряглась:
– Что происходит?
– Вот и я хотела бы знать, – поджала губы Шарли. – Джен, милая, что такого ты услыхала в выступлении Тармени, что просвистело мимо наших ушей?
Та вздрогнула и посмотрела на свою наставницу позаимствованным у бога туманным взглядом. Потом встряхнулась и выдала:
– Кто такая «она»?
– Какая «она»? – переспросила Кэм.
– Тармени сказал: она-то уж точно не останется в стороне. Вероятность её вмешательства весьма высока, – процитировала Джен. – Так, кто такая эта «она»?
– Может, Кишагнин? – выдвинул гипотезу Раутмар. – Испоганенные тела людей по её части. Не думаю, что Пресветлую устаивает такое положение вещей. Я могу ещё понять самого Тармени: люди должны и могут справляться со своими бедами собственными силами. Недаром он наделил нас способностью биться за свою жизнь. Но с Кишагнин, мне кажется, дела обстоят несколько иначе. Я сказал глупость? – уточнил он у иронично скривившей губы супруги.
Та моментально стёрла неуместную ухмылку и успокоила любимого:
– Прости, это я своим мыслям. А ты, вполне возможно, прав. Природа не терпит над собой насилия. А Кишагнин и есть сама природа во всех её аспектах.
– Джен, ты думаешь, Тармени намекал на Ольгу? – перебила её Шарли.
– А ты знаешь другую «она», мнение которой беспокоило бы… нашего невозмутимого бога? – сухо осведомилась та. – Приведи хотя бы один пример, и я выкину это из головы.
– Мы не будем говорить о Ксейе, – мрачно процедил Сарг, мучительно сморщившись. – Сейчас это некстати.
– Согласен, – буркнул тан. – Не время поминать погибших.
И они снова втянули Кэм в политику со стратегией. Заговорили, постепенно разгоняясь эмоциями и аргументацией. Патронесса же поднялась, подошла к Джен и приземлилась на подлокотник её кресла. Подлокотник жалобно крякнул, а Шарли шепнула:
– Это догадка, или ты что-то чувствуешь?
– Я не знаю, что я чувствую, – тихонько пробубнила Джен. – Но знаю, чего я совершенно не ощущаю: чувства потери. Сама-то прикинь реальность к вымыслу. Тармени носился с Ольгой, как дурак с погремушкой. Куда бы эта зараза ни встревала, он всегда приходил на помощь. И постоянно намекал на какие-то загадочные эксперименты по замене её деградирующей оболочки… Погоди, – вцепилась она в руку патронессы. – Ты что-то знаешь?
– С чего ты взяла? – попыталась слинять та.
– Только дёрнись, и я заору, что ты знаешь, – прошипела Джен. – Попробуй после отмазаться, когда Кэм проклюёт тебе мозг до задницы.
– Я не знаю, – спокойно отвергла её подозрения Шарли. – Просто прикинула реальность к вымыслу. И тоже пришла к тем же выводам: Ольга была для него слишком важным объектом, чтобы разбрасываться им во всяких там пожарах с наводнениями.
– Чувствую, что врёшь, – проворчала Джен, – но не знаю, к чему прицепиться.
– Вот и не цепляйся, – посоветовала Шарли, сползая с подлокотника. – Как бы ни было, если оговорка Тармени была посвящена Ольге, мы, в конце концов, об этом узнаем. Так что бросай эту инквизиторскую возню. И давай присоединимся к дебатам.
Джен глянула на неё, как монах с кружкой для пожертвований на огнепоклонницу. Но согласно кивнула. Сейчас и вправду было не место и не время для подобных препирательств.
Эби сидела на заднице, вульгарно раскорячив лапы, и выла дурным голосом. Её шея вытянулась параллельно земле и едва ли не звенела от натяжения. Поза читалась неоднозначно: то ли горюет, то ли злобствует – у этих нартий просто беда с жестикуляцией. Да и орут по любому поводу практически на один манер – никакой аранжировки в музыкальности. Голосят чайками – те-то горазды глотку драть. А нартии, к тому же, топорщатся по любому поводу. Так и тянет рыло начистить!
Кажется, леди Диана как-то высказалась в том смысле, что философский склад ума тоже является искусством: искусством переносить несчастья других. Что-что, а тут я поистине гениальна. Неподражаемо легко их переношу, начисто игнорируя. Хотя есть ещё такие «другие», которых я с трудом выношу, а потому скатываюсь в злорадство, что наносит удар по моей вере в собственную философичность.
И дело не в моей предвзятости, а в поразительном таланте некоторых имитировать носорога. Такой тупой и взрывной характер, как у нашей Эби, не по силам даже психике самих носорогов. Ну, такая свинья, что в голове не укладывается! Как она на Земле дожила до старости? Там-то, в отличие от местного патриархального народа, просто рассадник акул с тарантулами. А у неё ещё и профессия была: сплошь скальпеля под рукой да яды. Так и кричит всё это богатство под руку тем, кого допекли: прикончи стерву, не тяни!
Я вполне себе интеллигентно и спокойно витала над ближайшими камушками, ожидая конца представления. Или хотя бы антракта. Вот за что уважаю профессионалов: в театре конец спектакля гарантируется расписанием и ценой билета. Дилетанты же вечно горят желанием выплеснуть на голову публики все свои океаны таланта. Не считаются гады ни со временем, ни с отсутствием оплаты, ни с чужими нервами. Невольно задумаешься над мотивами Дантеса: Пушкин тоже был приличной язвой с учащённой сменой настроения.
А мне её даже не пристрелить – бухтела я, вконец потеряв терпение рядом с этой ноющей ящерицей. Однако не уходила, что ставило в тупик собственный здравый смысл. Возможно, я тренировала свой философский склад ума, ибо нынешнее несчастье Эби переносила со множеством побочных эффектов. Один из них вскоре принёсся с вытаращенными глазами и пожаром в груди. Этот молокосос с башкой, которую задурили вызревающие гормоны, гордо носился со званием рыцаря весьма образованной, но вздорной кокетки. Хоть плач, хоть смейся, но Эби вертела хвостом перед всем мужским молодняком нартий Восточных гор. Как с цепи сорвалась!
Что-то в организмах у этих ящериц не так! То ли природа их недоделала, то ли Тармени недопеределал. Сам же признавался: экспериментировал, экспериментировал и выэкспериментировался прочь, плюнув на склочных тварей. Лучше бы он, конечно, эвакуировался с планеты до того, как наэкспериментировал нартиям интеллекту. Ибо – как говаривали на Святой Руси – дурной норов, что дохлый боров: нести тяжело, а бросить жалко.
Как бы там ни было, женская половина нартиевого племени вела себя прямо-таки разнузданно. Жутко вульгарные и похотливые особы. Причём, поголовно. Нарты их терпят едино за то, что баб у них рождается вдвое меньше – и это ещё в самые сенокосные года. В прочие и того меньше. А в голодные и вовсе дело дрянь.
Правда, на западе – где Варкар развёл несколько горных ферм – рождаемость как-то приободрилась и повеселела. Мой бывший тотчас соорганизовал несколько эскадрилий имени «Зубовного скрежета танаи Руфеса». Кэм даже ввела в обиход семейную тиранию, требуя, чтобы супруг экспроприировал у танаграта Однии хотя бы часть военно-воздушных сил. Но Раутмар стоял насмерть, дескать, фигу тебе, любимая. Потому что безмозглые недолго оплакивали потери у берегов Катаяртана. Конец третьего года со дня моей героической смерти ознаменовался новой войной. Причём, на этот раз великие западные зачинатели и производители прямолинейных войн решили осчастливить острова северных бискиратов. Надо ли упоминать, что добровольцами туда рванула чуть ли не половина трёх западных племён нартий.
Теперь-то они не таились в дебрях голодных северных хребтов. Расселились по западным горам поближе к танагратовым кормушкам. Буквально, под крылышком у Варкара. Шлялись чуть ли не по всему побережью. А народ Однии настолько оборзел, что в упор не видел гигантских ящеров, устраивающих купания в реках и в море на глазах у всех. Надо отдать должное патриархам: случаев грабежа и мародёрства не зафиксировано. А поскольку нартии патологически честны только со своими, получается, всё население Однии автоматически причислено к таковым.
Кое-кто из предприимчивых прибрежных агратов завёл с нартиями шашни. И даже соорганизовал свои колхозы. Мужиков можно понять: первые удары с запада достаются им. Хочешь жить – умей дружить. Вот они и умеют, как могут. Терпят наглых ящериц, что людей не жрут, но нервы им мотают от всей души. Одна закавыка: патриархи признают только Варкара. Нет, против прибрежных колхозов паршивцы не возбухают – что за расточительство? Но, на войну и прочие экспедиции этих чванливых упырей может поднять только танаграт Однии.
«Что ты ей сделала?!» - грозно наступал на меня приземлившийся Арнэр, пытаясь оттереть приведение от рыдающей подруги.
Та – покуда он запаздывал к месту событий – уже, было, выдохлась. Но тут собралась с силами и зарядила, наконец-то, второй акт своего фарса. Кстати, взрослые нарты всё это время бессовестно равнодушно пролетали над её головой по своим делам. Не обращали ровно никакого внимания на психованную малолетку, какой бы драгоценностью не числились нартиевы девы.
Эби ещё в первый год жизни зарекомендовала себя ненормальной самкой. А сейчас – к концу четвёртого – и вовсе стала бельмом на глазу. Даже её мамаша наплевала на дефективный плод и занималась исключительно личной жизнью. Водрузила проблему пропитания дебилки на мои плечи. Нет, мне не трудно. Но, с какой стати?!
«Ты сломала ей хвост!» - продолжал домогаться Арнэр, клацая зубами в попытке ухватить меня за члены.
– Харлат, – приземлилась я на его нос и заглянула в правый глаз: – Глубоко вдохни. Выдохни. И попытайся себе представить: как бы я исхитрилась сломать хотя бы сухую прошлогоднюю травинку? Ну, хочешь, я залезу тебе в правое ухо и вылезу из левого? Или рассеюсь на целый пчелиный рой.
«Но, она же…», - пошёл на попятный влюбленный обалдуй.
– Она врёт, как сивый мерин.
«А, что это такое?» - привычно прицепился он к незнакомому слову.
– Это дряхлый, вредный лживый обр.
Арнэр хмыкнул, чем помог подруге найти сил на особенно удачную скрипучую трель.
– Вот ты взрослый мужик, – лениво взялась я укорять простодушного в любви Дон Кихота. – Чего только не перевидал. Где только с нами не мучился. А покупаешься на всю эту ярморочную трескотню каждый раз, как в первый.
«Ну, ты тоже давай, не передёргивай», - запыхтел зубастый малец, неловко переминаясь перед зарёванной морденью моральной шантажистки. – «Сама ты, понятно, сломать ничего не можешь. Но, ты же могла её обмануть. Как-то вынудить…»
– Ау! Харлат! – вяло подскочила я с его морды в деланном возмущении. – Кого обмануть?! Эту задрыгу?! Ты не заигрался в детство? Или сам в него впал? Обмануть старую перечницу, что обрела уже третье малолетство? Но, при этом позабыла избавиться от прежнего маразма.
«Что такое перечница?» - не пускал он процесс самообучения на самотёк.
«Су-ука!» - провыла Эби.
Тем не менее, похвально резво осушила несуществующие слёзы и уже подпрыгивала на своих куриных ножках. Щерилась на меня с самым злодейским видом и многозначительно поигрывала насмерть переломанным хвостом.
– Ну? – издевательски ухмыльнулась я, зависнув перед её рогатой башкой красной тряпкой. – Всё? Трагедь себя исчерпала? На носу комедь с корридой в первом акте?
«Я не желаю с тобой разговаривать!» - внезапно полезла из этой проходимки высокопарная оскорблённая добродетель.
«Погоди», - шагнул к ней Арнэр и примирительно опустил свой зубастый чемодан на шипастую спину страдалицы: - «Успокойся. И объясни толком: что вы на этот раз не поделили?»
«А что мне делить с какой-то там мартышкой?!» - с демоническим придыханием возвысила голос эта дрянь.
Что такое мартышка, Арнэр знал – я показывала им, во что превратилась. Он даже бегемота изучил – я как-то проводила инопланетный ликбез под гомерический ржач Эби. Та ещё и помогала, ваяя из моего приведения различные фигуры с вдохновенной придирчивостью истинного скульптора. Вот умели же мы делать вместе что-то хорошее в перерывах между её гормональными бурями. И что обидней всего: сама же врачиха, сама всё прекрасно понимает и сама же идиотничает.
«Я всего-то и попросила у этой дряни договориться со старшими… О кое-каком пустяке!»
«Каком пустяке?» - вкрадчиво уточнил Арнэр.
«Сгонять нам с тобой в цитадель. Потрепаться с Шарли и…»
Он резко сдёрнул с её спины голову и расплёл хвосты – броня премерзко заскрежетала о броню. Чуть шипы не повыкорчёвывал. Я, конечно, обычное приведение, но отнюдь не примитивное: и слух, и нюх работают, как у живой. А вот заткнуть при надобности соответствующие органы – увы! Нечем-с. И потому с некоторых пор заметила за собой потерю интереса к общению с некоторыми порывистыми негуманоидами. На диво беспардонные твари встречаются. Не из старших – те блюдут достоинство. А вот всякие малолетки просто достали непосредственностью своих реакций с проявлениями.
«Я запретил тебе провоцировать старших!» - прогрохотал Арнэр, демонстрируя тот самый железный стержень, каким эта паршивка так восхищалась в прошлой жизни. – «И запретил цепляться с этой дурью к Ольге! Ты забыла, чем кончилось неповиновение для тех нартов, о которых она рассказывала?! Забыла, как из пяти нартов с человечьей душой погибли четверо?! Нам что, никак не обойтись без трёпки?! Тебя обязательно нужно вздуть, чтобы ты угомонилась?!»
Тут уж я ретировалась не в сторонку, а прямиком домой. Выскочила из саркофага и бросилась к себе: я уже большая, я сама прихожу в себя, совмещая тело с духом. И от бездуховной жизни отхожу в два счёта.
Не числю себя специалистом по шоу со всякими драками. Да и вообще, в позапрошлой жизни не зависала у телека, но точно помню, что в этом деле нужны ещё диван с попкорном. Вот и помчалась к себе полным ходом. Разлеглась на своей аэродромной кушеточке и включила стены с потолком, выходя в прямой эфир. Не могла пропустить, чем всё закончится у сладкой парочки на этот раз – трудно им без примирительного секса. А до него ещё, как до второго пришествия.
Один из бобиков воткнул мне в пасть клизму. Я валялась на спине и виртуозно обстреливала язык баландой – насобачилась за четыре года жрать культурно без потёков на морде. Три свободные руки обслуживали тело: почёсывали, поглаживали да поковыривали. А хвост болтался сам по себе, не зная, куда себя деть со скуки – фруктовую гору на полу теперь складировали на безопасном расстоянии от него.
Внезапно нарисовался Тармени. Судя по тому, что на всех четырёх, перетрудился бог сегодня, как галерный раб в морском бою. Обычно-то он предпочитает прямохождение – обезьянничает за людьми.
Прихватив по дороге к лежбищу пару фруктов, мой папашка завалился рядышком и задумчиво уставился на потолок. А там полным ходом шёл гладиаторский бой.
– Хорошо, что у Арнэра ещё не до конца сформировалось утолщение на кончике хвоста, – заметил Тармени, когда Эби схлопотала, в общем-то, довольно сдержанную пощёчину.
– Да уж, – подтвердила я тоном профи. – Схлопочи она такой булавой по мордасам, последний ум бы отшибло.
– Нарты не используют этот приём для выяснения отношений с женщинами, – одёрнул меня в чём-то ревнивый создатель мозгов для ящериц. – Они всегда соизмеряют свои…
– Гол! – заорала я ни с того ни с сего с таким азартом, что сама опешила.
Но Арнэр опешил сильней. Моя Эби – чуть ли не на цыпках – изобразила пируэт и проехалась по морде ухажёра не каким-то вшивым кончиком, а полноценным фрагментом хвоста. Харлата буквально сдуло. Он уже здоровей её, но по камням проехался качественно. Аж пыль столбом! И мускулистые ноги так прикольно засучили в воздухе, что я хмыкнула.
– Думаю, нужно вмешаться, пока не покалечили друг друга, – с интеллигентной укоризной заметил Тармени.
А сам ни одной ногой не шевельнул бежать на помощь. Лежал себе и жрал свою любимую мохнатую репку – вся морда в мякоти. Он и до меня не гнушался боями нартий. А со мной и вовсе разохотился: вдвоём-то веселей изображать из себя носителей высокого вкуса и безвкусицы. Кто из нас кто – на этот счёт у каждого имелось собственное мнение.
– А как они покалечатся, если танки в игру ещё не вводили? – безмятежно осведомилась я.
И вонзила кончик игольчатого хвоста в баклажан, что торчал в его задних лапах. Подсекла добычу, рванула – хвост выстрелил вхолостую. И едва не вонзился в голову мирно сидящего рядом бобика. Тот равнодушно чавкал морковкой, игнорируя обыденную драку нартий. Его голова профессионально ушла в плечи, а задница отъехала в сторонку, уводя тело на безопасную позицию.
– Она всё-таки слишком легкомысленна, – покритиковал Тармени мою Эби.
А та и впрямь распрыгалась, как дура. Скакала вокруг поверженного любовника, вскидывая мосластые коленки и хлопоча крыльями. Ещё и орала торжествующе – вот и доскакалась на свою голову. Арнэр провёл подсечку, и раскоряченные ноги Эби взмыли вверх в тучах пыли. Башка гулко долбанулась о землю, крылья замолотили по невинным камням. А распяленные челюсти схлопнулись сработавшим капканом на слонов.
– Один-один, – прокомментировала я, выдернув из пасти клизму и рыгнув.
– Согласен, – высунул Тармени замызганный нос из репки. – У Арнэра далеко не животная техника ведения боя. Он уже легко справляется с пятилетками.
– Да он неделю назад семилетку завалил! – чуток обиделась я на принижение заслуг любимого спортсмена. – В первом же раунде. Чуть шею придурку не свернул. Крокодил его даже похвалил. А вытащить признание из этого звероящера трудней, чем сдвинуть с орбиты планету.
– Патриарх не должен заводить любимчиков, – резонно заметил Тармени, отшвырнув обмякшую мохнатую шкурку. – Кстати, давно хотел спросить: почему патриарх так гордится своей дурацкой кличкой? Мне это животное с твоей планеты показалось не слишком завидным прототипом. А уж для патриарха племени…
– Да ещё такого спесивого! – подхватила я, запихивая клизму обратно в рот. – А что было делать? Он-то претендует на что-то космическое. Да ещё завышенных габаритов. Я ж предлагала чёрную дыру. А этот динозавр взбеленился. Неделю дулся, если помнишь.
– Да уж! – залучился едкой иронией бог. – А ведь я пытался ему разъяснить масштабность этого объекта. Но он упёрся в слово «дыра». И стоял насмерть за своё достоинство.
– Вот видишь. А я показала ему картинку из нашей детской книжки. Там один крокодил с завышенными физическими данными глотает солнце.
– Что за чушь?
– Чушь-не чушь, а он слопал. И сам раздулся, будто повторил глотательный подвиг. Крокодил и есть. Большой, тупой и пасть, как у шагающего экскаватора. Все лидерские задатки налицо.
Тем временем Эби уже одыбала и неслась на таран – Арнэр предусмотрительно оттянулся в угол ринга. Бегают нартии – оборжаться можно. Я чуть не подавилась, хотя видала эту клоунаду тысячи раз. Мало того, что куриные ноги у этой избушки с дырявой крышей шлёпают вразвалку, так ещё хвост стоит торчком. Так, словно его не вырастили, а просто воткнули в задницу. Причём, толстым концом, отчего задница теперь создаёт помехи при ходьбе.
Но Эби такие мелочи не волновали. Она неслась разъярённым бронепоездом, вырвавшимся в бой из замкнутого круга запасных путей. Впереди на вытянутой шее распяленные щипцы для кастрации. В заднице вытянутый дрын. Внизу корявые ноги с могучими ляжками. Красавица!
Арнэр тоже любовался своей Дульцинеей, сияя олимпийской медалью, что была у него, практически, в кармане. Потому как взбешённая женщина всегда выключает мозги, дабы не путались под ногами со своими дебильными миротворческими советами. Вот и профукала момент, когда Харлат, присев, резко толкнулся вверх. Эта слепошарая тупица ещё и споткнулась, влетев промеж двух громадных валунов футбольным мячом. Благодарить должна, что хахаль прижал её хвост обеими лапами: оборвал неконтролируемый полёт. А то бы не только пропахала носом землю, а и крылья переломала о гранитные створки ворот.
– Гол! – завопили мы с Тармени уже хором.
Как и всякий нормальный мужик, он проникся духом истинного спортивного болельщика. И даже уже почти перестал воспринимать нартий единственно, как отправленный в утиль лабораторный материал.
– Два-один, – немузыкально проскрипел бобик, сполз с края дивана и потопал к куче фруктов.
Я выудила из пасти давным-давно опустевшую клизму и швырнула ему вслед. Бобик ловко принял передачу, подобрал шкурку репки и утащил мусор из спальни. Приучать этих чистюль копить объедки, дабы ликвидировать оптом, бесполезно. Потому-то они меня и раздражали, что вечно шныряли туда-сюда хлопотливыми крысами. Это раньше мы были с ними в одной весовой категории, а нынче я переросла их и почти доросла до Тармени. Уже взрослая девица: на загляденье и на выданье. Да и морально вступила на восьмой десяток жизни, чем гордилась: всё-таки пожилой солидный человек.
– Интересно: что нас ожидает? – досадливо осведомился Тармени, рефлекторно распушившись и вздёрнув иглы наизготовку.
Я скосила глаза на себя: та же картина. Дикобраз, слопавший целый киловольт электротока.
– Она всегда не вовремя, – мысленно пробурчав, поморщился Тармени.
Тут и я уловила прибытие матриарха наших соседей сверху.
Эта нартия тоже получила от меня кличку, которую я проиллюстрировала выросшей под облака фигурой Екатерины Второй. С любимого коронационного портрета Стефано Торелли. Как ни странно, более всего нашу новоявленную Императрицу впечатлила корона, что демонстрирует дурной вкус ящеров. По мне, так матушка Екатерина была весьма даже красивой женщиной. А этот нахлобученный до бровей горшок скрывает её умопомрачительно высокий лоб.
Короче, наше шоу почтила сама ея Величество доминантная самка здешних палестин. А это покруче визита английской королевы в Крыжополь.
Я покосилась на бога – тот был раздосадован и только. Ему испортили обеденный отдых, а что до чинов?.. Императрица была для него всего лишь одной из обитательниц курятника над головой. Он в упор не желал видеть личность в любом из его населенцев. Я же – сколь бы ни насмешничала – как-то привыкла относиться к нартиям по-людски. Во-первых, они все разные. Во-вторых, разумные, а меня воспитали в пиетете ко всем разумным. Пусть и так…скудно мыслящим. В принципе, отсутствие у нартий абстрактного мышления ничуть их не портило. Ведь конкретное мышление у них отличалось железобетонной основательностью. А логическое – железной неколебимостью.
Тармени не стал спорить по вопросу наличия индивидуальных черт у представителей отряда воробьиных. Он раздражённо удалился в свою научную богадельню пестовать свои ущербные результаты бесчисленных опытов с изысканиями. Ещё греки с философской грустью описывали скверные характеры своих небожителей. И мой шестиликий… Пардон, Кишагнин-то теперь застолбили для меня в силу половой принадлежности персонажа. Мой пятиликий бог со всей добросовестностью продолжал дело носителей поганого божественного характера в массы.
Причём, чем старше я становилась, тем меньше миндальничали и со мной. Время подтачивало монументальное терпение иновселенца со своей обычной бесстрастной педантичностью. А в ближайшем будущем грозило обрушить его остатки на мою голову. Но, никаких мандражей в моих членах по этому поводу не трепыхалось: я-то у нас тоже не стою на месте. За прошедшие четыре года вполне себе успешно выросла. А вот когда заматерею окончательно, мы ещё померяемся… вообще всем, что имеет каждый.
Самое главное – призывала Галина Вишневская – не давать воли отчаянию. А кто тут отчаивается? Обычной среднестатистической иновселенской макаке вообще не к лицу столь изысканные чувства. Слопала банан и спи-отдыхай. Побегала по коридору и потолку – топай жрать банан. Вспомнила о Фрейде – гони к чёрту всех этих физиков-психиатров, раскладывающих психику на элементарные частицы. Потому что у тебя психика работает, как часы: слопала банан и спи-отдыхай.
От ехидных грёз меня отвлекло внушительное и полномасштабное приземление Императрицы. Та разом заполонила собой весь ринг, отчего Арнэру пришлось оттиснуться к Эби. Эта вновь сидела на заднице и хлюпала носом – орать не решалась, дабы не подставлять любовничка. Наш матриарх не станет разбирать: провоцировала она его, не провоцировала – по барабану. Она сначала накостыляет наглому разнузданному юнцу. А уже после, выслушав обе стороны, не преминет пожурить бедную девочку за неосторожные игры с тупыми самцами. Так что Эби втихомолку изображала барышню, потерявшую заколку и оттого ползающую по полу в таком непотребном виде.
Императрицу сей наигрыш умеренно бесил. Нормальная девица непременно полезла бы ей под крыло с охапкой жалоб. А эта недоделанная вечно выгораживает своего дружка, который просто не имеет права быть таковым. Нормальная девица делает свой выбор правильно: когда вырастет и предпочтёт сильнейшего. А эта, гляди-ка, с молодых ногтей уже имеет своё мнение, наплевав на традиции. Вцепилась в этого подозрительного неформала, как дура! И носится с ним, как с писаной торбой. Таскается не за матерью в поисках новых знаний о жизни, а за каким-то выпендрёжником.
А он – тот ещё фрукт: с прочей ребятнёй не тусуется, в драки не лезет, нос расквасить его не допросишься. Активизируется лишь тогда, когда все пути отступления отрезаны. Да и то как-то… не зрелищно. Скоренько наподдаст задире – с каким-то очередным изобретённым вывертом – и гордо удалится, как граф какой-нибудь. Не попрыгает, демонстрируя публике молодецкую удаль, не повопит благим матом – скукотища!
Проинспектировав хмурую морду Императрицы, я отказалась от морковки, что притащил мне бобик. Спрыгнула с лежбища и понеслась в усыпальницу – как я называла блок с переходниками в потустороннюю жизнь. Лихо запрыгнула в саркофаг – уже целый год персональный – и приготовилась к старту. Щупы юркнули в дыры на теле, и уже через минуту я предстала перед дамой, что мечтала меня встретить, как голодный год.
Хотя, надо заметить, облик пожилой Ольги ей импонировал: всё же не соплюшка зелёная. Солидная дама в единственном когда-то моём шикарном вечернем платье. Жаль, что я не знала себя семидесятидвухлетней – очень неудобно в работе с такими вот породистыми фруктами. А состарить себя мысленно никак не выходило – рука не поднималась.
– Рада приветствовать тебя, почтенная Императрица! – прогудела я, материализуясь перед её зубастым шифоньером.
Бронированная стерва скептично оглядела меня с ног до головы, дескать, эта нищенка вновь притащилась в своем единственном платье. Я поднатужилась и обрядила себя в коронационное платье Екатерины с того самого портрета кисти Торелли. Императрица надулась и вознесла башку к небу, что меня впечатляет, как дождевого червя кроссовки. Я беспардонно вспорхнула следом – ещё и масштаб увеличила из вредности. Императрица пренебрежительно фыркнула и попыталась завернуть величественный лик на сторону. Я мысленно хихикнула и сотворила несколько копий, развесив их вокруг упрямой башки. Нартия тяжко вздохнула и пошла на попятный: опустила шею и присела. Дескать, чего там, посидим уж, потрещим о наболевшем.
А наболело у тётки с избытком. Как бы там ни было, порядок в племени она поддерживала весьма талантливо. Прирождённый менеджер – знаю, за что хвалю. У Императрицы даже её Крокодил тиранствует с оглядкой. А уж прочие и вовсе толкутся вокруг только в менуэте. Толковая баба, что ни говори. И я очень хорошо её понимаю, когда речь заходит о стаде и двух паршивых овцах, что портят всю породу.
Арнэр – как не старался соответствовать – никак не мог втиснуть свой многогранник человеческого интеллекта в кондовый куб натуры нарта. А Эби и не думала стараться – с какой такой радости? Я бы на месте старой леди давным-давно сожрала эту поганку и обрела бы душевное спокойствие.
Императрица внимательно дослушала мой внутренний монолог и потеплела взглядом. Мутное создание из преисподней, оказывается, мыслит в одном с ней ключе к пользе несчастной семьи. Она добродушно заворчала и заелозила попой – устраивалась поудобней, имея ввиду долгий плодотворный диалог с последующими проводами.
– Вы поняли, что эти два придурка вам чужие? – тяжко вздохнула я.
Нартия одарила меня ответным вздохом облегчения и решительно кивнула. Когтистые пальцы на её локтях расслабились и улеглись в интеллигентные кулачки.
– Понимаю тебя. Они и меня порой раздражают смертельно, – доверительно пожаловалась я. – Ну, что уж тут поделать? Понимаешь, они ведь моя семья.
Императрица прихмурила пудовые бровки. Приценилась острым взглядом к двум затаившимся вприлипку обормотам и понимающе пророкотала, дескать, теперь ясно, откуда ноги растут.
– Ты хочешь сказать, что не сердишься на нас?
Старушка мотнула башкой, дескать, не сержусь. Серебристые искры, доселе порхавшие по изумрудной зелени её глаз, улетучились.
– Пожалуй, ты права. Я бы тоже испытала облегчение, узнав, что это не моя порода так испортилась. Просто в неё затесались два инородных тела, которые можно безболезненно для семьи удалить.
Голова Императрицы медленно покачивалась, внимая моей правильной позиции.
«Су-ука!» - злобно прошипела Эби, не сдвинувшись, впрочем, с места ни на миллиметр.
Матриарх мгновенно пригвоздила ей печёнку к пяткам одним кинжальным взглядом. Природная реакция нартии сковала страхом весь организм высококвалифицированной, высокоинтеллектуальной хирургини. Припечатала, словом – и смех, и грех.
Арнэр сурово лязгнул челюстями в ухо жмущейся к нему зазнобы, дескать, заткнись, дура. Императрица благожелательно кивнула умному мальчику и вернулась к нашему эпохальному – чуяло моё сердце – диалогу в верхах. Я мысленно перекрестилась и обречённо выдохнула:
– Ты хочешь, чтобы я их у тебя забрала? Понятно. В принципе, я и сама была бы рада. Меньше всего хотелось с вами ссориться. Ты же знаешь, как я вас с Крокодилом почитаю?
Императрица скептически повела языком по гребёнке зубов и покосилась на скалу за моей спиной.
– Да, Тармени вас не слишком жалует. Он действительно высокомерный засранец, которого интересует только собственная персона.
Старушка снова расслабилась и подобрела мордой.
– Но, ты же знаешь, что я расположена к вам всем сердцем? Поэтому не желаю решать проблему с… нашими детьми в ущерб вашим интересам. Однако и утащить их отсюда самостоятельно не могу. Я отвечаю за их безопасность. Стоит им покинуть эти горы, на них станут охотиться всякие уроды.
Императрица вопросительно засопела.
– Да, я могу убивать их – тут ты права. Однако тебе это нанесёт непоправимый вред. Не понимаешь? Это же просто. До сих пор люди свято верили, что вы защищаете друг дружку даже ценой жизни. Что ваши семьи нерушимы. А тут у нас не пойми где начнут шляться два малолетних сиротинушки.
Глаза Императрицы опасно засеребрились.
– А я что говорю? Людям только дай повод усомниться в вашей монолитности. Они тотчас полезут в горы испытывать вас на прочность. Нет, мы с тобой ни в коем случае не должны посвящать людей в наши проблемы. Мы просто обязаны так убрать этих недотёп из твоей семьи, чтобы никто ни о чём не догадался.
Она бросила ершиться и призадумалась.
– На мой взгляд, – напирала я, – вы с Крокодилом вполне можете выделить им небольшое жизненное пространство без ущерба для племени. Скажем, прямо тут. У меня под боком. Я сама займусь проблемой их безопасности и пропитания. Они не будут лезть к вашей замечательной молодёжи. А те, в свою очередь, перестанут выяснять отношения с моими детьми. Слушай, Императрица, давай на чистоту. Ведь ты уже поняла, что в этих двух живут люди?
По тяжести вздох этой бедной замордованной старушки мог бы соперничать с самой планетой.
– Кроме тебя это уже кто-то понял?
Она возвела глаза к небу.
– Я, конечно же, имела в виду: кроме тебя и Крокодила.
Она решительно помотала башкой, иллюстрируя уверенность в неосведомлённости сородичей.
«Напомни этой стерве, что мы спасли их яйцо!» - потребовала Эби.
И вмиг словила оплеуху кончиком императорского хвоста. Впрочем, Императрица уловила в сознании бесстыжей соплячки упомянутое яйцо и вопросительно уставилась на меня чуток округлившимися глазами.
– Представляешь, совсем позабыла, – нешуточно удивила меня собственная тупость. – Точно. Было такое. Ну, в тот раз, несколько лет назад. Помнишь?
Ещё бы! Она превосходно помнила тот день. И оттого-то, собственно, благоволила ко мне, несмотря на мою тошнотную, с её точки зрения, сущность.
– А помнишь того мужчину, что был со мной в том пакостном ущелье с козырьком? Ну, когда мы прикончили воров. Так, вот же он! – широким жестом повела я в сторону скромненько потупившегося Арнэра.
Императрица опешила. Она вытаращилась на Харлата, как на гору, что оторвала от земли задницу и побрела к морю искупнуться. Долго пялилась, а потом, как и ожидалось, ласково заурчала, одобрительно покачивая башкой. Её задумчивые глаза нежно зеленели весенней листвой. А тихое шипение складывалось в немузыкальный, но ласковый напев.
– Эта паршивка тоже там была, – указала я на припухшую Эби. – Собственно, она спасла само яйцо. Понимаешь теперь, почему мы решились на такое кощунство? Почему я хотела спасти своих ребят любой ценой. Хотя, по чести, это было свинство: забирать у вас жизни двух малышей, которые могли родиться…
Кончик хвоста отмахнулся от моего занудства с неподражаемым превосходством создания, знающего подлинную цену вещам. Меня прощали за всё и сразу – исключая будущие прегрешения. Чувствовалось, что у этих троих завязался тёплая семейная беседа, в которую не приглашали всяких там приведений и другую пакость. Причём, надолго, судя по той основательности, с какой задница Императрицы поднажала на землю. И по робким поползновениям двух недомерков в её сторону. Казалось бы, можно облегчённо выдохнуть и смыться восвояси. С выдохом получилось, а вот облегчение сделало ручкой.
Медленно, но до меня доходило, чем таким я невольно себя порадовала, разруливая семейные проблемы Императрицы. Я только что собственноручно, по доброй воле усыновила двух нартов-подростков, с которыми и родители-то не сладили. И теперь мне на полном серьёзе придётся заниматься их кормёжкой, не считая прочих прелестей материнства. Да уж! Такого материнства в моей жизни ещё не приключалось. Даже равнодушный мутант в этом вопросе смотрелся гораздо выигрышней приведения, усыновившего динозавров.
– Я мог бы напомнить тебе, сколько раз предупреждал не связываться с этими выродками, – встретило меня нудное вступление к речи, едва саркофаг воссоединил мне душу с телом. – С этими недоумками никогда не знаешь, где на тебя сядут, – сердобольно квохтал Тармени, выколупывая меня из ортопедического футляра. – Так и норовят облапошить. Я столько раз уже обжигался! Потому и не лезу в их жизнь.
– Тармени, миленький, что делать? – уныло заканючила я, прижимаясь к нему, как к последнему бастиону защиты.
– Да, собственно, то, что ты и намеревалась, – вдруг совершенно спокойно посоветовал этот монумент самоуверенности, цапнул меня за лапу и потащил отдыхать: – Я даже готов тебе помочь. В разумных приделах, конечно. Не станешь же ты претендовать на то, чтобы эти два… э-э… недоросля отнимали время у моей основной деятельности. А в свободное время я охотно подключусь к твоему эксперименту. Пожалуй, будет небезынтересно понаблюдать, как два идиота в шкурах ящеров вырастут людьми, – как всегда, с неподражаемой серьёзностью издевался надо мной этот гад. – А третья идиотка, провозглашая себя отсталым звеном эволюции, займётся формированием их новых личностей. Не устаю радоваться собственной прозорливости, – душевнейше изгалялся надо мной этот неудачник от научно-экспедиционной деятельности. – Я рад, что взялся курировать случайно запущенный эксперимент над тобой. Моя жизнь сразу заполнилась множеством приятных и не очень хлопот…
Слушая его вполуха и начиная задрёмывать, я тащилась по коридору на привязи когтистой лапы. Внезапно где-то на задворках сознания мотыльнулось: где я могла видеть его раньше? Нелепо, конечно… Но, ведь подумалось. Неспроста же. Впрочем, невнятное озарение, как вылезло, так и сигануло обратно в глубины подсознания. А то, без него забот мало!
– Видимо, мало, – ехидно подтвердил этот бабуин.
– Никак не пойму, – сонно пробормотала я, когда меня укладывали в постель. – Чего ты больше: зануда или сволочь?
– С точки зрения логики, одно другое не исключает, – покладисто оценил Тармени, ласково поглаживая мой бочок, пока я сворачивалась гусеницей. – Но, как мне кажется, ты довольно комфортно сосуществуешь и с одним, и с другим. Был соответствующий опыт?
– Сколько угодно, – бубнила я под нос, плавно погружаясь в сон. – Особенно сволочей. Нудных в моём мире меньше. А ты бы там не выжил.
– Догадываюсь, – усмехнулся он. – Не думаю, что ты один из самых агрессивных представителей своего вида. Отсюда могу сделать вывод, что отношение прочих к занудству более негативное. Впрочем, и ты не брезгуешь рукоприкладством. Но, в случае с тобой, я совершенно спокоен за свою жизнь.
– Почему? – промямлила я, чуток подзадержавшись на границе сна, ибо чуяла подвох.
– Ну, с такими детишками, как приобретённые сегодня, у тебя всегда будет предмет для выплесков агрессии. У них налицо такая разбалансировка сознания, что я поражаюсь: как их ещё не убили? Матриарх очень вовремя… э-э… сбодрила их с рук.
– Сбагрила, – на автопилоте поправила я.
– Сбагрила, – покорно повторил изыскатель, продолжавший пополнять словарь инопланетного жаргона. – Умная самка. И чрезвычайно оборотистая.
– В каком смысле?
– А ты когда-нибудь интересовалась матерями своих друзей?
– Оно мне надо? – насторожилась я.
– Две молодых самки. На первый взгляд, ничего из себя не представляют, – закручивал интригу Тармени, укладываясь рядом и оборачиваясь вокруг меня.
– А на второй? – понукнула я.
– Одна из них весьма симпатична Крокодилу. О ревности нартий рассказывать?
– Уволь. И кто их них?
– Это мать Эби. Родив дочь от патриарха, она сразу повысила свой племенной статус. Причём, на два пункта: родила дочь, а Императрица уже пять лет никого не рожала. По сути, у нашей Эби было две альтернативы: убраться подальше от старой самки или умереть. Императрица не позволила бы ей выжить. Собственно, она давно бы это сделала, если бы не чуяла в Эби человека.
– Стерва, – согласилась я, ощущая, как меня начало отпускать после удара.
Я чуть не потеряла Эби! А эта скотина только теперь изволила сообщить о таком пустяке.
– Ты преувеличиваешь, – отмахнулся Тармени, нежно вылизывая мой затылок. – Я отнюдь не скотина. Как всякое разумное существо, ты обладаешь слабым навыком видеть себя со стороны. Я же с сожалением наблюдаю процесс твоей деградации…
– Ну! – поторопила я его, окончательно позабыв про сон.
– Детское тело оказало на тебя некоторое влияние, которое ты не берёшь в расчёт. Ты уже не та взрослая женщина, какой привыкла себя самоощущать. Сначала на тебя повлияло юное тело Ксейи, что ты и сама заметила. И даже пыталась этому противостоять. Да у тебя до сих пор… как это… детство в заднице играет. И чем дальше, тем пагубней для твоих монументальных планов борьбы с уа-туа-ке-тау. Нет, принципиально твои планы не пострадают.
– Пострадают люди, пока я буду дозревать до прежней гармонии, – зло процедила я. – Эти гадёныши не станут ждать, пока я созрею вторично.
– Не станут. Их жизненные циклы и планы никак не связаны с твоей персоной. Бесспорно: чем раньше ты возьмёшься за претворение своих планов, тем меньший ущерб уа-туа-ке-тау нанесут людям. Я понимаю, насколько это для тебя важно…
– Так, что там с родительницами Эби и Харлата?
– С ними будет всё в порядке. По крайней мере, до тех пор, пока племя окончательно не убедится, что Императрица состарилась. Чем это для них кончится, нас с тобой не касается. Но, сам процесс смены власти в племени нередко приводит к жертвам. Повторюсь: не будь Эби человеком, она бы уже умерла. Эта старая перечня Императрица…
– Перечница.
– Эта старая перечница не зря так быстро согласилась пристроить неудобных детишек. Отныне оба для неё не опасны. Теперь в силу их примитивных традиций мать Эби считается бездетной. То есть, потерявшей своего ребенка, как если бы Эби умерла. Она не сумела вырастить дочь так, чтобы та стала частью племени. Она родила – назовём это так – слабоумную. Идиотку в прямом смысле слова.
– Что охладит к ней чувства Крокодила, – понимающе хмыкнула я. – Знакомо. Этим грешат даже самцы с более высокоразвитым интеллектом. Ну, а что там с матерью Арнэра?
– О, эта дама очень умна и амбициозна. Ты, возможно, не заметила, но как только она усвоила, что её сынок не отвечает основным требованиям умственно здорового ребёнка, сразу отвернулась от него.
– И вправду не замечала, – покаялась я.
– Естественно. Это же относится к разряду взрослых проблем, – утешил Тармени, вычёсывая мне подшёрсток на спине. – Мать Арнэра отказалась от него уже через полгода после рождения. Крокодил тоже перестал им интересоваться. Их с Эби, понятно, продолжали кормить.
– Тогда, в чём разница?
– Их ничему не учили. Старшие их просто игнорировали. Потому что природа им подсказывает: нежизнеспособные дети всё равно умрут. Сами по себе. Куска в такой большой семье для них не жаль. Когда есть лишний кусок. А вот тратить время на обучение бесперспективного члена общества жаль.
– Короче, обратной дороги у ребят нет, – резюмировала я, потому что снова начала придрёмывать. – Я им единственная защита. Но научить их быть нартиями не смогу. Значит, нужно найти им учителя. Может, отправить их к Хакар-гару?
– Даже, если он будет не против, его племя их не примет. У нартий до усыновления мозги ещё не доэволюционировали.
– И что делать?
– Спать, – Тармени накрыл моё темечко лапой. – А с завтрашнего дня начнём решать проблемы твоей разрастающейся семьи.
– Ты поможешь? – пролепетала я, роняя вконец обессилевшие внешние веки.
– Я не стану мешать. Интересно, чем может закончиться столь неординарная ситуация. Такой разброс возможных вариантов.
Тут он меня обскакал. Просто виртуозно переносит несчастья других, философ драный!
На следующий день мы разлетелись приводить наших ящериц к общему знаменателю науки. Тармени – на запад просить помощи у более адекватных Хакар-гара с Гра-арой. А я пудрить мозги Императрице и получить разрешение на временную прописку в её горах своей мудрой и более терпимой подруги. Это ж целое дело: одной королеве забраться во дворец другой. Не с дипломатическим визитом, а временно поселиться.
Перечница-то она, может, и старая, но ревность Императрицы никто не отменял. А потому уговоры прошли в отнюдь не дружественной обстановке. Зато в плодотворной: гостям с запада предоставили временную прописку с жёстким условием: отбывая, они заберут двух уродов навечно. А два назойливых божества перестанут лезть в семейную жизнь приличных нартий со своими дебильными экспериментами. На том и порешили.
Это Хиллари Клинтон замечательно высказалась, что чужих детей не бывает: легко, непринуждённо и без последствий для собственной задницы. Я помню, как после её пламенного лозунга не поленилась, залезла в интернет. Господин президент некогда весьма разумно не допустил свою «делегатку» до детского вопроса – ограничился здравоохранением. Я прямо расцветаю от злорадства, припомнив эту «в целом неудачную попытку реформировать систему здравоохранения».
Хотя – положа руку на сердце – сама готова прослыть балаболкой, лишь бы не брать лишнюю ответственность. Увы. На этот раз не выйдет – лениво подосадовала я, потягиваясь. Назвалась груздем – полезай в рассол. Одна радость: местные боги наказали динозавров такими наставниками!.. Ещё три месяца назад, помнится, мечтала, чтобы моим наперекосячным нартиям достались профессиональные педагоги. Представляла, как оно будет. И когда с неба на наши головы упали Гра-ара, Рух-ара и Харлатов Фааф-хар, страшно обрадовалась. Спустя день поняла, что рано, ибо забыла прописную истину: львиная доля процесса становления личности состоит из воображения воспитателей.
Вставать не хотелось. Даже открывать глаза как-то лениво. Заездили бедную меня за эти три месяца – слепые одры в водяных колёсах обрыдаются. А вот Харлату – простодушной натуре – всё нравится. Но, мы-то с Эби точно знаем, где зарыта собака, ибо сами в прошлой жизни неоднократно участвовали в её похоронах. Мы пытались с первых шагов объяснить этим дуболомам-наставникам всю нетрадиционность воспитанников и подходов к их становлению. В ответ получили всеобъемлющий террор и попрание чести. Две пожилые участницы международного движения имени британо-советской дружбы – мы, было, затеяли митинг. Моя тушка недоступна, так что Эби получила сразу за двоих.
И не от кого-нибудь, а от своей обожаемой Рух – умереть, не встать! Тётушка-нартия долго и со знанием дела возила брыкливую соплячку мордой о землю. Гра-ара одобрительно крякала, а Харлат вздумал броситься на помощь к своей трепетной Джульетте. Фааф-хар не стал унижать его мордой об пол – отхлестал непослушника хвостом, что-то поучительно кряхтя о мозгах женщин: их видах и методах обеззараживания причуд с хотелками.
Моя помощь подруге ограничилась бесполезным мотылянием промеж громадных тел. Со своего носа Гра-ара меня презрительно сдула, демонстративно пресекая все дипломатические отношения. Ни словечка не сказала о том, как соскучилась – мои умильные попытки разбивались о шипастый самодовольный лоб, как тарелка об пол. Отважные попытки орать на эту Салтычиху не удостаивались даже пренебрежительного фырканья в лицо – отныне в её иерархии разумных видов я скатилась до атмосферных явлений. А мои апелляции к Тармени растворялись в божественных эфирах его пофигизма.
Словом, к концу первого месяца в начальной школе нартий были подавлены все бунты и поджили все шкурные ободранности с припухлостями. Да и психическая травка сделала своё дело: Эби довольно заметно подуспокоилась. Как оказалось, не будь её мамаша такой паскудой, научила бы дочурку жрать правильное сено для подавления буйства гормонов. Мы его топтали по сто раз на дню безо всякой пользы для психики обеих сторон. А Гра-ара с Рух научили свою подопечную правильно пользоваться природной аптекой.
Смотреть на неё без смеха выше моих сил – хихикнула я и почесала ногой попу. Курица с мордой крокодила на шее жирафа сидела, растопырив коленки, и упоённо жевала траву своей сенокосилкой.
Бедные, бедные наши наставники – всерьёз посочувствовала я, перевернувшись на другой бок. Умнейшие и опытнейшие представители своей профессии, но человеческие мозги в нартиях рушат их стереотипы. Обычные принятые на вооружение программы выживания и подготовки полётов то и дело сбоят.
Особенно у Арнэра – этот гибрид ни с того ни с сего возомнил себя Чкаловым с элементами Гагарина. Обкатанные веками и утверждённые фигуры высшего пилотажа нартий не состыковываются с его воображением. Жаль, что любому малолетке в любом мире невозможно настучать по воображению – приходится работать с лишённой фантазии задницей. Но, как показывает опыт, пятая точка не всегда является проводником знаний в мозг. А уж бронированная тем паче. Фааф-хар из сил выбился, простучав борзому щенку все бока – всё бестолку. Харлат так и норовит смыться с глаз и опробовать очередной кульбит. Наши подземные бобики лечат его чуть ли не каждую неделю.
А я, между прочим, предложила лишить придурка медицинской страховки. Но все три зубастых воспитателя резко воспротивились, обругав меня… по-всякому. Талантливый мальчик, на самом деле, им жутко нравится в смысле его потенциала. Тармени тоже воодушевился, мол, его заброшенный эксперимент перешёл на новый уровень. И плевать им, что мой Харлат самоубьётся. Я как заявила этому соколу, что бобиков больше не будет, он мигом припух. Так нет, надо было Тармени влезть с его энтузиазмом: дескать, летай мальчик, ломай крылья, я лично бобиков подгоню. Что с него взять – с гамадрила?
Мирное течение ленивых утренних воспоминаний о трёх последних месяцах прервала долбившаяся на задворках мысль: интересно, рассвет снаружи начался или как? Я включила потолок и обомлела: снаружи-то вовсю днюет день. Выходит, я продрыхла полсуток – давно за мной такого не водилось. Наверняка этот Франкенштейн чего-то намешал в баланду. Божий промысел – натуральный квест. По этим катакомбам запросто попасть прямиком в рай – резюмировала я и поинтересовалась, все ли у меня дома.
Бобики добросовестно доложили: в настоящее время на территории базы и вокруг находятся лишь два разумных существа. Значит, только боги – иных наши роботы и за людей не держат. Значит, смертные где-то шляются. Ну, взрослые-то ладно: я им не нянька. А где моя мелочь? У них сейчас должны быть занятия.
Затаив дыхание, поинтересовалась судьбой Эби и Харлата. В башке закопошились недобрые предчувствия. Бобик с клизмой отчитался, в каком направлении ускакали мои детки. Я взвыла от злости, отпихнула бестолкового робота и вылетела из спальни. Принеслась в усыпальницу, запрыгнула в саркофаг и дала старт.
На финише, как и доложили, меня никто не ждал. Небольшое корявое ущельице – что отвели двум уродам и гостям с запада – пустовало. А направление, указанное бобиком, вело в сторону Крокодиловых пенатов. Эби опять свистанула докапываться до родственников с животной стороны – двух мнений быть не может. А Харлат не нашёл, чем можно остановить сход лавины за неимением в ущелье подпорных и свайных инженерных сооружений. Подпорки у нашей Эби целых три: любимый, я и мозги. Но где уж любимому справиться, когда вторая подпорка дрыхнет до обеда, а у третей нескончаемые приступы клинической смерти?
Я решительно взмыла вверх и полетела в обход сидящей над нашим бункером горы. В соседнюю долину, куда выходило родовое ущелье Крокодила с Императрицей. Вот прямо у его выхода и набирала силу склока. Концентрировалась она вокруг здоровенного облака пыли, из которого то и дело выныривали фрагменты дерущихся пресмыкающихся.
На подлёте определилась: на ринге только два чешуйчатых из подотряда недоразвитых – юнцов четырёх-пяти лет от роду. Вокруг них колготились чешуйчатые из подотряда околоразвитых – молодняк второй пятилетки жизни. Те честно пытались вклиниться в сражение и ликвидировать балаган до появления окончательно развитых взрослых. Я со своей высоты уже зафиксировала в небе несколько многообещающих пятен с крыльями летучих мышей.
«Останови её!!!» - ворвался в мою голову вопль Арнэра, а в мою субстанцию он сам.
Я попыталась исполнить свой родительский долг – моим бокам это ничего не стоило. А толку? Ну, нырнула я туда, к ним. Ну, попала в разверстую пасть, которая меня тут же и сожрала. Интересно. Никогда не была внутри нартиевой морды – только заглядывала при случае.
Тут спохватилась, что замешкалась, и тотчас материализовалась снаружи – передо мной проехался чей-то бок, разворачиваясь задом. Я чуток подлетела, пытаясь разглядеть хозяина задницы, и внезапно решила исход поединка. Пожиратель приведений отвлёкся на мои мельтешения, и летящий в него хвост приложился со всей дури в правый флаг – знатная оплеуха! Я обернулась, а там только ноги взметнулись. Обернулась ещё раз – оскаленная пасть моей подруги несётся на таран прямо в меня.
– Тпр-ру-у-у! – взвыла я, замахав руками навстречу серебряным блюдцам глаз.
Ничего хорошего не ожидала – откуда? Нартии и так-то неуравновешенны во всех своих центровках фюзеляжа, крыльев и оперения. Разгонятся – хрен остановишь. Однако... Это у рыбака с рыбаком может что-то не заладиться, а подружка подружку узнает издалека: нюх у нас друг на дружку просто собачий. Нос Эби затормозил, погрузившись в меня. В серебряных блюдцах забликовали изумрудные искры узнавания. А потом расплылись зелёные кляксы понимания происходящего. Бедняжка судорожно вздохнула и схлопнула покоцанный чемодан – полморды разодрано характерными следами зубов из другого чемодана.
– Шевельнётесь, убью!
Она-то сразу поверила: всякого со мной навидалась. А вот её соперница, отковырявшись от земли, не посчитала нужным внимать божественному предупреждению. И снова я обернулась, чтобы полюбоваться отличными зубами, выставленными напоказ в летящей на меня пасти. Эби за спиной тревожно взвизгнула. А я рефлекторно плюнула в башку неугомонной поганки своим фирменным анестезирующим комком указующей воли. Казалось бы: у привидения и голова-то невзаправдашняя – откуда там взяться указующей воле? Ан, работает! Взбесившиеся экскаваторы в нокаут отправляет.
Эби за спиной икнула: к нам сосредоточенно и грозно маршировала Императрица. К её бокам прилипли две возмущённые придворные курицы и что-то накудахтывали в уши матриарха.
– Арнэр! – выкликала я из кучи болельщиков расстроенного пацана.
Ещё бы ему не переживать! Стоять и не иметь возможности заступиться за подругу – ужасный удар по гордости. А сунься он в честную девчачью драку, ему бы остальная шпана наваляла куда серьёзней: семья от урода отказалась, так что всё можно. Загрызи они его – старшие бы слова не сказали. Сами потащились бы каяться жуткому богу. Сразу за две жертвы оптом, потому, что и Эби не оставили бы в живых – они на своей земле в своём праве.
– Уводи её домой! – приказала я подскакавшему Харлату. – Ждите меня там.
«Нельзя», - взволнованно напомнил он. – «Старшие идут…»
– Идут в жопу! – огрызнулась я. – Включи мозги! Вы больше не члены семьи. Они сами так решили. Давайте, сваливайте! Ты же знаешь, что я им не по зубам.
Эби гордо фыркнула и потелепалась за Арнэром, приволакивая ногу. Их пропустили без единого звука, поскольку команды «фас» от матриарха не поступало. А та… не так уж и впечатляла своим интерфейсом: её грозная морда адресовалась исключительно своим простодушным детишкам.
– Доброго дня, почтенная Императрица! Отлично выглядишь! – сам собой выскользнул из меня универсальный дурацкий крючок.
Она купилась и величаво кивнула. Дескать, и ты, уважаемая, сегодня как-то по-особому изысканно пропускаешь сквозь себя предметы.
– Я сожалею, что моя девочка снова нарушила границы и пришла к вам, – взяла я быка за рога и без предисловий сломала ему шею: – Её страшно мучает половое созревание. А поскольку никто в твоей семье ни разу не показал малышке, как от этого спасаться, она и чудесит. Мы сами создаём себе проблемы, когда не желаем одарить ближнего лишним добром.
Одна из куриц – справа от старушки – что-то гневно заквохтала, скаля на меня зубы.
– Императрица, ты же почувствовала мой удар? – уточнила я, прежде чем переходить к угрозам.
Она задумчиво кивнула и шикнула на опасно активную приспешницу. Та не вняла. Попыталась что-то квакнуть.
– Убери её, – вежливо потребовала я. – Она меня раздражает. А в раздражении я могу сотворить какую-нибудь глупость. К примеру, убить эту дуру. Или дать клятву, что больше никогда не вмешаюсь, когда к вам явятся охотники за яйцами.
Матриарх недоверчиво сощурилась.
– Что поделать? Я защищаю своих. Вот как умею, так и защищаю.
Она встряхнулась. И вправду: нашла время интересничать со своей Тургеневской задумчивостью. Дело надо делать. Императрица с вопросительной настойчивостью вытаращилась на меня.
– Естественно, я постараюсь больше не допускать вторжения моей девочки на вашу землю, – подтвердила богиня. – Однако предупреждаю: нарушение границы ещё не является поводом для нападения. Она всего лишь ошиблась с границей, а не пыталась навредить. И тот, кто вздумает на неё напасть ещё раз, умрёт. Говорю это и от себя, и от имени Тармени. Он взял малышку под свою защиту. И не спустит вам бессмысленной жестокости.
Тут сердце злобной квохтуньи не выдержало: тупая кошёлка разразилась угрожающей бранью вслед парочке уродов. Я и вдарила ей по башке – а куда деваться, коль человек слов не понимает? Скандалистка взвизгнула так, что Императрица пулей отскочила от неё, угрожающе набычившись. Но курице было не до неё. Она мучительно затрясла башкой, заплела ноги в косичку и рухнула на бок – я такое как-то видала в фильме о динозаврах.
Императрица не желала себя ронять в глазах придворных. Она махом опамятовала и вернулась в полную достоинства позу. Я сделал ей ручкой и поклонилась:
– Прости, почтенная, но мою клятву слышали все. Не моя вина, что она у тебя такая тупая. Как ты её вообще терпишь?
Матриарх укоризненно сморщила носище, но в её глазах кувыркались бесы. Тут я окинула взглядом окрестности и обнаружила: её провинившиеся сопляки дружно улепётывали в сторону родного дома. Только пяток взрослых нартов околачивались поблизости, не доверяя моей сволочной натуре. Я сосредоточилась на императорских мозгах и получила ожидаемый категорический совет отправить Гра-ару обратно на запад, всучив ей уродов.
Вот же дрянь! Как ей, так вынь да положь. Как мне, так хрен этой назойливой тучке! Но вступать в споры с ящерицами представителю отряда приматов как-то невместно. Я и не вступала. Просто исчезла, напомнив лишний раз: кто тут у нас богиня, а кто свиньи неблагодарные.
«Оль, я опять облажалась», - покаянно прогундосила Эби, шмыгая разбитым носом.
Я нагнала ребят уже на входе в наше ущелье.
– Ерунда! – провозгласила богиня, пристраиваясь к их полёту так, чтоб не путаться под ногами. – Главное, ты жива. А драную морду как-нибудь переживёшь. Ты отлично дралась – мои комплименты.
И поздравления – мысленно съехидничала вдогонку – ты опять получила по соплям. В большой дружной семье Императрицы тебе жилось настолько хреново, что теперь хреново зажилось без неё. Иначе не могу объяснить: на кой ляд ты снова попёрлась туда и получила по загривку? И я утверждаю: там тебя начали обижать после того, как сама нарвалась. У Крокодила в семье даже яйца знают, что с богами шутки плохи. Вон «Повелевающий битвами» им мозгами услужил. И теперь всё тестирует, докапывается: а, может, всё-таки его эксперимент удался? Только он до удачи ещё не дожил, или её от него прячут. Так вот нарвёшься на Кишагнин, и та удружит тебе ластами да жабрами, чтобы загнать на дно морское.
И почему я виновата в том, что эта старая задрыга портит всем кровь – приняла богиня критически-независимый вид перед лицом встречавшего нас Фааф-хара. Потому что я, как дура, взгромоздила на себя это клятое опекунство? Так по правде-то она мне никакой не ребёнок на воспитании, а чужая, скандальная и мелочная старуха! Так и норовит меня в гроб загнать. Накося выкуси, падлюка британская! Русские не сдаются!
Фааф-хар с Арнэром переглянулись и дружно обернулись к Эби.
«Русские не сдаются!» - шипя, передразнивала меня эта гадина. – «Да кому они нужны?! Ни один приличный враг вас даже в плен не возьмёт! Вы обязательно притащите в дом какую-нибудь заразу! Или вшей или ваш вшивый коммунизм!» - потрясла она кончиком хвоста и лязгнула зубами.
Головы зрителей оборотились на меня. Я сардонически расхохоталась и показала этой психопатке средний палец сразу на обеих руках. Наши мужики, понятно не постигли смысла инопланетной жестикуляции, но дружно попятились, когда эта корова взяла разбег. Она же так давно не дралась – целых полчаса.
– Видишь теперь, как она себе хвосты ломает? – язвительно осведомилась я у Арнэра, когда Эби взвыла.
Эта идиотка никак не запомнит, что лупить по мне хвостом можно лишь с одной целью: покалечить его о камни. Так ей и надо – халде непотребной.
«Может, вмешаемся?» – предложил Арнэр, нерешительно кося изумрудным глазом на наставника.
Не стоит им мешать – ответила презрительная гримаса Фааф-хара, и тот величественно удалился, ибо цирк кончился.
Арнэр почтительно дождался отлёта наставника и буквально затанцевал на месте, бестолково размахивая хвостом:
«Когда мы отправимся на запад? Ольга, мне это надоело. Если она опять забудет сожрать свою траву, я её сам убью!»
Эби вмиг заткнулась: знала паршивка, чем пахнет их любовь в такие моменты.
– Императрица передала Гра-аре настойчивую просьбу убираться домой, – насупилась я. –Вы действительно тут засиделись. И достаточно окрепли, чтобы долететь до западного побережья.
«А ты будешь туда приходить?» - забеспокоился мой верный друг.
Он искренно верил, что боги спускаются к ним с небес. Этим и объясняется их несерьёзный внешний вид. Я же никому не признавалась, где закопали наш Олимп – даже Шарли, хотя и посетила её первой. Наше с Тармени убежище оставалось таковым, пока о нём не прознали люди. Орденоносные тётки вроде не болтливы, но в жизни всякое бывает.
Людям же только дожить до баллистических ракет, и они в познавательных целях раскатают наш бункер на молекулы. А может, и противотанковым орудием справятся – не спец я в этом. А вдруг мне светит провести тут не одну сотню лет? Вдруг Тармени не сможет меня очеловечить?
«Ты не хочешь показываться сыну?» – отважился посочувствовать Харлат приведению, уловив мою внутреннюю бурю.
«Не лезь», - хмуро посоветовала Эби, деловито инспектируя хвост. – «Это не твоего ума дело»
– Ну, вот чего ты полезла в эту Крокодилову семейку? – прицепилась я к подруге, меняя тему разговора.
«Поверишь, если скажу, что не знаю?» - проворчала та.
– Опять забыла вовремя скурить травку?
«Ага», - скуксилась Эби, позабыв про хвост.
– Шарли права: ты дура.
«Ого! Ты что, была у неё? И как там эта старая кривляка?»
– По тебе все глаза выплакала, – призналась я.
«Ты ей сказала?» - неуверенно переспросила Эби.
– Не смогла промолчать.
«И про это?» - ткнулся мне в нос кончик хвоста.
– Нет. Только о том, что ты жива. Что новая реинкарнация лишила тебя человеческого облика. Но, ты справляешься.
«Тебе бы так справляться»
– Мне тоже несладко. А у Тармени другого выхода не было. У вас к нему претензий нет?
«Нет», - сухо отмёл Харлат.
– Вот и у меня нет. Я жива, а остальное приложится. Со слизняками разберёмся, и я займусь вопросом возвращения нам человеческого облика.
«С ними я предпочту покончить в этой шкуре», - плотоядно ощерился Арнэр.
– И я. Хватит мне уже из-за них подыхать.
«Да уж, досталось тебе» - сердобольно пригорюнилась Эби, пытаясь прижаться ко мне кровоточащим носом.
Утопила его в приведении и тяжко вздохнула.
Меня так надолго не хватит – предупредила я равнодушное небо и приготовилась сгонять за медицинской помощью. Однако Тармени уже встречал нас «на пороге» бункера. «Тратить время даром» ему помогали три бобика в прикольных скафандрах – умора, а не пришельцы.
– А всё ты виноват! – добравшись до него первой, проворчала я и надула губы: – Разбудил бы меня утром, я бы за ней присмотрела.
– Это, как всегда, твои проблемы, – не позволил сделать себя крайним бог.
– Это и твои проблемы! – заорала я, борясь с чувством вины. – Ты только посмотри на неё!
Я картинно обернулась и поперхнулась очередной гневной тирадой. Эби драматично ползала на коленках, пытаясь зарыться шнобелем в сыру землю. Из меня совершенно безотчётно вырвалось:
– Кис-кис-кис!
«Что ты несёшь?!» – заистерила эта задрыга. – «Здесь уже не осталось ни клочка моей травки, а ты издеваешься!»
Но развитие её истерики не получило продолжения. Инициативу перехватили бобики, как только добрались до морды потерпевшей. Они дружно полезли на неё, помогая друг другу. Эби застыла. Но, любопытствуя, попыталась глянуть на оккупантов хотя бы одним глазком, и тотчас стряхнула штурмовую санитарную команду на землю.
– Ты могла бы не крутить башкой? – недовольно проворчал Тармени. – Всю прислугу мне перекалечишь. А новую выращивать слишком хлопотно.
«Больше не буду» - извинилась пациентка.
Бобики вновь пошли на штурм, даже не почесав ушибленных задниц.
«Где-то на левом крыле побаливает», - наставляла их врачиха. – «Кажется, эта дрянь меня туда куснула»
– И поделом, – нравоучительно заметил бог. – В другой раз не станешь делать глупостей.
Божьи нравоучения прервало гулкое хлопанье крыльев. Тармени решил, что его долг попечителя исполнен, как надо, и смылся.
«Эй! А как же я?!» - возопила Эби, морща нос.
Бобик, что изгваздал морду вонючей мазью, слез с неё. И теперь эта привереда тестировала результат проведённой пластической операции. Второй бобик уже шуровал где-то на хребте, а третий ползал по крылу. Лично меня больше волновало именно оно. Бывает, дырки на крыльях так зарастают, что после нартия не летает, а скачет по горам перекособоченным кузнечиком.
«С крылом всё в порядке», – констатировал Арнэр, когда добрые гномы в скафандрах покинули операционную и скрылись.
Вернувшийся Фааф-хар безо всякого интереса досмотрел медицинские процедуры до конца. Зато с любопытством прослушал моё выступление о том, что я не стану носиться со всякими психопатками, как с писаной торбой. Он согласно покивал, но обещания исправить ситуацию так и не выдал. Я плюнула и ушла – между прочим с самого обеда не завтракала!
Не бойтесь узнавать о неприятных вам качествах близкого человека – посоветовала мне Кристина Кашкан – вот я и не боюсь. Сама являю собой рассадник этих самых качеств, испеняв все окрестные зеркала. Главное, чтобы человек оказался реально близким. В позапрошлой моей жизни с ними было не густо: если вычесть все родственные связи, на лицо полный ноль. Но в этой мне пофартило – что да, то да. И тут уж, как не скрипи, как не кобенься, в результате душа слопает всё некачественное и не подавится.
А кобениться тянуло периодически: после обеда я устроила себе законную забастовку и не вышла на дежурство – пусть Гра-ара сама нянчится со своим молодняком. Я же провела тихий семейный вечер с Тармени, после чего нагло завалилась спать. Однако назавтра выдержала забастовку лишь до обеда и явилась с инспекцией.
Эби – отличница «боевой и политической» - сделала все уроки, чем заслужила послеобеденный сон под боком у Гра-ары. Рух на месте не сиделось – эта стерва помогала Фааф-хару допекать Арнэра, который опять чего-то начудесил. Хотя, с первого взгляда, никаких повреждений на его шипастом фюзеляже не наблюдалось. А рожа светилась, будто её для обложки журнала отглянцевали. Я пропустила его очередной цирковой номер – попала сразу на разбор полётов, готовый вот-вот перейти в расчленёнку. Рух обрушивала на склонённую голову юного паразита нечто нецензурное. Фааф-хар возвышался над ним монументом скорби по дебилу, что имел все шансы выйти в первые ученики школы. Арнэр добросовестно завис в позе покаяния, что-то мухлюя в неугомонных мозгах. Наставники это слышали и оттого старались всё громче.
«Не знаешь, они скоро надорвутся?» - широко зевнула Эби, тщась перезевать пасть Гра-ары, которой позавидовал бы речной шлюз. – «Мы с Арнэром собрались слетать искупаться»
Гра-ара захлопнула пасть и благосклонно обозрела подопечную. Эби, видать, развернула перед матроной заманчивые перспективы водных процедур. Едва Гра-ара сюда явилась, уговорилась с Императрицей насчёт персонального озерка неподалёку от нашего ущелья. Самцам туда не дозволялось, и у местной барыни не было причин для ревности. Да она и сама пристрастилась к совместному принятию ванны с западной коллегой.
У обеих матриархов сидели в задницах одинаковые занозы: человекообразные нарты. Вынужденная отказаться от них Императрица, тем не менее, вовсе не намеревалась снимать лапу с пульса. Эта мадама тоже унюхала потенциал двух несортовых сопляков – протеже самих богов – и шла навстречу во всём, что не вставало у её сородичей костью в горле. Да и Крокодил нередко захаживал проинспектировать двух недоносков, что распиарила ему супруга. Он, кажется, не слишком верил в масштабы будущей пользы эксперимента, но и не отрицал таковую в принципе – ушлый мужичок.
Пока Гра-ара подбирала с земли все свои тонны живого веса, Эби уже встала наизготовку. За эти четыре года подругу изрядно разнесло во все стороны. До взрослой самки, конечно, ещё далековато. Но Эби не уступала той Рух, с которой я некогда познакомилась, хотя была чуть не вдвое моложе. Впрочем, я могла и ошибаться. У меня периодически случался перекос с расстояниями и объёмами. Стоило отвлечься от процесса зондирования внешнего мира – размышлять в саркофаге о чём попало – и этот мир шёл передо мной вкривь и вкось. Иной раз чуть ли не в космос заносило, стоило покрепче задуматься. А оттуда даже нартии выглядят муравьишками.
Зато уж свой облик я держала – Тармени обзавидовался! Да и жонглировать разными личинами навострилась виртуозно. У меня части тела с чертами лица не расплывались по воздуху неконтролируемой младенческой лужей. Что до остального, я и тут радовала: доросла Тармени до подбородка и кичилась железным здоровьем. В двух случаях из пяти даже уходила от погони единственного на планете представителя моего нового вида. Впрочем, лупить и драть за хвост меня уже перестали. С девушками так не обращаются – думала я. Горбатого могила исправит – имел об этом своё мнение Тармени и старался не связываться с невоспитанной девкой.
«Ты с нами?» - нетерпеливо ткнулась в меня морденью Эби.
– Купаться? – ехидно уточнила я.
«Недоделанная», - презрительно фыркнула эта стерва, гордо отворачиваясь.
И тут же схлопотала оплеуху кончиком гигантского хвоста – Гра-ара не приветствовала фамильярность с богами. Она вежливо осведомилась о том же, и я вежливо отказалась. Подруга принялась настаивать, значит, на закуску я получу взрослый разговор. Это давно витало в воздухе: новости с запада не радовали.
Четыре года назад Варкар скооперировался с северными бискиратами и разнёс в пух и прах очередную гигантскую флотилию безмозглых. Даже Крокодил тогда не утерпел: сгонял на военную спартакиаду бомбардировщиков. Притащил кучу впечатлений – Императрица до сих пор злится, что осталась на хозяйстве, не получив свою долю удовольствий.
Теперь, как донесла разведка, безмозглые оправились от дежурного фиаско, нарожали кораблей с роботами и снова готовей готовых. Как же всех задолбало это их круговращенье с бесполезным разбазариванием полезных ресурсов: и своих, и чужих. Они даже соорудили пару набегов на юг за живой добычей, ведь человеческие дети не отвечали их потребностям: росли медленней, чем требовалось. Страшно подумать, сколько людей на западном материке эти гниды уже превратили в ничто и сгубили ни за грош.
С этим нужно кончать – неслось солидарно и с юга, и с севера. В Руфесе народ прямо клокотал от злости. Хотя потери живой силы в последней мировой войне вовсе не удручали – скорей смешили. Нартии не уставали совершенствоваться в своих национальных видах спорта. Но и боеприпасы для них стоили трудов с затратами да прикидками: куда всё это можно было употребить в мирных целях. В общем, с этим и вправду пора было кончать.
Но тут нарисовалась одна щекотливая проблема: Тармени. Сарг и Джен протрепались Варкару – и обоим величествам – о роли взаправду существующего бога на круговорот проблем в природе. И о том, как этого проходимца можно употребить к общей пользе. Дело за малым: найти всепроникающего вовседырочника и воззвать к его совести.
«Это они ещё о твоей божественности ни ухом, ни рылом», - злорадно напомнила Эби, выползая на бережок из ледяного горного озерца.
С некоторых пор подруга приняла участие в охоте Тармени за ядрёными русскими словечками, бессовестно воруя перлы его многолетней коллекции. И местный язык, и английский начинали дурно попахивать, сдобренные не лучшими приобретениями в моём «родном могучем».
«Погоди, вот они пронюхают, что ты просто ушла от ответственности, а не сдохла, как честный человек!» - внушительно пригрозила эта мерзавка.
– И в ту же минуту все узнают, как продолжается карьера величайшего хирурга этого мира, – не разочаровала я. – Вот только открой пасть, и я тебя сдам со всеми потрохами.
«Как?» - не без вызова осведомилась ящерица.
– Шарли науськаю, – восторжествовала над ней мартышка. – Я ей очень сильно нужна. Уж она-то для меня расстарается. Раззвонит. Будешь знать, задрыга! И кстати, твои угрозы уже устарели. В самое ближайшее время я планирую объявить во всеуслышание… Чёрт! Эби, я даже не знаю, чем оно является: воскрешением из мёртвых или вторым пришествием народу?
Гра-ара брюзгливо заворчала в том смысле, что двум тупым вертихвосткам пора бы подумать о деле. Её голова выплывала из воды перископом супер гигантской подводной лодки, выполненной в экстравагантной манере. Рядом рассекал воду перископ поменьше – Харлат смертельно боялся разгневать матриарха, когда находился так близко. Фааф-хар тоже выползал на берег неподалёку. Только Рух ушла на глубину с концами – денёк выдался слишком жарким.
«Гра-ару беспокоит нынешняя война», - перевела Эби гудение матриарха на английский. – «Кстати, я передала ей требование Императрицы. На днях мы отбываем. Надеюсь, больше никогда не увидеть кислой рожи Крокодила со всеми его…»
Бац! Дежурный подзатыльник едва не оставил нахалку без языка – челюсти лязгнули медвежьим капканом. Так думать же надо, чего несёшь! Этим пресмыкающимся что русский, что английский, что латынь – один хрен. Нартии понимали многое из того, что от них пытались скрыть за чужеземной словесной белибердой. Как у них это получалось, Тармени не смог внятно объяснить. Наврал в очередной раз, будто нартии все сплошь тупицы, а мы передёргиваем, и удрал.
«Всю башку издолбила своим отростком», - проворчала Эби, заползая мне за спину.
Ещё один феномен: нартии откровенно насмехались над моим естеством, но продолжали бояться его наравне с Тармени. И стоило Эби с Арнэром ретироваться за мои призрачные редуты, как любая воспитательная погоня тотчас завершалась бесконтактными матюгами в мой адрес.
– А ты не хами старшим! – встала я на сторону надменно надувшейся Гра-ары, перетекла к ней и приняла грозный вид: – Даже русских подзаборных девок этому учат. А уж британским высокородиям и вовсе стыдно…
«Хватит нудить!» - окрысилась Эби, пригибая шею к земле и угрожающе разворачивая крылья: – «Не тебе же по сто раз на дню в башку долбятся. Да ещё тяжёлыми предметами.
– Потерпи! – строго приказала я по-английски, сдобрив свой тон изрядной порцией презрения к идиотке. – Скоро пойдём воевать. Сразу станет легче дышать. А то и впрямь задолбили своей долбёжкой. Особенно твоя подруга... Имён не называй, чтобы не поняли, о чём мы. Так вот, она вконец оборзела. Ещё и на меня вечно кляузничает Тармени, – ни отступив от выбранного тона ни на йоту, закончила я свою шифровку.
Гра-ара одобрительно покосилась на меня и нравоучительно уставилась на провинившуюся. Эби, было, офонарела, но тут же смекнула, что за финт я сейчас провернула. Нартия чётко зафиксировала все мои интонации, а додуманные собственноручно слова положила на них, как на музыку. Надо отдать должное: подруга не подкачала. Отыграла сценку, как надо: дошипела и доершилась до логического конца, будто и вправду её отчитали, как девчонку.
