Странная штука природа. Чего в ней не коснись – никакой симметрии. Никакой смысловой закруглённости и законченности образа. Возьмём, к примеру, ту же Франсуазу Саган: стерва, прожигательница жизни, скандальная репутация и всё в таком же духе. А тетка была умнейшая! Почему бы при таком уме не наделить человека приличной сдержанностью в манерах и обтекаемым характером. Идеал, так идеал, и не стоило так мелочиться, создавая талант. И так с каждым гением, кого не возьми. Недаром мадам Франсуаза сокрушалась, что вся наша жизнь подтверждает: приходя в этот мир, мы плакали не напрасно.

Прямо накаркала стерва – недаром мне их Наполеон никогда не нравился. Думается, при моём-то везении я в младенчестве визжала сутки напролёт. Ибо первым мне подгадило происхождение – батюшка покойный подвёл. Крестьянский сын из полуграмотной семьи обладал грандиозным интеллектом и нешуточной пробивной силой. Достиг немалых высот: четыре класса, два университета, должность. В числе прочих побед батюшка числил меня: умную, пробивную, в меру приличную и бесконечно самостоятельную. И жену, добытую в недрах безнадежно-непрошибаемой московской интеллигенции, так называемого старого толка. Мой здоровый, пролетарский по всем показателям организм матушка инфицировала некоторыми элитарными вирусами. Большинство из них терпимы, а вот патологическая неспособность «отказывать» аномальна, неполноценна и вообще противоестественна! С этой бедой я боролась, не покладая рук, до шестидесяти двух лет. А на шестьдесят третьем расслабилась и тотчас попалась: глупо, обидно, безвозвратно.

И всё из-за свекрови. Хотя покойница не так уж и виновата: всяк имеет право попросить. Да не всякий настолько туп, что соглашается исполнить просьбу вопреки реакции организма. А ведь мой организм тогда протестовал изо всех сил. И прежде всего там, в душе, что нынче досконально разложена по параграфам. Есть, к примеру, что-то, чего ты не понимаешь. Есть неприемлемое для тебя в той или иной степени. Но существует также нечто, во что твой мозг даже не стремится окунаться. И здесь я с ним солидарна: к лешему всю эту йогу, рекламу и мистику. Особенно последнее.

И до последнего времени я твёрдо придерживалась нашей общей политики. Аккурат до того дня, когда ступившая на край могилы свекровь поведала мне совершенно ненужную эпическую тайну своего рода – женской его половины. Хотя на первых порах я отнеслась к откровениям бедной женщины философски. Говоря проще: никак.

А ведь, как мне повезло! Я вышла замуж за настоящего джентльмена. Правда, английского, но это ничего, не страшно. Отбатрачив на ниве совместных англо-российских контор пять лет, мой джентльмен нахватался плебейской скверны. Обрусел назло породе, и мы сошлись – паз в паз – зажив неожиданно дружно. Матушка его была напыщенной, чопорной жительницей британской глубинки. Той самой патриархально-уголовной английской деревни, где процветают все эти мисс Марпл. Надо отдать должное: едва свекровь попробовала меня на зуб и убедилась, что сынишка попал в хорошие руки, она стала мне добрым другом. Бабулька умудрилась влиться в нашу интернациональную струю, что сократило между нами потенциально непреодолимую дистанцию.

Но счастье, как известно всякому русскому, весьма недолговечно. Всего сорок лет спустя моё неправдоподобное везение испортилось: у свекровки обнаружился свой природный загиб. И она не постеснялась порадовать им невестку. До того момента, я искренно верила, будто моя миссис просто самоотверженная мать: целых восемь сыновей и вдогонку дочь. Но, оказалось, что героиня-то она идейная. И не просто так бесхитростно отдавала должное природе, восставая против абортов, как вмешательства в божий промысел. Нет, свекровь целеустремленно шла к великой цели: заиметь дочь. Восемь раз судьба над ней поиздевалась, но на девятый устала. Сменила игрушку, и выстраданная девочка Джоан увидела свет.

Причём лишь для того – до сих пор поражаюсь – чтобы продолжить династию каких-то там жриц какого-то дурацкого Ордена Отражения! Пресловутое жречество передавалось в роду свекрови из поколения в поколение, бес его знает, сколько веков. Особых усилий или затрат не требовало. Вообще-то, оно сводилось к одному единственному ритуалу, проводимому раз в десять лет. В определённый день тётки собирались у громадного зеркала непонятной природы, вмонтированного в стол подозрительного происхождения. Укладывались на него всей толпой: и молодые, и старые. Зеркало активировалось неизвестной силой немыслимо-космической природы. Затем какое-то время бесновалось огненным заревом, совершенно холодным на ощупь. А потом, как ни в чем не бывало, возвращалось в первобытное состояние ещё на десяток лет.

Всё незатейливо, всё прилично, но, небезопасно. Потому как вставали со стола не все: три тёплых трупа без видимых следов насилия оставались лежать, как лежали. Их сознание, души, информационная матрица – это как угодно – уносились в неизвестном направлении. Вроде, как в другую галактику, или в параллельный мир, или ещё в какие-то дебри – поди разберись. Доказательств переселению не имелось – всё держалось на простой вере. Ведь не одну ж сотню лет! И с неизменным результатом: никаких сбоев. Зеркало это – кровопийцу – не разбить, в кислоте не растворить и бомбёжки Второй мировой на нём не отразились. А ведь бомба тогда прилетела ему аккурат по центру – два года из руин выколупывали.

Я нормальная. И по всему раскладу вообще не должна была попасть в число посвящённых. Во-первых, именно для этого так упорно делали Джоан – это меня папа с мамой породили бездумно и бесцельно, на любви и эмоциях. Во-вторых, я бы и за тонкую талию с нервущимися колготками не польстилась вступить в ряды. Однако судьба-злодейка вспомнила-таки о матушке мужа и решила наверстать упущенное. Отняла, так отняла! Самое драгоценное: последователя. И просто, на мой взгляд, интересного, приличного человека. Джоан – весьма активная тётка, здоровьем не уступающая першерону – на что-то отвлеклась, разгоняясь по автобану. И со всей дури покончила счёты с жизнью.

Свекровушка слегла сразу после похорон и уже не вставала. Я забросила всё, сутки напролёт просиживая у её постели – жалко было старушку до слёз. Моя старшая дочь ловила каждый момент, чтобы сорваться с работы. Сын забросил диссертацию, внучка обрыдала все наши мобильники. Да и внучек попритих на его завершающей стадии агрессивно-подросткового периода: прекратил шляться и даже подстригся.

Издевалась над собой наша бабуля недолго – подошёл срок переноса, перелета… Короче, передислокации души. Вот тут-то моя миссис и нахлобучила на мою больную голову эпохальную проблему: доставить её умирающее тело к месту заброски. Благо не в заграницы куда-то нестись: всё тут, под рукой, на родной британской земле-матушке. Свекровь была баба умная, дельная. Обработку начала загодя, мозг вынесла качественно, и я пошла-таки на этот крамольный шаг.

С неимоверным трудом доставила её до машины. С максимальным комфортом утолкала на заднее сидение и понеслась в английские заповедные дали. Ну, не смогла я отказать! Предохранитель сгорел. Это ж уму непостижимо! Шестидесятидвухлетняя тётка, мать другой – сорокалетней. Бабушка двадцатилетней девахи, что со дня на день готовила злодейство: собиралась сделать меня прабабкой! Короче, весь это склад жизненного опыта, крадёт из горюющего семейного гнезда почти столетнюю старушку. И тащит её исполнять миссию, о которой знает лишь со слов раздавленной горем долгожительницы. А об истоках этой мистерии вообще понятия не имеет. Но преисполняется высосанными из пальца благими намерениями и к началу праздника всё-таки поспевает, далеко обогнав запоздавшее сожаление.

Всё оказалось ровно тем, чем меня пугали: и стол, и тётки и серьёзность подхода. Но, я же нормальная. До самого последнего момента не верила: и когда на стол всей оравой полезли, и когда мою миссис туда взгромождали. И даже когда засветилось от души, на полную катушку, сомневалась. Однако, напоровшись взглядом на остекленевшие глаза свекрови и двух её товарок, сдулась и признала факт. Ведь те две усопшие были моложе меня. И тут я испугалась. Смертельно испугалась и рефлекторно рванула к этому проклятущему столу стаскивать свою бабушку. Любила ведь её родную. Она столько лет заполняла пустоту, оставленную смертью мамы, что...

Словом, ринулась к ней, тяну. Руки дрожат, глаза режет угасающий свет вперемешку со слезами. Что сделает нормальный человек в такой ситуации? Я же нормальная. Так что юбку поддёрнула и на штурм. Утвердилась на краю столешницы – зеркало холодное, как лед, противное. Ухватила свекровушку за плечи, на себя потянула, коленками заелозила. Вот под левую юбка, соскользнув по ноге, и подвернулась. Я завалилась, башкой трахнулась – аж загудело. Голова свекровушки поперёк груди легла, а я давай её снимать аккуратненько: негоже от родной мёртвой бабушки отбрыкиваться, как от навалившейся в метро чужой пьяни. Вот тут-то я и попалась.

Свет вокруг меня вспыхнул с изуверской силой. Зажмурилась, а мозг в голове раскалился со скоростью спиральки в лампочке. Ровно такое ощущение: ни больше, ни меньше. Инстинкт самосохранения ударил в набат, дал команду рвать когти с этого разделочного стола… Только вот центры моей превосходной двигательной активности успели оплавиться. Не сработали. Испугаться всерьёз или там попрощаться с жизнью не поспела – отключилась, сама не заметила как.

Лучше бы испугалась всерьёз и успела попрощаться с жизнью – отключилась с толком и расстановкой, подготовив психику к грядущему испытанию. А то вышло, как у Зинаиды Гиппиус: душу мою ело чувство без названия. Хотя ей, несомненно, повезло больше: отделалась одной душой. Меня же нечто без названия скрупулёзно пережевало всю целиком. Затем сплавило в своё мерзкое брюхо и долго тщательно переваривало. Следуя законам пищеварения, на выходе я могла представлять собой только одну субстанцию. Шанс свихнуться был убедителен, как никогда, но в борьбу за меня вступил могучий резон: если я мыслю, значит, не навоз.

Долго ли коротко, в себя я приходила, переплывая от попытки к попытке. Каждая новая сопровождалась беспорядочным световым бликованием в полуслепых глазах. А так же звоном, треском и прочими шумовыми эффектами по всей поверхности мозга. В сопровождении, естественно, тошноты, рвоты и всепоглощающей дрожи – этакой морзянки, которую отрабатывали на мне невидимые курсанты-радисты. Время от времени затылок посещал трудолюбивый дятел, а по лобным долям маршировал отряд пионеров-террористов. Судя по бортовой качке, меня иногда перетаскивали с места на место. То в холодильник запихнут, то в микроволновку, где припекало и кружило. Для чего? А кто её поймет – эту медицину, что по каждому вопросу имеет тридцать три мнения. От кружений снова тошнило – с моим вестибулярным несварением даже у зеркала не рекомендуется вертеться.

Я очень терпеливая. С детства твёрдо верила: всё когда-нибудь кончается – нужно только сгруппироваться и потерпеть. Вот и домучилась. Однажды открыла глаза и пять границ прямоугольного пёстрого пятна напротив съехались в одну законную. Хотя сам прямоугольник я пока опознать не могла – темно здесь, как в нашем гараже, когда все торгуются, кому менять лампочку. И мысли перестали скакать через пятую на восемнадцатую, и соображалка включилась. Я же нормальная: лежу, боюсь. Вот-вот врачи констатируют мою вменяемость и запустят в палату рыдающую семью. И задаст она мне тот самый вопрос: зачем, дескать, ты нашу миссис погубила? Что она тебе сделала? А ведь ничего, кроме хорошего... Господи, стыдно-то как! Горько и жалостливо.

Вдруг слышу: лязг, стук, шуршание. А следом и посветлело. Но не привычно разом по всей больничной палате, а каким-то подозрительным пятном, причём, в движении. Глаза скосить и не пытаюсь – раз я ему понадобилась, так оно само дойдёт до поля моего ущербного зрения. Оно и дошло. Натурально с факелом. Высокое, осанистое, в сером балахоне, стянутом на талии широким поясом с какими-то подвесками-побрякушками. Остановилось шагах в пяти от моей кровати, скинуло капюшон, тряхнуло шикарными локонами. Ну, что сказать? Голова как голова и, согласуясь с природой, одна. На лице маска без единого отверстия для глаз, закрывающая его до кончика носа. Под маской за узкими губами многозначительно скалятся ровные зубы. Стоит. Молчит. Больным в наш век просвещённого гуманизма всё можно – я и не постеснялась.

– Привет, – шепчу. – Ты привидение? Или с маскарада?

Она стоит. Молчит.

– Если ты не глюк, – прошу вежливо, – кивни. Не нервируй. Мне и так хреново. А если все-таки глюк, не старайся. И так всё понятно.

Она стоит. Молчит. Лишь факел из одной руки в другую перекинула. Затем обернулась в ту сторону, откуда выплыла, и противным таким голосом призывает:

– Дженнифер, детка, тут твоя невестка полоумная опамятовалась! Перекинешься словечком?! Или сразу задушим и в море?

Я припухла. Агрессивный какой-то глюк, неуважительный. Видать не мой, чужой, а мне по ошибке приглючился. У моего не может быть настолько тупых шуток. Тем временем, где-то в потёмках повторился стук с шебаршением. Затем к старшему глюку присоединился такой же балахонистый детёныш под маской. И тут эта мелочь разулыбалась пухлыми губками промеж ямочек, заявив звонким голоском:

– Доброе утро, матреошка. Вставать-то намереваешься? Или поливать тебя прямо в постели? Обрастешь мхом, цветочками, и мы заимеем дармовую клумбу.

Эта «матреошка» с иноземным акцентом. Эти традиционные в издевательствах ботанические мотивы. Эта неподражаемая интонация... А это: «Дженнифер, детка»... Миссис?

– Я это. Я, – хихикает пигалица и пытается броситься мне на грудь.

Старшая так вцепилась в неё, что чуть локоть моей старушке не вывихнула.

– Иди, – говорит, подтолкнув малолетнюю свекровушку крепкой такой пятерней. – Заниматься пора. И миссис Далтон мне покличь. Скажи: наш эксперимент, наконец-то, пришёл в себя и выпендривается. Нужно допросить. А мне не до бесед, – ехидно добавляет язвительная дрянь. – Так хочется прибить эту русскую идиотку, что лучше убраться от неё подальше. Не соблазниться бы.

Уплыла грубиянка и факел утащила. Я плечиками мысленно пожала и в сон провалилась – перетрудилась для первого полноценного возвращения сознания. Пришла в себя невесть когда, а в палате у меня новая гостья. Эта сидит в кресле на том же самом месте в отдалении, что и предыдущая. Но прилично освещена: в каждом уродливом металлическом торшере чадят по несколько пудовых свечей. Судя по морщинистым губам, напоминающим растрескавшийся фарфор, постарше меня будет. Но манеры и у этой оставляют желать лучшего: ни здрасьте тебе, ни здоровьем не озаботилась, сразу с места и в карьер:

– Олга, ты уже поняла, где находишься?

– В больнице? – спрашиваю.

А где ещё может пребывать человек в моём состоянии? Я же нормальная. Вроде… Потому, как факелы, балахоны, маски зловещие, подначки туманные. С другой стороны, мозгами шевелить ни сил, ни настроения. Сами всё расскажут, если им надо. А им, судя по всему, надо.

– Дженнифер посвятила тебя в тайну Ордена Отражения, – взяла быка за рога посетительница. – И все объяснила популярно. Очередной перенос состоялся, чему ты оказалась свидетелем. Более того, благодаря твоей сообразительности сестра Дженнифер успела совершить переход. То есть исполнила своё предназначение. Она получила вторую жизнь и возможность исполнить свой долг перед Орденом. Это хорошая новость.

Она умолкла. Я переварила сказанное. Связала вместе факел, каменные стены и нелепый гобелен на противоположной стене, который сподобилась-таки рассмотреть. Собралась с духом и осторожно осведомилась:

– Есть и плохая?

– Есть, – не замедлила с ответом, насколько я понимаю, миссис Далтон. – Ты идиотка.

– Ну, это уже понятно, – досадливо отмахнулась я. – Ты давай сразу о самом плохом. А то непонятно: драть уже волосы или рано? Не хотелось бы повторяться.

– Расслабься, – небрежно махнула старческой ручкой эта зараза. – Во-первых, драть нечего. Ты, видимо, ещё не заметила, как помолодело твоё тело? Нет? Ещё налюбуешься. А пока прими на веру: это тело юной агрии, в которую ты вторглась без приглашения. Агратами в этом мире называют баронов. Так вот, дочь барона косами чуть ли не землю мела. А ты лысая, как яйцо. Мне понадобилось вскрыть тебе черепушку и как следует в ней покопаться. Так что с косами пришлось распрощаться, – она вежливо поиграла с паузой, ожидая моих рыданий, не дождалась и продолжила откровенничать: – Во-вторых, в тебе полно сока одной полезной местной травки. Она не позволяет тебе двигаться. Прости, но мы не знаем, чего от тебя ожидать. И не видим причин проверять это опытным путем. Но потенциально ты представляешь собой изрядную опасность.

– Есть ещё что-то? – переварив её яд, бесстрастно поинтересовалась я.

– Девица, в чьём теле ты валяешься, для переноса не предназначалась, – охотно поведала старая язва. – И вообще оказалась на зеркале... по нелепой трагической случайности. Она была… Как бы это сказать? Порченым материалом. В её голову проник один весьма опасный паразит. Он оккупировал мозг, превратив несчастную девушку в полумёртвую безмозглую куклу. Вообще-то, это не является окончанием цикла его жизнедеятельности. Он предпринял этот смелый шаг не ради пропитания. Такие, как он, проникая в мозг человека, врастают в него. А затем..., скажем, путем химических реакций подчиняют тело своей сущности. Сущность эта примитивна до безобразия. А потому и продукт симбиоза получается тупым, не сказать убогим. К сожалению, он слишком агрессивно реагирует на прочих людей. Единственный способ прийти с ним к взаимопониманию – убить тело-носитель. И таким образом прикончить инородное создание, поскольку покинуть человеческий мозг оно уже не в состоянии. Тебе понятно?

– Это всё? – не сумела даже испугаться я, целиком погруженная в поддержание позы хладнокровной квалифицированной сволочи.

– Во время переноса произошло неожиданное происшествие, – смаковала эта мерзавка. – Паразит в мозгу баронской дочки каким-то образом расплавился. Я бы даже сказала: сплавился с теперь уже твоим мозгом. Из этой непонятной субстанции получилось некое подобие плёнки. Плёнка покрыла мозг неравномерным слоем. Кроме этого, твой мозг вдоль и поперёк пронизан тончайшей сенсорной паутиной, с которой многое неясно. Паразит мёртв, но большая часть его паутины жива. Это вызвало некоторые последствия, – подвесила миссис Далтон многозначительную паузу, не дождалась лавины вопросов и невозмутимо продолжила: – Видишь ли, Олга, попадая сюда, мы обретаем в этих телах некоторые неярко выраженные способности к телепатии. Мыслей, слава богу, не читаем. Но эмоции людей для нас, как на ладони. Мы и сами можем обмениваться эмоциями. А некоторые из нас способны передавать на расстояние целые... изображения предметов и даже событий. Это дает нам определённые преимущества перед местным народом. И позволяет выживать в неприятных условиях местного антисанитарного убогого средневековья. Инквизиции – слава всем шести местным богам – тут не изобрели. А к мистике – в нашем случае обоснованной – относятся, как к божьему промыслу. Мы здесь что-то вроде слуг божьих с особыми полномочиями. С одной стороны, это радует. Не находишь? С другой, напрягает до невозможности. Потому как некоторые аборигены взяли моду на нас охотиться по вполне человеческим меркантильным соображениям. Якобы прозрение будущего, чтение чужих мыслей и прочая муть. На данный момент в нашей команде одиннадцать профессиональных врачей с приличной практикой. Видишь ли, там, на Земле большинство сестёр предпочитали приобретать универсальную для любого мира профессию. И, желательно, самую востребованную. Так вот, к чему это я? – пожевала она губами. – С телепатией конкретно у тебя явный переизбыток. Ясновидение под большим вопросом. Скорей всего, как было чушью, так и осталось. Зато способность как-то управлять людьми, весьма вероятна. Вот и выходит, что твоя привлекательность для охотников на несколько порядков выше. Ты пока тут бредила, видения у нас у всех в головах гуляли – будь здоров. Ни сна, ни покоя. Потому и Шарлотта была с тобой так неласкова. Ты уж прости её.

– Это всё? – зациклило меня из мстительной вредности.

– Нам придётся подержать тебя некоторое время в карантине. Заразить нас паразитами ты уже не сможешь. Твоему бывшему... сожителю больше нечем размножаться. Однако вопрос агрессии не снят. Так что не обессудь: придётся поскучать. А на досуге и подучиться кое-чему полезному. Сама понимаешь: чужой мир, по-английски не говорят, феном не пользуются. Рожи моют лишь по праздникам, а уважения к своему укладу требуют. Они у себя дома, – пожала старуха своим плечиком в моей манере. – Неотложные вопросы есть?

– Я красивая? – брякнула первое, что стрельнуло в голову.

– По местным меркам? – уточнила миссис Далтон.

– Ну.

– По местным ты форменная уродка. Худая, низкорослая, безгрудая. Да ещё глаза у тебя теперь… Сплошная жуть, прости Господи! Волосы отрастут – они тут быстро растут. Но, дела это не поправит. Ещё вопросы? – с иезуитской заботливостью спросила эта гадина.

– Я аристократка? – до последнего держались мои бастионы.

– Что да, то да, – усмехнулась она, поднимаясь. – Причём, наследница баронова поместья. Оно весьма обширно, правда, в нехорошем месте. На западном побережье нашего таната, так здесь называются королевства. Да! Забыла кое-что помянуть о твари, что скончалась в твоей дурной головушке. Такие как раз и произрастают с другой стороны моря на западном континенте. Там у них чуть ли не половина народа сплошные…, как это… Зомби! Эти самые зомби периодически высаживаются в твоей провинции-танагратии, где расположено твоё поместье. Оттого и война в тех землях, как ты понимаешь, не переводится. Так что опасное тебе досталось наследство, сиротинушка.

– Уродка с никчемным наследством, – констатировала я, как-то подозрительно резко успокоившись. – Из долгов не выскрестись, замуж не выйти. Приятные новости есть?

– Тебе всего шестнадцать. Вся жизнь впереди, – донеслось уже издалека. – Кстати, теперь придётся откликаться на имя Ксейя.

– До старости мучиться-не перемучиться, – вяло пробурчала я в шёлковую подушку. – Ещё и это имя дебильное.

И вот тут предгрозовое затишье окончилось: я зарыдала. Ведь у меня где-то там… Не поймешь где… Где-то у чёрта на куличках родился правнук. А я тут без пересадки опять в переходный возраст вляпалась. И на кой дьявол только полезла на этот гадский стол? Ведь английским же языком было сказано: душами он разбрасывается направо и налево. Нет, так моя задница никогда не зарубцуется. Особенно тут: в коварной и гибельной феодальной среде.

Проснулась я, как ни странно, в хорошем настроении: бодрая, злая, обёрнутая в лозунг «не дождетесь» с макушки до пяток. Руки-ноги зашевелились. Мозг под инопланетной плёнкой заелозил туда-сюда, выстраивая приоритеты. И первым делом потребовал раздобыть зеркало. Какая нормальная женщина поверит, будто она уродлива, покуда не протестирует себя досконально? А я нормальная. А ещё умная, пробивная, в меру приличная, заслуженно самостоятельная и бесконечно терпеливая. За шестьдесят два года так и не разучилась держать марку. Лишним подтверждением послужил утренний визит Дженнифер.

Моя свекровушка, моя умничка не только приволокла зеркало, но и устроила мне самую настоящую ванну. При этом чирикала, не переставая. В основном на тему размеров собственной радости от счастья лицезреть меня живой. Не позабыла пройтись по нашим общим родственникам, наобещав, что те и без нас неплохо справятся со своими проблемами.

Внимая ей с бессовестной рассеянностью, я придирчиво изучала в зеркале своё приобретение. Миссис Далтон погорячилась: личико, на мой взгляд, скроено вполне пропорционально. Носик восхитительно мал – мечта всей моей жизни. А вот рот подкачал: мелкий, тонкогубый, ни на грош не сексуальный. Ну, хоть прямой и то хлеб. Брови – по местной моде – образуют одну непрерывную бровь чуть ли не от уха до уха… Которые могли быть и поскромней. Никогда не понимала этого эльфийского шарма с их ослиной заточкой по ушному ободу – некрасиво же! Да и под шапкой, наверно, натирает.

Про глаза и вспоминать не хочется. Никогда не задумывалась, как выглядит человек, у которого все белки глаз залиты сплошной чернотой – повода не было. Оказывается, монструозно и пагубно для самооценки. Вот у Дженнифер глазёнки красивые: в меру большие, волшебно раскосые и не обремененные раздутой до самых границ радужкой. И губы очаровательно вздуты, хотя, на мой вкус, сам рот не должен быть таким здоровым. Тут местные явно перемудрили, если воспевают в балладах лягушачьи пасти – свекровушка успела похвастать. Эти губищи так смешно шлёпают, когда она по-детски торопливо лопочет...

– Муха, – наградила я престарелую резвушку кличкой своей внучки. – Я теперь постарше тебя буду. А взрослым врать нехорошо. Ну, давай, как на духу: тебе и вправду так нравится твоя новая жизнь?

– Нравится! – выдохнула девчонка практически без заминки. – Столько лет представляла себе: как оно здесь будет? Чего только не нафантазировала. А перебралась сквозь зеркало перехода и будто в собственное детство вернулась. Знаешь, матреошка, я даже о своих мальчиках думать забываю, – прошептала она, присаживаясь на краешек постели. – И о твоих. А ведь они мне внуки. Да что там! – голосом обладателя великой тайны протянула свекровушка. – Я даже себя прежнюю вспоминаю редко. И словно, как другого человека. Умом понимаю, что не совсем это... Хорошо. А душа, знай, поет и вскачь несётся. Ей всё интересно! Везде тянет залезть, всюду побывать, – и ручонками всплеснула так умилительно.

Кажется новая крыша у моей миссис совсем худая. Видать, местный кровельный материал пребывает в зачаточном состоянии. Или дело в том, что дома старушка уже нажилась и умерла как раз вовремя? А меня сорвали с дистанции. А, может, это такая защитная реакция, подобно моей притянутой за уши браваде? Благодатная оказалась тема: мои мозги вцепились в неё, выворачивая так и этак. Я настолько увлеклась самоанализом, что потеснила собственную истерику. Истерика, по счастью, тоже дама капризная: перестань обращать на неё внимание, она обидится и демонстративно исчезнет. И на освободившуюся сцену пролезет любопытство – моё пронырливое спасение от любого депресняка.

Оно-то и ткнуло меня носом в первую по-настоящему светлую и добрую новость: Дженнифер, подчиняясь привычке, продолжала меня любить. Свекровушка проигнорировала предостережения коллег о моих потенциальных злодействах, ожидаемых от почившей в голове неведомой тварьки. Девчонка верила в меня самозабвенно. И я начала ловить себя на том, что окончательно с ней запуталась: покровительствовать ей теперь, или же, как прежде, уступать и почитать?

Что до неё, так подобными пустяками малявка свой недетский ум, похоже, не отягощала. Она серьёзно и последовательно училась жить заново: тащила в моё узилище тонны книг и свитков, запоем читала и делилась всем, что слышала да видела на свободе. Дженнифер учила корявый язык новой родины, завистливо обижаясь на обретённую мной нечеловеческую память. А та и вправду поражала вместимостью.

Шарлотта – запойный естествоиспытатель – внезапно набросилась на меня со своими ботаническими глупостями. Взяв меня в оборот, обшарила все закоулки моего тщедушного тельца и закрома попорченного, мутировавшего мозга. Мы с мозгом не без удовольствия демонстрировали себя во всех ракурсах, испытаниях и прочих позах – в этом мы с ним на удивление быстро сошлись. Два неистощимых обиженных позера, нашедших, за что зацепиться, лишь бы только не свихнуться.

А Шарли оказалась вполне удобоваримой убойной теткой: ядовитой, но адекватной, с мощным злым умом, но добрым сердцем. Она охотно и развёрнуто отвечала на вопросы. Массу времени убила на то, чтобы моя алчная безразмерная головушка забивалась добротно и только полезным. Успокаивала, выдумывая для меня до десятка хлёстких эпитетов в сутки. Первой потребовала выпустить мутантку на волю, обозвав мою опасность для общества засохшим эмбрионом. В итоге, именно Шарли выдвинула на голосование революционную идею предоставить меня – всю такую нетрадиционную – моей путанной тёмной судьбе в этом мире.

Ну, и, наконец, именно этой заразе первой пришло в голову объяснить неофитке: маски – они на то и маски, дабы не шокировать местный народец. С ним, дескать, у наших пересаженных душ нестыковка по всем параметрам. Глаза де выпячивают из нас что-то такое, отчего у аборигенов мороз по коже. А кожа-то у них в полном порядке: грубая, по большей части загорелая и, не в пример землянам, устойчивая к инфекциям. Короче, с нашими глазками всё через задницу. Потому и вынуждены мы носить те самые маски, обладательницей которой я стала перед самым выходом на свободу. Что и говорить: мои глазки пугали даже цветки в горшках.

Я нормальная. Просто консервативна невпопад, памятлива некстати, привязчива в ущерб собственной психике и уродина. К тому же, мутант. Как не старалась, следующие полгода я так и не смогла побороть обиду за навязанный судьбой паршивый подарок. Такая реинкарнация встала у меня поперёк глотки – вторая молодость и отдалённо не шла ни в какое сравнение с первой. А первая вместе с последующей восхитительной зрелостью и милой сердцу завязью счастливой старости сидела в башке гвоздём.

К тому же, моё любопытство чересчур быстро обожралось новизной, сдулось и не смогло добить затаившуюся депрессию. Та воспряла и взялась за меня с новыми силами. Я маялась, металась из угла в угол, изводила Орден, огребаясь от своих зубастых сестёр. Уползала поскулить в заброшенные замковые пределы. Потом выползала неудовлетворенная и заходила на очередной круг. Словом, опозорилась перед всеми и всяко – даже не ожидала от себя подобной несдержанности.

Меня, как могли, жалели, от души мечтая избавиться от этакой напасти. И вот настал эпохальный день: Шарли обозрела в лупу последнюю пядь моего тела. Законспектировала последний из моих выкрутасов и твёрдо заявила, мол, взять с меня науке больше нечего. А кормить задаром и дальше не за что. Да и небезопасно: обязательно кто-то взорвётся и прибьёт нудную тварь. Получит, так сказать, войну с совестью на почве убийства в состоянии аффекта. И пойдет, дескать, гулять по цитадели Ордена Отражения цепная реакция – к чему разумному сообществу такая инфекция? Проще избавиться от вируса-возбудителя.

Хорошо она выступила: научно и по делу. И меня выперли за порог.

Итак, меня решили выбросить за порог, как последнюю скотину. И даже притвориться не смогли, что им жаль. А вот обосновали грамотно и политкорректно – не дуры же. Каждая из моих орденоносных сестёр на Земле в своё время числилась среди высокообразованных – не мне чета. Как ни странно, обижалась я недолго. Даже моя депрессия с её ненасытным желудком слегка угомонилась, придавленная необходимостью выживать на стороне. Да и обижаться-то, положа руку на сердце, было невместно: это шло вразрез с гордостью. А гордостью я не уступлю, скажем... Да хотя бы той же Коко Шанель! Мне, как она говаривала, тоже наплевать, что там обо мне думают всякие разные. Я тоже умеют вообще о них не думать.

К тому же обижаться было ещё и грешно: не с сумой по миру – мне предстояло отчалить с внушительным багажом. Девчонки ничего для меня не пожалели, только бы поскорей вытурить. Собери тому, кого выпинываешь под зад, объёмистую, сытную котомку – он и уйдет гораздо дальше. А потом вряд ли захочет вернуться издалека, пылая жаждой мести. Продолжительные физические нагрузки, как известно, отлично сжигают злость.

Первым делом – как всякая нормальная женщина – я занялась походным гардеробом. Предчувствовала, что это занятие займёт минимум времени с нервами, и угадала: местная мода не позволяла разогнаться и активировать ген алчности. Бюстгальтер, шорты-боксеры, тонкая льняная рубаха по фигуре, льняные же колготы или что-то типа лосин на выбор – стандартный в принципе набор. Правда, с небольшими вариациями в виде панталон и корсетов для тех, кто родился ещё в позапрошлом веке и таким образом периодически ностальгирует. В цитадели целых две белошвейки и две настоящих портнихи, так что голым задом сверкать не приходилось. При этом все остальные дамы планеты обходились доисторическими панталонами до пят. Да и то в среде знатных или просто обеспеченных. Простонародье, как ему и полагалось, носило под нижними юбками те самые голые задницы.

Нахомячив бельишка, со всем остальным я решила не горячиться. Покликала на помощь Дженнифер, с которой мы всё-таки определились по статусу: Джен и никаких гвоздей. Свекровушка сроду не была тряпичницей, но жутко расстроилась из-за нашего расставания. Поэтому засучила рукава и вторглась в святая святых портновской мастерской.

– Прошу сюда, – чопорно поджав губки, пригласила нас в гардеробную пожилая дама с развесистой бровью в половину лба. – Позволю себе рекомендовать вам…

– Обойдёмся, – впервые на моей памяти хамски отшила её Джен.

И выстроилась – руки в боки – перед первым же длиннющим рядом сугубо домашних тряпок, благоговейно развешанных на плечиках. Верхняя домашняя одежда сестёр пестрила расцветками. И варьировалась в модельном ряду от легкомысленных сарафанчиков до полновесных шлейфо-волочильных туалетов.

– Интересно, кто это носит? – офонарев, пробормотала Джен, оттягивая подол длинного шерстяного коричневого платья.

Бархатный воротник-стойка и такой же пояс на явно зауженной талии. Юбка под ней шире в трое, что подразумевает какую-то распорную конструкцию. Рукав марки буф от локтя плотно облегает руку – если не ошибаюсь, такой в конце девятнадцатого века назывался «окороком».

– Наверняка, миссис Далтон, – сама же себе и ответила Джен. – Да прочие старушенции. Не соблазнишься?

– Предпочитаю кринолины, – фальшиво изобразила я светскую даму. – Ими можно подмести гораздо большую площадь за то же время. А ты вечно брюзжала, что дорожки в саду запылились.

– В кринолине ты будешь выглядеть, как цирковой пудель в их дурацких балетных пачках, – навела критику свекровушка.

– Может, займешься делом? – окрысилась я. – Не собираюсь тут заседать до следующей реинкарнации.

Джен хихикнула и переключилась на более современные модели. По-хозяйски пробежалась вдоль ряда и констатировала:

– Если поедешь в этом путешествовать, тебя сочтут за проститутку.

В конце концов, она выбрала для меня кожаный костюм из полу-облегающих штанов и куртки. Признаться, он был превосходен. И качество выделки кожи, и фасончик не подкачали: нигде не тянет, не трёт, не комкается и никуда не залазит, дабы натирать. Свекровушка упаковала меня в обновку и принялась гонять по гардеробной, понукая выделывать кренделя. Спасибо, не заставила прыгать с тумбы на тумбу – были тут такие приспособы для примерки.

Я всё ей прощала – сама бы прошла мимо этого прикида, ханжески относя всё кожаное к чему-то байкерскому или порнографическому. Костюмчик просто клад. А главное, богат карманами и не допускает сквозняков. Сапожки ему не уступали – я в них, как залезла, так решила не расставаться до самого отбытия. Перчатки Джен тоже выбрала в самую точку, хотя до тонкости и легковесности земных им, без преувеличений, ещё лет двести.

– Ну что? – грозно вытаращилась она, провозглашая второй этап нашей эпопеи. – Займемся главным?

– А оно точно нужно? – попыталась отмазаться я. – Это же здесь важно, а на воле я, вроде как, стану простой баронессой.

– Дубина! – покачала свекровушка головой. – Это же не просто какая-то замшелая традиция. Это твоя визитка. Статусная вещица. По ней каждый встречный опознает в тебе Внимающую. На что я убила почти полвека? – пафосно вопросила она, закатывая глазки. – Как была дикой славянкой, так и сдохнешь.

– Ладно, давай, – нехотя проскрипела я.

И двинула вслед за ней к другому прилавку. Для выхода в свет наш Орден когда-то на заре цивилизации – видать, ещё во времена шкур и каменных топоров – избрал единую униформу. И вот как упёрся в неё рогом, так и застрял, подобно толстой старой деве с незавидной вывеской, что цепляется за феминизм, изображая из себя насмерть идейную. Потому, как этот их... Наш орденский балахон – верх непрактичности и портновской узколобости. Обычный широкий однотонный халат: не приталенный, без карманов, с длиннющими рукавами, скрывающими кисти рук. К нему прилагается широкий, глубокий, как мешок из-под картошки, капюшон. Тот, как надвинешь на себя по саму маковку, так края висят аж до пупа. Это ж, какую такую красоту требовалось скрывать нашим далёким предшественницам так глубоко?

А в целом, всё это сооружение не спасает даже широкий пояс, объясняющий народу, где у Внимающей середина. Кстати, в дорогу из всех возможных вариантов тканей я выбрала для себя серую дерюгу – пусть моим сестричкам будет стыдно за их жмотство. Мы с Джен свернули потуже пять экземпляров такого балахона и гордо выползли из гардеробной. Провожаемые укоризненными взглядами обеих портних. Не будь они такими суеверными, наверняка осмелились бы нас попризирать.

Следом, как бывалые владельцы немалого автопарка – если собрать в кучу всё за все года – мы озаботились средством передвижения. И покатились вниз по бесконечной башенной лестнице, закинув за спину тюки с барахлом.

– Ты не представляешь, что сейчас будет! – сладострастно пыхтела Джен сквозь ядовитую ухмылку. – Далтон подпрыгнет до потолка.

– Ты что задумала? – испугалась я.

Наша патронесса была жёсткой и даже где-то циничной бабёнкой, но доброй и справедливой – что есть, то есть. Мне в голову бы не пришло обидеть старушку, убившую на меня массу времени и сил. Да к тому же щедро позволившую забрать с собой из цитадели всё, что заблагорассудится. За исключением научно-кустарного оборудования, которое мне нужно, как муравью тележка.

И личный фургончик миссис Далтон – с подачи провокаторши Джен – я реквизировала вовсе не из мести. Тётка реально знала толк в гужевом транспорте. Ей и в этом-то мире подкатило под сотню, а ещё плюсуй, как минимум, полвека на Земле – получишь эпоху викторианства. От патронессы прямо-таки разит ею, стимулируя тебя усовеститься за грубое нахальство дочери двадцатого века. Даже если она попытается припереть меня к стенке своими укоризненными светскими взглядами, я от души наплюю на эти романтичные попытки лишить меня комфорта в дороге. Кстати, ещё неизвестно, насколько продолжительной и трудоёмкой.

Фургон был под стать хозяйке: добротный, уютный и функциональный даже там, где в голову не придёт.

– Я узнала: он двухосный, – бормотала Джен, лазая по нему хлопотливой мартышкой. – Гляди, какие высокие борта. Наш конюх утверждает, что это замечательно. К тому же он совсем не большой, но чертовски вместительный. Смотри, как удобно, – агитировала она, теребя откидное узкое ложе патронессы, прилепленное к одной из стенок. – В разложенном виде половину фургона занимает. А так, – подняла она его и закрепила, – тут плясать можно. А сюда посмотри, – уважительно развела руками свекровушка перед противоположной стенкой. – Какие замечательные комоды.

Вообще-то, всё пространство, что не перекрывала лежанка, представляло собой один бесконечный комод под самую крышу. С той лишь разницей, что полки не выдвигались, а распахивались почтовыми ящиками.

– Но, главная фишка вовсе не здесь, – заговорщицки шептала мне на ухо Джен, стреляя глазками по сторонам. – У фургона двойное дно. Ты думаешь, это доски? – демонстративно потопала она по полу. – Каждая доска такой узкий полый пенал, в который можно напихать кучу ценностей. У них хитрющие запоры. Если не знать этой системы, до содержимого пеналов можно добраться, лишь разнеся фургон до основания. Так что мы забьём этот сейф коробочками с золотишком на первое время. Шарли уже показала, где их взять. В них монеты совершенно не гремят.

Покончив с внутренностями, свекровушка выпрыгнула наружу и закончила экскурсию словами:

– Заметь, никакой американской грязной парусины. Ну, той, под которой они осваивали свой дикий запад. Натуральная кожа, – встав на цыпочки, похлопала она по краю натянутого полога. – Вроде толстая, но замечательно мягкая. Видишь?

Я видела. Честно говоря, трудно было ожидать подобной прыти от местных инженеров транспорта. Но, в восточном приделе орденской монументальной многоэтажки много веков находили приют – и весьма безбедное житье – лучшие опальные мастера со всех трёх континентов. Да и не слишком опальные. А то и просто предпочитающие чистое творчество нудному процессу добычи хлеба. То, что они вытворяли для комфорта Внимающих, меня поразило сразу же после освобождения из кутузки. Я будто и не покидала границ комфортабельной демократии – средневековьем в цитадели и не пахло.

Так вот фургон, поименованный мною Крузером, был крепок, как бык, лёгок и поворотлив, как собака. Отлажен, обрессорен, подогнан так, что бессловесностью мог поспорить с привидением: ни звука, ни скрипа. А ещё четыре неубиваемых колеса из редчайшего железного дерева с далекого юга. И две запаски, прилаженные по бокам от задней калитки, выпускающей хозяина в тыл. Что до ковров и мебелей, так этого не густо, но каждый предмет отменного качества и носкости. О содержимом комодов не стану и распространяться – комплектация продумана веками. А если что и отсутствует, то верней всего какой-либо пустяк. Словом, замечательное сооружение. Но стоило представить, что на этом тарантасе придётся волочиться по дорогам новой родины со скоростью передвижения в городских пробках… Так отчаянно хотелось домой!

Ну, что сказать о так называемых обрах? Тягловые – самые обыкновенные буйволы, заросшие шестью чуток скромней яков, но тоже от души. Одна фишка: рога у этих животин развернуты вперед, прямиком в морду потенциальному нарушителю их спокойствия. Как они с таким хозяйством продираются по лесным дорогам, непонятно. Но в качестве двигателя хороши: невозмутимы и работящи. Вот только в кризисной ситуации подвигов от них ожидать не приходится: не вступятся, а от погони не то, что не сбегут – пешком не ушагают.

Скаковые же обры легки, резвы, длинноноги и здорово понятливы. Шерсти на них впятеро меньше, рога вдвое короче, мозг вдесятеро дееспособней. Из минусов: злы, норовисты и крайне изобретательны. От злодеев они тебя унесут – будь здоров. Да и самим злодеям мало не покажется, коли вздумают напасть на вздорного скакуна. Если же попытаешься использовать их для перетаскивания возов, то полдня ты будешь загонять такого в хомут. А всё остальное время суток биться с ним не на жизнь, а на смерть, дабы продвигать свою телегу вперёд. Впрочем, лично для меня природа сделала исключение. Шарли – неугомонный селекционер на общественных началах – вывела нечто среднее. К её детищу местные отнеслись: кто насмешливо, кто настороженно, а кто и откровенно негативно. Но, сестёр и прочих жильцов Ордена Отражения последние десять-двенадцать лет издалека узнавали именно по этим гибридам.

Я выбрала для себя изумительную девочку: талией, попой и конструктивным отношением к хомуту она пошла в рабочую ветвь своего рода. А рога, прическу и – слава богу – мозги переняла у благородных скакунов. Во всяком случае, именно это мне Шарли и наобещала. Моя темнокожая, но пегая Эпона поначалу беспардонно насмехалась над мелким чучелом, имеющим претензии на хозяйскую власть. Я, помятуя о норовистости её скаковой половины, опробовала на ней свои телепатические способности. Она-таки сдалась и приняла меня довольно благосклонно. Одобрила и всячески помогала – честное слово – когда я репетировала с упряжью. Одним словом, и здесь мне повезло, отчего всю ночь снилась моя чудесная красная резвушка: двести лошадиных сил, подогрев сидений, две безмолвные, безотказные педали газа и тормоза.

Последним – как я надеялась – пунктом списка значился подбор персонала. Местами проведения кастинга служили все три военных гарнизона Руфеса, что свили свои гнёзда на соседних скалистых островах. Наряду с обычными солдатами, там содержали специальные отряды отборных головорезов с отменными манерами. Прямо, как в боевиках, где спецназовцы всех мордуют, а сами душки – клейма негде ставить. Помимо прочего они подвизались на ниве сопровождения высокопоставленных граждан государства. Эти спецназовцы обслуживали и Орден, поскольку большинство сестёр по молодости лет предпочитали шляться по городам и весям в поисках внимания и приключений.

Так что процедура была отлажена. До тех пор, пока на горизонте примкомандата первого же гарнизона не нарисовалась я. Этот, проще сказать, генерал царской армии был отважен, благороден, многознающ и утомительно прямолинеен. Нет, к гренадёрам претензий не было: громадные, мускулистые, надраенные. Надо мной махонькой нависали баобабами. Отец-командир, вышагивая рядом со мной вдоль строя, гордо поглядывал на свои детища. Над его головой дыбом вставали волны гордости, замешанной на твёрдой уверенности в их талантах. А над самими гигантами вились вихри полнейшего недоумения с множеством посторонних вкраплений: разочарования, удручённости, насмешки и даже подозрительности.

Оно и понятно: первичный зрительный центр в мозгу, как учила Шарли, мелкую уродину запечатлел, а вот вторичный впал в ступор. Не желал, понимаешь, опознавать во мне Внимающую. Здесь, видать, ожидали очередную баскетболистку, вроде миссис Далтон или той же Шарли. Этакую бабу с веслом и собственным бетонным постаментом подмышкой. А припёрлось полвесла. Я хмуро рассматривала этих грубиянов и прикидывала: как бы так заменить все эти груды мышц на две горсти качественных мозгов? Зачем мне табун сильных и натренированных на героическую смерть гладиаторов? Ну, сдохнут эти порывистые герои, защищая Внимающую, а с чем останусь я перед лицом противника?

Нет, вы дайте мне пусть и не такого гигантопитека, но умного, хитрого, пробивного, циничного и бесстыжего. С таким кавалером я из любой задницы винтом вывернусь. Примкомандат меня не понял и обиделся. Уж не знаю, как моей свекрови удалось так лихо мимикрировать под пионерку? Я пока оставалась зрелой дамой в том самом возрасте, когда проще поискать в другом месте, нежели достучаться до взаимопонимания в этом. И я отбыла на соседний остров.

Второй примкомандат понравился сразу. Едва уразумев, на что я претендую, даже парада не стал устраивать – сразу потащил меня через всю крепость в неавантажный уголок. Засевшие там господа военнослужащие больше напоминали разбойников из приключенческого романа: рожи наглые, манеры отточены опытом продирания сквозь невзгоды. Прикид под стать первому и второму, хотя рваниной такое не назовёшь. К нам с генералом эта публика не маршировала – подкрадывалась с нехорошими ухмылками и нескромным интересом. Мушки лёгкого удивления и насмешки вились над упрямыми лбами. А у парочки юнцов и волнением повеяло – симпатична я им.

– Сарг! Алесар! – грозно окликнул душка-примкомандат.

Эти двое вылазили из какого-то тёмного угла с такой неохотой, что сразу стало интересно. Тот, что постарше – Сарг – имел вместо лица контурную карту с обозначением всего, что прилетало в него за последние лет двадцать-тридцать. Судя по тому, как его разукрасили шрамами, очередью из жаждущих его смерти можно обернуть экватор. Сухощавый, среднего для местных роста – это когда моя макушка ровно до плеча – он не шёл к нам, а перетекал по воздуху. Тёмно-пегие от седины пряди волос зачёсаны за уши и едва прикрывали шею, а надо лбом их прищемили широкой кожаной повязкой. По колким светлым глазам, нависающей над ними брови, орлиному носу и прочим выступающим частям лица прочитала: нужны мы тут с генералом, как кролику камасутра. Поторопились мы украсить их быт своим присутствием.

Алесар же был красив, молод, красив и дико красив. Лишённые изъянов черты лица, короткая, превосходно сидящая на нём стрижка. Знойные пронзительно-тёмные очи, умопомрачительный изгиб точёной брови и сексуальнейшие губы на глянцево-рекламный манер. Этот полубог возвышался над своим дружком-головорезом на полголовы. К тому же, превосходил его мускулатурной скульптурностью, спортивной экстерьерностью и чистотой кожных покровов. При этом поразительно походил на старшего коллегу – вот такой вот пердимонокль.

И эмоциональный пейзаж у них один на двоих: этим циникам всё пофиг, от меня они не ждут ничего путного. Мне, очевидно, лучше сдохнуть, и как можно быстрей, пока у них что-то там не кончится, а что-то другое не полыхнёт. Поздно! Я их хотела. Эти волки почувствовали ловушку, и раздражение в их суровых душах всколыхнулось нешуточное. Забликовало холодной решимостью удрать. Моя телепатия дочитала эмоции нужных мне людей до последних знаков препинания и преткновения – я моментально предотвратила их бегство. Ткнула пальцем в Сарга, и скромненько, трепетно проблеяла:

– Эти люди мне подходят, мой примкомандат.

– Вот и отлично! – благословил меня генерал, всем своим видом выражая соболезнования. – Кому из них будет присвоен статус Опекуна Внимающей?

– Обоим, – прошептала я и поникла плакучей ивой над рекой.

А под маской не сводила глаз с упрямых голов своих будущих телохранителей: они почти ненавидели меня, но внешне фасон держали безупречно. Настоящие породистые русские «морды кирпичом». Превосходные экземпляры! Слава местным богам за мою маску – так удобно не стесняться своего бесстыжего нахрапистого любопытства.

– Вот гербовые аттестаты, – протянула я генералу серебряные цилиндрики на внушительных цепях с бумажками миссис Далтон внутри. – Впишите в них имена этих достойных господ. Завтра на восходе я выезжаю из цитадели.

Достойные господа пылали, как факелы и, по всей видимости, желали свернуть мне шею немедленно, не откладывая праздника на утро. Я улыбнулась им полу-виноватой улыбкой. Примкомандат внутренне прослезился в мою сторону, адресуя двум счастливым избранникам протуберанцы ядрёного злорадства. Я решила поддержать доброго дядю-командира. И подарила своим телохранителям такую издевательскую ухмылку из-под маски, что мужиков взяла оторопь. Новорожденные опекуны вытаращились на меня, как мыши, пойманные в сейфе-баре за распитием Шато Марго 1787 года.

Я же нормальная. И, естественно, отчалила с военной базы бескрайне довольная собой. Превосходный выбор, если судить о функционале. Ну, а если попадусь им под руку, потеряю бдительность... Постесняются меня прихлопнуть? Или науськают непредсказуемую Эпону? Или торжественно сожгут ведьму в её комфортабельном саркофаге на колесах? Время покажет, а я буду бдить.

И обратно согласна с Франсуазой Саган: для моего здоровья восхищённые взгляды мужчин гораздо важней всяких там калорий и лекарств. Не то, чтобы я была оголтелой охотницей за такими взглядами – но частенько провоцировала их по мелочам. Такая зараза – никак не удержаться. Но, что поделать: этот рецепт и приятней в употреблении, и почти не стоит денег – если, кончено, не увлекаться и не впадать в крайности. Как, к примеру, попытка переодеть за рулём поехавшие колготки – взгляд того мужика, с которым мы чуть-чуть не разъехались был точно восхищённым. А мой взгляд весь оставшийся день сам собой становился интригующим и задиристым.

С последним пунктом списка я поторопилась, и старшие меня поправили. Оставалось сделать четвёртый и самый важный шаг, о котором я пока и понятия не имела. Кроме туманных намёков Шарли и патронессы в загашнике ничего не было, когда вечерком, следуя их приказу, я спустилась в замковый садик. Пришла, покрутила головой, несколько раз измерила его шагами вдоль и поперёк. Наконец, созрела для бунта. Однако любопытство пересилило, и я рухнула на скамейку у прудика, в котором лениво помахивали затейливыми плавниками жирные рыбёхи. Сидела, болтала ногами, и вяло раздумывала о том, насколько мне хреново. И хреново ли вообще?

Набычившегося соседа, примостившегося справа на самом краю скамейки, заметила не сразу. А заметив, не сразу признала в нём полноценного соседа. Среди всех галок, что привелось когда-то видеть на Земле, такого урода я не встречала. Вместо благородно-обтекаемой гордой птицы рядом покачивалась на корявых ножках помесь разозлённого дикобраза и обдёрганной метёлки в драных штанах. Ни о какой попытке опознать его цвет, речи не было: грязно-серо-буро-чёрно-говнистые оттенки напоминали обыкновенный комок грязи. Скверно уложенный хохолок нависал над длинным клювом веками немытой чёлкой.

Вот клюв – просто загляденье. Таким человека прирезать – нечего делать. Я даже отъехала на попе от греха подальше с мыслью, что испортить этого типа ещё больше просто невозможно. Поторопилась с выводами: сосед повернул головку, хмуро оглядел меня с ног до головы и выжидательно уставился прямо в глаза. Уставился своими разноцветными глазками: с зелёной радужкой и с жёлтой. Жуткое зрелище!

– Привет! – выпалила я под давлением многозначительного взгляда.

– Тр-р-р! – качнулась чёлка, и грязная перьевая задница опустилась на нашу беленькую чистенькую скамеечку.

– Ольга... Тьфу, Ксейя, – лишний раз прорепетировала я новое имя. – А ты кто?

– Керррк, – на полном серьёзе представилась пернатая живность.

– Это имя? – задурковала я, и заполучила утвердительный кивок.

– Только не говори мне, будто у птиц бывают собственные имена. Давать вам имена могут только люди, – нравоучительно поправила я зазнайку.

– Тр-р-р, – презрительно пробурчал собеседник, отворачиваясь.

– Прости, – вдруг искренно застыдилась я. – Не хотела тебя обидеть. Не обращай внимания. Я здесь новенькая. Мозги на место ещё не встали. Кстати, – пошла я на подлость, – так, как твое имя?

– Керррк, – терпеливо повторил носатый тоном задёрганной няньки.

Я же нормальная. Поэтому плела и плела невесть что, время от времени расставляя капканы. На все вопросы мой новый приятель строчил автоматной очередью с поразительно попадающими в строчку интонациями. Но, звали его неизменно Керк, что я, в конце концов, и приняла к сведению.

– Так что, получается, мы с тобой больше не увидимся, – сожалела я. – Видишь ли, Керк, меня выгнали из дома. Завтра я отбываю на свою баронскую родину.

И вот тут-то мой доселе вполне приличный собеседник подскочил, как ошпаренный. Он нервно промаршировал вплотную ко мне и требовательно полез в глаза жёлто-зелёным едучим взглядом.

– Тр-р-р! Тр-р-р? – настойчиво подталкивал он меня к какой-то мысли. – Тр-р-р! – досадовала птица на мою непроходимую тупость. – Тр-р-р! – ругалась, топоча когтистыми лапками.

Вопрос: должна ли я взять его с собой, был где-то двадцать восьмым, а то и шестидесятым в списке. Довольная собой, я щурилась на проваливающееся за стену замка солнце. А взмокший Керк, плюхнувшись на задницу, тихо ругался. Я почему-то здорово обрадовалась такому знакомству. А пуще классному спутнику в этом долбанном путешествии. Наконец-то, хоть одно существо, которого от меня не воротит, не считая бывшей свекрови. Даже поговорить можно, хотя и приходится потеть над наводящими вопросами в спортивном режиме.

Я мирно балагурила сама с собой, когда боковым зрением поймала тёмную молнию, шарахнувшую из-за соседнего деревца в кусты. Может, конечно, и не придала бы этому значения, кабы не Керк, вступивший в права должности моего охранника. Он встрепенулся, вытянулся по стойке смирно и нацелил свою носяру куда-то прямо напротив нашей скамейки. Я же нормальная. Так вот: ничего, кроме травы по колено, там не был. И даже не мерещилось. Юную неопытную девушку легко обмануть – миг, и над травой выросла кошачья голова. Мой самый любимый типаж: длиннющие уши, громадные глаза. И даже слегка вытянутая мордочка эту прелесть не портила.

– Кис-кис-кис, – покровительственно покликала я.

Морда пренебрежительно фыркнула и нырнула в траву. Готова поклясться, там ровным счётом ничего не ворохнулось: ни там, ни в обозримом пространстве. Но ровно через пять секунд длинное гладкое тёмно-пятнистое тельце материализовалось по левую руку. Кошачья головка на теле куницы ли, норки, горностая – эти для меня все на одно лицо. Небольшое, то есть не слишком длинное тело где-то в две мои ладошки, далеко не ценно-меховой хвост, короткие лапки с офигительными коготками. Основательный зевок познакомил с зубками – под стать когтям – и моя оценка «прелесть» обескураженно лопнула мыльным пузырём. В опасности этого хищника, при всём старании, не усомнишься.

Я поёжилась, но отступать было некуда – Керк прилип к моему бедру, внимательно изучая пришельца. Да и кото-норк не походил на копьеносца в эпицентре атаки: вяло щурился, лениво поводил ушами и нетерпеливо тарабанил когтями по скамье. Эксцессов я не искала и продолжила знакомство:

– Меня зовут Ксейя. Я, вроде как, Внимающая. А это Керк, – ткнула я пальцем в галку. – Мой друг. А тебя как?..

– Кух! – вычихнул тот, перебивая меня.

– Будь здоров, – машинально отреагировала я.

Последовавшее за этим писклявое шипение и щебет заставили сконцентрироваться на процессе.

– Кух! – настойчиво потребовал принять и запомнить своё имя гордый зверёк, скалясь и выгибаясь.

– Кух так Кух, – проворчала я слегка обиженная таким обращением. – Чего сразу в бутылку-то лезть? Можно подумать, я тут каждый божий день со зверьём ручкаюсь. А имена их в поминальник заношу. Да со мной это вообще впервые.

Меня начинало нести. Подумаешь, цаца! Да оба наших кота и пёс внука откликались на что угодно, лишь бы дали пожрать. И мои собственные дети так не щепетильничали! Мать – она всегда знает, как подходяще тебя обозвать!

– Тр-р-р, – примирительно окоротил меня Керк.

– Как погляжу, вы уже познакомились, – насмешливо прокомментировала устроенную мной выволочку миссис Далтон.

Повернувшись, я обозрела умилительную картинку: леди и её питомцы. На одном плече язвительной патронессы горделиво восседала сногсшибательная белоснежная птица с королевским хохолком. И кучерявым хвостом, более похожим на полу-свернутый веер. А в колыбели из согнутых рук нежился такой же белоснежный горностай-кунице-норк, чуть ли не вдвое превосходящий моего знакомца. Превосходство в голубых глазах жирной твари складировалось в концентрированном и плотно сжатом состоянии. Не удивлюсь, коли и сама миссис Далтон своё превосходство черпает в этом же источнике. Подозрение, будто это презрение в голубых глазах адресовано моей компании, выбесило нешуточно. Никто не смеет оскорблять моих друзей в моём присутствии!

Белый хорёк явно услыхал грохот моих телепатий. И сообразив, кому сие адресовано, принял моё предупреждение со всей серьёзностью: виновато заморгал и спрятал бесстыжую морду в складках рукава балахона. А дотоле растерянные Керк с Кухом гордо задрали подбородки и нагловато зыркали на коллег. То, что белая парочка – нечто, вроде приятелей-охранников миссис, пришло на ум само собой. Отсюда цель знакомства с моими замухрышками стала простой и понятной. Не знаю уж, какими бойцовскими навыками обладают эти два чистеньких перекисно-водородных пижона, но в своих ребятах я ни на секунду не усомнюсь. С такими рожами, как у них, только и болтаться по дальним дорогам да разбойничьим притонам – у любой сволочи ёкнет при попытке щёлкнуть в мою сторону зубами. А то и вовсе завернёт её с нашего пути куда подальше!

Не разобрала, что там плескалось в обманчивых жёлто-зелёных зеницах вспучившегося Керка, а Кух точно смотрел на меня с восхищением.

– Ты полегче, – добродушно посоветовала ему миссис Далтон. – Ишь как тебя раздуло-то от чванства. Ты не слишком-то верь похвалам этой дурочки. Она здесь без года неделю. Знаний всего ничего, мозги с горошину, а туда же: резолюции печёт, как пироги. И всем под нос тычет надо и не надо.

Я ушастого чуть ли не в предательстве заподозрила, когда он понуро опустил головёнку, внимая отповеди патронессы. Но, ехидное упрямство, что сверкнуло в глазках, искоса метнувших на меня взгляд, опровергло обвинение. Правильно, мальчик мой: пусть её тётка ругается, а мы с тобой знаем то, что знаем. И с этой позиции ни-ку-да!

– Два сапога, – вздохнула женщина, вовсе не желавшая нам зла. – Да и чёрт с вами! Мне в вашем котле не вариться. А ты, Олга, усвой: лайсак – твой новый дружок – один из самых страшный убийц на этой планете. Быстрый, как молния, кусачий, но, главное, крайне ядовитый. А яд у него и в зубах, и в когтях. Местные боятся лайсаков, как огня. Однако периодически пытаются поймать. Всё хотят их приручить и заставить служить в качестве наёмных убийц.

– Получается? – напряглась я.

– Ловить да, – досадливо признала патронесса. – Человек, когда ему приспичит, и дьявола за хвост ухватит. А вот о ручном лайсаке – хотя бы об одном – я никогда не слыхала. В неволе они не живут. Едва почуют, что вырваться им уже не судьба, убивают себя. Но до тех пор за свободу бьются отчаянно.

Гордость за моего малыша ударила в голову – Кух, уловив это, приосанился и вызывающе глянул на белоснежку в руках патронессы. Той стоило немалых усилий проигнорировать вызов. Интересно: а у этой в каком месте яд? Каким местом она двуногих травит? Керк едко кашлянул смешком – неужели эмоции читает подлец? И поскорей отвернулся, якобы дело у него там. А прекрасная дама на плече моей шефини совершенно отчетливо покачала хохолком. Укоризненно.

– Почему твой хвостатый дружок выбрал тебя, ума не приложу, – не скрывала изумления миссис Далтон. – Его сородичи по какой-то своей прихоти иногда нам помогают. Но крайне редко. А вот такое желание стать опекуном одной из Внимающих, на моей памяти впервые. Да и в хронике Ордена о том ни разу не упоминалось. Повезло тебе: твой хранитель стоит многих. И никогда тебя не бросит. Но и ты не зевай: оберегай его от жадных рук. Профукаешь – его братья никогда не простят тебе этого. Так что на смену караула даже не рассчитывай.

– Да поняла уже, – поспешила я съехать с неприятной темы. – А Керк?

– Вирок? – миссис растянула губы в ехидной улыбке. – Ну, что тебе сказать? Такого бойкого, наглого, пройдошливого, хитрого, тонкого, увёртливого, скрытного, вороватого, беспринципного...

– Ну, ты даёшь! – невольно вырвалось у меня в адрес Керка. – Да с такими твоими талантами, парень, мне и целая армия на один зуб. Самая отъявленная сволочь просвистит мимо безобидней мухи.

– Не зарывайся, – холодно отрезала миссис Далтон. – Одной стрелы достаточно, чтобы ты лишилась такого чудесного друга. Кстати, прежде вироки также не сходились с нами накоротке. Подозри-ительно все это, – переводила она испытующий взгляд с одного прохиндея на другого.

Но так и не дождалась признаний.

– Ладно, – вздохнула патронесса, как-то устало и даже горько. – Марш отсюда, малышня. Мне нужно поговорить с вашей подружкой наедине. И не подслушивать у меня там! – прикрикнула бабка сразу во все стороны, хихикнула и прошептала: – Бесполезно. Все равно где-то рядом устроятся и станут греть уши. Ну, да ничего. Глядишь, и пригодится им где. А ты... слушай внимательно. И всасывай всё без остатка своей могучей памятью, раз уж заполучила такой пылесос. Если что-то пропустишь мимо ушей, так не пеняй на меня потом. Дескать, бросила тебя старуха в пучину. Да вместо поплавков камень пудовый к поясу прицепила.

Солнце ещё только-только выставило на обозрение свою лысую макушку, а моя Эпона уже бодренько потрюхивала по узкому мосту, перекинутому через грохочущую неласковую бездну. Зажмурившись, яскукожилась на облучке, более похожем на кресло в гостиной. Страх перед высотой, издевавшийся надо мной со щенячьего возраста, не оставил и здесь. И точно так же, как раньше, на всё, что выше табурета, я восходила только с закрытыми глазами. Кух, забравшись за пазуху, угнездился между нательной рубахой и курткой. Время от времени он там ворочался с боку на бок. А я всё пыталась разглядеть в щёлку промеж век: похожу на беременную, или балахон всё-таки скрывает последствия нашей с лайсаком близости? По всему выходило, что широкий пояс не давал паршивцу скатиться в район живота. А потому выглядела я не по размеру сисястой. Причём только на одну да к тому же блуждающую грудь.

От моего смеха Керк, дремавший на спине Эпоны, всполошился и чуть не сверзился под копыта. Грязно ругаясь, он взмыл вверх и плюхнулся на крышу крузака. А я... Ну, не стану же я пояснять мужику, мол, ржу, как лошадь, потому, что думаю совершенно не о том. Мне бы трепетать по причине ядовитого хищника в опасной близости от тела. А я волнуюсь о том впечатлении, что произведу во-он на тех двоих, угрюмо взирающих на нашу разудалую компашку с берега.

