— Нет! Мы должны въехать в город через ворота, чтобы это зафиксировали стражники. Иначе служба слежения за правопорядком и моралью потом с нас живых не слезет, — настаивал Инк, полулёжа на толстой кошме, опершись на парчовый валик с кистями и держа в одной руке чашу с холодным отваром местных трав, а второй то и дело поправляя полы халата.

— Дело осталось за малым, — ехидно заметила я, задумчиво разглядывая блюдца, пиалки и чаши, наполненные разнообразными сладостями из сухофруктов и орехов. Я выбирала, чем бы заесть крепкий пектусиновый привкус напитка, именуемого по недоразумению чаем, — тайно выбраться из города, чтобы демонстративно вернуться.

Старенький управляющий местного отделения драконьего банка слушал наш спор молча, улыбался в свою чашку и согласно кивал нам обоим. По-моему, он просто был рад гостям, которых, по его словам, у него не было чуть ли не сто оборотов.

Банк был своеобразный. С виду лавка старого ростовщика, если не знать, где замаскирован межгалактический портал, а где скрыт мощный информативник, помогающий вести учёт операций по вкладам и обменам, через который отправлялись отчеты в центральный офис за тысячи мегапарсеков от закрытого мира Лавиньш.

Явных служащих тоже не было. Старенький, но довольно крепкий хозяин, два работника, занятых по хозяйству, но никогда одновременно не покидавших двор. Была ещё служанка, тенью скользившая в сумраке задних комнат.

За работой и укладом жильцов местного отделения драконьего банка я невольно наблюдала второй день.

Из портала мы вывалились поздно вечером, чем встревожили всех обитателей дома. Вместо хлеба-соли встречали нас готовым к стрельбе оружием и хмурыми взглядами. Правда, через несколько секунд картина изменилась — драконы почуяли во мне императорскую кровь.

Удобно, однако! Ни верительных грамот, ни каких-то ещё доказательств принадлежности к правящему дому не требуется. Принимают по факту.

Объявив, что под ликом светила вопросы решать легче, нас отправили отдыхать. Меня на женскую половину дома, которая находилась вдали от входа и служебных помещений, а куда увели Инка, мне не доложили.

Хоть я и не встречалась со служанкой, но следы её деятельности были видны. Рядом с круглой ванной, утопленной в пол и больше похожей на неглубокий колодец, в корзине лежали мыло, мочалка, полотенце и пёстрый халатик из невесомого, прохладного на ощупь шёлка. Вода была умеренно теплой, иногда булькала, не то фильтруясь, не то подогреваясь. По всей окружности внутри стенок были сделаны нечастые пазы, которыми, выходя из ванны, пользовались как ступеньками.

Кровати в моей комнате не было. Широкий гамак, прикреплённый к потолочным балкам, заваленный разновеликими подушками и вязаным пледом, служил постелью. Филипп хотел было запрыгнуть на новое для него приспособление, но шаткая поверхность закачалась, подушки пришли в движение, и несчастный кот, вздыбив шерсть на всём теле, шарахнулся от непонятного пугающего устройства. Что-то недовольно ворча, фамильяр отправился спать на сундук, покрытый пушистым ковриком. Я тоже долго не могла устроиться, барахтаясь в залежах постельных принадлежностей, пока не сбросила на пол все думочки и валики. Освободив пространство, завернулась в плед и мгновенно уснула.

Кофе тоже не было. И это мне не понравилось больше, чем отсутствие кровати. Я не отношусь к тем людям, что не могут по утрам проснуться, если не выпьют ароматного бодрящего напитка, но кофе для меня это утренний ритуал, настраивающий на хороший день.

Хозяин был занят с клиентом, и мы завтракали вдвоём.

— В такую рань работает? — удивилась я, пытаясь устроиться на кошме, служившей одновременно и столом, и стульями. Была бы в джинсах, не было бы проблем, но халат предательски распахивался то на груди, то на ногах, а идти переодеваться было лень.

После вчерашнего приключения (неужели это было вчера?!) я чувствовала себя вялой и разбитой.

— Ты в порядке? — наливая мне горячий напиток в чашку из круглого сосуда с тонким длинным носиком, заботливо поинтересовался Инк.

— Не очень. Наверное, это из-за гамака. Всю ночь боялась вывалиться на пол, — пожаловалась, подтягивая поближе вазочку с вареньем.

— Привыкай, здесь с мебелью туго, — ответил Страж, внимательно наблюдая за тем, как я, подцепив на ложечку янтарную, уваренную до прозрачности ягоду, отправляю её в рот.

В тот момент, когда я, транспортировав лакомство, облизнула ложку, рес Плой сморщил нос и выжидательно уставился на меня.

— Чего? — невнятно спросила я друга и чуть не взвыла от пожара во рту.

Острое я люблю. Острое, а не огненное. Ягодка обожгла язык, нёбо, парализовала вкусовые рецепторы, выбила поток слёз из глаз и заставила широко раскрыть рот. Чувствовала себя в тот момент рыбой, выброшенной на берег, — дышать хочется, но возможности нет.

— Пей отвар. Только маленькими глотками. Первые два глотка надо перетерпеть, потом станет легче, — посоветовал Инк, протягивая недавно наполненную для меня пиалу.

Сделала самый маленький глоточек, подавив желание выхлебать весь напиток сразу, чтобы потушить пожар, полыхающий во рту и горле. Хоть и некуда было, но стало ещё хуже. Ощущение такое, что в пламя плеснули бензин.

— Терпи! Ещё глоток. Ещё. Сейчас всё пройдет, — мягко уговаривал Страж, придерживая руку с чашкой у губ и заставляя меня делать те самые злосчастные глотки.

— Ты что, не мог предупредить? — зашипела я на друга, когда смогла говорить. — Я чуть не умерла.

— От шкиду не умирают. Она возбуждает кровь и нервную систему, а тебе сейчас это не помешает. К тому же ты получила урок — не тяни в рот незнакомые продукты. Трудно было спросить?

— Выглядело вкусно, — отодвигая вазочку с коварным варевом подальше, ответила я.

— Это действительно очень вкусно. С овечьим сыром, который странным образом нейтрализует остроту шкиду, раскрывает её аромат и вкус. Хочешь попробовать?

— Нет уж! Наелась.

Филипп, наблюдавший сцену моей дегустации, сделал правильные выводы и перебрался поближе к Инку:

— Что тут вкусное и безопасное для котиков, говоришь?

Страж взял чистое блюдце, накрошил в него нечто мягкое и рассыпчатое светло-карамельного цвета, добавил несколько ломтиков свежей лепёшки и, не найдя больше ничего подходящего, поставил перед фамильяром свою пиалку с остывшим чаем.

— Это что? — кивнула я на кошачий завтрак.

— Тот самый сыр из топлёного овечьего молока, от которого ты отказалась. Может, попробуешь?

Хотела было отказаться, но голод не тётка, кивнула, вспомнив о том, что за последние сутки кроме нескольких чашек кофе, маленького круассана и массы переживаний мой организм ничего не потреблял.

Инк отломил кусок пышной лепёшки, щедро размазал по нему мягкий сыр и, ехидно посмеиваясь, полил сиропом злосчастной шкиду:

— Держи!

Эх, была не была! Прикрыв глаза, я откусила заботливо приготовленный бутерброд. А когда глаза открыла, необыкновенная вкуснятина в моей руке уже закончилась, и осталось только облизать пальцы от сырных крошек с сиропом. Слишком мало, чтобы до конца насладиться потрясающим вкусом, но очень сытно, чтобы съесть ещё кусок.

— И всё же кофе не хватает, — вздохнула я. — Было бы идеально для завтрака.

Встала, придерживая полы халата, с намерением переодеться в привычную одежду. Проходя мимо Инка, наклонилась чмокнуть в знак благодарности за заботу. Но Страж отшатнулся.

— Туристка, надо поговорить.

Радужным мир назвали исследователи, когда, возвращаясь из дальней экспедиции на космическом корабле, выскочили из подпространства в незнакомой галактике у жёлтой звезды, окружённой скоплением планет. Команда разведчиков на межпланетном катере облетела каждую планету, делая снимки, забирая пробы атмосферы и образцы грунта. Пригодными для стандартного вида жизни оказалось два мира: один, населённый разумной цивилизацией, второй — совершенно дикий, поросший непроходимыми джунглями и тайгой. Над Зелёной планетой стоял слой испарений в виде плотных облаков, которые время от времени разгонял ураганный ветер. Над обитаемой планетой тоже витали белоснежные облака. Но были они лёгкими, почти прозрачными, и лучи звезды преломлялись, окрашивая их верхнюю часть в радужное великолепие. С орбиты мир казался ярким и нарядным. Занеся координаты планеты в бортовой информативник и, согласно инструкции, скинув в пустынной части большого материка капсулу «ориентир первопроходца», разведчики вернулись на корабль и покинули эту часть Вселенной.

Несмотря на то, что в Межгалактическом Союзе на учёте стояло множество тысяч цивилизаций, время от времени Синклит Тайной стражи отправлял наблюдателей во вновь открытые миры, где уровень цивилизации соответствовал требованиям Положения о контактах с разумными. Во-первых, выпускников Учебных корпусов надо к делу пристраивать, во-вторых, контроль за мирами и их изучение на предмет введения в Союз. Налоги лишними не бывают.

Классической формой внедрения наблюдателей было восхождение по социальной лестнице и сбор информации на каждом этапе. Получалось, что каждый предыдущий страж был источником информации последующему. Эта система успешно применялась во всех мирах, но в Радужном дала сбой. Шпионы проваливались один за другим, как только поднимались на вторую или третью социальную ступень. Было несколько экстренных побегов, были телесные наказания, была даже гибель наблюдателя. Чиновники Синклита сходили с ума от непонимания, что это за мир такой, куда невозможно внедрить шпиона.

Помогли драконы. Платя немалую мзду чиновникам из отдела открытия миров, они пользовались полученной информацией для того, чтобы открывать новые филиалы своих банков, адаптируя их под местные реалии. Как в цепкие руки Тайной Стражи попал отчет банкира о Радужном мире, осталось загадкой, зато весь отдел, курирующий внедрение наблюдателей, в тот вечер напился вдрызг.

Радужцы чувствовали ложь и за враньё строго наказывали.

— Вот и получается, что нельзя нам проявлять друг к другу нежных чувств, — завершил Инк свой рассказ.

— Скажи, а в качестве кого ты меня сюда притащил?

— Ты моя сестра от второй жены отца. Наша семья погибла в эпидемию. Выжила ты одна. Долго болела, а когда смогла, послала мне голубя. Все знают, что я уехал улаживать семейные дела. Отсутствовал я в столице, — Инк прикинул что-то в уме, — около двух оборотов. Ждал, когда ты полностью восстановишь здоровье для длительного путешествия, улаживая имущественные вопросы.

— И как?

— Что как? — наморщил лоб Страж.

— Как мы будем врать, чтобы нас не разоблачили?

— Мы врать не будем. Ты во время болезни потеряла память и всё знаешь только из моего рассказа. Который я тебе только что изложил. Это не ложь.

— А ты?

— И я не буду. Есть техники специальные, которые позволяют внушить себе какие-то образы, события, убеждения и воспоминания о пережитых эмоциях, — Инк подмигнул мне и напомнил. — Я же уже был здесь наблюдателем. Лучший куафёр двора его высочайшего величества Букара Светлого перед тобой, Туристка.

— Может, и мне внушишь? Для надёжности, — предложила я перестраховаться.

— Посмотрим по обстоятельствам.

Весь оставшийся день мы занимались тем, что подбирали нам с Инком местную одежду и обувь, а я училась всё это надевать и носить.

— Инк… — определение, которое в сердцах хотелось добавить к имени Стража, я проглотила, — ты не мог в качестве укромного места выбрать более комфортный мир?

— Этот тебе чем плох?

— Я здесь меньше дня, но претензии уже накопились. Кровати нет! Кофе нет! Но хуже всего эта одежда! Скажи, как в здравом уме и твёрдой памяти можно на себя такое надевать?! Это в разы хуже тугих корсетов океанских дам.

Когда современные земные стилисты говорят слово «многослойность», они даже не подозревают, что это такое на самом деле. Больше всего для определения женской моды Радужного мира подходит загадка: «Сто одёжек, и все без застёжек».

Знакомил меня с местной модой Инк. Конечно же, он не собирался одевать меня, а разложил всё, что следовало надеть, в порядке очерёдности.

— Сначала это. Снизу. Потом это наверх. Потом вот это, и подвязать этим. Потом…

— Потом я буду достаточно прилично одета, чтобы ты показал остальное. Иначе я запутаюсь.

Первыми лежали свободные штанишки длиной до колен, на шнурке, который затягивался на талии и завязывался впереди. Не доведи Вселенная, понос случится, а узел не развяжется. Следующей надевалась короткая туника до середины бёдер. Это было бельё. Поверх нижних штанишек надевались длинные, просторные сверху и зауженные снизу рейтузы с помочами. Потом была юбка фасона «баба на чайнике». Традиционные триста сорок пять тканых защипов, по количеству дней в обороте, заложенных под пояс, делали меня ниже талии, мягко говоря, объемной. В комплекте шло узкое платье в пол с разрезами по бокам, заканчивающимися чуть выше колен. Оно не столько приминало пышность юбки, сколько сковывало движения и регулировало шаг. Длинные рукава платья закрывали кончики пальцев, и для того, чтобы что-то взять, приходилось их поддёргивать. В завершении всё это полагалось закрутить поясом. Жесткий и широкий, он полностью закрывал живот от груди до начала лобковой кости, сужаясь к середине спины в длинные прочные тесёмки, которые несколько раз оборачивались вокруг талии и завязывались сзади.