Не дай Бог, нартии уличат нас в подлоге – начнут раскладывать каждый чих на составляющие. А тут Гра-ара просто проигнорировала шипение непотребной девки в адрес такой разумной воспитанницы, как приведение. Эби стиснула мозги, дабы мысленно не заржать – умеет же, когда может.
Гра-ара зашипела, возвращая нас к общим баранам.
– Я понимаю, что время решительных действий наступило, – со всей ответственностью заявило привидение и полезло на её морду митинговать: – Ты же знаешь: я четыре года готовилась, как проклятая. Одной баланды столько сожрала, что тебя утопить можно. Я даже перевыполнила, что наметила – честно! Спроси у Тармени.
Морда подо мной заходила ходуном – Гра-ара не собиралась ничего спрашивать у ЭТОГО.
– Ну, смотри: я собиралась пропахать весь Руфес. Изучить все его кочки и точки для мгновенного перемещения, – добросовестно отчитывалась я. – А на деле ещё прихватила и всё северное побережье южан. От Саяртана до самого Катаяртана. До самой его западной оконечности. Ты же не станешь утверждать, что надо было махнуть ещё и за море, к безмозглым?
Фааф-хар что-то забухтел в мою поддержку в том смысле, что нечего там в одиночку делать. Но Гра-ара отчего-то задумчиво помалкивала: ни «да» тебе, ни «нет». Неужели догадывается, что и на западный материк я пару раз сгоняла?
– Ещё и северные острова излазила, – кинулась задабривать эту привереду. – Не все, конечно. На все меня не хватит. Верней, времени не хватило. Да и на кой нам эти задворки цивилизации? Но, на больших островах зацепилась. На Кит-бискире особо не старалась: война туда не доходит. А вот на Дар-бискире, Вол-бискире и особенно на Сор-бискире за секунду окажусь, – скромненько похвасталась богиня-практикантка. – Да, и на Мушбате. Слушайте, ребята, там полное запустение. Эти фашисты ведь не разбирают: где там пираты, а где люди. Даже радоваться зазорно, что вывели нам этот клоповник. Нет, на малых северных островках народ остался. Его там даже прибавилось, чуть не вдесятеро. Но живут скверно. Голодно. Кое-где даже…, – осеклась я, сдуру чуть не попеняв на тамошний каннибализм.
Ага! Только заикнись, и нартии добьют тех, кто пережил безмозглых. Для них пожирание себе подобных даже не табу – вселенский мрак и преисподняя.
Эби мгновенно уловила все мои подтексты и вклинилась спасать ситуацию:
«Ладно, с этим понятно. А дальше? Признайся: ты честно не совалась на северный берег западного материка? Что-то не верится»
– Честно говоря, я чуть-чуть там полетала, – охотно призналась я, чтобы Гра-ара перестала обдумывать, из-за чего прекратили описывать страсти на Мушбате. – Так, наметила два небольших островка. Жрать там нечего, но воды хватит…, может, трём-четырём десяткам нартий. Гра-ара, я навскидку – точней не могу.
Фааф-хар одобрительно загудел, дескать, и без того молодец: расстаралась. Даже вылезающая на берег Рух похвалила мою предусмотрительность. Одна Гра-ара продолжала корчить из себя монумент бесстрастности. Хотя недоверия, а уж тем более порицания в её флюидах не было. Подруга о чём-то нешуточно размышляла, пристально разглядывая облачко на носу. Я, как всегда, являла собой даму за шестьдесят весьма приятной, располагающей к доверию наружности. Хотя две куцых брови вместо одной полномасштабной нартий поначалу смешили.
Я продолжила отчёт, подробно расписывая положение дел на северных островах, севших в глухую оборону, пока наставники тут прохлаждались. Помянула руфесцев с южанами, что собирались встретиться у архипелага – по несколько эскадр с каждой стороны. В последнюю встречу Шарли весьма неодобрительно прошлась по самоуверенности вояк, дескать, с чего они решили, будто на юг безмозглые больше не сунутся? А вдруг? Отвлекут внимание на севере, а сами за старое: потрошить более населённые южные хавтанаты.
Я в такие дебри не лезла. Тут целиком и полностью поддерживаю своего принципиального иновселенца: пускай сами разбираются. Их планета, вот пусть собственноручно на ней и прибираются – боги им не очистные сооружения. Хотя меня иногда поёживает от одного… несвоевременного вопроса. Так, пустячок: а с кем нартии станут играть в «горелки» и «металки» когда безмозглые кончатся?
Арнэр не выдержал и фыркнул. Да так, что камушки из-под его потупившегося носа брызнули во все стороны. Гра-ара тоже поняла мои сомнения и укоризненно покачала башкой, дескать, чушь не пори. Мол, разберёмся уж как-нибудь без тебя: что поджигать и кого калечить? И то верно. Хотя мы с Эби как-то нервно переглянулись – и её пробирает. Ведь не факт, что она вернётся однажды к голокожему прямохождению – мы об этом даже не заикаемся, дабы не расстраиваться попусту. Мне-то что? А вот они с Харлатом попадут в мясорубку, если встрянут между людьми и нартиями.
«Кончай нервы мотать!» - потребовала Эби и полезла к старшим с инициативой: - «Гра-ара, а может, мы все вместе на запад рванём? Вы трое и мы с Арнером. Ну, и Ольга, конечно, с нами. А что? Пусть остальные занимаются всякими там битвами. А мы потихоньку проберёмся туда, где вылупляются слизняки. Прикончим эту их – как говорит Ольга – рожалку, и всё, наконец, кончится. Остальных уже добьём, не суетясь. Может, все эти генералы с адмиралами вообще согласятся оставить вам безмозглых. Ну, чтобы не заскучали. Устроим межплеменной чемпионат. Мы-то уж точно всех победим»
Мои нарождающиеся насмешки распяло, раскорячило поперёк глотки. Четыре пары прожекторов сошлись на этой грёбанной инициаторше, как в центре футбольного поля. Рейтинг Эби в момент подскочил на недосягаемую – обычным порядком – высоту. Более того: в мозгах старших заискрило осознание, что «вот оно»! Что «дождались», что «срослось, сработало, выходит на производственные мощности». Словом, человеческие мозги в нормальных телах тоже приносят пользу.
Мелкая засранка, нагадив, скромненько опустила бесстыжую морду, отягощенную скупой похвалой наставников, словно та повисала на её шее лавровыми венками. А вот её глазки обещали мне кровавую ссору на века, ежели я только рискну возбухнуть против. Эби у нас злопамятная дрянь. Да и обижать подругу не хотелось – ей и так несладко в новой шкуре, сколько не хорохорься. Может, обойдётся – почти поверила я, отшвырнув мысли о последствиях моего малодушия.
«Эби права», – возгордился своей любовью Арнэр. – «Эту рожалку лучше идти затыкать малыми силами. Чем меньше будет нас, тем меньше и защитников. Пролезем к ней как-нибудь по-тихому. А потом быстренько смоемся», – он уловил недовольство сородичей и поспешно исправился: «Или перед уходом немножко их погоняем»
Последствия, злорадно ухмыляясь, смыли моё малодушие в унитаз. Думаю, я даже перевернулась в гробу, ибо ужаснулась нешуточно: какими малыми силами? Они что, реально надеются впятером пробраться в святая святых безмозглых? Не осознают, что это натурально центр их мироздания? Вконец ополоумели!
Теперь уже пять пар прожекторов прорентгенили меня снизу доверху и поперёк: заподозрили в намерении грубо вмешаться в их героические планы. Я не разочаровала этих мракобесов и бракоделов, вмешалась:
– Сегодня же извинюсь перед Тармени за недоверие и насмешки. Он был прав: вы тупые.
Отпора не последовало, и я принялась развивать тему:
– Как бывший носитель слизняка в голове задам один-единственный вопрос: вы умеете убивать нартий, заражённых слизняками? Нет, для начала упрощу: вы, вообще-то, умеете убивать друг друга? А, Гра-ара? Ты тут у нас самая старшая. Хотя Фааф-хар ненамного отстал: мог бы уже и поумнеть.
«Пожалуй, это и вправду проблема», - неуверенно проблеяла пришибленная инициаторша группового самоубийства.
– Дура! – машинально прошипела я по-русски и продолжила: – Для хирурга и вообще образованного человека твоя забывчивость смехотворна. Шевельни своими британскими… Хотя, пардон: от них давно ничего не осталось. Понимаю, что шевелить мозгами нартий потяжелей будет, но поднапрягись. Мы с тобой обсуждали это ещё в Катаяртане: слизняков устроят мозги любых разумных. Что принципиально изменилось для вас с Арнэром? Вот у меня действительно перемены: моему сознанию для активной жизни не требуется окунаться в неё с головой. Моё тело лежит в безопасном месте, куда слизнякам не добраться. Во всяком случае, – продолжила я по-английски только для Эби, – Тармени утверждает, что теоретически до появления у безмозглых ядерных боеголовок.
Недовольное сопение остальных вернуло меня в русло общей беседы.
– Я всего лишь пожаловалась этой идиотке, что не люблю жить в мире, где живут одни безмозглые. И люди, и нартии. Вы-то передохнете – вам не о чем беспокоится. А я останусь прозябать на пепелище цивилизации. И сожалеть, что не удосужилась когда-то объяснить нескольким дуболомам, что они…
«Ой! Ну, хватит уже кривляться!» - возмутилась Эби, нервно переминаясь на своих голенастых дрыгалках. – «Все уже поняли, что погорячились»
На этот раз одобрение вновь досталось ей, а на привидение неприветливо прищурились. Один Арнэр смотрел с благодарной удовлетворённостью человека, свято ожидавшего от богини только спасения. Наконец, Гра-ара бросила кочевряжиться. Она вопросительно зыркнула на единственного в мире разумного носителя опыта сосуществования с завоевателями.
– А я и не утверждала, что вся идея Эби дебильна от начала до конца. Я с ней согласна: идти нужно нам. Только обязательно с опекунами Ордена. И никакой боевой молодёжи: одни взрослые нарты. Гра-ара, вы тоже можете поймать слизняка – никто от этого не застрахован. Но взрослый нарт, по крайней мере, способен не растеряться и покончить с собой до того, как станет безмозглым.
Подруга согласилась со мной без раздумий. Фааф-хар неохотно подтвердил, раздражённо мотая хвостом и пригибая шею. Рух демонстративно пялилась на озеро. И злобно пыхтела, будто я сама стану распихивать тех слизняков по их драгоценным черепам. Вроде бы, я их тут не предупреждаю, а угрожаю жизни. Дура стоеросовая! На дуру она огрызнулась, для чего соизволила завернуть ко мне наглую морду. Впрочем, тотчас и повинилась, тихонько проскрипев извинения.
– Мне и самой тошно, – призналась я. – Думаете, мне легко соглашаться на этот безумный поход? Меня оторопь берёт при одной мысли, что не смогу вас уберечь.
«Хватит!» - деловито рыкнула в мою сторону Эби, направляясь к воде. – «Развела тут антимонии. Все уже поняли: полетят только старшие и умные. И мы с Арнэром – это не обсуждается. А ты давай, шуруй к своему орангутангу. Тряси этот вековечный баобаб, покуда все желуди с него не облетят»
«Эби!» - укоризненно пророкотал Арнэр, ныряя в воду бок о бок с подругой.
Но старшие поддержали юную нахалку смешками. Да ехидными мысленными конструкциями, доступа к которым у меня не было. Судя по реакции Эби, я многого лишена из-за мозговой несостыковки с представителями иных видов.
Проводив завистливым взглядом исчезающую в холодном озере тёплую компашку, я направилась домой вылезать из саркофага. И трясти баобаб с желудями.
Помнится, Франсуаза Саган сокрушалась, дескать, прожила целых семь лет в атмосфере скуки, куда входили и скучные семейные завтраки. Зажрались эти француженки – точно вам говорю. Ей бы семейку бедной русской мартышки: драконы с мозгами, гамадрилы с божьим промыслом – небось, не соскучилась бы. Хотя от семейных завтраков я отвертелась – Бог миловал. Четыре года мы ели, спали, дрались с близкими в разных пространственных плоскостях: Эби с Арнэром в позиции «сверху», мы с Тармени в позиции «снизу». А когда я выбиралась «наверх», драться со мной было физически невозможно и небезопасно для ненавистников невозможного.
Баобаб давно прекратил повальное шпионство за своей Галатеей: жалел бесполезно потраченные усилия. Но, в этот раз, видать, погрел ухо, оттого и забаррикадировался в лабораторном отсеке. А туда мне по-прежнему хода нет, и не предвидится. «Не внушаю я». «Не оставляю ничего, кроме как…» Не могу считаться тем, кем нужно, и, вообще, дура беспросветная. Нет, я бы такую тоже не впускала в свою лабораторию – чего греха таить. И в одном бункере вряд ли поселилась бы – тем более, в своём кровном. Хотя он тоже изрядно перебарщивает, ибо я, как-никак, повзрослела. И со своим нынешним живым слизняком в голове вполне соорганизовала общую разумную жизнь.
Он классный парень! И вовсе даже не я – в смысле, целиком и полностью. В нём там кое-что от себя собственного осталось. Совсем капельку, но я всё равно чувствовала. Это как бы дополнительный здравый смысл, доставшийся мне в приложение к новому телу. Вот оно-то, как раз, безмозглое до последней капли крови. А мой Сли – как я его прозываю – очень аккуратно и ненавязчиво регулирует мой характер «в сторону конструктивизма действий, благоприятности последствий и срабатывания инстинкта самосохранения». Пожалуй, Сли и есть мой инстинкт самосохранения. Нудноватый, лишённый фантазии, но зато добрый и очень добросовестный. Короче, мы здорово ладим. Я им дорожу не меньше, чем он мной, а что это, если не любовь? Причём, взаимная и при полном взаимопонимании.
Как сейчас, когда я стояла под воротами лабораторного блока и долбила в них какой-то тяжёлой штукой. Штуку отобрала по пути у технаря-барбоса, который торчал рядом и терпеливо ожидал окончания сеанса моего бешенства. Окончание было не за горами: штука слишком тяжёлая для затяжного намерения добиться своего. На мне даже иглы вспотели, не говоря обо всём прочем. Одна гордость ещё мужественно держалась, намекая, что чувства мышцам не указ. Сли просчитал ситуацию на своём внутреннем арифмометре и кинул подсказку. Я привычно её поймала, обернулась к барбосу, уронила штуку, ткнула в неё пальцем и приказала:
– Подними и продолжай бить в дверь.
Барбос на секунду завис и продолжил торчать, как ни в чём не бывало, по стойке смирно. Получил приказ свыше гадёныш – догадалась я, корча рожи двери, что транслировала изображение внутрь. Получил – подтвердил Сли и порекомендовал бросить заниматься ерундой. У Тармени на меня выработались все возможные антитела – его истерикой давно уже не пронять.
Отдаю должное: бог оказался далеко не таким слюнтяем, каковым казался поначалу. Стоило мне вырасти из подгузников, как наши взаимоотношения посуровели и запринципиальничали на всю катушку. Со мной не то, чтоб миндальничать – по-человечески разговаривать перестали. Никаких там околичностей, экивоков и комплиментов. Получила приказ – понеслась бегом исполнять. Не исполнила – получила.
Любая попытка воздействовать на него психически заканчивалась трёпкой. Или изоляцией меня от общения с «приличными людьми». Попытка воздействовать физически – с дуру я замахнулась и на это – закончилась тако-о-ой трёпкой, что бобики с ног сбились, приводя меня в божеский вид. Больно было – не передать! Потому, что всякие там шлепки по заднице канули в лету. Меня натурально порвали зубами во всех направлениях – месяц вздрагивала, едва уловив в отдалении следы запаха наставника.
Зато после я реально ощутила, как вся эта болтанка между человеческим сознанием старухи и мозгами – уроженцами другой вселенной – разом закончилась. Я впервые почуяла Сли и занялась исключительно собой, своим новым приобретением. Даже забыла, что собиралась помнить о жестокости Тармени до самой смерти. Всё ещё боялась этого гладиатора, но лезла, лезла и лезла к нему за ответами на срочные и дико важные вопросы. Он же, казалось, сразу и навечно позабыл о нашей размолвке. Сли потом растолковал, что наша стычка была вполне штатной ситуацией между двумя особями разумного вида уа-тууа – мартышка звучит как-то проще и родней.
Словом, у Тармени просто не было повода классифицировать данный инцидент, как нечто психологическое – сплошные инстинкты. Зафиксировал доминантную роль самца – чтоб его – и живи себе дальше спокойненько. А моя роль самки, дескать, сама причешет меня подобающим образом. И ведь причесала сука! Иной раз так бы и плюнула в наглую рожу – ан нет. Как-то не выходит. Просто беда! Приходится крутиться.
Тут весьма кстати приходится прежний опыт, прошедший без потерь через две реинкарнации. К примеру, второе правило успешного брака: не суйся в клетку со зверем, не произведя предварительной разведки. Убедись, что зверь сыт, выспался и не имеет на данный момент проблем с работой, любовницей или друзьями. Но, и убедившись, старайся поумерить свой пыл: не дразни мужчину попусту. А то рёбра не будут успевать зарастать – нынче так и вовсе в буквальном смысле.
Не успела довспоминать свой собственный старый испытанный свод законов, как ворота лабораторного блока разъехались в стороны. Впереди лежал ничем не защищённый от моего вторжения коридор. Даже силовая защита отключена. Меня, как бы, приглашали поверить в то, что добрым словом открываются замки человеческих сердец. Человеческих в бункере не густо, значит, и на всех прочих приматов это распространяется.
Я недоверчиво принюхалась: и мысленно, и просто носом. Вроде, никаких признаков подвоха. Сли тоже помалкивал. Решила подстраховаться: шагнула через порог, и взлетела на потолочные перекладины шлюзовой камеры. Пробежалась по ним на руках, затем прыгнула на левую стену. Перелетела по потолку на правую, а по ней уже на пол, и дальше молнией на всех четырёх. Влетела в лабораторный блок и… воткнулась в насмешливый взгляд Тармени.
– Вольно ж тебе взбесяся бегать, – процитировал он на чистейшем русском мою любимую литературную фразу.
Нахватался паразит! Приятно. Есть с кем поговорить по-человечески.
– Ты здесь? – брякнула я, присев на хвост.
– У тебя, сколько помню, два известных тебе места в пространстве: здесь и там. Раз там меня нет, значит, я здесь, – одобрил бог моё умозаключение, каковым даже я его не считала. – Ты голодна?
– Нет. Погоди! Я хотела тебе…
– Объявить, что твоя никчёмная компания решила отправиться на западный материк.
Он развернулся и степенно направился вглубь своих научных катакомб. Я потрусила следом, в задумчивости бессистемно переходя на прямохождение и обратно. Даже нарочито волочащийся по полу хвост Тармени не соблазнял. Да и чему тут соблазнять, если мне так ни разу и не удалось на него наступить? Глупости. Я уже снова взрослая… в третий раз. Мне невместно! Но, хочется, порой, аж до зуда в когтях.
– Ты, я полагаю, отправишься с ними.
– А ты? – юркнула я под его левый бок, норовя заглянуть в глаза.
– Я не вмешиваюсь в жизнь разумного населения планеты.
– Ага! То есть, изуродовать обычных динозавров интеллектом не является актом вмешательства.
– Это было давно, – использовали против меня мой же собственный трюк и проследовали в рассеявший силовую защиту люк: – А мы обсуждаем день сегодняшний. Ты и сама отказалась от мысли принимать участие в военных действиях против уа-туа-ке-тау. По-моему, это весьма разумно. И радует меня, поскольку между нами остаётся всё меньше спорных проблем.
– Не нуди. Дослушай!
Тармени запрыгнул в кресло механика-водителя – как я его называю – уселся по-собачьи и принялся тыкать пальцами во всякие ерундовины, выскакивающие на пространственном голоэкране. У меня от этих голограмм, отягощенных цветомузыкой, ломило в глазах и печалилось в желудке. Я ни черта не могла разглядеть в буйной мешанине незнакомых значков, картинок и прочих финтифлюшек. Если бы оно ещё стояло на месте! Я вообще старалась не встречаться с ним глазами, дабы не троилось на обратном пути. Плавали уже – знаем.
– Я притушу, – вежливо убавил яркость голограммы Тармени и уточнил: – Что я должен дослушать?
– Мои убедительные резоны, – забралась я к нему в кресло, которое услужливо раздалось в мою сторону. – Думаю, ты быстренько поймёшь, как неправ, и мы займёмся делом. Сначала обдумаем, как…
– Начнём с «дослушать», – окоротили меня в попытке запудрить оппоненту мозги. – И не лезь под руку.
И тут уже плавали – получали своё. Не лезь под руку – попадёшь под ногу. В нашем случае – у разумных мартышек – это иллюстрируется именно так. Конечно, теперь Тармени не под силу прихватить меня за шкирку одной задней и вышвырнуть прочь. Зато он стал более беспардонным в использовании клыков.
– Я же вовсе не против нашего разумного нейтралитета, – приступила обольстительница к поэтапному охмурению, запуская пальцы под иглы на левом боку сородича. – Более того: «за» всеми дееспособными конечностями. И Сли со мной согласен. Если бы ты подслушивал меня повсеместно и планомерно, услыхал бы озвученную мною сегодня позицию.
– Ну-ну, – пробормотал этот ирод, погрузившись в свой блескучий винегрет чуть ли не по локти.
– Я так и сказала: воевать с безмозглыми будете сами.
– А ты с кем станешь воевать? – бубнил под нос Тармени, игнорируя мои попытки задобрить его грумингом левого бока с переходом на бедро.
– Ни с кем! – честно вытаращилась я, загнав внутренние веки едва ли не на затылок. – Просто убью самку и всё. А остальную кашу пусть сами расхлёбывают. Я же помню, как ты рассказывал о незаконности деятельности уа-туа-ке-тау на этой планете. Они не только «не наше дело», но и наше тоже. В конце концов, ты сокрушался, что застрял на этой планете. Так, где тебе приятней торчать целую вечность: в комфортной тюрьме, или в дурдоме? Если ты рассчитываешь, что я составлю тебе компанию в дурдоме, так не облизывайся. В тюрьме ещё куда ни шло: люди всегда умеют повеселить, когда умеют. Да и когда не умеют – тоже. А от вечного лицезрения марширующих по планете роботов меня уволь. Я в этом вечном пионерском смотре песни и строя не участвую. Да ещё и без песен – вообще смерть на льдине.
Он молча поковырялся в своём муравейнике, вытащил руки и признал:
– Резон в этом есть.
– Ага! И ещё один в довесок.
– Какой? – подозрительно осведомился Тармени, как бы невзначай разворачиваясь ко мне спиной.
Я послушно запустила пальцы и туда, поинтересовавшись невинным голоском:
– Ты никогда не думал, что появление на планете уа-туа-ке-тау как-то связано с твоей экспедицией?
– Думал. И проверил эту гипотезу, – млел бог под обезьяньими когтями.
– И?
– Мы случайно их прихватили, при переносе…
– И ты молчал?! – едва не запустила я когти поглубже.
– Ты не спрашивала.
– Свинья!
– Не будь вульгарной.
– А ты не будь козлом!
– Может быть, и не буду, – туманно пообещал бог одарить народ своей милостью и сбросил меня на пол: – Ты иди, поешь. Отдохни. А я обдумаю твоё предложение.
– Это не предложение! – грозно вякнула я, потирая ушибы. – Это тебе уже целый ультиматум. Только попробуй мне не помочь! Я брошу тебя к чертям собачьим. Кукуй тут один. Я не желаю делить вечность с мерзавцем! И не думай, что испугаюсь умереть в третий раз!
Извергая из себя лозунги, я нарочито медленно уходила прочь, дабы успеть выслушать его положительный ответ. Тармени это знал. Но молчал не из вредности, как всякий нормальный человек – он и вправду обдумывал. Так работали его божественные мозги – чтоб им пусто было! Меня всегда это бесило. Причём, и в этой жизни, и раньше…
Когда раньше – невольно зацепилась я за эту проходную полупустую мыслишку. Когда-то же раньше я терпеть этого не могла, и ещё как. Порой нешуточно бесилась, но приучала себя к этому ритуалу бездонных полубеспочвенных раздумий кого-то… Кого-то. Который точно был, но где и с кем? Что-то я поперезапуталась с этими дурацкими возрождениями, при которых упорно помню прошлое. А при настоящей реинкарнации – я где-то читала – прошлое подыхает вместе со старым испорченным телом. Не должны мы помнить, где фестивалили прежде, и всё тут.
А все попытки примазаться к ликам древних знаменитостей сплошное враньё и выпячивание своей никому не интересной индивидуальности. Если она ничего не стоит в этой жизни, стало быть, ей требуется громкое прошлое, последних свидетелей которого похоронили лет триста назад. А лучше тысячу – для надёжности.
Мне вон однажды приснилось, будто меня растоптал мамонт. Даже потрёпанную шкуру на собственном теле помню, словно лично покупала её в магазине и чек сохранился. Я же не ору на каждом углу, что реинкарнировала из праматери человечества. Дескать, являюсь отпрыском самой старинной династии в мире. А что? Мои бывшие – которые первые – соплеменники такие коленца выделывали на ниве подтверждений, доказательств и прочей палеонтологии, что диву даёшься. Из выводов же собирали незабываемые букеты: железный лом, ромашки, резиновый шланг, лопухи и бараньи кишки – екибана, едрить твою!
– Да, это смешно, – похвалил меня Тармени, мысленно посмеиваясь. – Всегда поражался живости твоего воображения…
– И его неоскудеваемости! – оборвала я зряшный комплимент. – Ты поможешь?
– Помогу, – преспокойно подвёл черту этот гад под целой вечностью моей нервотрёпки. – Но, тебе всё равно придётся добираться до самки уа-туа-ке-тау самостоятельно. Прости, но я не стану тратить время на транспортировку туда твоих друзей. Тебе придётся самостоятельно за ними присматривать. А я подключусь на заключительном этапе.
– Загрызешь её? – вполне искренно полюбопытствовала я уже из коридора. – Или пусть сгорит, как я в Катаяртане?
– Не забудь, как следует поесть, – напутствовал меня заметно усталый и какой-то невесёлый голос в голове. – И выспись. Ты стала подолгу шляться наверху, но мало спать. Не подрывай своё здоровье. Дай людям шанс испортить его собственноручно.
На этой вдохновляющей ноте мы и расстались. Вечер я посвятила усиленному питанию – даже сожрала все энергетики, что обычно закатывала под лежбище. Немного посмотрела телек на потолке, который транслировал очередной урок послушания Гра-ары. Похихикала над Эби и заснула.
Утром плотно позавтракала, закинулась «таблетками» и понеслась за последними инструкциями Тармени. Тот нагавкал на меня, ссылаясь на жутко непрерывный эксперимент, и потребовал убираться, пока цела. Я нагавкала на барбоса-техника, который замешкался с техобслуживанием саркофага, и, наконец-то, улеглась в дальний путь к родному Юди.
Помню, на Земле любили врать, будто жизнь во всяких там путешествиях сплошная мечта. Чушь: никакой жизни во время путешествия нет! Особенно с кучкой уродов. Особенно в моей ситуации, когда все эти уроды одного биологического вида уродкой считают тебя. Да ещё тычут своё мнение тебе в нос при каждом удобном случае, который сами же и сочиняют на каждом шагу.
На Земле – в бытность моей позапрошлой жизни – в моде было мнение, будто взрослеем мы лишь тогда, когда начинаем смеяться над собой. Исходя из этого, Эби повзрослеет – в лучшем случае – после реинкарнации обратно в человека. В худшем, к нартиевой старости, когда у неё не останется иных вариантов, как только взахлёб ржать над своей драконьей судьбой.
А вот нартии вообще не умеют взрослеть с их дебильным чувством юмора. Как иначе объяснить детскую выходку Гра-ары, вознамерившейся посетить столицу Руфеса? Нет, я понимаю: за последние годы нартии как-то незаметно, но окончательно вписались в жизнь страны. Им даже не приходится жаться к окраинам на севере и западе – на них и в центральной глубинке перестали паниковать. Так что теоретически они могут носиться, где им вздумается. Только вот бесцельные полёты в их природе не существуют даже теоретически: ленивы сволочи почище людей.
А уж выпендрёжники сверх всякой меры. Ну, вот какого им понадобилось в столице, где для них не припасено ни единого совхоза? Раутмар с Кэм, понятно, предоставят им в полёте обед. Но ведь эта ушлая парочка и своего постарается не упустить. Обязательно затянут старую песню: мол, негоже государю и владыке пробавляться без военно-воздушных сил, когда на западе нартий оседлали даже мальчишки из какого-то вшивого поместьишки Юди. Гра-ара у нас молоток: хрен ты её спровоцируешь наобещать хотя бы драную шкуру, что слезла с неё при линьке в голопопом детстве. Да и Рух в смысле посулов – вариант бесперспективный до скандальности. А вот Фааф-хар может не сдюжить: попадётся на крючок обольстительной бесстыжей королевы! Не умеет он бодаться с бабами – конфузится.
Летевшая прямо подо мной Рух фыркнула, одобряя ход и направление божественной мысли. Фааф-хар что-то нафырчал, напирая на пренебрежение к мнению бестелесной пакости, не имеющей мозгов. Мои лежащие в саркофаге мозги он в расчёт не брал: то ли не верил в нашу связь на расстоянии, то ли в дееспособность самих мозгов. Гра-ара глухо буркнула, подтверждая второе, и сменила эшелон, поднявшись ближе ко мне. Лето, жара. А высоко в небе всяким чудикам со встроенной в печёнки системой отопления какая-никакая, а всё ж система охлаждения. Эби с Анэром вон и вовсе забрались на самую верхотуру, где дышится трудней, а терморегулироваться сподручней.
– Чего сказать-то хотела? – предотвратила я затяжное сопение, стрельбу глазками и прочие прелюдии очередной попытки меня запрячь.
Гра-ара вздохнула и задумчиво потянулась взглядом за горизонт, мерно работая гигантскими крыльями.
– А зачем мне лететь вперёд? – искренно не поняла я. – Подготовить вам торжественную встречу? Пустые хлопоты. Кэм и так вылижет вас сверху донизу, лишь бы выклянчить дружбу навек.
Подруга одарила меня взглядом няньки, разочаровавшейся дожить до просветления в моей башке. Вторым взглядом эта пава демонстративно ощупала моё изображение, давая понять, что в этаком неконкретном виде мне будут рады не везде. Во всяком случае, не с наскока – требуется предварительная подготовка нервов. Положим, за нервы Кэм я спокойна: самосвалами не разорвать. А вот тан может и скукситься – он у нас на религиозной почве более впечатлителен.
– Ты права, – признала я, привычно усевшись на нос подруги. – Пожалуй, мне стоит рвануть вперёд. Сэкономим время. К вашему прилёту Кэм как раз закончит ржать и требовать фокусов. А Раутмар пытаться устроить всеобщий молебен в честь Кишагнин.
Гра-ара строго грохнула сведёнными бровями и подпустила в глаза серебристой пыльцы.
– Да я же не против! Хотят считать меня богиней, так на здоровьице. Только дистанционно. Ты же не рассчитываешь, что я погружусь в религиозную жизнь Руфеса хотя бы по коленки? Пусть молятся, как и прежде, статуям. Будем считать, что я их проинспектировала и утвердила общую концепцию. А что до претензий на чудеса и всякие там блага, так это они перетопчутся. Им только дай повод.
Подруга одобрительно качнула башкой и пошла вверх, а то на её раскалившейся броне скоро начнут расцветать миражи оазисов.
Марлен Дитрих права: только женщина способна разглядеть другую женщину с микроскопической точностью. Я нисколечко не сомневалась, что каждая из моих подруг разглядит меня даже за туманным обликом какой-нибудь кофеварки – проверено на Шарли. А та вовсе не самая близкая подруга – просто самый близкий к телу экспериментатор. Все мои девки унюхают правду обо мне по единственному намёку, по единственной дурацкой выходке или одному из моих мудрых изречений. Так что я могу являться к ним в любом облике вплоть до приведения Сталина. Хотя именно этот выбор, пожалуй, укажет на меня, даже если приведение будет молчать, как рыба.
Я сконцентрировалась и оказалась во дворце тана Руфеса. В покоях танаи, куда уже тайком заглядывала, дабы застолбить точку привязки к местности для мгновенного переноса. Материализовалась за огромным гобеленом, предусмотрительно облюбованным во избежание дамских визгов и суеверных обмороков. Пошпионив пару минут за служанками, прибиравшими покои, выяснила, что Кэм торчит в кабинете супруга: то ли обновляет отношения прямо на рабочем столе, то ли по делу. Там я тоже побывала. А потому совершила безукоризненный прыжок за огромную картину, где покойные родители Раутмарчика гордо являли народу их Девятнадцатого в белых колготках и распашонке. Но уже в короне.
Хотелось поболтать тет-а-тет, но королевская чета, к сожалению, занималась не сексом, а политикой. Состроив честные убедительные рожи, они как раз старались облапошить каких-то четырёх незнакомых мне танагратов. Разводили их на что-то «дополнительное», пытаясь внушить опасливым губернаторам, будто инициатива происходящего целиком на их совести.
Я слыхала, что Раутмар до женитьбы слыл вполне сговорчивым мальчиком. То, что предстало перед моим взором, лишний раз подтверждало: женитьба не всем на пользу. Нынешний выросший из колготок Девятнадцатый являл собой законченного прохиндея и кукловода, чем Кэм страшно гордилась. Она терпеть не могла слюнтяев – в эту категорию у неё мог попасть кто угодно от беспомощного младенца до старенького принципиального интеллигента.
При розыгрыше призов королевского лохотрона присутствовали ещё несколько напыщенных государственных деятелей с умными мордами. Они активно поддакивали своему тану, опасливо косясь на Кэм. Та была не в духе. Я не стала вникать в суть проблемы: и так понятно. На повестке дня одна проблема: безмозглые. Раутмар готовился к полномасштабной войне. Спокойное прошлое прошло – гласила официальная государственная политика – и не гарантирует повторений в будущем.
Тут в глубине сознания зашевелился Сли. Глашатай моего здравого смысла неожиданно заделался реформаторам: принялся подзуживать меня решительно поддержать тана во имя мира во всём мире. А у меня под его одобрительное зудение как раз лопнуло терпение.
– Доброго тебе дня, мой танаграт! – ласково и бодренько пропела я, материализуясь прямо над столом перед его носом.
За основу взяла конфетно-патриотический образ феи-крёстной из любимого советского фильма «Золушка». С какой стати? Да просто в голову взбрело. Наверно впопыхах зацепилась за рог того внушительного месяца, что красовался на лбу тётки буйволиными рогами. К тому же её лицо весьма располагало, а вздыбленная фата прибавляла таинственности.
– Кишагнин? – неуверенно прозаикался Раутмар, медленно поднимаясь со своего тронного кресла.
При этом он пытался оттереть за спину оторопевшую Кэм. Та оттираться не желала, и увиливала.
– Доброго тебе дня, Внимающая именем Камилла, – проворковала я, благожелательно качнув месяцем и картинно разведя руками. – Твои деяния достойны памяти потомков в веках.
– Правда?.. Я рада, – брякнула та, и тут же полезла из ступора наружу, где так интересно: – Мои деяния, Пресветлая мать?
Её откляченные под маской губёшки обрели привычную подтянутую жёсткую форму. Кэм меня не разочаровала: не кинулась истерить, а сразу же заработала характером. Вот сейчас одыбает и заработает мозгами – обрадовалась я. Покосилась на задранные в коленоприклонении задницы, и выдала любимую цитату Кэм из её домонаршей жизни – естественно, на английском.
– Нет тяжелее труда, чем стараться выглядеть красивой с утра до полуночи. А ты с успехом справляешься с этой задачей, твоё величество.
– Ты знаешь Брижит Бардо? – вовсе даже не изумилась она.
И мигом приняла стойку служебно-розыскной собаки.
– Обещай, что не станешь вопить, ругаться и делать резких движений, – потребовала я сквозь растянутые в улыбке губы. – Я должна тебе кое-что сказать. А прочие зрители не должны понять, насколько ты потрясена. Или в ярости. Клянёшься? Ты готова?
– Ну, вроде, – мобилизовалась Кэм.
Она шагнула к столу, волоча за собой вцепившегося в руку супруга. Я тоже подплыла чуть ближе и опустилась на столешницу:
– Кэм, я, конечно, засранка и законченная дрянь. Но, честное слово, это не я. В смысле, не я всё придумала. Так получилось. Это всё Тармени. Он так хотел довести до конца свой эксперимент…
– А причём здесь Тармени? – подозрительно поджала она подбородок. – И что, в конце концов, ты хотела сказать? – указали богине, что её блеяние никак не добавляет ясности в туманность момента.
Услыхав имя Тармени, Раутмар ни с того ни с сего поклонился – сбил с мысли и без того бултыхающуюся в раздрае богиню.
– Ну-у…, как бы тебе объяснить?..
– Словами, – привычно посоветовала Кэм.
– Тогда стой твёрдо. Это я, Ольга. Я жива. Правда, не настолько, чтобы быть… живой… в привычном смысле слова. Ты, наверно, не сразу поверишь…
– Ты выбрала подходящий стиль изложения, – задумчиво пробормотала королева, пристально разглядывая моё лицо. – Будь ты и впрямь Ольгой, именно так бессвязно, по-идиотски и преподносила бы сногсшибательную новость, – она чуток помолчала и продолжила уже более уверенно: – А если припомнить твоё прошлое нелепое появление в этом мире… Пожалуй, этот вид уже не кажется настолько… абсурдным. Кому ты обязана появлением Вейтела? – внезапно выпалила она инквизиторским тоном.
– Тебе, – выдавила я сквозь застывшую улыбку. – Ты, сучка, опоила меня какой-то дрянью. Каким-то возбудителем, от которого я в шестьдесят стала шлюхой.
– В шестьдесят пять, – машинально поправила она.
– Ты не анамнез собираешь, зануда, чтобы уточнять всякие тонкости. Ты мне не терапевт. А я тебе, кстати, теперь богиня. Изволь… ну… вести себя соответствующе. Пока я тебя молнией в хребтину не уязвила. Королева обязана чтить богов и религиозную народную кухню. Ты мужу обещала. А он у тебя любимый. Его нельзя расстраивать по любому поводу…
– Оль…, – едва не выболтала мой секрет эта гадина, вовремя поймав себя за язык.
А я вовремя припомнила наш давний задушевный диалог, откуда и выдрала часть текста. Тогда в обмен на брак с Варкаром я пыталась вытрясти из этой скупердяйки чуточку благ для Юди. Кстати, она меня и тут надула.
– Всё, пришла в себя? – поинтересовалась богиня тоном вещания божественных истин народу.
– Да уж! – облегчённо выдохнула Кэм.
И подалась назад, облокотившись на супруга, что пытался понять происходящее.
– Давай, гони всех прочь, и мы нормально поговорим. А то у меня уже челюсть заклинило изображать милостивую богиню.
– Не надорвись, а то куда нам без божьего промысла? – благоговейным тоном пролепетала эта лицемерка с глубоким и, как мне показалось, издевательским поклоном.
А я величественно сообщила Раутмару, что он де лидер всех народов. Так сказать, избранный и тому подобное – нужно было больше смотреть фильмов про тёмные силы и бесперспективность их борьбы за власть. Моё косноязычие в этом вопросе не воспламенит и фанатов идеи, не говоря уже о скептиках.
Потом я наобещала с три короба в том смысле, что мы с Повелевающим битвами заткнём дыру, через которую в наш светлый мир лезет всякая несанкционированная пакость. Дескать, Тармени уже отправился на борьбу, а я как раз в пути к месту битвы. И вот тогда-то военный гений Раутмара перебьёт оставшихся без присмотра безмозглых.
Но, если кто-то там думает, что мы с Тармени сделаем всё за людей, так пусть затолкает свои фантазии себе в самоуверенность – напомнил мне пригрозить Сли. Ни шиша подобного. Или они мобилизуются и устаивают генеральную уборку планеты, или адьёс! Богам не пристало жить в агрегате, нашпигованном людьми-винтиками с элементом для передачи крутящего момента вместо башки – боги роботами брезгуют.
Кэм, кажется, даже посочувствовала подданным, оглушённым моей отповедью. Во всяком случае, с пылом бросилась поддерживать их павший к её ногам дух. И насобирала полный подол заверений, что, дескать, они все, как один! Ура царю, поклон богам. Не видали они тех богов в гробу. Точней, в саркофагах утыканными иглами на шнурках. Да ещё и бабуинов.
Едва все, наконец-то, убрались, Кэм вольготно расселась в мужнином кресле – ещё чуть-чуть и вскинет ноги на стол. Она ехидненько улыбнулась и осведомилась по-английски:
– Я могу поделиться твоим потрясающим воскрешением с Девятнадцатым? А то он у меня совсем пал духом.
Павший духом король сидел в одном из кресел за столом совещаний, выпрямив спину и заматерев желваками. Он даже не пытался делать вид, будто поддерживает супругу в её беспардонном небрежении к статусу явившейся богини. Я присела на край стола, оборотившись к нему. Вздохнула и рассказала королю всю правду о том, что… Моё бренное тело, как известно, сгорело, и вот тогда-то мой божественный дух вернулся туда…, где ему и надлежало пребывать.
Надо отдать должное: Кэм ни словом, ни вздохом не выдала, что Раутмару преподнесли несусветную чушь. Уж кто-кто, а королева Руфеса отдавала себе отчёт: какую правду аборигенам знать надлежит, а за какую они мигом изобретут костры инквизиции. Собственно говоря, я набросала лишь костяк этой официальной мистификации. А уж мясом да жирком её обтянула за меня Кэм. В удобоваримой форме себе на пользу – без этого она никуда. Ну, да ей по статусу положено защищать свой народ любыми средствами, оправдывающими эту её основополагающую цель.
– Кишагнин, могу я спросить? – не задержался с выводами Раутмар, слегка расслабившись оттого, что его жёнушка на короткой ноге с богиней.
– Слушаю, – насторожилась я, стараясь не коситься на подругу в ожидании подсказок.
– Верней попросить, – поправился торжественный, как поднятие флага, тан. – Ты не могла бы объявить во всеуслышание, какая судьба уготовлена тобой твоему сыну?
– Раутмар! – мигом взвилась Кэм, едва не вылетев из кресла крылатой ракетой.
– Это нужно решить раз и навсегда, – твёрдо закончил тан, проигнорировав вопли жены.
Надо же: он и так может. Кто бы мог подумать? Или я чего-то в прошлом не доглядела? Как-то привыкла считать, будто Девятнадцатый управляет из-под каблука жены. А та вон мигом заткнулась. Кэм, вычислив мои шаблонные мысли, едва заметно кивнула. Дескать, так и есть, а ты самовлюблённая дура и эгоистка.
– У вас тут война за Вейтела? – щегольнула и я своим вычислительным аппаратом.
– Пожалуй, да, – признал король, откинувшись на спинку кресла, раз уж пошёл тривиальный человеческий разговор про быт и семейные дрязги.
– Боюсь спросить: вы его делите от имени Варкара и Джен?
– А ты как думала? – почтительно прошипела Кэм, и слово «идиотка» вовремя застряло на полпути. – Если кое-кто лезет в человеческую жизнь со своим божественным промыслом, то получается полное…, – покосилась она на мужа, – проблема. Дарующая любовь богиня должна содержать свои семейные дела в порядке. А не исчезать, не оставив чётких распоряжений насчёт сына. Сунула Джен мальчишку впопыхах и смылась, скверна тебя забери!
– Кэм! – укоризненно промычал король.
– И не подумаю извиняться, – вытянула она шею верблюдицей и, кажется, изготовилась к плевку в бесстыжую рожу. – Дала она сыну мать. Благодетельница! А Варкар и Джен оплакали тебя, опомнились и смотрят друг на дружку, как обр и медуза, в попытке понять: что, собственно, такое напротив? И с какой стати оно претендует на Вейтела? Особенно Джен лютовала. Ох, не попалась ты ей тогда… Пресветлая мать. Она бы тебе устроила массовый переход верующих в систему единобожия. Хорошо ещё здравый смысл Джен монументален, как Биг-Бен. И работает, как часы. А то получил бы Вейтел счастливое детство – залюбуешься! Ты, я так понимаю, за все эти годы сына ни разу не видела?
– Постоянно. Когда получила такую возможность. Но накоротке. Только гляну, и прочь оттуда. Не хотелось хоть чем-то нарушить покой Лисёнка и Джен. У малыша должна быть мать. А я у нас ни то ни сё.
– Ну, что ты, Пресветлая матерь человеческая, ты преувеличиваешь, – с неприкрытой издёвкой успокоила меня Кэм. – Кстати, не забудь поблагодарить Сарга. Если бы не он, Варкар так и не отдал бы сына. Уж не знаю, чем Сарг на него надавил, но Герс сдался внезапно и бесповоротно. Держу пари, у него ты ни разу не побывала. А он, между прочим, женился и счастлив. На ком, я тебе не скажу. Сама увидишь и обалдеешь от сюрприза. Варкар с ней детишек плодит – к величайшему облегчению Джен. Троих уже наплодили. Не баба – крольчиха, да благословит её Кишагнин! Они теперь с Джен подружки – водой не разольёшь. Ты там, в гробу не переворачивалась?
– Джен на меня сердится? – уныло проблеяла я.
– Нет. Но беспрестанно поминает, как ты невовремя сгорела. Да ещё и не от её руки. Чёрт! – встрепенулась королева. – Вот же дура! Совсем забыла. Ты не представляешь: Джен все эти годы твердила, как заведённая, будто ты вовсе не умерла. Что ты вернёшься. Правда, не уточняла: когда и откуда. Я и на миг не подумала, будто она сбрендила. Но, всё же, сама знаешь: навязчивые идеи и всё такое. Кстати, Далтон до самой смерти её поддерживала в этом очевидном безумии. Тоже не верила в твою преждевременную кончину.
– А ты? – придирчиво уточнила я, заранее обижаясь.
– А я врач. Я верю только в гигиену и страховую медицину.
– Далтон тоже врач! Была, – утухла я, слегка застыдившись перед памятью старушки, которой до самой смерти морочила голову фальшивой гибелью.
– Отстань ты со своим запоздалым раскаянием! – досадливо отмахнулась Кэм. – Что будем делать с Вейтелом?
– Для начала проясните свои позиции, – следуя рекомендации Сли, вежливо предложила я внимательно слушавшему нас Раутмару.
Как ни странно, тот не одёрнул развоевавшуюся супругу, что устроила трёпку самой богине. Как у них – монархов – всё интересно с расстановкой приоритетов. Богиня сотни лет не являлась, и ещё столько же не будет. А жена всегда под боком в опасной близости от твоих нервов.
– Вейтел должен остаться с Джен, – твёрдо заявил тан, введя меня в прострацию. – И ни в коем случае не должен становиться наследником Варкаров.
– Что, съела? – злорадно прошипела Кэм, окончательно позабыв про маскировку под религиозную королеву. – Небось, думала, что он на стороне своего дружка, а я на стороне Джен? Примитивная дикарка. Все вы русские без царя в голове, – решила добить меня подруга заученным на такой случай ругательством.
– А в чём проблема? – поинтересовалась я у Раутмара, начисто игнорируя эту стерву.
– Народ его не примет, – без обиняков и пощад материнскому сердцу заявил тан. – И армия в первую очередь.
– Почему? – поразилась я.
– Потому, что он для них не человек. Я всегда уважал уверенность Джен в том, что ты не умерла. И, признаться, рад, что это так. Хотя мне непросто принять тот факт, что я слишком вольно обращался с тобой, Кишагнин, когда ты была Ксейей. Нет, – поднял он руку. – Не говори, что я не виноват. Не ведал, что делаю и прочее. Я и сам это знаю. Но не могу объяснить это моим чувствам. Поэтому, с твоего позволения, оставим это. Так вот. Джен не просто верила, что ты неуязвима. Она слишком вольно обошлась со своим знанием. И сначала те, кто рядом с ней, а потом и остальные в Однии уверовали в твою божественную сущность. Ведь твои поразительные способности ни для кого не были секретом. Простому человеку неподвластна способность убивать взглядом. Остальные Внимающие на это неспособны.
– Ты напрасно готовилась сразить нас новостью, о своей божественности, – встряла Кэм, которой не сиделось. – Об этом уже весь Руфес знает.
– Бедный мальчик, – вздохнула я. – Ему только славы всяких там Гераклов да Иисусов не хватало.
– Ну, на крест-то его не пошлют, – попыталась, как сумела, успокоить меня подруга.
Умела она плохо, и я совсем раскисла. Пусть к любой религии относилась, мягко говоря, без пиетета, но в бога верила. Как умела: искренно и твёрдо. И старалась, как могла, не гневить его понапрасну. Всё моё ёрничанье по поводу обретенной божественности было некой формой извинения перед Богом истинным за то, что я так нелепо попала в число небожителей. Он же всевидящий, и должен понимать, что моей вины в этом нет.
Но, раз уж так случилось, я не могу спустя рукава относиться к навязанной мне роли из уважения к чувствам людей верующих. Аборигены верят, что Кишагнин им поможет справиться с бедой, я и помогу – от всей души. Только вот сделать собственного сына простым человеком – своим среди своих – мне не по силам. Вот же гадство! И что теперь?
– Ты напрасно расстраиваешься, – мягко увещевал меня тан Руфеса. – Твоего сына почитают. Даже слишком, я бы сказал. Настолько, что просто не видят в нём обычного служаку, что будет трудиться, как простой человек. Пусть и на высоком посту танаграта. К тому же в народе ходят упорные слухи о том, что он унаследовал от своей матери некоторые мистические способности. А это опасно, как ты понимаешь. Вейтела приходится прятать в Юди, куда нартии не пускают никого постороннего. Меня всегда поражало, насколько они преданы своей новой идее: любой ценой защищать твоего сына. Теперь-то я понимаю, что они служили тебе, Кишагнин. И Вейтелу.
– Ему только крестного хода не хватает, – ужаснулась я.
– Потому и прячем, – пожала плечами Кэм. – Он там с Джен. Хотя правильней сказать: с нартиями. Твой отпрыск совсем одичал: из гор не вылазит. А всё твои дружки: Сарг с Алесаром. Да Мейхалт, да твои северяне, что им пусто было. Парню, между прочим, почти девять лет. Он должен учиться, а не шляться, как безродный, в сомнительной компании опекунов. Которым лично я не доверила бы опекать дряхлого крестьянского обра.
– Так это же здорово! – воспряла я, от полноты чувств заметавшись по кабинету подлинным приведением. – Меня всегда трясло при мысли, что малыша запрягут во всё это танаградство. А он у меня, оказывается, абсолютно свободный человек! Лучшей судьбы трудно пожелать.
– Ага! – едко поддакнула Кэм, с интересом наблюдая за моими новыми привычками. – Ты ещё и сына приведением сделай. А, кстати, не поделишься, как это у тебя вышло? Мы от тебя всякого ожидали, но ты превзошла все самые смелые гипотезы. Представляю физиономию Шарли, когда она…
– Она знает, – отмахнулась я.
– Она знает, а я…, – ледяным тоном начала склоку подруга.
– Дорогая, мне кажется, лучше поговорить о том, что привело сюда Кишагнин сегодня, – с королевской холодностью предложил тан.
– И что привело сюда Кишагнин? – не пожелала сдаваться без боя оскорбленная таная.
– Ой! А я ж не одна, – напомнил Сли.
И богиня упала обратно на стол.
– Слезь со стола, мерзкая старуха! – насмешливо прошипела Кэм.
И нарочито поправила идеальную причёску идеально гладкой ручкой. Ты расслабилась и явила хозяевам Ольгу – подсказал Сли. В домашнем костюме. Да и плевать – огрызнулась я. Тоже мне катастрофа!
– Совсем забыла: сегодня к вечеру здесь будут Гра-ара с Рух. И Фааф-хар. Мы тут собрались сгонять на западный материк.
– Зачем? – тотчас напрягся Раутмар.
– Выполнить обещанное. Ты что забыл? Кишагнин только что распиналась перед твоими подданными, как она расправится с безмозглыми. Верней, с тем, кто их порождает. С безмозглыми уж вы сами.
– Ты упоминала Тармени, – осторожно закинул удочку почуявший удачу тан.
– Он тоже присоединится. Только позже. У него дела. Но он мне обещал!
Позабыв про обиды, Кэм с немалым удивлением внимала лживой богине. И с надеждой тоже. Бедняжка – она смертельно устала от всей этой истории с выживанием Руфеса. Такая вот ответственная у нас королева – дай Бог ей здоровья.
– Я правильно понял? – раскладывал в голове по полочкам Раутмар. – Вы с Тармени собираетесь уничтожить того, кто насылает на нас слизняков? А эти три нартии?
– Пять, – брякнула я и подавилась, когда Сли наподдал мне по мозгам.
Но, было уже поздно. Глазки Кэм под маской вцепились в меня мёртвой хваткой – Сли укоризненно попенял на болтливый бабий язык. Я не стала спорить с тем, кто ближе всего к тому самому языку. И, кстати, расплачивается наравне со мной.
– Я не буду рассказывать то, о чём проболталась, – решительно встала в позу богиня. – Те две нартии сами это сделают, если захотят. А вы – если вы мне друзья, а не дешёвка – не сдадите меня.
– Я дешёвка! – поспешила заверить Кэм. – Говори сейчас. Стану я рассчитывать на откровения нартий! Этих известных врунов и позёров. Нет уж, если ты мне друг, а не дешёвка, выкладывай всё сейчас. И тогда я, как твой друг, сохраню это в тайне.
– Не сможешь, – хмыкнула я, отчаянно ведя последний бой с честью за право выболтать подруге то, что само просилось на язык.
Ну, доверяла я Кэм! Доверяла так, как кроме неё разве что Джен и Саргу. Сли подсказал, что это нормально. Что в жизни человека обязательно должны быть те, кому он может довериться в любой ситуации. Даже выбалтывая чужие секреты.
Интересно, что он может знать о жизни человека, когда он слизняк? А я у него первая из людей. И, насколько поняла эту иновселенскую кухню, последняя. Сли бесстрастно напомнил, что выпендриваться перед партнёром по мыслительной деятельности некрасиво.
– Она ещё и говорит сама с собой! – восхитилась Кэм. – Приведение-шизофреник. Какая тема для диссертации!
– Терапевта? – съязвила я и проникновенно заглянула в честные глаза Раутмара: – Скажи, что ты меня не выдашь. Что никому не расскажешь то, что я вам сейчас непременно выболтаю. А то меня просто порвёт.
Он немо укорил меня в глупости, взяв уши наизготовку. И я приступила.
В актерской жизни нужно везение – сетовала Раневская – и побольше, чем в любой другой. Мудрая была женщина, но тут здорово ошибалась, ибо представить себе не могла, какова роль везения в жизни богов. Слишком далеки они от народа с его неистребимой мудростью, потому и со здравым смыслом у них проблемы: неоткуда начерпать этой самой мудрости. За других богов не скажу, а вот нам с Тармени лучше лишний раз не показываться народу, дабы не позориться. Иной раз такое чувство, что мы были созданы друг для друга. Может, оттого и чудится, что мы уже где-то встречались?
В Кэм мне нравилось многое. Было такое, чему я откровенно, не скрывая, завидовала. Зависть вообще цементирует женскую дружбу, подогревая интерес друг к другу. Если подружка не имеет предмета для зависти, брось её: у вас ничего не выйдет. Либо она ничего не стоит, либо ты возомнившая о себе дрянь, не нуждающаяся в подругах вообще. А я не такая. Я нормальная, о чём несколько подзабыла во всей этой круговерти бредовых реинкарнаций. И потому не только завидовала, но и восхищалась одним недостижимым для меня качеством Кэм: её было очень трудно удивить. По-настоящему, а не на минутку, застав её врасплох.
Она и теперь не разочаровала, взбодрив зависть и заставив потеплеть сердце. Эта паразитка разразилась гомерическим хохотом, едва представила себе нашу Эби в таком пикантном виде.
– Вот это… реинкарнация! – давилась она между приступами хохота. – Вот это… я понимаю! Не какое-то… вшивое приведение! Дракон – это сила! Зубастая пасть и когти… это как раз то… что пойдёт Эби больше всего. Натурально… её имидж. Да ещё и любовника втянула… поганка! Ой, не могу!
– Не думаю, что легко жить… такой… жизнью, – не нашёл слов опешивший Раутмар.
– Ай, да всё в порядке! – отмахнулась я, пресекая любые попытки устроить панихиду по этой склочнице. – Она привыкла. Ей вообще всё это нравится. К тому же Эби твёрдо уверена, что вернётся в человеческое тело. И с чего решила, будто я ей это устрою?
– А ты можешь? – мгновенно прицепилась Кэм, запрыгивая ко мне на стол нахальной кошкой, охотящейся на колбасу.
– А ты хочешь стать нартией? – деланно поразилась я.
– Дорогая! – слегка испугался Раутмар, подскочил и решительно шагнул к нам: – Ты не можешь просить Кишагнин…
– Могу, – безапелляционно заявила королева и сунула в богиню руку: – Она меня любит.
Во взгляде тана промелькнуло нечто неподобающее в адрес богини. Не желая ссориться с хорошим человеком, я незаметно отрицательно мотнула головой. Хороший человек мгновенно принял к сведению моё обещание быть на его стороне и вновь расслабился. Он с нескрываемой насмешкой любовался женой, пытавшейся ухватить призрачную богиню за печёнку.
А вечером, наболтавшись и наспорившись всласть, мы встречали высоких гостей на безграничном и бездонном внешнем дворе цитадели танов Руфеса. Её стены не уступали высотой крепости Ордена Отражения, что наводило на мысль о бесцельно потраченных государственных средствах. Насколько мне помнилось, за многие сотни лет эта страна не знала ни одной попытки государственного переворота. Так на кой было городить такие стены? Для пущего форса?
Взлетев на стену, я не без мандража разглядывала приближающихся в небе пятерых летучих мышей с головами-бусинами на длинных нитках. Народищу на стенах – тьма! Лишь вблизи меня ни одной собаки. Смешные люди! Сбежались сюда со всей столицы, дабы своими глазами увидать богиню, явившуюся своему заброшенному народу. Пошумели, выражая восторг, постучали лбами о землю, но сторонятся меня, как чумную, издали пялясь на Пресветлую мать…, мать их! Зато к тану то и дело липнут, выклянчивая признание: чего я ему там наобещала из благ?
Чем больше я страшилась встречи с подло проданной Эби, тем раздражительней становилась. Кэм трудно удивить. Ещё трудней заставить делать вид, будто она не знает, что внутри молодой ничем не примечательной нартии сидит подруга. Выдаст меня королевка, как пить дать. И прощения не попросит. Или попросит – возразил Сли. Хотя это вряд ли исправит положение – тотчас сыпанул на рану ведро соли этот паразит.
И вот час расплаты настал. Я не торопилась присоединиться к приземлившимся нартиям. Так, порхала – по совету Сли – с независимым видом да имитировала благословение, посылаемое на головы восторженной публики. Уже, было, приготовилась дематериализоваться, как вдруг эта чокнутая хирургиня запульнула в голову Кэм радостное мысленное приветствие:
«Привет, величество! Как жизнь? Как же я по тебе соскучилась!»
Таная натурально опешила. Она тут стоит, тужится – вся такая готовая скрывать тайну о раскрытии чужой тайны до победного конца. А оно нате вам!
«Ты что, не узнала меня, старая сучка?!» - продолжала грохотать Эби, изящно, как ей казалось, допрыгав до царственной четы. – «Во имя корсета Кишагнин! Это же я, твоя любимая шлындра Эбигейл!»
– Не может быть! – деревянным голосом оттарабанила королева, оборотившись к мужу, словно взывая к нему о помощи.
Пытается не заржать – догадалась я, пикируя вниз. Хорошо хоть маска скрывает её издевательский взгляд. А вот знаменитого сверх чутья нартий у Эби с Арнэром нет – проверено. И Гра-ара это подтвердила, и Рух – уж они-то просканировали два недоразумения природы вдоль и поперёк. Нет, эта курица так и не почуяла подвоха в ужимках королевы. Ещё и рисовалась вовсю перед Кэм, хвастая щелкающими без дела и натурально уродливыми челюстями.
Раутмару пришлось тяжелей: тот и вправду не умел врать. Во-первых, он у нас весь такой благородный воин, что почти рыцарь. Во-вторых, ему, в общем-то, без надобности: у него целый штат талантливых врунов по связям с общественностью. А сам тан при нужде может просто промолчать, многозначительно навесив над грозными очами говорящую за себя бровь. Бедняга открыл, было рот, дабы что-то ответить, испугался и захлопнул. Попытался снова, и вновь спасовал.
Эби довольно заржала и отступила в сторонку, пригрозив, что ещё поговорит со старой подружкой за жизнь, едва троица её церберов отправится лопать королевских свиней. Я ожидала привычной затрещины, однако Гра-ара не пожелала терять лицо перед хозяевами дома. Она презрительно фыркнула и потопала за встрепенувшимся таном куда-то за ворота цитадели. За матриархом потянулись и остальные. Кэм поторапливалась рядом с Эби, расписывая, как она поражена таким её перерождением.
А я вернулась в саркофаг совершенно вымотанная долгим путешествием, в котором вполне могли обойтись и без меня. Покуда каялась – как же Тармени был прав на этот счёт – в пасть мне била нетерпеливая пулемётная очередь баланды. Вроде бы я у нас уже считалась взрослой, но бог настаивал на продолжении кормёжки таким сволочным способом. Впрочем, ему видней. Ему действительно видней – поддакнул Сли.
А мой благородный наставник не стал пользоваться положением вечно правого: ни с того ни с сего перешёл к планированию операции. Будто бы он не успеет что-то предотвратить, как я успею опять напортачить.
– Ты помнишь ту…, хм, безделушку из зелёного арката, изображающую…
– Палеолитическую Венеру, – подсказала я, цапнув ногой поднесённый бобиком баклажан. – Полная безвкусица. На моей планете они хотя бы мирные. А ты за каким-то дьяволом велел нарезать им полную пасть клыков.
– Это человеческие фантазии, – насмешливо опроверг Тармени. – И уж никак не изображение с натуры. Ты не слишком высокого мнения о моих вкусах, но всегда отдавала должное мозгам. Мне, как ты понимаешь, не пришло бы в голову так обезобразить культовый предмет. Но мы отвлеклись. Я, собственно, предлагаю тебе запастись этими передатчиками. Уже настроил на тебя несколько. Думаю, за тобой увяжется немало прежних почитателей твоих безумств.
– Не собираюсь приглашать в это турне целую толпу, – заверила я, купая нос в сладкой мякоти.
– А они никогда и не нуждались в твоих приглашениях. Они сами себя пригласят. А ты не умеешь отказывать. И сразу возникает проблема: как за ними всеми уследить?
– То есть я, по-твоему, окончательно бесхребетная?
– То есть бесповоротно окончательная, – подтвердил Тармени, принявшись точить морковку. – Итак, ты поставила перед собой конкретную задачу: уничтожить самку уа-туа-ке-тау.
– А ты её видел? – вдруг пришёл мне в голову слишком очевидный вопрос, чтобы я прежде обращала на него внимание.
– Видел. Но, к сожалению, не могу её уничтожить самостоятельно.
– Бессилие всесильных всегда так трогательно, – пихнула я его в бок замызганной в соке ногой.
– Ты тоже не сможешь, – заметил наставник, подцепив меня одной ногой за загривок, а второй отвесив плюху. – Наши с тобой уа-тууа разумные представители вида уа. А их сородичи уа-туа-ке-тау слабо развитая в интеллектуальном плане ветвь того же вида. У нас они тоже имели своих носителей, а тут приобрели новых.
– А покороче? Я помню, Архимед, твои лекции, о геометрии ваших межплеменных связей. Ты сейчас намекаешь, что мой Сли откажется убивать себе подобных?
– Ты умная женщина. Обладаешь вполне пригодной для жизни интуицией, – зашёл издалека философствующий прохиндей. – К тому же являешься страстной поклонницей самокопаний, как ты это называешь. Так скажи мне, Ольга, почему при таком страстном желании избавить людей от уа-туа-ке-тау, ты все эти годы проявляла слишком мало активности в воплощении своих кровожадных планов?
– Сли, ты просто мерзавец! – завопила я, подскакивая на лежанке и суча всеми пятью конечностями. – В наших рядах предатель!
– Он не предатель, – возразил мне Тармени, и тут же возразил сам себе: – Да, в определённом смысле, он предатель. Смотря, с какой точки зрения анализировать эту проблему.
– Я ему гадёнышу проанализирую! – верещала обиженная мартышка, летая по стенам и под потолком. – Я его!.. Я ему!.. Да я его просто придушу!!
– Физически это невозможно, – невозмутимо напомнил старожил обезьяньего образа жизни. – Но убив себя, ты сможешь…
– Шиш вам, а не Ольга!! – вопила я, свесившись вниз головой с потолка и корча зверские рожи. – Живой в руки не дамся! Русские не сдаются!
– О деле мы сегодня больше не говорим? – равнодушно осведомился Тармени, ковыряясь в зубах кинжальным когтем.
– Говорим! – запыхтела я, перебирая всеми четырьмя по потолочной паутине труб.
Доползла до лежанки и свалилась на неё, едва не отдавив метнувшийся в сторонку хвост наставника. Получила дежурный поджопник, отлетела, подползла обратно к нему и, наконец-то, почувствовала облегчение.
– Я настроил передатчики на тебя, – как ни в чём не бывало, продолжил Тармени, почёсываясь ногой. – Ты захватишь их с собой в Юди. Придётся, как ты понимаешь, полетать с грузом. Зато ты сможешь обеспечить свой диверсионный отряд надёжным способом связи. Сли не может убить самку, потому что для него это противоестественно. Но и помешать это сделать другим, тоже не в состоянии. Он всё-таки твой мозг, хоть ты его и распустила. Не слишком разумно давать уа-тууа волю, раз уж я не окончательно заместил его сознание твоим.
– Захватит власть на корабле?
– Интересная проблема, – продолжал философствовать мастер кручения из нервов декоративных шнурков. – В своё время у нас она горячо обсуждалась в научных кругах.
– А у вас там ещё и ненаучные имеются? – не удержался за зубами мой язык.
– Прекрати кривляться, – не удержалась от пинка его нога. – У меня мало времени. А тебе пора отдохнуть. Полёты с грузом всегда так утомительны.
– Ничего, дотащу, не рассыплюсь, – проворчала я, почёсывая пострадавший от пинка бок. – Спасибо, что позаботился о связи. Мне, честно говоря, в голову не пришло. Да я вообще забыла про этих твоих зелёных уродцев. Слушай, а с нартиями это прокатит? Они смогут…
– Смогут, конечно, – снисходительно хмыкнул бог. – Передатчики настроены на мысленные импульсы, а не на физические параметры орущей в них глотки. Твои приспешники захотят тебя увидеть, и ты это почувствуешь.
– А меня не порвёт? Ну, если они станут хотеть дуэтом или квартетом?
Тармени соскочил с лежанки и вальяжно потопал на выход:
– Полагаю, ты отдашь преимущество тому, кто в этот момент будет острей нуждаться в помощи. Или другому, если ты почему-то решишь, что остро нуждающемуся пора умереть.
– А почему ты не сделал такие передатчики для моих в Юди? – вдруг обиделась я.
Тармени обернулся, пренебрежительно обозрел мою надутую оскаленную мордень и заявил:
– А почему не сделал? У твоего сына и у Джен они есть. Тем более что Джен не пришлось учить им пользоваться. Однако нартии по моему приказу достаточно ответственно охраняют твою семью – хоть на это у них хватает мозгов. Поэтому Джен обращалась ко мне всего несколько раз.
Я мысленно захлюпала носом, растроганная до глубины души. Но утирать мне сопли никто не собирался. Тармени выплыл за дверь, а я тотчас рухнула на лежанку и провалилась в сон.
А среди ночи проснулась. Приспичило избавиться от отходов жизнедеятельности и подумать – было о чём. Ну, то, что Тармени ни разу не ответил на мои обвинения в своей бездеятельности, понятно: вшивый интеллигент. Хотя не слишком-то интеллигентно уходил от ответа: почему за сто лет не взял себе за труд уничтожить уа-туа-ке-тау, которых приволок в этот мир на хвосте своей экспедиции. Кстати, вот ещё вопрос вопросов: приволок-то тысячи лет назад, но активность они проявили практически недавно. Их матка что, валялась где-то окуклившись? Тогда кто её раскуклил?
Тармени вряд ли: знал бы, раздавил бы эту куколку к чертям собачьим. Значит, как всегда, любознательные люди с зудом в науке. Недаром на западном материке так гордились своими прогрессивными взглядами и устремлениями в сторону природных тайн. Куда стремились, за то и расплатились. Жалко их до слёз. Понятно, что свято место пусто не бывает: едва начнётся чистка опоганенного материка, зачищенные территории тут же разойдутся по рукам. Может, северяне, наконец-то, обзаведутся нормальной родиной.
И тотчас подерутся – хмыкнула я, попрощавшись с кучкой отходов и отправившись на лежанку. Тем и море не преграда: постоянно цапаются по мелочам. А на материке, буквально, всё под рукой: и неприятель, и куча земли, чтобы выращивать сырьё для победной бормотухи. Впрочем, их нравы могут измениться – задумался Сли о влиянии внешних факторов на сугубо национальные черты народов. Если северяне изменятся – зевнула я – то лет через тысячу. Их свои национальные черты вполне устраивают: драки, пьянки и бабы в парандже. Врать не стану: та паранджа больше устраивает самих баб, чем мужиков. Но, мне как-то непривычно это понимать: шаблонность мышления – туды её.
Сон не шёл. Я была, как на иголках, хотя собственные иглы облегали тело фланелевой пижамой. Что-то подзуживало организм к активности, не объясняя, какого хрена ему нужно. Организм вздыхал, крутился с бока на бок и требовал инструкций у головы. Голова молчала, как покойник.
Наконец, Сли зацепил за хвост какую-то подлую потаённую мыслишку и вытащил поганку наружу: я жутко хотела увидеть сына. Сли не рекомендовал – я наплевала на занудное перечисление последствий и приступила к операции.
– Эй ты, – ткнула кончиком хвоста замершего у лежанки бобика. – Ты кто?
– Оболтус, – назвал он свой позывной, повернув голову.
Всякие там формальные подскоки с поклонами или вставанием во фрунт у нас не приветствовались: мы с богом не демократы – просто экономим энергию.
– Тармени спит?
– Он в лаборатории, – подтвердил Оболтус мои опасения.
– Связь с лабораторным блоком есть?
– Заблокирована.
– А связь лабораторного блока с блоком внешнего зондирования не заблокирована?
Увы, приходилось называть вещи своими полными именами. Если клички, подаренные мною, бобики ещё усваивали, то отзываться на удобные кодовые обозначения типа «усыпальница» не желали, хоть тресни.
– Функционирует.
Ну да, Тармени ни за что не оставит меня наедине с путём на свободу. Выход один: понадеяться на бога – вдруг эксперимент в разгаре – и не оплошать, прорываясь с боем к саркофагу. Отключать его из лаборатории Тармени не станет, несмотря на несанкционированное вторжение. Значит, несколько минут – пока он бросит эксперимент и добежит до усыпальницы – у меня есть. А больше и не надо: глянуть на Вейтела, чуток погрустить и айда получать выволочку. Делов-то.
Будь Тармени человеком, давно бы выставил перед усыпальницей кордон из барбосов с монтировками. Но мой бог считал такое использование техперсонала нецелесообразным – опять же, экономия энергии. А Оболтусу со товарищи давно не по силам остановить рвущуюся к ребёнку мать.
Я обошла трёх бобиков сложным финтом по стене и потолку, вырвалась в коридор и свистанула к усыпальнице. Двери двух шлюзов нараспашку – экономим энергию. Шлюз перед усыпальницей нараспашку – экономим энергию. Усыпальница нараспашку – всё ещё надеемся, что у вздорной бабы проснётся совесть. Совесть у меня есть, но к сыну хочется больше.
Через минуту я стояла у кровати Вейтела и с умилением любовалась чистой несмятой постелью. Включи я перед прорывом мозги, настроилась бы не на мебель, а на самого Лисёнка. Исправив ошибку, оказалась в горах, на широком подворье летучего патруля. Прямо перед носом молодого нарта, который пялился на меня с дерзким неудовольствием. Я вцепилась взглядом в сына, свившего себе гнездо в бронированном кольце, и шикнула на его печку:
– Только чирикни! Превращу тебя в крысу.
Сопляк насупился, и не поверил.
– Тогда нажалуюсь на тебя Гра-аре.
Он поверил, вздохнул и уложил голову на землю, демонстративно отвернувшись. Я подплыла к сыну и машинально провела рукой по тёмным отросшим патлам. Ничего не почувствовала, кроме болезненных щипков в душе, и грустно хмыкнула, любуясь моим мальчиком.
Да уж, весь Варкар на лицо в полной комплектации – меня тут даже не ночевало. Девять лет, а выглядит на все одиннадцать. Высокий шишкастый лоб, который подпирает густая бровь с грозным изломом: не ребёнок, а гоблин. Подбородок ещё мальчишеский, но обещает принять фамильные черты табурета. Вся мордень покоцана, руки исцарапаны. Куртка из шкуры нартова младенца обшарпана, будто её подстилают на тропе к водопою, куда таскаются слоны. Красивый – сдохнуть можно! Что ни говори, умею я рожать сыновей: ни одного с себя не срисовала, добросовестно передавая портреты отцов сыновьям.
Божий отпрыск – невесело усмехнулась, снова и снова касаясь сына в бессмысленных усилиях. Словно надеялась, будто количественный фактор обязательно перерастёт в качественный, и я, наконец-то, что-то почувствую несуществующими пальцами. Всерьёз о возвращении себе человеческого облика пока не думала – не до того. Но уверенность в этом жила сама по себе, не докучая мне по пустякам, но и не думая пропадать навечно. И лишь в такие минуты она оккупировала душу, вытесняя оттуда всю застоявшуюся болотную гнилостную горечь – закон Архимеда.
– Я понимаю твои чувства, – сухо проинформировали меня за спиной. – Но ты, насколько мне помнится, намереваешься лично участвовать в диверсионных действиях против уа-туа-ке-тау. Мне странно тебе напоминать, что физические ресурсы твоего организма не бесконечны. Ещё более странно напоминать о возможном смертельном исходе процесса внешнего зондирования при отсутствии в организме необходимых ресурсов.
Бронированный сопляк злорадно фыркнул, дескать, так тебе и надо, вредная тётка богиня.
– Не занудствуй, – вздохнула я, не в силах оторваться от сына. – Я же на минуточку.
– Понимаю, – повторил Тармени чуть мягче. – Минутка прошла.
– Ладно, поехали домой.
Я рывком оторвала себя от Вейтела и открыла глаза, тупо пялясь в силовую защиту саркофага. Та напоминала простынь, которой накрывают лицо покойника – вид изнутри. Скривилась и мысленно проорала свой девиз: русские не сдаются!
– Но они тоже не бессмертны, – проворчал Тармени, содрав с меня эту поганую «простынь» и озабоченно таращась на суетливые щупы.
Цветаева, помнится, сетовала, что мужчины не привыкли к боли – прямо, как животные. И как только им делают больно, у них сразу такие глаза! Дескать, всё, что угодно сделаешь, лишь бы они, наконец-то «перестали». Но вот, как на духу, по собственному опыту: стоит начать делать «что угодно», мужики тотчас позабывают про все свои боли. Перестают болеть за прежнее, поскольку тут же цепляют новые хвори, порождённые твоим «что угодно». А ты, как дура, снова выдумываешь очередное «что угодно», мостя торный путь к новым болячкам. Всякие там умники вечно спорят о том, что же такое бесконечность. И существует ли она вообще?
Не туда лезут за ответом: не задирайте головы в небо! Смотрите сюда: каждая женщина живёт в мире сплошных бесконечных процессов. И совершенно не радуется своим открытиям, а всю жизнь ищет способы их наглухо позатыкать, не допуская дальнейшего расползания. Это раз.
А во-вторых, всё дело в угле зрения. Для женщин «что угодно» означает именно это: абсолютно всё, что угодно. Мужчины же так и норовят обкорнать это «всё», чтобы оео входило точнёхонько в заготовленные ими рамки. А «угодно» рассматривают лишь с позиции «угодно ему». Ну, и где же тут справедливость, я вас спрашиваю? Одна на всех, единая, если уж мы так ратуем за равенство, которое выдумал какой-то деревенский дурачок и распропагандировали идиоты. Или я опять где-то перенапутала?
И сейчас, в первые же минуты легального возвращения в собственное поместье думаю чёрте о чём. Вместо того чтобы думать о конкретных мужчинах и своём поведении. А те будто все восемь лет просидели в засаде на меня. Налицо полный комплект: и Сарг, и Вотум, и Алесар с Мейхалтом, и прочие всякие. Даже Варкар оказался тут за каким-то дьяволом – не сидится ему дома! Не властвуется в своё удовольствие и на пользу Однии.
