Девушка, за которой так пристально следили уже не первый месяц, дотронулась до телефона, включила подсветку и посмотрела на время. Тяжело вздохнула и закрыла книгу. Потом неловко улеглась на подушки и выключила настольную лампу. В квартире наступила кромешная темнота.

Фигура на соседней крыше небольшой старой пятиэтажки выпрямилась в полный рост, но продолжала разглядывать окна цепким взглядом. Рядом с ней из воздуха материализовалась фигура девочки в бархатном бордовом платье. Ребенок, весело насвистывая, прошелся по самому краю ограждения и присел рядом с фигурой. В руках девочка держала очередной леденец и с довольной улыбкой запихнула сладость себе в рот. Темная фигура никак не отреагировала на появление ребенка, даже не повернула головы. Лишь продолжала катать на ладони в кожаной перчатке почти почерневшую бусину.

Молчание длилось недолго, маленькая девочка не выдержала первой. Она свесила ноги с бортика ограждения и забарабанила пятками по металлическому желобу для слива дождевой воды. Как ни удивительно, но никаких характерных звуков при этом не было. Потом нахмурилась и повернулась к фигуре. Пристально всмотрелась в нее и хмыкнула.

— Снова здесь? Мы уже говорили — на девчонку пришла квитанция! — нравоучительным тоном начал ребенок, причмокивая леденцом и едва не роняя слюну на платье. — Ей так суждено. И вообще, почему я должен тебе это говорить?

Фигура не ответила, а еще раз прокатила кругляш по перчатке.

— Прекрати о ней думать! Подумаешь, еще одна несчастная на наши головы! Она обретет покой! Это, в конце концов, твоя работа! Эй, ты меня слушаешь вообще?! — последние слова девочка прокричала.

— Как думаешь, Вирилез, от чего она умрет? — спокойно и тихо спросила фигура.

Девочка вытащила изо рта сладость и уставилась в черноту окна напротив.

— Девяносто восемь процентов — несчастный случай. И два процента — инсульт. У нее образуется тромб в ноге. Подскочит давление, когда сердце попытается пропихнуть его. Гипертонический криз… и вуа-ля! В мозгу фейерверк, лампочки перегорают, и можно выносить тело. А может, в ванной поскользнется и… бум! Виском о кафель, и те же мозги в раковине! Да мало ли? Тебе-то какая разница, как выпадут кости вероятности? Нам сейчас важно только то, что она наш клиент и все!

— И сколько еще времени?

— Ну, — причмокнула девочка, — по моему опыту, не больше недели.

— Неделя… — задумчиво протянула фигура.

— Ага, — кивнул ребенок, а потом резко насторожилась. — Мать, ты чего удумала, а?

— Ничего особенного… — ответила темная фигура. Легко запрыгнула на бортик ограждения, глянула в последний раз на черный зев окна и сделала шаг с крыши.

— Эй, ты куда?! — закричала ей вслед девочка, но было поздно.

Между вторым и третьим этажом открылось окно перехода, и фигура пропала в непроглядной мгле.

Богиня в очередной раз просматривала все варианты вероятностей и не находила выхода из положения. Все было против ее любимцев, ее детей. Как она ни старалась, но спасти этих разумных она уже, видимо, не сможет. Уже не первую сотню лет она удерживает своих чад на грани полного уничтожения, она спасает их, но похоже, больше нет шансов. Как бы ни повернулась судьба, а спасти последнюю надежду расы она не сможет. Девушке на роду написано умереть, не выполнив предначертанного. И это не удивительно, ведь против детей Богини выступают чуть ли не все Боги этого мира. А как обыграть одной всех? Это просто невозможно.

Она вложила все силы в сотворение нового начала для ее детей. Так делали все Боги, только вот ей никто не дает шанса на успех. Никто не желает, чтобы ее дети жили в этом мире. Последний шанс, огромная мощь— все канет в небытие. А ведь она вложила столько сил, чтобы сотворить новое тело, новую магию, соткать надежное будущее для своих чад. Эта девушка была ключом, началом, с нее должен был начаться путь к следующей степени магического и духовного развития. Богиня мечтала о том, что она станет верным поводырем для прочих детей. Но все бесполезно! Почти тысячелетия подготовки оказались бессмысленными. Ведь прочие Боги не дремали, они растили врагов ее детей, делали их сильнее, тогда как порождения Богини слабели и теряли разум. Незримая юным разумным, борьба была жестока, и вот итог… Девушка умрет, даже не узнав своих возможностей, и этого не изменить!

На лицо Богини легла тень печали. Как бы она ни старалась, но в этом мире ее дети обречены, а следом, возможно, обречена и их мать-прародительница. Богиня нежно разжала пальцы и отпустила едва тлеющий огонек судьбы, который минуту назад рассматривала. По щеке скатилась одинокая слеза. Она любила их, но этого оказалось недостаточно. Как только девушка умрет, сильнейший удар проклятья ослабит Богиню, и с этого начнется крах ее детей. Она больше не сможет их так же рьяно защищать, как делает это теперь, а значит, не пройдет и тысячи лет, как ее порождения станут легендами. Другие Боги сделают все, чтобы стереть память о них. Как бы ни было тяжко, но нужно признать, что она проиграла не только битву, но и всю войну!

Скорбь была так сильна, что даже (поле мира) содрогнулось, тысячи растений погибли, где-то обрушилась скала, взволновалось море, и едва заметно содрогнулась земля. Нет, нельзя давать волю чувствам. Иначе может случиться непоправимое. Богиня пыталась успокоиться, но ничего не выходило. Тогда она вспомнила об одном храме. Ей там нравилось еще со времен закладки первых колон. Может, тишина, и умиротворение этого места поможет отвлечься? Богиня взмахнула рукой и шагнула в дыру пространственного перехода.

Девушка зажгла от длинной щепы последнюю пиалу с благовониями. Тонкая струйка сизого дыма, подрагивая, устремилась к сводам главной залы молельни. Ночь уже давно вошла в силу. В храме никого не было, кроме юной красавицы. Хрупкая фигурка казалась дрожащей тенью в тусклом свете нескольких факелов. Богиня Смерти любила только настоящий огонь и не признавала магического света, поэтому в ее храмах всегда жгли рябиновые и осиновые чурки. Девушка вошла в зал босой, чтобы не разгневать Богиню.

Обычно сюда приходили просить или напоминали об ушедших, но она ничего не просила, а просто зажигала благовония. Она опустила лицо к самому дыму и позволила ему заструиться по коже. Белоснежное платье из тонкой измятой ткани выдавало в незнакомке простолюдинку, но правильные черты лица, идеальная кожа и нежные юные руки говорили о другом. Ее длинные пальцы с ухоженными ногтями никогда не касались земли, а точеное личико никогда не накрывала тень потерь. Если бы кто-то увидел ее сейчас, то невольно задался бы вопросом — что такая благородная девушка может искать в храме Смерти? Девица бесшумно и плавно подошла к алтарю, за которым стояла массивная, в три человеческих роста, статуя Охранительницы Врат в Безвременье, а согласно легендам, именно так любила называть себя Могучая Богиня.

Девушка тепло улыбнулась блестящему камню и склонилась в глубоком поклоне, касаясь пальцами основания постамента алтаря.

— Тебе не кажется, что поклоняться самой себе — шалость и не в нашем с тобой возрасте? Такое бесстыдство позволительно младшим богам, но никак не тебе! — нарочито серьезно позвучало за спиной девушки.

Та расплылась в довольной улыбке и медленно выпрямилась. Приложила два пальца правой руки ко лбу, как бы прощаясь со статуей, и повернулась на голос. В центре зала стояла стройная брюнетка, немногим ниже девушки-в-белом. На ней было короткое черное платье, маленькие, необычные для этого мира туфельки на каблуке, но без ремешка. По плечам небрежно спадали густые черные пряди, словно она была картиной для услад взгляда на стене дома в Легком квартале. На груди девушки красовалось несколько связок разных бус. Их было так много, что они почти полностью закрывали собой ткань платья. Лицо девушки-в-черном исказила гримаса гнева и немого укора. Девушка-в-белом взирала на собеседницу с отвращением и презрительно кривила губы.

Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза, а затем резко и звонко рассмеялись.

— Аурэлия, милая моя, — проговорила та, что в белом, распахивая руки для объятий. — Сколько прошло веков?

— Калика, ты не меняешься! И часто ты так по храмам шляешься? — все еще смеясь, поинтересовалась та, что в черном. — Я тебя обыскалась в твоих чертогах, а ты у нас в послушницу играешь! Знала бы, что у Богинь такие вкусы, принесла бы подношение на алтарь!

— Какой грубый у тебя тон! — поморщилась Богиня. — А я ведь и за меньшее могу глаза вырвать!

— Ну, попытайся, помнится, у тебя ничего не вышло в прошлый раз, может, в этот повезет. В конце концов, я устала после перехода! — притворно вздыхая, сказала девушка-в-черном, со всей лаской обнимая девушку-в-белом.

— Тогда подождем до конца этого мира, а после, может, и поиграем на руинах, — предложила Богиня. — Что такое мои миллионы лет, в сравнении с твоими веками? Мелочь сущая.

— Калика, мы еще успеем с тобой порвать друг другу жилы, как в далекие годы юности. Только сейчас у меня слишком мало времени для воспоминаний и планов.

— Что случилось? — моментально посерьезнела Богиня.

— У меня есть душа, которую я не хочу забирать. Ей еще рано умирать! Я хочу позаботиться о ней, но отодвинуть сроки кончины не в моей власти. Помоги!

Глаза девушки-в-белом торжествующе сверкнули. А ведь это может быть выходом! Не все еще так печально, как думают прочие Боги.

— Аурэлия, сестра моя, есть у меня к тебе предложение, — ласково начала Богиня, — и я думаю, оно устроит нас обеих!

Девушка-в-черном прищурилась и злорадно ухмыльнулась, считав примерный план старой подруги.

— Я тебе когда-нибудь говорила, что твои замыслы меня пугают и восхищают?!

— Ты говоришь об этом слишком редко, чтобы эти слова перестали меня радовать! — в тон ей ответила Богиня. — Не стоит говорить здесь о таком. У меня есть прекрасный очаг в чертогах и мраморные купальни с такими маслами, что даже нимфы плачут от зависти. Не хочешь ли посмотреть на один из моих дворцов?

— Всегда знала, что ты хорошо устроишься! — надула губы девушка-в-черном. — Показывай, где там твои купальни. Кстати, а то вино, что мы пили в прошлый раз, еще у тебя?

— Ну, разумеется! Думаю, мы с тобой хорошо проведем время! У меня благодаря твоей просьбе столько планов вырисовывается, что даже твои Демоны сдохнут от зависти! А Ангелы будут плакать хрустальными слезами!

Ева проснулась от вежливого стука в резную дверь спальни. Еще не открывая глаз, она знала, кто стоит на пороге и нервно теребит складку на платье. Девушка медленно поднялась и направилась к двери. День еще только начинался, а раздражение уже гарантировано. Она резонно начинала думать, что появление именно этой служанки — плохая примета. Каждый раз, когда эта девица появлялась перед ней, следом шли и неприятности.

Она резко распахнула обе двери своих покоев, чем заставила девушку-служанку испуганно вскрикнуть и тихо заскулить. Ева ненавидела всех обращенных вервольфов именно за эту черту. Каждый из них на подкорке ощущал кровь вожака в ее жилах и начинал скулить и лебезить каждый раз, когда та выходила из себя. Вот и сейчас Ева пристально рассматривала сжавшуюся девушку. Она слишком сильно напоминала человека, хотя не уступала всем прочим обращенным. Но, несмотря на возможности, силу и ловкость, эту трусливую шавку, которая за годы служения не научилась контролировать инстинкты и гордо держать голову, оставили при Владыке. Его она тоже раздражала — в этом Ева не сомневалась — поэтому-то он и перенаправил ее на уборку и кухню.

По глубокому убеждению Евы, обращенные волкодлаки не могли считаться настоящими сынами и дочерями Калики. Но, она так же верила и в то, что раз посчастливилось сменить человеческую шкуру на волчью, то нужно ценить каждый миг новой жизни и гордиться возможностями. Но эта служанка была просто невыносима. Она боялась любого в особняке и вообще себе подобных, боялась вампов и людей. Боялась буквально всех, и это при том, что легко могла выйти на бой со многими противниками. Ее жизнь изменилась к лучшему, кто-то из веров пожалел ее, но она так и осталась трусливой замарашкой.

— Что?! — рявкнула Ева, с трудом сдерживая порыв врезать, как следует служанке.

— Аллат, — начала она, — вас простит к себе Владыка, и как можно скорее.

Ева не сдержала разочарованного вздоха. Дядя, снова он требует к себе! Ну, сколько можно? На ней слишком много обязанностей и без посещения собраний, тем более, что девушка не понимала, зачем присутствовать там, где она не нужна. Вопросы клана или анклава в целом ее не слишком волновали. Она не была в числе тех, кому светило высокое место в иерархии, а значит, ее не нужно учить политике, достаточно просто приставить к делу, которое будет достойно ее статуса чистокровки. Но такое дело нее уже было. Однако, не смотря на всю нелепость подобных действий дядя, он же Владыка клана и один из трех Вершителей всего анклава, в последнее время постоянно вызывал девушку к себе, читал долгие нотации, рассказывал, как обстоят дела со множеством вопросов. Но, Ева была решительно против такого к ней отношения. В клане достаточно наследников, а особое внимание к одной девушке, не слишком приближенной по крови, может вызвать резонанс и долгие пересуды.

Племянница не хотела слухов и необоснованной ненависти в ее сторону, но дядя только наращивал обороты с приближением ее к власти. Даже пошли слухи о том, что старый волк хочет получить еще щенят, только теперь от молодой племянницы, потому что тогда дети будут куда более чисты, чем все сыновья, что были у Владыки на данный момент. В таких слухах была логика, но только для того, кто не знал Владыку и Еву. Она любила дядю, но как полагается любить равным по крови друг друга, она уважала его и ценила, она была привязана к нему, потому что он заменил и отца и мать. Но, рассматривать Владыку, как отца своего потомства только лишь на основании выгоды, было делом глупым, если не нелепым.

— Зачем? — в пустоту спросила Ева, закатывая глаза.

Служанка робко пояснила:

— Аллат, сегодня к Владыке прибыли высокие гости, и он желает вас им представить.

Ева захлопнула двери. И гневно развернулась на пятках. Сделала глубокий вдох, выравнивая дыхание. А потом уже спокойным и уверенным голосом приказала служанке ждать. Девушка не ответила. Но по облегченному выдоху, который уловили чувствительные уши, поняла, что поступила правильно. Если бы она не приказала, то девушке нужно было бы идти с докладом к Владыке, а как он отнесется к такому решению своей племянницы, было понятно без слов. Скорее всего, первая волна гнева настигла бы именно служанку. Несмотря на свое раздражение, Ева не хотела бессмысленной жестокости в клане. Она, как и многие девушки семьи, не видела смысла в подобном обращении, но традиции рода вынуждали поступать именно так — властно, быстро и просто.

Она принадлежала к роду, в котором ценили силу, уверенность в себе и таланты. Слабых и никчемных убивали, причем не свои, а многочисленные враги. А значит, и в самом доме должны быть железные порядки, принципы, по которым будет коваться волевой характер. Ева все это знала и была согласна, но сама всегда стремилась чуть снизить градус жестокости.

Девушка встряхнула растрепанной гривой волос и подошла к большому шкафу. На минуту замешкалась, не зная, что выбрать из многообразия тряпок. С одной стороны, стоило надеть платье, как требует этикет и элементарное уважение к гостям Владыки. А с другой: она никогда не вписывалась в правила. Любила костюмы и носила при себе оружие. Была и еще причина одеться, как на тренировку по рукопашному бою. Пусть Ева и не слишком много понимала в политических играх, но хорошо представляла, как важно показать, что у Владыки есть верные веры. Она была преданна клану, своему роду и конкретно дяде всей душой, она нарабатывала знания и умения, чувствуя, что очень скоро они могут понадобиться.

Кивнув собственным мыслям, юная волчица надела один из коричневых тренировочных костюмов, состоящий из узких брюк, рубашки и жилета под грудь. Надела и пояс с парой длинных кинжалов. А довершила образ перчатками. Причесала волосы пальцами и завязала их в хвост, потом быстро умылась и вышла в коридор.

Служанка ждала ее у большого витражного окна, а при виде девушки склонила голову. Ева скривилась и двинулась в сторону приемной залы. Они в полной тишине прошли по нескольким коридорам и спустились по центральной лестнице. На самом деле, в особняке было несколько мест, где клан принимал гостей, но учитывая то, что служанка не назвала гостей по имени и титулу, гости были явно не близкими соратниками, а значит, прием гостей должен был состояться в зале на первом этаже, демонстративно недалеко от входа. Такой маленький, на уровне интуиции, укол, указывающий на нужное место всем тем, кто не заслуживал высокого звания друга клана.

Наконец Ева остановилась около больших, щедро украшенных мозаикой дверей и, не дав себе время на раскачку, открыла одну из них. В просторном зале, рассчитанном на три десятка гостей, было несколько посетителей. За длинным столом для переговоров сидели мужчины разных возрастов и рангов. Сам Владыка расположился во главе стола, по левую руку сидел пятый сын клана Ликант, а по правую вольготно устроился первый наследник клана Керлин. В одной комнате собрались представители всех трех кланов анклава, а это говорило о многом, но еще больше говорили за пришельцев их статусы. Здесь не было действительно важных волков. Да, их статусы звучали громко и пафосно, но на деле ни один из этих двоих не мог даже высказать своего мнения без дозволения их Владык или их доверенных.

Ева поприветствовала высоких господ и прошла к свободному стулу. Села специально подальше от троицы, чтобы хорошо видеть их лица и упросить общение, а не заставлять одного из собеседников поворачиваться корпусом или головой в ее сторону. А еще было важно показать чужакам, что она здесь никто, и в зале может быть только на самом дальнем месте от Владыки. На авторитет дяди играло все, вплоть до интонации, с которой будет говорить девушка. Правила, своего рода, и положения крови она выучила назубок, а возраст уже был не тот, чтобы бунтовать против старших на пустом месте. Сейчас она знала, что уважение — это самое главное в ее мире. Потерять его несложно, злые языки сотрут в порошок любой подвиг, а выстраивается оно годами тяжкого труда и десятками заслуг.

— А ваша племянница хорошеет с каждым годом, Владыка! — улыбаясь, отметил молодой шатен, сын Ликантов. Ева встречала его несколько раз, но так и не составила о нем четкого мнения. Он был еще слишком импульсивен и туповат, чтобы делать выводы, возможно, лет через десять, этот волк станет опасен и заслужит уважение, но пока он всего лишь ребенок, которого, как и саму Еву, обучают и готовят к настоящим делам. Только вот с ним это было важно и нужно, а с ней не имело никакого смысла. — Думаю, что скоро ей станут интересны молодые волки, и тогда у меня появится шанс!

— Сейчас я не заинтересована в партнере, но когда такой день настанет, вы узнаете об этом первым, — улыбнулась Ева.

— Виконт, несносный ты мальчишка, не смущай своими шутками юную аллат! — возмутился наследник клана Керлин. — Мы здесь по серьезному делу, а ты устраиваешь балаган! Пора бы тебе уже повзрослеть, наконец!

А вот этот вер беспокоил Еву куда сильнее. Будущий наследник поста Владыки. По закону у всех трех кланов не было какого-то статуса, все были равны между собой. Поэтому-то три Владыки и решали все важные вопросы сообща. По закону в мире волков царило равноправие голосов, но на деле это было далеко не так. Ева относилась к клану, который уже вот два века удерживал негласный статус лидера. А Бальдр относился к клану второго места. Юноша Виконт принадлежал к третьему месту в не озвучиваемой иерархии. Бальдр пугал своей жестокостью, он не просто унаследовал клан по праву рождения старшего сына. Он завоевал это право. В поединке со своим родным братом от одной матери и отца он оторвал ему правую руку, лишив его тем самым возможности оборачиваться в зверя. Конечно, магия еще осталась в несчастном, но какой смысл становиться волком, если у тебя нет одной лапы? Такая жестокость потрясла все три клана. Ева никогда не стала бы доверять такому волку, но дядя верил ему, уважал и относился, как к хорошему другу. А значит, и девушке пришлось смириться. Со временем Ева убедила себя в том, что она просто завидует его силе или чувствует в нем опасного соперника. Но в ее мире соперник — это еще не враг, а всего лишь показатель силы того, кто рядом с тобой.

— Ева, милая моя, выслушай этих спесивцев, которые забыли все нормы приличий, — добродушно обратился Владыка, а Ева заскрипела зубами. Такое обращение может породить новые слухи!

— Да, простите меня, Владыка, — серьезно кивнул Бальдр. — Я действенно немного забылся.

Наследник повернулся к девушке и заговорил четко и спокойно:

— У нас появилась информация, что лисы собираются провести большой обряд посвящения.

— И что с того? — не поняла Ева. — Мы тоже проводим такие обряды с молодняком. Или вы хотите перебить юнцов?

— Не тот обряд, что ты думаешь, — покачал головой Виконт. — Ты же знаешь, что лисы — лучшие в деле целительства. Они способны исцелять не только телесные или душевные раны, но и раны почвы, например. Сделать землю плодородной. Это не благодаря их магии, а благодаря зелью, которое они получают при посвящении новой жрицы своей богине. В качестве благословения та всегда является на посвящение новой девушки и, если претендентка ее устраивает, дарует свою божественную силу. Именно благодаря этому зелью в их поселения невозможно пробиться. Деревья там стоят сплошной стеной.

— И? — все еще ничего не понимая, поторопила девушка.

— Ты знаешь, что божественный дар — великая ценность и редкость. Они проводят обряд посвящения только тогда, когда одна из жриц умирает. А когда умрет следующая, мы не знаем. Можем и не узнать. Но нам всем нужен этот эликсир! — уверенно припечатал Бальдр и многозначительно покосился на Владыку.

Ева изумленно распахнула глаза, понимая намек, но отказываясь поверить.

— Бальдр, ты как всегда преувеличиваешь мою значимость, — покачал головой дядя.

— Не только вашу, — ударил ладонью по столу Виконт. — Никому из нас не нужны войны и распри! Между кланами сохраняется мир и анклав процветает, а что будет, если сменится один глава?

— Ничего! — уверенно ответил Владыка. — У нас всех троих хорошие наследники, — он глянул на Еву и улыбнулся.

От такого намека в зале повисла звенящая тишина. Ева хоть и была в шоке, но успела заметить первую реакцию наследников двух других кланов. Оба мужчины были удивлены не меньше ее, но никаких других эмоций не последовало. Не было ненависти или раздражения. А только элементарное удивление. Первым пришел в себя Бальдр, как более старший и опытный в политике, он умел контролировать себя куда лучше Евы или Виконта.

— Даже если и так! Мы все хорошо понимаем, что наличие наследников— не гарант мира среди веров. Владыка, вы должны хорошо понимать, что сейчас, когда молодняк еще слаб, а вампиры набирают мощь, я уж не говорю о людях, менять Владыку одного из кланов — это подвести под топор весь анклав. Ведь если рухнет один клан, то погибнем мы все.

— Ты сгущаешь краски, — отмахнулся Владыка.

— Пусть, — покорно кивнул Бальдр. — Только и вы не расписывайте жизнь в радужных красках. Мы в скверном положении, и поправить это можно, только если сохранить мир внутри своих.

— Я согласна, — сказала Ева. — Даже если смена главы клана пройдет мирно, что случалось крайне редко за нашу историю, то все равно изменится политика и законы. Появятся новые порядки, а это сейчас и правда опасно! Что будет, если в этот момент кровососы развяжут войну, или людишки решат в очередной раз попробовать нас истребить? Ничего у них, конечно, не выйдет, но, сколько веров погибнет? Я думаю, если есть шанс омолодить наших Владык, им нужно воспользоваться!

— Есть еще одна проблема. Это же лисы! Они имеют нюх не хуже нашего. Большую стаю посылать нельзя, иначе учуют и просто перенесут место обряда в другое место, — напомнил Виконт.

— Нужно послать одного-двух, не больше. И к тому же самых быстрых. Нужно украсть эликсир и успеть с ним скрыться. — ответил Бальдр. — К тому же нужен волк с приличным даром магии. Лисы владеют ею куда лучше нас, а значит, нужно, чтобы у вора была сильная ментальная защита.

— Нужен быстрый вер и хороший маг, — задумчиво протянула Ева, перебирая в памяти всех, с кем уже была в бою. — К тому же я не уверена, что должны идти двое. Слишком велик риск потерять обоих, чем то, что один прикроет другому спину. Я, скорее, представляю себе, что одного подобьют магией, а второй кинется в смертельный бой, чтобы защитить товарища, нежели что оба сбегают легко и быстро. Думаю, должен идти кто-то один.

— Согласен, — поддержал Бальдр. — Если ничего не получится, то мы теряем одну жизнь, а не две или больше.

Ева подняла глаза от стола и посмотрела на дядю. Единственный близкий родственник в жизни, а теперь появляется шанс продлить ему жизнь. Она ведь действительно быстрее всего молодняка, но важнее то, что она сильный маг. Ее даже выдвигали на роль послушницы Калики, но она отказалась, понимая, что это слишком серьезное дело для нее. Владыка понял ее мысли и едва заметно качнул головой, запрещая. Но Ева никогда не меняла своих, уже принятых, решений. Она решительно поднялась со своего места.

— Я пойду!

— Не думаю, что это правильное решение, — в голосе Владыки послышались рычащие нотки.

— Насколько я понимаю, ваше предложение украсть зелье является тайным? — игнорируя Владыку, спросила Ева.

— Да, — ответил Виконт. — Не уверен, что наше предложение было бы одобрено Владыками, да и анклавом тоже.

— Тогда крайне важно, чтобы наши действия оставались в тайне. Я больше никому не могу доверять кроме себя. К тому же я не принадлежу к основной ветви крови, а все остальные сильные маги — наоборот. Если умру я, то никто из клана об этом не узнает, и это не навредит репутации.

— Ева! — возмутился Владыка.

— Как не прискорбно признавать, Владыка, но она права, — кивнул Бальдр. — Я хорошо знаю вашу племянницу, она и правда быстра.

Дядя обреченно прикрыл глаза. Он лишь намекнул на то, что желал бы видеть ее наследницей, но пока об этом не объявлено, у него нет оснований беречь девушку. Ева прекрасно знала законы клана, поэтому торжествующе улыбнулась. Ей никто не может запретить идти.

— Когда и где будет этот обряд? — нетерпеливо уточнила Ева.

— Через две луны. В Пустоши.

Еву невольно передернуло. Пустошь и правда требовала к себе уважения и жестоко мстила всем, кто не мог противостоять ей. Сила этого места такова, что жить там может лишь сильный маг или вампир. Волкодлаки были существами полными жизни, и любое подобное место набрасывалось на их ауры, как стая голодных упырей. Вампиры, похоже, единственные существа этого мира, которые способны существовать в подобных местах без вреда для себя. Почему лисы выбрали такое опасное место для проведения ритуала, тоже не требовало объяснений. Если бы Еве нужно было отыскать место, в которое никто не сунется, она так же подумала бы про Пустоши.

— Где именно? Их много, даже в пределах нашего влияния.

— За Северной Провинцией. В городе Праха. Вот там они будут проводить посвящение.

Ева забеспокоилась. Зачем лисам подбираться так близко к землям и людей, и вампиров?

— Вы уверены, что ритуал будет именно там?

— В этом нет сомнений, — важно проговорил Бальдр. — Не так давно мой клан совершил набег на одно из поселений, после смерти жрицы защита леса стала слабеть, и моей стае удалось пробиться. Лисы так чувствительны к боли, что я уверен в сведениях. Мне, — он пугающе оскалился, — просто не могут солгать, когда я имею все возможности для вдумчивой беседы.

Ева кивнула. Если новость о ритуале и правда добыта с помощью пыток, то она правдива.

— Мне нужен переход, иначе я просто не успею вовремя.

— И в этом я могу помочь, — уже куда более дружелюбно сказал наследник.

На мгновение он скрылся под столешницей и поднял с пола небольшой ларец из рябины, покрытый черным лаком. Еву, да и всех, кроме Владыки, передернуло. Рябина беспокоила веров так же сильно, как осина вампов. Но про эту особенность мало кто знал. Потому что вампиры в большинстве своем совершенно не способны терпеть такую боль, а веры могут выносить и не такое, даже получив сильную рану рябиновым болтом, оборотень может бежать и сражаться, вампир же, скорее всего, упадет на колени и позволит себя убить. Поэтому-то у любого охотника и мысли не возникнет, что рябина опасна для веров. Бальдр скривился, но открыл крышку. Ева подошла ближе и увидела живое, еще бьющееся сердце лисы, причем в ее нечеловеческой, лисьей форме.

— Как вам удалось сохранить его живым? — изумленно воскликнула Ева.

— Это, аллат, просто. Достаточно вырезать его так, чтобы владелец был жив во время всего процесса. А после, когда пойдет выброс магии, вложить его в руку лисы. Мне удалось. Лиса обратилась в человека уже после того, как я вырезал сердце, и была еще жива, когда я вкладывал его в ладонь. Скажу вам честно, Ева, это требует сноровки и опыта. И даже у меня подобное получилось лишь с третьей попытки. Лисы не живут долго с серьезными ранами. Ущербные и трусливые, их даже верами назвать трудно. — Бальдр говорил это с видимым удовольствием и гордостью. С точки зрения Евы, ему стоило пойти не в наследники клана, а в экзекуторы и палачи, ей казалось, что от боли и крови он получает куда больше удовольствия, чем от власти. Но это не слишком удивляло девушку, в ее мире подобным страдали многие, особенно обращенные веры, уверенные, что могут убивать всех просто по праву сильного. — Теперь нам достаточно использовать это сердце, и переход откроется сам — магия простенькая.

— Хорошо, — удовлетворенно выдохнула девушка. — Тогда позвольте мне откланяться. Мне нужно подготовиться.

Она поклонилась и быстро вышла, не дожидаясь окрика дяди или еще каких-то деталей от двух других благородных веров. Многое предстояло сделать перед путешествием. Она погрузилась в свои мысли, продумывая варианты тренировок на арене сегодня. У нее есть два дня, и стоило повторить приемы в драке против нескольких противников. Наследник нагнал ее уже около залы для тренировок, бесцеремонно схватил за руку и толкнул в нишу стены.

Бальдр навис над девушкой, но она не испытывала удивления или страха. Она была в своем доме, ей никто не навредит, а если самцу приспичило показать свою власть, то пусть играет. Если дело дойдет до серьезной опасности, она просто отгрызет ему половину лица. Наследник навис над Евой, стараясь подавить волю, лишний раз указывая, на каком она месте — с сыновьями Владыки он говорил и вел бы себя по-другому. Но она и так хорошо знала свое место, а к мелким напоминаниям об иерархии уже давно привыкла. Он смотрел ей в глаза и наслаждался тем, как меняют форму ее зрачки, а зубы переходят в клыки.

— Ты уверена, что справишься? — прорычал он ей на ухо. — Владыка хочет сделать тебя своей преемницей, в этом нет двух вариантов. Я не хотел бы, чтобы ты умерла, и на твое место встал один из его сынков. Сломать тебя мне не составит труда, но вот они — другое дело! Я хочу, чтобы ты стала наследницей клана.

— Я справлюсь! — уверенно заявила Ева. — И меня никто наследницей не сделает— вы знаете это куда лучше меня.

— Ну, если ты так уверена в своих силах, то, конечно, отправляйся! — с этими словами вер выпрямился и медленно двинулся по коридору к выходу.

Ева проводила его долгим, запоминающим взглядом. Сейчас она и правда не могла, не имела права перечить этому мужчине или рассчитывать на его уважение, но когда-нибудь она займет достойное место, заслужит боевыми совершениями почтение, и тогда этот волк будет смотреть на нее не как на свою жертву, а как на равную. Она не испытала гнева или ненависти к наследнику или ему подобным, все было так, как должно быть, это лишь подстегивало ее стать лучше, сильнее и опаснее.

Следующие два дня прошли в бешеной беготне и подготовке к выполнению своего слова. Ева тренировалась, читала рукописи про лис, освежая в памяти их основные действия в бою. Если веры были стайными созданиями, но при этом одиночками в бою, не набрасываясь на одну жертву все разом, то лисы не далеко ушли от обычных собак. Они сражались кучей, давя количеством и мешая друг другу. А значит, стоит быть готовой к драке против десятка, а то и всех, кто будет на обряде. Одна против всех, у нее будет только один шанс на победу. А значит, нужно всеми силами избежать прямого столкновения. Побег — единственное решение, а если нет, то магия станет временным щитом.

В общем и целом план, мысленно выстроенный в голове, девушку радовал своей простой. Она никогда не стремилась к усложнениям, вот и сейчас не стала мудрить. Бальдр появился в особняке после заката, когда до планируемого обряда оставалось не больше пяти часов. Ева, старательно избегающая общения с дядей, появилась перед наследником и Владыкой ровно минута в минуту в оговоренное время. В саду особняка на небольшой поляне в окружении ив уже была расчерчена пентаграмма перехода, когда девушка шагнула в освещенный магией круг.

Ева встретилась с высокомерным и холодным взглядом наследника, который подействовал не хуже пощечины. Он не верит, что у нее получится принести зелье! Вспыхнувшее бешенство упростило перевоплощение в волка настолько, что девушка почти не ощутила трансформации. Но в новом теле она уже могла не прятать свое раздражение за вежливостью и заметно оскалила зубы. Не в угрозе, нет, просто захотелось напомнить этому мерзавцу, что не он один умеет причинять боль. Вер только еще шире улыбнулся, ему явно нравилось выводить унижениями Еву, и она это понимала, но ничего с собой поделать не могла.

Владыка не стал ничего говорить, а Ева не стала на него смотреть. Она боялась, что важность положения уступит его желанию остановить ее. А потому, когда Бальдр начал зачитывать заклятье, и внешнее кольцо перехода вспыхнуло алым светом, девушка не сдержала облегченного взрыкивания. Теперь уже никто не остановит ее. Зачитав заклятье, Бальдр бросил волчице сердце. Девушка поймала его в воздухе, и в тот же миг окно перехода распахнулась под лапами.

Ева рухнула в пыль, подняв тем самым туманную взвесь вокруг себя. С трудом сдержала чих. Поднялась на дрожащие лапы и в пару прыжков оказалась подальше от места приземления. Мотнула головой и потерла глаза лапой. Пыль забила все, что можно. Глаза страшно саднило, а нос свербел и ничего не чуял. Пара минут мучительной борьбы, и она все-таки не выдержала — чихнула. Ее могли услышать, но сейчас такая мелочь не важна.

Она действительно оказалась в городе Праха. Но во всем многообразии ароматов этого места было и то, чего быть не должно. Запах крови, много крови в городе, слишком много даже для жертвоприношения, если лисы проводят его, в чем Ева сомневалась. А еще были запахи других оборотней. Их было много. Откуда здесь веры? Но до ответа она не додумалась. Со следующим ударом сердца мир превратился в арену боя.

Ее рвали на части, грызли, пытались добраться до горла сразу полтора десятка обращенных вервульфов. Обращенные волки всегда намного меньше рожденных, и совсем не страшны веру чистой крови, но их было много, и они нападали сразу со всех сторон. Стоило ей повернуть голову, как в противоположный бок пыталось вгрызться сразу несколько глоток. Ева отбивалась отчаянно, больше ориентируясь на слух, чем на зрение. Сколько длилась схватка, она не знала, но в конце концов, противников становилось все меньше и меньше. Ей даже стало казаться, что и ее раны не так сильны, что все еще кончится хорошо, а возможно, ей удаться сохранить нормальное лицо и тело, не изуродованное множеством шрамов.

Она с наслаждением впилась в глотку очередному подобию волка, когда на нее накинули сеть. Светящееся золотом магическое плетение придавило ее к земле, словно на нее рухнула скала. Она пыталась подняться, но ничего не выходило. Вдруг ноздри уловили знакомый аромат. Бальдр, выродок! Ева зарычала и рванула зубами несколько ячеек сети. Источник запаха приближался медленно, наслаждаясь победой, а Ева бессильно скалила зубы и проклинала этого наследника. Как она могла ему поверить? Как мог Владыка доверять и любить его столько лет? Мерзкий предатель!

На корточки, перед распластанной в пыли Евой, присел незнакомый мужчина, только теперь девушка заметила отличия в запахе. Их было не так много, но этого волка она никогда раньше не видела. Это точно не Бальдр, но раз их запахи так похожи, значит он прямой родственник наследника. Но кто? Она знала всех в семье Бальдра, а этот ей совершенно не знаком.

Мужчина погладил волчицу по огромной, измазанной в крови голове и тихо заговорил:

— Что, изнываешь от любопытства? — он наклонился ближе, уперся рукой в шею волка. Полы его камзола согнулись, и Ева отчетливо поняла — у мужчины нет левой руки. Рукав просто заправлен в карман. — Ты не волнуйся, — он повертел промокшей от крови перчаткой и принялся стаскивать ее с руки зубами, — Бальдр будет убит очень скоро, ведь это он убил тебя, наследница первого клана! — он зашвырнул перчатку подальше от себя в пыль, а веры вокруг принялись счастливо поскуливать. — Я сделаю все, чтобы он как следует заплатил за твою смерть и за мою руку! А когда твой Владыка закончит с местью, я возьмусь за всех вас. Для того, чтобы сошел оползень по весне, нужен лишь маленький камушек, брошенный в нужном месте и в нужное время. И ты, моя милая Ева, станешь таким камушком.

После этого мужчина выпрямился, а девушка, наконец, поняла, кто ее сюда заманил. Родной брат наследника клана.

Мужчина с характерным звуком извлек из ножен кинжал. Ева в очередной раз зарычала и дернулась всем телом. Узкий серебряный клинок сверкнул в лунном свете. А Ева испытала настоящий ужас. От клинка исходил густой запах рябинового масла! Девушка увидела, как однорукий роняет ножны, как медленно заносит руку для решающего удара. Услышала, как свистит воздух, как легко серебряный клинок входит в ее горло. Страшна даже не сама боль, а тот жар в горле, словно она проглотила само пламя. Ощутила сквозь пелену боли, как выгибает в судороге ее тело, как ломаются несколько костей. Поняла, что глаза больше уже ничего не увидят. И почувствовала онемевшим языком потоки крови, которые наталкиваясь на зубы, застревали и прорывались наружу толчками, в такт останавливающемуся сердцу.

И вот, на фоне бесформенной мути в глазах появляется Умиротворяющая Калика. Она протягивает руку, желая прекратить страдания, и дарит, наконец, такой желанный покой.

Неоновые цифры на интерактивном прямоугольном будильнике показали восемь утра. Секунда тишины, и в комнате заиграла спокойная мелодия перелива нескольких флейт, каждые десять секунд она нарастала, наливаясь громкостью. Честно говоря, я проснулась примерно за минуту до активации будильника, но глаза соизволила открыть только после того, как музыка основательно придавила уши. Лениво выключила мелодию. Пошел отсчет следующего таймера времени. А для меня начался новый день.

Парой рывков села, потерла лицо, восстанавливая мыслительный процесс. Нет смысла долго раскачиваться, поэтому, напрягая спину, перемещаюсь с одной стороны кровати на противоположную. Там, как и всегда, стояла моя маленькая колесница. Инвалидная коляска, специально купленная в европейской компании. Она практически не имела спинки. Маленькое сидение и максимальную узость самой коляски, чтобы легко, точнее относительно легко передвигаться по квартире. С момента появления этой черной красавицы с красным ободком на спицах колес, моя жизнь стала намного проще.

Если раньше не проходило и пары месяцев, как моему, пусть не коню, но пони, требовался ремонт, то с этой уже больше года без эксцессов. Дальше акробатический этюд с проверкой тормозов, а то уже было такое, что падала вместе с коляской при попытке туда пристроиться. Потом задерживаю дыхание, дабы не сглазить, и перемещаю свои полупопия на сидение. Следом подтягиваю ноги, иногда мне кажется, что нервные окончания возвращаются к жизни, но конкретно сегодня такого чувства не было, так что устраиваю лапки поудобнее и на кухню.

Там все, как полагается — поставить чайник, в чашку насыпать кофе и включить маленький ящик. Прислушиваюсь к себе и в который раз убеждаюсь, что завтраки — это не мое. Нет чувства голода, сколько его не ищи, хотя родители требуют, чтобы я питалась по утрам. Щелкнул вскипевший чайник. Слегка развернула коляску и взялась за пластиковую ручку. Нужно развернуть ее в обратное положение, но не получается одной рукой. Мысленно чертыхнувшись, ставлю чайник на стол и дотягиваюсь до чашки, которая пристроилась на гранитной столешнице гарнитура.

Заправляюсь кофе, пару минут ощущаю недовольство желудка по поводу такой бурды и натощак, а потом, все еще позевывая, направляюсь в ванную. Там провожу непозволительные полчаса. Утренние процедуры состоят из таких же занятных акробатических этюдов, но когда ты раз за разом исполняешь одни и те же трюки, они уже перестают быть таковыми, и становятся обыденностью.

Возвращаюсь в спальню, быстро высушиваю волосы и навожу несколько слоев штукатурки на свою мордашку. А следом начинается веселый, как сказал бы игроман, квест под простеньким названием «Оденься, как можно быстрее». Для начала нужно достать одежду из шкафа и в сотый раз пообещать себе купить с зарплаты шкаф-купе, чтобы раскрытие дверей больше не требовало лишнего времени. Затем забраться на кровать, потому что в коляске можно только переодеть верх, но вот брюки можно натянуть на себя только лежа. Если с блузкой проблем нет, то вот брюки натягиваются одновременно с игрой в червяка. Сначала натянуть штанишки до бедер, а уже потом, перекатываясь с бока на бок, довершить процесс. Вернуться в коляску и застелить, наконец, кровать.

В общем, на все ушло около пятнадцати минут. Я уже хотела двинуться в сторону своего кабинета, когда в дверь нетерпеливо позвонили. Несколько коротких и пронзительных трелей заставили меня вздрогнуть, а через пару секунд из подъезда донеслось:

— Зойка, чтоб тебя! Хватит спать, засоня! — вопил, конечно, Егор, а кого еще могло принести тогда, когда все приличные люди стоят в пробке на работу?

Открыла дверь, одновременно зажмуриваясь.

— Зоя, ну что так долго? Я уже успел устать и пострадать от одиночества, пока ждал тебя! — кричал высокий светловолосый молодой человек, лет тридцати. Он всегда предпочитал счастливо орать мне в ухо, и сегодня не стало исключением. Не дожидаясь моего ответа, он быстро обошел меня и направился на кухню.

Ширков Егор Сергеевич, тридцати одного года отроду, был общителен и позитивен без меры всегда и со всеми, но ко мне он относился с особенным энтузиазмом, что утомляло, но по-прежнему вызывало улыбку. Мужчина отличался спортивным телосложением, и мало кто знал, сколько ему на самом деле лет. Аккуратное красивое лицо с печатью неплохого интеллекта портили только синяки под глазами, да небольшая краснота белка. Мы с Егором знаем друг друга с детства. Еще с тех времен, когда наши мамы жили в квартирах друг над другом. Моя квартира на шестом, его на восьмом. Жизнь шла, мы росли, и из друзей стали парой. Все, в общем, складывалось неплохо, хотя ни я, ни он не говорили о свадьбе или совместной жизни. Мы оба были слишком молоды для таких действий. Я мечтала стать известным дизайнером интерьеров, а он жаждал успеха в бизнесе. Я только поступила на первый курс университета и жадно глотала информацию, а он готовился к выпуску и строил грандиозные планы по захвату рынка.

Благодаря дружбе и прекрасному пониманию друг друга, нам удалось сохранить отношения там, где у многих они разваливаются, наталкиваясь на ревность и амбиции. Не знаю, как бы все сложилось в наших отношениях дальше, и вообще стараюсь об этом не думать, но вмешался случай — расставил все по своим местам. Одним зимнем вечером Зоя Георгиевна встретилась с машиной, водитель которой не справился с управлением. Приличный удар обеспечил массу незабываемых ощущений и отключил меня от жизни на неделю. Когда пришла в себя, оказалось, что сломаны не только ребра, но и травмированы некоторые полезные органы, такие как печень и почки, так же досталось голове. Но все это мелочи в сравнении с ясным пониманием, что ноги ушли в отдельное плаванье. Нет, их не оторвало, и никто не взялся их ампутировать. Они были на месте, но вероятность, что они смогут выполнять привычные функции, стремилась к нулю.

Еще, будучи в первой из многочисленных больниц, я поговорила с Егором по душам. И чуда жарких признаний в любви не случилось. Мне, конечно, сочувствовали и сострадали, но любимый друг и партнер не представлял себе, что такое строить жизнь с новой мной. Страсть быстро уступила место трезвому расчету. Наверное, ему было стыдно, но облегчение от простоты разрыва буквально озарило лицо любимого. Я его прекрасно понимала, какому мужчине захочется любить и поддерживать такое? Но все равно, на душе скребли кошки, а некоторые откровенно гадили, оставляя шрамы и холод в сердце.

Я перешла на интерактивное обучение в университете и стала учиться на дому. Мы съехали с той квартиры, в которой и проходила моя прошлая жизнь. Мама почему-то вбила себе в голову, что я решу наложить на себя руки. Хотя, наверное, это было логичным предположением в той ситуации. Семья решила оградить меня от общения со старым миром и прошлым окружением, чему я была рада. Общаться со старыми подружками и друзьями не было ни сил, ни желания. Егора я встретила лишь раз после того разговора в больнице, и выражение лица друга четко дало понять, что лучше нам больше не видеться никогда. Мы перебрались на съемную квартиру. Следующие два года слились в одно большое пятно, а когда я была на третьем курсе, скончался дедушка по папиной линии, я, как и отец, его не слишком хорошо знала, но все равно ухватилась за шанс. Родители обдумывали самые разные варианты, как поступить с неожиданным имуществом. Дед не слишком жаловал отца и его семью при жизни, но оставил квартиру именно ему. Я настояла на том, что теперь хочу жить одна и предложила перебраться в квартиру деда, но мне отказали. Провели перестановку. Родители в квартиру деда, я на старую, привыкать к самостоятельности.

Главный аргумент при таком переезде выдвинула я. Квартира деда никак не располагала к проживанию в ней меня в новом состоянии. Слишком узкие коридоры, маленькая ванная и главное — отсутствие лифта! Значит, самостоятельно я спуститься и подняться не смогу. Маме не нравилась идея моего возвращения на старое место. Уговаривать их пришлось долго, но я все-таки настояла. Оставаться с родителями в моем положении означало убить в себе все, что еще осталось от меня. Я физически чувствовала, как под давлением безнадежности и одиночества во мне каждый день что-то умирает, медленно и незаметно, но я теряла то, что делало меня человеком, превращаясь в безэмоциональный овощ.

Папа сделал подарок, превратив обычную ванную в большую душевую. А мама сама настояла на том, чтобы в моей квартире не было шкафов и полок, до которых нельзя достать из сидячего положения. Когда же я все-таки оказалась в своем гнездышке, то поняла, что стараниями родителей от моего, некогда дорогого дома, ничего не осталось: все, совершенно все было новым. Ну, кроме адреса и соседей. Егора я встретила в первый же день после того, как мне, наконец, удалось выгнать родителей. Как только за ними закрылась дверь, я принялась готовиться к первой самостоятельной попытке спуститься на коляске из подъезда на улицу. Вопреки расхожему мнению для этого не обязательно иметь полозья для спуска на ступеньках, особенно если учитывать мой небольшой вес.

Вот в таком интересном положении, когда я, балансируя канатоходцем на задних колесах, по сути, стоически удерживаясь одними руками за поручни, спускалась с пяти ступенек от лифта до двери подъезда, меня и застал возвращающийся Егор. Сцена, достойная мыльных опер, только в жизни никакой романтики от такой ситуации не бывает. Он удивился, потом как-то посерел лицом и, не говоря ни слова, бросился к лестнице мимо меня.

Я только пожала плечами и продолжила свой трюк. Вообще теперь я всегда стремилась называть то, что давалось мне с трудом — трюками, потому что иначе становилось как-то совсем грустно, а так, раз я проделала трюк, значит, герой цирковой арены, повод собой гордиться. Примерно месяц у меня ушел на то, чтобы научиться спускаться и подниматься по лестнице, заталкивать коляску с собой в лифт. А на прогулках узнать все магазины с удобными подъемами, все аккуратные переходы, в которых колеса не застрянут в трещине асфальта, и прочие мелочи, целая Вселенная которых открылась передо мной после выписки из реабилитационного центра.

А после случилось то, что должно было случиться — ко мне заглянул Егор с тортом и букетом роз. Мы поговорили, впервые с момента последней встречи в больнице, как взрослые люди. Честно говоря, я была рада тому, что мы не встретились раньше. Все два года я училась не ненавидеть его и не жалеть себя. Если бы мы попытались сохранить дружбу в то время, то ничего бы не вышло. Слишком много боли причиняли мне осколки розовых очков. Ведь любому хочется думать, что слово «любовь» не просто красивое, распиаренное слово, а нечто, ради чего другой прикроет твою спину, станет поддержкой в жизни. Этого хотят и мужчины, и женщины, только женщины верят в сказку куда сильнее, как и в чрезмерное благородство сильной половины человечества. Я не была исключением из этого правила, и, хотя разумом все прекрасно понимала, было невероятно больно, и ощущение предательства уходило из глубины души достаточно долго.

Наш второй задушевный разговор вышел куда более приятным, чем первый. Оказалось, что Егор за два года организовал несколько человек и открыл небольшую фирму по ремонту квартир и коттеджей. И этой фирме страсть как не хватало толкового дизайнера для дорогих проектов, ведь просто косметический ремонт клиенты всегда заказывали без дизайнера. Сами могут чистовые материалы на рынке подобрать. Дизайнер требовался тем, кто хотел переделать свое гнездо во что-то совсем иное. Я не слишком поверила в красочные истории, которые Егор рассказывал про то, что в нашем городе просто нереально найти приличного дизайнера. Вот уж чего-чего, а этого добра всегда было с избытком, но согласилась поработать на паре проектов, благо с развитием технологий мое присутствие на объекте не требовалось, как и лично смотреть в глаза хозяину недвижимости. Достаточно простого монитора компьютера и вежливого выражения лица.

Несмотря на то, что я все еще училась, и на мою неопытность, но работа складывалась неплохо. Вот так мы и работаем вместе. Он весьма свободный владелец бизнеса и гендиректор, а я мастер-фломастер, как меня прозвали все ребята из трех бригад строителей. Со временем мы научились общаться, как раньше, еще до истории с его признанием в любви и моим ответом. Мы дружно решили забыть не только про то, кто кого оставил, но и про то, что когда-то были вместе. Родители Егора, убедившись, что сын взрослеет и, кажется, не помрет, если его оставить дома на неделю одного, переехали в деревню, а сынок кроме работы устроил и свою семейную жизнь. К слову, о его гражданской супруге я узнала много позже. Парень, как и любой мужчина, недолго страдал рефлексиями из-за меня. Меня эта новость покоробила, но бутылка вина и вывихнутое запястье, потому что я, будучи уже навеселе, забыла установить рычаг тормоза на коляске и звездарезнулась вместе с ней на пол, как только попыталась из коляски перебраться в кровать, привели меня в чувство. Порадовало то, что я не сломала себе нос, а только легко травмировала руку. Этот случай напомнил мне, кто я теперь. После я зареклась пить в одиночестве и дала себе железное слово, что больше не стану рассматривать мужской пол на предмет отношений, никаких и никогда. Все, хватит с меня приключений и разочарований. Дальше мы общались с Егором, его половиной и всей компанией его работников как хорошие друзья, что не могло не радовать. Вообще, из позитивной струи меня выбивал лишь один день в году — мой день рождения. Именно в этот день я, как никогда остро, осознавала собственное одиночество. Но один день в году — весьма неплохой результат, есть люди, живущие с депрессией годами.

Вот и сейчас мой непосредственный начальник вместо того, чтобы слушать радио и пялиться на задние фары ближайшего авто, приперся ко мне и бесцеремонно налил себе кофе в мою чашку.

— Только не говори, что опять проспала! — возмущенно начал он. — Мое слабое сердце просто не выдержит занесения выговора в твое личное дело.

— И тебе, доброе утро, Егор, — буркнула я. — Что, не судьба взять чистую кружку? На кой мою-то лапать?

— ПМС? — настороженно уточнил начальник.

Я попыталась его ударить, но какой там, парень легко отскочил к окну и рассмеялся.

— Зой, тебе меня бить нельзя, а что, если я сломаюсь? Что будешь делать?

— Буду искать другую работу, — пожала плечами я. — Уверена, что такого ценного кадра с руками оторвут.

— Это точно! — согласился Егор. — Только не начинай тонко намекать на увеличение зарплаты, у меня от этого изжога.

— Да кому ты нужен со своими копейками? — отмахнулась я. — Егор, вот объясни мне, как ты можешь быть таким безответственным? У тебя что, работы нет? Сегодня тебя ждут в Ларьково, Семен Алексеевич весьма твердо намекнул, что если не приедешь на объект, то он будет сильно недоволен.

— Вот что у вас, баб, за привычка — вечно лезть в дела мужчин? — вздохнул Егор. — Если хочешь знать, то вопросы по тому коттеджу мы уже урегулировали полностью!

Я скептически хмыкнула. Не верится мне в эти сказки, но пусть будет так. Заказчик все равно будет звонить мне, а я натравлю на Егора его дражайшую половину. Девушка, надо признать, бойкая и вправит мозги этому лентяю куда лучше меня.

— Если с коттеджем мы все вопросы уже решили, то тогда, какого черта ты делаешь здесь утром? Не верю, что по мне так сильно соскучился, что про все забыл.

— Ты знаешь, — он подмигнул, — я не могу устоять перед твоей улыбкой и готов смотреть на нее часами, но сейчас ты права. Я к тебе не просто так, — он притворно вздохнул и достал из обычного пластикового кейсика офисную красную папку.

— И что это? — привычно уточнила я, раскрывая документы.

— Как всегда: примерная смета, план работ, ну и пожелания заказчика по стандартному каталогу материалов.

Пробежав глазами по строкам первого листа, я восхищенно ахнула:

— Это же настоящее Эльдорадо для дизайнера! — заказов, где имелись большие помещения, практически неограниченный бюджет и почти полная свобода дизайнера в творчестве, встречается крайне мало в любой фирме, всегда требуется соблюдение желаний заказчика или все упирается в деньги. Дизайнер — работа творческая, но весьма специфическая, и в достаточно узких рамках.

— А то! — заулыбался мой начальник. — Не так часто нам попадаются проекты с такими суммами и квадратными метрами, так что на тебя вся надежда…

— В смысле? — не поняла я.

— Клиент хочет увидеть три проекта дизайна. Человек очень серьезный, так что если не умаслим — рискуем потерять.

— И сколько у меня дней? — уже заранее опасаясь, спросила я.

— Послезавтра, в три, он приедет в офис, и я должен показать проекты, хотя бы черновые варианты презентаций.

— Что?! — от возмущения у меня перехватило дыхание. — Егор, ты что, совсем ополоумел? Я просто не успею, да тут никто не успеет, за два-то дня!

— Зоенька, — начальник обнял за плечи. — Милая, ты же прекрасно понимаешь, что нам нужен этот заказ. А ты у нас плодовитая, я уверен, что у тебя в голове уже десяток идей.

— Может, и десяток, но идею еще причесать надо, надо нарисовать, ты же понимаешь, что это не сделать за час или два! Я не успею!

— Зоя, я все понимаю и мне самому противно настаивать, но ты же знаешь, как сейчас идут дела, еле-еле сводим концы с концами, а этот проект может помочь, а то и поправит положение. И к тому же, я предупредил заказчика, что проекты будут в черновом варианте, в них может быть не все продумано и не все сделано. Он согласен, сказал, что просто хочет посмотреть, как оперативно мы работаем, видать, просто проверяет качество сотрудников. Если разобраться, то на тебе сейчас лежит ответственность за всех нас.