На самом деле, Сарг с Алесаром не были угрюмыми. Скорей мрачными до последней степени замогильной обречённости. Правда, ненавидеть меня они явно устали ещё вчера. И теперь с неизлечимым отчаянием хватались за ускользающий воинский долг. Хотя тот и пытался растолковать осуждённым, что я, как объект, ко всему воинскому не имею и призрачного отношения. На моё ласковое приветствие не ответил ни один – две окаменевшие спины замаячили впереди, упрямо игнорируя присутствие симпатичной девушки.

Я нормальная. А потому совершенно не расстроилась. И злорадно пообещала этим долдонам: цацкаться вам со мной, лоботрясы, не перецацкаться. Хотя у меня нет и тени намерения выёживаться – тем более, напоказ. Не девчонка же, в самом деле! Да, признаюсь: я страдаю невинной тягой к необременительному позёрству. Не соблазниться иной раз пококетничать, выше моих сил. Но зрелые леди принципиально доставляют другим как можно меньше проблем. И, естественно, привыкли ожидать адекватной реакции. Вот примерно в таком взвешенном конструктивном ключе зрелая дама и фантазировала дорогой. Пристрастные фантазии назойливо вылезали на передний план и морочили голову. Нет, я не задремала! Просто забралась глубоко в себя и внимала собственным рассуждениям – Внимающая я, в конце-то концов, или штатная юродивая? И какого рожна ко мне так подкрадываться?!

– Сиятельная! – официально-ядовито громыхнуло над моей свесившейся головкой. – Вам угодно простоять здесь до вечера? Мы можем распрягать вашего заснувшего обра?

Ну, то, что я заполошной курицей подпрыгнула на своем элитном насесте – это ещё, куда ни шло. Запуталась в балахоне и чуть не съехала лбом вперед – мне не привыкать выглядеть дурой. Кстати, лучше этого защитного механизма в моем арсенале нет ничего. А выставлять дураком или трусом мужика – это нельзя! Это табу для любой здравомыслящей женщины. Ибо даже измену мужчина прощает с большей охотой, а такой конфуз – никогда.

Но помилосердствуйте! Тут уж не моя вина, что потревоженному Куху приспичило лично выяснить отношения с теми, кто его разбудил. Я даже не сразу и сообразила: отчего лицо подкравшегося к нам Алесара так побелело под несмываемым загаром? Охти ж мне, какие пертурбации: от злой заносчивости самоуверенной молодости до ошеломления и отвращения, сопутствующих банальному страху. А это отнюдь не приличествует воину. И весьма неосмотрительно для женщины-свидетеля. Но, кто бы мог подумать, что такая крохотная головка столь очаровательной зверушки может обесчестить такого мужественного витязя?

А заодно и его скакуна: обр не просто попятился, а буквально проехался задом и, крутанувшись, скаканул в сторону. Сарг, которого мы с Алесаром умудрились удивить, подался в нашу сторону, но на полпути и его обр объявил забастовку. Пока военнослужащие приводили в порядок свои средства передвижения, мы с рассевшимся на моем плече Кухом вяло переругивались.

– Разве можно так пугать? – восстанавливала я справедливость.

– Фыр-фыр-фыр, – оправдывался он, намекая на то, что чужие страхи его не касаются.

– Ты прекрасно знаешь, что мы теперь одна команда, – резонно возражала я. – И нас касается всё, что касается других. Даже, если нам до этого и дела нету.

– Фыр-фыр-фыр? – недоумевал Кух по поводу того, что нам вместо охраны втюхали каких-то гимназисток.

– Ты к ним несправедлив, – отрезала я. – Тебя не всякий пожелает видеть рядом с собой. И о твоих намерениях эти благородные воины не имеют ни малейшего представления. Вот когда они узнают тебя поближе...

– Сиятельная, – зло процедил подошедший Сарг, наплевав на бесперспективную борьбу с разъярённым обром. – Простите, что прерываю вашу задушевную беседу с вашим... приятелем, – с трудом выплюнул он приличный эпитет. – Но мне хотелось бы знать, что этот..., – проглотил он что-то ругательное. – Что это животное делает в вашем фургоне?

– Едет, – брякнула я, не имея в виду обидеть.

– Едет, – тупо повторил Сарг, борясь с искушением...

Выдрать меня, что ли?!

– Да, – начала раздражаться я. – Едет. Не понимаю, с чего такой ажиотаж? Мой друг сопровождает меня в поездке, и что такого?

– Ваш друг? – неожиданно спокойно, хотя и несколько потрясённо переспросил мой опекун.

– Да, – несколько подрастерялась и я, не улавливая, чего от меня добиваются. – Мой друг Кух. Он вполне достойный и добропорядочный челов... лайсак. И вообще мой страж. Кстати, – стрельнула в голове превосходная идея. – Вам нужно познакомиться поближе.

До этого предложения Сарг не сводил взгляда с моего плеча. А теперь о-очень внимательно посмотрел куда-то в центр моей маски. Затем тряхнул головой, прикрыл глаза и с видом человека, решившегося на отчаянный поступок, шагнул к нам. Кух, покосился на меня, сомневаясь, будто я приняла взвешенное решение. Затем, то и дело оглядываясь, полез вниз по балахону. Замер на конце подножки, недоверчиво обнюхал воздух вокруг воина, покачал в задумчивости головкой и прыгнул. К чести моего опекуна, тот не бросился прочь и даже не дёрнулся. Стоял и провожал глазами меховую гусеницу, что проскользнула по его груди и утвердилась на широком плече. Он умудрился не вздрогнуть даже тогда, когда Кух, усевшись на хвост, сопел ему в ухо.

Я умилялась, наблюдая, как мои мужчины опознают друг в друге единомышленников на поприще моего сбережения. Стоит ли упоминать, какое облегчение снизошло на меня при виде скривившихся губ Сарга – эта гримаса заменяла ему улыбку. Мужики поладили! Затем подцепили Алесара и отправились знакомиться с обрами. Керк дрых где-то на крыше крузака. Эпона всласть подрёмывала, на том же месте, где нас с ней пытались застать врасплох. Признаться, и мне в голову начало приходить нечто подобное – уж больно обстоятельно мужики отнеслась к учреждению священного братства защиты среды, окружающей Внимающую.

Но, их суровый военный долг не терпел проволочек, и колонна продолжила движение к пункту назначения. Причём, этот предатель Кух с явственным удовольствием укрепился на новом месте дислокации. Плечо Сарга в смысле территории предоставляло большую маневренность – я не стала даже обижаться. Я же нормальная. Игра эмоций моего опекуна дарила ехидное удовлетворение. Восхищение новым соратником не было самодовольством человека, выигравшего главный приз лотереи. На лицо гордость пацана, свершившего первый признанный мужской поступок. Мальчишки – они и в Руфесе мальчишки. Надеюсь, это позволит Саргу позабыть, как хлипкая уродливая мутантка усадила его гордость в лужу, и теперь мы подружимся.

Помнится, Марлен Дитрих утверждала, дескать, нужно обладать большой фантазией, чтобы бояться смерти. Полагаю, это своё высказывание она посчитала изысканным. Мне же оно всегда напоминало тантамареску – тот самый стенд фотографа, на котором знойный джигит вместо лица имел дырку. Воткни в эту дырку любую рожу, но ни джигит, ни его конь от этого не пострадают. А хозяин рожи не станет ни джигитом, ни обладателем коня. Словом, дело сделано, но красивенько оно выглядит только на старых некачественных фото. Вполне возможно, у меня проблемы с фантазией – трудно судить. Но к смерти я всегда относилась серьёзно и вдумчиво. Не заигрывала с ней и не вступала в конфликты – побаивалась. А то, что нарвалась – не прошло и пары часов – так моей вины тут ни на грош!

Широкая дорога продолжила пролегать куда-то вдаль, забирая к востоку, к столице Руфеса и главным армейским кормушкам, а нас интересовал запад. Там, за горами-за долами на самом краю нашей благословенной земли раскинулась моя тутошняя малая родина – танагратия Одния. Между прочим, две трети западного побережья – даже не представляю, сколько туда можно напихать Голландий с Люксембургами. Этот форпост великого таната Руфес первым встречал злобную западную инфекцию, что лезла к нам из-за Внутреннего моря. Тут уж не до шуток: батюшку-то моего местного вон до чего довели! И мне мозг попортили. Да и войско своё вечно норовят высадить на пороге моего баронства. Или бароната – не суть.

А я такой человек... Я ого-го, какая нормальная! До чужого добра беспокойства не имею, но свою собственность люблю, коплю и оберегаю. И не испытывайте судьбу: не бесите меня своими ручками в моих карманах. С такой моей новой внешностью приданное понадобится убедительное. Я не намерена куковать в цитадели Ордена старой прокисшей девой – у меня порода не та. Я – кровь из носу – заведу семью и стану жить-поживать да добра наживать. Главное, пережить травмоопасное путешествие к счастью

Либо дорожное строительство у местного тана в списке неотложных дел не значилось, либо мои оберегатели решили поиздеваться. Но вскоре от дороги нам осталась узкая дёрганая тропка, вихляющая посередь мерзопакостного пейзажа. И рощи какие-то покоцанные, и холмики кем-то недоеденные, и пылюка такая, что впору маску натянуть до подбородка. Эпона пёрла трактором, не слишком заботясь о толщине буферного подкожного жира на моей заднице – мягкое сиденье под ней не спасало даже себя. А камни специально собирались компаниями и целенаправленно бросались именно под мои колеса. Уж не знаю, в каком месте к моему крузаку прикрутили рессоры, но их нежелание исполнять свои функции обижало не на шутку.

В настоящий лес мы втянулись как-то неожиданно, и тут на помощь камням бросились всевозможные корни. Может, у настоящих принцесс средневековья шеи и были столь изнежены, что зрители наблюдали продвижение вина по горлу. Но задницы у них могли быть только чугунными! И даже не пытайтесь оскорблять мои треугольные уши враками на этот счёт. Особенно после того, как я до полного изнеможения иззавидовалась, сверля ненавидящим взглядом этого гадёныша Куха. Вот у кого не предвидится мозолей под хвостом.

Сарг с Алесаром честно старались меня уговорить. Своё терпение они растянули так, что впору на мандолину натягивать – затренькает, как родное. Но, я упёрлась. Мне требовался отдых – я не железная. Лес паршивый? Плевать. Места скверные, воровские – трижды плевать, не завернуть бы ещё круче. Я тоже честно терпела, изо всех сил терпела и дотерпелась до стойкого желания сдохнуть, но только на неподвижной земле. К тому же, на этот случай у меня под рукой имелось целых два детектора нечисти в мехах и перьях. И оба в данный момент ободряли своей флегмой, что указывала на отсутствие опасности. Опекуны сдались и втащили недоверчивую Эпону на полянку в стороне от лесной тропы. По-моему, подружка перестраховывалась: здесь произрастала травка, щебетал ручеёк, и не мозолили глаза медведи.

Кух умчался, задрав хвост, Керк смылся по своим вироковым делам, и мой комфорт целиком лёг на плечи двуногих. Я примостилась на стопке мягкой рухляди из крузака – спать в нём не хотелось до тошноты. Сидела тихо, не жаловалась, не долбила вопросами. Вязала опекунам носки и размышляла о бытии баронесс. Столкновение произошло, когда перед самым моим носом возник лайсак – напугал паршивец до колик. Он потребовал внимания немедленно и безоговорочно. В рекордные сроки выяснилось: заботливый герой отравил для нас ужин и ему нужны двуногие носильщики. Я добросовестно оповестила мужиков о добыче и предложила им сходить за мясом. Они отказались.

– Сарг, я хочу есть, – вежливо напомнила Внимающая.

– Сейчас, – буркнул он.

И начал доставать из какого-то мешка какие-то сомнительные свёртки в каких-то грязных тряпках.

– Сарг, я не буду есть ваш походный паёк, когда где-то рядом лежит свежее мясо, – всё ещё вежливо заявила я. – Сроду не устраивала истерик из-за разницы во взглядах на пищу. И никогда не была привередой. Но и есть всякую протухшую дрянь из-за твоего упрямства не стану.

– Этой дряни сутки отроду, – проскрипел опекун, даже не обернувшись.

– А добыче Куха пять минут. Не нужно обижать моего отважного и добычливого друга. Не его вина, что он старался для нас всех и переборщил с размерами добытого. Вам что, трудно ему помочь?

– Мы не оставим тебя одну, – категорично заявили мне.

– Я не такая уж трепетная лань, – изо всех сил, но всё так же вежливо возразила я. – Не рассыплюсь за каких-нибудь полчаса ожидания в одиночестве. И никуда я не денусь с этой поляны. Обещаю. Мне лучше знать, как нужно заботиться о Влипающих...

Как оно из меня выскочило – ума не приложу. Подсознание – жуткий подлец, и предаёт тебя в исключительно подходящий момент. Опекуны переглянулись с неизъяснимым злорадством.

– О Внимающих, – почти невозмутимо поправилась я. – Вы даже не представляете, насколько я способна о себе позаботиться.

Подлость тоже штука относительная. Наши препирательства до глупого затянулись. А напрасных трудов малютки Куха было нестерпимо жалко... Словом, я слегка подтолкнула ребят: избавила их мозги от излишней паранойи. Подчистила кое-где, реорганизовала, так сказать, и они тотчас исчезли в чащобе. Всё сразу встало на свои места: мужики за мамонтом, девчонки ждут, сложив ручки, на краю берлоги. Я не успела развить свою мысль, как Эпона прекратила чавкать, подняла голову и уставилась куда-то мимо меня. И её двоюродные сородичи раздражённо зашевелились в кустах. Ну, так естественно: в лесу всегда шляется живность, не слишком приятная для таких цивилизованных созданий, как мы. Насколько мне известно, на этой планете нет такого животного, которому Внимающая не смогла бы вправить мозги. Не любит местное зверьё таких мутантов, как мы.

Неизбежные исключения наоборот стараются держаться поближе к нам, как, например, белобрысая подружка миссис Далтон, мой Кух и им подобные. Но те и сами, в определённой степени, мутирующие индивиды. Так что я не ожидала слишком уж глобальных неприятностей, хотя ноги в сапожках из-под мехового пледа вытянула. Легендарные засапожные ножи Ордена Отражения должны быть под рукой – Шарли строго-настрого не велела о них забывать.

Эпона предупреждающе всхрапнула. Развернулась в заинтересовавшую её сторону и многозначительно переступила с ноги на ногу. Я, как сидела, так и продолжила вязать, опустив голову, но, не спуская глаз и внутреннего зрения с опасного направления. Пассивное противление – тоже мощная штука. И пренебрежительное отношение к тебе противника зачастую пугает не хуже бурлящей и брызгающей кипятком агрессии.

Они нарисовались: все пятеро, и каждый с оружием наголо. С виду полное ничтожество: одежда, манеры, немытые рожи. А тут я – вся такая безмятежная. Во-первых, мне внушили, будто Внимающие у народа вызывают неизменное уважение и восхищение. Во-вторых, мои двусмысленные способности успели выдавить осторожную трусость на задворки. Хотя они же честно и предупредили: под грязными мочалками на головах этой пятёрки ни следа уважения и восхищения. Один только брезгливый страх, настороженность, ощущение ловушки да знойное желание обобрать меня маленькую. Свиньи!

Керк поддержал моё возмущение и рухнул с высоты, жёстко впечатавшись в плечо. Берущие меня в кольцо бандюганы замерли, уставившись на птичку со скверной репутацией. Страх в палитре их эмоций набирал силу. Извилины со скрипом провернулись, напомнив, что мой Керк тот ещё подарочек! Тем более что вместо дежурного тырырыканья из его глотки понеслось самое настоящее звериное рычание. Я великолепно умею надеяться на лучшее, но не все научились оправдывать мои надежды. К примеру, эти пятеро ими пренебрегли. Боятся же до потрясухи – ноги не идут! Но шаг за шагом подползают к таинственной пигалице, непробиваемо спокойно плетущей своё рукоделье. А та даже головы не поднимает дабы полюбопытствовать насчёт их намерений – из-под маски и так удобно шпионить.

Вот, скажем, тот колченогий с мордой питекантропа, что затерялся за спинами подельников, жадностью вовсе и не страдает. Его тёплая симпатия вовсю сигналит, дескать, в той стороне меня оценивают по достоинству. А сентиментальные мухи удовольствия от моего присутствия, вроде как, гарантируют безопасность. По крайне мере, одного из участников налёта. Радости, впрочем, это не добавило. Внутри противно дрожало что-то ненадёжное: меня и в прежнем-то теле на драки не тянуло, а в этом хорошо только помирать. Я же орденоносная жрица, а не амазонка, или что-то там ещё. Меня хлипкую испортить – достаточно одного неловкого движения. А эти амбалы со страху да с психу вполне способны нанести тяжкие телесные повреждения до подхода опекунских карательных органов.

– Тррр! – категорично потребовал Керк и, с силой оттолкнувшись, вспорхнул.

Гневная отповедь, и этот грубый толчок взбодрили инстинкт самосохранения. Убивать Шарли меня учила на местных овцах и свиньях – полгода мои мозги забивали скотину на мясо для всей цитадели. Но живого человека… было так страшно, что в животе зашевелилась тошнота, отравляя и без того шаткое сознание. Может, если получить ещё какой-нибудь толчок? Может, если меня стукнут?..

– Надо же! – храбрясь, рискнул грубо поизгаляться один из них. – Чего тока не найти в наших лесах! Так-то вот сразу и невдомеё: что за поганка такая под деревом?

Выбирал бы слова, гад! А то ведь в самую точку попал. Толчок состоялся, и чаша весов, на которую шмякнулся изрядный кусок злости, пошла вниз. Тошнота заткнулась, ведь мне и убивать-то их незачем. К чему такие хлопоты с совестью? Всё, что требуется: лишь помочь ублюдкам дождаться моих мужиков. Полезная мысль взяла командование мозгами в свои руки. И первым делом, я обнаружила: расстояние между мной и нежеланными визитёрами опасно сократилось. А Эпона вот-вот кинется на обидчиков – те, уразумев это, уже вытянули в её сторону грязные щербатые клинки трёх бывших мечей.

Правда и оба опекунских скакуна подтянулись к линии фронта, да только от этого нисколько не легче. Ну, не желаю я, чтобы мою девочку калечили, пусть даже и не смертельно! Получив мысленный приказ Внимающей, два обра нехотя отступили на пару шагов. А Эпона заупрямилась. Её глаза медленно и верно набухали кровью. Шея, подрагивая, гнулась всё ниже, нацеливая рога в головы двуногих. Второй приказ я залепила ей со всей дури – тут уж бедная лошадушка оторопела, потрясла башкой и жалобно заурчала. Но, накачивать себя адреналином прекратила. А я, истратив силы на борьбу с ней, нуждалась хотя бы в половине минуты для концентрации, так что пришлось вступить в диалог:

– Вы уверены в том, что сейчас делаете?

Голос тихий, мягкий и бесстрастный, словно тиканье часов. Руки небрежно встряхнули вязание, незаметно сдёргивая его с коленей – не хватало ещё в нитках запутаться.

– А ты, никак, угрожаешь? – бравировал вкрадчивой многозначительной угрозой собеседник.

Что поделать: ему так положено, а то вмиг слетит с верхушки рейтинга. Особенно, когда речь идёт о таком завалящем с виду противнике.

– Предупреждаю, как и положено Внимающей, – возразила ему я подчёркнуто кротко. – Мы не должны причинять вред, кроме как защищая себя. А потому и вынуждены предупреждать о тех последствиях, коих люди оценить не способны.

– Ну да! – восхитился придурок. – Одни вы тут у нас такие умные! Понапридумывали о себе нелепиц. А толпа идиотов разносит их по свету. Небось вы же им и приплачиваете.

– И во второй раз предупреждаю вас о последствиях, – напомнила я, играя в благородство и фиксируясь на необходимых точках этого, с позволения сказать, мозга.

– Предупреди свою задницу! – храбрел на глазах наглец. – О трёпке, которую ей заработал твой язык! Я южан трепал нещадно на земле и на море. Северянам насовал так, что надолго запомнят Ахика Бритого. Да и с безмозглыми схлестнуться привелось, – подбадривал он себя похвальбой, ища глазами поддержки у подельников. – Так ещё из-за бабья штанов не марал! – преувеличенно мажорно возвестил недалёкий.

– В третий раз предупреждаю вас о последствиях, – тоном крайнего сожаления подвела я итог беседы.

Сконцентрировалась и впилась в его несъедобный мозг: скрутила дыхание, замедлила сердцебиение, ну, и над ощущением равновесия потрудилась. Со страху перестаралась: не рассчитала сил, и митингующий фрондёр умер, даже не пикнув. Рухнул, как подкошенный, не потеряв кривой издевательской ухмылки и не завершив свой последний шаг в мою сторону. А я оттолкнулась от земли предусмотрительно втянутым под задницу коленом и метнулась за дерево. Врезалась в кустарник, некстати воткнутый здесь за каким-то чёртом. Взмолилась, чтобы Керк пошумел, и поползла сквозь гибкие упрямые ветви. Керк расстарался! Завопил так, что Шарли, наверняка, в цитадели услыхала и позлорадствовала: вот, мол, наша замухрышка и влипла. Эпона ему помогла, гневно выпалив всё, что думала и обо мне, и о моих собеседниках.

Те предоставили мне логично ожидаемую фору: задержались потрясти своего шефа и надавать ему пощёчин. Один, впрочем, оказался не столь злопамятным, и первым бросился продолжить диалог. Я же нормальная: и встречу подготовить успела, и за кочку закатиться. Хорошая это штука – серый балахон. Хотя, на будущее: нужно над ним ещё поработать, сделав в подобных условиях выживания более практичным.

Второй мой партнёр в этом тренировочном бою проявил себя отстойным джентльменом: шлёпнувшись после невидимого удара в голову, покатился прямо на меня. Придавил зараза ноги, когда я шарахнулась уползать на карачках. Да ладно ноги – он ещё и полбалахона под себя подгрёб, а за спиной уже затопало и затрещало. Отвлеклась я на этого второго, замешкалась. Третий – высоченный, тощий, нескладный – нёсся на меня с перекошенной в крике пастью, сверкающей дырами. Я, как идиотка, пялилась на железку, занесенную над головой. Только и успела, что прикинуть: сколько же на ней всякой заразы инфекционной?

Он споткнулся в пяти шагах от меня. Странно так споткнулся, нелепо, словно зацепился за что-то не ногами, а вздёрнутыми плечами. И сощуренные глаза вдруг ни с того, ни с сего повылазили из орбит. Упал он плашмя – меня аж передернуло от мысли, как это, наверно, больно: вот так вот лицом да о землю? Я не сразу и заметила колченогого, что нарисовался на месте павшего. Верней в шаге от него. Оторвав глаза от замершей у моих ног плешивой макушки, растеряно глянула на его вдавленные в череп глазки. Спаситель никак не прореагировал. Хотя, как ему вообще реагировать на безликую маску? А вот летящего на него со спины подельника он не проигнорировал: резко присел в развороте и вогнал свой неказистый меч в грязную рубаху повыше пояса. Потом вежливо отскочил в сторону, не мешая упокоенному предаваться земле.

Я икнула – колченогий обернулся, поднялся с колен, на которые приземлился. Затем вытер меч о спину своей жертвы и убрал его в облезлые ножны. Прилежно так обтёр и столь же аккуратно упаковал. Нерешительно помялся и озаботился, не сходя с места:

– Вы не ранены, Сиятельная?

– Нет, – вновь икнула я.

И машинально потянула на себя балахон, пытаясь отобрать его у обморочного типа. Тот вцепился в него намертво, и я расстроилась: итак вся изгваздалась, теперь ещё подол порвут. И Сарг будет рычать и презирать меня, будто я не сестра Орденская, а какая-то приблуда или потаскушка беспринципная.

Колченогий не подходил, а подкрадывался, будто и сам меня боялся.

– Позволите, Сиятельная? – спросил настороженно.

Истерики что ли ожидал? Ещё чего не хватало – я нормальная. Кивнула головой и через секунду вылезла на свободу. Залихватски протянула руку, и колченогий, стушевавшись, показал грязную ладонь. Я тотчас сунула ему под нос свою замызганную ладошку. Облегченно расплылась в дурацкой улыбке и вцепилась в огромную дружественную руку спасителя. А в том, что она дружественная, сомневаться не приходилось – эмоциональная картинка в его голове была более чем благоприятной для знакомства.

Керк, спикировав на меня, промахнулся – верней, я ловко увернулась. Но в тот же момент была атакована Кухом, взлетевшим на плечо. Вирок, ругаясь, на чём свет стоит, вывернулся уже у самой земли, и унёсся стучать на меня моим опекунам. Они вломились на поляну, едва колченогий вернул меня под моё дерево. Следующие минут десять прошли в бодрящей перепалке по поводу судьбы спасителя Внимающей, которая упёрлась намертво.

– Он был с ними, – упорствовал Сарг, уже прикончивший моего беспамятного подранка. – Это обычный бандит. И за спиной я его не оставлю.

– И не надо, – нежно мурлыкала я. – Потому, что Вотум идёт со мной.

– Зачем?! – выпалил опекун.

– Чтобы выполнить своё предназначение, – с устатку напустила я тумана.

– Какое? – едко поинтересовался Сарг. – Прирезать нас ночью?

– Ты забываешься, воин! – резко перешла я на кошачье шипение. – Верней, ты забыл, кто я. А может тебе невдомёк, почему сестёр Ордена Отражения называют Внимающими? Отвечай! – резко оборзела я, пользуясь служебным положением.

Кух возмущенно шикнул и взлетел на облюбованное мужское плечо, демонстрируя Саргу полную и безоговорочную поддержку.

– Вы видите нас насквозь, – брюзгливо процитировал тот, приласкав ядовитого во всех смыслах единомышленника.

– А ты понимаешь, что это означает? – напирала я, торопясь нахватать очков, коли уж образовался подходящий настрой.

– Не совсем, – внезапно честно признался Сарг.

И нешуточное любопытство связало воедино все его эмоции. Тем же ознаменовались так называемые ауры двух других участников событий. А Кух что-то язвительно вякнул – этот засранец чувствует меня почти так же, как я прочих людей. И пользуется этим беззастенчиво! Слава богу, хоть говорить не умеет.

– Я вижу всё, о чём думают люди, – начала внушительно чеканить Внимающая. – Так же, как вы своими глазами друг друга. Я вижу всё, что вы чувствуете каждую секунду, каждую долю секунды. Мне бесполезно врать. Человеческие души выкладывают мне всю подноготную, что бы там не плели языки. О чём бы они ни молчали. Я вижу, что Вотум искренно желает меня защитить. Так почему я должна доверять своему внутреннему зрению меньше, чем люди доверяют своему ущербному?

Мужики поёжились и опасливо переглянулись. И тут же – умные мальчики – принялись тужиться в попытке ни о чём таком не думать и ничего не желать.

– Бесполезно, – устало махнула на них рукой. – Я вижу и эти ваши бесплодные попытки. Не напрягайтесь. У вас есть только один способ скрыться от меня, – как бы нехотя призналась я.

– Какой? – немедля ухватился Алесар за шанс выдрать откровение Внимающей.

– Умереть, – демонстративно пожала я плечами и взялась за вязание.

Кух фыркнул, покачал головой, сверзился на землю и вихрем скрылся. Керк – тот вообще заливисто ржал над происходящим, нисколько не страшась испортить наши с ним отношения.

А ужин, в конце концов, пригорел. Да и где ж ему уберечься, когда подвешенные моими дебильными откровениями мужики думают лишь об одном: как бы ни о чём не думать? А ведь о чтении мыслей упомянуто не было: ни словом, ни намёком. И вот, как вот с этим жить прикажете? Я вообще-то нормальная? Какого дьявола язык распустила? Вот и перетираю теперь зубами высушенное мясо с привкусом горелой древесины. Да и с опекунами поцапалась. Ещё Куха разочаровала. А Керку дала повод насмешничать. В результате со мной никто не разговаривает, хотя с Вотумом общий язык все нашли моментально. И не враг он уже подлый, и Кух лезет к нему лизаться. И Керк слушает его военные байки с таким вниманием, будто перед ним распахиваются сумасшедшие тайны мироздания, а не подноготная солдатского быта. Весьма, кстати, скабрезного.

И никто даже не заметил, что я – беззащитная – совершенно позабыла о своих ножичках в сапогах. А так вдумчиво готовилась. Кстати, а ведь почти совсем не испугалась – и как это понимать? Зрелая душа деградирует в направлении бестолковой юности тела? Или я настолько ограниченная, что осознать опасность способна только через полученные оплеухи? А планируемые, абстрактные подзатыльники мне не по мозгам? Я что, тупая? Обидеться не успела – заснула.

Всю жизнь сама себе завидовала: как бы меня не обижали на сон грядущий, до конца обидеться не успею – засну. И утро, вопреки ожиданиям недоверчивого большинства, начнёт жизнь с чистого листа, а я с лёгким сердцем пристроюсь ему в хвост. Валяясь на своей шикарной кушетке, я с наслаждением прислушивалась, как Вотум трудился на облучке. И что-то там втирал Керку с Эпоной о своих неоднозначных заковыристых подвигах. Тотчас вспомнила, что и я теперь убийца. Сама собой припомнилась подходящая оправдательная речь Шарлотты Бронте. Дескать, наносимый нам без малейшей причины удар мы всенепременно должны отпотчевать самым сильным ударом, на какой способны. Землячка моего безвинно покинутого супруга права: тот, кто нас ударил первым, должен на всю жизнь закаяться поднимать на нас руку. А то ведь ему может и понравиться.

Затылок заныл, жалобясь, что его вконец отлежали – я села. В просвете между крышей фургона и плечами Вотума разглядела плечо Сарга и Куха. Опекуны зондировали лес, о чём-то треща – и как друг дружку понимают? На меня ноль внимания: подопечное тело в целости, на привязи, и то дело. От скуки принялась шерудить в комодище, инспектируя свои богатства. В подпол не полезла – его напичкали в моем присутствии. Среди прочего, натолкнулась на сумочку до отказа набитую золотыми кругляшами – по местным меркам, нешуточное богатство. Накатило жгучее желание приодеть своих молодцов. Негоже позорить меня обносками. Тут же паровозом прицепилась мысль всучить золото им: за пазухой моих головорезов целей будет.

Вторую мою идею Сарг принял благосклонно – та не шла вразрез с его работой опекуна. Первая вызвала у всех троих скептические ухмылки. И грозное предложение заподозрить в них бродяг, адресованное всему белому свету. Правда, активно возбухать мужики не решились, внутренне готовясь дать отпор каждому кружавчику, которым я решу взнуздать их атлетические шеи. Ребята, я нормальная! И терпеть не могу разводить скандалы на пустом месте.

– Одевайтесь сами, где хотите, – терпеливо внушала я Саргу, облокотившись о спину Вотума. – И во что хотите, лишь бы выглядело прилично. Поверьте опытной пожилой женщине: богатый костюм снимает половину проблем с чиновниками и стражами порядка.

– Пожилой? – обернулся гарцующий впереди Алесар.

Сарг, трусящий рядом с крузаком, переглянулся с Вотумом – насмешкой тут и не пахло. Они зацепились за мои слова, выискивая в них следы новых секретов таинственного Ордена.

– А сколько вам лет, Сиятельная? – осторожно колупнул оболочку тайны экс-бандит.

– Много, – отмахнулась я. – Вернёмся к нашей теме.

– Как ловить на нашу шикарную одёжку воров? – Саргу почти удалось скрыть издёвку.

– От воров как-нибудь отобьётесь, – завуалировала я свою. – Не претендую на замену мечей лютнями. Или церемониальными жезлами. И не рассчитываю встретить придурка, что примет вас за благопристойных купцов. Рожами не вышли.

– Госпожа права, – неожиданно поддержал меня Вотум, оглядывая свою обдергайку. – Как-то не вяжется моё тряпьё с её высоким положением. Только вот денег у меня нет. А ваши – уж простите, Сиятельная – взять не могу. Не дело это для мужика на бабские... на ваши деньги себя украшать. Не привык я.

– На свои одевайся. Кто против? – фыркнула я ему в ухо. – В первом же приличном городке получишь своё жалованье, и вперёд. Но, только, чтоб сразу же, слышишь? – долбанула я кулачком по его спине.

– А жалованья мне сколько положите? – засомневался практичный вояка, знающий цену вещам.

Он долго впитывал озвученную цифру. Я даже вся затекла, провиснув между входом в своё логово и его спиной. Наконец, бедолага задумчиво покачал лохматой благоухающей головой и покаялся:

– Не стою я таких денег.

– Не тебе решать, – отрезала я, втягивая тело в свою конуру. – Ты уже принят на работу. А расстаться с Орденом гораздо трудней, чем в него попасть.

Это многозначительное заявление отсекло его намерения поприбедняться – от меня комплиментов не дождёшься. Терпеть не могу подобных провокаций.

Мои прогнозы сбылись уже к вечеру у порога замшелого провинциального городка. Два инфантильных замызганных стражника, охранявших от падения щербатые ворота, высокомерно потребовали платы. И объяснений. Сарг – мой опекун и теперь ещё финансовый распорядитель – выдал положенную мзду и вежливо представил компанию. Стражник, преисполнясь законного скепсиса, позволил себе не поверить в их высокое служение по причине упадочности облика. Вотум – с тем всё понятно, хотя ребята и поделились с отставником чистой рубахой. Однако и действующие вояки, на мой взгляд, выглядели немногим лучше. Дырами не сверкали, но в своих военных куртках явно прокатились по всему белому свету: где на спине, а где и на брюхе.

Я уже поднялась с ложа, обулась и приготовилась явить свой кошмарный лик, когда Кух решил помочь новому дружку. Ещё в дороге, уважая пристрастие лайсака к гнёздам, что он вил в одежде, я изготовила для Сарга удобную сумочку. Та болталась на его могучей груди, дабы не мешаться под руками. Вот оттуда-то и вынырнула кошачья головка с брезгливым оскалом. Придирчивые стражи окаменели. Один даже наложил на себя местный аналог крестного знамения, коснувшись непослушной дланью лба, рта и груди. Кух, сорвав мысленные аплодисменты соратников, вальяжно взобрался на свое место. Разлёгся на широком плече, как на диване, и воткнул мордочку прямо в ухо Сарга:

– Фыр-фыр? – поинтересовался он причиной задержки.

– Да вот, – степенно пояснил воин. – Не пускают.

– Сомневаются в нашей благонадежности, – зловеще добавил Алесар, картинно растягивая слова. – Ворья у них и своего хватает. С нами уже перебор.

– Фыр-фыр-фыр? – столь же многозначительно подивился лайсак, обозревая отползающих блюстителей порядка.

Керк, обиженный на то, что в концертную программу не вставили его номер, не позволил себя проигнорировать. Стартовав со своего насеста на крыше фургона, он завернул круг почёта над втягивающимися в плечи головами стражников. И картинно спикировал на плечо Алесара. А я ещё ограничивала себя, тщась свести собственные демонстрации к минимуму. Стеснялась. Да в моем кочующем балагане позёр на позёре!

– Тр-р-р? – раздраженно выпалил Керк, почесывая кинжальным клювом висок Алесара.

– Не пускают, – вздохнул тот. – Не верят, что перед ними опекуны Внимающей из великого Ордена Отражения. Придётся госпожу потревожить.

– Тр-р-р!! – исполнительно протрубил вирок с таким энтузиазмом, что Алесар подпрыгнул вместе с обром.

И дуэтом же с ним выругался. А я, решив, что с меня хватит, распахнула занавес. Вотум стоял, облокотившись на подножку. Старый клоун церемонно протянул свои ручищи, осторожно сгрёб меня и торжественно водрузил на землю. Я пренебрегла опекунским сценарием. Меня покачивало от долгой езды, и потому Внимающая не надвигалась сурово, а плелась старушечьим аллюром. Не сразу и сообразила, в чём соль произведённого фурора. Поняв, едва не заржала: тощая, в балахоне с широкими болтающимися рукавами, в которых утонули руки, да в громадном капюшоне. Дайте мне обыкновенную косу, песочные часы размером с голову, и меня вообще сторожить не понадобится. Странным образом и в этом мире смерть является к обречённым в столь незамысловатом прикиде. А может, она вообще не имеет другой униформы в пределах нашей вселенной? Смерть – она для всех одинаковая.

Одним словом, когда я дотащилась до ворот, куда отступили стражники, у тех уже был готов черновик последней исповеди – наброски в уме. К демонстрации не стремилась: хотелось есть, ванну и постель, твёрдо стоящую на земле. Но, получилось, как надо: я подняла голову – не разговаривать же с пупками – стянула капюшон и улыбнулась. Маска в пол-лица, растянутая щель безгубого рта, цыплячья шейка – ничего страшней эти двое, судя по рожам, в жизни не видали.

– Почему мои опекуны до сих пор не вошли в город? – раз и навсегда приняв тон кроткой ласки, осведомилась я. – Ваш город отказывает в приюте Внимающей? – головы стражи заполыхали пламенем ужаса. – Орден Отражения в этом городе вне закона? Если так, добрые господа, мы не станем оспаривать порядок и отправимся дальше.

В единственную здесь гостиницу заселились уже минут через десять. Без преувеличений весь городок можно было прошить насквозь за полчаса. И как мне в таких условиях приодеть моих пацанов? Но, вот тут-то я и не угадала. В кадке с горячей водой отмокала с час – не меньше. Потом сушилась и залезала в чистый комплект дорожного костюма – распаренные ноги капризничали и не желали лезть в эту душегубку. Грязное барахло отправляла в чистку, заворачивалась в балахон, чесала языком с бегемотихой горничной… Короче, ещё час.

К позднему ужину мои мужчины явились джентльменами, хоть куда. Никаких излишеств, но Сарг меня не подвёл. Явно дорогие чёрные рубахи. Полувоенные куртки – с иголочки. Сапоги по местным меркам шедевральные. Плащи, висящие на спинках стульев, из превосходной южной шерсти. Не поскупился мой опекун, не стал мелочиться. Как и не попытался сэкономить на еде – эти перекусы на пикниках меня лично достали. Поэтому в самый настоящий суп, напичканный свежей зеленью, я погрузилась, как в нирвану. Две миски вылакала единым махом и не треснула.

– А мы сомневались, – облегчённо выдохнул чистенький и подстриженный Вотум. – Подумали: какая ж это еда? Водичка с овощами, слитая с мяса. Толи дело жаркое там, или что посолидней.

Поудобней укладывая внутри вспухший желудок, я покосилась на распотрошённые блюда всё с тем же жареным мясом. Даже замутило слегка.

– И как решились на такое кощунство? – полюбопытствовала, отдуваясь.

– У Куха спросили, – совершенно серьёзно выдал нелепицу Алесар.

– И что он ответил? – медовым голоском мяукнула я.

– Пробежался по хозяйской кухне, – с трудом сдерживал ржач мальчишка. – Пошарил по котлам и жаровням. Тявкнул на это варево, мы и велели подать.

– Спасибо, радость моя, – промурлыкала я в сторону обожравшегося лайсака.

Тот не лежал – раздутым мешком висел на плече Сарга, притягивая насторожённые взгляды посетителей. Керк ему под стать – лапки на плече Алесара разъехались под вздувшимся брюшком. Сидит бедолажка, икает, головкой трясёт. А разноцветные глазки шарят по столу и вёе жрут, жрут, жрут. Короче, хорошо мы устроились, по-семейному: чистые, сытые, в обновках, и придраться не к чему. Мужики о чём-то деловито жужжат. Я жду, когда желудок пропустит через себя первое, и мысленно ковыряюсь в меню, выбирая второе.

Не мы это начали – просто кому-то скучно жилось в провинциальном городке со стопкой пожелтевших новостей. И этот кто-то, по местным понятиям, крут до полного изумления. Во всяком случае, этот амбал верил в свою репутацию. Гардероб полувоенный – по местным законам любой, кто, не будучи солдатом, нацепит военное обмундирование, кандидат в кандальники. Меч циклопический, болтается до самого пола, а пояс прямо-таки трещит от железа. Фирменная бровь грозовой тучей висит над глазами, источающими дивный аромат величавой угрозы. А в башке бездна самолюбования, замешанного на изрядном же страхе.

Притащил себя к нашему столу через силу, явно поспорив с каким-то недоброжелателем, взявшим его «на слабо». Назад дороги нет, потому как сверзится горемычный с какого-то здешнего пьедестала. И ведь все всё сразу же поняли! Так и оставили бы балбеса без сладкого, избегая мордобоя и шумихи. Как я, например, а я ведь нормальная. И дурака теперь от приличного человека отличаю не по повадкам, а телепатией по шевелению мозгов.

– Сарг, – попросила кротко и нежно, – не обращай внимания. Ты ведь умный человек, бывалый. Зачем тебе шкура этого дурака?

Не внял. И когда гора фальшивого великолепия домаршировала-таки до нашего стола, встретил её неласково. Тем более что промолчать агрессор не мог, а иначе, зачем и прогулялся?

– Сиятельная, – начал скабрезно, на разбеге. – Мои друзья почли бы за честь угостить Вас за нашим столом.

Ничего оскорбительного не прозвучало. Но подвёл формализм: Внимающую не всякий отважится пригласить отобедать вот так, запросто. Не принято это в местных кругах хоть и не преступно. Она просто проигнорирует невежу и всех делов. Но, ведь какая плюха воинской чести опекуна – ему такое проигнорировать просто не по силам. Дескать, дали тебе полномочия, а это не пустая формальность. А тут лезет к тебе мелкота несущественная, пигмей, на голом месте плешь! Каково это славному воину претерпевать от мелкотравчатой шантрапы? Сарг и не стал.

– Пошёл вон, – процедил сквозь зубы он, даже не взглянув.

И Алесар не упустил своего: глянул остро, презрительно. И Керк на его плече поддакнул. И Кух, с трудом разлепив глазки, шикнул пренебрежительно. Один Вотум – умница – закрыл глаза на выходку идиота, дабы не портить ужин милой его сердцу Внимающей. Бугай взъерепенился – тоже страдает непереносимостью адреналинового впрыска.

– Сиятельная! – щегольнул он высокомерием. – Неужели компания грубых вояк предпочтительней беседы с сыном владетельного аграта?

– С каким? – ласково уточнила я.

– Что значит: с каким? – с лязгом упала бровь куртуазного вторженца.

– Со старшим или с младшим?

– С младшим, – побагровел добрый молодец от незримой пощёчины.

– Предпочту.

– Что? – опять не дошло до узколобого.

– Предпочту компанию своих опекунов, – мягко намекнула я, – обществу любого аграта.

– Почему? – буркнул высокородный обалдуй.

– Потому, что так хочу, – свернула я дебаты.

Да милостиво качнула головой, мол, больше не задерживаю и наглость твою прощаю. Докучливый визитёр убрался, мучимый трусливой бессильной яростью. А Сарг многообещающе перемигнулся с Алесаром. Я же нормальная. И всегда предпочту почётное бегство неуместному геройству. Потому и приказала моему войску гасить огни да укладываться на боковую. Грешна: едва опустила голову на подушку, провалилась в заслуженный сон, хотя и скреблось что-то в душе. Кух завалился под бок, устроив в одеяле норку. Керк примостился на деревянной резной спинке кровати, оставив открытым зелёный глаз.

Вотум растолкал меня ещё в потемках:

– Сиятельная, господа опекуны в кутузке.

– Чего они там забыли? – недовольно проворчала я, пытаясь смыться под одеяло с головой.

– Так за убийство загремели.

Я не вскрикивала, не всплёскивала руками, не заламывала их. И вообще вытащила на белый свет лишь маску. Галопом пробежалась по ощущениям Вотума и обречённо поинтересовалась:

– Много трупов?

– Так, это... Четверо и агратов сынок...

– И его?! – офонарела я, садясь.

– Не! – заторопился Вотум. – Этот жив! Но ходить долго не сможет.

Нехитрую историю ночного сражения самый разумный... единственно разумный из моих спутников поведал уже на ходу. Ну, решили ребятки перед сном подышать свежим воздухом. Ну, пошли прогуляться. В дороге, я так понимаю, со свежим воздухом у них сплошные перебои. И в насквозь дырявой гостинице тоже. Допустим.

– А каким местом тут агратов отпрыск? – менторским тоном уточнила я.

– Так тоже привычка, – не растерялся заступник. – Дышать по вечерам.

– Ага! – приняла я такую версию. – И кулаки разминать на сон грядущий. Ну, с этим-то щенком кусачим все понятно: олигофрен. А у наших какие проблемы с мозгами выявились?

– Так он первым напал! – возмутился мой добрый Вотум до глубины души. – Сарг его так сразу честно и предупредил, мол, вали по добру поздорову. А то папаше лишние траты выйдут. Ну, там костёр погребальный, обед поминальный поприличней. Да и священникам подношения причитаются всем без разбора. Хотя..., – свернул он на наболевшее. – Тут по такому делу лишь Тармени воздаяние и полагается. Потому, как он есть смерть удерживающий. А остальным пяти богам, за какую такую милость?

– Голову не морочь, теолог самозваный, – потребовала я, понукаемая любопытством Куха.

Тот от нетерпения всё плечо мне оттанцевал. А на меня дунь – дымком развеюсь сизым.

Итак – если судить по содержимому Сарговых увещеваний – и без этого хромающего рядом адвоката всё предельно ясно. И не мне одной, как оказалось вскоре. Это и пытался растолковать напыщенный старичок судья... Нет? Казий, рефери? Оказалось: урядчик. Слава богу, не инквизитор! Он страшно трусил, пресмыкаясь передо мной, но и явственно опасаясь кого-то ещё. Следуя логике, надо думать, папаши-аграта. Я изъявила желание видеть того немедля. Какой-то бледный юркий наушник урядчика настоятельно рекомендовал не вылазить на передний план. Мол, грозный аграт сию минуту хлопочет над покорёженным телом родного детища. И беспокоить не велел, кроме как приглашением на смертную казнь обидчиков.

Понимаю отцовские чувства – сама дважды мать, трижды бабушка и до прабабки дотянула. Однако и с собою не позволю обходиться, как с барахлом. Тем более что моих раздолбаев бесчестно спровоцировали! Правда, на том самом месте, куда они направились в поисках этой самой провокации. Но, ведь специально не напрашивались – тут инициатива агратова отпрыска. Я нормальная и юридически подкованная британским законодательством дама. К тому же, русские своих не бросают. Короче, тоже честно предупредила: не явится аграт пред мою леденящую душу маску немедленно, так я и сама не погнушаюсь нанести визит.

Возражения урядчика застряли на второй фразе – Куху надоело шифроваться под балахоном. Он явил себя городской управе во всём своём смертельном великолепии. Наушника сдуло в момент, а его шеф впервые в жизни позавидовал подчиненному.

Аграт угрозе внял – проклятиями громыхал аккурат до дверей управы. На меня поглядывал гордо, пусть и трусил отчаянно. По пятам за ним ввели задержанных. Кух, радостно вякнув, немедля оседлал Сарга. Покрутился на его плече, не дождался привычной ласки и пустился в спасательную экспедицию. Минуты не прошло, как мой опекун хмуро растирал затёкшие запястья, а за спиной Алесара чавкали веревкой. Ни один из шести охранников заключённых даже рта не раскрыл в попытке оспорить противозаконные действия лайсака. Керк, удовлетворённо крякнув, взгромоздился на плечо Алесара, что-то интимно кряхтя тому на ухо.

– Потом расскажу, – пообещал Алесар вироку с таким видом, что концентрация мистицизма в воздухе заметно повысилась.

– Я требую!.. – страх вперемешку с гневом толкали аграта на громкие заявления.

– Начнём с меня, – тихим голосом отрезала я. – Суть моих обвинений: кощунственное неуважение к сестре Ордена Отражения. Вторжение в личную жизнь Внимающей. И нападение на обладателей гербовых аттестатов официальных опекунов Внимающей. Аттестатов, подписанных таном Раутмаром Девятнадцатым. И патронессой Ордена Мэри Далтон.

– У них есть гербовые аттестаты?! – ошарашенно провыл урядчик, вспотев в попытке завести остановившееся сердце.

– Вы их не предъявили? – не поняла я причин такой тупости, оглядываясь на Сарга.

Тот и бровью не повёл. Криво усмехнулся и вкрадчиво наябедничал:

– Предъявлять нечего. Нас обобрали ещё по дороге: оружие, наличный капитал и... Аттестаты, подписанные таном Руфеса Раутмаром Девятнадцатым, – с несказанным наслаждением закончил он.

Кто бы мог заподозрить в прямолинейном вояке столь иезуитские наклонности? Я бегло пробежалась по головам стражи и вычленила искомое:

– Ты, – моя рука выдвинулась в направлении крайнего справа. – У тебя ровно минута, чтобы вернуть похищенное. И не дай тебе боги уничтожить аттестаты тана Руфеса. Я не стану дожидаться его суда. За попранную волю патронессы Ордена Отражения ты будешь наказан Орденом.

– Так гласит закон, – подтвердил Сарг, явно примеряясь к броску.

Оговорюсь: о великих и ужасных чудесах, творимых моими товарками, по свету бродит немало басен. Кто-то сомневается, кто-то не слишком, кто-то верит свято и чтит. А многие не прочь приврать для красного словца. Но все, абсолютно все опасаются без нужды сердить нашу сестру. Потому, как никто точно не знает: чего от нас ожидать? Карусель страшных слухов – конкретики на грош.

Примерно всё это и кипело сейчас в ущербной подкорке тугодума-стражника с адекватной тягой к стяжательству. Признаться в краже, как водится, было страшней, чем следовать непроверенным слухам. Не проверенным на собственной шкуре – это требовалось подкорректировать, чем Сарг занялся незамедлительно. Признания текли из воришки на довольствии стражника прерывистым булькающим потоком. Кое-кто из присутствующих даже присел на корточки, дабы лучше расслышать сбивчивую исповедь – стоя, трудновато понять того, кто корчится у тебя под ногами, собирая пыль.

Аграт приседать не стал – порода не та. Как человек вполне здравый, он оценил доказательства беззаконного наезда на Орден Отражения. И заодно попрания воли тана Руфеса. А также перспективы подхватить бациллу бесчестия от своего младшенького паскудника – смерть для местных баронов была куда, как предпочтительней. Этот мир гораздо беспощадней, жесточе к владетелям земель и судеб, чем мой собственный. Здесь каждый аграт мог лишиться наследственных имений по обвинению в бесчестье. В любой момент. Гордыня, воинственное сопротивление, самодовольство – весь этот немалый багаж нескольких поколений дворянской фамилии ушел водой в песок. Пришибленный мозг аграта лихорадочно метался в поисках выхода.

По натуре совершенно не мстительна. Я действительно нормальная. Мне обещали, будто на этих землях таких, как я, встречают почётом и уважением – накося выкуси! В первом же захолустном городишке на Внимающую наехал первый же сынок заштатного барона. И мне пришлось отвоёвывать свои права, что не слишком-то вдохновляет. Естественно, предпочтительней, чтобы папаша-аграт просто принёс извинения. Я бы моментально всех простила, и мы разошлись бы, забыв друг о друге на века.

Но, он упёрся намертво, а за гордыню приходится платить. Она для всех без исключения обходится дороже всего. Я дала ему время одуматься – он потратил его впустую, накручивая себя ещё больше. Я предоставила ему шанс вывернуться из неблаговидной истории с честью – он профукал его с неподражаемой лёгкостью. То ли привык грести последние шансы лопатой, уверившись в своей вседозволенности, то ли просто дурак. А репутацию Ордена требовалось блюсти. Тем более что девки сидят под крышей родной цитадели, а я шляюсь по белому свету в поисках ненужных мне, в принципе, вещей. И уродливую побродяжку всякий может обидеть – а вот хрен вам! Что там у нас, у орденоносных с чёрными метками? Как это меня учила Шарли?

– Орден Отражения всегда выступал против всяческого насилия, – замогильным голосом напомнила я присутствующим. – И я не стану нарушать его устоев. Все останется таким, как оно есть. Орден не прибегнет к обвинениям перед таном Руфеса, – цитировала я зазубренную формулу проклятья. – Орден Отражения в лице Внимающей именем Ксейя, лишает своего благословения тебя, аграт, и твою кровь, – барон всё понял и спал с лица. – Я накладываю на тебя тёмную стигму Ордена. И пусть боги сами покарают тебя своей волей в свой час. В лице Ордена Отражения ты лишаешься защиты, на которую имеет право всяк живущий. Ты не увидишь боле нашего лица, и мы не желаем видеть твоего.

И кто только придумал столь помпезный ритуал? То ли дело: проклинаю! И всех делов. А тут развезли по трём улицам с пятью переулками – даже моих штопанных-перештопанных жизнью вояк пробрало. Собрались молча, единым махом. Мужики стыдились своей подростковой выходки и сумрачно рычали на всех вокруг. Думается мне, клялись себе самыми страшными клятвами: больше ни-ни! Переживали: не увяжется ли за нами проклятый аграт со своими холопами? Чего ему терять-то? Ведь всему миру известно: коли Внимающие приклеят свою метку, так лезь в петлю сразу, без проволочек. День ли пройдёт, год ли, да хоть десять – твои дела покатятся под гору. Всего лишишься, прежде чем сам сыграешь в погребальный костёр. Причем тот, в который швыряют всех безымянных, бессемейных бродяг и преступников, сгнивших на каторге. А сам Орден палец о палец не ударит, дабы поторопить события – невместно ему руки о тебя пачкать. На то боги у народа имеются – они тебя и допекут.

Короче, аграт при таком раскладе может решиться на что угодно – прецеденты случались. И потому увозили меня в большой спешке, пока я ещё чего не выкинула.

Женщины отрицательно реагирую на тех, кто уволакивает их с места событий в большой спешке. Как какую-то воровку, честное слово! Пока я ещё чего не выкинула. А у меня и в мыслях не было. Нет, в том, что маленький человек должен быть крепким, выживая среди больших, Маргарет Митчелл абсолютно права – не поспоришь. Я сама «за», и преотлично натренирована уносить ноги. Но, ведь не с меня всё началось! Вот только память людская не хранит те подвиги, что выставляют нас дураками. И мои мужики не исключение. Сердятся на меня всем коллективом совокупно, мол, трое суток в пути, а на каждом шагу спотыкаемся. Можно подумать, сами они путешествуют где-то в стороне от меня, и на их горизонте уже маячит финишная ленточка.

До самого вечера я торчала в крузаке, выбравшись лишь пару раз по нужде. Ела тут же, игнорируя многозначительные диалоги за бортом – эти гангстеры неприкрыто намекали на распирающую их потребность извиниться. Я злобно шипела на Куха с Керком, периодически нарушающих границы моего заточения. Благоволила только Эпоне, да и то мысленно. По настоящему обижалась где-то первый километр пути, а всё остальное время дрессировала личный состав.

Чтобы убить скуку, решила расчертить дурацкую таблицу, в которую нужно заносить дурное и полезное в окружающей тебя среде. Дошла до цифры четыре в обоих направления, а после долго чертыхалась, оттирая с пальцев опрокинутые чернила. Таблицу залило чёрным наводнением почти полностью, заодно утопив и мой зряшный порыв. Сколько не систематизируй, вывод один: мне эта новая жизнь, как встала поперёк горла, так там и застряла. Каждый день что-то делаю, куда-то еду. Доеду и там стану что-то делать. А энтузиазма – ноль. И любопытства ни в одной серой клеточке. К тому же я дико устала в своём новом телепатирующем мышлении, от которого пестрит и в мозгах, и в глазах. Устала всё узнавать наперёд, лишённая потребности в длительном вдумчивом наблюдении за людскими повадками. Мне даже вопросы неинтересно задавать – пропадает всякий позыв к межличностному общению. Внутриличностное же неизменно скатывается к самокопаниям.

– Сиятельная! – суровым тоном призвал снаружи Сарг.

Моя задержка не была рисовкой. Я так отлежала свои мослы, что не сразу добралась до выхода в конце фургона. И вывалилась наружу, не справившись с окаменевшими коленками. Сарга трудно застать врасплох, что и спасло меня от аварии. Опустив на землю скрученное в десяток узлов тельце, он подозрительно осмотрел меня с ног до головы.

– Ничего не болит, – тотчас отсекла я дебаты о здоровье Внимающей. – Чего встали?

– Солнце садится, – указал воин на пропадение в моих мозгах. – Будем устраиваться на ночлег.

– Так устраивайтесь. Я-то тебе зачем? Некому путаться под ногами? Так Куха позови.

– Зачем? – подивился Сарг, принимая из фургона моё барахло, выгружаемое Вотумом. – Он же всё равно не услышит.

Только тут я разглядела место стоянки: очередная поляна. Окружающие её колонны стволов мгновенно напомнили о моей любимой родине – Сибири. Натуральная тайга с умеренно захламлённым подлеском. Я тотчас умилилась и разнюнилась. Плюхнулась на сооружённое ложе, скаталась в комок и принялась жалеть себя напропалую. Хватило меня ненадолго, но и менять занятие не тянуло. Костёр трещал, мужики, насыщаясь, гудели о своём. Эпона с коллегами хрустели чем-то аппетитным, чавкали и фыркали. Спать – в четвертый раз на сегодня – категорически не хотелось, и я заскучала. Ждала свою живность: авось повеселят, а то и притащат чего-нибудь затейливое. И они притащили!

Кух приземлился на меня, смертельно напугав и больно саданув под ребра. Я не успела даже успеть захотеть его отчитать – глазищи моего малыша дышали чудовищной болью. Тотчас вцепилась в него обеими руками и принялась вертеть в поисках повреждений. Но он выворачивался с нечеловеческой силой. Я не стала настаивать и приступила к допросу:

– Что-то случилось?

Мужики насторожённо замолчали. А Керк, упав с ночного неба, скачками подобрался к моему боку. Уложил головку на ногу так просительно, что я не на шутку перепугалась.

– Кух, у нас беда?

Он отрицательно замотал головёнкой, обезьянничая за людьми.

– У тебя беда? О, боги! Большая беда?

Малыш душераздирающе заскулил и ткнулся носом в мой живот.

– Погоди рыдать, – приказала я, пальцем приподнимая мордочку. – Ты цел, значит беда с кем-то другим. И он для тебя важен.

Кух задышал так, словно это последний на его веку час жизни. Заморгал часто-часто, будто торопя меня с расспросами.

– Этот кто-то далеко отсюда? Нет? Мне пойти с тобой?

Лайсак пулей сорвался с места и сиганул к опушке. Только тут я заметила, что все мои мужчины уже на ногах и при обнажённом оружии. При этом каждый из них скрывал, что категорически не желает тащить на подвиги Внимающую. А то, что единственным сторожем бивуака остаётся отчаянный, крикливый, но физически недоразвитый вирок, это пустяки.

Я удивила их своими навыками бега по ночной тайге. Им просто невдомёк, что головка лайсака для меня, как маячок. Как блуждающий огонёк, за которым только поспевай, а потерять его невозможно. Бежали довольно долго – или мне так показалось с расстройства? Вскоре Кух встал столбиком, приглашая нас притормозить, и демонстративно пополз по земле – мы крались за ним мышами. И полсотни метров не проползли, как меж стволов мелькнул огонёк. Оглянулась на ребят, ожидая команды, а при мне остался один Вотум. Сарг с Алесаром исчезли, как полагаю, брать место дислокации беды в клещи.

Я скинула к чертям собачьим балахон и выудила из-за голенища пяток ножей. Что-что, а метать их за полгода научилась ловко. Мой тёмный походный костюм облегал мослы почти плотно, но движения не сковывал и в темноте не отсвечивал. У меня вообще кроме подбородка, не оставалось ни единого светлого пятнышка, и потому я нисколько не боялась обнаружения противником. А в том, что впереди противник, не сомневалась – мой лайсак не паникёр. Вотум дал знак рукой держаться за его спиной, и мы двинули к чужому костру.

Их было двенадцать – злодейского вида мужиков, одетых по-походному. Увешанных оружием, но беззаботно валявшихся с бутылками наперевес при полном отсутствии охранения. Да и кого им было остерегаться в этой глуши? Костёр полыхал довольно бодро, и по всей обширной поляне гулял запах подгоревшего мяса. Добрую половину её загромождали узкие телеги на крепких высоких колесах – самое то для лесных чащоб. Меж стволов бродили, как неприкаянные, тягловые обры, скрипя челюстями. Нас они, конечно же, учуяли. Но я успела отдать им команду заткнуться и заниматься своим делом.

На противоположной стороне поляны мелькнул эмоциональный маяк – Сарг явно не понимал, что ему делать дальше.

– Беги к нему, – шепнула я Куху. – Как только позову, выбирайтесь на подмогу. Но, не раньше, подлец! Сначала я должна разобраться.

– А мне что делать? – задышал в затылок Вотум.

– То же самое. Не маленький – сам поймешь, когда пора. Ну, я пошла.

Вотум пытался поймать край моей куртки, но ухватил лишь пустоту. Он прямо-таки зубами заскрипел, когда первый из лесовиков обернулся и вытаращился на темнеющее привидение с бледным подбородком. Прищурился, неверяще помотал головой и, наконец-то, завопил. Все повскакивали, а я продолжала спокойно шагать к повозкам, держась в стороне – как полагала – от линии огня. То есть от пространства между моими мужиками, которые, случись что, непременно начнут бросаться чем-нибудь острым.

Лесовики очнулись и нервно переквакивались – даже несколько раз гавкнули в мою сторону. Я нагло домаршировала до первой телеги и теперь-то разглядела, что та заставлена клетками от борта до борта. А в каждой из них сверкают полные ужаса глазки. И панически мельтешат клубки аур множества зверушек. Не обращая внимания на подкрадывающихся звероловов, на их гневные выступления, я обошла вторую телегу, затем третью. На краю последней обнаружила своего безалаберного Куха - гадёныш начисто забыл мой приказ и собственную осторожность. Он был сильно занят: остервенело грыз прутья крайней клетки.

– Ты что? – не выдержала я. – Обалдел? Что, нормально нельзя сказать? Я бы открыла, чтоб ты зубы не ломал.

На этой эпохальной тираде один из ловцов не выдержал и бросился ко мне. С перепуга мне повезло попасть в нужную точку его куцего мозга – здоровяк завязался в узел на земле. Остальные резко затормозили. Только самый тупой рванул к двум нелепым диверсантам у телеги. Небрежно просвиставший дротик уложил его прямиком на приятеля. Я выдохнула и нацелилась на первую попавшуюся голову. Но, следующие два негодяя полетели на землю и без меня: первый с арбалетным болтом в брюхе, второй с дротиком в спине. Кричали они бесконечно ужасно! Я запечатала ладошками свои непомерно разросшиеся уши. Не слишком помогло, но отвлекло от паники.

Сарг вылетел из-за дерева буквально рядом в жутком молчании. Корона оголтелого недовольства венчала его голову, выдавая раздражение и досаду. А ещё угрюмое нетерпение разобраться поскорей со всем этим балаганом, в который его втянули. Тут же проскальзывало хладнокровное удовольствие от схватки. Проблёскивало стремление взять верх – с твёрдой уверенностью, что так оно и будет.

Восемь звероловов тотчас переключились на более ощутимую угрозу, рассыпаясь полукругом. В их головах металось изумление, перемешанное с удрученностью столь мерзким развитием событий. Но царствовал, как всегда, страх, постепенно насыщаясь в своём ошеломлении дурными предчувствиями. Этот рефлексирующий полумесяц тел принял в себя моего Сарга, как сеть, сомкнувшись за его спиной. И тут же трое из шести мерзавцев ломанулись атаковать: двое спереди, один сзади.

Я, было, поспешила вцепиться в голову этого заднего. Но из-за меня вылетел нож, просвистев мимо правого плеча. Я машинально дёрнулась вбок, а нападающий за спиной Сарга уже оседал на землю. Клинок нашёл свою цель. Я мгновенно успокоилась, отметив в башке умирающего провал человеческого страха к предсмертной тоске и дальше в бездну небытия. Странно, глядя на чёрную фигуру человека между мной и костром, я отчётливо различила рукоять, торчащую в его куртке. Наверно, это было важно, раз взгляд зацепился.

Но Алесар оборвал мысль, метнувшись мимо меня в общую свалку. Он налетел на ближайшего противника и снёс его. Тот остался корячиться на земле с ножом в горле. Алесар уже взлетел и нёсся на обернувшегося гиганта – мои опекуны рядом с ним выглядели чуть ли не подростками. Размахнулся он обширно, жутко и с такой медлительной уверенностью, будто стоял на эшафоте перед беззащитной жертвой. Чёрное тело раздувалось в чудовищном искажении на фоне костра. А слабое копошение страха в лысой башке прорезали молнии самодовольства.

Мозг Алесара, вторя противнику, тоже засверкал вкраплениями самоуверенности и восторга схватки – мальчишка соревновался со смертью, не видя соперника в этом мясистом увальне. А за ними, в центре свалки ещё два облачка сознания одно за другим растворялись в небытии. Я поймала взглядом корону Сарга – та заметно теряла накал. Воинственный пыл сходил на нет, выпуская на первый план озабоченность и тревогу за меня. Почему за меня? Да потому, что лишь глядя на меня этот сухарь не способен скрыть то застенчивой, а то и откровенной приязни. Симпатии и уважения.

Поляна ревмя ревела на разные лады и вертела оставшимися человеческими телами, как хотела. Наверно, мне не стоило выпускать ситуацию из-под контроля, но беспокоил Кух. Он метался вокруг вожделенной клетки и по ней, завывая в голос. А из неё... Из-за прутьев посверкивали два огромных знакомых глаза. Лайсак! Эти уроды... упыри!.. Эти скоты осмелились поймать лайсака?! Моего... нашего... настоящего живого лайсака?!!

Кух замер, оглушённый моим эмоциональным взрывом. Даже прижался к днищу телеги, обалдело помаргивая на взбесившуюся Внимающую. Я встряхнула головой, разгоняя по сторонам набухающую истерику. Краем глаза заметила громадную спину, загородившую костёр и побоище. Алесар, почти не шевелясь, невозмутимо стучал своим мечом по чему-то звякающему в руках гиганта. Не прошло и десятка секунд, как у него там что-то омерзительно захрустело, взвыло и рухнуло.