И у всех ТАКИЕ глаза! Как раз те самые, что подленько провоцируют нестись творить «что угодно». Может, прежде я и побежала бы – рефлексы такая зараза, что не передать. Но последние события в моей жизни навязали мне закон джунглей: у кого зубы длинней, тот и прав. Из всех присутствующих у меня самые-самые: я и богиня, и неуязвима, и у себя дома. Приведение там, не приведение, а прав на частную собственность никто не отменял. И если кто-то заблуждался на сей счёт, отпев погорелицу восемь лет назад, так пусть утрутся: я жива! А в каком виде – ни одну собаку не касается.
Самыми ТАКИМИ, понятно, были глаза Варкара. А если разобраться, то с какой стати? Он честно овдовел, имеет право делать, что заблагорассудится. Те же, кто против, быстренько схлопочут у меня по проклятью на душу населения. Что до его душевных мук, так не желаю ничего слышать!
– Ты понял меня?! – сурово переспросила богиня, болтаясь над сгорбившимся экс супругом в привычном облике пожилой тётки. – Ничего не желаю слышать! И убери с лица эту вселенскую, понимаешь, трагедию. Ибо я не человек. И там, в Катаяртане я не погибла трагически, как вы тут раздудели по всему миру. А просто избавилась от ненужной уже телесной оболочки. Ну, признай: дрянь была оболочка. Сарг! – взревела я, не желая рассусоливать доле над этой проблемой.
– Полная дрянь, – глухо выдавил мой обожаемый опекун.
Он очень старался сохранить лицо, для чего даже осмелился упасть обратно в своё кресло. Развалился в нём тюленем на солнцепёке. И проедал призрачную паршивку огненным взглядом борца с нечистью:
– Мелкая, костлявая, глазёнки упыриные. Да ещё и дура, каких мало. Ни одно дело нормально не сделала. Всё зигзагами по кочкам, да через пень колоду.
– Вот видишь?! – обрадовалась я ожидаемой поддержке и спикировала на Варкара.
Тот понуро стоял у окна и бессмысленно пялился на битком забитый двор крепости. Нет, это не народ сбежался – откуда бы такая оперативность, если я только появилась? Дворик моей на совесть отреставрированной крепости заполонили нартии. И какого чёрта, спрашивается, припёрлись? Нас-то богов они, конечно, побаиваются, да ведь и сами не плошают. Своим умом живут, отбрыкиваясь от божьего промысла со всей страстью и отвагой. Так чего им надо? Примчались дать мне отчёт о том, как охраняли моего Лисёнка? И так знаю: замечательно охраняли. А они знают, что я знаю.
– Слушай, Варкар, – перешла я на нежное журчание, приземлившись на подоконник и свесив ноги. – Ну, давай поговорим, как взрослые люди. Я тебя любила, как настоящего преданного друга. Ты же в этом не сомневаешься?
– Любила, – прохрипел он, упорно не желая обращать на приведение перенапряжённый взор.
– И люблю, – вкрадчиво заверила я. – Ты подарил мне сына. А дороже этого я не знаю ничего. Для вас обоих я в лепёшку расшибусь. Нет, я понимаю, что ты-то испытал подлинную страсть. Хотя – убей меня – не пойму: как эта замухрышка могла спровоцировать такие чувства? Ну, да. Понимаю, но ведь это…
– Ксейя! – рявкнул Сарг и тотчас поправился, сбавив тон: – Кишагнин, не всем тут нужно об этом знать.
– Ты прав, дорогой, – лучезарно улыбнулась ему богиня и оглядела остальную компанию.
Мой бедненький Вотум – совсем сдал старичок – уже плюхнулся на стул за длинным обеденным столом, откуда его сдуло моим явлением. Уронил на столешницу сцепленные в нервный комок руки. И смотрел на меня жалостливыми глазами верной собаки, поймавшей хозяина на измене старой испытанной дружбе.
Рассаживались и остальные. Алесар косился на меня с каким-то недоверием и явственной обидой. Дескать, столько лет пряталась, а теперь вот явилась – свинья неблагодарная. А он тут мучился, тосковал. Мейхалт хмуро таращился в стол, чертя на нём, возможно, слова проклятья в мой адрес. Он здорово обиделся – невооруженным телепатией взглядом видать. Вот вроде уже и повзрослели – за столько-то лет – а ума ни на грош.
Абуяртанец Тахтуг – и этот здесь окопался – не сводил с меня восторженно-преданных глаз. Как-то не замечала прежде за этим пиратским вожаком и хладнокровным долдоном этаких эманаций поэтических чувств. Не в мой адрес – в богинькин – но всё равно приятно. Напротив него с тем же разомлевшим взглядом на обветренном бородатом лице торчал Джарат Кар – тот самый завербованный мною в Катаяртане капитан с запада. Надо же, и он тут пришёлся ко двору. Всё-таки у меня талант на людей: как не подберу кого, так всё в жилу. Вписывается в мой народный коллектив рукоприкладства и нервотрёпки, будто в нём и вырос.
Перевела взгляд на Вутардара и расплылась в неудержимой улыбке. Этот меня никогда не подводил: никаких похоронных, восторженных или злодейских чувств. Даранин просто, без изысков радовался другу и не скрывал этого. Не удивлюсь, если мой татуированный троглодит подсел на веру Джен в моё возвращение – что-то уж больно спокоен. Даже Сарг нешуточно поразился, а с этого, как с гуся вода: щерится, подмигивает, дескать, держись, подруга, не вечно им дуться.
Вот и Сли он понравился: в голове что-то одобрительно млело параллельно моим собственным чувствам. Я даже сорвалась с подоконника, подлетела к Вутардару и опустилась рядом в кресло, будто живая.
– Кстати! – тут же нашло на меня прозрение. – А чего это вы тут собрались? Надо же! Только я смогла, наконец-то, добраться домой, как вы уже все тут как тут. Будто нарочно. А, Варкар? Ты их собрал? Вы что-то замышляете?
Танаграт созрел, чтобы обернуться и посмотреть мне в глаза. Вечно небритая рожа бледна, но дурацкое тоскливое выражение с неё пропало. Аллилуйя! А то я уж заподозрила, что одним часом здесь не обойтись, дабы причесать все растрёпанные чувства.
– Я всегда тебя почитал, Кишагнин, – вдруг, поднявшись, процедил Сарг и направился к нам с Вутардаром: – И жертвовал твоим храмам, что имел. Но ещё раз залезешь в мою голову, отрекусь. Брошу Юди и уйду обратно на юг.
– Вместе уйдём, – мстительно пригрозил Алесар, криво ухмыляясь.
– Сами виноваты! – огрызнулась я. – У меня нет времени тут с вами рассусоливать. Ждать, покуда придёте в себя. Подумаешь, эка невидаль! Хозяйка поместья вернулась домой. Кстати, Герс, Юди всё ещё моё?
– С какой стати? – холодно осведомился Варкар, передислоцировавшись к столу. – Ты умер… Ты ушла, Пресветлая мать. Я так понимаю, тебя вообще не интересуют земные дела. Юди теперь принадлежит Вейтелу. Это его наследство, которое не входит в то наследство, что оставлю своим детям я. Всем моим детям, – поднажал он голосом.
– Нет, – задумчиво возразила я и перелетела во главу стола, где он, наконец-то уселся: – Наш Лисёнок не станет твоим наследником.
– Он мой старший сын, – напомнил Варкар, впрочем, в душе не слишком упираясь.
– Ты прав. Но у него другая судьба, – одобрила я его подлинную скрытную позицию. – Вейтел никогда не станет танагратом. И никем другим, чья судьба служить Руфесу.
– Я так и думал! – горячо выпалил Вотум, пристукнув кулаком по столу. – А я вам говорил. Потому-то мальчишке дома и не сидится.
– Ну, говорил и говорил, – проворчал Сарг, уже теплей поглядывая на свою заблудшую порхающую овечку. – Ему и так никто на хвост не наступал. Шляется себе и пускай дальше шляется. У него вон мать есть. Да ещё одна мать: тоже с прибабахом, хоть и человек. Или Внимающие всё-таки не люди?
– Нашёл время выяснять, – буркнул Тахтуг и осмелился поинтересоваться: – Благодатная, думаю, Повелевающий битвами не зря нас тут собрал. Видать, нужны мы для чего-то важного. Приказывай. Мы всё исполним.
– Значит, Повелевающий битвами? – насмешливо переспросила я у Варкара.
– А кто же ещё? – приподнял он бровь и указал взглядом, что мне бы лучше присесть, а не телепаться туда-сюда драной тряпкой: – Тармени почтил меня ещё несколько дней назад. Вот мы и собрались. Полагали, что он явится…
– А примчалась я. Не разочарованы?
– Ну, что ты детка! – забеспокоился Вотум, и я приземлилась на стул между ним и Саргом. – Это ж какая радость!
– А у меня-то и слов таких нет, чтобы рассказать тебе о своей радости, – подлизалась я к старику. – Как же я скучала! Ты даже не представляешь.
– Он представляет, – покривился Сарг.
Попытался хлопнуть меня по лежащей на столе руке и шмякнул ладонью по столешнице. Кое-кто хмыкнул. А Вутардар так и вовсе заржал, никого не стесняясь.
– Всё! Кончили балаган! – прикрикнул Сарг, удержав дрогнувший в улыбке уголок рта. – Мы слушаем тебя, Благодатная.
– Для начала прекратим обзываться. У меня имя есть.
– Мы слушаем тебя, Кишагнин, – невозмутимо повторил этот гад, преотлично понимая, что я имела в виду другое имя.
Ну, да чёрт с ними! Всё равно не переубедить. Надеюсь, что сделаю своё дело и слиняю до того, как ко мне попрутся бесплодные матери клянчить себе детишек. Или крестьяне, требуя оплодородить землю во имя трёх урожаев в год. Я им не акушерка и не агроном – перетопчутся.
– Я вас всех очень люблю, – невольно выскочил из меня древний женский клич для затравки разговора. – Но, собираюсь убить.
– Во как! – вырвалось у капитана Кара.
– И куда ты нас потащишь в этот раз? – с ходу всё понял правильно Алесар.
И даже заметно оживился, решив, что достаточно наказал меня ужасающим, повергающим в дрожь ледяным пренебрежением.
– Нужно прихлопнуть одну паскудную бабёнку. А то одна её рожалка портит жизнь всему миру.
– Та самая слизняковая матка? – загорелись глаза Сарга. – Ну, славься Тармени! Наконец-то.
– Как раз этот… тут и не причём, – чуть сбрызнула ядом богиня свой нежный голосок. – Вашему Повелевающему не до битв: погряз в науке. Нет, помочь, если понадобится, он обещал. А по сути, отправил к вам меня и умыл руки. Уж простите, иной помощи не предвидится.
– Кишагнин, – задумчиво выдохнул Мейхалт. – Так, вроде, не твоё это дело. Что ж, из всех богов на такое дело отправили женщину?
– Богиню, – нравоучительно задрал палец Тахтуг.
– Да к тому ж проверенную во всяких передрягах, – не удержавшись, высказался ухмыляющийся даранин.
– Рано радуетесь, – решила я раз и навсегда отравить их надежды на лёгкую победу. – Ни Тармени, ни я не способны собственноручно убить эту слизнематку. Не спрашивайте! Я не могу вам объяснить, почему это так. Это так и всё.
– Не беда, – пренебрежительно отмахнулся Вутардар. – Сами разберёмся.
– Ну, не настолько уж я беспомощна, – окоротила богиня легкомысленного бугая. – И от многого смогу вас защитить. У вас же одна задача: дойти и убить.
– Дойти или долететь? – уточнил Мейхалт.
– Сюда несутся Гра-ара с Рух и Фааф-харом. Они только что посетили Раутмара, а теперь завернули на Юди. Скажу начистоту: мне бы не хотелось использовать нартий.
– Только вот они тебя не спросят, – догадался Сарг. – Наверняка, упёрлись в эту идею рогом. То-то Хакар-гар последние пару дней такой воодушевлённый. Почуял старый пердун, откуда забавой пахнуло.
– И мой Рухат-гар тоже, – задумчиво щурился Варкар, разглядывая нечто невероятно важное на пустом столе.
– Они все к чему-то готовятся, – подтвердил Тахтуг. – Может, Тармени им велел…
– Ага! Он-то мастер велеть кому попало что попало, не предупредив меня, – набычилась богиня любви.
– Не сердись, детка, – попросил Вотум. – Нартии и без него бы затеяли это дело. Уж больно они слизняков ненавидят. Аж кипят, стоит тех помянуть.
– Да уж. Понасмотрелись на их дела. Как впервые в Катаяртане озлобились на слизняков, так с тех пор и не угомонятся, – невесело поделился со мной Алесар.
– С какой стати им успокаиваться? – удивилась я. – Нартии уже поняли, чем грозит им даже одно-единственное обращение нарта в безмозглого.
– И что такого? – буркнул даранин.
– В мире, дорогой, есть много такого, что невозможно. К примеру, у тебя никогда не вырастут рога, – начала я и чуть не прыснула, припомнив растущие рога Арнэра: – Мужчина никогда не родит. Так и нартия не способна убить себе подобного. Такими уж их создал Тармени. А теперь, при всём желании, не может всё переиграть. Да и не захочет. И я не позволю. Честно говоря, я бы со всем моим удовольствием надавала бы нартиям по шеям и приковала к горе. Но и тут не судьба. Так что вам придётся не только драться, но и со всем старанием следить за вашими вздорными петухами. А… если что, так и прикончить заражённого слизнем неудачника.
– Что уж ты так? – сухо проворчал капитан Кар.
– Джарат, дорогой, не заигрывайся. Я понимаю, что Космос свой в доску. И вообще, мужик, что надо. И так каждый, кого вы пригрели под своими задницами. Но, сути это не меняет. Нартии были и остаются долдонами. Все до единой. Вздорные эгоистичные придурки, за которыми глаз да глаз. Я тоже люблю Гра-ару… Кстати, знаете, что она думает по этому поводу? Тоже, что и я. Она уверена, что обязательно найдется какой-нибудь идиот, что подхватит эту заразу. И страшно боится этого, рассчитывая лишь на вас. Надеется, что вы сами избавите её народ от безмозглого собрата.
– Даже представлять не хочу масштабы разрушительности такого безмозглого, – процедил сквозь зубы Сарг. – Кишагнин права: каждый из нас должен оберегать своего нарта день и ночь.
– А я вот пытаюсь себе представить: как мы сможем убить такого нарта? – мрачно пробубнил Тахтуг. – И ничего не выходит. Кишка у нас тонка.
– Никто и не говорит, что у вас получится, – нехотя призналась я.
И поймала себя на том, что заелозила попой под пристальным взглядом Сарга. Сколько не перерождайся, а некоторые привычки липучи, как жвачка. Пришлось принять величественный вид. И даже напялить прикид феи-крёстной для поддержания духа. Мужики впечатлились – не считая Варкара с Саргом – и я решительно допризнавалась до конца:
– Речь шла только о фантазиях Гра-ары. А совсем не о реальности их воплощения. Случись с нартиями такая неприятность, с ней я разберусь лично. Уж у меня-то получится, не сомневайтесь.
– И в мыслях не было, – хмуро заявил Вутардар.
– С этим разобрались, – холодно пресёк Варкар похоронную тему и взял быка за рога: – Пресветлая, ты уже решила, кто достоин стать твоим спутником в такой миссии?
– Не думаю, что богиня-мать знает толк в походных делах, – нахально напомнил Сарг о том, как три шибко умных Внимающих искали подругу.
– Но, всё же закончилось, как надо! – машинально брякнула я.
– Сарг! – грохнул кулачищем по столу Вутардар. – Кончай базар. Нашёл, о чём поминать. Давай о деле. Варкар, чего делать станем?
– Полетим и прикончим, – наметил танаграт черновой план похода.
– Полетите и прикончите, – тотчас возразил Сарг. – Тебе там делать нечего.
Два мигом раскалившихся добела взгляда скрестились, высекая искры. И как они столько лет дружат, если всё ещё живы? Несносны же оба, как комары. И упёрты, как носороги.
– Опекун прав, – поддержал его Тахтуг, поднялся и переместился под бочок танагратовой оппозиции: – Не дело правителю Однии так рисковать. Она вон едва пережила этого вашего Берейса. Люди и по сию пору на тебя серчают, что не свернул ему шею вовремя.
– Герс, без обид: я против, – спокойно, но с нажимом ответил Алесар на вопрошающий взгляд танаграта.
– Неизвестно, чем всё это кончится, – не задержался с отказом и оттаявший Мейхалт. – Ты не можешь оставлять Однию в такое время. Сам же снаряжаешь эскадры на помощь Генволу.
– Генволу? – естественно, встряла я, услыхав про излеченного мною когда-то сынка князя Вол-бискира. – Он что, у них теперь в военачальниках?
– Он у них в бискиратах, – просветил меня Сарг. – Старый пройдоха Иногвол умер три года назад.
– Жалко-то как, – пригорюнилась богиня, приземляясь на стол. – Он мне нравился.
– Генвол, вроде тоже, – напомнил Сарг.
– Хороший парень, – согласилась я. – Без гнильцы. Хотя умом до отца не дотягивал.
– Ну, для ума у него мамаша имеется, – насмешливо успокоил богиню Вутардар.
– Сагайна жива? – обрадовалась я.
– Эту бабу ничем не проймёшь, – похвалил в своей манере даранин горькую вдовицу. – Она пять заговоров под нож пустила, покуда подсаживала своего старшенького на папашино место.
– Значит, у неё всё получилось! Пасынка на трон, как и задумывала. А свою кровиночку куда?
– Ругвол у меня, – как о само собой разумеющимся, объявил Варкар. – Не мог же я отказать вдове старого друга.
– Хороший мальчик? – озаботилась богиня.
– Лучше некуда! – выпалил Алесар.
– Да ладно тебе, – ухмыльнулся Мейхалт. – Своё дело знает.
– Фарайл забрал его к себе, – поспешил унять танаграт Однии набухающее раздражение богини на пустословие. – В эти… Как ты их называла?
– В иезуиты, – автоматически брякнула я. – Но, это ж не всерьёз.
– А Фарайл всерьёз. Присмотрелся к Ругволу сыну Иногвола и зацапал в своё ведомство. Между прочим, хвалит. Сагайна отменно воспитала своё детище.
– А уж обучила и вовсе выше всех похвал, – съязвил Сарг. – Глядишь, это детище превзойдёт самого Фарайла.
– Ну и пусть, – обиделась я на их никчемушный сарказм. – Лишь бы на пользу Однии. А свои насмешечки можете спустить в выгребную яму.
– О деле-то нынче говорить будем? – проворчал капитан Кар, кровно заинтересованный в битве света с тьмой на его родной территории.
– Будем, – окончательно справился Варкар с обидой отвергнутого и поинтересовался у Сарга: – Кого с собой берёшь?
– Да всех, кто за столом, – хмыкнул Вотум. – Не возьми он их, так прирежут в огорчении. Ты на их рожи глянь, мой танаграт. Ни одной законопослушной.
– Прирежу, – мрачно подтвердил громила абуяртанец.
Тахтуг набычился с самыми серьёзными намерениями. О волеизъявлении на физиономии Джарата Кара и вовсе смешно упоминать – ею сейчас можно пугать тираннозавров.
А вот остальные даже не поморщились, уверенные в незыблемости своей роли в любых начинаниях Пресветлой матери, Дающей любовь и так далее. Посмела бы эта выдерга проигнорировать их интересы! Они бы надругались над всеми моими храмами. И предали поруганию все тома благодеяний Кишагнин – с них станется.
Агата Кристи точно подметила: всё в этой жизни повторяется гораздо чаще, чем можно подумать. Даже если на твоей сцене сменили декорации, запустили на ней новый спектакль а режиссёр обновил половину труппы. Мой приступ дежавю не мог удивить, ибо пришёл в свой час на законных основаниях. Такое чувство, что Варкар вот-вот исчезнет, а Сугардар вломится к нам и станет учить меня, как правильно спасать мужа. Даже стол не сменили – заметила я знакомый крендель, который выцарапала на нём лично. Хранят для музея имени меня?
Ага – ехидно оглядела я заспоривших мужиков – от этих музеев дождёшься. Не причисли они меня к богиням, храмы Кишагнин жили бы на подсосе. Зато надзирателям храмов Тармени тащат всё, что украдут – подлизываются, надеясь на его поддержку. А он плевать хотел – сухарь академический. Даже странно, почему этот ботаник не придумал седьмого бога: покровителя наук, диссертаций и нобелевских премий. Уж эту-то породу почитателей он задолбал бы вниманием: являлся по сто раз на дню и лез носом во все колбы. А с воинами ему скучно – оглядела Кишагнин своё персональное воинство.
– Будем планы строить, или так полетим? – поинтересовалась я, дабы разрядить заискрившую обстановку.
– А ты знаешь, где эта слизняковая рожалка обитает? – деловито осведомился Алесар.
– Знаю. Ты же не думаешь, что я потащу вас наобум?
– И что она такое? – выразил общую заинтересованность Мейхалт.
– Что она может быть такое, коли плодит слизняков? – удивился Тахтуг, обратившись к Джарату, как к эксперту западной жизни. – Тот же слизняк, но, понятно, телом покрупней.
– А кто её знает? – хмуро буркнул капитан. – Кто её видал? Кого к ней пустят? Разве безмозглых, да и то, надо думать, не всех. А людей к этой тварине не допускают вовсе – скверна её забери!
– Чтобы не придавили гадину? – понимающе сощурился Алесар.
– Ну, это вряд ли, – поспешила разочаровать всех богиня в очередной раз. – Один человек не в состоянии её придавить. И десяток. Возможно, тысяча, но при условии, что им никто не полезет под руку. Ну, и если у них будет самое-самое вооружение. Всякие там ваши катапульты, и побольше. Да, и тело заковать в железо с ног до головы. Слоёв в пять. А лучше в десять. А с неба каменный дождь в исполнении нартий. А лучше каких-нибудь железных наковален сплошь утыканных длинными шипами…
– Уймись, – поморщился Сарг.
Он оперативно позабыл о пиетете к богине: его подгребли под себя прежние чувства к бестолмашной подопечной.
– Скажи толком: она очень крупная или…
– Нет, она не крупная, дорогой. Она… громадная, если есть с чем сравнивать. Нет, она гигантская, потому что на этой планете её сравнить не с чем.
– А точней? – зримо напрягся мой бессменный опекун на все времена.
И, кажется, явный кандидат на звание первого адепта моей персональной религии.
– Дай подумать, – всерьёз озаботилась полуграмотная в биологии богиня плодородия и животноводства.
Первая ассоциация услужливо всплыла в памяти и нарисовала какую-то старинную карту с Земли, где-то как-то виденную. Там в паутине меридианов с параллелями висел жирнющий самодовольный спрут. Размером он тягался с континентами и всем своим видом давал понять: кто в море хозяин. Понятно, что слизнематке далеко до этого человеческого заблуждения насчёт реальных возможностей природы-матушки. Но моё впечатление от неё не поддавалось описанию.
Тармени – под гнётом вошедшей в привычку опекунской чесотки – долго жался и чертыхался, но расщедрился на портрет нашей дальней родственницы. Перекинул его мне в башку подлюга – клейма негде ставить – без предварительной подготовки моих нервов к своим знаниям о природе. Для чистоты, так сказать, моего восприятия и своего паскудного эксперимента. Можно ли винить девушку в том, что та мызнула спасаться уже на второй секунде знакомства с ЭТИМ. Стыдно вспомнить, как я орала на весь бункер, вися на потолке – впечатлились даже ничем не впечатляемые бобики.
– Мы дали тебе подумать, Пресветлая, – с маскирующей сарказм почтительностью затеребил меня Сарг. – Ты не можешь её описать?
– Не могу, – честно признала богиня, растерянно хлопая глазками. – Для того чтобы вы поняли размеры бедствия, нужно назвать хотя бы что-то приблизительно на него похожее. В этом мире я такого безобразия больше не знаю.
– Это можно понять, – насупился Сарг.
– Ну, и ничего, что Кишагнин не может описать её в точности, – подбодрил меня Алесар. – Главное мы поняли: она здоровенная…
– Она огромна, – передёрнуло меня от воспоминания о взбалмошном секундном знакомстве с объектом исследования. – И даже не представляю насколько. Потому что… Если честно, я не смогла её увидеть всю. Только ту часть, что торчит из болота.
– Пресветлая, ты хочешь сказать, что безмозглые зарыли свою матушку в землю? – неверяще вытаращился на богиню глубоко верующий в неё Мейхалт.
– Что-то уж как-то…, – невнятно бормотал Тахтуг, чего-то соображая про себя.
– Спрятали, что ли? – недоумевал капитан Кар. – От людей?
– Значит, болото, – выдал Сарг, переглянувшись с Варкаром. – Как ты и предсказывал.
– Что предсказывал? – немедля влезла я, свято веря, что богиня должна быть всеведуща любой ценой для нервов смертных.
– Да вот Герс тут как-то предположил, что родительница слизняков, как и они, должна плохо переносить сухой воздух. Детки-то быстро вянут, выбравшись из шарика. Если им не мокро, то жить невмоготу. Кстати, Пресветлая, а ты не растолкуешь нам, кто для этой пакости выдувает столь безупречные стекляшки? И где? Сиятельная Шарли утверждает, что вручную добиться такого невозможно. Если учесть, что шары идеально походят друг на друга: тютелька в тютельку.
– Так рожалка же и выдувает, – обругала я себя за столь пагубную для репутации забывчивость. – Ну, это как птицы несут яйца.
– Это чего ж, обычная скорлупа? – недоверчиво переспросил Джарат Кар.
– А чего особенного? – удивился образованный Мейхалт. – Обычное дело. Зародыш в яйце. А скорлупа такая же хрупкая, как и у прочих.
– Это и опасно, – нахмурился Алесар, задумчиво пощипывая разведённые на лице усы. – Представляю, сколько там, рядом с мамкой этих самых яиц. Наверняка не один сундук понадобится.
– Я не знаю: кто и где их запаковывает для перевозки, – покаялась слабовато всевидящая богиня. – К сожалению, у меня не было… возможности разглядеть всё как следует. Не смогла…
– Так чего, эта тварь обладает божественной силой? – моментально цапнул меня за язык Вутардар.
– Такой же, как стул под тобой, – отмахнулась я. – Дело не в этом. И вас это не касается!
– Не заводись, – бросил Сарг. – И прекрати мельтешить перед глазами… Пресветлая, – спохватился грубиян, низко склонив голову. – Прости меня за резкость, Благодатная мать.
– Да, ладно, – отмахнулась богиня и слетела со стола под бочок танаграта: – Кстати, Герс, а ты-то чего помалкиваешь? Расселся, зыркаешь на меня, будто на врага. Задумал какую-то пакость?
– Раздумывал над кое-какой пакостью, – поправил меня Варкар. – Интересно, как скоро все безмозглые на материке узнают, что на их самку напали?
– Не мгновенно, но довольно скоро, – ответила я с уверенностью человека, узнавшего подноготную о проблеме у её создателя. – Скорость передачи информации у безмозглых довольно высока. Особенно у тех, чьи слизняки посильней да поумней. Ну, из них ещё получаются всякие командиры. Эти могут отправлять свои мысли на приличные расстояния.
– Выходит, весть о нападении разлетится со скоростью мысли? – уточнил Вутардар. – И чего ж мы в таком разе успеем? А она ещё и такая огромная: до посинения кромсать будем. А сами даже не знаем, где у неё печёнки с прочим ливером. Куда бить-то, чтобы наверняка?
– Ну-у-у…, – затянула полная неведения всеведущая богиня.
И тут внезапно зашевелился притихший Сли. Задрых он там, что ли подлец? Нашёл время. Впрочем, проснулся он вовремя и взялся суфлировать божественной недотёпе.
– Тело самки громадно. Но почти всё оно предназначено для одного: защищать себя от врагов. То есть это сплошные мышцы. Определённое место в нём занимает сама рожалка и мастерская для выдувания скорлупы. Есть специальные полости, где яйца должны отлежаться, пока скорлупа не затвердеет. Кстати, потом яйца должны пролежать ещё в одном месте и довольно долго. Слизняки в них тоже должны созреть. Короче, вся тварь одна сплошная мастерская. Ливера в ней тоже достаточно. Обеспечить работу такого организма весьма непросто. Это, считай, ещё одна мастерская в мастерской. Сердец у неё восемнадцать – замучаетесь разить врага в яблочко. А так, чтобы наверняка, вообще не выйдет.
– Вот спасибо. Утешила, – укоризненно глянул на меня Сарг.
– И воодушевила, – прибавил Алесар.
– И на кой ляд мы туда попрёмся? – потребовал ясности Вутардар у меня и Сли.
Малыш не задержался с ответом.
– Всё, что требуется, так это добраться до её мозга и повредить его, – добросовестно улавливала я чужое знание в голове. – Даже не весь мозг, потому, как пупок развяжется. Только определённую точку размером с человеческую башку. А там уж природа доделает остальное. Рожалка не сразу, но сдохнет. Зато перестанет плодиться. Да и тех, кого уже высиживает внутри себя, она прикончит собственноручно.
– Это уже на что-то похоже, – облегчённо выдохнул капитан Кар.
И даже чуток посветлел лицом. А то и вовсе смотреть было страшно: мужик за час пережил три внутриличностные мировые войны с десятком Хиросим. Понятно, что все эти годы он жил лишь таким вот эпохальным днём. Но нельзя ж дождаться и сдохнуть от инфаркта, посвящённого долгожданному событию.
– Ага, похоже, – согласился Алесар. – На похмельный бред. Мы как, интересно, разыщем ту загадочную точку, если тварь такая огромная? Она что, как бородавка на носу: всем видна и доступна?
– Если в ней главная опасность для жизни, то и укрыта эта точка должны быть, как следует, – заумничал не ко времени и на зло богине Мейхалт.
Я уж, было, открыла рот, дабы поставить еретика на место, но Сли меня дежурно образумил.
– Когда окажемся на месте, я укажу вам что делать, – послушно процитировала я собственный здравый смысл. – Не промахнётесь. А объяснять, где пуп вашего материка и как мимо него не промахнуться, сидя на левом ухе, бессмысленно. Вы бы лучше обсудили, чего и сколько брать в дорогу.
– Пресветлая, да пусть они это сами решают, – ласково пропел Вотум и приобнял за плечи любимую пожилую девочку.
И как оказалась рядом с ним? Мотает меня из стороны в сторону – не уследишь.
Рука Вотума прошла меня насквозь. Старик растерялся лишь на мгновенье, убрал руку и решительно поднялся:
– Пошли, детка, на кухню. Подкрепишься с дороги.
– Ну, ты даёшь! – прорезался сквозь мужской гогот обескураженный голос капитана Кара.
– Ничего! – покряхтывал, давясь смехом, Сарг. – Благодатная насыщается человеческой любовью да восхищением. А на кухне и того, и другого в избытке. Там, небось, сейчас все бабы собрались языками чесать. Вот Пресветлая и подкрепится.
– А где Джен? – всполошилась я и, не удержавшись, покосилась на Варкара.
Тот и не думал смущаться на предмет того, что уже давным-давно потеряло актуальность. Правда, он невольно бросил странноватый взгляд на вмиг подавившегося смехом Алесара. Не могла же нормальная женщина – с ненормальными способностями – проигнорировать это и не залезть поглубже, коли умеет. Я и залезла.
Вот тебе и здрасьте! Расскажи кто – не поверила бы самым наижутчайшим клятвам на крови и прочих жидкостях. Мой драгоценный неистребимый бабник, наконец-то, остепенился. Да ещё и на моей свекровушке. Ишь, как пылает душевнейше и не морщится. Нравится подлецу быть верным и ревнивым до содрогания в намерениях. Все они такие – бабники. Их хлебом не корми – дай примерить собственную ветреность на ни в чём не повинных женщин. При этом тотчас поверить в их воображаемое легкомысленное сластолюбие и начать гонения на блудниц.
Ну, ничего, дружочек! Джен тебе покажет, с какой стороны растут ноги у взаимопонимания с самоопределением. Хотя… Так и есть: уже просветила, моя умница. Да ещё как: решительно и безо скидок на межкультурные границы разнопланетных формаций. Бедненький Алесарчик. Вот же вляпался! А я ему говорила: жениться нужно вовремя и на подходящем экземпляре.
– Джен с Вейтелом и Мероной в горах, – промычал «бедненький», пялясь на свои сжатые кулаки. – С утра улетели.
– У нашего Лисёнка уже свой нарт? – поинтересовалась я у Герса. – Или его так и таскают попеременно, кто во что горазд?
– Уже два месяца, – одобрительно поведал гордый папаша.
– За него молодняк чуть войну не учинил, – поспешил накляузничать Мейхалт. – Совсем достали парня: прохода не давали. Теперь хоть отстали паразиты.
– Здорово! – восхитилась я, машинально повиснув перед его носом. – А что за герой? Совсем сопляк, или уже что-то из себя представляет?
– Это сын Гра-ары, что родился после вашего знакомства, – насмешливо пояснил Варкар, любуясь надувшейся богиней. – Тебе подруга не рассказала? Что так? – не преминул он отомстить поганке, сразившей его своим явлением до состояния позорной невменяемости.
– Свинья! – процедила я, борясь с желанием что-нибудь сломать.
Или ещё как-то напакостить доступным моему состоянию образом.
– Согласен, – иронично покривил губы Сарг. – Стервозная баба.
– Я не о Гра-аре! А о твоём дружке танаграте. Да и о тебе! – явила свою немилость богиня в самом вульгарном стиле, не устыдившись своего высокого положения.
Богини тоже женщины! У них тоже нервы! А Гра-ара… Мерзавка! Подлая стерва. Ну, я ей покажу! А потом покажет она – развил мою мысль Сли, но поперёк моего гнева. И весьма некстати, ибо лезть под руку разгневанной женщине не слишком разумно. Какое дело до стоп крана паровозу, слетевшему с катушек… в смысле, с рельсов.
Уж что-то – продолжал Сли гнуть своё – а «показывать» нартии умеют. А уж Гра-ара и вовсе ас. Эта как начнёт показывать да разохотится, да распоказывается – запоказывает тебя насмерть. Уж такая зараза – сердобольно кудахтал Сли, разглаживая мои зажёванные шестерёнками нервы. Уж такая ракалия – оторви да выбрось!
– Ох! А я-то уж думал, вовсе пропала! – долетело до меня издалека.
Почему-то снизу – я туда и посмотрела. С высоты потолка, где только что материализовалась. Мужики молча разглядывали меня, задрав головы. Кто благоговейно, кто испуганно, кто устало, кто весело. А кто и скептично с видом экспертов циркового искусства, которым показали дворнягу, научившуюся подавать лапу. Дико зудело хоть что-нибудь разбить. Хотя бы об одну разъединственную башку.
– Пресветлая, твой сын с Джен и Мероной гуляют в горах, – невыносимо почтительно напомнил Сарг, пылая желанием выставить меня взашей и заняться делом.
Я гордо промолчала и пропала с глаз – пусть знают! И пусть благодарят Бога, что легко отделались. Только не Тармени – этого оболтуса можно возблагодарить лишь за баланду, вскормившую меня на радость обожающего народа. Причём, на всех континентах. Вот заткну слизнякам рожалку и вовсе исчезну – пусть живут, как знают. А я целиком посвящу себя науке и раздобуду для нас с Эби новые тела. Стану писанной красавицей, затем королевой, затем…
Нет, богиней больше ни за что! Это же чудовищная дискриминация: лишать женщину свободы средств самовыражения, когда у неё чешется. А она бессильна вычесать проблему из подкорки валяющегося в саркофаге мозга. Если ты не часть решения – сказал какой-то американец – то ты часть проблемы. Может, кому-то для решения и хватает голого интеллекта, а мне нужна я вся в комплекте.
Сли заёрзал внутри – заскучал от моего нытья, от которого страдал больше всех прочих. Человеческие самокопания для бедолаги сродни выскребанию гноя из ран грязным, щербатым садовым совком: и непрактично, и негигиенично, и в смысле познавательности полный ноль. А у них с Тармени совсем иная порода: ни шагу на месте, ни шагу бесполезно, ни шагу в сторону. Даже странно, что меня это почти не раздражает. Словно кто-то когда-то натаскивал меня на долговременное долготерпимое взаимное существование с подобным кадром. И я показала себя вполне успешной ученицей.
– Добрый день, мои дорогие! – весело и ласково пропела богиня, родившись из парного благоуханного воздуха кухни, работающей в авральном режиме.
«Мои дорогие» замерли, распахнув глазищи и рты. Да, видать, наглухо запахнув мозги, ибо рефлексы с инстинктами просто задохнулись там из-за отсутствия кислорода. А ведь далеко не дуры – такие в моей продвинутой крепости как-то не приживаются. То ли микроклимат для них неподходящий, то ли старушка Клор свирепствует.
Эта, кстати, меня не подвела: её ступор был кратким и молчаливым. Все мысли, окоченевшие в голове старой подруги, не только оттаяли в рекордные сроки, но и собрались в кучу. Скоренько перемолвились и пришли к единственно правильному выводу:
– Пресветлая мать вернулась в дом, что служил ей пристанищем. И благословен тем до скончания веков.
Взбодрила мозги пострадавших от моего явления – нечего сказать. Я подмигнула ей и глазами указала на разбухшую перекособоченную дверь наружу. Клор тотчас указующе замахала руками: дескать, брысь отсюда – кухня очистилась в единый миг без пререканий и заторов в двери. Всегда говорила: указующие жесты должны быть чёткими и недвусмысленными. Тогда те, кому велено убираться, ничего не перепутают и не попадают на колени с твёрдым намерением заполучить своё законное благословение, раз уж такой случай.
Благословлять-то я насобачилась, но удручало однообразие процедуры и очередная проволочка. Что поделать? Мои добрые подданные считали благословение взаправдашней богини весьма полезной затеей. Поэтому я честно выполняла свой долг до конца, ни разу не сбившись с избранного тона всеохватной любви и сердечного пожелания добра. Да пусть его радуются – мне не жалко. Вот и сейчас нырнула вслед за паствой в коридор и удовлетворила всех, не считаясь со временем.
Тем более что последовавшая болтовня с Клор заняла его куда больше. Наперсницы Внимающих – это вам не какое-то барахло. Эти барракуды если уж вцепятся, то разжать им челюсти можно лишь ротой сапёров. Впрочем, я внезапно почувствовала подлинное наслаждение, выслушивая бесконечную историю благоустройства Юди. А также захламлённых мозгов дочурки Лайрес, непутёвой Джен, разнузданной Мероны да брошенного малыша Вейтела. Насколько я понимаю, все упомянутые сбегают от забот Клор, кто как умеет.
Словом, дома всё в порядке. И у всех, кого я поневоле бросила на произвол судьбы, по-прежнему все дома. Осознать такое… дорогого стоит. Осталось проверить и поверить.
Помнится, Азии Ардженто нравилась эстетика символизма христианства. Но вот деву Марию она любила по-настоящему, ибо считала ту хорошей матерью. Кто бы как не комментировал это откровение, одно неоспоримо: дева Мария до конца оставалась рядом со своим сыном. А я вечно бросала своего Лисёнка. Не суть важно, что тому виной: обстоятельства или загибы мутировавшего мозга – хрен редьки не слаще. Смысл имеет лишь результат: Вейтел рос в гуще искренно любивших его людей сиротой.
Получив доступ к беспилотным перелётам я изредко наведывалась в Юди на минуточку, шпионя за сыном – надолго меня просто не хватало. Но, так и не решилась преждевременно смущать его покой. Явившись к нему раз, я должна была оставаться рядом, насколько хватало сил и здоровья у распластанного в саркофаге тела. Нельзя дать ребёнку что-то важное и тут же отобрать – не по-божески. Вот и пришлось, сжав зубы и насмерть запугав сердце, дожидаться, пока обезьянье тело не обретёт качественных кондиций.
Не скажу, будто процесс уже закончился – Тармени это не подтвердил. Зато время пребывания моего духа в свободном плавании многообещающе выросло. Вот решу проблему всенародного выживания и целиком посвящу себя сыну. А там, глядишь, найду способ вернуть себе человеческий облик. И подросший сын станет качать младенчика-мамочку на руках – услужливо подсказал Сли. Ведь оккупировать мозг более-менее взрослого человека не выйдет – топтался этот паразит по больной мозоли. Так что встретить сына по-человечески я смогу, лишь красуясь в зассанных пелёнках. В дурном сне не увидишь подобного воскрешения матери.
Закончив трещать с Клор, я выдала ей горсть прилевитированных из бункера штампованных Венер. Велела наделать крепких шнурков и развесить амулеты-передатчики на всех родных шеях, где намеревалась сидеть пожизненно. Затем прихватила четырёх Венер с Недомарсом Тармени и отправилась отлавливать двух подружек, спасающих в горах моего отпрыска от паломников.
Лететь снова пришлось натуральным образом. Мой многоликий многомудрый и многонудный наставник прав: дело хлопотное, скучное и отнимает больше сил. Но перетащить несколько пустяковых побрякушек иным способом не выйдет. Хорошо хоть не в тридевятое царство: Клор сдала мне убежище беглецов, что скрывались и от неё в том числе. Затейливые у них отношения – согласился Сли, кропотливо разбираясь в моём семейном клоповнике, ибо насущно необходимо. Ему теперь жить с этими людьми – нужно подковаться. Особенно насчёт женского контингента.
Пришлось долго и разборчиво объяснять лопуху, что женщины всегда точно знают, чего хотят. Но существует принципиальная разница: чего они хотят для себя, чего во имя себя, чего для пользы дела, чего для пользы чувств, чего сию секунду, чего вчера, чего завтра, чего из принципа и чего из вредности. Иновселенец внимал едва ли не с благоговейной увлечённостью и чувствительностью бактерии к фармацевтическим отравам. Я буквально физически ощущала, как этот хлопотливый педант раскладывал всё в наших мозгах по полочкам, развешивая ярлыки. И радовалась, что знаю, в какой уголок собственного сознания я теперь ни ногой – пусть сам там играется в свою науку жизни. Я ею сыта по горло!
Экспресс лекция промелькнула незаметно, ибо скорость моего мысленного полёта была изрядной. Внизу проносились горные пейзажи, поднадоевшие ещё во второй жизни, а потому не призывающие «окунуться и насладиться». Вскоре мы со Сли воткнулись в громаднейшее горное сооружение: этакий гигантский Колизей в эпоху сдачи его в эксплуатацию. Правда, парочка проломов в его стенах была, но для двуногих они представляли собой тренажёр альпинистов-экстремалов.
Я впервые попала в семейное гнёздышко Гра-ары и Хакар-гара, о котором наслушалась вдосталь: хвастовства побывавших там, врак не удостоившихся и легенд тех, кто вообще знает о нём с пятого на десятое. Гнёздышко, надо сказать, впечатляло: и габаритами, и мышиной вознёй нартиевого молодняка, которого у нас за отсутствием голода всё прибывало. Не сказать, будто со страстностью леммингов, но заметно.
Навстречу мне поднялся в воздух сам патриарх. Старик только-только набил брюхо и потому не летел, а подтаскивал себя к гостье, натужно ворочая крыльями. За что, собственно, и высказал ей, указав на возмутительную привычку некоторых являться незваными. Я почтительно наплевала на его причитания и поинтересовалась, где тут у него стоят табором двуногие приблуды. Хакар-гар заржал, сотрясая скалы радостью в связи с прибавлением в его лексиконе нового словечка. А у двуногих ещё одного оскорбительного прозвища. Врал, конечно, сукин кот, ну, да пусть повыкаблучивается – жалко, что ли?
За прошедшие годы наши мужики устроили тут настоящий форпост защитников яиц и прочего хозяйства нартий – тот самый, откуда вчера меня уволок Тармени. Приличный каменный дом, какие-то сараюшки и другие приспособы. Слева живописный водопад. Справа не менее художественная роща. За спиной могучая скала, перед носом огромное озеро. Мечта отшельника, а не фазенда. Да и хозяева ущелья не сказать, чтобы носились вокруг комариными тучами. Так, промелькнёт кто-нибудь, и опять тишина. Оно и понятно: дети учатся, родители на работе или на охоте, которую не бросают несмотря на колхозы.
Хакар-гар тоже не стал тревожить покой человеческого уголка в царстве нартий: указал на него и отправился дрыхнуть. Я зависла над домом, ожидая появления первого, кто попадётся под руку. И мысленно клянчила, чтобы во имя всеобщего блага, первооткрывателем моего нелепого существования оказалась Джен. Во-первых, она ждала моего явления, убеждённая в нахальной живучести бывшей невестки. Во-вторых, её религиозные чувства сродни чувствам комода, которому в брюхо пихают всякое барахло – она уж точно не чокнется при виде богини.
Высшие покровители мутантов и приведений не оставили меня своей милостью и в этот раз. Крепко сбитая дверь еле слышно скрипнула, выпуская наружу мою родную свекровушку. Я пялилась на неё сверху, настраиваясь на деловой разговор. Восемь лет превратили красивую малолетку в роскошную женщину, что оказала бы своим присутствием великую честь любой миллиордерской яхте. Полный раздрай на башке и небрежность в скудной одежде не портили эту высокую хипповатую бабёнку с длинными ногами и умопомрачительной грудью.
Я опустилась на крышу и, опасаясь, что меня прежде времени услышит в доме бдительная Меронка, тихонько позвала:
– Дже-е-ен!
Вальяжно потягивающаяся свекровушка вздрогнула. Подобралась и медленно обозрела фланги.
– Не туда, дурища! – яростно просипела я по-английски. – На крыше!
Джен так же медленно обернулась. Вгляделась в тучку на крыше, вытаращила прекрасные карие очи… И вдруг фыркнула во всю мощь своей лужёной глотки.
– Заткнись дура! – испугалась я, для чего-то падая ничком, под недоумённое копошение Сли.
Потом спохватилась, стекла по стене дома на землю и выглянула из-за угла, активно жестикулируя. Эта поганка неспешно прошествовала к месту свидания с… уже трижды обретённой родственницей со стороны сына. Завернув за угол, демонстративно оглядела ту с ног до головы, упёрла руки в боки и поинтересовалась:
– Что за маскарад?
– Это не маскарад, идиотка! – огрызнулась я. – Протри глаза: я теперь приведение.
– А почему старухи? – иронично выгнула точёную бровушку эта дрянь.
– Мне что, являться к тебе Еленой Троянской? – привычно сбавило обороты моё раздражение.
Уж оно-то натренировано десятилетиями нашего интернационального сосуществования на Земле.
– Эк ты замахнулась, плюгавка славянская, – выдала свекровушка. – Скорей уж какой-нибудь Сциллой. Или Харибдой. Или обеими разом.
– Я тоже соскучилась! – вдруг пронзила меня подлинная, хотя и неощутимая боль в ребрах.
И тут Джен реально испугалась, бросившись ко мне машиной скорой помощи. Естественно, пролетела потерпевшую почти насквозь, остановилась и застряла внутри приведения. Смешно смотрится, когда в тебе, как бы, кто-то есть. Мы вылезли друг из дружки, одновременно попятившись. Джен уже успела скукситься, горестно изогнув бровь, и пожаловалась:
– Даже не обнять. Почему у тебя вечно какие-то дурацкие проблемы со здоровьем? Ты не переживёшь, если не влипнешь в очередное дерьмо. И, как прикажешь понимать это твоё… Твой идиотский вид. Только не ври, что Тармени оказался подлинным богом. А ты теперь подвизаешься на его Олимпе в качестве ассистентки. Что этот хмырь с тобой сотворил?
– Спас, как видишь, – пожала я плечами, безотчётно оглядывая себя, будто испоганившая фартучек гимназистка. – И даже новое тело дал.
– И почему, спрашивается, ты его не носишь?
– Потому, что сейчас оно лежит в специальной машине, откуда я путешествую в таком вот виде. И потому, что оно вот такое.
Она не засмеялась. Даже не улыбнулась при виде моей клыкастой морды. Джен была серьёзна, как прокурор в Нюрнберге. Гневные тучи в её голове ходили ходуном и, сталкиваясь, высекали молнии.
– Тармени не виноват, – предотвратила я сход первой лавины ругательств. – Это всё, что он мог предложить для продолжения жизни. Во всяком случае, пока. А что будет дальше, я, как ты понимаешь, боюсь даже загадывать. Поживём – увидим.
Джен ещё немного помолчала. Попыхтела, выпуская неиспользованный пар, а потом уточнила:
– Так выглядит в натуре наш иновселенский застрянец в гостях планеты?
– Нет, что ты, – для чего-то ударилась я в дебильные разъяснения. – Он выше, мощней…
– Его иглы острей, и клыки клыкастей, и хвост длинней, – продолжила издевательски Джен. – Может, хватит кривляться? Почему ты шляешься по земле в таком непотребном виде?
– Потому же, почему и Тармени. Наш с ним вид не может здесь жить. Это из-за проблем с гравитацией, воздухом и прочей дребеденью. Мы с ним проживаем в персональном бункере под землёй. А наружу…
– Являетесь богами морочить голову беззащитным людям, – хмыкнула Джен, наконец-то, расслабившись. – Понятно. Я где-то так и думала, что ты не напрасно скрываешься. Как чувствовала, что готовишь очередную пакость. Но вот до такого не дофантазировала – куда мне домохозяйке?
Мы ещё чуток попрепирались. А потом она уселась на землю, прислонившись к стене дома. И я выложила моей роднулечке всю свою замысловатую, надрывную трагикомедь, включив в неё и Эби с Арнэром. Их судьба её почти не взволновала. И нисколько не поразила. Свекровушка вернула-таки себе хватку старой стервозной британки с острым умом и с не переваривающей иллюзии натурой. Это вдохновляло. Моя очередная реинкарнация оказалась паршивей предыдущей, а потому поддержка Джен была необходима, как воздух.
– Я лечу с тобой убивать слизничиху, – категорично заявила она, хотя мне и в голову не приходило её отговаривать. – Особенно, если в дело замешана эта выдерга Эби с её бесхребетным хахалем.
– А Вейтела оставишь с Мероной? – недоверчиво уточнила я. – Или доверишь его Кэм?
– Ни одной, ни второй. Ни Шарли со всей её богадельней.
– А тогда…
– Он летит с нами, – отрезала Джен, о чём-то оперативно размышляя.
– Ты свихнулась?! – опешила я.
– Заткнись. И прекрати метаться. Заземлись и не психуй.
– Но, Вейтел…
– А ты его знаешь? Своего сына.
– Я постоянно вас навещала.
– Знаю. Чувствовала. Но это не является поводом думать, будто ты действительно узнала своего сына, – жёстко усмехнулась эта тиранка. – Поверь, он никогда не простит тебе, если сейчас ты заосторожничаешь и не возьмёшь его с собой. Парню свернули мозги на героических балладах о легендарной матери. Если мы с тобой не предоставим ему возможность свершить собственный подвиг под нашим присмотром, он возьмётся за него сам. Думаю, тебе не нужно объяснять, чем всё кончится? Он либо погибнет, либо испоганит себе характер. Либо притащит в дом какую-нибудь вшивую славянку, чтобы та испортила нам жизнь.
– Что ты несёшь? – укоризненно попеняла я.
Но тут в башке зашевелился Сли со своей дурацкой критикой, и пришлось признать правоту подруги:
– Тебе видней. В конце концов, это ты его вырастила. И, насколько я помню, тебе особенно удавалось воспитание мальчиков. Все твои были настоящими мужиками.
– Особенно моя Джоан, – погрустнела свекровушка, вспомнив единственную дочь, погибшую так нелепо, но тотчас взяла себя в руки: – Рада, что мы договорились до объявления друг другу войны. Ты, кстати, на минутку? Или всё-таки решилась познакомиться с сыном?
– Я не решилась. Я доросла до того возраста, когда могу шляться по земле в таком виде достаточно долго. А после не подыхать от неподъёмных усилий. Как не крути, детёныш, которым я была, должен был вырасти. Теперь я вполне взрослая девица. Но сути это не меняет: надо как следует окрепнуть.
– Спортом нужно заниматься, – выдала Джен тупую банальность, поднимаясь и отряхивая задницу.
– Я им не занимаюсь. Я им живу, ибо являюсь приматом, – ядовитенько напомнила богиня. – И давным-давно забыла, как ходят по земле порядочные дамы.
– Ладно, мартышка…
– Матрёшка, – отчего-то поправила я.
– Да уж нет! – хмыкнула Джен. – Теперь ты не тянешь даже на вашего русского деревянного болванчика. Теперь ты стопроцентная мартышка. Только не вздумай пугать этими откровениями Вейтела. Лучше уж липовая богиня, чем реальное убожество. Мальчик ещё не дорос до столь экстравагантных открытий.
Но её гундёж я уже не слышала: умильно моргала на высунувшийся из-за камушка носик.
– Ра-ах, – позвала тихонечко, стараясь без надобности не трясти туманными телесами. – Успокойся, милая. Это я. Честное слово. Я живая. То есть, не та я, которая была Ксейей. Не человек. Я теперь, как Тармени. Но люблю тебя ещё больше. Я так жутко соскучилась! Девочка моя, вылезай. Хватит выделываться и строить из себя институтку!
Это моё эксклюзивное словечко выманило из-за камушка головку и передние лапки. Рах потянулась ко мне напряжённо работающим носиком.
– Ну, что ты делаешь, дурочка? – фыркнула я. – Как ты можешь меня унюхать, если у меня нет тела?
Рах набросилась на меня, как вышедший из терпения лев. И просвистала насквозь, лихо затормозив в тылу. Её ушки ходили ходуном над обалдевшей мордахой.
– Ты как ребёнок, – укорила я. – Сказала же: я теперь, как Тармени. Ему на колени вы тоже лазали с тем же успехом. И тогда ты не возмущалась.
– Фыр-фыр, – неуверенно подтвердила она и подползла мне под руку.
Я провела ладонью по прогибающейся спине. И, честное слово, почти почувствовала напряжение родного тельца – наверно, воображение смилостивилось. Хотя и Рах довольно заурчала, поблескивая хитрыми глазищами и топорща усы. Но тут в нашу личную жизнь вмешалась моя беспардонная родственница:
– Может, уже хватит лизаться?
Рах отрицательно замотала головкой и вновь полезла ко мне ластиться.
– Не обращай внимания, – со вздохом посоветовала я. – Джен просто завидует.
Рах язвительно чирикнула и запрыгала вокруг меня: окончательно признала свою родную паразитку. Мы с Джен переглянулись и хихикнули. А мелкая вертихвостка бросилась носиться вокруг нас, счастливо повизгивая и задирая хвост.
Свекровушка развернулась и пошагала за угол, на ходу прокомментировав:
– Вы похожи, как два сапога из одной пары. И чему я удивляюсь?
– С кем ты там?! – донёсся со двора голос Мероны.
И я ринулась, было, за дом – как дура, честное слово! Рах охотно шмыгнула следом с самым заговорщицким видом.
– Сейчас увидишь! – бодренько пообещала моей ведьме Джен, заворачивая за угол фасада. – Только держи себя в руках. А то знаю я вас мракобесов.
Мерона впала в ожидаемый ступор. Так не каждый день увидишь перед собой живую богиню, в которую веришь всей душой. Зато обратно из ступора ведьма выпала также без задержек, и не думая бухаться лбом в землю. Сдержанно поклонилась и пробормотала что-то на мотив одной из благодарственных молитв. Мы с Джен переглянулись – в глазах свекровушки сверкнул категорический запрет посвящать малограмотную аборигенку в детали моей псевдобожественности. Да и Рах цвиркнула что-то строгое, мол, не распускай язык.
Я и не собиралась: чай богиня, а не старуха в маразме. Да и повторять проникновенный рассказ о раздолбанной вдрызг судьбинушке не рвалась. Просто свалила эту ношу на плечи Джен: пусть сама врёт про меня, раз такая умная. Свекровушка уложилась всего-то в десяток фраз: всегда восхищалась её способностью сжато объяснить что угодно. И при этом переврать на свой лад абсолютно всё, кроме имён главных героев и географических названий.
Мерона внимала её повествованию с почтительным интересом, но как-то нервозно. Словно безбилетный зритель театра, ожидавший хозяина занятого кресла вплоть до выхода на поклон актёров. До меня не сразу дошло, что подруга прислушивается к тому, что происходит в доме. И не зря: дверь медленно растворилась. Мой Лисёнок нарисовался на пороге с фирменной мрачной мордой аэт Варкаров на лице. А если учесть, что и статью сынок пошёл в отца – проигнорировав гены матери-пигмейки – видок он имел вполне угрожающий.
Не знаю, от каких там воздыхателей ему приходилось прятаться. Я бы скорей поверила, что именно от него те воздыхатели уносятся со всех ног. И гордилась от всего сердца, радуясь его успехам в силе, выносливости и моём наследственном пофигизме.
Пока любовалась своим произведением – а девки занимали выжидательную позицию сторонних наблюдателей – Вейтел нерешительно перешагнул через порог и замер. Он пожирал меня глазами, словно надеялся отыскать на явившейся незнакомой антикварной старушке гравировку с ответами на все его вопросы. А мы со Сли лихорадочно перетряхивали запасы вступительных речей, призванных растопить лёд.
Наконец, Лисёнок первым нарушил молчание, задав вполне уместный и весьма разумный вопрос:
– Ты моя мать?
– Да, – выдавила я, припоминая, чем пахнет присутствие духа.
– Значит, это правда?
– Ты о чём? – сурово потребовала конкретики Джен.
– Моя мать и вправду сама богиня Кишагнин? – в тон ей уточнил Вейтел аэт Варкар.
– Как видишь, – неожиданно прохладно ответила Мерона, будто мы ей не родные, а приблудные.
Рах недовольно заворчала и полезла на неё. Расселась на плече и принялась что-то нудить в ухо ведьмы. Та машинально поглаживала взволнованного лайсака, но в нашу драму не встревала.
– Значит, это правда, – констатировал мой ребёнок и поджал отцовские губы.
– Ну, что застыл столбом? – строго осведомилась Джен. – То всё маялся: правда это, не правда? Рвался на поиски матери. А тут вдруг сдулся. Струсил что ли?
– Струсил, – ничуть не смущаясь, признал Вейтел, отважившись ещё на один шаг в мою сторону. – Я никогда прежде не видел Благодатную.
– Да и к нам она не захаживала. Но мы же не обмираем, как храмовые истерички.
– Вы знали её раньше, – заупрямился этот въедливый паразит, всё больше напоминая Герса.
– Знали, – не стала отпираться Мерона. – Но знали Пресветлую, как обычную женщину. Она была Ксейей аэт Юди. И не объявляла направо-налево о своём подлинном положении.
– Ксейя не была обычной женщиной, – обиделся Вейтел, набычившись.
Рах насмешливо застрекотала.
– Да и богиня Кишагнин не придворная дама танаи, – поддержала её Джен и потребовала: – Прекрати вредничать и прими решение. Либо дай матери возможность порадоваться на тебя, либо порадуй нас сам: исчезни. Мы не собираемся помогать тебе наносить оскорбление Пресветлой матери.
Мне от всей души хотелось залепить этой деспотичной угнетательнице по морде, чтобы не третировала бедного ребёнка. Но Сли изо всех сил натянул вожжи, не давая богине скатиться с пьедестала величия. Этот подхалим встал на сторону Джен, менторски выдавая одну прописную истину за другой. Что-то там о решении, которое бедный ребёнок должен принять сам, и о пагубной инициативе запальчивых личностей. Короче, всякий бред, нужный мне, как скрипачу смычок с электроприводом.
Мы принадлежим друг другу навеки – писала жена Николаю Второму – ключ от моего сердца, в котором ты заключён, утерян, и теперь тебе никогда не вырваться оттуда. Сентиментальщину недолюбливаю, Александру Фёдоровну не уважаю, но вот вспомнилось отчего-то – подумалось мне, пока Вейтел разбирался с недетской трагедией детской души. Мы ему не мешали – каждая по своей причине – и были терпеливы с неприсущим всем троим упорством.
Наконец, Вейтел устал кобениться, дуясь на явившуюся спустя восемь лет мать-богиню, чем бы та не занималась по работе. Я видела, как гордость за своё происхождение борется в нём с обидой на позабытость-позаброшенность, и умилялась во всю ивановскую. Так раскисла, что начала растворяться в воздухе – благо Сли бдит и вовремя вернул меня «с небес на землю».
Вот тут-то мой упёртый крепыш и попался: струхнул, что оскорблённая богиня снова пропадёт, и прыгнул ко мне вспугнутым зайцем. Правда, ещё с минутку помялся рядышком с прорезавшимся приведением. И вдруг попросил:
– Пресветлая, можно к тебе прикоснуться?
Сердце сжалось, но я мужественно призналась:
– Нельзя, моё сердечко.
Тяжелая бровь смяла детский лоб горестными складочками. Глазёнки часто заморгали, унимая подлую резь в глазах, объявляющую, что слёзы где-то на подходе.
– Ко мне невозможно прикоснуться, – поспешила я на помощь сыну. – Разве ты не видишь? У меня больше нет человеческого тела. Но, ты можешь попробовать, – предложила богиня, протянув руку в попытке коснуться детской щеки.
Рука, естественно вошла в неё на две фаланги пальцев. Вейтел скосил глаза. Оценил результат, осознал тщетность моих усилий и разом успокоился. Даже осмелел настолько, что повторил эксперимент, потянувшись к материнской щеке.
– Птицы одного полёта тусуются сообща, – проворчала Джен, намекая, что два рыбака одного поля ягоды.
– Людям, живущим в стеклянном доме глупо бросаться камнями, – внезапно заученно процитировал мой ангелочек по-английски.
Дескать – говоря по-русски – чья бы корова мычала, а твоя бы заткнулась.
– Ты подерзи мне ещё! – явно привычно без воодушевления огрызнулась Джен.
У этих двоих с взаимопониманием проблем не было – налицо проблемы с мозгами.
– Это концертный номер? – уточнила я. – Или ты натаскиваешь его по английскому?
– И по русскому, – небрежно призналась Джен.
– Предаёшь Орден?
– Оттуда инициативу и спустили, – подошла к нам свекровушка.
Вейтел прильнул к ней одним плечом, словно нуждаясь в постоянной проверенной опоре. Я ожидала приступа нутряной ревности, однако той не последовало: то ли самолично такая умная, то ли Сли опять же бдит.
– Вообще-то, – продолжила Джен, – идея обучать Вейтела по нашей орденской программе принадлежит Шарли. А тут без языков никуда.
– Подаётся-то хоть под надлежащим соусом? – нейтральным голосом осведомилась я.
Интересно же знать: посвящён мой сын в вопросы нашего появления в этом мире или нет?
– Естественно, – усмехнулась свекровушка и добавила по-русски: – Бережёного Бог бережёт.
– Вы о чём? – по-русски же поинтересовался наш сын, вовсю грея уши.
– Любопытство сгубило кота, – ласково потрепала его по макушке Джен.
– Сама говорила, что полузнание хуже невежества, – проворчал Вейтел.
И намекнул мне взглядом, что пора бы занять его сторону, раз уж он тут кое-кому сын.
– Зачем ты его пичкаешь пословицами? – подкусила я Джен, проигнорировав претензии нахального малолетки. – Готовишь к дебатам в парламенте?
– Учу сокращать долгие нудные разъяснения. И заодно вежливо оскорблять, отшивая всяких там…, – она неопределённо помахала рукой в воздухе.
При этом, как мне показалось, обрисовала некую высокую башню, весьма напоминавшую родную Цитадель.
– Шарли желает поселить его у себя под боком? – неприятно кольнуло меня.
– Ну, эта идея не кажется мне такой уж дикой. Сама знаешь: четверо сыновей наших крепостных наседок предпочли остаться в Ордене. Заняться наукой. Наверно, нам просто повезло, что все они родились с мозгами. Но и образование сыграло свою роль. К примеру, сын Мэри-Лу…
– Мэри-Лу не просто инфекционист. Она и сама любитель поэкспериментировать с наукой. Не знаю, кто был отцом Дуайта, но вырос он под мамкиной юбкой, – напомнила я. – В большой мир выползал только по великим праздникам. Да и то под конвоем опекунов. У парня просто не было нормального выбора. Вот он и занялся тем, что торчало у него под носом с самого рождения. С остальными та же история. А посмотри на это произведение искусства, – я не смогла удержаться, чтобы не погладить ребятёнка по головке.
Произведение гордо вздёрнуло подбородок, отчего моя рука провалилась в его макушку.
– Вылитый отец, – согласилась Джен. – Такой же брыкливый и бодучий.
– Я тоже стану великим воином! – пригрозил наш сынок, с подозрением ощупывая лица родительниц. – И ни в какой Орден не поеду. Ты дала слово!
– Дала, – поиграла бровью Джен. – И не отказываюсь. Потому что мне и самой это невыгодно. С какой стати я должна отдать посторонним тёткам своего сына? Ты у меня, когда научишься шевелить сначала мозгами, а уже потом языком? Дурак никогда не станет воином. А уж великим и подавно.
– Я не дурак! – моментально набычился Вейтел. – Я сын самой Кишагнин.
– Не всем детям богов это помогло, – хмыкнула Джен. – И среди них хватало идиотов.
– Вы долго ещё будете болтать? – долетел до нас недовольный голос Мероны.
Мы как-то позабыли о ней в пылу знакомства. Ведьма стояла на пороге дома с поварёшкой, намекая, что в сотый раз за полчаса разогревает обед. Рах всё так же торчала на её плече с видом надзирателя. И недовольно ворчала на всех подряд, включая собственный транспорт под задницей.
– Присоединишься? – автоматически пригласила Джен, подтолкнув сынка к дому увесистым тычком в спину.
– Непременно. Мы ещё не закончили.
За обедом счастливый потомок аэт Варкаров и узнал, какой восхитительный подвиг ему корячится в ближайшее время. Однако – отдаю должное свекровушке – его не сдуло со стула. И не понесло по дому восторженно вопить да махать руками. Сияя взором, Вейтел солидно кивнул и продолжил хлебать похлёбку – весьма, кстати, аккуратно, демонстрируя отменную дрессировку.
Я вспомнила о брошенной на крыше поклаже и скоренько смоталась за ней: туда прямиком сквозь потолок, а обратно в двери, как и подобает леди.
– Знакомые безделушки, – опознала Джен. – А почему зелёных четыре?
– Венеры для Мероны, и для нартий. Это для связи со мной. А Марс только для Мероны – Тармени подстрахует, если что. Ты помнишь: для каждого свой ремешок.
– Упакуем, – пообещала свекровушка, демонстративно поиграв двумя кожаными мешочками на шее. – Мерона, у тебя есть, из чего пошить такие же? Амулеты нашей Благодатной и Тармени лучше держать отдельно.
– Так это у меня амулет Тармени? – аж задохнулся юный почитатель Повелевающего битвами, вцепившись в свои побрякушки. – А ты не говорила! Отец рассказывал, что самолично его видал.
– Я его каждый день вижу, – отмахнулась богиня Кишагнин.
Но завершить едкое высказывание – во имя борьбы за ум ребёнка со всякими дутыми авторитетами – не успела.
– Не думаю, что это обстоятельство нанесло тебе хоть какой-то ощутимый вред, – величественно изрёк упомянутый проходимец, являясь на обед без приглашения.
Да ещё в нелепом обмундировании средневекового рыцаря с перекошенной рожей.
– Повелитель народов! – выдохнул мой воспитанный ребёнок.
Вылетел из-за стола и рыцарски бухнулся на одно колено. Рядом тотчас приземлилась Мерона. Восторга в глазах коленопреклоненцев хватило бы на целый стадион футбольных фанатов после десятого забитого всухую мяча.
– Ну-ну, мой мальчик, – растерянно проблеял Тармени.
И тут же – растяпа – деформировался в привычную бесформенную бородатую развалину. Её единственную он умел поддерживать без дополнительных затрат ресурсов воображения. И даже слегка поработал над лицом, хотя бровь упорно не желала возвращаться на место, блуждая по морщинистому лбу.
Копошащаяся в углу Рах переливчато хихикнула. Бог с деланным безразличием обернулся к насмешнице и чем-то её припугнул. Я не расслышала, но сдуло лайсака ударом реактивного сопла.
– Встаньте, – помогла я наставнику. – Тармени этого не любит. Мерона, твоё сногсшибательное декольте ему безразлично. Не старайся.
Ведьма, поднимаясь, фыркнула. Но промолчала, прикусив отменными зубками превосходную колкость, готовую сорваться в адрес старой подруги. Смотри-ка: перед ней не Ксейя, а Ольга, но чует же как-то родную начинку – натуральная ведьма! А я ещё насмешничала над этим – суетливая верхоглядка.
– Есть такой грех, – согласился Тармени и поманил пальцем застывшего с открытым ртом Вейтела: – Твой сын впечатляет параметрами своего…
Скажи «экстерьера» – мелькнуло в голове – и я тебя придушу!
– Интеллекта, – закончил Тармени и подмигнул осторожно подползающему отроку: – Три языка. История, география, физика.
– Чистописание, – не выдержала я.
– Я криво пишу, – со вздохом покаялся Вейтел.
Он добрался-таки до Повелевающего битвами и восхищённо любовался его раздувающейся вширь мордой:
– И с кляксами. Но мама говорит, что это неважно, – бросил он взгляд на Джен. – Важно, чтобы грамотно. А ещё вежливо.
– Да, вежливость никому не помешает, – кольнул меня Тармени многозначительным взглядом.
И продолжил инспектировать плод моей жизнедеятельности в мутантах: и на словах и рентгенообразно. Он никогда не пугал меня своими сомнениями о влиянии сдохшего в мозгах матери уа-туа-ке-тау на развитие детского организма. Вообще об этом не заикался. А у меня не хватало духа спросить. Впрочем, Тармени никогда бы не промолчал, существуй тут какая-то – пусть и гипотетическая – опасность.
Профессор оторвался от беседы со студентом и заверил:
– Опасности нет, – но тотчас исправился и дал мне по башке: – Однако, некие мутации мозга налицо.
– Тармени! – выдохнула оторопевшая Джен, едва не подскочив со стула.
– Ты у меня, когда научишься шевелить сначала мозгами, а уже потом языком? – процитировал бог самым джентльменским тоном.
Вейтел с Меронкой дружно фыркнули. Я бы тоже присоединилась, но после диагноза «мутация мозга» стало как-то невесело. Думаю, если бы не Сли, у меня в саркофаге разорвалось бы сердце: слизнячок напялил мне на мозг какой-то туго проводимый эмоции чехол.
– Вы про то, что я телепат? – встрял Вейтел.
– Не вмешивайся, – велела Джен.
– А как же лидерские навыки? Сама же учила, – вздумал роптать аэт Варкар.
– У лидерства ничего общего с беспардонностью, – отрезала свекровушка и окрысилась на Тармени: – А ты объясни толком! Там какая-то патология?
– Ну, такие способности в этом мире сами по себе патология, – открыл зануда научный диспут.
– Ты знаешь, о чём я, – тотчас прихлопнула диспут эрудированная домохозяйка.
– Опасности для жизни – если ты об этом – я не наблюдаю. И не прогнозирую в будущем. Если, конечно, мальчик научится грамотно использовать свои способности.
– Научится, – пригрозила Джен.
– Уже учусь, – подтвердил Вейтел, таращась на богов честными глазами.
– Врёт и не краснеет! – восхитился Тармени. – Весь в маму.
– В которую? – пробормотала Джен с необозримым облегчением.
– Вы обе талантливы. По-своему, – обошёл острый угол Тармени.
И опять вцепился в свою новую перспективную лабораторную мышку. Мы с Джен переглянулись и уползли из столовой, прихватив Мерону, вконец обалдевшую от количества некачественной информации.
– А Вейтела обязательно тащить на запад? – первым делом спросила здравомыслящая аборигенка у двух неадекватных инопланетянок.
– Мы за ним присмотрим, – ответила Джен разом на все вопросы, проистекавшие за первым. – Тебе что, вновинку?
– Одно дело здесь, дома, а другое…
– Поверь, – невесело усмехнулась свекровушка, – поймать свой шанс умереть можно в любом месте.
– Но в логове этой матки слизняков такие шансы кишмя кишат, – упёрлась Мерона. – Зачем нарываться? Ксейя… Прости, Пресветлая. Почему ты молчишь?
А чего разоряться, если тебя просто никто не спросит: как кому распорядиться своей жизнью? Даже мой несовершеннолетний гибрид героического танаграта с легендарной мутанткой. У ребёнка же никаких шансов откосить от судьбы продолжателя семейного бизнеса. Так пусть хотя бы продолжает его под присмотром этой самой семьи. А то, не дай Бог, сбежит и нагеройствует нам всем по геморрою. Ладно, если ещё выручить успеем. Но, Сарг прав: никакая телепатия не спасёт от выпущенной из кустов стрелы.
Нет уж, пусть лучше будет под боком у экспедиции с таким звёздным составом, что оторопь берёт. Да и Тармени ему явно засимпатизировал. А уж тот свой лабораторный материал защищает почище целого стада слоних своего единственного детёныша – я свидетель.
По крайней мере, теперь можно не сомневаться, что этот оппозиционер примет в нашей затее активное участие. А глядишь, оптимизирует процесс утилизации инородного злокачественного организма, безответственно импортированного на беззащитную планету по его вине. Или его соплеменников – мне по барабану: он ответит за всех.
И в финальную битву с безмозглыми уа-туа-ке-тау обязательно встрянет. Они вовсе не такие уж безмозглые – добросовестно внёс Сли необходимую поправку. Заткнись – посоветовала я. В конце концов, кому видней? Мне – ветерану множества эпохальных битв, или этому домашнему мальчику, выращенному в инкубаторе?
– Естественно тебе, – озадаченно подтвердила Джен.
Из чего я сделала вывод, что наши внутриличностные диалоги со Сли снова норовят бесконтрольно всплывать на поверхность.
– Это шизофрения? – удивилась начитанная в медицине свекровушка.
– Это Сли. И я не приглашаю тебя с ним познакомиться.
– Во всяком случае, – ухмыльнулась ехидина, – Пресветлая вовсе не молчит, Мерона. Просто она иногда попутывает, с кем должна общаться в данную минуту. В её божественной головке такой загиб с перекосом, – прибавила она по-английски и вернула нас на деловые рельсы: – Ты так и не просветила: кому предназначались три оставшихся зелёных тролля?
– Твоей Звезде и Красоте Мероны. А кстати, где пасутся эти стервы?
– Толкутся у северного гнезда с остальными бабами, – поведала ведьма. – Там вылупляется очередная будущая стерва.
– Судя по переполоху, стервой она уже вылупится, – вновь усмехнулась Джен. – Так, значит, ты решила оснастить передатчиками и нартий. Разумно. И на какой шнурок их предполагалось подвесить? На корабельный канат?
– Прилепите чем-нибудь прямо на макушку, – мгновенно изобрела я изобретение.
– На столярный клей, – доизобретала Мерона детали. – А для лайсаков? Твоя Рах, моя Хах, Чах Дженнифер и Вейтелолов оболтус. Только вот не слишком ли велики игрушки для игроков? Вроде небольшие, но тяжёленькие.
– Им не надо, – рассеянно отмахнулась я. – У лайсаков с нами прямая связь. А что это за оболтус у моего Лисёнка?
– Лисья морда, – едко заметила свекровушка. – Твой любимчик Пох. С тех пор, как близнец Чох его покинул, он стал невыносим. Рах ежедневно порет сынка, но это уже не помогает. Придурок и паразит! Ему самое место в брюхе у Звезды, которую он вконец достал.
– Не вредничай, – попросила я и вспомнила: – А что за нарт у Вейтела? Сарг сказал, что сын Гра-ары?
– А сама Гра-ара тебе ничего не сказала? – не поверила в подобную ересь Мерона, почуяла недоброе в моём молчании и доложила: – Это Раа-гар.
– Дельный парень, – одобрительно отозвалась свекровушка о друге нашего сына. – Умный, жёсткий, решительный. Где надо жестокий. Не капризен. Хакар-гар заметно отличает его среди прочих отпрысков. Даже тех, кто значительно старше. У юноши явные задатки перспективного лидера. Но Хакар-гар не отпустит его на запад.
– И не надо, – целиком и полностью поддержала я патриарха. – Гра-ара волнуется, что кто-то из сопляков может схлопотать слизняка. Так что, полетят только взрослые.
– А как же Вейтел? – не поняла Мерона.
– Полетит на Гра-аре. Она и так никому его не доверит.
– А Эби с Харлатом, если что, подстрахуют, – пробормотала Джен по-английски. – Им я больше доверяю. Они осознают опасность, а не просто её боятся.
Выцарапать из лап Тармени новую игрушку удалось только к вечеру. Вейтел натурально обожрался вниманием Повелевающего битвами. И походил на блаженного, которому с неба – минуя официальных представителей Бога на земле – транслируют божью волю. Мерона тоже таяла в экстазе идолопоклонства. А мы с Джен тупо наблюдали за этим цирком и как-то не решались свернуть его гастроли. Попустительствовали. Ну, дуры дурами!