— Считается верхом вульгарности демонстрировать узел пояса. Почти так же, как выйти на люди с открытым лицом, — комментировал Инк, поправляя мой наряд. — Камнями не побьют, но общаться прекратят и в приличные дома не пустят.

— Что?! Тут носят паранджу?! — ахнула я.

— Только вне дома, — «успокоил» меня Страж. — И это не совсем паранджа. Скорее, густая вуаль, накинутая на итьяс.

Он показал на высокий колпак, который следовало носить в качестве головного убора.

— Это всё?

— Почти, — ласково улыбнулся мне друг, кивая на нечто, стоящее в углу. Подозрительно похожее на бурку джигита из плотного войлока. — Ещё иеысык, и всё.

— Это носят зимой? — с надеждой спросила я.

— Видишь ли… В этом районе зимы не бывает. Иеысык благовоспитанные девицы и дамы носят круглый год.

— Инк, — взмолилась я, теребя длинные рукава, — может, не надо всё это? Может, пока ты отсутствовал, мода поменялась?

Страж сдержанно фыркнул.

— Туристка, у них нет моды на одежду. Есть традиционные фасоны и крой, которой не меняется столетиями. Например, носить иеысык прабабки мечтает каждая молоденькая девушка. Это очень почётно и в какой-то мере стильно.

Памятуя, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, я не стала вслух комментировать доклад моего модного обозревателя, но его ехидную усмешку на заметку взяла.

— Ну, а сам ты в чём щеголять будешь?

— У мужчин всё проще. Туника, заправленная в широкие шальвары, длинный кушак и шапка на голову. В качестве верхней одежды халат. Сейчас покажу.

Инк вышел, а я тем временем пошла знакомиться с приготовленной для меня верхней одеждой, одним видом наводящей ужас. И носящей не менее страшное имя — иеысык. Внешне она выглядела как небольшой войлочный шалаш, а весила как большой каменный дом. Так мне показалось, когда, слегка согнув колени, я вошла внутрь, развернулась ко входу, продела руки в петли, имитирующие проймы, и попыталась выпрямиться. От усилия заболела поясница и плечи, но одёжка даже не шелохнулась.

Интересно, они тут от рождения тяжелоатлеты или годами упорной тренировки добиваются таких выдающихся результатов?

— Ты чего пыхтишь? — с любопытством рассматривая, как я осваиваю технику ношения иеы… (тьфу ты, язык сломать можно!), поинтересовался Филипп.

— Готовься, лапушка! — выбираясь из душной мини-юрты, посоветовала я коту.

— К чему это? — осторожно спросил фамильяр.

— К пешим переходам. Я и без дополнительного груза в виде чрезмерно упитанного кота в этом балахоне шага не сделаю. С тобой и подавно упаду, погребённая под тяжестью местной моды.

— Вот и я! — в дверном проёме показался переодевшийся Инк, и я всё же упала.

От хохота. Шапка фасоном напоминала картуз и была связана крупными петлями из толстой пряжи. С жёстким козырьком и мягким, преувеличенно объемным, как берет Д’Артаньяна, верхом, который свешивался назад. В сочетании с халатом и чувяками на босу ногу выглядел наряд карикатурно.

— На себя посмотри! — демонстративно обиделся Страж.

— Не хочу. И так знаю, что моя юбка и твоя шапка произведения одного сумасшедшего модельера.

— Не понимаю, почему мы не переедем в твой дом, а безвылазно сидим в банке? — спросила я Инка утром следующего дня.

— Я жду, когда мне ответят на записку, отправленную вчера вечером. Необходимо встретиться кое с кем, чтобы тайно выбраться из города.

В этот момент я пыталась присесть к расстеленной на кошме скатерти, которая служила импровизированным столом. Пышная юбка — пузырилась, узкое платье — сковывало движения, и я делала пятую или шестую попытку, чтобы добраться до желанного завтрака.

— Прижми юбку руками по бокам, опустись на колени, потом сядь на пол немного боком, подогнув ноги, — посоветовал Инк, видя мои мучения.

Для наглядности сам продемонстрировал, как выполнить незатейливую акробатику. Сжав зубы и приглушив эмоции, я старательно повторила действие и едва не грохнулась в блюдо с горячими лепёшками.

— Тренироваться надо, — вздохнул Инк, пряча глаза, в которых прыгали хохочущие бесенята.

— Мы что, не можем просто переехать? Зачем для этого с кем-то встречаться?

Оказалось, что всё очень непросто. Помимо высочайшего величества Букара Светлого, в Радужном мире есть ещё одна власть. Служба слежения за порядком и моралью. Структура, которая контролирует всё.

— Кажется, у них везде глаза и уши, — сооружая бутерброд из сыра и огненной шкиду, рассказывал Инк. — Говорят, что в их архивах есть досье на каждого жителя столицы и на каждого более-менее значимого радужца, живущего за её пределами.

— Тотальный контроль — признак недоверия, — не сводя глаз с вожделенного куска лепёшки, на которую Страж щедро накладывал ягодок из варенья, заявила я. — Чего боятся?

— Мне кажется, это страх перемен, — подключился к разговору наш хозяин. — Подумать только, здесь многие и многие обороты ничего не меняется. Вообще ничего! Даже имя наследнику дают всегда одно и то же.

Но я уже не слышала рассуждения дракона о стагнации, регрессе, стагфляции, депрессии и застое экономики, культуры и образования на Лавиньш. Вонзив зубы в желанную мякоть утреннего бутерброда, на мгновение от наслаждения вкусом я потеряла сознание. Или весь мир для меня в эту минуту сосредоточился на вкусовых рецепторах — я ничего не видела, ни слышала и ни о чём не думала.

— Туристка, ты здесь? — словно издалека услышала слова Инка. Будто берушами плотно заткнули уши. — С тобой всё в порядке?

— Да… — растерянно ответила я и посмотрела на крошки сыра на пальцах. — У меня одной такая реакция на это?

Я пошевелила пальцами, показывая о чём речь.

— Какая? — встревожился Страж.

— Как будто мгновенное сильнейшее опьянение — я просто отключаюсь, пока ем это, — я опять пошевелила пальцами. — Вчера подумала, что наслаждалась вкусом, но, по-моему, это нечто другое.

— Ну и наслаждайся! — засмеялся рес Плой. — Ты же не пытаешься съесть больше, чем хочется, не крадёшься ночью на кухню, томимая жаждой вновь и вновь вкусить желанный бутерброд.

— Ага! — парировала я весёлость друга. — Думаешь, приятно терять контроль над собой и ситуацией?

— Ты всего лишь две ночи в Радужном мире, а уже стала поборницей контроля, — продолжал дразнить меня Инк.

— Не ссорьтесь, дети! — привлёк наше внимание банкир. — Мой мальчик, ты напрасно хочешь воспользоваться услугами контрабандистов. Ты же кому-то из них отправил записку?

Страж согласно кивнул.

— В этом мире тотальной слежки не стоит доверять посторонним людям. Что знают двое…

— … знает и свинья, — вырвалось у меня окончание земной поговорки. Но, увидев, как собеседники уставились на меня, извиняясь замахала ладонями, приложила пальцы к губам в знак молчания, и дракон продолжил:

— Могу предложить другой путь. Не могу гарантировать, что он вам понравится. Но то, что никто не узнает о вашем пребывании в городе и о том, что вы тайно его покинули, — это я вам обещаю.

Драконы обожают летать. В тех мирах, где они живут нелегально, им приходится тяжко, летящее по небу чудовище может вызвать панику у местных жителей. Хитромудрым существам приходится искать выход, и они находят необитаемые районы, устраивают там портальные метки и когда есть время, позволяет погода и есть желание, переносятся туда ночами, чтобы обернуться и размять крылья.

Есть такая метка и у местных драконов. Но находится она в десяти днях пути от столицы, в далёком предгорье.

— Слышал, что там почти нет населённых мест, а временами бывает неспокойно, — хмуро сказал Инк, глядя в свою пустую пиалу, словно хотел увидеть совет в узоре спитых чаинок.

— Правильно слышал, — кивнул старик. — Но тут как повезёт. Можно и в столице за «деревяшку» погибнуть, а можно с гор спуститься живым и здоровым. Вам решать.

Договорив, банкир легко встал и ушёл в служебную часть дома, на мелодичный звук металлических пластин, закреплённых у входа.

— Что будем делать, Туристка?

— Сам знаешь, что нам нужны эти десять дней. Я не готова выходить в люди. Самое простое — язык — я усвою быстро, но надо потренироваться. Для того, чтобы играть роль местной девушки, пусть и по болезни потерявшей память, у меня нет знаний и навыков. Даже ходить в этой одежде нормально не умею. — Я подозрительно покосилась на друга. — Или ты меня хотел взаперти всё время держать?

— Нет, конечно. Но и особо в свет выводить тоже не планировал. Тебе после болезни покой нужен.

— Хорошо, что не смирительная рубашка! — фыркнула я и пошла собираться.

Филипп сидел на облюбованном сундуке и меланхолично вылизывал лапку. Вид у котейки был обиженный. Зная характер питомца, я не стала приставать с расспросами — будет ещё хуже. Так, что тут надо для дальней дороги приготовить?

Путешествия по мирам, внезапные перемещения и непредсказуемость жизни заставили меня стать собранной и более внимательной. Воспоминания, как я из-за рассеянности чуть было не потеряла портальное кольцо, связывающее меня с Френки, мотивировали складывать вещи или в сумочку деда Трофима, или в кисет, который я прятала на груди, а не разбрасывать по временному жилищу.

Складывая в косметичку шпильки, заколки и расчёску и отправляя её в суму, подумала, что надо бы выбрать время и навести порядок в своей подпространственной кладовочке. А то уже толком и не помню, что там есть.

— Ты эгоистка! — первым не выдержал фамильяр, нарушив блокаду молчания, которую сам же и установил. — Думаешь только о себе!

— Здрасссти! — отозвалась я. — Интересные выводы. Откуда дровишки, лапушка?

— Из лесу, вестимо! — показал свою осведомлённость в классической русской литературе кот. — Зачем согласилась на длительное и опасное путешествие? Ты обо мне подумала?

— Ну ты же будешь со мной, — не поняла я упрёка.

— Я не собака, чтобы бежать за тобою все эти дни, — притопнул передней лапкой Филипп и, обернув себя хвостом, отвернулся.

Присела на сундук рядом с питомцем, обняла его, легко прижала к себе.

— Дурашка ты мой, ну, с чего ты взял, что будешь бежать как собака следом за мной?

— Ты сказала, что не вытянешь нас двоих, — и он кивнул на притаившийся в углу комнаты иеысык.

— Скорее его где-нибудь случайно забуду, чем тебя заставлю пешком идти, радость моя, — потрепала любимца за ушками. — Но ты прав, с этим монстром надо что-то делать.

Расфокусировала взгляд и посмотрела на ненавистную одёжку магически. Монолит. Хорошо, а если так? Я вплела в плотную ткань несколько силовых каналов, замкнула их и напитала заклинанием снижения массы тела. Подошла, дотронулась кончиками пальцев — иеысык покачнулся. Примерила — не тяжелее натуральной мутоновой шубы. Годится. Вот только не хочу замыкать питание колдовства на себя. Надо кристалл приспособить в качестве аккумулятора. Сунула руку в суму и провалилась в неё по шею. Хорошо, что не с головой нырнула.

Потрясённая, присела на пол и по совету домового стала искать узелок с подарком Амбросия в расстеленной сумочке. Рука всё время натыкалась на залежи скопившихся вещей и предметов. Откуда столько? Нужна срочная ревизия. Счастье, что я веса всего этого скарба не чувствую, а то пришлось бы и на сумку заклятие облегчения веса цеплять. Так накопительных кристаллов не напасёшься.

Вот и узелок. М-да, надо быть экономнее. Не думаю, что Амбросий ещё раз так расщедрится, а запасы тают на глазах. В точке сплетения силовых нитей в толще ткани аккуратно прорезала кармашек, куда и вставила самый маленький камушек, выбранный из узелка. В целях экономии силы к подготовленному заклинанию подключать не стала — успеется.

— Туристка, ты готова? — спросила меня голосом Инка самодвижущаяся куча различного барахла, вошедшая в комнату.

— Как пионер, — бодро ответила я, наблюдая за Стражем, раскладывающим в две кучи одеяла, посуду, свертки, мешочки, горшочки и что-то ещё, упакованное в тюки. — Это ты чей склад ограбил?

— Ничего я не грабил. Это верноподданные Императора Дракониды носительницу крови в поход собрали. Чтобы было тепло, сытно и безопасно.

— А тащить всё это принцесса крови на себе будет? — ехидно поинтересовалась я.

— Не всё. Половину я понесу.

— И то хлеб!