Я поняла, что отвлекаться не стоит, и вернулась к проблеме Куха. Тот, придя в чувство от выброса моего негатива, замер у недоеденной клетки столбом – ожидал обещанной подмоги. Шагнув к нему, наконец-то, разглядела и высокие ушки, и глаза-блюдца, и грозный оскал недоверия.

– Ну и что? – капризно поинтересовалась я у паникёра. – И как это сделать? Твой родственник в шоке. Хочешь, чтобы я сдохла прямо тут? Он же меня цапнет в состоянии аффекта. И на кой мне нужны будут твои рыдания у погребального костра?

Он всё понял и приступил к пропаганде релаксации. А я занялась прочими пленниками. Оглушала седативным зарядом, стаскивала клетку с телеги, отворяла дверцу и переходила к следующему страдальцу. Четвертую – в глубине воза – достал уже Алесар, не дожидаясь моих антистрессовых манипуляций. Потом мы с ним опустошили вторую телегу. На третьей стояли всего две клетки – подоспевшие Сарг с Вотумом не торопились их открывать. В одной сидело нечто вроде рыси или около того. Оно совершенно не волновалось, не скалилось и не дёргалось – подобралось и спокойненько ожидало своей очереди. Какая умница – одобрила я достойное поведение сиделицы, но не преминула слегка причесать ей мозги.

– Стой! – железная лапища Сарга повисла на моем запястье наручником.

– Не бойся, – успокоила я опекуна, выворачиваясь из захвата. – Она меня не тронет. Просто уберётся восвояси подальше от всех нас.

Умница так и поступила: не вырвалась, а выплыла из клетки белым лебедем. Гордо обозрела безобразие, учинённое опекунами, мстительно усмехнулась и слегка подалась в мою сторону. Сарг едва её не прикончил! Но красавица – или красавец – коротко уколола меня пристальным взглядом, мурлыкнула и нырнула в темноту. Её сородич из второй клетки бросился догонять приятеля. А может и подругу – кто их там разберёт?

Я вернулась к нашему самому проблемному пленнику. Алесар разгребал тюрьму за его спиной. А Кух продолжал обработку: тёрся о прутья, гундосил, яростно крутил ушами и хвостом. Я краем глаза заметила, как Вотум собирает обров и выстраивает их в колонну. Как Сарг, нагнувшись, выуживает из мёртвого тела что-то, наверно, важное. Поняла, что нам пора, и решила обойтись без реверансов:

– Ну, вот что, мне всё это надоело! У меня только одно желание: завалиться спать. Я запросто могу оставить вас наедине. По обе стороны от клетки. Авось на пару вы её и догрызете. Слышь ты, там внутри? Прежде, чем сдохнуть от твоей отравы, я успею разнести твой капризный мозг в клочья. Так что попридержи свои зубки. Отойди, Кух!

Я растребушила палочно-проволочный запор и раздражённо распахнула дверцу. Молнии было две. Причём, насколько успела заметить, чуть ли не вдвое тщедушней моего Куха. Видать, малышня – вяло подумала я, разворачиваясь в сторону уплывающего с поляны каравана обров. Но мой лайсак взвизгнул, как ошпаренный. Мне стоило немалого труда заставить себя обернуться. Но тотчас стало стыдно: последним через порог клетки переползал ещё один взрослый лайсак. И худо ему было до тошноты.

– Прости меня, маленькая, – покаянно шептала я подраненной матери двух бешеных близнецов, путающихся под ногами. – Я же не знала. Да и ты хороша! Тебе ж втолковывали, что больше бояться нечего. Что сейчас тебя освободят. А ты артачиться, – бормотала я, баюкая ослабевшую крошку и спотыкаясь через шаг.

Сарг подхватил нас обеих на руки и осторожно подсадил на последнего обра, уползающего в чащу за Вотумом. А затем и сам уселся за моей спиной, дабы я не съехала с широкой спины и не брякнулась на землю. Оказавшись в его лапах, я мигом заснула. Бог знает, сколько мы тащились, но, вернувшись к нашему барахлу, Кух беспощадно меня растолкал.

– Рах! – требовательно вякал он.

И вертелся около подружки, примостившейся у меня под боком на лежанке.

– Отстань от Сиятельной, – пробормотал Сарг, вороша костёр.

Остальные дрыхли без задних ног.

– Нет-нет! – заторопилась я, уразумев причину поднятой тревоги. – Сарг, ложись спать... И не спорь! Мне всё равно возится с нашей красоткой до самого утра. Что-то с ней не так. А выспаться и днём успею. А вот тебе верхом будет несладко. Лайсаки покараулят – вон их теперь сколько.

Керк, свалившись с неба, бочком подобрался к опекуну и что-то многообещающе протрещал. Тот не стал ломаться и спорить – рухнул и мгновенно отключился. Вирок одобрительно покачал головкой и пошел на взлёт. А я взялась за медицину, хотя это чересчур громко сказано. Среди моих прочих талантов обнаружилась способность, вызывающая зависть наших орденских медичек. При должной концентрации я умудрялась проникать взглядом почти до скелета. Но, настроиться на нужный лад было чрезвычайно сложно: постоянно что-то отвлекало, включая собственные мысли. А тут-то я расстаралась! И к великому облегчению переломов не обнаружила. Зубья капкана оказались слишком широкими и не перебили хребет, вонзившись в бока.

Я откупорила баночку с лечебной мазью Шарли:

– Кух?

– Кр-р-х-х? – вынырнул тот из-под земли.

– Вы смотрите по сторонам?

– Фыр-фыр! – возмутился он моей подозрительности.

– Ну ладно. Прости, дружок. Так, как мне называть твою подружку?

– Рах, – отрекомендовал он раненую.

– Это точно?

– Рах, – едва слышно проскрипела и она.

– Ну, так вот, Рах. Сейчас я сделаю тебе больно. Но придётся потерпеть. Твои ранки нужно прочистить. Дать тебе в зубы палочку? Чтобы ты меня сгоряча не цапнула.

Подумав, она благоразумно согласилась, и Кух моментально приволок какой-то сучок. Рах вонзила в него кошмарные клыки, и я принялась её терзать, комментируя свои действия. Полагала, ей так спокойней. Она выдержала. Подвывала с набитым ртом, грызла палку, но терпела. Закончив бинтовать истерзанное тельце, я занялась кормёжкой, нарезая остывшее мясо крохотными кусочками. О мелюзге совершенно не заботилась – эти гады способны источить обра, не прибегая к чьей-то помощи. В конце концов, если их мать не проявляет излишнего беспокойства, так чего мне мельтешить?

Над обезболивающим долго морщила лоб – боялась переборщить с дозой. Начала с сущих крошек, позволив Рах заползти за пазуху и умоститься на моём тёплом мягком животе.

Сон не шёл – окончательно перебила его всей этой тягучей вознёй. Мы с Рах болтали о том, о сём, заглушая её боль. Потом вновь поэкспериментировали с обезболивающим, и бедняжка, наконец-то, уснула настоящим крепким сном в гнезде из моего одеяла. Костёр мало-помалу прогорел, и я долго бродила, стаскивая к нему посильный древесный хлам. Кух со своими подопечными, как умели, помогали. Даже Керк, надзиравший за нашим бивуаком сверху, оторвал от сердца изрядный кусок лени, собирая хворост.

Рассвет застал меня за весьма актуальным занятием: я мастерила переносной дом для раненой. Выбрала для этого одну из своих корзин с откидными крышками. Прорезала в стенках два отверстия. Получившиеся лючки закрепила так, чтобы они откидывались, но не отлетали уже на третий раз. В эти кошачьи лазейки Рах могла выскочить в любой момент, не застряв – история с ловцами меня здорово напугала.

Как задремала, не помню. А проснулась от восхитительного запаха: жареное мясо с моими любимыми травками. Сарг и Алесар возились с обрами, устанавливая очередь перед крохотным ручейком на краю поляны. Вотум следил за тушкой на вертеле, не отрывая задницы от земли. Присмотревшись, поняла, что на коленях у него разлеглась Рах – лайсаки вообще любят греться у человеческого тела. Её отпрыски замерли на плечах семейной няньки, алчно поводя носами. Куха видно не было, а Керк дробно крошил какую-то дрянь, косясь на вороватый лайсачий молодняк.

Слегка потеснив обра, запустившего рыло в ручей, я скоренько умылась и галопом понеслась в крузак. Если Вотуму немедля не соорудить сумку, Раховы оглоеды замучают мужика, то и дело прорываясь к нему за пазуху. Сомнений быть не может: как минимум один поселится на его плече.

Завтракали мы долго и со смаком. О ночных приключениях не поминали – мои мужики явно оценили наш абордаж, как успешный. Похоже, даже я не накосячила, иначе Сарг не лучился бы теперь таким всесторонним и ёмким удовлетворением. Оно и понятно: куда, как веселей гонять по лесам гангстеров, чем пасти мутную девицу, которая вечно себе на уме.

– Пох, – благодушно басил Вотум. – Ты б полегче прыгал, засранец. Мой желудок сейчас раним, как никогда.

– Папочка обожрался до потери неуязвимости, – хохотнул Алесар, ковыряя в зубах щепкой.

Керк, вычищая клюв о его трехэтажный, набитый железом пояс, довольно поддакнул. С тех пор, как этот красавец нарисовался на нашем горизонте, вирок стал откровенно пренебрегать моим обществом.

– А как ты их различаешь? – вдруг пришло мне в голову.

Лично я, например, не путала своих питомцев даже в траве из-за разницы в расцветке эмоционального фона.

– Так по выходкам, – охотно поделился Вотум. – Вот, скажем, моё брюхо трескается по швам. А какой-то палач терзает его. Тот и будет Пох. Он у нас злодей простодушный. А вон вишь: из кармана Сарговой куртки торчит задница. Она, стало быть, Чохова. Этот за так шага лишнего не ступит.

Блаженно растянувшийся на спине Сарг тотчас выбросил вбок руку – накрыл ладонью уличённого воришку. Чох возмущённо загалдел и попытался выпутаться из-под тяжкой длани возмездия. Мой опекун вопросительно уставился на мать оболтуса – Рах благожелательно кивнула, дескать, не стесняйся. Мальчишкам частенько недостаёт мужского воспитания, так что будь любезен. Но Сарг чересчур серьёзно отнёсся ко всем этим пардонам и выпустил ситуацию из-под контроля – Чох протёк сквозь пальцы и бросился под защиту папаши Вотума. Тому, следуя неписаным законам суровой мужской дружбы, пришлось пару минут выковыривать из ядовитой, между прочим, пасти воришки утянутую добычу. Чох обижался долго и со вкусом. Мы упаковались, вылезли на тропу, углубились в лес на добрых пять километров, а неоценённый добытчик всё ещё дулся и огрызался.

Я примостилась за спиной Вотума в обнимку с Рах. И молчаливо созерцала внушительные лесные заросли, напирающие на несчастную тропку. Разно-ворсистый зелёный ковёр упорно боролся с витиеватыми проплешинами колеи, но пока отвоевал лишь то, что проходило под брюхами телег и возов. Юные сосенки и ёлочки, вступившие в борьбу за существование с долговязыми мэтрами, упорно втискивались на каждую пядь незанятой земли. Они баррикадировали просветы меж голых пузатых стволов, защищая свой дом от беспардонных двуногих, привыкших вламываться в него, как в свой собственный. Скромные, но гордые лесные цветы вовсю отдавались своей лебединой песне – конец лета был не за горами. И зелёно-коричневый фон вокруг не выглядел однообразно, сбрызнутый редкими яркими каплями всех радужных оттенков.

Мне страшно этого не хотелось, но летняя пора диктовала свои законы. Пришлось сползти с крузака и углубиться в чащу, идя параллельным с ним курсом. Компашка лайсаков и Керк немедля присоединились, таская мне заказанные травки и цветочки – нашу аптечку требовалось вовремя пополнять. Пожалуй, этот день войдёт в мою коллекцию лучших моментов, пойманных на нежеланной, неродной земле.

Я не глупей мадам де Сталь и тоже знаю: люди поверят во что угодно, когда им этого очень хочется. Например, в то, что даже на нежеланной, неродной земле можно создать коллекцию лучших моментов. Хотя её обитатели и взяли моду портить прекрасное путешествие в компании приличных спутников. Шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на очередного упыря. А то и на целую бригаду – с последними мне горемыке вообще навезло на три жизни вперед. Сарг с ребятами, конечно, предупреждали о расхристанности нравов здесь на окраине таната Руфес. Но белая-то полоса должна периодически проявляться? Хотя бы в виде пунктирной линии.

Безмятежное слияние с природой текло-текло, да с разбегу врезалось в железобетонную плотину печальной реальности. Её героические строители попались нам на глаза, едва лесная дорога выскочила к реке на единственную в этих местах порядочную переправу. Здесь стоял постоялый двор с обширными добротными навесами и поилками для обров. Было даже несколько внушительных пакгаузов на случай купеческого каравана или крестьянской попойки в преддверии экспедиции на ярмарку. Всё это великолепие окружал монументальный частокол, открывающий с опушки бессодержательный вид на одни только крыши.

Уж не знаю, по каким приметам, но Сарг с Алесаром мгновенно учуяли неладное и встали, как вкопанные. Керк, получив команду, смотался по-быстрому на хутор и вернулся в большом раздражении. Все мои мужики – от мала до велика – обнажили клинки и зубы. Даже команда инфантильных тягловых обров встрепенулась и приобрела грозный вид. Я категорически отказалась оставаться в одиночестве на безопасном расстоянии до выяснения. Что бы там ни было, здесь может оказаться намного хуже, лишись я защиты. Сарг внял, и в распахнутые настежь ворота мы влетели в едином конном строю.

Всё, как всегда – это уже совсем не смешно! Прямо у раскидистого крыльца о восьми столбах и семи подпорках какой-то очередной урод колотился по чужому хозяйству. Собирался отпилить мечом голову грязно ругающегося дородного пожилого дядьки в длинном замызганном фартуке. В паре шагов от них два налётчика веселились от души, прижимая к земле отчаянно голосящую женщину, годящуюся им в матери. Поодаль валялись тела двух мужчин. Едва глянув на бедолаг, я выяснила, что один всё ещё жив, хотя и не в состоянии порадоваться на такое своё везение. Общий хор ругающегося, вопящего и ржущего народного коллектива разбавлял женский визгливый дуэт, голосящий из приоткрытой двери ближайшего сарая. Мерзость сплошная! Примерно так и оценили безобразную сцену мои мужчины.

Кух, как всегда, не заморачиваясь увещеваниями, метнулся к крыльцу. Взлетел на перила, далее на столб, подпирающий козырёк, а оттуда спланировал на палача-любителя. Последний толчок он произвёл всеми четырьмя с его правого плеча. И, ловко приземлившись, бросился под защиту спешившегося Сарга. Грубо прерванный каратель вскрикнул, выронил меч, растеряно провёл рукой по щеке и шее. Один укус – опознала я на расстоянии – и несколько тонких глубоких царапин. С головорезом было покончено. Тот, правда, осознал это не сразу, тупо уставившись на лайсака, что карабкался по рукаву незнакомого воина. Воин был явно недоволен происходящим. Его коллеги тоже.

Все трое налётчиков, обиженно взревев, бросились на наши стройные ряды. После короткой, скучной стычки в живых остался лишь укушенный, что не прибавило ему счастья. Яд лайсака и впрямь убойная штука, пережить которую можно только в теории – в народных сказаниях. Вот и этот мерзавец после третьего живописного замаха как-то поскучнел и медленно завалился на колени. Потом рухнул мордой в утоптанную землю.

А из сарая, между тем, вылетела целая стая воинственно каркающих молодцов в масках Зорро: шесть рыл и все с мечами наголо. Возмущённо галдя, они ринулись в атаку на беспардонных пришельцев. На троих-то вшестером чего не покидаться? Оборзевшие юнцы не опознали в противниках старых рубак, обладающих несовместимым с жизнью опытом. Кух решил воспользоваться случаем и провести учения для кадетов в условиях максимально приближенных к боевым. Пох с Чохом добросовестно повторили его трюк с перилами и столбом, вдвоём завалив ближайший, размахивающий мечом манекен. Правда, едва не угодили под ноги топочущих поединщиков. Но вывернулись и благополучно унесли лапы. Наставник благожелательно наблюдал за практическими занятиями с моего плеча, где якобы охранял Внимающую.

– Кух! – рассердился Сарг, закрутив кипучего сопляка вокруг собственной оси, и приложившись рукояткой меча к его затылку. – Прекрати! Убивать не будем. Только скрутим!

Отважный мохнатый воин недовольно засопел мне в ухо. И с такой силой плюхнулся на задницу, что мое рахитичное плечо повело под тяжестью удара. Я чуть не полетела на землю! Рах, невозмутимо наблюдавшая за побоищем из сумки на груди, рявкнула в поддержку Сарга – раздухарившиеся близнецы присмирели. А я, развернутая толчком Куховой задницы, заметила очередных действующих лиц. Оба осторожно выползали из пакгауза, путаясь пальцами в застежках штанов. Причём, штаны одного из них выгодно выделялись на фоне прочих персонажей: канареечно-жёлтые с нашитыми повдоль красными и зелёными полосками. Да и алая куртка мальчишки делала заявку на исключительность положения. Даже съехавшая набок маска была с каким-то пёстрым кандибобером.

Сарг оставил пятерых объезженных салаг на попечение Алесара с Вотумом, а сам рванул за неудалыми насильниками. Настиг их уже на пятой секунде дистанции и повалил масками в лужу. Деятельный хозяин подворья, давным-давно придя в себя, вытащил из закромов пук верёвок. Теперь он лихо пеленал налётчиков, что-то злобно приговаривая… под аккомпанемент конского топота. То есть обрского: в ворота втекала колонна всадников с воинской амуницией и такой же выправкой.

– Ох, не знаю, Сиятельная, – кручинился метр Укак. – Не знаю: как оно там станется? Вы вот дальше двинетесь, – продолжал он загромождать стол угощеньями. – И воинский отряд по своим делам унесётся. А у этого аграта аэт Марзо достанет наглости перевернуть всё с ног на голову. Да и денег хватит. Он ведь негодяй известный. Да и сынка своего настропаляет на бесчинства. Вся ж округа стоном стонет от негодящего семейства! Уж третий годок пошёл, как этот пёс наследовал своему старшему брату. А тот был агратом хоть куда: и воином славным, и господином добрым.

– Это верно, – закачал бритой головой сотник личной гвардии танаграта провинции Картия, на территории которой мы нынче набедокурили. – Наш танаграт Олк аэт Месло уже не раз принимал жалобы на него.

– И что ему мешает прищучить эту падаль? – сухо поинтересовался Сарг, отрезая мне ломоть хлеба к супчику. – Или позор одного из его агратов вашему господину спать не мешает?

– Его милость последние пару лет не вылезает из Однии, – нахмурился сотник Пудр. – Они с тамошним танагратом аэт Варкаром на пару воюют с безмозглыми. Тан Раутмар скинул на них всю защиту западного побережья. Чтоб, значит, безмозглые там не высаживались и разор не чинили. А то ведь эта западная нечисть год от года всё пуще борзеет. Я вот на побывку домой съездил. Подлатался, пополнение принял и снова в Однию. Меня жёнка скоро в лицо признавать перестанет, так редко видимся. Да чего я вам рассказываю? – обернулся он ко мне. – Вы ведь, Сиятельная, и сами из тех мест будете. Я-то Вашего батюшку покойного лично знавал: героический был аграт. Весь свой берег в кулаке держал. А сколько набегов пережил – не счесть! Даже против нартий выходить не страшился. А ведь те будут твари пострашней безмозглых с запада. Они ведь что такое? Человек, пусть и души лишённый. А человеку с человеком завсегда проще управиться. С нартиями-то куда всё хуже.

Супчик я хлебала, развесив уши. Мнения бывалых людей всегда оценивала на несколько порядков выше любой литературы, сколь бы научно-обоснованной та не слыла. У сотника же этого опыта, хоть корытом черпай. Да и места, некстати ставшие мне родными, этот воин, судя по всему, изучил, как собственный кошелёк. Я же о танагратии Одния вообще и о своём поместье в частности знала лишь понаслышке. Да и то от своих орденских тёток – великих теоретиков этого мира. Шарли – та хоть в молодости побродила по свету. А миссис Далтон, как слезла с зеркала, так носу наружу из цитадели не высовывала.

Словом, час за часом я вытряхивала из разговорчивого сотника всю подноготную местных реалий. И куксилась всё больше и больше: ни хрена себе реинкарнация! На юге целый континент мутных государств, на севере архипелаг островных рабовладельческих княжеств. С запада через море постоянно лезут мои менее удачливые коллеги со слизняками вместо мозгов. А с востока... Эта наша окраинная танагратия Одния на востоке наглухо отрезана от всего прочего царства-государства Руфес непроходимыми горами с сюрпризом. А сюрприз зубастый, когтистый, хвостатый, летучий и громадный. Да ещё злющий и с мозгами. Не с такими шикарными и разносторонними, как у меня, но тем же лайсакам, по слухам, мало в чём уступят.

А моих ядовитых паразитов я лично ставлю, ох, как высоко. Не простые это зверушки: с закавыкой, с заморочками, с недюжим для простого животного интеллектом. Иной раз такое чувство, будто в них души умерших вселяются, как это бывало с моими предками-славянами. И не важно, что их пращурам – медведям с волками – мой Кух в пятку дышит. Не суть. Мозгами-то он их явно перерос. И нартии высокогорные переросли, а тут уж всё наоборот: медведи до их пупков лишь на цыпочках и дотянутся.

Я чувствовала, как накручиваю себя, принимая дежурные легенды за энциклопедическую статью, одобренную научным советом к публикации. Трусила, но ликовала: какого же удачного человека встретила! Полезного и в смысле информации, и в перспективности возможных знакомств. Сарг – воин знаменитый. Но его епархия – южное побережье. Там он каждый камень, каждую зверюгу, каждого висельника в лицо знает. А на западе бывал пару раз, да и то эпизодически. А сотник прочно сидит на западе.

Внимающая с кротким восторгом следила за повествованием человека, свихнувшегося на почве льстивого внимания со стороны такой высокопоставленной дамы. Я же нормальная и умею заводить полезные знакомства, упирая на свою симпатичную натуру. И плевать на ухмылки двух недоумков: Сарга с Кухом, что расселись напротив и многозначительно переглядываются. Брали бы пример с Алесара. Мой милый мальчик давным-давно задрал юбку младшей дочери Укака – должна же честная девушка отблагодарить отважного воина за спасение от насильников. Или с того же Вотума, что уполз из-за стола как бы невзначай, как бы по важному делу. Как бы не подцепленный многообещающим взглядом пухляночки-кухарки. Сарг, между прочим, тоже бы мог заняться делом!

Наш чудесный ужин беспардонно прервали. Тот самый пресловутый негодяй – аграт аэт Марзо – взял нас в плен с намерением освободить своего щенка и покарать обидчиков. Уж не знаю: кто его предупредил и чего наплёл? Но разбежавшийся аграт немедля прочувствовал, насколько превысил свои возможности. Мы с сотником Пудром неплохо смотрелись вместе: Внимающая и одна из правых рук самого танаграта аэт Месло. Грозный рык аграта, распахнувший дверь, при виде нас влетел обратно в глотку, напрочь там застряв. Марзо, как всякий подобный мерзавец, был труслив – хотя он считал это предусмотрительностью. Его мстительная готовность уничтожить нас потонула в страхе, приправленном едкой досадой. Это, как нельзя больше, шло к высокой горделиво-пузатой фигуре и одутловатой роже феодала. Никогда не упускала относительно безопасной возможности подпалить зад чистокровной сволочи. А потому мобилизовалась и прицелилась.

– Я готов забыть о вашем самоуправстве, сотник! – ерепенился аграт, борясь с собственным страхом за сохранение собственного же лица. – Если вы немедленно выдадите мне сына.

Я открыла, было, рот, дабы врезать агратишке по первое число, но наткнулась на суровое предостережение во взоре Сарга. Что ж, толком не зная о местных традициях и фольклоре, лучше принять совет умного человека. Тем более что Пудр и сам благополучно справился. Он даже не потрудился глянуть в лицо аграта, сообщая, что его упырёныш отправится с гвардейцами танаграта аэт Месло прямиком к их общему шефу.

И тут вздорное самодовольство аграта подмяло-таки здоровый страх. Из чего я с печалью в сердце сделала вывод: этот хрен Марзовый собирается лишить меня честно заработанного знакомства с воспоследующей протекцией. Мстительные мысли загадили мозг аграта грязной мутью – сотник был обречён сгинуть по пути на службу. А может, и нет – гадать мне, что ли? Или пустить всё на самотек? Не тут-то было! А потому я всё-таки выползла на сцену в роли тайного злодея:

– Господин аграт, вы превысили меру терпения людей на земле и богов в небесах.

Никогда не любила романы Дюма, но не отказывала ему в удачных цитатах. Аэт Марзо, дотоле старательно избегал коситься на Внимающую. Но тут бросил мне столь вызывающий взгляд, что Кух чуть не скатился с Саргова плеча. Они с Керком ржали во весь голос, а я вздохнула и продолжила их веселить:

– Орден Отражения всегда выступал против всяческого насилия, – замогильным голосом напомнила я тем, кто ещё не был свидетелем моих экзерсисов. – И я не стану нарушать его устоев. Всё останется таким, как оно есть. Орден не прибегнет к обвинениям перед таном Руфеса…

– Плевать я хотел на какой-то там бабский Орден! – слетел с катушек Марзо, выкатив глаза и потрясая мечом.

Сарг и сотник с его ребятами повскакали с мест. Вся трапезная ощетинилась ёжиком в направлении властелина «серых мхов и трёх мостов», которого я так бесстыже спровоцировала. Он не стал лезть на рожон. Резко крутанулся, намереваясь выброситься в дверь, и тут...

Пока господин выяснял отношения с пришлыми, они стояли за его спиной – три мордоворота с глазами прозрачными, как воздух. И, как это водится в мужских разборках, свои железки повытаскивали одновременно с работодателем – бодренько выставили их перед собой. И главное, так удачно: правша слева, а левша справа. А Марзо так резко развернулся, когда я слегка поприжала некоторые ответственные за движение центры в головах его церберов. И задержка-то не бросилась в глаза никому, кроме Сарга. Впрочем, тот, скорей всего, попросту догадался.

Короче: парни не успели отдернуть мечи, и аграт со всей дури налетел на них всей своей тушей. Два проникающих в брюшную полость, разодранная печень и мистический ужас в каждой паре глаз, обращенной на замухрышку в балахоне. Божий суд был оперативен и беспощаден. Простите меня господа местные боги – все шесть. Я ж не только ради корысти, а и справедливости. Вот, сотника от смерти лютой избавила. А если бы тот оказался сильней, значит аграт так и так бы нарвался: днём раньше, днём позже. К тому же, сегодня некоторое количество народа истово поверило в высшую справедливость небес. Верить в справедливость нам людям нужно непременно. Без этого мы быстро дряхлеем душой, деградируем и вымираем.

– Зачем? – холодно спросил Сарг, перепутав пожелание спокойной ночи с неудобным вопросом.

Я сидела, завернувшись в одеяло, и пялилась в камин. Огонь весело отплясывал и ехидно подмигивал мне бесчисленными глазками-искрами. Дескать, посмотрим, как ты станешь врать человеку, готовому ради тебя лечь под танк. А он стоял и сверлил взглядом темень за окном. Его упрямый патлатый затылок на глазах набухал грозовыми разрядами.

Я уже почти люблю моего Сарга, вот и не стала врать:

– Он хотел убить сотника. А я это предотвратила. Пудр мне нравится, а Марзо был отвратителен. Пудр – человек благородный. А Марзо – подлый негодяй, от которого можно ждать чего угодно. Пудр твёрдо вознамерился доставить преступника своему танаграту. А Марзо ещё не ушёл, но уже строил планы убийства честного воина.

– Всё? – осведомился Сарг по окончании моего выступления.

Его раздражение на пустопорожнюю полу-брехню вяло колыхалось.

– Да, – кротко резюмировала я и не преминула подольститься: – Нельзя же было отпустить благородного воина на верную смерть.

Сарг фыркнул и покачал головой. Даже комментировать не стал этот выспренний бред.

– Как твоё настоящее имя? – спросил он, оборачиваясь ко мне. – Кто ты на самом деле?

Дыхание в моём зобу не спёрло – скомковалось в громадную тяжёлую бомбу. И бабахнуло так, что стены задрожали. Даже не любопытно: как он дошёл до этого? Просто хотелось отмотать время на полчасика назад и не дать ему войти с его дурацкими вопросами. А утром, глядишь, он бы и передумал лапать щекотливую тему.

Я подняла глаза на своего прокурора – хрен бы он передумал! Пришлось защищаться.

– А ты уверен, что сможешь выдержать правду? – в меру вкрадчиво уточнила я, давая ему шанс одуматься.

– Не уверен, – Сарг был серьёзен и напряжён. – Но услышать её хочу.

– Что-то изменится, если я не соизволю?

– Многое, – пообещал он в том же малоприятном тоне.

И тут Остапа понесло! Какого чёрта, в самом деле? Великая тайна? И что с того? Куда он понесётся с её разоблачением? К тану? Тот, надо думать, и так посвящён, раз жену из Ордена утянул. Местным жрецам? Какой с того прок? Вот скажу Саргу правду, и всех делов! Только частично-выборочно в разрезе его общеобразовательных возможностей. Все же средневековье.

– Меня зовут Ольга, – представилась я своему опекуну повторно.

– Странное имя, – поднялась его бровь. – Никогда не слыхал.

– И не мог, – подтвердила я, постепенно наращивая таинственно-вещательные интонации. – На вашей планете таких имён нет. Ты, надеюсь, знаешь, что земля круглая?

– Знаю, – успокоил он меня насмешливо и добавил: – Весь остальной народ тоже знает. Значит, говоришь, на вашей планете. То есть, на нашей. Но не на вашей, агрия Ольга.

– А я не агрия, – усмехнулась я. – Этот титул не имеет значения для таких, как я.

– Вот как? – похолодел его голос. – Для тех тварей, что проникают в человеческие мозги, я полагаю, тоже. Ты ведь сделала что-то подобное?

– Не совсем, – мягко укорила я опекуна за подозрительность. – Но я не стану вдаваться в подробности. Это не твоего ума дело. Пока.

– Я и не претендую, – пожал плечами Сарг, отлип, наконец-то, от окна и упал в деревянное кресло перед камином: – А как это получилось с тобой?

– Слизняк, забравшийся в голову агрии Ксейи, убил её… душу. Но, когда я перенеслась на вашу планету, – машинально сболтнулось лишнее, – он ещё не успел врасти в её мозг. Во всяком случае, настолько, чтобы управлять телом девушки. Я вошла в него, когда сама Ксейя уже была мертва. Это уничтожило слизняка. А теперь... Понимаешь, я не могу своей волей покинуть это тело. Хотя, нет, могу. Если умру естественным образом, как умирают все люди. Но, эта смерть ничего не вернёт и не исправит. Ксейя так и останется мёртвой. И её безголовый отец, который влез, куда не надо, тоже. Если бы не этот старый придурок!.. – приподняло меня в раздражении, но я сдержалась.

– Значит, ты дух, – сделал единственно возможный для него вывод Сарг. – Один из тех духов, что служат у престолов богов, – даже не спрашивал, а утверждал этот паразит. – И потому-то боги так охотно выполняют твои желания.

– Ты слишком высокого мнения о моей ценности в глазах богов, – позволила я себе насмешку. – И не слишком-то хорошо понимаешь, о чём говоришь.

– Так растолкуй, – резонно, с его точки зрения, предложил опекун.

Судя по конфигурации северного сияния в его башке, особым любопытством в этом вопросе он не страдал. Просто хотел расставить точки над «и». Понять: с чем имеет дело, и может ли этому доверять.

– Обойдёшься, – отшила я его. – И так растрепала то, о чём люди знать не должны. Это слишком опасное знание для простого человека. Даже такого крутого воина, как ты.

– Хорошо, госпожа Ольга, – примирительно отступил он. – Или, как мне вас называть? Владыка, как богов?

– Сбрендил? – хмыкнула я. – Хочешь попасть на правёж к их преподобиям надзирателям храмов? Или в кутузку за оскорбление чувств верующих?

– Могу себе это представить, – внутренне расслабился Сарг, и его изрезанное шрамами лицо в кои-то веки смягчилось. – Невероятно, – задумчиво протянул он, разглядывая меня, как в первый раз. – Я служу небесному духу. Ближайшему к богам созданию. Могущественному и бессмертному... Кстати, а сколько тебе лет? Настоящих.

– Миллион, – раздражённо буркнула я, недовольная направлением его осмысления моей персоны. – Ты несколько увлёкся. И начал подзабывать: меня зовут Ксейя. И мне шестнадцать лет. Я наследная агрия аэт Юди и направляюсь к месту своего прежнего проживания. Ещё сестра Ордена Отражения, и всё. И никаких фантазий на эту тему. А тем более упоминаний о богах и их приспешниках.

– Не беспокойся. Фантазировать я не умею. Как и болтать лишнее. Даже под пыткой, – предвосхитил он заготовленную мной шпильку. – Последний вопрос, и я забуду о том, что заходил сегодня к тебе.

Я подобралась, ожидая очередной несусветной опасной глупости. И не зря.

– Воплощением какой из четырёх стихий ты являешься? – на полном серьёзе выдал этот доморощенный теолог. – Земли, воды, огня? Или того ветра, что гуляет в твоей головке?

– Пятой, – брякнула я.

Причём, имея в виду не какую-то там квинтэссенцию и прочие эфиры, а тантрическую японскую пустоту. Пустота она и есть, если учесть мою непричастность к местному пантеону. Я была предельно честна, но это не помогло моему Саргу. Он вновь открыл, было, рот, дабы поумничать.

– Пошёл вон, оккупант! – окончательно рассвирепела я. – Не призывай на свою дурную башку мой гнев! А то не обрадуешься!

– Спокойной ночи, моя агрия, – невозмутимо попрощался этот наглец и выплыл за дверь.

А назавтра всё было, как всегда. И Сарг с его снисходительной полунасмешкой. И счастливое облегчение в душах людей, которым мы помогли. И яростная, паническая злоба тех, кому мы отдавили хвосты. Кого бравые гвардейцы увозили под тяжёлую руку танаграта Картии. И лесная дорога на другом берегу, и дурашливая возня Раховых близнецов, и ненавязчивая дорожная трепотня с Вотумом, и так далее, далее, далее.

Ну, и наконец, очередная встреча с воинствующим отрепьем, что обладало воистину королевским мнением о своих возможностях. Количество криминального элемента на сутки пути стало напрягать. Мне пообещали, будто танат Руфес вполне добропорядочное крепкое королевство с централизованной властью и порядком на дорогах. А что на деле? Мы, конечно, шагаем не по центральным цивилизованным землям, но и этот запад отнюдь не дикий. Обжитой край, где полно плодородных земель и торговых городов. Я понимаю: нашествие зомби с их мудрёными хозяевами в головах спровоцировало неслабое переселение народов. Однако ж и не такое фатальное. Тан Раутмар своё побережье удерживает...

Хотя Сарг прав: здесь слишком много военщины – основного поставщика бандитствующего барахла на дорогах. А на это ни у тана, ни у его танагратов сил пока не хватает – границы бы сберечь. Однако тенденция складывается дурная, нездоровая. Тут надо крепко подумать: что со всей этой дребеденью делать?

Чем дальше, тем больше местная дурная, нездоровая тенденция меня пугала. Разбойный разгул на подступах к западному побережью Руфеса вынуждал крепко задуматься. Вот, как, простите, мне управляться со своим хозяйством – с этим пресловутым баронством – если на его богатства могу претендовать не только я? Как там Первая Английская Елизавета своим лордам талдычила: пахарь должен спокойно пахать, рыбак рыбачить, мастеровой мастерить, купец спекулировать, а чиновник воровать. Люди свой хлеб должны зарабатывать в мире и покое. А не железом о железо стучать, добиваясь пользы через членовредительство. И тут я её величество очень даже одобряю. Не успела я переварить это собрание здравых мыслей, как мои мужики дотащили меня до первого приличного города. Причём, портового.

Он и впрямь оказался настоящим городом: многоэтажки, мощёные улицы, достойные сортиры и стройные ряды торговых лавок по обоим бортам крузака. Обхождение на парадных воротах – полный восторг. Мой фургончик едва ли не на руках перенесли через порог за твёрдо установленную плату, не омрачённую вымогательством. Гости города на разно-фасонных тарантасах и телегах почтительно расступались, едва натыкались глазами на мою безобразную безглазую маску. Многие кланялись. А некоторые даже не шарахались, как от чумной повозки.

Хотя, чего ж от нас не шарахаться, коли на плече одного грозного воителя развалился лайсак, а на плече второго с умным видом озирается вирок. И по вознице экипажа зайцами скачут целых два малолетних лайсака. Ну, и Рах из моей сумки на груди не постеснялась высунуться – оклемалась, слава богам! От повязки сегодня поутру отказалась, дескать, хватит уже. А если вспомнить, что за крузаком маршируют восемь тягловых обров, то наш кортеж может с полным правом называться баронским. Наверно, поэтому до лучшей в городе гостиницы мы дотащили приличный шлейф зевак.

Та взаправду выглядела довольно презентабельно: три этажа, чисто выбеленный фасад, ставни целые, крашенные и в полном наборе. На задах гигантский хозяйственный двор с сараями для обров. Тут же пчелиный улей из пакгаузов на любой вкус. И даже каменный бассейн с фонтаном в центре всей композиции – цивилизация! Я-то поначалу заробела насчёт свободных номеров в столь фешенебельном отеле, но Сарг невозмутимо пёр по прямой. Как ни странно, наших копытных разместили тотчас и наилучшим образом. Не успел мой опекун стянуть меня на землю, как на передний план вылезла целая делегация встречающих во главе с самим хозяином. Я, конечно, цену себе знаю. Но явно продешевила с количеством цифр перед запятой – больно важной персоной оказалась. Ибо впереди меня ожидал не стандартный номер, а целые апартаменты из трёх комнат с предбанником. И собственной ванной! О как!

Застолбив за собой самую маленькую, уютную из комнат, я оккупировала здоровенную кадку и ушла на глубину. Плавала, ныряла, плюхала ладонями, бултыхала ногами, взбивала пену, пускала пузыри, пела, мычала и стонала. Рядом возлежала на кушетке Рах, отдавая дань гигиене в своей языковой манере. Две юные служаночки в чистеньких платьицах с оборками жались в сторонке и даже не блеяли. Я уже начинала подумывать, что вполне могу переночевать и в кадке, как в дверь беспардонно замолотили кулаком. Сарг потребовал вытряхаться из рая, потому, как Сиятельная тут не одна и нечего борзеть.

Если бы меня кто предупредил, что в этом мире водятся маникюрши, скончалась бы ещё в ванне. Я полюбила эту тихую услужливую женщину с первого взгляда и нипочём не желала с ней расставаться. Поскольку Клор – о боги! – оказалась ещё и массажисткой. В голове тихой сапой зашебаршили подленькие идеи о выгодном обмене наследственной агратии Юди на домик в центре этого божественного города. Или прямо на этот люкс, но чтоб с массажисткой в придачу. Знаю я эти их занюханные баронства с их пыльными холодными замками! Не заманите!

И часа не прошло, как вымытый и вычищенный опекун вытряхнул свою госпожу из её уже почти приватизированной спаленки без всякой жалости. Он впервые узнал, что я могу выражаться не только по писаному. И тотчас продемонстрировал, как мизерно его почтение к духам-небожителям всех рангов. Даже моё ночное признание ничегошеньки не изменило в наших суровых отношениях. Впервые пожалела, что в его аттестат чёрным по белому вписано «опекун», а не «лакей».

Обеденная зала сияла великолепием в виде скатертей, столовых приборов и чистых рук посетителей. Я, наконец-то, воочию убедилась: местные за столом умеют не только ржать, орать, сморкаться и сквернословить. Тихий мерный гул бесед не лез в уши с настырностью боевого слона, а обтекал их медовой рекой. Ещё бы глаза публике приклеить к тарелке под носом, и наступит эра моего райского существования в этом гнусном мирке. Нет, вот почему до апартаментов тут додумались, а до отдельного кабинета в ресторации воображение не докатилось? Пялились на меня все: кто исподволь, а кто и нахально.

А, собственно, что такого? Щуплая девица в скромной серости необъятном балахоне и дебильной маске во всё лицо – нисколько не интересно. Рах у меня тут рядом с супом разлеглась, теребя косточку? Её разгильдяи дерутся на закорках Вотума из-за клочка жаркого? А может, не в этом деле? А может, не такая уж я и уродина? Может, как и подозревала, красавица, а миссис Далтон – старая завистливая лгунья? И на кой мне эти фискальные суперспособности, если они мои же мечты разносят вдребезги? И чего это я, в самом деле, полезла шарить по головам публики? Убедиться в сочувствии к уродству влиятельной пигалицы? Пошли они все! Снять бы сейчас маску – подавились бы сволочи при виде моих небесных очей!

Грустно. Но супчик просто блеск. Как же трудно прилично кушать, не частя ложкой. Хотя, судя по манерам моих мужиков, я слишком серьёзна и требовательна к себе. Как кромсали ножами мясо на бивуаках, так и здесь рвут куски своими лошадиными зубами. Того и гляди, начнут губы жирные скатёркой утирать…

Я хихикнула, и тут же получила пинок в голень. Подняла глаза и сконфузилась: у нашего стола тормозил богато разодетый зрелый господин очень сексуальной наружности. Его тщательно обихоженная бровь подбиралась уже к самой кромке стильной прически, гоня перед собой по лбу волны морщин. Неловко получилось: он не кто-нибудь, а мэр. Градоурядчик, чтоб этих местных с их корявым титулованием! И с их манерой подкрадываться.

Его милость Акунфар аэт Влаадок – урядчик города Влаадок и по совместительству первый почитатель достославного Ордена Отражения. А я слепо таращусь на галантного кавалера глухой маской и пытаюсь протолкнуть в цыплячью глотку непережеванные овощи. Чуть не сдохла, честное слово, и мэр как-то сразу потерял несколько баллов в рейтинге. Вот чего припёрся незваным? Внимающая кушает в семейном кругу, а он в гости к себе тащит, придурок. Мне же даже возразить нечем – овощи в горле упираются всеми конечностями. Зато Сарг с Алесаром в полном восторге: рожи каменные, а внутри хамский взрыв хохота. Короче, упустила я время послать визитёра куда подальше. И моё мучительное молчание тотчас опознали, как притянутое за уши согласие. Одна радость: этим двум опекунам-подонкам пришлось волочиться следом! Хрен вам, мерзавцам, а не полежать после обеда.

Дворец его милости аэт Влаадока – чем я упорно предпочитала его считать – взгромоздили на холм у самого порта. И мне невообразимо безразлично, что по сравнению с нашей цитаделью он выглядел чисто выметенной казармой, нашпигованной дорогими вещами. Мой ум, возмущенный заскорузлой действительностью, требовал праздника и хучь бы какого-нибудь дворца. Акунфар откровенно радовал манерами и мозгами. Он был первым образованным джентльменом этого мира, удостоившим меня вниманием. Я всегда тяготела к интеллигентным мужчинам со сдержанными манерами и стрижеными ногтями. Всякие брутальные Конаны-варвары вызывали стойкое раздражение и угнетали либидо. А вот шевалье Влаадок!..

Мы протрещали до полуночи, погружаясь в дебри философии, психологии и прочих мудрствований. Я в грубой категоричной форме соизволила остаться здесь на ночь, дабы побаловать себя приятной компанией за завтраком. Который, кстати, был великолепен, несмотря на общую картину моего безумства – потеряв бдительность, я сваляла дурака. И ещё какого! А ведь целый день моя любезная сердцу Рах подавала еле уловимые сигналы. Не то, чтоб всерьёз бунтовала, но вела себя странновато: скованно, задумчиво. И с той предубежденностью, какая рождается не фактами, а дурными предчувствиями.

Сарг с компанией вернулись в гостиницу прямо с утра, не вынося моих восторженных чудачеств. И дав мне на разграбление благ цивилизации сутки. Весь день Акунфар был весел, искромётен и остёр на язык. Я беззаботно хихикала над его баснями о жизни в замках тана и его танагратов. Народу вокруг нас толкалось по минимуму. А музыка, которую я, в общем и целом, недолюбливаю, щебетала на пониженных тонах. Внимая обходительному хозяину, я перебирала книги, которые слуги натащили из библиотеки. И разрабатывала план, как выморщить хотя бы несколько этих драгоценностей в подарок. Рах где-то шлялась – с обеда её не видела – но, это не огорчало. Лайсаки – любопытные создания, и мне не хотелось ограничивать свою девочку в её привязанностях.

Она прыгнула мне на грудь, едва я завернулась в шёлковое одеяло, предвкушая долгий крепкий сон. Который, впрочем, мгновенно улетучился – Рах смотрела на меня теми самыми глазами, которыми некогда Кух призывал меня к её спасению.

– У меня беда? – рефлекторно понизила я голос до шёпота.

Умница бешено замотала головкой, прижав уши и скалясь.

– У тебя беда? – приступила я к повторению пройденного и попала в точку: – С твоими родичами что-то случилось?.. Надеюсь, не с нашими детьми?!

Рах гневно зашипела на мой крик души и дважды подпрыгнула, вминая мне грудь в позвоночник. Теперь зашипела уже я, что не помешало немедленно подорваться с постели и залезть в дорожный костюм. Балахон мне посоветовали не надевать – скрученный в тугую колбасу он повис подмышкой. В коридор мы выскользнули без помех. И даже до лестницы добрались без препонов, но там Рах встала столбиком под дверью, приглашая меня остеречься – я начала с узенькой щёлки. Стражников было двое. Но они не подпирали дверной проём статуями – азартно катали кости, погромыхивая здоровенным кубком. Сами боги усадили их затылками ко мне, так что блокировать их зрительные и слуховые центры труда не составило – я пронеслась мимо охраны, как заяц мимо стоп-сигнала.

Дальше до самой кухни ни на кого не нарвались, а поварята в подсобке имели здоровый сон трудового человека. Они благополучно проспали возню с корзинами в глубине этой кладовки. А также борьбу с железным засовом и скрип низенькой дверки, спрятавшейся за полками с харчами. Отсутствие факела или хотя бы огарка свечки меня не смутило, хотя темень в этом лазе висела непробиваемая. Я просто сняла маску и расстегнула ремень. Рах ухватила его зубками за кончик и потащила меня на привязи. Поводырём она была от бога – я почти не колотилась плечами по загогулистым стенам, а щенячий рост сберегал макушку. С недавних пор стала замечать: у меня прорезалось ночное зрение, и оно крепнет день ото дня. Вот и теперь включилось, хотя пока оставляло желать лучшего.

Путешествие было недолгим, но, примерно с середины пути осложнилось понижением потолка. А финишировала я на карачках, зажав ремень в зубах. С детства терпеть не могла хвататься голыми руками за сухую землю, камни и прочее – мерзкое ощущение пыльной сухости в ладонях выводило из себя. В новом теле ничегошеньки не изменилось. Я брезгливо сворачивала кулачки, а иной раз опиралась на локти, защищая тело от каменной кладки всем, чем угодно, кроме ладоней.

Рах сверзилась куда-то под землю совершенно неожиданно, и освобождённый ремень заболтался, раздражая челюсти. Мне повезло: колодец, в который сбросилась моя подруга, снизу был чуть подсвечен и отлично просматривался до самого дна. Приземлиться мне предстояло, примерно, метров с трёх – приличный шанс не переломать ноги. Как полезу назад – в голову не приходило. Всё забивали эмоции лайсака, в ужасе страшащегося опоздать. Ног я не сломала, но пятки отшибла так, что с минуту сидела на заднице, собирая в кучу звёзды и вымаргивая их из глаз.

Покончив с медицинской процедурой, разглядела и сам подвал, в который спикировала, и Рах, подпрыгивающую у двери в стене. Моя бдительная проводница мячиком скакала на каменном полу, даже не пискнув. А её отпрыски или тот же Кух верещали бы сейчас, как потерпевшие, стимулируя меня на подвиги. Я направилась к эпицентру лайсаковых поскакушек, миновав пару здоровенных бочек у той же стены… Бабах! Невидимая дверь где-то далеко в недрах подземелья так грохнула, что я подлетела чуть ли не на метр. На автопилоте сиганула к бочкам. Втиснулась промеж них, развернула балахон и скрючилась под ним, уповая, что в скупо освещённом подполье сойду за кучу мусора.

Не утерпела: вытащила наружу один глаз и сразу увидала двух приближающихся мужиков с факелами. В одном признала Акунфара и ничуть не удивилась: человек у себя дома, и бродит, где ему заблагорассудится. Второго тоже срисовала – видела его однажды в зоопарке. Он сидел в вольере, озаглавленном: горная горилла. А теперь вышагивал перед господином, направляясь к дверце, что облюбовала моя подружка. Открывал её хозяин самолично и внутрь шагнул один. У меня внутри разорвалась хлопушка с жидким гелием, превратив тело в ледяную скульптуру: если Рах сорвётся с катушек и сиганёт следом, нам конец!

Не сорвалась и не сиганула – ворохалась у меня подмышкой и ждала команды. Даже не представляю, какой добрый дух отсоветовал мне в ту минуту тупо дожидаться с моря погоды. Горилла отчего-то не присоединилась к своему дрессировщику. И я, высунув голову, занялась её звероподобной психикой. Взмокла, как крыса, первой повстречавшая пробоину в борту, но звероящер сполз по стене. Акунфар не появлялся, и мы с Рах обрекли себя на инициативу.

Даже не сразу поняла: почему высокий сильный мужчина с мечом и набором ножей застыл, едва я объявилась на пороге? Это надо было видеть выражение его лица – я и сама впала в ступор, смяв атаку. Но в себя пришла первой – вспомнила о том эффекте, что производят на человечество мои обновленные глазки. Бог знает, что он обо мне подумал, но Рах не намеревалась миндальничать. Один прыжок на какой-то ящик у его ног, второй на плечо, его вскрик, её отскок… И дело сделано. Акунфар очнулся, оторвал ладони от лица, искажённого болью и осознанием перспективы близкой смерти. Он, естественно, вытащил эту проклятую железку из расписных ножен. Весь этот мир сговорился, не переставая, махать перед моим лицом острыми предметами.

Я опрометью вылетела из комнаты и понеслась в ту сторону, откуда явился мой внезапный враг. Здесь широкий коридор вливался в круглый зал с потонувшими во тьме стенами. Лишь по центру стояли несколько высоких подставок с воткнутыми факелами. Он нагнал меня у первой, но я успела опрокинуть этот чугунный торшер между нами. Рванула дальше ко второму и уже ухватила его за какие-то отростки-загогулины… Вдруг осознала: а не слишком он зажился для укушенного? Не стала продолжать погром: страшно остаться без света чёрт знает где, откуда неизвестно, как выбираться. Отступила к третьему торшеру.

Но предосторожность сработала вхолостую. Акунфар, попрощавшись со мной ослепшими глазами, прохрипел что-то человеконенавистническое и рухнул ничком. Жуткая нервотрёпка в полном молчании в полумраке в полной заднице! Со щемящим разочарованием в душе: какой был мужчина! Настолько великолепный, что обманутой себя чувствовала каждая извилина моего обиженного мозга. Ох, уж эти мне девичьи мечтания: нагрянули толпой, взяли наивную жертву в окружение и, чуть было, не задавили. Земля пухом, сволочи!

Мои переживания прервал истошный визг неугомонной напарницы, и я помчалась обратно. Притормозила, было, у тела гориллы – та подозрительно долго в отключке. Того и гляди, подскочит да растерзает! Не сразу обратила внимание на то, что этот мозг уже мёртв. Плюнула с досады и запрыгнула в распахнутую камеру. Тут старательно всмотрелась в замеченный прежде ящик, на котором теперь гарцевала Рах. Обычная клетка с обычным… лайсаком. По глазам узнала – остального не разглядела.

Давай – командовала всем телом Рах – приступай, освобождай, не тупи! Ага, сейчас все брошу! Она визгливо зачирикала и прыгнула на меня, зацепившись за куртку на груди. Дёргалась и материлась прямо в лицо столь убедительно, что я решила: дело на мази, пленник предупреждён, зубы на замке. Ещё один мужик на мою шею – отметила я, проследив глазами за его полётом подальше от нас с клеткой. Он вылетел в дверь, испарился, снова возник на пороге, опять унёсся и принесся – эти мужики вечно не знают, чего хотят. Однако молодец: превозмог себя, преодолел проклятый покинутый порог. И с деловым видом бросился в тёмный угол на повелительный щебет Рах.

Проклиная всё на свете, нацепила маску, выдернула из гнезда на стене факел и потащилась следом. Я не так уж впечатлительна. Но, нормальная. Когда увидала распятого на каком-то изуверском сооружении второго пленника, содрогнулась от жалости и отвращения. Меня торопили, и я пошла на это самоубийство: принялась освобождать обморочного лайсака. Который, между прочим, в любой момент мог прийти в себя и отомстить первому же встречному за всё подряд. Страшно хотелось жить и пить – глотка пересохла. А пленник отправился в сумку. А я –оглядеть тот зал с трупом хозяина всей этой мрачной собственности. А Рах с её новым кавалером за мной по пятам, сопровождая меня невнятными ругательствами. А мне наплевать: я устала и обиделась.

Там – в этих скруглённых стенах – были самые обыкновенные камеры-ниши. Во всяком случае, справа от коридора, куда я ткнулась первым делом. Прутья решетки неоправданно толстые, словно рассчитанные на семейство бегемотов. На деле же внутри оказалась простая женщина, обвешанная длинными нечёсаными лохмами и остатками одежды.

– Ты кто? – почти равнодушно окликнула я лохматый комок, непонятно каким местом повёрнутый к решетке.

Молчание. А оно мне надо? Я что тут на курс психотерапии подрядилась?

– У тебя десять секунд на ответ. Потом я уйду, а ты продолжишь кочевряжиться.

– Мерона, – исправилась заключенная и очистила лицо.

Грязная, побитая, но красивая… зараза!

– Ты кто? – не сдержала я раздражения от столь несправедливого распределения прелестей.

– Ведьма, – не постеснялась оповестить она безо всякого вызова. – Сиятельная, что со мной будет?

– А что было? – вспомнила я про осторожность.

Хотя ответ, в принципе, меня интересовал, как страуса чулки.

– Влаадок приказал меня схватить. И заточил сюда.

– За колдовство? – скептически хмыкнула я.

– За то, что не рассказала о кладе своего отца.

– А он существует?

– Нет, – с сожалением выдохнула женщина.

И была абсолютно искренна, хотя и врала безбожно: клад был. За спиной загремело металлом о камни, и я шарахнулась от клетки, помахивая перед собой факелом. Ложная тревога: Рах с подельником обобрали труп гориллы и дружно волокли мне увесистую связку средневековых гигантских ключей. Свой ведьма опознала в два счёта. А когда мы её вытащили, поползла вслед за мной к противоположной стене. По её словам, кроме неё и второго заключённого, других завоеваний покойного мэра в камерах не сидело. Этот второй удостоился толстых цепей, щедро развешенных на его могучем торсе и мускулистых конечностях. Несмотря на плачевный вид и ужасающую усталость, его мозг полыхал воинственным презрением и мстительной радостью за судьбу своего тюремщика.

– Ну, а ты у нас кто? – прибегла я к проверенной процедуре.

– Капитан Олсак, – охотно отрапортовал атлет в одних драных подштанниках.

– Тоже неудачливый обладатель кладов? – уточнила я, перебирая ключи.

– Нет, Сиятельная, – почтительно признался морской волк на привязи. – Всего лишь трёх кораблей. Ещё нескольких домишек по всему побережью. И солидных торговых контактов.

– О боги! – застонала я под грозное звяканье гигантских отмычек. – А это-то Акунфару на кой ляд сдалось?

– Я контрабандист, – скромненько отрекомендовался капитан. – Лучший в этих местах… Сиятельная, во-он тот ключик, с такой широкой зубастой короной. Там ещё три выщерблины.

Ну и проколупались же мы с Мероной, разбираясь со всем его железным хозяйством. Я два пальца прищемила и коленкой ударилась.

– Чего это урядчик тебя так украсил? – полюбопытствовала я, заканчивая отшелушивать с него металл. – Психованный что ли?

– Нет, – усмехнулся арестант, скрежеща зубами от боли в затёкших членах. – Бегаю ловко. Дважды уходил, да не повезло.

В норму он приходил достаточно долго, что-то рассказывая и поминутно косясь на свернувшихся у меня в коленках лайсаков. Я его не слушала – дремала. Мерона под капитанский говорок что-то оттирала и массировала на его потрёпанном теле. Меня нисколько не тревожило наше неторопливое пребывание в столь сомнительном месте. Только печалило стремительное возвращение из мира приличной посуды и горячей ванны в юдоль всё того же запустения, грязи на руках и туалетов, где присядешь. А ведь ещё несколько часов назад вокруг меня всё так замечательно складывалось …

– Сиятельная! – окликнул меня решительный мужской голос. – Просыпайтесь. Надо уходить.

Он всё успел – мой новый знакомец: запер дверь, ведущую наружу, начисто обобрал гориллу, приодевшись. Видать, не обошёл стороной и барахлишко бывшего урядчика, обзаведясь оружием и прочими цацками. Мерона щеголяла в Акунфаровых сапогах, натянутых на пять слоёв изысканных шёлковых портянок. И в его же дорогом плаще, обёрнутом вокруг исхудавшего тела. Олсак раздобыл где-то пару бутылей с плюхающей жидкостью. В одной оказалась слегка подтухшая, но вкуснющая вода. А содержимое второй осталось под большим секретом, судя по хитрой роже добытчика. Подумаешь, а то я не знаю, что в ней? Какое-нибудь местное пойло с омерзительным запахом. И вкусом настойки на упырях, отметивших десятилетний юбилей разложения.

Нашу с Рах дыру в потолке, ведущую наверх, капитан забраковал. Он утащил нас в совершеннейшие дебри подземелья. Сначала мы с Мероной брели за ним в полный рост. Затем в три погибели. А после и вовсе унизились до ненавистных мне ползаний на карачках. При этом Олсак беспокоился только о моей персоне – он весьма уважительно относился к Ордену. И преисполнился решимостью вывезти меня отсюда пусть даже на собственных костях. Это примиряло с мерзкими декорациями и промозглой сыростью.

Последний отрезок пути мы проделали на брюхе. Отчаиваться я не решалась, лишь под давлением непрошибаемого спокойствия Рах. Эта фитюлька из любой дыры выползет. Её потрёпанный пытками сородич валялся на моей спине комковатой тряпкой и трудолюбиво приходил в себя. Изредка – при очередном моём позорном кувырке – острые коготки пронизывали курточную кожу и касались моей собственной. Лайсак виновато тренькал – я отвечала позитивным мысленным посылом. А Рах – если заставала нас за беседой – выговаривала бедняге по полной. Капитан оглядывался на меня с каждого пятого метра дистанции, затюкав вопросами о самочувствии – о Мероне он словно позабыл. Мол, вылезет – её счастье, а не случится, так и горевать не станем. Меня это почему-то задевало. И я начала доставать пыхтящую за мной женщину теми же вопросами.

На второй или третий месяц пути Рах со вторым приятелем надолго исчезли. Потом принеслись, щебеча что-то оптимистическое. Радоваться сил не оставалось, и ходу я не прибавила – пресловутая тяга к свободе и не думала подстёгивать такую рухлядь, как подыхающая карлица. Я всё также тащилась на локтях и коленях, страдая от невозможности отомстить трупу Акунфара за такое надругательство. Как Олсак меня вытаскивал из кротовой норы у подножия холма, даже не потрудилась запомнить. Заснула, и идите вы все со своей дурацкой политической системой да городской инфраструктурой.

Когда открыла глаза, солнце долбилось в решетчатые ставни, оставляя яркие брызги на полу и стенах небольшой, но вполне изысканно убранной спаленки. Ни балахона, ни верного костюма при мне не оказалось, а чужая шёлковая сорочка приятно скользила вдоль тела. Поднесённые к глазам ладони отмыты добела… Глаза! Маска оказалась на месте, хотя её и снимали. Это не требовало доказательств – такой она была выдраенной. Рах, новый наездник для кого-то из моих мужиков и сумка с раненым лежали тут же у меня под боком. Все трое – к счастью и последний – дружно сопели, поводя ушами. Я заметила на полу недалеко от кровати остатки их пиршества и лоханку с водой – кто-то позаботился о моей лохматой бригаде. А, кстати, кто?

Складывается впечатление, будто Коко Шанель была рождена для того, чтобы войти в историю символом чего-нибудь. И если бы ей не удалось дорасти до знамени, она всё равно стала бы какой-нибудь вывеской поплоше. На её предупреждение, что у судьбы нет причин сводить посторонних без какого-либо повода, я реагирую, как на красный кружок светофора. Не могу избавиться от придирчивости в вопросе: на какую сумму о тебе побеспокоился неизвестный посторонний в этот раз? Нормальной женщине, вроде меня, принципиально знать: у кого же я так одолжилась? А самое главное: чем попытаются заставить расплачиваться?

Опасны они – любители делать одолжения мистическому Ордену. Так и норовят напроситься на подарки Внимающих: красоту, богатство, бессмертие и прочую ересь. Хорошо хоть мои предшественницы потрудились над неубиваемой репутацией опасных чудачек. Нам – как и дурачкам с тихими алкашами – неадекватность прощается. Например, такая, как гнусная неблагодарность к дарителю непрошенных благ. А такая уродка, как я, вообще имеет право на самые отъявленные чудачества и самую чёрную неблагодарность. Так что всё это великолепие вокруг за счёт принимающей стороны!

Олсак, судя по состоянию лица и содержимому головы, красотой и богатством не соблазнился. А вот облегчение при виде моей выспавшейся нижней челюсти испытал нешуточное. Капитан, оказывается, всё это время помирал со страху за моё обманчивое с виду здоровье. Но приблизиться к Внимающей не смел – застрял на пороге в нерешительности, замаскированной под неколебимую уверенность.

– Где моя одежда? – приветливо кивнув, подняла я имущественный вопрос. – Мне нужно срочно вернуться в гостиницу. А то опекуны кремируют меня прямо в камине.

– Не кремируют, – посуровел капитан. – И в гостиницу Вам, Сиятельная, не стоит возвращаться. Нет там ваших господ опекунов.

Он не врал. Я просканировала его вдоль и поперек, вбок и кзади: дикое напряжение, естественный страх за себя, за меня и за того парня. Плюс холодная расчётливая злость, твёрдая готовность защищать себя, меня и так далее. И, естественно, шаркающие по закоулкам мысли о том, как меня удержать, не допустить, не подвести под монастырь. О-очень приятно, но всё мимо. Я неизменно отрицательно отношусь к тем, кто покушается на мою семью. А моя порядочность при этом принимает весьма гибкие очертания и запашок относительности.

– Моя одежда? – постаралась вложить в два этих слова всю свою позицию без остатка.

Получилось. Капитан рявкнул что-то себе за спину. Затем осторожно просочился вдоль стеночки к креслу и присел. Минуты не прошло, как сисястая, рельефная, переборщившая с косметикой дама втащила всё моё барахло: чистое, отглаженное, с иголочки.

– Моя… служанка Вам поможет.

– Мерону, – попросила я вежливо угрожающим тоном.

Он пожал плечами и коротко кивнул своей… служанке. Та вынеслась в дверь напуганной курицей. И загрохотала по ступеням целеустремленным слоном.

– Рассказывай, – пригласила я капитана собраться с мыслями и отключить паническое настроение.

Тот покосился на мою живность – оба здоровых лайсака вытянули шеи и сосредоточились на рассказчике. Да и болящий зашевелился.

– Ваших людей взяли вчера в обед. Они вернулись из дворца и заказали еду прямо в покои. Полагаю, вино чем-то зарядили. Гвардейцы выносили ваших опекунов на руках. Мои люди перетрясли всех гостиничных шутов, начиная с хозяина. Одно выяснили точно: городская гвардия действовала по приказу Акунфара. Куда уволокли беспамятную команду Внимающей, неизвестно. Верней, точно неизвестно. Определились только с направлением: в порт, – оценив состояние моей закушенной губы, он кивнул и подтвердил догадку: – Если в порт, скорей всего хотят вывезти их морем. На воде следов не остаётся. Сиятельная, Вам нельзя возвращаться в гостиницу, – не сдержался капитан. – Вас там могут ждать…

– И что? – улыбнулась я так, что этот профессиональный бесстыдник сглотнул.

А все остальные рвущиеся на язык резоны оставит неопубликованными. Постучав, вошла Мерона и вопросительно уставилась на меня. Так-так-так. Что мы имеем – я пристально рассмотрела выуженное из комка грязи сокровище. Не красива – чертовски красива, неправдоподобно красива, чтоб ей пусто было! Тончайшей резьбы лицо, где ни единого миллиметра отступа от идеала: губы, ушки, носик, бровь… Глаза – две тёмные ледышки, причём умные ледышки. О-очень умные – девка врёт, как дышит. Не умей я забираться в головы, так бы и слопала историю с несуществующим кладом.

Что ещё? Сильная, упёртая, смелая. Акунфар так и не смог вытрясти из неё отцовы богатства. А старался, видать, на совесть: шея вся в следах удушения. Да и на кисти рук лучше не смотреть – тошнить начинает. Всё остальное скрыто глухим облегающим платьем, но не сомневаюсь: там есть, на что подивиться. Просто коробит от мысли: нашлась же такая свинья, что осмелилась на этом потрясном теле поупражняться в пыточном ремесле. Короче, по результатам калькуляции её достоинств я прибираю к рукам это богатство. Заслужила!