В конце концом, мы дружно вышли из ступора и отодрали от кумира двух детишек с отсталым религиозным развитием. В ту же минуту я отключилась и пришла в себя уже в саркофаге. Значит, наверху, как всегда, пропала с глаз. Думаю, Лисёнок расстроился: Тармени даже не дал нам нормально попрощаться.
– Конечно, расстроился, – подтвердил тиран подземелья, утаскивая меня спать. – В человеческом обществе родственные узы имеют одно из основополагающих значений.
– И чего тогда ты встрял? Взял и беспардонно утащил меня.
– Странный вопрос, – оценил он очередную глупость подопечной. – Ты слишком увлеклась. Сначала транспортировка физических предметов. Потом визит в Юди. Затем к сыну. При этом ты упорно игнорировала факт недопустимого истощения ресурсов собственного организма.
– А почему тогда…
– Завтра, – отрезал диктатор и запихнул прилипчивую девицу в дверь спальни. – У тебя будет нелёгкий день. Поэтому тебе нужно как следует отдохнуть.
– Не пугай меня, – выскользнула я обратно скользким обмылочком и вцепилась в его руку: – Чем мне грозит завтрашний день? А? Может, вообще не просыпаться, на всякий случай.
– Не дери чушь.
– Не пори чушь. Что будет завтра?
Он не смог стрясти меня с себя, а потому счёл менее докучливым признаться:
– Ты должна проинспектировать всё северное побережье южного материка. И весь пролив между ним и западным континентом. Если уж ты втягиваешь своих друзей в столь опасное предприятие, должна, по крайней мере, убедиться, что на этом направлении им не придётся ждать сюрпризов. Собственными средствами они затратят на подобную разведку массу времени.
– Тармени, пообещай, что ты защитишь моего Лисёнка! – взмолилась я.
– А доверять подобную разведку южным союзникам я бы не рекомендовал, – проигнорировал наставник вопль моей души, цапнул меня за шкирку, отодрал от себя и зашвырнул в спальню: – В конце концов, нужно ответственно подходить к планированию военных действий такого рода, – рассуждал он сам с собой, степенно удаляясь прочь.
А обе мои няньки терпеливо ждали, когда я закончу скакать от радости по стенам и потолку. Пусть и роботы, но бобики чем-то умели понимать человеческие чувства. И, как правило, давали мне чуток поликовать да побеситься. Тем более что с некоторых пор мне всё реже и реже хотелось безобразить. Оно возвращалось – привычное чувство ответственности безнадёжно взрослого приговорённого. Но сейчас во мне всё куролесило от счастья: Тармени взял Лисёнка под своё крыло! А с таким страховым полисом не страшно путешествовать по самым злачным местам концентрации подвигов, главных сподвигателей и второстепенных сподвижников.
Заверения в этом я получила утром, создавая здоровую предвоенную суматоху в рядах барбосов с бобиками. Тармени мне не мешал, снисходительно наблюдая за резвушкой из своей научной конуры. Собственно, мой военный совет так и протекал: я носилась с планами, а он держал оборону за закрытыми дверями. Так продолжалось два дня, пока я носилась, где велено, вынюхивая следы подлой засады. А в Юди шла подготовка к походу.
Туда Повелевающий битвами явился к моменту торжественного старта диверсионной экспедиции. Весь аэродром между крепостью и восстановленной рощицей был усеян вольготно развалившимися тушами летательных аппаратов. Те всё утро обжирались и принимали морские ванны, а теперь переводили дух, устав от заслуженного предполётного отдыха.
Народищу на проводы собралось! Выступить на митинге, понятно, пришлось. Прямиком в коронационном платье Екатерины Великой – положение, чтоб его, обязывает. Чай событие-то не рядовое. Я уж думала, что придётся отдувать в одиночестве, но Тармени не подвёл. Хорошо, хоть убогий накануне проштудировал картинки из моей памяти: приоделся по-человечески. Не клоун при картонном мече и плюмаже из заезженной греческой трагедии – сам Юпитер-громовержец!
Правда, с выступлением подкачал: полез в какие-то дебри науки, о которой тут ни слухом, ни духом. То ли на минуточку свихнулся, надумав в кратчайшие сроки взвинтить к небесам уровень просвещения народа. То ли каялся придурок – ничего доверить нельзя. Но внимали Повелевающему битвами с восхищением и религиозным дурманом в глазах. Ещё бы! Как-никак первое явление за последнюю тысячу лет. А понимать своего бога не обязательно – главное точно удостовериться, что он не покинул своих детей.
Короче, от всей этой предварительщины я устала больше, чем от реальной подготовки группки энтузиастов, знающих своё дело. Им никакие боги не нужны – сами с усами. Хотя благословение душу греет.
Мы с Тармени тоже знаем себе цену: никуда не лезли, ничего не советовали. Поздравили народ со святым праздничком и смылись. Он, естественно, потрошить природу-матушку в поисках всех крупиц её подноготной. А я повидаться с Шарли: должен же хоть кто-то просветить патронессу Ордена Отражения, какой нынче исторический период переживает мир, покуда она зарастает паутиной, спасая от смерти страждущих.
Тоже, нашла время работать, когда тут все мандражируют в патриотизме!
У русских издревле целый букет «бичей русского народа» - чего не коснись. Но Вера Полозкова, с моей точки зрения, вычленила почти самый главный: ощущение, что каждый не на своём месте. Прямо в точку. Не упомянула она лишь о том, что это страшно заразно. Во всём великом и нерушимом Ордене Отражения одна единственная русская. Да, к тому же, временно примат, и явно не на своём месте – если судить о физике вопроса. А какой разносчик инфекции «бичей русского народа»! При этом сама русская терпит «не своё место» и не ропщет. А вот некоторые инфицированные ею занудливые сволочи из всяких там саксов с норманнами…
Нет, Сли, я тоже не лишена самокритики и всяческих экспрессий. Однако дважды уже вылетала из собственной шкуры, но всё ещё не разлюбила жить, пусть и не «на своём месте». А эта проштемпелёванная британка, взращённая на их пряничном Шекспире, так и норовит ткнуть тебе в нос, что заслуживает большего. Дескать, она не на своём месте, за что весь этот свинячий низкопробный мир ещё долго будет расплачиваться. А поди-ка, Сли, напомни ей, что на своём месте она тоже себя ничем не проявила – все шипы на броне встанут дыбом, обзаведясь собственными челюстями.
Смотри, какая Горгона выискалась – осиновый кол ей в грызло! Да у меня всё детство прошло в таком горгонарии! Там саксоно-нормандские гены – которые природа лепила не по науке, а наспех – в три счёта загнутся аллелями в наследственность! А эта?! Не успела вылупиться из яйца, а уже претендует! То старшие товарищи не туда её рулят, то не тем манером, то не с того бока. Летела бы себе тихо на задание и не выёживалась. Так нет же: подайте этой цаце её законное место интеллектуалки и владелицы диплома, выданного более развитой цивилизацией.
А Гра-аре чихать на ту неведомую ей цивилизацию – она у себя дома. И ты у неё дома. И в башке у матриарха – в отличие от тебя мокрощелки – все дома. А всякие там соплячки пусть засунут свои дипломы… говоря по-русски. И радуются, что стали могучими драконами и летают себе на приволье. А не законопачены бабуинами в подземелье с многоликим богом и безликими роботами – та ещё компания для девушки.
Гра-ара одобрительно фыркнула, скосив на меня глаза. В полёте она предпочитала не мотать башкой без надобности: центровка фюзеляжа съедет набок. Тем более, когда на ней сидит такой важный персонаж, как сын лучшей подруги. И почему я должна была доверить его Эби? Да, полёты она освоила – по мнению всей приёмной комиссии – на отлично. Значительно раньше нормальных сверстников и качественно на более высоком уровне. Правда, львиная доля успеха обязана своим торжеством Арнэру. Это он разработал и ввёл в эксплуатацию программу подготовки нартий-мутантов. Но Эби её прошла и выжила, что почитает гораздо более значительным достижением.
По манёвренности двум мутантам соперников нет – констатировал Сли. И по скорости принятия верных решений тоже. Вот и пусть себе крутят свои пируэты с иммельманами на просторе – легко согласилась я с ним. Обиженно митингующая на все небеса Эби вообще искрутилась, как вошь на гребешке. А моему сыну эта болтанка без надобности. Лисёнок, конечно, попривык ко всяким выкрутасам в небе. Но те хороши на прогулках по родным пенатам и отрогам. А над безбрежным морем, пусть лучше сидит на заднице ровно. Да и в беседе с мудрым матриархом ему есть, чему поучиться. Чему-то более продуктивному, чем навыку визжать да блевать на молодой вертушке.
Гра-ара вновь поддержала нас со Сли. И пообещала крутящейся вокруг неё малолетней задрыге пенделей по приземлении на очередную островную кочку. А Вейтел вовсю грел телепатические уши да хихикал. Не успела я прознать о такой его наследственности, как Тармени просветил и о способности сынка к дистанционному убийству – чтоб он сдох мерзавец! Разве можно обрушивать на мать такие новости без подготовки? Меня до сих пор дёргает эта ужасная новость. Нельзя совать в руки ребёнка взрослые игрушки – перестреляет всех на хрен! Знаю, читала на Земле в прессе сожаления о тупой по своей сути трагедии с расстрелами в школах.
Тармени не сдохнет – прозвучала до оскомины скучная констатация Сли. И Вейтелу при правильном подходе к эксплуатации подобных способностей тоже почти ничего не грозит. В планах Тармени уже красуется курс лекций для малолетнего неформала от физиологии.
«Мама, а ты явишь себя бискирату Генволу на Вол-бискире?» - благочинно осведомился благовоспитанный сын танаграта Однии.
С самого начала похода он непринуждённо и категорично перешёл на мысленный способ общения со мной. Паршивец! Выпендривается своей полубожественностью, а народ волнуется по поводу нашей якобы молчаливой прохладцы в отношениях. Знали бы они, какие пулемётные очереди вопросов бьют в мой божественный мозг, как в мишень на стрельбище.
«Обойдётся!» - хмыкнула я, приземлившись на спину Гра-ары рядом с Вейтелом.
«Ты его не любишь?» - удивился тот, моргая на меня округлившимися под прозрачной защитной маской глазами. – «Ты же спасла его от смерти»
«Вот пусть себе и радуется», - проворчала над нами Эби, усердно работая крыльями.
Всё-таки, бедняжка ещё слишком мала для подобных морских круизов. Выматывается подруга здорово, но, ни разу не пожаловалась. Молоток!
«У твоей мамы и без ненужных визитов полно дел», - солидно указал летящий позади любимой Арнэр.
«Генвол обидится», - задумчиво указал и Вейтел кое-кому кое на что. – «Он нормальный мужик. Умный. И подлости в нём нет»
«Нормальный мужик?» - усмехнулась я.
«Так говорит отец», - растолковал мне сын очевидное, но тут же пошевелил мозгами и признал: «К Генволу тебе нельзя. Он сразу за нами увяжется. Начнёт корабли снаряжать не туда, куда договорился с отцом. А зачем? Мы ж воевать не собираемся. Тайком прихлопнем эту гадину и смоемся»
«Такой маленький, а как понимает благотворную пользу подлых ударов исподтишка!» - деланно восхитилась Эби, чуть свесив к нам башку.
«Я не маленький!» - грозно напомнил нахалке аэт Варкар, задрав вверх клубок намотанного башлыка. – «Сама-то больно большая!»
«Ну-у», - многозначительно протянула Эби, подровняв башку для безопасности полёта. – «Мне вообще-то сто тридцать семь лет»
«Это просто всего, сколько ты существуешь», - не дал себя облапошить сын богини. – «Это не считается. А сейчас ты такая же, как и я, малолетка»
«Вейтел!» - слегка покоробило нас со Сли такое неприемлемое панибратство.
«Ничего!» - от души заржала Эби, зачастив крыльями, чтоб не потерять высоту и не рухнуть на спину пофыркивающей под ней Гра-ары. – «Мне нравится это признание за «свою». Лучше уж быть на одной стороне, но обеими ногами. А то враскорячку между старостью и юностью начинает трещать задница»
Вейтел, было, заржал. Но Гра-ара мигом гавкнула на сопляка, мол, разговоры старших не про твои уши. И пришлось малышу фыркать в башлык, разводя там мокроту. Весело ему!
Тут Сли начал настаивать на возвращении в бункер, пока ещё оставались силы проснуться самостоятельно. Реанимационные мероприятия бобиков – полный отстой. Расставаться с сыном всегда тошно, но я приняла резоны Сли. Рванула домой, а мои товарищи к острову Генвола, бьющего копытом от скуки мирного бытия.
– Они могли подкрепиться и отдохнуть где-нибудь подальше от столицы Вол-бискира, – резонно заметил Тармени.
И попытался утихомирить какую-то землеройную тварьку, разбушевавшуюся в здоровенном прозрачном кубе на лабораторном столе. Коренных жителей планеты не устраивал микроклимат бункера. Все опыты над ними проходилось доверять таким вот устройствам, расчленяя их не собственными кровавыми лапами, а равнодушными к научному результату щупами.
– А политика добрососедства и взаимовыгодной дружбы?
Я полёживала на краю этого же бескрайнего стола. Устало пожёвывала морковку, и помахивала хвостом.
– Сарг ни за что не захочет ссориться с воланами. Ты что? У них же там боевое братство потрошителей безмозглых. Совместные военные планы и прочие карусели. Зачем ссориться с хорошим человеком? Особенно, если Генвол всё такой же болван, каким я его помню.
– Сагайна весьма разумная правительница, – возразил Тармени.
Он терпеливо ожидал, когда пакостному грызуну надоест точить щуп, и он отцепится.
– Сагайна не позволит сыну наделать неконструктивных глупостей.
– Но, и против героических бесбашенных традиций своих головорезов она не попрёт, – возразила я.
И долбанула хвостом по кубу, дабы повисший на поднятом щупе грызун прекратил трепать нервы моему богу. Землеройчик шмякнулся на дно своей темницы. И тотчас попытался удрать, елозя широкими копалками. А они тебе не копыта – не ускачешь, задрав хвост. Потому бедолага и попался, прижатый кончиками более ловкого и могучего инструмента своего мучителя.
– Ты что, его потрошить собрался? – забеспокоилась я. – Не вздумай! Я же ем! Не хочу тошнить неоконченным ужином. И вообще, что за зверство? Каких подробностей ты в нём ещё не раскопал за тысячи лет? Чего он тебе сделал?
– Мне ничего, – с терпеливой снисходительностью детского психолога пояснил профессор тупой детсадовке. – А вот земледельцам южных районов Руфеса он сильно докучает. Верней, вся его популяция, которой вздумалось резко повысить поголовье. Как следствие, страдают урожаи. А твоему другу тану, насколько я могу судить, череда грядущих неурожайных лет накануне долговременных военных действий весьма некстати.
Чтоб меня перевернуло да вывернуло! Мы с ним сосуществуем бок о бок всего четыре года. Но я точно помню, что эти вот потаённо ехидненькие, скрытно менторские интонации сопровождали меня гораздо дольше. И значительно дальше от этого места. Это дежавю или паранойя? А интересно: у мартышек-инопланетян психические заболевания в ходу?
– У мартышек? Не знаю, – завёлся Тармени.
Он уже распластал грызуна. И дал команду производственно-лабораторному комплексу угомонить паразита инъекцией снотворного под зад.
– На вашей планете базу разворачивал не я, так что мартышек изучать не пришлось. А у нашего с тобой вида такого рода хронический психоз встречается крайне редко. Нам не присуща склонность к бредовым идеям.
– А ко всяким сверхценным? – съязвила я.
– У нас с тобой существует лишь одна сверхценная идея: выживание в несравнимо более тяжелых, чем здесь, условиях.
– У вас существует, – открестилась я от принадлежности к его фамилии. – Мне ваши сверхценные идеи не приписывай. У меня и своих непочатый край. И вообще, не морочь мне голову и не агитируй. Я тебе тут не ты. А только временно приобщилась. Хрен с ними, с земледельцами юга. Замучай сколько надо этих кротов и реши проблему с житницей страны. Но потом… Слышишь меня?! – грозно потрясла я кончиком хвоста перед наглой мордой. – Потом верни мне лицо. Я не намерена торчать тут до скончания веков. Произведёшь меня обратно в человека, или я за себя не ручаюсь. Да и тебе было бы полезно влезть ненадолго в нашу шкуру. Пожить наверху по-человечески. Ну, чего вылупился, Мичурин?
– Ты хочешь, чтобы я перенёс своё сознание в человеческую плоть? – проблеял Тармени.
Он изо всех сил не верил в то, что мой язык повернулся признаться в еретических наклонностях и пристрастиях. А я уже грациозно стекала со стола со всей возможной эротичностью. Ну, приблизительно.
Поди добейся эротики в такой паршивой шкуре! Да при отсутствии знаний в области иновселенской сексопатологии. И плевать на необразованность! Вы можете запихнуть меня в какую угодно оболочку, господа самоделкины, но гордый дух женщины останется жить в веках – так-то!
Леший его там разберёт, что сразило этого ботаника больше: моё непонятное ему поведение или непотребные мысли? Но завис Тармени качественно. Я же присела напротив него на задницу в благопристойной позе невинной кошки – даже обвила себя хвостом. А вот тут его щелястая клыкастая пасть распахнулась. Длинные иглы на загривке пришли в движение, распускаясь павлиньим хвостом. А когти задних лап сами собой проскрежетали по полу.
Ну, перевозбуждение-то налицо, а вот по какому поводу? Это он меня так хочет? Или хочет придушить кощунственную гадину? В принципе, не имеет значения – резюмировал Сли скучным тоном патологоанатома, не имеющего ничего личного к двадцатому за сутки трупу. Что изнасиловать, что убить – Тармени это проделает с лёгкостью, не дав мне даже стартовать по пути к спасению. Физиология, етить твою.
– А почему бы и не в человеческую? – струхнув, но продолжая стоять до конца, осведомилась я. – Тебе, может, ещё несколько тысяч лет тут куковать. И что? Так и будешь прозябать в своей гробнице? Или это билет в один конец?
– В смысле? – лязгнул пастью иновселенский рохля, так и не развив наш триллер до кульминационного катаклизма.
– Ну, став человеком, ты сможешь потом снова разэволюционироваться обратно в обезьяну?
– Смогу, – брякнул он, продолжая таращиться на меня и шевелить вздыбившимся загривком. – А зачем?
– А ты что, хочешь очеловечиться навечно? – обалдела я, невольно поднявшись и сделав первый шаг по пути к богу.
– Пошла прочь!! – взвыл он, не дав свершиться второму шагу.
И вздыбился иглами уже весь. По всей поверхности. Ох, как же он рычал и прыгал! Думала: порвёт и не склеит обратно. Сама не поняла, как свернулась в клубок встопорщенным обороняющимся ёжиком. Только оскаленная пасть наружу – знай наших!
А Тармени знать не желал – мавру не до этого. Взбесившийся гамадрил так и побежал: сначала по полу, а затем по потолку. И визжит, и блажит – натуральный псих. Сиди тихо – посоветовал испуганный не на шутку Сли. И не вздумай пикнуть ему под руку, не то, чтобы высказываться.
А я что? А я ничего. У меня на такие случаи есть второе правило успешного брака: не суйся в клетку со зверем, не произведя предварительной разведки. Мужчина – существо пылкое и увлекающееся. К тому же не всегда последовательное. И если в данный момент он бесится не из-за тебя, не стоит обращать на себя его пыл. Особенно, если не знаешь, где у него выключатель. В смысле, у пыла…
Мой рассудительно познавательный диалог со Сли прервало локальное землетрясение перед самым носом. Тармени обрушился сверху со всей неотвратимостью рока. И навис надо мной бедняжкой… не передать, какой гротескной сволочью.
Я высунула из клубка один глаз и проинспектировала доведённого до бешенства мужчину. Сверху вниз. На ожидаемом месте нашла ответ на принципиальный вопрос насчёт намерений. Итак, мне, несомненно, продемонстрировали прелюдию. Но не к финалу жизни, а к её продолжению. Видать, я и вправду уже достаточно взрослая. Клубок распустился сам собой, вопреки предупредительным воплям Сли. Что он понимает – нецелованный?
Женщина, которую хотят убить, и женщина, которую хотят – это вам другое дело. Женщина, которую хотят, почти всемогущее существо – пока её хотят. Тут есть, над чем подумать, в разрезе того, чего, собственно, хочет она сама. И как много. Сли придушённо пискнул и пропал, скромник. Справедливо посчитал, что третий – лишний. А эта дура пускай сама расхлёбывает, раз такая дура.
А я вовсе не дура. У меня помимо Сли и свои родные инстинкты могли, когда надо. Они, как оптимизм: хрен сдохнут прежде хозяйки. Подумаешь, изнасилует! И что, помирать? Накося выкуси! Будет плохо – потерплю, раз уж влипла. Будет приятно… На досуге придумаю, как этим распорядиться – сейчас не до торговых сделок. Тем более что я совершенно не представляю себе техническую сторону процесса. Нет, «чем и куда» – это очевидно. С этим проблем нет. А вот «как» – с этим возможны варианты. Не может не быть, ведь мы же разумные, как-никак. У нас воображение, страсть к новизне и всякое такое.
– Уйди! – грохнуло у меня в башке.
И я шмыгнула обратно внутрь ёжика, по пути сообразив, что выпустила ситуацию из-под контроля. Совершенно некстати задумалась там, где раздумья выглядят или нелепо, или подозрительно. Или вовсе уж оскорбительно для другой стороны.
Анализ другой стороны показал, что Тармени изо всех сил пытается взять себя в руки. Он всё ещё порыкивал, топорщился и тяжело дышал надо мной – а вот это вполне узнаваемо. Но в глазах бабуина уже вовсю работал над собой рассудок. На помощь хозяину пришёл производственно-лабораторный комплекс: пространство молнией прорезал очередной живущий своей жизнью щуп. Тармени собрал нос гармошкой, получив куда-то в тыловую часть укол спокойствия и выдержки. Почти сразу иглы на его теле начали медленно опадать.
– Тармени…, – попыталась мяукнуть я.
– Уйди, – уже вполне по-человечески, но страшно неприятным тоном повторил он.
Я тихохонько распустила клубок и пулей вышмыгнула прочь.
Влетела к себе, побегала по турникам, поорала на бобиков. Выпустила пар и рванула обратно объясняться с этим орангутангом. По пути машинально рявкнула на барбоса, дескать, где хозяин – етить его! Получила ответ и ушам не поверила. Бросилась проверять: влетела в усыпальницу, глянула на монументальную хозяйскую гробницу и обнаружила, что её активность в самом разгаре. На этот раз не поверила и подошла ближе. Для уверенности вскарабкалась по стене, чтобы заглянуть внутрь через защитный колпак: этот гад разлёгся там в самой укоряющей позе. Мол, глаза бы мои тебя не видели, засранка.
Ну и зря: я хотела извиниться. И поговорить по душам. Впрочем, это от нас никуда не убежит. Уж что-что, а обижаться я всегда умела правильно: чуть-чуть побрыкаться или подуться и скорей сделать вид, будто ничего не произошло. Это очень благотворно отзывается на семейной человеческой жизни – отзовётся и на нашей, когда я приберу к рукам этого замшелого девственника. С Дерком вышло, и этот никуда не денется – самоуверенно заявила я Сли и отправилась спать.
Покрутилась часок с боку на бок – если так можно выразиться о привычной позе мартышкина бублика – и поняла, что дело не ждёт. В конце концов, подскочила с лежанки и понеслась обратно к усыпальнице. Сли запротестовал против такого насилия над нашим общим организмом.
Я отчасти пошла на попятный – выдула из поилки весь скопившийся запас энергетика. Немного посидела, ожидая, пока тот не заработает на полную катушку. Напрудила лужу, ибо круговорот воды в теле никто не отменял, а тащится в «отведённое место» реально лень. Полюбовалась на аккуратиста бобика, тотчас бросившегося подтирать моё произведение. Поскандалила с насильственно приободрённым Сли и, наконец-то, почувствовала прилив сил.
Тут вспомнила, что не знаю, где искать своего троглодита. Залезла в программу его перемещения и снова не поверила глазам. От бога всякого можно ожидать, но совесть-то надо иметь: заблокировал гад свои намерения. Ну, и куда его понесло на ночь глядя?
Ругаясь, на чём свет стоит, я залезла в саркофаг и дала команду на старт. Решила начать поиски с самого очевидного места. Последней мыслью было: я, кажется, снова чувствую себя на своём месте – надо же.
Как там было у Цветаевой? «Вы мне сейчас — самый близкий, вы просто у меня больнее всего болите»? Я как-то не задумывалась, что Тармени у меня сейчас реально самый близкий… человек. Наверно потому, что больнее всего у меня болело по сыну. Я то думала о нём, то боролась с этими клятыми думами. А иновселенский мужик слышал меня всю до самого донышка и просто был. Кстати, именно мужик – и как я могла об этом позабыть? Вот уж точно: если Бог хочет наказать женщину, делает её деревянной.
– И что? – недоверчиво таращилась на меня Джен. – Ты хочешь сказать, что не стала бы сопротивляться? Что вот так запросто дала бы себя изнасиловать?
– Дала бы, – зябко пожала я плечиком.
Не знала, как объяснить свекровушке столь дикое своё отношение к происшествию на нашей божественной кухне. Зато дремавшая у костра Чах весьма одобрительно мявкнула. Джен недоверчиво покосилась на неё, дескать, сбрендила, подруга? Лайсачка насмешливо фыркнула и демонстративно накрыла хвостом мордочку, замкнув мохнатый бублик. Сли неуверенно зашевелился, пытаясь сообразить, с какого тут бока он может подключить ко мне здравый смысл. Женские раздристанные эмоции ставили в тупик юного иновселенца. Ничего, поживёт с нами тысячу лет, станет ловить всё на лету, как Тармени.
– Я всегда знала, что ты обыкновенная шлюха, – мрачно схохмила Джен, машинально пытаясь обнять пустоту, изображающую меня. – А приличной всего лишь притворялась, чтобы заполучить моего бедного доверчивого беззащитного Дерка…
– Точно! – подкинуло меня так, что чуть не забросило обратно в тело.
Джен тотчас бросила кривляться, маскируя полнейшую растерянность. Причём, эту старую грымзу нисколько не волновал мой моральный облик – её заусило разобраться с очередным вывертом подсознания такого недоразумения природы, как невестка. В этом они с Тармени два сапога.
– Чего «точно»? – придирчиво вперился в меня её разведывательно-аналитический взгляд. – И чего ты тут распрыгалась и пропадаешь с глаз? Вернись в нормальный вид, а то в глазах рябит. Да изволь объясниться, как то и подобает приличному человеку.
– Джен! – выдохнула я, собрав себя в кучу едва ли не на её коленях. – Я поняла!
– Чего ты поняла? – насторожилась она.
И попыталась стряхнуть с себя припадочное приведение.
– Ты не поверишь. Я поняла, почему знаю Тармени давным-давно… Верней, мне всегда казалось, будто я его знаю. Только не смейся.
– Обязательно буду, – пригрозила она, косясь на спящих у других костров товарищей.
– Я бы на твоём месте тоже стала. Потому, что Тармени вылитый Дерк.
– Мой сын? – опешила свекровушка.
– Мой Дерк, – машинально вернулась я к нашему древнему мирному спору.
– Этого не может быть, – категорично отвергла мои инсинуации гордая мать супер замечательного сына.
– Я и не утверждаю, будто он тоже сюда реинкарнировал, – поторопилась я извиниться.
– Я не об этом, – досадливо отмахнулись от идиотки. – Человек из другой вселенной просто не может быть похожим…
– Ты права. Он и не похож, – зачастила я, торопясь завалить её резонами. – Внешне. Но повадки, Джен! И эти его интонации. Эта снисходительность. Совершенно не оскорбительная, а такая… Такая насквозь моя родная. Джен, ты же знаешь, как туго у меня с этим. Как меня выбешивает любой намёк на снисходительность. Но вечная снисходительность Дерка грела душу, как мало что другое. Она была…, как броня. Как самая надёжная защита от всего. Пока она была, я всегда знала, что нахожусь под его защитой. Мы никогда не говорили с ним об этом. Но, Дерк всегда знал, что я нуждаюсь в его особой снисходительности сильного к своему подопечному. В этом столько подлинно мужского, что я… Я не знаю, как об этом рассказать!
– И не старайся, – сумрачно одёрнула меня Джен. – Чего ты тут распинаешься, аж взмокла. Дерк точней всех прочих скопировал своего отца. Так что, не нужно мне расписывать то, с чем я прожила чуть ли не сто лет. Тоже мне, певец любви и драмы.
Она немного помолчала, надувшись на попытку сравнить её сына «с каким-то там». А потом продолжила с обычной своей – порой оскорбительной – прямотой:
– Ты что, влюбилась?
– Не знаю, – честно призналась я в том, о чём никогда не умела красно выражаться.
– Пожалуй, я задала не тот вопрос. Ты увидала в нём Дерка и прежние чувства всколыхнулись, – начала изобретать свекровушка доказательство теоремы. – Прежние к Дерку, а не новые к этому… индивиду. Я знаю, что ты любила моего сына. Но, не подозревала, что любишь до сих пор, – озадаченно оглядела она притихшую облачную пенсионерку. – Мне бы радоваться… Да, к чёрту всё! Какая уж тут радость? Будь у вас с Дерком хоть малейший шанс встретиться, я бы тебя поддержала. Сама бы от тебя отгоняла мужиков.
– А они прям роятся вокруг…
– Заткнись, дура! Испоганила жизнь Варкару. А он ведь тебя любил.
– Сама заткнись! – окрысилась я. – Что за манера: расковыривать старые раны? Он классный мужик, не спорю. Но, совершенно не мой.
– А этот бабуин твой, – саркастически скривилась Джен.
– А этот мой. Вот познакомишься с ним поближе, сразу всколыхнёшь свои похеренные материнские чувства. Ещё и Дерком его обзывать станешь.
Чах недовольно заворчала: малышка не любила, когда мы ссорились. Даже не взаправду, как теперь. Сли тоже заволновался, просчитывая варианты моей самозащиты в случае чего. Я шикнула на слизнячка, дескать, не лезь туда, где тебе обломают рога. Он, было, напомнил, что не обладает рогами, но я отключилась от мелкого зануды – не до него.
– Не исключаю, – внезапно вернулась свекровушка к британской показушной сдержанности. – Мозгов у тебя нет, но интуиция всегда работала, как надо. И я уже почти верю в его противоестественное сходство с моим сыном. Однако сейчас меня больше интересует другое. Ты что же, вознамерилась остаться с ним? Навсегда?
– Не знаю…
– Всё ты знаешь. И не смей мне врать. Так вот, дорогуша, я тебе этого не позволю. И остальных подобью не позволять. Ишь, чего захотел примат недоразвитый? У тебя тут сын. И сколько бы мартышек ты дальше не наплодила, бросить Вейтела я тебе не позволю. И себя бросить не позволю. Твой бог с лёгкостью оживляет трупы… Тьфу, ты! Переселяет души. Вот пусть и переселит вас обоих в более благопристойные тела. На его сходство с Дерком я не претендую. Да и на твоё с прошлой замухрышкой тоже. Ты, кстати, не знаешь механику этого процесса? Вас троих он реинкарнировал в зародышах. В дурацких, но факт остаётся фактом. Может, для очеловечивания ему понадобятся человеческие зародыши?
– Вполне возможно, – почувствовала я жгучий интерес к поднятой теме.
– То есть я, скажем, могу примитивно тебя родить, – напирала воодушевившаяся Джен.
– Час от часу не легче! – простонала я под нос, представив такую мамочку.
– Вот-вот, – подтвердила она мои фантазии. – Во всяком случае, воспитаю тебя настоящей леди. А не какой-то там пионэркой с пролетарскими замашками. Не стыдно будет выдать замуж.
– Думаешь, Алесару это понравится? – не поскупилась я на моральный шантаж.
– Понравится, – отмахнулась эта авантюристка. – Ему нравится всё, что я делаю. А тебя он любит. В конце концов, потом рожу ему сына, чтобы не лез, куда не надо. Мне не впервой интенсивно плодиться. В этот раз, по крайней мере, не придётся вкалывать домохозяйкой. Свалю детей на нянек и буду заниматься исключительно собой. И тобой! – предвосхитила она мою пропавшую втуне издёвку насчёт воспитания леди.
– А мужа мне ты тоже родишь? Прославимся на ниве инцеста?
– А мужа тебе родит…, – начала и вдруг заткнулась на полуслове Джен. – Не твоё дело. Мы как-нибудь без тебя разберёмся. Мерона, кончай подслушивать. Ползи сюда. Только не разбуди своего благоверного. А то не отвяжется, пока всё из нас не вытрясет.
– Не разбужу, – спросонья проворчала ведьма, подтащившись к нашему костру в коконе походного одеяла. – Ольга их так усыпила, что концертом своры нартий не добудишься, – похвалила она меня и присела рядом: – Я проснулась на пионэрке с пролетарскими замашками. Не знаю, кто это такая, но про твои планы родить богиню, Джен, я услыхала. Кстати, когда? Просто руки чешутся дождаться, когда эта задрыга обретёт плоть. У меня ещё не остыло надавать ей пощёчин за все её выкрутасы. Чуть вдовой меня не сделала. Думала, Сарг покончит с собой прямо там, на пепелище. Он же любит тебя, как дочь, идиотка! А ты так по-скотски с ним обошлась.
– Мне пора! – жутко обрадовалась я звонку будильника Сли.
– Струсила? – ехидно осведомилась Мерона.
– Ей просто пора, – сухо одёрнула её Джен, зная, чем грозит мне промедление. – И передай своему… Передай Тармени моё предложение насчёт… Ты поняла чего. И мои угрозы тоже! Пусть не думает, что сможет захапать тебя целиком.
– А угрожать Тармени разумно? – уточнила набожная ведьма. – Он не сочтёт это дерзостью?
– Ещё как сочтёт…, – последнее, что я услыхала в исполнении моей самодурши свекровки.
И прыгнула туда, где вероятней всего мог оказаться мой академик. Мой – удивился Сли такому скороспелому решению. Мол, её даже не изнасиловали, а она уже в ЗАГС намылилась. Я хихикнула и материализовалась в Цитадели.
– Думаю, если всё сложится удачно, то хватит и этого, – степенно гудел в лаборатории Шарли её гнусный голосище. – А если неудачно, так и сотня дополнительных бочек не помогут. Ты, кстати, договорился со своими ящерицами? Крокодил с Императрицей выделят Руфесу эскадрилью бомбардировщиков?
Первым, кого я увидала, в святая святых этой предательницы, был мой уже почти собственный муж. Он висел прямо посередь помещения над громадным столом, заваленным всяким научным и просто барахлом. Шарли – подлая разлучница – расселась в кресле, как у себя дома… Ну да, у себя дома я бы тоже так расселась. Эти подонки явно обсуждали какую-то ужасно важную тайну, с которой обошли меня.
Старая ведьма заметила меня первой – Тармени был слишком увлечён украденной у меня тайной.
– Терпеть не могу эти твои плебейские замашки, – недовольно проскрипела патронесса. – Тебя кто сюда звал?
– Могу и уйти, – мстительно процедила я.
– Замечательно, – обрадовалась Шарли. – Пошла вон!
– А что в бочках? – не купилась я на этот финт, подплывая к Тармени. – Пестициды для слизняков?
Вот честное слово: брякнула, даже не задумываясь о сути сказанного. Но их рожи были сущим праздничным пряником для моей интуиции. Даже целым пряничным теремом.
– Ты ей сказал? – очень сильно удивилась Шарли предположительной идиотской выходке бога.
– Сама догадалась, – сухо отмёл обвинения Тармени.
И демонстративно повернулся ко мне своей старческой задницей в балахоне. Я тут же нашла, чем отомстить:
– Не волнуйся, дорогая. Он не может мне проболтаться о ваших шашнях. Мы не разговариваем.
Шарли проследила за моим полётом к своему креслу и поинтересовалась:
– Что так?
– Он не хочет на мне жениться. Я уже устала намекать. Придётся выходить замуж насильно…
Дайте мне поэзии – исторгала из себя экзальтацию мадам Змеюкина в Чеховской «Свадьбе» – дайте мне бурю! Где-то чего-то подобного ожидала и я. Волновалась, готовился, а этот ублюдок просто взял и просто смылся. Лопнул, как мыльный пузырь. И я осталась стоять с разинутым ртом: дура дурой. Даже не нашлась, чем выругаться вслед.
– Ну, может, всё ещё и обойдётся, – с невыносимым удовольствием посочувствовала мне Шарли. – А если не обойдётся, то ты, по всей видимости, захомутаешь беднягу. Не мне судить о твоих вкусах.
– Он нормальный! – брякнула я, возмутившись.
– Не мне судить о ваших обезьяньих вкусах, но…, – с чудовищной вежливостью переиначила издёвку патронесса.
– Вот заткнись и не суди! А вы что, и вправду придумали отраву для этой слизнематки? – вспомнила я о самом интересном и вмиг позабыла про всё остальное.
– Да, – со сдержанным торжеством в голосе призналась Шарли.
– И как ты только умудрилась его уговорить? – всем своим видом поздравила я героиню дня.
Причём, от чистого сердца. Она оценила это и отдарилась новым признанием:
– Тармени сам пришёл ко мне с предложением помочь.
– Да, иди ты! – восхитилась я, воспарив от волненья над столом.
И чуток расплывшись от недостатка контроля. Зеркало напротив указало на оплошность, но это было неважно. Какие пустяки, когда тут такое!
– Он же упирался, – поведала я подруге. – Всё нудил, что не должен вмешиваться, и прочая чушь. После того, что он сотворил с нартиями, постыдился бы даже заикаться о принципах своего беспринципного невмешательства. Слушай! А оно действительно такое ядрёное? Я ж тебе рассказывала, какая эта дрянь здоровая. Натуральный кракен. Сколько нужно бочек яда, чтоб она сдохла?
– Обычному слизняку хватает одной капли, – приступила к лекции Шарли. – Правда, моментальной реакции мы так и не добились. Верней, я не добилась. Если честно, то этот твой… бог всего лишь помог мне с базовой формулой. А всё остальное пришлось делать самой. Два года угробила. Дела Ордена запустила начисто. Не будь у нас Розамунд с Луизой…
– А чем ещё заниматься двум бывшим домохозяйкам? – перебила я, ибо распирало. – Короче, сколько понадобится времени, чтобы эта осьминожиха склеила ласты?
– Возможно, несколько суток, – бессовестно расстроила меня профессорша. – Хотя, думаю, это будет зависеть от дозы. Что-то мне подсказывает, что вам не удастся сбросить на неё все четыре бочки. Но, если хотя бы одна мина сработает, то смерть наступит наверняка. А когда? Какая разница? Вы же не собираетесь разворачивать прямо там полномасштабные боевые действия. Сбросили и улетели. А остальное сделает природа. Природа вашего вида, – внезапно ледяным голосом прибавила она.
– Ты хочешь сказать…., – офонарела я, застыв призрачным столбом.
– Да, – жёстко бросила Шарли. – Именно это я и хочу сказать. Тармени сделал этому миру очень большую услугу. Отдал ему в руки оружие против себя. Против того, что является вашими собственными мозгами. Ведь ваши симбионты той же природы, что и западные оккупанты.
– Ничего, – вдруг что-то зловредное шевельнулось в моей душе. – Переживёт как-нибудь. В конце концов, именно его земляки притащили в этот мир такую чудовищную заразу. И палец о палец не ударили, чтобы подчистить после себя. Они чуть не погубили целую планету. Я однажды попыталась представить, что было бы, если бы уровень развития местных был пещерно-каменным. Ты понимаешь, что этот мир сгинул бы, даже не повзрослев. Да просто не научившись толком ходить. И не надо мне тут давить на жалость. Мне даже себя не жалко, как вспомню людей, которых мои мужики резали на тех проклятых островах. Понимаешь? Просто резали. И никто из них такого не заслужил: ни живые трупы, ни их палачи. А ты мне тут сопли на кулак мотаешь. Да ещё лепишь из этого иновселенца Христа, принимающего смерть за всех скопом. Даже не смешно.
– Ты чего разошлась, бесноватая? – подняла бровь Шарли. – Кто с тобой спорит? Лично я целиком «за». Но обещание выполню. Когда вся эта маета закончится, уничтожу всё, что касается моего пестицида. Я ж не враг себе.
– Ничего он тебе не сделает, – взяла меня досада, что она так дурно думает о моём Тарменюке.
– В том-то и дело: ничего не сделает. А мне надо.
Вот вроде ничего такого криминального и не сказала. Но во мне разом вспучилась подозрительность. Шарли это так преподнесла, будто я её дочь, а она завтра умрёт от рака. И у меня, будто в целом свете больше никого нет. Короче, жуть какая-то. В башке так лихорадочно запрыгали всякие вычислительные мыслишки, что саркофаг в бункере наверняка завибрировал. Если, конечно, Тармени не замуровал его в скалу, чтобы больше со мной никогда не встречаться.
Слепившаяся из всяческой мысленной шелухи догадка чутка напугала. И очень трудно было озвучить вопрос. Выручило всепобедное беспощадное любопытство:
– Шарли, душечка, ты что, хочешь в мою шкуру?
– А что в ней плохого? – не стала ломаться она.
– Не знаю. Я об этом не думала. Знаешь, я так уверена, что верну себе человеческий облик, что качество своего временного пристанища всерьёз не оценивала. Да, именно так: временное пристанище. Вот, наконец-то придумала этому название, – слегка удивилась я, что раньше в голову не приходило это как-то конкретно обозвать.
– Временное? – не постеснялась выразить мне недоверие слишком рассудочная для счастья женщина.
– Значит, я угадала! А ты всё: дура да славянская тупица. Ты, матушка, сама дура набитая. Нет, ты реально думаешь, что это их бессмертие такая классная штука? Я, конечно, думала об этом. Замануха-то изрядная. Но, в отличие от тебя, я целых четыре года провела в этом сраном бункере. Один на один с занудным иновселенцем. Если бы всё это время подвергнуть монтажу, если бы вырезать из него все нудные одинаковые дни, а оставить только интересности, то бессмертие оказалось бы клёвой штукой. Но, вся беда в том, что к нему прилагаются эти нудные одинаковые дни. Чтобы посмотреть, что тут будет через двести лет, эти двести лет нужно проторчать в бункере.
– Для заживо замурованной твой образ жизни слишком подвижен, – съязвила насупившаяся мечтательница.
– Угу. Я похаю по всему миру. Каждый день вижу кучу народа. Любуюсь их обыденной жизнью. Даже у самых неординарных людей этого мира, вроде тебя или Кэм, всё то же самое: нудные одинаковые дни. И любоваться ими не интересней, чем следить, как отрастают мои когти. Нет, можно, конечно, стать вселенской злодейкой. Совать всюду нос. Интриговать. Переделывать чужую жизнь по единой кальке собственных взглядов и принципов. Я не пробовала, но мне отчего-то кажется, что и это очень скоро надоест. Потому, что люди все одинаковые. И узнав о предпочтениях надоедливой зловредной богини, они начнут под меня подделываться впереди меня. К тому же белые пятна на моей карте очень скоро кончатся. Скоро для бессмертия. И вообще, всё это полнейшая чушь. Но я даже мизинцем не шевельну, чтоб тебя отговаривать. Стань бессмертной, и дай Бог тебе здоровьичка. А я хочу обратно в человека… Что-то мне поплохело, подруга.
– А я думала, ты от желчности натуры постоянно расплываешься, – подскочила, обеспокоившись, Шарли. – Погоди! Ты сколько сегодня шлялась?
– Ты права: я перешлялась лишку. Меня, видать, в саркофаге корёжит…
Выслушать её соболезнования не успела: меня просто выдернуло из Цитадели и силком загнало в гроб. Внешние веки поднялись с трудом – внутренние даже не дёрнулись. Сквозь них я видела силуэт своего благодетеля, который вытаскивал меня из могилы. И так при этом рычал!.. Хорошо, что и слух сильно сдал – подумала я и отрубилась.
От всей души согласна с Аделой Сент-Джонс: создав мужчину, Бог был обречён осознать, что способен на большее. Так что последовавшее создание женщины не заставило себя ждать. А после миллионы лет заставляло мужиков ждать, чем этот эксперимент для них закончится. За других не скажу, а из моих мужчин по причине меня не умер ни один. Хотя не все мои порывы сказывались благотворно на их попытке выжить. В качестве извинения у меня имелся в запасе один неубиваемый козырь: я не нарочно. Я не хотела, значит, простительную ошибку несправедливо относить к разряду злонамеренных козней.
Проснулась в чём-то глубоко законспирировано лабораторном, куда прежде меня не пущали – я бы запомнила. Тело вялое, мозги в нокауте. Лежу себе в хрустальном гробу, как травленная спящая царевна. Барбос и три бобика, до которых дотянулась взглядом, на семерых богатырей не тянут. Моего Елисея в обозримом пространстве нет – видать, до ветру вышел. Докапывается до него: что делать с неадекватной невестой в гробу. Будь он русским, знал бы, как воспользоваться моментом, и мы бы поженились. Но, если я его осмелюсь озвучить этот вариант, меня сожрут живьём. Или скормят нашим барбосам.
Мой искромутный юмор не нашёл отклика у Сли. Тот надулся и затихарился где-то в глубинах наших нейронных связей. От скуки подоставала его, но Сли не поддавался. Поганец барбос – крыса лабораторная – отметил мою умственную активность и привёл гроб в действие. Из дырок на теле вылезли щупы с иглами и втянулись в прозрачные стенки. На смену им пришли другие и полезли в меня.
Захотелось, было, поклянчить, чтобы меня выпустили, потому, что я осознала. Но с этими электрониками такое не проходит: они преданы заложенной в башку программе до последней капли крови. Помаявшись ещё немного, я незаметно заснула. А проснувшись, узнала, что прошло три дня.
Люблю, когда поутру первыми тебя посещают мысли, что были последними накануне перед сном. Это очень правильно: входить в новый день подготовленной. Поэтому первым делом я процитировала себе третье правило счастливого брака: ври, притворяйся, но не расстраивай мужа. Мысль о том, что Тармени пока не окольцован, пыталась, было сунуться под руку. Наверняка, диверсия Сли. Но я легко отмахнулась от назойливой реальности – рожа мне её не понравилась. Не надо приставать к женщине со всякими глупостями, когда та собирается замуж. Тем более за такой тугой на инициативу объект, как инопланетянин. Я ж не для себя стараюсь – мне горит сделать счастливым любимого человека…
– При всём твоём легкомыслии, я не ожидал от тебя столь неразумного поступка, – с первых шагов заявил любимый «человек».
Он собственноручно вытащил невесту из хрустального гроба – правда, не поцелуем – и дотащил до спальни. Но и там хэппи-энд не состоялся. Верней, состоялся, но совсем на другую тему. Пока я бомбардировала пасть баландой из клизмы – реально на неё подсела – Тармени спокойно и где-то доброжелательно отчитывался о проделанной работе.
С Императрицей о перевозке бочек на запад он не договорился. Нет, съездить в путешествие та была совсем не против – засиделась в матриархах. Но узнав о цели турпоездки, отказалась в самой грубой форме.
Мой Тарменюля расстроился, но Шарли мигом разрешила сию проблему. Безотказный на её счёт Сугардар без проблем взялся доставить оружие массового уничтожения слизняков хоть на край света. Даже попенял патронессе, что та работала спустя рукава, коли продукта всего четыре бочки. Поскольку он был готов к другому рейсу куда-то на север, выйти в море смог уже на следующий день. Всеми тремя кораблями.
– Безумие, – искренно испугалась я за Бешеного. – Тремя кораблями он ни за что не отобьётся от безмозглых. Да ещё в открытом море.
– Он пошёл вдоль южного материка, – завёл бог нравоучительным тоном. – Ты ведь сама проверила этот путь. Причём с похвальной педантичностью. Через пролив Сугардар легко проскочит и дальше двинется вдоль западного материка. Его прикрывают несколько молодых нартов. Их тех, что после битвы в Катаяртане постоянно носятся у северного побережья южан. Тебя, помнится, это раздражало. Ведь уа-туа-ке-тау там больше не появляются. Теперь все их планы, как ты знаешь, связаны с северным архипелагом. Но, патриархи западных племён не желают прислушиваться к рекомендациям Варкара.
– Им просто удобно, что молодняк больше не шалит дома. Расплодились на дармовых харчах и теперь там им просто тесно, – мигом сообразила я о причинах такой неуступчивости хитрожопых патриархов. – А патрулирование побережья южан держит их при бесполезном деле, как при деле. Интересно, это у нас Хакар-гар на глазах умнеет? Или нартиям кто-то в уши дует, как не докучать Руфесу своей травмоопасной инициативностью?
– Никому я ничего не дую, – досадливо ощерился Тарменюнчик. – Просто обсудил с патриархами эту проблему. А выводы они сделали самостоятельно. В конце концов, увеличение их рождаемости тоже становится проблемой. Пока у людей с натриями есть общий враг, это как-то упускается из вида. Но, потом вполне может начаться война за жизненное пространство. Ты не хуже меня знаешь, как коротка благодарность людей.
– Ты бог, вот и придумай, как употребить нартий в народном хозяйстве. Или отрегулируй их рождаемость силовыми методами.
– Это как? – очень сильно удивился он.
Даже бросил высасывать морковку, подсунутую заботливым бобиком.
– Приказом по подразделениям, – пристукнула я по лежанке хвостом. – Пригрози, что иначе и вовсе рожалку отключишь. Нартии – люди умные. Они умеют прислушиваться там, где им грозит ущемление хвоста. Я чего-то не поняла: ты меня уже простил? Или сидишь тут такой спокойный в духе конструктивного сотрудничества?
– Я тоже не всё понял. В частности, эти твои неадекватные заявления о создании со мной пары, – вполне себе по-человечески огрызнулся любимый.
– Они вполне адекватны, – возразила я, выцеливая взглядом репку в куче фруктов.
Бобик поймал приказ. Невозмутимо вытащил её с самого низа горки. Так же невозмутимо притащил мне десерт и отправился восстанавливать раскатившуюся кучу.
– Благодарю, – выхватил бог из моей лапы репку.
И аккуратно отложил высосанную до донышка моркву. Шестое правило благополучного брака: никогда не мсти мужику, едва только зачешется. Затаись и жди подходящего случая – напомнила я себе. При этом мне показалось, что в глубоко посаженных глазах моего гамадрила что-то ехидненько сверкнуло. Вот и славно. Пусть привыкает к неизбежности нашего семейного благополучия до самой смерти в один день.
Я же в эту неизбежность вцепилась с таким воодушевлением, что сама не поняла своих порывов. Нет, задумываться пыталась, но хватало меня ненадолго. А вот мысли о предстоящем грели, как надо. Никакое лицо Дерка на этой любимой безобразной морде не проступало. И прочих красивостей, сопутствующих влюблённости, не проистекало. Зато в душе прочно поселилось то полузабытое, родное, кровно необходимое чувство защищённости…
– Я рад, что последний инцидент не вызвал у тебя отрицательной реакции, – благосклонно заметил Тарменюша, выедая внутренности репки.
– Ты про насильственное водворение домой? – уточнила я, забрав у бобика оранжевый баклажан, что выбрала во избежание новых поползновений. – Прошу прощения. Больше не повторится, – само собой отрапортовалось из меня. – Я, правда, осознала. А где сейчас мои диверсанты?
– Гостят у Генвола.
– Всё ещё?! – подавилась я мякотью и заперхала, забрызгав и лежанку, и любимого.
– Ждут тебя, – пояснил бог. – Я уведомил Сарга о наших затруднениях. Он счёл, что торопиться вам не принципиально. Во всяком случае, в ущерб безопасности. А ты для них являешься неким её гарантом.
– Какая морока быть богиней! – досадливо вырвалось из глубины души. – Ты создал нам ненужные проблемы. И людям тоже. Уж на что Сарг был атеистичней прочих, но и тот уверовал в тебя. И как ему не уверовать, если ты есть? А в то, что ты не бог, он ни за что не поверит.
– Можно объяснить ему, откуда я…
– Нет. Это ещё хуже.
– Не понимаю: почему? Но Шарли тоже не рекомендовала мне делать подобные признания. Если вы обе придерживаетесь этого мнения…
– Держимся за него всеми лапами, – подтвердила я, радуясь, что тут спором на пустом месте и не пахнет. – А когда я смогу сбегать к своим?
– Когда захочешь, – отложил Тармени мохнатую зелёную кожурку и поднялся: – Ты полностью восстановилась. И твой Сли тоже, – не без издёвки добавил профи симбиотического сосуществования.
– Думаешь, это раздвоение личности? – кольнуло у меня в голове.
Ещё не хватало свихнуться накануне свадьбы.
– Твоя личность в порядке, – успокоил меня жених, ковыляя к дверям. – А вот его личность ты неосмотрительно сохранила. Мы этого не делаем, не находя разумным.
– У меня будут проблемы? – бросила я в исчезающую за дверью спину.
– Они у тебя уже есть, – отмахнулся от меня бог дурацкой сентенцией.
И отключил доступ к межличностному общению – сбежал зараза. И вот хоть разорвись! И туда надо, и тут надо. Там Лисёнок и грядущая эпохальность событий, а тут какая-то скребущая душу недоговорённость. Впрочем, одно стало ясно со всей определённостью: сама по себе идея брака со мной у Тармени не вызывает желания покончить с собой. Идея обесбраченного блуда тоже – для него всякие такие формальности вообще несущественны, как магнитные бури на моём родном далёком Солнце. Просто любимый не воспринимает мои намерения как нечто серьёзное. И мне известно, откуда растут ноги – с угрозой приступила я к Сли.
Тот совершенно невозмутимо напомнил сожительнице её собственные изречения в одну из минут проклятого словоблудия. Я тогда была в ударе и взялась ответить Тармени на вопрос: почему я всегда противопоставляю русскую женщину всем прочим, если с точки зрения физиологии это одно и то же. Помнится, даже обиделась на такой канцелярский подход к проблеме. И долго распиналась, почуяв приступ творчества.
Дескать, русская женщина – подобно пылкой немытой мексиканской Росите – переполнена живительным, необременительным и геройским оптимизмом. Она может иметь километровые счета за муку и мыло, но за последние гроши покупает у рыночных попугаев бумажки с прогнозами на замужество с состоятельным кабальеро. Воплотив в жизнь плёвенький житейский план, она плевать хотела на тонны макулатуры про выдвижение себя в миллионеры, что затмевают её достижения. Она не человек этикета, а потому режет спагетти ножом. И нередко побеждает даже своих детей, всасывая разом десяток макаронин, склеенных кетчупом. Ну, и всё в таком же духе.
Сли завозился, демонстративно указав на моё показательное махровое беспутство. Я бы с ним поспорила о притянутых за уши выводах, да некогда. Пришлось отложить объяснения с обоими слизняками на потом: и с собственным, и с Тарменюшкиным. Пора было возвращаться на войну.
К саркофагу неслась, как олимпийский переносчик вести о победе. Нырнула в него с чувством абсолютной свободы, тарабанящей победный марш. И в этой эйфории предвкушения совершенно бездумно наметила цель переноса. Я не нарочно, потому, что вовсе не хотела!
– Нет, ты законченная идиотка, – тяжко вздохнула «цель» и закрыла глаза.
Алесар – красный, как рак – сполз с неё и зарылся под меховую шкуру. Мужику уже за тридцать. Профессиональный ходок по чужим жёнам, а тут смутился, как гимназист, которого застали под подолом горничной.
– Прости, не подумала, – пролепетала я от неожиданности.
Хотя никакого смущения вовсе не испытывала. Что такого-то? Дело житейское. Тем более что она обещала родить мне меня. Вот и пусть работает без оглядки на заказчика.
– Я так и поняла, – сухо выдавила Джен и вдруг рявкнула: – Пошла вон!
Я и пошла. К сыну, куда мне и следовало явиться в первую очередь. Не сделала этого по самой прозаической причине: на поверхности была ночь, а дети ночью спят. Просочилась в спаленку Вейтела: так точно, дрыхнет без задних ног. Папашина бровь даже во сне супится. Дышит ровно, лежит вольно. Красивый! Помереть не встать.
На одеяле Рах и Чах свернулись бдительными клубочками. Всю Генволову челядь предупредили, чтобы даже спьяну не вздумали вломиться сюда по ошибке. Передоз не принимается лайсаками за смягчающее обстоятельство: махом отравят, чтобы не разводить волокиту. Для них мой сын тоже вышел на первое место перед прежними приоритетами и привязанностями. Уж на что Чах обожает свекровушку, но бросит её помирать, если Вейтел будет нуждаться в защите.
В душе шевельнулось маленькое злорадство: Алесар сейчас наверняка выговаривает этой стерве о недопустимости панибратства с богиней. Хорошо хоть я вторглась к ним уже «после» – было бы «до», испоганила бы Джен секс. А это уж и вовсе некрасиво – попеняла самой себе и прыгнула на новую точку, где…
– Доброй ночи, Пресветлая, – саркастично поприветствовал меня Сарг.
И у них с Мероной всё уже случилось, так что извиняться было не за что. Мой опекун лежал на спине, прикрыв шкурой чресла, и довольно щурился на беспардонное приведение. Ведьма сидела рядом, пытаясь заплести в косу растрёпанные патлы. Обалденная грудь маячила бельмом на глазу – напоминала, что у меня на этом месте теперь нет даже жалких пупырышей.
– А я уже волноваться начала, – облегчённо выдохнула она, не торопясь прикрыть обнажёнку. – Тармени сказал, что в прошлый раз ты слишком долго пробыла с нами. Истратила опасно много сил. Как ты?
– В порядке, – бодренько заявила богиня и приземлилась между супругами: – Сарг, у меня для тебя важная новость.
Позы он не сменил, но лицом посерьёзнел. Я выложила ему всё о бочках, трёх кораблях и воинственном настрое Бешеного. Он слушал очень внимательно, не перебивая. О чём-то явно оперативно размышлял, примеряя новые данные на старые планы. Покончив с новостями и собственным мнением «по поводу», я поинтересовалась насущным:
– Генвола с хвоста сбросили? Что-то вы у него тут загостились. У каждого шикарная спальня. Меха, жрачка дармовая. Топят вон, как в бане.
– Ты это чувствуешь? – вскинула удивлённые глаза Мерона.
– Догадалась. У тебя кожа не синяя.
Сарг хмыкнул и начал по делу:
– Генвол с нами не напрашивался. К нему вчера сборный флот даран подошёл. Ещё Энагсора с его соранами ждут. И, говорят, с Кит-бискира кто-то решил присоединиться. Они далеко от безмозглых, но тоже не желают стоять в стороне. Варкар уже на подходе. Не сегодня-завтра будет здесь.
– Вы что, войну затеяли? – почуяла я приход раздражения. – Не рано ли? Мы же ещё главное не доделали.
– А на запад никто, кроме нас, и не собирается. Флот безмозглых тащится сюда. Правда, пока непонятно: к соранам или к даранам? Вот мужики и решили с ним разобраться. А заодно и по островкам, что на отшибе, пройтись. Безмозглые же не зря болтаются вблизи архипелага. Уже, считай, два года.
– Стерегут свои рассадники? – предположила я. – Слушай, а откуда они людей берут, если вы все такие осторожные?
– Пока что они продолжают подминать Мушбат, – напомнил Сарг. – Там теперь огромная мастерская по производству безмозглых. Сама знаешь. Сейчас эти гады шерстят все малые островки. Потому и застряли там, что работы полно. Кто сумел, слинял оттуда на Сор-бискир. Энагсор чуть не свихнулся, отлавливая беглецов. Боялся, что среди них окажутся шпионы с сундуками слизняков. Там у него повальная охота идёт по всему побережью. Убивать, конечно, не убивают, но трясут каждого чужака за милую душу.
– Потрясут и перестанут, – резонно заметила ведьма, натягивая рубашку. – Энагсор вечно жаловался на нехватку народа. Вот и получил пополнение. А воспитать их соране как-нибудь сумеют. Вышибут из них пиратские замашки своими бандитскими методами. Пресветлая, а эта отрава Внимающих людей не потравит? Или нартий. Ну, когда мы её на слизничиху…
– Распылять начнём? – усмехнулся Сарг. – А зачем? Думаешь, бочка о её башку не разобьётся?
– А у неё что, панцирь какой-то? – вытаращилась на меня Мерона.
– Панциря нет. Но и шкура не такая же нежная, как у детишек, – пояснила я. – А с большой высоты бочка обо что угодно разобьётся. Главное попасть в это «что угодно». Я слыхала, что нартии уже игрища проводят? Соревнуются на меткость? Как думаешь, Сарг, попадут в эту стерву? Низко к ней опускаться нельзя. У неё щупальца чуть ли не стометровые. Это, которые толстые, и торчат вверх.
– Есть и другие? – нахмурился Сарг.
– А Тармени что, не говорил? Вот же зараза! – вырвалось у меня.
Но вытаращенные глаза друзей охладили мой справедливый гнев – пришлось попридержать норов.
– У неё ещё тонкие щупальца есть. Она ими в земле укрепляется. Как дерево корнями. Не пойму: зачем ей это? Чтобы не сдуло?
– А толстыми она защищается, – предположил Сарг. – Не знаю почему, но Тармени о ней вообще ничего не говорит. Может, так надо? – испытующе вцепился он в меня своим въедливым взглядом опекуна.
– А мне почём знать? – изобразила я искреннее неведение. – Наверно, это что-то из области его принципов невмешательства. Он уверен, что люди должны сами защищать свою землю. Знаешь, Сарг, пока собираетесь в путь, сгоняю-ка я на Мушбат. Гляну, что там и как, – улизнула я от скользкой темы. – Давно там не была. Уже с месяц.
– Жаль, я с тобой не могу, – проворчал он и тотчас снова докопался: – Или есть такой способ?
– Умереть! – взбрыкнула я. – Тогда твоя душа сможет гулять со мной по воздуху.
– Чтобы у тебя язык отсох! – взбеленилась ведьма. – Что ты желаешь своему отцу?!
– Какому отцу?
– Будущему, – злорадно и как-то плотоядно ухмыльнулся Сарг.
Я сложила в уме два и два, получив двадцать два:
– Вы что, ребёнка ждёте?
– Уже пару месяцев, – ядовитенько подтвердила Меронка. – Когда ты родишься, будешь у меня с драной задницей каждый день ходить.
– Не делайте этого! – ужасно испугалась я.
Мне ещё не хватало стать убийцей их ребёнка. Узурпатором его крохотного беззащитного тельца – в саркофаге, небось, все иглы дыбом встали. Есть от чего! Добро бы ещё плодились, как кролики, но за девять лет это их первый ребёнок. И Мерона уже далеко не юная дева – тётка в самом соку. Понятно, что Шарли поможет, но…
– Это не твоё дело, – жёстко декларировал Сарг, поднимаясь. – Здесь решать только нам. А ты давай, шуруй на Мушбат. Не теряй времени. И так уже засиделись.
Самая трудная задача для женщины: доказать мужчине серьёзность его намерений – сформулировала специально для меня Хелен Роуленд. Мудрая женщина, хоть и журналистка. Прежде – на Земле – я приписывала безынициативность мужикам своего вида, даже не помышляя об иных вселенных. С какой стати, когда перед носом только своя собственная, и в ней вечная проблема сподвигнуть мужика на полезное для нас очень нужное мне дело. Пока убедишь его, что он сам всё и придумал, а потом высосешь из пальца, зачем он это придумал, семь потов сойдёт.
Но последние события весьма нелицеприятно указали на моё верхоглядство и узость мышления. Ибо мужик – это не пол. Мужик – это состояние души всякого существа в любой вселенной, если он не самка. С ним – чего не коснись – ты вечно работаешь толкачом и рекламным агентом за нищенскую плату: достижение желаемого.
Иной раз даже страшно желать чего-то глобального, потому что ты не слон с мегафоном вместо башки и транспарантом на каждом ухе. Ты всего лишь хрупкое приведение. А мужики, которым нужно доказать серьёзность их намерений, тупорогие слизни, которые в ходе эволюционного развития претерпели редукцию или полную утрату инициативности. Одно слово: брюхоногие. Стоило ради этого тащиться в нашу вселенную – у нас и своих брюхоногих пруд пруди.
Сарг с Мероной настолько выбили меня из колеи, что я безропотно перенеслась, куда послали. И лишь увидав знакомый ободранный причал – где когда-то изображала рабыню – пришла в себя. Дёрнулась, было, вернуться и устроить скандал. Но, постеснялась мелочных порывов. Прикинула, куда податься в первую очередь, и припомнила старину Фармуша – старшего доглядчика по налогам.
Понятно, что обстановка на острове уже не та. Но, как-то верилось в таланты этого проходимца. У кого-кого, а у Фармуша шансов избежать повального призыва в армию побольше, чем у прочих. Он Тарагмуша с соперниками пережил – куда уж безмозглым угнаться за его быстрым изворотливым умом? Он же ходячий генофонд всего прохиндейства, доступного человеческому уму. Он… Даже слов нет воспеть этот скромный гений.
До знакомого дома добралась в один приём: вспомнила ворота, у которых отиралась ободранной шавкой. Ворота уцелели, значит, никакой обороны старик не устраивал. Пройдя сквозь стену, попала в дом и огляделась. Погром средней тяжести, не отягощённый реками подсыхающей крови. Чуток подумала и направилась в кухню. Мне тогда, помнится, показывали, куда смываться в случае чего.
Очередное – может даже юбилейное – ползание в подземелье нервы не выматывало и коленок не пачкало. Я плыла по тёмному коридору, не боясь споткнуться или треснуться обо что-то лбом. Сли – мелкий паршивец – наконец-то, соизволил приступить к работе. Принялся сканировать окружающее пространство на предмет живых тварей. Нашёл трёх крыс и ещё какую-то пакость – даже смотреть не стала. Мы добрались с ним до самого выхода на свободу, но никого не обнаружили.
Вышли на поверхность сквозь люк, присыпанный землёй. Огляделись. Выматерились. Перед нами расстилался покинутый облезлый причал. Ворча про круговорот дури в природе, я решила просто прогуляться по городу. Догадывалась, что увижу, и не особо горела рвением, но обещала. В первый визит сюда было как-то не до экскурсии. Да и таскали меня на поводке, занавесив тряпками. Второй визит был ещё короче: глянула на марширующих кузенов, на орущих и бьющихся за жизнь людей, и тотчас прочь. Жутко и мерзко, когда на твоих глазах убивают целые толпы народа – пусть и не слишком приятного тебе лично.
Теперь же я смогла оценить архитектуру пиратской столицы: архитектура – дрянь. Зато тишь и покой в городе, какого тот не видал с самого сотворения. Из прохожих только безмозглые. Я летела над крышами домов и пока не привлекала внимания. Странно, казалось бы, безобразия нартий должны были приучить кузенов к воздушным тревогам. Уж от них-то слизняки довольно натерпелись. Странно и как-то беспокойно. В башке закопошилась пугающая мысль, что слизняки нашли на наших динозавров ментальную управу.
Сли меланхолично загасил начинающую разгораться панику. Дескать, никакой управы не может быть в принципе, ибо уа-туа-ке-тау не обладают способностью силового воздействия на чужие мозги извне. Только изнутри, когда мозги уже в их распоряжении. А я, мол, это знаю, но туплю по причине всё той же фирменной безалаберности. Кроме того, по моему же собственному убеждению, опыт попадания под налёты вражеской авиации был погребён вместе с носителями этого опыта. А для передачи информации необходимы и приёмник, и сам передатчик. Я поблагодарила своего разумника и полетела дальше к центру города.
Перед одним строением с узкими окошками, обнаружила стражу: двух болванчиков, подпирающих дверные косяки по стойке смирно. За отсутствием воровства у кузенов отсутствует и привычка что-либо охранять. Единственное, что порождает у них подобные позывы, так это их поганые инкубаторы. Я перелетела через улицу и юркнула в оконце.
Оценила масштабы перековки бесполезных пиратов в полезную военную силу. Отметила, что мои кузены стали менее привередливыми в медицинских вопросах приобретательства. Помнится, прежде выбирали только крупные качественные мужские тела. А среди тех, кто лежал рядами на каменном полу, встречались и более потрёпанные экземпляры. Даже несколько подростков удостоились чести влиться в ряды.
Настроение при виде этих мальчишек резко пошло вниз. А злость подпрыгнула до потолка. Руки зачесались, как-нибудь срочно напакостить. Но прежние наработки теперь не годились: неказистый юркий оборотень, за которым так любили гоняться роботы, давным-давно сгорел. А нынешний… Кстати, интересно: как относятся слизняки к приведениям? Догоняют ли вообще: что это такое? Кому как, а я очень любознательна в любой науке, касающейся лично до меня.
Сли тут же констатировал, что у них – высокоразвитых уа-тууа – способность делать из мартышек привидения норма жизни. И потому каждое появление приведения на людях чётко указывает, что где-то в саркофаге покоится тело, которое в военное время можно квалифицировать, как дистанционного вражеского шпиона. А у всяких там недоразвитых уа-туа-ке-тау кишка тонка для такой высокоинтеллектуальной магии. Самые умные из них – те, что становятся фельдмаршалами – осознают, что приведения есть продукт жизнедеятельности более продвинутых коллег. Но, таких Эйнштейнов кот наплакал. Остальным же подобные упражнения не по мозгам.
Дослушав нудный бубнёж, я вылезла наружу по пояс – издала первые звуки, что пришли в голову:
– Ку-ку!
Стража добросовестно отреагировала на призыв: обернулась и констатировала непорядок во вверенном помещении инкубатора. Оба дружно полезли внутрь наводить порядок. Никаких коварных планов у меня не было. Без понятия: чем может досадить приведение кроме воя по ночам? Внезапными заскоками в стены? Поэтому я бесцельно полетела над телами, лежащими прямо подо мной в тесном строю. Точней, над четырьмя ровными рядами с тремя проходами. Короче, натуральный огород с грядками.
Парочка долдонов поначалу следовала параллельно моему маршруту по центральному проходу. Потом их примитивные мозги вычислили, что с этой позиции мечами до меня не дотянуться. И они полезли сокращать дистанцию до приемлемых результатов прямиком по телам. Два широкоплечих робота, закованных в железо с ног до головы – хруст костей последовал почти сразу. Я даже не вдруг поверила в свою удачу – совершенно не приготовилась её ждать. Но, поверив, от переизбытка чувств чуть не запрыгнула обратно в тело.
Собралась, сконцентрировалась, зафиксировала новую точку, и пропала. Вновь проявилась у противоположной стены, где бросились в глаза и потому стали маяком поломанные полки. Роботы, потеряв меня из виду, крутили башками: один, стоя на полу, второй – на руке новобранца. Зафиксировав объект вторжения, они рванули через проход топтать тела в другом ряду. А затем пропахали и третий.
Я решила разнообразить программу: выписывала кренделя перед носом махающих мечами дебилов. Резко бросалась к ним за спину, и тогда не слишком поворотливые тела роботов заносило на развороте. Чаще они упадали только частично: на колено, на карачки, на задницу. Но несколько раз грохнулись качественно, всем телом. Будучи почти специалистом в их психике с соматикой, я поняла: придурки и сами не так давно из инкубатора. Отсюда и остаточная неловкость, и неистребимая тупость. Самый низовой уровень их интеллектуальной пирамиды. Это просто праздник какой-то!
Вскоре к нам присоединились ещё пятеро соискателей моей жизни. По замашкам судя, из ветеранов. Более ловкие, ухватистые, но такие же тупицы из рядового состава. И тут уж я не ударила в грязь лицом. Конечно, я не тренер фигуристов и не балетмейстер, но способна сочинить несколько удачных вензелей с двойными тулупами, жете и всякими там кабриолями. Мы славно проводили время, ломая кости живым трупам, пока не привлекли внимание офицера с небольшим блюдцем на груди.
Эти товарищи – насколько я помнила – в их иерархии интеллекта представляли среднюю весовую категорию. Они умели решать не только конкретные задачи, но и чуть-чуть логические. «Блюдечник» махом решил одну такую, и мозги «легчайшей категории» стащили свои тела с покалеченных новобранцев. Как бы я не вихлялась перед «Блюдечником», мечом по мне тот махал лишь в проходе – дальше никак.
Наконец, лейтенантик безмозглых войск допёр, что самостоятельно такую задачу ему не решить. Поэтому развернулся и преспокойно умаршировал из инкубатора. Зато оставил внутри у дверей четырёх роботов – надо же охранять меня до прихода подмоги. Подмогой могла стать «средняя мозго-весовая» категория с блюдцем побольше. А может, и какой-нибудь тяж с суповой тарелкой. Ожидать супертяжа, какого мы с Варкаром завалили на корабле, не приходилось – слишком много чести для одного непонятного вертлявого нарушителя дисциплины.
Я бы непременно дождалась подмоги, хотя не представляла, как вынудить её поиграться со мной в догонялки. Но тут меня буквально озарило – нечастая радость в моей жизни. И я, естественно, не могла впустую разбазаривать её ради мелких сиюминутных радостишек. А потому вылетела в окно и приступила к поискам других инкубаторов, где новобранцы уже вылупились. Конечно, я не тренер и не балетмейстер, но точно знаю: чем больше в толпе движущихся тел, тем травмоопасней их взаимошевеление. Особенно, если речь идёт о таких неловких, таких ранимых телах, как птенцы безмозглых.
Нашла их быстро – буквально, по соседству. В большом бестолково слепленном доме с окнами, забитыми досками. Там по всему первому этажу слонялись зомби, изучающие возможности собственных тел. Они замечательно подходяще натыкались друг на друга и на стены. Тут же, кстати, за процессом познания надзирали два среднетяжа с большими блюдцами. Я ощутила флюиды разлетающихся от них команд и пристала к Сли с просьбой о переводе. Тот перевёл: руки вверх-вниз, ногу вперёд-назад, выпрямить спину, расправить плечи – и прочая физкультура. Никакой стратегической информации.
Хотя на кой она мне? Я же не Штирлиц – я из полковой разведки. Зловредный такой хожденец за линию фронта, но, похоже, слишком самоуверенный. Среднетяжи не стали за мной гоняться, перемалывая зомби в труху. Они приказали им сесть на пол вдоль стен и замереть. А вот потом вызвали с улицы легковесочников и заставили за мной гоняться. Но, я тоже не пальцем деланная. Не стала метаться по всему помещению, а начала кривляться прямо на застывших зомби.
После того, как на третьего новобранца обрушился удар меча, отцы-командиры протрубили отбой и задумались. Между ними активно зафлюидировала дискуссия на тему моей природы. А заодно и методов борьбы с напастью. Ничего интересного.
«Оно летает, значит, нужно стрелять»
«Но, оно летает низко, значит, можно и мечом. Стрелков нужно вызывать, а мечники прямо тут – экономия времени и отсутствие необходимости в неконструктивном перемещении боевых единиц»
«Но, оно может начать летать выше. Тогда эффективность мечников снизится. И придётся вызывать стрелков – потеря времени, неэффективное использование мечников»
И так далее – тошнотворная мутотень. Мои худшие опасения подтверждались: сотни лет на планете с такими недотырками превратят меня в психопатку. Нужно избавляться от этой нечисти любой ценой. Даже ценой жизни друзей – промелькнул в голове неприятный вывод. Сли что-то там забухтел про целесообразность и конструктивность, но я предпочла вообще снять вопрос с повестки. Как будет, так оно и будет. Сарг прав: тут решать только им. Это их мир. А всяким там инопланетянам да иновселенцам лучше помалкивать в тряпочку – и так уже нагадили, кто во что горазд.
Между тем, блюдцевые интеллектуалы приняли оптимальное решение: вывести зомби из помещения, дабы обеспечить остальным оперативный простор. Новички по команде поднялись с пола и заколыхались в сторону двери. С досады я закрутилась вокруг них мультяшной метелицей. Воспоследовала вполне естественная реакция на событие, от которого неизвестно, чего ожидать. Каждый зомби, вокруг которого я пируэтила, пытался разорвать дистанцию с неведомой опасностью. Разрыв отношений со мной приводил к образованию новых связей с другими телами, лишёнными нормальной координации движения.
Такой кучи-малы мне не удавалось создать даже в детском саду, в нашем единообразном коллективе мелких пакостников. Я наворачивала круги вокруг тупорогих роботов с мечами. Их естественная реакция в виде махача мечами привела к травмированию сбитых с толку зомби. У меня в башке давно утвердилось осознание, что эти люди уже трупы – брызнувшая кровь нисколько не смущала. Её хотелось всё больше и больше. Ведь я убивала не людей, а их убийц.