— Она не просто на мне лежит, она на мне помрет от твоей наглости! — возмутилась я. — Егор, я понимаю, что ты в дизайне, как я в муниципальном управлении, но три презентации за два дня! Я не многостаночница, и руки у меня всего две.

— Подумай сама, ты же понимаешь, что у таких китов все только по знакомству и через друзей. Если мы отработаем этот заказ, то заслужим репутацию, а потом она будет работать на нас.

Я вздохнула и поняла, что артачиться дальше нет смысла. Он начальник, ему виднее. Я — подчиненный, и приказы не обсуждаются. Молча кивнула.

— Ты настоящее золото! — обрадованно сообщили мне, чмокнули в щеку и умчались в сторону работы.

А я осталась одна в квартире в обнимку с папкой и полной банкой кофе.

До девяти вечера я провозилась с первым проектом, хотелось сделать его поизящнее, все время чего-то не хватало. От монитора компьютера я не отходила, даже в сторону уборной. Желудок пару раз жалобно пискнул и утих под моим: «умолкни, не до тебя!». Звонил Егор и нервно интересовался, как протекает работа, что подействовало на меня не хуже дозы кофеина. Глаза слипались, но я продолжала и продолжала. Суставы на руках старательно пытались онеметь, и где-то в районе трех часов ночи я поняла, что еще пять минут и просто усну. Оторвалась от работы и заварила себе сразу три чашки кофе. Перетаскала в комнату по одной и поставила на стол около клавы.

Я работала и пила остывший кофе, потом добавила в это дело аскорбинки, чтобы усилить эффект. Спать и вообще отвлекаться нельзя ни в коем случае, стоит только потерять настрой, и я отрублюсь часов на шесть, а это слишком много. В какой-то момент противно закололо между лопатками, но я резонно решила, что это от сидения в одной позе. Кофе закончился, а следом за последним глотком третьей чашки стала наваливаться усталость. Пришлось добавить еще кофе, вместе с холодным душем. Помогло!

К концу следующего дня у меня странно онемело лицо, точнее не то чтобы онемело, я вроде бы его чувствовала, но оно было как бы не моим, словно маска. Подрагивали пальцы рук, и потряхивало вроде бы безжизненные ноги. Я отмечала легкое тремоло в мышцах, как нечто само собой разумеющееся. Покалывание между лопаток стало назойливо раздражающим. Периодически закладывало уши. В общем, приятных ощущений от полутора суток работы за компьютером было много. Я облегчено отправила файлы проектов секретарше Егора в офис и прикрыла глаза. Вот тут началось странное. Мне стало казаться, что все вокруг происходит слишком медленно. Я вроде бы сижу, но двигаюсь, словно в замедленной сьемке, шум в ушах нарастал, а мое тело превратилось в кусок застывшего гипса. Попыталась открыть рот и что-то сказать, хотя бы ругаться, но получилось сбивчивое мычание.

Попытка дотянуться до телефона и позвонить кому-нибудь тоже не увенчалась успехом. Пальцы не слушались, а буквы старательно расплывались перед глазами. Да что со мной такое? С огромным трудом добралась до ванной и попыталась умыться. Лицо не чувствовало температуры воды, а кисть старательно отказывалась складываться в ковшик. Мысли блуждали какие-то несвязные, даже недоговоренные до логического конца. Казалось, что я слишком много выпила. Да, ощущение было максимально близко к алкоголю, но как-то по другому.

С трудом додумалась, что стоит лечь в кровать и попробовать уснуть. Перебраться в кровать не получилось: руки не выдержали моего веса и я рухнула вместе с коляской в противоположную сторону от кровати. Вяло отметила, что у меня почему-то ничего не болит, и вообще я чувствую, что лежу, такое ощущение, что еду в поезде, и меня укачивает раскачивающийся вагон. Вокруг все стало резко темнеть, картинка стала сужаться, а затем резкая вспышка боли, которая, как и вспышка фотоаппарата, пропала быстро, оставив после себя неприятный осадок.

Открываю глаза и вижу себя. Я с широко раскрытыми глазами лежала на полу. Одна рука неестественно изогнута, вторая — под одним из колес коляски. Смотрю на себя и понимаю, что не удивлена. Вообще никаких эмоций, лишь сухая констатация факта: я вижу себя. Играет музыка, тикают часы на стене. За спиной скрипнула половица. Я резко обернулась и увидела женщину. Нет, скорее девушку, примерно моего возраста. Невероятно красивая брюнетка в маленьком черном платье без украшений. На босые ножки были одеты маленькие лодочки на широком каблуке. Черные, невероятно густые, волосы светились здоровым блеском. Сразу бросились в глаза несуразные бусы девушки. Дешевая бижутерия из нескольких связок с самыми разными по цвету и размеру бусинами.

Почему — то у меня не возникло желания спросить, кто она и что здесь делает. Я просто любовалась красотой ее лица. Редко когда встретишь такие идеальные пропорции вместе с ухоженностью, а девушка явно следила за собой. На ней не было и следа косметики, но при этом не было пятен на коже, синяков под глазами или прыщиков — ничего того, что есть у каждого живого человека. Она была идеально красива, и даже, кажется, слегка светилась изнутри, но я не была уверена.

— Долго будешь на себя любоваться? — со смехом в голосе поинтересовалась незнакомка и махнула рукой. — Пойдем на кухню, чайку попьем.

Я улыбнулась ей в ответ и пошла за ней. Отстраненно отметила, что, хоть и переставляю ноги, но скорее по привычке — пола под собой не ощущаю. Мы прошли на кухню. Девушка шустро разлила по чашкам кипяток из чайника и жестом пригласила меня сесть. Я села и сделала глоток ароматного чая со сладковатым привкусом.

— Себя помнишь? — как бы между делом поинтересовалась незнакомка, закидывая ногу на ногу.

— Да, — спокойно отвечаю я и поражаюсь собственному голосу — никогда у меня не было таких умиротворяющих и бархатистых ноток в тембре.

— Это хорошо, — кивает девушка, — а то, знаешь, бывает иногда, что память отшибает. Но это хорошо, что у тебя не так. Знаешь, что случилось?

— Кажется, я умерла, — все так же спокойно констатирую я.

— Тебе не кажется. Ты и правда, уже не в этом мире, хотя технически еще в этом, но это демагогия.

— А вы ангел? — спрашиваю я.

— Упаси Бог! — в наигранном ужасе возмущается девушка. — Только этого мне не хватает для полного счастья. И, предвкушая твой следующий вопрос, — нет, я не демон!

— Тогда, смерть? — уточняю я.

— В точку, дорогая! — улыбается девушка и протягивает мне руку для рукопожатия. — Я Аурэлия, твоя персональная Смерть.

Задумываюсь, и тут же выдаю свои мысли вслух:

— Я не знаю такой богини Смерти или кого-то с таким именем в мифологии…

Девушка от души лупит себя по лбу ладонью и устало прикрывает глаза.

— Чертов век анализа и логики, мать его! Все всем докажи и покажи, скоро придется вводить удостоверения личности! Милая, вера разумного существа строиться на том, что он когда-то видел или слышал. Ангелы, демоны и иже с ними приходили к людям, книжки про них пишут, кино снимают, на слуху они. А я прихожу только тогда, когда человеку уже точно никто не поможет, ну и кто про меня расскажет, а? Это ангелы всякие книжки и благословения людям таскают, демоны козни строят, а в особых случаях и в кровать тащат, а со смертью никто не пил и сделок никаких не заключал. Мы — эфемерный аспект жизни человека. Все знают, что мы есть, но об этом не говорят и не думают. Нет у нас единого образа, понимаешь?

Киваю, а потом вспоминаю, что не представилась:

— Зоя. И мне очень приятно познакомиться. Не думала, что умру так скоро.

— Ой, ли? — с прищуром уточнила девушка, наклоняясь ко мне. — Неужели никогда не думала?

— Нет, наверное, о своем конце думает каждый человек, только я все же не предполагала, что встречусь со своей смертью так скоро.

— Я тебе открою маленькую тайну — о смерти думают все, но мало кто открыто признается, что ждал меня, так что ничего удивительного в твоем изумлении нет. Хотя, конечно, умирать в двадцать три — это странно, тут согласна. Но, если честно, то ты сама виновата. Кто не спит два дня и заглатывает такое количество кофе натощак? Какое сердце выдержит такой бешеный ритм? Сейчас такое время, что людей со здоровым сердцем и мозгом можно по пальцам одной руки пересчитать, а нагрузки колоссальные. Лучше пей чай, он полезнее.

— А разве это имеет хоть какое-то значение теперь? — интересуюсь я, делая глоток.

— Лучше поздно, чем никогда, дорогая! Поверь на слово специалисту.

Я задумалась, а точнее сказать прислушалась к себе. С одной стороны: я была максимально спокойна. Внутри не было шока, желание побиться головой о стену и прочих бурных эмоций, которые так часто разыгрывают в фильмах на схожие с нынешней ситуацией обстоятельства. У меня не было сомнений в реальности происходящего. Мне не хотелось отрицать очевидное. Да, я действительно умерла. И да, максимально глупо и нелепо. Да, сейчас я пью чай с собственной Смертью. А из этого вытекает…

— И что сейчас со мной будет?

Девушка посмотрела на меня самым лукавым взглядом, поверх чашки.

— А сама чего хочешь?

Я снова задумалась. Не могу сказать, что моя жизнь была прекрасна. Не могу сказать, что любила ее и наслаждалась каждым днем. Не могу сказать, что за свою короткую жизнь успела нажить хоть что-то важное и ценное. Но, но все же… у меня есть семья! Есть родители и есть я сама… Я не могла привести ни одного аргумента, но точно знала, что хочу жить, о чем и сообщила Аурэлии.

Девушка кивнула каким-то своим мыслям и заговорила:

— Дело в том, что далеко не все жизни и смерти четко контролируются. Есть некоторый процент случайностей, которые можно просчитать только лишь тогда, когда ничего изменить нельзя. Твоя смерть стала результатом цепи вот таких вот случайностей. И на каждом этапе ты делала неправильный выбор. Ведь никто не заставлял тебя изнурять себя. Ты сама так решила именно сегодня… В общем, на тебя не было запроса ни в одном из отделов нашей канцелярии. По сути, ты имеешь все шансы стать просто духом или слугой какой-нибудь из сильных ведьм.

— Я хочу жить. — спокойно, но упрямо повторила я. — Разве нельзя все переиграть. Впредь, я буду куда осторожнее!

Аурэлия рассмеялась.

— Задним умом вы все сильны! Ты хоть представляешь, сколько таких как ты устраивало со мной торг?

Я смутилась и опустила глаза.

— Однако, в твоем случае, могу признать, что варианты есть.

— Какие?!

— Пока твой вопрос не решен окончательно, важно доказать, — она выразительно указала в потолок, — им, а потом, — жест тем же пальцем уже в пол, — и им тоже, — девушка махнула рукой уже в сторону, — да всем кого это касается, что твоя данная жизнь в данном теле бесценна в плане опыта!

— Опыта? — не поняла я.

Аурэлия хлопнула себя по лбу и глубоко, с чувством вздохнула. Потом посмотрела на меня и тоном лектора с сорокалетним опытом работы начала:

— Дело в том, что каждому разумному, каждому, в ком есть развитая душа, а не просто кроха энергии, даруется право полного и безоговорочного выбора. Если ты живешь правильно и уверен в правильности собственных поступков, то и награда будет, если ты живешь и страдаешь от самого себя, то будет и наказание. Важно не то, что человек думает в данный момент времени, а его реальные помыслы и мотивы. Состояние его души. Обычно дело обстоит так: смерть забирает душу, и та получает наказание по вере ее или награду. Редко когда встречается душа, которая не хочет ничего вообще. Не хочет хорошего или плохого, не хочет нового, не хочет кому-то помочь или защитить, не хочет отомстить. Всегда есть ниточка, якорь, благодаря которому душа хочет продолжать свой путь в вечности. Но иногда случается так, что душа не желает ничего, она не страдает и не радуется. Она хочет, чтобы ее существование в любом виде прекратилось. Она ничего не чувствует и ни к чему не стремится. А бывает, что стремиться к мести, страдает и прочее, прочее, прочее… Вариантов, как сама понимаешь множество. Это что касается прав: абсолютное право выбора. Свобода воли, ибо без нее у разумного не было бы шанса на развитие, на становление этого самого разума. А обязанность у души, — она позволила себе ласковую улыбку, — в развитии. По-современному, в эволюции, если хочешь. Любая душа, любого разумного, в любом из миров проходит множество путей в своем развитии. Опыт бесценен, потому что это единственный способ развития…

— Что вы хотите сказать, — не удержалась я.

— Тебе нужно показать скачок в развитии качеств твоей души, проще говоря, измениться настолько, чтобы они, — девушка многозначительно махнула руками, — продлили твое пребывание в нынешнем теле.

— И как это сделать? — совсем запуталась я.

— Стать единой со своей душой, для начала, — ответила Аурэлия приподняв бровь, словно говорила совершенную истину, известную любому школьнику.

— Простите, — перебила ее я. — Вы сказали: «Я и моя душа», а разве есть разница?

— Конечно, есть! Ты — это память, суждения и мысли твоей жизни, этой жизни, длиной в двадцать три года. Сейчас я говорю с Зоей, то есть с тобой. А душа — это сущность высшего порядка, в которой собран весь опыт ее существования, множество жизней и дорог, а венчает это все ее сердце — источник вечности, материализации, огромной энергии и особенного сознания — способности мыслить, рассуждать, строить планы и выводы. Но мы отвлеклись. Итак, получается, что и ты — нынешнее воплощение души, и твоя душа сейчас не совсем в согласии, что и запустило, в твоем случаи, цепочку роковых вероятностей.

— Ничего не поняла, — призналась я.

— Это нормально, поймешь чуть позже, когда станешь капельку мудрее.

Молча киваю.

— Ну, вот и слава мне за терпение! — улыбнулась девушка. — Дело в том, что у меня есть, что тебе предложить… ты мне, как бы так выразиться… симпатична. Я уверена, что ты достойна попробовать совершить рывок в самосознании… И потому у меня к тебе предложение. Есть место, где тебе это будет сделать проще, чем здесь, при этом сохраняя жизнь этого тела.

— Какое?

— Я переношу тебя в другой мир, другое пространство и время. Даю тебе новое тело, новую жизнь, в общем-то, а ты проживаешь ее. Если и после этого ты будешь такой же, как сейчас, то получишь по воле своей, его… их… вселенского равновесия и так далее… Ну, а если твою иную жизнь оценят, что ты выиграешь для себя-Зои, — она кивнула в сторону комнаты с моим телом, — еще лет пятьдесят-семьдесят или около того. Есть правда один нюанс: я все же Смерть этого мира и не могу просто перекинуть твою душу туда, когда в этом мире твое тело сгниет. У нас свои законы, и души просто так пропасть не могут. Ты останешься жить в этом теле, ну и в том тоже будешь жить. Две разные жизни в разных телах. Время, знаешь ли, такая интересная вещь, весьма относительная. Там могут пройти годы, а здесь лишь минута и наоборот. Я буду переносить тебя туда, а Богиня Смерти там — будет отправлять тебя в этот мир.

— А в чем подвох? — спросила я.

Девушка замялась, даже слегка покраснела, но все-таки ответила:

— В том мире ты будешь в теле любимой дочурки у богини. Она тебе сама все объяснит при первой встрече.

Я изумленно открыла рот и забыла его закрыть.

— У Смерти есть дети, да еще и любимые?

— Мы все развлекаемся, как можем, — развела руками Аурэлия. — Ее мир единственный, который подходит по потокам времени к нашей реальности, остальные идут в большом резонансе, а мне нужно, чтобы ты пропадала в этом мире незаметно для окружающих и твоего тела.

— А если я умру там, то что?

— Она переместит тебя сюда, и ты умрешь здесь. Та девушка, чье тело станет твоим, — Смерть глянула на свою руку, на левой кисти материализовались старые, облезлые от времени часы на ремешке из кожзама. Она внимательно отсчитала секунды и счастливо выдала: — Вот, только что умерла. Ее душу вернуть невозможно, потому что в том мире у Богини нет такой власти над телами. Забрать можно лишь раз, к тому же… а в общем, это не столь важно. Она тебе сама ответит на все вопросы. А в этом мире ты уже умерла, только я пока никому говорить, — она заговорщически подмигнула мне, — не буду. Пусть это останется нашим маленьким секретом. И не волнуйся, оба тела полностью твои, только они разные, но твои. Можешь распоряжаться ими, как пожелаешь. Ну так как, рискнешь прожить еще одну жизнь?

У меня был выбор?

— Я согласна! — уверенно кивнула я.

Девушка счастливо взвизгнула, вскочила со стула и крепко обняла меня, что оказалось на редкость приятно, как будто обняла старую подругу после долгой разлуки.

— Я очень рада, моя дорогая Зоя и, кстати, имей в виду, что в том мире ты Ева! Смотри не перепутай, а то примут за сумасшедшую, — брюнетка шутливо погрозила пальцем. — А теперь давай сюда свою ладошку!

Я протянула ей руку. Она положила в центр ладони небольшую черную бусину, похожую на те, что висели у нее на шее. Я хотела спросить, что это такое, но Аурэлия сжала мои пальцы в кулак, а в следующий миг меня словно засосало в кромешную темноту.

«Человеческая душа — потемки», — какая красивая присказка, но я никогда не задумывалась о том, что она потемки не только для других людей, но и для самого человека, как оказалось, я совсем не знаю себя. Почему-то ожидала, что меня накроет истерика, когда я окажусь в новом мире, теле и жизни, что я начну плакать и стенать по своему прошлому, что мне станет жаль оставленных в далеком родном мире родителей. Но ничего этого со мной не случилось. Странное ощущение полного принятия осталось и после того, как Аурэлия пропала. Грешным делом я думала, что мое странное для стороннего наблюдателя состояние — это результат влияния моей новой знакомой, но нет.

Я лежала на земле, не открывая глаз и не сбиваясь с равномерного дыхания, и думала, анализировала себя. Почему же я не переживаю из-за того, что случилось? Ответ оказался простым, как все гениальное: я просто перестала чувствовать. Не то чтобы совсем эмоции пропали, но они были скорее фоном, ничего не значащими кругами на воде моего сознания, сама же я оставалась невозмутимой, танково-спокойной и даже умиротворенной. К этому состоянию я привыкла так же быстро, как человек привыкает к часам на руке. В первые минуты я еще мучилась какими-то вопросами, пыталась растормошить себя, но через какое-то время меня перестали волновать перемены в собственной натуре. Каковы бы ни были причины новых черт характера, нет смысла об этом думать, и уж тем более переживать. Виновата ли в том я сама, или помогла Аурэлия? Ведь, что я, в сущности, знаю о возможностях Смертей? А может, это странный подарок от местной богини, а может, и от нового тела — если подумать, то никто не может сказать, где влияние химии внутри тела на сознание, а где непосредственно то, что вечно, и именуется душой. Грань между этими понятиями такая узкая, что многие вообще уверены, что нет чего-то определенного из двух понятий.

Ученые убеждены, что нет ничего, кроме химических и физических процессов, протекающих в мозгу человека. А вера в душу — ересь. Люди верующие, причем неважно, в какого Бога, уверены, что наши желания, порывы и страдания — это результат работы души, ее решения и действия. Так что окончательного ответа я, наверное, не найду никогда. Но факты — есть факты, я стала другой, более спокойной и рассудительной. Если бы мне кто-то сказал, что я стану так спокойно реагировать на явление собственной смерти и смены тела, я бы не просто не поверила, я бы доказывала самой себе, что я не такая, нервная и неуверенная в себе. Сейчас же ничего из этого во мне не было. Мне было глубоко плевать на все, пока проблема не встанет в полный рост.

Первая проблема обрисовалась, когда я все-таки решилась открыть глаза.

Глубокая ночь, небо затянуто сизыми тучами, из-за которых иногда проглядывает луна и еще одна луна поменьше с другой стороны небосвода. Да и само небо кажется ближе, чем на Земле.

Вторая проблема состояла в том, что это место сильно напоминало заброшенный город, если бы на него сбросили какую-нибудь отравляющую бомбу. Огромный пустырь, плоская голая земля, покрытая тонким слоем то ли песка, то ли известняка. На этой плоской тарелке вокруг меня заброшенные дома с выбитыми окнами, провалившимися крышами и обвалившимися ступеньками крылец. На самом деле это место нельзя было назвать городом, скорее небольшой поселок, но куда ни кинь взгляд, везде только развалины и мелкий песок на твердой земле. Нет ни травинки, ни дерева — ничего живого и притягивающего взгляд, только, что называется, пепел и тлен. Я лежала в тени двухэтажного домика, который скалился на меня зловещими провалами оконных проемов. Может быть, поэтому не сразу заметила самый большой сюрприз от Аурэлии.

А сюрприз оказался внушительным. Когда она сказала, что меня зовут Ева, я почему-то, даже не подумала, что могу быть не человеком, а кем-то другим. Почему-то я сразу решила, что перемещусь, а точнее, меня переместят в тело девушки, хотя прямо мне про это никто не говорил. Оказалось, мои надежды беспочвенны — я не человек. Так кто же? А вот попробуйте себе представить носорога, который закрутил любовь с каридским быком. Представьте плод их любви. А после, представьте, что это огромное создание спелось с лайкой или волком. Представили, какая огромная и мощная псина получилась бы? Вот я очень похожа на такого пса, только еще прошедшего семь курсов препаратов по наращиванию мышечной массы. Псинка-мутант, ростом с приличную лошадь, а мускулатурой и шириной под стать быку. Одна лапа чего стоит, диаметром с приличную сковороду. Шерсть густая, но не слишком длинная, морду не рассмотреть, но по ощущениям она вытянутая, как у овчарки. Зубы достойны отдельной поэмы по остроте и размеру. Хвост один, слава всем богам. Лапы четыре. В общем и целом, я бы приняла себя за реального пса, если бы не габариты. Шерсть темно-медная, почти черная и поблескивает в лунном свете, что придает ей светлый, серебристый отлив. И легкость, во всем теле такая легкость, что я могла бы легко пробежать с полсотни километров и не запыхаться.

Нет, где-то на задворках сознания я догадывалась, что раз в моем мире со мной случилось то, что случилось, то и в новом не все будет так гладко, но я и предположить не могла, что Ева — это имя собаки Баскервилей, если бы ее сотворением занимались лучшие режиссеры Голливуда. А может быть, произошла ошибка, осечка, и я случайно попала в тело местного хищника, а не девушки? Может, и так, только мне что делать? А ничего, буду жить в этом теле, пока не придумаю, как выбраться.

Я встала на свои четыре лапы и поразилась тому, что не чувствую никаких неудобств. Аурэлия сказала правду: это тело и правда полностью мое. И я его ощущаю, как свое. Под кожей перекатываются мышцы, и хочется куда-то бежать и что-то делать. Энергия бьет через край. Я могу все!

В моем состоянии смущало только одно — чесалось и саднило в нескольких местах, как при заживлении царапин. Особенно сильно это ощущалось в области горла. Попыталась прокашляться или издать хоть какой-то звук, но не смогла, из моей глотки вырвался только непонятный, невнятный сип. Попыталась оглядеть себя повнимательнее и заметила, что по всей шкуре то и дело встречались комки свалявшейся от крови шерсти. Понимание этого пришло в голову само собой, нос уловил знакомый аромат. Судя по состоянию шкурки, псинку убивали со всей расстановкой и крайне вдумчиво.

Во всех книгах, что мне доводилось читать про неудачников, угодивших в другой мир, герои часто устраивали крики с вырыванием волос на голове. Я честно прислушалась к себе, но новому телу было глубоко до лампочки состояние моего разума. Сердце ровно стучало в груди, мышцы трепетали в предвкушении, и никаких признаков боли, голода или жажды. Попыталась заставить себя попереживать — ведь я угодила в другой мир, другое тело, ничего не знаю, что будет впереди покрыто туманом. В моем родном мире я умерла, ну или почти умерла. Аурэлия обещала, что в своей реальности я не склею ласты, но кто может дать гарантию, что она сказала правду? Кто вернет меня назад, если она солгала или, что более вероятно, напортачила при переносе, и теперь я в теле не обещанной девушки, а волка-мутанта, вскормленного местными стероидами? Дома у меня остались родители и друзья, осталась моя, в целом, неплохая жизнь, а здесь нет ничего. Я нахожусь в какой-то декорации к фильму про Апокалипсис, есть ли здесь люди — неизвестно.

Как ни удивительно, но ни один из этих вопросов, ни одна из мыслей не вызвала во мне и тени страха или удивления. Почему-то я была совершенно спокойна, уверенна в себе, как никогда. Если об этом мире я ничего не знаю, это еще не значит, что я не смогу здесь выжить. Если я попала не в то тело, какое мне планировали отдать, то я с этим ничего сделать не могу и буду жить в нем. Да, место так себе, но и в таком месте я смогу неплохо устроиться, не думаю, что у такого хищника могут быть враги, слишком уж мощный зверь я теперь. А вспоминая свою комплекцию, не думаю, чтобы животинка страдала от голода, значит, здесь есть еда и вода. Я смогу выжить. Вообще, склонна думать, что все герои переживали из-за своего переселения лишь потому, что никто не удосужился их предупредить, объяснить им ситуацию. Мне же ситуацию обрисовали ясно. Другой вопрос, что я не все понимаю. Я буду жить, если пойду на условия, которые предложила Аурэлия. Я на них пошла, а что еще было делать? Я получила новую жизнь, и тело с правом возвращение домой, хоть и спорным. Сомневаюсь, что нашлось бы много людей, готовых отказаться от возможности продлить собственную жизнь. Когда им это предлагает сама Смерть.

Уши уловили странный чавкающий звук. Я моментально насторожилась. Это даже была не столько я, сколько мое тело, инстинкт. Кончик носа задрожал и жадно втянул воздух. Кровь. В воздухе было много крови! И как я могла раньше этого не заметить? Чавкающий звук повторился, потом еще и еще. Складывалось такое чувство, что кто-то жует жвачку, не прикрыв рот. Медленно и осторожно двинулась на звук. Одновременно ругая себя. Ведь во всех фильмах, которые я любила смотреть в больнице и после нее, подобное не одобрялось режиссерами и сценаристами. Герой, который идет на странный звук, тень или шорох, всегда оказывается в ненужное время в ненужном месте. На самом деле нужно бежать, бежать как можно дальше от источника звука и будущих неприятностей. А я, как последняя блондинка из анекдота, шла на звук и ничего не могла с собой поделать. Все мое тело говорило, звало, рвалось к источнику этого чавканья. Через пару минут петляний между скелетов домов я вышла на открытое пространство.

Когда-то, наверное, это была центральная улица городка, а сейчас просто ровная полоска песка или известняка, которая в лунном свете казалась совершенно белой. Метрах в тридцати от меня около одного из домов подрагивала тень. Зрение еще не слишком помогало, но нюх вынес вердикт моментально — враг! Кто бы там ни был впереди, что бы он ни делал, как бы ни выглядел — это враг. И его нужно прикончить до того, как он прикончит меня.

Я чуть присела на задние лапы и рванула вперед. Головой, точнее тем, что от нее осталось, я понимала, что совершаю ошибку. Это же просто глупо, доверять носу. Но тело решило за меня. Это чувство, благодаря которому я моментально приняла решение, было сродни голоду. Оно просто есть и все, без вопросов. Тебе нужно его утолить, ты идешь и ешь. Здесь было похожее чувство. Я ощущала всей кожей, что должна убить врага. В этом не было ничего страшного, так устроен мир. Осознание того, что это не мое желание, а желание зверя, внутри которого я сидела, пришло слишком поздно. Я грудью врезалась в фигуру, сбив ее с ног.

При ближайшем рассмотрении это оказался волк. Темно-серый, со светлым брюхом. Он был крупнее, чем земные волки, но раза в два меньше меня. Псина с окровавленной пастью испуганно заскулила и попыталась встать на ноги, но было поздно. Мои челюсти уже сомкнулись на горле. Волк хрипел, скулил, бил меня лапами, пытаясь скинуть, но я оказалась сильнее. Для человека попадание в рот хотя бы шерстинки — дико раздражающие явление. Но для меня новой никаких проблем. Я не ощущала шерсти волка, зато хорошо прочувствовала, как легко мои клыки вспороли нежную кожу, как проникли внутрь, разрезая мышцы и глотку противника. Волк затих быстро, даже слишком быстро. Я испытала странное чувство, похожее на досаду, от того, что он так быстро сдох. Именно сдох, а не умер. У меня не было ни капли жалости к нему. Я достаточно легко отшвырнула тушу в сторону.

Меня посетили пугающие мысли: неужели я теперь такая? Я никогда и предположить не могла, что смогу кого-то убить, а сейчас сделала это с радостью и даже уверена, что это было необходимо. Неужели все это только из-за того, в каком теле ты находишься? Неужели плоть хищника настолько пропитана гормонами, отвечающими за ярость, что я никогда не смогу быть собой? Что со мной станет через год? Я вообще останусь человеком? У меня будет хоть какое-то подобие морали, или я буду убивать и жрать всех? Мне стало так страшно, что я невольно попятилась. Захотелось убить себя еще до того, как я стану просто животным. Пока я еще человек и могу решать, пока я еще понимаю, где я, а где мое тело. Правая задняя лапа уперлась во что-то мягкое и мокрое.

Я резко обернулась и замерла с открытой пастью. Человек… точнее то, что когда-то было человеком. Разорванный напополам обнаженный мужчина. Все внутренние органы брюшины съедены, остались только какие-то ошметки. Руки и ноги изрезаны до неузнаваемости. Только перекошенное от боли и ужаса лицо с остекленевшими глазами — вот что осталось от молодого человека. Сложно сказать, сколько ему лет было при жизни, но сейчас он выглядел на тридцать, может, чуть больше.

И тут все встало на свои места. Вот что учуял мой нос, и вот на что среагировало тело. Эта тварь сожрала человека, и моя шкурка посчитала, что это враг. Потому что я человек, значит, это и мой враг. Просто случилось это так быстро, что разумом я не успела осознать всей картины. Мое тело на уровне инстинктов защищает меня. Все, как у людей— ведь мы тоже закрываемся руками от опасности, совершаем кульбиты, когда надо, и используем подручные предметы. Наше подсознание решает за нас, мы в этом процессе лишь пассажиры. Вот и сейчас я побыла таким пассажиром. Только если в теле человека заложен инстинкт бежать, за исключением некоторых профессий: пожарный, спасатель, полицейский и т. п.(у таких профессий человек подавляет у себя инстинкт бежать от опасности), то в моем новом теле заложен противоположный инстинкт — атаковать, убрать угрозу, а не самому убраться с ее пути.

Я зло посмотрела на труп волка. Если бы могла, убила бы его еще раз. Глянула на мужчину, точнее на то, что от него осталось. По сути, кроме головы, шеи и груди — ничего, сплошное месиво и редкие целые куски. Сердце сжалось от досады. Он погиб недавно. От его крови еще веяло теплом. Я могла бы успеть. Аккуратно положила левую лапу ему на лицо и прикрыла глаза. Не знаю, почему я так сделала. Может быть, потому что посмотрела слишком много фильмов, а там всегда так делали, когда хотели выказать последние почести. А может, потому что мне было стыдно, стыдно смотреть ему в глаза.

Внезапно послышался далекий вой. Волчий вой, или кого-то, кто очень похож на волков, а попутно и на меня. Голос не был знаком моему телу, но сам вой определенно был от сородичей. Звали на помощь. Не жалобно или умоляюще, как делают раненые, а как бы на подмогу. У звавшего не было проблем, он скорее приглашал.

Я уже хотела пойти на зов, сделала первые пару шагов. Но тут ноздри уловили странный аромат. В современном обществе редко когда его почувствуешь, но мало кто сможет его перепутать с чем-то другим. Свечи бывают парафиновые и восковые, но и те, и другие сейчас выпускаются с множеством ароматизаторов и всяческих отдушек. Аромат восковых свечей, настоящий, без примесей я ощущала только в церкви, но так как место там духовное, обрядовое, к этому запаху примешивался еще и аромат ладана. Сейчас же я ощущала достаточно сильный привкус именно цветочного воска, настоящего. Это было так странно, в этом месте, в этом мире, что я помимо воли пошла к его источнику. И с каждым шагом воск все сильнее окутывал меня. Не знаю почему, но аромат казался дивным, чарующим, невероятно приятным. В нем не было сладости или чего-то, что я любила с детства, так что я не могла понять, почему он мне так нравится, но все равно это было важнее всех кличей или даже собственных желаний.

Вскоре улочка кончилась, и я оказалась на краю небольшой площади. Видимо, этот городок проектировался по принципу звезды. От центра отходило несколько центральных улиц, и уже дальше они разделялись на мелкие проулки. В центре круга когда-то был то ли памятник, то ли фонтан, а сейчас лишь груда развалин метра четыре в высоту. Около этой груды, прислонившись к одному из выступов, стоял человек. Это он был источником воскового аромата. Мужчина тяжело дышал. На нем были измятые пластинчатые доспехи, сапоги на небольшом каблуке с широкими голенищами. Пояс с ножнами и кольчужные наручи. Голову прикрывал шлем, так что рассмотреть его лицо я не могла. В правой повисшей руке он сжимал длинный узкий клинок. А левой, мужчина пытался опереться о развалины, но было видно, что еще немного, и он просто рухнет.

Я нерешительно сделала несколько шагов в его сторону. Он резко поднял голову и посмотрел на меня. Я замерла, прижала уши к затылку и чуть присела, как любая собака, которую застали на месте преступления. Захотелось уйти, чтобы не провоцировать человека на нападение, но что-то останавливало меня. Воин продолжал смотреть мне в глаза и не делал даже попытки поднять меч. Мне это импонировало, даже если у него просто нет сил направить на меня оружие, приятно, что несмотря на мою внешность, он надеется, что я не нападу. Все во мне хотело подойти к нему, облизать, узнать, почему мне так нравится его аромат. Но я себя останавливала, как останавливает себя человек на диете от шоколадки, которая лежит на столе. Вот она — только руку протяни, и будет тебе счастье. Но, нет, нельзя!

Нашу игру в гляделки прервал истошный вой. Недалеко кто-то умирал. Не мои собратья, нет. Вой был явно не волчьим, но что-то общее у нас было. Я только не смогла понять что. Прощальная песня прервалась так же быстро, как и началась. Я насторожилась. Почувствовала, как уши взлетели вверх. Задрала голову и принюхалась. А в следующее мгновение на последний вой ответили. Только уже волки. Они торжествовали, они праздновали смерть, они радовались и поздравляли. Убийцы! Я оскалилась и попыталась инстинктивно зарычать. Горло моментально запершило, как при бронхите, и я закашлялась. На сухой песок упала приличная порция густой крови. Однако, знатно приложили мою тушку.

Торжествующий вой приближался, и я снова оскалилась, только уже без попытки зарычать. На площадь выскочили десять волков. Они были точь-в-точь, как тот выродок, что жрал человека. Все серые, крупные, но намного мельче меня. Если меня можно сравнить с быком, то их с обычной крупной собакой. Мне даже стало казаться, что я из какого-то другого вида. Они быстро взяли в полукольцо воина и только потом заметили меня.

Стоим, смотрим друг на друга, и они удивлены намного больше, чем я. Звери стали неуверенно переглядываться, совсем как люди. Краем глаза заметила, что воин выпрямился и взял меч наизготовку. Хотя из него сейчас боец, как из меня балерина, но ему, видимо, виднее. Пара самых ближайших ко мне неуверенно рыкнула. Я расставила передние лапы пошире и угрожающе опустила голову. Пусть только рискнут! Мне сейчас только повод нужен. Каким-то шестым чувством я поняла, что и эти человечиной не брезговали. Один из тех, кто был на противоположенной стороне полукруга, сделал шаг в мою сторону, совсем забыв о воине. По-моему, все волки при виде меня забыли, что планировали его убить сначала. А вот он не забыл и удачно воспользовался моментом. Стремительный выпад. Лезвие, сверкнув в лунном свете, легко вошло в горло волка. Меня даже передернуло. Кажется, теперь я знаю, как именно убивали мое тело. Хрип неудачника послужил сигналом к бою.

Сколько бросилось на воина, я не увидела. На меня налетело четверо. И тут я действительно сравнила себя с быком, потому что один запрыгнул сверху и, вцепившись в загривок, попытался придавить к земле. Будь я обычным волком, такое бы помогло, но я человек. Я не стала пытаться сбросить гаденыша или достать его пастью. Перетерпела вспышку боли от его клыков и чуть дернула вправо, от чего его тело стало падать влево, а затем всем весом просто рухнула на левый бок, придавив собой волка. Хватка моментально разжалась. А трое других, которые явно ждали, когда я упаду, бросились разом. Второй, самый прыткий из оставшейся троицы, попытался прихватить за бок, но я оказалась быстрее и ухватила его прямо за пасть. Кости поддались неохотно, клыки неприятно скрипели, а челюсти ныли, но я все-таки перекусила, а затем и отгрызла верхнюю челюсть. На все пять секунд. Но как же это много!

В это время третий пытался прокусить мышцы у меня на шее и дотянуться до глотки, пока я разбиралась с первым, правая сторона шеи оказалась открыта. Но габариты волков не позволяли достать до жизненно важных органов. Я вывернулась, перекувыркнулась через спину и встала на ноги. Выплюнула оторванную челюсть и бросилась на того, кто пытался прокусить шею. Сбила его с ног и, уже с четвертым, покатилась по земле, поднимая тучи пыли. В какой-то момент получилось оказаться сверху. Я просто прижала лапу к пасти и вырвала ту часть глотки, где у мужчин располагается кадык. Это получилось легко и быстро. Тот, кого я сбила с ног, попытался на меня прыгнуть. Наверное, надеялся, что из-за пыли я его не увижу. Успела повернуть голову так, что в челюсти угодила одна из лап. Дернула всем телом его в другую сторону и буквально выбросила из облака песка. Одним прыжком рухнула сверху и отчетливо разобрала, как треснули ребра хищника. Тот заскулил, глянул на меня и затих.

Выдохнула, пытаясь перевести дух, и увидела, как один из волков пытается добраться до горла воина. Клыки скрежещут о доспех и шлем. В два прыжка оказалась рядом. Приготовилась к схватке, но волк неожиданно слез со своей жертвы, прижал уши и жалобно, умоляюще заскулил. Я нерешительно принюхалась, и в нос ударил едкий запах свежей крови. Воин был серьезно ранен или уже убит. Мое! Скулящего волка я убила с куда большим удовольствием.

Оглядела поле брани. Десять трупов волков. Пятерых прикончила я, пятерых воин. Поразительно! Я — здоровая псина и то с трудом справилась с ними, а он просто человек, к тому же раненый, и смог. Подошла ближе. Аромат воска окутал сознание и вызвал невольную дрожь по телу. Прислушалась. Мужчина дышал, хоть и очень слабо, но дышал.

Снова раздался вой, только теперь уже вопрошающий. Искали эту стаю. Отсюда нужно срочно бежать. Я прилегла рядом с воином, потом повернула голову назад и аккуратно прихватила зубами одну его руку. Да, у меня сейчас те еще хлеборезки, но и у него на руках кольчужное плетение. Потянула на себя, как натягивают одеяло. С трудом, но получилось водрузить бессознательное тело себе на спину. Поднялась на ноги. Удивительно, но ни малейших неудобств я не ощутила. Спина словно не ощущала веса тела. Снова прислушалась к долетающему вою. Все голоса были на востоке, значит, мне на запад. Нужно было спрятаться как можно дальше от голосов. Если я легко учуяла запах крови этого воина, то нас найдут очень скоро. Надо спрятаться там, куда дует ветер, чтобы он не принес мой запах на блюдечке. Каждая частичка моего тела буквально вопила, что нужно брать лапы в руки и бежать. Встреча с этими существами, пусть они в чем-то и похожи на меня, не обещает ничего хорошего. Почему я решила взять этого воина с собой? Пришлось признать, что это было не совсем мое решение. Я просто взяла его с собой, не раздумывая, зачем это нужно.

Идти оказалось достаточно просто. Мужчина, не приходя в себя, прихватил мою шкуру одной рукой. Было больно, но я стерпела. Видимо, инстинкт выживания в этом человеке силен настолько, что и в беспамятстве, в бреду, он будет бороться за себя. Я не знала, что с ним делать дальше, но и бросать его, чтобы в итоге и его сожрали, совесть не позволила. Интуиция подсказывала, что я еще не раз пожалею о своем решении, но я твердо решила для себя, что несмотря на то, что я теперь зверь, все равно останусь человеком. А человек, тем более девушка, не станет бросать раненного на поле боя.

В школьные годы увлекалась историей и восхищалась историями про санитарок, которые в годы Великой Отечественной вытаскивали раненых солдат на своем горбу, потом возвращались, и снова повторяли марш-бросок. Как хрупкие женщины, как правило, молодые, могли идти на такое, не впадать в истерику и шок? Вывод довольно простой — шок позволителен, только когда вокруг тебя прыгают разные спецы, когда тебя успокаивают, увещевают, но когда жизнь поворачивается так, что выхода нет, ты просто идешь и делаешь то, что кажется безумием, но в новых обстоятельствах совершенно необходимо. Помню, как читала сборник писем с фронта, там девушки рассказывали близким про совершенно жуткие вещи для современного человека, а потом интересовались: как себя чувствуют родные, живы ли еще собаки и скотина, словно и не было ужасов войны, они писали о любви. Для меня еще с тех пор подобное было непонятно, я боялась даже представить, как бы я поступила в подобной ситуации. Не думаю, что сейчас мой поступок можно сравнить с тем, что делали те молодые девушки, но и оставить незнакомца в окружении хищных тварей я просто не смогла. Мне бы его лицо в кошмарах снилось. Нет, чтобы ни было дальше, но бросать человека нельзя!

Наконец, я перестала ощущать запах крови, смерти и волков. Дошла почти до самой окраины. Мужчина на спине застонал и дернулся, едва не рухнув с меня. Хорошо, думаю, это знак — пора остановиться. Мы как раз находились около трехэтажного домика, крыша которого чудом уцелела. Вход в дом не был завален досками и камнями, как в прочих. Я двинулась внутрь. Прислушалась и принюхалась. Запах песка, глины, глинного дерева и затхлости, но никаких признаков человеческой крови или волчьей шерсти. Где-то на втором этаже поскрипывали доски, но живых или мертвых здесь точно не было. Сначала думала расположиться на первом этаже, но потом подумала, что будет проще услышать приближение гостей, если мы будем повыше.

С трудом, но забралась на второй этаж домика. Лестница была слишком старой, чтобы легко вынести мой вес. На втором этаже было несколько помещений, но только одна большая комната с относительно маленькими оконными проемами. В остальных было слишком много разного хлама: разрушенной мебели и кусков обвалившихся стен. Вернулась к большой комнате и аккуратно ступила на деревянный пол. Он скрипел под лапами, и я опасалась, что мы просто рухнем вниз. Но дом оказался прочным. Я скинула воина с себя и сама обессиленно прилегла рядом. Он по-прежнему еле слышно постанывал. Я только тут поняла, как устала. Раны от клыков волков кровоточили. Особенно беспокоила та, что на шее. Перед глазами все плыло, хотелось пить и спать, но сил на то, чтобы встать и поискать воду, просто не было. Какое-то время я боролась с подступающей дремотой — нужно заставить себя подняться. Сон навалился резко и незаметно. Еще секунду назад я уговаривала себя встать, а через миг уже погрузилась в пелену сновидения.

Сначала я услышала шорок песка под чьими-то ногами, потом скрип досок, и только тут полностью проснулась. Кто-то шел к нам. Он двигался медленно, ждал нападения, но точно двигался в нашу сторону. Я подняла голову и с трудом заставила себя встать на лапы. Меня потряхивало, как после купания в холодной воде, и знобило, как при гриппе. В глазах все виделось мутным, словно через грязное стекло. Я переступила через лежавшего воина и встала напротив входа. Задними лапами отодвинула раненого подальше к окну и приготовилась.

Я не строила иллюзий по поводу успеха. Чувствовала себя паршиво. В этом проклятом месте слишком много волков, чтобы мы остались незамеченными надолго. Еще одну схватку я не потяну, но и просто позволить этим людоедам меня сожрать не могу. Вот так все просто оказалось в новой жизни. Мне стал интересен восковой аромат, и из-за него меня убьют. Любопытство губит не только кошек, но и собак-переростков.

Пришлось признать, что у меня не было страха. Скорее всего, это тело просто не приспособлено испытывать страх. Внутри него я чувствовала себя спокойно и уверенно. Не было сомнений и выбора. Решения принимались молниеносно, и потом каждое действие шло в соответствии с этим решением. Этот зверь во многом был лучше человека. В человеческом теле слишком многое зависит от окружающей среды. Человек склонен сомневаться в собственном выборе, даже если уверен в его правильности. Все равно где-то червячок неуверенности будет выедать сознание. Но в этом теле не было ничего подобного. В теле Зои я чувствовала себя неуверенно, мысли одолевали, я постоянно о чем-то размышляла, и выводы мне не нравились. А вот с этим хищником все было иначе. Я не думала и не размышляла, все, что можно было счесть мыслями, пролетали в голове, и ничему я не придавала значения. Сам разум оставался чистым. В новой жизни определенно были свои плюсы, пусть и звериные. Но я здесь слишком мало времени, чтобы по-настоящему оценить ее.

Половица скрипнула совсем рядом, и в дверном проеме показалось… хм… даже не знаю как назвать это существо. Если те животные, что напали на меня и человека, были больше всего похожи на волков, то этот зверь походил на плод любви лисы и русской борзой. Представьте себе лису ростом вам по пояс, худую, как щепку, с изогнутой в дугу спиной и пушистым хвостом. Лиса глянула на меня темно-голубыми бусинами глаз и застыла в ужасе. Задняя лапа поджата, и с черных когтей капала кровь. Шерсть животинки измазана в грязи и крови. Весь ее вид вызвал столько жалости, что даже у мясника не поднялась бы рука, чтобы прибить ее.

Она попятилась назад и испуганно заскулила. Я сделала то же самое, чтобы не напугать ее. Не помогло. Лиса все равно продолжала пятиться, пока балкон второго этажа, куда вела лестница, не кончился. Задние лапы провалились, и лиса хряпнулась на пузо. Раненная лапа не позволяла на нее упереться, и животное, отчаянно скуля, пыталось удержаться и не упасть, но вес собственного тела тянул вниз. Не думаю, что она смогла бы выжить при таком падении, пусть и с небольшой высоты, но на камни и бревна.

Я успела подскочить, ухватить зверя за загривок, как кошки хватают котят, и вытянуть ее наверх. Лиса оказалась совершенно невесомой. Я втащила ее в комнату и добавила легкий пинок, чтобы она отошла подальше от входа. Зверек поднялся на три лапы и глянул на меня затравленно. Уши поджаты, хвост дрожит, спина из дуги стала вопросительным знаком. Я ее понимала. Я огромная, она маленькая. Есть все шансы, что я ее просто сожру. Так бы и было, наверное, будь я просто хищником, но я же человек в шкуре хищника, и у меня нет ни малейшего желания закусывать лисицами. Я боялась пошевелиться, чтобы еще больше не напугать зверька, а она боялась лишний раз дыхнуть, глядя на меня.

Воин за спиной лисы громко застонал, почти вскрикнул. Лиса подпрыгнула на месте и шарахнулась ко мне. Потом осознала, какую ошибку совершила, и шарахнулась в сторону самого темного угла комнаты. Я только пожала плечами. Кстати странное ощущение, если делать это в шкуре зверя. Плечи двигаются не вверх, как у человека, а скорее, вперед.

Подошла к воину. Тот метался в бреду, кого-то звал на непонятном языке, бормотал. По всему видно, что парню очень плохо. Нужно было что-то делать, но что? Я не врач. Даже если я была бы врачом, то что бы это дало? В этом месте нет ничего, что нужно тяжело раненому. Воин метался, стонал, пытался приподнять руки, выгнуть грудную клетку так, словно внутри у него все горело. Откуда-то из глубины его тела, как из ямы, донеслись булькающие звуки. А через секунду из-под шлема ливанула кровь. Достаточно, чтобы практически моментально залить пространство под головой человека.

Я прижала уши и жалобно заскулила. Получилось как-то само собой. Мне хотелось помочь, хотелось облегчить муки несчастного, но я ничего не могла. Мне оставалось только бессильно смотреть, как он умирает. Никто не может так харкать кровью и остаться при этом в живых. Ее слишком много. Аромат воска буквально кружил голову. Задевал что-то в глубине души. Хотелось завыть от тоски. В тишине развалин его хрипы звучали невероятно громко. Мне казалось, что он кричит, зовет на помощь, но рядом с ним только тупые звери. Он погибнет на грязных деревянных досках. А вместе с ним уйдет и ощущение маленького чуда, а именно так я воспринимала его запах.

Нет! Он не умрет один. Здесь есть человек, здесь, рядом есть я. Пусть я никогда не буду человеком, пусть я и раньше не была лучшим представителем своего вида, но все равно я человек, а не животное. Я быстро обошла раненого, встала около головы и вцепилась зубами в шлем. Я боялась прогрызть своими клыками металл, но все равно продолжала тянуть на себя железку. Вы когда-нибудь пробовали грызть вилку? Ощущение крайне неприятное, но я все равно тянула, пока, наконец, шлем не полетел в сторону.

Все лицо воина оказалось в крови. Она продолжала толчками просачиваться из прикрытого рта. Она забила ему нос, глотку, глаза и, кажется, даже уши. Я принялась облизывать лицо мужчины. Его кровь оказалась невероятно вкусной, приторной и горьковатым привкусом, как пережженный, подгоревший сахар. Запах лишал воли. Но я все-таки не волк, чтобы жрать человечину. Пришлось затолкать зверя поглубже, мысленно отвесить ему подзатыльник и надеть намордник. Какие бы ни были инстинкты у моей новой плоти, но я не стану есть человека!

Первым делом прочистила нос. Потом щеки, лоб и глаза. Последним прочистила рот. Аккуратно подтолкнула его лицо лапой в бок, чтобы кровь выливаясь не мешала дышать. И занялась ушами. Пару минут нервного ожидания — и я почувствовала, как воин задышал, слабо, но приступ кашля прошел. Можно было не опасаться, что он захлебнется. Не без труда оторвалась от слизывания его крови. Все равно, что голодного оторвать от сгущенки. Конечно, возможно, но сложно и опасно. Покосилась на его слипшиеся от крови волосы и пол. Разыгравшийся аппетит призывал к тому, чтобы я слизала и кровь с пола. Уже потянулась к сладкой луже, но в самый последний момент клацнула зубами и остановилась. Тряхнула головой и даже чуть цапнула себя за язык. Это помогло. Голод отступил.

Рассмотрела лежавшего. Его лицо было сильно изуродовано, и даже легкая помывка не спасла. Единственное, что я точно поняла — воин мужчина, причем достаточно молодой и крайне худой. Но на этом все. Да и не заботила меня его внешность. А вот вкус и запах — да. Невольно зарычала сама на себя и отвернулась от соблазна. Горло скрутило, и потребовалось сделать несколько глубоких медленных вдохов, чтобы не закашляться.

Лиса от моего рыка забилась совсем в угол. Она уже не скулила, а только смотрела на меня блестящими голубыми глазами. Потом зверек глубоко вздохнул и на выдохе рухнул, гулко стукнувшись мордой о доски.

Моему удивлению не было предела. Неужели сдохла? Уши встали торчком, а челюсть отвисла. Я сделала первый шаг в сторону животного, чтобы проверить свою догадку, как тельце лисицы заискрилось. Есть в кино такой интересный спецэффект — морфинг. Я его запомнила еще в детстве, по клипам великого Майкла Джексона. Это когда один объект трансформируется, плавно превращаясь в другой. Сейчас я в воочию увидела такую же анимацию. Худая, как щепка лиса превратилась за пару секунд в худую, как щепка девушку.

Удивление и восторг от увиденного чуда быстро уступили место жалости и состраданию. Девушка оказалась скорее девочкой. Не больше пятнадцати лет, а скорее меньше. Настолько миниатюрная, что страшно на нее смотреть. Скелет, обтянутый кожей — обвинение в полноте, а не определение ее комплекции. Единственное, что выделялось, так это достаточно длинные и на удивление густые рыжие волосы. Кожа фарфоровая и в свете луны казалась прозрачной. Хрупкое, беззащитное обнаженное тельце было все изранено. Глубокие порезы был не только на ноге, но еще и на руках девушки, многочисленные синяки и ссадины даже считать не стала. Мне не надо было думать, что делать дальше. Я быстро подошла и прилегла рядом. Прислушалась к ровному, чуть замедленному пульсу и слабому дыханию. Убедилась, что девушка жива, просто, видимо, очень устала или испугалась. Легла на бок и передней лапой аккуратно придвинула девушку к себе. Так, что ее голова оказалась на одной моей лапе, а другой я ее как бы накрыла.

Шерсть у меня оказалась такая густая и плотная, что уже через пять минут девушка согрелась и даже поерзала немного, недовольно морща красивый носик, устраиваясь поудобнее. Я старалась прикрыть ее тельце еще и хвостом, чтобы полностью спрятать в своей шерсти, благо, разница в размерах это легко допускала. По сути, я жалела только об одном — о том, что нет никакого матраса или просто куска ткани. Эта девушка лежит на полу.

Так мы и пролежали примерно с полчаса. Я прислушивалась к девушке и воину одновременно, но оба они были живы. Как только дыхание у воина сбивалось, я вздрагивала. Больше всего на свете я не хотела увидеть его смерть. Хотя и причины такого чувства мне были неизвестны. Хотя с другой стороны, а нужны ли хоть какие-то причины, чтобы не желать смерть человеку? Да, я его не знаю, он мне не семья и не любимый, но мне не мешает это ему сочувствовать, переживать за него и даже молиться. Я бы помолилась, просто для успокоения своей нервной системы, но не знала, кому в этом мире стоит молиться, а мои боги остались в моем мире. Приходилось просто надеяться. Каждый раз, когда его дыхание замедлялось или останавливалось, я замирала вместе с ним, надеясь только на то, что он все-таки сделает еще один вдох.

От такого постоянного напряжения спать мне расхотелось совершенно. Какая уж тут усталость и мысли о себе, когда рядом двое беззащитных существ? Нет уж… В своем мире я не приносила особой пользы. Оказалась заложницей обстоятельств и собственного мятущегося ума. Но в этом мире у меня было мощное тело, которое может принести пользу, и оно будет ее приносить. Если уж здесь я буду лишена простых человеческих радостей, то будем зарабатывать непростые. Например, чувство удовлетворения от собственных правильных поступков. Хотя, возможно, с точки зрения логики мне бы стоило бросить этих двоих и бежать как можно дальше от места, где столько опасных тварей. Но этот вариант я даже не рассматривала. Если уж нас свела судьба, то будем выбираться все вместе.

Радовала только девушка. Она мирно спала, уткнувшись носом мне в грудь, свернувшись калачиком. Ее острые коленки упирались мне в живот, а иногда и слегка били по болезненным точкам — туда, куда вонзали зубы убийцы этого тела, но это меня даже умиляло.

Рыжая худышка пришла в себя, когда неудачно дернула раненой ногой и задела ею шершавый пол. Ойкнула и кого-то позвала на неизвестном языке. Потом заерзала и распахнула глаза. Уставилась на меня. Луна любезно высветила ее лицо. Пришлось отметить, что девушка оказалась очень красивой особой. Несмотря на грязь и кровавые разводы. Высокий лоб, большущие голубые глаза, маленький, чуть вздернутый носик и пухлые, четко очерченные губы.

Несколько секунд мы пялились друг на друга, и обе не дышали. Я, потому что боялась ее напугать, а она от дикого ужаса. Наконец, я решила, что с меня хватит, и медленно отодвинулась. Рыжая восприняла мой поступок, как призыв к действию и, разрыдавшись, бросилась к своему углу, так как выход из комнаты преграждала моя тушка. Я смотрела на нее — милое создание дрожало и билось в самой настоящей истерике. Она захлебывалась слезами. Наверное, в прошлой жизни я была мужчиной, потому что просто не выношу женских слез. Пару минут я ломала голову, как показать ей, что я друг. А потом меня осенило — зачем изобретать велосипед, когда до нас все придумала природа?