– Ты мне нужна, – выдала без обиняков. – В Ордене Отражения есть должность наперсница Внимающей. Телохранительница, горничная, секретарь, массажист, шпион, подельница в любых затеях и всякое прочее. Как и аттестованные опекуны имеет статус лица неприкосновенного, к чему Орден относится более чем серьезно. Плата интересует?

– Нет, – голос Мероны был немногим теплей глаз.

– Со мной опасно, – нехотя попыталась быть честной я. – Ни дня, чтобы кто-то не лез пощипать нервы.

Она небрежно пожала плечами с самым скучающим видом. А внутри у неё хороводил вихрь чувств и эмоций, закрученный вокруг одного единственного страха: только бы я не передумала! И не отказалась от неё. Прекрасно!

– Помоги одеться, – попросила Мерону и кивнула капитану: – А ты отвернись и продолжай.

Список подробностей был короток, как и возня с туалетом. Пара минут, и я влезла головой в постромки сумы с раненым – единственного предмет гардероба, который Мерона обошла стороной.

– Рах! – окликнула я, засунув нос в сумку. – Ему помощь нужна? Точно? Ранки вы зализали? А переломов нет? Точно? Он ел? Дорогу выдержит?

В последний раз они отнекивались уже хором, включая пациента. Из сумы на меня пялились вполне осмысленные глазищи без признаков любых страданий.

– Ну, и слава богам, – ласково подбодрила я малыша и попросила Рах: – Милая, я не слишком обнаглею, если попрошу тебя присмотреть за Мероной? Она теперь с нами. Её нужно поберечь. К тому же мне не по силам таскать на закорках весь ваш выводок.

Рах, в отличие от мужиков, позёрство употребляла дозировано и к месту. Она молча стекла на пол и замерла у ног подопытной. Мерону захлестнул рефлекторный ужас, на который девка изо всех сил плевала пересохшим ртом.

– Тебе нечего бояться, – смилостивилась я. – Если лайсак тобой не побрезговал, то не тронет. Будет рядом. А круче этого помощника лично я не знаю никого. Всё, что тебе нужно, так это внимательно наблюдать за нашей дорогой Рах. Она превосходно умеет разговаривать. Но не языком, а телом. Не стоит слишком носиться со своими страхами. Потрудись пошевелить мозгами, и вскоре вы будете болтать, как обычные подружки. Всё!

Рах занялась подопечной: взобралась по платью на плечо, протестировала её ухо, лицо и волосы. Я не посчитала нужным тратить время на всякие там моральные поддержки и вцепилась в капитана. Тот с интересом наблюдал за нашей бытовухой и несколько расслабился. А зря!

– Мы уходим, – залепила я ему оплеуху.

– Куда?! – всполошился мужик так, что вызвал лёгкое сочувствие.

– Поздороваться с гвардейцами, – ласково пропела я. – С теми, что осмелились протянуть ручонки к моим мальчикам.

– Я многое слыхал о возможностях Внимающих, – с полуслова расшифровал мою интонацию капитан. – Но, сомнение берёт. Как-то боязно, Сиятельная, отпускать Вас к этим грубиянам в одиночку, – он окинул быстрым взглядом мои тщедушные даже в балахоне телеса.

– Я пришла-ушла, а вам тут жить. Я не стану подставлять людей, которым после моего ухода аукнется любая помощь мне.

– А мы по-тихому, – ухмыльнулся капитан.

И в его башке махровым цветом распустилась конкретная такая мужская самоуверенность сильного бывалого человека. Ломаться я не стала – с какой стати? Плотный обед занял у нас полчаса. За это время в незаметный капитанов домик на краю жилого квартала порта подтянулась группка людей среднестатистической злодейской наружности. Самое то. Я вполглаза наблюдала за их приготовлениями, беспокоясь лишь об одном: а где, собственно, нынче обретается моя прочая мелочь?

Повязать вместе с двуногими их не могли – ни за что не поверю. Травить всех направо-налево, чтобы выручить бесчувственные тела мужиков, они бы не стали. Потому что утащить и спрятать вырученных просто не в состоянии – к чему тогда светиться? Если лайсаки бросились искать меня в доме Акунфара, то почему не нашли? В городе они вряд ли могли настолько растеряться, чтобы выжить из ума. Их приспособленчество сделает честь роте отменнейших прощелыг. Так что даже гипотетически они не могли вляпаться в собственные неприятности. Остаётся одно: лайсаки ждут меня там, куда я логичней всего направлю стопы. То есть в гостинице. Мой крузак и обров оставили на гостиничном дворе, приставив к ним охрану. А лучшего убежища, чем охраняемый фургон Внимающей, осторожным малышам не найти.

– Олсак! – окликнула я нового подельника. – Прямо сейчас я отправляюсь в гостиницу. Нужно забрать моё барахло и друзей.

Он оторвался от инструктажа и непонимающе приподнял бровь, мол, каких друзей, коли их утащили? Я перевела взгляд вместе с маской на вылизывающую лапки Рах. А потом обратно на капитана. Тот понял, восхищенно прикидывая: сколько же у меня всего этой дряни? Неужто целое войско?

Нет, не войско. Один клювастый бандит, одна леди, один мастер-лайсак с парочкой подмастерьев и два новобранца. Кух с близнецами и Керком – как и положено профессиональным телохранителям – обстоятельно запасали силы в крузаке над останками уже третьей украденной курицы. Бывшей собственности того самого хозяина гостиницы, что десять минут назад умудрился бухнуться передо мной прямо на ревматизм в коленях. Я нормальная и довольно добрая женщина. И никакого злорадного удовольствия от унижений ни в чём неповинного человека испытывать не могу. Да и к пожилым людям рефлекторно почтительна. Словом, подняла старичка с колен, попеняв ему, что негоже, дескать, перед девчонкой-то. Успокоила, порасспросила.

Не забыла поблагодарить за приём и сохранность имущества, поскольку именно гостиничный люд его и охранял. Не верилось простому народу, что так запросто можно согнуть в дугу сестру Ордена Отражения – коллегу самой танаи Камиллы. Естественно, я не позабыла рассчитаться за проживание и украденное. Хозяина чуть удар не хватил при такой несправедливости: меня в его доме обидели, а Сиятельная за это ещё и платит! Но, я настояла, не побрезговав благословить и этот самый дом, и его домочадцев. Короче, второе пришествие Внимающей прошло с большей помпой, нежели первое.

Крузак с обрами люди Олсака утащили в какой-то его тайный схрон. А мы с Мероной верхом двинули в одну интересную ресторацию. Там, по словам хозяина гостиницы, обычно отдыхают от полётов по городу эскадрильи гвардейцев. Какими путями, и по каким закоулкам следовала за нами дружина капитана, не видела, не знаю. Для моей новой приспешницы у него нашлись и кожаные штаны, и куртка, и прочее, в чём женщине гораздо удобней отстаивать честь и собственность. Эта природная – в отличие от меня – стерва гарцевала на обре Сарга. На её плечах – не чета моим – восседали Рах с Кухом, злорадно шипя на шарахающуюся публику. Длинные волосы валькирии были упакованы в сетку, сплетённую из кожаных ремешков. Про меч, ножи и прочее солдатское барахло даже не стоит упоминать.

И вот бок о бок со всем этим великолепием на широкой спине Эпоны потрюхиваю я – жалкое создание с хвостиком-кисточкой на затылке. В гигантском балахоне, с бесформенной сумой на шее и двумя нахальными подростками на плечах. Большего груза мне просто не вынести – пополам же переломлюсь! Мой новый дружок по имени Шех восседал на луке седла и матерился напропалую. А его сокамерник Тех одыбал настолько, что высунулся из сумки и едва слышно помогал товарищу. Однако, как я вскоре убедилась, меня надула собственная самооценка. Даже поверхностный мониторинг выявил: моя персона представлялась народу куда, как более грозной и впечатляющей. Видать, благодаря зловещей маске, грозди лайсаков и Керку, топотавшему на темечке терпеливой Эпоны.

Двери кабака, перед которым мы остановились, распахнули два дюжих мужика в гвардейских мундирах. Почтительные черти.

– Помоги, – поманила я пальцем того, что постарше.

Нечего меня тискать всяким там малолеткам. Он произвел всю процедуру с достоинством рыцаря, схлопотавшего по плечу королевским мечом. Я не преминула устроить демонстрацию лояльности к невиновным. Опёрлась на его руку – пусть поможет тащить тяжёлое зверьё – и поплелась к порогу, у которого застыла Мерона. Тоже, та ещё артистка. Пожилой гвардеец держал фасон: косился на захребетников Поха с Чохом, сурового грудничка Теха и делал каменное лицо. Внутри, отвечая на мой вопрос, он ткнул пальцем в искомого десятника. Подвел меня к столу, за которым притихла вчерашняя группа захвата, и пододвинул стул.

Плюхнулась я на него с неизъяснимым наслаждением. Шикнула на близняшек – те съехали на попах по моей впалой груди и вспрыгнули на стол. Его заседанцы дышали и сглатывали с шумом единого огромного работающего механизма – предчувствовали, гады, что грянет гром! Но, прощупав повинные головы, я поняла: махать здесь мечом нелепо и несправедливо. Мужики выполнили приказ. Удовольствия от этого не испытали и теперь откровенно стыдились грязного пятна на репутации честных вояк. Стыдились и своего страха передо мной. А уж, какие ассоциации у них вызывали догадки о реакции тана?.. А танаи Камиллы?! Прямо впору их пожалеть. Конечно, сволочуга Акунфар дров наломал и сдох – улизнул от ответственности. А эти-то ещё живы, а, значит, вполне подсудны. Вот на этой позитивной ноте я и приступила к шантажу.

– Ты, – ткнула пальцем в сидящего напротив молодца. – Ты тот десятник, который напал на моих людей?

– Я…, – хрипло выдавил молодой мужик очаровательной наружности с интеллигентными манерами и нерастраченной совестью.

– Ты выполнил приказ Влаадока, – помогла я и кивнула: – Знаю. Это правильно. Приказы вышестоящих нужно выполнять, – тихим кротким голоском Внимающей зажурчала во мне пантера, вышедшая на охоту.

– Мы воины, – угрюмо подтвердил какой-то дядька справа от меня.

Мерона хмыкнула. Он покосился на мою ведьму, но смолчал. Узнал её, что ли? Или многообещающая мордочка Рах отсоветовала распускать язык? Ну, так это им ещё повезло, что Кух с Шехом остались снаружи пасти обров.

– Вы воины, – согласилась я и с этим. – И вы преступники.

Тут уж и присутствие лайсаков не помешало окружающей солдатне возмутиться. Правда, сдержанно.

– Я Внимающая, – пришлось напомнить им очевидное. – Я не могу лгать. За это меня ждёт кара, которую человек не способен даже вообразить. И если я говорю, что напавшие на моих спутников, преступники, значит, это так.

Здорово это у меня получилось, ошеломляюще.

– Мы чего-то не знаем? – озарило десятника.

А он не дурак – этот парень. Прямо-таки на лету ловит и на себя примеряет.

– Не ведаю, – грустно призналась я голоском, вышибающим слезу из чёрствого хлеба.

– Тогда, – приободрился дядька справа, – почему мы преступники?

– Потому, что напали на опекунов сестры Ордена Отражения, аттестованных таном Руфеса, – нежно попрекнула я злодеев.

– А урядчик Влаадок о том знал? – недобрым голосом поинтересовался кто-то за столом.

– Знал, – опустила я на всю компанию крышку гроба. – Мои опекуны представились ему по всей форме. И предоставили аттестаты. Кстати, – я вытянула над столом ладошку, – можно получить аттестаты тана немедленно?

– У нас их нет, – уже почти предсмертным хрипом прилетело с вражеской территории. – Мы их и не видали. Влаадок первым вошёл в покои тана. А уж потом запустил нас. И приказал вынести… бандитов.

– Он их украл! – взвился какой-то молокосос в надраенных до блеска латах. – И сам же всё это приказал! Вот пусть он и отвечает!

Публика немедленно вытаращилась на меня, ожидая реакции Внимающей. И я не могла упустить шанс блеснуть, а заодно и добиться от них задуманного.

– Он не сможет, – кротко вздохнула и опустила долу маску.

– Почему?! – возмутился кто-то.

Я застыла статуей, искоса поглядывая на Рах и сконцентрировавшись на мысленном посыле. Так до сих пор и не поняла до конца: телепаты мои лайсаки или просто гениальны? Но, Рах моментально отреагировала, ткнув Мерону лапкой в висок. А та, мгновенно сообразив, что к чему, взяла на себя труд забить в крышку гроба последний гвоздь.

– Бывший урядчик Влаадок не сможет ответить за это преступление против тана и Ордена Отражения, – холодно и грамотно вступила со своей партией ведьма. – Он мёртв. Сиятельная узнала о его преступлении. Он попытался на неё напасть при двух свидетелях и умер от проклятия Ордена. Теперь вся тяжесть содеянного ложится на ваши головы.

О боги! Эта мерзавка не только красива! Она имеет наглость быть талантливей меня! А я? А мне?!

Это надо было видеть: какой мимикой, какими красками на лицах и выражениями в устах ознаменовалось её выступление. Сражённая компания упала в мои руки созревшим плодом: жрите, Сиятельная, сделайте милость. Только не подавитесь. Не подавлюсь! И не застыжусь. Вы, ребятки, моих мужичков умыкнули, вам их и возвращать. Десятник, как человек чести, вслух продублировал мою претензию. Голосование постановило: тридцать два человека – включая дружественные отряды – за. Воздержавшихся не имеется, против – один. Причём в довольно грубой форме.

Имел право – подумалось мне, когда этот голос за спиной заставил всё население кабака вскочить и вытянуться во фрунт. Я медленно повернулась и обозрела полноватую фигуру… Сотника – любезно подсказали мне. Он всё слышал – догадалась я – и являлся активным участником событий. Подельник Акунфара, если судить по логичной картине его эмоций. И теперь он так трусит, что обезумел и слетел с копыт.

Бессмысленно пытаться раскапывать бесконечную тему: легко ли убивать? Сам этот глагол всю жизнь приводил меня в трепет, стоило представить, что подобное проделывают со мной. Но, прости, мужик, мне нынче не до сантиментов. Я бы и тебя не тронула: нагадил, да и бог с тобой, лишь бы мои мальчики вернулись. Тебе бы заползти в уголок, дождаться, пока я не слиняю из города, а ты полез на рожон.

– Ты, – ткнула я пальцем в брызжущего слюной командира. – Ты тот сотник, который вместе с Акунфаром напал на моих людей. И ты знал об аттестате тана.

Этот закрутившийся в воздухе меч, этот рёв, этот вихрь оскорблений, разлетевшихся по кабаку – чистый вертолёт на взлёте! Гнев, страх – исключительно подходящие эмоции для вторжения. Мужик распахнут, как небо, на все стороны – я не залезла в его башку воровски, а вошла в полный рост. Даже не представляла, что такой солидный, такой крупный мужчина может так жалобно моргать. Так поникнуть передо мной, словно монашка, подпольно познавшая сладость секса и немедленную горечь разоблачения. Он горбился, катая затравленный взгляд промеж ног отхлынувших гвардейцев. И каялся безостановочно. Что да, что знал, что его заставили, что Акунфар – мразь, а он жертва. Скучно и тяжеловато терпеть такую гнусность достаточно долго. А потому я передумала отпускать этого человечка – требовалось подстраховаться от его возможного трусливого реванша: не желаю, чтобы мне ударили в спину. И я взялась за старое.

– Орден Отражения всегда выступал против всяческого насилия, – безо всякого энтузиазма полилось из меня. – И я не стану нарушать его устоев. Всё останется таким, как оно есть. Орден не прибегнет к обвинениям перед таном Руфеса.

Тут сотник, которого поддерживали два ординарца, злобно ощерился.

– Орден Отражения в лице Внимающей именем Ксейя лишает своего благословения тебя, сотник, и твою кровь. Я накладываю на тебя тёмную стигму Ордена. И пусть боги сами покарают тебя своей волей в свой час. В лице Ордена Отражения ты лишаешься защиты, на которую имеет право всяк живущий. Ты не увидишь боле нашего лица, и мы не желаем видеть твоего.

У нормальной женщины всё должно получаться. У неё все должны быть дома. И никто, никто не должен этому мешать, пока она нормальная и всем хорошо. Пока в её голове громыхает кадриль невинных мыслей с пустяшными. А иначе из неё вылезет такая тварь, что… Как было у Войнич в моем нелюбимом «Оводе»? Там, где тот мужик ласково просит у другого, дескать, будьте любезны, подпишите собственноручно свой смертный приговор. А то моё нежное сердце не может позволить мне сделать это обычным порядком. Когда-то это показалось мне наигранным – подумать не могла, что оно вполне жизненно.

Привычно пробалтывая слова проклятья, я мучительно пыталась сообразить: как бы подстроить этому борову что-нибудь естественное? Откладывать не хотелось – не та ситуация. Да и его оскал не оставляет сомнений: этот урод будет защищаться до конца. Возможно, именно до моего конца, а с какой стати? Мне умирать нельзя. Мои драгоценные ребята в беде, а моя душа в мучительной болезненной панике. В голову ничего путного не приходило, сколько бы я не елозила глазками по окружающему ландшафту. Но, тут, наконец-то, в кои-то веки – ни с того, ни с сего – на меня обратили внимание боги.

Ибо никак иначе инфаркт – или инсульт – приговорённого я объяснять не же-ла-ю. И ведь ничуть не жаль скотину – какая-то не слишком приятная моя личная тенденция. В этих самокопаниях я провела следующие несколько минут, пока жертва чёрной метки, выгибаясь, задыхалась. Пока вокруг неё суетилась часть народа. Пока остальная – большая часть – презрительно провожала глазами бывшего сотника в последний путь на руках ординарцев. Или как их там ещё?

Минуты молчания не было. Верней, была, но посвящалась не жертве, а мне – беспринципной убийце. Намешано там было всякое: в основном злорадство и частично утолённая жажда мести тому, кто их подставил. Подозрительная опаска в мой адрес – где-то даже неприятие. Был, естественно и щенячий восторг от моей лихой выходки, и более сдержанное удовлетворение тех, кто постарше и поумней. Даже сочувственные нотки к облажавшемуся и почившему сотнику. Всё-таки не посторонний им всем человек: сослуживец, командир, и, вполне возможно, неплохой. Только вот подставил своих людей, почем зря, а у мужиков за это принято платить без дураков.

– Как нам вылезти из этого дерьма с честью? – первым нарушил тишину уже целиком мой десятник Мейхалт, порадовав долгожданным конструктивизмом.

И что самое приятное: вопрос адресовался мне. Я уж начала беспокоиться: как бы это так плавно завернуть народ в нужную сторону? Так что не позабыла в очередной раз беззащитно вздохнуть и выдала:

– Освободить моих опекунов. Я не могу себе позволить их потерять, – выдержала паузу и поделилась сокровенным враньём: – Для сестры Ордена Отражения это фатальная потеря, граничащая со смертью.

Перепугались все – кто соскучился по такому греху, как погибель Внимающей? И уже через несколько минут безо всяких призывов и лозунгов часть гвардии города Влаадока выруливала на улицу, ведущую к порту. Я неслась, как на крыльях, к вящему неудовольствию Эпоны. Подруга укоризненно мотала башкой и фыркала на Саргова обра, что подбадривал её залихватским хеканьем. Моя атака во главе тридцати всадников завершилась у невысокого обшарпанного здания портовой кутузки. Местные стражи из портовых жителей даже не пытались квакать, но двери распахивать не стали. Ни к чему. Никаких таких опекунов Внимающей здесь нет. Потому, как вынесены ещё ночью бандой северян да утащены в неизвестном направлении.

Каких северян? Да тех самых, что пришли неделю назад с Сугардаром Бешеным. И с его ненормальным братцем Олфадаром по прозвищу Крикун. Точно их людишки приходили? Как же не точно, коли сам Олфадар с ними и заявился. А зачем же это почтенному купцу с севера понадобились опекуны Ордена Отражения? Так не можем того знать, поскольку едино сотнику то и ведомо. Какому сотнику? Естественно нашему свеже-преставившемуся. Есть ли идеи по этому поводу за…, скажем, целый золотой? Да это конечно! Как не быть? За этакую деньгу со всем нашим старанием…

Моему десятнику такая расточительность пришлась не по душе. Зачем, когда после серии пинков алчный паразит бесплатно выложил всё, что слышал и видел. А у меня и безо всякого рукоприкладства заныло-заболело во всех местах. Плохо помню, как оно всё складывалось последующие несколько минут. Мир заслонила единственная мысль, выворачиваемая мною так и этак на все лады: моих мальчиков продали в рабство. Моих мальчиков… Моих мальчиков продали… Продали в рабство… В рабство… Моих в рабство… Мальчиков продали… Мамочка!!

В чувство меня привела боль в грудине. И сырость за воротом куртки. Болело не в душе, а чисто прозаически в рёбрах. Десятник Мейхалт почтительно держал меня на руках. Рах скакала на грудной клетке, как на батуте, безапелляционно требуя прекратить кривляния и заняться делом. А эта фашистка Мерона поливала меня, как какую-нибудь фуксию. Честно говоря, сама не ожидала от себя столь душещипательных вывертов – сроду в обмороки не падала, хоть земля гори. И потому, кроме раздражения, ничего от организма вдогонку не получила.

Вылезла из объятий душки-офицера и понеслась по порту трясти за грудки каждого встречного: где мой капитан Олсак?! Понеслась – громко сказано. Та же Мерона догнала меня уже метров через пять, пытаясь осадить взбесившуюся, брыкающуюся Внимающую. Лайсаки-мужики, почуяв заварушку, поддержали меня трубным рёвом, нарезая круги вокруг ног и теребя подол. А вот Рах встала на сторону ведьмы, высказываясь обидно и неконструктивно. Истерика, как и обморок, не затянулась. Тем более что десятник поклялся, дескать, если Внимающая успокоится, то он приведёт её точнёхонько к портовой конторе Олсака через полчаса спокойной ходьбы.

И точно: в скором времени я забралась с ногами на колени моего родного капитана и разрыдалась. Мне – той прошлой – этот мужчина казался крайне интересным, а нынешней девчонке годился в отцы. Он гладил меня по головке, промокал нос на удивление чистым платком и что-то гулил своим басом, тяжко вздыхая. Что-то вроде обещания сдохнуть, но натворить всякого, чего только не похощет моя левая пятка.

– Продай мне корабль, – осенило меня, и водопад иссяк.

– Зачем? – подозрительно подобрался Олсак.

– За ними плыть, – воспряла я, шмыгая расхлюпавшимся носом.

– И что будет? – скептично осведомился он, свалив на глаза бровь, как бревно с крепостной стены.

– Выкуплю их! – не поняла я повода для скепсиса. – Они же торгуют рабами там, у себя на севере? Так, какая им разница, кому продавать?

– В Руфесе рабства нет, – напомнила Мерона. – Они не захотят иметь с тобой дела.

– Это точно, – подтвердил Мейхалт.

А мне было плевать на всё. В том числе и на форму будущих взаимоотношений с северянами. Это для всех прочих тут мои опекуны – служаки, исполняющие долг. Дескать, были эти, будут и другие. А мне без них хана. Они меня любят! Лишь с ними я в безопасности, а потому, как говорится, вынь да положь! Не продадут? Значит, сдохнут! Всё это мой капитан прочитал на моём подбородке – не иначе – и покачал головой:

– Ты так уверена, что справишься с ними? Северяне – народ серьезный. Каждый из них наших двоих стоит, как минимум…

Я не дала ему довозражать до конца. Подняла руки и стащила маску. Все прочие расположились где-то там, за спиной, а он единственный лицом к лицу с тайной Ордена. Впрочем, недавно с ней познакомился ещё один человек. Теперь у Олсака была в точности такая же рожа, как у Акунфара в подземелье. Он не отпрянул… Почти не отпрянул. По крайней мере, не стряхнул меня с колен, будто мерзкого паука. Тишина стояла мертвая. Даже не видя остальных, я представляла, как они сверлят глазами капитана – пытаются урвать хотя бы общее представление об увиденном.

На моё плечо шлёпнулся раздосадованный Керк. Постучал клювом в висок, как если бы покрутил у него пальцем. Менторским тоном отчитал за неоправданное легкомыслие. Наорал на капитана, предупреждая держать язык за зубами, и резко сорвался прочь. То ли из-за того, что он уже подглядел меня без маски, но с закрытыми глазами. То ли по причине закалённых контрабандой нервов. То ли из-за сольного выступления вирока, но Олсак справился. Вздохнул, поцеловал меня в лоб и кивнул на маску:

– Надень.

Погонял туда-сюда бровь, поковырялся в полу острым взглядом и принял решение:

– Корабль я тебе не продам. Перетопчешься. Это тебе не игрушка. Но, долг есть долг. Мужчина должен отдавать долги.

– Какие долги? – не сразу въехала я.

– Я должен тебе свою жизнь, – удивился он моей тупости. – И потому, я сам пойду с тобой за северянами. Но, предупреждаю! – его палец больно ткнулся в мой лоб. – Ты будешь послушна, как якорь. Один шаг против моего норова, и корабль развернётся к своему причалу. Усвоила?! – рявкнул он мне прямо в тот же лоб.

– Да, – счастливо расплылась я в искренней дурацкой улыбке.

Солнышко рвалось в окошко с поздравлениями, что у меня всё так замечательно вышло по-моему. Мерона невозмутимо поправляла прическу, нагнувшись над бочкой с водой. А Керк сидел на её краю и льстиво сыпал комплиментами. Моряки с гвардейцами гудели многоголосым колокольным звоном. Лайсаки носились по дому смерчами. У меня всё получится – пела душа на все лады – потому, что я нормальная. У меня все должны быть дома.

И они будут дома – покосилась я на пушку под боком – иначе их обидчики умрут самой страшной, самой нечеловечески жестокой смертью! Пушка бесстрастно сносила мою репетицию, изображая будущего врага, которому адресовалось грозное выступление. Кух, восседая на ней, одобрительно мявкал и притоптывал лапкой. Его телескопы воинственно посверкивали навстречу бьющему в лицо ветру. Уши норовило прижать к затылку, чего он никому прежде не позволял. И теперь малыш серчал на ветер за его бесцеремонность.

Рахова мелочёвка шебаршила и скалилась за его спиной. А Шех с ожившим Техом прикрывали мне левый бок на соседней пушке. Короче говоря, мы беспардонно заняли весь этот бак с погонными пушками к великому неудовольствию капитана Олсака. Хотя, по моему непросвещённому в морских делах мнению, здесь наша компашка меньше всего путалась под ногами серьёзных людей. Тем более что сам Олсак, его компас и прочий полезный народ постоянно пасся на юте барка. И мой суровый капитан беспрестанно пытался загнать нас с лайсаками туда же – буквально посадить себе на шею.

Кстати, вот это: ют с баком, мне запомнилось легко. Все остальные клички деталей барка крутились в голове стекляшками трубки-калейдоскопа, складываясь в бесконечные причудливые словосочетания. Команда поначалу втихаря хихикала над бестолковой Внимающей, неспособной запомнить элементарные вещи. Я тоже решила вдоволь потешиться за счёт шутников. К примеру, с покорной грустью в голосе призналась, дескать, моя экзистенциальность не приспособлена к морским путешествиям и технике. Этого словечка они так испугались, что принялись теребить свои лбы, губы и грудные клетки в попытке откреститься от запредельной ереси. И каждый раз проделывали эту процедуру, заслышав: лоботомия, ортодоксальность, эрудиция, латентный или хромосома. Аппендэктомия, идиосинкразия и юриспруденция почти сутки держали команду подальше от нас с лайсаками. Я потерянно печалилась, с трудом скрывая злорадство: есть ещё желающие поддеть Внимающую через самоубийство? Подходите, я подтолкну, обливаясь слезами.

Двадцать гвардейцев десятника Мейхалта – больше на корабль не влезло – недалеко ушли от моряков в вопросах образования. И так же шарахались от моих умствований, которыми я гоняла их по всему барку и отравляла пищу на камбузе. В конце концов, Олсак, окончательно позабыл светскую субординацию, пообещав задрать на мне балахон и всыпать горячих. Дескать, я совсем оборзела. И затретировала суеверную команду своими подозрительными кощунствами, а это в море не полезно. С морем не шутят, а с капитаном вдали от берега – тем паче. Впрочем, Олсак свирепствовал умеренно – понимал, что моя истерика ищет выхода в любом направлении. А боялась я безмерно, всепоглощающе и бесповоротно. Никак не могла уберечь душу от страхов за злосчастных опекунов. Мерона даже не напрягалась с сочувствием: ни в мимике, ни в жестах, ни на словах. Конечно! Она же не знала моих ребят, а потому и не умела горевать об их судьбе. А я их знала и любила. А знала ли я их?

Проще всего с милашкой Алесаром. Та пожилая дама из прошлой жизни испытывала нешуточную упомянутую идиосинкразию при общении с красавцами-мужчинами. Возможно оттого, что сама в красавицах не хаживала. И предчувствовала их негативное отношение к среднестатистической блёклой дамочке, пусть и наловчившейся подавать себя с любой приправой. Насчёт устойчивого равнодушия либидо моего Алесара к баронессе Ксейе, тоже не всё так просто. Тут реакция на занюханную внешность скрещивалась с восторженным почитанием мистических талантов Внимающей. И с неприкрытым страхом перед ними. А вот, что касается души, Алесар стал моим братом, моим стражем и рыцарем. Этот мальчик любил меня искренно, тепло, за всё подряд и…

Если я продолжу в том же духе, то прореву остаток дня, подняв на дыбы весь коллектив барка. Как этот раздолбай и бабник позволил себе утратить бдительность? Он влип в вульгарное рабство, где ему совершенно не место. Мальчик абсолютно не приспособлен безропотно подчиняться, трудиться с ночи до ночи и вылизывать хозяину сапоги. Ему трудно не залезать каждый божий день на хозяйских дочерей, а после них и на всю прочую бабскую живность. Его ж кастрируют – моего неугомонного опекуна – не дав и недели насладиться полномасштабным рабством. А я заражусь таким чувством вины, что обзаведусь незаживаемыми язвами. Это – при моих теперешних скудных перспективах на личное счастье – просто непозволительная роскошь.

Вотум. Как получилось, что бандюган с большой дороги одним прыжком оказался в моём крузаке, до сих пор в толк не возьму. Я приняла его с такой лёгкостью, будто самую сладкую и правдоподобную лесть. Он был поразительно прекрасен и приятен мне во всём без скидок на своё неказистое, хромое вместилище духа и дефективную физиономию. Мой Вотум влюбился в меня с первого взгляда и существовал в этом чувстве, как рыба в воде. Даже больше: он цеплялся за это своё чувство, как за последний шанс выжить в облике человека. И был безмерно благодарен мне, себе, богам и прочему народу. Рядом с ним я ничего не боялась, не стеснялась и не пыталась в себе хоронить.

Однажды я уже испытала такое чувство. Там, за тридевять миров на тридесятой планете в шкуре дочери своего отца. Честное слово, иной раз казалось, будто и папка, блуждая вокруг меня в виде духа, освободившегося от земной плоти, перенёсся в этот мир. А тут заселил тело лесного разбойника. Да, именно так я и ощущала себя рядом с Вотумом: любимой балованной дочей. И ведь что неслыханно: нас обоих это не портило. Его не заносило, как умного отца, отдающего себе отчет, что ребёнок по мере взросления лишает его кое-каких прав и обязанностей. Меня же переставало нести, стоило наткнуться на укоризну в этих блёклых морщинистых глазах. Мои вздорности сдувались сами собой, а претензии лопались мыльными пузырями. Что же касаемо его либидо, то оно меня в упор не видело. Вполне естественно для любящего родителя, который с прочими дамочками был не прочь. И ещё как! Но, шифровался от дочери-подростка, дабы не подумала чего лишнего.

Сарг. На него всё во мне вставало дыбом с завидным постоянством. Нет, человек он замечательный. Но такой… трудный. В прошлой жизни я этих сложных мужиков обегала за три улицы и сорок переулков. Особенно тех, за кем тащился шлейф таинственного ужасного военного опыта. Того, что отягощён привидениями друзей, оставшихся лежать на полях сражений. Не уважать таких невозможно. Понять? Это мало кому удаётся. В основном таким же обладателям траурных хвостов. Биография Сарга, при всей его сдержанности и скрытности, читалась на его теле. Такое впечатление, будто те самые поля сражений перепахивали его лицом до, во время и после каждого боя – живого места нет! Его глаза – сплошная броня, нечувствительная к боли, красоте или младенческим мордашкам. Нет, этим чувствам в его душе место есть – как не быть?

Иногда мне хотелось жалеть и гладить его по голове. Иногда сделать ему, как можно больней. А иногда встретиться с ним на эшафоте, причём расклад такой: я читаю приговор, а он рыдает носом в плаху. Нередко накатывало желание избавиться от моего деревянного опекуна немедленно и во веки веков. Но страх лишиться защиты Сарга шёл с ним рука об руку. Он был неподкупен, непотопляем и застёгнут на все пуговицы. Мне это не нравится, с чем мой опекун не видит причин считаться. А ведь любит меня, зараза! Вот только я ему не дочь, а некий неудавшийся сынок-гомосексуалист, что не вписался в героическую биографию отца-ветерана. И разлюбить засранца невозможно, и переварить никак: давишься, рыдаешь и ни одной пьянкой не запить.

Что до моего либидо… Ну, не стыкуется оно с такими Саргами! Моя любознательная натура склонна почесать языком. Мой супруг, например, имел такой арсенал тем для разговоров, что любая библиотека обзавидуется. С ним было так интересно, что весь букет его недостатков – общечеловеческих и сугубо британских – я лелеяла, пуще собственных детей. Передёргиваю, конечно, но в принципе всё, как на духу. Сарг же напоминал мне скульптуры из металлолома, что так и не пришлись по душе: железа много, порыв создателя очевиден, но тянет смыться с этой выставки. Тоже передёргиваю, но где-то близко к истине. Поскольку говорить с Саргом по душам, это как беседовать с крепостной стеной о горизонтах, что разворачиваются за ней. Но, я всё равно его любила! И Вотума, и Алесара…

И, кажется, капитана Олсака, который сейчас беззвучно материл меня на юте и думал, что ветер унёс всё непечатное в море. Туда, где на горизонте, наконец-то, замаячил подпрыгивающий на волнах белый лепесток. Душка-Олсак исполнил своё грозное обещание и догнал ворюг. Десятник Мейхалт полез стаскивать меня с пушки – сама не заметила, как забралась на неё, потеснив Куха с мелюзгой. Я смирилась и позволила оттащить себя через всю палубу к Олсаку под крылышко. Уже вдвоём они предприняли попытку запихнуть меня в капитанскую каюту под замок. Но Мерона заступилась, поклявшись не выпускать меня из своих когтей. Кух с Шехом, обнаглев до состояния природных стихий, вскарабкались на плечи капитана. И на полном серьёзе внимали его командам: всем этим приказам связать узлом бом-брамы со стеньгами. Проделать что-то экзотическое с каким-то бу-шприцем и прочими пизанскими или бизанскими вантами. Больше всего меня впечатлили слова: крюйс, эринс и хренолазы с курвятниками. Фраза «жвачка кастрированного обра» вызвала уважение капитана к Мейхалту. И успокоила меня на предмет спаянности разнородного мужского коллектива.

Я вообще почувствовала себя лишней во всей этой матерщинной суете. Хотя натурально чесалось нырнуть рыбкой в эту боевитую сутолоку и влиться в ряды. Чем ближе к вожделенному объекту погони, тем круче разворачивались в моей голове мстительные идеи. Но, не всё получилось так просто, как виделось поначалу. Казалось бы: вот ты, вот цель, а вот дистанция, которая тебе вполне по силам. Но, барк вилял, как адвокат подсудимого. В голову закрадывались необоснованные, но навязчивые подозрения: либо Олсак совершенно не умеет рулить, либо его матросы и прочий такелаж не пригодны для плавания.

Психовала я и на богов, не желающих дуть ветром в точно требуемом направлении. Страстно хотелось, чтобы улепетывающие от нас подлецы северяне коллективно отупели и разучились плавать. Или даже попадали замертво. Мерона держала меня за руку и недовольно морщилась каждый раз, когда я подпрыгивала слишком резко. Или пыталась рвануть на помощь мужикам с их форштевнями, бизанями и пушками. Кух с мальцами на капитане и Шех с Техом на моей надзирательнице боевито мявкали, щебетали и повизгивали. Керк на шлеме Мейхалта трещал, как заведённый, помогая отдавать команды.

Одна Рах глубокомысленно свешивалась из моей сумки, подперев лапками щёчки. Они с Мероной – две босоножки на одну ногу.

Мне страстно хотелось, чтобы улепетывающие от нас северяне вмиг и разучились плавать, а Олсак научился. Я готова была лезть на абордаж в первых рядах: отважно и немедленно. А вместо этого – как и обещала американская философиня Мак-Вильямс – реальность злорадно продемонстрировала, что обладает способом осадить и не таких, как я. Меня задвинули в угол под надзор наперсницы Ордена Отражения, занявшись собой и погоней. С Меронкой же весело, как в мавзолее. Единственный плюс: эта холера знает много полезного о местном кустарном здравоохранении и умеет делать маникюр. Учила она меня на совесть: не умалчивая и не привирая. Её собачий нюх с первой попытки опознавал травки в моей личной аптечке, прихваченной из крузака. С Рах они, слава богам, сошлись характерами, и теперь я могла быть спокойна за свою вредную няньку. Шех с облегчением переметнулся к Алесару – видать, невместно ему ездить на бабе, да ещё субтильной.

А вот Тех остался при мне. Он у меня очень интеллигентный, не в пример остальным. Страшно любит потрепаться обо всём на свете. Особенно о происхождении гор и прочей географии. А ещё об эволюции видов с её перегибами. Я не то, чтоб специалист – нахваталась по верхам. Мерона с Рах тоже слушали до самой ночи, затаив дыхание и задавая умные вопросы. Сначала под это дело я устала мандражировать. Потом страшиться, затем опасаться. И, в конце концов, неожиданно спокойно поужинала да завалилась спать, сберегая силы. Рах поклялась меня разбудить, если что-то всё-таки начнется. Меронка пригрозила свершить кощунственный акт насилия над сестрой Ордена Отражения, если та и завтра будет нудить весь день.

Но её угрозе было не суждено осуществиться: северян нагнали на рассвете. Когда наш барк уже болтался напротив врага, я была на ногах и в холодном рассудке. Все мои запротоколированные жизнью истерики всегда заканчивались в паре шагов до решительного броска. Я стояла у самого борта бок о бок с Мероной и Мейхалтом – тот прикрыл меня своим щитом до подбородка. Мой бездонный капюшон накрывал голову целиком. Ветер, вроде бы, выдохся. По крайней мере, барк с настигнутой галерой не трескались бортами. Их не бросало друг на дружку и не растаскивало по сторонам. Олсак торчал у штурвала, а половина команды, где попало по их распорядку. Вторая половина помогала выстроившимся вдоль борта гвардейцам поливать северян уже привычным уху матерным водопадом.

Наконец, северяне соскучились, и здоровенный гигант в полу-шлеме полу-чалме вышел на авансцену. Этот головной убор в моём понимании не вязался с викингами – напоминал Салах ад-Дина и его сарацин. Или янычар… Не помню, да и не важно. Я не стала бы церемониться ни с теми, ни с другими, ни с этими в галере. Керк, чувствуя любое движение моей мысли, подорвался в воздух, завис между кораблями и дико заорал. Смолкли все, и я вылезла из-за щита Мейхалта. А тот, вдруг, не стал возражать и запихивать меня обратно. Я прижалась к борту так, что угол деревяшки врезался вместе с пряжкой в живот. Сконцентрировалась на башке омусульманенного гиганта и проорала:

– Ты тот купец, который увёз моих людей?!

Не так, чтобы очень, но мордоворот меня откровенно побаивался. Будь ты хоть семисот железных пядей в теле, суеверия – вещь неистребимая. Нет в природе такого волшебного меча, что нашинкует их в труху. Но, поартачиться никто не запретит, особенно бывалому воину. Тем более перед бабой. Да ещё такой мутной: одета чёрте как, занавешена капюшоном, окружена воинами, но имеет право первого голоса. Да и вирок этот, расчистивший для неё несколько тактов тишины в симфонии мужских препирательств.

– А ты кто такая?! – в меру презрительно выплюнул в меня отважный мореход. – Содержательница этого борделя, полного дешёвых шлюх?!

Он демонстративно повёл мечом по рядам моего сборного воинства. Северяне ожидаемо загоготали. Это было недвусмысленное приглашение ответить на их выпад соответствующей случаю бранью – традиционная предбоевая подготовка. Но мои ребята молчали и не дёргались. Ржач северян сдулся – они растерялись из-за непонятных поправок в привычный сценарий морских стычек. Я позволила тишине чуток прогуляться по обеим палубам и медленно подняла руки к голове. Лайсаки, прежде сидевшие в засаде, взлетели из-под ног: взрослые на фальшборт, а Пох с Чохом на мои плечи. Умнички – они в очередной раз угадали с мизансценой.

И гигант слегка отпрянул, хотя его бывалой физиономии пока ничего не угрожало. По рядам его сподвижников пролетел лёгкий ветерок удивлённой матерщины. Причём, осталось невнятным, что их напрягло больше: ядовитые твари, свободно шляющиеся по вражескому кораблю, или тёмная маска на лице наглой худышки.

– Сиятельная! – преувеличенно похабно залыбился какой-то урод рядом с моим собеседником. – Не знал, что в Орден принимают таких занюханных девок!

Раздражение в башке гиганта взметнулось языком пламени после порции бензина. Не исключено, что он возжелал заткнуть пасть грубияна своей кольчужной перчаткой. Но я не позволила ему перенять инициативу. Требовалось нанести первый, пусть не оглушительный, но деморализующий удар.

– Простите, ваша милость! – польстила я гиганту. – Я прерву ненадолго нашу беседу!

Тот, не будучи законченным отморозком – и проглотив мою мульку с незаслуженным титулованием – коротко кивнул. А я затянула старую орденскую песню с противлением насилию, ненарушением устоев, нежеланием стучать тану Руфеса и намерением Ордена умыть руки в случае с благословением. Не слишком понимая, к чему я тут надрываюсь, северяне, тем не менее, остерегались высказываться поперёк своего батьки. А тот молчал, всё больше и больше супясь.

– Я накладываю на тебя тёмную стигму Ордена! – бесстрастно констатировала Внимающая, ткнув своей птичьей лапкой в ухмыляющегося охальника. – И пусть боги сами покарают тебя своей волей в свой час! В лице Ордена Отражения ты лишаешься защиты, на которую имеет право всяк живущий! Ты не увидишь боле нашего лица, и мы не желаем видеть твоего!

– И что?! – откровенно не понял проклятый дебил. – Мне пора навалить в штаны?!

Гигант озадаченно покосился на клоуна и вновь уставился на меня. А я… А что я? В кабаке с гвардейцами пылала гневом и реально готова была всех поубивать собственными руками. А нынче я успела перегореть, и отчаянно трусила. Боялась спровоцировать пойманных за хвост торговцев: вот возьмут, и убьют моих мужиков. Как тут разить направо и налево?

Справа и слева – озарило меня, как только глаза, повинуясь рассуждениям, оценили диспозицию вокруг кривляющегося подонка. У некоторых из моих парней тоже были подобные щиты: окованные железом и утыканные многогранными шипами. Некоторые длиной в мою ладонь – ей богу! Сосредоточиться на голове неподвижно стоящего человека – раз плюнуть. Правда, пришлось выдержать паузу: не могут же боги с их карательным инструментом являться по первому моему слову. Жирно будет даже для такой цацы, как я. Гвардейцы были в теме и с любопытством ждали: чем таким свыше порадуют Внимающую на этот раз? Остальные просто не понимали, как им на всё это реагировать.

Охальник, растягивая свою пасть всё шире и шире, картинно подбоченился. Дескать, вот он я! Что ты мне сделаешь, убогая, своей пустой болтовнёй? До позёра не сразу дошло, отчего его ладное послушное тело замотыляло промеж товарищей. А затем бросило на щиты стоящих сзади. Его со смехом подтолкнули на своё место, но он завалился на них снова. Жертвы моей мести даже вообразить не могли, что в эту минуту бессознательно калечат сородича, намеренно подставляя шипованные щиты. Боль к нему пришла не сразу – я всё продумала. Даже вихрем промчавшиеся в голове самооправдания, что унесли прочь голос совести.

– Что за?!.. – рыкнул мой обидчик, озирая набрякшие влагой штаны.

Гигант уже с минуту внимательно следил за ним – его глаза округлялись по мере осознания происходящего. Он завалил раненого на палубу и принялся рвать с него одежду. Видно было хорошо, поскольку борт галеры ниже. Кто-то заторопился помогать, остальные просто столпились, как свиньи у общего корыта.

– Всё! – громыхнуло из толпы северян. – Это конец!

– Кровотечение из порванной артерии не остановить, – хладнокровно пояснила я в ответ на вопросительные взгляды своих соратников.

Выражение лица поднимающегося с палубы гиганта подтвердило мой диагноз. Его колбасило. А меня мутило. Ох, не скоро я привыкну убивать.

– Ты убила моего брата! – глухо выдавил викинг, сжимая пляшущий в руке меч.

– Олфадар Крикун мертв?! – бесстрастно проорал с юта Олсак.

– Кто-нибудь видел, чтобы моя рука нанесла смертельный удар твоему брату?! – чуть ли не визгливо возразила я.

– Ты прокляла его! – упёрся гигант.

– Кто-нибудь слышал слово: проклинаю?! Твой брат оскорбил Орден Отражения! Орден имеет право лишить оскорбителя своего заступничества перед богами! Как и любой другой человек! А то, что кара была скорой!.. – я столь демонстративно пожала плечами, что утопила в них полбашки. – Не в моей власти просить богов о таком! Они сами решают, когда ударить! В этот раз кто-то из них был нетерпелив! Возможно, твой брат нанёс им оскорбление?!

Чуть глотку не сорвала, но сцену доиграла достойно – эта публика с полуслова ни шиша не понимает. А потом капризное время решило сыграть со мной свою дурацкую шутку: как последняя сволочь, невыносимо растянулось. И растрескалось, как невнятная фреска в разрушенном храме. Полагаю, на самом деле всё произошло в считанные секунды.

– Ведьма! – истерично брякнул кто-то в задних рядах северян.

И в следующий миг мне чуть не снесло подбородок щитом Мейхалта. Я услыхала звук тупого удара, и перед глазами из щита выскочил острый кончик чего-то железного. Краем глаза ухватила Куха – тот пролетел слева по древку вытянутого в сторону северян копья. Я вцепилась в край тяжёлого щита и дёрнула его вниз, вытягиваясь на цыпочках. Справа на фальшборте вражьего корабля мелькнул ещё один лайсачий хвост. Северян мотало из стороны в сторону. Связывало в громыхающие щитами клубки и тут же разбрасывало по сторонам. Они отступали вглубь палубы, махая мечами и крутя чалмами. У борта остались только два персонажа. Гигант не двигался с места, упрямо бодаясь с суеверным страхом, но сохраняя лицо до конца. А один из его сородичей вопил и вертелся, хватаясь руками за лицо, где пестрели набухающие кровью червоточины.

– Крепче держать копья! – рявкнула у меня над ухом Мерона.

Кух и Шех вылетели с галеры и зацепились за копья, оборвав нить, на которой болталось моё сердце. А эти мерзавцы протекли по деревянным палкам и рухнули в объятья Мероны с десятником. Чох с Похом всё время экзекуции поддерживали своих визгливым мяуканьем, выплясывая на фальшборте задиристый матросский танец. Керк вообще оборзел! Спикировал чуть ли не под нос гиганта.

– Трррр?! – в категоричной форме предложил он перейти непосредственно к мирной стадии переговоров.

Тот, набычившись, покосился на парламентёра и вновь нашёл глазами меня. Помолчал ещё, повыделывался. Оглянулся на затихшего покусанного, которого частично видела даже я с высоты своего заячьего роста. Наконец, вымотав все нервы, гигант сделал мне одолжение:

– Чего ты хочешь, Сиятельная?!

– Я не могу говорить с человеком без имени! – чуток поартачилась и я.

– Я Сугардар из Олластала! – хмуро отрекомендовался он.

– Ваша милость! Господин Сугардар, вы похитили трёх аттестованных опекунов-хранителей Ордена Отражения! – уже почти хрипела я, надорвав-таки на этих переговорах глотку. – И пытаетесь вывезти их за пределы таната Руфес! Орден крайне редко обращается за помощью к тану! Он сам занимается своими проблемами! А потеря таких влиятельных опекунов, как мои, настоящее бедствие! – сгустила я краски. – Поэтому, я буду биться за них насмерть! И если понадобиться, убью вас всех!

– Рога обломаешь, сука! – нервозно выкрикнул кто-то из-за стены щитов.

Я зафиксировала его. Вот так всегда: обязательно найдётся сволочь, что вытащит из тебя тварь. А ты уже не в силах сохранять совесть – ты вымоталась. В горле хрипит боль, в душе исходит визгом страх. Мои мужики, того и гляди, кинутся умирать за мои интересы. А это будет ещё ужасней. Словом, я демонстративно наставила на ублюдка руку и обездвижила его безо всяких церемоний. Вероятно, кто-то одобрительно хлопнул его по спине, а то и отвесил ему леща – исходный толчок роли не играл. Хамло полетело носом вперед, словно сбитая кегля, и крепко приложилось о палубу. Приятели, шокированные скоростью возмездия, не поспешили на помощь. Даже слегка попятились от проклятого, во избежание заразы.

Моё сердце разошлось не на шутку – таранило грудную клетку с маниакальным упорством изнасилованного долгой осадой неприятеля. А этот проклятый Сугардар из Олластала всё кобенился, поддерживая имидж сурового северного ярла-сераскира. Наконец, он неторопливо пошёл на попятный. Пропел сагу о подпольной, но честной сделке по купле-продаже рабов с уважаемым человеком. Безо всякого удивления выслушал ответную балладу Мероны о безвременной кончине своего делового партнера. Поторговался о собственной судьбе и пресловутой мести Ордена Отражения за невольно нанесённую обиду.

Я смертельно устала толочься на месте, между каменными плечами Мероны и Мейхалта. Хотела пить и в туалет. Пох с Чохом на моих онемевших плечах стремительно набирали в весе, пригибая шею к палубе. Время издевательски щерилось прямо в лицо. Когда на палубу северян выбрались мои опекуны, вопль заслуженной радости сдох где-то в гортани и скатился обратно тяжёлым камнем. Облегчение наступило лишь в руках Сарга. Он подхватил меня, как только его ноги грохнули о палубу в шаге от моего трупа. Я обхватила его за шею двумя руками, силясь задушить эту хладнокровную сволочь. Но, мочевой пузырь намекнул, дескать, лучше не напрягаться, дабы не оконфузиться. Надеюсь, Сарг в своей неизречённой наглости не решит, будто мои объятья были пылким изъявлением любви.

Он не решил. Верней, решил, но другое: задрать меня нотациями, как хорёк курицу. Не успел выползти из рабского ярма, как сразу принялся качать права. Дескать, носиться по всяким подозрительным злачным местам Внимающим не прилично. И ватаги разбойные собирать не к лицу. А рисковать ради тех, у кого есть руки с навыками рукопашной борьбы, глупо и непродуктивно. И это у меня над ухом нудит простофиля, купившийся на дармовую выпивку, заряженную усыпляющей дурью. Да ещё той – как просветила Мерона – специфический запашок которой не дезинфицирует даже алкоголь. А у меня же был законный повод к торжеству – его следовало додегустировать до донышка. Накося выкуси, черноглазая!

Итак, мужики, как прежде, рулят. Надеюсь, что назад в нужный порт. Потому, как моё задание добраться живой до собственной агратии никто не отменял. Там, поди, уже все глаза проглядели! А хозяйка тешит себя морскими прогулками, от которых её тошнит и при полном иммунитете к морской болезни. Чего хочет женщина, того хочет бог – те, кто мне это пообещал, либо лгуны, либо надо мной издеваются. Ибо боги, подслушав мою немую молитву о скорейшем возвращении на сушу, затеяли шторм, увлёкшись до полного штормагеддона. Тот порадовал нас почти сразу по пятам счастливого воссоединения.

Ну, что сказать непосвященным? Помню, в детстве заглядывала в новенькую советскую стиралку по имени «Сибирь», поселившуюся в нашей квартире. И гадала: интересно, а каково там внутри моим колготкам, когда мама прикрывает крышку и поворачивает ручку? Так вот, шторм, в сравнении со стиральной машиной, это… Это, как примерно шесть галактик в сравнении с шестью сотками под картошку. Жутко неудобная в использовании болтанка и неодолимая сырость, заполонившая весь мир. Ела я всухомятку, ловя зубами куски, норовящие выскочить на свободу. Пила, получая из кружки мокрые пощечины воды, возомнившей себя бурлящим морем. Спала, катаясь и подпрыгивая на узкой капитанской лежанке… Правда, притопила при этом часов на десять. Никогда не думала, что гигантские волны так замечательно укачивают.

А с утра поучаствовала в общей панике: нам угрожала группа островов, некстати подвернувшись не в лучшую для нас минуту. Затем лечила тех, кто боролся с бурей в первых рядах на всех флангах. Мерона – в наказание за скверный характер – подцепила морскую болезнь, из-за чего сняла руку с пульса и упустила меня из виду. Я сбежала от её позеленевшего трупа путаться под ногами кока, осенённая идеей безвозмездной помощи. Пару раз порезалась, набила шишку, зашибла колено. И опрокинула на себя кипящий котелок, на сотворение которого отважились, как только шторм начал выдыхаться. Кожаные штаны в повседневной носке – божья кара! Но, как средство от ожогов, хороши.

Олсак меня похвалил за то, что я самостоятельно нашла себе занятие и не сварила его кока живьем. Сарг с Вотумом тоже одобрительно высказались о продуктах моей жизнедеятельности за последние сутки. Из чего я, проштудировав их мозги, сделала единственно верный вывод: от меня что-то скрывают. Припёртые к стенке опекуны быстро сдались и огорчили: нас отнесло далеко в море. Капитан, естественно, сориентируется на местности, лишь только эта местность попритихнет. Но, путь домой несколько удлинился. Да и пресной воды было бы неплохо раздобыть. Так что, едва море позволит, мы высадимся на ближайший остров.

Хождение по твёрдой земле – единственно верный способ выжить в нашем безумном мире. К такому выводу я пришла, когда Сарг вынес меня на руках из шлюпки и вытряхнул на песок. Наблюдая за вихляющейся морской походкой лайсаков, удирающих в заросли, я сосредоточилась на собственной. Потом валялась в траве и лопала ещё не вполне созревшие ягоды. Затем до одури лакала воду, пытаясь избавиться от вяжущей рот дряни. Тренировалась влиять на поведение ящериц, третируя попавшегося мне неудачника. Вот за этим занятием меня и застал Кух с традиционно вытаращенными глазищами.

ирландские и британские банши, приносящие вести о грядущей смерти, очень трудолюбивы и преданы своему делу. А мой неутомимый Кух таскал информацию о неприятностях прямо-таки с садистским энтузиазмом.

– У тебя беда? – мучительно не желая этого, переступила я через себя.

Причём, начала сразу со второй фазы опроса, проигнорировав первую. И, как оказалось, напрасно. Малыш обругал меня за легкомыслие, отрицательно мотая головкой.

– У нас беда, – уныло констатировала я и раздражённо отфутболила бдительного надоеду: – Так и ступай к опекунам. Чего ко мне-то пристаешь? Моя безопасность – ваша забота.

Подкатившаяся к нам Рах не стала вступать в дебаты. Она взлетела на моё плечо и яростно зашипела в ухо, почти касаясь его обнажившимися зубками. Меня пробрало и мобилизовало.

– Всё так серьезно? – извинилась я перед друзьями.

Они почти изобразили обморок и потребовали разоблачиться. Я стянула балахон и бросила его на ветку. Затем встретила подлетевших Сарга, Алесара, Вотума и Мейхалта – от их внимания не укрылась толкотня возле меня, а потому мечи они держали наготове. Мужики пытались «обойтись без баб», но лайсаки – теперь уже вся шайка-лейка – оттянули их в самых грубых выражениях. Дескать, куда вы лезете, салаги! Вам без всемогущей орденоносной Внимающей вообще кранты. Олсак, чуть не разревелся из-за невозможности встрять в новое приключение, но свой барк не бросил, занимаясь ремонтом. И большинство своих людей притормозил, рискуя нарваться на полноценный бунт. А вот гвардейцы вышли в пеший поход по острову в полном составе, приняв в свои ряды пятёрку, видимо, самых бесполезных матросиков.

Остров не баловал просторами, но мы ползи еле-еле. Пробирались по лесу в партизанской манере, обнюхивая каждый куст и перечитывая каждую подозрительную тропку. Мерона вела меня под уздцы, сковывая пылкую натуру Сиятельной. В целях конспирации ненавидеть её приходилось молча. Я потеряла всякий счёт времени и терпению, когда наш боевой отряд окончательно остановился и залёг.

Впереди по курсу виднелась крыша какого-то сарая, сложенного из свежеструганных брёвен. Солидное строение – каждому из нас в нём можно было бы нарезать по традиционной советской спаленке три на три. Лайсаки волновались и таращились на меня с таким видом, словно их работа закончилась. Они, дескать, притащили меня к месту боевых действий, а тут уж мне и карты в руки. Делать нечего: пришлось ползти в компании своих церберов-опекунов, стараясь опираться только на локти. Впереди маячила хвостатая задница Рах, служащая нам проводником.

Я страшно боялась, что меня заставят обползать весь этот бревенчатый новострой по периметру. Но Сарг ограничился штурмом широкой двустворчатой двери. Они с Алесаром очень героически и убедительно тестировали вход, затаивались у косяков и проникали внутрь в компании Куха с Шехом. Позднее – видимо по сигналу изнутри – к ним присоединились близнецы. Я начала позорно клевать носом, но меня затрясла Мерона. Внимающей пора вступать в игру! А я, как сонная курица плелась к распахнутым дверям без малейшего расположения к труду, а тем более к обороне.

Все женщины самонадеянны, насколько им позволяет природный ум с синтетическим образованием. Нас хлебом не корми, дай покритиковать более удачливых выскочек: актрис, писательниц, светских львиц. Определённо, лично я просто гениальна, что подтвердила сама Мария Кюри, говоря, будто в жизни не существует того, что стоит бояться, а весь фокус в том, чтобы это понять. Всё точно про меня: я и прежде не боялась этих паразитирующих на человеке головоногих, и теперь не сподобилась, разгадав их фокусы. Ну, или принципиально разгадав – в их психосоматике пускай ковыряется Шарли. И пусть меня критикуют орденские зазнайки за поверхностный взгляд на вещи. Даже если у меня самой не хватит ума заткнуть их нападки, моя самонадеянность порвёт за меня любого. А иначе, на кой дьявол её кормить?

– Воину не всё равно, как подыхать, – припомнила я к месту чью-то цитату.

– Как скажешь, Сиятельная, – пожал плечами Сарг и приказал: – Алесар, Мейхалт, нужно поделиться с нашими друзьями-северянами. Полагаю, лучше топорами – рубятся они лихо.

Я мысленно потёрла руки: даже крохотная уступка мужика может обернуться для женщины знаменательной победой. Сарг не горел желанием выручать северян. Его не прельщало наше потенциальное военное преимущество после воссоединения с ними. Само собой, руфесцы сильней, выше, быстрей – они и сами прекрасно перемочат безмозглых. Оле-оле-оле-оле! А вот я не гордая. Мне плевать: кто с кем рядом и где не присядет голой задницей, отправляя естественные нужды организма. В такой ситуации для меня и наши, и посторонние – все мои.

Ещё одна закавыка: корабль мутантов. Северянам же придётся выбираться отсюда? А на чём? Означенный корабль после победы попадёт в разряд общей добычи, где наша доля будет превалировать. Не мы валялись спелёнатыми и готовыми к употреблению на берегу. Мы-то как раз герои-освободители, а вы, господа, на подхвате. А чем – интересно знать не военнообязанной девушке – воздастся той, кто поможет заполучить жертвам кораблекрушения адекватную замену? Очень надеюсь, что приличными одолжениями в перспективе. Этот адмирал Сугардар стоит того, чтобы с ним подружиться – с мозгами у него всё в порядке. И я с ним подружусь, хоть некоторые тут утверждают, будто у самой Внимающей мозги пробуксовывают.

Эти гады почуяли нас ещё на подходе к широкой лесной дороге, по которой они конвоировали северян. И состряпали вокруг них щитоносный круг. Лайсаки юркнули у них промеж ног – зверьков проигнорировали. И не только их. Идолы с неродными мозгами пялились на гвардию Руфеса, не предпринимая ни единой попытки атаковать. Они совершенно явственно защищали свою живую добычу. Сдержанно отвечали на наглые выпады, но не сходили с места. Партизанщина лайсаков не увенчалась успехом: руки северян были схвачены за спинами железными наручниками, грызть которые мои малыши не умели. Обматерив охрану за подлый обман, малышня выкатилась из живой крепости и скрылась в лесу. Кроме того, гордые арабские викинги даже не могли попотчевать врага пинками под зад – их предусмотрительно вырубили, чтобы не путались под ногами.

Счёт открыл Алесар. Хотя это было не просто. До шейных артерий роботов было не добраться. Глухие яйцеобразные шлемы буквально стояли на плечах, как опрокинутые вёдра. В них были Т-образные щели в середине лица, забаррикадированные щитами. Со всем остальным тоже не слава богу – осьминоги не экономили на своей безопасности. Безмозглые были упакованы в металлолом с ног до головы и обратно. Исключение составляла узкая полоска между их железными юбками и такими же сапогами. То есть кокетливый фрагмент колена цвета беж. Не густо, но там у нас и верхняя коленная артерия, и нижняя, и подколенная и ещё какая-то – имени не помню. Словом, ты только в щель попади, а там уж природа всё сделает за тебя.

Вот Алесар и умудрился кинуться в ноги первой жертве, взрезать подколенку и не попасться. Один из последователей-гвардейцев опоздал на пару секунд и получил щитом по башке – еле успели отбить. Остальные мутанты, как по команде, опустили щиты ниже. По шлемам застучали ножи, но лишь Саргу с Вотумом удалось достигнуть цели. Их пациенты выпали в центр круга с торчащими из смотровых щелей рукоятками. Алесаров, обессилев от потери крови, тоже присоединился к ним, но время шло. И в любую минуту осьминоги могли прибарахлиться подмогой. Мои мужики пытались поиграться с отвлекающими манёврами – бестолку. Каждый новый замах руки с ножом вызывал мгновенный поворот головы в ведре, делая его щель абсолютно недоступной. Сражаться с теми, кто воюет по законам тупой геометрии, у нормальных воинов получалось не очень.

Женщина редко имеет однозначный ответ на вопрос: какого чёрта её вынесло в самый центр праздничного хоровода? Причиной может послужить любая ерунда. Я подлетела к раздосадованному Саргу, даже не представляя, чем смогу простимулировать его и весь процесс битвы, которую явно заело. Сарг попытался вышвырнуть меня с тропы обратно в лес. Я выскользнула, крутанулась, естественно, запуталась в собственных ногах и шмякнулась на пятую точку в паре метров от него. Прямо между нашими и ходячей крепостью. Сарг ещё не знал, к какому научному открытию приведёт мой выпендреж. Он едва успел выдернуть меня из-под двух синхронно опускающихся мечей.

Эти твари, не реагируя на мужскую агрессию, вдруг неровно задышали при виде женской красоты – чему иному и быть? Разорвав строй, сразу пять иноземных рыцарей бросились за мной. Возможно, с самыми благородными целями, но Сарг им не поверил и поволок меня в кусты. Бронированные упрямцы крушили подлесок, двигаясь за нами свиньёй. Преисполнясь самыми подлыми намерениями, Вотум с Алесаром пристроились им в тыл. И минуты не прошло, как сразу два моих потенциальных жениха завалились на подрезанных ногах. Тройка их товарищей по оружию и соперников в любви даже не обернулась! С их тылами можно было вытворять всё, что дьявол на душу положит, а тактика железных дровосеков не изменилась ни на йоту. Они продолжали прорубаться за мной сквозь подлесок, погромыхивая ровной трусцой. Куда бы мы с Саргом не сворачивали!

– Нет! – завопило моё озарение на весь лес, когда Вотум пристроился к последнему из моих воздыхателей. – Не убивать! – потребовала я на бегу. – Сарг, ты заметил?

Я даже толком не запыхалась.

– Они бежали точно за нами, – подтвердил тот. – И вряд ли за мной.

– Проверим? – азартно взмолилась я, резко свернув в сторону.

Мужики, естественно, не смогли пройти мимо очередной порции знаний о враге. Следующие несколько минут я выписывала по лесу кренделя под их защитой. Но постепенно возвращалась к тропе, на которой, судя по звукам, размешивали гигантской ложкой свалку металлолома. Он был по-прежнему верен мне – мой печальной памяти мутант. Мой безмозглый рыцарь, что упорно преследовал свою мечту зарезать невинную девицу. Это надо было видеть, какими влюбленными глазами сопровождали его погоню мои опекуны. По-моему, они даже расчувствовались, когда пришло время его прикончить и вернуться на тропу. Прямо, не знаю, что и думать об этих сентиментальных экспериментаторах, загубивших свою первую лабораторную крысу.

Когда мы вновь оказались у осаждённой крепости, эти сволочи закинули меня в гущу событий, как мотыля на крючке. Поклёвка превзошла все ожидания рыбаков: сразу восемь пылких рыцарей бросили к едрене фене всю эту войнушку. Наплевали на противников, развернулись к ним спиной и рванули убивать меня. Трое из мутантов не преодолели и пяти метров – мои гвардейцы взревновали их ко мне и вскрыли изменщикам артерии. Мы страшно торопились довести до конца эксперимент, да и всё прочее тоже. Эту пятёрку уложили быстро и бросились спасать последних выживших поклонников Внимающей.