Наблюдая, как рес Плой продолжает сортировать свою кучу, отбирая самое необходимое и откладывая ненужное, спросила:

— А как нас в этом мире зовут, дружочек?

Инк оторвался от своего занятия, сел на пол и пристально посмотрел мне в глаза. В его зрачках мелькали алые искорки, завораживая и не позволяя оторвать взгляд. Голос был тихим, медленным и обволакивал сознание:

— Меня зовут Инкитариум, тебя Агаптария. Мы оба принадлежим к роду потомственных куаферов Щипциалов из северной провинции, население которой почти полностью вымерло от эпидемии неведомой болезни. Ты чудом выжила, за что мы неустанно возносим хвалу Сиятельному покрову Лавиньш. Два года, которые я отсутствовал в столице, мы с тобой жили на карантинной территории, где я пытался уладить имущественные дела нашей семьи и восстановить твою память. Что ты помнишь, из прошлой жизни, Агаптария?

— Не помню. Ничего не помню, — грустно вздохнула я и потёрла правый висок. — Болезнь украла мою память.

— Инк, ты что с ней сделал? — взвыл Филипп.

— Ничего страшного, — успокаивающе улыбнулся Страж. — Но теперь на вопрос «Ты помнишь?» Агапи будет впадать в такое состояние, и никто не сможет обвинить её во лжи.

— А меня? — продолжил расспрашивать кот.

— Здесь зверушки не разговаривают, поэтому их никто ни о чём не спрашивает. — Инк легко щёлкнул Фильку по носу и ловко увернулся от острых когтей оскорбленного такой фамильярностью собеседника.

Страж поднялся, осмотрел подготовленный багаж, протянул мне чувяки:

— Обувайся и пойдем.

Не знаю, как в других мирах, но обувная эволюция на Земле насчитывает десятки тысячелетий. Ещё на заре человечества что-то должно было защищать ноги далёких предков и от ледяного холода мёрзлой земли и снега, и от ожогов раскалённых песков.

Из чего только не делали обувь земляне: кроили из кожи, плели из тростника и лыка, вырезали из дерева, шили из бархата и парчи. Конечно же, богатую обувь украшали вышивкой, бусинами, бисером и аппликациями, берегли и гордились ею. Повседневная обувь простых людей была незатейливой и недолговечной. На Руси даже песенка была: «Эх, лапти мои, лапти липовые. Вы не бойтесь, ходитё — тятька новые сплетёт!»

Вся эта информация пронеслась в моей голове, пока я рассматривала башмачки, которые протягивал мне Инк. Нечто подобное я видела в музеях в разделах древнего быта. Мало что обувка была ископаема по форме, но она таковой являлась и по содержанию. Кожа окаменела.

Понимая, что спрашивать о кроссовках бесполезно, решила начать торговаться с другого.

— Можно носки надену? У меня кожа на стопах слишком чувствительная, я мозоли натру на первых ста метрах.

— Туристка, мы должны соблюдать конспирацию. Нельзя носки — нет тут такого.

Этот ответ я предвидела. Недаром же мне вспомнились лапти. Их носили с онучами, чтобы ноги грубым лыком не травмировать.

— Нет так нет, — спокойно согласилась и направилась к отложенным за ненадобностью вещам. Выбрала из кучи гладкую скатерть из мягкой приятной ткани и принялась рвать её на куски.

— Ты это что делаешь? — заинтересовался Страж.

— Портянки.

— Что?!

— Подвертки.

— Не знаю, что это такое, — пожал плечами Инк. — Может, скажешь, зачем это нужно?

— Лучше покажу.

Расстелила на полу кусок ткани, поставила стопу чуть ближе к одному краю и короткой частью обернула ногу. Свободной, более длинной частью обмотала ногу вокруг стопы с заходом на лодыжку. Уголок подвернула под край получившегося носка и сунула ногу в просторный чувяк.

— Вот так я смогу ходить даже в «испанских сапогах».

— Ну ты даёшь! Покажи ещё раз, как это ты ногу завернула?

Кажется, перспектива пешего путешествия в жуткой местной обуви Инка тоже мало вдохновляла.

Пока Страж тренировался наматывать портянки, я размышляла о том, как же мне пристроить на жёсткой накидке рюкзак с котом. Нет возможности руки в плечевые лямки просунуть, чтобы нести рюкзак на спине снаружи, а под плотным иеысыком кот задохнётся. Если надеть ранец спереди, то будет мешать движению. А ещё тюк с барахлом, который отложил для меня Инк. Кстати, что там?

Припасы я запаковала в стазис и сунула в суму — они тяжелее всего. Сменная одежда, непонятного назначения небольшие рулоны сероватой ткани, два одеяла.

— Инк, это что? — ткнула пальцем в отложенные тканые скатки.

— Понимаешь, Туристка… — Страж как-то замялся с ответом, — в этом мире женские гигиенические приспособления отличаются от привычных тебе.

Великая мать Вселенная, ахнула я. С этими чёртовыми трансформациями я совершенно забыла о том, что женская природа своё возьмет. И, как водится, в самый неподходящий момент.

— Спасибо за заботу, — промямлила я. — Ты настоящий друг.

Инк отмахнулся:

— Не моя заслуга. Служанка у нашего хозяина замечательная — это она обо всём побеспокоилась. А ты чего с ранцем мечешься?

— Ума не приложу, как его на бурку прицепить.

— Куда? — уставился на меня Страж.

— На иеысык, — медленно, почти по слогам произнесла я корявое слово.

— Хочешь, я его магически прицеплю так, что ни за что не оторвется?

— Хочу! Только ты аккуратнее магичь — я там уже одно заклятие вплела.

— Ловко! — оценил мои старания Инк. — Я сам хотел что-то похожее сделать, но ты меня опередила.

Пока дождёшься, подумала я и пошла в ванную. Когда ещё придётся поплескаться в тёплой воде, путешествуя по этой необустроенной планете.

Восходящее светило только начало подсвечивать вершины гор, когда мы вышли из небольшого, тесного для двоих грота на площадку перед ним. Вид завораживал. Звёзды уже начали растворяться в дневном свете, а лёгкие облачка набросили мерцающую разноцветную вуаль, давшую межгалактическое название этому миру. Горы словно выныривали из сумрака ночи, медленно отступающим перед беспощадным потоком, льющимся с неба. Тьма знала — это временно. Отсидевшись в глубоких пещерах и ущельях днём, вечером она вновь пойдёт в атаку с целью захватить мир.

— Гэрахат равнудранда! — выругался Инк на драконьем.

Межгалактический искусственный язык. Вроде нашего эсперанто, который не прижился и уже почти забыт в широких кругах человечества. Межгалактический, напротив, был настолько популярен, что почти на каждой планете Союза основная отчётность велась на нем. В учреждениях, хоть как-то связанных по работе с другими мирами, общались и переписывались на межгалактическом. Были планеты, на которых родной язык изучали только учёные и горячие патриоты. Изначально официальный язык был сух и функционален. На нём невозможно было выражать эмоции. Язык, созданный для переговоров и документов, почти не имел прилагательных. Но разумные не роботы, и в формальный словарь постепенно начали вплетаться слова из родных языков. Какие-то приживались, какие-то нет, но образные драконьи ругательства пришлись по нраву всем, кто любил крепкое слово.

То, что сейчас сказал Страж, фактически являлось кратким описанием отвратительного сексуального извращения. Но приличной девушке такое знать не положено, и я сделала вид, что, любуясь пейзажем, не расслышала слов друга.

— Что ты сказал?

— Говорю, что надо идти назад, — хмуро отозвался Инк. — Мы не сможем спуститься.

Я перестала пялиться на горные вершины и осмотрела более близкое пространство.

Уступ, на котором мы стояли, прилепился к массиву скалы, узким языком выдаваясь над пропастью метров на пять. Обратившимся драконам планировать с него, ловя восходящие потоки воздуха мощными крыльями, одно удовольствие, как и возвращаться назад. Но выбраться отсюда двум бескрылым нереально. Даже если бы мы запаслись альпинистским снаряжением, и то в нашей обуви и моей одежде лазать по горам сродни безумию.

— Пойдём, нечего время терять. Придётся искать контрабандистов. Очень не хочется отдавать себя им в руки, будучи беспомощным сонным существом, но другого выхода у нас нет. Пошли!

— Подожди. Почему мы должны быть сонными?

— Иначе не возьмутся транспортировать. У них свои секретные ходы и лазейки, тайну которых берегут больше жизни. Тех, кто хочет выйти или войти в город, минуя стражу, усыпляют. В таком состоянии остаётся только полагаться на их порядочность и благородство.

Ой, нет! Не хочу. Даже без обращения к дару Пифии могу сказать, что хорошего в таком путешествии ничего быть не может. Фу, аж в жар бросило от такой перспективы. Промокнув длинным рукавом платья выступивший на верхней губе пот, я сбросила с себя иеысык. Вот же навязался! Был бы ковром, лежал бы себе спокойно под ногами, так нет — одеждой притворяется, таскай его.

— Туристка, ты чего замерла? — окликнул меня Инк, стоя у входа в грот. — Ждёшь, когда крылья вырастут?

Но я только отмахнулась, пытаясь ухватить мелькнувшую мысль. Ковёр. Ковёр-самолёт!!! Пусть не летать на нём, но спланировать вниз мы сможем. Заклинание левитации для метлы должно подействовать и на ткань.

Вдохновлённая идеей, я принялась колдовать. Векторы силы пропустить ко краям, чтобы форму держали и направление можно было задать. Усилить здесь и здесь, запитать силой, прочитать заклинание и…

Иеысык медленно поднялся над каменной поверхностью уступа.

— Ура, получилось!!! — захлопала я в ладоши и запрыгала от радости. — Филипп, иди сюда!

Кот, получивший от Фрэнки в дар способность перетекать на небольшие расстояния, где-то гулял. Он не любил портальные переходы, нервничал и после каждого такого приключения старался уединиться. Вот и сейчас, едва дождавшись, когда мы выйдем из грота, выскочил из ранца и исчез. Отследить его передвижение можно было только по встревоженному крику редких птиц и лёгкому шуршанию осыпающихся мелких камушков, которые мой фамильяр неосторожно цеплял во время своей прогулки.

Но на негромкий зов появился почти мгновенно:

— Чего звала? Уходим?

— Улетаем! Залазь. — Я легонько похлопала по поверхности летательного сооружения. — Тебе предоставляется честь стать испытателем моего изобретения. Иеысык-самолет.

— Почему я? — фыркнул кот. — Пусть Инк испытывает.

— Филя, не капризничай, — начала я уговаривать питомца, — на Земле существует такой обычай — первым в новое жильё запускают кота.

— Почему кота? — продолжал упорствовать зверёк.

— Уважения ради! — ответил Страж, подхватил упрямца и мягко закинул на парящий в ожидании пассажиров иеысык.

Я благодарно улыбнулась другу. Не хотелось рассказывать котику, что в новый дом запускали жильцов по мере их ценности. Первым новосёлом был кот, следующим ночевал петух, потом животное покрупнее — поросёнок или коза. Предки боялись, что в необжитом помещении, где пока ещё не был зажжён огонь в очаге, могли поселиться враждебные людям сущности. В нашем случае кот, хоть и основательно упитанный, был самым лёгким. Нагрузку новой аппаратуре надо давать постепенно.

— Давай помогу! — Инк подхватил меня на руки и аккуратно отпустил рядом с Филиппом, после чего и сам осторожно забрался к нам. — Поехали?

— Поехали, — согласилась я и скомандовала. — Вперёд!

Наш иеысык-самолет, слегка покачиваясь, медленно подался по направлению к пропасти.

«Хм, может, мощности маловато?» — подумала я и влила в плетение ещё немного магии. Мы слегка ускорились, пролетели несколько метров и зависли над тёмной бездной, до дна которой пока не добрались лучи светила.

«Ты чего?!» — мысленно возмутилась я на такую неадекватность своего творения и снова добавила силы.

— Ты что творишь, Туристка?! — громко и возмущенно прямо в ухо среагировал на моё колдовство Страж.

Но мне было не до него. Иеысык начал снижаться. И снижался он слишком быстро. Вернее, медленно падал. Мысли испуганными стрижами метались в голове в поисках заклинания, которое могло бы нас спасти.

Тут ещё Филипп запрыгнул на колени, чувствительно вцепился когтями в плечо и заорал:

— Горим!!!

Повернулась назад и увидела, как за нами тянется чёрный след от тлеющего войлока. Мой ковёр-самолет пикировал, как подбитый штурмовик.

— Инк, ты почему не тушишь? — заорала я.

Но в этот момент наш летательный аппаратик чувствительно тряхнуло, и я, не дожидаясь ответа, повернулась, чтобы хоть как-то управлять полётом.

— Дамы и господа, застегните привязные ремни. Мы попали в зону сильной турбулентности, — сквозь зубы скомандовала я сама себе.

Не знаю, как там в сказках летают ковры-самолёты, но сейчас на собственном опыте убеждаюсь, что метла намного лучше. Сложные завихрения потоков воздуха швыряли наш малоуправляемый иеысык, как сухой лист. Вцепившись обеими руками в завернувшуюся полу несчастной одёжки, я пыталась держать равновесие и направление. Резкий спуск слегка замедлился, но ветер по-прежнему свистел в ушах, сердце замирало от страха, а плечо саднило от когтей Филиппа, которыми он держался за меня.