Я легла на живот и подняла голову, как самый заинтересованный из псов. Она, утирая лицо грязными ладошками, следила за мной, и по тому, как удивленно взлетели ее бровки, поняла, что я ее заинтересовала. Я стала подползать к ней, поджав уши и с самым виноватым видом, какой могла изобразить на такой огромной морде. Добравшись до ее ног, скромненько лизнула ее рану, как бы показывая, что жрать ее не хочу. Девушка тут же прекратила рев и уставилась на меня во все свои васильковые глазки. Я положила голову себе на лапы и доверчиво прикрыла глаза. Не знаю, какая собака из меня получилась, но я очень надеялась, что она поймет намек.

— Ты не станешь меня убивать? — неожиданно звонко спросила девушка.

Я открыла глаза, плавно подняла свою башню и так же плавно утвердительно кивнула.

Девушка явно мне поверила, а потому стала задавать уточняющие вопросы:

— Ни сейчас, ни потом, ни когда-нибудь?

С трудом сдержала улыбку, потому что подумала, что оскал клыков с ее голову, может быть воспринят ею как-то не так… Снова кивнула.

— Ты мне не враг?

Киваю.

Молчим. Она удивлена, но к ее чести стоит признать, что с потрясением девушка справилась быстро. Буквально через пару минут она снова заговорила:

— Меня зовут Милисса, а тебя… вас? — чуть замявшись и покраснев, спросила она.

Я честно попыталась ей ответить, но как только напрягла голосовые связки, тут же зашлась в приступе удушливого кашля. Горло сдавило и обожгло сразу, как при сильнейшей ангине. А через мгновенье на тоненькие ступни моей новой знакомой плюхнулась приличная порция моей густой крови. Девушка испуганно взвизгнула, но, к моему удивлению, не шарахнулась от испуга или отвращения, а подалась вперед. На ее грязной мордашке читалось неподдельное беспокойство.

— Вы ранены? Прошу, если больно, то не нужно говорить, — она сказала это почти умоляюще.

Я, честно говоря, растерялась. На чумазом лице девушки отразилось столько искреннего, совсем не детского беспокойства, что мне стало неудобно. Ее эмоции явно стоили намного больше, чем дискомфорт от раны на моем горле.

— Простите меня, — снова начала девушка и смущенно отстранилась, — я подумала, что вы такая же, как и те…

Я удивленно вскинулась и помотала головой.

— Я понимаю, что вы не станете меня убивать. Не думаю, что волку, который так ранен, доставит удовольствие простое убийство. Но тогда зачем вы спасли меня?

В ответ я просто улеглась опять на живот и подползла к рыжику — буду теперь ее так называть. Сочувственно лизнула ее рану на руке. Она оказалась очень аккуратной. Явно наносили мечом или ножом. Глубокий разрез. Где-то я читала, что слюна собак, как и прочих псовых, для них же обладает неким заживляющим эффектом, поэтому все животные так старательно зализывают свои раны. Я, конечно, понимала, что я не лиса, но оборотню вполне могло помочь. То, что моя новая знакомая именно оборотень, только лисий, я не сомневалась.

Девушка от моих действий впала в натуральный столбняк. Я продолжала зализывать ее рану с минуту, пока язык вдруг не обожгло, словно я сунула его в острый соус. Я невольно дернулась, отшатнулась и потерла лапой морду. Это получилось само собой.

— Ваил, прошу вас, не надо больше! Я понимаю, верю, что вы не хотите мне зла. Но эту рану нанесли проклятым металлом, а потому он всех обжигает.

Ваил — это что за слово? Обращение явно ко мне, но что оно означает? Название моего вида? Прозвище? А какая, в сущности, разница. Пусть она меня называет, как ей нравится. А вот что это за порез такой, который обжигает?

Я вопросительно уставилась на нее. Девушка оказалась понятливой и ответила на невысказанный вопрос:

— Рана затянется сама, со временем. Мой род умеет лечить, и через пару лун пройдет даже шрам.

Я облегченно выдохнула. Мы помолчали. Не знаю, о чем думала девушка, а я думала о воде. Нужно было найти воду. Причем не просто найти, а еще и принести ее сюда. Нужно было напоить нашего болезного друга. Не думаю, что это поможет, но хотя бы облегчит страдания. К тому же вид голой Милиссы меня беспокоил. Не должна девушка находиться в таком месте голой. Нужно было найти хотя бы кусок ткани. Я глянула на воина, который, кажется, совсем ушел в себя, лишь пять раз в минуту его грудь делала слабую попытку приподняться. Это не было похоже на нормальный полноценный вдох, но жизнь в нем еще теплилась. Перевела взгляд на рыжика. Девушка забилась в уголок, снова сжалась, только теперь от холода и смущения. Я повертела ушами и прислушалась — никого. Не было ни запаха других волков, ни похожего на мой — никаких ароматов, кроме знакомого запаха развалин.

Решительно поднялась на лапы и двинулась в сторону выхода.

— Ваил, куда вы? Неужели бросите меня? — девушка была близка к тому, чтобы вцепиться мне в лапы. За мной она побежать не сможет, даже если очень захочет — рана не позволит.

Я подошла и уткнулась ей в колени своей головой. Наверное, со стороны это смотрелось забавно. Девушка неуверенно положила руку мне между ушами. Я вздохнула и подняла на нее глаза. Не знаю, какого они у меня цвета, и что рыжик в них рассмотрела, но буквально через минуту заметно расслабилась.

— Вы вернетесь? — наконец спросила она. — Вы хотите мне помочь?

Кивнула и лизнула ее в нос. Хотя скорее лизнула все ее личико, учитывая размер моего языка. Девушка улыбнулась. А потом снова напряглась — ее взгляд упал на воина.

— Вы хотите оставить меня с ним? — в голосе было столько страха, что сложно описать.

«Да что он с тобой сделает! — возмутилась я про себя. — Все бабы — дуры. Она голая, значит, мужик тут же на нее бросится!»

Я закатила глаза. Девушка заметила мое недовольство, стушевалась, быстро покраснела и прошептала:

— Хорошо, ваил. Я останусь здесь и никуда не пойду.

«Ну, вот и умничка!» — подумала я.

Я выскользнула из дома достаточно быстро и бесшумно. У меня вообще в голове не укладывалось, как такой огромный зверь может не производить никакого шума?! Но факты вещь упрямая. Даже мой удивительный слух практически не различал движения собственных лап, а сейчас я старалась действовать максимально осторожно. Мои представления об осторожности и маскировке ограничивались фильмами про синоби и всяких тайных агентов. Поэтому мои поиски воды сопровождались странной смесью приемчиков из боевиков и ловкостью волка, все-таки инстинкты никуда не денешь.

Я кралась в тени развалин, не выбиралась на открытые пространства и старательно огибала все подозрительные места. Как ни удивительно, но ни воя, ни запаха, ни других признаков волков я не почувствовала. Однако, какое-то шестое чувство, звериная интуиция что ли, подсказывало, что все еще не закончено. Нас либо ищут и пока не могут найти, либо вот-вот начнут искать, что не лучше!

Вода, точнее небольшой ручеек, обнаружился примерно через четверть часа. Подземный источник, которому почему-то приспичило пробить себе путь наверх именно в этом месте, оказался завален камнями и досками. Если бы я его целенаправленно не искала, то никогда бы не расслышала тихое журчание.

Все-таки иметь здоровенные лапы и мощное тело иногда бывает крайне полезно. Я не стала убирать завалы, резонно опасаясь, что шум может привлечь охотников к моей персоне. Просто раскопала небольшую ямку рядом с тем местом, где журчание воды показалось мне самым близким к поверхности. Вода тут же забила маленьким ключом. На несколько минут мир перестал существовать. Я напилась до состояния обожравшегося бегемотика и удовлетворенно пристроилась на хвост. Огляделась по сторонам и, к моей огромной радости, нашла нечто смахивающее на ведро. В этом мире ведра были больше похожи на пузатые амфоры древней Греции — большая емкость, но узкое, в сравнении с дном, горлышко, в которое я с трудом могла просунуть морду. Радовало, что проржавевшее ведро было целым и металлическим. Некоторое время у меня ушло на то, чтобы собрать в емкость примерно литров семь. Пришлось выкапывать большую яму рядом с родничком. Ставить туда ведро и ждать, когда оно наполнится.

Ну, а дальше пришлось поработать собакой. Подцепила ободок ведра и поковыляла к убежищу. К моему удивлению не расплескалось ни капли. Видимо, я не скоро привыкну к тому, что это тело умеет так двигаться. Ощущения были не самые приятные — металлический ободок скрежетал о клыки, но необходимость делает любого более сговорчивым.

Когда я вернулась, то с облегчением застала всех в той же комнате — и рыжую Милиссу, и раненного мужчину. Девушка с явным страхом и напряжением следила за каждым вдохом воина, вооружившись обломком старой доски. Я поставила ведро и с трудом сдержала смех. Она бросилась ко мне на четвереньках. Сначала спросила разрешения, а только потом принялась пить воду с привкусом песка на зубах. Не самое приятное для человека, но не в нашем положении привередничать. Полюбовавшись этой милой картиной, я отправилась обыскивать дом. Где-то должна быть хоть какая-то ткань, ее просто не может не быть. Если есть предметы первой необходимости, такие как ведра и посуда, то и ткань должна была сохраниться.

Я оказалась права. В одной маленькой комнатке на первом этаже, в обломках трухлявого дерева, которые когда-то были шкафом, нашлась целая гора разного тряпья. Я не знала, что из этого можно на себя надеть. А потому долгую минуту кое-как расстилала самую большую тряпку и складывала в нее все остальные. Потом еще минуты две пыталась собрать все четыре края, помогая себе лапами. Как ни странно, но у меня все получилось. В общем, когда я принялась выбираться к лестнице из комнатки, я чувствовала себя настоящим героем. Мне казалось великим достижением все, что я делаю в новом теле, все чувствовалось новым и свежим. Сложно описать мое состояние, но оно даже в такой ситуации приносило невообразимое блаженство, согревало мое давно забытое эго светом маленьких побед.

Внезапно уши уловили тихий визг рыжей, а ноздри аромат страха. Едкий, надо признать, запашок, похожий на запах пота, но с совершенно особенными нотками. Мне не надо было думать, чтобы понять, что это за запах. Я рванусь наверх со всех возможной скоростью. Стоило оказаться в дверном приеме, как на меня напал ступор.

Воин с почерневшим лицом, оставляя за собой кровавый след, полз к девушке и тихо, почти неслышно шипел. Но удивила меня не столько смена цвета его кожи, не способ передвижения, а клыки. У мужчины сквозь копну длинных свалявшихся волос непонятного цвета, которые сейчас закрывали почти все лицо, отчетливо виднелись два узких клыка. Страха у меня не было совершенно, а была какая-то детская радость.

«Мамочки, вампир! — подумала я».

В следующее мгновение я сложила в уме два и два. Вампир полз к моей новой знакомой не за поцелуями. В нем сейчас мало что напоминало человека. Скорее уж вылезшего из могилы вурдалака. Кулек со шмотками полетел в одну сторону, а я бросилась вампиру наперерез. Честно говоря, в спешке не было причин. Мужчина полз так медленно, что даже улитка легко его обогнала бы. Комната была большая, так что я легко перепрыгнула через него и загородила собой девушку.

— Ваил, убейте! Убейте его! — прокричала за моей спиной эта командирша.

Не знаю с чего, но шерсть у меня на загривке тут же встала дыбом. Мышцы дернулись, напрягаясь, а пасть сама собой оскалилась.

«Никто и никогда не станет мне приказывать!» — пронеслось у меня в голове.

Я никому не позволю собой управлять. Я этого и раньше не особо позволяла, а сейчас, в новой жизни, так тем более. Я повернула в ее сторону голову, и девчонка моментально оценила все и осознала.

— Простите, — пискнула она жалобно, испуганно косясь на мои клыки, — но он же…!

Я остыла так же резко. Вот чего на ребенка злиться? Дура она еще. Хотя с другой стороны, в ее возрасте я не стала бы повышать голос на дочку проклятья Баскервилей. Снова повернулась к ползущему. Он все так же шипел, поблескивая клыками и ввалившимися глазами. Я смотрела на это нечто из кошмара, которое не несло ровным счетом никакой угрозы, и думала. Нет, наверное, мне стоило бы, как и Лиссе испугаться, но я все-таки ребенок своего мира и поколения, выращенный на качественных ужастиках и реалистичных спецэффектах. Не к лицу мне реагировать на ползущего вампира, как барышне из лицея благородных девиц.

Для проформы рыкнула, но существо никак не отреагировало на мое предупреждение, по-моему, даже не услышало. Я подошла ближе и снова рыкнула, продемонстрировав свою пасть, но ничего не случилось. Существо продолжало ползти и шипеть. Я наклонилась и заметила, что глаза у мужчины хоть и поблескивают в темноте, но совершенно пустые, стеклянные.

«Он что, спит?! — догадалась я. — Вампир-лунатик, никогда не думала, что такие бывают!»

Дальше все было просто. Я обошла вампира сбоку и легонько перевернула на спину. Он еще с минуту подергался и затих, а еще через несколько секунд я увидела новый вид морфинга, как вурдалак из могилы превращается в раненого. Только это мало помогло. Мужчина забился в судорогах и захрипел. Из ран снова ливанула кровь в пугающем количестве.

Ноздри затрепетали от чарующего, гипнотического аромата настоящего воска. А в сердце снова закралась тоска. Мне не хотелось его бояться, не хотелось убивать, и не хотелось смотреть, как он умрет. Я не хочу, чтобы он умер! Почему? А без ответов. Просто не хочу, мое сознание наотрез отказывалось задаваться хоть какими-то вопросами. Этот вампир и девочка-оборотень — первые существа, которые мне встретились в этом мире, и почему-то все мое нутро, мой характер, интуиция и звериное чутье говорили хором, что я несу за них ответственность. Как, с чего и почему? Не имело никакого значения!

— Он умирает, — подала голос из своего убежища Милисса. — Яд убивает в магию. У него даже не хватило сил на трансформацию, хотя он и почувствовал мою кровь.

Я перевела на девушку несчастный взгляд. Почувствовала, как огромные уши прижимаются к затылку, а из раненного горла вырывается предательский скулеж.

Рыжик смогла меня удивить. Я-то уже решила, что она боится этого вампира и ненавидит его. Столько было ненависти в ее приказе. Но она выбралась из своего угла. Подползла поближе, расположилась около меня и принялась осматривать воина очень внимательным взглядом. Потом сочувственно посмотрела на меня и произнесла почти с горечью.

— Ему не помочь, ваил. Здесь только живая кровь нужна, — у девушки было почти несчастное лицо. — Ваил, я понимаю, что этот вампир вам дорог, но его не спасти. Он умрет от яда. Возможно, милосерднее было бы добить…

Последние слова девушка произнесла вкрадчивым шепотом дьявола-искусителя. Но со мной этот фокус не пройдет. Знаем мы эту вшивую философию — выживает только сильнейший, а на слабых плевать. Они — пыль под ногами сильного. В моем мире люди жили так тысячелетиями и сейчас живут, только научились называть этот бред по — другому. Вспыхнувшая ярость, где-то глубоко внутри моего сердца, быстрым потоком добралась до кожи. С трудом удержала рык, чтобы не травмировать горло, но вот полный праведного гнева взгляд, брошенный на девушку, удержать не смогла. Рыжик моментально смутилась, а еще через секунду жалобно, по-собачьи заскулила. Девушка прилегла на бок, глядя на меня покорными глазами дворняги. Она лежала расслабленно и тихо поскуливала.

Я же мысленно пожала плечами. Черт знает, какие у них тут порядки. Все мое внимание быстро переключилось на раненого, смотрелся он и правда, не слишком презентабельно. Словам Милиссы я поверила сразу, еще чару часов назад думала так же. Но соглашаться с логикой подростка я не собиралась. Какие бы тут у них обычаи ни были, но я — то из другого мира. Мне можно и наплевать на порядки.

Быстро прокрутила в памяти все многочисленные фильмы и книги про вампиров, что мне довелось впихнуть в свою бедную голову. Времени у меня за реабилитацию было предостаточно, и, чтобы не оставаться наедине с собственными, не слишком радужными мыслями, я читала и смотрела кино. Никогда не думала, что прожигание времени мне сыграет на руку, а оно сыграло.

Итак, практически во всех фильмах и книгах оборотни и вампиры — непримиримые враги. Максимум на что сподобились фантасты — это сделать их ненависть незаметной и сдержанной, но в целом, это два вечно воюющих лагеря. Но не это самое главное. Смешение кровей этих двух видов невозможно! Вампиры и оборотни порождали редкостных уродов. Если вампир кусал оборотня, то получался настоящий мутант, которого не принимала ни одна из сторон. Злобное и отвратительное чудовище. Историй Ромео и Джульеты, только с мистическим уклоном, я тоже я не помнила. Не давали такие пары потомства, а если и давали, то опять же монстров. Только во всех романах вампир именно кусал оборотня, а не переливал свою кровь ему. Наоборот же, когда оборотень давал свою кровь вампиру, историй я не помню. Из всего этого можно сделать логический вывод, что просить рыжую дать нашему болезному своей крови не стоит. Но я же не лиса-оборотень. И не оборотень, потому что те волки, что на нас напали, были намного меньше меня. А они, несомненно, оборотни. Почему? А потому что по размерам и осмысленности действий очень напоминали мою рыжую знакомую. Значит, я, скорее всего, просто местный очень крупный хищник. Животное. А от крови животных вампиры никогда не отказывались. Да, она конечно не так вкусна, как человеческая, но все же пригодна для питания.

Первым моим порывом было желание наклониться и подставить шею под клыки вампира. Но я одумалась раньше. Если все в тех же пресловутых фильмах неоднократно обыгрывалось то, как укус вампира меняет оборотня, а что будет, если укусить зверя? Не знаю. Что-то мне не хочется помимо обычного голода испытывать еще и жажду крови. Опять же, если подумать то, дело тут явно в контакте носителя, если рассматривать вампиром с точки зрения вируса с жертвой. Не думаю, что при попадании моей крови в желудок вампира без физического контакта, вампиром стану и я. Риск, конечно, есть, но вдруг сработает. Я же уже выпила его крови, когда слизывала ее с лица, но жажды во мне так и не возникло. Возможно, то, что делает человека или оборотня вампиром, обитает именно в клыках.

Сомневалась я еще пару секунд. Решение принялось за меня само, когда раненый опять начал корчиться в пугающих судорогах и харкать кровью. Я решительно вывернулась и укусила себя за правую лапу, чуть выше второго сустава. Боль, к моему удивлению, оказалась намного меньше той, что была в горле при попытке заговорить. Темная кровь заструилась по лапе. Рана была не большая, но достаточная.

Рыжик приподнялась и с ужасом уставилась на меня.

— Ваил, великие Боги, что вы творите! — закричала она.

«А ну тихо! — мысленно выругалась я на девушку».

Еще не хватало, чтобы на ее крики сюда все волки сбежались!

Она опять вздрогнула, но продолжала смотреть на меня своими испуганными глазками. Я выразительно посмотрела на лапу и перевела взгляд на вампира, у которого от запаха моей крови опять выступили клыки и начало чернеть лицо. Еще немного, и нам опять покажется бессознательный вурдалак.

Девушка проследила мой взгляд и быстро все поняла.

— Вы хотите дать ему вашей крови? — спросила она таким голосом, будто сама не верила в то, что говорила.

Я кивнула и двинулась к воину, но Милисса меня остановила. Она уперла свои тонкие ручки мне в бок и попыталась одновременно оттолкнуть меня и загородить дорогу.

— Нет, ваил! Нет, вы не понимаете! Сейчас это не помнит себя, сейчас в нем нет разума, и жизни почти нет. Он выпьет вас досуха, если вы приблизитесь!

Я оскалилась, давая понять глупому ребенку, что не остановлюсь.

— Ваил! — умоляюще взвыла девушка. — Ладно, если вы так желаете, то я могу помочь, но для этого не нужно приближаться к нему!

Я села на хвост и вопросительно уставилась на рыжика. Девушка явно не хотела мне помогать, по ее лицу было видно, что она сама с удовольствием убила бы этого вампира, но от меня зависела ее жизнь, а я хотела спасти вампира. В ее интересах было оказать мне услугу. И она окажет ее, несмотря на свое отвращение и страх перед вампиром. Откуда я все это знала? Понятия не имею, просто один раз заглянув ей в глаза, я словно бы считала ее мысли. Это были не мысли в прямом смысле слова, а скорее общий слепок ее эмоций.

Девушка оперлась на меня и поднялась на ноги. Потом отошла на пару шагов, подозвала к себе. Я покорно переместилась подальше от вампира. Милисса встала за моей спиной.

— Если он обезумеет от крови, то убьет нас обеих, ваил. А я не смогу сейчас перекинуться или помочь вам, — она говорила это сухим, почти без эмоциональным голосом, что невольно вызвало мою симпатию. Девочка вела себя очень по-взрослому в такой совсем не детской ситуации. Я знала нескольких экзальтированных особ, которые бились бы истерике, а она держится почти уверенно.

«Не переживай! — мысленно успокоила я ее и выразительно уставилась на вампира».

Встала на лапы, поджав раненую. Опустила голову, поджала уши, оскалила клыки, всем видом показывая, что если наш пациент решит увеличить дозу лекарства, то я устрою ему общую анестезию.

Милисса что-то зашептала. Я различала со своим острым слухом каждое слово, но не понимала ничего. Это было какое-то заклятье или молитва. Внезапно тонкая струйка крови из моей ранки поднялась в воздух и, нарушая все законы физики, поплыла, как по желобу, в сторону вампира. Я с восторгом наблюдала за чудом. Все-таки магия — прекрасное явление! Да, в нашей жизни мы имеем дело с магией везде. Современные технологии легко могут погрузить любого в мир магических штучек. Фильмы и игры легко делают сказку былью, но сейчас я видела ее не с экрана, а в реальности, пусть и параллельной.

Вампир дернулся и чуть приподнял голову, когда ему в рот упала первая капля. Не прошло и десяти секунд, как мужчина жадно начал глотал кровь. Я все старалась его рассмотреть, понять, почему меня так тянет к его запаху. С виду самый обычный мужчина. Высокий, с длинными волосами — сейчас ничего больше не рассмотреть. В голову забралась мысль, что, возможно, на меня действует «вампирское обаяние», но на Милиссу оно не оказывало никакого влияния. Я буквально всей шкурой ощущала ее страх и отвращение к этому вампиру. А у меня ничего подобного не было. Через пару минут его лицо перестало чернеть и трансформироваться во что-то жуткое и пугающее, а постепенно стало возвращаться к чему-то более человеческому.

Процедура закончилась, как только я стала чувствовать что-то отдаленно напоминающее головокружение. Милисса как-то определила, что пора завязывать, и перестала тянуть из меня соки. Вампир, хоть и вернул себе человеческий облик, но в себя не пришел. Честно говоря, меня это разочаровало и напугало. Во всех фильмах вампиру достаточно выпить стакан крови, как он распахивает горящие глаза и начинает кидаться на всех. Но в нашем случае мужчину просто перестали бить судороги. Кожа перестала чернеть. Ну, и раны затянулись. Аромата воска в помещении стало намного меньше.

«Ну, что? — я вопросительно уставилась на девушку».

Та, хромая, подошла к вампиру поближе и всмотрелась. Осматривала внимательно, с ног до головы, но близко не приближалась и не делала даже попытки дотронуться.

— Думаю, что ваша кровь просто замедлила яд, но этого явно мало, чтобы вернуть ему силы и сознание, — многозначительно протянула она. — Может быть, мало крови. Но я не думаю, что стоит его еще кормить.

Последнее высказывание мне очень не понравилось. Нельзя же опускать руки, когда на кону жизнь.

Моя рана на лапе затянулась. Видимо, регенерация у меня хорошая, или же Милисса подхимичила и заживила. Я прошлась до мешка с тряпьем и отнесла его девушке, та уже устало опустилась на пол в своем углу. При виде одежды она счастливо взвизгнула, что резануло мне по ушам. Она рылась среди старых тряпок недолго. Нашла что-то вроде тонкой ночнушки, сверху натянула платье в пол из более плотной ткани, а еще напялила на себя жилет из шерсти какого-то очень вонючего и лохматого зверя. Этот запах мне не понравился больше всех. Я даже чихнула пару раз.

Дальше я нашла пару то ли покрывал, то ли простыней и расстелила их на полу. Что для меня, как для зверя, было крайне непросто, но просить об этом уставшую девушку не хотелось. Хотелось отблагодарить ее за помощь в лечении нашего собрата по несчастью. Потом перетащила бессознательное тело на второе покрывало, подальше от лужи его собственной крови. Парень при ближайшем рассмотрении оказался крайне пугающей наружности. Просто скелет, обтянутый тонкой кожей. Под тонкими веками бегали зрачки, похоже, он бредил.

Следующий день прошел в похожем режиме. Раны Милиссы затягивались медленно. Она все еще хромала. Три раза я еще работала донором за день. К моему облегчению, вампир не вспыхнул при попадании на него солнечного света. И я, и рыжик решили, что уходить отсюда надо, но только когда ее рана затянется. Днем я пару раз улавливала аромат волков, и оба раза девушка читала какое-то заклятье. Я ходила за водой. Несколько раз пыталась поспать, но ничего толком не вышло. Уши постоянно напряженно прислушивались к Милиссе и вампиру.

Девушка уверяла, что вампир идет на поправку. Мне самой очень хотелось верить ее словам, но воин не приходил в себя. За этот день мы сильно сдружились с девушкой. Она, похоже, окончательно убедилась, что я ей не враг, и быстро научилась читать по моей морде, что я хочу сказать. На меня иногда накатывала слабость, но моментально отступала, стоило какому-то шороху, далекому звуку меня насторожить.

Вскоре после заката и без того слабое дыхание вампира снова стало прерывистым и еле слышным. Я вскочила на лапы и напряженно уставилась на нашего больного. Девушка поняла меня без лишних вопросов и снова зачитала заклятье, а я снова прокусила себе лапу, только уже другую. Тонкая струйка потекла к мужчине. Не прошло и минуты, как его глаза распахнулись. В черных глазах вместо зрачков горели алые всполохи. Милисса вскрикнула, заклятье прекратило свое действие и капли моей крови, которые еще не успели добраться до губ вампира, упали на пол. Она быстро спрялась мне за спину. А я поднялась на все четыре лапы из сидячего положения.

Скалившийся вампир быстро сел. Пару мгновений ничего не происходило. В абсолютной тишине мы смотрели на него, а он на нас. Потом вампир покачнулся, уперся руками в простыню, на которой лежал, чтобы удержаться от падения. Снова повернул к нам голову, устало, зло ухмыльнулся и хриплым, очень низким голосом бросил:

— Что же вы медлите, твари? Убейте же меня!

От этого заявления я чуть не села на хвост. Удержало меня только мысль, что за моей спиной хрупкая девушка, и если этот кровосос бросится, то — я единственная защита для нее. Милисса тоже молчала, только не от удивления, а от страха. Я отчетливо уловила изменение ее аромата от быстро нарастающего ужаса.

— Чего ждете?! — подал голос раненый. — Хотите поиграть с рожденным вампиром? Ну, так сейчас я вам это устрою…

Вампир оскалился и попытался броситься на меня. Именно попытался. Двигался он слишком медленно, чтобы я не успела его перехватить. Ухватила мужчину за латную перчатку в тот момент, когда он попытался вцепиться в мое горло. Наверное, если бы он был здоров, то моя голова уже была бы оторвана. Слишком много я прочитала и просмотрела всего о вампирах, чтобы не иметь представления об их силе. Но он был ранен, притом тяжело, а потому я оказалась быстрее. Язык и небо обожгло, как он кипятка. Я мотнула головой, и вампир отлетел к стене, влекомый уже собственным весом и инерцией. Быстро оказавшись рядом, придавила его обеими передними лапами и оскалилась, опустив свою морду максимально близко к его лицу.

Со стороны это была картинка, достойная сцены в боевике; уверена, что смотрелись мы эффектно. С моих клыков даже закапала слюна ему на ввалившиеся щеки. Вампир ухмыльнулся.

— Момент растягиваешь, каликское отродье?!

— Вигор, прошу вас, одумайтесь! — срываясь на крик, прокричала Лисса.

К нему девушка тоже обратилась как-то непонятно. Тоже название вида? Или ругательство? Хотя больше похоже на вежливую форму обращения, потому что явно обратилась к нему на «вы».

Вампир быстро скосил бешеные глаза на девушку, и я почувствовала, как он опешил от удивления.

— Яломиште?! — выдохнул он так, словно сам не верил собственному определению. — Лиса и Волк вместе?! Что за шутки Богов?

— Это не шутка, — быстро затараторила девушка, — ваил спасла и меня, и вас. Она не может говорить — ее сильно ранили в горло. Но она спасала вас от проклятого яда! Мы не желаем вашей смерти!

Вампир перевел взгляд на меня, и я кивнула, подтверждая слова рыжика. Долгую, невероятно долгую минуту я смотрела в чернильные глаза. А затем клыки словно втянулись, растворились.

«Ну, вот и славно! — облегченно подумала я и слезла с груди мужчины».

Я не думала, что нанесу ему вред своим весом. Все-таки наш болезный был в латах, но обездвижить раненого получилось.

Я отошла на пару шагов, пристально следя за тем, как мужчина пытается сесть. Ему было настолько плохо, что он даже не попытался убрать волосы с лица. Он, в свою очередь, очень пристально следил за мной, кажется, совершенно забыв о девушке. Молчание затягивалось, превращаясь в неловкое замешательство. Наконец, мужчина решился первым:

— Что здесь вообще происходит?

Я покосилась за спину. У рыжика был растерянный вид. Вампир вздохнул и перефразировал вопрос:

— Что вы хотите?

Милисса ответила дрожащим голосом. Похоже, она еще никогда не говорила с вампирами.

— Мы хотим уйти отсюда, пока нас не нашли. Но ваил, — она выразительно покосилась на меня, — не хотела уходить без вас, а вам было очень плохо.

Вампир перевел взгляд на меня:

— Что тебе нужно?

Ох, если бы я знала!

— Отвечай, вонючая тварь! — взревел вампир так, что девушка вскрикнула и спряталась за меня.

Уже из-за моей спины она начала свои уговоры:

— Ваил, молю вас! Вы же видите — вампиры не могут быть благодарными! Убейте его, иначе он убьет нас!

— Отвечай, воющее отродье! Я задал тебе вопрос! — очередной рык, от которого посыпался потолок.

— Он убьет нас, точно убьет! Они всегда убивают! Я не хочу умирать так… — голосила за моей спиной рыжая, впадая в истерику.

От их воплей мне стало тошно и обидно. Во-первых, я имела дело с вампиром, который меня оскорбляет, и это при том, что я ему своей крови уже столько отдала, что лапы подгибаются. Во-вторых, за моей спиной девушка, которая, несмотря на свой юный возраст крайне кровожадна, что меня беспокоит. Не должна девушка быть такой!

Моей звериной натуре, как оказалось, нужен только повод для того, чтобы взорваться. Я зарычала, совершенно забыв про боль в горле. Глаза запылали огнем, как будто в них засунули факелы. Все мои новые инстинкты требовали порвать, загрызть, разорвать этих двоих. Они опасны. Они враги. Врагов нужно убить, пока они не убили тебя! С трудом удалось напомнить себе, что я не хищник, а человек. Не просто человек, а девушка. Я Зоя, хотя нет, не так… Я Ева! И никакие вопли нового тела, никакие гормоны и инстинкты зверя во мне не изменят этого факта!

Как ни удивительно, но звериная часть моей натуры смирилась достаточно быстро. Когда зрение вернулась в норму, я рассмотрела милую картину: вампир и лиса смотрели на меня ошалевшими глазами. Милисса испугалась до пепельной бледности. А вампир был просто крайне удивлен. Спустя мгновение горло скрутило, и я рухнула на живот, активно отплевываясь и хрипло поскуливая от боли.

— Я же говорила, что она ранена в горло, вигор, — шепотом произнесла Милисса.

— Вижу, — буркнул вампир.

А после паузы добавил:

— Значит, вы действительно хотите просто скрыться, а мне чистокровная яломиште и волчица помогают из вампиролюбия?

Его вопрос остался без ответа, потому что я закашлялась, и из глотки прилично ливанула кровь. Она забила даже нос. Девушка резко отшатнулась в дальний угол комнаты. Я не сразу поняла почему. Вампир начал превращаться, снова показались клыки.

— Что за кровь вы мне дали? Какого вампира? — прошипел он, подрагивая всем телом, словно пытаясь сдержать рвущийся гнев. — Что со мной такое?!

— Ваил, — пискнула девушка.

Вампир застыл. Клыки моментально пропали и чернота в глаза тоже. Он растерянно, совершенно ошеломленно, словно впервые, посмотрел на меня.

— Ты… — его голос окончательно осип. Только, похоже, не от самочувствия, а от шока. — Ты дала мне своей крови? Сама? Добровольно?!

Мне оставалось только кивнуть.

Повисло трагическое, я бы даже сказала, мхатовское молчание. Вампир был обескуражен. Я ждала, что Лисса вставит свое веское слово. Но она молчала, и ее снова начало трясти от страха. Я же куда менее истеричная особа, чем эти двое, поэтому, как только сила в лапах стала чувствоваться, я медленно пошла к ведру, не отрывая пристального взгляда от вампира. Тот, впрочем, похоже полностью утратил интерес ко всему окружающему. Уставился в одну точку. Напилась остатков воды и медленно подошла к вжавшийся в комочек девушке. Поджала уши и виновато на нее посмотрела.

«Ну, прости! Не хотела пугать! — подумала я, в робкой надежде, что она поймет».

Милисса пару секунд вглядывалась мне в глаза, а потом неловко улыбнулась:

— Ваил, вы же хотите, чтобы мы все выжили, правда? — в ее голосе послышались не только вопрос, но и откровенная мольба. Девушке нужна была надежда.

Я выразительно кивнула.

— Думаю, к следующей ночи мы сможем уйти отсюда. Если вы еще дадите крови вигору…

— Нет! — оборвал ее вампир. — Больше ни капли ее крови! Никогда!!!

— Но… — начала девушка.

— Я сказал нет! Кровь волка в жилах рожденного вампира! Никогда! — он выразительно и демонстративно сплюнул.

«Ублюдок! — констатировала я».

Ну, и пожалуйста! Если мы такие брезгливые, то пусть! Обида, дикая, незаслуженная обида жгла душу. Я ведь как лучше хотела. Милисса, маленькая, сама раненная ему помогала с заклятьем. И вот благодарность?! Глаза защипало от подступающих слез. Почему у меня всегда так?! Почему даже в другом мире не получается поступать правильно?! Или хотя бы так, чтобы за это не оскорбляли?!

Опустила голову и потерла глаза лапой. Как же жалко я сейчас выгляжу! Здоровенная зверюга, а ревет, как нервная барышня. Я уже была близка к тому, чтобы пожалеть о том, что вообще помогла этому вампиру. Надо было оставить его умирать, а самой уходить от этого места как можно дальше. Где-то недалеко раздался вой.

Сначала подумала, что мне показалось. За все то время, что мы сидели в этом доме, не было никаких волков. Какое-то внутреннее чутье гнало, подсказывало, что волки придут за нами, но все было тихо, а сейчас… Вой снова повторился, только уже ближе и отчетливее. Я ясно распознала команду старшего. Волк велел своим обыскать каждый дом. Этот вой расслышали и Милисса с вампиром.

Мы втроем насторожились, по их лицам я поняла, что они не понимали приказов, не понимали, о чем оповещают волки, которые явно отвечали на зов старшего. Они проводили тщательный обыск.

— Где мой меч?! — раздраженно прошипел вампир.

Вопрос без ответа. Я многозначительно посмотрела на вампира. Меч остался на площади.

— Они найдут нас, — как-то тихо озвучила и так понятную мысль рыжик.

Я посмотрела на нее, перевела взгляд на вампира. Тот неуклюже пытался подняться на ноги, и было ясно, что даже если он и пошел на поправку, то сейчас он просто свежий обед для волков снаружи. Глубоко вздохнула и решительно бросилась из убежища.

По лестнице вниз, потом прыжком через завалы, пока не оказалась на улице. Обе луны блистали во всей своей красе на безоблачном небе. В темной комнате это было как-то не очень заметно, а вот на дороге было светло, как днем. Воздух казался особенно свежим и каким-то дурманящим. Я пробежала не больше ста метров, когда из-за поворота показался первый разведчик.

Светло-серый волк ничем не отличался от тех, кого я уже встречала. Похоже, таких огромных монстров, как я здесь немного, что не могло не радовать. Волк на мгновение замер от удивления, а потом задрал голову и протяжно завыл. Звал, сообщил, что нашел меня! Я рванулась к нему. Между нами было слишком небольшое расстояние, чтобы зверь успел отскочить или увернуться. Я вцепилась ему в хребет, одновременно наваливаясь всем телом. Мы покатились по пыльной земле вместе. Перекатившись через голову вместе с ним зубах, я прочувствовала тот момент, когда позвоночник хищника переломился в двух местах. Резко вскочила на ноги и наконец, сомкнула челюсти. Туша мертвого зверя рухнула мешком, а кусок его хребта я отбросила в сторону.

Слух подсказал. Я едва успела пригнуться. Второй противник планировал прыгнуть сзади, но пролетел прямо над моей головой. Животное приземлилось на четыре лапы, быстро крутанулось и оскалило на меня свои мелкие зубешки. По сравнению с моими клыками его не смотрелись. Я уже хотела кинуться и на этого, но тут рассмотрела не меньше десятка волков. Они подходили медленно, скалясь и облизывая пасти. Они наступали с трех сторон и явно брали меня в кольцо, так же как уже поступали на площади с вампиром. (Воспоминание о воине тут же напомнило), что я не просто так тут гуляю. Нужно увести преследователей. Пара волков протяжно завыли, только теперь они не только просили помощи, а еще и радовались. Я так и не смогла разобрать всего послания, но, похоже, сожрать меня их первоочередная задача.

За первым рядом серых хищников из-за домов показались еще волки. Их было много, слишком много для меня. Да, я сильнее каждого из них в десять раз, но даже я не справлюсь с тридцатью… Они просто задавят количеством на открытом месте. Бой на открытой местности позволителен только между относительно равными противниками, хотя и в этом случае нежелателен. Хитрость — вот, что дарует победу в любом бою. Драться с ними честно — значит проиграть. А проиграть для меня сейчас, значит забрать с собой и Миллису с вампиром. Тогда какой смысл был в том, что мы оставались в этом проклятом месте? У меня не было основания предполагать, что вампир не бросится на девушку, как только они останутся вдвоем, но почему-то мне очень хотелось верить, что если выиграю я сейчас, то и они спасутся.

Как только самый нетерпеливый бросился на меня, я отскочила на пару метров, а потом одним прыжком ушла в темную дыру ближайшего дома. У меня не так много преимуществ, но грех не использовать собственную силу себе на пользу. Звери, не сговариваясь, бросились за мной. Где-то читала, что даже человек в стрессовой ситуации не может отказаться от первобытного инстинкта догнать, если от него начнут убегать, что уж говорить о волках, которые и так считали победу за собой. Кто-то даже победно взвыл.

Приходиться признать, что в темноте я видела прекрасно, а акустика развалин способствовала и без того отменному слуху. Я успела загрызть двоих прежде, чем на меня налетели сразу три волка. Они, похоже, тоже на зрение и слух не жаловались. Один прокусил шкуру. Я даже почувствовала, как его клыки скользнули по моим ребрам. Боль не показалась мне такой уж страшной. Я просто со всей своей силой приложилась этим боком о каменную стену. Второго ухватила за лапу и отшвырнула. Третий не удержался на моей спине от всех этих маневров и рухнул к моим лапам. Ухватила его за пасть и рванула вверх, вырывая челюсть.

Убивать их было легко, несмотря на то, что многим удавалось прокусить шкуру. Не знаю, сколько я боролась, скольких убила. Предсмертный скулеж резал по ушам, лишал слуха на пару секунд, и этого хватало, чтобы ко мне подкрадывались и снова нападали все новые и новые смертники. Упоение боем оказалось приятным, оно походило на танец. Стоило только забыть о том, что я человек, выпустить на волю звериную сущность моего тела, как схватка перестала пугать. Хотя сам бой и не вызывал во мне страха, боялась я только, что не помогу Милиссе. Если вампир и заслуживал смерти, потому что был таким же охотником, как эти волки — он тоже убивал людей, то рыжая маленькая девочка не заслуживала смерти в таком месте и в столь юном возрасте от клыков этих тварей. Да, она была оборотнем, пусть и необычным, но я не видела в этом ничего страшного. Я просто не могла представить, как эта худенькая лиса может нанести кому-то серьезную рану. Она стала для меня сказкой. Так почему бы за это не подраться?

Меня не удивляло то, что я почти не чувствовала боли. Шерсть на моем теле была достаточно жесткая и густая, мышцы тоже внушали уважение, добраться сквозь все это к органам, обеспечить достаточное кровотечение было крайне сложно. И потом, в редкие секунды передышки я чувствовала, как стремительно затягиваются наносимые раны. Не знаю почему, но регенерация у меня явно выше, чем у моих противников. Еще я чувствовала какое-то упоительное наслаждение от этой ночи. Это странное чувство можно было бы сравнить с легким опьянением, только если от алкоголя ты становишься расслаблен и медлителен, то тут был обратный эффект. Мне казалось, что двигаться я стала куда быстрее. Я откуда-то знала и то, что никого нельзя подпускать к лапам. Стоит волкам повалить меня, и бой будет окончен. Где-то на задворках сознания все время стоял образ того, как хищники на Земле валят буйвола или оленя — подбивают ему задние ноги, а потом просто вцепляются в горло и ждут, когда жертва перестанет дергаться. Я не подпускала волков и к собственному брюху, но это уже скорее из-за мышечной памяти тела. Прошлая хозяйка этой шкурки всегда в боях против нескольких противников прикрывала именно брюхо — знала, что любая рана, нанесенная туда — практически стопроцентная смерть.

Меня валили на камни, а я отпихивалась лапами. Мне пытались порвать горло, а я выворачивала шею под немыслимым углом и отшвыривала противника в сторону. Все бы ничего, но достаточно быстро, несмотря на азарт и огонь, несмотря на удовольствие от боя, я начала понимать, что усталость берет свое. Я устаю, а их слишком много, чтобы иметь хоть малейший шанс на успех. Возможно, мне удастся забрать с собой много противников, но они все равно возьмут верх. Через несколько минут боя замкнутое пространство стало играть против меня. Я слишком часто наступала на тела волков, слишком часто стала напарываться на стены и завалы из некогда каменной кладки.

Наконец, в тот момент, когда я вгрызалась в горло очередному неудачнику, на меня налетел особенно крупный волк, он мне запомнился не только из-за того, что был крупнее собратьев, но и из-за почти белой шкуры. Он сначала ударил меня в бок. Удар пришелся на еще свежую рану. Я сразу попыталась зарычать от боли. Горло скрутило. На миг я растерялась. Моим противникам только это и нужно было. На меня в прыжке бросились сразу двое волков, в то время как белый попытался ухватиться за горло. Я успела отвернуть морду и клыки впились мне в левое ухо. Двое других уже во всю вгрызались в бок. Боковым зрением рассмотрела еще трех, которые подбирались сзади с желанием ухватить за лапы и окончательно повалить.

Ну, вот, кажется, и все… Сейчас меня просто разорвут. Разум как-то легко принял эту идею. Немного удивляло то, что я практически не чувствовала боли. Мне почему-то казалось, что боль от зубов должна быть куда сильнее. Еще было обидно, что я так и не встретилась с местной богиней Смерти, хоть Аурэлия мне это обещала — интуиция подсказывала, что эта должна была быть важная встреча. Было грустно, что я не прожила долго в этом мире. И особенно тоскливо становилось при мысли о Милиссе и этом чертовом вампире. Я не знала, не понимала, почему так к ним привязалась. Да и не особо хотела копаться в дебрях собственной души, но мне было их жаль, несмотря на то, что я ничего не знала о них, а они ничего не знали обо мне.

Чьи-то клыки впились в заднюю лапу, и я рухнула. Волки вокруг меня рычали. Я увидела белого волка, который на секунду разжал захват, поняв наконец, что так и не достал до моего горла, а все это время трепал мою шерсть. Я понимала, что сейчас будет, но не смогла отказать себе в маленькой радости. Его окровавленная морда оскалилась, и в тот самый момент, когда он открыл пасть, чтобы снова ухватить меня, я дернула головой. Услышала, как громко клацнули зубы зверя. Развернула свою морду и движением акулы из одного известного фильма, двигая челюстью параллельно земле, ухватила его прямо за череп. Не просто за морду, а именно за голову. И, сомкнув челюсти со всей силы, зашвырнула волка к стене. Как у меня это вышло из лежачего положения — без понятия, но туша уже мертвого животного проломила собой старую глиняную стену.

Тонкое звериное обоняние буквально забили ароматы моей и их крови. Волков вокруг мертвых и еще живых было так много, что я уже перестала что либо понимать. Внезапно сквозь всю эту вонь пробились два аромата. Один — знакомый, неясный, звериный, с примесью сена. Нечто подобное можно ощутить в поле после дождя, только прибавьте к этому пару ноток животной шерсти. Понимаю, что это весьма туманное описание, но по другому описать его просто не смогу. Второй — запах воска. Вампир!

В мозгу что-то щелкнуло. Словно невидимая рука опустила рубильник, и по телу прошелся разряд тока. Мышцы содрогнулись сами собой, а сознание заволокло такой яростью, какая еще никогда не посещала меня в прошлой жизни. Нет, я и сейчас дралась вместе со своей звериной сущностью. Чувствовала неестественный гнев и охотничий расчет хищника, который ко мне не имел никакого отношения, а был частью моего тела. Но то, что накрыло меня, было куда сильнее обычного гнева раненного животного. Убью! Разорву!

Я вылетела из дома вместе с шавками на своей спине, но это меня не слишком волновало. Нить запаха тянула меня к источнику, и ничего, кроме всё разгорающейся ярости я не испытывала. На бегу сбросила с себя волков. Задняя прокушенная лапа подгибалась, не хотела удерживать вес тела на себе. Но меня это не особо беспокоило. Каждая секунда, нет, даже доля секунды казалась мне огромным промежутком времени.

Вылетев из-за поворота, у которого я убила первого волка, увидела, как один из волков впивается в плечо вампира. Тот хватает нападавшего за загривок и легко, как котенка отшвыривает в шестерку волков, которые взяли вампира в полукруг. За спиной вампира сгорбилась маленькая женская фигурка. Рыжие волосы Милиссы были хорошо видны в ярком свете луны. Вампир защищал девушку. Оказавшись всего в пятидесяти шагах от них, я отчетливо разобрала — оба сильно ранены. Запах крови Лиссы и вампира буквально пропитал воздух.

Один из волков с рыком налетел на вампира, тот едва успел выставить руки и рухнуть в пыль вместе с волком. Лисса вскрикнула и закрыла лицо ладонями. Другой волк уже намеревался перепрыгнуть через лежащего вампира, но я успела раньше. Не раздумывая, сбила волка лбом. Чудом наше падение не задело девушку и вампира. Как я убила того, кто хотел прикончить рыжика, в моей памяти не сохранилось. Просто когда дело было сделано, я резко обернулась к остальным.

Четверка оставшихся волков поджала уши и трусливо поскуливала. Волк, который прыгнул на вампира, почти достал до лица. Он брюзжал слюной. Вампир истекал кровью из многочисленных ран. Его лицо изменилось, длинные клики поблескивали в свете луны не хуже волчьего оскала, но он уступал. Ярость во мне пылала, она буквально сжигала жилы. Они посмели тронуть мое! Они посмели…! Одним прыжком оказалась рядом с вампиром и просто вырвала кусок мяса из бока волка. Впервые за все это время мне захотелось мяса, их крови. Моментально вспыхнувший голод скрутил желудок. Убить! Сожрать их всех!

Вампир отбросил тушу в бок и что-то сказал или прокричал мне. Но я не слышала. Я смотрела на тройку оставшихся. Уже не с точки зрения того, на кого охотились эти волки, не с точки добычи, а с точки зрения голодного зверя. Они — пища! Моя пища! Зрение подернулось розовой дымкой бешенства, чуть расфокусировалось, но мне это не мешало. Троица, скуля и поджав хвосты, пятилась, а я наступала. Они знали, что я не просто убью их. И я это знала. С моей морды, с моих клыков капала кровь их собратьев. Сожру!

— Ваил! — испуганный, отчаянный отклик Милиссы сработал, как ушат холодной воды. Я вздрогнула и обернулась.

Волки бросились бежать, но меня это не волновало. Девушка сидела на земле и зажимала рану на руке, чуть выше кисти. Из круглых отверстий от волчьих клыков лилась кровь, заливая платье девушки и пыль вокруг. Она смотрела на меня с таким ужасом. Она боялась меня. Я подходила медленно, поджав уши, стараясь показать, что не причиню вреда, и только когда я оказалась совсем рядом, она расслабилась. Лисса и раньше не отличалась румянцем. А сейчас стала просто мертвенно бледной от потери крови. Я переводила свой ошалевший взгляд с ее лица на руку и обратно. Рыжик поняла меня быстро и вяло улыбнулась:

— Не волнуйтесь за меня! Тело залечит рану очень скоро, но я больше не могу применять магию. Пока не затянется, от меня не будет пользы, — она устало облокотилась затылком о стену.

Я прислушалась к ее пульсу и успокоилась. Сердце билось часто, но ровно. Ее жизни и правда, пока что ничего не угрожало. Обернулась к вампиру. Он уже перевернулся на бок и, хрипя от боли, пытался подняться на ноги. У него ничего не выходило, но попыток он не прекращал. Его лицо все так же было изменившейся маской, а клыки пугали и отталкивали. Сейчас в нем ничего не было от человека, даже запах совершенно другой, более насыщенный, яркий.

Я подошла, потом, недолго думая, легла с ним рядом, как бы подставляя свой бок, чтобы он мог на него опереться. К моему удивлению, его бездонные черные глаза с алым огнем внутри посмотрели на меня не с жаждой, как в прошлый раз, а с некоторой благодарностью. Он перекинул здоровую руку мне на спину, ухватил за шерсть и вздохнул. Я поднялась на ноги вместе с ним. И помогла дойти несколько метров до Лиссы. Он буквально сполз по стене, оставляя за собой кровавый след. Потом пристально посмотрел на меня и повалился в бок, теряя сознание.

— Не волнуйтесь, ваил! — прошептала девушка. — Он еще жив, просто трансформация отняла слишком много сил…

Действительно, лицо вампира снова стало человеческим, пусть и в крови. Я пристально следила за его дыханием, пока девушка продолжала:

— Вас долго не было и ему пришлось. Я прятала нас под куполом, пока были силы, а потом меня укусили, и запах моей крови вынудил его выпустить истинную суть.

Я прилегла рядом с ними. Больше не было сил стоять. Хотелось спать. Рыжик все еще что-то говорила, кажется, ее голос стал суетливым и беспокойным, но меня он все равно убаюкивал. Мышцы гудели от усталости. Хотелось пить, но сил на то, чтобы встать и пойти к роднику, не было; даже смотреть на бледное лицо моей собеседницы сил не осталось, и я прикрыла глаза.

Внезапно слева раздался многоголосый вой. Призывный и угрожающий. От этого вздрогнули мы все. Я повернулась к лисе — в ее глазах блестели слезы, но была и холодная решимость. Поднялась на ноги, хотя сил совсем не было. Вампир приоткрыл глаза. Я снова постаралась его рассмотреть, но так и не поняла, какой он из себя. Кривясь и шипя от боли, он попытался сесть. Я подпихнула его в плечо. К моему немалому удивлению, вампир не стал шарахаться или обзываться, а только пристально следил за мной. Мне хотелось как-то показать, что и за такую мелочь, как молчание, я благодарна, поэтому просто поджала уши. Ни рыжик, ни вампир не имели сил на бой. Да и у меня их не было.

— Не думал, что умру рядом с лисой и волчицей! — хрипло рассмеялся вампир.

Из-за ближайших поворотов стали показываться волки. Их было немного, не больше пятнадцати, но на нас и этого хватит. Они подходили медленно, опустив головы и оскалив клыки. Я еще раз посмотрела на девушку и вампира. Я не знаю их, а они меня, ну почему я не могу просто взять и уйти? Почему именно с ними меня свела судьба? Мгновение колебалась, потом плюнула на звериную гордость. Быстро лизнула Лиссу в щеку и пристально посмотрела на вампира. Я бы и его лизнула, но он не позволит. Развернулась к подступающим волкам и двинулась в их сторону, не успела сделать и пары шагов, как за моей спиной раздалось:

— Эй! — голос вампира.

— Ваил, не надо! — испуганное от рыжика.

У нас не было шансов выжить. У меня не было шансов победить, но и просто позволить им убить нас я не могла.

На этот раз я бросилась первая. Не хотелось отдавать им инициативу. Только и волки уже не планировали поступать так, как раньше. На меня налетели сразу все. Они мешали друг другу, и только это не давало им возможности порвать меня сразу, а мне позволяло отбиваться. Короткая схватка закончилась тем, что меня повалили, и я взвыла от нескольких укусов сразу. Несмотря на невозможность издавать нормальные звуки, я захрипела. Уверена, что еще несколько секунд и для меня было бы все кончено, только внезапно в груду звериных тел что-то врезалось…

Мне знатно искусали морду. От крови, залившей глаза, я не сразу смогла рассмотреть причину того, почему волки отпрянули от меня. Я лежала на земле, подогнув под себя все четыре лапы и хвост, а надо мной нависала… нависало. Существо, чудовище, монстр. Высокий, невероятно худой вампир. Темно-пепельная кожа обтягивала кости, мышц, кажется, это существо вообще не имело. Нижняя челюсть чудовища опустилась так низко, что почти доставала до груди. Все зубы вампира превратились в короткие клыки, а два длинных, положенных этой расе клыка, стали намного длиннее и толще. На руках выросли черные блестящие когти. Нос практически пропал, от чего лицо стало больше походить на череп. Язык почернел и стал напоминать змеиный. Глаза ввалились и превратились просто в две черные дыры, в которых угольками тлел бордовый огонь. Существо наклонилось. Опустило правую руку около меня, в сырую от моей крови пыль, чуть оперлось на нее и подалось еще ближе. Аромат цветочного воска ударил через нос в самое основание затылка, а в мозгу появилась странная легкость, как от небольшой порции красного вина. Страха у меня не было, а если говорить откровенно, то просто не было сил на то, чтобы испугаться. Существо втянуло воздух тем, что осталось носа. Блаженно чуть прикрыло тонкие веки. Потом пристально посмотрело мне в глаза. Не знаю, что в них могло отражаться в тот момент кроме боли, видимо, ничего, потому что существо яростно взревело, не хуже медведя и рвануло к отпрянувшим волкам.

Я не видела, как он сражался. Не было сил повернуть голову. Я только слышала его рев и предсмертный скулеж волков. Звук, рвущийся плоти и ломаемых костей. Не могу точно сказать, сколько у существа ушло времени на то, чтобы справиться с оставшимися волками. Я просто слушала и буквально тонула в этом запахе. Если бы не чудовищная усталость и боль в теле, я бы назвала это состояние блаженством, а так оно просто позволяло не сойти с ума и не потерять сознание.

Зрение уже почти отказалось мне служить, когда кто-то поднял мою голову. С трудом смогла рассмотреть пугающее лицо существа. Оно смотрело на меня, смотрело в меня. Пыталось отыскать что-то во мне. Увидеть страх или еще что-то. Но мне сейчас хотелось только одного — чтобы это существо убило меня как можно скорее. Наконец, чудовище что-то разглядело внутри меня и, задрав голову вверх, к звездам взревело так, что даже я вздрогнула. В этом вопле было столько боли, столько скорби и жажды, столько эмоций, что становилось страшно. Живое существо просто не способно столько всего испытывать в один момент времени. И уж тем более выражать.