На этот раз придавленных к земле рыцарей без страха и мозгов, отпускали чётко по команде. Я спряталась за спинами опекунов метрах в десяти. Вокруг было куча народа. Но и эти озабоченные точно определяли, где меня искать. Все пять раз. А я уж начала позабывать, насколько я нормальная! И о лайсаках за всё время боевой суеты не вспомнила. Только тут пришло в голову, что ни разу не наткнулась на них с тех пор, как они вылетели из-под ног рыцарей и упорхнули в лес. И, кстати, ещё одна странность: почему-то ни один лайсак не попробовал на зуб ни единого мутанта? Не видят пользы в штурме железных вершин? Брезгуют? Опасаются? Точно знают, чем им угрожает телесно-челюстной контакт? Неужели осьминоги даже состав крови меняют в подчинённых телах? Было над чем подумать, но позже. А теперь нам предстояло решить: пойдём ли мы домой? Или я сдохну, но не покину этот проклятый остров, пока на нём останется хотя бы одна мёртвая душа!

Вообще говоря, до последних пор моя самоуверенность влачила довольно-таки умеренное существование. Через какие такие заслуги было надуваться: не карьеристка, не красавица, не талант какой-нибудь признанный. Средняя и статистическая во всех местах, как не посмотри. А тут вдруг испортилась. Втемяшилось в башку, и вот уже меня на баррикады так и кидат! Прям, никакого удержу: вынь мне да положь. И впрямь заорденоносилась не к месту. Самоуверенность начала добирать недодаденное? Капризы какие-то девичьи на свет повылазили – даже вздорностью стало отчётливо попахивать. А это не я. Мне шестьдесят с хвостиком, и все свои переходные возраста я уже перешла.

Жаль только, все эти полезные резоны в тот момент промахнулись мимо моей птичьей головки. Я звездила и не понимала: зачем моим мужикам война до победного конца? Ведь они ж прямо с земли подняли такую дивную стратегию ведения боя с безмозглыми, знаменитыми своей трудноубиваемостью. И эту стратегию – в первую очередь – требовалось доставить по назначению в Руфес. Но мне был нужен мой корабль и мои викинги. Даже если придётся переломать ноги, бегая по лесу от всех роботов-трансформеров этого мира.

Мы вернулись на покинутый берег острова, где окопался враг. Сарг боялся до колик, давая добро на очередной эксперимент – пришлось даже подленько поковыряться в его мозгах. А ещё у Вотума и у Алесара, а то бы они вбили меня обструкцией по пояс в землю. Мейхалт, к счастью, пока не имел совещательного голоса, а Мерона осталась с ранеными около сарая. Подозреваю, что и лайсаки паслись где-то неподалеку от неё.

Безмозглые торчали прямо у корабля. Их оставалось чуть более тридцати. И целый десяток рванул за мной, едва я приблизилась к ним с подветренной стороны – Сарг решил, что именно мой запах так не понравился привередливым рыцарям. Включились мои преследователи не мгновенно, но дружно. Легконогой серной рванула я к кромке леса – всего-то метров тридцать пробежать и в дамках. Но, тут что-то тяжёлое просвистело у самого виска. Так близко, что в ухе сквозануло ветерком. Меня пытались чем-то подбить! Отвлекающие манёвры гвардейцев на флангах себя не оправдали, но я, петляя зайцем, завершила дистанцию без потерь. Влетела в лес наперегонки с ещё несколькими острыми предметами.

– Я тебя убью! – шипел мне в лицо Сарг, так сжав мои плечики, что ключицы встретились и зацепились.

От боли голову запрокинуло назад и тошнотно взбалтывало по причине встряхиваний. Я почти висела в воздухе, пританцовывая на цыпках, и мужественно молчала. Мужество вильнуло в сторону и дезертировало, когда этот псих попытался втиснуть меня в свою грудную клетку. Прямо в бетонную куртку с потайной железной арматурой. Да ещё и ручищами в порыве чувств припечатал, как могильной плитой. Вот тогда я взвыла! Если это и есть фирменные любовные объятья Сарга, то понятно, почему моё либидо в его присутствии такое деревянное.

– Пора! – напомнил Вотум о нашей цели и отобрал меня у этого садиста.

После пресса опекунских ручищ, улепётывать было трудно: лёгкие не могли разлипнуться, и рёбра болели. Впрочем, спринтерская скорость в нашем случае – бесполезный перебор. Даже вредный, если учесть, что жаждущие моей крови рыцари не должны её терять из виду. Эксперимент не прекращался и тут. Железные клоуны из одного конструктора продолжали игнорировать тех, кто вываливался им практически под ноги. Так, пару раз махнули мечами – практически отмахнулись, дескать, не до вас. Увели их от берега метров на сто. Понятно, что уложить всех в считанные минуты было делом техники. Почти всю работу выполнили ребята Сугардара Бешеного из Олластала – так уж они осерчали. Помятые рыцари валялись тут и там сломанными заводными игрушками, подзаводка которых всё ещё честно отрабатывала цифру на магазинном ценнике. Они шевелили конечностями, крутили головами и всё истекали, истекали, истекали кровью.

Мужики стояли наготове около ушей, не желая упустить мозговых оккупантов. Но оттуда так никто и не вылез. А они всё не верили мне, что сие практически невозможно. Раскроили топорами черепа трёх мутантов – мозг каждого был опутан мириадами паутинок. Слизняки раздались вширь и вросли между мозжечком и продолговатым мозгом. А теперь шли ко дну вместе с захваченными кораблями. Словами не передать, как порадовались упорные исследователи при виде уязвимости врага, на которого тоже нашлась управа.

Вернувшись на берег, мы обнаружили, что корабль бросили скучать в одиночестве. Два с небольшим десятка роботов стояло под парами. А у самой кромки моря на песке живописно валялось почти столько же обычных людей. Я поняла это по матросскому прикиду, наручникам и отборному мату.

– Ну, вот и ответ, – удовлетворённо констатировал Сугардар, сплевывая под ноги.

– Ты о чём? – не понял Сарг.

– Да всё смотрел на эти железные деревяшки, – скривился капитан. – Всё сомневался: как такие тупые ходят по морю? Намотай мои кишки на якорь, если хоть один безмозглый продержится в море больше часа. Так и знал, что им нужны команды из живых.

А я сбросила в свою копилку ещё один пятак: осьминожки-то, оказывается, действуют избирательно. Не лезут в те головы, где они бесперспективны в профессиональном плане. И корабли водить у них смекалки недостаёт, и со скотиной возиться, наверняка, терпения нет. Думаю, и рожать они вряд ли обрадуются. Значит что? Далеко не все на западном материке пребывают в столь плачевном состоянии. А это уже плюс в пользу революции и прочей партизанщины.

– Харкни мне в глаз, – вдруг расщедрился Вотум, – если вон те двое с блямбами на груди не командиры.

– Они, – согласился Сарг.

– Они, – поделился открытием Сугардар. – Единственные из мертвяков, кто при нас говорил. Остальные шевелятся молчком. А эти вслух растолковали о приобщении к победоносной стороне.

– А команды ты какие-нибудь слышал? – припомнилось мне кое-что. – Есть воины, есть командиры. Стало быть, должна существовать и воинская форма общения. Или я чего-нибудь не понимаю?

– Между собой они не разговаривают, – уверенно заявил Сугардар, вытаращив для убедительности глаза. – При этом точно знают, кому чего делать.

Гипотеза миссис Далтон и Шарли подтвердилась. Они и раньше слышали о бессловесной форме общения мутантов, да и со мной немало экспериментировали. Я не слышала мыслей, как таковых. Но все эмоции, что их сопровождали, в моей голове дублировались с математической точностью. Не трудно связать чувства с намерениями, применительно к конкретной ситуации. И потому, не смотря на отсутствие настоящих телепатических способностей, меня можно было посчитать этаким полу-телепатом. Гипертрофированная молчаливость мутантов указывала, что они-то полноценные телепаты. Как иначе могут общаться особи, лишённые речевых аппаратов? Мой персональный осьминог, вплавившись в мозг девчонки, наделил его дополнительными свойствами. А теперь, к тому же, оказалось, что прочие осьминоги меня на дух не переносят. То ли на свой лад полагают меня извращением природы, то ли считают убийцей хорошего «человека».

После того, как мне посчастливилось разминуться с дротиком – и не удалось с Саргом – мой боевой дух увял. Но, причину моих личных тёрок с осьминогами знать надо – никуда не денешься. Значит, лежит мне прямая дорога обратно на линию фронта.

– Что молчишь? – раздражённо буркнул Сарг, облапав моё плечо. – Не знаешь, как там у них всё происходит?

– Знаю, – как бы нехотя призналась я, выползая из-под его чугунной клешни. – Но, мне нужно кое-что проверить. Я должна.

– Даже не думай! – прошипел он многообещающе. – Ты больше и близко к ним не подойдёшь.

– Хватит, поигрались, – одобрительно встрял Алесар. – Можем и доиграться.

– Я присмотрю за ней. Но, если Ксейя говорит, что должна, то это важно, – неожиданно поддержал меня Вотум.

Я подлезла макушкой под его руку и потёрлась. И признательность, так сказать, обозначила, и макушку почесала. Как ни странно, Сугардар тоже признал право Внимающей на самоопределение, и влился в наш с Вотумом жидкий рядок. Ещё Мейхалт пытался присоседиться, но ему не дозволили. Они, дескать, сюда подраться притащились, а не Внимающую на экскурсию этапировать.

В бой мои орлы бросились без всяких затей и стратегических вывертов. Двинули таким полукругом, словно пытались окружить мутантов, составивших небольшое каре: пять на четыре. Из школьного курса военного дела я помнила только две вещи. Первое: при атомной или другой бомбёжке нужно бежать в подземный бункер, где есть вода, еда и нары. Второе: внутри противогаза воняет раскалённой сковородкой, и ни черта не видно, что делается снаружи. Поэтому я не слишком заморачивалась боем – не моего ума дело. Служебной собакой при двух проводниках я подбиралась к полю боя, когда веселье уже было в разгаре. Мужественной рубки не было – мои мужики всех мастей уходили от прямого столкновения всеми доступными способами. При этом норовили залезть противнику под юбки и дотянуться до коленок.

Внимание привлекли три викинга: двое лихо выдернули зазевавшегося трансформера из строя, завалили на спину и бесцеремонно стащили шлем. А третий просто оттяпал ему башку топором. И всё это за считанные секунды. Остальные занялись примерно тем же, пока сильнейшие воины типа Сарга с Алесаром, как это… А! Связывали противника боем. И я бы даже сказала, всё норовили перестараться. На Сарга, например, наседал обладатель командирской бляхи на пузе. Он крутился, как бес, лупя по мутанту двумя мечами сразу. А у меня каждый раз дыханье обрывалось. И в животе скручивался тошнотворный комок, когда казалось, что мой Сарг не успеет выкрутиться из-под удара. Прочих мутантов, конечно, постепенно утилизировали, но медленно. Слишком медленно! Ещё немного, и движения Сарга вконец отяжелеют.

Воин есть воин. Он не в состоянии спокойно наблюдать, как рядом веселятся его товарищи. И Сугардар поминутно подпрыгивал на брюхе рядом со мной – я благословила его с лёгким сердцем. После сдобренной матами пробежки он врезался в гущу сражения боевым слоном. И весьма вовремя для Алесара. Но, я тотчас переключилась обратно на Сарга. Я, конечно, не специалист, а нормальная, но даже дилетанту понятно: Саргу приходилось всё тяжелей и тяжелей. Этот мутантский командир махался, как заведённый, отбивая удары. А вот его меч уже дважды доставал моего опекуна. Вотум тоже всосался в бой всем своим существом и потерял контроль надо мной. А потому, едва меч командира треснул Сарга по левому плечу, я сама не поняла, как оказалась на ногах. Причём, уже в десятке метров от бархана, за которым валялась.

Сарг после какого-то очередного финта, упал на одно колено. Меч командира – я это точно разглядела – летел в его правую руку. Не долетел, застрял в воздухе. Сарг укатился в сторону, а этот хмырь уставил свою дырку в кастрюле точнёхонько на меня. А затем бросился без раздумий и артподготовки. Но я была во всеоружии – тоже не лыком шита! Швырнула этому танку в смотровое отверстие башни песка и сиганула назад. Нормальный человек схватился бы за лицо, взвыл – отреагировал бы на боль. Этот просто притормозил на миг и затряс башкой, возвращая зрительную способность. А Вотум оттащил меня на несколько шагов и приготовился к встрече. Командир не устоял перед искушением окончательно меня прихлопнуть. Он ринулся на нас, громко, бесстрастно и как-то неестественно дробя по слогам: о-бо-ро-тень!

Я офонарела. Это я-то оборотень?! А себя-то он кем числит? Тоже мне чистокровка! Породистый головоногий отряда восьмируких! Словом, я нешуточно обиделась. И когда Сарг с Вотумом под шумок завалили это хамье, скрутив ему руки, подлетела и сотворила то, что прежде в голове не укладывалось. Я пнула его прямо в маковку ведра! Да ещё так… от души, что отшибла пальцы.

Перемены, произошедшие с мутантами после пленения их последнего командира, бросились в глаза всем живым. Вот интересно: когда человек-таран Сугардар расшиб топором голову первого, хоть бы кто почесался. Рейтинг викинга ни на шаг не продвинулся. А Сарг с Вотумом, оттаскивая в сторонку брыкающего военачальника, в мановенье ока стали звёздами. Видать, осьминог в его башке важная шишка. Потому что четверо остававшихся на ногах роботов бросили своих противников и поскакали на моих опекунов, обижающих босса. Естественно, не добежав.

Даже на бегу опытные воины умудрялись попадать в щели между юбками и сапогами. Помню киношный термин «охотники за головами» – мои мужики стали охотниками за артериями.

С детства восхищалась Мэрилин Монро – всемирной чемпионкой по эксплуатации имиджа набитой дуры. Училась у неё и следовала её самому знаковому совету: девушке вредно забывать, что ей не нужны те, кому она без интереса. Из таких не собрать обалденной и непобедимой команды, как у меня. Для моих я расстараюсь – будьте покойны! И в таком важном вопросе лучше уж переобещать самой себе, чем недообещать. Чем больший список авансов составлю, тем больше пунктов в специфической девичьей памяти сохранится. Ничего не пожалею, лишь бы не явиться к трижды ненужному родному порогу в гордом, но трусливом одиночестве. Это трудно. Потому я и решила посвятить самому насущному вопросу львиную долю своего внимания.

Итак, мои «охотники за головами» с успехом завершили охоту за артериями, разгромив врага, на шею которому мы беспардонно навязались. Новыми ранеными занялась Мерона, которую быстренько перетащили на берег вместе с уже обихоженными ею. Шестеро были ничего, а вот двое готовые кандидаты на отпевание. Страшно не любила это дело, но пришлось. Долго вошкалась со своей нетрадиционной головушкой, не могла сосредоточиться. Наконец, сконцентрировала внимание на объекте и на желании сделать для него, что смогу. Меч мутанта вошёл в легкое, раздробив по пути ребро. Гвардеец дышал тяжко со свистом – дикая одышка. Если правильно помню из неприменимой для меня медицины, что вбила в голову Шарли, у него пневмоторакс. Сердце и средостение, кажется, смещены, парень в шоке. Уж не знаю, как там мужики читают по моей маске, но Мейхалт всё понял сразу и взял в руки меч:

– Вообще ничего не сделать?

– Я не успею даже придумать, как ему помочь, – тихо и спокойно подтвердила я тоном судьбы, залезшей в мой балахон.

Десятник кивнул. Я отошла, а он со своими гвардейцами попрощался с товарищем на свой лад. Затем мучения умирающего прервали. Второго – сородича Сугардара – сканировала на пределе возможностей. Язык едва ворочался, описывая картину увиденного Мероне. Ведьма окончательно прибрала к рукам мою походную аптечку, укомплектованную в цитадели. И правильно: она лекарка – ей и лекарства в руки. Как закончила процедуру рентгена не помню – вырубилась в момент.

Очнулась под ночным небом, от которого меня отделял ворох мужской верхней одежды, отлежавшей мне всё тело. Справа и слева от меня дрыхли Алесар с молодым гвардейцем, перепоясанным белой тряпкой с бурыми потёками. Огромные молодые мужские тела лучшие обогреватели в походно-полевых условиях. Вот только почему так как-то?.. Я приподняла голову: ну, конечно, понятно, отчего такое ощущение, будто залезла под трактор. А тот взял и подогнул ноги. Рах, Тех, Пох с Чохом и Керк – которому вообще велели сторожить наш корабль – валялись на мне, кто во что горазд. Если меня охраняют таким смертельно-опасным для здоровья образом, значит я уже мавзолей или памятник.

– Слезайте, сволочи! – зашипела грозно, но тихонько, чтобы не разбудить мужиков.

Ни одна зараза даже головы не подняла. Я попыталась выпростать из-под своего бронированного курточного одеяла руку и наподдать ближайшему охраннику. Тут моё внимание привлекло металлическое звяканье, вплетающееся в негромкий монотонный мужицкий галдёж. Вытянула шею и поверх своей могильной плиты разглядела оба своих корабля: по-прежнему моего Олсака и уже моего Сугардара. Мужики закончили складировать содранный с трупов роботов металлолом в две шлюпки, и начали сталкивать их в воду. Корабли почему-то отвели подальше от берега, верно, там что-то неладное с приливами-отливами.

Судя по первозданной чистоте пляжа, это не первый рейс. А судя по спокойному диалогу Сугардара с Саргом, делёжка трофеев прошла в тёплой и дружественной обстановке. Мне страшно зудело подслушать, о чём эти двое сговариваются против меня. И просто ужасно тянуло избавиться от содержимого мочевого пузыря – с тех пор, как поступила в морские волчицы, он у меня стал больно трудолюбивым и накопительным. Я уже избегалась вся!

– Ксейя?

Алесара разбудило моё вошканье. Он откопал меня, поставил на ноги, и я стартовала в единственно желанном направлении. По пути ко мне присоединились мои девчонки. Обе с такими недовольными минами, будто их кто за волосы волок. Ну, с хвостатой всё понятно: разбудили не ко времени. А ведьма-то чего куксится? Шабаш прощелкала со всей этой войнушкой? На лысой горе не отметилась? Наверняка же она у них где-то есть и в этом мире.

Тем более что гор тут завались. Тянутся вдоль всего западного побережья с самого юга и расцветают махровым цветом на севере. Собственно, моя родная танагратия Одния и соседняя Картия со столицей Влаадоком, отрезаны от всего прочего просвещённого Руфеса сплошной горной стеной. Мы не просто на отшибе – как будто в ином, совершенно самостоятельном мире. И насколько я уже успела узнать, в самом суровом, постоянно терроризируемом и лишённом даже намёка на куртуазность. А моя агратия, к тому же, на самом северном отшибе этого западного отшиба. По всему видать, расхожее и в этом мире пожелание «иди в задницу» – точное описание процесса моего возвращения на малую родину.

– А ты-то чего объелась? – иронично поинтересовалась я, выползая из кустов.

– Не понимаю, – отмахнулась от меня Мерона, уходя в глухую оборону.

– Это уже не смешно, – пожала я плечами, маршируя к любопытной парочке отцов-командиров. – Если ты и вправду намерена скрыть от меня какие-то свои великие тайны, так отрежь голову и спрячь подальше. А на твоих плечах она читается легче, чем азбука. И твои попытки секретничать у меня на глазах сродни попытке голого прикрыться ладошкой сразу во всех местах.

Чем хороша маска: с виду, ты вроде как смотришь прямо перед собой, а на самом деле безнаказанно шаришь глазами по сторонам, подлавливая неосторожных. Они-то уверены, что не попали в поле твоего зрения. Мерона тащилась рядом со мной по вязкому песку, изо всех сил не смотря на Сарга, которого я сейчас возьму в оборот. А в голове у бабы тако-ое! Даже завидки берут. Не припомню, чтобы в самые пылкие свои лета я вот так же страстно рвалась отдаться на любых условиях. Сарг у меня, конечно, мужик видный. И в сексе, думаю, не промах, но не катит на мачо с большой буквы – фасон не тот. Ладно, разберёмся, кто тут у нас и чем дышит.

– Сиятельная! – расцвёл суровый викинг, дышащий единственным желанием заграбастать мой корабль.

И тоже любой ценой. А вот это более перспективная тема. Нужно же невинной деве, отправляясь в царство тьмы, прикрыть себе тылы. А то, как она выживет в роли землевладелицы и содержательницы самых пакостных границ таната Руфес? Тем более что намерения северянина заложить за корабль душу так соблазнительны! Так манящи и продуктивны в разрезе моей пользы. Осталось только удачно нащупать отправную точку в переговорах. Неспешно подобраться, захватить инициативу, развернуть тему и потом…

– Что ты хочешь за корабль, Сиятельная? – нащупал, захватил и развернул Сугардар.

– Тебя, – брякнула я, пребывая в состоянии подчинения всего организма единой цели.

Мой нордический сераскир остолбенел. И – честное слово – попятился. А ведь это он меня ещё без маски не видел. Свинья – она свинья и есть. А я, между прочим, здорово похорошела за прошедшие полгода. Поначалу да: смотрела в зеркало на этот суповой набор и горевала над бедной девочкой так, словно передо мной не зеркало, а фотка. Абсолютно не ассоциировала это костлявое лысое создание с собой. А теперь-то я округлилась! Грудей от этого не шибко прибавилось – что да, то да. Но они, по крайней мере, уже выпуклые. И бёдрышки округлились, и плечики. Росточком не вышла – увы, это останется неизменным. Зато с лица я очень даже ничего, если прикрыть глаза и спрятать безгубый рот. Нос, так просто загляденье. А эта скотина... Варвар!

– Я хочу, чтобы ты отслужил этот корабль, – тихим ровным голосом расшифровала свои запросы. – Мне не нужны деньги, власть или магические артефакты, – вспомнила я основные заманухи средневековья. – Мне нужен надёжный человек. Тот, кто поддержит меня там, куда я направляюсь.

– Как долго? – уточнил Сугардар.

И сделал вид, будто не он только что выставил себя идиотом, возомнив о себе чёрте чего.

– Ровно столько, во сколько ты сам оценишь этот корабль.

– А если я тебя обману, Сиятельная? – хмыкнул он с вызовом, как всякий мужик, сдавшийся на милость победительницы без боя.

Мои опекуны не хмыкнули, не прыснули, не рассмеялись. Тем более не заржали конским табуном. Они посмотрели на ядрёного северного парня, как на городского дурачка, жующего свой замызганный палец на ноге. Тут и до него дошло. Он фыркнул, потешаясь над провалами в памяти, и махнул рукой:

– Три года. И ни днём больше.

– Согласна, – облегчённо выдохнула я.

– При условии! – посерьёзнел Сугардар. – Команда моя. Никаких этих ваших руфесских хлыщей. Или воинов-перестарков. Сарг, без обид!

Мой опекун кивнул, пряча улыбку под замок. Он-то уж точно получал мстительное удовольствие, видя, как его бывший неудачливый рабовладелец и бахвал на всех парах несётся в мою клетку. А сам-то где, спецназовец хренов? Не выделывайся, потеснись и принимай там у вас нового постояльца. Нет, кроме шуток: ещё пара-тройка таких удачных приобретений, и я вправду смогу поселиться в этой своей несовместимой с жизнью агратии.

Окручу Меронку с Саргом. И Алесару приищу кого-нибудь. Правда, с этим пижоном простой кухаркой, лекаркой и прочими ведьмами не обойдёшься. Ну, да ничего: добудем ему настоящую агрию из многодетной семьи – в таких папашам ломаться не с руки. Вотум меня и так любит – не бросит. Олсак? Хорошая эта штука – поддержка с моря. Сугардар? Три года – немалый срок. За это время корни могут закрепиться на любой почве. Мейхалт с его ребятами – вообще не вопрос. Даром что ли моя инопланетная сродственница трон просиживает? Неужто не выклянчит у мужа горстку гвардейцев для менее удачливой кузины, которой замужество светит, как орден или нобелевская премия курице.

Вот только почему тот крендель с кокардой на пузе обозвал меня оборотнем? Я же, вроде, нормальная.

Но эта мысль не нашла развития. Моя голова была целиком во власти духа приобретательства. И для начала, собрав на палубе весь свой личный состав, я предложила поделить между собой захваченное в бою обмундирование. Восемнадцать гвардейцев Мейхалта и три моих опекуна – как раз двадцать два полных набора-конструктора «Рыцарь своими руками». Двадцать два меча – говорят, восхитительных – и прочая железная мелочёвка.

Заартачились дружно все двадцать два. Долго бомбардировали меня цифрами о том, кому, дескать, сколько полагается, включая меня, как лидера и вдохновителя военного похода. Но, это поначалу. Не говоря худого слова, я ползком влезла в ближайшую валяющуюся кирасу и попыталась встать. Рухнула обратно на палубу, ушиблась, раскроила коленку, оцарапала щеку, и на меня наорал Сарг. Зато, все согласились с тем, что традиции нужно блюсти в меру. А всё это барахло приняли от меня в счёт будущего жалованья. С рассрочкой. Я же понимаю, что весь этот бренчащий хлам довольно дорогое удовольствие. А мальчикам приятно. Тот же Сугардар Бешеный понёсся в свой Олластал собирать команду в завоеванной доле нового железа. И в прекрасном настроении.

Покончив с устройством трофеев в добрые руки, я поочерёдно взяла на абордаж всех своих законных и приобретённых по случаю попечителей. До сих пор информация о геополитической картине мира поступала нерегулярно. К тому же, в довольно специфической манере с воинским уклоном. Теперь я жаждала подробностей. И они окончательно разболтали мою и так плохо сбалансированную психику. Оказалось, что я полным ходом под надрывающимися от ветра парусами неслась в самый эпицентр затяжного унылого военного положения. С запада на берег моей танагратии Одния море периодически выбрасывало войска безмозглых. С востока её подпирали родные горы, которые добрые таны Руфеса давным-давно передали на её попечение. Дескать, есть у неё одна срань господня – запад с неутомимыми безмозглыми – так пусть будет две. Одной больше, одной меньше – делов-то!

Тут мне весьма кстати напомнили ещё об одной радости исключительно северо-западных агратов. О неких зверушках, с древних времён застолбивших северные горы под свои угодья. Судя по описаниям очевидцев и энциклопедии Ордена Отражения, это что-то наподобие виверны: две ноги, две роги, а посредине хвостик. Шипастая, клыкастая и не слишком приятная в обхождении животная. Размеры плавали.

Олсак, например, будучи юнгой, видал такую нартию на восточной окраине северного архипелага. Но, далеко над морем. Она была размером с тот корабль, над которым издевалась где-то на горизонте. Старинный дружок Сарга – не склонный к преувеличениям и бахвальству – утверждал, будто встреченная им лично нартия была лишь вдвое больше взрослых обров. Возможно, речь шла о разновозрастных особях, но хрен редьки не слаще. Эти эксперименты матушки-природы жили буквально под боком моей агратии. И время от времени её навещали. Промышляли воровством скота и от души пакостили. Об этих соседях я до поры предпочла забыть – и так проблем невпроворот. Напомнили.

Влаадок встретил нас кислой физиономией нового урядчика. В руках тот держал цилиндрические кулоны с опекунскими аттестатами Сарга и Алесара. И шпаргалку, по которой озвучил сумму компенсации за моральный ущерб во имя благоразумного неразглашения моих претензий к его родному городу. Страстное желание чиновника, как можно быстрей проводить меня со всеми почестями, было понятно. Я даже его пожалела: не своё дерьмо мужик разгребает. Но Сарг вымел из фонда компенсации всё до последней нитки. Сначала я обиделась. Потом взялась за ум – выцарапала у него некоторую сумму и навестила печальной памяти гостиницу, хозяину которой мы на пару с Акунфаром испортили жизнь.

Там я взяла приступом ту самую великую женщину, что напомнила мне о таких доказательствах существования рая, как маникюр. Мерона, без сомнений, превосходный друг! Но в качестве задушевной няньки проигрывает по всем статьям: она сурова, безапелляционна и неделикатна. А вот Клор – настоящая леди из тех эфиров, в которые нас с Меронкой не допустят и после смерти. Она умеет облагородить ту дрянь, которую я держу на привязи в закоулках подсознания, стесняясь показывать народу. И немудрено. Вдовствуя последние пять лет, Клор на собственноручно заработанные деньги откормила и удержала в узде свою дочь. Юную девицу, у которой я, встав на цыпки, прошла под вытянутой рукой и не зацепилась макушкой. И которой покойный отец-десятник безнадёжно испортил девичью скромность с прочими атрибутами ликвидной невесты. Вот именно эта малютка Лайрес и помогла уговорить мать сняться с насиженного места, украсив мою безрадостную патологически походную жизнь.

На покупку нашего собственного новенького кораблика у Сарга ушло всего полдня. Олсак от сердца оторвал нам взаймы лучшую команду. Но посоветовал мне на прощание держать свои загребущие ручки подальше от его парней. Попутный ветер домчал нас до столицы Однии единым махом.

Свастл меня впечатлил. Он представлял собой крепостную матрёшку. Первая была городской стеной размером с типичную советскую пятиэтажку, только поуже. Всё пространство между ней и второй матрёшкой называлось внешним городом и представляло собой громадный бетонированный улей. Каждая сота в обязательном порядке имела каменную ограду от двух метров и выше. В глубине подворий виднелись верхние этажи домов-крепостей с бойницами вместо окон. Пару раз, вытянувшись во весь рост на облучке крузака, за самыми невысокими заборами я разглядела верхушки входных дверей – те были обиты железом. Лавки и магазинчики располагались прямо на территории этих мини-крепостей. Короче, по улице мы продвигались, как по бесконечному бетонированному тоннелю.

Стена второй матрёшки была на пару этажей повыше. Стиснутый ею внутренний город являл собой брата-близнеца внешнего. Он баррикадировал подступы гипотетического врага к крепости танаграта. А ту окружала натуральная девятиэтажка – без учёта высоты холма. С самой высокой башни при попутном освещении я, пожалуй, смогла бы разглядеть окна родной цитадели Ордена.

По местным меркам Внимающая входила в число о-очень высокопоставленных особ. Но, поселиться в особнячке танаграта мне не предложили. Встречающая сторона – многочисленная и от души разукрашенная – отволокла нашу делегацию в самую лучшую гостиницу. Та походила на четырёхэтажный многопозиционный дзот. Зная мои претензии на уют, Сарг засунул меня в самую маленькую из предоставленных нам пяти комнат. Первым делом, я отворила окно, дабы оценить колер с перспективой в обозримых городских далях. Для этой нехитрой процедуры мне пришлось улечься пузом на подоконник, болтая ногами в воздухе. Толщина гостиничных стен твёрдо обещала, что здесь я переживу любую осаду. Моей кроватью можно без проблем вынести ворота небольшого замка. Кресло, сброшенное с крепостной стены, унесёт жизни десятка вражеских солдат. А в камин меня можно впихнуть, сидящей на этом монстре деревянного зодчества целиком. Из приятных деталей только две: толстенные гобелены, и две отдельные ванные комнаты с настоящим водопроводом.

Окончательно меня добила эпопея с визитами в офис управляющего танагратией Одния – танаграта аэт Варкара. Мне же нужно было выхлюздить у этого солдафона моего Мейхалта со всей его командой. Три дня подряд вылощенные чинуши с карамельными улыбками носились со мной, как с писаной торбой. Восхищались знакомством, заверяли в почтении, пичкали экзотическими южными фруктами. И выдворяли вон за пределы цитадели с наилучшими пожеланиями. Дескать, танаграт жутко занят, но он в курсе. И сразу, как только позволят дела, температура за бортом и текущий курс валюты, пошлёт за мной делегацию на слонах с танцовщицами в перьях и бусах.

Видать, танаграта Однии не посвятили в суть перевоплощения сестёр Ордена Отражения. Он не мог знать, что фанатично избегаемая им Сиятельная росла в стране, где самым массовым видом спорта была борьба с чиновниками: классическая, вольная и подпольная. Танаграт был обречён на поражение – решил наш военный женсовет. Для сбора разведданных об ареале обитания и маскировочной окраске моей дичи я первым делом легализовала моих спутниц в роли официальных наперсниц Ордена Отражения. Шарли мне выделила определённый запас аттестатов с открытыми именами. Ну, а с золотом у меня вообще проблем не было – Сарг не знал и сотой части нашего подпольно-фургонного состояния. Клор с Мероной прикормили энное количество прислуги из танагратовой вотчины. И к вечеру шестого дня визита в Свастл мы разложили этого зарвавшегося чинодрала на составляющие.

Военный поход был назначен на следующее утро. «И успокоился он на день седьмой» – тот, кто это писал, знал толк в жизни. И вот с утра пораньше нам с девчонками приспичило прогуляться в городскую сауну. А затем пробежаться по магазинам. Нанятые Лайрес обры ждали нас во внешнем городе. За городские ворота я выехала в сопровождении Мероны в ярком аляпистом плаще и без маски – практически с закрытыми глазами. Клор осталась в городе создавать дымовую завесу беготнёй по магазинам. За первым же поворотом столбовой дороги нас поджидал безликий человечек из обслуги какого-то приближённого ко двору. Этот профи безошибочно доставил мою отбитую задницу на штатное место водопоя сегодняшней охоты. Мы успели тютелька в тютельку. Только я угнездилась у мелкой речушки на объёмистом валуне, как на вытоптанную поляну вывалилась толпа обров с высунутыми языками.

Я приняла излюбленную для подглядывания позу: голова опущена, глаза под маской отчаянно косят по сторонам. На плече деликатно расселся интеллигентный Тех. На коленях в позе Кустодиевской красавицы в неглиже разлеглась Рах, кокетливо поигрывая хвостом. Мерона с отсутствующим видом поила обров.

Ну, что сказать о нашей добыче? Первым и самым страстным желанием вляпавшегося в меня танаграта, было намерение сбежать. Я не удивилась. И тому, что этот упырь не осмелился повернуться к Внимающей спиной, тоже. Его внешность меня не разочаровала: тот же Сарг, только повыше и пошире в плечах. То есть, типичный солдафон с попорченной физиономией, длинными каштановыми патлами, грязными ногтями и замашками потомственного флибустьера. Тёмная бровь придавила переносицу таким грозным изгибом, что лицо обречено на вечно недовольную мину. Большие карие, но глубоко вдавленные под бровь глаза столь же отталкивающие, как, скажем, морда акулы, встреченной пловцом посреди океана. И весь-то он чересчур рельефный: выпуклые скулы, выступающие бугры челюстей и подбородка, глубокие носогубные складки. А ещё широкий слегка сгорбленный нос, чётко очерченные сжатые губы, высокий шишкастый лоб. Холмистое такое лицо. Колоритное, злобное и стимулирующее держаться подальше.

– Сиятельная, – хрипло поприветствовал меня этот удручающий тип пренебрежительным кивком.

Я подняла голову и кивнула в ответ. Представился он с таким скрипом, будто у него под пятками полыхала жаровня с углями. А иначе бы он ни за что! Спутники за его спиной, тем временем, боролись с обрами – те бранились и таранили кусты своими задницами. Понятно же: ни один приличный зверь не сунется туда, где отдыхают сразу два лайсака.

Танаграт зло сощурился и выдавил из себя вежливость:

– У Вас необычные слуги, Сиятельная. Не слыхал, чтобы лайсаков можно было приручить.

– Я бы представила тебе моих друзей, мой танаграт, – холодно заявила я. – Но, у тебя, насколько мне известно, нет времени на такие глупости, как сёстры Ордена Отражения.

Следовало поторопиться с наездом и провокацией – досадливое раздражение собеседника указывало на желание смыться, как можно быстрей. Но, как ни странно, не из-за меня. Из-за чего-то другого, связанного со мной и крайне его доставшего. Ну, вот и первая правда: он действительно прятался от меня. Было нечто такое, что при встрече со мной должно проявиться, спровоцироваться, а то и сдетонировать. Вот чего мне ещё не хватало!

Я не стала миндальничать с этим заговорщиком. Поднялась с камушка, задрала подбородок и самым ледяным в моём гардеробе тоном потребовала:

– Я хочу знать то, что должна знать!

Он тотчас набычился. А мне надоели все эти окаянные бесовские туманности. За мной не заржавело напомнить этому высокомерному засранцу: кто есть кто.

– Ты ведь знаешь обо мне достаточно много, не так ли?

Не умея читать мысли, я постепенно приловчилась так вести диалоги, чтобы «да» или «нет» отвечали на все вопросы и описывали всю картину. И теперь танаграт раскручивался передо мной подобно бумажной трубочке из клюва попугая шарманщика.

– Конечно, знаю, – с трудом скрывая ярость, прошипел подследственный. – В том числе и о Ваших возможностях.

– Так, что там у нас с тем, что я должна знать?

– Хорошо! – рявкнул он. – Хотите знать, так узнаете. Жду Вас вечером. Сиятельная.

Титулуя меня, грубиян скривился так, будто вместо утреннего кофе ему помочились в чашку. Танаграт взлетел на своего обра с бешеными, как и у хозяина глазами. Оба поднялись на дыбы и умчались – психи ненормальные. А мне стало так невероятно легко и спокойно, что к вырванному зубами визиту я даже не готовилась. Как говаривала некогда моя единственная близкая подруга: хочете-не хочете, но вы меня получите.

Интересно, чего он там для меня припас – этот мужик, с которым мне совершенно нечего делить.

Как там было у Агаты Кристи… Кажется, самые важные в жизни минуты мы признаём, когда всё уже поздно. Думаю, самое наше запоздавшее озарение связано с осознанием собственной самоуверенности, что твердит, будто к тем важным минутам ты готовился загодя. Никогда не умела приготовиться загодя… Скажем, к той чёртовой рытвине, в которую я угодила ногой и схлопотала вывих. Или к поездке в гости к зеркалу, зашвырнувшему меня сюда. Чтя традиции, не сумела приготовиться и к встрече с тем, что припас для меня танаграт – мужик, с которым до этого дня мне совершенно нечего было делить.

В отличие от меня, он к этой встрече готовился, как к войне. Ни к стычке, ни к драке, ни к дуэли – к полноценной, полномасштабной войне, имеющей нормальную военную цель: уничтожить меня морально. А потому выбрал самую подходящую к ситуации маску: громогласного, ироничного цинизма. Оно и понятно: там, в лесу моё превосходство не заметил бы только отсутствующий. Теперь и мужику, и воину – обоим сразу приспичило взять реванш. Я не против. Не к лицу мне мериться той штукой, которой у меня нет, с тем, у кого её в достатке. А то и в избытке, судя по границам самомнения. Уж не знаю, какими домашними заготовками к дебатам запасся танаграт, но я всё скомкала.

Вошла со склонённой головкой в отвисшем до пупа капюшоне. Качнула этим сооружением, когда он лениво приподнялся на противоположном берегу километрового рабочего стола. Села на краешек кресла и сплела на груди монашеский бублик, продёрнув руки в рукава. Закрылась, занавесилась и не пошевелилась даже после ухода сопровождавшего меня воина. Танаграт на ходу политически профессионально переписал сценарий и выложил на мой край стола небольшой свёрнутый прямоугольник. Большой вычурной сургучной печатью вверх. Корону я разглядела, а потому и авторство, несмотря на геральдическую безграмотность, идентифицировала. Выпростала из рукавов руки, сняла капюшон, вскрыла пакет и приступила:

«Дорогая моя Ксейя. Долгих тебе лет жизни, красоты, здоровья и прочая, прочая, прочая. Сожалею, милая моя девочка (перечеркнуто) Сожалею, мэм, что не привелось свидеться раньше – дела. Как таная Руфеса, я кручусь волчком, но всё равно не поспеваю за всем, что планируется на день, неделю, а тем паче на месяц и более. Однако, в ближайшее время, надеюсь, это досадное упущение будет исправлено…»

Я дочитала это пространное велеречивое послание своей… сводной сестры Камиллы до конца. И не поверила глазам. Перечитала снова, заподозрив, что старый добрый английский, на котором было писано, в этих краях стал забываться. Ни черта подобного! Эта стерва написала ровно то, что имела в виду. Если отбросить все загогулины речи, то по смыслу выходило следующее:

«Детка, сиди, где сидишь, не дёргайся, не рыпайся и даже не думай сбежать – достану из-под земли. А когда достану, мало тебе не покажется. Ибо коронованная сука всегда опасней обычной, как минимум вдвое. Твои способности мне и моему супругу – тану Руфеса – подходят. А потому мы намерены использовать тебя в хвост и в гриву. И для начала затолкаем тебя под венец с тем мерзавцем, что передал тебе это письмо, а теперь сидит напротив и едко кривит губы. Если понадобится тащить тебя к алтарю волоком, я не постесняюсь и всего населения Свастла. Если для острастки понадобится отмахнуть голову любому из твоих приятелей – прикажу, не моргнув глазом. Я сказала, и так будет! Герс – мужик умный, сильный, отважный, но не безбашенный. Отличный политик и блестящий воевода. А к тому же циник, женоненавистник, единственный друг моего мужа и самый выдающийся танаграт Руфеса. Ему требуется поддержка Ордена и защита самой крутой из его пришелиц. Вот ты за ним и присмотришь. Этого хочет мой супруг, а я не привыкла ему отказывать в таких мелочах. До скорой встречи, целую. Твоя королева Камилла».

– Ты это читал? – холодно уточнила тварь, вылезающая из меня без предупреждения.

– А ты уже имеешь право меня допрашивать? – зло всколыхнулась навстречу его тварь.

– А чего кокетничать? – ядовито усмехнулась моя. – Мы уже почти родственники. Так ты это читал?

– Конечно, нет, – язвительно ответствовала его тварь, припечатав высоким кубком бумажную горку на столе. – Я не знаю, и не могу знать язык Внимающих. Но, мне известно, чем тебя обрадовали, Сиятельная. Меня столь незаслуженно щедрым подарком обрадовали, – он скривился, – чуть раньше. Неделю перевариваю, но до сих пор тошнит.

Моя тварь, не говоря худого слова, протянула над столом тонкую ручку и толкнула кубок. Вместо мстительного наводнения, на первую подвернувшуюся бумажку вытекла сиротливая красная лужица размером с мой кулачок и стыдливо заколыхалась. Моя тварь, к неизъяснимому удовольствию его дряни, зашипела и вспучилась. Но, я успела поймать её за подол и прижать коленом. Не могла доставить господину танаграту большего кайфа, чем он уже потребил. Он разочаровался во мне, но ненадолго.

– Брачные браслеты уже готовы, дорогая.

На меня всё тяжелее и тяжелее наваливалось подлое бессилие. Ощущение было такое, будто тебя только что поставили перед фактом собственной безотлагательной казни. Моё неестественное рентгеновское зрение расфокусировалось. Где-то под ложечкой собрался тошнотный комок. Коленки меленько завибрировали, а в голове загулял шумный ураган, засоряя слух. Если я сейчас же не выйду в коридор, то вообще не смогу выйти из кабинета на своих двоих. Несколько шагов, дверь, и я попаду в объятия Сарга, ожидающего в приёмной. А туда уже можно падать безопасно и сколько угодно. Там я у себя дома.

– Ау, дорогая! Я говорю: брачные браслеты…

– Никогда! – вылетело из меня самопроизвольно.

И я медленно, осторожно поднялась, удерживая тело вертикально в этой разгулявшейся морской качке.

– Что так? Я тебе не нравлюсь? А вот ты…

Хорошо, что уши заметает ураганным шорохом и посвистом. Нет нужды слышать этот претенциозный бред. Один шаг, второй, третий… Рука, наконец-то дотягивается до массивной бронзовой ручки, толкает – не получается. Я навалилась на неё всей грудью, и дверь медленно поплыла наружу. А я вниз по косяку. Они подлетели ко мне одновременно: Сарг из приёмной и Варкар, перемахнув через стол. Сарга я просто почувствовала. А вот своего женишка увидела – инстинкт самосохранения развернул мою голову в направлении опасности. Не думаю, что он желал мне дурного, но рефлекс сработал. И склонившийся ко мне танаграт, сложился пополам, обхватив голову. Сарг своей громадной ручищей закрыл мне глаза, маску и всё лицо – женишка отпустило.

– Прости, мой танаграт, – сухо бросил опекун и вскинул меня на грудь, уткнув мой нос в жёсткую царапающуюся куртку. – Сиятельная не справилась… со своим порывом. Хотя, – в его голосе звякнул металл, – на моей памяти это первый случай. Я унесу её отсюда, с твоего позволения.

Я заснула почти сразу же после этой фразы. Не думаю, что это был обморок. Потому, как утром проснулась совершенно естественным образом, в скверном настроении, но вполне здоровая. На подушке посапывала Рах. В ногах разлёгся Тех. Под боком два меховых комочка: Пох и Чох. Копнула вглубь: от твари ни слуха, ни духа. Здравый смысл бухтит что-то невнятное и не слишком ободряющее, дескать, попалась, так попалась, чего глотку-то драть? Ты ведь женщина, а не боевой слон. Пошевели мозгами: если у тебя хотят отобрать что-то дорогое сердцу, снижай ценность отбираемого в глазах узурпатора.

Вот только в этом направлении не словчить. По возвращении к месту службы бравый десятник Мейхалт так разрекламировал мои подвиги, что теперь мне салютовала каждая тварь при мече. Попробуй после этого втюхать муженьку Камиллы версию о собственной несостоятельности. А эта стерва уже по теме выступления поймёт, что к чему, и слушать не станет. Значит, в ридикюле по-прежнему два фанта: пойти на попятный или встать в позу… И шить траурный балахон по друзьям. Бред! Хорош, глупостями-то заниматься!

Итак, что там у нас с конструктивом? Супругой танаграта мне быть, хоть ты тресни. С политической точки зрения мне на это плевать. С экономической…, это надо посмотреть. Я-то хомяк тот ещё, причём от всей души. Я не я буду, коли не пошурую в танагратовых кладовках. И в этом заключается самый позитивный момент.

Теперь о правилах семейного общежития – тут, пожалуй, главная загвоздка и есть. Это меня вчера и вышибло из седла на глазах жениха. Категорически не желаю супружеских отношений с этим человеком. Мне плевать на его внешность, профессию и самомнение, а моему либидо плевать на него в целом. Я вкусила плодов настоящих глубоких открытых отношений с мужчиной, который приятен в любом виде, в любой ситуации, в любое время года. С товарищем танагратом мне такое вряд ли по зубам. Ему придётся смириться с тем, что свою жену он будет видеть только по праздникам и в обществе свиты. Придётся делать детей любовницам, узаконивать их, закрывать глаза на мою личную жизнь и сохранять вежливый пиетет. Понимаю, что ему и самому тошно – видела вчера, как его корёжило. Но, жалеть этого гада не собираюсь: не смог сказать своему дружку-императору «нет», живи не как хочешь, а как придётся. И передвигайся с оглядкой, дабы не нарушить хрупкое равновесие нашей семейной идиллии. Слава Богу, хоть фривольных поползновений с его стороны не ожидается.

Тут-то у меня и перемкнуло. Я вспомнила первое зеркальное знакомство с замухрышкой агрией, как с неизбежным, неистребимым злом. Не смирилась – пропустила это мимо ушей, глаз и планов жизнеустройства. Под настроение бравировала своим пресловутым уродством. При нужде использовала в качестве рычага для манипулирования или морального шантажа. Но чаще вообще не вспоминала. Однако теперь я и вправду поменяла шкурку на более ликвидную. А значит, лишилась одного из основных защитных механизмов: простого, дешёвого и удобного в обращении. Больше всего на свете я боялась обзаводиться новыми страхами. Особенно накануне генеральных сражений. Требовалось немедленно убедиться: могу я по-прежнему рассчитывать на своё уродство, как защитный инструмент, или пора обзаводиться новым?

Мои девчонки набились в женскую ванную нашего люкса и наводили марафет. Я влетела к ним в ночной рубашке, без маски, с твёрдой решимостью вытрясти из них всю подноготную без скидок на происхождение. Вослед мне бешеной свитой мифической Артемиды скакали Рах и Тех. Девчонки нисколько не удивились очередному закидону Внимающей. Но, это им только показалось.

– Мне нужна ваша помощь! – выпалила я и выскользнула в горловину рубахи.

Та упала к моим ногам мягкими складками, но фурор вышел блёклый и жиденький. Все молчали и настороженно ожидали развития сюжета. Лайсаки опасливо отползали и прятались за чужими спинами.

– Мне нужен честный ответ на один вопрос, – насупилась я. – При этом хотелось бы, чтобы вы забыли о том, кто я. Представьте, будто перед вами простая крестьянка, и скажите честно: я некрасива?

– Её что, вчера ещё и по башке били? – поинтересовалась сидящая в ванне Мерона.

Обычного ехидства нет и в помине – она сумрачна и тревожна до последних печёнок. И Рах смотрит на меня, как на врага, пристроившись разбирать подруге влажные пряди волос.

– Да вроде нет, – задумчиво откликнулась Клор, не поворачивая головы.

– Хватит! – рявкнула я и засверкала своими зверскими очами: – Лайрес! Я некрасива?!

– Да, – машинально брякнула завёрнутая в полотенце девчонка и тотчас испугалась.

– Так, – удовлетворенно оприходовала я первый удачный ответ. – Клор?

– Нет, – опровергла старшая из моих наперсниц, продолжая возиться со ступнями в креме.

– В смысле?

– Я не могу сказать, что ты некрасива. Тебе, кажется, неприятно это слышать, но это правда.

– Мерона?! – вцепилась я глазами в самую умную, честную и любящую меня подругу за обе мои жизни.

– Если ты хочешь оставаться в прежней шкуре уродки, оставайся, – пожала плечами ведьма, оглаживая встревоженную Рах. – Мы с Клор можем придать тебе любой вид. Даже самый отвратный. Но, в своём натуральном виде ты самая обыкновенная девушка. Если помнить, что ты выросла в захолустье.

– Ты всегда говорила…

– То, что тебе нравилось слышать. И это нормально. Тогда мы не могли выяснять отношения – мы с тобой вообще-то пытались выжить. А сейчас? – она окинула меня профессиональным взглядом мясника. – Ты на редкость мала росточком. Но сложена хорошо. Всё, что нужно, кроме груди, на местах. Если бы не твои ужасные глаза и губы, я назвала бы тебя красивой. Достаточно?

– Фыррр? – уточнила Рах.

– Нет, – заупрямилась я. – Ты должна оценить меня с точки зрения сексуальной привлекательности.

– Об этом тебе лучше спросить у других, – поморщилась Мерона, переведя стрелки на главного эксперта нашей команды в вопросах секса.

Я добралась до этого эксперта и вцепилась в него мёртвой хваткой.

– Да вполне, – честно ответил Алесар.

При этом я зафиксировала недобрый отблеск в его красивой башке. Даже Шех уловил некоторую фальшь и вопросительно уставился на дружка. Я поймала обоих за вечерним туалетом – Алесар готовился отчалить на очередное пятиминутное свидание без расчёта на последствия.

– Не лукавь, – потребовала строго. – Тут вопрос жизни и смерти решается…

– И не думал, – возразил он. – Просто я сразу же прикинул это на себя. И понял, что с тобой бы не стал.

– Почему? – понадеялась я.

Алесар ненадолго задумался, но фальши в его размышлениях не звучало.

– Будь ты обычной девушкой, то… почему бы и нет? – сложил он свои два и два. – Но, Внимающая… Это для меня чересчур. Ты же знаешь: я терпеть не могу сложности.

– Вотум? – прицепилась я к самому надежному эксперту, уразумев, что обычный бабник в моём вопросе не подмога.

Тому в принципе всё равно: с кем, сколько и как далеко придётся линять. А Вотум – человек серьезный и обстоятельный. Он отложил свою куртку, которую терзал попеременно то шилом, то громадной иглой с ниткой толщиной в мой палец.

– Нет, – совершенно искренно открестился мой любимчик. – Детка, тебе известны размеры моих предпочтений. Женщина в постели должна быть мягче перины. А на тебя глянешь… То закормить тебя насмерть тянет, то так прихлопнуть, без затрат.

Близнецы, трудолюбиво разматывающие моток ниток, заржали, шевеля ушками. А я несколько воспряла.

Сарга атаковала последним – тот был мрачней тучи. Кух на его плече выгнул спину и зашипел на меня, как на осьминога. В холле люкса как-то кстати никого не случилось. И я поторопилась воспользоваться моментом, едва опекун опустился в кресло.

– Что случилось? – спросил он, как выстрелил: резко, холодно и не увернуться.

– Только обещай не взрываться…, – начала, было, я торговаться.

– Что?! – в его голове закручивалось торнадо.

Я шмыгнула невесть с чего потёкшим носом, заюлила, принялась прятать глаза, но решилась:

– Тан с танаей выдают меня замуж.

– Что?! – взвилась Мерона, прокравшаяся к нам тихой мышью. – Как они смеют?!

Рах на её плече подскочила и недовольно зарычала, не поймёшь, на кого из нас троих.

– Смеют, – горло сжалось, и я издала хриплый выдох.

– Сарг? – Мерона хмуро потребовала ответа у того, кто сейчас из ответов имел только меч.

– Сарг, миленький, – приткнулась я к его закаменевшим коленям. – Только не делай глупостей. Всё будет нормально. Я не пойду против Ордена. Ты же знаешь, что это невозможно. А ты не пойдёшь против тана. Это уж и вовсе глупо. Не из-за чего. Ну, подумаешь, ну замуж. Великое дело! Не в первый же раз…, – брякнула я и осеклась под его взглядом.

Это уж и впрямь лишнее сболтнула. Я гладила моего мёртвого опекуна по твёрдому колену и моргала, как можно жалостливей. Это он только выделывается своим суровым обхождением, а на деле меня жалеет. И ещё как!

– Это танаграт аэт Варкар? – в конце концов, выдавил он.

– Да.

– Поэтому ты валялась под его дверями? От счастья?

– Сарг! – подскочила я, вытаращившись. – Не начинай!

– Надень маску, – сморщился он. – Твои… глазки лучше видеть пореже.

– Вот и мой жених также думает, – хитро разулыбалась я.

Сарг кивнул, поймал меня за руку и усадил на свои холодные кожаные штаны:

– Ты мне вот что скажи: таная требует, чтобы ты жила с мужем?

Кух закрутился между нами, рисуя восьмёрки.

– Она желает, чтобы танаграт находился под моей защитой постоянно, – припомнила я писульку этой высокопоставленной сквернавки. – Сарг, как ты догадался, что это её идея?

– Тан не посмел бы требовать такого у Ордена, – ответила за него Мерона, стоя у окна и не сводя глаз с темнеющего неба. – Когда он сватал твою сестру, так, умоляя, весь двор вашей цитадели коленками подмёл. Понимаешь: умолял! Требовать у тебя могут только ваши дамочки. Кстати, а мы теперь куда? – осведомилась она, деланно равнодушно.

– То есть, как это: куда? – всполошилась я. – Вы со мной. Я зря, что ли собирала вас по всему свету? Сарг? – корябнуло меня скверное предчувствие. – Ты что, бросишь меня?

– Конечно, нет, – вновь поморщился он, давая мне подзатыльник и стряхивая с колен. – Не болтай ерунду. И марш одеваться. Я жрать хочу.

Отлегло. Пока Клор паковала меня в дорожный костюм и занавешивала монашеским балахоном, я сочиняла новую мантру. Если мужик вспомнил о еде, значит, точно забыл о своих подозрениях. И решила, что если повторю сегодня эту белиберду раз двести, то она не посмеет не материализоваться. Чёрта с два! Такой мужик, как мой Сарг ничего не забудет, сколько его не пичкай мясом да байками. Свою мантру я повторила раз триста, но она так и не материализовалась, подлюка. И он припёр меня к стенке тем же вечером. Улучил момент, а ведь я целый день носилась по городу, сочиняя дела и насилуя ноги наперсниц. Мерона дотерпела только до обеда. Обозвала меня по-всякому и смылась. Лайрес улетучилась так ловко, что мы с Клор и не заметили. А вот эта добрая женщина выстояла вахту до конца.

Но вечером, устраивая в одеяле любимое гнёздышко, я потеряла бдительность и проморгала вторжение.

– Сарг! Я уже сплю!

– Не ори, – пренебрежительно бросил он, подтянул ногой кресло, которое я сдвигаю только в паре с Клор, и уселся в изголовье кровати: – Я слушаю.

Его губы поджались, имитируя оскал Куха. Чему бы доброму научился! Мысли ртутными шариками раскатились по всей голове. Они срочно подыскивали правдоподобную версию моего согласия на замужество с совершенно посторонним человеком. Сарг услыхал их шебаршение и брезгливо поморщился:

– Не старайся. И не пытайся на меня воздействовать – глазки воском залеплю.

– А я вовсе и не глазами это делаю.

– Значит, и всё остальное залеплю, – пригрозил он.

И облокотился на край кровати так, чтобы между нами не смог пролететь даже самый тощий ветерок – разносчик сплетен.

– А, ты уже здесь, – холодно прокомментировала Мерона, закрывая за собой дверь. – Ну, тогда моя задача облегчается.

Они оба, конечно, мне бесконечно дороги. И успели меня изучить. Но обыграть Внимающую – кишка тонка. Я упиралась, хныкала, а тем временем будоражила либидо ночных дознавателей. Они покинули меня довольно быстро, тяжело дыша и старательно избегая встречаться глазами. А я, от души пожелав им спокойного секса, погрузилась в назревшие размышления.

Утром диспозиция была готова. Я выложила её сразу после завтрака, и Вотум с Алесаром унеслись в сторону моего родового поместья с письмом для батюшкиного управляющего. Керк их сопровождал – ответ из агратии Юди должен был опередить посыльных. Сарг с набитыми карманами отправился болтаться по казармам и кабакам в поисках наиболее информированных однополчан. А Мерона с Клор по своим злачным местам. Лайрес валялась в холле на кушетке и читала Теху сказки народов Руфеса.

А я засела за отчёт миссис Далтон о своём биологическом эксперименте над мутантами. Поначалу карябала пером по-английски, но засомневалась. Мои дамочки прохлаждаются в этом мире, уже чёрт его знает, сколько столетий. Неужели за всё это время не нашлось удачливых проходимцев, выудивших у Ордена тайну лексики великого интернационального? Подумала о французском или испанском. На слух они ложились – я многое понимала – а вот на бумаге мне их не нарисовать. Плюнула и начала сызнова, но уже на великом и могучем. Свекровушка – любопытная, как мартышка – в своё время вытрясла его из меня. И к моменту переноса бегло лопотала по-русски. Вот уж этот язык кроме нас с ней в этом мире не знает ни одна собака. Пером я писала, как пьяная курица загипсованной лапой, а потому на отчёт ушел весь день без остатка. Торопилась, как могла, но к вечеру поспела.

Потому, что с утра меня догнала ожидаемая напасть: тан Раутмар Девятнадцатый въехал в Свастл под бубны, дудки, прибаутки. На въезд, обед и туалет я отмерила им с Камилкой времени до обеда – не тут-то было! Они ещё продирались через внутренний город, а на пороге моих апартаментов уже тёрлись три хлыща с ротой солдат. Высокородные и прочая, прочая, прочая хотят меня немедленно в любом виде под любым соусом.

В принципе, мы были готовы: Сарг во всём новом с иголочки, Мерона с Клор в самых шикарных туалетах, что можно было найти за сутки в готовом виде. Мне даже удалось вытрясти из этого скупердяя опекуна поход к ювелиру – несколько женских украшений нас не разорят. Да и в хозяйстве сгодятся. И, наконец, я красовалась в самом походном ношенном-переношенном балахоне. Кух и Тех расселись по плечам Сарга, не обремененного декольте. А Рах я забрала себе.

Мадам де Сталь была мастерицей изобретать ярлыки. Чего стоит её острота о дамочке, которая прослыла замечательной подругой. Дескать, та готова была побросать своих приятелей в воду, ради удовольствия вытащить их оттуда. И чего вдруг вспомнилось?

Эта коронованная сучка была настоящей природной стервой. Из тех, к кому не прилипают инфекции, порчи и суеверия. Её улыбка под короной, каскадами жемчуга, пудовыми серьгами и скромненькой форменной маской Ордена была ошеломляюще ядовитой. Я волочилась к тронам их величеств самой расхлябанной походкой, поминутно пощипывая Рах. Та повизгивала от удовольствия на весь зал – я всё никак не могла добиться зловещего рычания. В десятке шагов от трона мой эскорт остановился. Сарг шмякнулся на одно колено с наклоном головы и вывертом локтя. Мои дамы прикниксенились на шаг позади него.

Лайсаки спикировали на каменный пол и заковыляли за мной. Ибо я, как тащилась к помазанникам без остановки, так и продолжала. Потом карабкалась по ступеням. Потом Камилка, вместо того, чтобы застыдиться своей сестрёнки-голодранки и сконфузиться, поднялась и прижала меня к поистине выдающимся грудям. Она была выше на голову и втрое сильней. Мои косточки трещали в родственных объятьях, а улыбчивый ротик танаи терзал ухо:

– Сейчас объявят помолвку. Только дёрнись, малахольная, и твоя компания в пыточной.

Я попыталась долбануть её пяткой по выступающей из-под подола туфле – промахнулась. Понятно: она тоже Внимающая, её хрен надуешь. Или все-таки можно? А это интересный вопрос, или я не особенная?

Меня бесцеремонно развернули маской к залу, полному пёстрого народа, и отрекомендовали:

– Мои аграты! Представляю вам мою сестру – агрию Ксейю аэт Юди. Дочь достославного аграта Багдо аэт Юди, отмеченную силой. И прошедшую посвящение в Ордене Отражения.

И прочая, прочая, прочая. Тан Раутмар тоже поднялся – какие они оба нечванливые – и нежно поцеловал меня в маску напротив лба. И вот тут я впервые обратила на него внимание. Интеллигентные манеры, умные спокойные глаза, мягкая улыбка, сдержанная красота. А если бы не пара шрамов на левой щеке и мозоли бывалого мечника, я бы вообще не заподозрила его в причастности к военщине. И вот всё это богатство не мне – этой стерве Камилке. Я же получаю того вурдалака, что стоит у подножия тронной лестницы, и горделиво надувается, будто пигмей в одиночку сожравший слона.

Тан вёл меня к нему, как стражник к эшафоту, крепко вцепившись в мою руку. С обеих сторон нас конвоировали лайсаки, которых он совсем не боялся – конечно, его жёнушка настропалила игнорировать моих драконов. Когда он воткнул мою ручонку в лапищу танаграта, меня так передёрнуло, что Рах нервно тявкнула, вызвав шквал вздохов. А моему женишку хоть бы хны – и его подковали в зоологии. Он стискивал мою кисть на грани членовредительства всю нудную цветистую церемонию. И с садистским удовольствием защёлкнул на моих дистрофичных запястьях два брачных браслета – каждый весом в полменя. Этот аналог обручального кольца выглядел более чем угрожающе: соедини их цепью и станет очевидной фраза «этот брак заключён». Хотя из двоих, заключённой на данный момент выгляжу только я.

На предложение поцеловать невесту жених отреагировал адекватно: зыркнул на мою маску с ненавистью, вежливо улыбнулся и нагнулся. О-очень сильно нагнулся, ибо с момента последней встречи невеста не вытянулась ни на миллиметр. Я не стала устраивать дешёвых сцен. Запрокинула голову – даже поднялась на цыпочки – и с наслаждением подставила свой куцый безгубый ротик. При этом искренно полагала, что на подобных светских церемониях не лобызаются взасос, как на последнем ряду кинотеатра. Мазнёт губами и хорошо – думала я, притянутая его лапами к жёсткому серебряному шитью на парадной груди.

Додумать не успела – поцелуй был, как удар молотом в лицо. И вот тут-то либидо этой мокрощелки Ксейи впервые дало о себе знать. Ощущение знакомое, привычное, тысячи раз пройденное. Только вот не в этой, а в прошлой нормальной жизни. Здесь же я была непонятным науке мутантом с подорванной психикой и немыслимыми способностями. Одна из них и выперлась на первый план. Неуместный отклик моих серотонинов, дофаминов и прочей химии удовольствия многократно усилился. И за каким-то дьяволом устремился в голову танаграта. А вот его тряхнуло, так тряхнуло – нечета мне. И я оценила результаты очередного открытия в своём организме: мгновенно возбудившийся жених так стиснул плечи, что в глазах потемнело. Боль неимоверная! Под его горячим дыханием стягивает кожу на лице. Даже под маской. А у самого под камзолом… Он что, сбрендил, что ли? Мама!

Рах взобралась на плечо дегенерата, и тот пришёл в себя. С трудом разлепил свои клешни, и я почти что вывалилась из пресса почти что вменяемой. Оборотилась к авторам шоу. Тан мысленно потирал руки и лучился любопытством. Скорей всего, о том, насколько глубоко его оппозиционно настроенный дружок прочувствовал тайную прелесть контактов с Внимающими. Камилла… Та грустно отдавала меня в чужие руки. Она жалела меня маленькую. Всей душой желала защитить и, видать, мысленно клялась себе в этом. Здрасьте, приехали! Какого же хрена ты затащила меня в эту задницу, подруга? Неужели, так сильно надо было? Ведь поперёк себя поперла. Страдаешь ведь… А! Чего уж теперь?

Больно-то как! Этот гад танаграт вновь прессовал мою искалеченную церемонией конечность. Да ещё плечо прогибается под его второй рукой – вот уж застолбил мужик бабу, так застолбил: по всем правилам. Моя бессловесная мольба полетела к единственному в зале человеку, которому было под силу вызволить меня из лап жениха. И спрятать подальше! Камилла поймала зов. Тотчас наплевала на церемонии и уволокла новобрачную куда-то за трон, за балдахин, за потайную дверку на задворки крепости.