Чем ниже спускались, тем у́же становилось ущелье, вдоль которого мы неслись к поверхности. Очень хотелось приземлиться, но внизу сумрак ещё не рассеялся и не было видно, куда править, поэтому я изо всех сил старалась отсрочить посадку и мысленно тянула иеысык к светлеющему впереди проходу между скал.

— Филипп, отпусти плечо! Больно же! — который раз прошипела коту в ухо, но тот только сильнее вжимался в меня всем своим толстеньким телом и пытался спрятать мордочку в вороте моего платья.

Яркий свет огромного пространства после сумрака ущелья ослепил, и я не увидела вершины бархана, в который врезались по касательной, а не спикировали носом. По инерции пронеслись вдоль вершины и соскользнули вниз. Лихой спуск потревожил залежи песка, и он лавиной потёк следом за нами. Сначала медленно и неохотно, но с каждой секундой ускоряясь и набирая скорость. Вот уже несколько тонких потоков обогнали нас, тактично намекая, что если немедленно не предпринять какие-то действия, девятый вал песчаной волны накроет нашу компанию и погребёт в пучине своей.

— Инк! — позвала я без всякой надежды, зная, что Страж борется с огнём. Но свойство характера у меня такое — когда страшно, разговаривать. Словно забалтываешь панику, успокаиваешь её пустой болтовнёй.

Но Архимаг услышал и ловко перекатился на передний край иеысыка.

— Подвинься!

Легко сказать. В этой дурацкой юбке хорошо грелкой на самоваре сидеть в виде куклы, но показывать чудеса сноровки выше сил. Да и трудно оторвать руки от управления, а кота от себя. Но Инк, сдвинув нас плечом, взялся за загнутый край многострадальной накидки, перехватывая управление движением. Слегка расслабившись, я смогла внимательнее посмотреть вперёд.

— Инк! — снова пискнула я, почти онемев от ужаса.

Мы неслись прямо в огромный кусок скалы, стоявший на пути темно-коричневым монолитом. Выбор без выбора: расплющиться по гранитной поверхности или утонуть в песчаном потоке.

— Вижу, — сквозь зубы процедил рес Плой и, как крутой мотогонщик, резко заложил вираж, пытаясь уйти от столкновения.

Утёс приближался намного быстрее, чем менялась траектория.

— Помочь? — спросила, не отрывая взгляда от стремительно приближавшейся горы.

— Да — не мешай!

Ну и ладно! Снимаю с себя ответственность за наше спасение. Но как же страшно-то! Закрыла глаза, одной рукой прижала к себе Филиппа, второй, чтобы не вылететь, продолжала держаться за войлочный край.

Резкий чувствительный толчок, переворот, и вот мы лежим у подножия громадного утёса, который Инку всё же удалось обогнуть, накрытые все тем же злосчастным иеысыком. Кот успел вывернуться и устроиться между мною и Стражем, который одной рукой прижимал меня к земле, а второй придерживал накидку над нами.

Казалось, что после резкой остановки должна наступить тишина, но громкое монотонное шуршание продолжалось. Лавина, огибая утёс с двух сторон, неслась дальше.

— Инк! Ты спас нас!

— Зато ты чуть не угробила!

Моё магичество было как в поговорке: сила есть — ума не надо. В любом деле существуют тонкости, о которых новички или не знают, или забывают. Так случилось и со мной. Я не учла, что кристаллы не только отдают, но и накапливают энергию. Маленький аккумулятор, встроенный в схему заклинания, чуть было не наделал много бед. Переплетённые векторы разных заклятий содержали в себе столько силы, что кристалл самостоятельно переключился на накопление, а от переизбытка энергии начал нагреваться. Спрятанный в глубь войлока, он с лёгкостью подпалил шерсть.

Тушить такие возгорания сложно. Для этого необходимо знать природу кристалла, его предназначение и мощность. Даже капля воды в некоторых случаях может привести к взрыву накопителя. Хорошо, что кристалл насквозь прожёг ткань и свалился куда-то в песок.

Узнав причину пожара, в волнении я хотела было подняться на ноги, но Страж остановил меня:

— Лежи спокойно. Там сейчас дышать нечем. Нас от поднявшейся песчаной взвеси защищает твоя накидка и моё кастование. Потерпи.

Ох, не в моём характере лежать без дела. И я решила провести время с пользой.

— Инк, а что это за мир такой — Лавиньш?

Страж завозился, укладываясь поудобнее, и начал:

— Внемлите слову моему, и пусть речь моя впитается к вам в сердце навсегда.

— Инк, ты здоров? — перебила друга, удивившись высокопарности его речи.

— Туристка, преданий, легенд, мифов и сказаний в Радужном мире немного, но все имеют строгие правила изложения. Хроники Лавиньш начинаются так. И никак иначе пересказывать их нельзя! — строго объяснил мне рес Плой и продолжил. — Пустовала колыбель Пресветлой матери нашей. И чрево её не давало жизни никому. Тоской наполнен был мир, хладной пустыней распластавшись безбрежно. Мёртвые камни одни лишь взирали на тёмное небо.

— Прям фильм ужасов… — проворчала я. — Как раз тема по нашей ситуации.

— Если ты будешь перебивать, я не стану рассказывать, — заворчал Инк.

— Молчу! — пообещала я, притянула к себе Филиппа, положила голову на сгиб руки и приготовилась слушать.

— Молнией яркой сверкнул в небосводе и рухнул раненый Косрок, крыло волоча за собою. Был он могуч и прекрасен, как басуч весною, только ослаб, проливая в пустыню кровь бога.

— Инк, прости, но ничего не понимаю, — взмолилась я, нарушая обещание. — Что такое басуч? Почему этот Косрок таскает за собой крылья и поливает пустыню божественной кровью? Как-то расточительно, по-моему.

— Эпос такой. — вздохнул Страж. — Басуч — кустарник. Любимое растение этого мира. Пестрое и декоративное. Весной покрывается большими ароматными цветами, и на фоне разноцветных листьев это действительно прекрасное зрелище. Косрок — в местном пантеоне крылатый бог-отец всего сущего, оплодотворивший Пресветлую мать. Он раненый упал в пустыне, она его нашла, вылечила и…

— Он её отблагодарил, — фыркнула я.

— Не богохульствуй! — сдерживая смех, одёрнул меня Инк. — Хотя ты права — безответственный лэр. Излечился, улетел, и больше о нём нигде не упоминалось. Пресветлая мать одна планету населяла и обустраивала, укрывая своим покрывалом радужным.

— С появлением жизни разобрались. Ты скажи, чего они такие закостенелые? Почему прогресса нет?

— Туристка, это самая большая загадка Радужного мира. Может, если порыться в архивах, то можно было бы докопаться до истины. Но библиотеки местные только для избранных учёных, которые, на мой взгляд, ищут способы, как эффективнее развитие тормозить.

Мы замолчали, думая каждый о своём, но наконец Инк предложил:

— Встаём?

— Да. Устала уже валяться на жёсткой земле. Хочется выбраться на свежий воздух.

Свежий воздух был несвеж. Светило ещё не поднялось к зениту, но дышать уже было нечем. Словно горячие лучи выжгли кислород, а оставшуюся воздушную смесь раскалили до состояния сауны.

— Долго нам идти по пустыне? — даже не надеясь на благоприятный ответ, задумалась я о том, как нам с котом облегчить путешествие.

— Если сильно не будем задерживаться, то завтра к вечеру сможем выйти к дороге. Там будет полегче путешествовать, — бодро подтвердил мои самые грустные догадки Инк.

Но задержаться нам всё же пришлось. Рюкзак, который Страж прикрепил на иеысык, был потерян вместе с куском войлока, на котором он держался. На спине накидки зияли две дыры, одна с обугленными краями. Хоть и не нравилась мне местная одежда, но не могу же я оборванкой выходить к людям. Что о нас подумают? Да и вариант комфортного обустройства требовал целостности бурки.

Выудив из сумы майки с рисунком дерева на груди, выбрала тёмно-зелёную. Она больше всего подходила к неопределённому цвету доставшейся мне верхней одежды.

Странно устроена память человеческая. Порой мы не помним что-то важное, но незначительное замечание, сказанное мимоходом, остаётся с нами надолго. Однажды наша учительница по домоводству заболела, и в течение месяца её заменяла удивительная женщина, память о которой осталась со мной на всю жизнь. Старушке было лет восемьдесят, но старухой она не была. Прямая спина, гордо поднятая голова, взгляд королевы. Не знала я тогда, как смотрят королевы, но казалось, что именно так. Она не учила шить или вязать, просто рассматривала нас. Поначалу мы сидели смирно и тоже разглядывали этот удивительный экспонат. Но потом осознав, что главное, чтобы мы не шумели, занялись своими делами. Кто-то делал домашнее задание, кто-то по-тихому играл в морской бой, кто-то читал или рисовал. Мы друг другу не мешали. Но иногда учительница оживлялась, и нам приходилось выслушивать тираду наставлений, как должно быть. Например, заметив, что фартук одной из учениц застёгнут на булавку, старушка произнесла монолог о пользе дорожного швейного набора, в который непременно должны входить две иглы для шитья, набор ниток разных цветов, несколько пуговиц, английская булавка и небольшие ножницы. Казалось бы, что важного было в её словах? Но вот легли на плодотворную почву, и я завела себе такой набор. Нашла коробочку, отмотала на картонку нитки, вставила под них иглы, положила пуговицы. Долго искала маленькие ножницы. Такие, чтобы не только помещались в заветную коробочку, но и чтобы можно было ими что-то отрезать. Я несказанно гордилась своим наборчиком. Всегда носила его в портфеле, обновляла пуговицы и добавляла нитки. Конечно же, со временем коробочку заменил несессер, а наполнение стало более качественным и удобным. И не раз я вспоминала добрым словом слова: «Женщина может не уметь вдеть нитку в иголку, но иметь их при себе обязана всегда».

Ножницы в моём наборе были великолепные. Помимо того, что ими можно было резать, одно из колец заканчивалось острым, заточенным по краю шипом для распарывания швов. Вот им-то я и расчленила приготовленную майку на составляющие. Примерила куски, отрезала лишнее, закрепила стежками и занялась валянием.

Специалистом в этой области рукоделия я не была. Посмотрела пару мастер-классов в интернете, поняла, что не греет оно мне душу, и забыла. Но вот пригодилось, когда понадобилось соединить два вида ткани. Конечно же, технология не соответствовала правилам — я пользовалась магией, но главное принцип. И вот уже две заплатки украшают мой иеысык. Для декоративности добавила разновеликие кружочки и полосочки, вырезанные из остатков спинки бывшей майки. Получилась абстрактная композиция, украшавшая монотонно-бурый цвет накидки.

Из рукавов и переда майки смастерила нечто среднее между гамаком и слингом, перекинула через плечо по диагонали и позвала кота:

— Филипп, иди обновку примерь.

Всё время, пока я занималась рукоделием, мои друзья терпеливо сидели в тени приютившего нас утёса. Они тихо переговаривались о чём-то, но я, увлечённая своим делом, не прислушивалась.

— Ты хочешь, чтобы я путешествовал как спелёнутый младенец?

Филька, рождённый под знаком Овна, редко сразу соглашался с нововведениями. Первой реакцией было отрицание. Только поразмыслив немного, послушав уговоры, он соглашался. Зная эту черту характера фамильяра, я спокойно пожала плечами и сделала вид, что готова снять переноску.

— Есть более интересные предложения? Готова выслушать, но выбор у тебя небольшой. Ехать на плечах — жарко. Идти пешком — утомительно. На руках не понесу, а рюкзак, как тебе известно, погребён в песчаной пучине. Предлагай!

— Меня мог бы Инк понести… — начал было кот.

— Нет! — дружным хором перебили мы, и я добавила. — Это даже не обсуждается. Ты забыл условие трёх дней? В дороге может случиться всякое, поэтому только рядом со мной.

— Я не против нести тебя, дружище, — добавил Инк, — но моя задача следить за нашей безопасностью, а ты всё время болтаешь и отвлекаешь разговорами.

Филипп обречённо вздохнул и с самым несчастным видом подошел ко мне:

— Грузи!

Переглянувшись с Инком, мы незаметно улыбнулись и понимающе кивнули друг другу. Подхватив упитанную тушку питомца, я положила его в переноску. Подождала, пока он устроится поудобнее, надела колпак, набросила плотную вуаль и пятясь вошла в накидку.

Иеысык я не только залатала и украсила, но и обновила систему облегчения веса и добавила внутреннее кондиционирование. Из предмета неудобств и мучений накидка превратилась в комфортный передвижной шалашик с регулируемым микроклиматом.

Песок после схода лавины был рыхлым. Ноги на каждом шагу проваливались по щиколотку. Для того, чтобы сделать следующий шаг, приходилось вытаскивать утонувший в сыпучей массе чобот. Пройдя около сотни шагов, я остановилась.

— Мы плетёмся, как беременные зулики. Так наше путешествие будет длиться не десять дней, а десять лет.

— Что ты предлагаешь? — спросил Инк, аккуратно, так чтобы не потерять обувь, вытащил ногу из песка и тоже остановился.