Тут с улицы ко мне на подмогу подоспели новые рядовые носители низкого «ай кью». Они здорово оживили наше веселье. Как ни туго пришлось с раскруткой этого механизма, когда оно всё завертелось, было любо-дорого посмотреть. Даже оба командира среднетяжа подключились к погоне за солнечным зайчиком, как я это себе поэтически представляла. Кузенов зациклило на мне, ибо по их оценке, чем дольше я продолжаю существовать, тем больший урон наношу их муравейнику. Потребность меня уничтожить выросла в разы, увеличивая и степень разрушений – замкнутый круг.
Как показывает практика, всё хорошее в жизни заканчивается на диктатуре. В данном случае наша забавная игра была прервана появлением долгожданного тяжа с суповой тарелкой. Этот гад мигом навёл порядок, тупо приказав всем замереть. Затем выслушал доклады «Блюдечников» и уставился на меня тяжёлым мёртвым взглядом. Я прекрасно помнила, как такой же упырь чуть не подмял меня на пиру Варкара. Про упокоенного генерала вообще молчу – эта скотина чуть не выпотрошила бедного оборотня. И хотя Тармени заверил, что нападение кузенов на уа-тууа не причинит мне ущерба, внутри что-то неприятно поёкивало.
Даже захотелось смыться от греха подальше. Мозг-то, конечно, в саркофаге, а я простой глюк, но кто его знает? Ни одна нормальная женщина не потерпит дурных намерений в свой адрес – даже неосуществимых. А я после новой реинкарнации всё нормальней и нормальней.
Эта мысль помогла вспомнить о женской гордости и мобилизоваться. Вот ни за что не сбегу! Ежа тебе в грызло, гранату в печёнку! Да и любопытно: что этот маститый полковник придумает против меня? Какие такие меры изобретёт? Он вообще понимает, с кем имеет дело? Как не печально, он понимал – Сли был прав. Его «ай кью» был насыщенным информацией и дееспособным. Меня моментально перестали замечать, как бы я не изгалялась. Пустое место. Абсолютный ноль – так меня ещё ни разу в жизни не оскорбляли. Нет, полковник молодец – нечего сказать. Только вот живой женский ум ему никогда не переплюнуть. Догадавшись, как со мной бороться, он не допёр передать своё изобретение для тиражирования и рассылки по подразделениям. Здесь-то от меня избавились, а вот в других инкубаторах вскоре познакомились.
Я трудилась в поте лица, терроризируя их стражу по всей бывшей столице бывшей пиратской вольницы. Не представляю, сколько будущих боевых единиц мне удалось вывести из строя – лечить-то кузены не великие мастера – но всё равно осталась довольна собой. До каких бы высот слизняки не поднимали регенерацию обычных человеческих тел, её критическую природную величину всё равно не переплюнуть. К тому же мало быстренько срастить сломанную кость – прежде её нужно правильно сложить. Да уложить лежать в неподвижности. А у них всё на бегу, всё на бегу. Прям, как у меня в неугомонном студенчестве: когда только успевала столько грешить между сессиями?
Едва поймала себя на том, что скатываюсь в лирику, поняла: релакс состоялся. Слишком много накопилось. Скандалить же, выпуская пар, как-то неловко – всем сейчас не до меня. Приходится обходиться собственными силами. Однако же и дело надо делать. Меня сюда не хулиганить послали, а на разведку.
Благая мысль посетила вблизи всё того же раздристанного причала. И чего меня сюда так тянет – рассеянно подумала я, выплывая к самой воде. Окинула взглядом окрестности и наткнулась на краешек настоящего нормального причала. И на здоровенный пузатый корабль безмозглых. А ведь там моряки. Настоящие живые люди – припомнилось мне знакомство с моим капитаном Каром. Ведь удалось же сманить его на свою сторону. Правда, остальные тогда здорово волновались за семьи. Неужели безмозглые и вправду сумели додуматься до идеи заложников?
А вот это интересный вопрос – поделилась я со Сли. Ведь убийство полезных в хозяйстве людей весьма неконструктивно. Особенно женщин, занимающихся воспроизводством тел. Один сбежавший моряк – это потеря одной рабочей единицы. Убийство его семьи является ещё большей потерей в рабочей силе. Или я чего-то не понимаю в природе собственных мозгов?
Сли принялся калькулировать: как велик будет ущерб, если после одного ненаказанного моряка побегут остальные? И так заврался, что я вспотела от этих подсчётов. Велела ему заткнуться и полетела на кораблик. Не в целях революционной агитации, а так, посмотреть. Посчитать, сколько чего там причалило. Сама-то не бум-бум, но мужикам-то это что-то скажет? А вдруг тут весь безмозглый флот, и это важно. Или я так и не научилась воевать, сколько не носилась по миру с подожжённым хвостом?
Ум женщины никогда не бывает юным – утверждала Шейла Дилейни – женщины рождаются в возрасте трех тысяч лет. Вот: английский драматург, а думает, как нормальная русская баба вроде меня. Мы – русские бабы – аккумулируем в себе мудрость веков. И нечего нам пенять на болтливость: сами попробуйте за такую коротенькую жизнь успеть пересказать всю эту мудрость. И не смейте нас обвинять в глупых поступках: попробовали бы сами отыскать в такой куче и употребить подходящий случаю мудрый поступок. Я, к примеру, давно бросила это тухлое дело: поступаю, как Бог на душу положит. И лечу туда, куда ведут меня любопытство и гражданский долг.
На облюбованном корабле царил полный порядок: стерильная чистота и мёртвая тишина. Такое впечатление, что кузены научились и живых людей отключать по свистку. Я поднялась на борт и стекла под палубу к матросикам. Нет, их не выключили – их отучили жить по-человечески. Мужики сидели в кубрике тише воды ниже травы. Кто-то что-то штопал. Кто-то лежал в гамаке и тупо пялился в потолок. Кто-то в углу тихонько развлекался чем-то азартным безо всякого азарта, как если бы балерина танцевала похоронный марш.
Меня увидали не сразу – пришлось чуть ли не сесть на одну из свечей. Пожилой мужик с корявой рожей и тусклыми глазами поднял их на меня и попытался проморгаться. Ничего не вышло: я не исчезла. Зато сделала такое благообразное лицо, что сама себя похвалила. Мужик резко отстранился, отъехав задницей по скамье. Воткнулся в товарища и принялся мычать, тыча в меня пальцем. Неприлично, конечно, ну, да богине до лампочки, каким манером в честь неё машут руками. Боги всякого верующего привечают, особенно, если тот сию минуту заорёт от переизбытка чувств.
– Ну, хватит! – вырвалось у меня. – Перестань пугаться. Моряк, а шлёпаешь губами, как рыба. И что такого увидал? – поискала я поддержки у другого персонажа в довольно приличной кожаной куртке с капюшоном и повязкой на голове.
И с довольно умными глупо вытаращенными глазами.
– Ты…, – выдохнул он.
– Я, – с готовностью согласилось приведение, подлетая ближе.
– Кишагнин, – опознал меня кто-то в тёмном углу.
– Кишагнин, – бестолково проблеял курточник в повязке.
– А ты капитан, – ткнула я в него пальцем.
Он заторможено кивнул и сполз с лавки на колени.
– Не стоит, – вежливо попросила я. – Не люблю, когда вы это делаете.
– Почему? – приобалдел мой почитатель и вышел из ступора.
– Не припомню, чтобы я вас об этом просила.
– Так принято, – осторожно пояснил капитан, заползая обратно на лавку.
То же проделали те, кто успел прийти в себя и поприветствовать богиню на карачках.
– Принято вами, а не мной, – закруглила я никчемушную тему. – Давай лучше поговорим о насущном.
– О чём? – не понял капитан.
– О вас. Вам ведь предстоит новая битва с объединённым флотом северян и руфесцев. Они уже собираются, чтобы в очередной раз угомонить ваших хозяев. А вы, как я вижу, сидите и готовитесь к смерти.
– А щего ш оштаёша? – прошамкал кто-то у меня за спиной.
– Нартии тоже там будут? – хмуро осведомился капитан.
– Конечно, – благожелательно улыбнулась я.
– Пресветлая, это ты дала Руфесу нартий? – осмелился кто-то допрашивать богиню.
Я обернулась: молоденький парнишка пожирал меня восторженными глазами. Они ещё не разучились восторгаться – век живи, век учись.
– Нет, не я, – честно призналась богиня плодородия и прочих мирных дел.
– Тармени? – уточнил капитан. – У нас говорят, будто в Катаяртане он лично вёл флот Варкара.
– Вёл, – соврала я во благо.
– Тогда нам конец, – вздохнул кто-то.
– Думаю, да, – честно призналась богиня. – Потому что даже у Тармени лопнуло терпение. Да и у меня.
– Тармени встал на сторону Руфеса? – закаменел капитан.
– Тармени встал на сторону жизни. Остальные боги тоже. Мы долго ждали, пока люди наладят свою жизнь. Но, всё это слишком затянулось. Ваш мир может погибнуть.
– Значит, Пресветлая мать тоже против нас, – обиженно надулся восторженный юнец.
– Пресветлая мать собирается стереть с лица земли ту пакость, что вы у себя развели. Я больше не намерена терпеть это безобразие.
– Когда? – выпалил капитан, подавшись ко мне.
– На днях, – брякнула я и чуть не заржала.
Настолько это прозвучало не божественно – хоть стой, хоть падай. Однако остальных сей казус нисколько не повеселил. В кубрике висело тягостное укоризненное молчание. Не нужно быть телепатом, чтобы услыхать их мысли. Если можешь, Пресветлая, так чего же тянешь? Нас тут на бойню гонят, а ты бездействуешь. Зашибись расклад: мы, понимаешь, сдохнем, а через парочку дней жизнь наладится.
Нет, я их понимаю. С другой стороны, я им что, нянька? Сами норовят за бабью спину спрятаться, а ещё мне тут претензии выкатывают. Удобно устроились.
Где-то примерно в таком тоне я и выдала:
– Чем на богов пенять, лучше бы сами о себе позаботились. Если не хотите напрасно умирать, так не умирайте. Кто вас неволит?
– Это как? – не поверил своим ушам капитан.
– Отойдите в сторону и просто дождитесь гибели их матери.
– А остальные?! – выпалил кто-то в полумраке.
– Ну, ребята, вы совсем обнаглели! – лопнуло моё божественное терпение. – Вы что же, думаете, будто мы с Тармени станем носиться по вашей земле и давить этих паразитов? Не много ли хотите? Вы их будете разводить, а мы за вами прибирать?
– Прости, Пресветлая мать, – поторопился сгладить углы капитан. – Мы просто… Её самцы. Они-то останутся.
– Ты хочешь убедить богиню рождения, будто существуют самцы, что могут приносить потомство без самки? – восхитилась я ненаучностью их взглядов на жизнь. – Я вот о таком никогда не слыхала. Если же вы имеете в виду, что их тоже нужно уничтожить, так уничтожьте. Я никак не возьму в толк. Вы собираетесь куда-то плыть, чтобы погибнуть в бесполезном для вас бою. Ну, так плывите домой и погибните в бою полезном. Надеюсь, вам не нужно объяснять, что после гибели их матери пополнения у слизняков не предвидится.
– У них сила, – пожалился кто-то на свою неудалую судьбу.
– Да, ребята, – окончательно обиделась я за своё разочарование. – Тармени был прав: вы сами заслужили свою судьбу. Странно. Руфесцы с ними бьются и побеждают. Они от вас ничем не отличаются. А вы… Всё. Хватит с меня. Я так обрадовалась, что смогу с вами, наконец-то, поговорить. И очень сожалею, что смогла. Сколько на борту безмозглых?
– Три десятка, – выдавил капитан, таращась в пол под ногами, как воришка или скромница, у которой добродетель зашкаливает.
– Спят? – усмехнулась я.
– Спят, – глянул он исподлобья так, будто я лично устроила всю эту многолетнюю мороку.
– Никаких условий для того, чтобы вырезать их и уйти в море. Просто ни единого шанса, – печально усмехнулась я, проглотив яд, который так и тянуло разбрызгать.
А ещё Тарменюшу укоряла за бездействие. Мол, не поднялся на бой, не спас окаянный. Да пошли они все! Просто зла не хватает.
– Ладно, – вздохнула я. – Не буду вам больше мешать готовиться к очередной дурацкой битве. Жалко, конечно, тех, кто из-за вас погибнет на севере и в Руфесе. Но, они тоже сделали свой выбор.
Очень хотелось на прощание их как-то обидеть… побольней. Но, я не стала. Даже чуть-чуть застыдилась: некрасивый порыв. Хреновая из меня богиня – не умею «не судить да не судимой быть». Так и тянет покритиковать тех, с кем не согласна. И какого чёрта попёрлась лезть им в душу? Только расстроилась вконец.
Но, едва настроилась на следующую точку перемещения, капитан попросил:
– Пресветлая, помоги.
Надеюсь, полутьма не позволила ему разглядеть весьма неподобающее обалдение моей божественности.
– Помоги нам бесшумно открыть дверь, – пробубнил он уточнение к задаче. – Станем сами долбиться, так вовсе ничего не выйдет. Эти на шум явятся.
Я богиня рождения всего подряд, кроме дискуссий и ещё парочки пустяшностей. Поэтому молча вышла наружу сквозь дверь. Нужно совершенно не знать моих кузенов, чтоб искать ключ где-то дальше пары шагов от замка. Тот висел прямо тут на гвоздике и с первой же попытки левитации воткнулся в замок. Врезной – слава Богу – а то бы ещё с засовом пришлось мудохаться. Я вошла обратно в кубрик и доложила капитану:
– Можете выходить.
Приготовилась, было, консультировать, но мужик уже включил мозги. Скользнул к двери и осторожно приоткрыл. Первое же сильное чувство, которым от него пахнуло, было добротное жизнеутверждающее злорадство. Капитан снова прикрыл дверь и обернулся к тяжело дышащему в затылок экипажу. Мне даже пришлось потесниться к низкому потолку и распластаться на нём старинной облезлой фреской. Суровый мужской шёпот пестрил всякими героическими словами типа «перерезать глотку» и «навалиться разом».
Вдруг тот самый восторженный мальчик поднял глаза к небесам и вопросил:
– Пресветлая, а как же остальные?
– На других кораблях? – сообразила я. – Думаете, сможете угнать всю эскадру?
– Забрать своих, – пояснил капитан, почти удивившись отсутствию прозорливости у всевидящей. – А без нас ни одна посудина не выйдет из этой бухты. Мы в самом конце причала. Если пойдём на выход из гавани, по пути заберём остальные экипажи. Им даже не придётся терять время на резню у себя на борту. Пусть только выберутся на палубу. А там в воду и вплавь к нам. А мы уж их подберём.
Мужики изрядно струхнули, сообразив, что их руководитель вздумал указывать вышестоящему руководству. Я мило улыбнулась толковому решительному лидеру и пообещала:
– Они выберутся на палубу. Я, конечно, не могу их заставить. Но, тот, у кого есть мозги, в вам присоединится.
– А дальше-то что? – нерешительно осведомился кто-то неуместно дальновидный.
– Отправитесь на Сор-бискир, – отмахнулась я от палки, норовящей сунутся в наше колесо. – Доберётесь: тут всего-то ничего. Бискирата Энагсора я предупрежу. Мы с ним старые приятели. Он не откажется вас приютить.
Митингуя под потолком, куда поднималось тяжкое дыхание перевозбудившихся мужиков, я отчего-то представила себе рожу Сарга. Будь я по-прежнему баронессой, он бы устроил ретивой подопечной встряску с хватанием за выпирающие мослы. А теперь обломится – нынче на меня можно только впустую щёлкать зубами. Да и то с оглядкой на чувства верующих. Те его сами вывернут теми же мослами наружу, посмей он нагавкать на богиню.
Едва не захихикав, я вовремя опомнилась и поспешила смыться. Оставаться на взбунтовавшемся крейсере и далее смысла не было. Мне только комиссарских лавров не хватало. Тем более что с революционным порывом у них и так всё в порядке.
В гавани Мушбата стояло семь кораблей. Ещё четыре экипажа удалось склонить к бунту, а на двух капитанами подвязались робкие законопослушники. Однако я не считала, что моя спонтанная миссия потерпела крах. Лишить целых пять кораблей «подвижного состава» - оставив лишь роботизированную технику – тоже чего-то да стоит. Пусть теперь мои кузены применят свои извилины в морском пароходстве. Будет время, обязательно загляну полюбоваться.
Так, фантазируя на военно-морские темы, я заявилась на Сор-бискир. Поскольку маячком служил сам Энагсор, правителю на голову и свалилась. Прямиком в походный лагерь блюстителей побережья. Бискират был страшно занят: отмечал будущее воссоединение с союзным Руфесом. Дым стоял коромыслом. Пили мужики, как сволочи, заодно проводя технический осмотр очередной порции отловленных беженцев.
Я невольно поморщилась от бабьего визга. Но лезть в этот разнузданный монастырь со своими заповедями не стала. Женщин жалко, но если не способна изменить мир, так и не суйся. Сворачивай гастроль и домой, в бункер, замуж.
Энагсор восседал в кругу ближников прямиком на земле. Как я и подозревала, он продолжал филонить на подобных мероприятиях: больше придуривался, чем стремился нализаться. Нарисовавшееся прямо перед носом приведение мой приятель заметил сразу. И не он один: пьяный гвалт вокруг от души раскочегаренного костра мигом подавился. Всё-таки настоящие воины бдят в любом свинском состоянии – я, к примеру, так не умею.
– Мерещится? – глухо поинтересовался кто-то.
– Всем сразу? – уточнил какой-то скептик почти трезвым голосом.
Энагсор – мой заматеревший с годами принц – как-то не слишком почтительно поморщился и отставил в сторону кубок. Устроить какое-нибудь кровопролитие за ним не заржавеет, а вот в вопросах религии бискират откровенно плавал. Не то, чтобы совсем уж безбожник, но в жизни он – как и все местные «реальные пацаны» – привык полагаться лишь на себя. В храмы искупительное барахло таскал исправно, коли уж не им заведено. Однако на личности с богами не переходил за ненадобностью.
А тут такой финт ушами. Аж растерялся, морща мозг в поисках подходящего случаю поведения: на него же подчинённые смотрят. Проигнорирует глюк, так и остальные продолжат спокойно пьянствовать. Падёт бискират на колени, так и прочие пойдут мести землю бородами. Прикольно было наблюдать за муками старого дружка, но я поимела совесть. Облачилась в костюм рогатой феи-крёстной и кокетливо улыбнулась:
– Приветствую тебя, мой бискират.
Энагсор со вздохом прочистил горло и осторожно осведомился:
– Кишагнин?
– Что-то ты с годами поглупел, дорогой, – не выдержала богиня. – Помнится, на Оке Тарагмуша, а после и на Сердце ты достал старого пакостника до самых печёнок.
Видеть его рожу было истинным удовольствием. Соранин так на меня вытаращился, будто по его башке проехался каток, выдавливая глаза.
– Ты откуда?.. – прохрипела эта бестолочь, приподнимаясь.
Но, вожак есть вожак. Энагсор мигом опомнился и прекратил терять лицо перед собственным народом. Тотчас передислоцировался с задницы на колени и степенно прогудел:
– Приветствую тебя, Пресветлая мать!
– Благослови мою землю, Благодатная! – нестройно подключились к молитве со всех сторон. – Мой дом и мой род!
Концерт трансформаторных будок без оркестра.
– Благослови, Дарующая, моих жён и мой скот!
Эта часть молитвы меня всегда умиляла: всё-таки жёны шли перед скотом.
– Благословляю! – прервала я их старательную попытку подлизаться. – Не благословляла бы, давно бы уже маршировали безмозглыми. Хотя вы и сами не промах. Не то, что Мушбат. За свою землю стоите насмерть, – одобрила богиня их патриотизм. – Впрочем, соране всегда славились силой духа и отвагой.
И занялась, наконец-то, делом. Сли уже сигнализировал о приближающемся финише нашего загула. Я же больше не желала расстраивать Тарменюшу – помнила, как может вздуть взбешённый бабуин.
– А теперь, Энагсор, нам нужно поговорить.
Вот в таких ситуациях и проявляется подлинный облик правителя. Бискират только глазами повёл, да бровью прихмурился, как вокруг костра наступило запустение. Подлинный облик народа тоже себя показал: мигом смылись, с самыми честными намерениями бросив руководителя на произвол судьбы. На мой произвол.
– Ты с коленок-то слезь, – посоветовала богиня и приняла облик юной девы.
– Ксейя! – охренел Энагсор и чуток попятился.
Наступил коленом на камень, чертыхнулся и плюхнулся на задницу. Потёр ногу, исподлобья зыркая на богиню. Потом вдруг просветлел лицом и весело хмыкнул:
– А ведь слыхал же всякие там… разговорчики. Вроде и думал, что брехня, а что-то такое в душе шевелилось. Уж больно ты была непроста. Даже для Внимающей. А ты, значит…
– Значит, – хмыкнула я, вернув привычный облик бабки в пижаме.
– Варкар-то с Саргом тебя видали?
– Скотина ты. Это первое, что тебя озаботило?
– Ну, первое, чем принято озаботиться при встрече, так это здоровьем, – резонно заметил Энагсор, засверкав глазами моего старого товарища и защитника. – А у тебя, Пресветлая, спрашивать о здоровье как-то… Не того. Глупо как-то. Надо же, – вдруг задумчиво сощурился он. – Можно было догадаться. Особо после того, как сам Тармени помог Варкару в Катаяртане. Ты ж тогда…, – он запнулся.
И в глазах у него промелькнул отзвук застарелой тоски по погибшему боевому товарищу. Прямо в носу защекотало всплакнуть. Перед сколькими старыми друзьями уже являлась, а так ещё ни разу не вляпывалась. Они все будто ожидали от меня чего-то подобного. Нет, удивились, конечно, но до самых печёнок что-то никого не пробрало. А вот Энагсора пробрало. Держится хорошо, а на душе у него муторно.
– Ты давай мне тут, не раскисай, – напустила я строгости, чтоб и самой не закиснуть. – Нашёл время. Я тут всех своих опекунов на новую войну подбила… Ты, кстати, всё ещё мой опекун? Или бросил меня?
– Опекун богини? – офонарел бискират, мигом позабыв про печали. – Это… Скверна меня забери! Кишагнин, это ж нелепость какая-то.
– А если завтра я снова приму человеческий облик?
– Другое дело, – оценил Энагсор. – Коль так выйдет, так я… Ты же знаешь! Я словами не разбрасываюсь. Раз уж стал твоим опекуном, так до самой смерти. А что за война? Какая новая, если со старой ещё не покончили?
Вот ничуточки не сомневалась в силе волшебного для него слова «война». Все сантименты в унитаз, баб на хозяйство, мужикам общий сбор и айда. И богиня с её плодородием подождёт, покуда тут такое дело. Вот насуём тому, кто «к нам с мечом», тогда и на богиню рождения поработаем. Да ещё как поработаем: с душой, с энтузиазмом. Какие они у меня всё-таки милые! Я не выдержала и заржала.
Энагсор на правах старого попечителя и оберегателя укоризненно покачал башкой. И очень старательно пряча издёвку, поинтересовался:
– А что же Тармени? Ему-то воевать больше пристало.
– А мне, значит, не пристало? По моей земле всякая пакость ползает, а я должна дома сидеть? Или я у тебя не боевитая?
– Это и пугает, – откровенно вздохнул Энагсор.
– Тебя напугаешь. Ладно. Мне уже пора. Я чего пришла. Побывала сегодня на Мушбате. Полюбовалась, что там безмозглые натворили. Там в гавани торчит семь кораблей. А скоро должно остаться только шесть. Причём, четыре без команды, если у морячков всё получится. Хотя, думаю, получится. Так вот, я им посоветовала двинуть прямо к тебе. Ты уж их не обижай. Лучше пристрой к делу. Они, как говорится, знают воды у своих берегов. У мужиков против хозяев такая чесотка в кулаках, что сплошной вулкан. А я им ещё и новость принесла благодатную.
– Что за новость? – мгновенно подобрался тёртый воин.
Слушал он молча, сосредоточенно, а под конец прямо взахлёб. Едва не подпрыгивал на заднице, суча ногами да военными планами. Глаза горят, грудь колесом. Торжество победы хлещет, как из ведра – чисто фанатка, слупившая со своей звезды обещание жениться. Ещё бы! Это ж подвиг века: задавить гигантского слизняка.
– Я бы тоже с вами, – досадливо напыжился Энагсор.
Хотела, было, отбрить пылкого последователя, но он меня умыл собственными силами:
– Жаль, что не смогу. Меня Варкар ждёт. Мы как раз сговорились, что нам с даранами лучше ударить по Мушбату. Я уж тут приготовил всё для нартий. Два десятка этих сволочей ждём. Я договорился с Саргом, чтобы те подгадали к самому выходу. Нечего у меня тут безобразничать без дела. Нашли себе развлечение камнями бросаться. Тоже ещё союзнички! – скривился хозяйственный бискират.
Я бы с удовольствием позлословила с ним об этих петухах, да Сли поднял натуральную бучу. Энагсор даже испугался, когда приведение богини пошло рябью. Всё-таки он меня по-настоящему любит. И за что, спрашивается? Уж точно не за своё воцарение на Сор-бискире. Всякие там перевороты он и без меня не уставал переворачивать: добил бы братца, в конце концов. Это для Сарга с Тармени я дура набитая, а кому-то и богиня.
В таком позитивном состоянии духа я и принеслась с отчётом к Саргу. Тот выслушал его и мысленно постановил: дура набитая. Вслух же не побрезговал обосновать. Дескать, те корабли и так никуда бы с Мушбата не делись. Они там приписаны охранять инкубаторы и на войну не поплывут. Несколько покалеченных новобранцев и спёртых у врага моряков тоже не результат. А одно лишь бесполезное разбазаривание полезных божественных сил некой бестолочи, которую никуда нельзя отпускать без присмотра.
Он у меня, конечно, молодец и полководец. А я обычная женщина. И резоны мои обычные, не героические: можешь спасти хотя бы несколько человек, так сделай. Они-то для себя самое дорогое, что есть в жизни. А уж если это тебе почти ничего не стоит, так вообще грех не помочь.
Дома – вытаскивая из саркофага безжизненную мумию – бог продублировал оценку опекуна. Долго брюзжал, приводя меня в божеский вид. Однако от моего опытного женского глаза не укрылось некое приятное сердцу обстоятельство. Что-то такое сдвинулось в душе старого холостяка.
Если у этой дряхлой сволочи вообще есть душа – ворчала я про себя, сворачиваясь калачиком. И уютно мостясь в кольце колючего родного тела. Тармени всё чаще оставался со мной, ожидая, пока я не засну. Потом, конечно, уползал к себе… Но, оставался же!
Как говорила Голда Меир, ядерного оружия у нас нет, но при нужде мы его применим. Пусть у богини плодородия и нет грома с молниями, понадобится, я их так применю... Что не обрадуются! А то взяли моду использовать Кишагнин, как какую-то бессловесную овчарку на побегушках. Ты сбегай им вынюхай, а своё мнение держи в наморднике.
Эби – настоящая подруга. Ещё не дослушала до конца моё выступление, а уже дважды поддакнула из-за моей спины. Не то, что некоторые прихлебатели опекунского совета вкупе с неким богом, которому вообще всё до фонаря. Ну, почти всё. Это я тут кручусь день-деньской, обеспечивая комфортное течение диверсионного похода. А этот умник явится на минуточку, пошушукается с мужиками и смоется. Но те потом на каждом шагу тычут мне в нос божественные изречения. Всю уже затыкали. Мне же передатчики божественной воли без интересу: я его волей и дома могу давиться без помех и досадных дискуссий.
– Допустим, – внезапно подозрительно легко согласился Сарг. – Мы в ваши дела не лезем. В голову такое не придёт. Теперь, Благодатная, смилостивись и попробуй объяснить всё с самого начала. Без бабьего визга. Почему ты считаешь, будто мы не можем прыгнуть напрямую с Мушбата на западный материк? Ты же сама отыскала там пару островков с водой для нартий. А тот крюк, который тебе вдруг показался более привлекательным, сожрёт массу времени. Он может нас интересовать лишь по какой-то особой причине. Она ведь есть?
Она была. Пока ребята с девчатами прыгали на Сор-бискир, а после скакали с островка на островок по пути к Мушбату, я вконец оборзела. Взяла и нарушила обещание, данное Тарменюше: не шляться на западный материк в одиночку. Верней, отчасти нарушила, поскольку вовсе не шлялась. А целенаправленно пронеслась по его северному побережью, внимательно штудируя окрестности.
Я, может, и не маршал Жуков, но вполне себе начитанная особа. И прекрасно понимаю: если враг в последнее время долбит нас в северном направлении, значит, он там окопался. Обязательно понастроил вдоль берега всяких редутов с зенитными батареями. И что? Мы на эти редуты и поскачем, как дураки? А поскольку голословные утверждения женщины мужикам хуже чумы, я и решила произвести разведку боевым полётом.
Между прочим, нашла, чего заподозрила. На северо-западном участке фронта по всему берегу безмозглых был развёрнут военно-промышленный комплекс. Ещё год назад его не было. Так, по мелочам кое-что: три сомнительных порта и несколько крепостиц с заплесневевшими пограничниками. Тогда мы действительно могли оказаться на относительно безлюдном берегу в пару прыжков. Раньше безмозглые баррикадировали южные берега, облизываясь на Катаяртан и дальше. Ну, и, понятно, восточные, стартуя оттуда на Руфес. А нынче они переселили почти весь свой юг на север. И часть востока перебазировали – неймётся же гадам! Там просто столпотворение какое-то. Ладно я – богиня невоеннообязанная – а Тармени-то куда смотрел? Но туда же: советует он!
– Допустим, – заладил Сарг. – И как далеко ты забралась вдоль северных берегов?
– До самых западных, – едко похвастала я. – И теперь знаю, где у них заканчивается вся эта оборона.
– Детка, ты не кипятись, – по-свойски посоветовал Вутардар. – Ты всё правильно понимаешь. Нам ни к чему, чтобы нас засекли до срока. Тогда к этой их мамаше бросятся все, кто в состоянии бросаться. Но по океану нам туда не дотянуть.
Ураган за его спиной рыкнул в поддержку друга. Да и Фааф-хар что-то одобрительно проворчал себе под нос. Хакар-гар не принял участия в этом походе по каким-то национальным соображениям. И Фааф-хар заменил его под Саргом в качестве командира эскадрильи – его-то обожаемый Арнэр нынче машет собственными крыльями. А против мнения командира нартий даже богине слабо переть.
– Чего насели на Пресветлую, умники? – возмутился Тахтуг. – Может, она ещё чего знает. А вы ей рта раскрыть не даёте.
Этот критикан – его Хуур-гар – недовольно фыркнул в поддержку друга и богини. Просто поразительно, насколько некоторые не меняются. Даже планета постоянно реконструирует свои земли: то вулканом бабахнет, то ураган какой-нибудь запустит, то речку высушит, то наоборот разведёт наводнение. А вот Хуур-гар всю жизнь носит на морде одну единственную маску неодобрения всего подряд – и как его Тахтуг терпит? И ведь понимают друг друга с полувзгляда.
– Кто не даёт-то? – огрызнулся Алесар. – Она ещё и не рассказала ничего, как завелась.
– Так не поминай Тармени всуе, – с деланной беззаботностью посоветовала ему Джен. – Иначе от неё путного слова не дождёшься.
Лисёнок у неё под боком тихонько фыркнул: он был воспитанный мальчик и в дебаты взрослых не совался. Мужики тоже понимающе захмыкали. Даже нартии отметились насмешливым шипением. Только Звезда с Шаар-гаром проигнорировали перепалку этой парочки, как, впрочем, и весь военный совет в комплексе. Они вообще торчали на отшибе и о чём-то шушукались. У меня такое чувство, что у этих двух дирижаблей – по примеру пилотов – тоже завелись какие-то шашни.
Я вопросительно глянула на подругу – Гра-ара кивнула мне веками. Вот так да! Ну, что ж: совет да любовь. Шаар-гар мужик обстоятельный, серьёзный и жутко ответственный – зануда почище Тарменюнчика. Зато наша Звёздочка уж больно порывиста – Мерона нашептала, что эту авантюристку вечно заносит. К тому же языката стала не в меру – заслуга моей продвинутой свекровушки. А какая была девочка: скромница, умница и послушница. Шаар-гару не позавидуешь: любовь зла – полюбишь и такую вот козу.
– Ну, ты, Сиятельная, тоже… того, – недовольно пробурчал капитан Кар, косясь на Джен. – О богине говоришь. А будто о девке какой.
Космос распахнул свой чемодан и запереминался ближе ко мне. Видать, защищать, коли что. Мужик до сих пор преисполнен благодарностью за титаническое имя, что придумала ему вовсе не я. А вот этот бирюк заметно оттаял: с дамами куртуазничает, на меня не гавкает и Вейтела любит вполне по-отечески. Хакар-гару недосуг, и Космос лично занялся проблемой спасения божьего сына от паломников.
Даже в народные пословицы вошёл, как страшный гад и чудовищный еретик. Стоило каким-нибудь паломникам направиться в Юди, те неизменно втыкались своим крестным ходом в его ощеренную пасть. И как он их чуял, если каждый раз лично перекрывал дорогу? Да не только дорогу: ловил подпольщиков на самых потаённых тропах, каких в любых горах, как грязи. Варкар ему даже персональное жалование положил, которое этот крохобор держал в банке и периодически требовал отчёта у своего обожаемого Кара.
– Джарат, оставь это! – досадливо вырвалось у меня. – Мы тут все свои. Они имеют право… на то, на что имеют. Космос, прекрати! И не дыши так на меня, а то сдуешь. Алесар прав: я погорячилась. Больше не буду. Итак. Я пролетела над северным берегом до тех мест, где мало кто живёт. Понятно, что летела быстрей, чем любой летающий. Но для оценки заселённости медленней и не требовалось: и так всё видно. Обратно, естественно, возвращалась над океаном. Я что, идиотка? Полагаю, возможности нартий мне известны не хуже, чем вам.
Гра-ара рявкнула в подтверждение моих претензий. Да и Фааф-хар согласился: что есть, то есть.
– Короче, Пресветлая, – поторопил Сарг. – Ты обнаружила, где мы сможем присесть. Никто и не сомневался, что лучше тебя об этом никто не позаботится. Понятно, что вода там есть. А что с едой?
– Давай сначала про точки, – уныло предложила я.
Потому что это было самой уязвимой часть моего нового плана, который по привычке заранее никому не нравился. Хотя последнее слово должны были сказать нартии, и все это прекрасно понимали. Но Сарг правильно злился: опасался, что Гра-ара от великой любви ко мне поддержит любую божью авантюру. И Фааф-хара уболтает по-отечески. Матриарх – это тебе не фигня на палке: он с ней годами привык считаться.
Хотя Сарг неправильно злился: Гра-ара тоже не какая-то фифа с бантами да капризами. Мать такого семейства, отвечать за которое лично у него пупок развяжется. Она во вред своим детишкам шагу не ступит. И меня загрызёт, коли я вздумаю покушаться.
Моя умница довольно хрюкнула и покосилась на меня понимающим взглядом. А Рах и Чах подобрались поближе, засев по бокам богини священными египетскими кошками. Иных лайсаков, кроме них, решили не брать. Сами же девчонки и решили – их мужиков вообще никто не спрашивал.
– С точками полная задница, – призналась я. – Или полуполная. Я пролазила там всё. Нашла пять подходящих. Два островка полная дрянь, но вода есть. Ещё два подходящие: людей нет, скотины тоже, зато ластоногих полные лежбища. От жира лопаются.
Заслышав про места залегания деликатесов, нартии воодушевились. За этим добром они, в какую хочешь, дыру полезут. Мужики недовольно засопели, бросая на меня укоризненные взгляды. А это вовсе никакой не моральный шантаж – это голая правда.
– Все четыре острова идут практически цепочкой вдоль северного берега, – продолжила я, игнорируя преждевременные выводы некоторых критиканов. – Ближе всего к нам пятый. И это довольно большой остров, на котором есть люди. Правда, мало: пара деревушек. Зато торчит небольшая пристань с двумя кораблями безмозглых. Чего они там забыли, разбираться времени не было. Да и незачем. Быстренько их потопим и всех делов. А то и вовсе проигнорируем: они всё равно не успеют предупредить своих. Скотины на острове нет, зато на северном берегу тоже большое лежбище. Я облетела весь остров дважды. Если садиться на северный берег, так безмозглые нас вообще могут не заметить.
– Неплохо, – оценил Мейхалт. – А в чём подвох?
– В расстоянии, – вздохнула я. – Между всеми островами расстояние нормальное. А вот до этого первого большого острова отсюда далековато. И дотянут ли до него старые с малыми, я честно не знаю.
Гра-ара демонстративно прихлопнула меня хвостом за «старых». Но это так, в шутку. Всерьёз же матриарх обратила свой придирчивый материнский взор на Эби с Арнэром.
– Они точно не дотянут, – не выдержал Вейтел и вклинился в разговор старших: – Или почти точно.
Эби в драку не полезла. Я её, конечно, костерю по всякому, но думать она умеет. Поэтому и спросила весьма серьёзно:
«А до него что, вообще ничего нет? Ну, хоть чего-нибудь»
И взрослые не полезли с ходу её окорачивать. Почему-то все они без исключения были заинтересованы в присутствии мутантов. То ли уверовали в их сказочный потенциал, то ли задумали угробить под благовидным предлогом. Шутки шутками, но вопрос Эби читался в глазах всех нартий. Мне жутко не хотелось идти у них на поводу. Но и врать друзьям тоже как-то… паршиво.
Кто у меня есть в целом мире, кроме них да сына? И если честно, то на своих друзей я рассчитывала больше, чем на Вейтела. Тот вырастет и усвистает жить своим умом, а они останутся: каждый со своей личной жизнью, но и со мной.
– Там что-то есть, – догадался Алесар, отчего я мнусь.
– И это что-то полная дрянь, – подхватила Джен.
– Кар, а ты там бывал? – вспомнил Вутардар о профессии Джарата.
– Нет. Там я никогда не ходил, – мрачно признался капитан. – Я же с юга. Ну, и на Руфес ходил. Севера даже не нюхал.
– И мы там ничего не потеряли, – досадливо поморщился даранин. – Даже не заходим: взять нечего, а на безмозглых нарвёшься.
– Кто там вообще что терял? – усмехнулся образованный Мейхалт. – Кому этот никчёмный угол нужен? Даже безмозглым, раз не завели на тех островах инкубаторов.
– А что за дрянь-то? – пресёк пустую болтовню Тахтуг. – Может, сгодится дух перевести?
– Перевести дух сгодится. Но воды там нет, – развела я руками. – Это даже не острова, а три каких-то прыща на ровном месте. На каждом уместится не больше трёх-четырёх нартий. В зависимости от размеров. Мне кажется, в шторм их вообще полностью захлёстывает водой.
– Шторма не будет, – прищурился на небо Вутардар – Во всяком случае, в ближайшие дни.
Нартии дружно задрали головы и утвердительно запыхтели.
– Фааф-хар, что скажешь? – поинтересовался Сарг.
Тот посмотрел на него с задумчивой отрешённостью поэта, изображающего непризнанного гения.
– Гра-ара, мы ждём твоего решения, – правильно понял его Сарг.
Моя подруга покосилась на молодняк – Эби с Харлатом затаили дыхание. Нет, они, конечно, подчинятся. Но скрипя душой на весь белый свет. Матриарх зависла в режиме принятия решения – во всяком случае, мы так поняли. А потому продолжили трепаться, убавив громкость: новых эксцессов никому не сдалось. И так с трудом пережили расставание с Мероной – это я настучала на неё Гра-аре про беременность. Будь я мясной, а не туманной, в четвёртый раз реинкарнировала бы в котлету. Матриарх обругала меня самыми последними словами и категорически потребовала возвращения беременной женщины на базу.
Нет, в одиночку их бы с Красоткой в такую даль на Руфес не турнули. Оставили на Вол-бискире дожидаться Хакар-гара с командой бомбардировщиков. Мне же поставили на вид, дескать, сама из себя пустой звук, так нормальных баб не калечь. Я, конечно, огрызалась и кивала на Сарга, мол, даже законный муж ведьме попустительствовал, а я у них вечно крайняя. Но этот проходимец ушёл от ответственности: я мужик, а беременность – дело чисто бабское. Теперь же именно подруги виноваты в отставке Мероны, а в его семье сохранится мир да любовь. Молодец, одобряю.
В конце концов, сопляков решили взять – Арнэр чуть не лопнул от напряжения, покуда решалась судьба его подвига. И едва матриарх возвестила свою волю, мы дружно пошли на взлёт. Я отлично отдохнула, а потому намеревалась проделать весь путь до первого большого острова в составе эскадрильи. Не бок о бок, а двинув вперёд.
Прошарила океан до тех самых прыщей в поисках неприятных и ненужных случайностей. Проверила сами прыщи: а вдруг ненароком потонули в честь закона подлости? Потом вернулась к своим.
Нартии шли… не помню, каким фронтом. Который плотный: крыло в крыло. Экономили каждое движение – даже не болтали, нащупывая воздушные потоки, сберегающие силы. Словом, калькулировали весь процесс с въедливостью налогового инспектора.
Я покрутилась вокруг сына, поболтала о пустяках. Уже, было, намылилась вновь пробежаться вперёд, как Вейтел мысленно огорошил:
«Мама, а я смогу стать таким, как ты?»
«Бестелесным?» - мигом сообразила я.
«Ну, да»
Пригревшаяся у него за пазухой Рах недовольно заворчала: уж подруга-то знает цену подобным радостям.
«Ты думаешь, что это так здорово?»
«А чего, плохо, что ли?»
«Просто ужасно», - с абсолютно искренней печалью вздохнула я. – «Ты не представляешь, как бы я хотела снова стать человеком»
«Так стань. Будем жить вместе. Я знаю, что вы с отцом больше не семья. Но вы же друзья. Я знаю. А ты богиня: ты всё можешь»
«Возможно, у меня и получится снова стать человеком», - не стала лукавить я. – «Только вот настоящей мамой я тебе и тогда не буду»
«Я знаю!» - мысленно хмыкнул этот проныра. – «Тебе нужно снова родиться. И тогда не ты мне сопли будешь подтирать, а я тебе. И воспитывать. Хотя, ты же наверно не будешь настоящим дитём? Внутри-то всё равно останешься богиней. А снаружи будешь писать в пелёнки. Смешно!»
Рах не выдержала и заливисто затренькала, насмехаясь над такой моей перспективой.
«И тебя это не смущает?» - как-то даже удивилась я столь простецкой реакции сына.
«С чего бы?» - удивился тот. – «Ты ж всё равно будешь мамой. Джен рассказывала, как ты чуть не умерла, когда… Ну, это. С отцом меня захотела. И всё равно захотела. А потом ослепла. А потом на тебя напали, чтобы меня внутри тебя убить. А ты их всех сама поубивала. Хотя была совсем слепая и ноги еле таскала. И когда меня рожала, снова чуть не умерла. Если мама тебя не любит, она никогда так не сможет», - авторитетно заявил великий спец в будущей взрослой жизни.
«Давай поговорим об этом после того, как сделаем дело», - предложила я, чтобы не разнюниться от умиления.
«Давай. Ты снова вперёд полетишь? Смотри, поосторожней там», - сурово предупредил сын.
«Да что со мной сделается?»
«Не ври!» - рассердился Вейтел. – «Я знаю, что тебе тоже бывает очень плохо! Это когда ты слазишь с неба надолго. Я слышал, как Тармени ругался. Он сказал Саргу с Джен, будто долго тебя лечил, когда ты тут у нас перегуляла. И нечего мне врать – я не маленький. А отец велел за тобой присматривать. И беречь тебя»
Рах воинственно подтвердила, что в моём случае без этого никак не обойтись. Уж кто-кто, а она-то намучилась с непутёвой дурочкой, влипающей в дерьмо даже на дворцовом паркете.
«Обещаю больше не перегуливать», - со всей возможной серьёзностью пообещала я обоим. – «Но сейчас у меня полно сил. Честное слово. А когда я почувствую, что пора возвращаться… на небо, ты узнаешь об этом сразу»
«То-то же», - солидно проворчал Лисёнок.
И я поскорей смылась, чтобы не заржать. А потом не выругаться погрязней в адрес некоторых трепачей. Тоже мне! Одна Внимающая, второй вообще бог, а торчащих рядом детских ушей не унюхали. Дилетанты!
Адам и Ева могли быть идеальной супружеской парой – насмешничала Ванда Блоньская. Он не слышал басен о мужиках, за которых она могла бы выйти замуж, а она – о том, как хорошо готовила его мама. Как не смешно, это про нас с Тарменюшей. Моё исстрадавшееся сердце вцепилось в него не потому, что мы не ходили в совместные военные походы, где все мужики только и делали, что портили мне жизнь. И не потому, что он не наградил меня иновселенской свекровью бабуинихой. Я просто «разула глаза». И всё потому, что снова вернулась к нормальной активной жизни: и личной, и общественно-полезной.
До океанских «прыщей» Эби с Арнэром дотянули на честном слове. И свалились на них с небес птичьими какашками. Я там, в саркофаге по-настоящему прослезилась. Особенно жалко было смотреть на подругу: зубы припадочно сцеплены, дыхание на последнем издыхании, крылья – даже сложенные – меленько дрожат. Хвост упал с края острой скалы прямиком в море, а ей хоть бы хны. Харлат на соседней кочке тужился подняться на подгибающихся окорочках – на один насест им запретили садиться. Видать, чтобы не посталкивали друг друга со склизлых насестов. И теперь Арнэр всё пытался разглядеть: как там его любушка?
А вот взрослые достойно сдюжили. Фааф-хар с Хуур-гаром вообще приземлились, как новенькие – я впервые побывала на выступлении воздушных бронированных гимнастов. Даже не представляла, что они и так могут. Один садится, складывает крылья и плюхается на пузо, вытянувшись в струнку. Распластывается на скале прилипчивой мокрой тряпкой, а сверху чуть ли не на него садится второй. И всё это как-то легко, ненапряжно – даже грациозно. Красивые они всё-таки твари – мои обалденные драконы.
Воды не было – это паршиво. Но Гра-ара меня успокоила, дескать, не смертельно. Она присела на одну скалу с Эби и придвинулась к девчонке огромным горячим боком. Подруга прильнула к матриарху, словно перекачивая из неё избыток сэкономленных сил. Её тощая шейка легка поверх пригнувшейся шеи Гра-ары, а то совсем уже свой сундук на весу не держала. С другой стороны к ней присоседилась Звезда, поддерживая своим хвостищем куцый мокрый отросток малолетки. Рах и Чах распластались на голове Эби, словно всерьёз рассчитывали согреть её пушистыми пузиками.
Арнэр храбрился, но явно наслаждался теплом обсадивших его по бокам Хуур-гара с Космосом. Мои ребята очень старались поскорей восстановиться, но взрослые их попридержали: чего-то наставительно дудели в уши, чему-то учили. А у меня с души свалился один из камней: друзья всё-таки обрели свою семью. Во всяком случае, хороших товарищей уж точно.
Закончив маяться фигней с мелодрамой, я подхватилась и понеслась дальше. Можно было, конечно, прыгнуть прямиком на остров. Но судоходство этого района беспокоило не меньше, чем аэродромность. Да, мыслительные навыки моих кузенов навевали скуку, но с ними не соскучишься. И если унюхают нартий, обязательно увяжутся следом. А оно надо?
Оба корабля кузенов торчали на своём месте у крепко сбитого причала. Неподалёку торчала казарма, которую я опознала по убогому дизайну скудоумов. А ещё на свою мартышечность грешу. Да радоваться должна, что интеллектуальная жизнь по-прежнему бьёт меня ключом. И пусть тяжёлым – практически гаечным – зато понукает трудиться, творя из обезьяны человека. Вполне адекватная, научно обоснованная карьера.
Я прогулялась между кораблями и казармой, не увидела, что ожидала, и озадачилась. А куда это кузены намылились? Наверняка давным-давно пересчитали на этом острове все камни, изучили все закоулки, исчислили, измерили и занесли в каталог. Но сейчас решительно выстроились и направились вглубь острова. А если в порыве разнообразия дотопают до другого берега? Там они мне категорически не нужны.
Туда вскоре свалятся голодные злые драконы, которым обещаны горы тюленьего жира. И если кузены встанут между ними третьим лишним, тупорылые жестянки начнут летать, как кегли. Тут такой грохот разразится – на материке услышат. Или вездесущий закон подлости наладит на остров внеплановую инспекцию. И что та подумает, обнаружив братскую могилу металлолома?
Вон уже и солнце садится. Нартии на подлёте, а тут эти навострили лыжи на ночь глядя. Весь мой замечательный план насмарку. Ну, уж нет! Я решительно нагнала пыхтящий паровозом отряд и вылезла покривляться перед носом возглавляющих его командиров. Всего лишь пара «Блюдечников» – это мне Бог в помощь. С подобными долдонами приятно иметь дело. Едва лишь увидали болтающийся без дела объект, сразу взяли его наизготовку.
Верней, попытались: направили пару роботов с правого фланга захватить, конвоировать и пристроить к делу. У кузенов просто патологическая неприязнь к бездельникам. Я не стала сопротивляться. Даже имитировала вставание на землю обеими ногами. Дождалась конвой и добросовестно протянула ему обе руки. После третьего бесполезного захвата конечностей – просачивающихся сквозь пальцы – захватчики решили, будто дело в их перчатках.
Конвой избавился от промежуточного звена, но голые мозолистые руки так же не справились с поставленной задачей. Керамические глаза в прорезях оцинкованных вёдер равнодушно пялились на меня: внимали поступающим из-за спины командам. Потом конвой с позор отступил к отряду, уступив место командирам. Скука смертная смотреть в повторе тупую комедию. Но, пришлось потерпеть, пока меня не начали брать в кольцо.
Собрав вокруг себя кучу нападающих, нарушитель порядка передислоцировался на несколько десятков метров в сторону покинутой казармы. Дал себя настигнуть и вновь взять в кольцо. Потом снова разорвал дистанцию. Ты смотри: я вновь стала объектом вожделения моих преданных рыцарей. К счастью, не прекрасной дамой, а лишь призрачной мечтой о ней: даму прихлопнуть можно, а вот приведение – шалишь! Я заученно сыграла роль морковки для стада ослов, довела их до казармы и пропала.
Смеркалось. На северный берег острова приземлилась стая перелётных драконов. Первым делом я, понятно, кинулась к Эби. Подруга совершенно не стеснялась своего положения мухи с оборванными крыльями. Подыхала, распластавшись на прибрежных камнях этакой Андромедой, ожидающей припозднившееся чудовище. Умей она плакать, рыдала бы сейчас в три ручья. Но, молча. Даже на извечный стёб не наскребла силушки, вот и я притормозила с подколками. Просто уважительно констатировала:
– Ты сделала это. Не знаю, зачем, но смогла.
Рах уже принеслась от Гра-ары и стояла на задних лапках, передними упираясь в верхнюю губу Эби. Потом забралась на морду и заглянула в нежно-зелёный глаз. Тот приветливо моргнул. Рах пожала плечиками и спрыгнула на землю. Строго посмотрела на меня и уточнила:
– Фыр-фыр?
– Жить будет, – со вздохом подтвердила я.
Рах обрадованно чирикнула и запрыгала: окончательно успокоилась за малолетнюю самоуверенную паразитку. Мы с Эби переглянулись и хмыкнули. А мелкая взлетела на драконью башку и бросилась носиться по шипастой спине пациентки, счастливо повизгивая да задирая хвост. Я заржала.
«Отвали», – выдохнула Эби и тотчас взвыла: – «Куда попёрлась?!»
Я оборвала полёт к сыну и вернулась:
– Нужна помощь?
«Ага. Подтащи к пасти тюленя», – велела эта выдерга. – «Ты же левитируешь всякую дрянь».
Я плюнула и рванула к Вейтелу – тот уже съезжал с крыла Гра-ары. Сдав с рук на руки пассажира, подруга вожделенно ухнула и понеслась к лежбищу продуктов. А там уже вовсю кипело и гудело. Мужики-нарты спикировали прямиком между едой и океаном, дабы ни крошки не пропало. Мужики-люди с матюгами выбирались из прибоя, волоча на плечах поклажу. Джен выползла на берег мокрой курицей и смачно выразилась в адрес Звезды своего пленительного счастья. Та поначалу приняла правильное решение присесть рядом с матриархом, но жаба взяла верх. И не успела Джен чирикнуть, как её самолёт с залихватским рёвом шмякнулся в прибой между Ураганом и Космосом.
– Стерва, – пыхтела свекровушка, стаскивая башлык.
– Садись! – по-хозяйски скомандовал подоспевший Вейтел.
Джен плюхнулась на задницу и протянула ему ногу – мокрый сапог со скрипом пополз по ноге. А затем изрыгнул из себя воду и был водружён на соседний камень памятником жадности динозавров. Чах носилась вокруг потерпевшей подруги и сочувственно стрекотала, то и дело переходя на грозные ругательства. Она, судя по сухой шубке, достигла берега на чьих-то заботливых плечах.
Я висела перед носом Джен с самым сострадательным видом.
– Как ты? – посострадал за моей спиной и Алесар.
Джен стянула маску. Встряхнулась и глянула на любимого, явно подыскивая максимально знойный ответ.
– Костёр разведу, – любимый мгновенно нашёл повод смыться и улетучился.
А вот Сарга было не напугать всякими там бабскими ужимками. Он принялся по-хозяйски стягивать с Внимающей куртку, внутри которой хлюпало, как в драной колоше:
– Пресветлая, ты тут ещё никого не прикончила?
Я попыталась отделаться невразумительным мычанием.
– Что-то наша Пресветлая юлит, – вкрадчиво промурлыкал Вутардар, отжимая волосы.
Чах из женской солидарности нагавкала на него. Но тотчас вспомнила о собственных нуждах и ускакала, задрав хвост.
– Пресветлая не юлит, – заметил протелепавшийся мимо Мейхалт. – Она просто скрывает от друзей…
– Ты за дровами?! – изобразила я бабский взрыв. – Вот и чеши к Алесару! Они с Джаратом и Тахтугом делом заняты, и тебе бы не помешало.
– Я с тобой! – сурово по-мужски возгласил Вейтел.
И дунул вслед за другом добывать огонь, заодно пропустив нудную ругню матерей с их заклятым опекуном.
– Итак, – ласково улыбнулся мне Сарг людоедской улыбкой.
– Вы не можете на них нападать! – безапелляционно заявила богиня. – Я не смогу остаться и помочь. Мне уже пора. Иначе завтра из меня такой помощник будет, что не обрадуешься.
– Благодатная, а ты нам в этом деле без надобности, – вновь мурлыкнул даранин. – Ты богиня мирная…
– Продовольственная, – буркнула я.
– Мы сами как-нибудь…, – замялся, но тотчас нашёлся Вутардар: – Одолеем врага.
Мы с Джен фыркнули – чуток одыбавшая Эби гулко закашляла хихиканьем.
– Снаряга же у них новая? – нетерпеливо бросил разводить политесы Сарг.
– С иголочки, – едко подтвердила я, понимая, что никакая уклончивость или враньё ничего не поправят.
– Чего с ней тут сделается? – резонно заметил Вутардар, алчно косясь в сторону юга.
– Имейте совесть! – попробовала я зайти со стороны морального шантажа. – Нартиям нужен нормальный отдых!
– У-р-р-р! – посоветовал мне Фааф-хар издалека не лезть в чужую жизнь.
– Хыр-р-р! – подтвердила мимоходом Гра-ара.
И распахнула чемодан над извивающимся под лапой тюленем. Бедняги колыхались панически настроенным студнем, не в силах определиться с направлением побега. Нарты взяли лежбище в кольцо, и аккуратно выбирали молодых самцов. Самок не трогали, но, сколько те передавили своих малышей, не хотелось даже думать. Хуур-гар позволил себе презрительно фыркнуть, намекая, что богиня рождения не в ладах с биологией. Я проигнорировала мнение полуграмотного мужлана. И успокоила себя тем, что местным ластоногим и так кучеряво живётся, если на этом пляже они аж через край выплёскиваются.
Даже странно, что мои кузены не перебили тюленей в целях продразвёрстки. Фааф-хар презрительно прогудел что-то типа: для правильной охоты нужно иметь мозги. Ну, в чём-то он прав: если и на добычу тюленей кузены ходят в громыхающем строю, ластоногим для счастья не хватает только чувства юмора, дабы от души поржать.
– Пресветлая, тебе пора, – напомнил Сарг, стягивая мокрую рубаху на довольно холодном ветру.
Я в саркофаге поёжилась. А Сли топнул ножкой, требуя прислушаться к умному опекуну, который правильно знает, чего мне надо.
– Я передам Вейтелу, что ты отправилась на небеса, – мрачно пообещала свекровушка, постукивая зубами. – Сарг! Дай, наконец, хлебнуть! Сдохнуть можно, пока сами догадаются!
– Дорого-о-ой! Я дома! – съехидничала Кишагнин, выбираясь из гробницы.
Вылакала половину поилки с энергетиком и шмыгнула в маленький закуток, где дежурный бобик вымыл мне задницу. Бесхозное тело не умело удерживать мочу внутри сжатыми коленками. Всё остальное также вольно и беспрепятственно откладывалось в специальный отсек саркофага. Я отнюдь не валялась в нём обоссавшимся с ног до головы младенцем, но, попу саркофаг подтирать не умел.
Голодная, как зверь, выхватила у бобика приготовленную клизму и, заправляясь на ходу, поскакала на трёх лапах к Тармени. По пути выкликнула пару промелькнувших барбосов, чтобы тащились за мной стучать в двери. И даже чуток опешила, обнаружив, что меня не только ждали, но и хотят видеть.
Как бы упорно женщина не боролась за право… чего угодно, лучше всего она умеет именно бороться. А вот к результату не всегда готовит себя вовремя. Думаю, тут дело в нашей природной любви к сюрпризам. И плевать, что большинство сюрпризов являются плодами наших собственных трудов с муками. Главное, чтобы являлись, а не торчали унылым пунктом в списке неодержанных побед.
Я осторожно направилась разбираться с тайной явления. Тармени сидел в любимом кресле и что-то от чего-то отколупывал в маленьком самоходном кубе. По сути, отколупывали щупы, палачествуя внутри прозрачной камеры пыток. А сам распорядитель пыток нетерпеливо почёсывался, поковыривался и поёрзывал, изредка досадливо взрыкивая на нерадивых работников.
Тот факт, что работники управлялись его собственными мыслями, не имел ценности для науки. Потому-то я давно перестала подкусывать любимого на этот счёт: скучно дразнить египетскую пирамиду, которая никогда не станет за тобой гоняться. А если и станет, только ради трёпки, спровоцированной мною совершенно непреднамеренно без вкраплений эротизма.
– Кого убиваешь? – полюбопытствовала я.
Примерилась, толкнулась и взлетела на кресло – оно заученно разъехалось по сторонам, принимая гостью. А вот реакция его главного сидельца пахнула новизной: тот не потеснился, подозрительно косясь на вторженку. Зато весьма нахально – будто право имеет – развернулся ко мне спиной: давай, мол, чеши. Я протянула к любимому две свободные нижние конечности. Переложила клизму в левую верхнюю, а правую оставила для себя, ибо это страшно заразительно: стоит запустить коготки в чужую шкуру, своя немедленно начинает клянчить почесуху.
– Это очень интересный экземпляр щетинковых червей, – привычно завёлся Тармени. – В их слизи колоссальное количество ферментов… А что это ты мне баки выколачиваешь?
– Заколачиваешь, – машинально поправила я. – И в мыслях не было. Сегодня, как никогда, у меня ни единой причины хитрить и выкручиваться. Сама удивляюсь такой неожиданности. Умею ведь, когда не стараюсь быть хорошей специально, – начала оглядываться, чем-то подсознательно недовольная. – А сегодня я не старалась. Не до того было.
– Я рад, что твоя авантюра с походом по островам удалась, – честно оценил бог.
– Это не авантюра, – лениво дала я любимому повод погундеть во имя релакса.
– Авантюра по всем параметрам, – возразил он.
И поехало. Я тем временем отложила уполовиненную клизму и вознамерилась закусить фруктом. Разбежалась: этот ботаник, увлёкшись, не соизволил прерваться на обед. А потому и стрескал всю гору фруктов, что вечно торчала под рукой. Безалаберная я там или заблуждаюсь, но мои мужчины всегда ходили сытыми! Клизма мигом была забита в зубастую пасть и приведена в действие. Тарменюша поморщился, но сглотнул попавшую в пасть кашицу.
– За маму, – прокомментировала я и произвела второй выстрел.
Бог поперхнулся и забухикал.
– За папу, – объяснила я.
– Какого папу? – недовольно осведомился он, но жрать не перестал.
– Твоего.
– Мой отец давно умер, – промямлил сбитый с толку иновселенец.
– Будет новый, – пригрозила я.
Любимый помолчал, повращал шестерёнками и задал прямой, как и всё в его исполнении, вопрос:
– Ты действительно хочешь, чтобы я… на время занял человеческую оболочку?
– А ты хочешь?
– Не особенно, – признался он. – Но, поскольку внезапно возникшие у тебя чувства подразумевают создание пары, возможно, такой опыт будет не лишним.
– Знаешь, дорогой… Лучше бы ты не касался моих чувств, – чрезвычайно вежливо нашлась я, что ответить на это безобразие. – После такого объяснения с невестой, мне захотелось тебя ударить. Ты чувствуй мои чувства молча. Ладно?
– Конечно, – легко согласился покладистый жених. – Я только не смог до конца понять: смена оболочки будет предшествовать созданию пары или наоборот? Твои чувства, как всегда, гораздо определённей твоих намерений, связанных с этими чувствами.
– То есть, я легкомысленная? – абсолютно машинально попыталась напроситься я на комплимент.
И вместо пылких заверений в обратном получила то, что и следовало ожидать.
– В достаточно многих серьёзных вещах, – добросовестно резюмировала эта свинья.
И выпустила из пасти выдоенную клизму. Я переждала его последний глоток и от души куснула мерзавца за хвост. Тотчас рванула к двери: по прямой и, естественно, на всех четырёх. Мой вдохновлённый инстинктом самосохранения полёт прервало падение на голову здоровенного мужского тела. Верней, приземление перед самым носом, но башке досталось. Я сиганула в сторону, была настигнута и полетела кубарем с благословения увесистой лапы. Хоть когти не выпустил и то хлеб. Зато, распластавшись на брюхе, я ощутила на загривке зубы.
Тяжёлое тело любимого придавило меня к полу – и как это понимать? У нас уже началась прелюдия или всё ещё не закончилась трёпка? Просто беда, если женщина недостаточно подкована в собственной физиологии. От этой заразы у нас сплошные казусы вплоть до неприятностей в личной жизни.
Однако само по себе ощущение приятной тяжести всколыхнуло. Не то, чтобы я сходу завелась, но… Повзрослевшее тело впервые достаточно ясно констатировало мою принадлежность к самкам. Правда, сладкая жаркая тянучесть вспыхнула не внизу живота, где ожидалось, а в ляжках и, пардон, под хвостом. Зато её интенсивность просто зашкаливала – никогда прежде не доводилось отупеть от желания в столь рекордные сроки: прямо долбануло от всей души.
Душа немного растерялась, ибо всё ещё не воспылала. Но тело настойчиво задвигало её на задворки. А этот обольститель всё прикусывал и прикусывал загривок, немыслимо нежно орудуя кинжальной остроты клыками. Я поразительно живо помнила поцелуи Дерка в наши первые медовые годы – это было здорово. Но более титанического, разноцветного и всеохватного чувства, как от этого покусывания, в жизни не испытывала.
Иновселенский паразит своим нутряным урчанием буквально плавил моего Сли. И гнал волны умопомрачительной вибрации от загривка к каждому коготку. Собственное дыхание стало вдруг огромным, горячим и липучим – никак не вытолкнуть наружу. В груди что-то ответно зажурчало, замурлыкало, защекотало все печёнки. Душа в последний раз придушенно вякнула, дескать, ты вправду этого хочешь?
Вот же дура! Нашла время лезть под руку, когда решается моя судьба. Идея фикс не только морочила мне голову, но и заставляла почасту сомневаться в подлинности желаний. Теперь сомневаться было нечем: Сли испарился, а я хотела моего бога до последней капли секса.
Тармени, естественно, услыхал моё желание, как если бы под ним митинговали на весь бункер. Он слегка приподнялся, и моё тело само собой заняло подходящую позу. Нетерпение свистело в башке оголтелым сквозняком. Било в бёдра горячей кувалдой в ритме взбесившегося сердца. Я даже не сразу поняла, что в третий раз потеряла девственность – мелькнула такая посторонняя шалая мыслишка. А потом уже ничто постороннее нигде не мелькало.
Я бессмысленно и жадно наслаждалась тем, за что боролась, на что напоролась и что намеревалась захапать до конца времён. Оргазм не поразил шквальной лавиной ощущений. Но он всё длился, и длился, и длился, затухая утомительной, болезненной и какой-то покусывающей нервы волной. Тело Тармени чуть подрагивало. А зубы вновь гуляли по загривку, ломая волны озноба и давя мурашки, шныряющие под шкурой.
Воспрянувшая душа по-хозяйски разбиралась с новыми чувствами. И понимала, что все они просто хорошо забытые старые. Верней, подзабытые поневоле, а теперь вернувшиеся на своё законное место, будто никуда и не уходили. Никакой это не бзик – резюмировала душа, оценивая свершившееся. И ничего я себе в башку не забивала: Тармени мой мужчина во всём, что женщина под этим подразумевает. Он настолько такой, как мне надо – и нужен мне до крайности – что отделается от меня, только прогнав.
– Почему я должен тебя прогонять? – незаметно для меня на место удовлетворённо смывшегося любовника вернулся естествоиспытатель.
Вот и оставь мужчину на минуточку, чтоб подумать! Он тут же найдёт, обо что испортиться и что испортить.
– Ты раздражена, – констатировал он, осторожно сползая с моей затёкшей спины. – Я могу что-то сделать, что избавит тебя от этого чувства?
– Если ты каждый раз будешь бороться с моим раздражением, так на всё остальное дня не хватит, – проворчала я, сладенько потягиваясь.
Отклячила задницу, задрала хвост и растянула тело, вытягивая вперёд передние руки. Ломовое томительное ощущение сквозануло от носа до кончика хвоста и пропало. Этот примат медленно нарезал вокруг меня круги, по-хозяйски проверяя, всё ли его имущество в порядке. Довольно-таки тяжёлый хвост прокатывался по моей спине с нажимом, заставляя прогибаться каждый позвонок и стонать каждую косточку. Такое чудо, что просто фейерверк!
Всё-таки женское сердце не обманешь. Если оно решило, что он это ОН, значит, ОН и никаких гвоздей. Под любой оболочкой учует своё хозяйство… Кстати, о хозяйстве. Сегодня и я сделала небольшое научное открытие: поняла, зачем ТАМ вокруг ЭТОГО тонкие отростки. Оно, конечно, не принципиально, но как-то приятно знать о своём мужчине всё в подробностях. Дабы употребить, так сказать, по назначению все его… трещинки с усиками.
Заснули мы вместе. И проснулись тоже. Просыпаться с ним оказалось приятней, чем засыпать – ещё одно доказательство правильности происходящего. И то, что он моментально вспомнил о брошенном эксперименте, умчавшись его спасать, совершенно не испортило общую картину налаживающейся личной жизни.
Тем более что и у меня были свои планы на день – сообщила я бобику, забрав клизму. В рекордные сроки заправилась и понеслась в гробницу расставаться с душой.
Агнес Репплайер сомневалась, будто можно от души полюбить человека, с которым никогда не смеёшься. От души согласна. И не следует делать акцент на слове «человек». Кто сказал, что любить нужно правильные объекты, отвечающие твоей собственной физиологии? А всякие там некондиционные персонажи не стыкуются с твоей биографией, когда они приматы или инопланетяне. Душа вечно экспериментирует с фантазиями и природой одновременно, а намёки на «неправильность выбора» нужны ей, как кенгуру подушка безопасности.
Положа руку на сердце, могу с полным правом утверждать: все мужчины, которых я люблю, не дураки посмеяться – особенно надо мной. И всегда дарят поводы посмеяться над ними: и сын, и Тарменюша, и опекуны – даже безмозглые, с которыми у меня не взаимно. Так что моя душа опять в полном порядке – счастливо констатировала я, укладываясь в гроб, чтобы ехать на войну.
Рассвет над северным островом ещё только намечался, а неподалёку от лежбища уже кипела военно-полевая жизнь. Нет, ну до чего поразительно сошлись интересы людей и нартий в этом противостоянии с уа-туа-ке-тау. Прямо душа не нарадуется. И тех, и других аж трясёт в предвкушении большого человеческого счастья. Понятно, что пятна на солнце тоже присутствуют: почему так мало кораблей для бомбёжки и куда девать добычу, ибо с собой этот металлолом не потащишь.
Я поняла, что поторопилась явиться – нужно было вернуться после победы. Можно, конечно, пообщаться с Лисёнком… Если бы это было возможно.
– Мама! Мы их в порошок сотрём! – порадовало скуксившуюся мать восторженное дитя.
И понеслось грузиться в бомбардировщик. Рах скакала перед ним с самым воинственным видом. Гра-ара проворчала мне нечто утешительное, мол, сама мать, понимаю, как с ними трудно. А сама аж подпрыгивала, предвосхищая военно-спортивный кайф. Старая дура – буркнула я и направилась к Джен. В спину мне продудели что-то презрительно-сожаленческое и посоветовали не соваться под руку.
– А чего ты хочешь? – укоризненно заметила Джен, сидя в седле и повязывая башлык. – Это твой бог испортил мирным динозаврам мозги. Вот его и благодари. А ты чего это сверкаешь глазками? Что-то украла или… Погоди, – замерла свекровушка.
Пристрастно поджала под маской губы и процедила:
– Что, уже?
Чах высунула головку из распахнутого ворота лётной куртки и с любопытством уставилась на меня. Подкравшаяся сзади Эби восхищённо прогудела и захихикала.
– Уже. И это было здорово, – расплылась я в неконтролируемой улыбке, но вдруг спохватилась: – Джен, там же люди!
– Ты про моряков? – моментально позабыла она всякую любовную чепуху и не на шутку встревожилась: – Так, какого дьявола ты здесь околачиваешься? Молнией туда. Предупреди мужиков: пусть линяют с кораблей, пока не поздно. Мы этот островок в два счёта перемахнём.
– Так, может, скажем нашим, чтобы корабли не трогали? Вдруг пригодятся.
В ответ на меня загудели уже все нарты – как всегда, грели уши. Даже Звезда под Джен заходила ходуном. Лучше бы готовить училась задрыга! А ещё замуж собралась.
Как моряки с этого островка доберутся до дома – кто-нибудь подумал, кроме богини? Им что тут, загибаться вдали от семей? Нарты бросили гудеть и недовольно засопели. Семья – это важно. Это у них на первом месте, а тут такая божья засада. Я перелетела на Фааф-хара и поинтересовалась у них с Саргом:
– А раскокать только один корабль вам никак? Что вы за освободители народов, если о людях не думаете?
– Мороки с тобой, Пресветлая, – процедил Сарг, буровя взглядом чугунный затылок командира эскадрильи.
– Он уже сдался, – шепотом подбодрила я опекуна.
И метнулась на причал.
Кузены продолжали жить по расписанию: половина спала в казарме, вторая околачивалась вокруг. Я прошмыгнула на корабль – там вовсю трудились. Без проблем опознала капитана и сунулась ему под нос. Сразу встряхнула мужику мозги, минуя стадии обалдения с опупением, и приказала:
– Уходите на берег. Сейчас здесь будут нартии. А безмозглые быть перестанут. Слизняков на острове нет?
– Не-ет, – проблеял капитан, видавший всякие виды, кроме меня. – Ки-кишагнин… Благодатная, это ты?
– Я что, похожа на Кугудишума? Или Лугалана? – огрызнулась раздражённая богиня. – Солнцем, вроде, не сияю и ветрами не дую. Приди в себя! Ты понимаешь, что вы сейчас попадёте под раздачу? Вот же бестолочь!
– П… понимаю, – икнул мужик и вдруг окончательно пришёл в себя.
Да так лихо закомандовал, что просто песня. Ещё ничего не поняв, все у него забегали, как ошпаренные. В смысле, люди. А мои кузены тупо пялились на них, оценивая: в чём подвох? На причал мужики скатились прежде, чем хозяева на корабле очухались. Да и то лишь для того, чтобы столкнуться со знакомой напастью: с приведением.
Начисто позабыв о людях, что нарушили внутренний распорядок на борту, с десяток роботов принялись гоняться за мной по палубе. Я не слишком увлекалась – успела сгонять на соседний корабль, где уже пытались идентифицировать наш бардак. Кузены пытались, а вот люди моментально сообразили, что запахло жаренным: ломанулись на берег искать укрытие. Этому немало поспособствовала ставшая зримой угроза воздушного налёта.
Журавлиный клин драконов нёсся к причалу на всех парах. Это вам не тот щемяще печальный клин, где «солдаты, с кровавых не пришедшие полей». Это банда головорезов: одни дубины в лапах чего стоят – небось с корнем из земли драли.
Убедившись, что морячки успешно удирают без потерь, я вернулась к своим баранам. Те тоже клювом не щёлкали: строились, ровняли ряды и подымали над головами огромные железные щиты. Сколько лет уже маются от воздушных налётов, а тактика борьбы с ними и ныне там. Ладно, зенитки им нечем изобретать – можно понять – но прятаться вполне могли научиться. Нет, они упорно продолжают защищаться от нартий своим долбанным каре. Иной раз их даже жалко становится – честное слово. А вот интересно: как бомбёжка состыкуется с намерением разжиться новыми доспехами? Раньше как-то в голову не приходило, а сегодня вот всплыло.
В ответ на мой вопрос нартии вдруг пошли на посадку неподалёку от казармы. Повозились там и снова взлетели. В седле, насколько я могла судить, остались только Джен да Лисёнок. Все мужики с непередаваемым нахальством продолжили наступление пешим ходом. Причём, на приличной скорости. Оба небольших компактных каре роботов – шесть на шесть – развернулись навстречу. Слаженно забренчали щитами да выставили вперёд копья. Вполне себе нормальный ход, если на тебя несётся куча грозно ржущих коней – я читала. Но, мои-то безлошадные. Впрочем, не мне судить – видимо, так надо.
Тем временем, беспилотные агрегаты выполняли интересный манёвр. Самой любопытной его деталью были две сети наподобие рыбачьих. Лично не встречала, но в исторических фильмах видала: мужики бредут в воде, держа палки, между которыми тащится сеть.
Два закадычных хулигана – Алесаров Шаар-гар с Мейхалтовым Героем – завершили заход на круг и понеслись вниз, держа курс на когорты врага. В лапах торчали те самые дубины, что я поначалу приняла за биты для их любимой лапты. Не тут-то было: прогресс в моё отсутствие ушёл далеко вперёд. Между брёвнами колыхалась широченная сеть – парни заметно подучились махать крыльями в унисон, как гребцы вёслами.
Спикировав на врага, эти умники сгребли одно из его построений и устроили кучу малу. Протащили её чуток, бросили сеть и пошли вверх. В ту же минуту Ураган с Космосом принялись безобразить со вторым каре. А тут и безлошадная конница подоспела. Весело всхрапывая, накинулась на поверженных и принялась резать доступные торчащие ноги.
Затем конница слегка отступила, и за выполнение своей задачи взялись исполины: Фааф-хар да Хуур-гар. Неспешно приземлившись, они доскакали до двух мотков хлама. Работая крыльями, пошли валять их, не позволяя роботам занять вертикальное положение. Наконец, они отступили, и за дело снова взялись жадные до чужого двуногие шершни. Пыль, грохот, ор и довольные визги аэропланов.
Пока я любовалась на эту свалку, Гра-ара и Звезда где-то прибарахлились валунами. И в экстазе боевой схватки зафинтилили ими по одному из кораблей. Шаар-гар с Героем, уступив дамам первоочерёдность, лихо сбросили на него по бомбе. Те раскокали палубу, исчезнув в недрах трюмов. Валуны подоспевших Урагана с Космосом добавили дыр в палубе. Даже Эби с Арнэром притащили свой боезапас и с нечеловеческим восторгом сбросили его вниз.
Однако, отбомбившись, не улетели, а истово курочили мачту. Я, было, испугалась, но быстро поняла, что им-то известны последствия столь рискованного шага. А потому и осторожность была налицо. Шаар-гар с Героем зависли над малолетками и с интересом наблюдали за их игрой. Уловив её суть, они занялись остальными выступающими частями судна. Бедный корабль содрогался в агонии. А Гра-ара покрикивала на молодёжь, предостерегая её от глупостей с такелажем. Выпутывать таких птичек из таких силков будет проблематично – согласилась я с матриархом.
На причале же два гигантских футболиста снова пинали авоськи с металлоломом. И хекали, как какие-нибудь лесорубы в лесу. Будь те когорты покрупней, такой финт бы не прошёл. А так симпатичненько вышло: и душу отвели, и потерь избежали в этом сомнительном, но конструктивном бою.