Солнце в узком окне подпрыгивало на далёких морских волнах, готовое скатиться за горизонт. А мы всё пили, пели и поносили этот трижды клятый мирок, на чём свет стоит. Время от времени к нам в комнату просачивалась какая-то безликая дама, обновляя на столе закуску и пополняя запасы вина.

– Да ты ш… пойми, дурная, – втолковывала мне Камилла, периодически выныривая из-за гуляющей ряби туманной дымки. – Ты ш… кому тут нужна… чучело? Во всём… корль… фтве никомушеньки! – хлопала она ладонью по столешнице, и массивные перстни на её длинных сильных пальцах звонко клацали по дереву. – Кроме… меня. Мэри… она тётка дельная… Шарлотта… сука… тоже вся в науке. А тебе их наука… нужна? Нет? И мне она… по боку. А твой Герс он… О-о-о! – её указательный палец, перепоясанный королевским перстенищем, тянулся к потолку.

И мой взгляд тащился за ним, как приклеенный. Я хотела верить этому пальцу. Я верила им обоим: и пальцу, и перстню с печатью. Я набиралась ума-разума, как могла. Но, меня тошнило, и могла я всё хуже и хуже.

– Герс, – откровенничала Камилла, – второй чел… век в танате… Нет, – её пальцы пошли загибаться. – И-и-и… чет… фёртый. Это, считая меня, – предупреждала меня королева, убеждённо помахивая ладошкой у моего мотыляющегося на ветру носа. – Ты ш… как за креп… фстной стеной… тут с ним… Это наш Герс!.. А знаешь, – хихикнула она на прощание, – как за ним бабы носятся… курицы тупые… А он ни-ни! Даже не думай! – королевский кулак опустился в винную лужицу на столе.

А моя щека на здоровенный ломоть мягкого пахучего хлеба. Сон был очень странным. Искажённое пространство включалось театральными люстрами, корчило мне рожи и вновь гасило свет. От этого мутило ещё больше. А потом прямо в тёмном нигде вспыхнуло жерло громадного огненного зеркального портала. Но, не круглого, а какого-то неправильного прямоугольного. Да ещё торчащего вертикально. Может, наши бабы сменили фасон орденской зеркальной святыни? Что б её – дрянь такую!..

Он вспыхнул снова, а потом не помню. А потом вновь включился – что-то он зачастил, наш портал. Сломался что ли?.. И тут они полезли! Здоровые! Какие-то размытые, растащенные по зеркалу портала… И гогочут страшно…

– Ну, что?!! – грохочет первый. – За-би-ра-ем их?!! По-мо-е-му у-же хва-тит на се-го-дня!!!

– Ку-да её?!! – громыхает второй и нависает надо мной чёрной глыбой без лица.

– Бу-бу-бу-бу!!! – отвечает первый и исчезает с королевой на плече.

А у меня мочевой пузырь лопается. Вот-вот по ногам потечёт… Стыду-уха! А потом я взлетела… И всё исчезло. А потом какая-то рябь, рябь, волны пошли. Меня качало, кидало из стороны в сторону, а я вопила. А потом меня вырвало. Потом меня что-то умыло. Снова качало, качало, пару раз встряхнуло… И меня снова вырвало. И вдругорядь всё исчезло.

Разбудили меня дичайшая головная боль и пожар во рту. Но не до конца разбудили, а так чуть-чуть. Я очень старалась вынырнуть из вязкой болезненной трясины, но вдруг выскочила из неё, как ошпаренная. Водопад был обильным и леденющим. Я даже растерялась: кого же я ненавижу больше? Этот сволочной водопад, жениха или алкоголичку-королеву? Разлепила пудовые веки и поняла: дежавю! Солнце в узком окне подпрыгивало на далёких морских волнах, готовое скатиться за горизонт.

– Да-а-а, – прогудело над ухом.

Я не смогла скосить глаза, и пришлось перекатываться на бок. Сарг, подперев рукой подбородок, лежал в моём гробоподобном кресле и задумчиво разглядывал то, что от меня осталось. Всколыхнулся, было, стыд, но, внезапно, как отрезало. Хочу пить, писать и домой. А на всё прочее плевать с орденской цитадели. Тут заметила светлую повязку на голове Сарга и подорвалась: ранен?! Он стянул повязку, швырнул её в меня и вышел. Тряпка была мокрой и холодной. Рядом с кроватью стоял огромный таз с водой, где плавали ещё несколько тряпок.

А на следующий день, окончательно рассчитавшись с похмельным синдромом, я приступила к труду и обороне. Перетрудившийся и озлобившийся на весь свет Керк приволок из моей агратии письмо. Даже не письмо – список всего необходимого для моей безбедной жизни в родовом гнезде. Судя по содержимому, оберегатели этого самого гнезда поскромничали. Но Вотум с Алесаром бдительности не теряли: всё там у меня излазили, всё ощупали и развернулись от души. И первой проблемой на сегодняшний день – по их мнению – были даже не деньги. Люди! Катастрофическая нехватка рабочих рук.

И я пошла в гости.

– О-о-оль, – помирающей лебедью встретила меня таная. – А нельзя всё это отложить? Не поверишь: второй день в себя прийти не могу. Мой вчера вдогонку ещё одну пирушку закатил. Думала: похмелюсь и всё. Больше не капли! И понеслось-поехало…

– Кэм, – с нежной язвительностью в голосе шикнула я. – Даже не пытайся меня отфутболить! Навстречу друг другу мы будем ходить обе. А не в одностороннем порядке. Жирно будет тебе одной. Порвёт. Я свою дистанцию отмаршировала честно. Твоя очередь.

– Честно? – зыркнула она куда-то в окно и ехидненько так закинула крючок: – А что у нас с консуммацией? Когда запланировала проводы девственности?

– Когда рак на горе свиснет, – напомнила я королеве оговорённые сроки договорных отношений. – Я под этого питекантропа не лягу. Перетопчетесь. Когда ты мне плела об его успехах у баб, я ещё не совсем отъехала. Всё слышала. Так что не думаю, будто наш фиктивный брак нанесёт ему моральный ущерб. А и нанесёт – мне фиолетово. А вот тебе нет. Ты мужу обещала. А он у тебя любимый. Его нельзя расстраивать по любому поводу. Так что давай, раскошеливайся.

– Денег нет! – тявкнула королева и швырнула в меня подушку.

– И не надо, – многообещающе отпустила я главный королевский грех.

– Да? – просияла она и обратилась во внимание: – А что надо?

– Людей. Это только первым пунктом, – предостерегла я её от преждевременной радости. – Рабочая сила нужна до зарезу, понимаешь? Эти постоянные стычки со всеми подряд выкашивают мужиков, как наркоманы мак. Что им всем, – возмутилась я, – медом у меня намазано?! Шляются и шляются! В моём захудалом баронстве уже и брать-то нечего. А они лезут и лезут…

– Ты чего разошлась-то? – зевнула Кэм с такой страстностью, что мой рот расщеперился вдогонку. – Тоже мне, землевладелица. Оно тебе надо? Тебя что, Орден плохо кормит?

– Знаешь, Кэм, мне вдруг всё это стало так нужно, – внезапно расписалась я. – Аж в груди что-то рвётся и болит. Не пойму, что за чертовщина. Но меня раскручивает всё больше и больше. Чем упорней твержу себе: брось, не твоё, болото бездонное, тем навязчивей идея выстроить свою собственную крепость.

Я захлебнулась горечью с сантиментами и решила заткнуться. Кэм тоже не торопилась портить тишину, но всё-таки заговорила первой:

– Всё то же самое. Знакомо, пережито и переживаемо до сих пор. У тебя самый обычный синдром отторжения коллективного. Знаешь, большинство из нас пришлых довольно вольготно чувствуют себя под защитой Ордена. И более того, они боятся шагу ступить от него. Впрочем, ну их – скучно и обсуждать. Суть в чём: мы с тобой вляпались в меньшинство. Нам защитой служит лишь то, в чём мы уверены. А уверенность для нас с тобой напрямую связана с тем, что мы создаём своими руками. Я вот видишь, – она придирчиво обозрела заляпанный королевский наряд, – своё хозяйство обустроила. Теперь пестую. Тяну воз, как кобыла! И тихо радуюсь каждый божий день: какое счастье, что всё это у меня есть. А ещё ежедневно клянусь самой себе: убью любого, кто на моё хозяйство покусится! Поэтому, все твои томления повторю с закрытыми глазами наперечёт. Знаем – плавали. И, естественно, помогать стану во всём, что по силам. Только не борзеть! – её указательный палец, перепоясанный королевским перстенищем, опять потянуло вверх.

И мой взгляд потащился за ним, как приклеенный.

– И надо что-то делать с твоими губами. Смотреть на них не могу, – брезгливо поморщилась красавица-королева. – Дам тебе мазь для наращивания губ и прочих прелестей. Тебе скоро понадобится. Герс Варкар, как не ломался, но на твой крючок сел плотно. Влюбился-таки подлец.

Я ржала долго, протяжно и с наслаждением. А моя королева смотрела на меня с удовольствием, приправленным сожалением. Дескать, что ж ты у меня за дурочка такая? У всех дети, как дети…

Чем больше одолжение, сделанное короне, тем шире полномочия. И пусть кто попробует оспорить этот фундаментальный тезис. Я бодренько топала к кабинету супруга, вертя в пальчиках королевский указ о собственной персоне. Рах вцепилась в плечо и что-то щекотно попискивала в ухо, видать, давая советы. Заслон от свежеиспеченной жёнушки был ожидаемо воздвигнут на дальних подступах, на ближних и под самой дверью танагратова кабинета. Два гвардейца с алебардами – или как там их правильно – и адъютант. Этого я убрала с дороги также ласково и проворно, как и всех прочих. Он уполз в сторону с блаженной улыбкой идиота, позабыв даже испугаться лайсака. Вопросительно глянула на стражников маской, мол, мне трубить атаку? Или миром разойдёмся? Разошлись, и я запыхтела, потащив на себя громадное бронзовое кольцо.

Муж встретил моё вторжение внутренней борьбой. Я только мельком глянула – честное слово, совершенно неинтересны катаклизмы его психики. Отметила только рой раздражённых мушек, вылупившихся при моём появлении.

– Чего тебе? – поприветствовал меня новобрачный.

– Законной моральной компенсации за счастье носить твоё имя, – отрепетировано протараторила я, протягивая конверт с приляпанной печатью тана.

Он скорчил недовольную рожу… И неожиданно приветливо качнул башкой в сторону Рах. Та что-то вежливо прострекотала в ответ, прихватила зубками его приговор и грациозно перелетела на стол. Дёрнулись все мужики, толпящиеся вокруг него. Кроме самого приговорённого. Тот перехватил конверт двумя пальцами, приласкал довольную собой Рах и углубился в изучение. А я от нечего делать начала разглядывать присутствующих. Как всегда, не вертя головой, а лишь шныряя под маской глазами. Интересное кино!

– Чего ты хочешь конкретно? – взял себя в руки муженёк, почесывая за ушками этой ядовитой вертихвостки.

– Для начала разговора наедине, – мягко, просительно заикнулась я.

Жена. Это было моей основной работой на протяжении многих лет. Как и любой профессионал, я выработала для себя комплекс незыблемых правил, дабы не раскачивать лодку. Первое правило уважающей себя жены: никогда не выясняй отношения с благоверным на людях. Всё, что ты о нём думаешь, как ты к нему относишься и прочее – это информация, предназначенная только для его ушей. Кажется, танаграт понял и благословил свой народ кивком головы. Его посетители откланялись в один момент.

– Итак? – переспросил он то ли у стены напротив, то ли всё-таки у меня.

– Я хочу попасть на твои рудники, – обошла я экивоки и преамбулы. – Мне нужны рабочие руки. Причём, лучшие! Задохликов и тунеядцев можешь оставить себе. Я сама хочу выбрать работников.

– Всё?

Он и не ждал утвердительного ответа. Возможно, это предательница Рах что-то ему нашептала, устроившись на широком мужском плече и тихонько воркуя.

– Ещё я хочу крестьянский инвентарь из твоих личных мастерских. Я уже знаю, что твои кузнецы лучшие во всем танате. Так что и не думай меня надуть. Я возьму всё это в долг. Можешь назначить свои проценты.

– Всё?

Он почему-то воспрял. Уж не знаю, чего от меня ожидали такого-разэтакого, но облегчение испытали десятиэтажное.

– Мне нужно: железо, медь и побольше всякого оружия. Несколько непьющих углежогов, хорошего лекаря. Запасы зерна до осени, холст и шерстяные ткани. А ещё парочку сапожников. И лучшего строителя саун. Последних в долг.

– И побольше всякого оружия, – задумчиво повторил мой муж. – Ты уже планируешь своё вдовство?

– Фыр-р-р! – Рах укоризненно хлопнула лапкой по небритой щеке.

– У тебя мания величия, дорогой, – ласково попеняла я. – К тому же, ты меня недооцениваешь. Это оттого, что, к счастью, плохо меня знаешь. Для обретения завидного и удобного положения вдовы богатейшего танаграта Руфеса мне не нужно оружие. Камилла не могла тебя не посвятить – хотя бы частично – в тайну моих возможностей. Не обошла она стороной и тот факт, что я дала слово тебя защищать. И то, что я буду держать слово, чего бы мне это не стоило. Я Внимающая. Я оставлю список тут?

Моя шпаргалка скромненько легла на край безразмерного стола. Муж холодно кивнул, покусал губы и уточнил:

– Теперь всё?

– Теперь всё, дорогой, – беззаботно чирикнула я и вспорхнула с кресла.

Эта мизансцена была готова ещё до того, как на него свалился воз моих заранее отвоёванных свадебных подарков. Я остановилась аккурат посередине между танагратом и дверью. Медленно обернулась, выдержала паузу и поведала с робкой застенчивостью:

– Кстати, мужик в синем камзоле с драной бородёнкой и бегающими глазками уважает тебя. И даже восхищается твоими неземными талантами. Уж не знаю, что под этим подразумевается.

– Чушь! – фыркнул муженёк. – Это мой советник по хозяйственным делам. Аэт Паувол. Он проедает мне печенку в любой мелочи. На сто рядов перетряхивает любое решение. А потом ещё тащится по пятам, вынюхивая любой просчёт.

Рах насмешливо затренькала. Пару раз фыркнула в ухо Фомы неверующего, стекла на пол и продефилировала ко мне.

– Он предан тебе. И крайне трепетно к этому относится, – уверенно подтвердила я. – О чём бы вы ни говорили перед моим появлением, он голову за это готов сложить. Так и пылал решимостью надорвать пупок, но исполнить всё лучше на порядок. И добиться твоего уважения.

– Он оспаривал это до посинения, – озадаченно прокомментировал танаграт и полез на своего любимого конька: – Это всё?

В его башке набирало силу расчётливое любопытство.

– Кто тот верзила в железе? С огромным нелепым мечом и претенциозной цепью на шее.

– Зеран аэт Берейс, – Варкар даже не скрывал вскинувшейся подозрительности. – Один из самых богатых агратов Однии.

– Он завидует тебе так, что почти выжрал себя изнутри. Его раздражает каждое твоё телодвижение. Он прямо-таки наслаждался злорадством при моём появлении из-за твоей реакции. По-моему, он ждёт, когда тебя можно будет прикончить. Хотел бы немедленно, но чего-то боится.

Рах на моём плече горячо застрекотала и закивала головкой в поддержку выводов Внимающей. А вот этой мымре он поверил!

– Это всё? – муженёк вмиг собрался в один мощный ледяной и жёстокий кулак.

– Ещё двое к тебе ровно дышат. Но не лишены уважения к твоей персоне. А последний – такой красавчик с бесстыжими глазами и завитыми кудряшками – что-то алчно прикидывал в уме. И был очень доволен собой. Косясь на тебя, страшно тревожился и даже трусил. Так и качался между этими двумя чувствами: жадность и страх перед тобой. К чему бы это?

– Хочет продать подороже?

– Не знаю, – честно призналась я. – Но очень похоже на то. Я, во всяком случае, не нахожу других объяснений такой картине. Впрочем, я не всё знаю, а тебе видней.

Больше мне нечего было делать в святая святых моего супруга. Качнула головой, натянула капюшон и добралась до дверей.

– Благодарю, – глухо ударило мне в спину.

Я отмахнулась ручкой и отправилась в обратный путь. Ничего личного, я просто работаю свою новую работу в рамках должностных обязанностей. Ну и… защищаю персональную кормушку. Кэм права: сама о себе не позаботишься, никто и не почешется. Похоже, это замужество мне начинает нравиться в разрезе моих шкурных интересов. А как моё рвачество выглядит со стороны мне столь же интересно, как местной морской каракатице падение Бастилии на чужой планете. Всё, что обо мне могли подумать, уже проделали.

Не сказала бы, будто шопинг входил в число моих узаконенных маний. Но, если грозил дискомфорт, моя деловая активность разгонялась до скорости звука. Караван для агратии Юди кучковали у северных городских ворот трое суток кряду. Туда же подтянулись затребованные специалисты, сияя отчего-то весьма довольными рожами. Видать, неплохо перепало от танаграта. Ещё и с меня слупят – чего ж не радоваться? Вернувшийся Вотум на пару с Клор зарылись в мою добычу с головой, пробуя на зуб всякую мелочь. Судя по довольным глазам, мой супруг не смошенничал.

Сарг с Алесаром с утра до утра паслись в кабаках, вербуя на службу ветеранов, оставшихся не у дел. Или же недовольных оседлой жизнью. Тащили их на мой суд, и, признаться, только трое не прошли тест-контроль. Мои опекуны знали толк в своём деле – мерзавцы отсеивались ещё на стадии чернового собеседования. Всего собралось сорок пять человек. Да и отвоёванный Мейхалт привёл пятнадцать моих старых знакомцев. Отряд в шестьдесят воинов при трёх потрясных командирах – с этим уже можно не подскакивать по ночам от каждого скрипа дряхлой унаследованной кровати.

Сарг без пересадки занялся обмундированием и муштрой – мой супруг честно расщедрился на оружие. Вотум с Клор, припахав и лентяйку Лайрес, паковали возы – ещё один залог долгой продуктивной супружеской жизни. Мерона с молодым сексапильным лекарем носилась по городу, комплектуя будущий медпункт агратии Юди. А меня прямо накануне отъезда попросили об одолжении. Танаграт Однии – значилось в писульке вручённой мне аж целым взводом – просит дражайшую свою танагрию Ксейю аэт Варкар аэт Юди почтить его визитом. Надеясь при этом, что его просьба не нарушит её планы. И не создаст досадных помех для откочёвки на родину с отбитым шантажом имуществом.

А ведь Маргарет Митчелл предупреждала меня: постарайся не быть большей дурой, чем тебе на роду написано. Я старалась. Но всё-таки умудрилась связаться с власть предержащими. Дурацкая свадьба, пьянка с королевой, битва за будущее благополучие. А то и просто тяжёлые предметы, летящие в голову со стороны опекунов, лишённых чувства юмора. Трудно поверить, но я неожиданно воспылала страстным желанием убраться в свою деревенскую глубинку со всей возможной поспешностью.

Однако танаграт Однии успел поймать за хвост свою дражайшую танагрию Ксейю аэт Варкар аэт Юди. И потребовать почтить его визитом в разрезе исполнения ею профессионального супружеского долга. Что-то назревало на проклятом западе. Что-то, как минимум в очередной раз разрушительное, а как максимум ужасное. Вся провинция втягивала носами тревожный запах предчувствия и копала, копала, копала. Дополнительные земляные укрепления вокруг городов, замков и деревень. Ямы под особо дорогую и нескоропортящуюся рухлядь и схроны под продовольственные запасы. Танаграт открыл ворота Свастла для всех агратов, городских и крестьянских общин.

А я и не знала, что в пределах внутреннего города под землёй ещё дед моего мужа нарыл бункеры для складирования самого ценного личного имущества граждан. Причём, всех без разбора. Любой мог совершенно бесплатно абонировать там ячейку, контейнер или целый склад в надежде, что уж сюда-то враг не залезет. При этом за последнюю сотню лет из этого хранилища и нитки не пропало – я была польщена, что попала в такое почтенное добросовестное семейство. Чего у Варкара не отнять, так это огромного фамильного опыта в управлении самой громоздкой и паршивой провинцией. Он стал уже восьмым или девятым по счёту танагратом, носящим эту знаковую для страны фамилию. Такому было грех не помочь, и тут я понимала и Кэм, и тем более Раутмара.

Ну, и, естественно, в цитадели Свастла беспрестанно заседали военный и светский советы. Что-то намечали, планировали, координировали, пеняли на трудности и отчитывались в исполнении. Вот на такой совет – нынче расширенный до последнего предела – я и соблаговолила притащить свою задницу. Супруг законопатил меня в крохотную каморку над мрачным залом заседаний. И снабдил четырьмя самыми доверенными слугами. Те разложили на втиснутых сюда пюпитрах бумагу, чернила с перьями и приготовились записывать мои рентгеновские откровения. Самый зоркий и смышлёный уселся рядом со мной, изготовясь опознавать выпотрошенных мною заседателей.

Вот это – доложу вам – была каторга, так каторга! Я работала, как ключ под рукой радистки Кэт. А мои комментарии неслись к писцам пулемётными очередями. Один конспектировал речь выступающих, второй, собственно, мою, а третий, видать, всё подряд.

– … и потому у нас в агратии Алсти при надлежащей осаде…, – рокотал бас высоченного толстяка с необъятной рожей и навороченными доспехами.

– Он лжёт. И боится того мужика в оранжевой куртке, – чеканила я, распутывая эмоции громилы.

– Урядчика из Трохта, – расшифровывали у меня под боком для писцов.

– Ненавидит старичка справа с толстой сумкой на коленях, – даже не притормаживала я. – Причём это нечто личное, а не государственное. И собирается ему жестоко отомстить…э-э, в ближайшее время. Он доволен тем, что всё уже готово для мести.

– Старшему доглядчику танаграта по налогам Фетию, – бросал через плечо дешифровальщик.

– А тот хлыщ рядом с толстяком в пёстрой куртке и синем шарфе…

– Старший сын аграта Алсти…

– Переглядывается во-он с тем в сиреневом камзоле. С двумя перевязями крестом. И с жёлтым шарфом…

– Младший сын аграта Рогри…

– Потом косится на того же старичка. И нетерпеливо ожидает какого-то мероприятия в самое ближайшее время. При этом сладко предвкушает, поглядывая на его сумку. И мысленно злорадствует в ожидании чего-то. Это освободит его от чего-то неприятного до жути.

– Алсти с Рогри задумали что-то против доглядчика Фетия, – невозмутимо диктовал дешифратор. – Тот в прошлом месяце вскрыл недостачу в их налогах. Видать убьют. Возможно, уже сегодня. А бумаги с их махинациями стырят.

И всё в таком же духе пять часов кряду. Я потеряла счёт времени. Периодически отдельные головы с их эмоциональной требухой сбивались в неестественные кучи с нелепой путаницей чувств. Они лезли в глаза, заслоняя всех остальных. Взбалтывали мозг и перебаламучивали мои собственные ощущения, вызывая мешающие сконцентрироваться эмоции. Я трясла головой, выхлёбывала очередную порцию орденского допинга и шарила, шарила, шарила по чужим мозгам. Как кит, обречённый вечно пропускать через себя мириады тонн воды для набивки необъятного желудка.

Даже не сразу поняла, что делегаты начали расползаться – считывала и считывала. Дешифратор охрипшим попугаем мерно тарахтел под боком. А скрип перьев заглушали шумные зевки писцов. Варкар сунул голову в нашу келью и с первого взгляда оценил обстановку. Он шуганул встрёпанных хронистов и вытащил жёнушку на свободу. Ну да, сунул меня в эту душегубку, выжал из калеки все соки, а теперь благородствует! Как чувствовала, что линять нужно подальше от этих супружеских обязанностей. Меня шатало, тошнило и настоятельно тянуло поискать ночную вазу. Последнее, что помню, так это взлёт вверх. Опять его жёсткая царапающаяся куртка. Сочувственное мурлыканье Рах на широком плече, где притулилась моя чугунная голова.

Вотум с Алесаром промахнули весь путь до моей агратии за пару суток, перескакивая с одного обра на другого чуть ли не на скаку. Те круто выносливые. Земным лошадям до них, как мартышке до Эйнштейна. Причём, избавившись от седока и поклажи, скакун-обр может восстанавливать силы даже при скачке вхолостую. И если сам всадник способен держаться в седле, пока задница не отстегнётся, то на трёх обрах он может молотить по дороге хоть неделю подряд. Тягловые обры всё делают спокойно и обстоятельно. Они тоже могут волочиться неделями, не претендуя на полноценные выходные – главное не перегружать. Но, как же это долго – помереть со скуки! Особенно в самую унылую пору осени, когда от лета и следов не осталось. А зима ещё не приукрасила серый облезлый пейзаж со скелетами деревьев и дорожной грязью.

Однако к исходу пятого дня пути нам утопленникам всё-таки повезло: на нас напали. Причём предерзостно! Обозный хвост уже втянулся в это захламлённое ущелье полностью. Мы второй день ползли между первыми встреченными гигантскими горами. Они не поражали новизной ощущений – всё те же старые знакомые с большой дороги. Винегрет из одёжки всех мастей, небритые рожи, нецензурные крики души. Но, степень их вооружённости Сарг с ребятами оценили весьма высоко: и количество, и ассортимент.

Вот, чем всё же хороши вояки, так это штатными реакциями на идентичные ситуации. Пока первая стихийно сбившаяся в кучу команда отражала натиск бандитов, вторая уже что-то там мастерила из повозок. И комплектовала из скакунов ударный отряд рогатых отморозков. Те ревели, как оглашенные, молотили копытами каменистую землю и рвались в бой. Тяжеловесы не погнушались помочь родичам обстоятельным грозным гулом, но с места не сдвинулись. Сарг с Мейхалтом унеслись воевать с первой группой. А здесь в серёдке обоза всем распоряжались Вотум с Алесаром. Красавчик был явно недоволен тем, что его не взяли помахать мечами. Но, кто ж попрёт против нашего Сарга, имея планы на будущее?

Во всей этой организованной сутолоке при мне неотрывно толклись пара гвардейцев, Мерона с Рах, Тех и Клор с Лайрес. Эта заневестившаяся малютка-баскетболистка уже давно рвалась в воительницы. Она периодически откапывала желающих подучить её взаправдашней рубке, мордобою и метанию всякого железного барахла. Клор, как и меня, от этого коробило. Но именно я уговорила мою робкую наперсницу выпустить оперившуюся пташку на волю. В конце концов, девчонка лучше знает, что для неё полезно. Чем ей интересней зарабатывать на хлеб и чем успокоится это неуёмное сердечко. И вот её час, к сожалению, настал.

Из какой-то щели в стене ущелья повыпрыгивала вооружённая до зубов нечисть. И принялась ретиво пробиваться не куда-нибудь, а целенаправленно к крузаку. В поле моего зрения попало несколько голов, воодушевлённых чем-то весомым в денежном выражении. Отметив месторасположение моей мордахи в маске, они добавили оборотов. Вотум рубился, как сумасшедший. Поха с Чохом видно не было – поди разгляди эту мелочь в толпе задвухметровых мужиков! Тех с Рах тоже исчезли, наверняка на подмогу. Алесар мелькал где-то в самой гуще событий. Мерона – скрытная стерва – лупила с макушки воза из здоровенного лука, с которым управлялась не хуже, чем с лекарским ножичком. Лайрес тоже успешно отбивалась от какого-то щербатого мужичка, бросающего на меня алчные взгляды.

Подпрыгивая на облучке крузака – чтобы всё видеть – я страшно переживала за девчонку. А паче того за Клор. Самая приличная из моих наперсниц тянула под уздцы Эпону, пытаясь протащить её между возами. Моя грозная коровка артачилась, косясь на соблазнительное побоище. Она упиралась и недобро зыркала на всклокоченную Клор.

Неподалеку материализовался Алесар, взлетел на какой-то камень и вновь нырнул в пыльное вопящее, утыканное лезвиями мечей облако. Ненадолго показался Вотум, вспарывающий брюхо заросшему до самых глаз широкоплечему отморозку. Мерона перелетела на соседний возок, а оттуда на следующий и скрылась с глаз. Лайрес вопила, как одержимая, перед рухнувшим на колени щербатым – даже умирая, тот всё пытался не терять меня из виду. От входа в ущелье уже неслись несколько ветеранов, издавая слитный паровозный гудок. У меня глаза разбегались из-за отсутствия военных навыков наблюдателя. Но тут Клор одержала победу над моей ненормальной гибридихой. От рывка Эпоны я кубарем вкатилась в крузак – боками и растопыренными конечностями собрала все углы и выступы.

И так торопилась вылезти назад, что даже забыла испугаться. Первое, что бросилось в глаза, здоровенный детина, летящий на Клор со своим проклятым мечом. Времени на мозговую атаку не было – я залезла под балахон, выдернула засапожный нож и метнула просто так, наобум: истерично и куда попало. Попала детине аккурат в шею – кто-то из богов явно за мной приглядывал. Бедняжка Клор подхватила оброненный им меч и бестолково замахала перед собой – на неё бежали сразу два бандита.

Издалека прилетела стрела, вонзившись в спину одного из них. Он споткнулся, упал, покатился прямо под ноги Эпоны. И та, встав на дыбы, наконец-то, поучаствовала в схватке. Я же успела поймать в ментальный прицел голову второго и принялась лупить по продолговатому мозгу скотины. Он перестал дышать, но на последних ударах сердца дотянулся до Клор, что пялилась в другую сторону. Орать в таком гаме было бесполезно, и я ударила по её височной доле. Бедную женщину обуял такой страх, что она повалилась на землю, отчаянно визжа – меч в последнем усилии просвистел над её головой и пропал.

А Эпона рванула с места навстречу новой троице – когда они только закончатся?! Я вновь влетела в крузак, как мяч в ворота. Мой фургончик мотало со страшной силой – в Эпоне рулила половина боевого скакуна. А мощь тяглового предка позволяла не замечать такую досадную помеху, как фургон с живой начинкой. Я уже почти доползла до облучка, как крузак понёсся вперёд. Потом опять встал, как вкопанный, и опять запрыгал козлом. В какой-то момент я докатилась до заднего выхода. И, естественно, вцепилась в деревянный борт, забыв, что это, вообще-то, калитка наружу. Она распахнулась – я пробкой вылетела из резко стартовавшего фургона и покатилась по земле.

Потом куда-то ползла, кривясь от боли в боку, локтях и коленках. Да ещё и путалась в подбитом мехом плаще. Чихала от стоявшей столбом пыли и поминутно сплёвывала. Эпона оттащила меня довольно далеко от крепости из возов, хотя я ещё видела её где-то там. На меня вылетел какой-то уже вообще неопознаваемый урод. Я дёрнулась в сторону, наступила на подол плаща, завалилась на бок. И тут же уткнулась взглядом в собственный сапог с нереализованным оружием. Урод бросил меч в ножны и радостно гаркнул:

– Давайте сюда! Она здесь!

Кранты – подумала я, пятясь от него на заднице и поскальзываясь на плаще. А он медленно приближался, по-дурацки растопырив руки, будто ловил курицу. Я нажала на всё тот же висок – первое, что подвернулось, когда охотник за Внимающими обернулся на что-то в стороне. Он так резко отпрянул, что потерял равновесие и шмякнулся на спину. И вдруг откуда-то налетел скакун и разнес вдребезги его башку своими копытищами. Я ловко перевернулась обратно на карачки и собралась дать деру…

– И-и-и-и!! – пронзительно завизжал лайсак.

Я оглянулась – в седло обра вцепился мой родной Тех. Он пригнал его на помощь своей закадычной подружке. Времени раздумывать не было. В голову всё ещё беснующейся скотины полетел приказ успокоиться – я достаточно поэкспериментировала над ними. Как залезла на камень, не помню. Как с него карабкалась на приплясывающего обра, тоже. Помню, как счастливо верещал Тех и лез целоваться. Помню, как пыталась заворотить моего скакуна обратно к возам. Как он, уже подчинившись, вдруг резко крутанулся на месте. Как понёсся на подбегающих людей. Как вцепилась всем, чем можно, во всё, что на нём было. Как потемнело в глазах, когда он поднялся на дыбы. Как Тех, повиснув на удилах, тяпнул поймавшую их грязную руку, и вой укушенного. Ещё помню, как вжималась лицом в мохнатую гриву. Как перестала чувствовать руки и ноги, застыв в позе прилипшего к дереву коалы. Как в голову дятлом долбилась мысль: разошлась идиотка, возомнила! А рога-то обломали, обломали, обломали!..

Мы мчались долго, тряско, постоянно виляя по каким-то расщелинам. Обр непостижимым образом находил их в совершенно гладких стенах ущелья. Даже уже нескольких ущелий, судя по количеству поворотов, заворотов и загогулин. Куда его несло, надеюсь, знал Тех, взнуздавший правый рог. Он периодически рявкал на непарнокопытное, и оно в очередной раз сворачивало.

Как-то резко стемнело, не забыв ещё больше похолодать. Обр успокоился и давно перестал нестись, как оголтелый – трюхал лёгкой рысцой. Я пыталась вернуть к жизни тело и перенять инициативу, но получалось плохо. Так и окончились мои нелепые скитания по горам: обр остановился и я поползла с него прочь. Шлёпнулась на травянистую пожухлую подушку. Скрючилась в надежде на то, что кровь образумится и зашевелится по жилам быстрей. Тех торопливо вылизывал мне руки, потом попытался заняться ногами, но ему достались лишь кожаные штаны. Обр фыркал уже где-то в стороне – оттуда доносилось журчание воды. Надо же, притомился бедняжка! Уволок Внимающую к чёрту на кулички. Свалил кучей хлама прямо под ноги, а теперь у него перерыв на обед.

Что самое смешное, походная сумочка на поясном ремне совершенно не пострадала. Сарг лично заполнял её предметами первой необходимости и тщательно следил за ними. Прежде мне это казалось излишним: ну, куда, в самом деле, я смогу упереться без своих опекунов? Так, чтобы передо мной встал вопрос выживания. А вот, поди ж ты: упёрлась и адреса не оставила.

Звёзды, любопытствуя на полоумную Внимающую, заглядывали в ущелье и ехидно подмигивали. Костёр, который мне удалось добыть из этого долбанного огнива, умудрился отогреть кровь. А рядом с ней зашевелились и мысли. Не слишком приятные, но неизбежные: как ни крути, я как-то необдуманно вжилась в роль этакой непотопляемой, неубиваемой супергероини. Утратила осторожность, но приобрела самомнение. Растрясла по дорогам этого мира осмотрительность, но обзавелась гордыней. Не уберегла здравый смысл, но раздобыла паранойю, которая накрутила меня до невозможности, и я пошла вразнос. В численном выражении то на то и вышло. А по сути…

Она мне понравилась – эта сила, отнятая у мёртвого существа непонятной породы, в незаконно узурпированном теле. В мире, не ожидавшем моего вторжения. Я кокетничала, ругала её, на чём свет стоит, не стеснялась демонстрировать при любом удобном случае. И сила работала на меня безотказно, превращая взрослую адекватную женщину в сорвавшуюся с катушек девчонку-мутанта. Я заигрывала с бедами, задавалась перед людьми и судьбой, любовалась своей неуязвимостью. Она была могущественной тварью – эта Внимающая нового сорта. Как же опасно и дальше жить в её шкуре. В облике существа, свободно и бездумно раздвигающего границы возможного, как будто это какая-то игрушка. Я слишком стара, чтобы вновь проходить путь соплячки, постигающей пределы допустимого собственной поротой задницей. Приятно, когда у людей перехватывает горло при виде твоей маски. Но, гораздо приятней ощущение безопасности, в основе которой рассудочность и трезвый расчёт. Взрослая жизнь – не игрушка. Спуску не даст…

Покаянная исповедь, выстраданная и требующая озвучки, была навязана Теху. Но подневольный исповедник прервал её самым беспардонным образом. Мой лайсак издал звук, которого в их лайсачьем репертуаре до сих пор не имелось: он затрубил пионерским горном. Обр – тот вообще ревел бегемотом и нёсся, как ошпаренный, мимо меня. Но до узкой горловины нашей расщелины не добрался – на него обрушилось само ночное небо с двумя горящими перламутровыми гребёнками зубов. Треск, хруст, громыхание разлетающихся камней по камням! И жуткое шевеление тьмы, пыхтящей в явно заложенный нос.

Тех в полуобморочном состоянии выгнулся дугой и вздыбился прямо передо мной. Он шипел в каком-то тоскливом тоне обречённой души. А я ни черта не могла разглядеть в темнотище за пределами костра. Да и не особо пыталась, честно говоря. Сразу же поняла, что нас навестила та самая пресловутая нартия. И что бегать от неё в ночи бестолковое занятие. Какая разница, как ты попадёшь в пасть: на своих двоих или с переломами? С переломами оно, наверняка, больней. Ещё я поняла, что у меня больше нет обра, а у незваного гостя образовался ужин.

Отпущенную мне отсрочку решила использовать с толком: расстегнула ремень, отжала нужный запор, вытряхнула на ладонь несколько белёсых смертельных гранул. Оставила одну, а остальные за каким-то дьяволом аккуратно вкатила обратно в крохотную потайную дырочку. Типа пригодится. И чтобы не соскучиться, ожидая смерти, ни с того, ни с сего затянула на великом и могучем:

– То ни ветер ветку клонит!

Пропела и поперхнулась от удивления: у Ксейи-то, оказывается, сногсшибательное сопрано. Нет, я тоже ходила в музыкалку насиловать пианино. Целых четыре года, пока меня не попросили оттуда подобру-поздорову. Музыкальным слухом меня природа не обидела, а вот с голосом пожмотничала. А тут такое роскошество! Я вдохнула поглубже и осторожно протянула в нужных местах вторую строчку:

– Не дубравушка шумит!

Получилось просто потрясно – вообще забыла: где я, и к чему готовлюсь.

– То моё, моё сердечко стонет. Как осенний лист дрожит.

И дальше по тексту. Теперь уже целиком. Мой голосок хрустальным ветерком носился по расщелине, со звоном отскакивая от грубых стен и не разбиваясь. Надо же: сподобили боги сделать очередное открытие в организме, которому от этой находки уже ни холодно, ни жарко. Занимаясь вошедшим в привычку самолюбованием, не сразу расслышала надвигающееся шуршание по камням. Едва песня подошла к интонационно зафиксированному концу, я захлопнула рот. А шуршание вмиг прекратилось. Зубы приблизились, и мне, наконец-то, стало страшно. Помирать, так с музыкой – учили меня разудалые предки, и я последовала разумному совету.

– Целую ночь соловей нам насвистывал…

Фильм «Дни Турбиных» стоило снять из-за одного этого романса. Как оказалось, я всегда была права с этой оценкой: меня всё не ели и не ели. Хотя зубы подползли ещё ближе и подтянули за собой всю остальную плоть. Хорошая была плоть: громадная, гладкая, в искринках отражённого костра. И, вероятно, ненасытная. Ещё круче были пристёгнутые к ней крылья летучей мыши с многообещающими крючьями на локтях, торчащих вперед. Ножки тоже ничего: коленки мозолистые, пальцы музыкальные, ногти XXL с отличным перламутровым маникюром. Морда вытянутая, пасть глубокая. Вместительный такой ротик – контейнер обзавидуется. От самого носа до затылка где-то под кожей проложены две трубы. Выскакивая из головы, они превращаются в два длинных прямых острых рога чуть длинней моей руки. Но и рога не слишком портят всю композицию. Да что там! Красавица же безо всяких дураков.

Словно прослушав мои мысли, как какой-нибудь радиоспектакль, плоть дружелюбно качнула головой и потребовала:

– Гырррр!

Я захлопала глазками, соображая, в чём меня обвиняют. Или куда приглашают пройтись.

– Фыр-р-р-р, фыр, фыр-р-р-р! – отчетливо продекламировал внезапно успокоившийся Тех.

Почти пропел… Неужели? Я правильно их обоих поняла? Набралась наглости и уточнила:

– Ещё спеть?

Плоть неопределенно качнула длинной гибкой шеей. А вот Тех не заставил сомневаться – его головка закивала со скоростью дождевых капель. Да, пожалуйста: петь, так петь – не жалко.

О! Как они меня слушали! Просто-таки растеклись по земле, блуждая по сторонам глазами с этой – как её – с поволокой. Таким отрешенным, глупым взглядом, что я не выдержала и прыснула прямо посередь музыкального произведения. Зашипели на меня эти гады в два голоса! А со звёздами сцены так себя не ведут – я точно помню. Не совсем ещё у меня из башки выветрились телевизор и концертные залы. А потому, честно допев до конца очередной романс, я захлопнула рот и предупредила:

– Это была последняя. У меня уже в горле першит. И вообще! – нахально повысила я голос. – Пора спать. Утром попоём.

Наплевала на свои страхи. И, лязгая зубами от ужаса вперемешку с осенним холодом, свернулась клубком у затухающего костра. Простыну, так простыну. Сдохну, так сдохну, а за дровами не пойду.

«Там, на земле мне подавали грош и жерновов навешали на шею». Я знаю, как определить: гений поэт, или комбинатор виршей. Если Марина Цветаева докопалась до корней всех моих досад, проблем и бед, значит, гений. А тот, кому я неинтересна, так себе написатель. Под его стихи мне себя вовек не похвалить, не пожалеть. Последнее нынче в приоритете чуть не каждый божий день. Это же уму непостижимо! Одна из ярчайших представительниц легендарного всемогущего Ордена Отражения валяется, свернувшись клубком, у затухающего костра. И, лязгая зубами от ужаса, ждёт, кто облагодетельствует её хворостом. Ни одна свинья не появилась. Мстительно поклявшись простыть и сдохну, я всё-таки ухитрилась заснуть.

Утро, как по заказу, выдалось жгуче-холодным, но мне было тепло. То есть всесторонне тепло, а лицо замёрзло. Ещё не открыв глаза, я по древней священной традиции землян потянулась к будильнику… и замерла. Рука упёрлась в жёсткий, но тёплый бок. Даже слишком тёплый. Хочешь-не хочешь, а заглянуть в лицо опасности придётся. Так и есть: моё тело покоилось в монументальном бронированном кольце сине-зелено-коричнево-серо-буро-оранжево-блескучей плоти, с которой у меня накануне завязалось знакомство. Я села. Плоть пошевелилась, горячо и вонюче дунув мне в затылок. Я обернулась… Мама!

Нартия укоризненно покачала мордой перед самым мои лицом. И шмыгнула носом с таким присвистом, что у меня заложило уши. А Тех забрался мне на грудь и полез целоваться. Потом был утренний туалет, причём у всех троих. Потом я вновь добывала огонь, а нартия подтащила к нему мёртвую тушу незнакомого обра. Даже вовсе и не обра, а какого-то оленя с обличающими нас стеклянными глазами. Она деликатно отхватила у него заднюю ногу и захрустела. Тех деловито запрыгнул на олений бок. Шмыгнул к обнажившемуся из-под шкуры мясу и принялся бесцеремонно пожирать чужую добычу. Я, было, шикнула на обормота – он вылупился на меня, как на юродивую и потарабанил лапками по обломку торчащей из туши кости.

– А что, можно? – дерзнула и я.

Нартия сглотнула, освободила пасть и великодушно фыркнула. Поскольку смертный приговор никто не отменял, мне по-прежнему было нечего терять. Я достала засапожный нож, с трудом отпилила шматок мяса и принялась учиться готовить себе еду на костре. В принципе, с голодухи съешь и такое – гордо оценивала я свой первый походный кулинарный опыт, срезая горелую корку. Сытый желудок обычно располагает к размышлениям и созерцательности. Торопиться было некуда, и я занялась исследованием моего нового… Моей новой подруги – вот так-то! Теперь более-менее всё понятно: только женщина способна так прочувственно слушать романсы. И при этом наплевать на вопросительное урчание желудка.

Начала я, как и полагается, с прояснения формы обращения.

– Тех! – указала пальцем на обожравшегося лайсака. – Ксейя, – это уже на себя.

Нартия внимательно осмотрела нас обоих и качнула головой.

– Тех, Ксейя, – повторила я урок и протянула к ней руку: – А ты кто?

Нартия ещё раз пошарила глазами по нашим тушкам, а я ещё трижды проделала реверансы.

– Г-р-р-ра-ар-ра, – наконец-то выдала она законченное по смыслу слово.

– Гра-ара? – добросовестно сымитировала я, вновь тыча рукой в её нос.

Она качнула головой и осторожно уложила её на землю, сложившись почти пополам и уткнувшись носом в бок. Потом накрылась крылом и тяжело размеренно задышала. Нартия продрыхла до самого вечера – правильно, помотайся-ка всю ночь за продуктами. Я же, посоветовавшись с Техом, решила, что торопиться некуда. И это вовсе не от девичьего легкомыслия. Сердце подсказывало: этой ночью произошло что-то страшно нужное и полезное. Не простая жадная страсть приобрести новое прибыльное знакомство, а ещё один подарок этого мира, как телепатия, лайсаки с Керком или Сарг. Причём, получила я его запросто, начисто позабыв о своих суперспособностях. И не пихая эту затычку в первую же подвернувшуюся незнакомую бочку.

Я лазила по бесчувственному телу Гра-ары, тщательно изучая узоры на шкуре. Саму шкуру, сотканную наподобие кольчуги из мелких переплетенных колечек. Исследовала перепонки на крыльях, толщиной не уступающие шкуре тяглового обра. Пересчитала шипы на шее и боках. Измерила все габаритные размеры всех частей тела сначала в локтях. Потом засомневалась и перемерила ремнём – более надёжная единица измерения. Если на глазок прицениться к моему ремню, то в нём как раз около метра. А Гра-ара от носа до кончика хвоста вместила в себя ровно восемнадцать ремней и три пряжки. В каждом крыле было ещё по двенадцать ремней в размахе и десяток в самом длинном плече или пальце – не знаю, как их называть. На переднем сгибе крыла – том самом локте – у неё оказался не один коготь, а целых три, просто два крайних постоянно поджаты. Лапы обычные, как у птиц или даже ящериц. И всего одна пара – тут рисунки очевидцев не погрешили против истины. Короче, виверна – она виверна и есть. На этом я успокоилась и заснула прямо на её горячей спине.

Ночью Гра-ара притащила очередного оленя. Мы ели, пели и болтали. Просидели у костра почти до утра. Потом задремали. Проснулась я от раскатистой немузыкальной трели и ветра, поднятого крыльями нартии. И только потом различила мужские вопли где-то у горловины расщелины. Подскочив, обнаружила, что Гра-ара переметнулась на два-три десятка метров подальше от меня и от шума. А от горловины на нас двигался ощетинившийся мечами отряд воинов. Естественно, я вскарабкалась на высокий камень и досконально изучила нападающих. За других не скажу, а своего супруга узнала даже в шлеме. Он же, завидев меня, вырвался вперёд и понёсся, как озабоченный лось. Я жутко испугалась за нартию! Скатилась с валуна, вылетела на середину расщелины и заверещала так, что содрогнулись скалы:

– Стоять!!

Варкар налетел на мой дикий вопль, как на стену.

– Стой, где стоишь! – завопила я уже тише и принялась спиной отступать к Гра-аре.

Никому не доверяла – особенно этому накаченному страхом психу с зудящим в руке мечом. Тех помогал мне самым грозным из своих ты-ры-рыков и носился кругами.

– Гра-ара! – бросила я через плечо, не прекращая отползать. – Ничего не бойся! Пока я жива, ни одна сволочь тебя не коснётся! А коснётся?! – я угрожающе ткнула пальцем в офонаревшего супруга. – Моя нога больше не ступит на земли Руфеса!

Он не стал никого касаться. Даже с места не сдвинулся. Несколько успокоившись на счёт необузданных мужских желаний, я развернулась и последние метры до нартии дошагала нормально. Та склонила ко мне длинную шею. И посмотрела прямо в глаза своими серебристо-зелёными блюдцами под тяжёлыми надбровьями. Я вытянулась на цыпках в попытке её обнять. А за спиной взвился и запрыгал меж скал клубок нестройных мужских воплей. Зыркнула за спину – танаграт аэт Варкар застыл ледяной глыбой. Даже отсюда я чувствовала холодную злобу, оседлавшую его голову. И меня абсолютно не тянуло наплевать на этого по-прежнему чужого и неприятного, но достойного человека. Кто я такая – ишь, расплевалась! Замухрышка бесноватая! Гра-ара весело фыркнула и сощурила глаза.

– Это мой муж, – уныло созналась я, словно бы извиняясь за свой дурной вкус. – Видишь: волнуется. В такую даль за мной припёрся. Придётся возвращаться. А то мои друзья, наверно, устали с ума сходить. А я их очень-очень люблю, понимаешь?

Нартия чуть заметно качнула головой, а потом положила её на мое плечо. Это, конечно, образно: положила. Будь оно в самом деле, меня отскребали бы всем полком, торчащим у горловины. Она просто коснулась моего плеча краешком пасти и через несколько секунд гордо вскинула голову.

– Ты знаешь место, что люди называют агратия Юди? Она у самого моря. Там ещё, говорят, есть такая гора… С одного бока пологая, – я помогла себе рукой. – А с другой, будто обрезанная, – моя ладонь упала вниз.

Гра-ара призадумалась, потом качнула головой.

– Прилети-ишь? – заныла я, хлюпая носом.

Она фыркнула что-то неопределённое. Затем осторожненько развернулась, стараясь не задеть меня хвостом, и отошла подальше. Подпрыгнула, заработала крыльями, поднялась вверх и перевалила за кромку скалы. Тех забрался мне на плечо и тихонько заскулил. Я приласкала его. Мы поцеловались и потащились к припухшим спасителям.

– Привет, – устало поприветствовала я супруга, вытирая слёзы, ползущие из-под непромокаемой маски. – Как ты меня нашёл?

– По следам, – холодно пояснил он то, что и так было понятно. – Ты, насколько я вижу, в порядке.

– В полном, – равнодушно зверила я. – Только устала. Я очень сильно устала, – повторила буквально по слогам и накинула замызганный вусмерть капюшон.

Поёжилась, бредя рядом с ним к его воинству. Он забрал у адъютанта безразмерный шерстяной плащ. Закутал меня чуть ли не с головой, поднял на руки и понёс к горловине.

– Ты уже знаешь, кто это был, – констатировала я после беглого анализа его чувств.

– Да.

– И помчался за мной.

– Да.

– А чего задержался?

– Пытали. Пришлось потрудиться.

Два воина подняли меня на круп его гигантского обра, когда Варкар уже сидел в седле. Мы неспешно тронулись в обратный путь. От скуки я занялась его головой. Там царило большое, огромное, всепоглощающее чувство облегчения. И мучительная работа мысли над чем-то, что привело его в совершеннейшее изумление. Ну да, конечно, моё знакомство с нартиями не входило в арсенал его знаний о сёстрах Ордена Отражения. Причём, именно с нартиями, а не с одной отдельной личностью – обратного ему не докажешь. Да и не собираюсь. Неплохо было бы завернуть его мысли на другую не менее насущную тему.

– Это может повториться?

– Может, – всё также холодно отвечал он.

– Значит, нужно искоренять.

– Уже начали.

– А откуда ты вообще узнал об этом… заговоре, что ли?

– После совета.

– Вычислил по моим комментариям? Прочитал что ли?

– Да.

– И так быстро всё понял, что схватил того, кого следовало?

– Да.

– Долго же они упирались – несколько дней.

– Да.

– А мои далеко? Почему не пришёл Сарг? – встревожилась я. – С моими всё в порядке?

– Да.

– Сильно поранены?

– Нет.

– Сарг с ребятами пошли другой дорогой?

– Да.

– Он меня убьёт, – приуныла я. – А моей вины в случившемся нет. Этот обр, которого привёл Тех, просто взбесился. Уволок меня зараза. А потом его сожрали. Ты же не думаешь, что я могла найти дорогу сама? Мне кажется, было вполне разумным оставаться на месте и ждать вас.

– Да.

– А ты не мог бы сказать это Саргу? Мне показалось, что у вас вполне нормальные отношения. Вы, кажется, вместе воевали?

– Да.

– А Кэм… Камилле ты расскажешь о случившемся?

– Да.

– Ну и зачем? – недовольно сморщилась я, одолеваемая желанием щёлкнуть его по носу. – Мало им с Раутмаром своих забот? Вы ведь с таном друзья. Причём близкие.

– Да.

– Но ты всё равно выложишь им с Камиллой, всю эту историю? Включая моё… приключение?

– Да.

– И нет способа заставить тебя передумать? – совершенно уже невыносимо засвербило у меня.

– Да.

– Ты уверен?

– Да.

– А хочешь меня поцеловать?

– Да.

– Ну, так поцелуй.

А вот тут до него дошло. И обр чуть не встал на дыбы, возмущённый такой внезапной грубостью старого друга: поводья натянулись гитарными струнами. А глаза супруга напоминали резонансные отверстия: круглые и глубокие от изумления.

– Да успокойся ты, – мило усмехнулась Внимающая. – Я пошутила. Поехали. А то все на нас таращатся, как на… мою подругу в горах.

Он склонил ко мне лицо. В его голове закружилась такая пурга, что я даже туда не полезла. Только пискнула – ручища, которой он прижимал меня к себе, потеряла контроль над собой. Мои ребра затрещали, а притулившийся на плече танаграта Тех, недовольно вякнул – его разбудили.

Второе правило успешного брака: не суйся в клетку со зверем, не произведя предварительной разведки. Убедись, что он сыт, выспался и не имеет на данный момент проблем с работой, любовницей или друзьями. Мне следует поумерить свой пыл и не дразнить мужчину попусту. А то рёбра не будут успевать зарастать.

Супруг доставил меня прямиком к родному порогу. Передал Саргу с рук на руки и даже не остался перекусить. Их прощальную дискуссию, я, честно говоря, прошляпила – боролась с шоком. Начнём сначала – с замка, который убил меня наповал, едва мы взобрались на горку, претворяющую ворота в ад. Что такое баронский замок я, как любая добропорядочная суррогатная англичанка, знала назубок. Это стены, башни, донжон, вылизанный внутренний двор, зелёные насаждения, чистенькие хозяйственные постройки в сайдинге, интеллигентная прислуга и гараж на пять машин. Своими глазами видела! А что у меня в составе наследства – будь оно неладно?

Стены, восемь башен, посередине донжон – тут вроде сходится. Всё выщербленное, наперекосяк, ломанное-переломанное осадами и происками нартий. Но, в принципе, сходится. А теперь представьте, люди добрые: всё это каменное уродство сверху накрыто чем-то вроде железной сетки на толстенных железных же балках. Эти испокон ржавеющие дуры толщиной в мои – пардон – ляжки расходятся лучами от макушки донжона к каждой из дышащих на ладан башен. Между лучами проложены балки поуже. На них растянута эта самая железная сетка, на обновление которой уходит львиная доля доходов моей нищенской казны. Львицына часть отпускается моим добрым рачительным управляющим – то есть урядчиком – Евгоном на масло, которым это гротескное сооружение предохраняется от окисления. И, как следствие, осыпания на головы охряной трухой. Ходить по внутреннему двору с такой дамокловой паутиной над головой я лично не научусь и за год.

Хотя и без этой надголовной боли по внутреннему двору я ходить отказываюсь. Чего вообще моя предшественница агрия вздумала помирать от слизняка? После детства, проведённого в этой клоаке, она могла десяток слизняков сдюжить – пусть и грешно с моей стороны так шутить.

Зелёные насаждения присутствуют. Во-первых, клочки земли в более-менее ровных местах, на которых растят мой плачевный урожай зерновых. Во-вторых, жирные густые хвойные леса, норовящие задушить очаг человеческой цивилизации. Хозяйственные постройки радуют: сложены из вековых бревен, не порубить, не подорвать. А в случае осады быстро разбираются и летают со стен на головы нетерпеливых охотников за чужим добром. Сайдинг пропустим. Гараж помянем в молитвах. Прислуга – золото. Безграмотная, относительно чистоплотная, работящая до хруста зубовного. Взасос обожает свой замок, свою агрию, своего танаграта, свою страну. Но, всего этого катастрофически не хватает для мало-мальски человеческого существования на лоне замковой природы.

Моим первым – после инфаркта – шагом землевладелицы был общий сбор личной гвардии за стенами замка. Поклонилась я в ноги добрым молодцам с молодцеватыми ветеранами и попросила прощения. Дескать, для того, чтобы вы охраняли мой замок, его ещё лет двести ремонтировать нужно. А вы не доживёте до этого счастливого дня. Да и я не доживу. Да и сам замок. Так что освобождаю от данного мне слова. Выдам жалование за два месяца и прощайте, не поминайте лихом. Сарг возвышался надо мной могильной плитой, под которой не стыдно упокоится даже супруге самого танаграта Однии. Я ждала от мужиков…

Да не знаю, чего я от них ждала! Но они меня разочаровали и в этом. Ни один с места не сдвинулся и со службы не съехал. Я к Саргу: что за притча? В чём подвох? Оказалось: им до судорог интересно послужить агрии, которая, к тому же Внимающая. Которую до смерти боятся слизняки, считают оборотнем безмозглые, и не могут прибить. И которая, в довершение заслуг, ещё и с нартиями приятельствует. Это же по совокупности тянет даже не на Внимающую, а на внебрачное дитя самого настоящего бога. Меня чуть кондрашка не хватила! Выжила и пошла дальше.

То есть по трём моим деревенькам. За что уважаю Руфес, так это за отсутствие рабства и крепостного права. Северяне – завзятые рабовладельцы. На юге земледельцев прикрепляют к земле намертво. А в Руфесе каждый крестьянин абсолютно свободен. За долги и прочие не слишком тяжкие преступления он может отдать свою судьбу в руки одного аграта. Такая у крестьянского сословия привилегия кормильцев государства: можно отработать срок наказания в каменоломнях, на соляных рудниках, в общем, куда пошлют. А не хочешь, так оставайся делать, что умеешь: пахать землю, принимая крепостную повинность на определенный судом срок.

При этом с головы осуждённого и волоса не упадёт по прихоти аграта или вольной крестьянской общины, забравшей его на работы. За смерть такого человека наказание от таната Руфес будет двойным: и за убийство человека, и за порчу государственной собственности, коей являются отбывающие наказание. А любое государство, как известно, без энтузиазма относится к покушающимся на его собственность. Естественно, практически все нагрешившие на срок заключения крестьяне предпочитают оставаться на земле. В результате, Руфес имеет отсутствие тюрем с необходимостью их содержать и трепетно преданный народ. Чего ж не трепетать, коли весь остальной мир куда хуже.

В моей агратии крепостных не было. Ни единого. Наш Руфес настолько благодушен, что осуждённый сам вправе выбирать место отработки. А кто же в здравом уме пойдёт батрачить на нашу социальную помойку? У меня внутри всё в узел завязалось, когда я увидала, во что обходится моим бабам обеспечение жизнедеятельности нашей агратии. Именно бабам, осатаневшим от непосильного мужицкого труда и сублимирующим невостребованную сексуальную энергию в самоистязания на ниве крестьянства. Поскольку мужиков у меня почти не осталось. Тихий ужас! При этом они вовсе не выглядят перепрелыми развалинами – большинство, что называется, ядреные бабы и девки.

Сразу после того, как ошалевший папаша Ксейи, уложил её на зеркало и умер сам, на агратию напала очередная шайка северных отморозков. Уважающие себя княжества таким беспределом не занимаются. Но голодранцы с мелких островов периодически совершают набеги на наше побережье. Таких, коли поймают, в каменоломни не загоняют. Их кончают прямо там, где они ищут поживы. В тот последний налёт замок эти уроды не взяли. Женщины с детьми успели укрыться за стенами и не пострадали, а вот все мои деревни были сожжены начисто. И последние нормальные мужики полегли. С тех пор мой урядчик Евгон маялся дурью, складывая в деревнях очередные срубы – здесь так принято. Труд этот, с женской точки зрения, каторжный. Потому и успели поднять в каждой деревне не более трёх-четырёх общежитий. И ведь так каждый раз: придут северяне, пожгут, а потом начинается выматывающее душу строительство.

Короче, кончилась тем, что я забралась на самую макушку щербатого донжона и принялась досадовать на этот генетически обусловленный горб, доставшийся мне в наследство от предков. Да уж: навешали на шею жерновов! На мою куриную шейку, за которую даже толком не повеситься. В голову пришла паническая мысль вычистить фамильный склеп и поселиться там, чтобы далеко не ходить – всё равно уже вот-вот. Буквально, со дня на день моей психике кранты.

Но тут мой новый загаженный кораблик – купленный Саргом – притащил в агратию первую партию местного аналога свиней и овец. Бабы, получив хлеб и ткани, тихо рыдали от счастья. Мужики приободрились, рассуждая о судьбе скотины. Быстренько порешили отодвинуть идею её разведения на задний план – на третий или шестой рейс скотовоза. Тем более что и кормить их пока было нечем. Эта партия целиком пошла на откорм воинов, добровольно взявших в руки орудия труда. И на пошив зимней одежды. А нанятые сапожники, не разгибаясь, корпели над обувным вопросом. В моей агратии босых не будет – заявила я, незаметно втянувшись во всю эту возню. А потом пошло-поехало.

И покойная матушка, и Жорж Санд сходились во мнении, что женщины необычайно талантливо доставляют мужчинам неудобства. И стесняют их, эксплуатируя особое расположение к себе. А у меня, как назло, чистосердечное недержание порывов прогрессирует по нарастающей. Когда женщина искренно порывается сделать, как лучше, она точно знает, что в этот момент искренней прощальной сирены идущего ко дну парохода. И плевать ей, что «как лучше» почему-то вызывает нарекания со всех мужских сторон. Особенно, когда у неё вдруг всё пошло-поехало.

А в загашнике обнаружилась рецептура того самого римского бетона, по которому мой сын вымучивал свою диссертацию. Я тогда батрачила у него в наборщиках текстов – всем почему-то лестно обзавестись бесплатной материнской поддержкой. Я ныла, отлынивала, но каждый раз меня брали за рога и втаскивали в научное стойло. Бог в том утерянном мире всё-таки был – теперь я знала точно, как построить в моих деревнях каменные негорючие дома на века. Не используя при этом дорогой тёсаный камень. Песка на побережье и около – завались. Известняка в горах – прорва. Он так дёшев в Однии, что даже смешно. Вулканического туфа – особенно у нас на севере – тоже в избытке. Стен из него не кладут – на западном побережье такие не переживут и двух поколений осаждённых. Декоративный камень – не больше – и весьма дешёвый.

Короче, у меня: более чем доступные материалы, кусок диссертации сына и эксперименты яйцеголовых из цитадели Ордена Отражения. Землянки в последнее время занялись и этой проблемой. И записки с результатами последних экспериментов Шарли засунула в один из комодов крузака. Я размашисто поставила крест на самом замке и занялась подсобным хозяйством.

Роту тягловых обров мужу не вернула – обойдётся. Они стали просто манной небесной для моих новых затей. Три следующие недели обры стаскивали в мою агратию песок и всё остальное по списку. Гору туфа я получила в подарок от богатейшего аграта, имевшего в собственности аж три каменоломни. Внимающую попросили принять роды у его любимой квёлой жены, и мне повезло: Мерона спасла и её, и ребёнка. Камневладелец не знал, каким богам молиться за нас, а потому благодарил всех шестерых местных небожителей. Я же получила бесплатный туф и почти даровой известняк.

Но, это были семечки. Для изготовления полноценного бетона нам понадобилось своротить столько побочных строительных проблем, что Евгон всё глубже и глубже погружался в депрессию, отягченную паранойей. А вот мой Вотум развернулся по полной. Уж не знаю, каким там героем он был в армии, но хозяйственник из него – пальчики оближешь! То, что сегодня над пробным бетонным фундаментом будущего крестьянского дома мужики чешут репы и пытаются колупать – целиком его заслуга.

Да ещё с погодой пофартило: зима позабыла про морозы. Хотя на мой вкус сибирячки настоящей зимой здесь и не пахнет: снега жидко, нос не мёрзнет, даже речку толком не схватило льдом. Приободрился и Евгон: снова забегал, захлопотал. Потому как мой окончательно загаженный кораблик успел в три ходки завалить нас ходячим мясным запасом. Понятно же, что теперь – когда есть, чем кормить – нам отчаянно требовались бетонщики. А все пропускали мимо ушей. А я не собиралась пускать всё на самотёк: сколько можно ждать? И тогда…

– Может, мне замуровать тебя в скале?! – шипел Сарг, вытряхивая из меня душу.

Я гордо скулила, болтаясь в его железных руках, спрессовавших тело. Носки сапожек чиркали по земле, расковыривая снежок, а пятки иногда больно стукались друг о дружку. Алесар с Мейхалтом и Лайрес отирались в сторонке. И под грозным взглядом Вотума растеряно пожимали плечами, бровями и лбами. Да, они сопровождали Внимающую на каменоломню. Да, получили приказ следить, как бы она снова чего не учудила. Да, у Сиятельной не только с глазками непорядок, но и со всем, что залегает за ними до самого темечка. Да, сёстры Ордена Отражения не от мира сего, об истинности чего местные даже не подозревают. Кроме редких посвящённых. Например, таких, как Сарг, да и то, его версия не выдерживает никакой критики. Да, все три няньки хором валялись в ногах агрии Ксейи и взывали к её благоразумию. Но, в результате все имеют то, что имеют, а они тут не причём. А такие умники, как Сарг с Вотумом, в следующий раз пусть свою драгоценную подопечную пасут лично.

Помимо моей опекунской команды в празднике участвовали ещё две примерно равные группы народа. Первая состояла из коренных обитателей агратии Юди. Сотник Плерон – он сопровождал некогда покойного аграта в партизанской вылазке на остров Внимающих – не видел в содеянном мной ничего криминального. И откровенно любовался воспитанницей – за неимением родной матери – всего воинского сословия поместья. Десятник Нукол был настроен более скептично. Но воинское братство Юри не позволяло сантиментов и отклонений от его официальной политики. Впрочем, с появлением тут аттестованных опекунов юной агрии их голос в воспитательном процессе утратил вес.