Существо положило мою голову обратно на землю. Поднялось на ноги, продолжая неотрывно смотреть мне в глаза, и вдруг пропало. В том смысле, что тело вампира снова стало походить на человеческое. Лицо приобрело мужские черты, волосы снова стали густыми и свалявшимися в крови. Обессиленное тело полуголого юноши рухнуло в пыль в шаге от меня. Однако, вампир не потерял сознание и не умер, а просто упал. Он хрипел, издавал какие-то странные булькающие звуки и пытался подняться, но не мог.

К нам подбежала Милисса, она плакала, кричала, но тоже ничего разборчивого в ее криках я не разобрала. Вампир повернул ко мне голову, открыл рот, чтобы что-то сказать и застыл, то ли от удивления, то ли от страха.

— Вигор, молю вас, сделайте что-нибудь! Она же спасла вам жизнь! — кричала Лисса. Девушка словно обезумела и, забыв про весь свой страх перед вампирами, трясла мужчину за руку. — Умоляю вас!

— Я не… — хрипло, еле слышно начал вампир.

Где-то вдалеке послышался топот лошадиный копыт. Много коней и много всадников. Они мчали сюда. Мне бы хотелось помочь, но я уже ничего не могу. Глаза сами закрылись. Последним, что я увидела, была рука вампира, которую он тянул ко мне.

Империя Инедия на протяжении уже не одной тысячи лет была главным оплотом вампирской расы Балы. Во главе империи всегда стояли только высшие вампиры и приближенные к ним дампиры. Дело в том, что высшим вампиром можно было стать, лишь прожив полторы тысячи лет, и все это время развивать свои способности в магии. В обществе, где сила решала решительно все вопросы прожить так долго могли единицы и они становились у власти, вместе со своими потомками от человеческих женщин. Но ни один дампир не считался полноценным членом сообщества, лишь немногим выше слуги.

Все изменилось, когда в мир стала приходить Безымянная Богиня всех вампиров. Она являлась лишь тогда, когда сама того желала, не называла своего имени. Приходила в сопровождении своего слуги — Высшего вампира, чья мощь во много раз превосходила мощь любого из высших этого мира. Она была страшна в гневе и непоколебима в приказах. Богиня не желала лишних почестей и требовала, чтобы ей никогда не ставили храмов. Любой вампир империи знал о ней, как о самом большом чуде.

Она приходила не просто так, приходила, чтобы наделить силой. Выбирая пару высших вампиров, она даровала им возможность рождения наследника, рождения Рожденного вампира. И с появлением первого же подобного существа только такие и становились у власти Инедия.

Последний Рожденный погиб в войне с волками и после его смерти к одному из старейший высших явился Рактам — бог войны, который и был покровителем расы. Он дал пророчество, что скоро явится Богиня и снова выберет пару высших. Явление Богини случилось сто тридцать лет тому назад, спустя почти пятьсот лет после пророчества. Она действительно выбрала влюбленную пару высших вампиров и наделила их возможностью продолжения рода. Спустя пару лет родился Николас.

Наследник родился, как и полагается рождаться, родился как человек, но человеческого в нем не было ни капли. Уже в возрасте десяти лет он мог обращать в низших. А к пятнадцати сотворить высшего вампира по своей воле. Для людей он стал поводом для самого большого страха, а для волков самым опасным врагом. Николас был прекрасным магом, владел магией крови и славился невероятной дисциплиной, он мог контролировать жажду там, где это не удавалось никому. Он был наследником. Обычаи империи требовали, чтобы он стал императором только после тысячи лет, но уже к пятидесяти годам его сила не вызывала сомнений, ему никто не пытался бросить вызов или проверить его возможности. К сотне лет он уже принимал активное участие в управлении империей.

Поэтому никто не удивился, и не пытался спорить, когда наследник решил лично прибыть на границу и показать людям, где их место. Людское графство, ближайшее от границы опять решило напомнить о себе. Отряд охотников на вампиров напал на сторожевую башню, а фанатики вырезали пару ближайших деревень. Людей, живших в вампирской империи во всем остальном мире, ненавидели, и они поплатились вместе с вампирами кровью и жизнью за свой выбор. Такие нападения случались достаточно часто, примерно раз в десять лет. Но люди нападали на селения вампиров и вырезали всех, даже маленьких человеческих детей.

Николас собрал небольшой отряд сильнейших и отправился ставить на место охотников. Это оказалось просто, даже слишком просто. Наследник уже приобрел немалую силу. Поэтому убийство, пусть и закованных в серебро, людей оказалось скорее игрой, чем проблемой. День клонился к закату, когда наследник ощутил изменение силы в потоках Балы, сама земля под ногами будто бы задышала. А это могло означать только одно — приход Бога. Магия мира реагировала так только на появление Богов среди обычных разумных. Только какого именно Бога наследник не знал. Любопытство оказалось намного сильнее здравого смысла. К тому же даже его внутренний охотник в этот раз молчал. Вампир направил отряд туда, куда вело его чутье.

Город Права — место сражения магов и вампиров. Место великого проклятья. В один миг разрушительная сила предсмертного слова мага обратила небольшой городок в руины. Уничтожила все живое, оставив лишь пустыню из песка и пыли. В этом месте никогда уже не станет расти трава или жить хоть один зверь. Одна большая могила без могильных плит — вот что это за место. И сюда намеривался прийти Бог? Немыслимо! Но, чутье говорило о другом, чутье настаивало, что именно в этом месте и появится божественная сущность. Отряд оказался слишком медлительным, поэтому Николас оставил большую часть вампиров в лагере, взяв с собой только шестерку на самых быстрых скакунах.

К моменту, когда они все-таки добрались к Городу, ночь окончательно вступила в свои права.

На руинах старого поселения проводили обряд Яломиште. Племя оборотней-лис. Они никогда в серьез не воевали с вампирами, но об их талантах в магии знали все народы. Лис было не больше тридцати, в основном женщины разных возрастов и около десятка воинов. Когда вампиры оказались в достаточной близости от места провидения ритуала сам обряд уже подошел к завершению. Энергия планеты медленно успокаивалась после вторжения Бога, как водная гладь после брошенного камня. Чего именно желали лисы, Николас не успел понять.

На оборотней напали волки. Их было много, и напали они все сразу. У лис не было шансов выжить, хотя и дрались они отчаянно.

Николас не пожелал вмешиваться в схватку оборотней. Ему не было выгоды заступаться за одних, и убивать других. Он просто наблюдал, как сражаются женщины и кучка слабых воинов, но отличный магов. Если бы не их слабость после призыва Бога, скорее всего лисы сумели бы отбиться, но сейчас они были обречены. На маленький отряд напали, когда Николас уже приказал возвращаться в лагерь, потеряв всяких интерес к схватке. Сначала напали оборотни, но в обличии людей. Они обстреляли вампиров из арбалетов. Сам Николас оказался слишком самонадеян и поздно понял, какими именно болтами их обстреливают. Противники оказались умны, и сначала убили коней. Потом обстреляли охрану Николаса. Сам наследник смеялся, глядя на поток летящих в них стрел. Ему, как сильнейшему из вампиров были не страшны подобные раны. Сама попытка волков провальна.

Понял свою ошибку вампир лишь тогда, когда его стражи стали, хрипя валиться на землю. Вампиры быстрее оборотней, быстрее стрел, но стрелки находились на самых высоких крышах сохранившихся домов. До них было не больше двухсот метров открытого пространства, а стрел слишком много. Николас сумел добраться до стены одного из домов единственным. Шестеро воинов его личного отряда хрипели далеко позади, испуская последний вздох. То, что оборотни стреляют серебром, вампир понял сразу, но лишь сейчас окончательно осознал, что это не просто проклятый металл, а еще и мощная магия тления. Оборотни намеривались не захватить его в плен. А именно убить.

Ярость, уязвленная гордость, поруганная честь — решительно все гнало Николаса к победе над жалкими псами. И он убил всех стрелков. На это ушло около получаса, но он убил всех. Только и его кровь уже была отравлена магией тления. Простой яд от серебра Рожденный вампир легко бы подавил, но магия разрушала любую попытку к восстановлению. Мужчина слишком хорошо знал, как умирают от этого заклятья — часто видел подданных гниющими изнутри. Он будет умирать медленнее, потому что Рожденный, и его боль будет больше, чем у его товарищей, но сам наследник считал, что это оправданная кара за ошибку.

Его растили с убеждением, что он необходим своему народу, что он щит целой расы, ее надежда и обора на века. А в итоге он умрет в проклятом месте, рядом с гнилыми лисами и подлыми волками. Боль от этого осознания была едва ли меньше той, что испытывала его плоть.

Вампир стремился воззвать к Рактаму, который всегда внимал его молитвам, но из-за недавнего призыва другого бога на это место покровитель его не услышал. Безымянная не отозвалась бы на его мольбу — слишком уж гордая и прекрасная Богиня, потому вампир даже не стал пытаться. Звать отряд на помощь себе умирающему Николас постыдился. Он не мог быть полностью уверен, что здесь нет других засад с таким же отравленным оружием, а значит, не мог допустить, чтобы из-за его ошибки гибли сильные вампиры. Ответственность правителя, пусть и будущего, но влияла на него куда сильнее всех прочих чувств. Из-за яда в ранах не отзывалась на зов и его магия. Естество вампира, вторая часть его натуры так же не отозвалась. Николас предположил, что яд усыпил в нем кровожадность, то, что питает вторую часть натуры.

Он продолжал звать покровителя. Призывать магию, вызывать собственную вторую ипостась, пока сознание не начало путаться, а мысли сбиваться в бессвязный поток. Ноги куда-то несли его по пыльной улице, но он уже ничего не видел вокруг. Ему было все равно.

Было все равно, пока где-то совсем слизко слух не уловил шуршание песка или треск ветки. Кто-то живой был рядом. Рожденный приложил всю силу воли, чтобы сфокусировать взгляд и рассмотреть своего будущего убийцу, а в том, что этот некто убьет его, наследник не сомневался.

Напротив с трудом стоящего вампира стоял волк, чистокровный оборотень. Ему доводилось встречать их на поле боя, доводилось и убивать, но все же вампир восхищался статью этих поистине огромных и ужасающих тварей. Чистокровные сильно отличались от обращенный размерами и силой. Этот волк был весь в грязи и крови. Густая шерсть свалялась клоками, а из пасти капала густая кровь, но все же он был чудовищно прекрасен.

Николас едва не расхохотался в голос при виде своего противника. Это был лучший подарок, которого только мог пожелать воин. Его убьет тот, кем рожденный в тайне восхищался с рождения. Оборотни не вызывали в нем жалости, не вызывали никаких положительных чувств, но вид чистокровных в их звериной форме заставлял его взгляд загораться, а сердце биться чаще. Это были именно те враги, которых стоит уважать, хотя бы за то, что они достойные.

Он смотрел в глубокие, круглые глаза зверя. Они были прекрасны. Зелено-голубые, как воды некоторых северных озер его земель. Невероятно красивые глаза смерти. Николас ждал, опустив меч, но зверь не нападал, стоял и смотрел на него.

Вой отвлек волка и тот, забыв про вампира, словно доверял ему, задрал голову вверх и начал прислушиваться. Потом втянул носом воздух и оскалился, но не на Николаса, хотя от него кровью оборотней, наверное, несло не хуже чем от настоящей волчий шерсти.

Их окружили обращенные волки и Николас понял, что в планах волков, что-то пошло не так, потому что мелкие звери оскалились на чистокровного. Шок от увиденного потряс вампира не хуже глотка девственной крови! Оборотни, слабые ни на что негодные обращенные, живущие лишь по милости и с разрешения обративших их чистокровных, собирались убить одного из своих прародителей, такого же чистокровного! Это было немыслимо. Невозможно! Это было против всех законов логики, заповедей Богов, правил магии и прежде всего законов самих оборотней! Но, так было — кучка обращенных собиралась загрызть раненного, почти что мертвого чистокровного.

От гаммы чувств, вспыхнувшей внутри, на некоторое время к вампиру вернулись всего его умения. Нюх подсказал, что волк вот-вот погибнет. Смерть уже коснулась его, и сердце уже перестало биться, но затем забилось снова. Еще совсем немного и этот волк умрет сам от ран, но его все равно собирались разорвать свои же…

Волк же словно не чувствуя ран, а судя по густому запаху крови на его шерсти их было очень много. Сделал пару шагов вперед, но не к вампиру, о Николасе этот чистокровный словно бы забыл вовсе. А через мгновение вампир все понял. Этот оборотень собирался биться со своими собратьями за него, за вампира! Собирался в последние минуты защитить его жизнь. Это ощущалось в воздухе. Вампир чувствовал решимость зверя на битву.

И в этот момент все изменилось. Голос второй ипостаси, его воля перевернул мир вампира. Ипостась приняла оборотня, как своего. Требовала, чтобы Николас защитил волка. Тело послушалось само.

Вампир бросился вперед и схлестнулся в схватке. Краем глаза заметил, что и волк бросился в бой. В нос удавил дурман. Сладкий запах спелых фруктов и меда. Такой дурманяще приторный, какой бывает только на осенних людских ярмарках. Там детей часто балуют фруктами в меду. Никогда прежде вампир не ощущал чужой запах так остро. Этот аромат легко перекрывал запах псины, крови и этого проклятого места. Все запахи. Этот дурман лишал воли и оставлял лишь себя в голове вампира. Сладкий запах блаженства, немыслимого наслаждения, аромат мечты. Он будоражил в Рожденном все лучшее, что было. Заставлял вспомнить далекие мечты и надежды, вспомнить давно забытые чувства. Это запах был сродни трепету первой любовной победы, он походил на буйство плоти в объятьях прекрасной женщины, но лишь отчасти. Все это было лишь гранью из многообразий наслаждения.

Теряя сознание, Николас поймал себя на том, что еще никогда прежде не был так спокоен. Весьма неплохая кончина для принца. В его сердце не было страданий или страхов, не было разочарования и гнетущего давления поражения. Он прекрасно понимал, что за все это должен сказать спасибо именно аромату того оборотня. Ему бы хотелось, чтобы когда-нибудь они снова встретились, в ином мире, в иной жизни и не были бы врагами…

Второе потрясение ждало вампира по пробуждении. Сам воин не мог понять, почему пришел в себя, почему его не растерзали? Объяснение оказалось пугающим. Вторая ипостась воина при виде оборотня отреагировала более чем спокойно. Шок понимания того, что оборотень спас ему жизнь, пожертвовал свою кровь добровольно, оказался мелким в сравнении с ощущением внутри. Сам вампир был рад, что оборотень жив. Девушка-волк оказалась сильно покалеченная. Все инстинкты вампира сообщали о том, что она мертва, но самого зверя это не сильно волновало.

Вампир принял решение не убивать зверя, проявить, так несвойственное ему, благородство к врагу. Но, нападение обращенных решило дело — девушка, хотя и не могла говорить из-за перерезанного горла; хотя и была ранена, но без особых размышлений встала на защиту вампира.

После того, как волчица бросилась из их убежища, Николас раздумывал недолго — если уж оборотень решил защитить его, то он защит лису. Вампир до последнего не верил в искренность волчицы. Слишком уж невероятным был ее поступок, слишком необъяснимым и от того нереальным. Он ждал, когда чистокровная придаст его, когда скомандует увести раненного или начнет его пытать, но она осталась верна своему решению — защитить его и лису.

Запах ее крови, звук разрываемой плоти, глухой сдавленный хрип раненной девушки в последней схватке лишил вампира воли. Он никогда прежде не терял контроля над собой. Его вторая натура слушалась приказов сознания беспрекословно и всегда, но не в этот раз. Сила, превращающая его в самого опасного воина своего народа, вырвалась на волю. Она разорвала нападавших на чистокровного оборотня легко и быстро.

Николас не мог понять, почему, когда его отравили, вторая часть не отозвалась на призыв, а сейчас, несмотря на яд, легко взяла контроль над телом.

Смерть странной девушки вторая ипостась вампира почувствовала первой, и боль от этого была ужасающая. Если бы не вышколенные инстинкты убийцы и лидера Николас, наверное, сошел бы с ума. Эта боль не имела отношения к физическим ранам. Она была куда глубже и от того, более чудовищна!

Лиса вернула метущееся сознание вампира к действительности. На трансформацию отреагировали остальные члены отряда и поспешили к наследнику. Вампир обнимал огромную морду своего врага и не понимал, почему не может издать ни звука. Ощущение невосполнимой потери выжигала и без того остывшую и мертвую душу. Ему казалось, что он прикоснулся на мгновение к лучшему, что только может дать жизнь, а потом, по его вине этот дар пропал. Вина — вот, что было самым странным в гамме его чувств. Вампиры не склонны к чувству вины, оно им практически незнакомо, но сейчас наследник ощущал именно ее. И она убивала… Только если яд противников убил бы его медленно, то яд этих эмоций будет пытать его веками и никогда не станет меньше.

Он уже хотел подняться на ноги и отдать приказы своим, спешащим рыцарям, когда шкура пол его ладонями дрогнула, завибрировала. В первое мгновение вампир решил, что из-за ран все напутал, и оборотень осталась жива, но нет. Просто тело после смерти переходило в человеческую форму. Вампир вспомнил, что чистокровные этим отличаются от обращенного. Переделанный человек, встретивший смерть в звериной шкуре в ней же и сгнивает, но чистокровные превращаются в людей.

Вспыхнувшая надежда опалила сознание еще одним приступом боли. Вампир позволил своим эмоциям проступить сквозь ментальные блоки, и весь отряд его воинов испытал отголоски его страдания. Он наблюдал за медленной трансформацией огромного зверя в девушку, стараясь запомнить каждый миг происходящего. Через несколько минут на земле оказалось тело совсем молодой девушки с настолько изуродованным, искромсанным клыками телом, что наследнику впервые за долгое время захотелось убить обращенный волков второй раз. Уже очень давно он не испытывал подобной бессмысленной ярости.

Николас старался понять, как выглядела девушка до появления в этом месте, и не смог. Слишком мало в… этом осталось от прежней девушки. Что вообще могла чистокровная делать в городе Праха? Зачем она отдала жизнь за спасение лисы и главное — своего злейшего врага? В этом не было никакого смысла!

Руки сами потянулись к окровавленному телу и притянули к себе. Жажда крови в каждом вампире сильная от первого мгновения жизни и до последнего. Ее всегда приходится сдерживать, как и ярость, как и зов второй части натуры. Но, прижав девушку к себе, наследник не ощутил жажды. Ему не хотелось выпить остатки ее крови. Ему хотелось просто закрыть глаза и перестать существовать.

Веки опустились сами, а лицо уткнулось в колтун, застывших от крови волос. Сбившиеся пряди застыли и кололи кожу не хуже льдинок. Наверное, вампиру удалось погрузиться в собственную боль достаточно глубоко, чтобы забыть об окружающем мире, потому что в какой-то момент он просто пропал, а вернулся только с испуганным криком лисы.

Прибывшие, наконец, солдаты отряда окружили их и схватили рыжую девчушку. Та плакала и кричала, но воины не стали ее калечить или убивать. Все вампиры отряда были достаточно старыми и опытными, чтобы хорошо усвоить — наследник слишком опасен. Он не простит и не проявит милосердие, если кто-то из его воинов сделать что-то не по приказу. А приказа убить лису не было.

Все вампиры кожей чувствовали, что наследник не в себе, а потому не делали даже попытки приблизиться.

— Николас, — на плечо вампира мягко легла рука.

Наследник вздрогнул и поднял голову.

— Жан, — глухо откликнулся он, всматриваясь в карие глаза друга.

Единственный вампир, который мог рискнуть подойти к наследнику после трансформации заметно дернулся, увидев, каким стало лицо его господина.

— Ты серьезно ранен, — с трудом заговорил он.

Николас зло усмехнулся.

— Опасаешься меня? — с издевкой спросил наследник.

Воин печально улыбнулся.

— За тебя, друг мой! Ты страдаешь. Мы все ощутили это. Я чую яд от проклятого металла в твоей крови. Если тебе не помочь, то ты можешь покинуть нас…

— Ясно, — устало перебил Николас друга. — Нечего опасаться, Жан. Я жив!

Он поднялся с земли с телом чистокровной на руках. По нему тут же заструились ручьи еще теплой крови девушки. Слишком глубокие и широкие раны нанесли волки.

— Ее, — начал Николас, всматриваясь в остатки лица девушки. Нет, слишком постарались обращенные — ему никогда не узнать как, она выглядела при жизни. — берем с собой. Хочу вернуть ее тело родным…

— Нет! — визг рыжей девочки заставил всех вампиров невольно отпрянуть на шаг. Уж слишком хорошо все знали, что будет, если перебить наследника престола.

Николас медленно повернулся к лисе.

— Она жива! Ей еще можно помочь, молю вас! — затараторила она.

Вампир усмехнулся. Как может лиса спорить с вампиром в вопросах жизни и смерти? От тела девушки веет смертью. Она пахнет ее. И даже если бы не запах, то ран слишком много, даже для восстанавливающийся плоти оборотней. Она не дышала. Вампир прислушался и с трудом уловил слабый стук сердца, еле слышный. Сердце оборотня бьется больше ста пятидесяти ударов в минуту. А это билось едва ли с десяток раз за тот же срок. Немыслимо для оборотня. И так слабо, что даже слух вампира не сразу расслышал его за всеми прочили звуками.

Николас всмотрелся в девушку, жадно втянул носом воздух. Но и он, и его вторая часть были убеждены — на руках он держит не живого, а мертвого оборотня. Но сердце у этого трупа еще билось.

— Ты можешь ее спасти?

— Я могу попробовать, — чуть замявшись, сказала девушка.

Николас не верил тому, что происходило. Слишком все непонятно и странно. Но надежда, что чистокровную еще можно спасти уже загорелась внутри. Может им даже удастся поговорить? Он услышит ее голос, сможет еще раз ощутить этот ее аромат.

— Отпустить! — властно скомандовал вампир.

Рыжую лису моментально отпустили.

— Никому не причинять ей вреда! Если только узнаю, что хоть пальцем коснулись — руки вырву! — продолжил наследник. А затем обратился уже к девчонке: — Тебе помогут во всем, что только потребуется!

Рыженькая кивнула и слезы у нее на щеках быстро просохли. Вампир передал тело чистокровной одному из ближайший воинов и приказал возвращаться в столицу. К разбитому лагерю за пределами пустоши Николас добрался только с помощью друга. Оказавшись в своем шатре, и только услышав, что чистокровная слабо, но задышала, вампир позволил себе провалиться в сон.

Калика, босоногая, в привычном белом тонком платье сидела на старом дубе. Она хорошо помнила, как на этом пригорке больше века назад погибли защитники селения при нападении людей. После, оставшиеся местные жители захоронили тела, сделав что-то вроде кургана на месте сражения. Через год посадили на вершине холма этот дуб, чтобы помнить о вероломстве людей и о героизме своих соплеменников. Годы идут, и сейчас мало кто помнит, откуда на окраине деревни взялся этот холм. Сама богиня с интересом наблюдала за трактиром, который хорошо просматривался с дерева. Там уже вовсю разворачивалась перепалка между заезжими наемниками и парочкой молодых вампиров.

— Скажи мне: ты хоть когда-нибудь бываешь в своих чертогах?! — гневно вопросили у Богини с земли.

Девушка скосила взгляд и улыбнулась.

— Аурэлия, я рада тебя видеть!

— А я вот — нет! — возмутилась дедушка-в-черном. — Я устала тебя разыскивать по всему этому проклятому мирку! Зачем тебе вообще материальное тело? Что за шутки?!

— У тебя плохое настроение? — сочувственно спросила Богиня, спрыгивая с ветки.

— А как ты думаешь? Я, между прочим, не местная, и разыскивать Богиню, которая решила поиграть, для меня достаточно сложно! Ты же знаешь, как трудно вас, Богов, найти! А я не Богиня, чтобы легко пробивать себе проходы в ваш мир!

— Сама выбрала такой путь! — укорила Калика. — Никто не просил тебя просто служить смертью в мире, где есть более сильные божества, чем ты сама.

— А ты меня еще покритикуй! — взвилась Аурэлия. — Я к тебе по делу, а не просто так! Ты уже встретилась с ней?

— Ты имеешь в виду нашу маленькую тайну? — подмигнула Богиня, и уставилась в темнеющее небо. — Думаю, она будет в моих чертогах через несколько минут. Насколько я могу судить, ее уже убивают.

— И не стыдно тебе? — рассмеялась Аурэлия. — Девочка только тело сменила — и уже умирает! Почему вы, Богини, всегда с ума сходите с возрастом?

— Вообще-то я не большая сумасшедшая, чем ты! — напомнила Калика. — А что до девочки, так ей полезно будет встретиться со своей праматерью именно в чертогах. А сейчас не мешай!

Богиня взмахнула рукой, и фигура подруги скрылось за ее мороком. В то же мгновение из дверей таверны вылетели пара тел. Наемники оказались умелые и втроем легко справились с вампирами. Обезглавив обоих уже на улице.

Грянул гном. Небо потемнело.

Для всех разумных оно стало вновь ясным уже спустя минуту, но не для Богов. Около обезглавленных тел появился высокий рыжеволосый мужчина в высоких сапогах и черных одеждах. Он опустился на одно колено возле каждого из тел и забрал из груди души вампиров. Сила их жизней растворилась в ладонях Бога-хранителя.

— Что ты здесь делаешь?! — прошипел Бог, поворачиваясь в Богине. — Это моя земля и мой народ!

— Ничего особенного, недобог! Вообще-то интересное замечание от безропотного слуги неизвестного Бога!

Мужчина резко бросился вперед. Ухватил миниатюрную, хрупкую, в сравнении с ним, девушку за горло и поднял на уровень своего лица.

— С огромным удовольствием я лично прикончу тебя, как только представиться возможность! Твои шавки ничего не стоят. Скоро, очень скоро я развею твою магию по ветру, а потом дети Госпожи сотрут любое упоминание о тебе, дохлая богинька!

— Думаешь, у волков нет и шанса перед вампирами? — усмехнулась Калика.

Ее усмешка вышла самодовольной и уверенной, несмотря на ее положение. Рактам разжал пальцы, и Богиня плавно и грациозно опустилась на землю. Она не делала даже попытки вырваться, и на ее белоснежной коже не осталось и следа от шипов латной перчатки хранителя.

— Откуда столько бахвальства? — спросил Бог. — У твоих порождений почти не осталось силы и магии. А у вампиров теперь есть наследник. Творение самой моей Госпожи! Еще несколько веков — и от волков не останется и следа! А с гибелью последнего чистокровного ослабеешь и ты. Настолько, что я с удовольствием приду и избавлю тебя от страданий!

Калика мелодично рассмеялась. Тряхнула водопадом смоляных волос и заложив руки за спину, наклонилась к Богу войны.

— А что если я предложу тебе пари, а? — она мило и открыто улыбнулась, как могут улыбаться только счастливые дети. — Что если у моих творений получится вызвать уважение твоих подопечных. Что если их магия и сила удивит вампиров?

— Такого не будет! Они сильны лишь пока у тебя есть чистокровные, но и у них магии так мало, что если бы не твои благословения, то расе уже пришел бы конец!

— А все-таки? Что если сильнейшие вампиры твоей Госпожи признают мою дочь?

— Мне нравится твоя самоуверенность! Что ты хочешь?

Калика наморщила носик, потом хлопнула в ладоши.

— Если такое случиться — ты дашь своё благословение моему творению!

— Невозможно! Чтобы Бог вампиров благословлял волчью шкуру?! Не будет этого!

— Это еще не все! — погрозила пальчиком девушка. — Еще я хочу… хочу твой поцелуй! И твое слово! Если вампиры признают магию моего волка, я хочу твое слово.

— Какое слово тебе нужно? — насторожился Бог.

— Слово, что ты подумаешь о дружбе между нами.

Брови Божества удивленно взлетели вверх. Он даже отступил от Богини.

— И только…?

— Да! — уверенно кивнула Калика и снова чарующе притягательно улыбнулась. — Я хочу страстный пылкий поцелуй от великого воина и мужа, рыцарь Безымянного Бога! И хочу, чтобы ты подумал о дружбе между нами. Богов много, а я одна… — девушка развела руками. — Я не прошу верности, не прошу ничего. Тебе не придется за меня вставать на битве пантеона. Только подумать, рыцарь. Так как тебе условия пари?

Воин раздумывал недолго. Об азартности Бога воины ходили легенды. Он протянул девушке руку:

— Я принимаю условия, Калика, Богиня Смерти! — гордо сказала он. — Сколько веков тебе нужно?

Девушка сложила тонкие пальчики в широкую перчатку с шипами. Ее маленькая ладошка буквально утонула в ней, но сжала она ладонь рыцаря ощутимо и сильно.

— Год, Рактам, мне нужен лишь год! С этого самого мгновения…

Порыв внезапного ветра, особенного громкий раскат грома и сверкнувшая молния приправили слова Богини, закрепляя договор. На мгновение поселение и леса вокруг погрузились во мрак безвременья. И само сущее замерло по воле двух Богов. Ни один разумный, даже самый сильный маг не заметил изменений в мироздании, но они произошли.

Когда секунды снова продолжили свой бег, на холме осталась только Калика. Рактам исчез молча и с достоинством, оставив после себя легкий запах металла.

— Ах, какой мужчина! — протянула с придыханием Богиня, потирая шею. — Так бы и посадила на цепь, чтобы вечно был моей игрушкой! Собственно, я могу… уже больше пяты тысяч лет мечтаю заполучить этого красавца себе в питомцы!

— Я смотрю, ты так и не наигралась, Калика, — замелила Аурэлия, сбрасывая с себя божественный морок. — Ну, сколько можно, а? Ведь разобьешь мужику сердце, а миру потом настанет очередной армогидец!

— Мне его сила нужна, Аурэлька! У меня не за горами битва эпохи, и такой питомец мы жизненно необходим. Не хочу терять еще одну расу и еще один мир по глупости! Да и жизнь, знаешь ли, мне очень нравится, чтобы воплощениями раскидываться…

— А ты уверена, что вампиры признают волков?

— Кто знает, — задумчиво протянула Калика, рассматривая свинцовые облака, — может и не всех. А вот твою девочку точно признают!

— Сомневаюсь, — покачала головой Аурэлия. — Уж слишком разные это существа, для признания. Натуры у них непримиримые.

— Посмотрим, дорогая, — улыбнулась девушка-в-белом. — Ты никогда не была сильна в интригах, а вот у меня плачевный опыт обширный, я своему чутью верю. Ладно, это все не важно! У нас там уже твою малышку умертвили, с особой болезненностью, так что прошу, леди Аурэлия, в мои чертоги!

— Да уж, не гоже будущую миссию заставлять ждать! — рассмеялась девушка-в-черном.

В Акару — древнюю столицу вампирской империи отряд добрался порталом. Наследника внесли в него на руках. Лучшие лекари и маги занимались лечением вампира, но все это прошло мимо него. Его сознание блуждало где-то на грани между сном и явью. Он слышал крики матери, которая не смогла удержаться от рыданий при виде его тела. Николас догадывался, что раны серьезны, но не думал, что настолько.

Он пришел в себя лишь когда, сквозь ведения и шум в ушах разобрал слова приказа о сожжении тела оборотня. Глаза, мутные от гнева второй ипостаси, распахнулись сами. Бьющая сквозь кожу сила подняла окровавленное тело на ноги, словно вздернула за ниточки. Еще никогда Николас не ощущал ничего подобного. В теле вампира может быть только один разум, поэтому, когда контроль берет вторая ипостась, сознание человека пропадает, погружается в сон. Сейчас же наследник ощущал в себе что-то среднее между двумя состояниями тела. Магия била из него ключом, а вторая часть жаждала смерти того мерзавца, который возжелал тронуть… этого оборотня.

Мощь самого сильного из вампиров заполнила двор перед поместьем. Плиты дорожек покрылись крупными трещинами, а растения стремительно высыхали, не способные вынести его силы. Вампиры вокруг, даже его мать опустились на колени, признавая главенство.

Николас с трудом сдержал огромное желание разорвать родственника на мелкие клочки, поглотить его слабую вторую ипостась, развеять по ветру его сознание, которое не способно подчиняться простым приказам. Он сделал едва заметный вдох и встретился взглядом с рыжей лисой. Девушка стояла на четвереньках, и прикрывала собой бездыханное тело девушки-оборотня. Вокруг стояли на коленях его воины и стражи поместья. Николас понял, что они хотели унести тело, но лиса не позволила.

Он двинулся в их сторону. Земля дрожала под его ногами, оставляя под ними неглубокие ямы. Вампиры вжали головы в плечи. Вторая ипостась брезгливо скалилась внутри. Она чувствовала как мелки вторые натуры прочих вампиров. И это не вызывало в Николасе ничего кроме отвращения, и еще большего гнева. И эти мелкие паразиты посмели ослушаться его приказа?!

Он всмотрелся в остатки лица девушки, прислушался к ней. Холод и тишина смерти окутали уже обескровленное тело.

Вампир опустился на колено. Теперь уже не осталось сомнений, оборотень мертва.

— Это было бессмысленно! — прошептал вампир.

— Нет! — убежденно парировала рыжая девушка. — Послушайте же меня! Ее душа еще может вернуться в тело!

Николас повернул к ней голову. Глупый ребенок резал даже не самого наследника, а по его второй ипостаси, что оказалось куда болезненнее. Он не мог бы себе объяснить, почему его второй натуре так больно от потери волчицы, да и не пытался этого понять. Но, лицо юной лисицы было полно решимости. Она не лгала, и второй ипостаси очень хотелось поверить ей. Возможно впервые в жизни… А вместе с ней и Николасу.

— Жан! — позвал наследник, снова рассматривая израненное тело оборотня.

— Слушаю! — отозвался тот.

— Что я приказывал? — почти спокойно спросил вампир, поднимаясь на ноги.

— Не трогать лису, оказать ей помощь в лечении раненного оборотня. — покорно проговорил рыцарь отряда.

Правая рука наследника взметнулась вверх на уровень груди. Пальцы сжались в кулак, а на остатки вымощенной дорожки, хрипя, рухнул кузен, стоявший в десятке шагов от отряда, и еще минуту назад требовавший выкинуть волчий труп. Член его рода, хашин правящей ветви и прочее, прочее… У него выступили клыки. Его вторая натура сопротивлялась воле наследника, но настолько слабо и вяло, что это почти и не ощущалось. Он легко мог бы убить родственника.

— Как ты, мелкая падаль, смеешь ослушиваться моих приказов!? — проревел наследник трона.

Корчившийся в агонии вампир не смог бы ответить на вопрос.

Николас разжал пальцы, и сила отступила, позволяя родственнику еще немного пожить.

— Жан, проследи, чтобы мои приказы больше никто не нарушил и этих двоих, — кивок в сторону лисы и тела оборотня, — не тронули! И, — Николас на мгновение задумался, но его вторая натура одобрила решение, — как только я восстановлю силы, мне потребуется кто-то из Старейших. Приведи его в мои покои.

— Слушаюсь вашей воли, мой хатал! — склонился в поклоне его старый друг.

Я не проснулась и не очнулась. Просто кто-то резко включил свет. Меня словно бы не было, до того, как некто неизвестный захотел мне показать окружающее пространство.

Первая приятная мысль: ничего не болит! Учитывая, что мои последние воспоминания были связаны с боем, ощущение легкости обрадовало несказанно! На эмоциях попрыгала на месте и стала себя ощупывать.

Тогда-то и пришла вторая приятная мысль: Я человек! И судя по тому, что удалось рассмотреть, очень симпатичный человек. Значит я все-таки не просто волк-мутант, а оборотень, как Милисса.

Завертела головой и увидела напротив себя черное непроницаемое зеркало в два человеческих роста. На его поверхности не отражалось ничего, кроме меня любимой. Из лакированной черноты на меня смотрела блондинка. Девушка оказалась не слишком высокой и спортивной. Да, это самое лучшее слово. На животе проглядывал пресс, на руках под белой кожей шли заметные контуры мышц. Хрупким я бы тело Евы не назвала никогда, как раз наоборот. Нет, девушка не была бодибилдершей, у которой уже стали пропадать женские черты. Спортивность была в меру, но все же не модель. Широкие бедра и икры. Высокая грудь, размера эдак третьего, но широкая грудная клетка скрадывала объемы женской гордости. Длинная шея. На голове шапка из чуть спутанных платиновых волос, очень светлый блонд, который только при определенном освещении приобретал золотистый оттенок. Я провела по ним рукой. Густые и жесткие.

Лицо оказалось примечательным, и именно его я рассматривала с особой скрупулезностью. То, что оборотень таких размеров в женском теле окажется мечтой фитнес-тренинга было ожидаемо, а вот с мордашкой мне какое-то время жить. Я сделала несколько неуверенных шагов к зеркалу, чтобы поближе рассмотреть ее.

Итак: лоб высокий, нос прямой с чуть большим кончиком, чем нужно, ноздри тоже чуть больше, чем хотелось бы иметь на таком лице, но не настолько, чтобы привлекать внимание. Просто мне в голову пришла догадка, что у моего папочки был приличный шнобель, что на дочке отразилось вот так…

Подбородок небольшой. Скулы широкие, но незаметные на почти идеальном овале лица. Кожа без намека на привычные недостатки человека. Прыщи, угри, пятнышки, родинки — ничегошеньки. Брови тонкие, черные. Ресницы длинные и загнутые. Глаза — что-то среднее между миндалевидными и круглыми, большие, глубоко посаженные. Вот цвет меня поразил. Насыщенный оттенок морской волны. Мне всегда нравился этот цвет, и я сокрушалась, что у людей таких не бывает. Стоило попасть в другой мир, и вот — мечты сбываются!

Губы, я бы сказала кукольные. Верхняя: четко очерченная с выразительной ямочкой. А нижняя пышная и округлая. Прямо мечта удачной пластики, а не рот. Даже у меня, а я девочками никогда не интересовалась, эти губы вызвали ассоциации с соблазнением. Невольно тряхнула головой. Н-да, этой Еве очень повезло с родителями, удружили удачной комбинацией генов.

Только после тотального исследования своего нового тела, и вдоволь наигравшись попугайчиками у зеркала, я сообразила, что стою на ногах. От этого невольно сами собой согнулись коленки, и пришлось схватиться за раму зеркала, чтобы не упасть. Уже, казалось, забытое чувство собственных конечностей ударило в голову. Оно стало новым и при этом хорошо знакомым. На глаза навернулись слезы от невообразимого счастья! Я уже и не мечтала, что когда-нибудь испытаю это чувство снова!

— Господи, спасибо тебе! — со всхлипом прошептала я в тишину.

Ответом мне стал мелодичный женский смех.

— Здесь другие Боги. Да и ты теперь иная, не так ли? — ответил мне чуть насмешливый женское контральто.

Я заозиралась по сторонам и только сейчас смогла рассмотреть что-то кроме большого зеркала прямо перед носом. Я стояла обнаженная на черном мраморе в большой зале с высокими сводчатыми потолками. Этот зал был рассчитан на несколько сотен человек. Я похожее видела только в кино. Этакая минималистическая готика. Большие колонны из того же мрамора подпирали купола свода, расписанные сценами всяких разных смертей. Здесь были и кровавые убийства и кончина стариков в своих постелях. И изученные болезнями тела, и самоубийства. Меня удивило другое: эти картины не вызывали дрожи, страха или отвращения. Они казались реальными, но простыми и умиротворяющими. В них не было ничего, что у меня ассоциировалось бы с ужасом. Метрах в десяти от меня шли серые, сверкающие в золотом в свете многочисленных свечей, отполированные ступени. На помосте располагался высокий резной трон.

А вот за троном оказалась огромная статуя женщины с распущенными волосами. Женская фигура была словно вытесана из стены и была частью зала. Женщина оказалась невероятно красивой. Идеальную фигуру едва прикрывал контур тонкого платья. Босые ноги утопали в фундаменте в виде тел животных, людей, оборотней-лис и прочей жути. За спиной женщины стояли волки. Их же головы были вырезаны на подлокотниках трона. На шее статуи были вырезаны письмена неизвестного мне языка. В руках она держала изогнутый меч.

Фрески на потолке во мне страха не вызвали, а вот статуя заставила содрогнуться. Я как-то особенно остро ощутила, что стою совершенно одна в этом зале и нагая. С трудом подавила желание взвизгнуть и прикрыться.

Словно из неоткуда на троне появилась молодая девушка в белом, тонком, почти прозрачном платье. Длинные волосы ровно спадали до самых бедер. А темные глаза изучали меня с самым искренним интересом юного натуралиста. Давно я не чувствовала себя так глупо!

Молчание нарушила девушка, гулко рассмеявшись. Ее смех подхватило эхо помещения и многократно увеличило до раскатов грома:

— Я Калика, Богиня Смерти Всего Живого в этом мире! Я — кара за проступки! Я — неизбежность воздаяния за промахи! Я — избавление от боли и страданий! Я та, по чьей воле уходит жизнь каждого! Я владычица безвременья! Я сила, поглощающая воли разумных! — с каждым словом ее голос все больше наливался мощью и давил на меня.

Я сама не поняла, как подогнулись ноги, и я рухнула, гулко стукнувшись коленками. Из глаз хлынули слезы раскаянья за все свои проступки. Душа буквально рвалась на части от угрызений совести. Мне стало жаль мать и отца, которых я много месяцев, как подсознательно мечтала бросить, чтобы не быть обузой. Мне стало невероятно стыдно перед Егором, который просто человек, а я возненавидела его. Его поступок стал для меня предательством, хотя ненавидеть кого-то за слабость глупо и жестоко.

Каждый день моей прошлой жизни, той, где я была Зоей, пронесся перед внутренним взором и вызвал скорбь и раскаянье. Сколько я злилась, сколько ненавидела и страдала за ту короткую жизнь. Сколько жалости к себе. А ведь на самом деле ни на что из этого я не имела права. Надо было жить по-другому! Надо было любить и прощать!

Я закрыла лицо руками и зарыдала в голос. Слова девушки донеслись до меня не сразу:

— Я мать всех волков! — ласково проговорила она. С той тоской и мудростью в голосе, с какой могут говорить, только очень счастливые матери, которые просто любят всей душой. — Я сотворила их в этой реальности в воле своей. Из плоти и крови моей черпают они силу! По благословенью моему вознесутся они в вечной славе побед!

Волна тепла, невообразимой по своей силе любви окутала рвущуюся на части душу, согревая и убаюкивая.

— Я забираю их скорби себе. Я страдаю вместе с ними, ибо я их мать! Я живу волками! Мое сердце бьется в груди каждого из них! Я умираю и возрождаюсь с ними!

Тоска от прошлого отступала и забывалась. Стала казаться глупым нелепым пятном. У всех бывают ошибки в молодости. Моя молодость прошла в другом мире и теле. Моя ошибка стоила мне разбитого сердца. Но, это всего лишь ошибка. Мое прошлое — не я. Более того, оно вообще ничего не стоит. Оно было и прошло. Ему место в самом дальнем углу моей памяти, пока окончательно не забудется.

— Я и тебя создала из бесконечной любви, дочь моя! — прошептала в самое ухо Богиня.

Девушка уже стояла на коленях рядом со мной. Утирала слезы длинными пальцами. От нее приятно пахло ночной прохладой, и вместе с тем пахло домом, любовью и заботой. Энергия сострадания буквально лилась из ее глаз, залечивая мои раны. Заставляя душу млеть, а сердце замирать от удовольствия. Еще никогда я ничего подобного не испытывала. Появилось желание потереться о ее руки.

Сделать ради нее все!

Если она скажет: умереть — умру не раздумывая! Ведь она — моя любящая мать. Хотя «мама» не совсем верное слово. Мама работает мамой только в одной жизни. А я буквально каждой клеточкой тела чувствовала, что это существо… эта Богиня была моей матерью множества раз. Сотни, если не тысячи раз она провожала меня в мир, и встречала после смерти!

Калика легко поднялась на ноги и протянула руку. Я доверчиво потянулась к ней. Она помогла подняться, и быстрым движением укутала меня в белый шелк. Кусок ткани быстро превратился в такое же тонкое платье, какое было на самой Богине.

— В той жизни тебя нарекли Зоей? — спросила она, в ее глазах играли смешинки.

— Да, — голос чуть дрожал от недавних слез.

— Забудь это имя и ту судьбу, пока ты здесь. В этом мире ты Ева, и носи это имя свободно, без мук совести. Ибо ты, несомненно, она!

— Не совсем понимаю, — призналась я.

— В твоем мире мало знают об изначальной магии, поэтому ты и не должна все понимать, дочь моя! — спокойно отозвалась Калика. — Просто поверь мне. Ты идеально подходишь для этого тела!

Богиня взмахнула рукой — и тронный зал пропал. Теперь мы стояли на мягком ковре в небольшой комнате. Стены были задрапированы гобеленами с изображениями волков. В центре ковра стояли две кушетки на низких ножках и небольшой столик. Она указала мне на одну кушетку, сама пристроилась на вторую.

— Ты знаешь, что-нибудь об интригах Богов? — спросила она.

Я не знала, но память услужливо подсказала многочисленные мифы и легенды. Любое язычество, в любой культуре Земли грешило таким разнообразием интриг, предательств и подлостей, что голова кружилась от разнообразия извращений. Достаточно только вспомнить греческую мифологию, библейский ветхий завет, скандинавские или славянские легенды. В каждом народе гибли тысячами, потому что боги показывали кто круче и мерились линейками.

— По глазам вижу, что ты все понимаешь, — усмехнулась Калика и провела раскрытой ладонью над столиком.

Тот дрогнул и превратился в объемную карту. На карте был только один огромный материк и несколько цепочек мелких островов. Походило все это на паука или модель спиралевидной галактики, если подключить фантазию.

— Это Бала, — тихо познакомила нас Богиня. — Мой, а теперь, и твой дом! Этот мир разделен расами и верой, Ева. Здесь каждый народ поклоняется своему Богу-создателю, и возносит изредка прошения остальным. Мы, боги, все как один, зависим от наших рас. Каждый вложил слишком многое в свой народ. И мы воюем между собой.

— Почему? — тут же брякнула я.

Калика печально посмотрела на меня.

— Когда-то, очень давно народы жили в мире. Но схватки в натуре слабых разумных, Ева. Да и многих Творцов.

Я была вынуждена согласиться. Это и в натуре людей. Желание убить как можно больше, а причины не важны. Если что, то всегда можно их придумать и все будут уважительными.

— Жизнь каждого Бога заключена в его энергии, а энергия тесно связана с его народом. Мы живем и умираем вместе с разумными. Если умирает весь народ — Бог сильно ослабевает и его можно убить. А если убить Бога, то убийца поглощает в себя силу его естества. Так любой смертный может стать Богом, а Бог станет сильнее, могущественнее. Последние три тысячи лет пантеон желает убить меня. Они в сговоре. Жаждут разорвать мой дух на части и подпитать понемногу каждого. Я забираю всех в этом мире. Я — Смерть! Но моя сила, моя истинная сила заключена в моих детях. Без волков я погибну. Уже многие пали от войн и предательств. Мои дети отравлены злобой. Они презирают всех и друг друга. Они погибнут, потому что на этом играют враги их и Боги пантеона. — Калика говорила все это с такой скорбью в голосе, с такой болью в глазах, что у меня навернулись слезы.

— Но, чем я могу помочь?

— Ты иная, из другого мира! — проговорила Богиня. Голограмма мира между нами пропала. — Тебя не растили с яростью в душе ко всем чужакам. Ты не станешь слепо доверять своим! У тебя свое суждение! Я делаю ставку на то, что ты другая. Не такая, как прочие мои дети. Подумай, века волков учили убивать всех кто слабее, разрывать вампиров, лис, дриад, людей, да всех, кто не склонит голову перед их клыками! Они так возгордились, что не заметили, как стали терять силу. Как стала вырождаться в их плоти магия.

Мне вспомнилась реакция рыженькой Милиссы на себя, схожая реакция вампира. Невольно скривилась. Я постараюсь представить, что значит быть рожденной и воспитанной в культуре, где тебе постоянно говорят о врагах и войне. Злоба и ненависть — главные эмоции.

— Ты понимаешь, — кивнула Богиня. — Вижу в глазах ясность. Я дам тебе силу Истинной Дочери моей мощи. Напомню через тебя детям о забытой магии их внутреннего зверя! А ты, я верю, не направишь эту силу не туда. Боги не могут прямо вмешиваться в дела разумных творений. Это закон!

— А что будет, если нарушить? — спросила я. — Что может быть проще? Явитесь к своим волкам и дайте им заповеди. Это усмирит их.

— Слова — сор! — брезгливо отмахнулась Богиня Смерти. — Каждое сердце будет трактовать их по-своему, и смысл давать свод правил, если правила не будут соблюдать?

Мне вспомнилось больше двух сотен разновидностей христианства в моем мире. Смысл в ее словах точно был. Крестовые походы во имя веры, святая инквизиция в Европе, насильное и кровавое крещение Руси. И еще множество примеров грязи со словами праведности на устах.

— И потом, если нарушить закон, можно разгневать Великую. И тогда явится ее Посланница, — почти шепотом сказала Богиня в сторону, как бы самой себе.

— Что?

— Не важно! — тряхнула волосами Калика. — Важно, что сейчас волки на пороге новой войны, и если это не остановить, то погибнут сотни, если не тысячи.

— Как я могу остановить войну?! — возмутилась я.

Богиня загадочно улыбнулась.

— Ты чистокровный волк. Ты сможешь! — уверенно сказала она. — К тому же отныне ты — Истинная Дочь Богини Смерти!

— И что это значит?

— Поймешь, обязательно поймешь! Просто помни, что в тебе есть сила. В тебе сильный дух, чтобы ты не думала про себя! Живи, Ева, и действуй по велению сердца! А я всегда буду рядом!

Я открыла рот, чтобы задать еще тысячу уточняющих вопросов. Но собеседница вскинула руку, призывая заткнуться. Я подавилась невысказанными словами. Девушка склонила голову на бок, и к чему-то прислушалась. Вздохнула, и посмотрела на меня.

— Мы не успеем все обсудить. Времени почти не сталось. Вампиры жаждут твоей крови.

Она плавно поднялась. Подошла ко мне и ласково поцеловала в макушку. Когда Богиня чуть отодвинулась от меня, в ее сложенных ковшиком ладонях появился простой кубок из какого-то сверкающего металла. Она молча протянула его мне. Я с сомнением приняла. Внутри была какая-то белесая жидкость. Словно сильно разбавленное молоко. Я уставилась на Богиню, но та молчала и, не моргая, смотрела на меня. Видимо, мне полагалось это выпить. Я принюхалась. Без запаха. Потом вспомнила, что я в чертогах Богини. Я сама, вроде как умерла в волчьей шкуре. Тогда чего боюсь? Мысленно махнула рукой и в три глотка выпила содержимое. Напиток был безвкусным.

— Я всегда рядом, дитя! — прошептала она. — Просто живи и поступай по велению сердца!

Меня утянула в знакомую пустоту потери сознания.

Николас лежал на кровати под балдахином. Его тело снова и снова вздрагивало от прокатывающихся судорог. Затянувшиеся раны открылись снова. Лекари, целители и прочие кудесники обмазали его тело десятком разных мазей и снадобий. Заставили выпить десятки зелий. Силы воли у наследника было достаточно, чтобы не терять сознание от боли и сохранять рассудок, но это ненадолго. Каждый час ему меняли промокшие от крови повязки на груди, животе и спине.

Яд оказался не прост. Помимо серебра клинки были обработаны смесью нескольких ядов на том же металле и приправлены алхимией. Плоть вокруг ран стремительно чернела, и Николас всерьез готовился к тому, что еще день, может ночь — и он начнет вонять гнилью, как труп на солнце. Лекари ничего не могли сделать. Тело отвергало лекарства, защита по праву рождения — вмешательство магии вампиров, а вторая ипостась — кровь. Сколько бы наследник не пил крови она не помогала, не исцеляла, даже не уменьшала голод.

В тяжелые двери постучали. Жан вошел, не дожидаясь приглашения. Быстро прошел к кровати и замер в нерешительности. Его нюх и опыт говорили, что Николас должен быть уже за троном Рактама, но он все еще был жив.

— Сядь уже! — недовольно буркнул вампир, приподнимаясь на локтях и устраиваясь сидя.

Старый друг покорно опустился в придвинутое к кровати кресло, в котором еще час назад рыдала Анитэя — будущая невеста наследника. Она прибыла в поместье, как только узнала о трагедии и сейчас вместе с императрицей искала лекарство. И Николас, и Жан знали, что лекарства нет, потому что еще неизвестен яд, которым отравили наследника, а значит невозможно изготовить и противоядие. Но, пусть лучше женщины будут заняты хоть чем-то…

Николас скривился, рассмотрев лицо друга.

— У тебя такой вид, будто тебя сама Калика облизала! — попытался пошутить он, но голос подвел. Слова вырывались из горла с присвистом и хрипом.

— Ты опьянел от крови? — поддел вампир. — Если бы меня облизала эта шерстяная шлюха, я бы блевал на твой ковер, а не сидел в кресле, в окружении ароматов нашей будущей императрицы!

Николас с труд подавил смех.

— Она тут рыдала почти час! — пожаловался он, откидывая волосы с лица назад. — Я думал, свихнусь от ее криков! С трудом вытолкал ее, чтобы побыть в одиночестве, и тут ты! В этом мире никогда нельзя сдохнуть в тишине!

Жан рассмеялся. Повернулся к больному спиной. И налил себе в бокал крови из кувшина. Он старался делать все уверенно и спокойно, но руки дрожали. Вампир взял бокал и расслабленно откинулся на спинку.

— Тишина и женщины — несовместимы! — наставительно сказал он, и сделал глоток. — Чарующий букет. Девственница! Не желаешь ли?

Николас мотнул головой.

— Матушка расстаралась, и в меня больше не влезет ни капли!

Лицо Жана застыло. Никогда вампир не отказывается от крови. Жажда его безгранична. Даже на пороге ухода голод рядом.

Наследник улыбнулся.

— Голод ни куда не ушел, Жан! Я хочу крови, только она не утоляет жажду. — пояснил наследник. — Совсем! Лишь распаляет ее еще сильнее…

— Я к тебе не просто поболтать пришел! — недовольно заметил Жан. — Это у наследников есть время валяться по постелям и отвлекать на себя внимание симпатичных служанок, да купаться в чистой крови девственниц! А у нас, простых слуг, такой роскоши нет!

— И что же привело «простого слугу» с мои покои? — подхватил его недовольный тон Николас.

— Один из Старейших будет здесь к полуночи. Вот пришел тебе сообщить эту радостную весть!

— Так быстро? Я поражен твоим умением вести переговоры, Жан!

— Много ты обо мне знаешь, — махнул рукой вампир, стягивая с рук тонкие перчатки. — Я еще и не такое могу!

— А кто прибудет?

— Этого мне не сообщили, но я передал этим трухлявым пням, что увы вы, принц, изволили порезаться и сами ехать не в состоянии! — сарказм и издевка в голосе, но Николаса подтрунивания не обманули. Жан пытался скрыть страх и боль. Его вторая ипостась буквально выла в груди.

Наследник не удержался и рассмеялся, представив, что именно так и прозвучало послание к Старейшим мудрецам расы. От этого нехитрого усилия кровь хлынула из горла и залила светлые простыни. Жан резко вскочил на ноги, так что кресло упало назад. Наследник поднял руки и остановил друга, который уже хотел звать слуг.

— Все прекрасно! Это от переедания, я же говорил, что в меня больше не влезет!

— Чем я могу помочь?

Николас задумался на мгновение.

— Что там с лисой?

Жан удивленно моргнул.

— Ты хочешь сейчас об этом поговорить?

— Да. Кстати, имей в виду, что если я усну на несколько дней от этого пореза, то ты должен доставить эту рыженькую к сородичам!

— Но…

— Она спасла мне жизнь, Жан! Она защищала меня своей магией, пока не использовала все! Это долг чести — вернуть ее родным…

— Хорошо, — кивнул вампир. — Она сейчас сидит возле тела волка. И, думается мне, боится даже дышать. Девочка, похоже, начинает понимать, что с ней будет, если волчица испустит дух. Я разместил ее и шкуру в восточном крыле. В третьих покоях для гостей. Приставил охрану. А одному велел постоянно быть возле них.

Наследник ощутил, как дернулась его вторая ипостась при слове «шкура». Его второй натуре не нравилось, если кто-то хотел оскорбить оборотня даже словом. Такое странное поведение ипостаси пугало. Еще никогда ничего подобного не было!