Ему было хуже, чем нам с котом. Пот катил по его лицу градом, заливая глаза, которые приходилось сильно щурить от ярких лучей светила, преломляющихся в гранях песчинок. Оказывается, плотная вуаль, спадающая с высокого головного убора, защищала лицо не только от нескромных взглядом, но и рассеивала свет, давала тень и некую прохладу лицу и шее.

— Предлагаю переобуться, — заявила я и полезла в суму за берцами.

Рука опять резко провалилась в зев сумки, затянув меня чуть ли не с головой. Удивлённо посмотрев на подарок домового, я кое-как выловила желанные ботинки.

Внешне я не показывала виду, но внутренняя готовность вступить в дискуссию за отстаивание права ношения обуви, чуждой этому миру, ждала команды. Инк молчал. Он порылся в складках кушака и достал мешочек побольше кисета и поменьше моей сумы. Так же молча вытащил из него пару ботинок армейского образца, собратьев моих, и принялся переобуваться.

«Рот закрой! Вдруг слюной меня закапаешь, — мысленно посоветовал Филипп, приоткрыв один глаз. Лежал он в своей переноске тихо, как мышка, доказывая Стражу, что тот напраслину на него возвёл. — Чему ты так удивилась?»

«Заметь, даже отговаривать не стал!» — поделилась я своим удивлением.

— Так разумный же вывод. Не о чем спорить и отговаривать, — вмешался в наш ментальный разговор Инк. — В пустыне нет никого. Даже если встретим, то под твоей накидкой не видна обувь. На свою я морок наброшу, не заметят подмены.

Я давно уже перестала обижаться на то, что Страж подслушивал. Сам он не считал это плохим качеством. Да и слух у него был очень тонким — не захочешь, да услышишь.

Мужчина присел на песок и принялся аккуратно переобуваться. Скинул чувяки, размотал портянки, поочерёдно обмел наколдованным вихрем стопы, тщательно очищая их от песка. Натянул поверх носок ботинки и тщательно зашнуровал.

Любуясь чёткими выверенными движениями друга, я размышляла, как бы мне исхитриться сменить обувь. В моей одежде ни ногу нормально поднять, ни наклониться ловко.

Тем временем рес Плой тщательно вытряхнул ткань портянок, постучал чоботами друг о друга, оббивая прилипший и набившийся в швы песок, сложил всё компактно и скрепил магически. Вот такой аккуратный свёрток он засунул в свою подпространственную кладовку. Наверное, у него там всё по углам и полочкам разложено. Когда уже я соберусь у себя порядок навести?

— Филенька, погуляй немного. Мне тоже переобуться надо.

Кот легко, словно давно уже ждал моих слов, выпрыгнул из своего транспортного ложа и пошел копаться в песке. Сначала я сняла вместе с вуалью итьяс — остроконечный головной убор. Выбравшись из прохлады иеысыка, хотела было плюхнуться в песок, чтобы показывать чудеса акробатики, но Инк меня остановил.

— Давай помогу. — Он опустился на колени рядом со мной и потянул к себе мою ногу.

Точь-в-точь повторил схему переобувания на мне. Даже песок смёл волшебными вихрями и шнурки заправил, чтобы не развязались случайно.

Несмотря на то, что идти стало легче, наше путешествие напомнило мне поход по горам Крыма. Тяжёлый рюкзак полноценно заменил кот, а крутые подъёмы — вязкий песок. Светило медленно катилось к горизонту, а я шла «на зубах». Это выражение услышала, когда смотрела по телевизору паралимпиаду в Сочи. Поводырь слепого лыжника на трудном участке орал своему подопечному через плечо: «На зубах идём! На зубах!». После этого в трудные минуты жизни я часто говорила себе: «На зубах, но идём!».

Вот и сейчас, повторяя эту фразу, на автомате переставляла ноги, шаг от шага становившиеся всё более тяжёлыми. Почти неподъемными. Филипп давно уже покинул свою переноску и передвигался самостоятельно, пользуясь навыками Звёздного Бродяги, которые подарила ему Френки. Воспоминание о подруге теплом разлилось от сердца по телу, добавив чуток сил.

— Там за барханом долина, — доложил кот, внезапно появившийся рядом. — Кажется, там постоялый двор. Близко не подходил, но видел, что двор большой. Строения разные, людей и животных много.

Мы остановились перевести дух и согласовать действия.

— Нам нельзя идти прямо. В горах никто не живёт, нас начнут расспрашивать, а лишний раз врать не стоит, — рассуждал Инк, рассматривая раскинувшуюся перед нами долину, рассечённую лентой дороги на две неравные части. — Надо двигаться вправо. Вон к тому камню у дороги, и уже оттуда идти к приюту.

— Куда? — чтобы хоть как-то поддержать разговор, спросила я.

Сил не осталось даже на любопытство. Хотелось лечь прямо в песок, укрыться с головой и спать, спать, спать.

— Приютами называют придорожные гостиницы, — ответил Страж, не отрывая взгляда от долины.

Кивнула в ответ и стала осторожно спускаться, аккуратно ступая по рыхлому песку, ориентируясь на указанный валун. Кот опять куда-то удрал, облегчая мне спуск.

За спиной зашуршал песок. Инк протянул знакомую флягу:

— Глотни!

Удивительно зелье таскает с собой по мирам мой друг. Давно доказано, что любой стимулятор даёт откат. Нельзя безнаказанно подбадривать обесточенное тело — отомстит. Но не варево рес Плоя. Заранее морщась, делаю глоток. Мгновенный эффект! За спиной словно крылья выросли. Зрение чётче, слух тоньше. Мускулы крепче. Эге-гей!!!

— И всё же: из чего твой удивительный эликсир сотворён? — весело спросила Стража.

— Лучше тебе не знать, — отвечает мужчина и тоже прикладывается к заветной фляге.

Путь мы коротали игрой «Угадай состав напитка». Я, вспоминая вкус, мысленно раскладывала его на составляющие, пыталась вычленить знакомые травы. Инк или согласно кивал, когда мой ответ был верен, или загадочно улыбался, отрицательно качая головой. Было названо уже около сотни растений, но угадано не больше пяти. Из чего же варят этот напиток?

Когда до приюта оставалось метров триста, друг затащил меня за большой валун, прижившийся у дороги.

— Надо переобуться.

В ботинках было так удобно, что я уже давно забыла о том, что обута неподобающе для этого мира. Портянки мы не наматывали, понадеявшись, что ноги не сильно пострадают за небольшое расстояние, оставшееся до места ночёвки.

У ворот стояли крепкие охранники в одежде, мало отличавшейся от наряда Инка. Преградив нам путь коротким копьём, один из служивых резко спросил:

— Кто? Куда? Зачем?

— Уважаемый, как ты мог меня не узнать? — манерно приложив руку к груди и слегка подкатив глаза, чуть ли не со слезами в голосе простонал Страж. Хотя нет. От старшего уполномоченного Тайной Стражи в моём попутчике не осталось ничего.

Собранная гибкость удивительным способом превратилась в развязанную манерность, чёткие слова — в гнусавое подвывание, спокойная сдержанность — в нервную дёрганность.

— Это же я — Инкитариум! Лучший столичный куафёр. Это моя сестра Агаптария. Мы оба принадлежим к роду потомственных куаферов Щипциалов из северной провинции.

— Там же вымерли все! — не подумав даже сделать шаг в сторону, сдержанно удивился охранник.

— Именно! — защебетал Инк. — Выжила только сестра моя. Правда, память потеряла, но выжила. Я её разыскал и везу в столицу. Вот справка, вот подорожная, вот разрешение на выезд из карантинной зоны, вот на въезд.

Пока один из стражников внимательно изучал поданные бумаги, второй бдительно рассматривал нас. Я стояла под пристальным взглядом, скромно опустив голову, потупив глаза долу и безучастно рассматривала утоптанную почву под ногами. Инк же, напротив, суетился, тыкал пальцем в документы, что-то объясняя и комментируя.

«Однако! — размышляла я. — Как же будут проверять на входе в столицу, если в затрапезной деревеньке такой контроль!»

Задумавшись, я пропустила обращённый ко мне вопрос охранника. Подняла глаза только на пронзительное восклицание Инка.

— Говорю же вам, что сестра ещё не полностью восстановилась. Спрашивайте меня — я отвечу.

Но, кажется, вопрос активировал заклинание рес Плоя, наложенное на меня, и я растерянно пролепетала:

— Не помню. Ничего не помню, — грустно вздохнула и потёрла правый висок. — Болезнь украла мою память.

Колдовство архимага было качественным, и охранники, не почувствовав подвоха, пропустили нас во двор.

Периметр приюта был застроен разновеликими домиками, напоминавшими вагончики, снятые с колёс. Они плотно стояли, прижавшись друг к другу боковыми стенами, темнея зевом дверных проёмов. Путников расселяли по принципу родства или компании, путешествующей вместе. Если в помещении не хватало кроватей, то слуги сноровисто закрепляли нужное количество на потолочных балках. Однако расселять группы никто не собирался. Зная это правила, некоторые большие караваны заранее разделялись на более мелкие и к стражам на воротах подходили в разное время. Кому захочется тесниться в душном помещении, когда можно устроиться с большим удобством?

Нам выделили небольшой «номер», вся мебель которого состояла из двух гамаков, облысевшего коврика на полу и сундука. Тяжёлым монолитом стоял он у дальней стены, и на его крышке лежали свёрнутые одеяла. Лежанка для Филиппа, улыбнулась я.

— Удобства, как я понимаю, во дворе? — продолжая рассматривать помещение, спросила я.

— Там, — согласно кивнул Инк, сдерживая зевоту, и махнул в сторону двери.

Двери, которой не было. Проем закрывала свешивавшаяся с потолка домотканая дорожка. Такой же половичок, только поуже, прикрывал окно. Сейчас он был подобран, и в комнату падал свет заходящего светила.

— Ты не беспокоишься о Филиппе? — поинтересовался Страж, взбивая подушки в гамаке.

— Нет. Я чувствую его — он охотится за оградой. Пусть разомнётся, а то стал толстым и неповоротливым, — ответила, пристраивая в углу иеысык и итьяс с вуалью.

Пока мы шли к своему «номеру», я, к огромной своей радости, заметила, что немногочисленные женщины по двору ходят без верхней одежды.

— Ничего я не толстый. Просто крупный, и кость у меня широкая, — материализовался из ниоткуда кот, сыто облизываясь.

Но его никто не слушал. Инк спал, прикрыв голову пледом, а я спешила во двор. По безотлагательным нуждам.

Смешная девчушка с растрепавшейся косой вылетела на меня из дверного проёма отдельно стоявшего строения. Было видно, что это не съемное жильё. Скорее всего, здесь располагались служебные помещения.

— Это ты память потеряла? — весело спросила она меня и, не дождавшись подтверждения, продолжила. — Одежду тебе брат подбирал?

Я ответила честно:

— Инк принёс.

— Оно и видно, — и с врождённой женской философией слегка пренебрежительно выдохнула. — Мужики. Ничего не понимают. Небось взял первое, что предложили. Удивляюсь, как ты дошла до нашего приюта в этом.

Она ткнула пальчиком в мою запылившуюся помятую юбку, что топорщилась из-под узкого платья, выглядевшего ничуть не лучше.

— С трудом, — абсолютно честно ответила я.

— Пошли! — девочка схватила меня за руку и потащила к двери.

— Мне надо… — попыталась отбиться я от настырной провожатой, но кто бы меня слушал.

Комната была похожа на рыночный бутик а-ля «Всё от Гуччи». Вдоль стен от потолка до пола — полки, заваленные стопками одежды. Расцветка разнообразием не отличалась — все оттенки коричневого и серого. Изредка разбавляли эту унылость белые свёртки. Одна из стен служила витриной. На ней красовались пришпиленные образцы мужских и женских туник с длинными рукавами и штанов в развёрнутом виде.

Даже на глаз выглядели они удобнее традиционных костюмов, в которых мы со Стражем мучаемся.

А девочка уже совала мне в руки светло-серый сверток.

— Иди за занавеску и переоденься, а то в отхожее место даже зайти не сможешь. Не то что нужду справить.

Выпутавшись из узкого платья и перешагнув через юбку, я высунула голову и шепнула:

— Рейтузы тоже снять можно?

— Что? — удивилась моя юная наперсница и сама заглянула ко мне.

Увидев подштанники на помочах, она рухнула на пол в приступе безудержного хохота.

— Что? — повторила я её вопрос.

— Они тебя в куфсаки нарядили! — выдавила она и опять захохотала, стуча по полу ногами и руками.

Мне так хотелось побыстрее добраться до заветного домика, что я не стала выяснять, кто такие «они» и когда изменения женской моды Радужного мира радикально коснулись нижнего белья. Быстро стянула одни штаны, надела другие, поверх тунику, доходящую до колен, и бросила на ходу: — Я одежду позже заберу.

Ловко перепрыгнула через хохотушку, лежащую поперёк дороги, и выскочила во двор.