Теперь смешно и вспоминать, как руфесцы некогда вели с роботами «честные» битвы по всем правилась военного этикета. Как тогда Сарг с Вотумом сетовали: на одного безмозглого трое наших? В нынешних разбойничьих повадках профессиональных вояк не осталось даже запаха прежних рыцарских замашек. Люди бросили заниматься куртуазной ерундой и вот тебе, пожалуйста: бьют врага на всех фронтах.
Кузены в сетях постепенно затихали. Мужики уже начинали выпутывать из них первую добычу под бдительным присмотром Фааф-хара с Хуур-гаром. Я подлетела поближе и разглядела, что это у них не простая рыболовная снасть. Ещё удивлялась, что за тюки таскают на горбу нарты? Они специально изобрели эти авоськи из металлических колец – понятно, почему кузены их не смогли быстро перепилить.
Между тем четыре воинствующих обормота доламывали тонущий корабль. А над головой разворачивалась свара: Вейтел отстаивал своё право вступить хотя бы в остатки боя. Гра-ара и Звезда шли на посадку бок о бок, чтобы их седокам было удобней ругаться.
– Мама! Скажи ей! – воззвал Лисёнок к богине прямо с борта самолёта.
Рах выпутывалась из его куртки, что-то злобно ворча по поводу недополученного сопляком воспитания. Она спрыгнула с крыла, вытаращилась на меня и выдала гневную тираду. Потом гордо крутанулась и пропала.
– Не перечь старшим! – отмахнулась я и подсела к Джен: – Я к этим варварам не желаю соваться. Ты, случайно, не в курсе: когда запланирован следующий перелёт?
– Сразу, как только они зароют где-нибудь свои трофеи, – пренебрежительно ответила свекровушка, стащив башлык.
Она распахнула куртку и выпустила на волю недовольно пищащую Чах.
– А ты, я полагаю, двинешь вперёд?
– Ну да. Нужно же проверить, чтобы дальше нам не попадались хозяева трофеев. А то мы никогда не доберёмся, куда надо. Устала?
– С чего? – вздохнула Джен, пригорюнившись. – Я ж не на себе камни таскаю. Хотя, признаться, эти воздушные пируэты нравятся мне всё меньше и меньше.
Звезда завернула к нам довольную рожу и осклабилась. Джен махнула на неё рукой и взялась отстёгиваться. Я перелетела к надувшемуся сыну. Очень строго по богиньски посмотрела на отпрыска и поинтересовалась:
– Как ты думаешь: зачем тебя взяли на такое опасное дело?
Он, было, открыл рот, да призадумался. А и вправду: зачем? Вейтел не задавался этими пустяками, искренно полагая: взяли потому, что все «должны» ему – такому необычному и в душе отчаянно героическому. Теперь же сынок озаботился поиском ответа на столь немудрёный вопрос, ибо почуял подвох.
– Как ты думаешь, почему Тармени до сих пор не уничтожил самку слизняков? – решила я, что момент поговорить серьёзно настал.
Лисёнок, как учили, подумал, а затем выдвинул еретическую гипотезу:
– Он не может?
– Не может, – признала я. – И у меня не получится.
Парень был поражён в самое сердце признанием несостоятельности богов. Он верил богине, но не верил матери, которая явно чего-то путает.
– Ты подумай об этом, – решила я, что эпическую правду лучше дозировать.
Это такая полезная штука, что ею можно заткнуть любой героический порыв любого сопляка.
– Ты подумай, – повторила я самым загадочным тоном, оборотилась феей-крёстной и приподнялась над Гра-арой: – А потом мы с тобой обсудим твою роль в этом походе. Хорошо?
– Я подумаю, – сурово пообещал Лисёнок, фирменным манером прихмурив бровь Варкаров.
В такие легендарные моменты главное: слинять на самой высокой ноте, не скатываясь затем к прозе жизни. Я и слиняла. На разведку, хотя следующий островок в стратегическом плане был проще пареной репы. Что ни говори, порой просто необходимо отдыхать душой на чём-то простеньком и стабильном. А то что-то уж перемены зачастили.
Динозавры всё дальше эволюционируют на военном поприще. Тармени неподражаемо быстро меняет имидж: вчера неподкупный девственник, сегодня нетерпеливый пламенный мачо. Сын метит в приведения, в рекордные сроки соскучившись жить в человечьей шкуре. Друзья ударно разворачивают фронт борьбы за мою очередную реинкарнацию. Только мы с безмозглыми продолжаем держать марку, стоя на своём. Потому, видать, и числимся дурачками в мире изобретательных умников.
Впрочем, в отличие от кузенов, я могу себе позволить любую глупость: защитные функции моего любимого составляют львиную долю его психики. В том, что я представляю для него глобальный научный интерес, пришлось довольно быстро и немного обидно разочароваться. Научно я оказалась интересна так себе: седьмая вода на киселе. Теоретически Тармени давным-давно просчитал подобного монстра. На мне же просто убедился в точности своих выкладок и поставил жирный крест.
А вот гипотеза о том, что я ему нужна, как живая душа под боком, состоялась целиком и полностью. Даже такому сухарю, как мой иновселенец с осьминогом в башке, не по силам жизнь в полнейшей изоляции. Особенно среди массы интересных друг другу людей. Но мне безразличны его подлинные мотивы: он спас меня и этим всё сказано.
– Ну, я бы не сказал, будто просто убедился в точности своих выкладок.
Всё. Одна фраза любимого, и всей лиричности моего настроя на прекрасное пришёл каюк. Я обернулась и…
Заржала, как ненормальная. Нет, ну с кем ещё так посмеёшься, как с моим иновселенцем? На далёком-далёком севере, среди огромного пустого океана на крохотном безлюдном каменистом островке стоял – точней, висел над землёй – прекрасный принц. В шикарнейшем прикиде местной невоенизированной аристократии. С неописуемой статью в членах и с невыразимо прекрасным лицом, на котором не было носа. Да и глаза, по обыкновению, так и елозили, так и гуляли.
– Полагаешь, я переборщил? – без малейшей обиды, с чистокровно научным интересом осведомился Тармени.
И тотчас потерял щегольской фешенебельный плащ на меху. Ноги в роскошных штанах тоже начали расплываться, норовя слиться в подол привычной хламиды.
– Дорогой… я тебя люблю, – выдавила я признание, стараясь унять приступ хохота.
– Я знаю, – всё тем же тоном подтвердил он основополагающий тезис моих последних размышлений и переспросил: – У меня снова проблемы с попыткой сосредоточиться на внешнем виде?
– А оно надо? – всхрапывала я в остаточных приступах смеха.
– Не знаю, – философично протянул Тармени. – Мне показалось, что тебе будет приятно видеть рядом с собой молодого сильного партнёра.
– Рядом с этой старухой? – развела я руками, демонстративно обозревая Ольгу в домашнем прикиде. – К тому же, рядом со мной и так зрелый сильный мужчина. Ты ненамного старше меня. Всего-то раза в три. А при нашей обезьяньей продолжительности жизни это вообще пустяк.
– Согласен, – облегчённо выдохнул чокнутый молодожён.
И тотчас принял привычную форму облезлого дедули в монашеских обносках.
– Дорогой, а что ты тут потерял? – спохватилась я. – У тебя же там усиковые.
– Щетинковые, – педантично поправил он.
– Да хоть пятачковые. У тебя ж с утра эксперимент горел.
– Погорел. Пока мы с тобой занимались соитием, а потом отдыхали, черви погибли.
– Соитием! – закатила я глаза. – Занимались любовью, бестолочь!
– Хочешь, я прочитаю твои любимые стихи, которые ты помнишь? – моментально предложили мне дозу романтики во искупление.
– Даже не пытайся, – махнула я рукой. – Мне и так хорошо. Значит, мы с тобой загубили твой эксперимент, и ты решил прогуляться?
– Я решил, что вдвоём мы могли бы осмотреть тот участок берега, где твоя экспедиция будет переправляться на западный материк. Эти острова ты уже знаешь. А твои друзья ещё не скоро заночуют свою добычу.
– Заначат. Знаешь, мне нравится твоё предложение. Ты здорово придумал. А у нас есть хоть какой-то тамошний ориентир?
– Есть. Ты готова?
Всё тот же океан. Всё та же каменистая безлюдная пустошь. Редкие холмики. Такие же редкие всплески облезлой нерешительной флоры. Но, где-то далеко на горизонте смутная полоска чего-то растительного.
– Тут еда-то есть? – поёжилась я, обозревая унылый пейзаж.
– Для нартий? В принципе, есть. Не сказать, что много. Но, на последней намеченной тобою точке они получат достаточно высококалорийной пищи, Хватит, чтобы за пару дней углубиться дальше к югу. А там пищи будет достаточно, – пояснял он, пока мы пулей неслись к лесу.
Представляю себе подобную парочку со стороны: дед в рясе и бабка в пижаме – две ржавые ракеты близорукого радиуса действия. Неудивительно, что в этом мире такой бардак при таких-то небожителях.
– Кстати, – вспомнила я, – как там дела у Бешеного? Ты же присматриваешь за ним?
– Капитан Сугардар идёт полным ходом мимо Катаяртана. Я предупредил хавтана о маршруте и цели его передвижения. Тот обещал встретить и проводить Сугардара до самой западной окраины материка. Он даже предложил проводить его дальше. Нартиям, что сопровождают их, я приказал возвращаться, как только корабли капитана минуют южный материк, – признался Тармени.
И осторожно покосился на меня обоими глазами, съехавшими для удобства на один бок. Он так и норовил держаться поближе, периодически стыкуя наши приведения.
– Правильно сделал, – одобрила я предусмотрительность создателя этих бестий. – Нечего им соваться на запад. Да ещё и без отеческого присмотра Хакар-гара. Он нам потом вовек не простит, если с этими балбесами что-то случится. А нартии нынче что-то уж быстро умнеют, чтобы с ними ссориться.
– Ты начинаешь понимать правильность моей позиции в отношении этих… созданий.
– Очнулся, – хмыкнула я. – Я уже давным-давно поддерживаю её. Целиком и полностью. А в этой местности есть какие-нибудь большие гарнизоны уа-туа-ке-тау?
– Нет, – успокоил меня любимый, забирая всё выше и выше.
Мы уже неслись над жидковатым северным лесом. Я видала такой с вертолёта, побывав с отцом в приполярных районах покинутой Родины.
– В их устройстве здесь нет никакого смысла, – продолжил лекцию Тармени. – Но, в каждом городе, естественно, располагаются гарнизоны, контролирующие порядок. Первый гарнизон твои друзья встретят как раз через два дня пути. А, начиная оттуда, они будут попадаться всё чаще. Сама понимаешь: южней более густо населённые районы. И ближе к интересующему нас месту. Оно практически на юго-западном побережье, которое частично располагается в экваториальном поясе планеты.
– Да, я помню, что там материк наползает на экватор. Хорошо, что наша дама окапалась именно там.
– Согласен: капитану Сугардару туда быстрей добираться, – Тармени, как всегда, слизал мои мысли раньше, чем я открыла рот. – Да и столкновения с противником не предвидится. Корабли там практически не плавают. Уа-туа-ке-тау не видят смысла в охране юго-западных берегов. У них там всего одна эскадра. Местное население оттуда давным-давно депортировано. Да и вооружённых выступлений против существующего порядка в той местности не бывает. Слишком большая концентрация охраны вокруг места расположения самки.
– А что, в других местах бывают вооружённые выступления? – удивилась я. – Ни разу не слыхала об этом. Джарат тоже.
– Меры по ограничению распространения информации, – пожал перекособоченными плечами Тармени и предложил: – Может, разумней провести твоих друзей вдоль западного побережья этого материка? Это увеличит срок пребывания в пути дня на три. Зато вероятность их обнаружения уа-туа-ке-тау снизиться на сорок шесть процентов. К тому же у западных берегов полно мелких островов с лежбищами ластоногих. Как следствие, в тех водах полно грейлов.
Я вспомнила, как лихо, задорно охотились нартии на этих местных акул и хихикнула.
– Да, – подтвердил любимый. – Им это понравится. Так вот. Настоящую проблему нам могут создать лишь гарнизоны, располагающиеся вдоль побережья. И первый как раз на той параллели, где мы сейчас…
– Дорогой, у меня высшее образование. Я знаю про географию. Давай конкретней: мы его разгромим?
– Не думаю, что это целесообразно, – укоризненно поставили мне на вид. – Теоретически это возможно, но, займёт много времени. К тому же демаскирует нас. Правда, обойти его над океаном по островам не получится: как раз там их нет. Хочешь посмотреть на гарнизон?
– Ты сегодня полон сюрпризов, – заметила я. – Раньше ни в какую не желал участвовать в моих освободительных планах.
– Раньше ты не была моей парой, – преспокойно ответил мой жутко романтичный супруг. –Теперь же я обязан защищать тебя, невзирая на твои освободительные планы. Я не имею права настаивать на том, чтобы ты от них отказалась. Значит, обязан принять в них участие и минимизировать любой потенциальный вред, который тебе…
– Я тебя обожаю! – искренно восхитилась я такой удобной семейной политикой моего нового вида. – И свято клянусь, что изо всех сил буду минимизировать любую опасность.
– Я надеюсь на это, – не поверил он мне.
– Тогда обещаю, что буду советоваться с тобой во всём, – честно вытаращилась я.
– Хорошо, – на этот раз поверил любимый, ибо я говорила правду.
Надо внушить мужчине, что он замечательный – советовала Лиля Брик – или даже гениальный, но что другие этого не понимают. Ей легко рассуждать: её Маяковский был натурой поэтической, значит, весь в себе. А мой иновселенец весь во мне: шарит по мозгам круглые сутки и прощения не просит. Ходит туда, как к себе домой и, по-моему, даже не отдаёт себе отчёта, насколько это неприлично.
Как и не берёт себе за труд принимать к сведению мои протесты. Чёрт с ней: с загадкой – обойдусь и без неё, ибо во мне и так понапихано всяких причиндалов, от которых ум за разум. Но я ведь могу подумать и неприличное – с какой стати мне стеснять себя в этом невинном занятии? Да и Тармени способен запихнуть в голову всё, что ему заблагорассудится – и опять же, без спроса. Оно, понятно, полезно на работе, но в личной жизни извини-подвинься: мой мозг – моя крепость.
Он забросил мне в голову ориентир. И через мгновенье мы зависли над полом в каком-то большом помещении, с единственным предметом мебели по центру. Это был огромный прямоугольный каменный… Э-э-э…
– Алтарь, – беззаботно подсказал Тармени. – Это твой храм, Благодатная. Бывший храм. А теперь здесь располагается заведение, которое ты именуешь инкубатором.
– Они меня ещё и обокрали, – невесело пошутила я.
– Ты неправа. Культовое здание является необходимым, но вовсе не обязательным условием отправления религиозных ритуалов. К твоей милости вполне возможно взывать в любых других местах. Кстати, на сегодняшний день, милость Кишагнин не единственная, оставшаяся актуальной для местного населения. Они по-прежнему взывают к Лугалану, когда выходят на морской промысел. И к Энамахиду, прося не топить их в море. Молятся они и Кугудишуму.
– Естественно, раз оно солнце. А тебе, дорогой?
– А мне нет, – тоном лектора сообщил Тармени. – Они, видишь ли, обвиняют меня в том, что я не помог им победить уа-туа-ке-тау. При этом категорически не желают помнить, что сами спровоцировали нынешнюю ситуацию.
– Ты имеешь в виду, что они собственноручно нашли и откормили их матку? – вспомнила я, о чём всё забывала спросить.
– Не только. В тот момент, когда им нужно было объединиться для предотвращения распространения уа-туа-ке-тау, они этого не сделали. Зато упорно продолжали свои вооружённые конфликты. Когда уа-туа-ке-тау захватили на этом материке первые западные танаты, остальные не пришли им на помощь. А некоторые таны даже пытались заключить военные союзы для совместного выступления против своих недругов. Они оказались настолько глупыми, что собственноручно помогли уа-туа-ке-тау захватить весь континент.
– Да знаю я! – досадливо отмахнулась Кишагнин, заподозрив укор в свой адрес там, где его не было, и быть не могло. – Ты прекрасно знаешь, что поначалу я бухтела из-за политической безграмотности. А потом сплошь на эмоциях. Я бы на твоём месте тоже не стала возиться с придурками, что не помогли себе сами. Терпеть не могу бесполезный труд. А что там за идейки копошатся в твоей башке? И, кстати, почему только ты копаешься в моей, а я в твоей не могу? Раз мы пара, ты не обязан ещё и раскрыться передо мной книгой?
– Не обязан, – преисполненным снисхождения голосом отшил меня супруг. – А копаться в моей башке у тебя не получится, поскольку я отлично владею ментальной защитой. Ты же не считаешь это чем-то необходимым и не желаешь освоить. Конечно, здесь нас только двое. И у тебя нет потребности закрываться от множества иных сородичей. И всё-таки…
– И всё-таки пока не до этого. Научусь, когда мы закончим воевать, и я заведу любовника. А пока что мне удобно, что ты всегда в курсе моих дел. Так что ты задумал, дорогой? Неужели какой-то коварный военный план?
– Ну, не знаю, насколько он коварный, – искренно растерялся Тармени, не понимая, где это меня угораздит завести любовника, если оно физически невозможно. – В принципе, вполне логичный выход из создавшейся ситуации. Думаю, мы сможем обезопасить себя от внимания местного гарнизона.
– Как?! – аж подпрыгнула я.
– Это, как раз несложно. Уа-туа-ке-тау, как чрезвычайно прямолинейные последователи дисциплины, исполнят любой приказ.
– И мы сможем отдать местному генералу приказ, чтобы тот отдал приказ?
– Конечно, – удивился Тармени. – Уа-тууа значительно превосходят уа-туа-ке-тау в…
– А отдать приказ всем сразу, чтобы они утопились, мы не можем?
– Не можем, – усмехнулся супруг на этакую шалость. – Подобные приказы противоречат принципу целесообразности. Для внушения же такой… необычной мысли всем, кто тут находится, нас двоих мало. Одновременно ты сможешь взять под контроль не более двух десятков примитивнейших организмов. Тех, кто стоит на следующей ступени интеллектуального развития, будет меньше процентов на тридцать. Стоящих ещё выше…
– А сколько примитивов способен подчинить ты?
– Одновременно примерно сотню. Но я не стану этого делать. Потому что они рассредоточены, и сделать это одновременно со всеми не выйдет. Узнав, что одним поступил такой приказ, другие быстро сообразят, что происходит. Передадут сигнал тревоги на следующую точку передачи в соседней крепости и дальше по цепочке. Я говорил, что информационная сеть у них работает превосходно.
– Ну, и бес с ними, – легко согласилась я с неосуществимостью мечты. – Их командиру ты сможешь заморочить голову? Вот и ладушки. Умаршируем их куда-нибудь ненадолго из крепости. Там прикончим командира, и пусть тащатся назад. А нартии тем временем прошмыгнут мимо.
– Слишком сложно и неконструктивно, – обозвал меня дурой муженёк. – Достаточно сконцентрировать весь личный состав в закрытом помещении. А вот с командиром согласен. Не стоит оставлять в живых того, кто окажется свидетелем нашего воздействия. Но, для этого придётся прибегнуть к помощи твоего сына.
Я ожидала чего-то подобного. Но упорно отбрыкивалась от поганеньких мыслей, которые мне категорически не нравились. Просто свинство какое-то, что наши уа-тууа такие чистоплюи. Конечно, засели в бункере и в ус не дуют. А ты тут из кожи вон лезешь, сыном рискуешь, чтобы победить общего врага. Общий-то он весьма относительно – рискнул влезть со своим уточнением Сли. И тут случилось невероятное: мы с Тармени шикнули на него дуэтом. Ничто так не скрепляет брак двоих, как наличие в семье третьего: убогого дурачка-вовседырочника.
Это слегка наладило настроение. А супруг его укрепил, пообещав, что будет рядом с Вейтелом и ни за что не попустит. Хотя, по большому счёту, мальчик вовсе в этом не нуждается. Ибо способен на многое по оценке старейшего естествоиспытателя этой планеты. Который не вполне естественно испытывает её терпение – мысленно продолжила я и вздохнула: тут уж ничего не поделать. Нельзя же, в самом деле, загонять в гроб целую планету, чтоб избавить её от этого горба.
Тармени весьма по-человечески хмыкнул и перенёс нас в гарнизонную крепость. Стараясь не привлекать внимания, мы аккуратно прошвырнулись по ней от ориентира к ориентиру: прыг-скок, прыг-скок. Прикинули, как безопасней доставить сюда Вейтела, чтоб научить моего мальчика убивать.
Я очень быстро поняла, что никак, и плевать хотела на все справедливые резоны. У любой матери есть одна справедливость по отношению к своим детям: дай Бог им здоровья, а те, кто на них злоумышляют, пусть сдохнут, как собаки. Ишь чего выдумал? Самому-то не приходится рисковать шкурой своего приведения. А бедного мальчика толкает рискнуть моим здоровьем – я же мигом окочурюсь, если что. И тогда уж целуй меня в саркофаге, облизывай – хоть загрызи – ни за что не восстану.
Тармени терпеливо принял на себя все залпы моего визга. И велел Сли немедля успокоить психопатку, раз уж ему оставили права на вмешательство и собственное мнение. После этого мой добрый муж согласился отменить неугодный пункт плана. Но моя голова уже заработала в духе конструктивизма.
Потому что Сли указал мне на очевидные вещи, которые я вовсе не обязана замечать, как какой-то там спецназ. Я даже внимания не обратила на кузенов, что торчали на высоченной башне. Верней, заметить-то я их заметила. Но не дотумкала, что смотрят они именно в небо. Контролируют, так сказать, воздушное пространство, до которого им, вроде, никакого дела: не имелось у них прежде угрозы сверху. Но теперь завелась. И далеко не все в их клоповнике лишены способности анализировать изменения в окружающей военной среде.
Женщины, несомненно, всегда правы. Но не всегда последовательны в своей правоте – призналась я Сли. Однако вовсе не их вина, что периодически заносит. Им вечно норовит подгадить воображение, с которым природа явно перестаралась. Или кто-то злонамеренно отвлекает их всякой важной дребеденью. Так на то нам и даны мужчины, которые всегда лучше знают, как сделать то, что женщины знают лучше. На то она и межполовая гармония – лишь на ней мир и держится. Главное, уметь ею пользоваться и отдавать должное друг другу.
Я, к примеру, всегда с большим уважением относилась к способности Дерка – да и того же Варкара – исправлять все мои косяки. И в благодарность никогда не увлекалась мозгоклюйством, как бы оно не зудело. Ценю я эту способность и в Тармени – строго указала я Сли, чтоб тот не думал, что не надо. А потому сразу за истерикой стараюсь правильно работать головой на пользу нам обоим.
Супруг сделал вид, будто пропустил мои посттравматические разглагольствования мимо ушей. И на удивление одухотворённо потащил меня обшарить все окрестности крепости. Мы наметили пути наступления-отступления для нелетающих млекопитающих. Впрочем, это у меня кишка тонка, а Тармени очень даже способен левитировать подростка – он целую нартию поднял и не треснул. Что же касается самого Вейтела, то вырасти в этом мире маменькиным сынком ему не светит даже в цитадели Ордена Отражения. Сынуля уже способен на многое, если обе матери не будут цепляться за подол его куртейки. Чего он сам, кстати, никогда не позволит – авторитетно чирикнул осмелевший Сли.
Дальше на юг мы не полетели. Тармени решил, что впрок надрывать пупок неразумно: сегодня и так перевыполнили планы по разведке. На полюбившийся диверсантам остров вернулись тютелька в тютельку: те как раз закончили зарывать клад и вспомнили, на кой чёрт вообще сюда припёрлись.
Повелевающего битвами встретили с таким пиететом и воодушевлением, какие мне и не снились. Видать, его иновселенская недотёпистость гораздо больше отдаёт душком божественности, нежели моё эпизодическое легкомыслие. Зато все увидали, с каким терпением и заботой великий бог относится к своей Кишагнин. Не знаю, что там Сарг себе навоображал, но сарказм, что он за мной застолбил на века, мигом сдох. Подозреваю, что его весы до сих пор покачивались: богиня-не богиня. А теперь чаша богини окончательно ухнула вниз, намертво приклеив ко мне этот ярлык.
Даже свекровушка как-то задумчиво поприпухла, переводя взгляд с одного приведения на другое. Вот ведь, знает всю подноготную, а туда же: смеет сомневаться, что я предоставила ей достоверную информацию о нашей с Тарменюшей природе. Эби снаружи хорохорилась, дескать, знает она этих богов, как облупленных. Но, подленько копнув глубже, я обнаружила, что и эта чего-то мудрит на наш счёт, чему, вроде, и не верит, но сомневается. Один Вейтел воспринимал ситуацию самым естественным образом: если мама богиня, то и замуж может ходить только за бога. Тем более что у отца уже давно нормальная человеческая семья.
До следующего островка мы дотащили диверсантов дуэтом. А потом меня приказом по армии отослали домой. Жутко хотелось вступить в пререкания. Но Сли напомнил мне первое правило уважающей себя жены: не вступай в пререкания с мужем на людях. Не роняй его авторитет тем, что он женился на склочной дуре – скандаль с ним дома.
Я пожелала всем удачи, велела сыну присматривать за дедушкой богом и очнулась в саркофаге. Поужинала. Погоняла барбосов. Поизмывалась над бобиками и… Поняла, что как-то не привыкла возвращаться в пустой дом. За редким исключением меня всегда встречало зримое или затаившееся в лаборатории присутствие любимого. Стало не по себе. Даже возникло крамольное желание вернуться к нему – нужно только предлог почестней и…
Сли напомнил о раскрытой книге, в которой Тармени читает меня, как ему заблагорассудится, и я угомонилась. Притащилась в спальню, свернулась калачиком в стылой супружеской постели и уснула.
Проснулась где-то посреди ночи в кольце родного жёсткого тела. Взвизгнула, как дура, и полезла к нему рассказывать, как хреново мне прозябать тут одной. Пока тараторила, как-то незаметно оказалась развёрнутой в нужном направлении. Затылок покусывало, а бедра наливались намерением немедля залюбить эту сволочь до обоюдного изнеможения.
Тот первый бешеный спонтанный секс обошёлся без прелюдии. Но теперь мы подошли к вопросу более вдумчиво, осторожно изучая партнёра. Как-никак оба достались друг другу девственниками. Всё-таки здорово, когда мужчина чувствует, чего тебе хочется и где оно приятней прочего. Но всего любезней сердцу, когда он всей душой желает это сделать. В этот раз мы были просто великолепны – особенно я. И заснули теперь уже вместе двумя обручальными кольцами: одно в другом.
И завтракали вместе в его лаборатории, где нам накрыли стол для расчленёнки подопытных. Подопытные копошились тут же в той прозрачной камере пыток, что побольше. Тарменюше зудело, и я благосклонно дозволила эксперимент за едой, повернувшись к пыточной спиной. Потом и вовсе залезла к нему в кресло, занявшись утренним грумингом. Короче, славно посидели, пока супруг не заявил, что пора на работу.
Мы спустились в усыпальницу, и я растрогалась до самой глубины души: вместо прежнего подросткового меня ожидал полноценный саркофаг. Один в один, как у Тармени. И стояли они рядом ладной парочкой. На прощание я почесала мужу твёрдое, как барабан, брюхо – поцелуи такими мордами у нас не выходят, хоть ты тресни. Затем он внёс меня в гроб на руках и проследил за процессом иглоукалывания щупами. На острове он оказался спустя минуту после моего явления народу.
Народ на этом последнем – перед скачком на материк – острове отлично отдохнул и заправился. И кое-кто, кажется, под самую горловину бензобака. Во всяком случае, все нартии – кроме Фааф-хара – не сидели, а валялись на камнях, осторожно уложив по сторонам крылья. Их морды лоснились, а животы многозначительно округлились. Лайсаки – с такими же раздутыми пузиками – пригрелись на широкой макушке Гра-ары. Эби со Звездой уединились и о чём-то шушукались, весело пофыркивая.
Мужики всё подготовили для следующего скачка и слонялись вокруг обожравшихся дирижаблей с нетерпеливыми лицами. Сарг с Алесаром гоняли Вейтела мечами, а тот отбивался с таким воодушевлением, словно мечтал о военной карьере взасос. Я точно знала, что это вовсе не так. Но, мальчишка есть мальчишка, и мы с Джен не возражали. Та сидела под боком Гра-ары, грелась и о чём-то спорила с матриархом.
Появление богов нарушило эту идиллию. Все принялись подскакивать с жутко деловым видом. Мигом погрузились в предполётные хлопоты, косясь на нас с Тармени, как на отставших пассажиров. Солнце ещё не оторвало пузо от горизонта, когда драконий клин взял курс на западный материк.
Следующие два дня мы с Тармени поочерёдно вели диверсантов кратчайшим путём над материком к западному берегу. Привал организовали на одном из обещанных супругом островов. Нартии попрыгали в воду, ловя успевших смыться тюленей и не успевших грейлов. А заодно и смыть с себя пыль дальних дорог.
Мужики быстренько организовали бивак. Зарядили варить похлёбку из выброшенного им под ноги небольшого грейла. Мейхалт – как самый образованный в картографии – карябал на песке план компании под диктовку Тармени. Капитан Кар придирчиво вносил поправки и при этом каждый раз так пугался, словно утверждал, что бога нет.
Вейтел приклеился к ним намертво, лишив меня упоительной возможности почирикать с сыном о… всяких пустяках. Моя попытка надуться не произвела на всех четверых никакого впечатления. Пришлось присоединиться к выползающим на берег дамам. Те и под водой, и за едой продолжали свой многолетний спор о воспитании детей.
Моё сожаление о предстоящей нудной дискуссии мигом развеялось, как только до меня дошло, что Гра-ара, Звезда, Рах и даже Чах в курсе прежней жизни свекровушки. Натурально, о первом прожитом столетии на другой планете и восьми детках. Становилось понятным то особое уважение, что оказывали свекровушке Гра-ара и Рах. По человеческим меркам, восемь детей – это круто.
К тому же все дамы знали, что я была женой одного из её сыновей и матерью пары внуков. И про других невесток с внуками тоже. По их мнению, вся эта кодла на шее уважаемого человеческого матриарха приравнивала Джен к полноценным нартиям и лайсакам. Не будь здесь посторонних, я заржала бы в голос. Да припомнила свекровушке кое-какие интимные подробности дискриминации, учиняемой ею по национальному и хозяйственному вопросам.
«Бесполезно», - авторитетно заявила Эби, щурясь на заходящее солнце. – «Твоя родственница натурально твоя копия. Если уж ей понравилось чувствовать себя чем-то особенным, так за уши не оттащишь от этой темы. Дай Джен повеличаться, не будь стервой. И не ревнуй. Тебя-то с твоими закидонами уж точно никому не переплюнуть»
Накупавшись и налопавшись, нарты присоединились к мужикам, затеявшим военный совет. Как я и ожидала, наружу мигом полезли обиды на ущемление их национальных интересов. Пролететь мимо крепости безмозглых и не начудить там – хуже только кража яйца из родового гнезда. Не думаю, будто люди не смогли бы справиться с их капризами. Но присутствие бога значительно сэкономило им время на этом тернистом пути. Тармени так шикнул на своих детищ, что динозавры моментом захлопнулись, обиженно щурясь на зловредного создателя.
И всё бы хорошо, если бы на повестке дня не стоял тот самый крамольный вопрос, что вызвал у меня истерику. А Тармени что, ожидал, будто с концом моей истерики проблема будет решена? Ага! Как бы ни так!
Делать уборку в доме с растущими детьми, всё равно, что разгребать снег во время снегопада – съехидничала Филлис Диллер. Я бы к этому добавила: поспевать за взрослением твоих детей, всё равно, что пересчитывать мальков в Волге. В какую бы сторону мелкие не взрослели, траектория этого процесса закручивается где угодно, только не вокруг тебя. Даже если фискалить за каждым движением малолетнего организма, движуха внутри этого организма благополучно ускользнёт от внимания – проще поймать муху в спортзале.
Дети являются на этот свет с одной целью: свести тебя с ума, а после вырасти и смыться из дома, дабы бесконтрольно сводить с ума весь остальной мир. Они там веселятся, а ты сидишь дома – дура дурой – и копаешься во всяком жизненном барахле: где не доглядела, что не предотвратила и зачем вообще полезла со своими дурацкими попытками сделать из него человека. Пока барахталась в бесплотных попытках, этот паразит втихаря очеловечился самостоятельно и в ус не дует. Трудно представить более глобальную тщетность усилий – разве только орать в чёрную дыру, пытаясь услыхать эхо.
Вот и муженёк зря надеялся, что так легко отскочит. Народ, узнав про роль, отведённую моему сыну, поднял гвалт. Как всегда в нашем театре абсурда, не обошлось без сюрпризов. Мы с Джен молчали, никак не комментируя пламенные выступления мужиков. Я реально осознавала степень риска, а Джен правильно оценила мою реакцию: если родная мать не верещит, то и двоюродной не к лицу. Рах и Чах, нахохлившись, сидели на её могучих плечах. Обе пристально следили за моим лицом, словно готовились вступить в бой на стороне богини. Эби что-то ворчала про себя о тупых мужиках и ненормальных мамашах. Гра-ара молча смотрела и слушала, не торопясь встревать.
Первым перестал выражаться Сарг. Многоопытный воин – он оценил высоту дозорной вышки безмозглых, озвученную Тармени. Признал, что облетать эту местность над океаном слишком хлопотно и затратно: обзор у кузенов будь здоров, а нартии не железные. К тому же неплохо было бы лишить местный гарнизон командной верхушки, в силах которой отправить телеграмму на ближайший приёмный пункт. А если придётся отступать в этом направлении, так это полезно вдвойне.
Кстати, тогда можно будет и потрепать безмозглых в крепости – в этом его целиком и полностью поддержали нартии. Короче, богам видней, как лучше, но на дело он пойдёт вместе с Вейтелом. И это не обсуждается – поставил точку Сарг.
Сам герой дня сиял, как надраенный пятак. Многочисленные намёки на героичность его происхождения обретали для Лисёнка реальные перспективы. Он слушал взрослых, затаив дыхание. И отчаянно боялся, что мы внезапно подло передумаем, испортив ему карьеру продолжателя эпических подвигов. Я пыталась, было, отодрать его от мужиков, чтобы поговорить по душам. Но в глазах сына была такая отчаянная просьба отцепиться, что я сдалась.
Отползла к Джен. Та пообещала, что проследит и заставит героя выспаться. Посоветовала успокоить нервы, раз уж решилась на эту авантюру. И вообще убираться восвояси, дабы нормально отдохнуть и набраться сил для защиты собственного дитя. Мы с Тармени пожелали всем хорошего отдыха и рванули домой. Вылазка намечалась на предрассветные часы, а ему и вправду стоило быть в форме. Поэтому он завалился спать без секса и пустопорожней болтовни испуганной женщины.
А утром, залив себя до краёв энергетиком, мой муж отправился на дело с самым решительным видом. Я даже не ожидала, что он и так умеет. Над нашими горами солнце уже подкрадывалось к полудню. А на западном берегу западного материка стояла непроглядная темень. Диверсанты в полной готовности ожидали богов. Мужики-нарты сидели нахохлившись и что-то хором ворчали. При этом они попеременно косились на невозмутимого матриарха: Гра-ара всем своим видом демонстрировала абсолютное наплевательство на их воркотню.
«Злятся, что на дело пойдём мы с Арнэром», - наябедничала Эби, благоразумно скрывая торжество разума над физической силой.
Харлат и вовсе замер тише воды, ниже камней. За время похода он попритёрся с этими мужиками, стал своим. Ему не улыбалось вновь оказаться изгоем – вечная мужская проблема. Я отлично понимала его позицию, и потому не полезла к другу с несвоевременными поздравлениями. А прочие быстро угомонятся: не дураки же. Понимают, что Арнэр мелким бесом пролезет там, где им не развернуться. В крепость-то Сарг с Алесаром, Мейхалтом и Вейтелом проникнут из леса. А нормально приземлиться там не светит ни одному динозавру крупней Харлата. Да и ему придётся несладко, хотя Тармени уверял, что присмотрел посадочную площадку.
Эби очень жалко. На её хрупкую спинку взгромоздятся сразу два человека. При этом ей ещё и высший пилотаж демонстрировать. Нет, он у неё есть – недаром же Харлат гонял любимую, как сидорову козу. Но любой неосторожный жест с такой ношей может повредить ей крылья. Заткнись – велела я самой себе – а то сглазишь, дура!
Ребята шли над лесом, заходя к цели с северо-востока. Им приходилось мелко-мелко трепыхать крыльями, дабы не зацепить острые верхушки деревьев. Довольно серьёзное усилие для их конституции и груза на горбу. Я не могла их разглядеть, но чувствовала всё, что происходило у них с организмом. Вёл их Тармени, а я торчала на вышке крепости, контролируя несущих вахту кузенов. Заставляла роботов пялиться исключительно на океан. Тармени был прав: засеки безмозглые хоть какое-то движение в небесах над ним, и на передачу инфы им понадобится минута – не больше.
Остальным – кто полуночничал во дворе крепости – подлетающие Эби с Харлатом были не видны. Включая стражу, что околачивалась на боевом ходу стены. Тармени рассчитал точку, дальше которой транспортникам было небезопасно залетать с учётом этой помехи. Любимый передал, что сели ребята нормально – с души скатился первый камень: мои опекуны и сын стартовали к цели, Вейтел молодец и всё такое.
Я оставила стражу в покое и стекла вниз. Добралась до здания командного пункта, просочилась в закрытое окно второго этажа, размазалась по стеночке и огляделась. Чего им не спится – досадливо попеняла я Сли, наблюдая за работой командира крепости с суповой тарелкой на пузе. Дюжий военачальник занимался архиважным и супер срочным делом: точил свой меч. Рядом восседал носитель десертной тарелки и тоже чем-то вжикал с размеренностью машины.
Мой муж очень заботился обо мне. А потому сумел вдолбить в мою башку все нормы любого воздействия на уа-туа-ке-тау в зависимости от ранга интеллекта. На парочку «Блюдечников» я бы замахнулась не глядя. Но этот «Суптарелочник» – иной коленкор. С ним можно и не справиться, прибирая к рукам мозги обоих перцев. Дожидаться, когда одному из точильщиков наскучит компания, и он уберётся, было некогда. Мои диверсанты весьма резво преодолевали дистанцию и вот-вот полезут через забор.
Я воспела предусмотрительность Повелевающего битвами, что велел назапоминать кучу ориентиров в этом здании. Прыгнула в коридор за стеной: следовало чем-нибудь громыхнуть, но у этих крохоборов в помещениях вечно шаром покати. Забралась в соседнюю конуру. Всё та же шикарная обстановка безмозглого комсостава: стол, стул, лежак. Однако на столе, как и ожидалось, тоже стандартный набор каторжника: кувшин с водой, кружка, миска, ложка. Превосходный материал для диверсий.
Для начала я дотолкала до края стола жестяную миску – та добросовестно звякнула об пол пару раз. Следом полетела деревянная кружка, но шумопроизводитель из неё так себе. С кувшином пришлось попотеть по причине крайней наполненности. Зато уж и грохнул тот от души, разбившись вдребезги.
Дверь распахнулась через пару секунд – я едва успела прилипнуть к потолку над ней. «Блюдечник» шагнул к столу и обозрел следы погрома. Сли бросился на дальнего родича и моментально связал его инициативу своим интеллектом. Повозился с ним десяток секунд и доложил, что клиент под контролем. Мы прыгнули на ориентир «Суповая тарелка» и взяли её хозяина на абордаж. Правда, тут повезло чуть меньше. Этот утырок был настороже и успел пропиликать начало сигнала тревоги – признался Сли. Самую малость, но прибытие гостей не исключено.
Малыш быстренько запихал в командирского слизняка отбой тревоги, который тот и оттарабанил вдаль. Ворвавшуюся в наш чулан троицу рядовых полковник-зомби встретил уже стоя. Вместе они помаршировали по коридору совершать диверсию против личного состава. Не успели спуститься на первый этаж, как во дворе уже вовсю лязгало железо. Выплыв во двор, мы со Сли удовлетворённо наблюдали за тем, как бодрствующие солдатики рассасываются по казармам. Как спускаются со стены и вышки часовые. Едва они ступили на землю, я дала отмашку Тармени, а тот приказал нартиям немедля стартовать мимо крепости.
Мы со Сли взлетели над стеной и вперились взглядом в небо над океаном. За спиной всё реже звякало, а там, над кромкой берега уже появился мой драконий косяк. Он мчался на всех парах, стремясь скорей одолеть опасный участок. Возможно, кто-то из людей прибрежного городка, что лежал между крепостью и океаном, заметил столь необычное зрелище. Допускаю, что кое-кто из них решит настучать на нас местному главнокомандующему – люди везде люди. Но очень сомневаюсь, что в эту крепость так уж легко попасть ночью – как-то не вяжется с тутошней жизнью, завязанной на кипе инструкций.
Да и сама новость больше похожа на бред, нежели на важную оперативную информацию. Сли вон не однажды мне пенял, что переизбыток человеческой фантазии пагубно влияет на жизнедеятельность нашего общего мозга – который, собственно, он и есть. Не думаю, будто уа-туа-ке-тау более высокого мнения о свойствах человеческого интеллекта, не вписывающегося в кубические формы.
– Ты права, – одобрил из-за спины Тармени мои выкладки.
Я обернулась. Любимый висел рядом. «Суптарелочник» торчал в одиночестве неподалёку от командного пункта. Вейтел резво сбегал по лестнице со стены и махал мне рукой. Мы с Тармени спикировали ему навстречу, по пути скомандовав уа-туа-ке-тау маршировать своего полковника-зомби обратно в конуру. Лисёнок бежал к нему, не сводя глаз с высокого мужика в доспехах. Я даже оторопела при виде злобной мордочки, минуту назад бывшей родным лицом. Да и движения сына стали какими-то звериными – прямо не узнать ребёнка. По двору крепости нёсся не воспитанный образованный мальчик, а мелкий опасный хищник, готовый прыгнуть на спину добычи и перегрызть ей горло.
– Мамочки! – пискнула я. – И это мой сын?
– Хороший мальчик, – одобрил Тармени и дунул к нему, предложив на лету: – Останешься здесь?
– Ну, уж нет! – замотала я башкой в решимости быть рядом с сыном до конца.
Машинально глянула на Сарга, что нёсся рядом с Вейтелом, по-волчьи зыркая во все стороны. Он заметил меня и выдохнул – я прыгнула к человеку, доверие к которому стало второй кожей. Тармени с Вейтелом уже скрылись в дверях командного пункта, а Сарг чуток притормозил, ожидая нерешительное приведение.
Отчего-то стало страшно заходить внутрь. Жутко не хотелось заново знакомиться с моим незнакомым сыном вот так сразу. Ужасно смотреть такой правде в глаза без подготовки. Сарг понимающе кивнул и процедил:
– Он Варкар. Они все воины.
После чего ворвался внутрь командного пункта и поскакал вверх по лестнице. Вот, что значит профессионал: всё выведал про местную географию заранее. И вовсе не нуждается в подсказках бестолкового приведения. Я выдохнула и… потихоньку подлетела всё к тому же окну на втором этаже. Затаилась и осторожно заглянула внутрь.
Для непосвящённых, признаться, картина открывалась дебильная. Посреди полупустой клетушки с голыми стенами стоял навытяжку верзила в доспехах с каменной рожей. В дверях напротив хищно напружинился мальчишка с каким-то зверским вожделением во всю рожицу. Рядом с ним колыхалось приведение старика в рясе с лицом, что живёт само по себе. Вся троица молча пялилась друг на друга, но чувствовалось, что какой-то процесс идёт. Я понимала, что Тармени с Вейтелом вытряхивали из «Суптарелочника» какую-то информацию. Тот покорно телепортировал её…
Вдруг зомби вздрогнул и дёрнулся. Мгновенье, и он бросился на моего сына – я рванула внутрь. Не успела просочиться, как ворвавшийся Сарг прыгнуть между Вейтелом и безмозглым – всплеск общей активности оборвался. «Суптарелочник» схватился за голову и молча рухнул на колени, громыхнув железом. Ткнулся мордой в пол и завалился на бок в позе эмбриона.
– Полегче, – бесстрастно посоветовал Тармени.
Вейтел вылез из-под локтя Сарга и столь же невозмутимо покаялся:
– Я от неожиданности. Чего он вдруг дёрнулся?
– Установка твоей мамы закончилась, – пояснил Тармени. – Мама её больше не контролировала. А мы затронули слишком важную информацию, закодированную в нём, как не подлежащую разглашению.
И все трое моих мужиков, естественно, дружно посмотрели на легкомысленную дурёху, что вечно не доводит дело до конца. Которой просто нельзя ничего поручить, чтоб она не облажалась.
– А сами что? – зашипела я, обидевшись на несправедливость.
– А сами мы не позаботились о новой установке, – как само собой разумеющееся, констатировал супруг. – И это моё упущение. Меня встревожило твоё отсутствие, дорогая, – впервые приласкал он меня подобным образом. – Я отвлёкся, контролируя тебя…
– Понятно, – выдохнула я. – Прости, что сорвалась. А что с этим? – кивнула на скрюченное тело. – Будете дальше допрашивать?
– Боюсь, что это невозможно. Вейтел немного перестарался. Дальнейший конструктивный диалог невозможен.
– А неконструктивный не нужен, – проворчал под нос Сарг.
– Добить? – деловито переспросил Лисёнок, вскинув взгляд на бога.
Тот равнодушно кивнул и поплыл ко мне. Я же не сводила глаз с сына. Вейтел нахмурился, замер, не дыша, будто намеревался прыгнуть в ледяную воду. Он шумно выдохнул, и безмозглый всё так же молча забился в агонии. При этом ни одна лицевая мышца даже не дрогнула за ненадобностью. Я отчётливо уловила флюиды смертельного ужаса, исходящего от него – слизняки тоже не хотят умирать досрочно.
Вейтел расслабился и уже с простым человеческим интересом любовался делом своих рук. Обернулся на Сарга – тот одобрительно кивнул. Сынуля расплылся, получив своё «отлично» у такого легендарного наставника.
Я же окончательно растерялась: не знала, как и реагировать на его подвиг. Зато и окончательно осознала: невозможно нагнать упущенное время. Лисёнок вырос без меня. Стал тем, что он есть. И это всё моё, чем бы оно там ни было. Сарг же пристально посмотрел мне в глаза и повторил:
– Он Варкар.
Затем глянул на застывшего рядом со мной Тармени и поинтересовался:
– Пора?
Муж кивнул. Два человека подошли к поверженному слизняку – Тармени невольно попятился. Я не успела удивиться его очередным странностям, как Сли запаниковал и потребовал отступить подальше. А Сарг нагнулся к «Суптарелочнику» и убрал с башки скрюченную руку. Затем достал из-за пазухи узкий пенальчик, в котором оказался… обыкновенный шприц – весьма необычная вещь для этого мира. Здесь им пользовались только… Понятно. Шарли тоже внесла свой вклад в экспедицию. И если следовать логике происходящего, то заряжен шприц той самой гадостью, что надоумил её изобрести Тармени. Потому прохвост и шугается, что его слизняк в башке бунтует при одной мысли о соседстве с этой пакостью.
А вот Саргу хоть бы хны. Он осторожно снял колпачок с длинной грубоватой иглы – иной тут не создать при всём желании. Игла ушла в ухо трупа, поршень выдавил яд. Вейтел, сидя на корточках, очень внимательно следил за вполне знакомой ему медицинской манипуляцией. Не удивлюсь, если сам и научил старшего товарища производить её, а сейчас экзаменует.
– Зачем? – продолжала я успешно тупить.
– Загадаем им загадку, разгадка которой займёт много необходимого нам времени. А может, вообще послужит поводом для длительного карантина в этой крепости, – пояснил супруг и тотчас пропал.
Сарг аккуратно упаковал шприц, сунул пенальчик на место, встал, глянул на меня.
– Ты в порядке? – помягчел голос моего опекуна.
– Ага, – кивнула я фарфоровым болванчиком.
Вейтел встревожился, не зная, как реагировать на затяжной ступор матери. Шагнул, было, ко мне, но Сарг цапнул его за плечо и приказал:
– Уходим.
– Нартии миновали опасный участок, – материализуясь, подтвердил Тармени и сообщил: – Жду вас на стене.
Он снова смылся. Сарг уволок Вейтела, а я как-то не решалась последовать за ними. Торчала в этом проклятом чулане и для чего-то пялилась на труп. Кажется, не совсем верила, что всё оказалось так просто и буднично. Фантазировала, как Вейтел станет в муках переживать своё первое убийство. Пыжилась, пытаясь придумать, как морально поддержать его в том, к чему сердце абсолютно не лежало. Но мой сын совершенно не нуждался в моральной поддержке такого рода – он действительно был готов к этому на все сто.
Очень жестокая мысль ударила в голову: он будто и не мой сын, а только своего отца. Копия во всех мельчайших подробностях. Неужели от меня ему совсем ничего не перепало, кроме этой чудовищной мутации?
– Насколько я понимаю, Вейтел очень зависим от твоего отношения к нему, – принялся раскладывать проблему по полочкам вернувшийся супруг. – Сейчас он всё рассматривает сквозь призму этого отношения. Ты чрезвычайно значимая личность в его жизни. Говоря проще, Вейтел остро нуждается в твоей любви и одобрении. Понимаю, что это весьма сложная и неоднозначная проблема, но твой сын уже поднимается на стену.
– Ага, – вновь кивнула я.
И тогда любимый муж просто перебросил меня на стену крепости, не дожидаясь включения моих собственных мозгов. Сразу полегчало. Я благодарно улыбнулась в разноцветные глаза, висящие на разной высоте, и глянула вниз на лестницу. Лисёнок, тяжко дыша, торопливо карабкался на боевой ход. За его спиной легко взбегал по высоким ступеням опекун всякой нечисти.
Новоявленный герой категорически отказался левитировать со стены на божественном лифте. Я решила не вмешиваться, пока не приведу в порядок мысли, а то ещё напорчу что-нибудь в наших отношениях. Сарг хмыкнул, поднял брошенную им тут верёвку и взялся обвязывать Вейтела. Тот вполне себе спокойно скользнул за стену, где его поджидали ещё два опекуна. Я не выдержала и полетела рядом. Что-то там кудахтала, делая вид, что вовсе не порчу ему подвиг своей опекой, а советуюсь. Сын смотрел на меня ясными любящими гордыми глазами и степенно отвечал, пыхтя от усилий.
Пока они бежали по лесу, я немного одыбала. Окончательно успокоилась, когда воткнулась в родную встревоженную мордень Эби. Та вся изошла на нервы, ожидая, чем кончится дело. Завоёванное мною спокойствие её не убедило. Но и лезть в душу прямиком по горячим следам подруга не стала. Буркнула только:
«Потом поговорим»
И подставила крыло сияющему победителю. Взлетать среди деревьев было опасно, и меня целиком захлестнула эта проблема. Последовал очередной тяжкий для ребят перелёт. Был момент, когда Эби сбилась с дыхания и замельтешила крыльями. Но внезапно успокоилась и заработала ими с прежней размеренностью. Я прямо физически ощутила, как несколько секунд Тармени буквально удерживал её в воздухе собственными силами. Убедилась, когда почувствовала его катастрофическую потерю силы. Ничего не сказала. Но, когда мы добрались-таки до своих, резко оборвала все расспросы. Велела им двигать, куда они там наметили, а сама утащила мужа домой.
Из гроба он поднялся краше тех, кого туда кладут. Долго лакал из поилки, вздрагивая всем телом. Затем потащился на подгибающихся лапах в спальню. Я пыталась помочь, но подставить плечо волокущемуся на всех четырёх примату не так-то просто. Зато всех наших дворняг выстроила мигом.
Все барбосы слетелись на мой визг и подхватили хозяина. Потащили его не в спальню, а в нашу парилку за неимением ненужной ванны. Там мы с Тарменюлей улеглись на влажные пупырчатые маты и скрутились в наши любимые бублики. Лежали и болтали о всякой научной ерунде – на это он сил всегда наскребёт. Пар мягко проталкивался между растопыренными иглами и теребил подшёрсток. Загонял под него что-то лечебно-ободрительное, способное продраться сквозь дублёную иновселенскую шкуру.
Потом мы добрели до нашего гнёздышка, и Тармени мигом провалился в сон. А я погнала барбосов в лабораторию. Запрягла их в какой-то комбайн для реанимации, который они поволокли в спальню – приводить мужа в божеский вид. Сама села рядом и тщательно следила, чтоб всё нужное втыкалось в его дыры на теле. Ни черта не разбиралась в этом процессе, но бдила. Заодно клялась себе, что изучу его досконально на случай…
Ну, тот самый, когда край. Как могло стрястись сегодня, потому что мой муж настоящий мужчина.
Без всяких там литературных красивостей да философских изворотов Зинаида Гиппиус признавала за собой лишь один грех: самоумаление. Ох, как же я её понимаю! Ибо, не умею достойно воспеть свою безбрежную терпимость и бездонное терпение. Как поговаривали мы с друзьями в годы отрочества: слов нет – одни слюни. Но и те нынче недоступны: с моей пастью не поплюёшься. Во всяком случае, в тех, на кого нацеливаешься – всё равно эта желтоватая пена остаётся на собственной морде. А ходить самооплёванной как-то глупо и антирекламно – сплошное самоумаление.
Вполне естественно, что женщина с взбаламученной душой накануне долго не могла уснуть – она вам не какой-то там вшивый безмозглый шторм. Если уж внутри постоянно грохочет да накатывает – а муж дрыхнет, утомлённый подвигом – то порождённые нервотрёпкой волны треплют её саму. Больше-то некого. Барбосов с бобиками бестолку: те не умет правильно реагировать на женский гнев. Пялятся на тебя, как бараны на шлюз, и никак не сообразят: как в эти ворота долбануть лбом? Впрочем, без ответной реакции грозы в женской душе постепенно увядают подобно цветам, что я вечно засушивала в горшках на подоконнике.
Добро хоть из барбосов можно вытрясти почти внятный ответ на вопрос: куда это с утра пораньше уметелил хозяин, коль хозяйка тока-тока продрала глаза по причине недосыпа.
Сли утверждал, что на вопрос «где хозяин» я получила вполне чёткий и информативный ответ: ушёл. Ответ де полностью отражает сиюминутную суть вещей, а распространяться о частностях наш персонал не уполномочен. Мой порыв немедля рвануть в погоню Сли оплевал, как неконструктивный и отягощённый неисправимыми последствиями. Порекомендовал плотно позавтракать, дабы в самый стратегически неподходящий момент не уползти домой с арены военных событий набивать пустой живот.
Я, понятно, жутко обиделась, но резонам вняла. Плотно позавтракала и помчалась ложиться в гроб. Пока укладывалась, прослушала оставленную Тармени записку. Он весьма подробно описал, куда и зачем отправился, что наша радиола и воспроизвела под укоряющие комментарии Сли. Я сообщила, что прощаю его. Дождалась, пока последний щуп не загонит в тело своё жало, и отправилась к своим.
Застала их в полёте. Вчера они завернули на остров, где Тармени разыскал для них тюленей. Быстренько завязали жирок и посчитали, что могут сняться с места перед первыми лучами солнца. Тем более что великий, блистательный, громоподобный, но заботливый бог передал им схему безопасного маршрута. Во всяком случае, до нынешнего вечера. Дальше уже он самолично поведёт своих орлов на приступ… И так далее.
Приступа ожидал первый кордон линии Маннергейма: цепочки крепостиц на подступах к национальному достоянию уа-туа-ке-тау. Их натыкали с учётом оптимального режима передачи информации с поста на пост. Мозговым центром каждой являлся носитель большого блюдца: ментально горластый, но весьма посредственный представитель интеллектуальной деятельности. Оно и понятно: «Тарелочников» на все погранзаставы не напасёшься. Не так уж часто производит их общая мамаша, чтобы разбрасываться кадрами направо и налево.
Что самое поганое, так это предусмотрительный вынос первой линии обороны в океанские просторы. Там она принималась вихлять по островам с крепостицами. Но обзору это ничуть не мешало: всё воздушное и водное пространство кузены контролировали, как надо.
Минут через пятнадцать после моего явления народ зашевелился, готовясь в полёту. Нартии ползали по убогому клочку суши или полоскались в потеплевшей воде и всё гундели, гундели, гундели. Что-то вроде «я люблю кровавый бой», как описывал их состояние Денис Давыдов. Но «для службы царской» нартии рождаться не умели. А потому весьма однобоко понимали такое явление, как «польза для дела». Их польза не часто стыковалась с общей, что порождало недовольство.
Нет, такие личности, как Хакар-гар, Гра-ара или Фааф-хар мыслили более широко. Поэтому двое последних изредка огрызались на особо бунтарские предложения «полететь и всех разбомбить к едрене фене». А после, дескать, разберёмся, к какой пользе сие деяние пришпандорить. Я ожидала гневных реплик со стороны двуногих, но те как-то не торопились с критикой своих еропланов.
Мужики пытались придумать нестандартный подход к решению задачи прорыва, при котором у них выйдет «и сесть, и съесть». То есть, оставить гарнизон подходящей крепостцы целым и невредимым в целях невыпадения его из информативной цепи. Но при этом обезвредить погранзаставу на время прорыва. Тармени уже сгонял к парочке таких форпостов и вычислил периодичность переклички звеньев цепи обороны. Промежуток, оставляемый для несанкционированной подлости врага, оказался неподходяще мал.
Можно, конечно, зомбировать на время весь куцый гарнизон крепости. Только вот за это время нартии не успеют преодолеть зону видимости от пункта А до пункта Б. Облететь над океаном последний форпост тоже не выйдет: дальше островов нет. А парочке крылатых сопляков ни за что не одолеть такой крюк.
В небе над сушей также ничего не светило. Кроме варианта с пешим переходом по опасно загустевшим лесам. Динозаврам этот лес не подходил, как людям протерозойская эра, когда хордовые не имели черепушек, что мешало таскать на себе приличные мозги. Во всяком случае, Гра-ара категорически воспротивилась такому риску испоганить крылья цвету нартиевого сообщества. Отпускать же людей в одиночку прикончить эту стерву-рожалку она также не желала. Так что сидела рядом с кучкой митингующих людей и выжидательно пялилась на богов.
В конце концов, искомый рецепт изобрёл Повелевающий битвами, что никого не удивило. Он предложил морской путь, который людям следовало преодолеть на подводных лодках меж двух островков. Едва заслышав о такой подлости создателя, нартии гневно забухтели. Нет, плавать да нырять они любили: недолго и в своё удовольствие. А тут маршрут почти впятеро превышал оба условия. К тому же двуногие не обладали способностью задерживать дыхание на несколько минут.
И, что получается – вопрошал Фааф-хар – нырнёшь с человеком, а вынырнешь с трупом? Как это вписывается в контекст общей пользы дела? Тармени сообщил, что для этого пилоту самолёта нужно всего-то пересесть из кабины на перископ. То есть на макушку нартии, которую вовсе не обязательно топить в воде.
Теоретически получалось складно, что признали все мужики из нелетающих. Что там творится на поверхности моря, разглядеть трудновато. Во всяком случае, на определённом расстоянии. А покуда диверсанты будут преодолевать видимую часть маршрута, боги заморочат слизнякам мозги. На это промежутка между сеансами связи должно хватить. Если, конечно, подводные лодки поднажмут. И если их капитаны не отморозят себе все навигаторы с лоциями – вода в океане чистый холодильник.
– Два дня потом сушиться, – ворчала Джен, помогая ругаться своей ненаглядной Звезде. – Это же абсолютно всё промокнет: и соль, и спички.
– Соли мы вам раздобудем, – пообещала придире богиня. – И спички. Мука у вас и без того на исходе. Всё прочее тоже. Чего ещё такого невосполнимого вы лишитесь?
– Здоровья, – едко подсказала многоопытная многодетная мать. – Это тебе не Средиземное море с подогревом. Океанская водичка, знаешь ли, по вкусу только психованным славянам, что моются зимой в прорубях.
– Не моются, а…
– Да мне без разницы, какие поводы выпить они придумывают! – огрызнулась Джен, демонстративно поглаживая Чах, что задремала на её руках под гудение военного совета.
Я вопросительно глянула на Рах – та сидела рядом со мной и весьма серьёзно размышляла о тщете всего сущего.
– Посадишь Чах себе на перископ, – рискнула я сыронизировать в адрес Джен.
Рах одобрительно чирикнула – мы вытаращились на ненормальную не водоплавающую норку в солидарном недоумении. Та пожала плечиками, мол, куда деваться, при отсутствии альтернатив? Тут даже свекровушка припухла, сражённая величием подвига философствующей мелочи. Как-то стыдно на этом фоне устраивать демонстрацию шкурных интересов – ехидно поделилась я со Сли.
Тот взялся скучно рассуждать о целях и средствах, но я отключилась. Не желаю думать о принесённых жертвах, пока неясно с их масштабами и формой принесения – с какой стати? Тем более, накануне жертвоприношения.
Оно состоялось на закате. По утверждению нашей троицы капитанов – южного, северного и западного – в это время отсветы садящегося солнца заморочат кого угодно. А оно сегодня работало на нас: шпарило вовсю. К выбранной точке меж двух форпостов нартии подгадали тика в тику, летя над самой водой. Зависли на границе зоны видимости, пока люди перебирались из сёдел на их головы. Затем осторожно присели на воду, дабы седоков не смыло с перископов, и погрузились.
Я немного проводила разрезающих воду нартий и отплёвывающихся людей. Страшновато было оставлять Вейтела без присмотра на таком аттракционе. Сынуля снисходительно объяснил мамочке богине, что её взгляды на жизнь древней этого мира. Что Гра-ара никогда не навредит ему, пока он торчит на ней клещом – подруга на это лишь вздохнула. Я пожелала ей удачи, а затем присоединилась к супругу, который решил употребить меня по назначению: поступить «по-божески».
Приземлился Тармени на западной стене идеального каменного пенала. Тут – как и на остальных стенах – замерли трое наблюдателей. Мой муж впечатался в каменную кладку и сосредоточился. Я прилипла к ней рядышком и приготовилась вкусить плодов торжества божественной мысли. Та не задержалась. Не прошло и минуты, как три статуи по обе стороны от нас обрели живость в членах. И сосредоточились на чём-то, взбудоражившем их точно на западе. Поскольку заплыв наших диверсантов состоялся с юга на север аккурат в противоположной стороне, я догадалась, что это отвлекающий манёвр.
– Эскадра с незнакомыми вымпелами, – подтвердил Тармени. – Небольшая. Я не вдавался в подробности, во избежание неконструктивной траты сил. Так, с десяток парусов на горизонте, которые будут отвлекать их внимание. И провоцировать бестолковую, но обширную деятельность с привлечением всех сил.
– Рада, что не придётся фантазировать бородавку на носу капитана, – хмыкнула я. – А что мне делать?
– Да, собственно, ничего, – слегка удивился супруг. – Всё остальное произойдёт без нашего участия. Если быть точным, уже происходит. Если ты сосредоточишься…
Я вполуха слушала лекцию – Сли с успехом делал это за свою ротозейку, выполняя приказы командира. И вот уже в моей голове отразилась перехваченная «радиограмма» о нарушителях границы. Кузены заполонили весь боевой ход западной стены, так что нам с Тармени пришлось убраться на северную. Там служба продолжалась, но приоритетное направление угрозы постоянно притягивало внимание – на север сторожа бросали лишь мимолётные взгляды. Парусов там не наблюдалось. А нечто, плывущее в воде, сумерки ретушировали вполне профессионально.
Через пару минут командир «Блюдечник» вдоволь налюбовался военной угрозой и смылся со стены. С собой он утащил весь личный состав в целях подготовки отражения – осталась лишь парочка наблюдателей. В очередной посланной по инстанции информации «Блюдечник» запросил подмоги. Подмогу ему обещали незамедлительно, с чем я и поздравила своего восхитительного мужа. Чем больше кораблей нагонят сюда кузены, тем больше шансов у Бешеного тихо прокрасться, куда надо.
– Главное, чтобы мы сами успели убраться отсюда на безопасное расстояние, – ворчливо окоротил мои восторги Тармени. – Я прикинул траекторию маршрута двух ближайших эскадр уа-туа-ке-тау. Нужно немного подкорректировать наш собственный маршрут. Дорогая, подержи немного изображение на горизонте. А я переговорю с Фааф-харом и Саргом, – приказал Повелевающий битвами и пропал.
Морочить голову трём десяткам слизняков мне пока слабо. А парочке – за милую душу. Тем более что эту задачу возложил на себя Сли, не доверяя легкомысленности женщины в военных вопросах. Я же с любопытством наблюдала за муравьиной суетой на плацу. Страшно интересно: будет очередное каре, или на этот случай у кузенов заготовлен иной штамп? Каре не выстроили, зато эти гады снова полезли на стену.
Поначалу впятером. Внимание этой пятёрки целиком и полностью заняла подготовка западной баллисты для пуляний баллистических камней. Ещё несколько ракетчиков взобрались на южную стену и поволокли две тамошние баллисты на запад. Рядом со мной на северной стене так же пыхтели несколько роботов, катя одну из камнеметалок. Стена была широка, и эта дура свободно перемещалась, но легче от этого не становилась.
Сли предупредительно кольнул меня в голову, дескать, не теряй бдительности. Я глянула вниз и на этот раз доперепугалась до конца: командир поднимался на западную стену командовать артиллерией. Затрясла паршивца Сли: мы сможем держать ещё и этого, или вся задумка к чёрту? Мой маленький героический мозг успокоил даму, мол, такой перец нам вполне по зубам. Особенно, если кое-кто не станет считать ворон, а сосредоточится на процессе.
Я сосредоточилась изо всех сил – страшно не хотелось облажаться перед Тармени. Однако Сли не видел причины постоянно контролировать уа-туа-ке-тау. Пока те не пялились в сторону миража вражеской эскадры, тратить на них силы он почитал нецелесообразным. Если же кто-то из слизняков разворачивал скафандр мордой в западном направлении, Сли уделял ему повышенное внимание.
Эта гимнастика почище того волка, что ловил корзинкой яйца – аж в мозгах зарябило. Я, кажется, несколько раз сбивалась, но Сли работал, как часы.
– Ты справилась, – удовлетворённо констатировал вернувшийся Тармени. – Твоя разветвлённая многоступенчатая сеть восприятия целей отлично скоординирована. И развивается в нормах заданного режима…
– Люди выражаются проще: дорогая, ты просто прелесть, – проворчала я, расслабляясь, раз уж он взял дело в свои руки.
– Дорогая, ты просто прелесть, – послушно повторил муж. – И отличный махинатор, – прибавил ученик какого-то другого наставника в житейских вопросах.
Я даже догадываюсь какого. И вскоре мне придётся обсудить с Шарли её программу очеловечения иновселенцев, чтобы поспевать за результатами. А то раззявила рот от удивления, а сказать нечего – даже яд где-то закупорило. Тармени не стал скрывать, насколько он доволен результатом внесённого в мою душу раздрая – так бы и засветила по зубастой морде!
– Не отвлекайся, – приказал он. – Нартии скоро выйдут из зоны видимости.
– Взлетят? – брякнула я.
– Нет. Они решили более целесообразным доплыть до следующего островка.
– Вы что, сбрендили?! – возмутилась я, морщась от грохота и лязга на западной стене. – Люди же окончательно задубеют.
– Сарг согласился с Фааф-харом и Гра-арой, – невозмутимо заметил Тармени. – Он посчитал, что их телам далеко до критического состояния. Джен, кстати, тоже. Она утверждает, что в воздухе в мокрой одежде они замёрзнут гораздо быстрей.
Умытая по всем статьям, я, было, надулась. Но ушлый иновселенский залезанец в чужие мозги мигом перенастроил моё настроение:
– Если ты не против, мы посетим палубу капитана Сугардара.
Я представила, как обалдеет Бешеный, увидав моё приведение, и повеселела. Любила этого морского волка с акульей душой взасос. Он был одним из первых, кто протянул мне руку помощи в этом мире. Да, тогда всё проворачивалось к взаимной пользе, но я была уверена: это просто совпадение. Не будь у меня той приманки в виде новенького корабля, Бешеный всё равно бы мне помог выжить. И у него в душе шевелилось что-то отеческое, когда жизнь столкнула успешно пиратствующего купца с замурзанным нищим мутантом, что годился ему в дочери. Я всё-таки весьма неординарная личность, если все меня так любят. Все, кто мне нужен.
Успешно пиратствующий купец возвышался на мостике и грязно ругался в небо. Точней, на кого-то, кто неправильно висел на рее. В смысле, что-то там делал. Рядом с капитаном сидел на бочке его бессменный кок Арилмуш и делал себе маникюр кончиком громадного тесака, зажатого подмышкой. Толстяк напевал что-то скабрезное и довольно щурился на проступающие в небе звёзды. Для полноты картины не хватало третьего из этой компашки: старшего помощника Клыка. Но тот нынче тоже капитанствовал – его корабль шёл неподалёку.
Мы с Тармени проявились на палубе под «стопами» капитанских сапог. Взлетели вверх и Бешеный, наконец-то, сообразил, отчего нормальные парни на его палубе вдруг превратились в деревянных болванов. Он чуток поморгал на божественную парочку. Просветлел взором и низко поклонился, бурча:
– Великая честь видеть на собственном корабле Повелевающего битвами. И великая удача для команды. Не оставь нас своей милостью…
– Не оставлю, – нагло пообещал Тармени, проплывая сквозь бортик.
– А…, – выпучился Бешеный на меня.
Но тотчас сообразил, кого лицезреет, и снова поклонился, чуть не утопив лохматую макушку в моём пузе:
– Пресветлая!
А когда выпрямился, перед ним висела в воздухе замурзанная мутантка с короткими встопорщенными волосами.
– Ксейя! – взревел этот обормот и навалился на приведение обниматься.
Я вылезла из туши друга, оказавшись у него за спиной, и поинтересовалась:
– Это Шарли тебе рассказала?
– Ну да! – обрадовался он, оборачиваясь. – Абордажный крюк мне в печень! Я чуть умом не тронулся, как допёр, что знался с самой Кишагнин. А ты, значит, вон какая…
Он смутился, чего за ним сроду не водилось. Чуть не обозвал богиню старухой – моветон и всё такое.
– Я всякая, – весело заявила богиня. – Могу стать тобой…
– Не надо, – замахал ручищами Бешеный. – Ребята не поймут. Ну, чего застыли, выкидыши грейлов?! – заорал он на подчинённых. – Богов не видали?! А ну!..
Дальше их него выкатилась обычная тирада про всякий такелаж, некоторые части тела и предложения их совместить – судя по его пожеланиям, анатомию капитан не изучал.
– Благодатная! – кланялся, между тем, Арилмуш, хитренько лыбясь.
– Страшно?! – провыла я дурным голосом, надвигаясь на кока.
– Всё такая же баловница, – укоризненно покачал тот головой. – Вон Повелевающий битвами на тебя смотрит.
– Он не смотрит. Он любуется, – самонадеянно заявила я. – Это я смотрю на тебя и радуюсь, что ты в добром здравии.
– А чего мне сделается?
– Арилмуш, ты садись, – заботливо засуетилась богиня, заметив признаки отдышки у пожилого тучного человека. – Чего, как не родной?
– Как груз? – тихо поинтересовался за спиной Тармени.
– В порядке, Великий, – прогудел шёпотом Бешеный. – Всё, как ты велел. Туда, где они стоят, никто не заглядывает. Сиятельная патронесса Шарли уверяла, будто нам оно не опасно. Но, как говорится, лучше поберечься, чем по дурости ожечься. Мы и бережёмся.
– Похвальное решение, – одобрил Тармени. – Сугардар, когда вы планируете прибыть на место? Сарг не без проблем, но пробивается. Я рассчитал, что через три дня он будет на том мысу. Вы успеете? Им нельзя там долго оставаться. Нартии слишком заметные объекты. А нам для реализации этого плана нужна полнейшая неожиданность.
– Нет, ты видал? – шепнула я Арилмушу, обидевшись. – А ещё муж называется. Со всеми у него какие-то дела. Какие-то переговоры. Все в курсе событий, одна я, как дура, ни ухом, ни рылом.
– Настоящий мужик, – слегка шевельнул плечами толстяк. – Чего ты хочешь? Я вон тоже своих баб оберегаю от всякого… такого. Для какой скверны их тревожить?
– А будь твои жёны богинями, тоже оберегал бы? – въедливо уточнила я, имея в виду своё высокое положение.
– Будь я богом, тоже, – мягко укорил меня умница Арилмуш. – Какая разница, кто из нас кто? Мужик он и есть мужик. А ты ему жизнь пустяками не заедай, – вдруг строго указал кок богине, имея в виду, что и бабы все мазаны одним миром. – У него и без того такая тяжесть на плечах, что не позавидуешь. Да чего я тебе? Ты и сама девочка мудрая. Как оно, на небе-то?
– Живём потихоньку, – фыркнула я. – Хлеб жуём.
– Будто бы, – на полном серьёзе усомнился Арилмуш. – Неужто простой хлеб? Так, может, и моей похлёбки отведаешь? Она тебе прежде нравилась.
– Зараза ты, мушбатец! – прошипела я. – Видишь ведь, что не смогу. Ещё дразнишься!
– Какая суровая у нас богиня, – хмыкнул кок, ковыряясь в ухе. – Сам Тармени гораздо приятней и уважительней, – кивнул он на парочку заговорщиков, что отошли от нас к самому борту.
Судя по напряжённой физиономии Бешеного, тот изо всех сил пыжился, стараясь не надумать в башке чего лишнего. Понятно, что боги – люди вездесущие и всепроникающие. Но привычка таить свои мысли от других неистребима во всех мыслящих…
Кроме нас с Тармени. У нас развитие подобной привычки физиологически неосуществимо. Я вдруг поймала себя на мысли, что девичьи мечты на тему «быть честными друг с другом и ничего не утаивать» не такая уж утопия. Да, поначалу меня здорово доставало это всепроникновение Тармени. Однако его нормальные всепонимающие реакции на любую мою тайность или глупость сглаживали неприятие обычного человека, которому пытаются залезть в душу.
Самое интересное, что он туда и не лез: он шастал там, как у себя дома. И чем больше шастал, тем меньше я замечала эти блуждания. Это человек может привыкнуть к чему угодно, а женщина ещё и найдёт в этом рациональность с приятностью.
– Нам пора, – прервал мои самокопания Тармени, подплывая.
– Ага, – согласилась я и посмотрела на осторожно подкрадывающегося капитана: – Сугардар, когда всё это закончится, пригласи меня в гости. Я соскучилась.
– А как? – загорелся тот, польщённо запылав щеками.
С ума сойти! Он и так умеет. Кто бы мог подумать? Пират и романтик – прямо, герой женского романа. Жаль, рожей в принцы не вышел – такой только акул распугивать.
– А никак, – хмыкнула я. – Сама заявлюсь. Незваной. Тебе ж не привыкать к моей беспардонности.
– Ты там давай, побереги себя, – проворчал Бешеный, довольно оглаживая бороду.
– Это вы себя поберегите, – вырвалось у меня довольно-таки тоскливо. – Мне-то что? Мне ничего не сделается. А вы…
– Только не ной, – поморщился Бешеный. – Ещё беду накличешь. Вечно вы бабы…, – он осёкся и бросил встревоженный взгляд на безмятежно колыхавшегося бога.
– Согласен, – немедля подхватил тот. – Женщинам присуще строить пессимистичные прогнозы, когда дело касается тех, кого они любят. Это страх потери, который они категорически не любят испытывать.
– Ага, – согласился сбитый с толку Бешеный, мысленно переводя божью тираду на человеческий язык.
Я же с нарочитым оптимизмом махнула ему ручкой и пропала с глаз вслед за мужем.
Женщины, как дети, любят говорить «нет» – заметила Янина Ипохорская – мужчины, как дети, принимают это всерьёз. Сами же дети плевать хотели на женское «нет», ибо всеми печёнками ощущают своё превосходство на ними. Эксплуатируют материнский инстинкт, стремясь выжать из него максимум пользы. Чуют паразиты, что по мере взросления тот инстинкт может обветшать, укрепив другие инстинкты матери. И кукиш под нос начнёт прилетать всё чаще.
А я из породы «самая умная». И в новой шкуре по-прежнему не иду на компромиссы: сдаюсь без боя. Стараюсь пореже «некать», зарабатывая очки: придёт время, употреблю все свои прошлые уступки, выторговывая за них что-нибудь полезное для себя лично. И тут, хочешь-не хочешь, кое-кому подросшему и возмужавшему придётся отплатить мне той же монетой, ибо за мной не заржавеет наплевать на каждое «нет» взрослого отпрыска. Главное, дотерпеть до своего триумфального пофигизма и не свихнуться от страха за чадо – учила я жизни Сли, пока гналась за мужем.