А вот урядчик Евгон даже не скрывал, насколько недоволен моей самодеятельностью. И приди в голову его милости Саргу благая мысль принародно меня выпороть, он бы сам вымачивал для него розги. Но, я ему прощала столь крамольные, кровожадные мысли. Это только при первом взгляде на него у меня своротило с души: жирный, лысый. Лицо, как блин масляный: круглое, безбровое, безусое и бесстыжее. Копнув глубже, я поразилась, насколько этот урод с неприятным взглядом обожает свою малышку агрию. Как страшно скучал и боялся за неё все время разлуки. Как до сих пор содрогается при взгляде на крошку, когда вспоминает ту трагедию со слизняком и самопожертвованием. В каком бы настроении мой урядчик – мой червь поедучий – Евгон не пребывал, завидев меня, он цвёл душистым цветом. И умилялся так, словно я продолжаю ползать по замку на пухлых карачках, пуская пузыри и оставляя лужи. Когда тебя так любят, трудно сердиться за сиюминутное желание выдрать тебя, как сидорову козу.

Остальные жители замка не одобряли меня молчаливым хором. И молились во здравие его милости Сарга, так удачно заменившего мне отца. Только Клор вскидывалась каждый раз, когда моя забубённая головёнка в его лапах моталась чересчур уж резко. С такой-то шейки и вправду отвалится.

Вторая группа зрителей занимала партер и откровенно радовалась поездке в цирк. Прямо на снегу под охраной ребят Мейхалта сидели три десятка здоровенных лбов в лохмотьях и колодках. В каждом из них любой житель танагратии Одния даже сослепу признал бы диких сородичей Сугардара Бешеного из Олластала. Этих моряков взяли в море на горячем: они самозабвенно пиратствовали в перерыве между эскортированием купеческих караванов.

У Руфеса с Конгломератом северных островов уже несколько веков действовало жёсткое соглашение: коли мы поймаем твоих граждан за пиратством, не обессудь – они получат по полной программе. Выкупить их ты можешь…, если сильно захочешь. Потому, как сумма выкупа ударит по карману преизрядно. Отпустить их – мы отпустим. Аккурат после того, как они искупят добросовестным трудом в местах, где хороший хозяин собаку на улице не повесит. Требовать возврата безвозмездно… Тоже можно, если деньги некуда девать, кроме полномасштабной войны или покрытия ущерба от разгромного эмбарго.

С одной стороны полнокровная монолитная глыба единого могучего государства. С другой – разнородная куча княжеств, ассорти из мелкопоместной вольницы. Тем не менее, оба участника договора блюли договорённости свято. Особенно в той их части, где говорилось о личных кораблях тана, его танагратов и северных князьков. Возьми на абордаж любой из перечисленных судов, и на тебя ополчатся и свои, и чужие. Да и южане не станут марать о тебя внешнюю политику и те же торговые отношения. Что остаётся? Запад? Так самоубийство в этом мире за грех не почитают – это сколько угодно.

Вот – как трактуют юристы – предмет договора и мёрз сейчас на моей родной земле. С моего соизволения и по недогляду Сарга. Почему из всех колодников на рудниках Однии я выбрала самых законченных мерзавцев?

– Са-арг, – подлизывалась я вечером за ужином. – Не сердись. Ну, сам посуди: кого было брать? Своих? Ты же знаешь, сколько заморочек бывает с их родственниками. Они тотчас начинают портить кровь. Пытаются вынудить отпустить их заблудших ребят. Причём, досрочно и бесплатно. Кого ещё? Своих с востока? Наши крутые западные ребята их не переносят патологически. Для них все, кто живут по ту сторону гор, белоручки, трусы и заносчивые засранцы. Сколько драк и скандалов на этой почве по агратиям – не сосчитать! Да ты же сам знаешь это лучше меня.

Сотник Плерон с десятником Нуколом одобрительно покачивали головами в такт моим доводам. Евгона прямо-таки распирало от гордости за его талантливую в деловых вопросах ученицу. А ведь ещё днем не одобрял. Вотум тоже постепенно отходил, внимая моим рассуждениям и догадываясь, о чём пойдет речь дальше. Наперсницы Внимающей вообще откровенно скучали под хозяйственные беседы – городские, что с них взять? Алесар где-то шлялся в погоне за сексом. Да ещё и моего приличного Мейхалта сманил, сукин кот. Мужики-то гибнут, а девки остаются в томлении, вот и требуется пособить по мере сил.

Сарг молча кромсал мясо ножом и меланхолично двигал челюстями – и он более-менее успокоился.

– Южан? – между тем, окрепла я смелостью. – Я их не видала. Знаю только по разговорам. Были там, на каменоломне и они…

– Не надо! – дуэтом взбрыкнули Евгон с Вотумом.

– От этих прохиндеев уж точно добра не жди, – продолжил второй. – Хитры, как черти. Всё норовят на чужом горбу прокатиться. Да и мёрзнут они у нас. Болеют, что ни день.

– Вот-вот, – поддакнул Евгон. – А нам нужны крепкие работники. Иначе, зачем и кормить? Правда и северяне те еще сволочи. Им человека прирезать, что высморкаться. А то и бунт учинят, – посетовал многоопытный урядчик.

– Чего вы раскудахтались? – внезапно встряла Мерона. – Не сегодня-завтра Сугардар подгребёт. Вот он им мозги и вправит.

– Бешеный? – словно только что вспомнил о таком повороте событий Вотум. – Этот может! А, Сарг? Он-то со своими разговаривать умеет. Да и в авторитете он в Конгломерате. Они у него по струнке запляшут. А то и вовсе встанут в строй при нужде. Безмозглые или те же нартии – они ведь народов не различают. Им всё едино, с кого шкуру сдирать.

– Посмотрим, – сухо буркнул Сарг, не поднимая глаз.

– А с нартиями теперь есть, кому у нас договариваться, – опять встряла Мерона.

И так ехидно, что захотелось запустить в негодяйку тяжёлым бронзовым кувшином. Евгон покосился на меня и убрал этот проклятый кувшин от греха подальше. Помягчевший, было, Сарг вновь помрачнел. История с моей Гра-арой окончательно его доконала. Он ещё от мутантов и островка поганого толком не отошёл, а тут снова здорово. Все самые гнусные твари планеты слетались на меня, как невесты на богатого холостяка. Тяжко ему достается опекунский хлеб, ох тяжко.

Но мне мой обходится тоже нелегко! Словно его добывают гнилыми зубами из скальных трещин на высоте девятиэтажки без страховки тёмной ночью в двенадцатибалльный ураган. Потому как рождённый на зеркале в цитадели Ордена Отражения агратствовать в агропроме не может! В ум не возьму, как меня вообще подбили на такую глобальную авантюру? Я ведь что о себе думала в полузабытой прошлой жизни? Дескать, я вам и швец, и жнец, и во все дыры залезанец. А тут от моего широкоформатного общехозяйственного образования остался один пшик. И везде эти дыры, дыры, дыры. Ты их затыкаешь, затыкаешь, затыкаешь! А они сволочи расползаются и расползаются.

Впрочем, сегодня Сарг успокоился окончательно – на нашем берегу нарисовался Сугардар Бешеный из Олластала. Мой викинг сдержал обещание и явился отдавать долг. Общеизвестно: работать на земле его не заставишь даже изощрённейшими пытками. А вот личный флот из скотовоза и пока ещё моего Сугардарова корабля являл собой внушительную движимую часть имущества. Потому, что с ним он мог заниматься своей любимой работой – морской торговлей – до посинения. При этом зарабатывая нам обоим – я не жадная, а он это оценил.

Свою трудовую деятельность в добровольном рабстве у агрии Ксейи Бешеный начал с локальных катаклизмов. Первым делом, устроил такую взбучку своим кандальным соплеменникам, что мы тихо отползли и не вмешивались. Он притащил ко мне не одну команду из сородичей, а практически полторы. А это почти сорок здоровенных лбов с превосходным оружием, пудовыми кулаками и манерами носорогов. Половина трудового коллектива северян набросилась на поистрепавшийся скотовоз, доводя его до регламентного блеска. Сугардар при виде изможденной, обесчещенной посудины орал, как потерпевший: на меня, на Сарга с Вотумом, на весь Руфес с богами до кучи. Его лекции о правильном содержании морского транспорта грохотали над моей головой сутки кряду, несмотря на мое наплевательское настроение. Хоть и отучаюсь я плевать направо и налево с прилежанием монашки.

Удовлетворившись пространной политинформацией, Бешеный вытряхнул из сарая притихших кандальников. До этого они орали там всякую похабщину. И с утра до вечера вслух изобретали пытки, которые, по выходу из колодок, готовы применить к сраным руфесцам. Обитатели замка мимо них ходили на цыпочках, а тут такое везение: к заключенным с визитом прибыли родные люди!

Вторая половина Сугардаровой команды многообещающе выстраивала бунтарей-неудачников в уже кое-как прибранном замковом дворе. А капитан разминал лёгкие. Первым пунктом программы была ознакомительная лекция на тему: почему такой великий воин и мореход, как Сугардар Бешеный из Олластала, посчитал достойным для себя занятием сунуть шею в родовое ярмо агрии Ксейи аэт Юди. Наше приключение на том клятом острове с инкубатором осьминогов в его изложении не узнала даже я. И уж точно была непричастна к эпическим подвигам той воительницы, с которой на том острове доблестный Сугардар хлебал из одного котелка солдатскую баланду.

Сарг с Алесаром и Мейхалтом уселись в партере. Кино в наших краях не знали. Театры сюда не наезжали, а тут цирк ангажировал новых клоунов – как такое пропустить? Северяне – народ простой и конкретный: коли эта дрищеватая агрия на деле оказалась такой воительницей, так чего ж и не послужить героической хозяйке? До пятёрки сомневающихся Бешеный снизошел лично. И терпеливо втолковывал им кулаками очевидную истину: он никогда не лгал, и начинать не собирается, тем более по такому пустяшному поводу. Парочку самых упёртых чуть было не прирезал под одобрительные аплодисменты моих опекунов.

Потом они вместе надрались до посинения и всю ночь радовали замок своими воплями. Я, было, припомнила летописные воспоминания очевидцев с Земли о раздолбайстве тамошних викингов и пригорюнилась. Но на следующее утро ни одного болтающегося без дела северянина не встретила. Работа кипела, шипела и пузырилась. Опалубка стен первого дома росла на глазах вперегонки с весенней зеленью.

А мои ветераны почти поголовно занялись… своим личным хозяйством. То, что они беспрерывно радуют моих девиц и вдовушек приятными для здоровья подарками, я знала. Тихо радовалась за тех и других, но долгосрочных продуктивных планов не строила. Эти мужики – воины до последней луковички волос, и жизненные принципы у них соответствующие. Меня, признаться, смутил там, в Свастле выбор Сарга. Почему он так тщательно соблюдал возрастной ценз? Почему в его отряд не попал ни один мужик младше сорока? Когда поняла, болталась на шее Сарга восторженной верёвкой, которой оказали честь удавить самого тана. Вопила от неуёмной радости и целовала противно кусающиеся небритые щеки.

Мой дорогой, любимый и самый замечательный опекун на свете притащил в мою умирающую агратию не воинов. Сорок пять настоящих поселенцев, ищущих, куда бы приткнуться. Для полноценной войны они уже отяжелели и обзавелись набором болячек. А вот для размножения, отцовства, хозяйствования и упокоения под собственной крышей в кругу семьи – ещё в самый раз. Правда, после стычки в горах их осталось сорок один. Но это уже ничего не меняло: мои бабы светились от счастья. Мейхалт тоже потерял четверых ребят, но общим счетом я набила в агратию сто двадцать пять мужиков, умеющих держать в руках оружие. Невиданное богатство по нынешним временам! Оставалось всех одеть и накормить, а защитят они себя как-нибудь сами.

– Ветеранов не любят сажать на землю, – каялся мне Сарг, хитро поблескивая своими наглыми глазками. – Я, признаться, побаивался, что тебя некстати просветят на этот счет. Ещё там, в Свастле. Ветераны – люди неуживчивые. И в грош не ставят крестьян, не нюхавших дыма походных костров. А это постоянные склоки и стычки. Какому аграту это понравится? Но, тебе, моя девочка, нечего боятся. Ты на особом положении. Ты пролезла в число воинской братии из-за своей авантюры на острове. Наши мужики слова поперёк твоей воли не скажут.

– Да и руками здесь махать не с кем, – резонно добавил Евгон. – Крестьян у нас не осталось. Теперь в Юди настоящее ветеранское поселение. На голом-то месте старым воякам начинать всегда трудно.

– Потому и не рвутся, – хмыкнул бывший бандит с большой дороги.

– Да, Вотум, – глубокомысленно протянул сотник Плерон. – Не рвутся. Потому, как дохлое это дело. А тут, вишь, у нас замок бесхозный. Бери землю и живи. Вот только, – нахмурился он, – не обидел бы кто нашу девочку…

Старика чуть с лавки не сдуло лавиной мужского гогота.

– Это Внимающую-то? – скалился Алесар.

– Да ещё на пару с нами?! – надрывался Сугардар.

– Ага! – квохтал Вотум. – Ещё и жену танаграта Варкара!

– И подружку некоей нартии, – тихо напомнила Мерона, лучась ядовитой улыбкой.

Мужики позатыкались. На этой теме смех и дебаты всегда заканчивались. Поскольку с этой стороной своей жизни я не торопилась их знакомить. Они знали лишь то, что наплели им участники моего освобождения из горной расселины. А уж те постарались на совесть, расписав наши с Гра-арой объятья.

Кстати, как оказалось позже, Сарг, ознакомившись с детальным описанием моих подвигов, совсем не злился. Наоборот, отнёсся к этому очень серьёзно с прицелом на возможное будущее. Ничуть не сомневался, что небесный дух, залезший в тело земной девки, и в этой ущербной упаковке способен на многое. Ему единственному я доверила собственное повествование о встрече с Гра-арой.

– Как думаешь, – подошёл он к вопросу конструктивно, – тебе удастся с помощью новой знакомой отвадить от нас её родственничков? Это сейчас их не видать. Тут брать нечего и они это знают. А стоит нам обжиться, зачастят в гости. И не важно, что людей они жрать брезгуют. Выбьют весь скот, как в прежние времена, мы и сами передохнем.

– Не знаю, – призналась честно. – Само по себе наше знакомство мало, что значит. И Гра-ару ни к чему не обязывает. Может, она с мужем тогда поскандалила. А я со своими песенками просто попала ей под настроение. Давай не будем загадывать. И лезть с инициативой не станем. Пусть всё идет, как идет, – познакомила я Сарга с любимой мантрой. – Если между нами и возможен мир, то лишь при условии их инициативы.

Ему явно не хотелось пускать всё на самотек, но с моей правотой он смирился. И целыми днями размышлял на одну-единственную тему: как разойтись миром с нартиями, несколько узаконив их грабежи.

А меня волновали более приземлённые проблемы. Они, как таёжный гнус, висели роем над моей головой, сменяя поколение за поколением. Только в отличие от семейных пертурбаций мошки, эта смена была для меня очевидной. Сто двадцать пять мужиков только на словах звучит гордо. А на деле мы с бабами с ног сбились поддерживать их настроение и мышечную массу. У скотины всё руки никак не доходили заняться полезным размножением – её популяция таяла на глазах. Соседи-аграты не могли мне помочь в продовольственном вопросе даже за золото. Хотя сена я у них выклянчила! Их тоже обескровили нартии и шайки викингов. А мой скотовоз у меня безапелляционно отобрали, надавав по рукам.

На подготовку к первому плаванию у Сугардара ушло всего четыре дня. За это время его золотые мальчики сделали из скотовоза конфетку и выписали по бортам: Ксейя аэт Варкар аэт Юди. Подписанному именем жены танаграта кораблю на море мало, что угрожало, кроме самого моря.

Вотум тоже преподнёс мне подарок, причём невероятно кстати. Бешеный откровенно плевался на предмет того, что корабли не должны выходить в море с пустыми животами. А что мы могли в них набить? Чтобы продать что-нибудь ненужное – известно каждому россиянину – нужно сначала купить что-нибудь ненужное. А у нас и с необходимым-то было кисло. А тут в день назначенного отплытия к нам в агратию дотелепались аж десять возов, набитых доверху. Целых два каменоломневладельца откликнулись на предложение моего расчудесного Вотума воспользоваться услугами нашей транспортной компании. Сугардар был на седьмом небе и клялся моему опекуну в вечной дружбе. Я задирала нос, хотя, кроме чужой идеи с бетоном, у меня в загашнике чудес не было.

Открывать частную лечебную практику в компании с Мероной и столичным лекарем не было ни времени, ни сил. Они, конечно, практиковали по окрестностям в свободное от Юди время – я не возражала. И руку набьют, и репутацию нам заработают, и деньгу зашибут вдогонку к жалованию – имеют право. Но и тут не обошлось без фестиваля: Сарга наш красавчик-лекарь выбесил одним фактом своего существования. Мой опекун постоянно ощупывал бедолагу взглядом в поисках самым мясистых частей тела и плотоядно облизывался. Впервые в жизни у него проклюнулось что-то вроде серьёзных отношений. Да ещё с красавицей и умницей, натасканной мной в сексуальном вопросе – в пуританском Руфесе с этим не особо поэкспериментируешь.

А это удачное приобретение шляется по округе в компании неконтролируемого субъекта с кудряшками и масляными глазками. Сарг не лишил столичного пижона и того, и другого, исключительно не желая расстраивать свою Ольгу по кличке Ксейя. Я понимала, что назревает нешуточная проблема. Но возродила старую привычку и не поленилась наплевать с донжона на его ревность.

Мне было не до неё. За последние полтора месяца я многому научилась, со многим смирилась и заработала искреннюю благодарность почти всех, кого приручила. Включая лайсаков, болтающихся по лесам сутки напролёт. Я сдвинула с места воз, готовый оттащить моё наследство на кладбище истории, и попыталась развернуть его в другом направлении. Первая волна человеческого энтузиазма ещё вовсю гуляла по просторам поместья и его сообщающимся сосудам: Евгону и сотнику Плерону.

Но, в отличие от этих достойных людей, я знала о естественном круговороте мотивов и мотиваций – чай, не зря отмотала срок в двух университетах. И не могла отвязаться от личных прогнозов на ближайшее будущее, что нагнетали страх. А самое главное… Моё эго тоже претерпело беспощадные трансформации. Раньше я лишь досадовала на этот генетически обусловленный горб, доставшийся мне в наследство от предков. А теперь искренно, от души, до слёз, до полного стачивания зубов ненавидела агратию Юди, как единый и неделимый клубок фундаментальных, хронических, нетленных проблем!

А ещё я получила, наконец-то, свою сауну. И каждое утро оттирала в ней изнемогающие от боли губы. В той мази, что Кэм приказала мне втирать на ночь, жило не менее сотни тысяч гнусных червей. И каждую секунду ночи эти твари грызли мои постепенно распухающие губки.

Напутствие Екатерины Великой всем домохозяйкам Российской империи лично мной всегда исполнялось от и до. Ну, почти. «Быть тихой, скромной, постоянной, осторожной» – попробуйте усомниться! «К Богу усердной» – ну, это не честно: не применимо для пионерки, взращённой в комсомолку. «С мужем обходиться любовно и благочинно» – выполнено и перевыполнено. «Перед родственниками и свойственниками быть учтивой» – была. «Добрыя речи слушать охотно» – слушала. «Лжи и лукавства гнушаться…» – вот тут мы несколько расходимся с императрицей. Убедилась на собственной шкуре раз и навсегда: позиция «дура набитая» гораздо выигрышней более консервативной в деталях позиции «ты же умная женщина». Срабатывало на Земле, работает и здесь.

Можно каждое утро игнорировать насмешки этой твари Мероны, оттирающей в сауне мои изнемогающие от боли губы, извазюканные мазью Кэм. При этом хлопать глазами мимо неё и глупо улыбаться, чтобы досадить ироничной красотке. Можно пялиться на шипящего от злости Сарга слепой маской, засунув в рот палец и думая о своём. Можно восемнадцать раз подряд промахнуться мимо узкого рукава парадного платья агрии, а затем умчаться встречать соседнего аграта в кровно личном балахоне. Можно лёжа болтаться на седле породистого скакуна, изображая переваренную лопнувшую сардельку, и возрадоваться на спине толстушки Эпоны.

Да мало ли чего ещё полезного – непочатый край открытий! С тех пор, как моя тутошняя реинкарнация милостиво оставила меня в живых, все только и делали, что загоняли бедную старушку в кубические рамки местных традиций. А я душа не прямолинейная, волнообразная. У меня в голове более демократичные причуды. Попробуй отвоевать право на самоопределение в доспехах умной женщины – визг до потолка. А с дурочки, какой спрос? Помаются со мной, поколотятся лбом в стену и отползут за угол, чтобы уже там, не оскорбляя дворянской чести, плюнуть на поганку от чистой души.Минусы, конечно, есть и в этом моём принципе. Дёготь вообще в числе фундаментальных веществ, из которых состоит вселенная. А добывая каждую ложку мёда, рискуешь остаться покусанной.

Первыми моё лицемерие унюхали всё тот же Сарг с его ведьмой. Заподозрили, протестировали и сделали выводы. Их любовь ко мне не мешала двум любовникам-кровососам дегустировать кровь инопланетянки с комариным упорством. Понятно, что с этой мелкой пакостью их рознила эволюционная степень развития мозгов. Они не кружили над моей головой поминутно, не зудели и не присаживались откушать на моё хрупкое изящное тело. Но, с некоторых пор удивительно точно объявлялись чуть ли не в половине мест моего естественного обитания. Приземлялись рядом и следили своими кровожаждущими глазками за каждым движением нежной изворотливой души.

Я боролась с опекуном и его прихлебательницей со всей страстностью: игнорировала их едкие замечания, насмешничала в ответ, загружала пустяшными просьбами, ныла, юродствовала, откровенно скандалила или сбегала. Например, к Евгону. Мой собрат по уродливой внешности и прекрасной начинке, как мог, раздувал своё и без того разбухшее тело, прикрывая меня от гонений. Изворачивался и юлил. Но, вся беда в том, что он боялся нашу сладкую парочку и не годился в мои рыцари. Сарг с Мероной подминали его в два счета, уволакивая меня на правёж.

Моя беда в том, что у них вдруг образовались излишки свободного времени. Бывшие колодники в кооперации с бывшими вояками доводили до ума все три деревни. По крайней мере, половина домов в каждой уже красовались такими непрошибаемыми стенами, что праздник, да и только. Мой устроитель саун отбыл в родные пенаты, подарив нам напоследок ещё и небольшую мастерскую по производству черепицы. Нынче маленькие крепости, в которые мы превратили каждый крестьянский дом, было невозможно поджечь и сверху.

Обустраивая теперь уже собственные, кровно вымученные подворья, ветераны всё больше входили во вкус. Даже презираемое ими прежде земледелие постепенно их засасывало. Хитрюга Вотум выторговал на одном из рудников аж двоих настоящих кузнецов с криминальными изъянами в биографии. Те немедля превратили маетные деревянные сохи в монстроподобные обитые железом плуги. Тягловые обры, не приветствующие дальнюю дорогу, с удовольствием таскали их туда-сюда, почитая такую работу за отдых на природе. И пахать землю уже не представлялось чем-то уж слишком трудным и бесконечно долгим.

Не изжитое презрение к огородничеству толкнуло мужскую часть населения в погоню за полезными инициативами. Они сколотили парочку охотничьих ватаг, организовали крутую рыболовецкую артель. Соседи стали наведываться к нам за копчёностями и черепицей. Пару раз нанимали наших северян для строительно-бетонных работ. И тут я приняла революционное решение, поддержанное, как ни странно, моими опекунами: я отдавала часть заработка самим каторжным бетонщикам. По причине тяжести профессии, в еде их не зажимали – рожи лоснились, как надо. Одевали тоже сообразно климату. А тут ещё и живые деньги – по донесениям разведки, эти парни созрели взяться за оружие, коли приспеет нужда. Даже против своих разбойных сородичей. Тем более что уже с десяток северян стали у нас отцами семейств. А некоторые даже ожидали первых результатов такой толерантности. Мейхалтовы гвардейцы справили уже пять свадеб, хотя сам командир пристрастился-таки шляться с Алесаром по чужим спальням. Слава богам, хоть не в моей агратии!

Все это буйство хозяйственной растительности радовало, не сказать как. Но, до сытого благополучия нам, как из тутошнего замка до той самой Африки из прошлой жизни. Мы упорно и результативно выскребались из нищеты, но жирком всё не обрастали. Вотум с Евгоном постоянно прессинговали меня на предмет пополнения агратовой казны за счёт торговли, но я стояла насмерть. Пока каждый из моих людей не будет гарантированно сыт трижды в день, каждый кусок хлеба будет уходить в топку общественных нужд. Да и зачем мне деньги? Пошить четыреста с лишним балахонов по числу дней в году? Презентовать себя на потеху публики, случись такая нужда у танаграта? Так вот пусть он и тратится на праздничный балахон для большого выхода. Все равно альтернативы нет: у нас даже королева-Внимающая продолжает щеголять в расписных, но балахонах во имя цеховой чести.

Приличия ради, вынуждена признать: Сарг не только валяет дурака, устраивая на меня парфорсную охоту. Он с головой ушёл в вопросы скотоводства. Результатом неуёмной торговой беготни Сугардара стал постоянный приток скотины всех мастей. Настоящие баржи-скотовозы регулярно приставали к обновлённой пристани Юди. И Сарг всё раскручивал маховик животноводства из расчета: одна голова нам, три – нартиям. Эти уже расчухали наше возрождение из пепла и наведывались регулярно. С той лишь разницей, что теперь не в спальные районы агратии.

Однажды мне пришло в голову поинтересоваться:

– Сарг, а чего это на здешних замках красуются эти сетки? Это ж натуральные кладбища семейных состояний агратов. Как они тут выживают? Им памятники нужно ставить через одного.

Вопрос ему понравился, и меня не погнали прочь, дабы не путалась под ногами.

– Понимаешь, это замкнутый круг, – начал он с философии. – Чтобы уберечь скотину от нартий, её стараются держать ближе к дому. Правда, это не единственная причина. Набеги, – многозначительно выделил он голосом. – Мужское население выбивают быстрей, чем оно пополняется. Заметила, что тут на западе никогда не встретишь болтающихся нищих сирот?

– Конечно заметила! – возмутилась я. – Нашёл у кого спрашивать. В отличие от тебя я знаю мир, который гораздо богаче вашего и просвещённей, а сирот плодит. Да ещё и содержит их кое-как. А здесь… Вы, конечно, молодцы.

– Не думаю, что мы совестливей, – нахмурившись, заметил Сарг.– Просто каждый мальчишка может вырасти воином или крестьянином. У нас большая недостача рабочих и служилых рук. Но, мы говорили о сетках.

– Я уже поняла. Раз скотина рядом с домом, то и вороватые гости прилетают именно сюда.

– Не то слово, – скривился он. – Эти ж перепончатые сволочи, не получив, чего хотят, норовят нагадить прямо в замке. Огнём не палят, как те драконы, о которых ты рассказывала. Хоть от этой радости нас боги уберегли.

– Но демонтаж построек проводят квалифицированно, – пробормотала я по-английски.

Он, естественно не врубился.

–– Я говорю: теперь понимаю, почему ты велел пасти скотину подальше от замка. Он и так на ладан дышит.

Нет, всё-таки он голова. И его идея вывести скотину подальше от жилых районов – несмотря на затратность – в конечном итоге, сыграла нам на руку. Нартии первое время наведывались по наши головы. Но, не обнаружили вокруг замка признаков пасущейся скотины и потеряли к нам всяческий интерес. А не склонные к истерикам пастухи-ветераны спокойно отстёгивали им на дальних пастбищах положенную долю и в ус не дули.

Мало того, есть у нас тут один затейник – бывший десятник гвардии Анедр Кривой. Этот перец на полном серьёзе самолично выводил гостям презент и вслух комментировал свои действия. Дескать, это не жертвоприношение во имя сохранения наших собственных голов, а токмо воля пославшей дары агрии Ксейи. Которая агрия оченно даже уважает всю нартиеву – мать её – породу. И даже имеет приятельницу среди ихнего народу.

Сарг вычислил, что к нам таскаются одни и те же особи. А недавно обрадовал новостью: очередной визит гигантских рептилий внёс корректуру в сценарий. Им стало скучно игнорировать сольные выступления Анедра. Вместо того чтобы зацапать орущую добычу и развернуться восвояси, два громадных самца спикировали под ноги отчаянно храбрящегося крикуна. И расселись в десятке шагов от него. Одноглазый наглец не сплоховал. Развёл полный политес: побалагурил о погоде на побережье, в горах и на море. Затем просветил аудиторию на предмет целесообразности избирательного подхода к процессу пищеварения. В подробностях расписал церемонию прикормки свиней той баландой, что готовят бабы в деревнях. И посылают сюда на возах, запряженных обрами. А потому и не разумно, мол, пугать тех по дороге. Завалить их всё равно трудненько: здоровы, да и с рогами не пошутишь. А просто так калечить – тоже не резон: кто ж тогда притащит корм для прироста мяса?

Сарг чуть с катушек не слетел, когда Анедр попёрся к одному из свиных загонов, на ходу перечисляя преимущества самых взрослых, нагулявших пуды жира особей. Затем прошёлся по необходимости больше налегать на самцов, ибо самки народят для всех нас новые завтраки, обеды и ужины. Оба нарта – просто опупеть – вперевалку тащились за ним, внимая докладчику, как последней инстанции в экономических вопросах. Процессия остановилась на границе возникновения паники у хрюшек. Анедр сурово предупредил: чем дольше гоняешь обед, тем больше жира уходит на ветер. И меньше, соответственно, попадает в брюхо. А потому, если высокие, во всех отношениях, гости, малёхо погодят, он предоставит их вниманию красиво упакованную, психующую подальше от сородичей добычу.

И оба нарта отползли на безопасное расстояние. Мужики стреножили и вытащили из загона двух кабанов-переростков, лопающихся от жира. Отволокли – мысленно крестясь да проклиная Анедра – к месту встречи и слиняли. А наш зоолог-экспериментатор в это время сетовал на затянувшуюся, хоть и не слишком снежную зиму. На то, что постоянно приходится оберегать свезенные сюда стога сена от диких лесных проглотов. На ревматизм и несварение желудка. На свою покойную жёнушку, что так и не научилась варить самую настоящую солдатскую похлёбку, и бла-бла-бла-бла. А напоследок этот оратор-интриган охамел настолько, что просил передать привет от Сиятельной Ксейи её подруге, чьего имени он по скудоумию узнать не озаботился.

Сам того не понимая – всего лишь борясь со страхом на свой лад – наш замечательный, не склонный к радикализму и воздержанный на кулаки Анедр переломил ситуацию в корне. Пастухи переступили через себя и приняли его схему за рабочую. Будь на их месте обычные пугливые крестьяне, ничего бы не выгорело. А эти воины повидали всякое! И привыкли принимать данность в её законченном виде со всей требухой.

Ровно неделя понадобилась многовековой матушке-истории, чтобы Сарг обнаружил сразу две перемены к лучшему. Во-первых, и нарты, и нартии перестали носиться над нашими пастбищами, нещадно гоняя до посинения визжащее мясо. Во-вторых, их несколько раз видели парящими над опушками подступающего к пастбищам леса. И за всю эту неделю у нас не слямзили ни клочка сена. Нартии принялись зарабатывать своё мясо, не оспаривая творческого подхода к их эксплуатации. Я с замиранием сердца ждала последствий этой драмы. А душка-Анедр вовсю приятельствовал уже с пятью нартами, навещающими его поочередно – каждый из них неизменно задерживался, дабы поболтать с приятным человеком.

– Сарг, вы, конечно, богатыри, – признала я, лёжа под кустиком на самом краю пастбища.

– Кто? – машинально переспросил он.

Мои опекуны давным-давно привыкли к тому, что из меня периодически вылетают странные иностранные словечки.

– Могучие непобедимые герои, – перевела я и продолжила мысль: – Но мне как-то сомнительно. Анедр, конечно, этих гадов не только прикармливает, но и потихоньку приручает. Но они-то не просто зверушки. Явно же умные сволочи.

– И что? – намекнул Сарг на утомительность долгих аккуратных предисловий.

За день он подустал, а солнышко припекало, а травка, на которой мы залегали, такая мягкая, а я такая нудная…

– Ты не боишься, что однажды они взбрыкнут и растерзают его,– ткнула я пальцем в Анедра.

Кривой сидел с другого края пастбища и митинговал, живописно размахивая руками. Рядом – чуть ли не уткнувшись мордами в его сапоги – расселись, растопырив коленки, два нарта. Я уже разбиралась в их половых заморочках: нартии это все в целом, как вид, и персонально женщины, а нарты – мужики. Эти были нартами во всей своей очевидности, выставленной напоказ – будто хвастались перед человечком с его смешными причиндалами. Впрочем, уши они развесили, как деревенские сопляки, в домах которых на постой встали гренадёры.

– Всё может быть, – рассеянно пробормотал Сарг, щурясь на солнце.

– Ну, и зачем ты ему это позволяешь? – начала сердиться я.

– Кому? Кривому? – задрал свою бровищу Сарг. – Я ему не то, что в папаши, в старшие братья не гожусь. Он на три года старше.

– Ты ему годишься в командиры, – упёрлась я.

– Не болтай глупости, – поморщился этот чёрствый формалист.

– Я посмотрю, что скажешь ты, если с Анедром случится непоправимое. Тогда не только Клор, но и Мерона тебя загрызёт.

– А причём тут Клор?

– Ты что, дурак?

– А, ты об этом.

– Об этом самом. У них с Анедром, между прочим, всё серьёзно. А ты…

– А ты ещё мала, о таком рассуждать, – иронично выдал он.

Не удержалась, хихикнула.

– А, кроме того, я посмотрю, что ты заговоришь, когда явится твоя красотка. Как её? Гра-ара?

– Причём тут она? – брякнула я совершеннейшую глупость.

– Вот то-то, – нравоучительно пробухтел Сарг и демонстративно закрыл глаза.

Пришлось смириться и с грубо прерванной беседой и с тем фактом, что меня снова макнули мордой в собственную лужу. И не только из-за двойных стандартов в нартиевом вопросе. Кажется, мне поставили на вид, дескать, изворачиваешься, бегая от нас, так и не лезь к нам же со своими нотациями. Наши онучи ваших не вонючей, и всё в таком же духе. Я, конечно, немного обиделась, но чуть-чуть. День и вправду выдался хлопотным. А солнышко припекало, а травка, на которой мы залегали, такая мягкая, а я такая нудная… Пусть оно идёт, как идёт. А Гра-аре пора бы появиться. Её мужики вон сюда каждый день таскаются, а она что? Брезгует знакомством? Нехорошо.

Прошёл ещё месяц. Весна: пастбища и луга зеленели уже по пояс. Море отдыхало от зимних штормов, и вернувшемуся из очередного круиза Сугардару стало скучно плавать. Охотничий сезон закрыли по причине линьки и звериных свадеб, а то богиня земли, любви и плодородия Кишагнин расстроится. Расстроенная же пустяками женщина способна превратить твою жизнь в ад. Поэтому мужики неспешно готовились к пахотным работам. Хлеб никогда не являлся для северных агратий стратегическим сырьем, но для себя любимых стоило постараться, чтобы не слишком зависеть от чужого зерна.

Сарг по причине потепления погод занялся тем, на что уже давно точил зуб: он решил ободрать с замка средневековый образчик противовоздушной обороны. И попытаться приспособить полусгнившее, но всё ещё железное богатство хоть к какой-нибудь пользе. Мейхалтовы гвардейцы – молодые жеребцы – соскучились по чему-нибудь горячительно-адреналиновому. И потому дружно кинулись забивать места на новом экстравагантном поприще. Они полезли покорять небеса над замком. Застоявшийся без путешествий и мордобоя Алесар был, конечно же, впереди всех. Меня настолько колбасило от их акробатических этюдов, что через замковый двор я прошмыгивала, не поднимая головы. А снаружи старалась не оборачиваться на родовое гнездо без необходимости.

Бабы в деревеньках радовали откляченными животами и довольными мордочками, на которых чуть ли не впервые в жизни наросли круглые румяные щёчки. Девки цвели хризантемами! И плели украшения из самых дешёвеньких бусинок, что я могла себе позволить им подарить. Но зато ярких и много – тут Бешеный мне угодил. Я отпустила его домой погостить. А заодно и пошарить по закромам его родины в поисках недорогих мехов. Сугардар же под это дело забил трюмы подходящим товаром для северян.

Что ещё о хозяйстве? Клор узаконила свои отношения с нашим нартиеведом Анедром – тот на неё не надышится, как и я. Да и Вотум подженился прямо в замке на племяннице кухарки: молодой здоровенной девахе – помесь мясной и молочной пород. Груди размером с меня, если я совьюсь в клубочек. Глаза красивые и добрые, а нрав – просто загляденье. К тому же готовит так, что даже при нашем убогом ассортименте продуктов можно составить настоящее недельное меню. И плевать, что он годится ей в отцы – она просто обожает его милость опекуна Вотума.

А ещё ко мне в гости, наконец-то, заявилась Гра-ара. С пастбища как-то принёсся мальчишка-подпасок и, вытаращив глаза, пожалился на грозную нартию, отказавшуюся от обеда. Но, зато устроившую форменный скандал с озвучкой невнятных требований. Впрочем, один из пастухов быстро догадался, что эта дама явилась, возможно, по душу госпожи. Выглядела моя заблудшая подружка неважно. Кто-то весьма сильно её потрепал, а в её положении…

Ну, не могла же я, в самом деле, выставить за дверь раненную беременную женщину, требующую заботы и лекарского ухода. Вот и притащила бедняжку в замок. Это моя крепость и я имею право водить домой подруг! Опекуны встали плечом к плечу и внутрь нас не пустили. Анедр – тоже мне ботаник – их поддержал. Мотивировал своё предательство тем, что такой большой девочке будет тесно в наших замковых клетушках. В итоге, нам отвели громадный сарай, прилепившийся снаружи у восточной замковой стены. Его тщательно вычистили, устлали оставшимся с зимы сеном, и я переехала туда. К этому времени Внимающая окончательно мутировала в деревенскую замухрышку. И ей уже было по фиг, за какие дополнительные заслуги можно попрезирать селянку в просвещенных столицах.

Бывают неприятные ситуации, когда свою стерву нельзя спускать с поводка, а дурой нельзя злоупотреблять. Не верю ни народной мудрости, ни Марии Арбатовой: должен, непременно должен существовать в природе и такой конь, который с легкостью объедет любого суженного. Не какой-то там гусарский жеребец – нахальный, как и всё их разгульное боевое племя. Не апатичный сельский мерин, которому до лампочки матримониальные проблемы людей. А умный, интеллигентный, разборчивый иноходец, способный пронести мимо суженного бедную деревенскую замухрышку. Особенно, если ей по фиг мнение просвещенных столиц.

Кстати, о столице. Зимой танаграт успешно выиграл морское сражение, не позволив западной флотилии присосаться к нашим берегам. Сарг с Алесаром тоже были приглашены, как эксперты по изничтожению безмозглых. Я регулярно получала из Свастла письма от доброжелателей. В них, естественно, описывали моральное падение моего мужа в пропасть, заполненную злокозненными телами любовниц. Я тихо радовалась, что со здоровьем и хобби у него всё в порядке. Любовницы – самое простое и действенное средство забивать свободное время под завязку. И ограждать тем самым глубокоуважаемую супругу-Внимающую от пустяков на поприще её служения всему подряд.

семейная жизнь протекала чинно и спокойно на радость стране и гибель врагов. Я периодически исполняла супружеский долг, для чего в наши края под разными предлогами направлялись в командировки отдельные личности. Для них в домах лояльных танаграту баронов устраивались приемы, на которые заглядывала и я. Затем отправляла мужу расшифровку личностных и политических энцефалограмм. Все были довольны. Во всяком случае, меня на этот счёт пока не разочаровывали. И не напрягали. Но, как оказалось, всё оказалось не так, как казалось.

Весь день, как и вчера, и позавчера, и всю последнюю неделю, я валандалась с Гра-арой. Её раны на левом боку и спине затягивались быстрей, чем могло быть. Но медленней, чем хотелось нам обеим. Она рвалась домой в горы. А я отдохнуть от бесконечного пения, чтения и препирательств из-за лекарств Мероны. Та, матерясь и призывая проклятия на головы двух идиоток, покинула нас уже на второй день. И теперь являлась только осмотреть раны и притащить свеже-замешанную бурду с мерзким запахом. Меня от неё тошнило, а нартия выедала из бадейки всё то, что не попало на её шкуру. Чтением местной литературы вслух я спасала себя от осточертевших концертов, хотя на них подтягивалось и прочее население замка. Русского языка никто не знал, но дамы рыдали. Да и мужики впадали в неведомые думы. А потом приходилось бисировать, припоминая всё, что я знаю о геноциде народа.

На пятый день мы приступили к пешим прогулкам. Среди прочих повреждений обнаружился разрыв на левом крыле Гра-ары, который я аккуратно зашила Меронкиными волосами – целый пук пришлось отчекрыжить. Мой так и не вкусивший настоящего просвещённого геноцида народ уже попривык к появлению на сцене общественной жизни нового действующего лица. А потому всего лишь обтекал нас при встрече сторонкой. При этом, не забывая вежливо приветствовать её милость Гра-ару персонально. Нартия задумчиво кивала, что ещё благотворней действовало на крестьянскую психику: отвечает, значит, понимает! Понимает, значит, договоримся.

Её интересовало абсолютно всё: и как вываливается из-под плуга отогревшаяся земля, и как выгружается из лодки рыба. И как ползают по железным стропилам бескрылые двуногие, которым нечем даже помахать, дабы продержаться в воздухе до встречи с землёй. И как весело гогочущие северяне отдирают опалубку очередной стены. А хихикающие женщины поят их водой из горшков. И как ползают по двору малые детки, ещё не знающие, что нартий нужно боятся. И как в мелкой речушке полощут бельё девушки, забывшие, что нартий нужно бояться. Обры от неё шарахались, а люди уже нет.

Сегодня мы таскались по округе до самого вечера. А когда поднялись на взгорок, с которого открывался вид на замок, на меня обрушилась тоскливая маята. Количество посторонних скакунов и чужих людей в военной форме не предвещало удобоваримых сюрпризов. Танаграт аэт Варкар вышел из ворот замка, когда до них оставалось не больше сотни шагов. Его бульдоги попытались выстроить защитную стенку, но он что-то прогавкал, и они отцепились. Ворча отползли и заняли выжидательно-настороженную позицию.

Я демонстративно свернула к нашему с нартией сараю. Добрела и уселась на брёвнышко, обозначавшее партер для любителей пения «а капелла». Супруг, недовольно хмурясь – а когда он бывал довольным – дотопал до нас в считанные минуты. Настропалённый кем-то из моих домочадцев, не погнушался склонить голову перед Гра-арой. Та привычно качнула мордой и свернулась калачиком, уставившись на заходящее солнце. Танаграт покосился на неё, словно соображая: можно считать, что она подслушивает, или это всё-таки перебор? Потом попытался поймать мой взгляд под маской, скривился и приступил к переговорам:

– Как ты?

– Нормально, – кротко проинформировала я законного мужа обо всём сразу. – А ты?

– Нормально.

Он что-то прокрутил в голове, сопровождая это неуверенной злостью, уверенной подозрительностью, затухающим удивлением в адрес нартии, незатухающим раздражением ко мне. И завистью, что не ему досталась такая грозная игрушка. Я была расслаблена и утомлена дневными блужданиями. Потому бросила концентрироваться и следить за собой: улыбнулась, ковыряясь в его мозгах. А он тотчас решил, что это благой знак к продолжению переговоров.

– Я за тобой, – долго и пространно объяснял супруг цель приезда.

– Зачем?

– В Свастле праздник по случаю победы, – перешёл он к описательной части во всех интригующих подробностях.

А вот интересно: как он людьми командует? Целым войском и огромной танагратией. Или ему достаточно выдавать лишь существительные и глаголы? А прилагательные, причастия и прочую мишуру развешивают адъютанты?

– Не хочу, – пустилась я в разъяснения своих планов и мотивов.

– Приезжает тан, – приступил он к шантажу. – С ним таная.

– Рада за неё, – выразила я верноподданнические чувства.

– Так и отписать? – он удостоил меня иронией, что внесло некое оживление в нашу беседу.

– Так и отпиши, – приняла я приговор с честью, достойной агрии из славного рода аэт Юди.

– Хорошо, – поставил он точку.

И тут ему стало плохо и больно. По-настоящему больно, что встряхнуло и напугало меня. Никогда не была стервой. Даже ради кокетства. Умела делать больно – не брезговала, коли нужда, но удовольствия это не доставляло. Да, его приезд мне неприятен. Да, ему в моей жизни место там, за горами. Да, я страшная эгоистка! Целую вторую жизнь подряд. Да, мне чудовищно трудно заставить себя…

– Подожди! – вякнул какой-то предатель у меня под языком.

Варкар остановился и слегка повернул голову, удостоив меня только профилем.

– Я поеду с тобой, – свершила я этот распроклятый подвиг.

И тут же возненавидела себя, его, Свастл и Раутмара с Кэм. А за компанию тех людей в столице, которым позарез нужно где-то поплясать и налакаться до праздничных салютов в башке. В благодарность за сговорчивость, муж явил мне свой лик в анфас. Ему вроде стало получше: боль стихала, но его просто захлёстывало волнами дичайшей тоски. Что же у него случилось такого страшного? Может, влюбился? А тут я под ногами путаюсь. Это очень скверно – нельзя же так издеваться над человеком! Поговорить с Кэм о разводе…

Забыла: в этом мире супруги расстаются, только если между ними пляшет погребальный костёр. Или если они добровольно уходят служить в эти их местные монастыри. А я в монашки не рвусь. Танаграт тем более. Но, это же несправедливо! Видимо я скривила свои новые пухленькие губки – иначе не могу объяснить очередной шквал боли и следующий его вопрос:

– За что ты меня так ненавидишь?

– Я?! – меня тряхнуло второй раз.

Злоба звякнула разбитым стеклом в окне, которое не успело распахнуться, принимая в гостях футбольный мяч. Гра-ара подняла голову…, и я устыдилась. Стало дико неловко выяснять при ней отношения. Тем более что я, кажется, здорово обидела человека, который, в сущности, так и не сделал мне ничего плохого. Пришлось подняться с остывающего бревна, подойти к мужу, взять его под руку и потащить подальше от нашего с нартией гнёздышка.

– Ты не знаешь меня, – говорила тихо и спокойно. – А потому и судишь неверно. Мой отказ никак не отражает моего отношения к тебе лично. Я всеми своими печёнками не хочу ехать в столицу. Толкаться там среди всей этой массы незнакомых и ненужных мне лично людей. Я не люблю большие праздники. Быстро от них устаю. Начинаю искать пятый угол и порчу настроение тем, кто действительно желает от души повеселиться. Твои люди одержали замечательную победу. Они заслуживают благодарности и от тебя, и от Раутмара с Кэм. А вот меня с моей кислой рожей они не заслуживают совершенно. А я… Я не умею долго притворяться. И совершенно не желаю позорить тебя перед теми, кто так уважает своего танаграта. Ты понимаешь меня?

– Да.

– А веришь тому, что я говорю?

– Да.

– Ну, слава богам!

Мы воткнулись в небольшую кучу валунов, неиспользованных кем-то из прошлых завоевателей. Так и не убранную с глаз долой и не мешающую никому на свете. Я присела. Похлопала ладошкой по соседнему камню и приземлила Варкара. Он сел так, чтобы не встречаться со мною глазами. Его дежурное раздражение – этот постоянно активированный фон – поунялось. И там – глубоко внутри него – повеяло теплотой.

– Ты кого-то любишь, – с нежной уверенностью констатировала я.

Он вздрогнул и взбесился.

– Перестань! – досадливо затормошила я его рукав. – Это же просто замечательно. Я так рада за тебя. Ты даже не представляешь! Давай надавим на наших танов и потребуем для тебя свободы. Они же не дураки и не сволочи. Тебе нужна добрая любящая жена. А главное, дети. Род танагратов аэт Варкар не должен пресекаться. Это чудовищная несправедливость. Вы столько сделали для Руфеса, что загонять тебя в такие жестокие рамки грязно и подло. Раутмар должен это понять. Сам-то он любит, и любим, – недовольство всё-таки прорезалось в моём голосе. – А своего единственного друга обрёк на собачье существование с той, которая ему безразлична. И которой безразличен он…

Ну, вот какого дьявола я полезла к человеку со своей дурацкой инициативой? Ведь только-только успокоился! А тут опять: острая боль, от которой сворачивает кровь даже у меня, злоба, тоска – мерзкая карусель. Я совершенно дистанцировалась от его головы, чтобы не взорвать свою. Честное слово: без крайней нужды больше туда не полезу. Ни за что! Вот же навязали мужику на голову такую болячку, как я: мутантка, сектантка и эгоистичная сука.

– Перестань, – жалобно проблеяла я.

И внезапно, согнувшись пополам, уронила голову на его колени. Это было что-то очень любимое и полузабытое. Из той, из прошлой жизни. С тем, с другим, которого я умела любить по-настоящему. И по которому стала забывать, как тосковать.

– Ты же знаешь, – гундосила я в его бедро, – что мне всё видно и слышно. Всё, что ты чувствуешь. И я совершенно не испытываю от этого удовольствия. Тем, кто не обладает такой сволочной способность, она кажется чем-то вроде силы. Они воображают, будто это придаёт уверенности. И даже неуязвимость. А на самом деле, это…, как копаться руками в яме с дерьмом. Чаще всего неприятно, а порой и больно.

Его тяжёлая рука легла на мой затылок и даже попыталась его погладить. Ну и что же? И он живой человек. И ему доступно сочувствовать и жалеть тех, кому плохо. Иначе бы он не мог так любить – надо все-таки потрясти Кэм! А в столицу эту распроклятую я поеду. И буду там фигурять на выставке знатных персон в праздничной сбруе. Буду тыкать всем в глаза своё уважение к мужу и почтение к институту брака. В конце концов, нужно и совесть поиметь: мало мужику проблем с таким хозяйством да с бесконечной бойней, так ещё я тут артачусь.

Надо его чем-то порадовать… Чем? Может, устроить демонстрацию прямо сейчас? Ведь его воины – слишком важная часть жизни танаграта. И от их уважения очень многое зависит в его судьбе. Их-то жёны сидят по домам. И встречают мужей после работы макаронами с котлетой, расспросами о делах и сексом.

– Я устала, – пожаловалась, поднимаясь с его колен из-под вспорхнувшей и зависшей в воздухе ладони. – И ноги так болят, будто в колодках. Знаешь, меня Гра-ара сегодня целый день мотала по горкам и ямкам.

– Расскажешь о ней?

– Конечно. Дорогой будет время. А сейчас… ты не окажешь мне услугу?

– Да.

– Отнесешь меня в сарай к нартии? Пока она здесь, я живу вместе с ней.

– Да.

Такое ощущение, будто он совершенно не чувствует моего веса. Когда мужчина берёт женщину на руки, та всегда ощущает, чего ему это стоит. А с ним я ничего не поняла. Как будто на лавке расселась. Я вспомнила о демонстрации, обвила рукой необъятную шею и опустила голову на плечо. И удобно, и народу приятно видеть мир в танагратовом семействе.

Он шёл как-то неестественно медленно…

– Тебе не тяжело? – вежливо прогудела я в жёсткий высокий ворот военной куртки.

– Смешно, – признал он удачность шутки, даже не усмехнувшись.

– Какой же ты у меня нудный, Герс, – вдруг припомнила я имя собственного мужа.

– Есть такое, – признал он справедливость упрёка.

– Вот сейчас ты возбуждаешь во мне страстное желание укусить тебя за ухо. И посмотреть, что будет, – принялась я задираться.

– Получишь по загривку, – настолько бесстрастно поведал он, что я поверила.

Нет, ну нормальный же человек! Застёгнутый на все пуговицы, зашитый, забитый досками, замурованный в своём душевном склепе, но нормальный. Всё ещё раздражает, ещё хочется от него поскорей избавиться, но нет ощущения, будто мы не сможем научиться договариваться.

– Ну вот, – громко вздохнула я, когда Варкар выгрузил меня у морды Гра-ары. – Милая, мой муж… Мы с мужем должны ненадолго уехать.

Нартия приподняла голову, недобро сощурилась на танаграта и громко фыркнула.

– Милая! – строго повысила я голос. – Он мой муж. И я должна… помогать ему, если того требуют наши общие интересы.

Нартия лениво поднялась, фыркнула нам обоим в лицо и высокомерно удалилась в сарай.

– Не обращай внимания, Герс, – успокоила я его насупленную физиономию. – Это всё женские капризы. Я сплю здесь. Поэтому дай мне утром пару часов на подготовку к отъезду. Это не слишком тебе помешает?

– Нет, – он развернулся и замаршировал к своим солдатикам с круглыми ртами и квадратными глазами.

Нет, ну какой же он всё-таки нудный!

Однако не могу не отдать ему должное: усилия Варкара позволяют всей Однии достаточно безбедно существовать. Ещё и в относительной безопасности. Лишнего у царства-государства он не хапает, чужого в свой карман не тянет, законом по всем головам стучит без разбора состояния банковских счетов. Народ Однии – насколько мне известно – большой спец по тиражированию баек о том, как танаграт лично наподдавал какому-то оборзевшему богатею. Вытряс из него незаконно отнятое, вернул вдове, ветерану, старику-ткачу и так далее. Да ещё моральный ущерб приказал покрыть.

Так же пользуются популярностью истории о том, как танаграт не одобряет предателей тана и отчизны. Этих от его гнева не спасают ни богатства, ни боги, ни заступничество кого угодно, вплоть до того же самого тана. До нас в Юди доходили слухи о комплексе мероприятий, разработанных и прошедшихся по головам выявленных мною мерзавцев. Среди них оказались и просто жадные мошенники, и рвущиеся к власти через смерть Варкара. И даже самые настоящие ренегаты, распродающие Руфес на все стороны света. Меня эти слухи поначалу травмировали: не слишком-то приятно подталкивать людей к дыбе. Сарг с Вотумом разработали свой комплекс мероприятий: вернули мои мозги на место через перезагрузку хозяйственными повинностями и едкие насмешки. Нет, своего танаграта Одния любит – это видно невооруженным глазом. И даже позволяет себе наглость демонстрировать это перед Раутмаром.

Впрочем, к тану народ тоже неровно дышит. Девятнадцатый также числится в жидких рядах поборников справедливости, а как частное лицо слывёт скромником. Весь остальной Руфес, как повелось, моду не выдумывает, а берёт из головы тана. То есть подражает ему во всём. Помню, меня поначалу раздражала манера местных не вылазить из всего военного, полувоенного, в военном стиле и с намёком на принадлежность. Кружева, банты, бусики с прочими финтифлюшками даже дамы использовали в меру и осторожно. Королева-то у них в балахонах орденских проживает. Из них только те, что на выход или большой выход, пестрят золотым шитьём да камушками. А по будням рясы Кэм отличаются от моей только соблазнительной приталенностью, возвышенностью бюста и качеством сукна. Прочих дам королевства она ни в чём не ограничивает. И даже не забывает раздавать им по праздникам комплименты за удачные наряды. Но те не опускаются до вседозволенности и блюдут правила, что, в действительности, сами же и навыдумывали.

Этикет тоже высосан из пальцев командирского сословия: уже второй десяток поколений подряд в роду Раутмара воин на воине и воином погоняет. А может, и вообще, так повелось, начиная с самого первого, а этот уже девятнадцатый. Танам с танагратами из того этикета надобен единственный инструмент: приказал – побежали, рявкнул – побежали быстрей, наорал – сдохли, но побежали, приговорил – побежали и сдохли. А всё остальное от лукавого. И кое-что от танаи-землянки. Например, в этом мире до неё ручек дамам не целовали. Приветствие выглядело следующим образом: мужчина протягивал женщине руку ладонью вниз, дама пальчиками касалась тыльной стороны руки. И, в зависимости от её хозяина, книксенилась или просто качала головкой. А теперь сплошь и рядом ручки чужих жен тянутся к губам чужих мужей. Священники не одобряют, но зараза распространяется.

Вообще, этот мир весьма консервативен и достаточно запуританен: кто-то больше, кто-то в меру. Северяне, по рассказам Сугардара законченные пуритане в духе где-то шестнадцатого земного века. Кроме секса и страсти пожрать, других отклонений в пользу увеселений души они не признают под страхом мордобоя. В отличие от английских пуритан, такое понятие, как образованность, им вообще не понятно. Зато они мастера придавать человеческим душам выверенные кубические формы чопорной строгости.

Конечно, этот номер проходит не со всеми. Того же Бешеного никак не втиснуть в рамки этого образа, но он сам лучше всех объясняет сей казус. Дескать, там, дома он истый северянин. А здесь – за границей – всё, что угодно, лишь бы выгорела сделка. Собственно такие, как он, и шляются по всему свету. А приличные северяне сидят дома и работают свою работу, как предписано, одобрено и положено под нос.

Западники – до всей этой катавасии с осьминогами – от северян отличались только высоким уровнем общей образованности и серьёзным отношением к наукам. Руфес и прочие восточные народы – видать из духа противоречия – всё вывернули наизнанку. Секс только тихо, скромно и только со своей. Жрать много не богоугодно и вредно для души. А какое отношение душа имеет к системе пищеварения, не распознать, хоть убейте. Как и прочие живые существа во вселенной, руфесцы тоже наколупали лазеек.

Скажем, тот же Раутмар до того, как вляпался в Кэм, слыл отъявленным ходоком. Танат Руфес, не стесняясь, обсуждал похождения своего молодого тана, делая ставки на количество обрадованных им дам и девиц. При этом ни одна собака, положа руку на сердце, не могла заявить, что лично застала его за этим делом. В этом мире любовницами не похвалялись. Их прятали ото всех и похвалялись тем, кто лучше спрячет. Получалось миленько: можно только с женой и чтобы все видели, нельзя с любовницей, но можно, если тебя не застукали. А застукают… Кто не спрятался, тот и виноват. Вот с воздержанием в еде всё взаправду. Продукты самые обычные, расхожие – никаких соловьиных языков и бланманже. Блюда тоже незамысловатые, что всех вполне устаивает – нужно же перед богами хоть в чём-то держать марку.

Никогда не упускайте случая испытать что-то новое, расширяя кругозор – неожиданно припомнилась Маргарет Митчелл. Или как раз ожидаемо – усомнилась я, когда в очередной раз очнулась от грохота и воплей: то и другое посвящалось очередному неудачнику, заработавшему от противника на орехи. Кажется, это были мечи… Или не мечи… И почему рыцари не подписывают свои турнирные железки?! Чтобы Внимающая ломала над ними голову, опознавая? Я уже испытала это зрелище вдоль и поперёк, но так и не расширила кругозор. А ведь свято верила, что скучней праздничного обращения танаграта Варкара к народу – в чистом виде статистический отчёт по продажам в текущем месяце – ничего не существует. Оказывается, рыцарский турнир в этом смысле бьёт все рекорды. Нет, я понимаю, что перед богами нужно держать марку хоть в чём-то. Но почему же все предметы гордости должны быть обязательно связаны с мордобоем?

– Вставай, зараза малахольная! – пихнула меня Кэм, угодив прямо в ребро. – А то опять заснёшь, опозорив Орден на весь свет. Такой праздник продрыхла, скотина неблагодарная! – брюзжала королева, шествуя к открытому возку. – Хоть бы разик ручкой помахала. Хоть бы одному победителю турнира! А ведь мужики старались. Знаешь, как они друг друга дубасили? Звон на весь Руфес стоял! А ты, как была дикой славянкой, так и сдохнешь. Никакой рыцарский политес в тебя не вколотить. Девка, холопка, отрепье подзаборное!..

Открытый возок – максимально удачная подделка ландо – потащил нас сквозь орущие и подпрыгивающие толпы, что забили улицы внутреннего города. Это сволочное ристалище, оттоптавшее мне своим бряканьем уши, закончилось, и народ поспешил промочить глотки. Мы, собственно, уже третий день живём в этом балаганном режиме: драка, пьянка, цирк, пьянка, драка, пьянка, опера – если я правильно это идентифицирую – пьянка, пьянка, пьянка, драка. Теперь по расписанию опять пьянка, вот нас и потащили в логово самого Варкара. До этого нас поили в других заведениях, типа городской ратуши, белого дома танагратии, дома какого-то полководца, затем другого полководца, третьего и дальше по списку. Тут дошла очередь и до самого танаграта – мне торжественно поклялись, что эта пирушка заключительная. Но, долгая и обильная. Так что, как говорится: дорогая, приготовься!

Кэм всю дорогу дулась. И скрупулёзно перебирала свою личную коллекцию английских, испанских и французских ругательств в мой адрес. Я обещала подбросить ей кое-что из русского. Со стороны это выглядело, как важная беседа Внимающих на своём языке. Раутмар с Варкаром, не имея возможности нас подслушивать, потеряли интерес к своим дамам. И целиком погрузились в океан народного обожания. А я готовилась к танагратову банкету: опять высокородная публика будет веселиться до упада, орать и хвастать с ураганной страстью. Это тебе не на площади дремать, перебирая ленивые мысли под народное гулянье – там всё по-взрослому. И ручками махать, и головкой покачивать на каждую здравицу дворянства – хоть сдохни, но изволь. Тем более что половина в честь вашего собственного супруга: танаграта, полководца, хозяина дома и просто отличного парня.

Светский балахон – пошитый для меня Кэм в минуту обострения приступа садизма – стягивал тело так, что родные дорожные штаны мнились запорожскими шароварами. Слава богам, хоть не позорил: линия перехода от талии к бёдрам у меня теперь была, а место произрастания груди выпукло задрапировано. А так, всё, как всегда: от бедер и ниже колоколом, рукава до запястий колоколом, капюшон колоколом. Только всё белоснежное, в тонкой серебряной вышивке и бусинах. На голове тоже чего-то начесали, защемили, перевили и напудрили блёстками. Я вполне презентабельна и ликвидна. А злых скучающих глаз всё равно под маской не видать.

Унылый взгляд королевы во главе пира также оставался государственной тайной – Кэм скучала до стона, до визга, до хруста зубовного. Когда крышка начинала подпрыгивать в клубах пара, и свисток в носике издавал первые вступительные трели, Раутмар, не растрачивал себя на изыски. Он беспардонно пихал ей руку между… Как раз туда, где… И проводил сеанс массажа. Кэм добрела, расслаблялась, но, в такие-то минуты и становилась наиболее опасна.

– Преподобные надзиратели храмов, святые братья и сёстры! Мои аграты, благородные воины и господа урядчики! – оживилась таная, вытаскивая забившуюся между ног юбку. – У меня для вас сюрприз!

Этот выверт тоже принадлежал к числу нововведений королевы-затейницы. Её сюрпризы славились на весь Руфес, вызвав к жизни очередного духа подражательства. Я всё-таки умудрилась задремать у её левого локтя и не сразу осознала масштабы катастрофы.

– Моя сестра Ксейя славна в Ордене Отражения многими талантами, о которых, не слишком уместно упоминать здесь. Но с одним из них я вас познакомлю. Уверена: вы никогда не видели ничего подобного! Подъём, лодырюга, – прищемила мне руку сестричка.

Мой писк разметало по зале мощными порывами приветственного рёва и пулеметной очередью здравиц по случаю.

– Иди, спой для гостей, – ехидно потребовала таная Руфеса. – И не пытайся пудрить мозги! Мне уже всё рассказали про твои сельские концерты.

– Кто поверит твоим идиотам-стукачам, которых я уже передавила? – на всякий случай попыталась я солгать.

– Кончай кривляться! Иди петь! – мускулистая королевская ножка почти достала мою голень.

– Сбрендила?! – шипела я в ответ. – Если тебе приспичило выставить меня шутом, просто опрокинь на меня вон ту соусницу. И будет с тебя…

– Не зли меня, – очень нехорошим голосом ласково попросила королева.

Тут я и присмотрелась повнимательней: она так искренно, так горячо обиделась, что я обалдела. Вот уж не ожидала, что таким пустяком можно протаранить королевкины бастионы.

– Кэм! – жалобно позвала я, дёргая её за рукав.

– Не мешай, – равнодушно отмахнулась она. – Я думаю, чем заменить твой номер.

Королевская обида булькала лавой в уязвлённом вулкане. А во мне – как всегда некстати – проснулся матушкин ген интеллигентности.

– Ну, хорошо, – проскрипела я многозначительно. – Тебе, сучка, дорого обойдётся этот концерт!

Едва вылезла из-за стола и обогнула его, музыканты затянули нечто заунывно-тягучее. Местную популярную балладу – слыхала я эту муть. Махнула на них рукой – не вняли. Оглядела стол, цапнула прямо из-под носа Раутмара соусницу и пульнула в оркестр. Не добросила, но серебряная штука своим оголтелым звяканьем по камням заткнула аккомпанемент. Не представляла, как мне доораться своим искусством до публики на этом аэродроме. Но образовавшаяся услужливая мёртвая тишина чуть вдохновила, и я постаралась. Местная акустика оказалась на высоте – через пень колоду, но что-то у меня получилось. Местным не с чем было сравнивать, а потому я машинально заняла высшую строчку несуществующего рейтинга исполнительниц русских народных романсов.

Танаграт аэт Варкар обогнул королевский стол, подошёл к законной супруге и протянул руку. Ладонью вверх. Поцеловав мою лапку, он вернул хмурую артистку под бочок торжествующей Кэм. А в зале только-только зарождалось шебаршение – зажавшая аплодисменты публика размораживалась. Неподалёку от нас со своего места поднялся какой-то старенький важненький аграт. Откашлявшись, он затянул первую строфу дифирамбов невиданному зрелищу. Я не слушала его: месть лучше обдумывать, не отвлекаясь на пустяки.