Возвращаясь из дальнего угла, я смогла рассмотреть двор с противоположной от входа стороны. Участок, огороженный глинобитной стеной с пристроенными вдоль неё печами, был виден только с этой стороны. Множество низких столиков и ковриков вокруг них говорили о том, что это место для принятия пищи. На печах стояли котлы, несколько человек суетились вокруг них. Аппетитные ароматы заставили сглотнуть голодную слюну, мгновенно заполнившую рот. Желая за день пройти как можно больше, мы только однажды перекусили на ходу, вытащив из сумы припасённые лепёшки и сыр. Интересно, здесь система «всё включено» или еду надо отдельно покупать? А сколько это стоит?

С цены за ужин мысли перекинулись на цену за одежду. Ох! Переодеваясь, я даже не подумала, можем ли мы по легенде позволить себе такие покупки. Вздохнув, я направилась к шустрой девчушке, ожидавшей меня с узлом моей одежды.

— Маленькая, — обратилась я к ней, — ты запутала мою больную голову, и я не подумала о том, что у Инка может не быть денег заплатить за одежду.

Но собеседница легкомысленно махнула рукой и сунула мне в руки узел:

— Не женское дело о деньгах говорить — заплатит как-нибудь. Иди зови брата к котлу. Скоро гонг будет.

Я ничего не поняла из сказанного. Поддавшись легкомыслию девочки, подхватила свёрток и пошла будить Инка.

— Одежда удобнее той, что нам в столице дали, — заспанно щурясь и прикрывая ладонью зевоту, одобрил рес Плой мой новый наряд. — Пожалуй, я и себе такую прикуплю. Пойдём к котлу, а то лучшие места займут и будем сидеть на проходе.

Мы уже прошли полпути к «столовой» и Инк успел рассказать мне о местном порядке, запрещающем есть в «номерах», чтобы не заводились грызуны и насекомые, когда ударил гонг.

Его звук медленно прокатился по территории приюта, приглашая всех к котлу.

Столы гости занимали в соответствии с количеством проживающих в домике. Садились вокруг на коврики, поджав под себя ноги. Перед ними ставили котёл с горячей ароматной похлёбкой и клали ложки по количеству едоков. На плоских блюдах — неизменные лепёшки, мягкий сыр и отвар с пектусиновым вкусом в кувшине. Нам тоже принесли котелок на двоих, и мы принялись за еду, поочерёдно зачерпывая варево.

Вдруг, заглушая все звуки, откуда-то донёсся звонкий свист флейты. Однотонно тянулась нота, призывая к вниманию. А когда все притихли, возник голос:

— Внемлите слову моему, и пусть речь моя впитается к вам в сердце навсегда.

Исполнительница была виртуозной артисткой. Подыгрывая себе на инструменте, состоящем из трёх разновеликих дудочек, объединённых чем-то похожим на бубен с колокольчиками, она повествовала миф о зарождении жизни Радужного мира. Рассказ из её уст лился так же легко, как и музыка. Эмоциональные места она подчёркивала мелодией, которая гармонично вплеталась в историю. Казалось, что женщина вспоминала произошедшее с ней, грустно улыбалась, произнося слова, которыми соблазнял Косрок Пресветлую Мать, светилась нежностью, перечисляя тех, кем богиня разродилась. Наверное, так женщины в старости вспоминают детей, которых они произвели на свет. Смесь гордости, тоски и безусловной материнской любви.

— Она гениальна! — с восторгом прошептала я в секундной паузе выступления. Инк согласно кивнул.

Слушатели в большинстве своём уже закончили трапезу и тоже внимательно слушали исполнительницу. Лишь изредка стукнет о стол неловко поставленная пиала или звякнет ложка о котёл, нарушая идиллию представления.

Вот улетел в пустыню последний перезвон колокольчиков и повисла над приютом задумчивая тишина, которую неловко было нарушить кашлем или словом. Призыв бродячей сказительницы открыть сердца её рассказу был исполнен.

Но кто-то тряхнул кошельком, разгоняя зыбкое волшебство искусства и возвращая всех нас в мир материальных ценностей.

Постояльцы вставали со своих мест и тянулись в сторону домиков, где им предстояло провести ночь. Проходя мимо сидящей на земле женщины, они бросали монетки на расстеленный платок. Делали они это по-разному. Кто-то низко склонялся и клал аккуратно деньги на ткань, кто-то просто бросал небрежно, а кто-то ещё и словами благодарил за выступление.

Глядя на своих зрителей снизу вверх, сказительница улыбалась той самой улыбкой, с которой она перечисляла рождённых Пресветлой Матерью существ.

Я заглянула в наш котелок — в нем ещё осталось достаточно похлёбки, чтобы накормить голодную женщину.

— Досточтимая, — обратилась я актрисе, — раздели нашу с братом трапезу?

Она подняла лицо и внимательно посмотрела на меня. Показалось, что неведомо как, но знает она обо мне абсолютно всё. И то, что я чужая в этом мире, и то, что Инк не брат мне, и то, что память моя при мне вся и полностью.

— Я не голодна, илица. Но если в вашем отике осталось немного ытыка, я с большим удовольствием утолю жажду.

Только сделав вид, что опирается на протянутую мной руку, собеседница с лёгкостью поднялась с земли и пошла к нашему столу. Инк почтительно встал, учтиво поклонился и галантно придержал под локоток, когда наша гостья опускалась на коврик перед столом.

— Ытык уже остыл, досточтимая. Сейчас позову слуг, чтобы принесли горячий отик, — предложил он.

— Не стоит отвлекать их от работы. День был длинный, они устали и хотят скорее уйти отдыхать. Я холодный попью, — отказалась женщина.

Рес Плой пожал плечами — воля твоя — и протянул наполненную до края пиалу.

Она сделала первый глоток, с наслаждением прикрыв глаза:

— День сегодня был нелёгкий, — отняв чашу от губ, произнесла она мелодичным голосом. Посмотрела на меня, на Инка и добавила, — у всех нас.

Звучало это так, словно она знала о наших приключениях в пустыне, но при этом наша собеседница не звала стражу, не обвиняла нас во лжи. Она спокойно продолжала пить чай.

— Илица, — обратилась она ко мне, — хозяин приюта позволил мне понежиться в семейной бане, куда гостей не пускают. Поможешь мне промыть косы?

— Конечно! — без раздумий согласилась я.

Приглашение очень кстати было. До этого весь ужин думала, где бы освежиться и смыть песок с тела. Малая плата — помыть страннице волосы — за такое счастье.

— Только утиральник возьму.

— Иди, я здесь подожду, — согласно кивнула сказительница и потянулась налить себе ещё отвара.

— Скажи, что такое илица? — тихо спросила я друга, пока мы шли к отведённому нам ночлегу. — У меня это слово никак не переводится. Но она дважды меня так назвала.

— Сам недоумеваю, — так же тихо отозвался рес Плой. — Я уже и заклинание памяти по-тихому применил, но нет в моём словарном запасе такого слова. Спроси у неё. Сошлись на потерю памяти и спроси.

— Скоро же ты обернулась, — похвалила меня новая знакомая. Хотя какая знакомая, если я имени её не знаю.

— Досточтимая, прости мне мою неучтивость. Я не сказала своего имени, не спросила твоего, — начала было я по пути в купальню, но собеседница отмахнулась:

— Идём. Будет ещё время поговорить.

Баня напоминала хаммам. Тёплые каменные лавки, густой пар, невысокая температура и несколько неглубоких бассейнов, наполненных водой разной температуры. Вода булькала так же, как в ванной дракона-банкира.

Только утром покинули мы гостеприимный кров, но множество событий и переживаний сделали день бесконечно длинным. Вселенная не даёт мне скучать, наполняя жизнь разнообразием приключений.

— Илица, ты задремала, что ли? — кончиками прохладных пальцев дотронулась до моей руки спутница. — Зову, зову…

— Задумалась, — улыбнулась я и спросила. — Досточтимая, ты меня илицей называешь. Мы с братом не знаем, что это значит.

— Давно забытое слово — потому что некого так называть. «Врушка бесхитростная» суть его, — расплетая косу, ответила «досточтимая», спокойно глядя мне в лицо. — Вы со спутником своим чужие в этом мире. Но не опасные. Ложь не во вред — илица, если сказать точнее.

— Почему же ты стражу не позвала, если знаешь, что мы обманываем? — замерла я, как мышь под метлой.

— Хочу понять, кто вы и зачем в мой мир пришли.

Словно током пронзило: «Мой мир!». Это же Пресветлая Мать Лавиньша! Потому и рассказ звучал как воспоминания.

— Досточтимая! — ахнула я.

Вода в Радужном мире — великая ценность. По словам богини, её много в глубинных пластах планеты. Недра скрывают пресноводные моря, озёра и реки. Но добыть их непросто. Глубокие колодцы со сложными подъёмными механизмами, хитроумные устройства для сбора дождевой воды и обильной росы, редкие источники, которые оберегают, как сокровища драгоценные — всё отражает трепетное отношение к каждой капле живительной влаги. Вершиной бережливости и рачительности является многократное использование воды в ванных и банях. Фильтрация сложная, многоступенчатая, надёжная, без толики магии.

— Магия — это ложь! — безапелляционно заявила Пресветлая, когда я спросила её о том, почему она не облегчает жизнь своих «детей», позволив пользоваться великим даром Вселенной. — Человек не так могущественен, каким делает его магия.

Я не спорила. Со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Но уточнила:

— Развитие науки тоже лживо?

— Ты о чём? — расслабленно спросила богиня, прикрыв глаза.

Она сидела на тёплой лавке и наслаждалась массажем головы. Занятие для меня привычное. До недавнего времени дочь носила косы ниже талии. Вот такой девичий каприз. Ухаживать за этим богатством было непросто. И у нас сложился ритуал «Дашина головомойка». Помогая промывать, расчёсывать и сушить густые локоны, я узнавала все новости и душевные тайны своей девочки.

Вот и сейчас, помогая богине управиться с длинными косами, я легко получала информацию о мире и его обитателях.

Косрока Пресветлая нашла случайно. Она почувствовала, что границы атмосферы планеты что-то нарушило. И даже видела пролёт яркого небесного тела, но никак не могла подумать, что это не очередной метеорит, время от времени тревожащие её покой, а нечто более интересное.

Любопытством богиня-отшельница не страдала, но её вдруг потянуло взглянуть на место падения.

Глубокая борозда заканчивалась ямой, на дне без сознания разметалось странное существо. Строением тела похоже на неё саму, но имеющее дополнительную пару конечностей, растущих из спины. Кажется, что одна повреждена — измазана кровью и неестественно вывернута.

Знания к богине приходили по запросу. Только что она ничего не знала о крыльях. Но спросив самою себя, что это, тут же получила исчерпывающий ответ: зачем нужны, как устроены, каких видов бывают. И даже как лечить вот это конкретное крыло.

Бытом Пресветлая никогда не заморачивалась. Самой ей нужно мало. Тёплое укрытие, простая еда и чистая вода появлялись по потребности. Но раненому лежать на земле не след…

В тот день богиня осознала, что её желания выполняются мгновенно. Яма на глазах обустроилась в просторную землянку, крытую плотно уложенным шуршащим камышом. В жилище появился гамак, растянутый вдоль дальней стены. У входа сам собой сложился очаг и появилась полка с утварью.

Она всё принимала без удивления. Словно знала, что так оно и должно быть. Жилище, огонь, незатейливая посуда. И знания. Как лечить, как ухаживать, как терпеливо ждать будущего.

Поправлялся раненый трудно. В беспамятстве громко стонал, тревожно метался, гневно выкрикивал непонятные слова и снова стонал. Осторожно промывая раны — не только крыло было повреждено — богиня удивлялась, как сильно могут разниться тела, похожие друг на друга.

Две руки. Но руки существа твёрдые и чуть ли не в два раза больше в объёме, чем её. И в его одной ладони легко поместятся обе её. Две ноги. Но бёдра незваного гостя рельефны и мускулисты, колени выпирают костляво, а ступни широкие и длинные. Не говоря уже о других различиях.

— Мне интересно было рассматривать его тело и сравнивать со своим, — мягко улыбаясь своим воспоминаниям, рассказывала Пресветлая. — А потом он очнулся…

Судя по словам богини, Косрок не был джентльменом. Он ничего не рассказывал о себе: как и где жил, кто его ранил, что будет делать дальше. Особо не ухаживал и не был нежен.

Немного оправившись, герой начал наступление на свою спасительницу. И скоро бастион пал.

— Долго он гостил тут? — спросила я, чтобы прервать затянувшееся молчание.

Мы уже закончили купание и, завернувшись в широкие полотенца, отдыхали в предбаннике, попивая остывший ытык. Все это время Пресветлая рассказывала. Мне показалось, что её накрыл синдром попутчика, когда в ночном поезде или в зале ожидания аэропорта незнакомому человеку вываливают подробности жизни.

Богиней быть трудно. Равных, с кем посекретничать можно, нет. Пастве подробности не нужны. Держать в себе накопившееся веками, а то и тысячелетиями, женщине, пусть даже в таком статусе, практически невозможно. Даже Френки, несмотря на свою сверхразумность и генетическое отсутствие эмоций, любит со мной поболтать.

«Френки! Как же я соскучилась по тебе!» — нечаянно отправила ментальное послание во Вселенную. Безадресно.

— Недолго.

Голос Пресветлой выдернул меня из раздумий.

— Что?