— И? — с трудом сдерживая клыки, спросил наследник.

— Ты не поверишь! Но лиса и правда, умелая лекарка! Мне доложили, что раны у оборотня затягиваются! Она даже заставила стража помогать ей смыть кровь и грязь с тела. Утверждает, что девица очнется!

Рожденный вампир вздрогнул всем телом. Вторая натура рванулась к оборотню. Ей было плевать на то, что это только слова. Плевать на то, что речь шла о враге всей расы вампиров. Николас убил уже столько оборотней, что потерял им счет. Он ненавидел порождений подлой Богини, презирал их законы и обычаи. Само существование оборотней было для него ошибкой. Он всегда считал своим главных долго избавить Балу от этих тварей. Так считала и его вторая форма, но сейчас именно она рвала все преграды разума и стремилась к волчице. Это было нелепо, противоестественно и мерзко! Но все же… боль, леденящая сердце боль, которую испытывала его вторая ипостась заставила Николаса повиноваться. Он просто не мог оспорить желание части себя.

— Помоги встать, — прошептал вампир.

— Что? — изумился Жан.

— Я должен ее увидеть, — объяснил наследник.

Жан слишком хорошо знал его, слишком дорожил им, чтобы спорить. Возможно, его друг уже сошел с ума от яда, но если это его последнее желание он не простит себе, если не поможет в его осуществлении. Он помог раненому, одну руку перекинув через собственное плечо и поддерживая друга за пояс.

В коридорах никого не было. Вся охрана была отправлена на смены и в окрестности столицы. Многочисленные родственники сейчас наверняка спорили о врачевателях и лекарствах, а остальные из правящей ветви гадали, что станет с троном после смерти Николаса. Сам же он прекрасно чувствовал общий настрой, знал, что многие жаждут его смерти. Таков уж был удел будущего правителя. Но сейчас ни его самого, не вторую ипостась это не волновало.

Они прошли по многочисленным коридорам. И Жан практически внес наследника в двойные двери. Оставленный у входа страж из обращенных вампиров, без приказа быстро распахнул их, впуская дворян.

В большой комнате кипела жизнь. Маленькая и хрупкая лиса создала в покоях настоящий хаос. Тело девушки-волка лежало на широкой кровати, укрытое тонким покрывалом по грудь. На плечах и руках были повязки. Не стоило большого труда понять, что волк и под покрывалом вся в повязках, впрочем, как и сам Николас. Второй страж стоял у изголовья кровати с закатанными рукавами и плошкой воды в руках. Сама лиса была одета в простое платье служанки. Николас с трудом сообразил, что скорее всего Жан разрешил ей переодеться в чистое и приказал подать то, что было под рукой. Девушка медленно и очень аккуратно, словно боясь причинить боль, вытирала от кровавой маски лицо волчицы.

Николас оперся на плечи друга, но устоял на ногах, когда тот его отпустил. Вампир быстро огляделся. Руки лисы, подушки, простыни были в крови. На полу валялись многочисленные грязные тряпки. Воздух в покоях так густо пропитался смертью, что перехватывало горло. Хотя наследник трона мог бы поклясться, что раньше ничего подобного не испытывал. Но, за этим запахом скрывался тонкий притягательный аромат крови, ее крови. Николас вздрогнул и сжал кулаки, когда понял, что его второй натуре хочется крови мертвеца. Ипостаси было плевать на то, что мертвая кровь причиняет боль. Монстр требовал погрузить клыки в тело на кровати, рвал все преграды и ментальные щиты, что годами выстраивал внутри себя Николас, чтобы не начать убивать подданных просто от плохого расположения духа.

Внутренняя борьба длилась несколько долгих секунд, пока четкий слух не уловил тяжелый удар сердца. И этот звук не относился к живым в комнате. Эта музыка была от оборотня. Вампир хорошо запомнил стук ее сердца. Наверное, навсегда. И сейчас этот единственный удар стал песней. Только снова не для него, а для его второй части.

— Все вон! — с трудом проговорил он.

Жан подхватил на руки опешившую лису и вместе со стражем быстро вышел из покоев. Он первым уловил дрожание силы под кожей наследника. А это означало скорую трансформацию. О кровожадности и ненасытности второй ипостаси Рожденного вампира в Империи ходили легенды. Лучше не быть рядом, если наследник потеряет над собой контроль.

Николас шагнул к кровати и всмотрелся в лицо. Страшные раны, которые превращали голову девушки в кусок мяса, медленно затягивались. Лиса хорошо постаралась, и теперь Николас мог оценить свою спасительницу.

Она была красива! Даже сейчас, бледная и с почерневшими губами, с рваными ранами на лбу, почти вдавленным носом и разрезанными скулами. Она была прекрасна! И вампир сам себе ужаснулся, когда осознал что запустил пальцы в колтуны ее длинных волос. Влажные пряди манили. Он опустился на колени и потерся о ее волосы, потом о забинтованные руки. Аромат не просто дурманил, как бывает с любым вампиром от голода. Он обволакивал, впитывался под кожу. Он внушал чувство щемящей тоски, освобождения и тихого счастья. Он мешал думать. Отгонял все лишние чувства. Заставлял забыть даже собственную боль от ран.

Руки сами потянулись к девушке. Холодная кожа и очень слабое редкое дыхание, даже для обостренных чувств вампира. Все говорило, что она на волоске. Наследник не понимал, как к ней и почему вернулась жизнь. Но, это было не важно! Сейчас была важна только жажда. Желание испить крови боролось внутри с желанием поговорить с ней. Он не желал смерти оборотню. Боль в сердце от ее гибели была невыносима, но аромат крови так звал. Вампир понимал, что лишь стоит погрузить клыки — и девушка точно погибнет. Она и так потеряла слишком много крови. Слабый огонек жизни — чудо и нелепая случайность.

Николас стянул девушку с кровати к себе на колени. Она не дернулась, не застонала. Он облизал ее лицо, чуть погружая кончик языка в раны от клыков. Великолепный вкус теплой крови! Все тело незнакомки было тщательно перевязано, что несколько затрудняло доступ к еще отрытым ранам и раздражало. Ее хотелось гладить, хотелось рассмотреть.

На шее волчицы была глубокая, чуть затянувшиеся бугристая рана от кинжала. Такое ощущение, что кто-то не очень умело, перерезал ей горло. Что невозможно, если бы у нее и правда была такая рана, то никакая магия волков не сохранила бы ей жизнь. Вампир вспомнил, как харкала волчица кровью в своей шкуре, что не могла издать не звука. Ее пытались убить, а она спасла его. Сейчас она цеплялась за жизнь, а он мешал ей. Легкий укол вины был почти незаметен в волне голода.

Выступившие клыки легко пролезали кожу плеча. Кусать в уродливую шею не позволила брезгливость. Кровь теплыми потоками заполнила рот, погружая Николаса в неописуемый экстаз. Он всегда считал, что является знатоком крови. Он пил ее без ограничения у всех рас и возрастов жертв. Наслаждался процессом, но еще никогда кровь не даровала ему такого наслаждения!

Лишь слабый стон вернул его к реальности. Девушка по прежнему была без сознания, но едва слышный звук при слабом выдохе напомнил вампиру, что она умирает. Жалость к несчастной и злость на себя за слабость заполнили душу. Вторая ипостась внутри заскулила от стыда. Они оба потеряли рассудок от голода и чуть не убили собственными руками маленькое чудо!

Вампир легко поднялся на ноги вместе с телом девушки. Положил ее на постель и прикрыл покрывалом. Ранки на лице снова начали кровоточить, но вид свежей крови уже не вызывал жажды и желания слизать ее, а только нечто похожее на сострадание. Вампир резко отвернулся, когда понял, что испытывает в душе к врагу. Она — волк! Скольких из ее племени он разорвал за последние годы, а за всю жизнь? И он жалеет эту… шкуру?! Немыслимо!

Но, как бы он не отрицал, а жалость и ненависть к себе уже распалялись пожаром. Простит ли он себя, если от его укуса она умрет? Ведь укус вампира отравляет оборотней! Скажет ли себе, что в этом нет его вины? Нет, он будет знать, что виноват он! И не простит. Будет помнить, что убил единственного, кто, не зная о нем ничего, отдал жизнь, отдал кровь.

Вампир сжал челюсти до скрежета и рванул к дверям. Схватился за ручки. От порывистого движения натянулись бинты. И тут пришло осознание — раны не болят! Он легко и уверенно стоял. Тело налилось силой и здоровьем, как было каждый раз после трапезы. Николас сорвал с одной руки повязки и невольно ахнул. Раны, которые еще минуту назад были открытыми сейчас оставили на теле лишь красноватые пятна и едва заметные контуры.

Удивление еще толком не успело завладеть разумом, как вторая натура подсказала о прибытии Старейшего. Приближение самых мудрых и опытных вампиров, которые уже давно отошли от всех дел Империи и служили наставниками, советчиками и хранителями в храмах Рактама наследник трона всегда ощущал. Это был один из его многочисленных талантов. Он чувствовал силу в венах этих мудрецов. Чувствовал, как вибрирует воздух вокруг них.

Вампир оглядел себя. Босые ноги, окровавленные брюки и торс, прикрытый буро-коричневыми повязками. Встречать в таком виде Старейшего, все равно, что плюнуть в лицо Рактаму. Николас одним прыжком оказался рядом с Жаном. Тот держал за талию зареванную лису. Наследник ухватил девушку за ворот платья и одним рывком мола перекинул ее в руки стоявшего здесь же стража. Одновременно с этим, второй рукой вампир уже срывал с друга дворянский камзол, в который, Жан переоделся после прибытия в резиденцию.

Наследник оставил ошеломленных и застывших вампов в холле перед гостевыми покоями, а сам не теряя не мгновенья, бросился к своему кабинету.

Старейший без приглашения и сопровождения слуг уже был там и ждал его. Николас влетел в резные двери, и едва не вышибив их. Оказавшись перед ликом Старейшего, Рожденный почтительно опустился на одно колено.

— Мудрейший, — начал он, глядя в пол, — прими благородности мои и извинения за просьбу о приходе!

— Встань, Рожденный! — велел Старейший.

Николас покорно поднялся. Развернулся и закрыл двери кабинета. Старейший тут же вскинул руку в коричневой перчатке из-под плаща, накладывая заклятьем тишины пространство вокруг, чтобы никто не мог прервать их беседы или подслушать. Багряная ткань струилась и полностью скрывала вампира. Его лицо прикрывал глубокий капюшон. Фигура подошла к наследнику и показала лицо.

— Барей! — выдохнул наследник, не веря в собственную удачу. — Наставник, это дар Рактама! Как я рад вас видеть!

— И я счастлив твоему здравию, Николас! Жанруа сообщил мне, что ты смертельно ранен, отравлен неизвестным ядом и вряд ли проживешь больше пары дней. Но вот я вижу тебя, и ты излучаешь жизнь и силу! Вы обманули меня, игривые спесивцы?

— Нет, что вы, наставник! Я действительно был ранен волками в Пустоши, но…

Старейший остановил его жестом. Жадно втянул носом воздух.

— Я чую яд в твоей крови. А еще много крови жертвенных глупцов. И… — полуприкрытые веки вампира распахнулись в изумлении. — Кровь врага! На твоих губах кровь оборотня, но она не отнята, она подарена! Расскажи мне все!

Николас рассказал, не делая даже попытки что-то скрыть от наставника. Этот вампир учил его всему. Управлению эмоциями, управлению голодом. Магии. Барей был прекрасным наставником и во многом стал другом будущему властителю, во многом стал отцом. Николас любил и уважал этого Старейшего вампира.

— Барей, я не знаю, что мне делать!

— Есть легенды об этом, Ник. Существует много пророчеств от нашей Богини, от ее Слуги, что кровь волка может спасти вампира. Только раньше такого не случалось. Да и не подумать не могли, что вообще возможно подобное…

— Что мне делать, наставник? Я теряю себя! Еще никогда я так не страдал от потери кого-либо! Я не знаю, что со мной будет если…

Наставник понимающе улыбнулся.

— Твоя ипостась приняла эту женщину, Николас. Волчица спасла тебя от смерти, и ипостась приняла ее дар! Твоя вторая натура не отступит. Вампиры не отступают от своих слов, а их ипостаси от решений. Теперь тебя и ее связывают тесные узы.

— Ничего не понимаю! — повысил голос наследник. — Как такое может быть?

Лицо наставника стало еще более серьезным и задумчивым, чем ранее.

— Легенд и предречеств в летописях много, Николас. Я не могу сейчас ответить на все вопросы. Знаю лишь то, что кровь оборотней, и лис, и волков всегда действовала на нас сродни проклятому металлу. Кто-то больше страдал от их животной крови, кто-то меньше, но так было со времен сотворения. Кровь волка, тем более чистокровного для нас яд. Ты должен был погибнуть от нее, но этого не произошло… — он умолк.

Наследник терпеливо ждал, когда Старейший соберется с мыслями.

— Чтобы за этим не стояло, мальчик мой, оно крайне важно!

Старейший поднялся с кресла и направился к дверям. Николас непонимающе поспешил за ним.

— Ты ранен и болен. Этот волк тоже. У нас мало времени, чтобы найти хотя бы часть ответов. Я сейчас же отправляюсь в Схронкем. Постараюсь найти хоть что-то о добровольно отданной крови волка.

— Вы полагаете, что есть пророчества или указы Рактама об этом? — тихо спросил наследник трона.

— Еще вчера я бы сказал, что такого просто не может быть. Но сегодня нить судеб снова ставят нас, не разумеющих, на колени. Я буду завтра к ночи, а до того момента храни все случившиеся в тайне. Пусть мы пока и не знаем ничего, но не стоит… — наставник многозначительно посмотрел на своего ученика.

Николас и сам стал понемногу осознавать, какие проблемы ему сулит произошедшее, если о событиях в Пустоши станет известно. Ни оборотни, ни уж тем более его подданные не поймут и не оценят. Наследник почтительно кивнул, а затем опустился на одно колено.

— Благодарю за аудиенцию, Старейший.

Наставник вышел быстрой и легкой походкой. Как только шаги переместились к лестнице заклятье, наложенное для беседы, спало со стен, а Николас позволил себе встать. Стоило распрямиться, как кабинет сделал несколько резких поворотов. Уши заложило, а ноги подогнулись. Николас пошатнулся, попытался устоять, схватился за столик между креслами, но не смог удержаться от падения и рухнул вместе с ним на колени.

Горло скрутило спазмом, рот наполнился собственной кровью. В тех местах, где были раны от отравленного металла и клыков обращенных волков, словно прохаживались раскаленным прутом. Вампир чувствовал, как расходиться новая кожа, как старые раны возвращаются в уже здоровое тело. Словно неведомый всесильный дух решил отмотать время назад. Николас с трудом удерживался на краю сознания, запрещая себе закрывать глаза и прикладывая всю силу воли, чтобы различать рисунок на ковре сквозь алую пелену перед взором.

Уже, казалось, ненужные повязки пропитались кровью за считанные мгновения вместе с камзолом. Он чувствовал, как струится прохладная кровь по пылающей коже, как она капает с кончиков волос, губ и даже носа. В голове билась одна мысль: «Почему?!» Почему все вернулось обратно, ведь он почти излечился!

Двери кабинета распахнулись — и на пороге застыл Жан. Наследник смог рассмотреть, что за его спиной был один из рыцарей отряда — тот самый, что был приставлен в охрану к Яломиште и Волкодлаку. Была и сама рыжая девчонка. И кажется пара служанок из низших. Кто-то вскрикнул.

Николас был уверен, что он что-то сказал, отдал приказ, но из горла вырывались только булькающие хрипы и кровь. Наверное, он на миг потерял-таки сознание, потому что кода он снова смог рассмотреть лицо друга, то сам вампир был уже не на полу, а на диване. Да и Жан не у порога, а склонившись над ним, зажимал особо крупную рану на животе.

— Хатал! — почти хором заголосили две служанки. — Рактам Всемогущий, за что такая кара!

— Заткнитесь, идиотки! — рявкнул Жан. — Срочно верховного знахаря сюда! Быстро!

Николас неглубоко вздохнул, подавляя рвотные позывы.

— Рамук, а ты чего застыл, как невеста в спальне?! Быстро к чистокровке! — продолжил рычащим голосом его друг, на этот раз, обращаясь к рыцарю.

Тот подхватил девчонку за талию и быстро ретировался, не тратя время на поклоны.

— А ты, как я посмотрю, отличный полководец, Жанруа! — с придыханием, тяжко, но все же с иронией подшутил наследник.

Друг застыл, словно смоляная статуя, затем медленно поднял глаза от ран на лицо Наследника трона.

Пару мгновений в кабинете стояла напряженная тишина, которую с хрипом нарушил Николас. Он попытался засмеяться глядя на ошеломленное лицо лучшего друга и соратника, но не смог. Из глубины тела вырвались только влажные хрипы.

— Может быть, ты перестанешь меня обнимать, как на балу, а? А то, я ведь могу своим велением и жениться заставить… — Николасу казалось, что он вполне себе удачно пошутил, но его друг не оценил. Жан с каменным лицом, медленно, словно бы нехотя выпрямился и убрал свои окровавленные ладони от ран на животе и груди.

Пауза затягивалась. Жанруа пристально, неотрывно всматривался в глаза Николаса. Никто кроме наставника еще не позволял себе такие взгляды в его сторону. Боль понемногу отступала, словно отхлынувшая волна прибоя. Он решил попробовать еще раз:

— Зато я теперь спокоен, — все же выдавил он. Слова еще давались тяжело. — Инедия в надежных и волевых клыках…

Жан дернул головой, замер в стойке, а затем припал у его ног на одно колено.

— Мой хатал, я… — сбивчиво заговорил он, глядя в стопы Николасу.

— Уймись, Жан! — повысил голос наследник. Ему до ноющей боли в клыках было противно, когда Жан вел себя так же, как все эти дворцовые лизоблюды и прихлебатели. — Я вовсе не собираюсь назначать тебя своим приемником. И в чертоги Рактама не спешу тоже. Волчий хвост вам всем, а не трон! Самому нужен. Я просто пошутил.

— Прошу вас, не говорите ничего! — сказал Жан. — Берегите силы. Сейчас будет знахарь, мой…

— Жанруа-Пэантрик Шианлит из рода Шианлит! — уже закипая, почти заорал вампир, что в его положении скорее смотрелось шутовски, чем угрожающе.

Но, на друга подействовало. Молодой рыцарь поднялся из позы преклонения и почитания.

Его глаза были обычными, серьезными, но где-то в самой их глубине Николас снова увидел страх.

— Простите, ваша клыкастость, занесло! — преувеличенно беззаботно пожал он плечами. — Но, меня, как твоего верного подданного можно понять. Я не часто вижу столько крови будущего императора отдельно от самого императора.

— Рыцарь, да вы неуравновешенные-сс, — поддержал игру Николас, который уже ясно понимал, что приступ агонии прошел, — переживаете из-за таких мелочей, словно бы девица на изломе месяца.

Боль, как и общее состояние его тела, вернулись к тому, что было до прихода в комнату к волку. А значит, улучшение было лишь временным. Радовало, однако, и то, что хуже не стало. Он мог двигаться и почти сносно говорить, а главное — сохранять разум. Не терять здравость мыслей в пучине боли.

Жан натянуто улыбнулся и покосился на распахнутые двери. Николас проследил его взгляд, вспомнил случай с кузеном и уже серьезно сказал:

— У меня к тебе просьба: приставь еще охраны к покоям с волком. Лису никуда не отпускать за их пределы. Одних не оставлять ни на минуту. Да и сам побудь при них, помоги, если будет нужно.

— Опасаешься, что сбегут? — с сомнением уточнил рыцарь.

— Предполагаю, что если при них не будет тебя, когда меня нет рядом, то и их не будет…

Жан понимающе кивнул. Топот многочисленных ног, спешащих к кабинету, прервал беседу.

«Удивительно, как, иногда вампиры похожи на людей…» — с тоской и толикой обреченности подумал наследник, готовясь к многочисленным воплям и возгласам.

— Николас! Боги всеведущие…! — заголосила мать, вбегая в кабинет первой.

Жанруа — Пэантрик Шианлит стоял около распахнутых дверей, за спинами всех присутствующих и наблюдал, как знахари собирали в свои саквояжи многочисленные коробочки, склянки и шкатулки. Императрица сидела в кресле у стены и невидяще смотрела в одну точку. Рядом с ней, в молчании со скорбным видом столпились многочисленные прихлебатели и подхалимы, которых всегда в избытке рядом с любым правителем. Анитэя тихо всхлипывала у изголовья ложа. Сам наследник, наконец, перестал метаться. Лекарям удалось остановить поток вытекающей жизни из его жил. Но, никто не мог поручиться надолго ли это затишье.

Все звуки стали какими-то приглушенными. На всех участников опустилась тяжелое понимание безвыходности положения. Чем отравили наследника неизвестно. Неясно и как вывести отраву из тела, ибо все известные лекарства и зелья уже перепробованы. Все шесть окон в покоях были закрыты тяжелыми портьерами, поэтому Жан не мог даже примерно сказать сколько прошло времени с того момента, как он увидел своего хатала на полу кабинета. Ему казалось, что минула вечность. Хотелось отдохнуть, сбросить ту ненавистную плиту, что давила на плечи, но рыцарь знал, что это невозможно.

Он не спас его! Не выполнил свой долг! Пошел на поводу у Николаса. В голове снова сплыла та беседа в лагере перед тем, как наследник отправился в Пустошь. Рожденному никогда не нравилась многочисленная свита, которая полагалась ему по статусу. И Жан, в глубине души был с ним согласен — полная глупость, для воина, жить в окружении вооруженных до клыков рыцарей, тем более, что наследник был самым сильным из них. Рожденный был сильнее всех в своих землях, за исключением может быть только Старейших, но те не станут показывать свою силу ни при каких обстоятельствах. Рыцарь так часто видел, как его хатал играючи побеждал, с каким высокомерием он смотрел на любого, кто пытался бросить ему вызов, что сам поверил в его неуязвимость. Потому, получив гневный приказ оставаться в лагере, воин не стал спорить, поверил, что наследнику ничего не грозит. И вот Жан сейчас стоит и смотрит, как его непобедимый будущий император, тот, кому он присягал на верность, тот, кто был его лучшим другом, тот за кем рыцарь готов был идти куда угодно, истекал кровью и… оставлял этот мир!

Рыцарь немного удивился тому, что не испытывает ярости. Он вообще сейчас ничего не испытывал, кроме тяжести, которая мешала дышать, мешала думать. Жан бесшумно выскользнул в коридор и прошел по нему до литых лестниц. Вампир прислонился лбом к колонне, которая показалась просто раскаленной, но сейчас это было ему необходимо. Взгляд невольно упал на собственные руки с почерневшей коркой императорской крови. Жан с ненавистью клацнул клыками!

Внезапно вампир уловил странные звуки где-то на нижних этажах поместья. У него ушло непозволительно много времени, чтоб понять, что это крик лисы.

— Калика! — выругался рыцарь и рванул к отведенным шкурам покоям.

Милисса безвольной куклой упала в кресло у окна и моментально заснула. Безымянная ваил, наконец-то слабо, но ровно задышала. Было страшно даже думать, сколько сложнейших манипуляций проделала лиса, чтобы сохранить магические каналы девушки, ведь стоит им пересохнуть — и она, после возвращения в тело станет калекой. Жрица всегда говорила, что ей не хватает мастерства рук, чтоб работать с магическими каналами, поэтому она не сможет быть по-настоящему сильной лекаркой. Сейчас лиса могла бы гордо вскинуть подбородок, ведь она справилась, только вот жрицы уже нет в этом мире…

И нет ее, как и всех послушниц из-за Волкодлаков, из-за таких как эта безымянная ваил. По щекам спящей девушки покатились крупные слезы. Ей не снилось то, что случилось, ей не снилось вообще ничего, просто невероятное душевное напряжение требовало выхода. Если бы ей, Милиссе, кто-то сказал еще трилунье назад, что она переживет подобное и сохранит рассудок — она бы не поверила. Но, она пережила. И во многом благодаря этой безымянной ваил.

После того, как тело стало залечивать раны. Милисса решилась отмыть ее от грязи. Наложив парочку несложных заклятий и с помощью стражей в черном доспехе, которым велели сторожить их, лиса смыла грязь, пыль и кровавую корку. Раньше она даже боялась подумать о вампирах, а сейчас спокойно, почти без страха говорила с ними, что изумляло бы, если бы не пережитое. Ей хотелось хоть как-то отплатить этой чистокровной. Лисса подумала, что такой сильной волчице будет приятно очнуться, пусть и с болью, но чистой.

Вампир подошел ближе к рыженькой лисе. Все-таки она была милой, даже с учетом того, что из звериного племени. Хрупкая и пугливая, как лань. Но за этот день она настолько привыкла к нему, что даже уснула, забыв, что в комнате остался вампир. Рыцарь ухмыльнулся и перевел взгляд на постель.

Рамук был в числе тех, кто отправился за наследником, как только вторая натура ощутила его трансформацию. Он был и в первом ряду тех, кто приклонил колено, когда наследник отдал приказ о защите этих зверей, поэтому валнир Жанруа повелел именно ему охранять лису. Он видел почти все, и потому не мог поверить сейчас своим глазам.

На подушках лежала красивая девушка, точнее она была бы красивой, если бы не несколько глубоких, уродливых шрамов на лице. Но все же, регенерация волка уже превратила рваные раны в просто шрамы. Густые светлые, почти белые волосы, бледно-кремовая кожа, под которой проступают мощные мышцы, не сильно уступающие и его собственным. Крутые бедра, широкая грудь, точеный живот, сильные ноги, аккуратные руки, явно не знающие, что такое работа в поле или на кухне. Кем бы ни была эта чистокровная, а все же их божок поработала на славу, сотворяя ее. У нее был один недостаток — невысокий рост, если бы вампир сам не видел, каким зверем становится эта тварь после трансформации, никогда бы не поверил.

Рыцарь пожал плечами и вышел из покоев. В холле было хоть немного свежего воздуха. Рамук чувствовал, что если еще час пробудет в одной комнате с этой вонью звериной шерсти — и его стошнит. Лиса, наверняка, будет спать еще долго, а Волкодлак точно не очнется. Она дышать-то начала не так давно, не то, что очнуться и сбежать…

Вампир как раз открывал одно из окон, когда высокие двери холла распахнулись, гулко ударив о стены. Со стороны центральной лестницы раздался звонкий перестук металлических каблуков по мраморному полу. Все, кто был хоть немного близок к правящей ветви, знали этот звук, поэтому Рамук не удержался и обреченно скривился.

Инуссэ Цециния шествовала в сопровождении двух своих приближенных вампирэсс. Рыцарь перекрыл им дорогу и учтиво склонился в поклоне перед пятой в третьей ветви.

— Моя инуссэ, — произнес он, глядя в пол.

— Рыцарь, — холодно поприветствовала инуссэ, жестом разрешая поднять голову.

Вампирам не нужны были глаза для того, чтобы понять чего хотят их собратья. Рамук прекрасно расслышал шуршание перчатки на ее руке, и расценил это как разрешение распрямиться. Она же с каменным лицом попыталась обойти воина, тот снова загородил путь, не пуская тройку в гостевые покои.

— Что тебе нужно, рыцарь? — возмущенно вопросила вампирэлла.

— Наследник приказал никого не пускать в эти покои, — спокойно ответил вампир.

— Что?! — возмутилась Цециния. — Да как ты смеешь, жалкий червь, останавливать меня!? Я желаю пройти в эти двери. А для меня нет закрытых дверей в Инедия!

Вампир остался стоять на месте. Несколько долгих мгновений вампирэлла изучала рыцаря выжидающим взглядом, а затем просто взмахнула рукой. Простой жест кокетства, который Рамук наблюдал не раз в ее исполнении, сейчас имел последствия. Рыцаря просто смело вправо, как тряпичную куклу. Мужчина ударился о стену, но не успел упасть на пол, как та же невидимая сила, скрутив конечности и сдавив горло, отшвырнула уже к окну.

Воин рвался в невидимых путах, шипел и хрипел, но ничего не мог сделать.

Две приближенные звонко рассмеялись, прикрыв ротики ладошками.

Цециния снисходительно смотрела на корчившегося рыцаря.

— Сколько тебе лет, юнец? Пятьдесят, сто? Что ты можешь в магии, мальчишка? Полежи пока здесь. Я позже решу, что с тобой делать.

С этими словами вампирэлла распахнула двери.

Рыжая девушка стояла посередине комнаты с широко распахнутыми глазами. Цециния с интересом окинула покои и посмотрела на лису. От нее воняло волком едва ли не больше, чем от той, что лежала на ложе.

— Прошу вас! — взмолилась Яломиште, отступая на шаг.

— Вы только посмотрите, — притворно возмущенно обратилась вампирэлла к своим девушкам, — а нашего наследника потянуло на детей! Я думала, что он просто сошел с ума, но теперь вижу, что его недуг куда глубже обычных ран от клинков.

Лиса все отступала от вампиров. Милиссе очень хотелось заорать во все горло, завыть, но она ничего не могла. Сил на трансформацию у нее просто не было, да и что может противопоставить такая слабая лиса, как она этим, вампирэллам, если они играючи расправились с воином? У нее не было и магии, чтобы попытаться хотя бы ранить их.

— Неужели ваша кровь, так вкусна, что сам Наследник, — последнее слово вампирэлла протянула с наигранным величием в голосе, как говорят герольды, — решил пополнить свою коллекцию вкуса? Ты не против, если и мы попробуем, м?

Она заставила лису буквально вжаться спиной в стену у окна. Она была так близко, что лиса смогла рассмотреть бардовый рисунок у нее в зрачках холодных глаз. Вампирэлла упивалась страхом своей будущей жертвы, ее ужасом. Это будоражило кровь не хуже мужчины!

— Герция, — обратилась она, не отрывая взгляда от лисы, — тебе дарую право первого укуса волка.

Та девушка, что была чуть ниже ростом счастливо взвизгнула и в мгновенье ока оказалась на ложе, восседающей на безымянной сверху.

— Да смотри там, не выпей все. Оставь немного и Лацинии.

Лиса хотела что-то сказать, но не успела. Герция раскрыла рот, показывая клыки, прикрыла глаза и опустила голову. Лицо вампирэллы скрылось за шеей и волосами безымянной ваил. Пелена слез закрыла собой все вокруг. Милисса не сопротивлялась, когда вампирэлла обняла ее за талию и прижала к себе, а другой рукой отвернула голову, открывая шею. Милисса обреченно прикрыла глаза. Все бессмысленно! Вампирэлла лизнула ей шею и прошлась клыками снизу вверх, не кусая, а только примериваясь.

— Дамочка, ну нельзя же так! — хрипло возмутились за спиной вампирэллы. — А где цветы и ухаживания?!

Цециния замерла, а Милисса открыла рот от удивления. На ложе сидела безымянная ваил. А перед ней на четвереньках стояла Герция. Волчица удерживала ее на расстоянии вытянутой руки, засунув два пальца правой ладони меж клыков, а большим фиксируя подбородок снизу. Захват вышел такой, что клыки были совершенно бесполезны. Девушка не делала даже попыток вырваться из захвата ваил, только смотрела на нее круглыми от удивления и ужаса глазами. Цециния прижала лису к себе, еще сильнее фиксируя голову. Лиса знала, что похожим движением вампиры отрывали головы людям.

— Не смей! — так же хрипло, но куда более властно скомандовала ваил. — Иначе, я твоей товарке нижнюю челюсть вырву!

Цециния застыла, а затем резко развернулась лицом к волчице, повернув и Милиссу к себе спиной, но руку с головы убрала.

Безымянная удовлетворенно кивнула и, чуть скосив глаза, обратилась к той, кого удерживала.

— Сейчас мы с тобой встанем с кровати, ибо негоже лежать, когда пожаловали гости. Только очень-очень медленно, поняла? Я не хочу, чтобы ты случайно дернулась — а мои когти прошили тебе рот. Моргни, если поняла?

Только тут Милисса заметила, что те два пальца, которые красовались сейчас между клыков Герции, уже и пальцами было сложно назвать. Они были уже почти звериными, волчьими, только когти куда уже и, судя по всему, длиннее.

«Избирательная трансформация! Быть не может!» — пронеслось в голове у Яломиште.

Жрица рассказывала ей, что когда-то давным-давно, когда боги были куда милостивее и благосклоннее и лисы и волки могли выбирать и контролировать перевоплощение куда лучше, чем сейчас. Теперь от тех времен осталось лишь умение менять глаза, да и то, на такое способны лишь редкие маги. Трансформация сейчас для каждого почти мгновенна и едина, то есть меняет все тело сразу, а не по частям.

Ваил встала и прошла пару шагов вперед, остановилась между двух вампирэлл, но так, чтобы видеть обеих. И медленно опустила руку, заставляя свою жертву встать на колени. Почти все повязки с нее слетели. И рыжая рассмотрела многочисленные раны. Почти все они уже начали затягиваться, но некоторые, наиболее крупные и глубокие начали кровоточить, от чего по телу и ногам ваил зазмеились тонкие ярко-алые струйки.

— Девочки, есть предложение: вы сейчас отпускаете этого ребенка. Я отпускаю вашу подружку — и мы расстаемся друзьями.

— Волчья шлюха! — бросила Цециния.

Безымянная посмотрела на нее с жалостью и одновременно отвращением.

— Престарелая извращенка! Зачем тебе ребенок?

— Я разорву тебе глотку!

— А я тебе сердце вырву, — просто и без эмоций ответила безымянная, — но сначала, я вырву кое-что у нее, — ваил, не глядя мотнула головой в сторону стоящей на коленях. — Всегда было интересно, а может ли ваша хваленая регенерация отрастить новую челюсть с нуля! Девочку отпусти, сказала, моль трухлявая?!

Цециния нехотя, медленно разжала объятия и опустила руки. Милисса почувствовала, что может свободно дышать и тут же отпрыгнула от вампирэллы в сторону. Потом быстро обежала кровать и встала за спиной безымянной. Рыжая была уверена, что это самое безопасное место.

— Благодарю, мадам, — издевательски учтиво сказала ваил. — А теперь — пошли вон!

Безымянная разжала пальцы и выпустила из захвата свою неудавшуюся убийцу.

А в следующий миг Милисса закричала, что было сил, потому что начался кошмар. Вторая приближенная Цецинии бросилась на нее, как только волчица выпустила свою жертву. Она сделала это как любят все вампиры — в прыжке, рассчитывая сбить с ног. Но ваил каким-то тягучим движением все той же рукой сбила ее прямо в воздухе. Все произошло так быстро, и вместе с тем медленно, что Яломиште не сразу поверила в увиденное. Казалось, волчица просто изогнула спину, укорачиваясь и одновременно увеличивая расстояние. Потом она просто погладила вампирэллу рукой, чуть задела. Но, девушка упала рядом с кроватью, истошно вопя, и пытаясь зажать два широких, глубоких пореза на груди. Кружевное платье моментально пропиталось темной кровью.

Безымянная, продолжая движение, припала на одно колено и руку с когтями. В этот момент на нее бросилась Герция. Ваил свободной рукой ухватила вампирэллу и, как котенка, отшвырнула в сторону. Вампирэлла пролетела до противоположенной стены и врезалась в два резных столика.

Лиса успела заметить, как изменились глаза Цецинии, как выступили клыки, и отвисла нижняя челюсть. Чудовищной силы магический удар буквально размазал безымянную по полу. Рыжую задело лишь вскользь, но этого хватило, чтобы девушку отбросило в угол. Оттуда она и наблюдала, как вампирэлла, в которой уже не осталось ничего от женщины, надвигалась на распластанную ваил.

— Я выпью тебя до последней капли! — сказала Цециния.

Милисса вскрикнула, но не от слов вампирэссы, а от явственного, невероятно громкого треска костей ваил. Безымянную в прямом смысле этого слова расплющивало. И вдруг — волчица перестала дергаться. Ее тело расслабилось, превратившись в… Лиса даже успела подумать, что скорее всего магия уже убила ее. Даже обрадовалась этому, потому что тогда вампирэлла не станет ее пить. На том, что осталось от лица женщины, появилась торжество и довольный оскал.

Тело ваил дернулось. Она резко вскинула голову. Рыжая успела увидеть, что ее лицо начало трансформироваться. Безымянная повернулась к вапирэлле, ее глаза сверкнули зелено-голубым сиянием. Сила, удерживающая волчицу, рассыпалась, разлетелась на осколки, как глиняное блюдо, которое бросили на валун. Яломиште буквально задохнулась от выброса такого количества бесконтрольной магии. Мощь вампирэллы, потеряв целостность, бесконтрольно разошлась во все стороны, круша мебель, пол, стены и выбивая окна.

Шум стоял такой, что закладывало уши, гул, словно от раскатов грома. Лиса в ужасе зажмурилась и молилась, чтобы ее не задело. Когда рыжая решилась открыть глаза в нескольких метрах от нее лежала уже не девушка, а стоял на четырех лапах огромный, белый, как вершины гор, Волкодлак. Зверь прикрывал ее своим телом, как и тогда, в Пустоши. Сходство было полным, Милисса могла бы решить, что ей снится сон, если бы не белоснежность шерсти этого волка.

— Бегите! — рыкнула ваил вампирам.

Милисса сжалась еще сильнее, мечтая стать частью стены. Она была уверена, что сейчас ей предстоит лицезреть, еще одну схватку. Но, вампиры просто исчезли. Лиса зажмурилась лишь на секунду, но вокруг стояла мертвая тишина, поэтому она приоткрыла один глаз. В разрушенных, как после землетрясения, покоях были только она и неподвижно застывший волк.

Ваил дернула левым ухом и выбежала за остатки дверей. Повинуясь внутреннему порыву или просто из страха остаться одной в этой ужасной комнате, за ней бросилась и рыжая. Она успела вовремя, чтобы увидеть, как белая волчица сбила с ног одного из рыцарей того самого вампира. Мужчина вцепился в шерсть и удерживал пасть подальше от своего лица, одновременно пытаясь ногами сбросить с себя огромную звериную тушу.

Девушка не удержалась и вскрикнула, затем резко прикрыла рот обеими руками. Рык Волкодлака резко прервался. Зверь отошел от лежавшего на полу воина. В наступившей тишине особенно сильно прозвучали ее слова:

— У тебя на руках его запах! Так что, живи, пока.

— Так кто были эти милые дамы, вы говорите? — спросила я, склонившись к самому зеркалу и рассматривая себя, точнее то, что сделали с моим лицом мои, как я теперь понимаю, собратья.

— Я не говорил, — буркнул вампир у входа, сквозь зубы.

В большое настенное зеркало, в которое я сейчас буквально уткнулась остатками носа, было прекрасно видно почти всю комнату. Рыжик сидела прямо за моей спиной, в большом кресле бледная, как снег и напряженная, как пружина. Бедный ребенок! Пальцы зажаты в замок на коленях, спина прямая, как будто спица в позвоночнике. Бледное лицо, в окружении ярко рыжих, растрепанных волос и большущие голубые глаза — все вместе производило сейчас удручающее зрелище. Хотелось предложить девочке валерьянки, но я уже знала, что в этом мире такой полезной травки нет…

У закрытых высоких дверей с лепниной, прямо как во дворцах царской эпохи матушки Земли, застыл памятником недовольного непонимания вампир. Как я поняла, что именно вампир, а не просто бледный мужчина? Запах, запах и еще раз запах. С самого первого мгновенья, как душа, с разрешения Калики, вернулась в тело Евы я чувствовала эту вонь везде! Хотя, если быть совсем честной, то не совсем и вонь. Просто странный запах металла. Так обычно пахнет любой достаточно большой кусок металла сразу после дождя. И этот аромат был везде. Он был и на мне, и в воздухе этого красивого дома с высокими потолками, огромными окнами во всю стену и дверьми от пола и до потолка.

Нас привели в эти покои, а точнее три большие комнаты и ванную с вычурной мебелью, витражными окнами и камином в пол стены одной из комнат, как только этот вампир поднялся на ноги, а я сменила форму. Это оказалось просто и быстро. И почти так же приятно, как и превращаться в зверя из человека. Вампир отдал распоряжения паре служанок, которые даже не посмотрели в сторону развороченных дверей той комнаты, где я познакомилась с вампирэссами. Толи здесь все слуги такие вышколенные. Толи просто привыкли, что у вампиров и не такое бывает. В общем, одна девушка так и не вернулась, а вторая появилась, когда мы уже подходили к новым апартаментам. Она подала нам два одинаковых платья в пол светло-бежевого оттенка с простой серой вышивкой. Все время, что мы переодевались и осматривались вампир не оставлял нас одних. Отвечал односложно и скорее приказывал. В общем, вел себя как конвоир.

Мужчина, если отвлечься от его расовой принадлежности, был красив. Хорошо тренированный брюнет с темно-карими, почти черными глазами. Длинный пальцы, высокий лоб, ухоженная короткая борода, нос с горбинкой и тонкие губы. Волосы ниже плеч, заплетенные в странного вида хвост или упрощенный вариант косички. Лет тридцати на вид. Если прибавить к этому расшитый камзол, который я чуток помяла, рубашку на завязках под горло по фигуре, которую я порвала когтями передних лап, и узкие брюки, которые, кстати, не сильно отличались от тех, что носили колонисты, то в общем и целом выйдет конфетка, на которую будут заглядываться все дамы от пятнадцати и до бесконечности. Такой типаж мужчин любят снимать в кино как героев-любовников.

Он стоял, сложив руки на груди и сверлил мне спину взглядом, а я старательно делала вид, что не вижу его эмоций. Это было легко, я была занята собой. Теперь, любуясь на себя в зеркало, на фиолетовые синяки под опухшими глазами, на уродливые порезы и на почти вдавленный, раздробленный нос, а главное — жуткий бугристый еще чуть кровоточащий шрам на шее, будто мне вторую улыбку нарисовали, я понимала, почему богиня подарила мне возможность очнуться у нее в чертогах в облике Евы, а не просто бестелесного голоса, например.

Сейчас я могла в полной мере оценить и возможности регенерации Волкодлаков, и труды Милиссы, и увеличить свой личный счет тем волкам, которые устроили засаду в том заброшенном городке. Сейчас, ощущая, некоторую тяжесть собственного тела и пушистый ковер под голыми ступнями я уже легко сдерживала порывы попрыгать и поорать от радости, что могу стоять. Если бы эти ощущения были новыми, то я не удержалась бы от слез. Большое спасибо праматери всех волков Балы за оказанную услугу.

— Хорошо, — миролюбиво согласилась я, — вы не говорили, но я все же хотела бы узнать: кто были те милые дамы?

— Инуссэ Цециния и две ее приближенные вампирэссы, — через пару секунд выдал он.

Я скосила глаза и глянула на вампира. Ему явно было, мягко говоря, нехорошо после, так сказать, нашего знакомства. То ли я действительно его напугала, пока пыталась отгрызть ему лицо, что сомнительно. У брюнета явно прослеживалась военная выправка и готовность к бою. Он не трус. То ли я, своим внезапным нападением, а точнее тем, что смогла застать его врасплох, уязвила тонкое и хрупкое самолюбие доблестного героя, что ближе к истине. Но, сейчас брюнет явно был не в своей тарелке.

— Полезно, но мне ничего не говорит ни ее титул, ни имя, — сказала я, со вздохом отворачиваясь от зеркала и устраиваясь в кресле рядом с рыжей. — Они были в той комнате, чтобы исполнить приговор? Нас должны убить?

Вампир посмотрел на меня с некоторым удивлением.

— Нет, вашу судьбу будет решать Наследник трона. Инуссэ просто напала, а значит — совершила преступление, и ее судьбу тоже будет решать Наследник.

Я медленно кивнула.

— А вы кто? — спросила я, когда мы с минуту помолчали.

Еще один изумленный взгляд.

— Ваш страж, пока Наследник не отдаст распоряжения относительно вас обеих.

— Хорошо, я уже поняла, что мы зачем-то понадобились вашему наследнику. Я даже поняла, что мы под арестом, но можно хотя бы узнать, где мы сейчас? Последнее, что помню я: развалины.

— Это одно из поместий правящей ветви, — зло сказал вампир, — а большего вам знать не нужно! Скажи спасибо, девка, что тебе не оторвали голову за нападение на члена правящего древа! Тебе и этой, — для наглядности он махнул рукой в сторону вздрогнувшей девочки и стал откровенно орать, — оказали помощь, одели, если бы не милость Наследника — ты была бы сейчас трупом!

— Спасибо! — совершенно искренне сказала я. — Только, у меня одна маленькая просьба, страж…

Я говорила максимально покорно и даже подобострастно, поэтому он сделал непонятный жест рукой, как бы разрешая мне продолжить.

— Голос не повышайте, пожалуйста! — мои интонации сами собой переползли на рычание. Запахи этого места меня нервировали, как может раздражать пробка в мегаполисе.

— Да как ты смеешь, тухлая шкура! — взревел вампир, тоже переходя на что-то недоступное обычным человеческим связкам.

Странно, но именно последние два слова подействовали на меня отрезвляюще.

Я рассмеялась. Смех дался дорого — горло скрутило спазмом и пришлось закашляться, чтобы нормально раздышаться. Когда подняла глаза от собственных коленей, потому что меня согнуло в три погибели, и лиса, и вампир смотрели на меня с недоумением. У вампира уже выступали внушительные клыки, а Милисса закрыла себе рот ладонями и поджала ноги, явно готовясь прятаться от драки, чтоб не зацепило.

— Тоже от запахов корежит? — спросила я сиплым шепотом.

Мужчина вздрогнул, потом недоверчиво замер и расслабился. До моей реплики страж стоял в какой-то, мне неизвестной, боевой стойки.

— Простите, страж, — я решила, что буду его так называть, раз уж он не желает представляться по имени, — мне здесь очень неуютно. Ваш запах нервирует, мне хочется отсюда уйти куда угодно, лишь бы быть подальше. Вот и сорвалась, простите, еще раз. Я понимаю, что вы исполняете приказ, понимаю и то, что вам не дали указаний о том, что можно говорить, а что нет. Я действительно благодарна за помощь мне и Милиссе. Если бы не вы — нас бы, действительно, уже не было.

Меня так и подмывало спросить про того вампира, но я не решилась. Слишком много было причин для молчания: я не знала имени того вампира, да и сомневалась, что волку, к тому же пленнице ответят хоть на один вопрос о собрате.

Тот эликсир, или иллюзия оного, которую внушила мне Калика, оказался неким набором знаний, без которых, как мне думается, не смог бы выжить здесь никто из иномирцев, если бы такие были. Некоторые знания языков и обычаев, умение перевоплощаться в волка и обратно в Еву, пара моментов из области законов местной магии, о которых еще стоит поразмыслить, если будет такая возможность. Я чувствовала, что еще далеко не все из положенного уложилось в сознании и многому еще предстоит усвоиться и раскрыться. Просто то, что я уже знала понадобилось мне сразу по прибытии в тело. Нужно было спасать себя и рыжика.

Воин еще несколько мгновений молча смотрел на меня, а потом резко развернулся и вышел.

Мы остались вдвоем. Молчание затягивалось. Горло саднило, и я машинально потянулась к шее. Дотронулась до бугристого шрама. Острая боль молнией прошлась в самый центр мозга. Из глаз брызнули невольные слезы, и я застонала.

— Ваил, прошу вас, не надо! — Милисса в мгновенье ока материализовалась около меня.

Я выдавила из себя улыбку и поправила:

— Ева.

— Что? — не поняла она.

— Меня зовут Ева, и давай без этих церемоний, ладно? — теперь я уже знала, что слово «ваил» примерно переводилась как «высокородная или чистокровная госпожа» и употреблялось только, как форма обращения от низших каст к высшим.

Милисса покраснела, улыбнулась и кивнула.

Некоторое время мы с ней просто беседовали обо всем и не о чем. Я старалась больше молчать, потому что шрам саднил, и побаивалась вызвать очередную вспышку боли. Зато девушка разговорилась, и чем больше она говорила, тем больше я проникалась к ней симпатией. Мы обе не касались темы того, что случилось. Не нужно быть гением, чтобы понять какого ей сейчас. Она совершенно точно потеряла кого-то в том жутком месте. Близких, родных, друзей, может и любимого. Она, пусть и не волк, но тоже существо с животным началом, а значит ей здесь так же паршиво от ароматов, как и мне.

Зато рыжик рассказала, что этот самый вампир спас меня. Поверил ей, когда никто не верил и отдал приказ меня не убивать, а попробовать вылечить. Слушая ее сбивчивый рассказ, где девушка старательно обходила все, что было связанно с ней самой, и с тем, как именно она меня лечила, я невольно проникалась неким подобием благодарности к вампиру. А еще поняла, что девочка от меня что-то скрывает о себе… Тайны, тайны.

Со мной все и так ясно: пришла из другого мира, свои вкусы и взгляды, новое тело — вот и чуть двинулась на запахе именно этого вампира. Ведь по большому счету, все мои действия были построены на каком-то детском упрямстве, глупости и его, вампира, запахе, который на моего зверя действует не хуже наркотика. Странно, но будучи Евой, я почти не ощущала его запаха. Да, приятно, но не более. Но, будучи волком картина резко менялась… и не могу сказать, что меня сей факт радовал.

У вампира же совсем иные взгляды, другая раса и принципы действий. Я все никак не могла понять, почему вампир, не последний в местной иерархии, судя по тому, что может отдавать приказы и сам наследник пошел ему на встречу, согласившись оставить у себя лису и волка, решил вступиться за меня. Слишком странно для вампиров и канонов взаимоотношений трех рас: волков, лис и вампиров. Нет, я не совсем глупая, и могу понять, почему вампир дрался со мной плечом к плечу и за меня, но почему вступился, когда все было уже кончено? Почему поверил совсем молоденькой девочке-подростку?

Двери приоткрылись, и в комнату шмыгнули две девушки в таких же, как у нас платьях. Те самые служанки, которые появились рядом с нашим стражем, как по взмаху волшебной палочки. Эти вампирами не были. Обычные человечески девушки, не на много старше Милиссы. Обе несли по большому подносу, заставленному всякой разной снедью. И только тут я осознала, насколько желудок присох к позвоночнику.

Жанруа расхаживал по комнате из угла в угол, от окна к окну и пытался унять нарастающий жар в крови. Все больше и больше он чувствовал себя зверем в клетке. Ситуация усугублялась еще и тем, что выхода из положения он не видел. Минула уже три дня с возвращения с Пустоши. И удручающие прогнозы лекарей получили свое подтверждение. Наследник умирал, умирал мучительно и страшно, как не могут умирать даже враги, и никто ничего не мог с этим сделать.

Поначалу, Жан поверил в чудо, когда его друг неожиданно нашел в себе силы и направился повидать ту шкуру. Он даже поверил, что вся эта история станет сном, когда совершенно здоровый, посвежевший друг выскочил из дверей комнаты волчицы и в два мгновенья умчался на встречу со Старейшим. Тогда все казалось трудным, но преодолимым. Даже, когда наследник погрузился в бред, полностью потеряв сознание Жан все еще верил, что все еще может наладится, но сейчас… Сейчас надежды не было.

Но, кроме боли верного слуги и друга Жанруа понимал и то, что последует за смертью наследника. Пока еще удается скрывать случившееся от подданных и прочих приближенных царедворцев. Император в столице делает все, чтобы никто не узнал о трагедии. Но, очень скоро о смерти сильнейшего из вампиров станет известно повсеместно. Многие ветви, да и древа захотят посягнуть на власть и место правящей ветви. Тогда же многие захотят узнать подробности смерти наследника. А что сделают вампиры, узнав о засаде волков?

Война! Жанруа до скрипа сжал челюсти. Не просто стычка или мелкая свора на несколько месяцев. А полноценная война на годы, а возможно, и до полного уничтожения одной из сторон. Что сделают люди, увидев, как сцепились их враги?

До поместья уже стали доходить слухи, что и у волков что-то случилось с какой-то значимой персоной и они подозревают вампиров.

Инедия утонит в крови! Как только Наследник испустит последний вздох, можно будет отсчитывать последние дни мирного существования империи, а дальше только боль, кровь и смерть…

Старейший обещал пребыть еще две ночи назад, а его все еще нет.

Торопливые человеческие шаги вампир расслышал сразу, как только лекарь повернулся спиной к постели наследника. В дверь поскреблись и сразу открыли.

— Валнир… — склонился в поклоне сухонький старик.

— Говори, — перебил его Жан.

— Боюсь, что мы ничего не можем сделать, — пряча красные от усталости глаза, тихо сказал старик. — Понимаете, сейчас любая порция крови не задерживается в теле Наследника дольше получаса. Думаю, что к следующей ночи он исчерпает весь свой магический резерв…

— А его суть? — хрипло уточнил вампир. — Его вторая ипостась, что с ней?

— Насколько я могу судить, у Наследника уже нет второй ипостаси. То, что еще борется за жизнь — его человеческая часть, его разум.

— Да как ты смеешь? — прошипел Жан.

Старик, все так же не глядя на вампира, рухнул на колени.

— Молю вас, вы можете убить меня, но я клянусь всеми Богами, что уже ничто не поможет Наследнику трона.

Старик закрыл голову руками и сжался в комок на полу. Жан как-то особенно резко осознал, что старика выбрали. Скорее всего, те три десятка лекарей, знахарей, целителей и прочих, просто кидали жребий — и он выпал этому несчастному. Он пришел сюда не осматривать Николаса и не помочь ему, а просто собирался с духом, чтобы сообщить это весть ему, Жану.

Вся ярость пропала, медленно уступая место отчаянью и обреченности.

— Сколько, ты говоришь, у него времени?

— Самое большее до завтрашнего заката, — дрожащим голосом донеслось с пола.

Жан закрыл глаза.

— Уйди, — махнул он рукой.

Старика вынесло за дверь с поразительной для его возраста скоростью.

— Люди! — брезгливо сморщился Жан.

Даже этот немощный старикашка — и тот смерти боится. За жизнь хватается, хотя у них она короче, чем у любой другой расы.

В голове стало пусто. Эмоции и мысли ушли. Все было понятно без слов. Вампир опустился в кресло. Он знал, что нужно доложить о новости императрице, но идти к ней не хотелось. Знал и то, что после этого разговора он должен будет отдать ряд поручений рыцарям в его подчинении. Он знал все, просто потому что обучался вместе с наследником и был достаточно стар, чтобы понимать какое место он занимает. Жан знал, что ему нужно увидеть единственного друга. Знал, что нужно проститься. Но, ничего из этого он не мог сделать. Тело налилось свинцом, а разум накрыла волна расслабленности. Что бы он сейчас не сделал — все бессмысленно. Все его действия не изменят будущего…

Жан резко выпрямился, пронзенной мыслью. Последним повелением его друга было — вернуть волчицу и лису родным. Он желал позаботиться о тех, кто оттянул его конец. Если бы не эти странные звери, то он остался бы в городе Праха.

Рыцарь выскочил из комнаты через другую дверь. Пройти через покои Наследника ему не позволила бы совесть. Он обязательно придет проститься, но только после того, как выведет этих двоих из замка.

— Нет, Рамук! — простонала я, стукаясь лбом о холодную столешницу.

— Сама виновата, — безжалостно припечатал страж, расставляя фигуры на доске. — Четыре: один — в мою пользу!

Я еще раз посмотрела на фигурки шахмат и скорчила жалобную мину.

— Ну, я же девушка, в конце концов! Что, сложно было поддаться, да?

— Нашлась, тоже мне, девушка! Волчица ты, а не девушка! — выдал этот джентльмен.

— От упыря слышу! — огрызнулась я.

— Еще партию? — спросил он.

— Нет уж! Я с тобой больше не играю! — решительно сказала я и встала.

Милисса смотрела на меня слегка ошалелыми глазами, но уже куда более спокойно, чем в первый раз, когда я вот так поговорила с вампиром. Она сидела у окна, поджав ноги в кресле, и старательно что-то вырисовывала на листке бумаги. Она уже второй день выводила угольным карандашом какие-то символы и черточки, но наотрез отказалась рассказывать что это.