Настигла его на довольно приличном острове, где пир шёл горой.
– И двух суток не прошло, как они позавтракали, а уже затеяли обед, – заметила я, приземляясь у трёх здоровенных костров, осветивших пол острова.
Вокруг них, как на ярмарке, висела куча тряпья. И, как в бане, сидела куча голого народа. Даже Внимающая не побрезговала обнажиться – её и прикрыть-то было нечем. Ни единой сухой нитки во всём таборе. Для Джен соорудили шалашик прямо рядом с костром, откуда и раздавалась глухая отборная брань. Свекровушку что-то кусало – она ругалась и хлопала себя по дивному телу. Мужики молча ржали под гневными взглядами Алесара. Над любой из сонма своих подруг он и сам бы поржал в подобной ситуации, но Джен была для него… Иконой – не побоюсь этого слова, лишь слегка передёргивая.
– Вода быстро нагоняет аппетит, – авторитетно заявил Джарат, пластая тесаком тюленью тушу. – Вот нартии и проголодались. Не рыбы же, столько плавать…
– А птицы небесные, – подхватил Мейхалт, бросая на раскалённую сковороду полоски жирного мяса. – Вот только зерна не клюют.
– Гляди, ещё повадятся шарить по здешним рыбным местам, – иронично предрёк Тахтуг, занимаясь починкой чего-то насквозь мокрого. – Наплачемся.
– Наплачутся, – вежливо поправил его Вейтел. – Местный народец. Нам-то что? Мы-то сэкономим на мясе.
– Я рад, что тяжкие испытания не испортили вам настроения, – похвалил Тармени, вися прямиком над самым большим костром.
– Я бы не назвал это испытаниями, Великий, – возразил Сарг.
– Да уж, бывало и хуже, – хмыкнул Алесар. – А тут самое большое испытание: высушить мокрое барахло. Великий, а что там со вторым кругом обороны, о котором ты упоминал? Тоже плавать придётся?
– Нет, – отозвался Тармени, задумчиво разглядывая людей, словно в первый раз. – Там нет таких подходящих островов. Поэтому вся цепь крепостей располагается на суше. Но те две эскадры, что сейчас идут прогонять мираж, постоянно курсируют вблизи берегов. И не только. Они по очереди уходят дальше от берега на разведку.
– Так, может, зря мы тут расселись? – нахмурился капитан Кар. – Может, стоит рвануть, покуда те не вернулись?
– Не думаю, что в ближайшие пару дней они посчитают обстановку в том районе настолько безопасной. Дорогая, думаю, пора освежить их тревоги на сей счёт.
Я сидела в шалашике Джен и рассеянно внимала её липовым причитаниям. На самом деле мы обе подслушивали мужские разговоры. Последней фразой деятельного супруга меня выдуло наружу:
– Я с тобой!
– Полагаю, тебе лучше отдохнуть, – попытался он сбросить меня с хвоста.
– С тобой, – чуток поднажала я голосом. – Освежим, а потом вместе вернёмся домой. А то я там с тоски всех бобиков перекалечу.
– Кого? – брякнули хором Алесар с Вейтелом.
– Прислугу, – пояснил Тармени, пока я ещё чего не ляпнула. – Хорошо, подожди меня здесь. Не думаю, что сейчас ты сможешь мне оказать полноценную помощь, – отвесил приказ супруг и улетучился.
– Твоя покладистость, Кишагнин, и следование воле супруга может послужить примером для тысяч женщин, – неописуемо вежливо польстил мне Сарг.
– Вот и молись мне почаще, – не заржавело за мной. – Напоминай, чтобы я чего не перепутала. А то начну учить женщин не тому, о чём вы все мечтаете. Тогда наплачетесь, тираны.
– Прямо, как в старые добрые времена, – с ностальгической ехидцей изрёк Алесар. – Когда ты была не богиней, а маленькой уродливой ядовитой злыдней.
– А что, нынче что-то изменилось?! – не удержала Джен под языком свои пять копеек, разоравшись в шалаше, как плебейка. – Ах да! Изменилось! Нынче, Сарг, ты уже не можешь намылить ей шею!
– Зато могу…, – начал тот.
– А я всем расскажу, как ты познакомился со своим обожаемым Кухом, – опередила я его угрозу.
Алесар так заржал, что у всех мигом встало дыбом любопытство. Глазюки Вейтела задышали жаром познания жизни.
– Чуть не обделался, – лихо перехватил у меня инициативу Сарг.
– И я! – задыхался Алесарчик, вытирая слёзы. – И наши обры.
– И я бы обделался, когда увидал у вас лайсаков, кабы не нартии, – философски заметил Тахтуг. – От тех расслабление в кишках куда сильней.
Мы наперебой ударились в воспоминания, повышая коллективный тонус. Одна Джен хранила в своей конуре подозрительное молчание. Я, естественно, не стерпела такого пренебрежения и улизнула к ней.
Свекровушка возлежала на своей клопастой копёнке сена и почёсывалась. На её животе растянулись Рах и Чах, покачиваясь в такт дыхания своей подстилки. Похоже, их присутствие распугало кусачую мелюзгу, что позволило Джен задуматься о более возвышенных материях, нежели дезинсекция. К примеру, о той опасности, что неумолимо надвигалась.
– Когда мне страшно, я думаю о чём-то, что ещё хуже, – поделилась я опытом на английском, присаживаясь на свекровушку за неимением других мест.
– Вот я и думаю о тебе, – лениво плюнули в меня ядом.
– И кто я, по-твоему?
– Не торопи меня. Я ещё не решила. И вообще: чего ты припёрлась? Кто тебя звал? Вали домой. Или туда, где ты оставила мозги, пока их не спёрли.
– Я забыла свои оскорбления в других штанах. Поэтому спрошу прямо: что случилось?
– Ты невыносима, когда унижаешься, – хмыкнула Джен. – Уже и в небожители пролезла, а всё такая же неумытая любопытная славянка.
– В полюбившемся тебе стихотворении говорилось: «Прощай, немытая Россия». Всех славян не обобщали. Литературно мы с тобой поругаемся, когда ты меня родишь. А сейчас колись: чего боишься?
– Трезвой?
– Не дави на больную мозоль, – от души вздохнула я. – Тармени спиртного не держит.
– Тебя, – выдала Джен, наконец-то, первую часть признания. – У тебя интеллект мексиканского кактуса. И материнский инстинкт хомяка, поедающего своих детей.
Рах приподняла головку и сурово заворчала на мою обидчицу. Английского не знает, но тему ловит.
– Все эти иносказательные обвинения нужны мне, как страусу пластырь от мозолей, – досадливо поморщилась я. – Говори прямо: Вейтел нахвастал тебе, как прикончил безмозглого одним усилием мозга. И ты додумала остальное, совершив далеко не оригинальный грех: судила того, за кого придумала преступление. Знаешь, Джен…
«Что она может знать?» - вклинилось в наш несуразный диалог просвещённое мнение хирурга. – «Ольга, твоя родственница, как секс: затычка в каждой бочке. И в той жизни просидела своё гнездо до самого подпола, и в этой лопается от благополучия»
Обожравшаяся от пуза Эби, пыхтя, подбиралась к нашему убежищу. Джен сердобольно посмотрела на меня и поинтересовалась:
– Как ты терпишь эту ящерицу столько лет?
– Взаимообразно, – проворчала я по-русски и снова перешла на английский: – Давай о деле. Что этот засранец тебе натрепал?
«Сто лет небо коптила», - продолжала кудахтать Эби, укладывая раздувшееся брюхо рядом с нестабильным шалашиком. – «Одних панталон сто пар износила. Засела в своём каменном ортодоксальном пудинге и воображает себя изюминкой…»
– Не обращай внимания, – посоветовала я Джен.
– Ещё чего! – деланно возмутилась та. – Я не позволю, чтобы в склоке меня обошло какое-то пресмыкающееся.
– То есть, боги вам в этом деле не в помощь? – пригрозила я отбытием и чуток расплылась.
– Куда?! – уже искренно возмутилась свекровушка.
И чуть не подскочила, но заворчавшие на животе лайсаки поуняли её прыть. Джен фыркнула и замерла. В шалашике заметно потеплело – Эби обвилась вокруг него и грела подругу своей печкой в почках. А рядом с ней уже пристраивался Арнэр, сообразив, для чего она сюда притащилась, оторвавшись от коллектива.
Две печки добавили Джен настроения. И настроя говорить серьёзно. Но я напала на неё первой в целях самозащиты. Вывалила всю страшную правду, об которую сломала всю психику. Джен, конечно, не дура, но инстинкт сработал – даром, что ли она заменяла мне мать столько лет? И теперь бросилась утешать непутёвую дочурку на почве того, за что прежде намеревалась отчихвостить по первое число. Эби тихо восторгалась моею изворотливостью и попутно занималась тем же: поддерживала подругу, как умела. Мы погоревали на троих, за чем и застал нас Тармени.
Оперативно оценив зациклившуюся обстановку, он уволок меня домой набираться сил перед грядущими испытаниями. Те, как и накануне, начались по потёмкам. Нартии поднялись в воздух и пошли над самым океаном, затрудняя процедуру своей идентификации. Последнее звено второй линии обороны – крепость на узком скалистом мысу – они обошли без проблем для здоровья молодой поросли. Эби даже толком не запыхалась, чем страшно гордилась. Гра-ара оценила её медицинские показатели и дала добро на продолжение полёта.
Тармени завёл драконий клин в южный горный массив, отрезающий тропическую часть материка от всех прочих. В горах, которые нартии знали назубок, они и без божьей помощи обошли пару крепостиц. Отыскали подходящий уголок и завалились чуток отдохнуть. Всю следующую ночь Фааф-хар с Гра-арой планировали провести в партизанском марш-броске к тому мысу, куда торопился Сугардар.
А ночью грянул гром – в самом прямом смысле. И разверзлись хляби небесные. Молнии жарили, как психованные, что некоторых навело кое на какие мысли. Ущелье, которое должно было вывести диверсантов к искомому мысу, перегораживала всё та же паршивая застава. В принципе, Тармени нашёл, как её обойти. Но обойти мстительную инициативность «всяких некоторых», у него не вышло. Нартии плевали на бога и пёрли напролом. Люди бога боялись, но не плошали, прикрываясь вздорностью драконов, которую он же и создал. Обескуражили моего бедного супруга по-всякому и быстренько склепали планчик уничтожения вражеского оборонительного объекта.
Высадку десанта произвели под проливным тропическим дождём среди тьмы тьмущей. Как нартии не промахнулись и не переломали крылья – Бог ведает. Но диверсантов подкинули чуть ли не под самые стены крепости – мы с Тармени отвели глаза, кому надо. На высокие, но старые щербатые стены Алесар с Мейхалтом не влезли – взлетели соколами. Старшее поколение в лице Сарга и Джарата Кара, прихватив кадета аэт Варкара, обстоятельно штурмануло крепость по закинутым на стену верёвкам и отправилось шарить по сусекам.
Тармени держал в узде мозги часовых и с интересом изучал партизанские приёмы товарищей по борьбе. Те сволакивали всё более-менее горючее содержимое сусеков в кучи на первом этаже донжона. Это был не новострой – крепость раньше принадлежала кому-то из местных танов – а потому мужики расчудесно тут ориентировались.
Покончив с предвариловкой, Сарг объявил, что местное передающее устройство с тарелкой на пузе нужно уничтожить, не полагаясь на разрушительную силу поджёга. Мокрые, как селёдка, мужики с энтузиазмом поддержали командира. Намеревались, было, дунуть устраивать резню, но тут уж Тармени воспротивился столь абсурдному решению. Бог тяжко вздохнул и обречённо посмотрел на любимую супругу. Ему предстояло и дальше контролировать такую же обречённую крепость. Поэтому мне выпало заморочить голову тому «Тарелочнику», что руководил этим горным блокпостом.
Я текла вверх по винтовой лестнице донжона. За мной осторожно поднимались Сарг, Алесар и Вейтел. Предварительная разведка Тармени – буквально, не сходя с места – показала место дислокации приговорённого. Загвоздка состояла в том, что прикончить его в собственной конуре мы не могли: подозрительно и всё такое. Сарг решил, что смерть на пожаре будет выглядеть более правдоподобно. Для чего «Тарелочника» нужно в бессознательном состоянии препроводить прямо к пожару. На своих двоих, так сказать. Я откровенно нервничала, опасаясь, что не сдюжу. Теребила Сли, но тот отмахивался, дескать, поживём – увидим. Мы пожили, взбираясь наверх, и увидели.
«Тарелочник» был матёрым. Не просто какой-то там умник, а умник из старой гвардии. Повидавший, так сказать, и понюхавший пороха. Нанюхался его гад настолько качественно, что учуял нас ещё за дверью. Я только-только подлетела к ней, как в голову прилетел первый удар. Далеко не смертельный, но мой миролюбивый Сли вдруг растерялся: закрыться успел, а вот послать ответную гранату не сообразил.
Сарга мало волновали наши божественные тонкости. Он добрался до двери и распахнул её пинком. Кузены никогда не запирались, ибо муравьям нечего скрывать от муравейника. «Тарелочник» не был знаком с тактикой ведения боевых действий в помещениях. Он не оттянулся вглубь своего каменного чулана, ища укрытие, чтобы отстреливаться, как всякий нормальный герой. Наоборот вышел на передний край обороны, за что и схлопотал дверью в лоб. В тот самый момент, когда уже начинал радировать про объявившееся в подразделении ЧП. Успел сообщить свои позывные и на этом сеанс связи оборвался – доложил опамятовший Сли.
Мы с ним поднатужились и взломали уа-туа-ке-тау, охреневшего после торпедного удара дверью. Я прекрасно помнила тот кисель и ту белую трубу, через которые ко мне тянулись мысленные щупальца кузенов в прошлой жизни. Мерзкое ощущение, но познавательное. Теперь же я и сама умела показывать подобные фокусы. А у моего Сли было гораздо больше извилин, чем у этого утырыша. Поэтому общими усилиями мы тщательно заблокировали уа-туа-ке-тау. Выждали положенное время на ответную реакцию мозгового прорыва и взяли противника «на болевой». Обратили его энергию против хозяина – он у меня в тот поганый канал зомбирования влез со всеми потрохами.
– Готово? – каркнул над ухом Сарг.
Они с Алесаром стояли наизготовку в решимости броситься вперёд и навалять гаду. Но гад теперь пялился на них пустыми глазами, сидя на заднице посреди конуры. Вейтел протиснулся между опекунами и юркнул к добыче. Заглянул ей в глаза и тоном эксперта провозгласил:
– Готов! Он там, как сопля, размазался.
Сарг требовательно уставился на меня.
– Не знаю как, но малыш действительно это чувствует, – слегка обалдела я.
– Отлично, – скривился Алесар и бросил Вейтелу, как равному: – Командуй!
Мы со Сли не слишком решительно, но пошли на эксперимент: позволили Лисёнку перехватить инициативу. Я прямо физически почувствовала, как воля сына проникла мимо нас в распахнутый канал: по-мальчишески дерзко и беспощадно. Наверно, это было то самое, чем владела я, будучи человеком. Только теперь мне довелось ощутить это со стороны.
Лицо сына снова стало Варкаровским до последней морщинки у зло сощуренных глаз. Он даже не польстился на детскую рисовку, бравируя вслух командами – Лисёнок давил врага по-взрослому жёстко и молча, понукая того к действию. И «Тарелочник» поднял с пола своё тело. А затем послал его вперёд механическим шагом безмозглого робота, сроду не знавшего свободы волеизъявления. Не знаю, кем был этот красивый сильный человек при жизни, но явно нерядовой личностью. Уа-туа-ке-тау – утверждал Тармени – всегда тщательно подбирают тела для носителей высшего в их понимании интеллекта. Такому подойдёт не всякий мозг…
Сли подал сигнал опасности за несколько секунд до встречи с опасностью. Та вышла нам навстречу из такой же конуры этажом ниже. Тут уж мы окончательно передали контроль над командирским телом Лисёнку. Тот понял это и мобилизовался ещё больше, чуя, какая ответственность на него свалилась. Мы же со Сли торпедировали «Блюдечника», решившего так невовремя прогуляться.
Теперь перед нами вниз по ступеням маршировали два тела, в командных рубках которых паниковали связанные слизняки. Оба с упорством заводского станка долбились и долбились в оболочку чужой воли, пытаясь сообщить своим о нападении. Я тревожилась за сына, но лицо того было спокойно и сосредоточено.
Ещё одну рыбку с блюдцем на пузе мы поймали почти перед самым выходом на сцену. Тармени его запеленговал, но оставил эту работу мне – наверняка, в воспитательных целях.
– Вот и славно, – с нескрываемой мстительной радостью похвалил наш улов Джарат. – Теперь прирезать гадов и на костёр.
– Думаю, Вейтелу будет полезно попрактиковаться, – намекнул мне Тармени на мой материнский долг обучать щенка на волкодава.
А что тут скажешь? Он прав, как бы я не бесилась, имея собственное пацифистское мнение на этот счёт. К тому же Вейтелу не требовалось разрешение матери в военных вопросах. На то у них есть Повелевающий битвами, что б его! Нужно будет как-нибудь постепенно переориентировать сынулю на Акзунамтиля – бога ремёсел и всего умного. Наука моему мужу куда ближе бряцанья оружием и прочего милитаризма.
Тармени кивнул ожидающему приказа Вейтелу – «Тарелочник» дёрнулся, как припадочный, и повалился прямо на заготовку будущего пожара. Поскольку ту сделали не пионерским «вигвамом», а пьедесталом для аутодафе, туда же вольготно улеглись ещё восемь тел. Для достоверности картины, так сказать. Подозрительно, если на пожаре погибнут одни командиры – поняла я, окончательно самоустранившись от продолжения банкета. Кто бы в чём ни был прав, смотреть, как твой ребёнок убивает восемь живых организмов, тошнотно до невозможности.
– Ты излишне травматизируешь, – попытался успокоить меня супруг.
– Драматизируешь, – машинально поправила я, выплывая из донжона во двор.
За спиной разгорался пожар. Справа в длинной приземистой постройке, где располагалась казарма, тоже. С неба лило, как из ведра. Перепачканные рожи мужиков светились от счастья, как фонари. Уставшие, замёрзшие – они взлетели на стену, будто двужильные. Даже Сарг Каром – два неугомонных старпёра. Не знаю, как пожар внутри помещения может имитировать удар молнии, но я была рада за них.
Вейтел здорово устал, но набычился, когда Тармени снова предложил спустить его на воздушном лифте, минуя верёвку. Я махнула рукой: пускай его. Хочет вдосталь нахлебаться настоящей походной жизни, пусть мучается. С мальчишками бесполезно спорить, когда речь заходит об их крепчающей мужской гордости. Тут хоть заорись, срывая голос и переходя на клёкот – тебя в упор не услышат. Особенно всякие там отпрыски Варкаров с их традициями боевых великомучеников. Правы наши Орденские тётки: сыновей нужно прятать от этого мира. Пусть растут учёными на благо человечества.
– Собственно, так и передаются функции защитников своего сообщества из поколения в поколение, – просветил меня Тармени, наблюдая, как мой сын сонной мухой ползёт вниз по верёвке.
Я чувствовала, что в любой момент он подорвётся и поймает этого олуха. Поэтому перестала волноваться за сына на этом кратком этапе его взросления. Смертельная усталость накатила внезапно и подмяла меня, будто борец сумо: мягко, но тяжело. Тармени что-то сказал Саргу, и в следующий миг я очнулась в саркофаге. Он выудил меня наружу и залил энергетиком. Заснула я по пути в спальню, куда меня транспортировали три барбоса.
Какое бы решение нами не принималось – заметила однажды Кристина Кашкан – точку всё равно поставят на небесах. Раньше я цитировала её направо и налево, а нынче стеснялась. Как в моём сомнительном положении относиться к тем небесам?
Прежде сроду не тянуло поставить себя на место Бога, дабы оценить масштабы его проблем. Исключительно тупая мысль, как если бы ты решил побывать в шкуре осадков, землетрясения или магнитной космической бури. Однако мне посчастливилось, как говорится, ознакомиться. Причём одновременно со стороны хозяина божественной шкуры, и со стороны безграмотных завистников, что думают, будто носить её неописуемое счастье.
Мне повезло: волей судьбы я выпала из числа завистников чужого всемогущества. Обрела дутое могущество, что рядом не стояло с подлинным. И до чёртиков устала барахтаться в этой трагикомедии, где самой себе казалась мышью, случайно выбежавшей на сцену во время эпической трагедии древних авторов. Они там величественно перемещались в облике Зевсов с Артемидами, громогласно изрыгая текст. А я торчала посреди нагретой софитами деревянной безграничности и готова была напрудить под себя лужу.
Проснувшись, уже привычно – как в позапрошлой жизни – скоренько собралась на работу и вылетела из дома. Не знаю: спал ли мой супруг сегодня, или нет, но он уже торчал на мысу, где трепался с Бешеным. А далеко на горизонте из горловины горного ущелья вытекал ручеёк нартий. Они летели почти над самой гребёнкой джунглей, не слишком разбрасываясь крыльями. Значит, всю ночь пилили сюда, пренебрегая усталостью. И рискуя покалечиться в горах, где каждый камень им всё-таки враг, а не сосед по коммуналке.
– Кишагнин! – расцвёл Бешеный, раздвигая лапы мне навстречу.
– Всё равно не выйдет! – ехидно предостерегла я.
И демонстративно прошила насквозь мускулистое капитанское тело.
– Девчонка! – ласково прогудел он, оборачиваясь.
– Сугардар, думаю, тебе лучше поторопиться, – оборвал нашу неуместную пастораль Тармени.
Я глянула на залив, образованный этим корявым мысом. Все шесть кораблей – три Бешеного и три катаяртанских – торчали там и явно не собирались устраивать себе отдых. Наоборот готовились поскорей убраться от этих берегов. Через прибой перепрыгнула и ожидала своего капитана лишь одна шлюпка. На белом песке стояли четыре обычных бочки.
– Не слишком хрупкие сосуды? – удивилась я такой безалаберности перевозчиков токсичных грузов.
– Это снаружи они простые, – посерьёзнел Бешеный. – А внутри сделаны покрепче. Я предлагал Сиятельной Шарли обить их железом. Но, та велела не совать нос, куда не надо. Знойная женщина, – многозначительно выдал он, пройдясь лапой по усам.
Как Сугардар не нервничал, старых соратников по борьбе с нечистью всё-таки дождался. Пошли обжимания, хлопки по спинам и плечам. Всякие нежности, замаскированные под грубый мужской юмор. Рядом с этой каруселью отирался Вейтел, напитываясь духом воинского братства, которому нипочём время с расстояниями.
Мимо меня проползла Эби, что-то бурча с такой усталостью, что у меня защемило сердце. Вот уж кому досталось в этом походе, так подруге. За ней тащился Арнэр, ласково подбадривая любимую матерщинницу. Нартии в едином порыве стекали с пляжа в прибой, вожделенно ныряя в прохладную воду – я вся обзавидовалась.
И полетела к развалившейся на песке Джен. Та категорически отказывалась шевелиться в любом направлении, кроме занятого. Рах и Чах ползали вокруг Внимающей, бороздя носами редкие пучки сухой травы. Вот Чах кого-то вспугнула – какую-то пакость вроде скорпиона – и мигом слопала добычу, довольно урча. Рах удвоила старания, не желая ударить в грязь лицом перед этой малолеткой. За минувших восемь лет Чах превратилась во взрослую тётку – даже народила Шеху парочку потомков – но для моей девочки она так и застрянет навечно в звании соплячки.
Как и все дамы Хакар-гарова улуса для Гра-ары. И в этом все разумные восхитительно похожи друг на друга – пожаловалась я Сли, увидав, какой физиономией встречает меня молодая свекровушка ста двадцати двух лет от роду.
– Чего надо, того и припёрлась, – сообщила я, предвосхищая вопрос.
– Ты как крыса, что вечно шарит, где не просят, – процедила Джен.
– Я не шарила у тебя в голове, – возразила богиня. – Я давно там всё изучила, ещё будучи снаружи. В двух прежних жизнях. А твой вопрос прописан у тебя через всю рожу. И она мне очень не нравится. Где болит?
– Дело сделаем, тогда скажу, – проворчала Джен, стрельнув маской в сторону.
– Ты беременна, – вырвалось у меня.
– Эби! – прошипела свекровушка. – Сука!
– Сама догадалась, – поспешила я предотвратить грядущую драку Внимающей с динозавром. – Я ж всё-таки богиня.
– Ты шарлатанка и мошенница, – процедила Джен, немного успокоившись. – Скажешь кому… я тебя убью.
– А вы уже поделили между собой нас с Тармени? – самым беззаботным голоском осведомилась я, приземляясь рядом. – Кого кому?
Джен опасливо глянула на толпящихся у бочек мужиков и прошептала:
– Думаю, Сарг замахнулся на Повелевающего. Этот старый пёс только придуривается атеистом. Мерона сдала его со всеми потрохами: её муженёк прямо-таки благоговеет перед твоим, – хихикнула Джен в кулачок. – Представляешь?
– Вполне, – пожала я плечами. – Думаю, если бы на Земле состоялось второе пришествие и его бы транслировали по всем каналам, атеисты бы мигом набились в храмы. Кинулись бы замаливать всё подряд и ещё немного впрок. Мы очень предусмотрительные твари. А что касается твоей беременности, так я не слишком за неё переживаю. Что бы там, в болотах не случилось, Звезда никогда не полезет на рожон. И неважно: беременна ты или не беременна. Ключевым фактором остаётся здравомыслие твоей умницы.
– И диктаторские замашки твоей, – хмыкнула Джен. – Гра-ара всех своих мужиков под корень выведет, но ни одна из её девочек не погибнет.
Так мы сидели и мило трепались, пока мужики провожали Бешеного и плясали вокруг отравы боевые танцы ирокезов. Один Тармени держался от этой дряни подальше. В конце, концов, супруг не выдержал такой нервотрёпки. Он подлетел к нам и предложил:
– Дорогая, ты не хочешь лично осмотреть место будущих событий?
Джен поняла, о чём речь, но влезать со всякими колкостями не стала. Всё-таки она немного верила в этого странноватого бога. Кажется, даже подозревала его во лжи насчёт всяких там иновселенских историй. Но тайные движения его души в этот момент свекровушка расшифровала: Тармени в сотни раз легче оказаться в любом аду, чем находиться рядом с тем, что отправит его в свой собственный. Да и меня заодно, ибо мы повязаны одной биохимией.
Джен очень беспокоилась на этот счёт – я уже раз десять поклялась ей не приближаться к бочкам. Хотя всё это сплошная бредятина: наши головы с нашими уа-тууа сейчас спокойненько лежали в непробиваемых гробницах. А те находились в ещё большей гробнице, которую запихали на немыслимую глубину. Да ещё и под громадной горой – как только своротили такую стройку? Короче, двум приведениям ничего не грозило, кроме душевного дискомфорта.
– Ты, естественно, права, – чуть смущённо признался супруг. – Но я ничего не могу с собой поделать. Может, в твоём эксперименте со Сли и есть рациональное зерно. Тебе удаётся справляться с его страхом. А вот я лишён такой возможности. Это здесь.
Тармени вытащил меня в какое-то паршивое местечко с некрасивой растительностью и мерзкими запахами. Ладно, обоняние можно отключить, но глаза нам были нужны. Ими я должна проинспектировать поле боя, хотя сомневаюсь, что Сарг и остальные прибегнут к моим консультациям. Опять станут шушукаться с Повелевающим…
– Они справедливо полагают, что бог… э-э-э… в чью компетенцию входит война, более информированный консультант.
– Погоди, – проблеяла я, чуя, что лекция пошла не в то горло. – Покажи мне её.
– Она под тобой, – удивился супруг моей ботанической безграмотности.
Для верности я зависла горизонтально, греша на неправильный угол зрения опущенной головы. В горизонтальном зависе глаза видели то же самое: бескрайнее болото, поросшее короткой ядрёно-зелёной растительностью. Да изуродованные стволы выросших в отраве редких деревьев. Островки разлапистых кустов, торчащих кое-где и дающих приют всякой мерзкой мелюзге. Проплешины поносно-коричневой жижи. Словом, болото, и этим всё сказано.
Но искомого я так и не увидела. Зато мне почудилось, будто поверхность одной из проплешин немного закачалась. Оказалось, что мне не показалось, ибо я вдруг открыла глаза – над головой торчал купол саркофага. А из отверстий в теле пулей вылетали щупы и втягивались в гроб. Я еле дождалась, покуда купол лопнул, переползла через бортик и плюхнулась на пол:
– Она почуяла нас?!
– Нет, – успокоил меня Тармени, лакая из поилки энергетик. – Мы успели уйти. Впрочем, это было штатное зондирование окрестностей, а не признаки возникшей у самки тревоги. Мы вполне могли остаться там. Уа-тууа способны заблокировать проникновение даже такой сильной особи уа-туа-ке-тау. Но тогда она бы обнаружила зоны блокады, что не является чем-то естественным в той местности.
– Хочу есть! – едва дождалась я конца лекции.
– Я тоже, – признался мой профессор и выпустил из пасти поилку. – А потом мы с тобой как следует отдохнём. Твои друзья будут заниматься тем же. Позже я проверю пространство вокруг их лагеря. Но, по опыту знаю, что тот горный участок лежит в стороне от всех линий обороны, поэтому его крайне редко зондируют. И в последний раз это делали несколько дней назад. Теперь корабли, на экипажи которых возложена эта задача, ищут нашу с тобой мистическую эскадру.
– Ты у меня прямо Цезарь, – похвалила я, глотая энергетик и приплясывая от голодного нетерпения в брюхе.
– Это полководец, что так глупо обошёлся со своей жизнью? – иронично осведомился Тармени и потопал в мою «нашу супружескую спальню».
– Зато он был жутко талантливым проходимцем! – завопила я в своё оправдание и понеслась следом мимо укоризненно молчавшего люка лаборатории.
Хозяин бросил её, изменяя верной спутнице с молодой вертихвосткой и её войной. Я показала этой выдерге язык – знай наших – и вцепилась в мужнин хвост, словно тут у нас можно потеряться хотя бы в теории.
– Не скажу, что мои собственные чувства столь же интенсивны и трагичны, – глубокомысленно изрёк Тармени, растянувшись на семейном ложе.
– Ты о чём? – машинально уточнила я, присосавшись впрыжке к родненькой клизме.
– О твоих размышлениях про мышь с неконтролируемым мочеиспусканием на сцене, где идёт пьеса древнего автора, – напомнил супруг, принимая у бобика вторую клизму с витаминной баландой.
– А-а-а, – томно протянула я, кайфуя. – И что с твоими чувствами?
– По сути, они близки к твоим. Поэтому я в своё время и принял решение больше не вступать в контакт с местным населением. Роль бога слишком многогранна, ответственна и утомительна. К тому же, с моей точки зрения, не слишком плодотворна для обеих сторон.
Я испустила вздох безграничного удовольствия и подцепила левой ногой баклажан. Правой нацелилась, было, на репку. Но могучий хвост супруга пресёк мои поползновения и утянул мясистый мохнатый корнеплод. Мы валялись на лежанке и вкушали десерт после сытного ужина. Экран потолка транслировал над головой сногсшибательный рассвет в горах.
И воздушный бой двух молодых нартов, сопровождаемый рёвом болельщиков. Те носились вокруг бойцов с вороньим карканьем и ожидали своей очереди. Во избежание множественных переломов крыльев, нартии не дозволяли кулачных боёв стенка на стенку. А с таким патриархом, как наш сосед Крокодил, законов не понарушаешь: живьём сожрёт. В целом, зрелище было так себе. К тому же давно приелось. К тому же слипались глаза.
Утренний секс Тармени отменил до сегодняшней окончательной победы над врагом. Велел беречь силы и добросовестно принимать ту наркоту, какой он пичкал себя вечером. Даже сквозь сон я почувствовала, как бобики загоняли её в меня через многофункциональные телесные прорехи. Наркота многообещающе бодрила, призывая к действию. А мой бессердечный гамадрил столь же многообещающе скалился и рычал, стоило мне попытаться ответить на её призыв.
Меня буквально распирало бегать, прыгать, заниматься сексом, драться, залезть на гору и перепрыгнуть с неё на соседнюю. Даже лёжа на спине, я не могла унять вхолостую барахтающиеся конечности – особо докучал хвост. Тармени огрызался за секунду до срыва в беготню, и мандраж слегка припухал.
Семейное утро растянулось, как резинка в старых трусах. На фоне последних сверх активных дней оно казалось нескончаемым гадством. Но на западном берегу западного континента только начиналась ночь, так что нас там не ждали.
– Отдыхай, пока это возможно, – попытался урезонить меня супруг. – А нтвои друзья и без нас доберутся туда, куда я указал. Благо цель их похода располагается у самого горного хребта. А в горах нартиям не нужны ни проводники, ни божья помощь, как ты изволишь выражаться.
Мы немного попрепирались, а потом… я заснула. Разбудил меня барбос, сообщивший, что хозяин ждёт на старте. Я вылетела из спальни ракетой! Снесла по пути троицу бобиков и с разбега влетела в гроб. Тармени что-то проворчал из своего, и его крышка «захлопнулась», вздувшись матовым свечением запуска процесса. Я замерла, стараясь расслабиться – щупы привычно вонзились в тело и…
В предрассветных сумерках на карнизе крутого горного склона сидели, нахохлившись, Гра-ара, Фааф-хар и Космос. Остальные нартии приткнулись, где смогли, и пристально пялились на бурые пятна посреди бесконечно-зелёных тропических болот. Прямо под ними гомонили просыпающиеся джунгли и нахально плевали на громадных северных бродяг, нависших над головой. С этой высоты было отлично видно всё происходящее на театре будущих военных действий.
А там уже «происходило», несмотря на ранний час. Обычные люди мурашами сновали по каменистому подножию скалы у края болота. И чего-то таскали: прямоугольное и непонятное.
– Великий, что они делают?! – немедля прицепился к Тармени Вейтел, едва мы появились.
– То, из-за чего я рекомендовал для нападения именно эти пару дней, – с расстановкой начал бог. – Эти люди организуют переправу к тому месту, где готовые к употреблению яйца самки будут всплывать на поверхность. Она их будет выдувать из своего внутриутробного инкубатора. Удельный вес яиц значительно меньше удельного веса воды. Они двигаются в вертикальном направлении и оказываются на поверхности. А эти люди собирают их и переносят на более твёрдую почву, где и упаковывают. Заросли скрывают от вас несколько одноэтажных строений, где размещаются ловцы яиц и охрана гнезда.
– Понятно, – стоически дослушал Сарг многословную научную мутотень и уточнил: – А почему важен именно этот момент? Почему нельзя было явиться, когда вокруг неё не мельтешит столько народа?
Они с капитаном Каром торчали на самом краю пропасти и мрачно разглядывали окрестности. Но Лисёнку запретили покидать борт самолёта – сынуля вёл трудную борьбу между дисциплинированностью настоящего воина и зудом в заднице.
– Потому что именно эта процедура заставляет самку подниматься выше уровня воды. Конечно, только частично. Но, для наших целей этого вполне достаточно. В остальные дни вы не смогли бы спровоцировать её на этот шаг, какие бы усилия не предпринимали.
Джарат удовлетворённо крякнул. Обычно спокойный, сегодня капитан аж подпрыгивал от переизбытка эмоций. Его можно понять: мужик восемь лет ждал этого момента. Наверняка, одних мстительных фантазий наворотил целый воз. И вот оно перед ним. И выглядит, признаться, не слишком воодушевляюще.
Глаза бы мои не глядели на такую кикимору из такого болотища. Чую, наплачемся мы с ней. Чай, не дура: без нужды носа оттуда не высовывает. Хрен ты её там растормошишь, вызывая на бой. Гра-ара мрачно заворчала, дескать, не таким рыло чистили. Космос презрительно фыркнул. Лишь Фааф-хар не торопился с выводами да грозными посулами. Он о-очень внимательно изучал болотный край. И так же, как я, прекрасно осознавал масштабы бедствия с нашей мышиной вознёй.
– Но сегодня она вынуждена показаться, – продолжал просвещать диверсантов Тармени. – Главным же фактором является то обстоятельство, что до конца выброса яиц самка не сможет уйти обратно под воду. Она физиологически неспособна производить эту процедуру в состоянии полного погружения. И также неспособна её прервать, не нанеся значительный вред яйцам. А это, как вы понимаете, совсем уж невозможно. Поскольку регулируется особым типом врождённых программ, более сложных, чем рефлексы.
Сарг с тоской посмотрел на меня. Я послушно кивнула и отважно сунула палку в раскручивающийся маховик просвещения:
– Дорогой, как долго она будет болтаться на поверхности?
– Полагаю, пару часов, – ответил он.
И неожиданно хитренько покосился на меня разъехавшимися глазами. Я подмигнула любимому и продолжила допрос:
– А целиком она в истерике не поднимется?
– Целиком нет, – слегка удивился причудливому вопросу Тармени и пояснил: – Сила тяжести не позволит. Самка уа-туа-ке-тау в отличие от своих детей обладает гидростатическим скелетом.
– Это как?! – потребовал разъяснений Вейтел, свесившись из седла.
– То же, что у медуз, – коротко пояснила я, чтоб не развозить кашу.
– Великий, это правда, что у неё стометровые щупальца? – не унимался мой любопытный отпрыск.
– Откуда у тебя эта информация? – прямо-таки изумился супруг, перемешав на лице глаза с носом. – Максимальная длина тех щупалец, что выполняют функцию органов чувств, не превышает сорока шести метров. Таких у неё сорок четыре пары. Они организованы в два венчика, которые располагаются диаметрально относительно центра её тела. Один венчик расположен с той стороны, откуда приходят чужие для неё разумные за яйцами. Его посредством она контролирует их поведение. Второй, соответственно, с противоположной, – втолковывал бог уже непосредственно нартиям, что внимали, затаив дыхание. – Толщина этих щупалец не превышает…, – Тармени огляделся. – Да, собственно, толщины человеческого бедра. Мужского.
Космос вновь презрительно фыркнул. А Фааф-хар с сомнением качнул башкой.
– Ты прав, – насупился Тармени. – Если несколько таких щупалец захлестнут хвост, ногу или крыло, вас уже ничто не спасёт от падения. Каждое щупальце сплошные мышечные ткани. Одно-два вы порвёте. Может, и три уже не получится. А пять сразу утянут вас вниз.
Гра-ара почтительно заворковала, дескать, внимаем, учитель, разинув рот, и с полным понятием. Космос виновато воркотнул, потупив взгляд.
– Предупреждаю сразу, – совсем уж мрачно продолжил бог. – Если это случится, я немедленно уничтожу того, кто попадётся. Живым в это болото ни один из вас не упадёт.
Фааф-хар столь же мрачно рыкнул, выразив одобрение. Гра-ара только кивнула и шумно вздохнула. Инструктаж продолжался. И не только для этой троицы – создателя сейчас слышали все нартии, как бы далеко не торчали.
– Тот факт, что уа-туа-ке-тау неспособны воздействовать на психику людей и нартий, несомненно, облегчает вашу задачу. Вас, как говорит Кишагнин, не собьют на лету. Однако реакция щупалец довольно высока, чего не скажешь по их виду. А нартии далеко не так увёртливы, как, скажем, птицы. И представляют собой довольно значительную мишень.
Всё это мы перетолкли с ним во всех своих ступах под разными углами. Поэтому я мысленно испросила дозволения сгонять вниз к яйцеукладчикам. Супруг велел быть осторожной и отпустил меня оглядеться. Я покидала его с таким чувством, будто впервые увидала моего Тарменюшу с абсолютно неисследованной стороны. Смех смехом, но он реально подлинный полководец: всё знает, всё предусмотрел – не подкопаешься. Мне до него, как Гераклу до Олимпа.
Хотя лично я пальцем не пошевелю ради всех этих подвигов с мифическими гидрами, львами и мученической смертью в вонючей шкуре – меня в подземном царстве неплохо любят и за так.
Джордж Элиот права: знать худшее намного легче, чем его воображать. Я, к примеру, воображая худшее, вечно влипаю во всякие не слишком полезные иллюзии. А уж там и проблемы сплошная мелочь пузатая, и недруги непременно дураки набитые и я столь отважна да умна, что дух захватывает. Страшно люблю иллюзии: в них душе комфортно, как нигде. Будь моя воля, не вылезала бы из них, как бактерия из состояния цисты. Жаль, реальность вокруг иллюзии, как назло, обязательно изгадит твою нирвану своей… паршивой реальностью. И кто её просит так стараться?
В теории понимаешь, что это для твоей же пользы. На практике же только и рыщешь, как бы откопать очередную иллюзию и плюхнуться в неё с головой. Какая попало иллюзия не подойдёт: зачем окунаться в зряшный блёклый самообман, когда тебе и снаружи за глаза всяческого барахла? Нет уж, пускай там я буду отважной и умной – без прекрасной могу и обойтись. Хотя, чего мелочиться? Прекрасной тоже – один раз живём!
Впрочем, тут шаблонность моего мышления, как никогда, выставляет меня дурой: один раз – это не про меня. Прекрасная – тоже. В третий раз живу и опять каким-то чучелом – сетовала я, слетая с горы, и ничуть не удивлялась, что в башку лезет всякая чушь. Именно эта чушь и не позволяла ужасаться тому, что реальная слизничиха может оказаться стократ хуже воображаемой.
Я понеслась над длинноворсным путаным ковром джунглей к мурашам, мостившим свой понтонный мостик в болото. По пути внимательно оглядывала заросли на предмет транспортных артерий, по которым обычно к врагу подходит подкрепление – читали, знаем. Артерий не было. Впрочем, одна вскоре обнаружилась. Она связывала местный гарнизон с узким ущельем, через который шла поставка яичной продукции потребителям.
Вдоль узкой, но отлично замощённой дороги через каждые десять метров торчали скульптурные парочки часовых с блюдцами на брюхе. Рядовых – как я поняла, спикировав поближе – тут не водилось. Самый примитивный экземпляр из личного состава имел блюдце на груди и мозги, которыми умел пользоваться. Да и своим живым скафандром владел на должном уровне. Вместо железа на каждом «Блюдечнике» красовалась кожаная униформа «а ля черепаха». Но та носит панцирь только на спине – кузены были облеплены им с ног до головы, будто залезли в часто простёганный матрац, сшитый по фигуре. Моих познаний в химии хватило, чтобы догадаться: броня в этом тяжёлом мокром – хоть, выжимай – воздухе должна ржаветь с дикой скоростью.
Прошмыгнув над дорогой, я влетела в расположение военной части, не имеющей даже примитивного забора. Зато обнесённой частоколом «Блюдечников», торчащих вкопанными в землю столбами через каждую пару метров. Через каждый десяток блюдечных часовых стоял десертно-тарелочный – эти имели право крутиться на месте.
Всегда считала себя слабым знатоком военного дела, но даже такому лопуху, как я, это заборно-оградительное построение показалось каким-то сомнительным. Как, если бы весь рабочий персонал швейного цеха бросился искать на полу одну единственную оброненную иглу. Но, кто я такая, чтобы огульно хаять чужие порядки?
Сли категорически не желал демаскировать себя: забился куда-то поглубже и слился с рельефом мозгов. Не поболтать с ним, не посоветоваться. Нет, я понимала, что кузены могут так жахнуть по нам залпами со всех бортов, что вомнут Сли мне в кобчик. Однако ощутимых потерь наша с ним разведгруппа не понесёт. Ну, выбросит нас обратно в саркофаг – и что такого? Это же тебе не мечом по кумполу получать до колокольного звона в ушах. И не нож под ребро – успокаивала я Сли, надеясь заговорить его страхи, как забалтывала свои, внедряясь на вражескую территорию. А сама осторожно стелилась дымком над крышей одной из казарм.
Дотекла до края, выходящего на болота, и уставилась на работников мостостроя. Ничего интересного. Нормально откормленные, явно здоровые, но какие-то замурзанные люди. Дочерна загорелые и неровно обмазанные чем-то белым – насекомые тут лютовали, будто сосланные сюда на каторгу со всех концов света. Интересно: а зомби под матрацами тоже в этой противомоскитной гадости? Не могут же кузены допустить порчу своих боевых машин.
Бросив заниматься фигнёй, наметила следующий ориентир и прыгнула. Очень предусмотрительно и остроумно: оказалась целиком в болотной жиже под лопушком. Прямо перед носом авангарда строителей в набедренных повязках, что укладывали очередной плетёный мосток. Те стояли по пояс в этой мерзости, то и дело, наклоняясь и шаря руками по телу. Явно отрывали от него какую-то кровососущую нечисть – поёжилась я, на секунду позабыв, что не представляю гастрономического интереса.
Собственно, в моей разведке толку, как с Белки и Стрелки в космическом корабле. Наземных боевых действий мы не планировали за ненадобностью. И всё равно интересно: чем тут люди дышат? Дышали они откровенным дерьмом. И вся их служба была тем же. Думать о текучке кадров на этом стратегическом объекте категорически не хотелось. Чего бы не заслужило всё человечество скопом, каждого отдельного мученика всегда жалко.
Я повздыхала, улучила момент, когда в мою сторону никто не смотрел, и взлетела повыше. Быстренько наметила ориентир и прыгнула в серёдку самой большой полыньи, заросшей ряской. Здесь должна была всплыть макушка слизнечихи, готовой обрадовать кузенов пополнением в семействе. Событие не такое уж частое, а потому нерядовое. Я на минуточку заглянула в пару казарм, где отдыхала смена часовых: ноге некуда ступить. Их тут целая куча. Казалось бы: какого рожна торчать на объекте, вокруг которого на сотню километров ни одного разумного?
Партизаны в местных джунглях не водятся – их, небось, тут давным-давно извели. Крупные хищники на такую ораву двуногих никогда не полезут. Сами же слизняки в них перестали вживаться, признав результат бесполезной тратой ресурсов – размышляла я, сунув голову под ряску. Надеялась разглядеть: где там эта мамаша? Лезет уже наружу, или счёт времени потеряла? Не могут же мои герои вечно торчать на засиженном ими склоне горы, будто эдельвейсы на одной ножке.
Вода была мутной, как отчёт парламентской комиссии по расходованию бюджетных средств. Ни зги не видать. Мне пришло в голову нырнуть поглубже и…
Очнулась в саркофаге, тупо моргая на защитный купол. Здрасьте, приехали! И что это значит, милейший – сурово осведомилась я. Сли забубнил что-то самооправдательное, напомнив мне старшего сына, когда того вышибли из колледжа с резолюцией: бездельник и хулиган. Даже слушать не стала, шикнув на щупы, что норовили выскочить из дыр. Приказала продолжать работу и дала команду на старт.
Из воспитательных соображений взяла последний ориентир. И возникла на ряске, как божественный младенец-солнце Ра на лепестках лотоса. Хотела, было, закончить эксперимент, загубленный саботажем, но притормозила: заметила, что ряска подо мной еле заметно колышется. В принципе, догадывалась, что такая важная мясистая дама не станет выпрыгивать из болота, будто чёртик из коробочки. Значит, никаких тебе брызг и разлетающихся по сторонам лягушек.
Уже – машинально уточнила у Сли причину колыханий на болоте. Тот что-то невнятно хрюкнул и забился ещё глубже. Трус – гордо пригвоздила я предателя и сунула-таки голову под ряску. Столкнулась нос к носу с чем-то белёсым и от неожиданности подскочила над болотом вспугнутой стрекозой. Тотчас рухнула обратно, чтобы с берега не засекли моих несанкционированных мотыляний, и замерла в предвкушении.
Эта старая стерва умела мотать нервы, как никто. Скорость, с которой она всплывала, могла сотворить из монаха раскалённого добела убийцу. Я не психовала лишь потому, что была занята делом: разбиралась с фоновым воздействием на мою бедовую головушку. Нет, меня не засекли. От инородного вторженца не отмахивались в надежде прибить докучливую дрянь. Этот фон сидел на самке чехлом за какой-то непонятной надобностью – может, пиявок отгонять? Меня он отогнать не мог, как зуд в укушенном комаром пальце не способен тебя сподвигнуть отрезать всю руку. Он даже не особо докучал.
Зато помог прицениться к нашей добыче: ядерная ли это ракета, или плюгавая ракетница? Получалось второе. Самка явно затрачивала немалые усилия на поддержание защитного фона, а его эффективность не выдерживала никакой критики. Во всяком случае, применительно к приведениям. У меня даже Сли осмелел настолько, что взялся анализировать происходящее. И пока я любовалась желтоватой перламутровой макушкой слизничихи, уа-тууа выдал однозначный результат: прикончить нас у этой подлодки кишка тонка. С чем мы и явились на доклад командованию.
Пока меня выслушали. Пока признали, что я проболталась где-то без дела. Пока я отбрёхивалась, самка поднялась на регламентированную отметку всплытия и замерла. Сорок четыре пары обещанных щупалец образовали два шевелящихся букета. Этакие лернейские гидры после встречи с Гераклом, наплевавшим на добивание гадин. Зато размножившим их на радость последователям его бесполезного подвига.
Тот букет, что надзирал за ловцами яиц, стелился над болотом, словно оглаживая шкуру верного пса. Дальний колосился в вертикальной плоскости, будто норовил разогнать облака. Громадная перламутровая линза чуть покачивалась в своей полынье и, видать, тужилась. Вокруг неё всплывали и лопались здоровенные пузыри. Пока ещё не те, ради которых весь сыр-бор – подбиральщики стояли на мостках, вцепившись в плетёные корзины.
А над диверсантами поднимался ядерный гриб плотоядной мстительности. Нартии выпрямляли колени, наплевав, что могут соскользнуть с убогих площадок, где сидели, затаив дыхание. Напряжение в раскрывающихся крыльях могло запитать и полопать километры гирлянд стоваттных лампочек. Шеи угрожающе вытягивались в сторону врага баллистическими ракетами. Серебряные глазищи мёртво посверкивали, обещая бой ни на жизнь, а на смерть – сплошная жуть!
Первыми в разведку боем ушли Шаар-гар с Героем – асы воздушных баталий. Но не брёвен, ни камней хулиганы-приятели не захватили. Алесар с Мейхалтом торчали в пилотских кабинах, не желая оставлять своих безбашенных истребителей без надзора. Те ринулись вниз со скалы и помчались над джунглями нос в нос, как два ядра, связанные цепью.
Их почти сразу заметили – скорей всего, кузены, выстроившиеся на берегу. Мамаша, понятно, получила сигнал тревоги. Оба змеиных куста вытянулись навстречу опасности, словно куча рук нищих, над головами которых трясут мошной с медяками для подаяния. По мере приближения нартов, руки постепенно сходились к одной точке по центру хозяйки, куда метили нападающие.
Те малость не долетели до встречных объятий и прыснули в стороны – каждый к своему кусту. И пошли нарезать над ними круги, будто обмороченные насекомые вокруг лампы. Щупальца тянулись за ними, как намагниченные – жутковато согласное шатание пьяных вдрызг высохших стволов-великанов.
А к цели уже неслась вторая пара: Хуур-гар с Космосом. Точно так же: бок о бок. Каждый букет мигом распался на две половинки. Одна так и кружила, бдительно уткнувшись носами в старого врага. Вторая тянулась навстречу новому. Эта парочка, разлетевшись по сторонам, тоже затеяла вертеться над змеиными гнёздами, но встречным курсом с Шаар-гаром и Героем.
Разминуться нартам, летящим по кругу лоб в лоб, не штука. Нормальные драконьи «салочки-вышибалочки», в которые играет их мелкота, едва встав на крыло. А щупальцам, торчащим из одного венчика, такая развлекуха просто зарез. Их вынудили выписывать круги навстречу друг другу, натыкаясь, цепляясь, путаясь, сбивая друг друга с курса. Тухлое дело, коли из одной задницы растут сорок ног. Они обязательно порвут её, начав шагать в разные стороны.
Фааф-хар, тем временем, скользил над джунглями, подбираясь к этой мудрёной карусели – в его лапах торчала первая бочка отравы. Они с Саргом не торопились. Они выжидали, выписывая зигзаги, покуда не представится случай. А истребители уже разобрались с техническими характеристиками пляшущих на хвосте удавов. Ещё бы им не разобраться – даже я заметила, что вверх щупальца поднимаются медленней, чем елозят в горизонтальной плоскости. Кстати, Тармени говорил, что на их планете гравитация посолидней. Интересно, как там слизничихи машут конечностями, если тут еле-еле ими ворочают?
Однообразное кружение нартов прекратилось. Шаар-гар первым сорвался со своего круга вниз, прочертив дугу – чуть ли не брюхом проехался по взбаламученному болоту. Два десятка змей торжествующе обрушились с небес, норовя прихлопнуть гада поперёк спины. Нарт ушёл из-под удара, вильнув в сторону и лихо набирая высоту. А его преследователи со всей дури рухнули в болото, подняв тучу брызг.
Заодно неудачники снесли мостки, с которых давно удрали ловцы яиц. Зато туда добросовестно залезли верные сыны своей матери – навскидку не меньше двух десятков. Может, кто-то из кузенов и освоил плавание без подручных средств, но в тяжёлых доспехах на твёрдую землю не выбрался никто – я поглядывала туда.
Тут и с другой стороны в болото обрушились почти все щупальца. Это Герой с Космосом одновременно повторили финт товарища: скатились вниз по воздушным горкам и съехались, практически, в одной точке. Мне показалось: паразиты только чудом не зацепили друг друга. Да и не попали под удар, немыслимым образом выскользнув из-под обвала тяжёлых гибких брёвен. Вот тут-то Фааф-хар и рванул к перламутровой макушке, опасно переборщив со снижением.
Всплывшее темечко самки было не слишком велико – неизмеримо большая часть оставалась под водой. Зато на нём располагался самый важный для нашей диверсии орган: дыхало, прямо как у китов. Через него отрава нашла бы кратчайший путь к смерти клиента. В погружённом состоянии тварь дышала другими дырами, что выставляла перископами над поверхностью воды. Те и вовсе не отыскать в пестротени болотной растительности. А эта дырища красовалась в самом центре мишени, что на зелёном видна за километр.
Дело за малым: попасть в неё так, чтобы отрава не стекла мимо цели по мокрой перламутровой линзе без пользы. То есть, разбить бочку прямо о дыхало. С высоты девятиэтажки. Даже не в полёте, а в сумасшедшем рывке.
Фааф-хар сделал первую попытку. Разогнавшись, рискнул спикировать на цель. А там совершить сброс и тотчас делать ноги, вытягивая вверх на пределе сил. К сожалению, Герой с Космосом утопили не все щупальца – почти все. Три удава избежали обрушения и успели ринуться навстречу новой опасности.
Это Тармени приклеился к горе намертво, не в силах справится с рефлексами собственного мозга. А мы со Сли всё-таки подобрались ближе к месту схватки. И там не просто глазели на усилия остальных, а нащупывали подходы к ретрансляционному узлу уа-туа-ке-тау, получающему информацию от всех органов чувств. При таких размерах черепушки довольно непростое занятие – не то, что моя булавочная головка. Но, мы успели тютелька в тютельку.
На наших глазах Фааф-хар с трудом вывернулся из смыкающихся объятий двух щупалец. А третье успело захлестнуть правую стопу нарта. За секунду до этого он в панике разжал лапы, понимая, что дальше просто не получится. И промазал – бочка ударила в край мишени и булькнула в воду. Правда, мы со Сли заметили, что она здорово потрескалась, хотя и не разлетелась вдребезги. Значит, отрава попала в воду, где полощется наша мадам. Но этой капли мало, чтоб отравить всю воду в её ванне – разочарованно чертыхнулась я, ударив в обнаруженный узел.
Не ядерный взрыв, однако самке хватило, чтоб на секунду обалдеть. Удав, что вцепился в бьющегося Фааф-хара, чуть сомлел – нарт выдернул лапу и взмыл в небо. Там его встречали Гра-ара и Звезда – перенервничали девки до умопомрачения.
А самка одыбала и взбеленилась. Вокруг неё всплывали яйца, остановить выброс которых она уже не могла. Я отчётливо видела: мамаша боится пошевелиться, чтоб не подавить своё потомство. Зато её щупальца бешено молотили по воздуху, кидаясь из стороны в сторону.
На берегу безмозглые силой сталкивали в воду пойманных людей, чтобы те занялись делом. Кто-то покорно лез в болото, прикрываясь корзиной, как щитом. Кто-то пытался улизнуть по воде – за такими по берегу уже маршировали каратели. Кто-то отчаянно сопротивлялся, но всё равно оказывался в болоте рядом с покорными товарищами. Вслед им летели корзины, шлёпаясь на воду и покачиваясь на ней бумажными корабликами.
А в небе вновь закрутилась нудная подлая карусель. И обе гидры надрывали пупки в попытке добраться до врагов. Они лихорадочно мотали безголовыми телами, сталкиваясь, заплетаясь в омерзительный клубок и расплетаясь. Казалось, каждая жила своей жизнью, строя собственные гадючьи планы. А то и вовсе готовилась оторваться от венчика и броситься в погоню, ввинтившись в небо, как стрела из баллисты. Ударить в бронзовое гибкое тело. Вгрызться в него, проедая насквозь, разрывая пополам вёрткого врага.
Я с трудом оторвала взгляд от завораживающей противоестественной пляски. Глянула, кто там у нас следующий, и обомлела: ко второй попытке прилаживался Арнэр, вкрадчиво подбираясь к психованной жертве. Он не стал изобретать велосипед: дождался повторения финта карусельщиков с двойным пике. Тем снова не удалось уложить в воду все щупальца. Зато на этот раз они проделали это одновременно. И как только по обе стороны от самки – будто вёсла галеры – ударили о воду конечности, Харлат спикировал к цели. Стремительно, как стриж, а не падающий Боинг вроде Фааф-хара.
Мой отважный охотник не сбросил бочку, а со всего маха долбанул ею по перламутру, как прикладываются мячом в американском футболе – наверняка подсказка Эби. Но рванул Харлат не в небо, как все ожидали, а ещё ниже. Скользнул впритирку к воде и тотчас вывернул вбок, вспоров крылом болото. Летевшая за ним пятёрка змей с шипением подняла фонтаны брызг – промахнулась, не сумев так же ловко сменить курс.
Арнэр же преспокойно взмыл вверх. Завис на безопасном расстоянии и шарил глазами по мишени – выискивал следы бомбёжки. Обломки бочки частью скатились в воду, а частью зацепились за дыхало – парочка досок торчала в нём занозами. Самка пухала туманными гейзерами, пытаясь вычихать эту пакость. Я знала, что отрава у Шарли вышла тянучей да липучей – вовек не прочихаться. Поэтому не слишком беспокоилась за достигнутый результат.
Харлат же орал на всё небо, не в силах сдержать победный восторг. В ответ из-под облаков визжала Эби, гордая до одури за своего любимого. Ей не позволили играть в нападении: всё-таки самка, будущая мать. Подруга с трудом проглотила обиду, но теперь от той обиды остался один пшик. Старая перечница с девчоночьим восторгом нарезала круги вокруг матриарха, стрекоча сорокой. Гра-ара снисходительно гудела, поздравляя милого мальчика с удачей. Вейтел орал так, что внизу было слыхать. Он махал руками и подпрыгивал в седле, как ковбой на родео.
Я же боялась поверить, что у нас получается. О том, что же получится, не смела даже помыслить – не дай Бог сглазить!
Как там было у Цветаевой? Человек – повод к взрыву? Не знаю, что хотела этим сказать сама поэтесса, а я понимаю буквально: и спровоцировать тот взрыв может, и сам взорваться так, что мало не покажется. Ну, и намеренно взорвать то, что надо, в хладнокровном отчаянном порыве человека, на миг переставшего бояться смерти. Я помнила многих таких: в советских школах чтили память героев, подвиг которых лично у меня в башке не укладывается. Что поделать, если я прирождённая трусиха?
И в расползающихся по этому миру балладах о несусветном самопожертвовании сгоревшей Внимающей по имени Ксейя правды с гулькин нос. Факт не отрицаю: было, горела. Но самопожертвованием там и не пахло – это обо мне чересчур хорошо думают. Вся честь моего подвига во имя человечества принадлежит останкам слизняка, испоганившего мозг агрии Ксейи. Не превратись я в бездушную погань и не знай, что конец для меня так и так один, ни за что бы ни подписалась на подвиг. Кишка тонка. Знать про себя такое не слишком приятно, но лучше знать. Чем отчётливей об этом помнишь, тем значительней в твоих глазах реальные подвиги подлинно отважных людей. Таких, как мой неописуемо замечательный Харлат.
Фааф-хар двинул навстречу герою дня, забив на этикет, предписывающий молодняку первыми подкатывать к старшим. Они о чём-то там перебеседовали, барахтаясь в воздушном потоке. Затем Арнэр отдал командиру честь и ринулся к Герою с Космосом. Последний тотчас уметелил к нашей горе – видать, заправлять бомболюк. А Харлат занял его боевой пост на карусели.
Аттракционы не останавливались перекурить ни на секунду. От их верчения у меня самой начинало вьюжить в башке. Гидры же заметно скуксились, теряя резвость в членах. Их владелица разрывалась между пакостными ящерицами и работой. Пузыри продолжали всплывать и лопаться. На поверхности уже плавали гроздья сверкающих на солнце стеклянных икринок. Как бы мамаша не сторожилась, она всё равно поднимала волну. Икринки подпрыгивали на ней, сталкивались и прощались с жизнью под хрустальный перезвон.
Ловцы продолжали околачиваться в воде недалеко от берега. Безмозглые не пытались загнать их подальше: смысла не было, с которым у кузенов всё в порядке. Люди утонули бы в вязком месиве болота без всякой пользы для дела, а новых тут взять, видимо, негде. Сами же уа-туа-ке-тау толклись на берегу, тычась в кромку воды слепыми кутятами. То ли мамаша велела не соваться, то ли сами не знали, с какой стороны проявить инициативу.
Словом, с этого фланга вроде бы неожиданностей не предвиделось. Впрочем, пусть и не так. Пускай бы они полезли в воду повзводно и поротно. Лично я не смогла ответить себе на вопрос: как бы это могло нам помешать?
Космос обернулся быстро. Тармени придумал новое жульство, поделясь им с Каром и его бомбардировщиком. Тот, не таясь, долетел до своей прежней карусели и влился в неё третьим эшелоном. Завертелся по кругу с бочкой в лапах, выжидая подходящий момент. Идея была классной – Фааф-хар с Гра-арой признали это и благословили.
Покрутившись на привычном для врага месте, Космос должен был дождаться двойного пике товарищей, резко сойти со своей орбиты и сбросить бочку на цель. Самка уже привыкла встречать бомбардировщиков со стороны нашего командного пункта на горе. И пока Космос пёр оттуда, несколько щупалец моментально нацелились в его сторону. Готовились, не отвлекаясь на пустяки, сразу же вцепиться в очередного поганца, швыряющегося с неба деревяшками. Но он проигнорировал их манёвр, стало быть, и опасности не представлял.
Мы слишком воодушевились победой Арнэра и военной мудростью Повелевающего битвами. Все мы. Дело, казалось бы, на мази. Слизнячиха показала себя дурой набитой. Безмозглые – полными профанами. А роковые ошибки за версту чуют, когда кого-то заносит, и слетаются на свою законную добычу, дабы пустить ей кровь. И хотя тут не громыхала великая война, а чуток погромыхивало, одна роковая ошибка заглянула к нам на огонёк.
Поначалу всё шло, как по маслу. Ребята продолжали круговертить, постепенно набирая скорость. Щупальца, как заведённые, мотали за ними слепыми мордами, деревенея от усталости. Четыре нарта сорвались в пике, съезжаясь нос к носу почти над самой водой в пределах досягаемости кары. Натренированные этим трюком щупальца отреагировали раньше, чем прежде. Но у нартий неубиваемое преимущество: бог им дал обычные мозги, произрастающие на месте, а не импортированные из другой вселенной. Каруселившие нарты ожидали подвох и отвернули в стороны, опережая опережающий манёвр щупалец.
А вот Космос катастрофически поторопился, пикируя на дыхало. Не дождался, когда сила тяготения начнёт играть на нашей стороне, увлекая щупальца в необратимое падение. Или хотя бы трудно обратимое. А может, здоровяк Космос позабыл, что вдвое превышает габариты и вес удачливого вёрткого паренька.
Сразу четыре удава оплели его лапы, потянув добычу вниз. Бочка плюхнулась в воду рядом с мишенью. Космос рвался вверх, как ныряльщик, спаливший в груди весь воздух. Но к нему прилетели ещё две плети, почти избежавшие купания. Этим удалось заарканить левое крыло нарта – хруст ломаемых хрящей свалился на меня громом среди ясного неба. Сли с первой секунды катастрофы прорывался к ретрансляционному узлу самки, но не успел нанести ей ощутимый удар. Космос рухнул на перламутровую макушку, подминая второе крыло.
Сли подхлестнул меня так, что в глазах потемнело. Он уже оставил в покое самку и пробил канал в голову обезумевшего от ужаса Космоса. Тот распахнулся, выбрасывая в небо страх, рвущий мозг на части. Но, почуяв чужое вторжение в мозги, принялся отбиваться с отчаянием существа, остатки жизни которого уже погребла под себя торопливая тень смерти.
Нанести удар милосердия никак не получалось – Космос дрался с нами, как одержимый. Нартии завертели над ним вопящий водоворот. Краем глаза я уловила, как неподалёку завис Тармени. Его приведение ходило ходуном – любимый дрался с собственным восставшим сознанием. А через несколько секунд пропал – его вышвырнуло домой в саркофаг.
Вращающееся колесо нартий спускалось всё ниже и ниже – у меня сердце зашлось от страха за друзей. Но щупальцам на них было плевать. Они тяжело поднимались из воды с обеих сторон и обрушивались на свою добычу, ломая ей кости. Джарат лежал в седле изломанной куклой. Вейтел успел избавить его от мучительной смерти – доложил Сли. Я задрала голову и поймала сознание сына. Хотела попросить у него помощи…
Космос в безопасности – хладнокровно отчитался Сли. Тармени выполнил данное им обещание: упавший мёртв. Теперь из него не сотворить безмозглое создание, чего все так опасались.
Нартии уже не орали, а грозно трубили на мучительно низкой ноте. Водоворот всё ускорялся, и я никак не могла сообразить: чего же они добиваются? На кой дьявол так низко опустились? Взгляд невольно примагнитило к телу Космоса – щупальца уже спихнули его с макушки хозяйки. Болото поспешно прибирало свою долю добычи, брошенную ему с барского плеча засевшей в нём нечисти.
Когда-то идея свести Джарата Кара с нартом мне казалась удачной. Мужик ожил. Получил новый толчок, так сказать, к осмысленности существования. Теперь же я злилась на себя, как никогда прежде. Смертельная неосторожность Космоса вовсе не была его личной оплошностью. Бедолагу нарта подстёгивало жгучее желание друга поскорей покончить со злом, что изуродовало его землю. Друг погубил его, забыв, что самопожертвованием не делятся. Это персональный выбор каждого – согласился Сли, оттаскивая меня от могилы, над которой сомкнулась тухлая болотная вода.
Потому что затаившаяся в ожидании самка сочла: назойливые ящеры достаточно подставились под удар. Щупальца напружинились и выстрелили вверх. Нартии опередили их на считанные секунды, забирая выше. И всё продолжая, продолжая, продолжая невыносимо гудеть. Они всё закручивали, закручивали свой водоворот, словно неким древним заклятьем пытались вызвать какой-то катаклизм, что разнесёт вдребезги эту лоханку.
Сли прощупал фон самки и заявил, что та в панике: на психику ей присели знатно. Я оглянулась на берег: безмозглых шатало. Некоторые тыркались из стороны в сторону, сталкиваясь с прочими зомби. Кое-кто вообще рухнул на землю, сбитый с ног. Видимо, мать транслировала им своё состояние полным ходом по всем каналам вещания.
Я попыталась пробиться к Гра-аре – стена. Начала выкликать Эби – та же история. Толкнулась в голову Джен – подруга только руками развела, проносясь над моей головой. Но тут же снова залепила ими уши, как и прочие всадники…
Кроме Сарга – подсказал Сли в ответ на мою заминку. Они с Фааф-харом и вправду как-то незаметно пропали. Я нащупала сознание Вейтела: сын был спокоен, как мамонт, которому сообщили, что он не умеет читать. И сосредоточен на мне – ответил моментально, дескать, он предложил Саргу новую пакость, и тот посчитал её дельной. Гра-ара с Фааф-харом тоже, и вот-вот всё случится. Но, если, мама, мы не правы, скажи, что делать, и я сделаю. Кто бы мне сказал – пожаловалась я Сли.
– Просто следи! – долетел до меня еле уловимый посыл Тармени. – Без надобности не вмешивайся!
Где он – уточнила я. На горе – флегматично оповестил Сли. Бог сумел быстро вернуться, но ближе ему никак не подобраться: снова выбросит прочь. А ты чего такой смелый – удивилась я. Оказалось, что никакой магией «воспрявшего духа» тут и не пахло: Сли просто проанализировал мои резоны по поводу недоступности нашего тела. Счёл их разумными и достаточными. Нет, его тоже мутит от фонового панического страха самки – инстинкты, язви их! Но, пока терпимо, Сли будет держаться, чтобы досмотреть всё до конца: очень поучительный опыт.
Я мысленно расцеловала собственные мозги, не спуская глаз с хоровода нартий. Верней, с двух хороводов, вертевшихся уже над венчиками. Щупальца тянулись к ним и чуть покачивались, будто змеи, вставшие на хвосты. Они больше не мотылялись в своих пируэтах – они поджидали. Фон самки искрил хрустальными кристаллами дикого напряжения. Все эти иновселенские УА – и тупые, и умные – совершенно не умеют бояться по-человечески. Даже паникуют как-то нелепо расчётливо. Беситься же – поняла я сегодня – по-настоящему умеют лишь их матери.
Но даже это бешенство практично и разборчиво. Оно не затмевает глаза, не парализует сознание. И не сводит все усилия воли к одному единственному желаемому результату: бить куда попало, пока не убьёшь опасность. Нет, самка с хладнокровным бешенством урагана ожидала нападения, чтобы спустить самою себя с поводка в нужный момент. И продолжала зависать в неподвижности, спасая оставшиеся в живых икринки. Она не боялась за них – она боролась за них.
А со стороны горы к ней полным ходом шёл Фааф-хар. Я прикоснулась к его сознанию: никакого мстительного ажиотажа, никаких пагубных слепых порывов души. Нарт был собран до предела и беспредельно хладнокровен. Он не подкрадывался – пёр вперёд, постепенно разгоняясь, словно решился идти на таран.
Никакими суицидальными намерениями там и не пахло. Манёвр – подсказал Сли – и лучше бы нам быть наготове. Тармени, конечно, мудр и дальновиден. Он велел не вмешиваться без надобности. Однако же к этой надобности лучше приготовиться загодя – бубнил Сли, подбираясь к ретрансляционному узлу самки. Разнести его нам не по силам, но напакостить, отвлекая внимание, запросто.
И тут завертелось. Нартии перенесли свои хороводы из горизонтальных плоскостей в вертикальные. То и дело кто-то срывался вниз, съезжая по параболе и вновь возносясь по ней в небо. Щупальца каждый раз вздрагивали, дёргались в непреодолимом рефлекторном порыве достать мерзавцев. Но самка стойко удерживала себя от преждевременной атаки.
Она поджидала того единственного, кто тащил к ней нечто непонятное. То, что враги упорно сбрасывали с неба. Попав в дыхало, это не причиняло боли. Но породило какое-то смутное беспокойство: опасность, не имеющая названия, и оттого опасная втрое. Может, я и завралась, приписывая иновселенской заразе подобные чувства. Но, кажется, ощущала в ней именно это.
А нартии вдруг развели свои хороводы по сторонам и чуть снизились, потянув за собой рефлекторно дёрнувшиеся щупальца. Из одного хоровода камнем, выпущенным из пращи, вырвалась Эби. Самоуверенная поганка ухнула с высоты, как на качелях. Прошмыгнула прямо над дыхалом и вознеслась в небо, уходя от ринувшейся следом пары щупалец. Неуклюжие удавы прихлопнули хозяйку по макушке, не убив худенького юркого комара. Поднялись, шатаясь, и вернулись в извивающийся строй. Тотчас из другого хоровода выстрелило телом Харлата. Он проделал тот же финт с тем же успехом, хотя на него покушались уже шесть конечностей.
Я сидела на ретрансляционном узле самки, как партизанка на взрывателе, и подпрыгивала в ожидании своего паровоза. Тот нёсся на всех парах. Вот-вот будет здесь… И тут я увидала ЭТО. Полный бред, но в лапах Фааф-хара торчала не только последняя бочка, но и распоследний дурак – мой такой разумный опекун Сарг. Он примотал себя к правой лапе, как Одиссей к мачте. И явно рулил всем этим балаганом, телеграфируя команды через голову подельника.
Иначе не объяснить, отчего это дамы ни с того ни с сего покинули шумное гульбище. А остальные мужики принялись рисоваться, шмыгая перед носом щупалец всякообразно и страшно рискованно. Те всё больше расходились по сторонам трепещущими лебедиными крыльями. Казалось, ещё чуть-чуть, и самка их усилиями начнёт подниматься над болотом.
Тут-то два заряженных безумца и спикировали вниз. Одного трагического опыта Фааф-хару не хватило, чтобы признать: в его возрасте при таких габаритах уже не пошмыгаешь юрким ужиком. Но комэск ни за что бы ни послал на смерть любого другого – сам, всё сам.
Не успеют – прикинул Сли – как и в прошлый раз. Он прочно сидел в канале самки, затаившись, как таракан под мойкой. Я подняла голову, высмотрела в небе Гра-ару и позвала подругу. Та снизилась, насколько смогла – Вейтел всем телом свесился в мою сторону, дескать, я готов. Наводку мы с Саргом дали одновременно: я на удар, он на прицельный сброс под своими ногами. Бочка полетела вниз и рухнула прямиком в дыхало. А Вейтел по моей наводке ворвался в канал самки заполошным решительным воробьём. Собрал все силёнки и принялся буянить.
Слизнячиха опешила ровно на пару секунд. А потом затопила собственный канал парализующей ментальной блевотиной – её запах до сих пор стоял в моих мозгах после попыток уа-туа-ке-тау там похозяйничать.
Вейтела мы со Сли буквально вырвали из канала, отшвырнув прочь. Два щупальца, что захлестнули-таки лапы Фааф-хара, конвульсивно дёрнулись. Нарт вырвался за секунду до безумия, охватившего всю эту иновселенскую фисгармонию.
Самка, наплевав на икру, поднималась из воды огромным пузырём, грозящим лопнуть так, что мало не покажется всем. Щупальца метались в беспорядке: одни молотили по воде, другие по воздуху, третьи вообще по хозяйке. Баба рвала на себе волосы, грозила врагам и разносила своё жилище одновременно – как я её понимала. И немножко жалела: не её вина, что ей тоже хотелось жить по-человечески. На свой лад.
Взмокший перепуганный Сли забился в свою нору и хлюпал носом. Я так и висела над бушующим болотом: то ли в ступоре, то ли от любопытства. Нартии тоже не торопились уносить ноги, хотя весть об их подвиге уже разносилась по всему материку. И не факт, что безмозглые всем составом кинутся, сломя голову, на спасение матери. Она ещё чуток побуянит и угомонится. Сразу-то не помрёт – не повод срываться с места в ущерб намеченным военным планам. Тем более что к ним добавился архи важный пункт: поймать дерзнувших. Так что обратно придётся пробиваться с боем…
– Что ты имеешь в виду? – удивился на своём наблюдательном пункте Тармени.
Я обернулась к нашей горе, высунула язык и напомнила о том цирке, что пришлось устраивать по пути сюда.
– Думаешь, разумней возвращаться тем же путём? – с плохо скрытой иронией осведомился муженёк. – Южный путь через Катаяртан вызывает у тебя негативные эмоции?
– Через южный материк? – обалдела я от столь очевидно простого решения, что не пришло мне в голову.
– Ну да, – снисходительно хмыкнул Тармени. – Теперь, полагаю, у нас нет причин чрезмерно торопиться.
Хотела, было огрызнуться, но вдруг ощутила себя выжатой до последней капли всего, что можно выжать. Даже не сдулась, а просто лопнула: чпок и всё, дырка от бублика. Стало как-то болезненно тошно и неприкаянно.
Я задрала голову – нартии продолжали вяло валандаться в воздухе, хотя устали, как собаки. Им нестерпимо хотелось узреть, как беснующаяся под ними мерзость сдохнет. Тармени напомнил героям-победителям, что желанный конец подзадержится, невесть, на какой срок – взбудораженные диверсанты встретили его ремарку почти в штыки. Ещё не отошли от горячки боя – пояснила я Сли. Хочу домой – разнылся тот.