— Ты спросила, долго ли Косрок гостил на Лавиньш, — напомнила собеседница. — Недолго. Я ему быстро наскучила. Он всё реже укладывал меня на пол нашего жилища, но всё чаще и дольше стал гулять по окрестностям. Возвращаясь, ворчал, что жить в такой пустыне невозможно. Я расспрашивала, как, на его взгляд должна выглядеть планета. «Густые леса, полные дичи. Много различных водоёмов, в которых кишит рыба. Деревья такие высокие, что их макушки прячутся в облаках. И светило не жжёт, если не спрятаться в глубокой тени, а нежно согревает сквозь тучи и туман». Странная картина, правда? Как в таких условиях можно жить?

— Разные есть миры во Вселенной. Недавно пришлось погостить на планете с вечной зимой. Правда, Маттотенна — демиург того мира — уже навела там порядок, и тепло возвращается. А есть планета, где почти вся поверхность это вода. Она так и называется — Океан.

— Ты много путешествовала, — не спросила, а констатировала свои выводы богиня. А потом спросила, пряча горечь: — Ответь, мой мир настолько безобразен, что при первой возможности отсюда хочется сбежать?

— Пресветлая, я на твоей планете всего три дня. Кроме гор и пустыни не видела ничего. Но они показались мне восхитительными.

Я не лгала. Вспомнила картину великолепного рассвета в горах, оттенок песка пустыни и стала делиться впечатлениями от увиденного.

— Словно роскошная женщина, разнеженная от жара светила, раскинулась пустыня вдоль гор. Эта ассоциация родилась у меня, когда я рассматривала цвет песка. Смесь песчинок разных пород создала удивительный оттенок нежной женской кожи. Горы как стража охраняют её от ветров, не позволяя распылить красоту…

— Это цвет мужской кожи. Память о Косроке, — едва слышно молвила Пресветлая.

Упс! Я вознесла благодарственную молитву Вселенной за то, что ни одного осуждающего слова не успела сказать в адрес повесы.

— Он обещал вернуться! — резко повернулась ко мне Пресветлая. — Ты не веришь?

Памятуя о том, что врать нельзя, я отрицательно покачала головой:

— Прости.

— Именно поэтому я ненавижу ложь.

Инк сидел на потёртом коврике, расстеленном на земле, напротив входа в баню. Положив руку на согнутое колено, Страж дремал, откинув голову на стену строения. Рядом прикорнул Филипп.

— Охрана, — изогнув губы в ироничной улыбке, прокомментировала картинку Пресветлая.

Я промолчала. Не рассказывать же ей, как я мысленно транслировала нашу беседу моим спутникам, и они задремали всего минут пятнадцать назад, когда мы, так и не закончив разговор, принялись одеваться.

Кстати, я сильно поколебала убеждения Пресветлой, когда, щелкнув пальцами, за несколько минут просушила и уложила копну своих влажных волос.

— Мне сделаешь так? — не отводя глаз от моей причёски, поинтересовалась богиня.

— Могу. Но это магия, — честно предупредила я.

Как-то отчаянно махнув рукой, женщина кивнула:

— Давай! Спать хочется, нет сил возиться с косами, — замерла, приоткрыв рот, в вихре из собственных волос. Когда кастование закончилось, она ощупала голову, проверяя прочность причёски, и пробормотала: — Может, в быту и полезно было бы…

На скрип старых дверных петель за нашими спинами кот и Страж синхронно открыли глаза.

— С лёгким паром! — поздравил кот.

У Пресветлой глаза полезли на лоб.

— Филипп! — цыкнула я на любимца. — Совесть имей.

— Он разумный?! — пролепетала мать Радужного мира.

— Разумный, но много болтает и много весит, — присела я к коту, взяла на руки и с трудом поднялась. — Всё это не мешает мне любить его.

Фамильяр хотел было обидеться, но, услышав в очередной раз, что я его люблю, прикрыл глаза и потёрся мордочкой о мою щёку.

— Пресветлая, у тебя есть место для сна? — почтительно склонив голову, спросил Инк.

— Не тревожься. Всё есть. Ступайте отдыхать, — ответила богиня. — Нам всем нужно выспаться.

Шагнула в тень между строениями и исчезла.

Несмотря на беспокойный рой мыслей в голове, уснула я мгновенно. Сны снились странные, тревожные. Словно брожу по густой чаще лесной, едва продираясь сквозь ветви переплетённые, и никак выбраться не могу. Тишина такая, что слышу только своё дыхание. Вдруг странный птичий крик: «Доооонг! Доооонг!». Ещё и лиана щиколотку опутала и дёргает: «Вставай!». Дергаю ногой, пытаясь выбраться из захвата, недоумевая, почему вставать.

— Да не брыкайся ты! — дошёл до сознания голос Инка. — Понимаю, что спала мало, но вставать пора. Завтрак подали, и домик освобождать надо.

— Ты иди, а я ещё посплю немного, — пробормотала я, пытаясь зарыться в плед.

Но Страж был настойчив.

— Нас Пресветлая ждёт. Вставай!

Кряхтя и стеная на судьбу несчастную, перекатилась из гамака на коврик, встала на четвереньки, опустилась попой на пятки и медленно выпрямилась. Неэтично заставлять богинь ждать.

А та действительно ждала нас, заняв вчерашний столик, отгоняя ладошкой назойливых насекомых, кружащих над блюдами с лепёшками, сыром и чем-то непонятным.

— Это тоже твои создания? — ворчливо спросила я, кивая на жужелиц.

Обычно такое настроение мне несвойственно, даже когда я недосыпаю, но сегодня «штырило не по-децки». К месту вспомнилось выражение из лексикона соцсетей.

— Всё в природе на месте своём, — спокойно ответила богиня, — и все для чего-то нужны.

Мне нестерпимо захотелось сказать ещё что-то колкое и неприятное, но Инк сунул под нос большой кусок теплой лепёшки. Пышную выпечку покрывал толстый слой сыра из топлёного овечьего молока, щедро усыпанный янтарными ягодами шкиду. Сироп медовой густоты норовил тягучими каплями соскользнуть на столешницу или на землю.

Этого я не могла допустить. Быстро подхватила бутерброд. Языком подобрала все аппетитные подтёки и хищно впилась зубами в божественный вкус.

«Заткнул?» — мысленно спросила я друга и выпала из реальности.

— Пойду с вами до Столицы. Хочу узнать вас получше. Заодно пойму, сможете ли вы помочь моему миру и детям моим, — первое, что я услышала, вернувшись из гастрономической комы.

— Какая помощь вам нужна? — уточнил Страж.

— Эпидемия. Она медленно косит провинции, а я не знаю, как избавить от этой напасти мой мир.

— Медицину развивать не пробовали? — осматривая пальцы на предмет оставшихся ли на них крошек сыра с сиропом, проворчала я. Но продолжать тему не стала. Настроение стремительно возвращалось в привычное жизнерадостное русло.

Мир наполнился цветами, запахами и звуками. Всё было чудесным и доброжелательным.

Инк внимательно на меня посмотрел:

— Ты в порядке?

— Всё хорошо. Ещё бы чашечку кофе, и я бы чувствовала себя счастливой, — ласково улыбнулась другу, — но могу и… эээ… ытык выпить.

Подбежала вчерашняя девчушка и положила на стол небольшой листок плотной серой бумаги.

— Что это? — полюбопытствовала я, прихлёбывая чай.

— Счет. За постой, одежду и посещение бани.

— И баню посчитали? — удивилась я. — Меня же пригласили!

Инк пожал плечами, вытащил из пояса кошель и принялся отсчитывать назначенную сумму.

— Постой, я заплачу за илицу, — предложила Пресветлая. — Ты права, позвала тебя я — мне и платить. Тем более ты мне очень помогла в мыльне.

Но Инк уже поднялся и пошел к зданию, куда тянулись гости, держа в руках счета и монеты.

Со двора мы ушли последними. Поклажи было мало, но рес Плой остановил мои сборы вопросом:

— Агапи, что происходит?

То, что он обратился ко мне по имени, а не иронично «Туристка», указывало на серьёзность предстоящего разговора.

Я со вздохом присела в гамак, тормозя раскачивание ногой.

— Сама не понимаю. Утром проснулась в таком состоянии, словно всю ночь безобразия творила в пьяном угаре. Подумала, что от недосыпа — реально мало спала прошедшие дни. Волнение, мысли всякие. Или пмс, будь он неладен. Думала я так до момента, пока не съела традиционный утренний бутерброд.

— Что случилось после этого?

— Всё вернулось в норму. Небо голубое, а не свинцовое; светило розовое, а не кровавое; богиня милая, а не тупица твердолобая; люди обычные, а не уроды мерзкие.

— Однако! — протянул Страж и задумчиво потянул руку к затылку — извечному межгалактическому месту поиска ответов на трудные вопросы. — Что ты стала думать после того, как вернулась в нормальное состояние?

— Ничего. Я просто стала наслаждаться жизнью, — я качнулась в гамаке, как на качелях. И когда амплитуда раскачивания позволила встать ногами на пол без перекатывания на коврик, покинула своё несуразное ложе. — Пойдём уже, а? Пресветлая, небось, ждёт. Всё равно ничего мы сейчас не решим. Надо понаблюдать и выяснить причину.

Но тут ответом на вопрос появилась мысль. И я её озвучила.

— Знаешь, мне кажется, что это последствия дара Маттотенны. Слишком много энергии накапливается за ночь, а я не могу её применить. Застой меня отравляет. Шкиду вводит в лёгкое состояние беспамятства. Для восстановления нужны силы и энергия. Немного, но и этого расхода достаточно для того, чтобы баланс восстановился, — я посмотрела на задумавшегося Инка. — Другой версии у меня нет.

Дорога была прямой, ровной и скучной. Изредка у обочин попадались огромные валуны, как посланцы далёких гор, остающихся за спиной. Путники шли и ехали в одном направлении. Встречных отчего-то не было. Спросила об этом у Инка.

— Так эта дорога ведёт в Столицу. Из столицы идёт другая.

— Одностороннее движение? Забавно.

— Что забавного? — встряла в разговор Пресветлая. — Дорога по кругу. Вдоль города стоят приюты. Есть ответвления к дальним поселениям. Там движение двустороннее.

Попыталась представить схему дорог. Нарисовалась карта московского метрополитена. Там тоже начиналось с кольцевой.

В полдень светило зависло в зените, заливая придорожные пустоши ярким, чуть розоватым светом и зноем. К тому времени чуть ли не у каждого валуна был разбит лагерь. Естественной тени утёсы не давали, но путешественники натягивали пологи и прятались под ними от изнуряющей жары.

Мы никак не могли найти место для отдыха.

— Вот что бы не вырастить вдоль дороги добрые деревья? Тень путникам, сохранность дорогам. Да и просто красиво, — ворчала я, мечтая о привале.

Несмотря на то, что мой иеысык был облегчён и снабжён климат-контролем, для путешествий он был приспособлен плохо. Не подразумевался в нём широкий походный шаг. Только мелкая плавная поступь, как у танцовщиц ансамбля «Берёзка» или у благовоспитанной гейши из дорогого чайного дома.

— Деревьям вода нужна. А она глубоко. Погибнут, — отмахнулась от меня Пресветлая.

Кстати!

— Уважаемая, а имя у тебя есть? — поинтересовалась я. — Неудобно в путешествии величать тебя Пресветлой.

Инк на мой дерзкий вопрос закатил глаза и ментально одёрнул:

«Туристка, сбавь обороты. Что на тебя нашло?!»

Знать бы что, уже бы справилась, а так просто всё раздражает, вот что.

— Лавиньш меня зовут, — не обращая внимания на мою вздорность, кротко ответила богиня.

— Как? — хором переспросили мы.

— Лавиньш. Да, мой мир носит моё имя. Да вы не удивляйтесь. Это очень распространённое женское имя. Кстати, девчушку в приюте тоже звали Лавиньш. Родители верят, что с этим именем девочки получают благословение Пресветлой.

Наконец-то мы добрели до свободного валуна. Он был похож на слегка согнутый палец, смотрящий в небо. Не слишком массивный, поэтому для большой компании не годился. Нам же вполне подходил. Мы свалили наши тюки и начали обустраивать привал. — Давайте супчик сварим? — предложила я попутчикам. — Надоело всухомятку питаться. Котелок есть, припасы найдутся. Вода нужна и хворост для костра.

Инк, занятый креплением импровизированного тента к поверхности камня, меня не слушал. Он поглядывал на светило, прикидывая, в какую сторону развернуть ткань, чтобы тени было больше.

Зато богиня отозвалась:

— Запас воды небольшой. Пополнить сможем только завтра к вечеру. Стоит ли её тратить на похлёбку? И кизяк тут вряд ли найдётся. Путешественники весь собирают, чтобы можно было горячего приготовить.

Поморщилась. Одно дело похлёбка, приправленная древесным дымком, вон в уху даже головёшку кладут, чтобы вкус пикантнее был, другое дело «аромат» кизяка.

Внутри закипало раздражение на весь этот необустроенный мир, на богиню инфантильную. Вместо того, чтобы создавать в память безответственного любовника пустыни, лучше бы планету приспособила для более комфортной жизни.

Чтобы отвлечься от раздражающих мыслей, я расфокусировала взгляд и стала рассматривать окрестности магическим зрением.