Мы здесь уже второй или третий день. Нас с ней исправно кормят три раза в день. По комнатам покоев мы можем передвигаться, как захотим, но вот за порог — ни-ни. Стражей с того момента, как ушел первый становилось все больше и больше. Сначала появился этот самый Рамук. Молодой парнишка, по меркам самих вампиров. Ему что-то около шестидесяти. Тонкие щегольские усики плохо вязались с шириной его плеч и басовитым тембром голоса.

Через пару часов появилось еще трое, потом еще и еще. В общем, за дверьми покоев, в большом холле, которой плавно перетекал в коридор этажа собралось уже около пятнадцати вампиров. Все как на подбор, в одной и той же форме. В одинаковых камзолах, с нашивками черных птиц на рукавах. У всех холодный блеск в глазах и разное оружие.

Сначала я не поняла, зачем столько. Потом предположила, что вампиры опасаются меня. Вдруг кого захочу убить. Но потом, все стало понятно — к ночи в холл заявилось несколько вампиров. Кто они и чего хотели было неясно, но охрана выпроводила всех. С тех пор раз в несколько часов заявляются разные делегации с туманными намереньями. Как не удивительно признавать, но нас с лисой защищали. Ни один из охранников-конвоиров не отвечал ни на один мой вопрос, поэтому в итоге все закончилось попыткой простого общения.

Я цапнула с блюда яблоко побольше и уселась на уголок кровати. Почесала тонкую повязку на шее. Жутковатый шрам никак не желал затягиваться окончательно, хотя все прочие раны уже доставляли куда меньше хлопот Милиссе.

— Не чешите, — сердито сказала рыжик.

Я показала ей язык и демонстративно убрала руку от повязки. Она закатила глаза, как воспитательница, которая уже по сотому кругу пытается втолковать что-то простое маленьким детям.

Милисса оказалась на диво спокойной и тихой. Говорила мало, мало ела и много спала. Я стерегла ее сон и тщательно контролировала все, что ей говорю. Если она стояла рядом я старалась не совершать резких движений. От девушки исходила причудливая смесь настороженности и доверия сразу. Чувствовалось, что ей спокойно, когда я рядом, но при этом она была готова к тому, что я изменю к ней свое отношение в любой момент. Складывалось не слишком приятное ощущение, что я приручаю дикого зверька, чтобы не дать ему сгинуть в лесу от холода и голода. Неприятно так думать о девушке, даже если она на половину зверь.

Впрочем, стоит признать, что и у меня было схожее чувство напряжения и комфорта. Я знала, была уверена, что в этом месте нас с лисой не тронут. Есть у нас покровитель, но туманность будущего заставляла волосы на затылке вставать дыбом.

Я встала и прошлась до зеркала. Шрамы на лице покрылись коркой. Общий отек спал и теперь я понемногу, но превращалась в Еву, которую видела в чертогах Калики, что не могло не радовать. Жуткие синяки и гематомы пропали или приобрели желто-зеленый оттенок. Одна из служанок любезно предоставила мне гребень — и мне все-таки удалось расчесать колтун на голове.

Вопросов мне никто не задавал, хотя если вдуматься, то они должны были быть. Неужели вампиры — главные враги волков и не желают наказать волчицу, которая так опустила местную аристократку? Не верю! Неужели этот неизвестный вампир так много значит для наследника трона, что из благодарности моя жизнь стала так важна? Не верю! Нас с лисой отпустят с миром на все четыре стороны? Не верю!

Обе двери покоев резко распахнулись. Я, если честно, чуть не поседела. Я так привыкла за это короткое время, что прекрасно различаю шаги в холле, что бесшумное появление нового лица стало для меня ударом. Едва не вскрикнула и резко обернулась.

В гости пожаловал тот самый первый страж из приставленных к нам. За его спиной никого не было. Хотя стражи должны были быть. Я сразу напряглась, почувствовав знакомые мураши под кожей. Верный признак скорой трансформации. Рамук вскочил на ноги и низко поклонился.

— В казармы! — скомандовал вошедший безымянный тип таким тоном, что даже мне стало холодно.

Моего партнера по настольным играм сдуло из комнаты в абсолютной тишине. Лисса испуганно юркнула ко мне. Я уже привычный жестом ухватила ее за руку и задвинула себе за спину.

Красавчик из кино был одет в длинный грязно-коричневый плащ, закрывавший его полностью. Он откинул полу одеяния и кинул мне в руки большой сверток светлой ткани.

— Одевайтесь, быстро! — сухо приказал вампир.

Милисса посмотрела на меня. Я кивнула.

Не знаю, чем руководствовалась рыжик, соглашаясь на условия этого мужчины и без вопросов выполнившая приказ. Я руководствовалась только здоровым любопытством. Если бы меня хотели убить, то сделать это можно было и без этого странного маскарада и переодеваний. Например: просто отравить.

В свертке оказалось: две пары мягких сапог с высокими голенищами. Плотные брюки, разного размера, четыре рубашки из льна или чего-то на него похожего, два жилета и короткие куртки до бедер. Мы послушно переоделись с достоянной скоростью. Все это время вампир следил за нами, как удав за кроликами, с холодным блеском убийцы в темных глазах. На самом дне свертка оказался небольшой мешок.

— Сложите туда еду, — нехотя дал пояснения вампир, на мой вопросительный взгляд.

Я с трудом сдержала ухмылку и так же молча повиновалась. Сгрузив с двух подносов все, что мы еще не успели подъесть. Оглядев нас оценивающим взглядом, вампир кивком указал на дверь и накинул на голову капюшон. Милисса схватилась за мою руку холодными пальцами, как утопающий за соломинку. Я улыбнулась самой покровительственной улыбкой, на какую была способна, и мы двинулись за стражем.

Быстро вышли из холла, прошли по коридору с высокими потолками. Через несколько десятков метров показалась лестница, но мы прошли мимо нее, дальше по коридору. Завернули налево. Вампир остановился около гобелена. От пола до потолка на полотне вырисовывалась милая картина, как шесть вампиров в доспехах насаживают на длинные копья чистокровных волков. Красота!

Безымянный отодвинул ткань и нажал на какой камень в кладке стены. Часть с метр шириной медленно отодвинулась в сторону. Являя нашему взору узкую лестницу и проход за ней. Лиса еще сильнее вцепилась мне в руку. Я отдала ей мешок со снедью, чтобы хоть чем-то занять ее от страха. Рыжик прижала его к себе, как самую большую ценность. Мы спустились на десяток ступеней.

Проход был таким узким, что идти приходилось по одному и чуть ли не боком. Еще одна лестница вниз. Снова по прямой и длинная лестница наверх. Наконец мы выбрались наружу. Вампир, шедший впереди, просто толкнул вверх старую деревянную крышку. Такие обычно делаю для прохода на чердак в деревенских домах.

Вокруг прекрасный день. Старые дубы и еще более старые ели. Желтое солнце плавно двигалось к закату. Маленькая полянка с несколькими большими валунами. Видимо, здесь когда-то было какое-то здание, но сейчас остались лишь осколки фундамента, да проход в земле. За нашими спинами, в метрах двухстах за деревьями виднелось трехэтажное поместье, очень похожее на усадьбы нашей аристократии XVII–XVIII веков. Высокие потолки, колонны, лепнина на окнах. Само поместье было непропорционально вытянутым и имело несколько входов. Даже с нашей полянки я могла рассмотреть две арки с монументальными колоннами.

Налюбовавшись вдоволь видом своего временного пристанища, я обернулась к вампиру. А его-то и не оказалось. Рыжик молча с мокрыми от наворачивающихся слез глазами, смотрела на меня.

— Ваил, что же теперь с нами будет?

— А ты еще не поняла?

Она помотала головой.

— Милисса, что бы ни случилось, я тебя прикрою, — улыбнулась я. — Ты же меня видела. Я большая и очень страшная!

— Но, ваил, вам нельзя… — начала девушка, но ее перебило шуршание листвы.

Сбоку от нас из кустарника с шумом вампир выводил тройку лошадей, уже оседланных и полностью готовых к дороге.

Страж подошел к нам вплотную, сунул все три провода напуганной до икоты Милиссе и развернулся всем корпусом ко мне. Я элегантно дышала ему в грудь со своим ростом, потому уже просчитывала смогу ли одним ударом превратить его кишечник в требуху с такого расстояния, если отрастить когти? Выходило, что с высокой долей вероятности смогу. А вот интересно, есть вообще у вампиров кишечник, ведь они только кровью пьют…

Безымянный выудил из-за пояса скрученную грамоту и вручил мне. На пергаменте имелась перевязь из дорогой ткани и печать.

— Что это?

— Это ваш пропуск до границы Империи, — сухо сообщил вампир. — С этим письмом вас пропустят, но нужно поспешить.

Он достал из внутреннего кармана плаща маленький мешочек с вышивкой кубических узоров. Протянул мне. Я взяла, открыла с любопытством. Внутри — странной формы монеты. Не круглые, а квадратные со скошенными углами и овальные.

— А это что? — чувствуя себя, полным Незнайкой спросила я.

Вампир посмотрел на меня, как наверное, смотрят на юродивых с той же смесью недоумения и шока.

— Это деньги империи, — пискнула Милисса.

Я удивленно уставилась на вампира.

— Зачем?

Теперь уже оба смотрели на меня, как на непонятно что, которое еще и разговаривает.

— Я выведу вас из столицы, — игнорируя мой вопрос, продолжил вампир. — Дальше — сами. Я смогу дать вам три дня форы, но это самое большее. Избегайте трактов и больших дорог. В городах тоже лучше не задерживаться, даже на день.

Он все говорил и говорил. Страж вещал о нашем пути в непонятное далеко, лишь бы как можно дальше отсюда не менее четверти часа. Милисса кивала, как фигурка на приборной панели авто. А я стояла соляным столбом и не понимала. Вся эта ситуации попахивала даже не керосином, а чем по хуже и по токсичнее. Было что-то во всем происходящем неправильное, неверное, не считая очевидного, типа: за каким лешим этот вампир организует нам побег из собственного государства.

А еще кроме голоса интуиции и очевидного непонимания ситуации была совсем глупая, детская мысль о том, что если я уеду, то больше не почувствую тот восковой аромат. И эта мысль вызывала желание надуть губки и заплакать.

— Наденьте плащи и скройте лица, — донесся до меня очередной приказ вампира.

В руки мне полетел такой же плащ с капюшоном, как и на самом вампире. Оказалось, что и мой и рыжика был приторочен к седлу.

Я стала разматывать скрученную плотную ткань, когда резкий порыв ветра ударил в лицо. От неожиданности сделала глубокий вдох — и замерла. Волчья натура безошибочно и молниеносно разложил полсотни ароматов. Выпечка, печеная курица, фрукты, цветы, вино, запах человеческого пота, уборной, привычного вампирского аромата металла и… воска.

Запах воска тут же ударил в затылок. Нечто подобное бывает, если резко встать на ноги из неудобной позы. Кажется, как будто изнутри по черепу бьет бурлящая пена для ванн. Если бросить такой кубик в воду, а потом поставить над ним руку, то ладонь будет чувствовать легкое пощипывание, шуршание химии и воды по коже. Такое чувство случается и в мозгу. Сейчас невидимый кубик растворялся где-то у затылочной кости, расцветая нервирующий и неприятный фейерверком. Нельзя сказать, что мне было больно от этих ощущений, но и приятностей они не добавляли. Я почему-то сразу поняла, что это значит.

С места рванула с такой скоростью, что сама удивилась. В след мне неслись крики лисы и неизвестного благодетеля, но у меня даже мысли не возникло остановиться. Легко петляла между деревьями. Несколько раз отталкивалась от стволов ногами, легко подпрыгивая и меняя траекторию. Тело двигалось легко и свободно. Я была уверена, что могу и еще быстрее, но тогда удержать трансформацию просто не смогу. А я не была уверена, что волк размером с лошадь обрадует обитателей поместья.

Наконец, выскочила на открытое пространство перед самым дворцом и шурша сапогами по гравию попыталась затормозить. Ничего не вышло, пришлось отклониться назад и в позе танцора на льду, изогнувшись назад помочь себе рукой. Иначе бы просто списалась в стену лбом. Дальше, развернула корпус и рывком вскочила на ноги. Бросилась бежать вдоль окон. Ветер с каждым новым порывом приносил все больше и больше упоительного аромата. А он в свою очередь увеличивал размер фейерверка в мозгу.

Естественно не вписалась в поворот, когда вытянутый дом, вдруг, закончился. При попытке резко повернуть вправо, повело по большой дуге. И на моем пути встала большая отпарированная, круглая беседка с колоннами толщиной с мою талию. В последний момент успела оттолкнуться от земли правой ногой, а левой упереться в колонну. Это спасло и меня и беседку. Развернулась снова вдоль стен поместья.

Уловив, наконец, откуда все-таки исходит запах, резко затормозила. И с горловым рыком — что-то среднее между рычанием и русским матом — хряпнулась спиной и затылком на гравий. Боль от удара была мизерной в сравнении с радостью. Запах шел сверху, с третьего этажа.

Поднялась на ноги. Мир поплыл, покачнулся. Боковым зрением уловила как из-за всё того же угла выскочили вампир и лиса. У них с мозгами была все в порядке, поэтому никто никуда не вписался, их только слегка занесло.

Собрала все волю в кулак, а ее в звенящем черепе было не много, и бегом двинулась к ближайшему открытому окну на первом этаже. Легко запрыгнула внутрь и приземлилась на старую тумбочку. Хорошо уловила треск чего-то. Оставалось надеяться, что не моих костей, а дерева.

— Ваил! — донеслось до меня, когда я уже выбегала из небольшой комнатки с несколькими диванами.

Обернулась и увидела, как рыжик с какой-то прямо-таки кошачьей легкостью вспорхнула на серый подоконник и уже спрыгивала на ковер, минуя обломки мебели.

— Ваил постойте! — попыталась она достучаться до меня.

Да если бы я могла остановиться! Каждая пора на теле кричала, что если я не окажусь через минуту у этого запаха, то мозг просто разорвет в клочья.

Попыталась открыть дверь, но темное дерево не поддалось. Злость моментально закрыла глаза розовой пеленой. Правую руку легонько закололо. И я просто рубанула по замку уже волчьими когтями. Хотя я, наверное, никогда не привыкну к тому, что на Бале, эти тесаки называют волчьими когтями!

Замок, вместе с ручкой и куском дерева жалобно тренькнул, опал на пол. Бросилась по коридору на право. Сшибла пару вазонов в чем-то зеленым и цветущим. Где-то рядом с левого бока мелькнули рыжие волосы лисы. Она бежала примерно в пяти шагах от меня, но уже больше не пыталась что-то сказать или остановить. Еще через секунду уже с правого бока мелькнул темный камзол вампира, но и он не пытался препятствовать. Коридор, коридор, двери, двери. Большой холл с мраморными полами. И лестница! Счастливо взвизгнула, и повернула. Меня снова снесло мимо цели, на этот раз к стене. И снова удар многострадальной спиной. Перевернулась с бока на четвереньки и потрясла головой. В этот момент на меня с треском рухнула какая-то картина, больно приложив по шее и плечу.

Выматерилась от души и отшвырнув от себя уже бесполезную раму с повисшим на уголке полотном, поспешила к лестнице. Наверх! Срочно! Скорее, наверх! Перескакивая через несколько ступеней, уже не ругаясь, а просто рыча, не хуже гризли неслась к цели. Наконец, долгожданный третий этаж. Здесь, уже не просто пахло воском. Здесь им воняло. От аромата сдавливало горло и скручивало легкие.

Уже не тратя времени на проверку дверей, просто вышибала их боком. Почему-то была уверена, что это будет выходить легко и свободно. Собственно, так оно и было. Толи двери не были закрыты, толи такая пигалица, как я могла и правда выбить толстенные деревяшки под три метра в высоту.

Уже знакомый по планировки холл перед покоями. С трудом, прикладывая всю силу воли, заставила себя остановиться перед большими, украшенными лепниной двойными дверьми. Рядом со мной встали вампир и лиса.

— Что ты хочешь сделать? — тихо и спокойно, словно не бежал сейчас рядом со мной, спросил вампир.

Я медленно повернула к нему голову. Растрепанный страж смотрел на меня квадратными глазами, хотя голос ничем не выдал его удивления и непонимания.

— Если ты, — медленно начала я, потому что зубы уже стали превращаться в клыки, — помешаешь мне, клянусь этим тухлым мирком, что лично разрежу на ленточки не только тебя, дебила, но и всю вашу вшивую столицу!

Я была готова к драке. Более того, я ждала ее. Но, вампир удивил. Страж пару мгновений всматривался мне в глаза, потом сглотнул и кивнул.

Я перевела вопросительный взгляд на рыжика, та издала какой-то невнятный звук, который я истолковала, как согласие. После чего, вампир шагнул вперед и распахнул двери.

Кажется, я имела глупость подумать, что запаха воска больше быть просто не может. Ан, нет! Я ошибалась! Стоило только вампиру распахнуть двери, как поток воздуха едва не сшиб меня с ног. Это было что-то за гранью таких простых понятий, как запах или вонь. Что-то, что наверное, смогут понять только звери, или звери с человеческими телами. Назвать сейчас Еву человеком, у меня, как у Зои, не поднялся бы язык.

Комната была большая. Точнее не так, она была очень большая. Приличный спортзал. Потолки по четыре метра. Ковры, стены увешаны картинами, между ними шкафы с книгами, столы, столики, тумбочки, кресла и стулья. В общем, хорошие такие покои аристократа, качественные. У дальней от входа стены стояла постель, по меньшей мере, рассчитанная на пятерых с балдахином, который сейчас был поднят.

Из-за высокого бортика мне было не рассмотреть, кто и в каком состоянии лежал на простынях, но мне это было и не нужно. Нос уже все рассказал. Не знаю почему, но ноги примерзли к полу. Что-то лязгнуло, как лязгает мелочь в кармане. Титаническим усилием заставила себя оторвать взгляд от кровати и повернуться на звук. У окна раскрытого окна, метра в трех от кровати стояла женщина. Из-за задернутых окон в комнате была почти кромешная темнота. А светильники, видимо, вампиры не зажигают принципиально. Раскрытое окно за спиной женщины скорее сгущало темноту комнаты. Если бы я была человеком, то, наверное, не увидела бы ничего кроме узкой полоски закатного солнца.

Женщина была красива. Даже очень. Лет тридцати пяти — сорока, но хорошие тридцать пять или сорок. Бывают такие женщины, которые и возрастом не меняются, практически не стареют, а приобретают определенный лоск. Про таких обычно говорят: «Дорогое вино!». Так вот эта женщина была именно такой. Стройная и статная, явно умеющая себя подать, потому что даже сейчас она стояла с прямой спиной, опустив руки и сцепив длинные пальцы в подобие замка, но куда более элегантного на вид. Длинные волосы были собраны в высокую прическу. Темно-синее платье в пол украшала зеленая нить замысловатой вышивки. Немного вид этого совершенства портили тонкие выбившиеся прядки и припухшие от слез глаза.

Милисса охнула и сама, без моего намека нырнула мне за спину. Вампир застыл как вкопанный и смотрел на женщину с чуть приоткрытым от удивления ртом. Никогда бы не подумала, что вампиры могут бледнеть. Этот — мог! Нас страж посерел за пару секунд, но ничего не сделал, не заговорил, по-моему, даже дышать перестал.

Женщина царственно-грациозным движением головы глянула на вампира, потом перевела взгляд на меня. А лису она, похоже, вообще не заметила.

Долгую минуту мы смотрели друг другу в глаза. После чело женщина просто развернулась и вышла в другие двери. Щелкнула собачка замка — и с меня словно спало оцепенение. Решительно мотнула головой и шагнула к постели.

На темно-бордовых от крови простынях лежало…лежал. Нет, лежала палка, мумия, швабра. На ум сразу пришло с десяток сравнений. Лежал очень худой, буквально иссушенный вампир. То, что это вампир было понятно по выступившим клыкам, которые резали нижнюю губу и подбородок при каждом вдохе и выдохе тела.

Я знала, что это тот самый вампир, который спас меня, который спас Милиссу, но знала я это только благодаря запаху. Никак иначе это было не узнать. В этом теле, которое только отдаленно напоминало человека больше не было ничего, даже от того измученного ранами лунатика, которого я запомнила по Пустоши. Тонкие, почти прозрачные веки хаотично дергались. Окровавленные пальцы с широкими костяшками то сжимали простыни, то безвольно расслаблялись.

Единственное, что в этой жуткой мумии выдавало вампира — это сочащаяся свежая кровь. Она вытекала из-под многочисленных повязок и просто маленьких ранок, стекала по шее. Вытекала из носа тонкими струйками, из ушей. И она была свежей, что никак не вязалось с видом тела. Все раны казались такими, будто их нанесли минуту назад, и на здоровом теле, а не на этом…

Вампир шарахнулся от кровати, как от чумы, сразу на несколько шагов.

— Ой, Боги! — выдохнула рыжик, прикрывая рот руками.

— Милисса! — окликнула я девушку.

Она посмотрела на меня так… Н-да, лучше бы мне больше никогда не видеть такого выражения.

— Сможешь проделать тот трюк? — спросила я.

— Д-да, — заикаясь, кивнула лиса. — Только, ваил, это не поможет…

— Сможешь или нет? — упрямо давила я.

Она опять кивнула.

— Тогда делай.

Я повернулась к вампиру. Тот был не жив, не мертв. Жутко видеть здоровенного мужика, когда он близок толи к обмороку, толи к истерике.

— Страж! — позвала я.

Ничего. Только полные ужаса глаза и остекленевшие зрачки.

— Страж! — рявкнула я, уже громче и приказным тоном.

Вампир дернулся и посмотрел мне в лицо, будто впервые увидел. Подавила у себя ребяческое желание пощелкать пальцами у него перед носом.

— Что тебе нужно? — прохрипел он.

Классненько, есть контакт!

— Мне нужно, что ты ударил меня вот этим, — я ткнула пальцем в ножны у него на поясе с двумя блинными кинжалами, — когда она скажет, — кивок в сторону уже что-то шепчущей лисы.

Отошла от них обоих и от постели. Закрыла глаза и расслабилась, наконец. Мурашки под кожей, которые уже столько времени свербели, будто муха в ухе, поспешили наружу. Сколько прошло времени для свидетелей трансформации — не знаю, но для меня мгновения.

Что такое трансформация?

Это рай. Самое близкое сравнение — оргазм, но и оно не дает полной картины. Наслаждение сброса неимоверного напряжения в каждой клеточке тела.

В шкуре волка запах стал еще невыносимее. Не сдержалась и рыкнула. Желание разодрать в клочки весь этот мир казалось сейчас самым правильным и лучшим.

Милисса закончила читать какое-то заклятье, ее руки знакомо засветились. Она кивнула вампиру. Тот, быстрым движением извлек один клинок, неуловимо для глаза оказался рядом и ударил в бок на десяток сантиметров ниже ребер.

Как бы нелепо и невероятно это не звучало, но никакой боли не было. Не было даже ощущения удара.

Ничего.

Только увидела, как отошел от меня вампир с окровавленным клинком в правой руке.

Потом, тонкая струйка крови потекла к вампиру.

Потом, струйка стала шире.

Потом, устали лапы — и я легла на бок.

Последнее что успела увидеть — силуэт человека с длинными волосами, который, кажется, кричал, подбегая ко мне. Хотя может мне просто привиделись эти серые, как иней на окнах пасмурным январским утром, глаза…

Николас вошел в свой кабинет бесшумной, но все же немного нервной походкой, минуя спальню. Появляться сейчас в собственной спальне ему хотелось меньше всего. Нет, служанки уже все вымоли. Раскрытые окна проветрили от невыносимой вони залу, но находиться там сейчас наследник не мог. Прикрыл за собой дверь ногой, сорвал опостылевший камзол, стянул через голову рубашку с кружевами и вышивкой. Быстро подошел к кувшину с воловьей кровью и выпил не меньше половины сосуда.

С наслаждением выдохнул и устроился в широком кресле за большим столом. Когда-то за этим столом, в этом кабинете его отец принимал самых приближенных, а сейчас это его кабинет. Мужчина не без детского протеста закинул ноги на столешницу и потянулся.

Общение с матушкой, и ее сворой гадальщиков, которые по недоразумению называются «приближенными царедворцами» из всех прочих ветвей, всегда вызвали в него немоту в клыках и желание устроить маленькую войну, где-нибудь на границе, главное, чтобы подальше от столицы. Но, сегодня матушка перешла все границы этикета. Беседа затянулась на часы. Все охали и ахали, видя наследника в добром здравии. Несли ничего незначащую, прочувствованную чушь и стенали, стенали о том, как переживали, как сейчас счастливы. Уже на исходе третьего часа приема Николас всерьез стал сожалеть, что так мало времени провел в беспамятстве. На пороге кончины было как-то спокойнее…

В дверь постучали. Вампир повернул голову и гаркнул:

— С каких это пор тебе нужно мое соизволение, чтобы порыться в моих бумагах?

В кабинет вошел Жан. Друг застал в центре комнаты немым изваянием. Николас усмехнулся, рассматривая интересное выражение лица друга.

— Видел бы ты себя сейчас! — с трудом сдерживая смех, проговорил наследник.

Жанруа все так же стоял и смотрел.

Наследник притворно свел брови. Скинул ноги со стола и во одно мгновение оказался за спиной друга.

— Ты смеешь смотреть наследнику Империи прямо в глаза?! — прошипел он на ухо.

Руки попытались ухватить друга за горло, но тот легко вывернулся и выставил блок. Попытался подбить ноги Николасу, тот подпрыгнул и постарался ударить в челюсть. С минуту они на удивительной, для человека, скорости пытались пробить защиту друг друга, пока, наконец, Жан не провел удачный прием и не ударил в грудь раскрытой ладонью. Наследника снесло, как пушинку. Он пролетел несколько метров, приземлился точно за столом, сметя ногами все бумаги со столешницы и приложившись о кресло. Треск добротного дерева в момент падения на него тела вампира послужил заключительным аккордом.

Николас, смеясь, поднялся на ноги и взял от окна простой стул на резных ножках. Ногой отправил кучку дров, которая еще пять ударов сердца назад была старинным креслом, в дальний угол. Присел на стул лицом к спинке.

— Отошел? — спросил он. — Больше рефлексий на тему восстания из смертной бездны не будет?

Жан улыбнулся и пожал плечами. Сам присел на узкий диванчик и тоже с явным наслаждением вытянул ноги в сапогах перед собой.

— Я наслушался и насмотрелся на ваши шокированные морды. Все, все! Верю, что мои верные подданные в восторге от моего выздоровления. Верю и в то, что у всех вас гора рухнула с плеч, и все вы страшно за меня волновались. Но, если еще и ты будешь мне мимикой и жестами демонстрировать верноподданнические чувства — я начну кусаться и рвать на голове волосы.

Рыцарь с самым серьезным видом кивнул.

— Как скажешь, теперь организую против тебя заговор!

— Вот это предпочтительнее.

— Любое твое желание — моя рука.

Оба рассмеялись.

— А если серьезно, то, как ты себя чувствуешь?

— Просто отлично! — бодро отозвался Николас.

— Это странно.

— Что, уже пробуешь на себя личину предателя?

— Да иди ты, — отмахнулся рыцарь, — я серьезно! Все это очень странно…

— Да знаю я, — вздохнул вампир, встал и направился к столику с кувшинами крови. — Боюсь, что у меня нет ни одного ответа. А вопросов столько, что не знаешь за какой браться.

— Видел бы ты эту шкуру! Если бы мне кто рассказал — не поверил бы, что такое возможно…

— Не говори так… — как-то очень тихо, с шипящими нотками сказал Николас.

Жан удивленно вскинул брови. Николас обернулся и протянул хрустальный бокал крови другу. В его движениях и ауре не было изменений, но рыцарь спинным мозгом почувствовал гнев друга.

— Что?

— Она уже трижды отдала мне своей крови. И совершенно точно, дважды спасла мне жизнь. Думаю, наша дружба стоит того, чтобы ты перестал одного волка оскорблять.

Рыцарь чуть устыдился. Николас был прав.

— Хорошо, ты прав. Я обещаю впредь следить за своими словами.

— Что там с ней, кстати? — решил уточнить вампир.

— Лиса говорит, что здорова как тягловый вол, но все так же в виде зверя.

— Почему?

— Да откуда я знаю, — возмутился Жан. — Мы мало знаем о волках. Лиса тоже не их племени, как ты знаешь. У нас просто нет лекарей или хоть кого-то, кто мог бы сказать что-то внятное. Девочка говорит, что крови она отдала столько, что рана смертельна, но сейчас словно и не было обряда. Волк здоров, но спит и ипостась не меняет.

— Значит, лиса не знает, что это значит и как помочь?

Жан пожал плечами.

— Она говорит, что не знает.

— Хм…

— Можно выудить, — осторожно предложил рыцарь.

— Нет! Жан, я, конечно, все понимаю, но эти двое слишком много сделали для меня, чтобы я кого-то из них пытал. По крайней мере, не сейчас…

Оба помолчали.

— Совсем забыл, — вскинулся наследник, — моя дорогая Анитэя тебе истерику не закатывала?

— К чему истерики? — не понял рыцарь.

— Ну, как же я ее отослал из поместья. Думал, что ты сюда пришел как раз наорать на меня, за то, что я выгнал невесту.

— Да, стоит думать, какой скандал она устроит мне, как твоему приближенному, за твое же хамство! — от душ рассмеялся Жан, сделал глоток из бокала и задумчиво произнес: — Но, никто не выезжал с территории поместья, Ник!

Оба замолчали. Понимание, где именно сейчас порывистая в поступках невеста наследника пришло к обоим одновременно.

— Калика, что б ее…! — заорал Николас.

Схватил камзол и вылетел за дверь. Жан поставил бокал на стол и поспешил за другом.

Николас мчался по широким коридорам личного крыла, мысленно обещая щедрые подношения Рактаму и проклиная всех остальных Богов, если он не успеет вовремя. Его невеста была хорошо известна взрывным нравом, потому-то все вампиры были уверены, они с наследником идеальная пара. Поэтому ему не нужно было гадать, что вытворит эта девица, если ее пропустят к волчице, а так же и то, что она устроит, если не пропустят. По всем раскладам выходило, что лучше поспешить.

На пути спешащего наследника появилась кухарка в пышном переднике. Женщина несла поднос с ароматными булочками. Завидев, несущегося на нее вампира с бешеными глазами, в расстегнутом камзоле на голое тело, она завизжала и рухнула на четвереньки, естественно уронив и поднос. Николас, не обратил особого внимания на преграду, а просто перепрыгнул через нее в длинном прыжке, чтобы не топтать печево сапогами. Перекувыркнулся через голову. Вскочил на ноги, и продолжил свой путь, не оборачиваясь.

Жан, который двигался несколько медленнее своего друга, прекрасно видел все, поэтому закатил глаза к потолку, взывая к безымянной богине, чтобы та вернула рассудок их наследнику престола. Ускорился, быстро собрал все рассыпанные булочки на поднос. Поднял перепуганную женщину, лет пятидесяти, по человеческим меркам. Она посмотрела на него, как на явление самого Рактама в ее спальню. Жанруа тепло улыбнулся, поддержал правой рукой кухарку за объемистую талию, которая начала сползать в обморок. Из-за того, что вампиру пришлось чуть наклониться вперед, чтобы снова поставить на ноги несчастную одна булочка скатилась с подноса. Вампир ловко поймал ее носком сапога левой ноги. Вздохнул, уловив где-то за поворотом звон чего-то разбившегося — Николас опять не стал огибать препятствие. Оглядел себя, подумал, что приводить кухарку в порядок — долго, поэтому просто чмокнул ее в розоватые, чуть потрескавшиеся губы.

Женщина пришла в себя мгновенно. Бледные щеки тут же налились румянцем, а в усталых глазах мелькнуло что-то, что горит лишь в светлые годы беззаботной юности. Ладонь женщины моментально взметнулась вверх, дабы покарать бесстыдника, но Жан просто сунул ей поднос. Кухарка растерянно его подхватила. Мужчина снова улыбнулся. Подкинул булочку, которая так и лежала на поднятой ноге. Поймал, и вложил выпечку в большой карман передника кухарки. Еще одна улыбка, и вампир поспешил к другу.

Они оба были уже в длинном коридоре, между личными апартаментами и гостевой частью поместья, когда бегущий впереди Николас замер, как вкопанный. Жан по привычке пробежал еще несколько шагов и только потом обернулся.

— Что случилось?

— Наставник, — тихо, но уверенно сказал Николас.

Резко дернул головой к окну. За цветными стеклами как раз были каменные колонны забора и часть узкой, окольной дороги к поместью. Жан присмотрелся и разобрал за деревьями силуэт всадника в плаще.

Прежде, чем Жан успел, хоть что-то сказать или предложить, Николас распахнул витражное окно и выпрыгнул наружу.

Жан снова глубоко вздохнул, но уже не стал взывать к богине, ибо она все равно безмолвствует, а потом и сам запрыгнул на подоконник. Пробежав метров двести пятьдесят до забора, оба вампира с разбегу перепрыгнули через него. Честно говоря, два друга в едином порыве рассчитывали напугать или хотя бы удивить наставника, но когда двое мужчин приземлись на пыльную дорогу, оказалось, что Старейший уже спешился и ждет их, скинув капюшон.

— Сорванцы! Нет, годы все же не меняют вас! Где это выдано, чтобы сам наследник и его правая рука скакали по оградам, словно степные хорьки? — тон, наставника был суров, но в глазах танцевали искорки смеха.

Оба рыцаря тут же припали на одно колено и склонили головы. Обоим стало стыдно за неуместное ребячество.

— Ладно уж, поднимайтесь!

Старейший раскинул руки для объятий. И сам, ускорившись до скорости неуловимой даже для глаза вампира, переместился к изумленным ученикам. Крепко, от всего сердца, обнял обоих, исподволь оглядел наследника и только затем отстранился.

— Николас, где сейчас та чистокровная, о которой мы говорили?

Вампир посерьезнел. Если его наставник вот так, сразу переходит к делу — значит на то серьезные причины.

Старейший воспринял молчание рыцарей по своему, поэтому уточнил:

— Надеюсь, она еще жива и ты не убил ее?

— Конечно, она еще жива, только… Наставник, молю вас, дайте немного времени. Я приведу ее к вам.

Барей медленно кивнул и накинул капюшон.

— Жанруа проводит вас в тот же кабинет, где мы виделись ранее…

Молчаливый кивок.

Николас развернулся и тем же путем поспешил обратно в поместье.

Все началось… Хотя, что-то мне упорно подсказывает, что вся моя жизнь в теле Евы, один большой театр, но для себя я решила, что начало было положено не с моей смерти в старой квартире любимого мегаполиса, и не с появлением в тех злополучных развалинах, а с чертогов Калики. Богиня, как истинная женщина, в нашей короткой беседе многое упустила, наверняка, пользуясь тем, что я после всех приключений и двух смертей слегка была не в себе.

Дело в том, что ее коктейль, который она предложила, имел многогранные последствия. Милисса рассказала, что теперь шерсть у меня белая, и сама вроде как, стала еще крупнее. Я отметила, что многие аспекты, ранее мне незнакомые, теперь стали привычны. Мне, в смысле Зое, никогда бы не пришло в голову ждать нападения, а потом ухватить вампира за челюсть, но благодаря странному напитку я знала слабые места вампиров. Знала, что они враги детей Калики, а значит, в каком-то смысле и моих.

Я не понимала многих обычаев, плохо переводила язык, но после пробуждения и первого перекидывания с этим больше проблем не было. Мне казалось, что на этом все подарки Калики закончились, но стоило потерять сознание от донорства в той протухшей спальне, как выяснилось, что я ошибалась. Действительно, было бы глупо предполагать, что богиня дарует только новый тон шкурки, да знание языка. Такое только в книжках бывает, а в реальности, если ты Дочь Богини Смерти, то это… океан знаний. А знания, как известно — многие печали.

Я видела сны, множество снов, которые как короткие ролики рекламы мелькали перед глазами и врезались острыми иглами в самое сердце, попутно впитываясь на подкорку. Перед моим мысленным взором проходили города, страны, моря, лики богов, вампиры, волки, лисы, люди, и еще множество, великое множество всего. Честно говоря, для простоты, чтобы описать мое состояние, могу сравнить себя с компьютером. На меня, как на карту памяти записывали из неведомого банка данных историю Балы.

В ней, как в прочем и в истории Земли мало было светлых пятен, а вот темных, коричневых, серых, черных и кровавых — вагон! Тысячелетиями на этой планете воевали за все: от земли до законов магии, от драгоценных камней и металлов до мирры (субстанции, из которой боги творят души будущих разумных). Когда-то в этом мире были драконы, но они ушли. Когда-то местные вампиры могли плодиться, как люди, но это было так давно, что уже и сами вампиры не верят в это. Когда-то маги легко могли открывать проходы между измерениями, а сейчас на это неспособен никто кроме богов. Остались только порталы внутри самого поля планеты. За пределы местной реальности ни-ни…

В общем и целом на Бале случилось столько всего, что и перечислять не стоит. Сейчас мир в двух шагах от очередного конца света. К слову, этот самый конец мир переживал уже трижды. И все три раза умирал кто-то из богов, как создателей этой реальности. Калика этого не говорила, но я и сама могу догадаться, что шансов у богини немного, если ее раса пропадет или выродится.

Что именно, конкретно и по пунктам, требуется от меня я так и не поняла. Но уловила суть. А суть в глобальной деградации, отупении рас. По сравнению с теми прародителями, которые были в прошлые эпохи нынешние вампиры, оборотни и люди меркнут и смотрятся смешно, но так есть…

Изредка сцены войн, сражений, жертвоприношений, магических экспериментов и сменялись видами моего родного города. Асфальтированные улицы, утопающие в золотом свете фонарей. Многоэтажки, которые показались мне такими родными и такими далекими, что я бы заплакала от тоски, если бы могла.

Сколько времени я так лежала на прохладном каменном полу — не знаю. Может день, а может и месяц. Иногда в душу закрадывался страх за Милиссу и того вампира. Тогда приходило странное чувство знания. Я не видела рыжика, не видела и вампира, но точно знала, где они находятся и что делают. Живы они, здоровы или нет. Это знание просто приходило в голову, как ответ из книги. Тогда я успокаивалась и снова погружалась в просмотр картинок прошлых событий.

Девяносто процентов из просмотренного я не понимала и не запоминала, но опять же откуда-то была уверена, что в нужный момент знания, как черт и табакерки, просто выскользнет из глубин подсознания на свет разума.

А еще, стоило бы признать самое пугающее из всего — выпитый коктельчик плавно, незаметно, почти неощутимо менял меня. Перекраивал под то, что Калика или это мир вообще считал оборотнем-волком. И я не знала, даже не представляла какой стану и что со мной будет, когда я все-таки вернусь домой. Хотя и в этом у меня стали появляться сомнения. Сложно верить в счастливый конец, когда ты постоянно видишь перед глазами смерть, тысячи, миллионы смертей. Наверное, дело в том, что Калика — богиня Смерти и весь ее банк данных, если это нечто вообще можно так назвать, связан именно с концом жизни, так или иначе.

С оборотнями тоже не все так просто. Изначально, после последнего конца света или Перезарождения, как это назвала сама богиня, в одном из видений. Этакий божественный глас диктора за кадром, от которого бегут по коже мурашки размером с пони. В общем, с нового начала оборотней было четыре вида: волки, привычные мне по фильмам; лисы, знакомые мне по японскому аниме, хотя у местных не было по девять хвостов; медведи, о которых я и предположить не могла, может потому что мало фантастики читала; и олени, точнее существа, которые при перевоплощении максимально схожи именно с этими земными аналогами.

Но, вот странность и загадка. За короткий срок, по вселенским и божественным меркам, естественно, что-то около миллиона лет, двух полноценных видов не стало. Их просто истребили, а боги, их породившие ушли из этой реальности. Странно даже не столько уничтожение стольких магически одаренных, сильных существ, при том, что те же люди благоденствуют на Бале, а полное их забытье. Никто из ныне живущих не знает, уже не одну тысячу лет, что медведей и оленей истребили они же, в смысле их предки.

Не странно ли?

Согласно той же дарвиновской теории бытия: конкурентно способный вид, многочисленный, сильный, быстро размножающийся, не может сгинуть раньше более слабого. Но, люди в мире остались, а оборотни-маги нет.

Мои пространные размышления прервались странными ощущениями.

Что-то было не так…

Я привычно насторожилась. Вампир был жив, хотя и злился, но я уже привыкла за время этого странного состояния снояви, к тому, что этот тип постоянно психует. Если бы он не был вампиром, я бы волновалась — а не долбанет ли его инфаркт на нервной почве. Милисса спала где-то совсем рядом со мной.

А вот в отдалении происходило интересное. Несколько голосов и мужских, и женских втолковывали многочисленным рыцарям наследника трона Инедия, что их призывает к себе императрица. Те, упорно не верили. Словестная перепалка длилась минут пятнадцать, а завершилась ожидаемым уходом всех стражей. Еще через пять минут уши уловили едва слышный стук каблуков по ковру и далекое шуршание платья.

— Моя госпожа, — заискивающе лебезил мужской голос, — но почему так нужно идти туда самой? Можно было просто направить верных конвоиров.

— Нет! — чуть визгливо от ярости, ответил женский голос. — Я хочу все сделать сама!

— Но, моя госпожа, вы же знаете: эта тварь чуть не разорвала саму инуссэ!

— Тогда она была в силе, — парировал женский голос, — а сейчас — нет. Мне донесли, что она в беспамятстве, а с лисами у меня никогда не было проблем.

— Я все же осмелюсь…

— Хватит! — оборвала, горящая гневливо особа. — Я знаю, что может прикончить чистокровного оборотня раз и навсегда, каким бы сильным чудовищем она не была!

Шуршание ткани, щелчок и тихий стук.

— Это же…!

— Именно, — довольно отозвалась особа. — Заговоренное масло рябины. Я просто залью все это ей в глотку или уши, а потом устроюсь в кресле и буду наблюдать, как она издыхает. Я не знаю, что замыслила эта тварь, но я никому не позволю приближаться к моему Николасу!

Кажется, пора просыпаться. Я собрала всю силу воли в кулак, а точнее в пасть и стала пробуждать тело. Трудно это. Все равно, что пытаться проснуться через час после того, как крепко уснул, а перед этим еще день не спал.

Радовало, только одно — теперь я знаю, как зовут вампира с таким дурманным ароматом, что мозги отрубает напрочь, за ненадобностью. Почему я уверена, что меня идут травить именно из-за него? Ну, а я больше и не участвовала в жизни никакого вампира настолько много и сильно, чтобы меня захотели придушить подушкой.

Нет, срочно, пора вставать!

К тому моменту, когда мне все-таки удалось поднять пудовые веки нетерпеливые шаги бы уже у самой двери. В комнату вошла, надо признать, красивая девушка. Высокая, стройная до худобы, что еще больше подчеркивалось расшитым корсетом. В длинном платье с широкими рукавами. Лицо, как у успешной модели из известного журнала. Волосы светятся здоровым блеском начищенной меди. Тонкие, аккуратные губы нежно розового оттенка. Носик чуть вздернутый.

В общем, мечта маркетолога, для цветения комплексов простых смертных. Она легко могла бы быть музой в античности, как будто только что сошла с фрески. Я невольно залюбовалась. В этом мире нет косметики европейских марок, так что этим совершенством ее одарила природа. Говорят, что женщины не могут любоваться женской красотой, а только лишь завидовать и злорадствовать. Может и так, у большинства, но я всегда любовалась такими красотками, просто, потому что мне такой никогда не стать. Не в моей жизни, ни в этой… но всегда приятно знать, что бывает в ней и совершенство.

Ее вид немного портили многочисленные украшения. «Увешана, как елка» — это про нее. На тонких руках не меньше двадцати разных браслетов, на шее не меньше пяти разных подвесок и колье. На лбу обруч. Волосы подняты в высокую прическу, а в пряди вплетены жемчуга.

Стоим и смотрим друг на друга. В смысле она стоит на пороге с расширившимися от удивления глазами. Сжимает в красивых пальчиках стеклянную бутылочку с чем-то коричневым. А я лежу на полу. Ухом и одним глазом слежу за ней, а вторым еще сплю.

За спиной девушки мужичок в камзоле, пышной рубашке с кружевами и лосинах, как во времена Людовика XIV. Он был на голову ниже девушки, значит примерно моего роста, на висках уже проглядывает седина и намечается маленькое брюшко. Он так нервно и сипло дышит, что я начинала подозревать наличие в этом мире астмы.

Я вздохнула и перекинулась. Из волка в человека переходить несколько сложнее, чем обратно. Все равно, что слезать в узкую водолазку, чувствуешь всем телом, как ткань стягивает, немного сковывает. Да, к этому привыкаешь, но не сразу.

По идее, именно в этот момент и стоит бивать чистокровных, но на меня никто не бросился. Хотя девушке достаточно было просто кинуть мне под ноги свою бутылочку, чтобы я перестала ее беспокоить. Но, вампирэлла этого не знала, а я решила рискнуть.

Все-таки давить на ревнивицу своими габаритами нехорошо. Если бы я хотела повыдергивать волосенки сопернице, то делать это проще у девушки, а не у псинки-мутанта. Потому, из женской солидарности, я решила поговорить с ней девушкой.

В коленки врезался нагретый мной же мрамор. С душой выматерилась, потому что каждая мышца, от долгого лежания задеревенела так, что не пошевелиться, не вздохнуть. С кряхтением престарелой мумии оперлась на кровать и с титаническим трудом поднялась на ноги.

Кто-то у входа судорожно набрал в грудь воздуха, чтобы что-то ляпнуть. Я предупреждающе подняла руку, потом помогая себе ругами, разогнула скрученную спину. Проморгалась. На дальнем конце кровати, в позе эмбриона, крепко спала рыжик. Она дышала ровно и глубоко, сердце билось спокойно.

— Умаялась, — с умилением бабушки, смотрящей на внучку, прошептала я.

На спинке постели, около меня весело покрывало, которое лиса аккуратно сложила и повесила, перед тем, как лечь.

Сгребла ткань, накинула на себя и только после этого повернулась к своим убийцам. Хотя с этим у них сейчас некоторые трудности.

Девушка, к ее чести стоит признать, быстро оправилась от перемены обстоятельств. Чувствовалось, что с политикой знакома. Лицо из удивлено-испуганного приобрело каменно-высокомерное выражение.

Стоять на дрожащих ногах было непросто. Хотелось присесть, но из сидячего положения давать сдачи вампиру сложно, если не невозможно. Гордо вскинуть подбородок тоже не получилось — шея затекла. Так что я с видом покаянного грешника, опустив голову, плечи и руки медленно, стараясь сохранять равновесие, отошла от кровати. Если эта красавица на меня бросится, то не хотелось бы в партерной борьбе зацепить спящую Милиссу.

— Господа, — торжественно начал я, хотя голос был, как у студента с похмелья. — Вы не будете против, если мы побеседуем в соседней комнате?

Получила медленный кивок от маньячки с ядом в руках и двинулась к белой двери в соседнюю комнату, из трех отведенных мне с Лиссой.

Наверное, будь я настоящим, местным оборотнем, то уже бросилась бы на вампиршу, но я все-таки не местная, а значит и яда рябины не так опасалась. То, что я повернулась к ней спиной, тоже не от хронической атрофации мозга, а с глубоким умыслом. Вряд ли ревнивица откажет тебе в удовольствии побеседовать со мной, а то, что я поворачиваюсь к ней спиной, должно выставить меня совсем уж недалекой, а значит — легкой добычей.

Так оно и вышло, через пару секунд я услышала шуршание подола. Собственно, управлять инстинктами существ, которые лишь на половину люди, проще, чем я думала, будучи полностью человеком. В романах и фильмах, что мне удалось запечатлеть в памяти, и вампиры, и оборотни были созданиями не слишком склонными к самодисциплине. Вампир — не может сдерживать голод. Оборотень — ярость и собственнические инстинкты. В каком-то смысле они сродни маленьким детям, наверно от того, что чувствуют свою неуязвимость. Именно поэтому их так легко крошили слабые, но злобные людишки в каждом боевике.

Я прошла через порог и замерла у двери. Вампирэлла проплыла мимо меня вместе со своим сопровождающим. Бутылочка с ядом оказалась в опасной близости от меня, но я на это не отреагировала. Мое безразличие заметила девушка, поэтому ее пульс дал сбой и чуть ускорился от непонимания и удивления.

Я учтиво указала на прямоугольный низкий стол в окружении двух атаманок и кресел у большого окна. Дождалась, как верная горничная, пока гостья двинется в указанную сторону и плотно прикрыла дверь. На миг захотелось повернуть ключ, вставленный в ручку, но не стала. Звук девушка все равно услышит и может неправильно понять. Теперь оставалось сделать все, чтобы в случаи обострения ситуации она не вырвалась отсюда. За рыжика я отвечаю, пока не верну ее родным или хотя бы пока нашим жизням не перестанет угрожать сам воздух вокруг.

Ревнивица села спиной к двери и взглядом указала мне на низкую кушетку у самого окна. Тоже отрезает путь к бегству? Мужичок юркнул в самый дальний угол. Правильно, я бы тоже постаралась не лезть в бабские разборки. Прошла к указанному месту, чтобы сесть, потребовалось протиснуться между девушкой и креслом. Своим нарядом гречанки, простыней то есть, задела ее по руке и по пузырьку. Она впилась взглядом мне в лицо. Наверное, рассчитывала увидеть страх, но я сделала вид, что не заметила.

Она скривилась и поставила на стол перед собой пузырек. Я это действие скорее услышала, чем увидела, потому что пристально рассматривала свои укрытые колени.

Чертова шея!

— Я Анитэя, Избранная Невеста Непобедимого Наследника трона Империи Инедия.

О как! Не больше, не меньше! Да этот наследник себя очень любит. Только почему невеста претендует еще и на того Николаса? Или, здесь все устроено так же, как и у нас в истории. Замужем за одними, за статусными, но любовников никто не отменял…

— Что ты задумала? — вопросила невеста, когда поняла, что я представляться не собираюсь.

— В каком смысле? — уточнила я.

Девушка зло ухмыльнулась.

— Ты добилась даже признания императрицы Аиды, а всем известно, что они с императором — одно целое. А значит, и он тебя примет и признает.

Ничего не поняла.

— Зачем тебя подослали?!

Молчу. А что сказать?

— Молчиш-шь! — прошипела она. — Я никому не позволю вредить Наследнику!

Девушка схватила бутылочку и метнула в меня. Я, естественно, увернулась. Рухнув на кушетку всем телом и пряча лицо. Реакция оборотней не уступает скорости вампиров. Может поэтому они здесь так конкурируют?

Склянка врезалась в окно. Звон стекла, а через мгновение спину и затылок обожгло. Если вы в состоянии представить кого-то это — порез от стекла и ожог от масла, то сможете понять, почему я взвыла раненным буйволом.

Почему-то мне казалось, что бутылочка, разбившись, не попадет на меня, а вылетит из окна. Я ушиблась. Тонкое стекло, конечно, разбилось, но яд оказался именно на тех осколках, что обрушились водопадом на меня.

В ярости со всей дури пнула стол ногой и сшибла вампиршу. Деревяшка впечатала девицу в стену, но только на секунду. Все осколки еще не успели художественно рассыпаться по ковру, как стол разлетелся в щепки, а моему вниманию предстала взбешенная фурия с почерневшими глазами и оскаленными клыками.

Она бросилась ко мне, я скатилась на пол. Вампирша приземлилась на диванчик. Тот, жалобно скрипнул, разваливаясь на две половинки, у него подломились ножки. Она качнулась ко мне, а я извернулась и впечатала правую ногу ей как раз по ребрам. Девушку сдуло в сторону мужичка. Вскочила на ноги и сразу почувствовала себя русалочкой — «каждый шаг — боль, каждый шаг — боль». Мелкие осколки вгрызались в ступни.

— Давай поговорим? — предложила я.

Куда там! Девица отлипла от стены. Стряхнула с гнезда на голове крошки от стены и с удвоенным рвением поспешила ко мне.

Дальше началась драка. Грязная, мерзкая и безжалостная драка. В ней не было выдирания волос и женских визгов. Она била с умением и опытом. В меня летело все, что попалось по руку от мелкой утвари, до крупногабаритной мебели. После того, как в меня швырнули узким шкафчиком, с мой рост размером, в душе проснулся азарт.

— Ну, все! — решительно выдала я.

Ухватила невесту за руку и перекинула через голову. Она легко развернулась в воздухе, приземлилась на ноги. И зашипела, как ужаленная кошка. Я попыталась отступить, но ногой наткнулась на остатки шкафчика. В косяке дверцы осталось несколько осколков. Успела замахнуться и попасть одним из них ей по лицу. Она в этот момент ударила меня ногой в грудь. В стену впечатало уже меня.

Когда получилось смахнуть с глаз мутноватую пелену и искры от боли в затылке, я увидела Анитэю в центре комнаты. Она стояла в рваном платье, горящими глазами и деревяшкой, висевшей из лица, как коса на заборе. Девушка оторвала кусок дверцы и отшвырнула в сторону. Из щеки торчал здоровенный осколок стекла. Остатки платья и белую кожу заливала темная кровь. Девушка взяла осколок двумя пальцами и резко выдрала из лица.

Меня, честно говоря, чуть не стошнило.

Она сделала шаг ко мне. И в этот момент двери с оглушающим грохотом распахнулись. Сила удара была такова, что ручки вбило в кладку камня.

— А-Н-И-Т-Э-Я!!!

Голос, сказавший это, не был человеческим. Он вообще не был голосом. Вы слышали, как говорит гром ил ураган? А вот я услышала.

На пороге нашего поля боя стоял высокий и очень худой некто… Нет, что-то общее с гуманоидами у этого существа было. Две руки, правда, с черными, почему-то поглощающими свет ногтями. Две ноги в сапогах с высокими голенищами, но под ними почему-то трескался мраморный пол, образуя две ровные ямы.

Торс обнаженный, вроде бы человеческий, в распахнутом коричневом камзоле с серебряной вышивкой, но на коже проступили почерневшие вены и артерии. А вокруг корпуса губились тонкие струйки темного дымка, словно за его спиной было несколько палочек с индийскими благовониями.

Голова одна, но лицо — мечта гримера высококлассного ужастика.

— Мой милый! — простонала девушка, падая на колени.

Краем глаза заметила, что и мужичок со стоном сделал тоже самое.

— Молю тебя! — сжимаясь в комок, прошептала девушка, заливаясь кровавыми слезами.

Ее руки медленно потянулись к и без того пострадавшему лицу и принялись буквально раздирать собственную кожу. Девушка закричала, потом застонала, а через несколько секунд звуки перешли в булькающий хрип. Вокруг девушки уже натекла такая лужа крови, что на тазик хватит.

Внезапно, ее кожа начала трескаться и расходиться, будто кто-то невидимый аккуратно разрезал ее скальпелем.

Мужик с сединой в волосах в своем углу уже успешно содрал себе пол скальпа, но в отличие от девушки делал это бесшумно, только половина лица, не залитая кровью, выдавала весь ужас у него внутри.

Только сейчас до меня дошло, что этот урод убивает обоих моих гостей их собственными руками.

— Э-эй! — попыталась я влезть.

Ноль внимания.

Невеста завалилась на бок, не в силах больше сохранять равновесие, но продолжала раздирать себе лицо. Я увидела, как она разорвала себе нос сверху вниз, а из более целого глаза скатилась не кровавая, а нормальная слеза. Она оставила четкий светлый след на щеке.

— Эй, придурок! Хватит! — заорала я.

И… все прекратилось. Дымок, заполнивший уже все комнату почти по потолок пропал, как не было. В пространство словно вернули свет. Мир мгновенно налился красками и жизнью. Странное ощущение. Никогда такого не испытывала.

Существо повернуло ко мне голову. Я сглотнула, громко даже для себя самой, попыталась выпрямиться, опираясь на стену.

— Чего уставился, козел безрогий?! — рыча, выдала я.

Ненавижу скотов, которые уродуют женщин, даже если эти женщины те еще стервы!

— Себе по размеру противника найди, мразина! А не на девушках отрывайся!

Существо склонило голову набок и сделало медленный шаг ко мне. А я внутренне содрогнулась и приготовилась к мучительной смерти.