Но, отвлечься пришлось. Я так вжилась в подготовку реванша, что вновь задремала. А празднество, тем временем, шло своим курсом и достигло апогея. Гостям выставили на обозрение военные трофеи: трёх безмозглых без единого признака пыток или недоедания. Эти экспонаты танаграт презентовал Ордену Отражения. Для опытов миссис Далтон и Шарли он их нагнал несколько больше – эти объедки хирургического пиршества Кэм выклянчила в Ордене для украшения торжеств. А скорей, для демонстрации того, насколько, в самом деле, страшен чёрт, не размалёванный слухами под хохлому.

Три ходячих трупа с водителями в башке были увешаны цепями, как новогодняя ёлка бусами. Каждого удерживали не менее шести гвардейцев, что сделало бы честь тигру. Их подтащили почти к самому столу тана и натянули цепи. Высокое собрание приступило к обсуждению выставленных на подиум моделей. Над столами раскручивались горячие споры: половина гостей много слышала про этих зомби, а вторая половина рубила им головы и резала вены на полях сражений. От моих названных родственничков воняло так же, как из того дурной памяти сундука с шариками. Только значительно слабей. Бегая от мутантов по острову, я практически не ощущала их запаха: ветер, лес, да и некогда принюхиваться. А тут он завладел моим носом.

– Чего ты шмыгаешь? Расчувствовалась над?.. – повернулась ко мне Кэм и замерла на полуслове. – Оль, что не так? – тихо, но жёстко потребовала таная.

– Ты тоже не ощущаешь эту вонь? – поинтересовалась я.

Внутри разрасталось какое-то тянущее, досадливое ненормальное желание двинуться к тому из моих кузенов, что пялился на меня из середины композиции.

– Ту, которую, кроме тебя, никто не чует? – вспомнила Кэм об эпизоде на острове. – Нет. Ничего. Что с тобой… Ты куда, чокнутая?!

Я выкрутила руку из её кулака с неожиданной силой и сноровкой. При этом уже заскакивала на стол. Перемахнула его и приземлилась на каменном полу, чуть не переломав ноги, но всё это потеряло значение сколько-то там мгновений или веков назад. Мои глаза теряли зрение ежесекундно. В грянувшей темноте прямо по курсу разворачивалось туго скрученное белёсое облако. Оно подгребало под себя эту самую темноту с каким-то мерзким скрипом.

Я не видела – просто поняла, что Кэм повторила мой путь точь в точь уже через несколько секунд. Когда это чёртово облако вытянулось в трубу из туманных волокон, руки танаи Руфеса сомкнулись на моём поясе, и не позволили прилипнуть к этому тоннелю. Я не выпала в осадок. И даже почти не растерялась – всё произошло слишком быстро. Кэм встряхнула меня и совместила внутренние ощущения с форматом истинного времени. А ещё обострила реакцию, иначе бы мне ни за что не успеть.

– Стой, Кэм! – взвизгнула я и выбросила вперёд руки, заткнув ладонями внезапно сузившийся тоннель.

Оттуда ко мне что-то рвалось. Что-то настойчиво долбило в мои ладони, но я не ощущала ни единого прикосновения. Оно заполняло мою голову вязкой громогласной пустотой, пыталось утопить в ней мозг. Оно перестало подтягивать волю за невидимые канаты, лишь, когда мои ладошки запечатали эту проклятую трубу. И я давила и давила на это алчное жерло, понимая только одно: отпущу, и со мной сделают что-то нехорошее.

– Тогда не торопись, – твёрдо и спокойно приступила к пилотированию Кэм, не размыкая жёсткого капкана бестрепетных королевских ручек.

Только тут я поняла, что пересказываю всё происходящее вслух. На английском. А она, прижав мою спину к груди, склонила голову и внимательно слушает моё бормотание.

– Назад! – взревела над головой Кэм. – Не подходите! Все назад!

– Оно рвётся всё сильней, – пожаловалась я. – Уже просачивается сквозь пальцы… Кэм! Я ничего не вижу! Что делать?!

– Бей, как бьёшь по мозгам людей, – быстро сориентировалась королева.

Я помнила о своих способностях. Но, ослепнув и не имея перед глазами чужой головы, не могла понять, на чём сконцентрироваться.

– На том, что лезет сквозь пальцы, – предположила Кэм, громко дыша у меня над ухом.

Я слегка раздвинула два пальца. И тут же завоняло такой ярой злобой, не приправленной прочими человеческими эмоциями, что меня затошнило.

– Потерпи, – потребовала Кэм. – Сейчас, детка. Сейчас… соображу… страх… боль… Боль! Защита жизненно-важных функций!

Впрыснутая в мозг чужая концентрированная ненависть слегка разбавила страх. Извилины трусливо зашевелились: а чем я буду делать больно, интересно знать?

– Не знаю! – огрызнулась Кэм и тотчас выдала: – Огонь! Он всё может! Взрыв когда-нибудь видала? Так, чтоб близко.

– Перед самым носом! – выпалила я. – В кино. На весь экран огненное облако.

– Делай! – благословила она преувеличенно бодрым голосом.

Я раздвинула ладони и сделала. Картинка из фильма с забытым сюжетом расцвела перед глазами. Просто сплошной калейдоскоп из жёлто-оранжево-ало-красно-белых клубящихся вихрей и ничего лишнего. Зрение тотчас проклюнулось, как тут и было. Правда, перед глазами плясали нахальные белые мушки. А ещё голова болезненно отяжелела и надломила шею. Я поняла, что обвисла, только по очередному воплю над ухом.

– Герс! Забери жену! Все руки оборвала.

Он так резко оторвал меня от земли, что голова ещё и закружилась. Краем глаза я заметила и толпу, и ноги валяющегося на полу безмозглого… И ржущего в голос тана. А этого с чего пробрало? Цирк ему тут что ли?! Придурок.

– Ему просто понравилось, как мутант крякнул, когда ты его пришибла, – пояснила Кэм, разливая по бронзовым стопкам сладкий южный ликёр. – Не заорал, не завизжал, а именно крякнул. Как утка – очень похоже. И знаешь, ни один мускул на лице не дёрнулся. Ты была права: они не контролируют мозги людей, а полностью заменяют их собой. Вот так. Кстати, это мой благоверный уже во второй раз заржал. До этого его страшно рассмешило, как мутант обиделся на тебя. Шибко обиделся: кидался вперёд, как заведённый. Как маятник: он на тебя – его за цепи назад, он на тебя – его назад, туда-сюда, туда-сюда. И квакал в таком же темпе: оборотень, оборотень. Псих!

Мы сидели – вот же зараза – в той же самой клетушке. У того самого окна, где надрались до явления чертей в прошлый раз. Правда, как оказалось позже, это были всего лишь раздражённые мужья, что припёрлись растаскивать своих орденоносных алкоголичек. Солнце в узком окне подпрыгивало на далёких морских волнах, готовое скатиться за горизонт. А мы опять пили, пели и поносили этот трижды клятый мирок, на чём свет стоит. Время от времени к нам в комнату просачивалась та же безликая дама, обновляя на столе закуску и пополняя запасы вина. А потом Кэм сварганила прямо тут на железной жаровне какой-то вонючий чаек. Скрутила меня, зажала нос и влила эту мерзость в рот.

Через полчаса я щеголяла совершенно трезвой головой. А Кэм презентовала мне новый, никем ещё не облапанный ликёрчик из какой-то почти мифической южной глубинки. Он был зелёный и вкусный, как счастье. Мы смаковали его, глядя друг дружке в глаза: я честным, добрым и открытым взглядом, а эта язва с подоплёкой! Однажды я решила не лазить к ней в голову, и эта спонтанная клятва прижилась в одночасье. Меня даже не тянуло разложить её намеки на составляющие – мне нравилось любить втёмную эту поразительную королеву и стерву. Гадать, подозревать, комбинировать, как её прищучить, и фантазировать о мести. Здорово было! И опьянение не нахлобучивало, а медленно, деликатно пробиралось по закоулкам тела. Ластилось, мягко тёрлось о разные его части…

Особенно там, где это совершенно некстати. И где приходилось елозить, чтобы унять сладкий зуд. Кровь горела так звонко, что я отчётливо различала потрескивание, и гонялась взглядом за фонтанирующими искрами. В голове завелась шалая мыслишка избавиться от зуда внизу живота старым проверенным способом, которому научило некогда злобное одиночество. Эта провокаторша подталкивала действовать незамедлительно, закрыв глаза на присутствие Кэм. А потом внезапно исчезала, подло бросив меня стыдиться один на один. Я разозлилась на этот дурной неприличный аттракцион! Ещё чуть-чуть и я изнасилую… Хотя бы ту же Кэм!

– Губу закатай, – ласково посоветовала она, выдаивая в мою стопку бутылочку из-под экзотического ликёрчика. – Я как-то в студенчестве соблазнилась на лесбийскую шалость. На обе жизни вперед поняла: не моё.

Как отключилась, не помню. Очнулась в руках какого-то амбала в полутьме собственной спальни – меня как раз этапировали ко сну. Даже проснуться толком не успела, а с катушек съехала окончательно. Меня разрывало на части, на мелкие кусочки, каждый из которых требовал! Тряс меня, как грушу, и вопил диким голосом: хочу секса! Никакого полузабытья. Никакой иной призрачности или мерцания сознания – я точно знала, что мне надо. И полностью отдавала себе отчёт в том, что получу это немедленно: с любым любой ценой. Амбал осторожно сгрузил меня на постель и выпрямился – мой законный супруг собственной персоной. Плевать!

– Иди ко мне! – почти истерично потребовала я, наплевав, как выгляжу со стороны.

Варкар поколебался, нагнулся – я вцепилась в его шею, как электромонтёр в столб, потерявший почву под ногами. Рванула на себя, и в голову ударил тугой раскалённый ветер. Он раскрутил вокруг меня бестолковую горячечность и перемешал все извилины в голове. Но, руки работали! Я рвала на груди танаграта рубаху, и ненавидела её за капризное сопротивление. В конце концов, это не её дело! Мой муж – имею право.

Ветер поддал жару – меня мотало под его порывами из стороны в сторону. Губы хватали то, что им попадалось на пути, и требовали, требовали, жадничали. Иногда их ловили, и я задыхалась от поцелуев, запечатавших в груди рвущийся из лёгких огонь. Я вырывалась, но губы танаграта немногим уступали его рукам. А ветер выписывал замысловатую спираль, проносясь под моей кожей живой змеей. Распахивая грудную клетку, живот, ноги…

Преданная боль вырвала меня из смертельной круговерти уколом в мозг. Секундного прозрения хватило ровно на одну дебильную мысль: я и забыла, что снова девственница. А потом началась свистопляска нежности, острого блаженства, тупой боли под его железными судорожно сжатыми лапами. Моего откровенно безобразного, алчного насыщения. Его рычания сквозь прикушенные губы. Наконец, я получила завоёванное… И долго, протяжно сладко вытягивала из него силы. До последнего пронзительного удара пульса в животе. До последней капли конвульсии, упавшей на мой остывающий, получивший своё, довольный мозг. До полного боли и первобытного наслаждения мужского рыка, струйки крови из прокушенной губы на его подбородке. До выгнутой спины, запрокинутой лохматой головы… и обморока.

Я сделала с ним что-то не то – рассудительно подсказал зевающий во всю пасть мозг. И выключился.

Включился уже под утро. Погнал меня освобождать организм от всей винно-ликёрной продукции Кэм. Попросил проверить кувшин у кровати и разобраться с осатаневшей жаждой. Рассердился на отсутствие в нужном месте воды. Заставил метаться по спальне в поисках влаги. Страшно обрадовался небольшому кубку на подоконнике и холодному горьковатому напитку с пряным запахом. Потом нашими общими глазами пялился, как на далёких морских волнах подскакивают розовые рассветные клочки просыпающегося солнца… И нервно наблюдал за нарастанием в теле всё той же проклятой упоительной маяты.

И с этим всё скорей и скорей нужно было что-то делать. Я обернулась.

– Иди ко мне, – прохрипел танаграт, не поднимая головы с подушки.

И я подчинилась. Не ему – с какой бы стати? Тугой раскалённый ветер ещё не наигрался со мной и вернулся, забираясь под кожу. Я честно пыталась удерживать в рамках и его, и себя. Но вспомнила об этом, лишь в волнах тягучего звенящего во всём теле оргазма, сквозь который прорывалось рычание Варкара. Когда я наконец-то устала и остыла, мой героический танаграт пребывал в обмороке. Поверх размазанной на его подбородке подсохшей крови, задумчиво ползла свежая струйка. Моему мозгу было неприятно думать о своей мутирующей природе, стыдиться причинённых Варкару увечий и всё такое прочее. Он свернул в клубочек тело, накрыл его краем покрывала и отключился.

Смутное сомнение по поводу реальности ночного шабаша развеялось при виде растерзанной перепачканной кровью простыни. Всё было наяву и взаправду: я сошла с ума, лишилась девственности и отправила в нокаут здоровенного мужика. Дважды. А теперь ещё меня догнала отвергнутая ночью мысль: если мужикам от меня так плохо, значит…, я обречена? У меня ничего не будет? Никакой любви, секса, ребёнка и нового секса. В глаза нахраписто лезло лицо Варкара с этой его дурацкой кровью на изжёванных губах. А эти его рычания и выгибания – ведь мужик не из слабых.

Стало так тошно, что я забилась под одеяло и заплакала. Ой-ей-ей, как же мне было плохо! У меня же только-только всё стало налаживаться.

– А ничего и не случилось, – беззаботно болтала ногой Кэм, свисая с края своей супружеской постели. – Чего вытаращилась? Всё нормально. Просто ты привыкла лихо вскрывать других и распахиваться сама. А закрываться тебя никто не научил. Вот и получилось, что эмоции болтались между вами, как попало. Ты ж сама говоришь: свои ощущения плюс чувства, что испытывал он. Это всё то, что спаивалось в твоей дурной башке. Отсюда и такая острота ощущений, – она сладко потянулась. – А он получил своё плюс твоё плюс оба ваших отражённых обратно. Отсюда и обморок. Острейшее наслаждение на грани невыносимой боли. Мозг же не железный – это я тебе, как врач говорю. Он себя защищает отчаянно. Научишься закрываться, и всё образуется. В следующий раз всё получится, как надо.

– Хватит! – взорвалась я и запустила керамической чашкой в стену. – Следующего раза не будет! И этого не должно было быть!

– Не ори, – поморщилась Кэм, хватаясь за виски. – И так башка гудит. Наклюкалась, полночи не спала. А с утра в спальне психи пасутся. Начинай уже регулярно заниматься сексом. И взрослеть. Или забирай свои комплексы и давай, вали в свою дыру свиней пасти. Там тебе самое место. Достала ты всех, не передать как!

– Это ты меня напоила…

– Пошла вон, дебилка! – завопила Кэм, швыряя в меня кубком с водой, дотоле мирно дремавшим на табурете. – И никакого развода! Я не стану портить жизнь такому человеку, как Герс из-за всякой истеричной твари! – подстёгивало меня в спину уже в дверях. – Сделай милость: ступай в монашки! – неслось из-за смыкающихся тяжёлых створок. – Или в задницу!!

Дверь захлопнулась, а мне полегчало: не всё так страшно. Кэм научит меня закрываться и всех делов. А потом я займусь личной жизнью вплотную. А то с этим воздержанием никогда не угадаешь, обо что башкой приложит. Королева права: пора взрослеть.

Госпожа Альенде предостерегала, дескать, оплачивая порочные удовольствия, клиенту не суждено сэкономить. Так и вышло: нормальной побыла одну ночь с сексом, а дурой себя чувствую уже целых два месяца. И это ещё не предел. Так часто бывает: личной жизнью начинаешь заниматься вплотную, только когда воздержание обо что-то башкой приложит. А вот когда я позабыла эту простую истину – вопрос вопросов.

Собственно, я много чего позабыла из накопленного за полвека. Это юное, уже почти восемнадцатилетнее тело странным образом игнорирует опыт отлично укомплектованного, но чужого сознания. Может, мне травок каких пожевать из запасов Мероны? Или помедитировать… Или нужно просто собраться с мыслями и подходить к решению каждой, даже самой незначительной проблемы с позиции той взрослой уважающей себя женщины. А не так, как я: тяп, ляп и готово. С подачи ли Кэм, ещё почему-то, но завелась я нешуточно. Поторопилась воплотить, и всё пошло сикось-накось.

Я победила десятипудовую дверь своей кельи с громким названием спальня и вылезла в коридор. Тех на моём окрепшем плече занимался утренним туалетом, щекоча шею и ухо. Бодрой походкой я двинула по сумрачному коридору воодушевлённая, но без определенных намерений. Перед носом тяжело распахнулась дверь. Всклокоченная взбешённая Мерона вылетела из их с Саргом комнаты, наткнулась на меня и встала столбом. Если бы нашими дверями можно было хлопать в прямом смысле слова, по коридору прогрохотало бы нешуточно.

– Что с тобой? – нахмурилась я под маской.

– Отстань! – шикнула ведьма и кинулась к лестнице.

Рах, в точности повторив этот звук, понеслась следом.

– Осторожно на ступенях! – строго напутствовала я.

В ответ донеслось визгливое рычание не вполне понятного происхождения. А за спиной из спальни выруливал Сарг с лицом проголодавшегося вампира на охоте.

– Что происходит? – всё так же строго взялась я за разборки.

– Займись своим делом! – хрипло рыкнул опекун.

И рванул за своей скандальной половинкой.

– Фыр-р-р-р! – послал меня Кух с его закорок примерно туда же.

– Ну, нет! – апеллировала я Теху. – Хватит! Больше не позволю им вести себя со мной по-хамски!

Он что-то стрекотнул, в том смысле, что: оставь, не лезь, пусть сами разбираются. Но меня понесло. В нижний холл я спустилась, когда эта циничная парочка уже начала дуэль с элементами перенаселённого скворечника. Мерона, вытаращив свои прекрасные глазки, злобно кривила губки и грязно ругалась. Вырвав из контекста суть, я поняла, что нашему милому лекарю всё-таки не жить. Или – если повезёт, и мы с Мероной обойдём на дистанции Сарга – не жить в Юди. Этому шлея под мантией вонзилась так глубоко, что он бил всеми четырьмя копытами и пускал носом пар.

Я своего опекуна видала всяким: и просто злым, и злым на меня, и мечтающим меня прикончить. Теперь увидала мечтающим прибить свою обожаемую ведьму. Мерона пыталась улизнуть. Но он поймал её руку и так сильно дёрнул, что бедняжка влетела в него, как лихач в гаишника. Сарг вцепился губами в её рот с явным намерением загрызть – Мерона долбанула возлюбленного пяткой по носку сапога. Тот зло матюгнулся и встряхнул любушку – она обложила трёхэтажным и укусила его за шею. А я грозно топнула ножкой и заверещала на весь наш мрачный гулкий первый этаж:

– Прекратите!

Они прекратили и удивлённо воззрились на меня, будто я только-только приблудилась в этих местах.

– Давайте сядем, – вкрадчиво предложила я, – и обсудим вашу проблему. Вам просто нужно выговориться. И лучше в присутствии посредника.

Они переглянулись, расцепились, консолидировались и выбросили меня на крыльцо, грохнув входной дверью. Стало так обидно, что я впервые поняла поклонников идеи биться до последней капли крови. Но, ответные маневры пришлось отложить – в левой части двора за донжоном бушевали вопли Евгона.

– Как ты её крепишь, бестолочь?! – верещал мой богоданный урядчик. – Ты себе её этим местом засунь! А под балку пихай другим концом!

Мы с Техом сползли по высоченным ступеням каменного крыльца. И запрыгали пожелать доброго утра более приятному человеку. Мой обожаемый толстячок топотал ножищами, махал ручищами и разбрызгивал по пыльному двору слюни. Меня, наконец-то, уломали заняться и замком. Евгон, поймав хозяйку за язык, торопился использовать время и отпущенные средства под завязку. Ей-богу, на него больно смотреть: в таком возрасте при таких излишках веса его потенциальный инсульт и сам заполучит разрыв сердца.

– Моя девочка, моя звездочка, – ворковал мой добрый ангел, расцеловывая макушку очаровашки-воспитанницы. – А вот, что у меня есть?

Я знала, что у него есть. Сегодня ещё засветло начали печь хлеб, и холщовый мешочек, притороченный к поясу Евгона, источал дивный аромат.

– Вот тебе бублички, радость моя, – сюсюкал он, заталкивая в мою походную сумку волшебный сверток. – Беги, играй. Только не балуй! – закачался перед глазами палец толщиной чуть ли не в моё запястье.

Я фыркнула, вспомнив, что вся эта карамельность предназначена шестидесяти четырёхлетней тетке, схлопотавшей правнука. Но, поцеловала его тугую жирную щёку и привычно бегло просканировала голову – это у меня уже сродни морганию. То, что под этой черепушкой периодически пульсирует боль, не новость. Но, именно сегодня меня не пронесло мимо.

– Евгон.

– Да, душенька? – уже не видел и не слышал он меня. – Да не там! Крепи ко второй!

– Евгон!

– Ага, – обернулся он ко мне, хлопая вытаращенными глазищами.

– Мне не нравится твоя боль. Мы идем к лекарю! – скомандовала я, сурово сдвинув бровь под маской. – И никаких отговорок!

– Да, моя радость. Моя кровиночка. Обязательно идём. Прямо сейчас и обязательно к лекарю…, – бормотал он, подталкивая свою звёздочку под белы лучики в направлении ворот. – Поди, погуляй. Подыши свежим воздухом, Поиграй на травке…

Я упиралась, но его руки становились всё крепче и крепче. А стоило мне отвлечься на конюха, выводившего из обрятника Эпону, Евгон потрюхал на свою стройку, забыв попрощаться. Я обижено пошагала туда, куда послали. Эпона поплелась следом, искоса примериваясь к замковой лужайке. Даже не припомню точно: эта выдерга вообще вошла за мной в рощицу, отделявшую замок от первой деревни? Мелькнула мысль: по-хорошему надо бы вернуться и надавать нахалке по шеям! Но, я поленилась. Лето в разгаре: тепло, светло и мухи не борзеют. С тех пор, как Сарг утащил скотину на другой край нашей долины, мухам пришлось переселиться ближе к ней. А здесь остались лишь самые старые и упёртые.

Наша рощица маленькая, симпатичная, но плешивая. Все эти надоедливые завоеватели постоянно норовят её пощипать. В самом начале весны я подговорила Клор её подновить. И мы четыре дня подсаживали к уцелевшим ветеранам молодняк из леса. Вроде прижился. Значит, через несколько лет я получу вполне приличный парк, как и подобает родовитой землевладелице.

В деревне по утренней поре без дела шлындали только старые собаки да малые дети. Туристам – если бы они тут водились – не хватило бы фоторесурсов запечатлеть картины нашего сельского быта. Весь интернет пестрел бы фотографиями лохматых псов размером с лошадь, которые возятся с малышней. Думаю, среднестатистический землянин покончил бы с собой инфарктом, узрев, как такой монстр таскает в зубах годовалого замызганного сопляка, что вздумал прогуляться на сторону.

Его матушка с прочими дамами семафорили откляченными задницами на огородах. Проходя мимо, я здоровалась с каждой персонально. За мою приобретательскую жилку – особо касаемо живых мужиков – женское население агратии Юди принимало меня, как родную. И я, конечно же, остановилась почесать языком с парочкой самых влиятельных матрон. Одна гордо щеголяла свежим фингалом, подаренным накануне мужем-ветераном. Как рафинированному цветку юридически развитой цивилизации, мне взбрело в голову выдать серию советов по охране женской чести и здоровья.

была доброй женщиной – эта знающая себе цену крестьянка. И популярно растолковала орденской юродивой, какова цена ранения, полученного от ревнивого благоверного. И насколько эта причина повышает её рейтинг в глазах соседок даже при отсутствии иных причин: красоты, тонкой талии и длинных ног. А коли, у кого мужа нет – или он сбежал – то пусть и завидует себе в тряпочку. Я позабыла, что взрослею прямо с сегодняшнего утра, и обиделась. Мои разлюбезные ветераны на деревенских задворках устраивали свадьбу двух скакунов. Причём, жених с невестой не глянулись друг другу, хоть убейся. И уговорам не поддавались. Обры не лошади. Эти зверюги шибко умны, злы и расчётливы. Шагу не ступят, если тот идёт вразрез с личными мотивами. Алесар рассказал, как однажды в бою пытался оттащить такого на заданную позицию, когда тот увлёкся крушением черепов врага. Алесар тогда был ещё совсем мальчишкой: первый бой и он герой! А эта брыкучая скотина испортила ему всю малину. Так и ушёл бедняга из кирасир в спецназ. Я не раз убеждалась в норовистости обров. И того придурка, что утащил меня от бандитов чёрт знает куда, простила посмертно только за знакомство с Гра-арой.

Но сегодня мне, очевидно, было больше всех надо. Как иначе объяснить мой скотоводческий зуд? Ну, как же: Внимающая, способная вправить мозги любой живой твари – особенно без спроса. Вот и подмогнула сгоряча, отчего жених перестал материться и брыкаться. Зевнул и развалился на травке. А в этой позиции обр ещё более неуязвим к уговорам, чем в бешенстве. Невеста, видя такое дело, обрадовалась и принялась скакать, уворачиваясь от сватов-зоотехников с удвоенной энергией. Всё бы ничего, и смыться можно было неопозоренной, но на беду принесло Вотума.

Заслуженный опекун Внимающих глянул на обров, на чешущих репы мужиков, на мою маску и мигом понял, кто налажал. Я честно пыталась извиняться. Приводила резоны, дескать, вот моя Эпона… Ржать вся эта компания начала до комментариев. А после и каждый из них сопровождала гомерическим хохотом. Будь здесь сама посрамлённая Эпона, местные бабы уже вечером утопили бы инициативную агрию в нашем заливе. Потому, как моя девочка не оставила бы на этом лужке ни единой твари выше собственных мосластых коленок. И правильно: никто не смеет обсуждать методы, коими нас зачинали. А селекция – наука, а не извращение! А безбрачие женщин во всяких таинственных Орденах – и последствия такого… существования – вообще никого не касаются!

Вот теперь-то я обиделась безадресно: на весь белый свет. Унеслась в замок, не прощаясь, и не позволив разъяснить, насколько они не со зла. И, естественно, решила наказать всех своим одиночеством. Уже почти полгода, почти каждый день я устраивала пробежки и разнообразные гимнастические обряды – в прошлой жизни любила прохаживаться по спортивным учреждениям. А здесь надоело зависеть от сильных рук и спин, заменяющих мне собственную инициативу Естественно, я окрепла и довольно прилично – даже Сарг не побрезговал одобрить такие перемены. Нынче я заработала причину для релакса. Потому-то и понеслась привычным маршрутом вытряхивать из крови адреналин. А из мозгов выветривать переизбыток яда.

Тех шнырял туда-сюда, то сворачивая с выбранной тропы, то волнисто прокатываясь по ней в авангарде. В лес не совались – там ровного бега не добиться. Обогнули первый взгорок, второй, нырнули в давно облюбованное ущелье с относительно ровным дном. И приятными зелёными зарослями вдоль скалистых стен. Оно было длинным – мы никуда не торопились. Останавливались переводить дух, болтали да летели дальше без особой цели и желания оглядываться назад.

Иногда прямо на ходу бесились, играли в охоту на лайсака или на человека – в обоих случаях последнему не светило ничего. Потом, наконец, проголодались и занялись бубликами. В этом месте одна из стен ущелья заканчивалась, наткнувшись на глубоченный широкий ров. Он тянулся дальше на пару километров, пока не стягивался стенками и дном до размеров куцего овражка. Здесь же бил родник, из которого мы освежились и запили бублики.

– Ты глянь, какая удача! – совершенно искренне обрадовался кто-то, выныривая из кустарника по ту сторону рва. – А мы всё мараковали: как утянуть Внимающую из замка?

Я их ждала. Было бы глупо рассчитывать застать врасплох лайсака – Тех учуял х издалека.

– Вам придётся снова над этим подумать, – вежливо огорчила я охотников на меня.

И дала дёру. Я действительно непростительно увлеклась с путешествием. Но, поняла это не сразу. Несмотря на фору, меня достаточно быстро нагнали. Не знаю, как они так лихо переправились, но вскоре Тех заскандалил, подгоняя, а я выдохлась. И потому отчаянно искала: куда бы мне забиться и переждать вторжение? Тратить последние силы на бег было глупо, а подходящей норы не подворачивалось. Их уже было слышно. В голову тюкнула мысль: зачем меня хотят куда-то забрать? Идиотский вопрос. Про меня такие легенды заворачивают, что грех не использовать новый вид оружия в военно-паразитических целях.

Тех завизжал так пронзительно, что поморщились даже камни. Я уже тащилась полудохлой трусцой и могла себе позволить покрутить головой. Обозримое пространство новых альтернатив не выявило. А вот над головой кое-какая перспективка нарисовалась.

– Назад! – завопили мои преследователи уже в полусотне метров от меня. – К нам!

Какая прелесть: они желали меня защитить от этого нарта, что плюхнулся мне чуть ли не на голову, подняв тучи пыли.

– Привет, – выдохнула я и рухнула прямо на землю: – Ты меня знаешь?

Нарт – судя по габаритам, довольно молодой – кивнул, не отрывая взгляда от панорамы за моей спиной. Я обернулась. Бандиты – или кто они там – не собирались визжать и сматываться. Это были настоящие стопроцентные воины. Они осторожно подбирались к нам с явным намерением отобрать у нарта свою добычу. Он тоже это понял и гневно протрубил срывающимся юношеским баском.

– Даже не думай! – пригрозила я, поднимаясь. – Этим их не напугаешь. Это воины. Тебе с ними не сладить. Слушай, – осенило меня, – а ты можешь… Можешь, – закрутила я задранной головой в поисках подходящего местечка. – О! Можешь поднять меня во-он на ту площадку?

Нарт оценил вводные данные и кивнул. Скальная терраса, что так кстати образовалась пару миллионов лет назад, могла вместить нас обоих. Охотники за Внимающими взвыли по-волчьи, когда нарт, подскочив, цапнул меня за бока и поднялся. Парень так осторожно приземлил меня на высоте примерно трёхэтажного дома, что я даже не поморщилась. Тех провёл первый в своей жизни полёт на женской груди. И торжествующе обгавкал преследователей, свесившись с края площадки. Нарт страшно обрадовался развлечению и присоединился, а я стянула ремень.

– Анедра Одноглазого знаешь?

Парень прекратил дразниться и кивнул, так мечтательно закатив глаза, что мы с Техом дружно фыркнули.

– Отнесёшь это? – протянула я ремень. – Отдашь ему или Саргу. Этого тоже знаешь? Прекрасно. Ну-ну! Я тоже от него не в восторге. Меня он…

Арбалетный болт просвистел мимо дёрнувшегося крыла и высек искру из камня. Нарт от страха присел. А я встала перед его грудью почти на самый край. С учётом панического страха высоты это был дебильный поступок – чтобы не сверзиться, мне пришлось уставиться в небо.

– Не стрелять! – завопили внизу.

А я быстро сунула в пасть спасителя ремень, отскочила и вякнула:

– Улетай!

Нарта, как корова языком слизала, а меня прямо вплющило в каменную стену позади.

– Сиятельная?! – обратились снизу вполне вежливо.

Очень хотелось проигнорировать, но я не могла позволить себе такой роскоши. Легла на пузо и свесила голову – так она почти не кружилась.

– Сиятельная! – обрадовался красивый наглец с длинными патлами, стащив с головы глухой кожаный шлем. – Ты жива! – эта скотина облегчённо вытерла лоб и расплылась в улыбке: – А чего он тебя не сожрал?!

– Нартии не едят людей! – рассудительно ответила я светским тоном.

– Слышал! – согласился главарь.

Этих ублюдков нужно непременно познакомить с моими опекунами. Их никак нельзя отпускать – пусть из них выколотят, кому я так понадобилась. Я пораскинула мозгами и выдала:

– Но, они обожают тухлятинку! Полетает, подождёт, пока я не сдохну без воды, а вы не уберётесь, тогда и перекусит!

– Как воин, я не могу оставить даму в таком плачевном состоянии! – глумливо отвесили мне поклон.

– Как воин, – ласково возразила я, – ты должен доблестно воевать! А не крысятничать у танаграта Однии!

– Допустим! – ничуть не смутился мерзавец. – Но, всё же лучше я, чем брюхо этого монстра!

– Если бы меня украли у мужа во имя любви, – пококетничала я, – то всё может быть! А если меня хотят продать, то я предпочту брюхо!

– Так, значит, у меня есть шанс завоевать сердце прекрасной агрии?! – развеселился он не на шутку.

– Прекрасной?! – деланно удивилась я. – Не думаю, чтобы ты знал, что скрывает маска Внимающей!

– Не думаю, – в тон мне возразил он, – что это нечто ужасное! Иначе сам танаграт аэт Варкар не решился бы на столь необычный брак!

– Политика! – скучным голосом пояснила я, пригорюнившись на локте.

И внимательно наблюдая за первым ловкачом, что отправился штурмовать скалу. Кстати, кроме этого позёра, ни один из двенадцати воинов не снял свой колпак. Более того: когда им приспичило хлебнуть воды, прежде чем обнажить лица, эти конспираторы повернулись спиной.

– А, правда, что ты, Сиятельная, можешь убить простым взглядом?! – балагурил красавчик, разлегшись прямо на земле.

– А взгляд, который убивает, может считаться простым?!

– Чтоб меня!.. – восторженно выругался он. – А ты интересная девчонка! Настоящая умница! Таких не часто встретишь среди наших коров!

– Ну, я и не совсем ваша! – напустила я тумана.

– А чья?! – беззаботно переспросил он.

Забыл, что с любой Внимающей человек говорит сразу на двух языках: вслух и шевеля мозгами.

– Как тебя, однако, пробирает от любопытства?! – ласково попеняла я неудачливому лицемеру.

– Ах да! – хлопнул он себя по лбу. – Вы же мысли читаете! Везёт тебе!

– Ты полагаешь?! – добавила я в голос тонны льда и груды иронии. – Ты действительно думаешь, что твои мысли, или мысли этих дегенератов приятно читать?! Или хотя бы интересно?! Да в голове моего Теха, – ткнула я в сидящего на спине лайсака, – извилин больше, чем у всех кабанов в твоём стаде!

– Как грубо, Сиятельная! – укоризненно покачал башкой главарь.

– А ты пожалуйся на меня Ордену! – тряхнула я цинизмом. – Или мужу!

– Ну, этому бестолку на тебя жаловаться! – примирительно вещала эта сволочь. – Что он тебе сделает?! Он и пикнуть против не посмеет! Это все знают!

Меня как кулаком в лицо ударило! Я что, превратила танаграта Однии в объект насмешек всякого грязного быдла? Этого сильного, гордого, достойного человека мешают с грязью. Это мне сейчас даже не стыдно – я просто уничтожена. Такой дрянью я себя ощущать не привыкла. И не хочу, и не ждите! Но, о досадном открытии подумаю после того, как разделаюсь с этой кучей дерьма!

– О бессилии танаграта не знают, а выдумывают! Это специально разносят по свету! Есть такие малахольные! Ничтожества, которым кроме своего гнилого бабьего языка и пустых штанов предъявить нечего!

Меня маетно подташнивало от этих людишек. От скверных мыслей о себе и необходимости присутствовать на этом дурном спектакле до конца. А может быть их просто поубивать и топать домой? Настроение как раз подходящее.

– А зачем им это делать?! – далеко не равнодушно уточнил главарь.

– Затем, что каждый знает: во всём мире есть только одна сила, способная прижать мне хвост! Это ни тан и ни наша патронесса! Даже они не имеют силы и власти сладить со мной! А танаграт Однии имеет надо мной власть! И немалую! Потому-то, смертник, тебя и послали за мной!

Скалолаз очень вовремя – прямо тютелька в тютельку – достиг площадки и вылез на неё. Я неторопливо приготовилась. Едва он, тяжело дыша – и уже зомбированный – поднялся на ноги, безразличным тоном повелела:

– Прыгай!

Он и сиганул вниз солдатиком, не издав ни единого звука. Снизу донёсся омерзительный шмяк.

– Как жестоко, Сиятельная! – со злой обидой в голосе сообщил главарь.

– Как поучительно! – равнодушно возразила я. – Ты всё ещё уверен, что тебе нужны эти деньги?! Может, проще ограбить сокровищницу тана?!

– Мы обсудим это, когда я сорву с тебя маску!

Всё. Ущербный калека-джентльмен в нём не протянул и часа. Позировать и кривляться после такой демонстрации силы, видимо, расхотелось. Я отползла к стеночке, сжалась в комочек – а ну, как решат меня прихлопнуть, раз уж никак не достать? Страшно боялась заснуть, поэтому вслух бубнила стихи, которые смогла наскрести по закромам памяти. И всё-таки задремала.

Но у Теха не было проблем с бдительностью. Пара скалолазов лезла ко мне с двух сторон сразу. Этот умник внизу демонстративно перекликался только с одним – второй у него был бойцом невидимого фронта. Не отвлекаясь на периодические дуэты с главарём, он достиг площадки раньше. Я не стала рисковать и делить с ним этот клочок земли – для расставания мне хватило и появившейся над кромкой головы. Второй альпинист колебался с последним рывком наверх. Я тихонько выдвинула над краем площадки макушку и глазки под маской. Возможно, всё это не разглядели, приняв за камушек – скалолаз под матюги соратников встретился с землей.

Мне до боли сердечной хотелось домой. Поймала себя на том, что почти верю: вот уберусь с этой дурацкой скалы, а всё мерзкое, что надумала про себя, здесь и останется. И бегать стану другой дорогой. Господи! Неужели я и впрямь поглупела в этой щенячьей оболочке?

Допрыгавшегося кара настигает непременно: внезапно и беспощадно. А бывает и неоднократно, и тогда, как съязвила Раневская: попрыгунья с больными ногами прыгает сидя. Вот кое-кто и допрыгался, сидя на скале, и горюя: неужели я так поглупела в этой щенячьей оболочке? Выходило, что именно так. Ну, и как это понимать?

Первым мчащихся обров услыхал, конечно же, Тех и бойко запрыгал у меня на животе. Эти внизу ломанулись прочь. Но в той стороне, откуда они пришли в ущелье, спикировали два взрослых нарта. За ними шлёпнулся мой спаситель и весело мне протрубил. Я подскочила и помахала ему рукой, но тут же шмякнулась на живот – а вдруг бандиты подстрелят? Теперь же им нет нужды меня экономить. Я не высовывалась до тех пор, пока внизу всё не стихло. А на площадку не прыгнул гордый посыльный – взрослый нарт здесь разместит лишь половину задницы. Парень спустил меня прямо в руки Сарга. Я была готова к смерти. Но он прижал меня к груди и расцеловал в макушку, подробно объясняя, почему я такая дура. А я забыла спросить, сколько бандитов удалось взять живыми, чтобы познакомить их с моим супругом.

Вечером сгоношили праздничный семейный ужин. Все мои были так впечатляюще веселы, что нетрудно догадаться, насколько они перепугались. Я теребила себя, как могла, пыталась раскрутить настроение и запустить его в небо праздничным салютом, но мне становилось всё хуже и хуже. Уже не подташнивало – тошнило так, что тело гнулось в три погибели. Наконец, все это болезненное скопление многообещающе рвануло на выход, а я прочь из столовой. Далеко не убежала – скрючилась прямо тут же за дверью и вывернулась наизнанку. Едва не уткнулась носом в продукты своего производства, но чья-то сильная рука поймала за талию. Я повисла на ней, будто полотенце на батарее. Меня никогда в обеих жизнях так не рвало. Казалось, ещё чуть-чуть, и в омерзительную лужу под ногами полетит сердце, а за ним и всё остальное. Жутко болело в груди. Конвульсии в животе раздирали жилы, сосуды и нервы. Я долго умирала, а потом всё окончилось вместе с сознанием.

Очнувшись, поняла, что лежу в своей постели, что уже ночь, что хочу в туалет и… Не смогла пошевелить пальцами. Не смогла двинуть головой, плечами, ногами. В живых остались только веки, но толку в них никакого – темень в распяленных глазах непроглядная и ужасающе неестественная.

– Ксейя, детка! – почти упала на меня Мерона. – Очнулась!

– Пить, – кажется, беззвучно шепнула я и забеспокоилась о слухе наперсницы.

Она не расслышала, но догадалась. Моя голова поехала вверх, и вода тоненькой прохладной струйкой потекла в рот.

– Что со мной? – уже просто артикулировали губы.

– Может, потом? – мягко попыталась Мерона. – Ну, ладно. Ты беременна, детка, – ласково прошептала ведьма, обцеловывая мне лоб и щеки.

Но я это только чувствовала. Как не пыжилась, не могла разглядеть родное лицо в чудовищных потемках. Ни единого просвета, блика, шевеления тени.

– Сейчас ночь?

– Нет, – напряглась она. – Скоро вечер. Ты была в забытье почти сутки.

– Я ничего не вижу, – отчетливо прошевелила я губами.

– Не видишь? – не поверила мне Мерона.

Видимо, она мотала передо мной руками. Потому, что после минутного молчания чересчур спокойно погладила меня по голове и констатировала:

– Да, ты пока не видишь. Но, это временная слепота. Беременность – штука хитрая. Чего только не случается. Особенно по началу, а у тебя всего два месяца. Но ты не волнуйся…

Смешная всё-таки штука жизнь – подумалось мне. Весь день суетилась, тужилась, взрослела. А оказывается, уже пару месяцев, как взрослая…

И всё. Мир исчез внезапно и беспощадно.

Я нынче, как сама великая Галина Вишневская: никому не жалуюсь, хожу, задрав подбородок, и торчу в глотках завистников здоровенной костью. Тут уж, хочешь-не хочешь, но моим мужчинам придётся договариваться. Это моя первая победа над внутренним врагом, и комкать такое событие не хочется. Ведь мой эгоизм пошёл на пользу обоим. Не могут правая и левая руки заниматься одним делом вдали друг от друга. Тем более, когда их любимое тело вышло из комы. А оно вышло, провалявшись всего-то каких-нибудь четыре месяца. Правду сказать, из них последние полтора оно провело в весьма бурных дискуссиях и понаслушалось достаточно. Особенно, когда придуривалось, изображая беспамятство.

А тем временем у меня случилась потеря: наш лекарь удрал из агратии обратно в столицу под грузом аргументов реальности. Пока Сарг был просто невыносимым ревнивцем, парень ещё держал фасон. А когда он стал ревнивцем с нартиями за пазухой, эскулап окончательно сдулся. И запросил у меня пощады, оставив народ без квалифицированной медицинской помощи.

Сарг же продолжал творить чудеса. С того момента, когда ему вздумалось отделить котлеты от замка, мухи и нартии пересмотрели взгляды на жизнь. Правда, первые всего лишь передислоцировались, а вот вторые решили переиграть отношения с людьми. Нет, они вовсе не мудрые мифические драконы, способные втянуть легковерных человечков в продуктивные для себя отношения. Подобно лайсакам, обрам, или тому же Керку, они всего лишь животные, но невероятно понятливые. При этом гордые, вредные и себе на уме. У них поразительный нюх на всё, что можно высосать полезного из человечества. А в эгоизме они эволюционировали значительно дальше нас.

Однако Сарг подстроился под эту их мерзкую привычку, и всё перевернулось с ног на голову. Нартии помогают пастухам охранять стада от хищников, считая, что обороняют лишь свою часть кормушки. А сами пастухи со своей долей просто пасутся под боком. Они даже отцепились от обров, без которых люди могут расстроиться и слинять с насиженного места, оставив бедных рептилий без столовки. Мало того, Сарг обзавёлся закадычным дружком – огроменным самцом с наглой мордой и замашками диктатора. Тот не побрезговал открыть двуногому свое имя: Хакар-гар, или что-то вроде этого. Честно говоря, мы так до сих пор и не поняли: это звери сообщают нам свои имена, или мы цепляемся за случайный набор звуков в их исполнении? А они просто позволяют их так окликать для связки намерений обеих сторон. Хотя, насколько мне помнится, Кух с Керком были весьма настойчивы, приучая меня к этим звукам.

– Сиятельная, – вклинилась в мои размышления придворная дама с дурацким именем Аполар.

И где-то с такими же замашками.

– Слушаю, – неохотно откликнулась я, оборачиваясь на её скудно населённое созвездие.

Тех на коленях завозился и недовольно мявкнул. Принялся умываться, прихватывая и мои пальцы, гуляющие по заспанной мордахе.

– Вы просили напомнить о своём визите в храм Кишагнин. Её преподобие мать-надзирательница просила Вам напомнить.

Меня всегда смешила личная неразрешённость в этом церковном вопросе: надзиратель – это в смысле, за кем? За паствой, церковной утварью, соблазняющей эту самую паству, или за капризами богов?

– Позови Клор.

– Её милость наперсница Ордена Отражения покинула цитадель. Отправилась за покупками по вашему распоряжению.

– Что, прямо сейчас? – удивилась я.

Клор ни за что бы, ни отправила меня в этот храм в одиночку. Тем более, сейчас, когда Мерона вместе с другими лекарями отправилась на сенокос за каким-то очередным лечебным силосом. А я на восьмом месяце беременности. И всего месяц, как из комы. Да ещё в депрессии из-за того, что здесь таскаются с брюхом на целый месяц дольше. Здесь вообще всё дольше: в году четыреста двадцать шесть дней, в семьдесят помирать ещё рано – мог бы жить да жить.

Дольше и больше. Население от двух метров и выше. Местные с ужасом поглядывают на мой живот: видать прикидывают, как меня порвёт при родах. А живот и впрямь гигантский – я устала откидываться назад, уравновешиваясь при ходьбе. Впрочем, моим ногам почти заказано работать. Если ты лилипутка с громадным животом, жена танаграта, да ещё слепая, будь уверена: тебе шагу не дадут ступить. Тебя везде будут таскать на своём пупке двуногие. И только слепота помешает насладиться сочувствующими взглядами прохожих, делающих ставки: соберёт тебя Орден по кусочкам или похоронит?

– Доброе утро, дорогой.

Прочие галактики потянулись к границам вселенной, а самая изученная среди них поплыла ко мне. Это неодушевлённые предметы для меня недоступны, а на людей я не натыкаюсь и в таком прискорбном состоянии. Старательно заучиваю их звёздные туманности, классифицирую и всё легче опознаю. Словом, изобрела альтернативную форму общения, хотя и голоса играют не последнюю роль.

– Доброе утро, – голос мужа хриплый и тёплый.

Его галактика улыбается мне во всю ширь горизонта. А когда его губы прогуливаются по моей макушке, там сияют созвездия смущения, признательности и робкой надежды. Он боится ей поверить, а я и не тороплю. Да, нынче я рядом, но мы по-прежнему не вместе. Мы всего лишь соучредители общества с неограниченной ответственностью.

Я вполне сносно ориентируюсь в своей темноте и редко спотыкаюсь. Но Варкар не упустит случая потаскать меня на руках. Он несёт меня по широким гулким коридорам своего необъятного замка, собирая на меня кучу благословений. Тех гордо восседает на его плече – нахальную мелочь несёт сам танаграт Однии!

Меня выносят из ворот цитадели. И целая орда тех же благословений кочует вслед за моей покачивающейся лектикой римского образца. Её несут личные гвардейцы мужа – иным он не доверяет. Мне неловко, что воины вынуждены заниматься таким… несолидным делом, но парни не против. Они довольно спокойно относятся к перевоплощению в тягловую скотину. И совершенно не стесняются обсуждать при мне свои личные дела. А чего стесняться? Убеждены же, будто Внимающая слышит мысли направо и налево. К тому же, каждый раз отрубается, едва мы вылазим за стены цитадели – её укачивает. Да и Тех на плече урчит в самое ухо дробно усыпляюще.

Будит меня уже её преподобие мать-надзирательница храма Кишагнин – богини земли, плодородия, любви, рождения и прочего. Единственная женщина в семействе местных небожителей, но, самая почитаемая. Оно и понятно: есть да размножаться – что матери-истории более ценно?

Её преподобие – имени которой не упоминают всуе – берёт меня под локоток. И осторожненько втаскивает по широким высоким для меня ступеням храма. Хотя при желании могла бы внести меня на руках и не вспотеть: она ж ростом с танаграта! Кстати, тётка весьма неплохая: консервативна, реально религиозна, но не зашорена настолько, чтобы от её общества сводило скулы. К тому же, мать-надзирательница слывёт одной из самых образованных женщин Руфеса – вполне может конкурировать с некоторыми сестрами Ордена Отражения. И уж точно она образованней меня. Любить ей меня не за что. А не жалеть меня невозможно, так что ко мне она неизменно добра.

Мы теперь часто встречаемся: супругу танаграта требуется подковать на предмет отправления традиционных священнодействий и прочих треб. Сочувствуя такой немочи, как я, тётка была бы не прочь посещать меня сама, но сан не позволяет – язви его. Вот и таскаюсь я в храм Кишагнин через день, как на работу. Танаграт не в восторге: меня нужно беречь и экономить. Я не в восторге: таскать мой живот не легче, чем тачки в каменоломнях. Надзирательница не в восторге: меня нужно беречь, экономить и «рожать» где-нибудь подальше от её святилища. Но поделать ничего не можем все мы: ни единолично, ни солидарно.

– Осторожно, Сиятельная, порожек, – возвещает трубный глас её преподобия. – А ты, дружок, не крутись под ногами, – это уже Теху.

Я свершаю сей ритуал под набившую оскомину фразу. И каждый следующий, задремывая прямо на ходу под заботливые предостережения надзирательницы. Как верблюд в середине каравана, которому нет нужды выбирать дорогу или смотреть под ноги. Потому-то и подскакиваю, как ошпаренная, когда в эту заигранную до дыр симфонию врываются новые резкие и диссонирующие аккорды.

– Ко мне! Сюда! Не подходите, негодяи! Висельники! – боевой трубой ревет её преподобие, в спину которой я уткнулась носом.

Но, она не стоит на месте – спиной выдавливает меня куда-то вбок. И я чувствую, как энергично двигаются её каменные локти. Понимаю: она раскручивает перед собой боевой посох. Такими снабжены все служители храмов всех шести божеств. Резать, колоть, протыкать, словом, проливать кровь им нельзя – профессия не позволяет. А вот переломать вражине кости – это, как нечего делать. Этому нас учат на курсах поводырей и пастырей, так что мы завсегда, пожалуйста, со всем нашим удовольствием.

Тех прекращает рявкать – я успеваю уловить, как его крохотный звёздный клубочек ныряет вбок и в темень. Выглядываю из-за руки надзирательницы – там, невдалеке кучкуются семь, восемь…, с десяток… Нет, два десятка весьма агрессивно настроенных созвездий. Вот они растягиваются в линию и формируют полумесяц. Все страшно трусят. Но отважно подталкивают себя идти в своем паскудстве до конца. Одному из них не приходиться так насиловать себя: этот урод знает, что делает, и получает от такого кощунства удовольствие.

– Третий слева у них главарь, – быстро шепчу своей крепостной стене. – Остальные трусят.

Она ничего не отвечает. Её правый локоть запихивает меня обратно за спину, а та продолжает меня толкать в безопасном направлении. Наступающие молчат – она молчит в ответ. И потому в тишине, нарушаемой лишь полязгиванием, постукиванием и шебаршением, я слышу прибытие подмоги. Нестройный хоровой посвист согласованно раскручиваемых шестов. Полагаю, на помощь своей патронессе подоспели более молодые и драчливые монашки. Ну, эти-то кобылки поднаторели сублимировать сексуальную энергию во вращательно-опускательную на дурные головы безбожников.

А вот и звук включили: матушка гаркнула пару команд. Вокруг зарычало, запроклинало, заматерилось, застучало всем подряд по чему ни попадя. Но, моему радару некогда – его вместе со мной тащат дальше. Не быстро, дабы я не рассыпалась на фрагменты, но упорно. Вопли за спиной не смолкают, а нарастают, вопреки всем законам физики. Монахини боевито вскрикивают, перекрывая мужской непотребный рёв. И последнее, что я разбираю: удары металла о металл. Думаю, это подключились мои военнообязанные носильщики – им-то резать да колоть не зазорно.

Нас догоняют три монашки: тяжко дышат, решительно сопят и гоняют по своим галактикам целые волны гневно барахтающихся звёзд. Им тоже страшно, но, когда молодости было не страшно умирать? И они подталкивают себя исполнить свой долг до конца. А мне ужасно жаль этих девушек, отнюдь не мечтавших сложить головы за меня. Мы круто сворачиваем, ещё, ещё… Две волны воплей сталкиваются, рикошетят в стены, от них летят вообще куда попало, и меня притискивают к холодным камням. Картину боя я могу лицезреть лишь в виде вселенского катаклизма: сплошные вспышки ярости, боли, страха. Ощущений угрозы, ловушки, отчаянья и снова ярости. И торжества победы рядом с гаснущей галактикой, звёзды которой в смертельном шоке лопаются от помешательства.

Меня тащат вдоль стенки. На моё бесполезное в бою тело периодически наваливается воинственно шевелящаяся тяжесть – это надзирательница. И тотчас откачивается прочь в мимолётном страхе придавить беременную гусеницу, размазав её по стене. По ногам прокатывается юркий мохнатый ручеек – мозг лайсака раскалён добела ненавистью и боевым азартом. Он закручивает вокруг лодыжек восьмёрку и уносится куда-то вбок. Кому-то не суждена благородная смерть от оружия противника – сдохнет, как собака от яда.

А коридор гудит, гудит, гудит, гоняя туда-сюда нечеловечески-человеческие эмоции. Мне дурно от этой какофонии! Я выключаю внутреннее зрение, и будь, что будет. Спине холодно и больно, мозгам тошнотно и маятно. А меня тащат и тащат, меся воздух взбесившимися мышцами, исходящими запахами пота и крови. Наконец, моя спина проваливается в каменный угол и застревает – дальше хода нет. Битва встаёт колом. Десяток лёгких с сипением выталкивают воздух, замешанный на мрачном молчании.

– Ваше преподобие! – прерывисто рычит оглушающий меня бас. – Вас осталось трое! Причём вы, не в обиду сказано, старуха с дрожащими руками. Если угодно, мы убьём и вас. Но лучше отдайте нам Сиятельную, и мы исчезнем.

Надо же: я всё-таки Сиятельная, а не просто девка. Почтительный на севере бандит, не то, что в южном лесу, где я отхватила Вотума.

– Вы не получите Внимающую, пока мы живы, – спина матушки ходит ходуном перед моим носом.

Бедная женщина! А ведь она и вправду очень пожилая, хоть и здоровая, и умелая с этой палкой. А девчонки? Неужели все полегли? Какое гадство! За что?!

– Ваше преподобие, – стучу кулачком в тяжёло-дышащую спину. – Оставьте меня. Вы не можете погибнуть и оставить храм сиротой. Вы нужны…

– Глупости! – гудит она сверху. – Они и так нас перебьют. Вы вправду думаете, что эти ублюдки оставят свидетелей? Смешная вы, право, девочка моя.

Смешная. А всё беременность – мать её!.. Она делает тебя такой суеверной! Начинаешь верить во всех богов подряд, словно лично встречалась. Убивать живых людей, когда под сердцем шевелится твоё дитя – это… Непременно нарвёшься на какое-нибудь наказание свыше. Но, отдать себя в руки этих ненормальных? Они же тупые, убогие. Они же потащат тебя, куда велено, даже не сознавая, что ты беременна. Что можешь родить со страху, а это для тебя махонькой чистая смерть. И малышу смерть. Миссис Далтон готовится меня кесарить, а иные альтернативы…

Меня передёрнуло. Я вмиг лишилась всех суеверий, включая давно позабытых чёрных котов. Выглянула из-за спины надзирательницы: перед нами восемь злобных созвездий, вожделеющих добычи с тупой жадностью крыс. Откуда-то из-за них вселенная выплёвывает крохотную комету. Та подкатилась под самое дальнее созвездие, взлетела вверх, но не допрыгнула. Теху нет нужды кусать вражьи шеи да щёки – достаточно голых рук, сжимающих мечи. Крики, проклятья, а комета таранит второе созвездие. Видимо, по нему уже пытаются попасть. Моя любимая хвостатая звезда с неуловимой скоростью выписывает зигзаги и врезается в мои ноги. Мерзавцы тасуются, нервничают, но больше не ждут подвоха.

Ни одному из них в голову не приходит, что человек может просто перестать дышать и без железа. Железо – это проверено, надёжно и очевидно. А вся остальная мистика – бабьи сказки. Два здоровых мужских тела замирают, сипят, покачиваются и поочерёдно обрушиваются на каменный пол – это странно. Ещё б вам было не странно, господа дебилы! Даже такой слабо удобренный извилинами мозг не может тупо переть против природы. Ему нужно увидеть, порыться в памяти, идентифицировать опасность да осознать её нешуточность. И только после этого заработают двигательные центры.

А мне ждать недосуг. Я не собираюсь рожать где-то в телеге или на грязной палубе. Мне совсем не улыбается умирать разорванной, истекающей кровью – при таком гигантском плоде иных вариантов шиш. О судьбе моего малыша жутко и помышлять. Поэтому я зла и сосредоточена, как никогда. Никаких этих ваших поединков! Я тружусь, как забойщик скота, давным-давно отучившийся смотреть в жалобные коровьи глаза. Я торпедирую созвездия врага, и вот третье тело глухо ударяется об пол. А четвёртое замирает в прощальной мысли: что со мной за чертовщина?! Предпоследний, наконец-то, сосредоточился на мне – это ощущается прямо-таки всей кожей. Да и остальные присутствующие заподозрили во мне неладное.

– Сиятельная? – хриплым шёпотом выдавливает мать-надзирательница.

Они потрясены – все до единого. И всех сию минуту объединяет чувство страха, но уже совершенно другого: нервозность, удручённость, отчуждённость и отвращение. А мне плевать – слава богам, не разучилась! Мне недосуг представать в лучшем виде – я накручена собственными страхами до потери человеческого облика! И сообразительный «предпоследний», который вздумал удрать, протаранил носом каменный пол – сдох в полёте, как собака! А последний враг с тоскливым отчаянным воплем летит на меня – его звёзды бешено пляшут, требуя спасти их от массового взрыва. Этот смертник мне не достался – три юных чистых созвездия с брезгливым отвращением набросились на него и создали новую чёрную дыру. Потом замерли в отдалении от меня.

Споря с тошнотой и очнувшейся совестью, я сползла многострадальной спиной по стене. Шлёпнулась на задницу – ноги не держали. Тех вылизывал мой пропотевший насквозь висок, снисходительно треща, дескать, убила и убила – а пусть не лезут!

– Сиятельная? – осторожным чужим голосом спросила надзирательница. – С вами всё в порядке?

– Спина болит. Башка трещит, – равнодушно перечисляла я. – Тошнит. А ещё я убила пять человек. Вроде все. Жить буду.

Мой малыш – горазд же он дрыхнуть – внезапно проснулся и принялся потягиваться. Всё интересное проспал, а теперь решил оглядеться. Живот сотрясало так, что и балахон не справлялся с сохранением интимных тайн моего организма. Тех соскользнул с плеча и приник ухом к вздыбившемуся чреву. Нежно застрекотал, уговаривая негодника не терзать и без того умученную мамку. Её преподобие завершила свою внутреннюю борьбу полной победой здравого смысла. Юные ширококостные воительницы поднимали меня втроём. Примеривались уже транспортировать на руках, но мне отчего-то не понравилась такая преувеличенная предосторожность. Тем более что организм неожиданно мобилизовался. А заодно озаботился вопросом: как, собственно, сюда попали эти ловцы Внимающих?

– Сколько их было всего? – чётко и здраво поинтересовалась на ходу.

– Да десятка четыре, – откликнулась задумавшаяся мать-надзирательница, но тут же вскинулась: – О чём Вы, Сиятельная?

– Четыре десятка посторонних мужчин, – ткнула я ей в лицо нелепым фактом. – Причём, незамеченных вами.

– Вы можете нам помочь? – моментально прокрутила она в голове сценарий, сляпанный по ходу осмысления.

– Должна помочь, – пообещала я. – Мне нужны все ваши служительницы. И прислужницы. Все до единой.

Выжившие девчонки ушуршали, а Тех злорадно рыкнул. Впрочем, и моя злость не готова была со мной расстаться так легко. Хотя её слегка улестила оперативность исполнения приказов надзирательницы. Вверенное ей подразделение выросло передо мной, как из-под земли. Восемь девиц и дам, выживших или не участвующих в сражении. Достаточно скромный список, чтобы одно из созвездий не бросилось в глаза прямо с порога. Тревога, подозрительность, нервозность, уныние, расстройство – это вполне логично и уместно при наших скорбных делах. А вот ошеломление, отчаяние, паника – это уже вина во всю голову. Я бы даже классифицировала это, как предсмертный ужас. Ткнула пальцем в кипящую галактику, сотканную из сплошных сверхновых, и тихо спросила:

– Зачем?

Понимая, что умирает, она с тупым упорством собирала по закоулкам силы для защиты. Подруги, которых она предала, молчали, наливаясь стыдом, сожалением и гневом. Надзирательница тяжело вздохнула, борясь с оглушившим её замешательством.

– Я могу заставить, – скучным голосом напомнила Внимающая прописную истину.

И бабища взъерепенилась, пошла в атаку:

– Орден Отражения отверг мою сестру! – истерично вызывающе отзвенели первые слова покаянной исповеди. – Она могла пройти посвящение! И сейчас была бы жива!

– Если она не могла пройти посвящение, значит, она просто не могла, – равнодушно заметила я. – Это не чувства, не желания, не чья-то воля. Люди здесь вообще ни при чём. Даже мои сестры. Только боги решают: смогут ли они вернуть к жизни угасшую в теле душу, или нет, – пошла я чесать, как по писанному. – И тогда они сообща возвращают то, что не утратило последней живой нити, связывающей душу с жизнью. Если твоя сестра не была допущена к посвящению, значит, к тому времени и последняя нить оборвалась. А ты в своей гордыне осмелилась пенять богам. Не думаю, что их это позабавило. Вот они и наказали тебя за дерзость: ты испоганила свою душу и запачкала имя своих предков. Ты подняла руку на мать, носящую под сердцем ребёнка…

– Вас не собирались убивать! – завопила убогая мстительница.

– А что они собирались сделать? – зловеще прохрипело от дверей.

На пороге стоял мой танаграт с поседевшими от ужаса звёздами, окаменевшими на своих орбитах.

– Взять её! – с лязгом упала его команда.

– Мой танаграт!.. – с невыразимым чувством стыда вскинулась мать-надзирательница.

– Не надо, ваше преподобие, – бесстрастно отгородился Варкар от всего мира. – Я слышал весь этот бред. Соболезную вам в вашем горе, – подхватили меня его руки. – И не забуду вам спасения моей жены и сына. Я ваш должник.

Малыш радостно приветствовал папу, стараясь дотянуться до него ножкой. Варкара не плющило от умиления – он был невероятно, кристально и безусловно зол. Я пристроила голову на его холодном металлическом плече и тихо радовалась, что слепота скрывает от меня поле боя. Тех разлёгся на моих вздёрнутых коленях – он терпеть не мог елозить голой попой по металлу. И не полез на уже привычное плечо танаграта. Лишь изредка пенял ему на столь бездушное отношение к жене, пережившей очередной стандартный кошмар. Я же не чувствовала себя ни удручённой, ни обессиленной. Мне вообще всё было по барабану – как будто не в мою честь сегодня убивали…

– Герс, – попыталась я подмазаться к мужу, ласково поглаживая его по щеке и пропуская сквозь пальцы длинные волосы.

Он был глух, нем и непреклонен. И всю дорогу до моей кровати не спускал меня с рук – как только пупок не надорвал, карабкаясь в карету, а потом по бесконечным лестницам? Сдав меня с рук на руки Клор, он, наконец, созрел и ознакомил всех с вердиктом:

– Ты немедленно отбываешь в цитадель Ордена. Я не в состоянии обеспечить тебе безопасность даже в собственном доме.

– Чушь! – фыркнула я. – Случилось то, что должно было случиться.

Варкар притормозил в дверях, подцепленный моим крючком и за подозрительность, и за любопытство одновременно.

– Что ты имеешь в виду?

– Я распахнула перед тобой чужие души, – пришлось напомнить ему. – А ты использовал это в наших с тобой целях. И в целях таната. Ты действительно рассчитывал, что нам с тобой простят такое злодейство? Да последний мерзавец воспринимает вмешательство в свои дела точно также как благородный танаграт. В этом вы с ним никак не отличаетесь. Тебе никогда не простят обретения такого преимущества, как возможность копаться в мозгах. Свои мысли, как и душу, люди оберегают яростно. И жестоко мстят любому, кто на них покушается. Мы переступили эту черту. И обречены всю жизнь расплачиваться за такую нешуточную власть над людьми. Но, вдвоем мы с этим справимся – уверяю тебя.

У меня здорово получилось: спокойно, расчётливо и крайне убедительно. Он распустил внутри себя этот дурацкий клубок, угомонился и присел на кровать – тихо хлопнула дверь за Клор. Я пристроила голову на его колени и тихо зажурчала, расписывая, какими мы с ним будем молодцами! Как всех повытаскиваем из щелей и растребушим к едрене фене. Надо только чуточку потерпеть. Вот избавлюсь я от живота, вот немножко оклемаюсь и уж тогда мы… Уж мы с ним, с таном и Кэм всем жару зададим!

Варкар полулежал на моей чистой шёлковой постельке и, конечно, пачкал её сапожищами. Он бросался в меня этими своими «да» и порой даже хмыкал, что заменяло ему полноценный бодрящий смех. Я разошлась не на шутку, спуская на тормозах посттравматический шок. Словом, мы отлично провели время в семейном кругу.