Малыш героически пережил всё от начала до конца. Вопреки собственной природе, диктовавшей ему, что убийство самки противоестественней всего самого противоестественного во вселенной. Один чёрт: продвинутый ты УА или отсталый – ты всё равно УА. И твоя собственная мать выглядит точно также, пусть тебя и клонировали на чужой планете. Тармени вон не справился, а ты, малыш, самый великий герой этой битвы!
Великий герой забил на мои дифирамбы и затопал ногами: домой, или он за себя не отвечает!
– Думаю, тебе лучше уступить, – заметил Тармени, одновременно переругиваясь с нартиями. – Вам обоим нужно отдохнуть. Потому что…
Нет такой супружеской обязанности: терпеть нотации, вернувшись с войны. Сли отважно поддакнул, любовно обозревая купол саркофага. А потом взял и отключился – я и квакнуть не успела.
«Мне иногда кажется, что я ещё живу только потому, что очень хочу жить. За 53 года выработалась привычка жить на свете». Это Раневская персонально обо мне выразилась: восьмой десяток, третья реинкарнация, а жить так хочется, что за ушами трещит. Самый, что ни на есть верный признак: обратно нормальная. Снова сапиенс по всем статьям и, наконец-то, выросла – удовлетворённо констатировала я, почти окончательно проснувшись.
Правда, родители у меня… Детские психологи обрыдались бы – хмыкнула, смачно потягиваясь. Или устроили бы демонстрацию в защиту меня с моим сиротским детством.
Нет, выносила меня свекровушка со всей ответственностью – чай, не без опыта. Тармени внедрил меня «старую» в меня «новую» за два месяца до родов. Я искренно ожидала тупого прозябания в утробе матери с бесконечными унылыми мечтами вырваться на свободу – ни фига подобного. Да, сознание в недоделанных мозгах проворачивалось с диким скрипом, но внешний мир добросовестно поступал ко мне посредством материнских мозгов. Жать Тарменюша в животе Мероны был не разговорчив по причине той же дефективности младенческих мозгов.
Не открывая глаз, я перекатилась со спины на бок. И распласталась на животе, свесив ногу с края собственной кровати в родном-роднющем замке Юди.
Где нас родили почти одновременно и солидарно бросили на произвол судьбы. Деловые все! Куда деваться – съехидничала я, покачивая свесившейся ногой и щурясь на пролезшее в окно солнышко. Ну, Джен-то ещё понятно: всё-таки Внимающая – важная цаца. А остальные? Рождение богов прошло у них третьим планом на фоне животрепещущих последствий нашей диверсии.
Эта слизнематочная зараза не пожелала сдаваться без боя: почти полгода чахла, как унылая героиня романа, перебаламутив мозги всех своих отпрысков. Поначалу счастливую кончину ожидали терпеливо, поколачивая моих кузенов. И, естественно, первым делом вычистили северный архипелаг – там всё под рукой: и народные мстители, и объект мести. Предприимчивые северяне тотчас кинулись делить Мушбат с прилегающей островной помойкой – они ж тоже нормальные.
Руфес поглядывал на их заваруху одним глазком, а сам суматошно заканчивал подготовку к освободительному вторжению на западный континент. Кэм с Раутмаром и их прихлебатели-танаграты аж подпрыгивали от нетерпения. Громогласно мороча головы южным дипломатам – и тишком давя их шпионов – носились, как угорелые. Приуготовляли благородную миссию: копили ресурсы для молниеносного броска на западный материк в целях прибрать к рукам. В смысле, очистить уже, практически, свою родную землю от нечисти. И куда им столько?
Нет, южане тоже туда полезут – кривился мой новый папуля, выступление которого транслировала в мою голову матушка-свекровь. Дескать, тоже кровь проливали. Да ни хрена им не отломится – сурово обещал повзрослевший, остепенившийся Алесар на бандитских посиделках моих опекунов. Это отважные сыны Руфеса прикнокали слизняковую матку. Это они, беспрестанно шастая на место преступления, обнаружили, что у старой стервы уже подрастает смена: пока не половозрелая, но за ней не заржавеет. Это они отправили дочурку вслед за мамашей – насилу справились с ушлой малолеткой, слава Тармени!
Это им, в конце концов, благоволит тот самый Тармени. Настолько, что под давлением мудрой и любимой жены бог выдавил из себя согласие родиться на свет в Руфесе. Мы с моим загнанным в угол супругом торчали в мамкиных животах и полусонно-полутупо пытались оставаться в курсе событий.
Тарменюша стеснялся, а я вовсю третировала Джен: пиналась всякий раз, когда та пыталась сбежать с митинга. Свекровушка ругалась на богиню, смущая искренних почитателей культа Кишагнин. Но добросовестно таскалась на все эти посиделки и в Юди, и в цитадели Варкара, куда вся моя кодла заселилась в ожидании грядущих нерядовых событий.
Нарождающихся на свет богов охраняли с таким энтузиазмом, что Джен с Мероной выли в голос под язвительные комментарии заявившейся в гости патронессы Ордена Отражения. Шарли притащила с собой в Свастл орденоносного гинеколога Долли и не менее заслуженного педиатра Сьюзен. Милейшие и адекватные – не в пример иным – женщины делали своё врачебно-просветительское дело со всей отдачей и не лезли, куда не надо, как некоторые мутанты.
Наше с Тармени рождение их очень беспокоило – особенно появление на свет иновселенского оборотня, о котором им поведала Шарли. И они примчались в Свастл с твёрдым намерением взять всё в свои руки. А попутно поржать над Эби, которая категорически отказалась вылазить из предоставленной ей шкуры – вот такой вот карамболь. Понравилось свиристелке в драконьей шкуре.
К тому же она твёрдо уверилась, что когда надоест пресмыкаться, их с Арнэром без проблем водворят в человечью плоть. Тармени почти обожал Эби за пламенную приверженность его антигуманным экспериментам. И клялся, что «обратно» получится, когда всё, что надо, закончится. Нам с Тармени уже по шестнадцать, а их «что надо» всё никак не скончается…
Пискнула дверь. И в моём тихом девичьем гнёздышке придирчиво проскрипело:
– Всё валяешься? Совесть-то есть? Взбаламутили всех, а она и не чешется.
Внешне старушка Клор ещё держалась на вполне себе достойном уровне. Но стариковствовала уже по праву: четверть века пролетела, как я её захомутала. И повесила на шею благодетельнице своё процветающее её усилиями поместье. Вон и малютка Лайрес уже зрелая дама, хотя двадцать пять лет назад мы числились ровесницами. А я снова в малолетки затесалась…
– Вставай, говорю! – рявкнула Клор, срывая с меня одеяло.
А затем со всей непререкаемой неодолимой материнской нежностью опрокинула на воспитанницу кувшин ледяной воды. Я визжала так, что чуть не полопались гланды. Скатилась на пол и попыталась уползти под кровать. Одной ручонкой хрупкая старушка цапнула меня за лодыжку, макнув носом в пол. А второй принялась охаживать какой-то мокрой тряпкой по мокрой же заголившейся попе. И далеко не шутейно: больно до чёртиков!
– Прямо затрудняюсь: кому из вас помочь! – громогласно возвестил от дверей сочный мужской баритон.
– Чего притащился? – недовольно проворчала Клор, поддёрнув рубаху на мою бесстыжую задницу.
Но щиколотку не выпустила зараза. Скребя морденью об пол, я вывернула голову вбок. И залюбовалась на прислонившегося к косяку… Варкара, каким тот был четверть века назад. Только морда не шрамирована. Да каштановые патлы стираны, а ногти вычищены. А так, всё тот же облом: высоченный, косая сажень в плечах. Тёмная бровь на переносице с внушительным изгибом вечно недовольной мины. Карие, глубоко вдавленные глаза. Выпуклые скулы, выступающие бугры челюстей и подбородка, глубокие носогубные складки. Широкий слегка сгорбленный нос, чётко очерченные сжатые губы, высокий шишкастый лоб. Холмистое такое лицо, колоритное – до боли родной монстр.
– Выдавать замуж юную мать, ещё, куда ни шло, – философски заметил Вейтел. – Но тащить её туда таким образом…
Он ловко ушёл с линии огня, и мокрая тряпка беспрепятственно вылетела в коридор, смачно чавкнув о каменный пол.
– Убирайся! – задохнувшись от чрезмерных усилий, потребовала Клор.
И, наконец-то, отпустила мою ногу. Лезть под кровать в присутствии сына я постеснялась. Быстренько взгромоздилась на ноги и потопала к двери поцеловать ребёнка. Тот послушно нагнул башку, подставляя лоб.
– Странная какая-то свадьба получается, – укоризненно пробубнил Вейтел, целуя меня в макушку.
Моё новое тело было значительно краше предпоследнего Ксейкиного – родители-то красавцы – но вот с ростом опять как-то не задалось. Как нарочно!
– Почему странная? – промямлила я, уткнувшись носом в его грудь и оглаживая крутые плечи дитятки.
– Ты скандалишь. Тармени смылся, – изо всех сил пытался задавить ехидство Вейтел. – Вы, конечно, боги: у вас всё, не как у людей…
– Пошёл отсюда! – вырвала меня Клор из сыновьих объятий. – И поторопи там девок. Невесту готовить надо.
– Сначала вымой её! – выпустил Лисёнок парфянскую стрелу и с гоготом вывалился в коридор.
– Скоро тридцать, а как был дубиной, так и остался, – ворчала Клор, вытряхивая меня из мокрой рубахи. – Весь в тебя! Хоть бы что-то путное от Варкара перенял.
– Он и перенял, – напомнила я, соскребая с лица прилипшие мокрые волосы. – Морда кирпича просит…
– Заткнись! – прошипела Клор и толкнула меня в сторону крохотной уютной ванной: – Шевелись! Сейчас горячей воды принесут…
И пошло-поехало. Мыли меня в восемь рук, истерзав уши дурацкими свадебными прибаутками. Потому что день такой: сегодня мы с Тармени должны узаконить наш брак в человечьем обличье. Нам-то оно на дух не сдалось, но событие столь эпохальное, что у всех мозги забекренило его увековечить.
То, что в Юди обретаются великие боги, было страшно жутким секретом целый месяц после нашего рождения. А потом понеслось! Массовое нашествие паломников с двух континентов и одного архипелага останавливали правительственными войсками. Но, поскольку их заготовили для употребления на западном материке, туда вскоре и отправили. Тогда за дело обороны взялись Хакар-гар с Гра-арой. Теоретически-то оно верно, что нартии людей не едят. Но практически встречу нос к носу со старой стервозной Гра-арой – что гостеприимна, как пчёлы в улье – не всякие нервы сдюжат.
Бесперспективность сотворения из нас кумиров осознали года через три. А на пятый почти оставили богов в покое. Нескольких южных хавтанов с их архистратулами мы с Тармени приняли, как только позволил речевой аппарат. Показывать правительственным делегациям пускающих пузыри младенцев как-то несолидно.
Зато парочка северных князьков-приятелей заваливалась к нам, как к себе домой, таская в подарок всякую дребезжащую младенческую чепуху. Пока я впервые не смогла достаточно внятно обосновать, почему они такие долдоны. Раутмаровых танагратов тоже пришлось допустить до тела после его нижайших просьб и парочки скандалов, что закатила Кэм. Но их дальнейшее паломничество мы общими усилиями предотвратили.
Короче, у нас с Тармени было вполне себе нормальное детство в Юди. Я вовсю балбесничала и неделями пропадала вместе с сыном в племени Хакар-гара. Тарменюша с головой погрузился во вторую попытку изучить местных разумных на примере самых адекватных представителей: моих опекунов.
Нартии его по-прежнему терпеть не могли: шипели прямо в лицо, пакостили при всяком удобном случае и не звали в гости. Зато Шарли с Кэм периодически наседали на иновселенца, пытаясь приспособить его к народному хозяйству хоть каким-то полезным боком. Неприспособляемый бог упирался, как умел, и бегал от деятельных алчных тёток, как муха от свёрнутой газеты.
Старенький, но вполне ещё бодренький Вотум при поддержке супруга Клор встал на сторону затюканного бога. Анедр на правах старожила Юди соорудил для божественного мальчонки несколько уютных гнёздышек подальше от мест гнездования людей. Там Тарменюля и пропадал, искарябав каракулями горы бумаги. Обо мне он, казалось, начисто забыл, войдя в исследовательский раж.
Но это лишь на первый взгляд. Взрослому – уже несколько тысяч лет – самцу было невмоготу любоваться на малолетнюю подругу и ничего с ней не делать. Любимый не жаловался и не пенял мне на то, что я втравила его в эту дурь. Но его настроение так и лезло в глаза при каждой встрече, говняя моё собственное до последней капли терпения. Потому я и бегала от него в горы, терпя язвительные насмешки сына, мамочки-свекрови и прочих всяких.
Благо, хоть наши родители ушли с головой в колонизацию западного материка, а то ж до мордобоя могло дойти. Мы видели их раз в год, а то и реже. По Джен я дико скучала, а вот по её рефлекторному родительскому менторству ничуть. Из всех бывших коллег по Ордену лишь Салли – танагрия аэт Варкар – не вызывала у меня раздражения. Обалдеть, но факт: Варкар любил нашу сдержанную гладиаторшу со самозабвения. И в целом они здорово походили друг на друга: на диво удачная пара.
Салли частенько наезжала в Юди со своими отпрысками, но относилась ко мне без того потребительского зуда, что не давал покоя Шарли с Кэм. Варкара за шестнадцать лет я видела всего несколько раз: ему и без меня хватало приключений. Друзьями мы остались только теоретически – на деле нам просто не было друг до друга никакого дела, что обоих вполне устраивало.
Моё новое детство – не считая нескольких досадных мелочей – мне очень понравилось. И пролетело оно… Нет, просвистело пулей. С Лисёнком мы сроднились – не разлей вода. Собственно, львиную долю времени мой дядя-сын посвящал своей соплюшке-мамочке. Занятный опыт, экзотический и где-то ненормальный, но мы не путались: кто из нас кто. Все эти годы нашей компанией были в основном Эби с Арнэром – эти звероящеры вымахали до неприличия и даже снесли пару яиц.
Но их детёнышей растили Хакар-гар с Гра-арой – старики мигом просекли, что этих малышей их родители-мутанты не способны воспринимать адекватно. Оно и понятно: гусь свинье не товарищ. Народили племени двух новичков на смену – и то хлеб. Харлат у них в племени числился лучшим инструктором по высшему пилотажу – тоже на пользу. А в остальном ребята так и остались нартиям чужими. Так что четыре мутанта – богиня, её сын да пара виверн – и составили собственное семейство, вполне довольное собой.
Но я всё отчётливей ощущала: грядёт нечто, к чему готовишься, как к визиту в стоматологическое кресло. Не то, чтобы я этого боялась: с моей биографией оставаться пугливой просто неприлично. Скорей досадовала, что оно всё назревает-назревает, да никак не лопнет. Может, потому и позволила себя втянуть в эту нелепую божественную комедию с бракосочетанием: всё-таки хороший повод собрать вместе всех, кто стал частью моей жизни. Ради такого события они рванут в Юди даже со смертного одра – никуда не денутся.
Они и не делись. Когда умытая и прилична упакованная, я скатилась вниз, в бывшей конюшне, что Клор превратила в шикарную столовую, меня встретил почти весь наш табор.
– Пресветлая, – моментально подскочил Раутмар и склонил голову.
Он так и не разучился принимать всерьёз мою божественную сущность.
Сарг, мой папашка Алесарчик, его закадычный дружок Мейхалт и Вотум с Сугардаром Бешеным последовали примеру монарха. Как ни смешно, они также продолжали упорствовать в идентификации моей сомнительной личности. То, что Шарли, Кэм, Джен и Салли не удосужились оторвать задницы от кресел, мужиков ничуть не смутило: Внимающим вечно всё можно. А Мерона и без того торчала у окна, что-то высматривая. Вот она на правах божьей матери как-то поуняла свой религиозный раж.
Я демонстративно рванула к Раутмару и повисла у него на шее, изображая панибратскую щенячью радость:
– Девятнадцатый! Я так соскучилась! А где твой Двадцатый?
Раутмар Двадцатый – наследник и законченный обормот – за эти годы превратился в матёрого мужика, отца двух Кэмкиных внуков, фрондёра и яростного уклоненца от предназначенного ему судьбой. С моей подачи он начал внедрять в умы родителей мысль, что Раутмар Двадцать Первый вполне успеет вызреть в подлинного наследника ещё при жизни деда. Ибо всем своим недетским нутром пошёл в его государственное нутро: просто копия Девятнадцатого.
Вот и теперь малец отирался рядом с этой шайкой легендарных победителей безмозглых, мотая на ус всё без разбора. Он слез с колен царственной бабки Внимающей и почтительно таращился на безмозглую – по утверждению той же бабушки – богиню. Я отцепилась от его деда, чмокнула пацана и плюхнулась на колени папульки Алесара, присевшего обратно за стол.
– Двадцатый там же, где и твой первый, – съехидничала Кэм, подсовывая внуку свежую ватрушку.
По местной официальной версии Вейтел аэт Варкар считался единственным человеческим отпрыском Пресветлой матери, Благодатной, Дарующей любовь и прочее плодородие.
– У Пресветлой нынче нервы? – вежливо осведомилась Шарли, отсосавшись от кубка с вином. – Или маразм вернулся?
– Не кощунствуй! – тотчас рыкнул Сугардар.
На правах официального любовника патронессы Ордена Отражения – уже лет двадцать – Бешеный не стеснялся окорачивать ту в тесном кругу приближённых ко мне.
– Детка, ты чего такая возбуждённая? – поддержал патронессу Алесар, подбрасывая меня на коленях, как голопопого младенчика. – Готовишь какую-то пакость?
– Ага! – хмыкнула я. – Неурожай с недородом и падёж скота.
– Тьфу-тьфу-тьфу! – употребила Джен русское средство от сглаза.
Правда исполнила его не через левое плечо, а в мою сторону. Я проигнорировала её выпад и поинтересовалась:
– За что пьём?
– Детей женим, – деланно солидно возвестил Сарг, иронично щурясь.
– Опоздали, – с таким же деланным сожалением вздохнула я. – Мы с Тармени давно уже породнились. Ещё до этой жизни.
– Не болтай, – укоризненно проворчал Вотум.
– А что? – возразила Салли. – В сущности, она права. Кстати, я так и не поняла: зачем эта сомнительная свадьба? – адресовала она вопрос персонально Раутмару.
Тан демонстративно уставился на супругу, дескать, давай, обосновывай, раз затеяла этакое дело. Инициатива танаи в данном вопросе ни для кого не была секретом. Как и неожиданностью: Кэм окончательно свихнулась на всём государственном и политичном.
Царственная подруга вздохнула и ляпнула:
– Опозоримся.
– Ты о том, что жених сбежал? – ехидненько осведомилась Джен. – Бросил нашу девочку у алтаря? Кстати, он её уже бросил или это событие только планируется?
– Тьфу ты! Свиристелки! – рассердился набожный, как все моряки, Сугардар и встал, громыхнув креслом: – Вконец обалдели от своих наук. Не ведают, на что языками машут…, – бурчал он, выбираясь из-за стола.
– Что-то и у меня резко нашлись дела, – поддержал его Сарг, поднимаясь.
– Куда? – мигом отлипла от окна Мерона.
– Куда угодно, лишь бы подальше, – раздражённо бросил Алесар и стряхнул меня с колен.
– Жениха пошли ловить? – невинным голоском прощебетала я в отцовскую спину.
– Воспитывать надо было, – демонстративно напомнила Джен, поймав недовольный взгляд супруга. – Как остальных воспитываешь.
В остальных у меня бегали двое братиков, которых эта парочка заделала сразу после богини: пятнадцать годков и тринадцать. Здоровенные, как отец, и себе на уме, как мать. Умные и красивые в обоих сразу – дай Бог им здоровья. Это меня родители растили по принципу: с глаз долой, из печёнки вон. А вот братиков везде таскали за собой, взращивая в молодых умах такое, что не приведи Господь. И где они найдут для юных героев достойных врагов, если прежних переколотили? Впрочем, судя по тому ажиотажу, с каким Варкар да Раутмар Двадцатый-Несостоявшийся гоняют пиратов Катаяртана – и прочих южан с их загребущими ручками – на век братиков баталий хватит.
А вот младший отпрыск Мероны и Сарга не такой: пацан вдумчивый, любознательный и склонный к изысканиям. Потому и смылся три года назад в Цитадель, где погрузился в таинства недоступной широкой общественности науки. Такой же нудный нелюдимый хмырь, как мой супруг. Поразительное потомство у таких родителей. Но ещё поразительней то, что Тармени реально считает его братом и вовсю пичкает запрещёнными знаниями. Сарг давно махнул на обоих рукой и подбивает Мерону на третьего сына.
– Её воспитаешь, – скорбно проскрипел Вотум, присоединяясь к мужской коалиции самоустраненцев.
Раутмар с Мейхалтом затравленно переглянулись: одного удерживал на месте долг государя, второго – долг перед государем.
– О! – громыхнуло от дверей. – А вы чего?! Хотели ж выпить!.. – не понял причин общего бегства припозднившийся Вутардар.
– Хотели, так выпьем, – пообещал Сарг, выпихивая его плечом обратно в дверь.
– А ты остаёшься? – ласково улыбнулась тану его ядовитая таная.
– Думаю, вы и без меня всё решите, – не выдержал Раутмар, с достоинством отрывая венценосную задницу от кресла во главе осиротевшего стола.
Мейхалт моментально подорвался следом, испуская вселенский вздох облегчения.
– Слава Богу! Выжили их, наконец-то, отсюда, – с не меньшим облегчением констатировала Шарли, когда тяжёлые створки двери вежливо сомкнулись. – Никаких намёков не понимают.
– Особенно твой Френсис Дрейк, – насмешливо куснула её Кэм, стягивая маску и почёсывая кончик носа. – А ты куда провалилась? – накинулась на меня, подставляя кубок под кувшинчик бормотухи, мигом вытащенный Мероной из какой-то нычки. – Сколько можно дрыхнуть? Без тебя кощунствовать как-то не выходит.
– До печёнок не пробирает, – подтвердила Джен.
Она тоже стащила маску и теперь облизывалась на струю, ударившую в загудевший колоколом кубок.
– Вы охренели? Самогон вёдрами лакать, – поёжилась я.
И затеребила в пальцах подобранный на столе мерзавчик для пойла, от которого из тела вылезают волосы.
– Цыц, малолетка! – вяло огрызнулась королева. – Будешь нам тут ещё.
– А если будешь, – подхватила Салли, – тебе не нальём.
Они могли! У них запросто. И я тотчас поклялась себе быть скромней.
Чокнулись, громыхнув серебряными чашами, замахнули, закусили, и моя скромность не выдержала испытаний.
– Вы чего делать-то будете? – с неприлично набитым ртом полюбопытствовала богиня у смертных.
– С кем? – выдернула зубы из куска ветчины Салли.
– С народом, – пояснила Мерона и покосилась на покинутый подоконник: – Что-то наша Клор перестаралась с праздником. Всё поместье на ушах стоит. Вон, даже Хакар-гар припёрся. А ведь Повелевающего нашими битвами на дух не переносит.
– Ты ему мать или кто? – построжела Кэм на королевский лад. – Где твой оболтус? Ему что, трудно немного потерпеть? Трудно собственный народ порадовать? Простые же люди. А они жутко обидчивые, – пригрозила она и тут же набила чем-то рот, сочно захрустев.
– Я так понимаю, твой иновселенец не вылезет, – Шарли обличающе ткнула в меня грязным пальцем, напоминавшим гадюку перед атакой.
– Скорей всего, нет, – подтвердила я очевидный и прискорбный факт. – Ему до человеческих традиций дела нету.
– Да, эксперимент не удался, – недовольно поморщилась Шарли, подперев подбородок сальной рукой. – А жаль.
– Тебе-то, какое горе? – усмехнулась Салли, поднимая кубок. – Жили как-то без прирученного бога и дальше проживём. Его польза в целях идеологии нулевая. Саморекламу из мужика клещами не вытянешь. А в научных целях ты его и так трясёшь, как яблоню.
– Чтоб ты понимала, – пренебрежительно отмахнулась Шарли и легко подцепила монстрообразный фужер: – Когда оно приведение, его трудней прижать к стенке. Не шаришь в физике вопроса, так и не суйся в науку.
– А то в нынешней шкуре его прижать, – язвительно хмыкнула Кэм. – Скользкий зараза, как сопля. Да ещё прихлебателей развёл богобоязненных. Смутьяны. Крамольники. Уже и королевский указ им не указ: прячут Повелевающего от собственных монархов! Ну, как же: у самого Тармени на побегушках! – досадливо прорычала она и вздохнула: – За нас, девочки.
Чокнулись, замахнули, закусили, помолчали. Кто в раздумчивом томлении, кто – как Салли – преспокойно набивая брюхо. Лично я присоединилась к ней: чего время-то терять? Нет, свадебный пир народ отпирует: явятся на него боги или проигнорируют. Но до того пира ещё целый день: живот к кобчику сто раз прилипнет.
Так что я наяривала остывший супчик, которым Мерона велела меня кормить каждый день.
Наконец, разлили по третьей, чокнулись, замахнули, закусили и продолжили выездное заседание Ордена в духе проблемы.
– А может, вместо Тармени подсунем публике какого-нибудь дублёра? – предложила паталогически практичная Салли. – Его же в Юди месяцами не бывает. Наверняка местные давно позабыли, на что он похож. А приглашённые и вовсе никогда не видели. В младенчестве не считается: в нём все кошки серы. Ольга отстоит с ним положенное, а потом пусть валят оба, куда угодно. Банкет и без них отгуляем.
– Можно, – солидно одобрила королева и легкомысленно продолжила: – А потом лицедея прихлопнем и заживём.
– А прихлопнем зачем? – искренно удивилась политически недоподкованная Мерона.
– Чтобы языком не чесал, – насмешливо пояснила Шарли. – В вопросах религии любой подлог может выйти боком. – Джен, ты-то чего молчишь?
Джен действительно давным-давно не раскрывала рта. Зато извела меня придирчивыми взглядами. Терпеть не могу! Если я неправа, скажи прямо в лицо – я потерплю. Но это дурацкое провокационное молчание, как тугая резинка в трусах: всё поджимает и толкает «показать срам». К тому же начинает попугивать: кто его знает, что за этим молчанием в башке умной бабы, стоящей на позициях собственной непогрешимости? Кэм тоже насторожилась и прицепилась к подруге:
– Джен, ты бы не выделывалась. Есть что сказать, так скажи. Вместе нашу Пресветлую загнобим.
Свекровушка напряглась, словно решая, какую правду выдать, а какую заменить кукишем. Затем вздохнула, посмотрела мне в глаза и сухо предостерегла:
– Ты хоть Вейтела от соблазна удержи. Он, конечно, подрос. Но повзрослеть у него возможности не было. Это только у фантазёров Киплингов Маугли среди зверья вырастают людьми. А наш с тобой Маугли среди нартий вырос настоящим динозавром. Так пускай ещё немного побегает человеком.
– Что-то я вас, девки, не пойму, – угрожающе прошипела королева, грохнув по столу кулачком.
У неё была монаршия аллергия на всё непознанное и неузнанное – профессиональный зуд в информативном поле под мантией.
– Та-ак, – чуть злорадно протянула Шарли, дескать, я так и знала.
Она глянула на меня с любопытством и ехидненько осклабилась. Не нужно быть телепатом-медиумом, чтобы оценить её интерес научного руководителя исследовательской программы. Для неё хоть лесом ходи, хоть полем, лишь бы не отпускать от себя иновселенца. Идею влиться в ряды бессмертных приматов Шарли больше не озвучивала, а в душу я к ней не лезла – чего я там не видала? Но мой Тарменюша был ей пригоден в любом виде и смысле. Поэтому именно она моментально догадалась о том, что Джен чуяла сердцем, ибо любила меня всякую.
– Кончай такать! – потребовала Кэм, залезая коленками на стол, чтобы лучше контролировать все лица. – Что там эта психованная славянка задумала? Не смейте держать меня в неведении! – пьяненько взвизгнула она, плюхнувшись задницей прямо в блюдо с зеленью. – Я вам не прыщ на заднице, а владычица половины земли! – капризно напомнила она.
И вытерла заляпанные жиром руки о рукав орденского балахона Салли. Между прочим, из дорогущей тряпки с люрексом и шитыми бисером завитушками.
– Не верещи, – поморщилась Джен. – Владычица драная. Что, окончательно поглупела от жадности со своими западными колониями? Дальше собственной казны ничего не видишь? Салли угадала: скоро мы снова будем жить без нашего иновселенского небожителя. Не так ли, Матрёшка? – ядовитенько уточнила она.
– Да, Ольга, ничего у тебя не получилось, – грустно констатировала Мерона заплетающимся языком. – Не, я надеялась, – взялась она объяснять свои чувства королевскому башмаку перед своим носом. – Но точно знала: надеяться не на что. Всю эту дурь с новым воплощением Тармени Пресветлая затеяла сгоряча…
– Да щас! – не выдержала я. – Вовсе не сгоряча! Я, правда, хотела!
– Так ты задумала обратно? – дотумкала королева и обиженно скривила губки: – Снова этого твоего в мартышки? Бросить меня без божественного прикрытия?
– Кончай кривляться! – потребовала Джен и заглянула в кубок.
Три оставшиеся на дне капли раззадорили свекровушку на новую порцию моральной поддержки. Мерона с готовностью взялась за кувшин.
– Ты это для всеобщей пользы или по любви? – поинтересовалась у меня Салли, одобрительно сунув нос в кубок и вдохнув жуткий аромат солдатского деликатеса.
– Ой, ну что вы к нам прицепились?!– досадливо вырвалось у меня. – У самих чёрте что творится, а они всё цепляются!
– Ну, Тармени у нас точно скоро загнётся от человеческой жизни, – одобрила моё выступление Джен и замахнула, не чокаясь, как по покойнику.
– Не загнётся, – отирая губы, успокоила всех Мерона.
И водрузила пустой кубок между растопыренными королевскими коленками, торчащими из-под задравшегося подола балахона.
– Сбежит со дня на день, – подтвердила Салли. – И ты, Ольга, его благословишь.
– Ещё не решила, – вдруг слегка растерялась я.
– А когда оно тебе было надо? – усмехнулась Джен. – Когда ты решала и делала одно и то же? Девки, а чего это мы на ней зациклились? – устало осведомилась свекровушка у подруг. – Что, она у нас: на всю землю один пуп? Своих забот мало? Кэм, где застряла твоя третья эскадра? У нас, между прочим, помимо катаяртанцев и партизаны водятся. Горлопаны, что вдруг вспомнили о самоопределении на своей бывшей земле. Сотню лет они, значит, пресмыкались перед моллюсками. Затем больше десяти лет жрали наш хлеб. А теперь, видишь ли, революцию им подавай!
У них в Алесаром на западном материке образовалось целое герцогство с подобающим ему геморроем. И моя бедная свекровушка погрязла в этом геморрое с головой. Её свободолюбивая душа и в этом мире попала в кабалу осточертевшего домашнего хозяйства. Кэм уже лет десять уговаривала подругу, мол, потерпи, привыкнешь. Дескать, я вон привыкла и прозябаю на пользу народу. Но терпелка Джен явно шла на убыль.
Впрочем, разворачивающуюся дискуссию на эту тему я решила пережить где-нибудь подальше. А потому тихонько сползла с кресла под насмешливыми взглядами Салли и Меронки. На цыпках шмыгнула к двери и протиснулась в неё, со всей аккуратностью вернув на место бесшумную створку.
Когда вылезла на крыльцо, меня, было, пытались утопить в хлопотливом шуме приветствий: народ воодушевлённо громоздил на крепостном дворе длиннющие столы. Все аж трепетали в предвкушении невиданной прежде крупномасштабной пьянки, а потому до ворот я добралась не без потерь. Переползла через мостик, протащилась сквозь барбакан и выкарабкалась, наконец-то, наружу.
На обширном поле между крепостью и моей обновлённой рощицей валялись несколько нартий. Две из них подняли навстречу головы. Этих я чуяла в любом месте при любом раскладе – как и затюканного любимого.
«А нажралась-то», - брезгливо проворчала Эби, завозившись с коленками и хвостом.
Арнэр тоже принялся подниматься, зевая во всю пасть, из которой явственно воняло недавним обедом. На его спине развалился пузом к солнцу Лисёнок.
– Опять завидует, – поделилась я с Харлатом. – Ей-то ещё нескоро доведётся выпить.
«Это радует», - чистосердечно признался тот, стараясь не стряхнуть со спины своего любимца.
По всему выходило, что ближе Арнэра у Вейтела так никого и не образовалось. Я подозревала, что мой сынуля уже передумал деградировать в приматы. Возмечтал, миновав эту стадию, сразу скатиться до динозавров. И уж совсем была уверена, что его отчим поддержит придурка в подобных начинаниях ради процветания своей сомнительной науки.
Эби уверяла, что когда эта троица заговорщиков шушукается, ей никак не удаётся подслушать. Она всегда была со мной честна, так что мы сетовали и злились на мужиков рука об руку. Подруга на полном серьёзе полагала, что так, как они с Харлатом – поневоле – это одно дело, а добровольно – жуткая хрень. Тоже ещё экспертша драная!
Подруга, кряхтя, разогнула колени. Покачнулась, подперев тело хвостом, и потянулась ко мне своим распахнутым чемоданищем, сгибая шею. Натурально экскаватор, вознамерившийся производить раскопки прямо подо мной.
«Отпустишь его?» - вроде, как безо всякого интереса, осведомилась она, лязгнув зубами.
«Тармени вам не собака на цепи», - встрял Вейтел, приподнимаясь на своей шипастой сковородке. – «Его нельзя отпускать или не отпускать…»
«Заткнись, сопляк!» - лениво гаркнула Эби, презрительно фыркнув.
Фыркнула она, естественно, позабыв обернуться к нахалу. И облако пыли ударило не в него, а в меня неповинную. Эта паршивка противно захихикала, любуясь на мои отплёвывания и ругань. Я машинально подхватила с земли каменюку и запульнула в «Змея Поганого». Хотела было развернуть полномасштабный обстрел, но Арнэр сунул голову между нами и любезно предложил:
«Давай-ка, отнесу тебя к Тармени»
«А потом мы отнесём вас домой», - примирительно подольстилась Эби.
Вас домой – тотчас зацепилось сознание за слова подруги. Вас обоих – ткнуло оно меня носом в мою же собственную правду. Остальные девчонки могли думать всякое, а Эби слышала все нежнейшие оттенки моих метаний, будто я трубила о них в тубу. В башке как-то само собой сложилось всё, что в ней мельтешило и пересыпалось из пустого в порожнее. И чего маялась? Всё ж, как на ладони.
И тиражируется всеми дамскими журналами: если устанешь от себя – такой умной – отдохни, почувствовав себя полной идиоткой. А для этого заведи себе хрустальную мечту. И звякай в неё, как в колокольцы. Звук получится тихий, но приятный – только для собственного удовольствия. Затем дождись, покуда не захочется показать всему миру, как оно у тебя здорово музыкально звякается – просто талант! И тогда начнёшь так долбиться в те колокольцы, что они разлетятся вдребезги – каюк твоей хрустальной мечте. Результат налицо: ты идиотка, можешь отдыхать.
«Мам, ты чего задумала?» - всполошился, подскакивая Вейтел.
И чуть, было, не сиганул вниз, минуя подъемный механизм сложенных крыльев. Арнэр услужливо опустил правое, и Лисёнок скатился вниз. Сурово надвинулся на малолетнюю мамашу и потребовал ясности:
– Ты насовсем возвращаешься?
Мужику двадцать пять с гаком! А он всё ещё верит, будто у женщины можно потребовать отчёт о намерениях, имея в арсенале только насупленную бровь. Да эти вот капризные интонации её баловня.
– Не твоё дело.
Мне весьма удался равнодушный тон знающей себе цену дамы. И он бы возымел действие, приведя оппонента в неловкость, кабы тот оппонент не плевал на её позы. Сын насмешливо фыркнул и зашёл с козырей:
– Я давно понял, почему все наши считают тебя легкомысленной особой. И весьма бестолковой. А ты всё стараешься мне это доказать. Знаешь, мама, я всё лучше понимаю Сарга. Он в отличие от Алесара действительно считает себя чуть ли не твоим отцом. Потому у него и чешутся руки задрать твою юбку и высечь.
«Чего ты распинаешься, умник?» - удивилась Эби, присаживаясь и подставляя мне крыло для восхождения на борт. – «Такой большой, а дурак. Не видишь? Твоя маман сама ещё не знает: что ей взбрендит в следующую минуту? А ты хочешь, чтобы она облекла это в словесную форму», - снисходительно косилась на меня поганка, пока я карабкалась на её плечо.
– Я с вами! – сорвался с места Вейтел и в два счёта взлетел на Арнэра.
«Чего ты его не сбросил?» - набычилась Эби, расправляя крылья.
«А почему я должен его сбрасывать?» - иронично осведомился супруг. – «Полагаешь, тут больше некому доставить парня, куда ему угодно?»
Он демонстративно повёл взглядом по шипастым хребтам развалившихся вокруг нартий. Тут было кому, и Эби демонстративно завернула нос. Подпрыгнула и заработала крыльями, идя на взлёт. Мне давно надоело представлять, во что превратился бы этот мир, зайди Тармени дальше в своих экспериментах с нартиями. Засунь в них таких вот Эби, и миру кранты.
Любимый торчал в одном из своих подпольных гнёзд. Он вручную препарировал какое-то пресмыкающееся – насобачился не хуже своего лабораторного ящика. Рядом сидел со скучающей миной сынок Вотума: двадцатилетний продукт его брака с кухаркой. Приставленный к Тармени в приказном порядке, молодой здоровенный жизнерадостный бабник прозябал в писарях у нудилы бога. Вотумович проклинал свои навыки чисто- и быстрописания, надеясь, что бог слишком занят, чтобы читать его мысли.
То, что Тармени просто-напросто плевать на чувства ближнего, в бестолковую головушку не приходило. Мой Повелевающий битвами замечательно и со всей искренностью не умел «думать о людях».
Завидев нас ещё на подлёте, Вотумович возблагодарил Пресветлую Кишагнин за явление и законный повод тактично слинять. Задницей почуял прохиндей, что у богов затянется. Мы ещё садились, а из-за ближайшей горки камней уже поднимался молодой нарт: такой же гусь лапчатый, как его двуногий подельник.
Спустив меня на землю, Эби со всей бестактностью врачихи протиснулась к божьему окопу и плюхнулась на брюхо. Я носилась перед её носом и собирала бумаги, разлетевшиеся от поднятого нами ветра. Любимый махнул мне окровавленной рукой, однако носа из распотрошённой тушки не вытащил. Чуял же зараза, что жена припёрлась не с глупостями, а с чем-то эпохальным! Но святой науке не изменил: продолжал ковыряться в чужих потрохах. И что-то бормотал стенографисту, которого и след простыл.
– Ты что, не собираешься на мне жениться? – сотрясла я на пробу воздух.
И присела к разделочному столу, прижимая к пузу стопку бумаг.
– Не вижу смысла тратить время на то, что уже является фактом, – резонно заметил любимый самым скучным своим человеческим голосом.
Он и с виду получился каким-то унылым созданием – тут мы с ним оба не задались. Сарг-то у нас роста среднего, Мерона тоже. А этот и вовсе недомерок: лишь на полголовы выше меня. Шестнадцать лет – не оправдание дистрофии. Вон у меня какие братцы вымахали: качки-переростки. Стальные кони – куда там тракторам. А этого дрища даже стыдно к сексу принуждать.
Год назад я впервые затащила его в постель, ибо окончательно исстрадалась в этом долбанном отрочестве. И уж старалась – будьте любезны! Все свои знания, весь опыт науськала на бедного растерянного девственника. Бестолку: бревно бревном. Второй подход был через месяц – с тем же счётом. На третьем подходе он просто сбежал – скотина.
Вот честное слово: даже грех обижаться. Потому как обижаться, по чести сказать, я могла лишь на свою грёбанную инициативу в обустройстве нашей семейной жизни. Ну, не пошло у него быть человеком! Не прижилась иновселенская душа в собственных мозгах – в потусторонних слизняках оно привычней.
Уж кто-кто, а я знала разницу. И когда готовилась к новой реинкарнации, жутко печалилась о Сли. Не могла не думать, что он – по логике вещей – должен умереть. Но Тармени, узнав о причине тоскливых трепыханий супруги, успокоил: оба тела с уа-тууа будут законсервированы до лучших времён. Кто ж предполагал, что те не за горами?
– Ты согласна, что мне пора вернуться? – без малейших ажиотаций скрупулёзно уточнил Тармени.
Он бросил ковыряться в растерзанном трупе и повернул ко мне прекрасные чёрные глаза своей матери. Вместе с широкоскулым лицом отца, которое украшали не шрамы, а прыщи. Если прибавить к этому худую шейку и костлявые безмясые плечи, так повеситься можно. И ЭТО они сегодня решили притащить к алтарю! Сами стоят горой за религию, но сами так и норовят дискредитировать Повелевающего битвами в глазах народа. Чем ТАКОЕ может повелевать, кроме вечной битвы с клопами: и враг соответствует и суть неистребимости такой войны.
– Крайне неудобное тело, – согласился со мной супруг.
«Да уж», - поддакнула Эби тоном профессионала. – «Такое впечатление, будто ты пару миллионов лет назад выпал из эволюции и откатился в кусты. Полное ничтожество, с какой стороны не посмотри. Довела тебя семейная жизнь, Повелевающий. Наглядное пособие для подкаблучников»
– Не думаю, что твои выводы соответствуют ситуации, – тем же профессиональным тоном заявил Тармени. – Если мою подругу заинтересовало то же исследовательское направление, что и меня, я не вижу причин…
«Ты бы собирался, профессор», - беспардонно оборвала его Эби. – «Вымой руки, подтяни штаны и рванём на базу. Там залезешь в свою бабуиновую шкуру и, наконец-то, снова почувствуешь себя человеком»
Арнэр давно привык к её нарочитому хамству в адрес бога и правильно понимал его природу. Но пендель хвостом любимой отвесил, дескать, не зарывайся. Эби хмыкнула, но склоку не затеяла: в этом каменном колодце двум авианосцам нереально развернуться от души.
– Давай, правда, слиняем поскорей, – поторопила я Тармени, хаотично вытирающего руки о рубаху. – А то ещё какая-нибудь делегация заявится. Все ж теперь такие мобильные! У каждого под задницей по самолёту.
– Ты собираешься меня проводить? – неожиданно угрюмо поинтересовался он.
Я поняла, что до мужа не дошло, и удивилась. Неужели у меня всё ещё фонит неуверенность в решении, принятом с грехом пополам? Мыслей он больше не читает, но видит меня насквозь, как томограф.
«И как ты выжил в чужих Палестинах», - сердечно вздохнула Эби, поднимаясь. – «Законченный придурок», - приласкала она бога, пятясь из его окопа вслед за Харлатом. – «Что, не видишь? Она возвращается домой. К себе домой. В ваш дом. Чего моргаешь, утырок?»
– Ольга там не сможет существовать в этом теле, – изрёк наш иновселенец выдающуюся мысль и тут же выдвинул гипотезу: – Ты согласна, чтобы я транспонировал твоё сознание обратно и…
Я цапнула его за руку и потащила вслед за уползающей башкой Эби. Та ехидно скалилась, окатывая нас клубами послеобеденного зловония.
– Ты обещал, – пыхтела я на ходу, – что это будет прежнее тело. И мой Сли! – категорично возопила богиня. – Больше никаких младенческих тушек. Хватит с меня!
– Они договорились?! – прилетел из-за спины Эби встречный вопль Вейтела.
Вопль был довольным, что несколько неприлично, когда тебе снова предстоит потерять родную мать. Значит, этот негодяй не оставил мысли впереться на нашу жилплощадь, приняв иновселенское гражданство. А после ещё и невестку мне притащит – не дай Бог, и вправду бессмертную. В наши-то нечеловеческие тюремные условия стопроцентной изоляции. И будут они у нас тысячу лет отношения выяснять, пока мы их обратно в мир не вытолкаем. Дела!
«Не накручивай себя», - посоветовала Эби, подставляя мне крыло. – «Может, он ещё передумает»
А потом велела Лисёнку убираться в Юди дабы сообщить счастливую весть: богам осточертела их собачья жизнь и они вернулись к себе на Олимп, благословив на прощание Руфес. Вейтел рискнул поупираться: зудело поганцу залезть в липовые небожители с разбега. Хотя и знал из лекции Тармени, что для этого нужны подготовительные мероприятия, которые со мной заняли четыре года.
Эби, особо не мудрствуя, устроила моему мальчику фееричный скандал. Тот обиделся, залез на Арнэра и умчался порадовать народ, дескать, избавились от холеры, братцы! А мы направились прямиком на восток, не переживая за Харлата: этот обломище нас догонит в два счёта.
Напрямик да на молодых рысаках добрались быстро. Тем более что никаких визитов не делали и шопинг в пролетающих под нами городах не заводили. У нас под горой такой складище продукции местной индустрии роскоши – что натаскали богу поклонники – за сотню лет не растранжирить. Да и на что транжирить? Сырьё для производства запчастей к нашему бункеру Руфес нам и так поставляет. А само производство…
Короче, это не моя проблема. Чай, мужик в доме имеется, чтобы я им тут гвозди забивала. Мясо нам добывают нартии, зерно для каши везут торговцы, фруктовая плантация своя.
Наряд на каждый день в каждом сезоне один: игольчатая шкура, об которую порвутся даже кольчужные бикини. Косметику на моей роже не употребишь: всё, что нужно раскрашивать, либо в шерсти, либо утоплено в череп, либо – как губы – вовсе отсутствует. Никогда в жизни мне ещё не удавалось так легко оставаться женщиной: хвост распушила, клыки наружу и, прям, хоть на бал, хоть на войну – всех поражу насквозь до заворота поджилок.
«Точно не пожалеешь?» - в последний раз докопалась до меня привередливая подруга.
Мы с Тармени слезли с надорвавшей пупки парочки и полезли в нору, что вела вглубь горы к шлюзовым переходам. Эби распласталась на земле в позе статуи переутомления – можно подумать, кто-то её подгонял – и трещала без умолку. Насиловала Тармени требованиями представить доказательства нашей жизнеспособности.
В смысле, не сломалось ли что-нибудь дома за время отсутствия? Не заржавело ли, не растащили? Кто? Да те же барбосы! Соображениями их невозможности куда-то что-то тащить по местной атмосфере Эби не заморачивалась.
Теперь она громогласно сомневалась в способности Тармени «вернуть всё взад». Дескать, залезем мы во враждебную среду, а там что-нибудь перемкнёт или заклинит. Вот и помрём мы, не добравшись до собственных обезьяньих туш.
– Может, её усыпить? – с достоинством предложил мне супруг чуток сподличать.
– А мы тут что, надолго? – слегка приуныла я, разглядывая слабо освещённые стены тоннеля.
Не прожекторами или какой другой электрикой, а мерзейшими слизнями, от которых вставала дыбом моя законсервированная где-то шерсть – я это отсюда чувствовала. Ещё и эта дура сунула морду в жерло тоннеля и затрубила в него, как в дудку. Шутница, етить её – стерву британскую – не переетить!
– Перед уходом я запустил систему посменного анабиоза, – завёл свою просветительскую шарманку Тармени. – Для экономии ресурсов. К сожалению, у нас осталось всего сорок три целых, восемь десятых объёма запасных питательных элементов для оптимального функционирования базы. Потом придётся переходить на местные энергоресурсы…
Он бубнил, а я, прижавшись к мужу, успокаивала нервы мыслью, что этого хватит ещё на пару тысяч лет. Если исходить из того срока, что он прожил на потраченных пятидесяти шести процентах. А там посмотрим, коли будем ещё в состоянии.
И чего там барбосы так возятся? Что, трудно хозяевам двери отворить? Или они там без нас безобразили, устраивая вечеринки? Наклонировали себе баб и вперёд. А теперь поспешно распихивают по углам следы своего морального падения.
– Не думаю, что биороботы испытывают потребность в подобных мероприятиях, – начал нудить Тармени.
Я долбанула его кулаком в бок. И облегчённо выдохнула: по здоровенному люку побежала световая полоска с пляшущими цветными пятнами. Любимый читал это своё узелковое сообщение, а я прикидывала: интересно, через сколько дней после внедрения в мою бабуиновую шкуру, можно заняться сексом? Шестнадцать лет ждала! Такой «невтерпёж» меня ещё никогда не посещал.
Изабель Аджани была права: когда любишь мужчину, тебя вечно морочит иллюзия, что ты просто обязана помочь ему измениться. Жаль, что никто умный не надавал мне по этой иллюзии семнадцать лет назад: столько времени маялись дурью.
Тармени, не оборачиваясь, хмыкнул, а за люком что-то зашипело. Мы возвращались домой.
Разбудили барбосы, включив потолок над головой – мой будильник. Хотела, было, ещё подремать, но гвалт каких-то сопляков-звероящеров мёртвого поднимет. Взяли моду устраивать утренние свары над моей головой. Нарочно что ли? Уж не Крокодил ли их подучил, как можно досадить богам в их семейном Аиде. Этот мерзавец только лицом к лицу приличия блюдёт. А за спиной всячески пакостит – неугомонный старпёр.
Чучело из него сделать, что ли – лениво мечтала я, разворачиваясь из бублика в потягивающуюся собаку. Затем перевернулась на брюхо и занялась кошачьими потягушками: хвост трубой, иголки врозь. Наконец, открыла глаза и убедилась: любимый давным-давно на ногах.
Заботливый бобик сунулся, было, с утренней кашей. Я щёлкнула его хвостом по макушке и сорвалась с постели:
– Потом!
Потрусив к дверям, машинально глянула на потолок: два юных мордоворота кружили в небе, норовя откусить друг другу конечности. Вокруг мельтешили болельщики, ожидающие своей очереди на драку. Я мысленно сплюнула и выкатилась в коридор.
Сроду не терпела утреннюю зарядку, но с некоторых пор она мне приглянулась. Заставлять себя не приходится: мартышечья натура загоняет тебя лазить по турникам и гарантирует удовольствие. Вот, что значит, быть в ладу с собой – похвасталась я Сли. В ответ ни вздоха, ни чиха, ни стона. То ли дрыхнет ещё, то ли измышляет гад, как бы загнать меня за работу: что-нибудь изыскивать вослед супругу. В сподвижницы меня толкает поросёнок.
Это на семейном фронте у нас с Тарменюшей сплошное бланманже. А вот в собственной башке гремит неувядающая война за самоопределение. Порой я ощущаю себя двуглавым драконом, каждая башка которого воюет за то, что его левая пятка похощет. Странно, пятка у нас общая, а подход к ней разный. Прямо, камень преткновения, а не конечность.
– Собственно, потому я и был противником того, чтобы твой уа-тууа сохранил свою индивидуальность, – укоризненно протелепатил Тармени вместо «здрассьте».
Я спикировала с потолка в дверь лаборатории. Перемахнула предбанник, влетела в лабораторию и запрыгнула в рабочее кресло – оно едва успело раздаться, принимая дополнительного седока. Навалившись на согбенную спину супруга, куснула его в темечко. Потёрлась носом о затылок и приземлилась на задницу. Тармени так и не отлип от своей лабораторной стекляшки – на этот раз в кубе роились какие-то омерзительные насекомые.
У нас таких не водится – я бы запомнила. Значит, любимому снова притащили посылочку с юга. Такое впечатление, что от нас хотят отделаться, забивая его голову познанием непознанной дряни. Дескать, коли бог при деле, так и народу радостно на приволье.
Но меня-то этим дома не удержишь! Я предпочитаю изучать мир на пленэре, летая, где вздумается, и суя нос, куда душа запросит. Тарменюша это приветствует: чем дальше и дольше от него супруга, тем успешней продвигаются его исследования.
– Что это у тебя за дрянь? – проигнорировала я камень, летящий в наш со Сли огород.
При ближайшем рассмотрении кузнечики-переростки с телом какого-то пупырчатого клопа выглядели занятными. К тому же так героически бомбили телами прозрачные стенки, что просто загляденье. Ажиотаций в процесс добавляли щупальца, что гонялись за лабораторным материалом по всему кубу. Не знаю, сколько времени Тармени в это играется, но павших на дне куба значительно меньше яростных борцов за активный образ жизни.
– О! Это очень интересный экземпляр! – обрадовался поводу погундеть мой супруг. – Видишь ли, эти представители вида прямокрылых имеют весьма распространённый…
Под научный бубнёж я перебирала иголки на его спине и раздумывала: куда бы сегодня податься первым делом? Вообще-то, обещала Джен, что явлюсь к ней в её новую крепость на западном материке. Там сейчас околачивается и переживает личную драму Лисёнок. Мальчик, наконец-то, влюбился – пора бы в тридцать-то лет! Но по оценке Джен мальчик влюбился «не в то» и «не так».
«Не в то» было дочерью правителя Шаруяртана – того горного убористого королевства, где мы когда-то отстояли городок Набис. По версии Джен, эту нахалку нарочно подсунули, чтобы прибрать нашего мальчика к рукам. Мол, надеется втереться и отхватить кусок западной земли на развод шаруяртанцев: дома-то у них тесновато. По остальным версиям вообще не разобрать, как складывалась эта драма. «Не так» - не аргумент, чего бы там не верещала моя свекровушка.
– Полагаю, наш Вейтел не в том возрасте, когда собственное мнение юноши можно идентифицировать, как незрелое, – мигом переключился Тармени на дела семейные.
«Наш Вейтел» появилось в его лексиконе ещё в бытность человеком. Но по-прежнему подогревало моё предубеждение против сближения этих авантюристов. Да, Лисёнок согласился, что перед водворением под землю, он должен донюхать жизнь наверху на всю катушку. Поездить по миру, походить в музеи и бордели. Тем более что к его услугам были целых три нартии: сын Гра-ары Раа-гар, которого я знавала ещё яйцом, и тётя Эби с дядей Арнэром.
Этой сладко-перчёной парочке отчаянно не сиделось на месте. Им-то нет нужды путешествовать под руководством людей: они и сами умные. Так что, после нашего с Тармени бегства – четыре года назад – мои старые добрые друзья силком уволокли Вейтела путешествовать. Попытались, так сказать вовлечь и окунуть. Лисёнок вовлёкся, но окунался вяло. Зато попался и влюбился.
– Ты полагаешь разумным своё вмешательство в процесс создания этой пары? – тоном руководителя практикума потребовал обоснований Тармени.
– Конечно! – тотчас обосновала я, переходя к его левому боку. – Если девчонка стоящая, я прижму Джен хвост. Жена она классная, мать из неё козырная. А вот свекровь – сплошной мрак.
– Между вами очень близкие отношения, – попытался возразить Тармени.
– Ещё бы! Знаешь, сколько я приручала эту крокодилицу? Да быстрей бревно выдрессировать, чем эту заразу. Даже в моих гениальных руках на это ушло несколько десятилетий. А средневековая барышня, которую иезуитские традиции держали в ежовых рукавицах, с ней не справится.
– Думаешь?
– Ну, если только отравит, – пошла я на уступки в споре, дабы не упираться по мелочам.
Мы ещё немножко поторчали в лаборатории и потрещали о делах семейных. Затем позавтракали под научную лекцию. Наконец, Тармени уполз обратно в лабораторию кромсать жуков, а я поскакала ложиться в гроб.
– Ты сбрендил! – первое, что услыхала, явившись в кабинет Кэм.
Путь на ковёр к Джен я сочла разумным начать с менее опасного визита – для разминки, так сказать. Никаких невыполнимых обещаний я Кэм в последнее время не давала. Никаких пакостей – с самого моего побега – не подстраивала. Даже явилась прошлым летом на мероприятие, посвящённое оглашению Раутмара Двадцать Первого наследником Девятнадцатого. И не абы как: с громогласным велеречивым благословением отрока – тоже вытянулся за это время паршивец. И окончательно растворился в их подковёрных монарших процессах. Кэм во внуке душе не чаяла – не чаяла и я, что они тут грызутся меж собой, как собака с костью.
– Нет, ты видала умника?! – витийствовала королева, носясь по кабинету.
Двадцать Первый смотрел на неё взрослым, приличествующим наследнику взглядом. Заглянув внутрь мальчишки, я едва удержалась от смешков: тот прикидывал, как бы кому-то за что-то насолить. Одновременно разрабатывал планы прикрытия собственной задницы и отхода – «кто-то там» был кем-то взрослым и весьма влиятельным. А к тому же – судя по реакции ребёнка – законченным мудаком.
Дай Бог удачи Руфесу, когда этот пострелёнок залезет на трон и вздумает пострелять указами. Вот уж наплачутся от него всякие бюрократы с казнокрадами.
– Чего хочет? – вяло полюбопытствовала богиня, подмигнув разогнувшему спину прынцу. – Впрочем, я, кажется, знаю.
Двадцать Первый насторожился и неодобрительно зыркнул на Кишагнин, дескать, ябедничать нехорошо. Кэм страшно обрадовалась и торжествующе упёрла руки в бока:
– Ну, и для чего ему сотня золотых с десятком ребятишек из департамента тайных дел?
– Не скажу, – хмыкнула я.
– Чего это? – не поверила Кэм.
– Ты скоро помрёшь, а мне с этим паразитом всю жизнь соседствовать, – ехидненько напомнило приведение. – Что я деревянная, портить отношения с будущим таном?
– Ты дефективная, – обиделась Кэм. – Не понимаешь, что ребёнок может вляпаться во что-нибудь… такое, – неопределённо покрутила она рукой.
– Не вляпается, – отмахнулась я.
– Что, план так хорош? – обрадовалась Кэм, обнимая внука.
– Залюбуешься! – соврала я, отвешивая подруге комплимент. – Только ты, Раутмаша, не заносись, – тотчас спохватилась безответственная богиня. – Продумай всё… как надо.
– Я буду осторожен, Пресветлая, – вежливо поклонился отрок и вмиг сдристнул из кабинета.
– Такая морока с этими детьми, – пожаловалась Кэм.
И направилась к потайному сейфу, где у неё была припасена солдатская сивуха.
– А где Двадцатый, – заботливо поинтересовалась я о её сыне.
– Где-то женится, – вздохнула королева, сдвигая гобелен. – Первую жену в гроб загнал, теперь вторую заводит. Представляешь, она северянка. Такая же отмороженная, как мой сынуля.
– Из приличной семьи?
– Плебейка, – преспокойно констатировала Кэм, вытаскивая графинчик. – Так что, Двадцать Первому сводные братья не угроза. Пусть плодятся.
Мы немного потрещали о детях и прочих сволочах. Королева выпила и вытурила меня прочь – дел у неё, как всегда, по горло. И я направила стопы в родную цитадель.
– Ты сбрендила! – встретил меня возмущённый женский вопль.
Он барахтался в клубах едкого дыма, от которого лабораторию Шарли буквально распирало. Где-то внутри него метались заполошными птицами две фигуры в майках с бриджами и махали крыльями. При ближайшем рассмотрении оказалось, что тряпками, служившими в опытных руках лопастями вентиляторов. А вентиляторами работали Розамунд с Луизой – два зама патронессы по хозяйственной части.
– Ты это видала? – устало осведомилась запыхавшаяся Розамунд, когда разглядела среди дыма приведение.
Через четыре года у бабульки столетний юбилей, а её ни хрена не берегут. Кто им тут будет наводить порядок, когда она окочурится от такой собачьей жизни?
– Брось ты эту террористку, – сочувственно предложила я. – Окна же открыты. Само как-нибудь выветриться.
– Ага! – насупилась боевитая старушка. – А за это время тут всё провоняет. Ковры-то на стенах абуяртанские. Длинноворсные. Между прочим, дорогие. Нам специально на заказ такие здоровенные соткали. А эта мымра! – возопила она.
И обернулась к вылезающей из-под лабораторного стола мясистой заднице в обгоревших бермудах. Розамунд подскочила к ней и отвесила душевнейший пинок, ворча, мол, жаль, что тапки мягкие. Шарли ещё чуток попятилась, выудила из-под стола голову и уселась, растопырив колени.
– Старая дура, – добродушно проворчала патронесса.
И утёрла грязной рукой чумазую рожу. Вид у неё – как всегда, когда она умудрялась облажаться по-крупному – был величественный и снисходительный. А ведь ей уже под семьдесят – вдруг заныло у меня в груди. Сколько она ещё проживёт? Пускай полвека или даже больше, но потом…
А вот потом я останусь в этом мире совершенно одна: ни её, ни Кэм, ни Джен с Мероной. Так, может, и вправду подбить Тармени на пополнение нашей обезьяньей стаи?
– Не сейчас, – категорично отрезала Шарли, когда обе хозяйственные бабушки не выдержали и сбежали. – С Тармени я и без тебя договорюсь. Верней, он давно меня сманивает.
– Естественно, – хмыкнула я. – Из меня-то помощница ему хрен отломится. А вот тебя ему заграбастать за счастье. Кстати, вовсе не обязательно мартышкой под землю. Ты можешь просто заново родиться.
– Неинтересно, – отмахнулась Шарли.
И направилась к чопорному викторианскому буфету, где стояла бутыль всё той же бормотухи.
– Что, в шкуре примата пожить любопытней? – заботливо поинтересовалась я о её научных интересах.
– Никакого сравнения, – провозгласила талантливая естествоиспытательница и придурочная испытательница собственного естества.
Затем дунула в серебряный стаканчик, откуда вылетели хлопья какой-то дряни. Шарли плеснула себе полстакана, выпила, охнула и просипела:
– Ты, небось, и Джен с Кэм захочешь облагодетельствовать новой реинкарнацией?
– А ты против?
– Не моё дело, – пожала она плечами, раздумчиво обозревая бутылку.
То ли никак не могла решиться хряпнуть вдогонку, то ли пыталась уйти от ответа. Я пошерудила в её башке: раздумывает хряпнуть. А что до ответа, так она пропустила вопрос мимо ушей – старая грымза.
– У тебя талант, – возвестила я, взмывая к потолку. – Ты способна меня достать в считанные минуты.
– Пока-пока, – насмешливо промурлыкала эта гадина и плеснула-таки вторую. – Да передай супругу, что его совет закончился вот этим, – развела она руками.
– А ты больше его слушай, – едко заметила я.
И наметила новую точку переноса.
– Ты вконец оборзела, – выдавил из себя Сарг и…
Слез с хорошенькой насмерть перепуганной блондиночки. Перекатился на край ложа, опустил руку, подцепил сапог и запустил его – хамло – в богиню. Хорошо, я успела выключить его пассию, дабы после не убивать её, как свидетеля кощунственных противоправных действий. Сапог пролетел точно сквозь меня – а я ведь увернулась. Сарг же глянул на отключившуюся девочку и хмыкнул:
– Не подумал. Слушай, а память ты ей не подчистишь?
– С какого места?
– С твоего появления. Пусть помнит лишь меня.
– Как скажешь, – пожала я плечами и приземлилась рядом с ним на перебаламученную постель: – А ты чего это в загул пустился?
– Я что, нестоялец, по месяцу без бабы жить? – проворчал он и откинулся на спину.
– А жену куда дел?
– У твоей мамаши заседает, – едко выплюнул он обвинение нашей бабьей породе.
– По какому поводу?
– Сынку твоему плешь проедают.
– По поводу шаруяртанки?
– По нему. Забот-то других нет, – театрально развёл руками мой опекун.
Я невольно покачала головой и собралась, было, стартовать. Но спохватилась:
– Сарг, я тебя люблю, – снова подлетела к своему любимому-разлюбимому защитнику.
– Допустим, – привычно насторожился он. – Может, поговорим об этом после?
– Только один вопросик, – состроила я глазки.
Он фыркнул. Я вспомнила, что мотаюсь по свету в виде шестидесятилетней тётки и заржала.
– Вопросик! – напомнил мне Сарг, покосившись на любовницу.
– Ты согласился бы прожить вторую жизнь? Целиком, с младенчества, как мы с Тармени.
Он помрачнел. Немного помолчал и ответил:
– Я подумаю.
– До завтра, – помахала я ему и перенеслась.
Ну, собственно, примерно чего-то в таком духе и ожидала. Едва зафиксировалась на этой точке, как меня удостоили вопросом:
– Ч… чего… ик… припёр… пёр…
– Чего надо, того и припёрлась, – помогла я родненькой свекровушке. – А эта что, сил не рассчитала? – кивнула на лохматую черноволосую голову, отдыхающую на краю стола.
– Пьём, – порадовала меня Джен и уронила голову на грудь.
– Третий день, – обличающе заявил Вейтел, входя в спальню приёмной матери.
Почуял родненький, что явилась натуральная, и прискакал.
– Ты женишься? – осведомилась я, подлетев к ребёнку.
– Передумал, – хмуро буркнул тот.
– А, так это они с радости нализались. Слушай, Джен сейчас рухнет. Ещё башку разобьёт. Ты бы…
– За тем и пришёл, – проворчал Лисёнок.
Затем перетащил на кроватищу герцогини и её саму, и собутыльницу-ведьму.
– Хорошо лежат! – восхитилась я, любуясь на двух старых пьянчужек. – А где Алесар?
– Держится подальше от этих, – как само собой разумеющееся, пояснил сын, накрывая переобрадовавшихся родственниц шёлковым покрывалом. – Вчера пытался сунуться с увещеваниями. От кувшина и прочих тяжестей увернулся. Но наслушался! Пошли, а то тут воняет, как в палатке рядового десятка на марше.
– Ты мне зубы не заговаривай, – усмехнулась я, выплывая вслед за ним в двери. – Что с твоей подругой? Джен дотюкала?
– Против неё у меня иммунитет, – щегольнул сынок умным словечком из более высокоразвитого мира. – Твоя ведьма сглазила.
– Подтолкнула пошарить у любимой в башке? – озарило меня.
– Нет, я с самого начала не обольщался, – задумчиво рассказывал Вейтел, медленно шагая по коридору герцогского новостроя. – Сама знаешь: общий фон эмоций весьма информативен. Она меня не любила, но я ей нравился. И она честно верила в то, что обязательно меня полюбит. Я думал, что толчком для неё было тщеславное желание стать невесткой самой Кишагнин. В принципе, ничего такого: нормальное желание.
– А там оказалась сплошная политика и жадность, – поспешила я закончить неприятный для него разговор.
– Точно.
– Что-то я не ощущаю в твоём фоне трагедийных ноток, – начала подозревать сына в укрывательстве.
– Хреново было, – признался Вейтел, спускаясь по крутой лестнице. – Я даже не ожидал от себя. Здорово она меня зацепила. Девочка-то хорошая, добрая.
– Но слишком послушная дочь, – вздохнула я. – Мне жаль.
– Мне тоже.
Мы молча вышли на мост, соединявший вход в донжон с крышей одной из казарм. Раа-гар, что расположился подремать внизу под мостом, уже вставал, вытягивая к нам шею. Вейтел спрыгнул прямо ему на спину, и вскоре мы уже поднимались над цитаделью. Сын довольно спокойно живописал мне историю своей первой аж трёхдневной любви. И слишком рассудочно для потерпевшего катастрофу.
Как-то незаметно к нам присоединились Эби с Арнэром: тактично шли на пару эшелонов выше и вовсю грели уши. Ибо также слышали всё это впервые: шлялись где-то целый месяц и вернулись буквально за полчаса до явления богини.
– И кто ж тебя так обработал, что ты мне не душу раскрываешь, а роман пересказываешь? – поинтересовалась я, когда печальная повесть подошла к концу.
– Тармени, – удивился сын моей неосведомлённости. – В тот же день. Уже через час после того, как я залез к ней в голову. Меня так скрутило…
– Бывает, – брякнула я, чтобы не сорваться в слёзы.
– Я связался с ним через талисман, – поторопился с объяснениями Вейтел. – Он почувствовал, что меня выворачивает наизнанку, и пришёл. Ты злишься, что мы за твоей спиной?
«Дебил!» - не выдержала Эби. – «Ей больно, когда тебе плохо. Тоже придумал рассказывать матери о тонкостях своего подросткового психоза»
– Не подумал, – огорчился Вейтел, состроив трагическую мину.
Он виновато моргал, пытаясь разглядеть в моих глазах что-то очень нужное ему сейчас. Я висела прямо перед ним в позе лотоса и совершенно не представляла, как утешать взрослого мужика.
– Ты зациклилась на том, что не умеешь, – укоризненно указал мне на ошибку Тармени. – Думаю, Вейтел справится с неудачей собственными силами.
Он возник рядом со мной в совершенно уж непотребном виде: один балахон и часть бороды.
«Великий прав», - проворчал Арнэр, снижаясь. – «Вечно вы бабы преувеличиваете, где не надо»
«Зато преуменьшаем, где надо!» - огрызнулась Эби, но развивать семейный скандал не стала.
Тармени чуток посидел с нами и пропал. А мы всё летели и летели, куда глаза глядят, пока не кончился материк. Уткнувшись в море, нартии приземлились на широком песчаном пляже. Вейтел развёл костёр. Нартии окружили его горячим непроницаемым для посторонних валом. Они немного проголодались, но отложили охоту на акул, ибо у их приманки было свидание с матерью.
Узнав, что они приманивают добычу, сбросив в море моего сына, я не удивилась и не испугалась: Лисёнок способен отпугнуть тупых рыбин, если охотники замешкаются и не выудят вовремя из воды своего червяка. И вообще, ребёнку тридцать лет – он знает, что делает.
Я старалась подгадать момент исчезновения. Так, чтобы не поторопиться и не опоздать. Понятное дело, опоздала – такая мука, когда твой сын чует тебя печёнкой!
– Ты всё ещё против? – взял он быка за рога, пользуясь моим расхлябанным настроением.
«И чего ему человеком не живётся?» - заворчала Эби, ткнув паршивца кончиком хвоста меж лопаток. – «Ну, зачем тебе в обезьяны, скажи на милость? С матерью понятно…»
Она осеклась – Лисёнок по-прежнему свято верил в мою божественность – но лихо вывернулась:
«Их сущности не могут больше нигде притулиться. Только там, под землёй. И только в мартышках. Люди, сам знаешь, им противопоказаны. Но ты-то! Ты человек, вот и не будь свиньёй. Не действуй нам на нервы»
«Отцепись от парня!» - рассердился Арнэр. – «Вы задёргали его своими нравоучениями. Кудахчете и кудахчете. Я бы на его месте давно плюнул и подался от вас на все четыре стороны. А он вас дур жалеет»
– Не так, чтобы совсем уж против, – вздохнув, ответила я на вопрос сына. – Да это и неважно. Вы с Тармени всё равно наврёте с три короба и сделаете по-своему. Но я буду сильно и долго скандалить.
– Эби, как с этим бороться? – нахально осведомился Вейтел у тётки-драконихи.
«А вот сейчас она тебе условие капитуляции озвучит», - догадалась подруга. – «Выполнишь и получишь, что хочешь. Она, конечно, дебилка, но честная»
– Какое условие? – мигом перевозбудился сынуля.
А Харлат даже башку приподнял – его прямо вспучило от любопытства.
Кстати, четвёртое правило вечно процветающего брака работает и со взрослыми сыновьями. Если твой оболтус что-то планирует, от чего у тебя сводит скулы в желании выть на луну, не мешай! Всё, как следует, выслушай, проанализируй и начинай строить собственный план подпольного сопротивления. Подбирай палки, сообразуясь с размахом его колёс. А главное: молчи, улыбайся, и будет тебе счастье. Это, как максимум. А как минимум сын тебя никогда не упрекнёт, что ты испортила ему жизнь своими допотопными взглядами на действительность. Сам будет расхлёбывать своё безобразие.
«Хитро!» - восхитился Арнэр, поскольку я потеряла бдительность и размышляла открыто. – «И поучительно. Это у вас всех такие правила?» - с недоброй лаской осведомился он у жены.
«А как иначе вами вертеть?» - с не меньшей лаской ответила Эби.
И захихикала.
– Так, какое условие? – безжалостно оборвал наше веселье Лисёнок.
– К нам ты явишься только вместе с женой, – так же безжалостно огорошила его богиня. – В одиночку ты там не выживешь.
«Какая же девчонка захочет стать подземной обезьяной?» - попытался укорить меня Арнэр.
«Полюбит, так захочет!» - грозно оповестила Эби.
– Ты права, – неохотно признал Вейтел. – У вас-то мне в этом смысле точно ничего не светит. Придётся приходить со своей.
– Вот и чудненько, – выдохнула я с облегчением. – Вот и договорились.
Поди найди такую дуру. Такая в этом мире только одна, да и та родная мать. Глядишь, и обойдётся. Сынок пережуёт эту дурь и станет нормальным – поделилась я потаённым со Сли. Тот, было, усомнился, но я отмахнулась: не желаю сейчас никаких скепсисов с вариациями. Только-только в нашем бедламе завелась хоть какая-то гармония, а эти слизняки опять норовят всё испортить!
Наконец, хлопотливый день завершился дома на супружеском ложе. Мы с Тармени лежали на брюхе, уткнувшись друг в друга носами. На нас трудолюбиво топтались бобики, изображая массаж – я научила! Любимый обожал эту процедуру, правда, только в медицинском виде. Когда я впервые попыталась изобразить это на нём в эротическом ключе, была безжалостно повергнута на землю неблагодарным тираном. Лапы, видишь ли, у меня мозолистые и кривые – между прочим, до свадьбы были нормальными!
Зато бобики как-то удачно применились в этом деле.
– Гармония бедлама, – прицепился Тармени к моим словам и взялся их обдумывать: – Парадоксальность твоего мышления меня всё ещё обескураживает.
– Не обзывай меня парадоксальной, – лениво огрызнулась я, наслаждаясь чечёткой на спине. – Это роняет мою репутацию в глазах моего самомнения.
– То есть, ты убеждена, что и в беспорядке есть некая гармония? – мило занудствовал супруг, создавая уютную семейную атмосферу.
– Тебе это любой творческий человек подтвердит. Такие лучше ориентируются в своём бардаке, чем барбосы в том порядке, что наводят каждый день. Вам слизнякам этого не понять. Вы вон даже путного стиха изобрести не можете.
– У нас есть литература, если ты об этом, – ничуть не обиделся Тармени, почёсывая мне нос.
– Могу себе представить, – вежливо согласилась я. – Первый пункт: наступило утро. Второй пункт: героиня проснулась. Третий: героиня подняла внешние веки, а за ними внутренние. Четвёртый: героиня потянулась в целях наполнения закрытых капилляров кровью. Кстати, Шарли поразило, что у вас это работает, как и у людей – три дня источала восторги. Девчонки жаловались, что достала всю цитадель. Ты бы выбирал слова, дорогой, когда начинаешь её рекрутировать в сообщники по науке. А тебе известно, что она видит своё бессмертье лишь в обезьяньей форме?
– Она, вроде бы, колеблется, – неуверенно протянул Тармени.
– Неа, уже зафиксировалась.
– Что ж, это замечательно.
– Да ну! – восхитилась я. – Меня заранее трясёт от счастья, как подумаю, что она у нас тут поселится. Да ещё и девицей на выданье. Ты говорил, будто пары у вас складываются раз и навсегда. И многожёнство в культуру не вписывается. Так, где мы возьмём ей мужа? Сугардар ни за что не согласится стать бабуином. Даже ради бессмертия.
– Ну, если к нам присоединится Вейтел…, – начал было фантазировать этот недоделок.
Бобик скатился с моей спины – я так заржала, что чуть не подавилась. Буквально задыхалась от густого рыкающего клёкота, что вырывался из гортани. Со стороны кто послушает – за оружие схватится.
Тармени же взялся приводить резоны с обоснованиями в пользу своего дурацкого предположения насчёт старой шлюхи и моего мальчика. Дабы утихомирить свою развеселившуюся натуру, пришлось сесть. Бобик, что успел взобраться обратно на спину, снова скатился на лежанку. Замер, оценивая обстановку: делать массаж пятками на вертикально торчащей спине он не умел. Я нежно столкнула его на пол хвостом и обвила им лапы на кошачий манер.
Любимый мигом заткнулся. В глубине его глазок полыхнуло: профессор в нём кончился, уступив место некультурному кобелю.
Я слетела с лежанки и в пару прыжков вознеслась по стене на потолок – супруг, трубя разъярённым слоном, оказался там секундой раньше. Увесистый шлепок сбросил меня с небес на землю и завертелось.
Отдав должное сексу, мы, наконец, угомонились. Я свернулась клубочком, и Тармени привычно обвил его, защищая подругу – такой вот у нас инстинкт сохранения породы. Над головой висели звёзды и беззвучно мутузили друг друга какие-то сопляки-звероящеры. Два юных мордоворота кружили в небе, норовя откусить друг другу конечности. Вокруг мельтешили болельщики, ожидая своей очереди на драку. Я мысленно сплюнула и закрыла глаза.
Тармени прилип носом к моей макушке и мгновенно заснул. Гармония нашего бедлама в такие минуты казалась мне незыблемой, как вера в собственную исключительность.