Существо шло медленно, с трудом переставляя ноги. А я с трудом подавляла у себя жгучее желание заорать и броситься бежать. Обычно в такие моменты многочисленные авторы, прочитанных мною книг, употребляли словосочетание: «ноги к полу приросли». Фигня! Ни одного нормального человека, который еще не удушил в себе инстинкт самосохранения, не будет просто стоять и смотреть, когда к нему идет такая тварь.

Скажу честно, что кинематограф рядом не стоял в создании монстров. Черное с бурыми пятнами лицо. На скулах и подбородке расходится кожа, открывая сухожилия, а кое-где и кости. Причем это не было разложением, как у зомби. Кожа именно расступалась, словно открывая всем желающим нутро создания. Глаза светятся, как свечи в окружении зеркал, то есть в самом свечении присутствовали преломленные грани, как в отражении. Это смотрелось немного странно в трехмерном пространстве, но завораживало, потому что, как язычок свечки, этот свет жил своей жизнью, гуляя по верхней части лица, как захочется.

Почему я стояла и ждала? А потому что видела, что создание дизайнеров самого Ада, все-таки переключилось на меня. Оно перестало уродовать Анитэю и ее приятеля. Это необъяснимым образом грело душу. Теперь я, кажется, понимаю, почему про русских баб ходит такая присказка про коней и избы, ибо нельзя просто смотреть и не влезть, когда изба горит, а внутри ребенок, нельзя не остановить коня, когда прижало.

Только вот я, в отличии от этих богатырш древности не с огнем дело имею и не с нервным мерином, а с… блин, да я даже в собственном перепуганном мозгу не могла этому живому скелету имя придумать! У такого просто нет названия. Если бы в глубине не теплилась надежа на собственную регенерацию, я бы, честное слово, в штаны наложила или посидела чутка.

Я смотрела пришельцу прямо в глаза, потому что была уверена — стоит потерять зрительный контакт, как его перемкнет. И нам всем это точно не понравится! Интуиция, которой, кстати, я в себе раньше не замечала, была уверена, что трюк с раздиранием лиц только начало, цветочки по сравнению с тем, что этот гад устроит, если по-настоящему психанет.

Он подошел на расстояние вытянутой руки и снова склонил голову к плечу. Смотрел, вроде бы с любопытством, хотя на этом лице не могло быть человеческого выражения эмоций. Я чуть дернула головой, потому что по спине побежали мурашки и покатились мелкие капли ледяного пота. Чувство такое, словно позвоночник попытался смыться из тела, но у него ничего не вышло.

Наверное, именно это мое рефлекторное движение существо восприняло, как призыв к действию или намек на него, что в сущности одно и то же. Он резко шагнул вперед, чуть размазавшись в пространстве, так что глаза не уловили его шага и прижался ко мне. Подчеркиваю, не прижал меня к себе, не обнял одной или двумя руками. А просто вжал в стену. Руки с удлинившимися ногтями, которые медленно превращались в толстые когти, он упер по бокам от меня и вогнал их в стену. Я слышала, как крошится камень, вокруг его ладней.

Он был настолько выше меня, что я буквально ткнулась носом ему в небольшую ямочку под ребрами, под грудину, куда-то в область желудка, я полагаю, если у этой твари есть желудок. Инстинктивно успела поднять руки и уперлась ему в живот. К моему изумлению, сизо-бурая кожа, с черными сосудами не была холодная! Холод был только вокруг монстра, но само тело было теплым, а на ощупь приятным, как кожа у змеи. Нет, серьезно!

В памяти всплыло, как я боялась, будучи маленькой, фотографироваться с питоном. На всю жизнь запомнила свое удивление от того, что в реальности у змеи оказалась теплая, нежная чешуя, ласково нагретая солнцем. Здесь и сейчас было так же.

Монстр пугал и отталкивал, но его кожа была теплой, даже тепловатой. Вроде бы прохладная, а вроде бы и нет. И буквально льнущей к ладоням. Сложно описать происходящее словами, но у меня сложилось впечатление, что та часть его кожи, которая касалась моих пальцев, самостоятельно стремилась прижаться плотнее, если вообще не раствориться во мне.

Я так удивилась, что задрала голову вверх, чтобы заглянуть созданию в глаза. Оказалось, что он навис надо мной этакой аркой. Уперся макушкой в стену и пристально следил за моими ладонями. Из-под черной верхней губы выступили два длинных клыка, но рот он почти не открывал. Спутанные, тонкие прядки русых волос нависали с двух сторон, как своеобразные занавеси, отгораживая от мира и падали мне на плечи.

Какое-то время мы просто пялились друг на друга, потому что у меня как-то пропали все звуки из горла. Он тоже молчал. Потом резко выпрямился, дав мне немного пространства. Подбородок отъехал вниз. Клыки выросли еще больше. Он тихо зашипел и попытался меня куснуть.

Скорее всего, именно здесь повествование и закончилось бы, если бы я была человеком, в смысле в теле человека, потому что скорость реакции у человека намного меньше, чем у волков. Я успела отвести правую руку назад, больно ударив им о стену, и вмазать монстру прямо между клыков, в передние зубы, но снизу. Попробуйте удавить кого-то в зубы снизу и поймете, что они при ударе легко срезают кожу с костяшек.

Я вскрикнула, схватилась за пострадавшую конечность. Создание замерло, застыло в пространстве именно в той позе, в которой его застал мой кулак. Не дернул головой назад, не заорал, не застонал, не отпрянул, не ударил с ответкой, а просто застыл. Сияние в глазницах стало еще ярче.

— Чего вылупился? — несчастным голосом спросила я. Больно же! — Я тебе не слабая девочка-закуска и не горячо любимая невеста, чтобы ты меня жрал. Еще раз так мне клыки покажешь — и я их тебе удалю вместе с челюстью, понял?!

Повисла полная, полнейшая тишина. Мне даже показалось, что время остановилось. А затем… Монстр задрал голову к потолку и закричал. Хотя этот звук нельзя было назвать криком. Может помесь рыка дракона и песни кита. Что-то такое, что частью частот скрывалось даже от меня, что странно, с моим-то слухом.

От этих звуков коленки подогнусь сами. Я сползла на пол и сжалась.

Когда открыла глаза, в комнате не было окон. Их просто вырвало вместе рамами и частью стен. Не было и метра целого пространства, все что могло быть разрушено — развалилось, стены пошли крупными трещинами. Мрамор превратился в крошево. Потолок пошел мелкой сеткой. Ну и главное: в комнате не было никого кроме нас двоих, а две двери наглухо завалены тем, что еще час назад было мебелью.

Создание опустило голову. И я увидела, как чернота буквально впиталась внутрь тела. Вены сначала посветлели, а потом и вовсе пропали под светло-бежевой кожей. Когти стали человеческими прозрачными ногтями. Единственное что не поменялось, так это спутанные длинные русые волосы.

Мужчина оказался таким же высоким. Ну, может на пару сантиметров ниже своего монстроподобного аналога. И очень, просто до пугающего худым. Мне хотелось бы, чтобы вы меня правильно поняли. Мужчина, который стоял рядом не был стройным, не был худощавым. Он был худ, до той стадии, при которой не живут, кости обтянутые вполне здоровой нормальной кожей буквально царапали камзол. Никогда таких худых не видела. Нечто подобное можно встретить только в хрониках про годы Великой Отечественной.

Лицо, вот на нем, стоило бы остановиться подробнее. Лоб высокий, но без мимических поперечных складочек, как будто человек никогда не удивляется, не приподнимает брови. Глаза светло-серые, но с темными крапинками. Миндалевидные, но нижние веки, чуть приподняты. «Улыбаться глазами» — теперь знаю, что это значит. Ресницы черные, длинные. Нос прямой, но с большими подрагивающими, при каждом вдохе и выдохе, ноздрями. Широкие скулы, правильный мужской подбородок. Гладкая кожа, без намека на щетину. Губы большие, без четкого контура, от чего кажутся еще больше. Над верхней губой небольшая припухлость, словно человек постоянно кривится от отвращения, и это уже стало такой привычкой, что даже мышцы лица замерли с легкой гримаской омерзения. Все это в сочетании со смеющимися глазами почему-то притягивало. Такое лицо просто нельзя забыть. Оно врезалось в память именно своей необычностью.

Несколько секунд мужчина смотрел на меня самыми удивленными глазами, которые я в жизни встречала. Потом прикрыл рот ладонью, ссутулился и выдал:

— Фы мня уфарила! — в полном шоке, прокартавил он.

— А нечего мне зубки показывать! — всхлипнула я. — Я руку из-за тебя сломала!

Этот задохлик несколько секунд пялился на меня. Потом, примерно столько же рассматривал свою окровавленную руку. Ну да, я парню губу разбила. Ранка почти сразу затянулась, но пара капель крови на его ладони все-таки осталась. Хотя, парнем его назвать можно с большой натяжкой. Несмотря на всю чрезмерную худобу он точно мужчина. Лицо слишком взрослое, а в глазах далеко не юношеские эмоции. Я в это время тихо поскуливала от резкой боли и жара в руке. От своего удара я умудрилась и кисть о его зубы поломать, и локоть от удара о стену. В общем, у меня сейчас не правая рука, а труха. Как я это без рентгена определила?

А вот так, на слух, по треску сращивающихся костей. Да, волки и такое слышат! Стонать или плакать при этом непонятном типе было как-то не с руки, простите за каламбур. Поэтому я просто сидела на коленках и прижимала к себе руку. С трудом сдерживала жгучее желание ее полизать, как делают все собаки в подобных случаях.

Из ощущений и укачиваний конечности меня вывел тихий, почти беззвучный смех. Я удивленно воззрилась на мужчину. Тот, согнувшись в три погибели, ржал как конь.

— Что смешного? — зло полюбопытствовала я.

— Ты… меня… меня до крови ударила. Ты… мне…мне зуб выбила! — еле выдавливая слова, сказал он.

— И ничего не выбила! — заспорила я. — Ты больше не шепелявишь же!

Он замахал левой рукой, а правой опирался на согнутое колено.

— Нет, ты не поняла. Я не шепелявлю только потому, что зуб уже встал на место, но сам факт — ты меня ударила до крови!

— Ну и чего ты хвастаешься? — совсем по-детски обиделась я. — Ну, ладно. Ты выиграл! У вас, вампиров, регенерация лучше, чем у нас. И что с того?

Он перестал смеяться, утер выступившие слезы и посмотрел на меня. Его радостное лицо плавно сменилось на непонимающее, потом на сострадательное.

— Болит?

Это меня добило окончательно.

— А как ты думаешь? — еле сдерживая, трансформацию спросила я. — Сначала меня невеста вашего принца чуть на шашлык не порубала, потом ты явился весь из себя такой, в дыму! Я может и оборотень, но тоже человек… тьфу, блин, ну ты понял…

Он кивнул так, как будто и правда, что-то понял. Потом присел рядом и прислонился к стене.

— Она тебя сильно поломала, да? — тихо спросил он, облокотившись затылком о трещину в стене и прикрыв глаза.

Я секунду ждала, что он броситься, но вампир просто сидел почти дремал, положив одну руку на согнутое колено.

Мне стало жаль ревнивицу.

— Да нет, — я тоже устроилась поудобнее, уселась на пятую точку. — Она просто приревновала к тебе. Хотела показать, кто тут альфа-самка.

Мужчина справа громко хрюкнул, давясь смехом.

— И ничего смешного нет, — улыбнулась я. — Она просто ревнует, вот и решила отравить.

— Что? — из голоса мужчины моментально исчезли юморные нотки, проскользнула сталь.

— Она где-то нашла эликсир из рябины, — теперь пришла моя очередь смеяться. — Ты представляешь, она думала, что сможет отравить меня простой рябиной!

— Хм… А тебя, значит, нельзя? — все так же напряженно уточнил вампир.

Я скосила глаза и ухмыльнулась.

— Хочешь попробовать? Я, вообще-то, точно не знаю, но уверена, что нельзя.

— А как тебя зовут? — неожиданно спросил он.

— Ева! — представилась я и с улыбкой протянула ему левую, здоровую руку.

— И все…?

— А что еще?

— Ну, ты же чистокровная, — пожал плечами вампир, — а как же имя рода. Я, честно говоря, думал, что ты к самым верхам принадлежишь…

Я опустила руку, которую он так и не взял, и тоже пожала плечами.

— Я не знаю, из какого я рода. Есть ли у меня семья или что-то в этом роде. Так что если ваш наследник планировал получить за меня выкуп — не прокатит.

— Что-что? — свел густые брови собеседник.

Я указала пальцем на шрам на шее.

— Меня хотели убить, — призналась я.

Мне просто нужно было хоть кому-то сказать хотя бы часть правды. Говорить об это с Милиссой казалось неправильным. Она пострадала намного сильнее меня в тех развалинах. Я-то все-таки из другого мира и убивали не меня, а настоящую Еву. Я заявилась в уже пустую тушку.

— Убивали с выдумкой, — продолжала я, тоже опираясь на стену и для простоты общения отворачиваясь от вампира. Когда открываешь душу, потому что это нужно тебе, то видеть моську собеседника все равно что портить весь эффект от психотерапии. — Не думаю, что моя семья, если она у меня была, сильно жаждет видеть меня живой и здоровой. Скорее всего вам приплатят, чтобы точно добили.

Вампир молчал долго. Так что я не выдержала первой:

— Имей в виду, что я буду сопротивляться!

Молчание.

— Эй, — позвала я, — ты чего, а?

— Хочешь сказать, что ты ничего про себя не помнишь?

Честно кивнула. Про жизнь Евы я не знаю ровным счетом ничего.

Опять молчим. Я выговорилась и отвлеклась от регенерации так что мне стало легче. Почти хорошо.

— Я Николас… — тихо, почти шепотом представился я.

— Что?! — воскликнула я.

Я уставилась на вампира. Но, от него сейчас не пахло моим любимым воском. От него сейчас вообще ничем не пахло кроме как пылью, кровью и мной. Он смотрел как-то… напряженно, что ли… Не смогла понять выражения его лица. А потом мысленно махнула на все хвостом и отвесила парню легкий подзатыльник. Не боли ради, а так, чтобы знал.

Он так удивился, что выдал совершенно потерянным голосом:

— За что?

— А нечего с чужими невестами шашни крутить! Меня, между прочим, из-за этого чуть не убили!

— ЧЕГО…? — ахнул мужчина.

— А ты думаешь, она мне не представилась? — сощурилась я. — Эта барышня, у вас, видите ли, Невеста самого Великого и Ужасного! А ты с ней шашни крутишь — не хорошо!

Николас с громким звуком захлопнул рот. Помолчал, опустив глаза.

— А почему «Великого и Ужасного». Наследник трона хороший воин и руководитель…

Я скривилась, как от лимона.

— Ой, только давай без пропаганды. Я может ничего не помню, но не полная дура. Мы здесь в тюрьме. На меня и рыжика постоянно зубы точат… Тоже мне герой, мля… ребенка с бессознательной волчицей в этот гадюшник приволок! Ты хоть знаешь, что эти три дамы собирались с ней сделать?! А постоянные попытки нас убить — это, видимо, от великой благодарности… — тут я осеклась и внимательно уставилась в серые глаза вампира.

Николас чуть отстранился и почему-то пытался спрятать глаза, глядя в пол.

— А кстати, это за что нам с лисой такие почести?

— Какие почести? Сама же сказала, что это тюрьма…

— Тюрьма, — перебила я, — но тюрьма комфортабельная. Это за какие такие заслуги наследнику самой вампирской Империи тащить к себе в резиденцию мелкую лису и почти что мертвую волчицу?

Николас молчал, отвернувшись от меня. Рука, лежавшая на колене, барабанила по колену.

— А ответ один: потому-то я немного помогла в тех развалинах тебе…

— Ты спасла мне жизнь, — с недовольством в голосе перебил вампир.

— Сильно сомневаюсь! — пожала плечами я. — Ты бы и так выбрался.

— Нет! — уверенно мотнул головой он.

— Я не об этом! — отмахнула я. — Я о том, с чего бы такие почести за спасение или участие в спасении обычного вампира? Кто ты этому самому наследнику, а? Я твою кровать видела. Знаешь, на ложе для больших оргий смахивает. С чего такая избалованность? Вигор Николас, а вы вообще кто будите?

— Я… я…

Беседу прервал треск ломающегося дерева. Ближайшие, заваленные хламом двери вынесло, и в комнату ввалился тот самый красавчик, который устраивал нам побег с Лисой.

Николас резко вскочил, загородил меня собой и склонился в полупоклоне, чуть наклонив голову на бок и закрывая сердце правой рукой. Странно, но мне показалось, что это военный или придворный этикет. Как бы от младшего к старшему.

Красавчик замер соляным столбом. А Николас повернулся ко мне.

— Ты спрашивала: кто я? Я Николас Шианлит, Младший приближенный Наследника Трона Инедия, обращенный моим хаталом валниром Жанруа — Пэантриком Шианлит.

— Валнир, вы — валнир Империи? — открыла рот я. — Тогда понятно, почему тебя, как его птенца так обхаживали.

Николас кивнул.

— Он поэтому и вывести вас хотел в тайне ото всех. Ты же знаешь, что для нас нет ничего дороже наших обращенных.

— Это как у нас наши щенки? — кивнула я.

Красавчика передернуло и, кажется, он побледнел до синевы. Но, может мне показалось. Я сейчас тоже не очень выгляжу…

Николаса тоже слегка перекосило, но он кивнул.

— Да, где-то в чем-то…

Я вспомнила, как чуть не загрызла красавчика. Стало очень стыдно.

Я вскочила на ноги. В глазах чуть потемнело, качнуло в сторону, но я оперлась на Николаса, тот быстро поддержал под локоток, как старушку.

С красной от стыда физиономией поклонилась красавчику. Он же фактически и отец и мать Николасу, самое близкое в этом мире существо.

— Простите….э-э… Жанруа, что я на вас…чуть не… В общем, простите, я не знала, что вы Сотворивший Николаса и к тому его хатал… конечно, вы, наверное, ему кровь останавливали поэтому она и была у вас тогда на руках. Примите мои извинения за недостойное поведение.

— А…ммм…хм… — отреагировал валнир Империи.

— Ваил, — испуганно крикнула Милисса.

Перепуганная девушка пыталась протиснуться в комнату.

— Девушки, простите нас! — привлек внимание Николас. — Мы выйдем ненадолго.

Он повернулся ко мне.

— Я распоряжусь, чтобы вам отвели новые покои. Ева, мне право, неудобно об этом говорить, но в поместье прибыл один вампир, который желает с тобой поговорить.

Я напряглась.

— С чего бы это?

— Ты спасла мне жизнь. Ему есть, что тебе сказать.

Я подумала и кивнула.

— Тогда, прошу: приведи себя в порядок…

— А ну, повтори… — порычала я, чувствуя, как изменились глаза.

Вампир рассмеялся и поднял руки, отступая на шаг назад. Я почти уверена, что у него дернулось веко правого глаза и щека, когда я потеряла контроль и разозлилась на его приказ.

— Хорошо, я понял, но с этим вампиром тебе и правда нужно встретиться и выслушать его. Я прошу тебя.

— А что мне за это будет? — тут же ухватилась я.

— Что хочешь?

Я не могла упустить свой шанс.

— Отправить ее, — показала на замершую сусликом Милиссу, — домой, к родным, в целости и сохранности!

— Слово приближенного Наследника! — кивнул вампир.

Николас подошел к своему хаталу и приобняв его за плечи, вывел из комнаты. Честно говоря, я успела разобрать только, как они сделали по два шага. Дальше вампиры просто растворились в воздухе. Видимо, ускорились до такой степени, что их бег уже не разобрать.

В неприметную узкую дверь почтительно постучали и сразу вошли, не дожидаясь ответа. Камердинер замер с прямой спиной у входа. Только многолетний опыт службы у правящей ветви позволил ему сохранить лицо. Не изменить холодно-равнодушному внешнему виду. Хотя, увиденное, точно было достойно возгласа изумления.

Сам Наследник Трона в наброшенном на голые плечи камзоле тряс за грудки своего единственного приближенного валнира Жанруа. Рыцарь Личной Гвардии был не в себе. Юноша смотрел совершенно отсутствующим взглядом в пустоту, и не реагировал ни на какие крики и призывы Наследника. А тот, в свою очередь, выражался столь цветисто и красочно, что и торговцы на ярмарках могли бы позавидовать.

Наследнику надоело встряхивать своего приближенного — и он разжал пальцы. Рыцарь кулем рухнул в кресло, издав то ли стон, то ли смешок.

— А-а, Фарюу, это вы? — позвал Наследник. — Я ждал вас.

Камердинер выпрямился еще сильнее, хотя казалось, что это просто не возможно.

— Чем я могу служить, мой господин? — слуга многозначительно посмотрел на невменяемого рыцаря. — Возможно, валниру нужна помощь? Я мог бы позвать лекаря…

Наследник резко махнул рукой и ладонью убрал волосы с лица.

— Не обращайте внимания, Фарюу. Этому припадочному не лекарь нужен, а пара хороших ударов молотом по голове!

— Позвать палача? — предложил камердинер.

Лицо наследника удивленно вытянулось.

— Н-да, а у людей все-таки большие проблемы с чувством юмора. Нет, не стоит тратить время столь занятого вампира на умалишенных недоделков. Я, собственно, звал вас по другому поводу. Вы же уже в курсе моей небольшой… эм… вспышки?

Слуга тактично опустил глаза и медленно кивнул. Вряд ли нашлись бы поблизости те, кто не ощутил мощь вышедшего из себя Рожденного вампира.

— Так вот, я немного подпортил покои моих важных гостей. Лису и волка следует поселить в Амазонитовых Покоях в течение десяти минут.

— Но… мой господин, — решился на протест камердинер, — это же покои госпожи Анитэи? Эти покои самые ближайшие к вашей нынешней опочивальне.

— Я в курсе расположения покоев в поместье, Фарюу! А «госпожа», — с непередаваемой издевкой сказал Николас, — Анитэя уже не является моей гостьей. Так что покои привести в порядок!

— Слушаюсь!

— Девушек накормить и дать возможность вымыться. Да, и… подберите им одежды достойные Инедия. Они здесь уже давно, а носят платье служанок и горничных. Это не правильно.

Мужчина еще раз кивнул, склонился в поклоне. Дворецкий развернулся и двинулся в двери.

— Постойте, еще…

— Да, мой господин?

— И крови.

— Разумеется.

Как только тихие шаги скрылись в переплетении коридоров, Николас глянул на впавшего в ступор рыцаря.

— Рактам Непобедимый, чем я прогневил тебя в своих прошлых жизнях, что в этой ты наградил меня таким другом? — философски пробормотал вампир.

С полминуты подождал, потому что с Бога станется откликнуться и на такую простенькую молитву. Вздохнул — и с размаху влепил другу смачную пощечину.

Голова Жана дернулась, ударилась виском об спинку кресла, но взгляд из-под полуприкрытых век не стал более осознанным.

Николас открыл рот и выпустил клыки. Аккуратно погрузил один в правую ладонь и разрезал кожу.

— Терпеть не могу, когда ты в таком состоянии! — рыкнул вампир.

Ухватил друга за подбородок, задрал голову вверх и влил с пол чарки в глотку рыцарю. Потом зажал другу рот ладонью. Через несколько секунд после того, как последняя капля упала вампиру в рот, Жан распахнул глаза и забился в жутких судорогах. Николас легко удерживал друга, уперев колено в кресло и прижав плечи друга к спинке. Спустя тридцать ударов сердца приступ прошел и рыцарь расслабился.

— Пришел в себя? — подтвердил очевидное наследник, усаживаясь на низкую кушетку рядом с креслом рыцаря. — В состоянии конструктивно разговаривать?

Вампир моргнул и кивнул.

— Отлично! А теперь, сухо, сжато и по существу. Наставник сейчас где?

— На личном приеме у императрицы Аиды, — сипло и сдавленно отозвался Жан, который пытался хватать ртом воздух и прочистить горло. — Ты же знаешь, как они любят поговорить о былых временах. Как только приближенная твоей матушки узнала, кто прибыл в гости, то тут же обратилась к Наставнику с просьбой испить крови в компании нашей императрицы. Он не смог отказать. Насколько, я его знаю, и не хотел отказывать.

— Замечательно! — кивнул Николас. — Значит, время еще есть. Итак, продолжим: Анитэя где?

Жан пожал плечами.

— Как и полагается — в пыточных подвалах.

— Что, уже пытаете? — поднял брови Николас.

Жан на мгновение перестал тереть горло.

— С ней поступили согласно законам Империи, мой…кхм… — у рыцаря изменилось лицо. Он просто не смог договорить титул, после того, как сам Наследник назвал его, простого рыцаря, тем же титулом.

— Значит, пока обошлись без пыток, — кивнул своим мыслям Николас, не заметив, как исказилось лицо друга.

— Она отослала боевой десяток и шестерку стражей. Лжеприказ, насколько я помню, для аристократии весьма специфическое преступление. За это обезглавливание.

— Анитэя и так мозгами не отличается! — скривился Николас.

— К тому же разгневала Наследника, настолько, что тот сменил ипостась! — продолжил Жан, повысив голос.

— Ее не калечить. Просто вышвырните за территорию Акары. Видеть ее не желаю…

— Уверен?

Николас молча кивнул.

— Чудо Рактама, что ты всех нас не разорвал… А как ты, кстати, смог успокоить вторую ипостась и вернуться? Насколько я тебя знаю, ты без крови для второй натуры никогда еще не возвращался.

Николас выпрямился и потупился, смущенно уставившись в пол.

— Честно говоря, я не знаю…

— В смысле? — подскочил на месте Жан.

— Она сказала «хватит!»… ну и…

Рыцарь несколько секунд просто пялился круглыми глазами на друга.

Потом резко вскочи и заметался па комнате, как загнанный зверь.

— Ты хочешь сказать, что твоя вторая, кровожадная, неуправляемая натура, которой только стоит подумать — как мы все здесь себя на клочки порежем, повиновалась этой… ее приказу?!

Николас виновато развел руками. Его откровенно забавляло состояние и поведение лучшего друга.

— Быть не может! Кошмар! — Жан схватился за голову. — Рактам Защитник, за что такое проклятье на наши головы?!

В гостиную вошел камердинер с подносом в руках. Жан с покрасневшими, горящими глазами подлетел к слуге. Схватил хрустальный кувшин с подогретой кровью и прильнул к горлышку. Выступившие клыки стукались о горлышко при каждом глотке, издавая мелодичный звон.

Камердинер облегченно выдохнул и несколько потеряно посмотрел на разбившиеся бокалы, которые Жан снес, добираясь до крови.

Жан жестом отпустил перепуганного слугу, разрешая забыть про осколки.

— Успокоился? — уточнил наследник трона, когда рыцарь опустил почти пустой кувшин на резной столик.

— И что теперь будет?

— Без понятия, — развел руками Николас.

— Ты хоть понимаешь, что случится, если эта… девица начнет приказывать твоей ипостаси?

— Не начнет, — покачал головой Николас.

— С чего такая уверенность? — прищурился Жан.

— Она потеряла память.

— Что, как такое возможно, чтобы чистокровного волка — и заколдовали?

— Ее не заколдовали, а отравили. Девочка ничего о себе не знает. Я в этом разбираюсь. Она не солгала, когда рассказывала.

— Тогда понятно, почему она спасла тебя. Полноценная волчица никогда бы не стала спасать вампира, тем более наследника. — хохотнул рыцарь, но наткнувшись на похолодевший взгляд друга умолк и отвел глаза.

— Хорошо, если ты спокоен, то мне остается только верить. А зачем нужен был этот театр?

Николас задумчиво глянул на друга.

— Я думаю, что все здесь не так просто. Обращенные вырезали чуть ли не половину племени лис, убили моих рыцарей, почти убили меня и свою чистокровную. Все в одном месте и время. Понимаешь, чем пахнет?

Жан резко посерьезнел.

— Войной.

— И я о том же! Что сделали бы подданные Инедия, если бы я там остался?

Жан промолчал. Вопрос был риторическим.

— А что сделали бы волки, если бы рядом с растерзанным телом своей чистокровной нашли бы отряд вампиров? Я уверен, что после моей смерти обращенные сделали бы все, чтобы обставить дело так, будто это я лично убил волчицу.

— Думаешь, она настолько важная персона для волков.

— Не сомневаюсь! Она слишком сильна для младшей в роду. Я видел ее в бою. Ее взяли только количеством.

— И лисы в долгу не останутся, — задумчиво озвучил общие мысли Жан.

— Но, тогда почему такое затишье? Если все так, как ты говоришь, то стычки уже бы начались.

— А почему вы еще не напали на какой-нибудь клан? — спросил Николас.

— Потому что ты еще жив. Император четко дал понять, что мстителей будут казнить. Это сдерживает особо горячие головы, но только пока каждый из вампиров чувствует, что ты жив. А если будет иначе — любые указы бессмысленны.

— Вот! Я думаю, что у кланов волков нечто подобное.

Оба помолчали.

— Кто-то задумал весьма интересную игру, Жан. И в этой игре наши гостьи должны быть мертвы.

— Хочешь защитить их? — не поверил рыцарь.

— Если не желаю, чтобы моя Империя оказалась втянута в кровавую резню.

— Но, почему не представился сразу, ведь покровительство Наследника…

— Она не жалует наследника, — перебил Николас. — Я подумал, что младшим приближенным мне будет легче найти с ней общий язык. Так что побудешь моим хаталом.

— Нет! — посерел Жан.

Николас расхохотался.

Мы с Милиссой остались в гордом одиночестве. Девушка шокировано оглядывала развалины комнаты. Я особого значения всему произошедшему не предавала. Сломанная рука похолодела изнутри и потеряла большую часть чувствительности. Я мысленно порадовалась регенерации. Голой стоять было как-то неудобно, поэтому я принялась шарить в кучах развалившейся мебели в поисках потерянной простыни. В пылу драки я как-то упустила, где с меня сорвала нехитрую одежку ревнивая невеста местного наследничка.

— Ваил, это сделал он? — шепотом, наконец, спросила рыжик.

Я удивленно на нее посмотрела.

— А ты что, ничего не видела?

— Почти ничего…

Я хмыкнула.

— Ну, да это сделал наш с тобой общий знакомый. Только мне непонятно: почему если он такой сильный и могучий, то позволил себя порвать, как Тузик грелку тем волкам в развалинах.

Теперь пришла очередь рыжика недоуменно хмурить бровки.

— Ваил, Город Праха — место, где почти все теряют свои магические силы. Это место проклято.

— А-а… ясненько. Хотя, нет! Как же ты там колдовала, если никто в проклятом месте колдовать не может?

Лиса не ответила.

— Ладно, — махнула я здоровой рукой. — У всех свои секреты. И мне до твоих дела нет.

— Ваил, — после короткой паузы, снова подала голос девушка, — а почему вы не знали… ну… про это же, все знают…

— Ты про Город этот ваш? Так я не все, — я улыбнулась и потянулась к простыне, уголок которой выглядывай из-под трухи, бывшей еще вчера милым диванчиком. — И давай сразу расставим все точки над Ё — у меня большие проблемы с памятью. Я очень многого не помню, поэтому если по глупости или по незнанию ляпну, что-нибудь невпопад, то прости.

Я с силой дернула ткань на себя. Треск полотка — и я хряпнулась на попу, больно ударив копчик. Не успела подняться, как лиса уже была рядом. Милисса ухватила меня за руку и заглянула в глаза.

— Ваил, я читала, что от яда волкодлаки не умирают. Их можно замедлить, можно добиться жара или даже беспамятства, но Калика уберегла своих детей от смерти через яд. Нет волкодлака, которого убьет простое зелье…

— И что? — перебила я, потирая ушибленное место и одновременно пытаясь высвободиться из ее хватки.

Но, лиса держала крепко. Откуда только сила взялась? Раньше она не производила на меня впечатление сильной валькирии. А сейчас смотрит, а в глазах огонь горит.

— Вы не понимаете, ваил! — возмущенно тряхнула она гривой. — Боги милосердные, как я раньше не поняла!

— Ваша Богиня защитила вас от ядов, но не от всех! Черная Смола… Боги… вас отравили Черной Смолой!

— Чем? Да какая разница, Милисса? Со мной уже все хорошо, разве не видишь? Твоими молитвами и очумелыми ручками — я жива и здорова.

— Нет! Черная Смола — редкое зелье. У вас его называют ядом Избранных, Долгим Закатом. Разве не слышали?

Я ничего не слышала о таком яде. Не видела его и в своих путанных снах. Но названия мне не понравились.

— Его готовят больше пятнадцати лет из редких растений, крови волков и людей, и… сгнившей рябины.

— И…? — подтолкнула я, уже смирившись с тем, что лиса вцепилась в руку, как клещ.

— Действие зелья очень короткое. Если не применить его в течении часа после открытия сосуда, то смысла уже не будет… Ваил, клянусь вам, я не знала, что это за яд. Я думала, что вам просто перерезали горло. Я не знала!

В глазах девушки блеснули слезы, а губы задрожали.

— Ты можешь толком объяснить, что случилось?! — взмолилась я.

Рыжик всхлипнула и подняла на меня полные сострадания и печали голубые глаза. В обрамлении мокрых от слез ресниц это смотрелось… В общем, у меня скрутило живот от предвкушения плохих новостей. Я уже видела подобное выражение лица. У медсестры, когда я пришла в себя после реанимации и резонно поинтересовалась: что со мной?

Так что когда лиса начала говорить, я уже, в принципе, знала, что она скажет.

— Черная Смола убивает медленно. Насколько медленно не знает никто. У нас говорят, что это зелье придумали люди в те времена, когда волкодлаки планировали уничтожить большую часть людских королевств. Ни один человек не может соревноваться с чистокровным волком в скорости и силе. К нему невозможно подкрасться, почти невозможно поразить из лука. В прямом бою, только вампиры могут победить чистокровного, да и то не все. Поэтому людские маги и придумали зелье, которым можно было бы смазать наконечники стрел и копий, смазать дротики. Достаточно лишь попасть в волкодлака — и смерть придет к нему сама. Так как в составе Смолы есть кровь волков, то и выявить яд просто невозможно. Волчьи…простите, ваши лекари, просто не находили его в ранах.

Рыжик умолкла и скорбно опустила голову, так словно меня уже похоронили.

— А с чего ты решила, что я…ну, что у меня именно это?

— Жрица, которая учила меня, говорила, что у особенно сильных волкодлаков может пропасть память, но их тела еще будут бороться. Поэтому когда вы сказали, что ничего не помните…

Я облегченно рассмеялась.

— Слава всем Богам! А я уже начала беспокоится. Нет, моя забывчивость не связана с ядом, Лисса, честное слово!

Что-то мне подсказывает, что Калика меня по головке не погладит, если я начну рассказывать о том, что настоящая Ева уже давно мертва, а я, в общем-то, Зоя, и потому не помню ничего, что связанно с жизнью прошлой обитательницы этого тела.

Но, вместо того, чтобы рассмеяться вместе со мной, девушка только крепче сжала мою руку и снова решительно посмотрела мне в глаза.

— Есть еще кое-что, ваил…

Я подавилась мешком — уж слишком серьезным стало лицо Милиссы. С похожим выражением я сообщала матери, что перееду на старую квартиру. Та же непоколебимая решимость.

— Черная Смола — единственный яд, раны после которого не заживают!

— Как так? — не поверила я. — Там, в Городе, было множество трупов волков. Их раны тоже не затягивались. И мои, сколько я тут в бинтах проходила…

— Раны затягиваются лишь у живых, ваил. — очень тихо проговорила девушка. — Если волк, вампир или лиса мертвы, то зачем плоти залечивать себя? Раны могут заживать долго, как было у вас, но… — она выразительно покосилась на шею, — все раны заживают, так или иначе, кроме раны от Черной Смолы. Эта может затянуться, но не зажить!

Я потерла бугристый шрам на шее, и только потом сообразила, что делаю это сломанной рукой. Для проверки потрясла кистью, посжимала и поразжимала пальцы — никакой боли. Рука уже восстановилась полностью.

Перевела удивленный взгляд на Милиссу. Девушка кивнула.

— Видите? Все ваши раны зажили, кроме этой.

Я в полном ауте присела на ближайшую груду хлама и уставилась в пустоту.

Милисса, наконец, отпустила мою руку.

— Я не знала, ваил, правда, клянусь вам, не знала. Я думала, что это просто самая глубокая рана. А сейчас понимаю, что нет… Я никогда раньше не видела действия Черной Смоли. Не знала, как оно выглядит…

— И тут нежданчик ждет меня, у самого огня, — протянула я.

— Что? — удивилась лиса.

— И сколько? Сколько мне осталось?

— Не знаю, — она присела рядом. — Никто не знает.

— А как… в смысле, что будет?

Девушка понялась с минуту. Я ей не мешала. Внутренняя борьба этого ребенка: открывать мне тайны своего вида или нет, была написана у нее на лице крупными буквами. Не удивлюсь, если на самом деле эту отраву придумали не люди, а лисы, чтобы чужими руками расправиться с главными врагами.

— Я многого не знаю, только легенды, сказки…

— Давай, начнем с легенд, — улыбнулась я.

— Вы начнете слабеть, Ева — она произнесла мое имя с легкой запинкой.

Неужели, я стала ей дорога или девочка просто боится остаться здесь, в рассаднике клыкастых, совсем одна?

— Потом, станет слабеть и зрение…

— Пока терпимо, — подбодрила я.

— Потом начнет чернеть кожа на кончиках пальцев. Затем пойдет кровь из носа или ушей.

— Н-да, кавалера я себе вряд ли найду с таким водопадом не из тех мест. А дальше?

— На последней стадии чернеет и сама кровь, Ева. Она становится черной и густой, как смола.

Мы замолчали. Не знаю, о чем думала рыжик, а вот я об иронии, с которой меня упорно сталкивает жизнь. Взвесив все за и против, я расхохоталась.

Милисса смотрела на меня, как на уже тронувшуюся от горя.

— Ладно, ладно, — закивала я, пытаясь подавить смех. — Я тебя услышала, а ты мне все уже сказала. Давай с тобой договоримся так: пока никаких признаков того, что ты права нет. И потому, мы никому и ничего не скажем, хорошо?

Милисса медленно и неуверенно кивнула.

— Не думаю, что нашим милым и гостеприимным хозяевам стоит знать, что со мной что-то не так. Сама понимаешь — я единственное, что стоит между ними и тобой. Так что пусть думают, что я очень страшная и опасная. Договорились?

Снова кивок.

— Вот и ладушки. И кстати, ты не знаешь, можно ли этот процесс как-то замедлить?

Милисса задумалась.

— Ваил, если бы я была дома, то смогла бы посмотреть старые рукописи прошлых жриц, но… — она развила руками.

— За это можешь не переживать! Домой мы тебя доставим в целости и сохранности.

Девушка так обрадовалась этой новости, что мгновенно позабыла весь неприятный разговор. Я постаралась последовать ее примеру, хотя и понимала, что отделаться от всего не получится. Мы двинулись из комнаты в спальню. Там практически не было разрушений, только немного пострадал пол и повелители стекла.

За окном разливался закат. Длинные тени украсили потолок и стены, а комнату залил золотой багрянец угасающего светила. Красиво здесь все-таки место, если не заострять внимание на обстоятельствах, которые нас сюда привели и местных обитателях. Я забралась на подоконник и любовалась темнеющим лесом. Рыжик, окрыленная перспективами, после моего быстрого рассказа об обещании Николаса, выскочила за дверь в поисках кого-то из стражей. У ребенка проснулся голод, что и не удивительно. Каждый сбрасывает стресс по-своему, а его у девочки было слишком много.

А вот мне как раз требовалось время, чтобы подумать. Я, теперь уже, и милостью аж двух существ, чей замысел мне не понятен и не ясен, стала Дочерью Калики. Звучит значительно, только какой прок от моего статуса, если я сижу здесь? Правильно, нуль целых, хрен десятых! Что от меня требуется? Непонятно, да и советчиков что-то не видно на горизонте.

Ясно только дно, пока я торчу здесь — дело стоит, я не в армии, поэтому служба не идет от того, что я просто прохлаждаюсь неизвестно где.

Ясно и то, что мои соплеменники не просто так меня не ищут, или ищут, не там, где я. Что-то совсем не так в волкодлакском королевстве, раз самой Богине расы приходится искать замену убиенной выбранной дочурке. В голове царил сумбур, вопросов больше чем ответов. Ощущение правильности поступков куда-то улетучилось вместе с приятным и дурманящим ароматом вампира. Героем дня я себя, почему-то тоже не ощущала. Чинно и уверенно в голове держалась только одна мысль — домой я больше не вернусь! Подлая, поганая и страшная мыслишка, что вся моя история закончится именно здесь, на Бале, пусть и пугала, пусть в нее и не хотелось верить, но она была твердой и непоколебимой.

Пусть я и не знаю всего, не знаю, что ждет впереди, но именно сейчас, любуясь закатом и вековыми соснами, я осознала, что у меня не будет возможности все это пережить и забыть, как страшный сон. Мне никто не даст вернуться назад и зажить в теле Зои. Я не увижу родителей, не посмеюсь больше с ребятами из строительных бригад Егора. Не увижу и самого Егора. Я больше не обниму перед сном старую плюшевую собачку Рикки, которую мне подарил еще аж в пятом классе мальчик на восьмое марта. Я не помнила имени одноклассника, но помнила его лицо и то, что нравилась ему.

Странно, но именно мысль о плюшевой игрушке и невозможности ее потискать меня добила. Из глаз сначала скатилась одна, предательская слезинка, потом еще одна. Когда я уже была готова разрыдаться, как полагается всем главным героиням не слишком требовательного фэнтези, в дверь постучали. Быстро утерла сопливый нос и спрыгнула с подоконника.

В комнату вошел высокий, поджарый старик, лет семидесяти, по земному летоисчислению. С редкими седыми волосами, собранными в короткий хвост и прямым, аристократичным носом. Таких людей любили изображать на портретах в псевдоисторических лентах. А если бы дело было в кино, то ему дали бы роль верного соратника с большим военным опытом. Мужчина прошел на два шага от двери, пропустил удивленную Милиссу, которая за секунду оказалась радом со мной, и склонился в глубоком поклоне.

— Юным гостьям отведены новые покои, — проговорил он спокойным вкрадчивым голосом. Таким тембром хорошо плачущих детей успокаивать. — Госпоже и ее спутнице будет там намного удобнее.

Я автоматический принюхалась.

— Вы ведь не вампир? — уточнила я.

— Нет, госпожа, человек. Я камердинер этого дома Фарюу Нитони, в данный момент исполняю приказание его высочества. Вамин Николас пожелал, чтобы у вас были покои рядом с его.

— Как интересно, — протянула я, задвигая юную лисицу себе за спину. — Ну раз, сам вамин Николас приказал, то кто мы такие, чтобы спорить? Ведите.

Как только мы вышли из покоев в холл вокруг нас тут же собрались шестеро вампиров в легких пластинчатых доспехах оттенка темной меди.

Фарюу повел нас по широким коридорам. К моему удивлению за все время пути нашему отряду не встретился ни один обитатель поместья. Как вымерли все!

— Простите, Фарюу, — окликнула я мужчину.

— Да, юная госпожа?

— А где все? Я видела дом снаружи, он просто огромный. Неужели вы тут единственный человек?

— Нет, госпожа. Поместье и правда, большое. Но, вамин Николас был в гневе, а когда что-то вынуждает его гневаться… — старый камердинер умолк, не зная, как продолжить фразу.

— Вы что, все тут такие зашуганные? — не поверила я.

Старик посмотрел на меня так, словно впервые видел, к тому же с корзиной котят на голове. Примерно с той же смесью удивления и непонимания.

— Гнев любого из вампиров недопустим, госпожа, а гнев такого, как вамин и подавно. Людям не место там, где ярость вампиров.

Я невольно покосилась на пару стражников идущих по бокам от меня. По тому, как ребята синхронно сглотнули стало ясно, что старик не преувеличивает отношение местных к вампирскому негодованию.

— И потом, Наследник, после нападения на вас распорядился сделать все возможное, чтобы ни вы, ни ваша спутница не встречались с обитателями поместья, без его разрешения.

— Ммм… — только и смогла выдать я.

Мы поднялись по лестнице и снова прошли по коридору.

Остановились около больших двойных дверей. Эти были украшены лепниной и узорами, смотрелось все это великолепие намного эффектнее того, что мне уже доводилось видеть здесь ранее. Камердинер распахнул двери и отстранился, пропуская нас внутрь.

Новые покои оказались намного больше прежних. Пол устлан коврами, много мебели из светлой древесины. Множество столиков, стульев, кресел, шкафов и шкафчиков. В первой комнате из шести оказался большой камин. Во второй и третьей по большой кровати, не такой большой, как у Николаса, но на этих втроем легко можно уместиться. Ванная комната, отделанная мрамором с небольшим бассейном вместо самой ванной, к тому же уже с горячей водой, порадовала несказанно. Четвертой комнатой оказалось столовая, где уже суетилось аж три девушки.

При виде нас они испуганно вжались в стену. Кстати, стены это отдельная тема для описания. Все стены покоев, кроме ванной, были отделаны крошкой какого-то камня цвета морской волны. В тон стенам была обита и мебель, подобраны и покрывала с подушками.

— Вамин распорядился и о вашей одежде, госпожа. — сказал Фарюу, указывая на гору платьев художественно разложенных в последней комнате.

Нам с Милиссой оставалось только кивнуть.

— Сколько у нас времени? — поинтересовалась я, выискивая в расшитых шмотках брюки.

Камердинер некоторое время молчал.

— Думаю, не меньше часа, госпожа.

— Отлично! Тогда, прошу всех вон, господа.

Вампиры недоуменно переглянулись. Старик молча двинулся на выход.

— Девушкам нужно привести себя в надлежащий вид. Или вы предполагаете, что все это приказано сделать просто так, а сам вамин не посетит нас?

Оставалось только пожать плечами, наблюдая, как посерели лица стражников, и с какой скоростью ретировались все, кроме нас с лисой.

— А наш знакомец, похоже, тут всех запугал до чертиков, — сказала я, когда двери захлопнулись. — Боюсь даже представить, какие у них наследник с императором, если подчиненные такие.

— Он вампир, ваил. Они все чудовища! — убежденно проговорила Милисса.

— Мы тоже с усами, — улыбнулась я и направилась в ванную.

Мужчина с длинными седыми волосами, заплетенными в косу, прошел от секретера к небольшому столику и сел в кресло перед овальным зеркалом. Матовая поверхность пошла рябью.

— Я уважаю твоего отца, — устало проговорил мужчина. — Я любил твою тетю, сестру твоего отца. Она подарила мне прекрасных сыновей, и я до сих пор оплакиваю ее. Я ценил тебя все эти годы, но я предупреждаю, Бальдр, если ты не докажешь свою невиновность и не вернешь наследницу клана к полной луне, клянусь Вездесущей Каликой, я убью тебя и вырежу всех твоих щенков! Уничтожу твою ветвь полностью, как ты уничтожил мою!

— Владыка, вы знаете, что я верный друг вам и клану. Я никогда бы не стал лишать Вэрг будущего, я не причастен к тому, что случилось! — донеслось из зеркала.

— Возможно, именно ты и не причем, но я чую, что в произошедшем виновен кто-то из твоих. Молись всем богам Балы, чтобы наследница была еще жива. Знай, что если она уже в чертогах Богини, я забуду все соглашения! Я лично утоплю клан Керлин в крови и мне плевать на многовековой мир!

— Она еще жива. Все ведуны утверждают это совершенно точно. — без эмоционально и спокойно ответило зеркало.

— Тогда отправляйся сам на ее поиски! — мужчина взмахнул рукой — и рябь пропала до того, как собеседник смог ответить.

Пальцы предательски подрагивали, а на покрасневшие глаза наворачивались слезы. Мужчина тряхнул головой и сжал челюсти до зубовного скрежета. Хотелось выть, разбить кулаки в кровь и разорвать собственную грудь, чтобы достать сердце и больше не испытывать этой боли. Энвер уже знал, что это за всепожирающее чувство, знал, так как уже не раз терял любимых. В мире веров это было в порядке вещей, но уже много лет он, будучи Владыкой клана, не ведал ничего подобного.

Ева. Образ юной и сильной девушки, его принцессы снова всплыл в памяти и заставил сжаться что-то внутри. Он никогда не простит себе, если она погибла из-за него!

— Кай, хватит там топтаться! — гаркнул старый вер так, что окна задрожали.

Дверь с легким скрипом приоткрылась — и внутрь просторного кабинета вошел высокий статный, молодой вер. Юноша, лет двадцати пяти с густыми рыжими волосами, короткой бородой и усами.

— Владыка, — склонился в поклоне молодой волк.

Энвер бросил ему взятые из секретера кожаные ножны. Рыжий вер ловко поймал их и снова склонил голову. Аромат любимой наставницы забил ноздри молодого волка. Кай, еще со времен своих первых оборотов, будучи толстолапым щенком, помнил Еву. Она была младше его, но развивалась стремительнее. Уже к пятнадцати годам она стала наставницей и готовила молодых к первым битвам и сражениям с людьми. Кай был в ее отряде, когда на одно из новых поселений переселенцев напали люди. Властям человеческих земель не понравилось, что люди из деревень стали покидать дома и уходить к верам. Законы волков требовали защиты тех, кто выбрал новый дом. Тогда Ева спасла всех молодых, еще слабых и совершенно неопытных ребят.

Трагедия потери Евы захватила многих в клане. До пересуд чистокровных молодым не было дела. И какое именно место занимала эта волчица в наследовании крови, веров не волновало. Просто, было больно и тяжело от потери наставницы. Едва ли не единственного волка, который действительно заботился об отроках. В клане было принято заботиться о щенках и о матерях, но не о тех, кто уже перестал считаться щенком, а стал юным волком. Такие, у других наставников, гибли в больших количествах, но только не у Евы. Она никогда не доводила тренировки до смертельных ран. Всегда легко и просто принимала вызов за своих подопечных и всегда шла с ними в бой.

Самому Каю было не ясно только одно: почему Ева не позвала на задание Главы кого-то из своих отроков, почему не вызвала и не попросила прикрыть спину? Почему пошла неизвестно куда совершенно одна?

Слухов ходило много, даже слишком много, но все они сводились к одному — кому-то очень мешала ее чистая кровь, кому-то в клане нужно было избавиться от сильной, магически одаренной волчицы. Вот от нее и избавились!

— Ты же второй после Евы, так? — глухо спросил Владыка.

Кай никогда не осмеливался смотреть на Владыку прямо. Сам он, был чистокровным лишь третьего колена. Его дед влюбился в человеческую девушку и обратил ее. Конечно, их щенки не были чистокровными, но родившийся волк выбрал себе в спутницы чистокровную. Несмотря на то, что его звериная ипостась ничем не отличалась от прочих чистокровных, его не признавали за чистокровного. Поэтому-то он никогда и не осмеливался смотреть на Владыку прямо, как делают это все настоящие чистокровные, но даже ему сейчас было понятно, как за последние дни постарел Владыка.

Три дня назад от ведуна-прорицателя пришла страшная весть о том, что он больше не ощущает Еву. А это может означать то, что волчица на смертном одре или же что она уже мертва. Эта весть подбила лапы Владыке настолько, что он отказался от всех своих обязанностей. Говорят, даже разругался со своими сыновьями и прибыл сюда, в южные земли, где и провела последние годы Ева, готовя щенков и отроков.

— Я задал тебе вопрос, волк! — прорычал Энвер.

Кай вздрогнул и невольно сделал шаг назад.

— Нет, Владыка, наставница никогда меня не признавала своим заместителем. Я даже не был лучшим из ее учеников.

Энвер усмехнулся.

— Наставница, — медленно повторил мужчина.

В одном этом слове, произнесенном юным волком, было столько благоговения и трепета, что становилось понятно — он не ошибся с выбором преемницы. Ева смогла завоевать сердца нового поколения волков. Этот волк буквально боготворил ее. Наверняка, парнишка даже самому себе боялся признаться, что выполнил бы любой приказ его племянницы, не задумываясь. Если бы Ева захотела, то легко бы свергла своего дядю и стала бы Главой. Но, его девочка просто служила, хранила верность долгу до конца!

— Да, а ее записи говорят об ином.

У волка так искренне округлись глаза от удивления, что Владыка с трудом сдержал улыбку, сохранив суровость на лице.

— Собери несколько волков, только тех, за кого готов ручаться головой!

Юноша кивнул.

— И отправляйтесь на ее поиски.

Юнца, как ветром сдуло. Даже забыл поклониться напоследок. Владыка прошел за стол и обессиленно рухнул на деревянный стул. Уперся локтями в столешницу и спрятал лицо в ладонях.

— Ева, девочка моя…

Девушка-в-белом всматривалась в сверкающие грани кристалла величиной в собственный рост. Снова и снова она делала одни и те же пассы руками, чтобы сменить отражающиеся в глубине кристалла возможные картины будущего. Но, как она не старалась, как не пыталась изменить возможное — все без толку.

Брови девушки гневно сошлись на переносице, а тонкие пальчики вонзились в кристалл. Мгновение — и по зале разнесся хрустальный звон осколков.

Девушка тряхнула взъерошенными кудрями и принялась расхаживать по зале, нервно покусывая губы. Через пару минут под потолком раскрылось пространственное окно перехода, а еще через один удар сердца на исчезающие осколки рухнула девушка-в-черном. На этот раз на ней не было уже знакомого ожерелья. Девушка была одета в странные синие штаны из грубой ткани и тонкую рубашку с высоким воротом. В руках подруга держала бумажные пакеты с какими-то странными предметами.

— Калика, что б тебя Бездна поглотила! Какого черта… ты меня сюда вытащила!? — сквозь зубы полюбопытствовала Аурэлия, потирая ушибленную пятую точку.

— Какого, кого? — заинтересовалась Калика незнакомым словечком.

— Черта! Етить твою душу…! — Аурэлия поднялась на ноги и с самым скорбным видом осмотрела покупки, разбросанные на полу.

Не зачарованные предметы, еще не пропитавшиеся магией Смерти, не пережили перехода. Новые шампуни, гели, маски, тени и прочее, что с таким рвением покупались на маленькую зарплату, теперь оставалось только выбросить. Крема буквально вскипели вместе с пластиком упаковки. Пара гелей, наоборот, затвердели до твердости гранита. А уж флакон дорогущего лака для волос буквально завязало узлом.

— Что, все эти зелья дороги в твоем мире? — почти сочувственно спросила девушка-в-белом, глядя на расстроенное лицо подруги.

— Да ты хоть знаешь, сколько я откладывала, чтобы сегодня устроить себе шопинг?! — громоподобным голосом вопросила Смерть так, что своды залы дрогнули.

Калика только чуть прищурилась от выброса магии.

— Не бушуй. Мне нужно было с тобой срочно поговорить.

— И что такого срочного нужно обсудить, что ты меня прямо у туалета перехватила?! — с сарказмом поинтересовалась Аурэлия, одним движением убирая дыру в полу под своими ногами, появившуюся от вспышки гнева.

— У вас там, на Земле, все такие больные?

— Все, — кивнула Смерть, но задним числом уточнила: — а в каком смысле?

— Я столько сил потратила, чтобы вложить ей в голову свою магию — и ничего! Она ничего не запомнила, как малахитом о клыки, ничегошеньки не отложилось!

— Ничего удивительного, — пожала плечами Аурэлия. — Зоя — душа из технического мира и ни где не рождалась кроме Земли, поэтому местные подходы на нее не действуют.

— Это еще не все. Она не чувствует связи с Рожденным! Весь мой план строился на том, что они оба будут ощущать связь и умрут, если потребуется, друг за друга! А она ее просто не ощущает!

— Связи нет? — удивилась Аурэлия. — Странно, ты еще не промахивалась с выбором пары.

— Связь есть, но эта дуреха ее не чувствует! Любой мой волк с первых мгновений понимает, что зародилась связь, а эта даже носом не повела! Более того, даже вампир не понимает, что произошло в Пустоши. Не чувствует к ней влечения, хотя должен был бы…

— Значит, привязка на секс не прокатила… может быть дело в той пакости, которой Еву траванули? — предположила Аурэлия.

— Точно, нет! Я уже не раз привязывала умирающего волка — и все срабатывало отлично!

— А я чем могу помочь? Зоя — старая душа, прошла уже больше тридцати жизней, может с опытом и иммунитет появляется, а может балийцы землянам не подходят.

— Не смешно! — насупилась Калика. — Я же заключила пари…

— Похоже, твое пари накрылось пушистым волчьим хвостиком!

Жизнь все-таки прекрасна! Особенно она хороша, когда ты принимаешь ванну в бассейне. Хотя нет, это, конечно, не бассейн, скорее джакузи очень приличных размеров. Ванна на четверых и она полностью моя, благоухающая всякими приятными маслами, цветами и какими-то незнакомыми мне травками. Такого качественного spa на Земле еще не придумали, а вот на Бале уже есть.

Я понимала, что эта ванна была рассчитана на меня и Милиссу, но никакие силы во вселенной не заставили бы меня сейчас вылезти из горячей воды. Через несколько минут блаженства мне стало интересно: а сколько я смогу просидеть под водой, ведь я теперь, вроде, как и не человек. Нырнула и благополучно сбилась со счета на ста восьмидесяти. Под водой я себя чувствовала вполне комфортно. Легкие не жгло, порыва глотнуть воздуха тоже не было. Методом русского тыка стало понятно, что утопить меня в этом мире будет очень сложно. Мелочь, а приятно!

На широком облицованном мрамором бортике нашлось три кусочка мыла ручной варки с лепестками цветов внутри. Отмылась от пыли и собственной крови. Плохо, что ничего похожего на шампунь не нашлось. Пришлось оттирать капну волос куском мыла и, к моему удивлению, отмылось все прекрасно, все равно, что шампунь и бальзам литрами на голову вылила. Запоздало отметила: несмотря на то, что я волк, то есть существо с длинной шерстью, на моем человеческом теле лишних волос не было. То ли они у местной человеческой разновидности не подразумевались, то ли моя предшественница избавилась от всей лишней растительности задолго до своей смерти и моего прихода. Тоже, чисто женская приятная мелочь.

Как я не старалась сообразить, что делать дальше — ничего путного в голове так и не появилось. Пока ясно только то, что нужно вернуть Лису к родным, если эти родные у нее еще есть, если же их нет, то нужно вернуть ее соплеменникам. Там ей будет в любом случаи безопаснее, чем в любом другом месте. Почему я чувствую такую ответственность за эту девочку? Ответа так и не было.

Особенно сильно меня тревожила мысль, что от вампиров нужно держаться подальше. Глупые подвиги — вещь, конечно, хорошая, но все хорошо в меру. Я этому Николасу ничем не обязана, он мне так же. Так что распрощаемся по-хорошему. Кажется, именно с этой мыслью я и уснула.

— А я говорю тебе — нет! Меня достали твои игры!

— Жан, перестань вести себя, как моя матушка. Тебе это не идет. — отмахнулся вампир, застегивая пуговицы камзола.

— Николас, ты едва не погиб и снова замышляешь влезть куда-то самостоятельно! На кой нам тогда целая каста рыцарей, если ты везде сам лезешь?!

— И я о том же, если вы все равно опоздали, и меня спасла лиса с волком, то на кой мне толпа громыхающих латами лбов? — невозмутимо поинтересовался Николас, но тут же об этом пожалел.

Лицо друга застыло, а глаза остекленели.

— Прошу простить, мой хатал, мне следовало знать свое место, — сухо произнес Жан.

— Я не это имел в виду… — попытался исправится наследник и сделал глоток крови.

— Это не имеет значения, мой господин! Будут ли у вас еще поручения к своему верному слуге?

Глаза Николаса сузились в две узкие щелочки. Вампир сжал бокал, стекло треснуло, но совершенно бесшумно. Кровь заструилась между пальцев.

— Раз уж, мы так заговорили, то да, твой господин имеет, что сказать!

Жанруа молча склонился в поклоне, как до этого камердинер.

— Найди мне вера-перебежчика, в Акаре же такие есть? Пусть расскажет, что за брожения в кланах сейчас творятся, только не официальные, а реальные. Нужен знающий волк, понял?

— Да, хатал.

— Еще начинай поднимать рыцарей, только не спеша и тихо. Клыки ноют от предвкушения, что просто так встреча с верами не пройдет. У нас их чистокровная, а никто и не чешется ее поисками, что-то мне подсказывает, что назревает очередные «дипломатические переговоры» и мы должны быть готовы. Отцу уже сообщил о Еве?

Жан вскинулся и ожог друга гневным взглядом. Он никогда не был шпионом или просто доносчиком. Для него всегда существовал только один вампир, имеющий право на приказы, и сейчас этот вампир обвинил его в предательстве!

— Доложил? — с металлом в голосе нажал Николас.

— Нет, но что-то, наверняка, писала императрица Аида, — постукивая о зубы, выступившими клыками ответил Жан.

— Верный слуга — большая редкость! — ядовито отметил наследник и встал.

Вампир обошел взбешенного приближенного и вышел в коридор. Ему всегда удавалось лучше прочих себя контролировать. Вот и сейчас он не дал ярости выплеснуться. Николас понимал, что в Империи слишком много завязано на нем одном, понимал то, что любящие его страдали, когда он умирал, но поведение друга лишало спокойствия. Он стал слишком много позволять себе.

Самым пугающим было не то, что его решения оспаривались или критиковались, и даже не то, что валнир его личной, отобранной и обученной гвардии вел себя, как только что обращенная девица, а то, что сам наследник испытывал жгучее желание свернуть другу шею. И за что? Жан всего лишь презирал волчицу. Его тихая, зарождающаяся ненависть к этой девушке, пока еще почти не ощущается в ауре. Она совершенно логична и понятна, но монстр в глубинах сознания Николаса требовал порвать, уничтожить угрозу, любую угрозу для этого волка!

Это было неправильно.

Так быть не должно, но так есть. Его второе я всем сердцем или что там, у него вместо сердца, желало защитить Еву. Эта девушка для второй части натуры оказалась намного дороже, ценнее, чем собственный приближенный. Николас боялся думать об этом, но все походило на то, что если потребуется, вторая часть не раздумывая убьет любого ради и для этой волчицы.

Это, безусловно, проблема! Огромная проблема! Которую срочно нужно решать, но, как ее решать, если ее толком и озвучить некому. Если в Империи прознают, что Рожденный вампир готов убить весь свой вид ради одной девушки и Николаса, и Еву уничтожат за час, невзирая на все пророчества и клятвы верности. Достаточно лишь вероятности, что наследник пойдет против своих, чтобы раса обернулась против трона.

Николас остановился и, прикрыв глаза, медленно выдохнул. Так, спокойно! Не сгущаем краски! Ведь он еще никого не убил из-за нее. Да, желание было, но не из-за девушки, а из-за непослушания вампов… Все это последствия от ее крови. Скоро пройдет! Все эти порывы второй натуры ему только кажутся, они не могут быт реальными. Ни один вампир не может полюбить волка, а уж внутренний монстр не способен любить в принципе. Все это последствия неизвестного зелья, не более! Все происходящее лишь иллюзия, морок…

Он дошел до покоев, отведенный девушкам и потянулся к ручке. Рука, почему-то, схватила воздух справа от нее. Николас моргнул, удивленно посмотрел на собственную руку и открыл одну из дверей. Рыжая лиса как раз пыталась затянуть завязки на рукаве. Вампир улыбнулся. Девушка была настолько неопытна, что не услышала звука открываемой двери. И как лисы все еще живут в этом мире, с таким-то молодняком? Вампир прошел в комнату и встал за спиной девушки. Лиса несколько секунд еще мучилась с узлами, а потом обернулась.

Увидев вампира в паре шагов от себя, рыжая заорала в голос! Николас поморщился, но не шевельнулся, чтобы еще больше ее не напугать. Лиса быстро умолкла, сообразив, что ей ничего не угрожает. Потом она попыталась присесть в реверансе, затем решила поклониться и окончательно запутавшись, покраснела до ушей.

— Я это… а вы… а… я… — забормотала она.

— Где волк? — уточнил Николас, стараясь не смотреть на лису, чтобы не пугать.

Вместо ответа где-то за стеной бухнула дверь. И мгновенья не прошло, как в комнате появилась обнаженная, с остатками мыльно пены на теле и волосах волчица. У Евы уже перекинулись глаза. Какие у нее глаза! Озерная гладь в полночь, яркие, сверкающие!

— А ну, отошел от ребенка, скотина! Пока я тебе язык на кулак не намотала!

И голос у нее… От этих рычащих ноток все внутри резонирует, почти как при трансформации. Николас потряс головой и покорно отошел еще на два шага назад.

— Ваил, вы не так все поняли! — вмешалась девушка.

— А ты помолчи, когда взрослые собираются бить посуду! — нежно улыбнулась Ева уже меняющимися заостренными зубками.

— Я ничего не думал, — решил вставить с свое слово вампир.

— А зачем приперся?

— Что?

Девушка закатила глаза. Потом моргнула. Чуть качнулась назад, словно сдерживание трансформации причиняло ей боль. Выпрямилась и, ничуть не стесняясь собственного вида, сложила руки под грудью. Честно говоря, в ней не было ничего, что Николас мог бы счесть красивым или хотя бы милым. Такие женщины никогда его не притягивали. Она была слишком… мощной, тяжелой, если так можно выразиться. Даже грудь смотрелось на этом теле неестественно, лишне. Но, все же, что-то в ней влекло, только не с желанием, как-то иначе, но к ней влекло…

— Пришел, говорю, зачем, клыкастик?

— Что значит, зачем? — даже опешил вампир. Манера речи этой чистокровной напрочь перекрывала любое желание говорить учтиво. Она будто напрашивалась на то, чтобы ей указали на ее место! — У нас договор!

— А поесть? — как-то совсем по-детски спросила она.

— Я больше часа тебя ждал!

— Тоже логично, — кивнула Ева, — сама виновата.

Она резко развернулась, чуть качнулась влево и скрылась в одной из комнат. Через минуту вернулась, одетая в темные брюки, мягкие сапоги и рубашку. Вся ткань намокла и так подчеркивала…

— Ты хочешь предстать перед наставником так!? — клацая клыками, прошипел вампир.

Ева уже набрала воздуха в грудь, чтобы ответить, но заметила насколько промокла рубашка.

— Ладно, не исходи на ароматы! — выдала волчица и снова скрылась в той же комнате.

Вернулась уже в черном тонком камзоле с зеленой вышивкой.

— Так пойдет? — спросила она, крутанулась, показывая, себя со всех сторон.

На этот раз ее качнуло вправо. У волков так не бывает. Николас решил, что возможно, молодая лиса что-то не так сделала или упустила в лечении, раз девушку все еще пошатывает.

— Да как ты со мной разговариваешь?! — окончательно разозлился вампир.

— Ой, только не ори! — поморщилась Ева. — Мы все поняли — ты злой и страшный серый вампир, и мы тебя уже боимся. Ты тут уже всех застращал…

— Что сделал? — перебил ее вампир.

Она снова закатила глаза, будто говорит совершенно понятные вещи, а он, несмышленыш, не понимает. Николас знал все языки Балы, его учили культурам и обычаям разных народов, но тех слов, что выдавала эта волчица он не слышал никогда.

— Милисса, ты же тут побудешь одна? — совершенно другим голосом уточнила девушка у рыжей.

— Ваил, если вас из-за меня попросят сделать что-то… — тихо, но твердо начала девушка, — то, не нужно ничего делать… Я никогда не прощу себе, если вы… если из-за меня вы…

— Что, отправят за бугор бандеролью? Лиса, ну что они могут с нами сделать плохого? Хотели бы — давно убили! Печенью чую, что разговор у нас будет долгим, так что беги купаться, ешь за нас двоих и спать, хорошо?

— Но…

— А вот возражения, я сегодня не принимаю!

Только после того, как девушка кивнула, волчица шагнула к выходу.

Николас вел себя странно. Я, конечно, не могу судить о разнице в его поведении, но если сравнивать его сейчас и час назад, когда мы наконец-то познакомились — было много различий. Чувствовалась в нем какая-то слабость. Знаете, бывает так, когда долго знаешь человека, а встретив, видишь, что он болен. Не знаешь чем но уверен, что он болен. Может лицо побледнело, может под глазами круги, а может зрачки неестественно ярко блестят на свету. Так и здесь, я просто знала, что за последний час в нем что-то изменилось. Вроде бы и голос остался прежним и повадки все такие же резкие, как у хищника в клетке, а что-то все равно не так. Он успел переодеться и выглядел сейчас не в пример лучше моего. Камзол коричневый с черным орнаментом, брюки в тон и светлая, почти белая рубашка на завязках с вышивкой вдоль выреза на груди. Волосы замысловато уложены в хвост и завязаны лентой на манер французских франтов времен Людовика XIV. В общем, красавец мужчина. Сейчас даже его пугающая худобой и сутулостью фигура выглядела величественно. Вот что значит талантливый модельер и правильные мерки. Даже такой дистрофик стал королем в правильной одежде.

Я на его фоне смотрелась… хм… как плохая карикатура на мальчика-подростка. Волосы во все стороны, брюки мятые. Рубашка, моими стараниями, превратилась в весьма неплохой вариант картинки для взрослых. Камзол красивый, но что-то мне подсказывает, что на мне он не сидит. Как не верти, а хорошего впечатления на этого Наставника я не произведу. Похоже, собрала все местные стереотипы о волках. Не девушка-спасительница, а чуть отдрессированный звереныш. На людей не бросаюсь — и на том спасибо.

Стало так стыдно, что я уже готова была развернуться и подобрать что-то более приличное. Повернулась к своему спутнику, чтобы попросить еще пять минуток — и застыла. Николас шел со мной шаг в шаг, но буквально волочил ноги. Глаза ввалились, веки почернели. И дышал он с таким надрывом, словно каждый вздох стоил ему тонны поднятого веса.

— Эй, что с тобой? — осторожно позвала я, уже понимая, что дело пахнет сгоревшей селедкой.

— Все но-ма-л-но, — еле шевеля, побелевшими губами, выдал вампир.

На очередном шаге споткнулся и для того, чтобы не упасть оперся рукой о стену, но это не помогло. Николас рухнул набок и глухо, почти бесшумно захрипел. Он не потерял сознание. Казалось, что у него просто закружилась голова. Он даже попытался приподняться, опираясь на локоть.

— Николас!

Я нагнулась и попыталась ему помочь.

Удара я не почувствовала. Уже отлитая, дальше по коридору, спиной вперед ощутила легкое жжение на животе, чуть ниже ребер. Инстинктивно потянулась руками к животу и почувствовала влагу на ладонях. Коридор был достаточно длинным, а сила его удара достаточно слабой, чтобы я пролетела с десяток метров и приземлилась на спину. Боль в позвоночнике, затылке и животе слегка ослепили, и на некоторое время я просто выпала из реальности.

Когда, наконец, в глазах наладилась резкость увидела, что на животе от ребер до пупка три глубоких вертикальных разреза, будь я хоть на пару сантиметров стройнее этот гад наверника разрезал бы мне кишечник!

Кровь лилась сквозь пальцы, как из душа, моментально залив одежду, брюки и ковер вокруг.

С потерянным видом, все еще не веря своим глазам, посмотрела на Николаса. Тот стоял там же, где минуту назад упал. Только это был уже не совсем он. Почерневшее лицо, вздувшиеся вены. Удлинились кости рук и ног, от чего вампир стал похож на жутко уродливый манекен. Он стоял, смотрел на меня своими светящимися провалами глаз и медленно, с явным удовольствием слизывал кровь с длинных широких когтей на правой руке.

Почему-то именно от этого стало по-настоящему больно. От его удовольствия. Он, тот, кто казался мне, неплохим парнем, тот, кого я спасла сейчас ловил кайф от того, что едва не убил меня!

Волчья регенерация и в этот раз не подвела. Боль от разрезов не стала такой уж чудовищной, как должна была. Почти сразу жжение сменилось на холод, а холод стал нарастать. Только если раньше кровь почти сразу останавливалась, то сейчас пришлось вставать на ноги с подозрением, что если уберу руку от живота, то, как в плохом ужастике, оставлю на ковровой дорожке свои внутренности. Этого, конечно, не случилось, но опасения были.

Разговаривать с этим существом смысла не было. Хотя меня подмывало! Хотелось бросить ему что-то резкое и обидное, обозвать как-нибудь позаковыристей, но я только стиснула челюсти. Нет смысла говорить с психом и маньяком. Для превращения в волка требовалась хотя бы пара секунд, но он мне их не дал.

Николас будто понял, что разговоров не будет. Он оказался рядом так быстро, что даже мое новое зрение не заметило движения. Левой рукой этот монстр ухватил за ворот камзола и поднял меня, как котенка. Едва успела выставить блок от удара второй рукой, а вот от удара с ноги в подвешенном виде было не спастись. От удара правой ногой в бок меня впечатало в стену слева и размазало по ней. А через миг у меня появилось чувство, будто я машина на свалке под прессом. Вампир вжал меня в стену, уперев руки мне в лопатки, а колени в бедра. Я слышала, как трещат собственные кости под давлением его силы, как крошиться камень, и как медленно, но вместе с тем стремительно, меня оставляет жизнь. Боль была такая, что невозможно издать ни единого звука.

Думай! Думай!

В голове кроме звона, шума морских волн и боли метались мысли о спасении. Должен быть способ сбежать. Проблема всех жертв во всех фильмах и книгах в том, что они в самый отвественный момент ни хрена не делают, а только смотрят бешенными глазами в глаза смерти. Но, я-то уже того, в смысле умерла!

Не знаю, как мне это удалось. В памяти остался только этот жуткий, громкий треск, словно ветку ломают в нескольких местах. Получилось-таки вывернуться и закинуть руку себе за голову. Когти сами нашли голову паразита. Вампир уже нацелился мне на шею, но не успел. Трансформировавшиеся когти не слишком аккуратно разрезали ему скальп от основания позвоночника до макушки на три не ровные части.

Николас зарычал и отпрянул. Давление сзади пропало. Я не стала мультяшно отлипать от стены и падать ему же в объятья. Резко вниз и влево. Кузнечиком со всеми сломанными лапами отпрыгала на несколько метров назад и обернулась. Вампир мотал головой, как лошадь, которую заели мухи.

Ничего не болело так уж сильно, но от этого нелегче. Внутренняя чуйка кричала, что сейчас у меня больше переломов, чем волос на голове. А чихать…! Сплюнула на ковер смесь из собственной крови надкушенного языка, каменной кладки стены, зубного крошева и призвала оборот.

Счастье, экстаз, блаженство, миг наслаждения. Знаете, что такое оргазм? А теперь представьте, что перед ним вам сломали руки и ноги, а в момент пика упоительного ощущения ваши переломы зарастают, боль отступает, а конечностям возвращается прежняя легкость. Вообразив подобное, вы поймете какого было мне, когда на ковер опустились четыре лапы.

Звериная форма придавала сил и уверенности, так что я просто ждала, когда вампир закончит «отгонять мух». Монстр был так занят, что забыл обо мне.

Первый укус я нанесла, когда он все-таки разглядел меня. Лишь чуть задела за бедро и тут же ушла в сторону от его когтей. На клыках осталась его кровь — и меня едва не вырвало!

Я надеялась, была просто уверена, что мне понравится его кровь, что я буду наслаждаться местью, пока он не получит столько же боли, сколько и я. Но, оказалось, все куда хуже.

Пробовали грызть металлическую ложку? Не раз чуть задеть зубами, а реально грызть? А если ложка еще и ржавая?

Мозг сковало такое мерзкое ощущение, которое просто не опишешь словами. Если вы кусали металл хоть раз случайно, то знаете, что все начинается с зубов. Резкая вспышка, которая переносится в мозг и будто парализует его. Из головы тут же пропадают все мысли и чувства. Забываешь, кто ты есть и что делаешь, чего хочешь. Через несколько секунд это чувство проходит, но это у людей. У меня же все это было во много раз сильнее и воспринималось острее.

Я упала на пол и с диким скулежом принялась кататься. В тот момент я была готова отдать все, даже свою жизнь, лишь бы это мерзкое ощущение прошло и забылось, но оно не проходило. Оно будто выжигало меня изнутри.

В какой-то момент до меня донесся не человеческий крик Николаса. И тут меня ждало второй откровение: вместо того, чтобы обрадоваться страданиям чудовища, который пытался меня прикончить, сердце предательски сжалось от страха. Страх быстро перерос в настоящий ужас.

Мне не хотелось его смерти, не хотелось, чтобы он страдал. Первая мысль была о том, что лучше бы страдала я, а не он! Все что угодно вытерплю, даже умру, лишь бы не он…!

Дальше, все стало удивительно просто. Усилием воли я просто засунула боль куда-то в глубины себя. Так бывает, когда мигрень, а нужно работать или в мире вокруг тебя происходит, что-то очень важное. Тогда ты просто приказываешь себе, почти не осознанно: «потом!» — и боль послушно отступает. Она вернется, как только момент важности пройдет, но сейчас ты можешь мыслить и действовать.

В мир вернулись краски. Точнее, не так, сам мир вернулся. До этого момента его как бы и не было вокруг. Мир, конечно, был, но мне было не до него.

Николас стоял на четвереньках в метрах семи от меня. Он уже не был монстром. Руки и ноги стали прежними, разве что одежда порвалась. Лицо стало серым, а не черным. Пропали когти. Он уже не кричал, так словно ему отрывают ноги. Его рвало кровью. Кровь лилась изо рта, из носа, и катилась из глаз двумя широкими дорожками. Вампир пытался вздохнуть, но не мог и буквально захлебывался.

— Помогите! — заверещала я и уже не соображая что делаю и зачем, бросилась к нему.

Пусть убьет, пусть делает все что хочет, лишь бы ему это помогло!

Аромат воска, который и стал первопричиной всего этого, вытеснил воздух вокруг.

Чем помочь? Как?

Вампир медленно поднял голову, рукой закрыв, себе рот и посмотрел на меня совершенно измученным взглядом.

— Калика! — заорала я и только потом сообразила, что в этом мире Богиня Смерти не поможет вампиру.

Долгую, бесконечную секунду я наблюдала, как серые глаза вампира мутнеют. А затем, он просто стал заваливаться набок, как сломанная игрушка. Пять секунд назад он еще боролся — и вот, сила ушла, жизнь ушла, будто кто-то решил, что пора заканчивать борьбу. Страшное зрелище! И не существует слов, чтобы описать ощущения, когда видишь настолько мучительную и стремительную смерть.

— Нет, нет, нет! Ты не можешь вот так просто помереть! — запричитала я.

Крови было так много, что я уже ничего не видела кроме нее. Она была вокруг. Я прижимала к себе голову вампира, как самую большую драгоценность. Ревела, что-то кричала и не знала, чем помочь. Каким-то шестым, десятым чувством понимала, что время уходит, что еще чуть-чуть — и конец.

Решение пришло, как бредовая идея сумасшедшего. От эмоций, от ужаса потеряла контроль и зубы стали меняться сами. Не заметила как порезала себе губы и ощутила вкус собственной крови во рту. А дальше просто укусила себе за правую руку, чуть ниже кисти с внешней стороны ладони и рванула голову в сторону.

Боли от того, что вырвала себе же приличный кусок мяса, не почувствовала. Просто приложила рану к губам вампира.

— Пей! Ну, пей же, зараза! — взмолилась я.

Через пару минут криков сил не осталось. Я уткнулась в мокрые волосы Николаса и продолжала шептать, заливая труп вампира слезами. Я умоляла, угрожала, убеждала…

В какой-то момент стало понятно, что моя кровь уже не поможет, тогда я просто обняла его и заревела в голос.

Почему так никто и не пришел? Почему время остановилось? Почему…? Почему…?

Смутное ощущение чего-то инородного, того, что никак не вписывалось в момент, посетило меня, когда я ощутила непонятную тяжесть в затылке.

Чуть приподняла голову и поняла, что вампир гладит меня по голове. Мысль была настолько бредовой и нереальной, что глаза открывать не хотелось. Я просто чокнулась от душевной боли!

Но, пальцы вампира, его холодная ладонь продолжили гладить пряди волос.

Разлепила веки — и меня поглотили его глаза.

Какие же у него глаза! Небо в летнюю грозу… а в глубине их бездна и тишина!

— Занятно, — медленно, глухо и почти без эмоций протянули, где-то сбоку.

Я дернулась и резко обернулась. На разорванном ковре, дальше по коридору, стояла массивная фигура в просторной мантии и капюшоне. Темно-коричневая ткань с бордовой вышивкой каких-то знаков, сильно смахивающих на помесь славянских рун и японских иероглифов, произвели не слишком успокаивающие впечатление на мои истрепанные нервы.

Мне не нужно было проверять и что-то выяснять. На ноги вскочила и заслонила пришибленного вампира собой. Вышло это быстро, просто, почти инстинктивно. В голове даже ничего не екнуло, ведь Николас пытался меня убить, но подсознание решило все само и за меня. Почему-то, даже после случившегося, я ему доверяла больше, чем незнакомцам, тем более таким — загодочно-готичным.

— Только дернись! — угрожающе прорычала я. — Только шевельнись — и я убью тебя!

Фигура в капюшоне все так же стояла. Лица незнакомца я не видела, но по запаху мгновенно определила — вампир.

— Ева, — скрипучим шепотом позвал Николас.

Я не пошевелилась, внимательно следя за таинственной фигурой.

— Не нужно, — все так же сипло продолжил вампир, силясь встать.

Подняться Николасу удалось далеко не сразу, но через несколько секунд пошатывающийся вампир все-таки принял вертикальное положение. Я это определила по тому, как переместилось его хриплое дыхание от пола на уровень выше моей макушки.

— Ева, не нужно, — повторил уже увереннее мой знакомый.

Я ему не поверила, поэтому продолжала стоять на месте, напряженная, как струна. От этого вампира веяло силой и угрозой, такой мощью, с которой даже я не справлюсь, а уж раненного вампира можно брать голыми руками, прихлопнуть одним щелбанчиком.

— Николас, ты, может быть, объяснишь, что здесь происходит? — спокойно, с нотками издевки в приятном мужском баритоне, донеслось из-под капюшона.

Николас сделал неуверенный шаг ко мне, потом еще один и положил подрагивающую руку мне на плечо.

— Ева, это мой Наставник Барей, — проговорил Николас, встав между нами, то ли закрыв меня от вампира, то ли, чтобы иметь возможность перехватить меня, если я брошусь.

Я сузила глаза.

— Наставник?

Николас кивнул, прислонился к стене и с тихим выдохом начал опять по ней сползать на пол. Я с рыком поднырнула ему под руку и подняла. С другой стороны тут же подскочил вампир в мантии. Наставник легко перекинул безвольную руку моего знакомого и, поддерживая за пояс, заставил вампира выпрямиться. Я была намного ниже Николаса, поэтому быстро выяснилось, что помогать в транспортировке мужчины мне не стоит. Мантия был немного выше Николаса и легко удерживал его вес на себе единолично.

— Не смей терять сознание, Рожденный! — приказал Барей, перехватывая вампира покрепче.

Николас попытался приподнять голову и посмотреть на мантию, даже попытался что-то сказать, но не смог и едва слышно застонал. Я, рассмотрев его лицо, поняла почему: из вампира просто хлестала кровь. Она вытекала из ушей тонкими алыми струйками, из носа, из уголка рта и даже глаз. На стремительно синеющей коже худосочного мужчины это смотрелось жутко.

Я потянулась к болтающийся голове вампира, и убежденно прошептала:

— Отрубишься — укушу за зад!

Николас скосил на меня стремительно мутнеющие глаза и улыбнулся одним уголком рта.

— Ева, тебе говорили, что ты обворожительна?

Я удивленно моргнула.

— Даже предположить не могла, что все вампиры такие кобели!

— Что? — искренне удивился Николас. И даже его подпорка в мантии, кажется, споткнулась.

— Ты тут чуть ли на куски не разваливаешься, а еще умудряешься девушке комплименты отвешивать! Ну, и кто ты после этого? Правильно — породистый кобель!

Николас тихо рассмеялся, но не закашлялся кровью, что лично мне, показалось хорошим знаком.

— Ты уникальная, Ева! — прошептал вампир, снова безвольно опуская голову.

— А ты первоклассный бабник! И с чужими невестами, и с новенькими оборотнями заигрываешь, — пожала плечами я. — Но, я же тебя в твои минусы рылом не тыкаю…

— У меня больше нет невесты, — почему-то сказал вампир, не поднимая головы.

— Какие твои годы, еще найдешь десяток, — пренебрежительно отмахнулась я. — Сколько тебе: триста-четыреста лет?

Николас приподнял голову и глянул на меня своими глубокими, невероятно выразительными глазами.

— А это важно?

Я даже споткнулась на ровном месте и удивленно на него уставилась.

— Только не говори, что ты, как все девушки, стесняешься своего возраста? Поверь мне на слово, выглядишь ты, очень даже ничего…

Николас секунду всматривался в мои глаза и снова тихо засмеялся. Мы втроем, наконец, добрались до каких-то дверей. Мантия пинком ноги распахнул их и помог Николасу устоится на кушетке между двух массивных кресел. Я быстро прикрыла двери и подошла к кушетке. Мой знакомый выглядел, мягко говоря, неважно.

Мантия продолжал стоять рядом и ничего не делал, просто смотрел на Николаса в тишине нарушаемой его прерывистым дыханием. Через минуту мне это надоело.

— Нужно что-то делать! — сказала я, обращаясь к мантии.

— Нужно, — кивнул капюшон.

— Так делайте! Позовите лекарей, дайте ему крови или что нужно, чтобы это прекратилось!

Мантия молчал, продолжая смотреть на Николаса.

— Ева, иди к себе, — очень тихо, еле шевеля губами и не открывая истончившихся век, проговорил мой знакомый.

Я уже открыла рот, что высказать ему все, что уже давно кипело внутри, но голос Наставника опередил.

— Ему не помогут лекари или простая кровь, — уверенный голос, без намека на какие-либо эмоции.

Меня спокойствие этого вампира почему-то до дрожи раздражало. Не может Наставник, учитель, близкий и родной человек, так себя вести, когда на его руках, на его глазах умирает его ученик. Не может и не должно так быть, даже если они оба не люди, а вампиры. Даже при условии, что это иная реальность и другой мир. Ему не может быть настолько плевать на своего воспитанника. Я чувствовала, что Николас относится к этому вампиру с большим почтением. Да он едва на меня не кинулся, когда заподозрил, что я явлюсь пред светлые очи этого Наставника не по этикету одетая. И этот вампир отвечает на почтение и уважение Николаса таким пренебрежением, что аж скулы сводит…

— Прошу вас, Наставник, — прошептал Николас, но в этом хриплом шепоте отчетливо прозвучали стальные нотки властности. — Не стоит моей гостье знать слишком много.

Я оторвала пристальный взгляд от мантии и внимательно посмотрела на кровавую маску вместо лица своего знакомого. Секунду рассматривала неестественно блестящие глаза вампира, светящиеся из-под полуопущенных век, потом наклонилась и томно прошептала, почти ласково:

— Помолчи, сокровище сероглазое, мы своих не бросаем…

От моих слов вампир почему-то слабо вздрогнул и стиснул челюсти. Я выпрямилась и снова уставилась на мантию.

— Что вы хотели сказать?

Мантия повернул голову ко мне, но ничего кроме ткани и темного провала я рассмотреть не смогла.

— А вы уверенны, что я желал вам что-то рассказать?

Я почувствовала, как от ярости у меня засветились глаза. Медленно сложила руки под грудью и приготовилась к мгновенной трансформации в любую секунду.

— Если бы вы не имели что мне сказать, то уже вызвали бы слуг или охрану, но отослали бы меня отсюда. Не думаю, что многим оборотням разрешают присутствовать при страдающем вампире. Тем более если в комнате еще имеется и такой сильный маг, как вы.

Мантия молчала, а я продолжила:

— Вам нужно было, чтобы я осталась. Из-за чего?

Мантия вскинул руки — и на мгновение в пышно обставленной комнате с тяжелой старинной мебелью стало темно. Всего на секунду в ней воцарился полумрак, а потом все стало, как прежде.

Я вопросительно на него посмотрела, но не надеялась на пояснения. Ясно, что вампир применил какую-то магию, но что конкретно — мне было непонятно. Однако, к моему удивлению мантия решил дать пояснения все тем же спокойным, уверенным голосом.

— Заклятие Абсолютной Тишины, чтобы нас не смогли подслушать или подсмотреть. И еще пара заклятий, чтобы нам никто не помешал.

Я посмотрела на Николаса, чье дыхание стало куда слабее за последнюю минуту.

— Вас не заботит, что он ранен? — едва сдерживаюсь, чтобы не броситься на мантию, спросила я.

— Нет, — мантия качнул капюшоном. — Он не ранен, а умирает. Думаю, у него осталось несколько минут, может быть час.

— Вы шутите? — опешила я.

— Ничуть. Такими вещами в Империи не шутят.

— И… — я почувствовала, как от избытка негодования стало трудно дышать. — Вы ничего не собираетесь делать?

— Я — ничего не могу сделать, — отозвался Наставник Барей. — Но, вот вы, волчица, думаю, способны кое-что предпринять.

Я вздрогнула.

— Что я могу сделать?

— По-моему, вы уже знаете… — многозначительно ответили мне.

— Моя кровь, — предположила я.

— Отданная добровольно и со всем возможным рвением, — добавил Барей.

Я быстро обошла диванчик, с которого уже начала капать густая кровь Николаса и опустилась на колени перед вампиром.

— Помните, — прошептал Наставник, склоняясь к моему плечу, — если вы передумаете и решите не отдавать свою кровь — она станет для него ядом.

Я кивнула. Из ведений Калики, я узнала, что у обоих народов было такое убеждение. Кровь оборотня — слабый яд для вампиров. Как впрочем, кровь вампиров — яд для волков. Именно из-за этой особенности давние враги никогда не стремились поглотить. Вампиры не превращали волков в себе подобных, а оборотни не пытались обратить вампиров. Если один из двух таких разных рас не желал обмена крови, обмена магии и вообще не желал любого контакта — то сама плоть становилась защитой. Я видела в видениях, как вампиры сгибались от боли в горле, когда впивались именно клыками в шкуру волков. Видела, как волкодлаки скуля, катались по земле, когда в их горло попадала кровь вампира.

Из этого знания, которое почему-то всплыло в памяти только сейчас, вытекало множество вопросов, а главным среди них: почему моя кровь помогла этому конкретному вампиру? Почему уже не раз моя кровь придавала ему сил, когда как исходя из особенностей этого мира, она должна была стать пусть не сильным, пусть не смертельным, но ядом?

Наставник снова взмахнул руками в темных перчатках. С его пальцев сорвалось несколько зеленоватых светлячков, которые мгновенно впитались в тело Николаса. Я даже удивиться не успела, когда мой знакомый распахнул загоревшиеся алым глаза и медленно сел. Вампир несколько долгих секунд молчал, видимо, пытаясь осознать: где он и что случилось. Потом, вздрогнул, вспомнив, и попытался вскочить.

— Наставник, простите мне мою непозволительную дерзость, — начал он.

Но, вампир в мантии перебил его, жестом заставив замолчать.

— Я знаю, чем тебя отравили, Николас. Узнал сегодня и поспешил сюда. Я знаю, почему никакая кровь тебя не спасает, а нанесенные раны снова и снова открываются, будто свежие и только что нанесенные. Я замедлил процесс распространения яда в твоей крови и поделился силой, но это лишь для того, чтобы дать тебе несколько минут для беседы. Моих сил, боюсь, не хватит на то, чтобы сдерживать столь древнюю магию долго. Поэтому слушай внимательно и не перебивай меня. Время дорого.

Николас только кивнул, а потом, будто только что заметив лишнего свидетеля, посмотрел на меня.

— Наставник, почему она все еще здесь?

— Она никуда не пойдет, — тихо ответил Барей резко похолодевшим голосом, с явной примесью магии, потому что даже у меня, существа из иного мира, по позвоночнику прошел холодок.

Николас тоже что-то уловил в интонации своего Наставника и мгновенно закаменел. А в следующий миг размазался в пространстве, двигаясь с такой скоростью, что даже мне его стало трудно рассмотреть. Вампир вскочил на ноги, рывком поднял меня с колен, и недвусмысленно задвинув себе за спину, переместился на середину комнаты.

Я и моргнуть не успела, как оказалась за широкой окровавленной спиной своего знакомого, причем вампир прикрывал меня еще и рукой, отведенной назад.

— Наставник, этот волк — моя гостья, — глухим, низким голосом проговорил Николас.

— Знаю, — все с тем же спокойствием отозвался тот, что в мантии.

Причем голос Наставника был настолько спокойным и ровным, что это сильно смахивало на скрытую насмешку, потому что не понять, что Николас зол было просто невозможно. Я буквально каждой порой ощущала его еле сдерживаемый гнев. Мне даже на секунду показалось, что в его голосе, кроме угрозы и предупреждения промелькнуло и что-то еще…

— Я не желаю ей смерти или иного наказания, — тихо продолжил Николас, все так же закрывая меня собой и не давая высунуть нос из-за спины. — Я хочу, чтобы она ушла отсюда.

— Думаю, ученик, тебе стоит спросить у нее: желает ли она оставить тебя здесь?

Николас в ответ так сжал зубы, что даже я услышала, как клацнули клыки. Спина вампира напряглась, как и ноги, а я, наконец, сообразила, что сейчас будет, если не вмешаюсь. Я ухватила вампира за влажный камзол и потянула на себя.

— Я хочу остаться, Николас, — медленно сказала я, боясь спровоцировать его на удар.

Запоздало я вспомнила, что еще несколько минут назад этот вампир пытался меня сожрать. Воспоминания заставили шевельнуться странные эмоции, слабые, вялые, но все же отдаленно напоминающие страх. Это был не тот страх, который сковывал меня из-за вампира, не тот страх, что пугал сердце из-за молоденькой лисы, а что-то совсем уж слабое, толком неоформленное. Этот страх был смешон мне, как волку. На него даже внимания обращать не стоило. Он был почти… человеческим.

Я застыла от внезапной догадки. Резко, вот прямо сейчас, я уловила эту существенную разницу между Зоей и Евой. Все человеческие эмоции, в сравнении со звериными порывами моего нового тела просто не смотрелись. Они были слабыми, почти смешными. Звериная натура волка на такие эмоции даже не реагировала, когда как, те страсти, которые затрагивали именно Еву, ее волчью часть и тело, воспринимались мною ярким калейдоскопом. Они смывали остатки разума, захлестывали с головой. Убирали из этой самой головы все вопросы, сомнения, лишние переживания и оставляли только цель.

Разница между волком, вампиром и человеком была именно в яркости эмоций и мироощущения. Вампиры, как мне показалось, в этом мире были лишены сильных эмоций и чувств. Холодная свобода — вот как можно назвать их нутро, их спокойные, ледяные души. Оборотни — наоборот, отличались буйством красок, вспышками восприятия. Там, где человек испугается, а вампир отмахнется от несущественного, волкодлак — вспыхнет петардой и ринется в бой, причем неважно с кем или чем, за что и ради кого. Волкодлаки имели буйные, неуправляемые, пылкие души.

Осознание этого тройного разделения мира на таких разных существ именно в самом сознании, мышлении, сердце, если хотите, окотило меня ледяным душем понимания, осознания разницы всего: от физиологии тел, то строения и излучения самих душ. Откуда я все это знала? Почему так просто и легко осознала, поняла и приняла как данность Балы?

Следующим пониманием пришло и то, что Калика своим напитком не только знания мне в голову вложила, но и еще что-то во мне переделала, потому что Зоя никогда не умела обрабатывать такой массив информации, не умела смиряться с чем-то новым с такой скоростью, почти мгновенно. А вот Ева, или ее усовершенствованный вариант, смогла. Я приняла разницу трех рас легко, играючи.

— Видишь, твоя гостья желает остаться здесь, со мной, — спокойно прозвучал голос Барея.

Я, грешным делом, заподозрила, что даже если на глазах этого старого, очень старого вампира начнет рушиться мир он и тогда не изменит своему спокойствию и холодному умиротворению. Просто потому что он слишком долго вампир. Так долго, что это окончательно стерло из его души все человеческое, все, что могло испытывать страх, гнев или любые другие яркие эмоции. Он наслаждался своим внутренним холодом и с ним же наблюдал за остальными живущими, как за маленькими неразумными детьми.

Откуда именно ко мне пришло и это понимание, натуры древнего вампира. Как я, вообще, сообразила, что с нами в комнате находится настолько древнее существо? Я просто это знала. Поняла, когда в очередной раз вдохнула воздух и вместе с ароматами двух вампиров пришло и понимание естества Наставника.

Мама моя, что же я такое, если несмотря на всю защиту этого вампира, смогла понять про него столько всего?! С новым вздохом я хорошо ощутила, что и на Николасе и на Барее существует множество ментальных, магических и бог весть каких еще, щитов. Они оба были упакованы в магию, как матрешки. На сотую долю мгновения увидела их ауры. Увидела, как бы со стороны две фигуры в десятке тончайших пузырей — и каждый новый слой скрывал за собой следующий от чужих глаз.

Я зажмурилась от острого понимания, что сейчас, на секунду, за сотую долю секунды, как вор, как маг, как вампир, причем не самый слабый, залезла, куда не стоило. Это вышло само собой, без каких либо усилий с моей стороны.

В книгах и фильмах магия — вещь, которая требует работы. Знания заклятий, умных слов, пассов рукой, а главное внимания и сосредоточенности. Везде, где упоминалась магия, говорилось, что для того, чтобы колдовать нужно уметь концентрироваться, напрягаться. Но, не со мной и не в этом мире. Я просто узнала то, что никак не должна была узнать. А еще чувствовала, что стоит только расслабиться — и я узнаю про этого Барея все что пожелаю, вплоть до того, где он хранит свои носки. Любая информация просто ко мне придет, как озарение, как голод или жажда, как нечто самой собой разумеющиеся.

Калика, что же ты со мной сотворила?!

Я притянула камзол Николаса еще ближе к себе и едва не ткнулась лбом ему в спину. Я понимала, что для них прошла секунда, может две, а для меня — вечность. Мне показалось, что я постарела лет на сто, от простого резкого осознания, что такая сила, такие знания не даются просто так. И мне уже сейчас страшно представить, что нужно будет сделать, чтобы отработать такой подарок от Богини. А еще я поняла, что я не только больше не человек, но даже не оборотень. Я что-то куда более сложное, чем просто существо с магией, в незнакомом, чужом мире.

— Ева, тебе пора, — сухо намекнул мне Николас, проигнорировав слова Наставника.

— Она останется.

— Я не хочу доводить до этого, Барей, — еще тише сказал Николас.

От фигуры вампира волной стал распространяться холод, вместе с тонкими дорожками инея.

— Но, если ты попытаешься нарушить мой приказ… — уже совсем низким, каким-то потусторонним голосом продолжил мой знакомый.

— Ты смеешь обращаться ко мне так же, как к своим рыцарям или слугам? — спросил Барей.

В его голосе послышались нотки гнева и даже удивления. Но, на самом деле этого вампира ничего не тронуло. Легкий, мимолетный интерес от вспышки гнева ученика — это все, что в реальности вспыхнуло и тут же потухло внутри этого вампира. Ему было чуть-чуть любопытно, не более…

Однако, этот вампир еще полторы тысячи лет назад уяснил, что для простоты стоит иногда изображать эмоции, специально увеличивать их интонацией или тембром голоса. Надевать на себя маски чувств, которые никогда не станут частью этого существа. Он уже очень давно перестал испытывать что-то сильнее, чем просто мимолетное касание чувств. Но, его Империя, его собратья, его враги. Все испытывали эмоции, и ему, как неотъемлемой части этого мира, пришлось подстраиваться, лицедейничать, играть. Когда-то, очень давно эта игра вызывала эмоции, будоражила, но сейчас и она стала лишь фоном его существования.

— Я не хочу драться с тобой, Барей! — прорычал Николас.

Черная магия заклубилась вокруг его тела тонкими струйками. Сила Николаса легко оттесняла излучения спокойного, как сотня танков, Барея.

— Ты посмеешь, напасть на меня из-за волчицы? — уточнил Наставник.

Я ощутила движение магии в теле Николаса и, не раздумывая, поднырнула под руку, которой он прикрывал меня с боку. Встала лицом к Николасу и легко повернулась спиной к его Наставнику. Дождалась, когда ввалившиеся, почерневшие глаза встретятся с моими. Существо, которое пыталось меня выпить, медленно оторвало тяжелый взор от своего противника и посмотрело на меня. Удар магии пронзил через глаза. Ударил ледяной спицей в позвоночник и буквально пришпилил к полу, обездвиживая.

— Не надо, — тихо попросила я. — Успокойся, прошу. Никто здесь не бросает тебе вызов.

Я почувствовала как от холодной, мертвой энергии вампира у меня на коже вместе с мурашками выступает и ледяной пот. Жуткое лицо чуть приблизилось к моему, внимательно что-то высматривая в моих глазах. Оно не хотело мне вреда, я это чувствовала. Просто сама энергия, сама магия этого существа убивала вокруг себя все живое, повелевала, заставляла пригибать колени и склонять головы. Я знала, что так выглядят вторые ипостаси вампиров, их магические сущности, их главное оружие и причина их полной внутренней свободы. Знала из тех же, дарованных, снов, но и подумать не могла, что они могут быть настолько сильными. В сравнении с этой мощью, которая в спокойном состоянии, могла перемолоть мои кости в труху, волчья шерсть моей расы как-то не смотрелась.

— Я не уйду, — уверенно сказала я, когда поняла, что лицо Николаса больше не станет приближаться. — И не потому, что меня об этом попросили или запугали. А потому что я тебя не брошу.

Я протянула руку и положила ее на порванную и мокрую от крови рубашку. Ощутила, как часть кожи на груди вампира снова, будто сама прильнула к моей ладони, так же как и в первый раз. Это было пугающе, но вместе с тем приятно. Это существо не было полностью свободным от эмоций, как Барей. Оно еще чувствовало и почему-то тянулось ко мне. Для меня, почти наверняка, это означает, смерть рано или поздно. Я знала это. Но, сейчас, чувствуя, как под моими пальцами нагревается его холодная кожа, я вдруг поняла и то, что мне чихать на будущее. Сейчас я могу быть рядом с этим кошмарным, непонятным существом, которому я зачем-то нужна.

— Я не брошу тебя! — твердо пообещала я, глядя в мерцающую тьму его глаз. — Не оставлю, даже если станешь прогонять.

Существо секунду просто смотрело, а потом быстрым движением обняло за талию и притянуло к себе. Длинные, узкие когти, отросшие на руке легко разрезали камзол на спине, рубашку и кожу под лопаткой. Так быстро, что я только по струйкам собственной крови определила, что у меня на спине здоровенный парез от его лезвий. Боли не было. Я знала, что существо не хотело этого, просто так получилось, потому что оно не подумало о хрупкости моего тела.

Клыки выступили из-под верхней губы. Я смотрела в глаза второй ипостаси Николаса и понимала, что этому существу, у которого только внешний вид был отдаленно гуманоидным достаточно взмахнуть рукой — и моя голова отделиться от тела. Ему не нужно желать мне смерти, не нужно нападать. Он может меня убить просто не рассчитав силу, просто забыв о том, что я не вампир.

— Тебе нужна моя кровь, — сказала я, мысленно удивляясь тому, что несмотря на все знания страха в душе нет, — бери сколько нужно.

Существо наклонилось и стало принюхиваться ко мне. Оно потерлось о мои волосы, потом о лицо. Его губы чуть подрагивали, как у хищного зверя, а черноты вокруг стало еще больше. Из горла вампира вырывались странные клокочущие звуки, но он не рычал. Скорее это было ближе к мурлыканью. К жуткому, пугающему до седых волос, но мурлыканью. Существу было приятно. Я ощущала это, несмотря, на болезненный холод его магии, несмотря на энергию страха, которую это существо испускало.

Но, несмотря на явную жажду вторая натура Николаса не стремилась меня пить. Он просто нюхал, смотрел в глаза, терся подбородком и клыками о мой нос, просто ощущал меня. По-своему, но ощущал, познавал, впитывал.

Я медленно потянулась руками к его лицу. Существо дернулось, еще раз порезав мне спину, но я только ободряюще улыбнулась и продолжила. Онемевшие от смертельной магии пальцы коснулись заострившихся скул, прошлись по ввалившимся щекам. Дотронулась до его дрожащий в оскале губ.

— Не брошу, — почти беззвучно прошептала я. — Не оставлю.

Никогда не понимала значение словосочетания: «чудовищно прекрасен». А вот сейчас уловила и осознала, что имели в виду поэты, когда придумали такой коктейль эпитетов. Это существо, эта часть моего знакомого вампира была именно чудовищно прекрасна. Застывший кошмар, созданный чьей-то талантливой рукой, живой подлинный ужас. Машина для убийства, творение явно не этого мира, но способное что-то ощущать, что-то испытывать и желать.

Ему было интересно, сейчас, рядом со мной ему было почти хорошо. А мне, в непонятном оцепенении, от понимания этого факта, вдруг, стало радостно.

Чернота вокруг нас сгустилась так плотно, что я почти не различала предметов в комнате. Только эти его глаза, в глубине, которых таилась, дремала сама смерть. Не боль умирания, не страх кончины, именно кромешная тьма и покой. В зрачках этого существа дремало то, что после смерти тела успокаивает, умиротворяет. Смертный покой — вот так, стоило бы назвать эту силу, дремлющую внутри почерневшей кожи.

Но, и это понимание не вызвало во мне никаких эмоций. Наверное, стоило бы испугаться, но страха не было, не было любопытства или симпатии. Было только понимание, что сейчас я нужна этому чудовищу. Зачем? Почему? Не важно. Важно, что оно хочет этого, а я не вижу причин противиться его желанию.

— Тебе нужна моя кровь? — спросила я шепотом.

Существо медленно кивнуло, выискивая в моих глазах хорошо знакомый ему страх, гнев, обреченность. Он ждал, что испугаюсь. Все и всегда его боялись и ненавидели.

Я тоже, даже с интересом, прислушалась к себе, но страха, паники или обреченности не было. На губах сама собой расцвела улыбка.

— Облом, клыкастик, я не боюсь тебя! — задорно прошептала я, заглядывая ему в глаза.

Существо ответило мне чередой урчащих и рыкающих звуков.

— Я не бросила тебя раньше — не брошу и сейчас! — в очередной раз повторила я. — Ты видишь мою душу, мой разум?

Оно кивнуло с непередаваемой грацией опасного, непобедимого зверя.

— Не знаю, что со мной сделали, но я просто не могу тебя бояться. Зато, я могу бояться за тебя. Если тебе нужна моя кровь, то бери.

Существо коснулось скулой моей макушки и чуть потерлось, как маленький, ласковый котенок. Я, честно говоря, заподозрила в себе признаки сумасшествия, потому что сравнивать этого монстра с ласковым, слабым, любящим котёнком мог бы только сумасшедший. Но, сравнение все равно никуда не пропало. Несмотря, на всю магию, на всю мощь, на все знание, что этот кошмар опасней любой твари из современных ужастиков, я где-то внутри, в душе видела его слабым, одиноким, но очень ласковым котенком, которого еще слепого оторвали от теплого маминого бока, а потом взяли в теплые руки и погладили по нежной шерстке.

Все, я — полный псих!

— Я не хочу, чтобы ты страдал, — сказала чистую правду, гладя его по ввалившийся щеке. — Если поможет — пей меня.

В качестве ответа клыки существа стали еще длиннее. Теперь они легко могли прошить мою шею насквозь. А голова резко приблизилась к моему лицу, будто он хотел напугать или еще раз проверить мою реакцию.

— Я не хочу умирать, — честно сказала я, даже не дернувшись. — Но, если ты решишь, что я тебе больше не нужна, то я умру. Это можешь решить только ты, а я могу только принять твое решение.

Я не лгала. Я говорила чистую правду. Вопрос моей жизни или смерти может решить только это существо. Стоит ему только дернуться, как мне придет конец. Слишком острые и длинные у него клыки, слишком опасные когти и слишком мощная магия, чтобы я могла ему хоть что-то противопоставить. Наверное, так же как и я думали все, кто встречался с этим существом, но, видимо, только мне и в голову не пришло по этому поводу переживать. Я, повинуясь порыву, всплеску доверия и ласки, просто вручила себя этому кошмару.

— Я рада, что встретила тебя, — так же честно сказала я и закрыла глаза.

Вспышка боли, когда отточенные скальпели клыков вошли в шею, по обеим сторонам от бугристого шрама, заставила дернуться, выгнуться и застонать. Но, существо не дало отстраниться, обняло обеими руками и притянуло к себе, заставило прижаться всем телом. Почти сразу боль заменилась холодом моей регенерации, которая в сравнении с морозом вампирской магии показалась теплой, почти горячей. Я слышала, как вампир сглатывал мою кровь. Мне хотелось обнять его, получить хоть какую-то опору, но руки повисли двумя ненужными отростками. Кажется, я даже дышать перестала или просто не могла.

А скоро перед глазами растворилось все. Остались только звуки жадных глотков и гул собственного сердца в пустоте. Потом пропало и это.

В пустоте и безмятежном покое я пробыла очень недолго. Мое уединение нарушили голоса. Они прорывались отовсюду, со всех сторон и мешали, резали по ушам и не давали уснуть, забыться.

— Николас, успокойся, наконец! Возьми себя в руки!

— Наставник, это не я! Я этого не хотел…

— Знаю, что не ты. И слава Рактаму, что твоя вторая ипостась решила этот вопрос без тебя. Иначе, ты бы уже был мертв! И успокойся, Бездны ради, она не умрет!

— Но…?

Тяжкий вздох, который показался громче, чем сами голоса.

— Не умрет. Мое слово. А сейчас сядь и не мешай работать. Я не знаю, как быстро моя магия восстановит ее силы.

Какое-то время вокруг снова тишина и покой, а потом снова голоса:

— Что со мной происходит, Наставник?

— Что с тобой — не знаю. А вот твоя вторая натура выбрала ее. Полагаю, потому что знала, что для этого яда нужно особое средство, иная магия. И пока она нужна второй твоей натуре ты будешь испытывать то, что так тебя сейчас тревожит. Это магия, ученик, древняя магия.

— Что? — совсем растерянно отозвалась пустота, сметно знакомым тембром.

Глубокий вздох и тяжкий выдох. Пауза, как будто голос перед тем, как заговорить мысленно досчитывал до десяти, дабы не ляпнуть грубость или колкость.

— Николас, тебя отравили не просто серебром или алхимией. Тебя попытались убить единственным, что способно полностью уничтожить твою вторую натуру. Полагаю, побольшей части, в том яде имелась кровь Рожденного вампира.

— Как, но как такое возможно?

— А вот это, мой мальчик, очень интересный вопрос. Кто-то умудрился заполучить кровь прошлого Рожденного вампира Империи, особое серебро и заклятье, чтобы соединить все ингредиенты алхимии таким образом, чтобы кровь Рожденного стала оружием против тебя. Всех прочих вампиров она убила почти мгновенно, а тебе повезло встретиться с этой волчицей. Она весьма сальная магиана, Николас. Возможно, поэтому не погибла сама, а только памяти лишилась, но именно из-за ее магии ее кровь так важна. Мне, пока, сложно сказать, с чем именно это связанно, но ясно только одно — ее кровь поглощает яд и его магическую составляющую. Пока ты полностью не восстановишься — раны будут возвращаться, и жизнь будет оставлять тебя, но если рядом будет она, то есть шанс.

— Я убью ее раньше…

— Так сделай все, чтобы этого не случилось преждевременно. Твоя вторая натура распознала в ней особую магию, потому и приняла как близкого, потому и допускает к себе. Уверен, поэтому ты и испытываешь сейчас эти странные позывы, похожие на чувство вины. Думаю, твоя вторая натура, так стремиться обезопасить единственное лекарство от яда, чтобы ты не порвал эту шкуру раньше времени. Главное, помни: каждая капля ее крови должна быть отдана добровольно, с полного ее согласия и желания, иначе магия волков обратиться против магии твоей ипостаси. Ты уже должен был это ощутить, когда попытался отнять кровь силой.

— Да, я давно не испытывал такой боли.

— Не убей ее раньше времени, ученик. Это в твоих же интересах.

Наконец, с тысячной попытки, удалось открыть глаза.