К хорошему привыкаешь быстро. Нечаянно став неисчерпаемым магическим источником, я больше не испытывала нужды в контроле внешней магии. Прибыв в Радужный мир, я ни разу не просканировала уровень магии этого мира.

«Зажралась, голубушка!» — попеняла самой себе и сосредоточилась на местных чудесах.

Плотным туманом стелилась энергия магии без конца и края.

«Ничего себе планетка! — присвистнула я. — Хорошо, что Синклит Тайной Стражи ещё не научился экспортировать природную магию. Иначе давно бы уже нашли возможность присоединить Радужный мир к Союзу и брать налог сырцом магии».

Обидно стало за народонаселение Лавиньш. Эх, эту бы энергию да в практическое применение. Сколько полезного можно сделать. Но богиня лишила своих чад возможности творить чудеса. Конкуренции боится, что ли?

Сквозь плотную пелену рассмотреть что-либо трудно, но излучение водного источника, пробивающего себе путь к поверхности, привлекло взгляд.

Просчитав выход будущего родника, я в том месте запустила небольшой воздушный вихрь. Сейчас углубим, стенки и берега укрепим, и будет доступная свежая проточная вода, распланировала я план мелиорационных работ. Угу, проточная… А куда она будет стекать? Надо канавку устроить, пусть течёт в… Куда?

Как Пресветлая умудрилась создать степь придорожную такой гладкости, осталось для меня загадкой. Но воде, которую я ждала с минуты на минуту, течь было некуда.

А что, если… Я опять расфокусировала зрение, но уже с целью изучения подземных потоков. Ну, вот же, вот! Еще несколько непоседливых ответвлений полноводной подземной реки пробиваются к поверхности. И достаточно кучно.

Прикинув, где сподручнее сделать котлован, я запустила ещё один смерч. Намного мощнее предыдущего. Работы предстояло сделать много: выбрать почву и разнести её вдоль берегов, сформировав красивые холмы и пригорки.

Убедившись, что кастование идёт по намеченному плану, я повернулась к спутникам.

Богиня стояла, уперев руки в боки, как рассерженная жена, встречающая подгулявшего мужа. Насупленные брови, недобрый взгляд. Обвинительно ткнув пальцем в творившееся колдовство за моей спиной, спросила:

— Это что такое?

— Озеро. Будет, — беззаботно пожала я плечами и шагнула в сторону тени, манившей отдыхом.

— Зачем? — заступила дорогу Лавиньш.

— Вода, прохлада, рыбки, птички, отдых, — начала было перечислять я все блага, что дают водоёмы природе и людям.

Но мой проект перечеркнули и обесценили одной фразой.

— Они все утонут! — со слезами в голосе воскликнула Пресветлая.

Я ещё раз оглянулась. Ну да… Берег получался излишне крутой, а местные плавать не умеют. Надо бы отмели сделать, где безопасно можно в воду войти — умыться или воды набрать, животных, опять же, напоить. И, переключив управление строительным вихрем на ручной режим, я провела его вдоль берегов. Уступ получился широкий, пологий, не более метра глубиной.

— Ты права. Так будет лучше.

Но богиня не унималась.

— Не нужно здесь твоё озеро!

— А где нужно?

— Нигде!

— Ты можешь объяснить, почему? Или это пустой каприз?

— Говорю же тебе — утонут!

Я слушала собеседницу, и до меня начал доходить смысл политики развития, вернее, стагнации этого мира. Пресветлая боялась за своих детей. Боялась так, как боятся некоторые истеричные мамаши:

— Не бегай — упадёшь!

— Не прыгай — вспотеешь!

— Не трогай молоток — по пальцу стукнешь!

— Не… Не… Не… — сплошные запреты и ограничения.

Они думают, что смогут уберечь ребёнка от травм, болезней, неприятностей. Но культивируют в детоньке страхи, нерешительность, инфантильность. И зависть. Зависть к ловким, быстрым, умелым.

— А ещё чего ты боишься? — прямо спросила я неразумного демиурга.

— Войн.

— Поэтому тормозишь развитие науки и техники, — грустно констатировала я.

— Ты не понимаешь! — начала было причитать «яжемать» планетарного масштаба, но я, не желая слушать её доводы, пошла к Инку.

— Слышал?

— Слышал. Глупо, конечно, так о людях своих думать. Но и ты не права тоже, — ответил он на моё недовольное сопение. — Это её мир. Её дом. А ты хозяйничать начала. Озёра обустраивать, климат менять.

— В смысле, климат менять? — удивилась я.

— Испарения с поверхности озера повысят влажность воздуха. В этом районе появятся туманы и росы. Может быть, даже небольшие дожди. Ты знаешь, как они повлияют на флору и фауну планеты? — Я отрицательно качнула головой, а Инк продолжил: — И я нет. Туристка, когда же ты уже думать начнёшь, прежде чем делать?

— Так что, засыпать что ли? — с сожалением спросила я.

До слёз жалко было отказываться от мечты усовершенствовать хотя бы маленький кусочек этого странноватого мира.

— Оставь. Она сама разберётся, — остановил меня Страж. — Давайте уже обедать.

Ели в молчании, как на тризне. Я через силу, долго жевала кусок лепёшки — аппетит пропал вместе с настроением. Наконец не выдержала:

— Лавиньш, я хочу извиниться, — сказала я, памятуя о том, что плохой мир лучше хорошей вражды.

— Извиняйся.

Издевается, что ли? Подняла взгляд на богиню. Она сидела, как я минуту назад, опустив голову, не глядя на нас с Инком.

— Ты прости меня. Я была неправа. Не должно было вмешиваться в дела твоего мира, менять ландшафт и обустраивать родники и озеро.

Пресветлая, все так же не поднимая глаз, кивала каждому моему слову: неправа, не должно было. Но при этом не сказала ни одного слова.

Не зная, что сказать ещё, я предложила:

— Хочешь, засыплю котлован?

Вместо ответа богиня спросила невпопад:

— Почему мой мир так плох?

Я вздохнула. Вот что ей ответить?

— Скажи, Лавиньш, ты где училась миросозиданию? — вдруг поинтересовался Инк.

— Чего? — синхронно выдохнули мы с богиней и вытаращили глаза на Стража.

Рес Плой неторопливо отпил из пиалки остывший чай и ответил мне:

— Ты всерьёз думаешь, что миры создаются, как демиургу вздумается и что ему в голову взбредёт? Это серьёзная наука. Насколько я знаю, подростков расы созидателей отдают в школу, где есть закрытые полигоны. Чтобы они не только теорию штудировали, но и практиковались.

— Ээээ… ну… Если честно, то не думала об этом. Маттотена обмолвилась как-то, но я не придала этому значения, — ответила я и поймала себя на том, что запустила пальцы в волосы на затылке.

Вот же напасть!

— Никто и ничему меня не учил, — с нотками раздражения в голосе заявила Пресветлая. — До того дня, как Косрок упал на планету, даже не знала, что есть другие, подобные мне. Все получалось само собой. Дул сильный ветер, мне хотелось укрыться — возникали горы, отгораживая от холодного потока воздуха. Палило жаром светило — вырастали деревья, укрывая тенью и давая вкусные плоды. Хотелось пить — пробивался родник. Кто я, откуда взялась и зачем здесь живу — не знаю.

Великая Вселенная! Демиург-потеряшка? Разве так бывает?

— Всяко бывает, — сказал Инк, отвечая на мои вопросы. — Вселенная бескрайна, чудес различных много.

Опять покопался в моих мыслях, тильс его забодай!

Так и случилось. Правда, бодали меня. И не тильс рогатый, а толстый кот.

— Вы чего как в воду опущенные? — невесть откуда материализовался Филипп и толкнул меня головой в плечо. — Кормить голодного котика будут? Я сегодня…

Договорить ему Лавиньш не дала.

— Скажи, — обратилась она к Инку, — где учат делать правильные миры? Такие, чтобы они нравились пришельцам. И как мне в такое обучение попасть?

Страж поперхнулся чаем.

— Я далеко не на все вопросы знаю ответы, уважаемая, — отряхивая брызги с халата, пробормотал он. — Раса созидателей существует обособленно. Сведения о ней обрывочны, больше на легенды похожи, чем на достоверную информацию. Даже не знаю, как тебе тут помочь.

— А я знаю, — слизывая с лапки утащенный с тарелки сыр, невнятно сказал фамильяр.

Все повернулись к коту, тянувшемуся за новой порцией еды.

Филипп, поняв, что пришла его минута славы, приосанился, распушил вибриссы и… перестал нас замечать. Вернее, вполне талантливо играл роль пресыщенного жизнью, вниманием и поклонниками сибаритствующего кого-то там.

Зная характер своего котейки, я мысленно предупредила Стража: «Молчи!», а Лавиньш подала знак, слегка покачав головой. Начни мы сейчас расспрашивать, полдня будем плясать под его дудку, вымаливая каждое слово, а так… Сам расскажет.

— Инк, остался у нас ещё чай? — протянула я другу пустую пиалу.

— Закончился, но я сейчас быстро вскипячу. Только воды принесу. Наверное, в роднике она уже набралась, — рес Плой начал подниматься. — Девочки, не хотите со мной прогуляться?

Мы с богиней согласно кивнули и сделали вид, что готовы идти.

— Куууда? — подпрыгнул кот, сбрасывая маску безразличия.

— За водой, — спокойно ответила я.

— Вы же не узнали ещё, как можно ей помочь, — фамильяр кивнул на Пресветлую.

— Но ты тоже не знаешь, — равнодушно парировала я и протянула стоящему рядом Инку руку, для того, чтобы он помог встать с кошмы.

— Надо позвать твоих динозавров и отдать её им! — выпалил кот и, поняв, что проболтался, вздохнул. — Эх, не удалось воспользоваться ситуацией.

— Глупый! — подхватила я любимца на руки. — Зачем тебе пыжиться и что-то придумывать, привлекая внимание? Я же тебя люблю и без причуд всяких.

— Знаю, но так хотелось… — ткнулся носиком мне в шею питомец.

— Кажется, Филька прав, — глядя на наши с котиком обнимашки, задумчиво сказал Инк. — Рутлы могут помочь. Если захотят, конечно.

— Рутлы — это кто? — поинтересовалась Лавиньш.

Хороший вопрос — кто такие рутлы. Знают об их существовании очень немногие. Демиурги да ещё драконы, которых рутлы и создали. Слышала, что называют их улучшителями. Они приходят в мир по просьбе местных богов, когда нужна помощь.

— Мне кажется, что рутлы — это создатели создателей. И ещё блюстители порядка вселенского масштаба. Боги богов, — закончила я короткий рассказ и обратилась к рес Плою. — Тебе есть что добавить?

Тот пожал плечами:

— Ближе, чем ты, с ними мало кто знаком.

— Случайно вышло, — вздохнула я, вспомнив грустную историю приключений на Драконниде.

— Но я не понимаю, зачем меня им отдавать, — дотронулась до моей руки Пресветлая, возвращая к действительности.

— Они наверняка знают, где обучают демиургов, — важно ответил Филипп и, видя, что Лавиньш его слушает, продолжил поучать. — В таком важном деле, как создание и управление миром, необходимы знания, опыт и наставничество.

Мы с Инком переглянулись и мысленно хихикнули — кот обожал быть в центре внимания, а тут целая богиня внимает его речам.

Но блеснуть ораторским мастерством я фамильяру не дала. Нежно потрепав по холке, спросила:

— Может быть, ты знаешь, как призвать улучшителей?

Филипп сначала пристально посмотрел на меня, потом медленно перевёл взгляд на Стража.

— Она правда не понимает или кокетничает?

— Зная Агапи, думаю, что действительно не понимает, — последовал ответ, который ещё больше запутал смысл разговора.

Я ссадила кота с колен, встала на ноги, упёрла руки в бока и нахмурила брови.

— Вы можете говорить нормально, а не шарады загадывать?

— Тебе нормальным русским… хм… Инк, на каком языке мы сейчас общаемся? Я уже запутался в разнообразии вселенской лингвистики, которой невольно обучился, — отвлёкся кот от темы.

— Основной язык моего народа называется пашун. Есть несколько диалектов: столичный — он считается официальным языком, загорский — это язык кочевых народов и южноокраинный — язык южных провинций, которые пострадали от эпидемии. У вас троих идеальный столичный диалект, — развёрнуто ответила Лавиньш Филиппу.

Кот прижал лапку к груди и склонил голову в знак благодарности за консультацию. После чего повернулся ко мне, растерянно наблюдавшей за этой абсурдной сценой.

— Так вот, я тебе на идеальном столичном диалекте пашун говорю: хочешь помочь, зови своих динозавров!

Неровная поверхность обломка скалы острым выступом больно упиралась в плечо, но я не в силах была переменить позу или место. Воспоминания поглотили меня. Трогательный бирюзовый хвост маленького рутлы, закрученный в колечко. Его лучистые глаза, которые заставляли откликаться и вибрировать каждую клеточку моего тела. Наивные вопросы грустного, потерянного ребёнка. И прощальный взгляд, когда он уходил вслед за старшими.

Я вздохнула и ещё крепче сжала в руках чешуйку с шеи моего товарища по узилищу: «Рутлочка мой».

— Агапи, — выдохнул кто-то моё имя теплым дыханием в лицо.

Открыла глаза на призыв и утонула во взгляде самых прекрасных очей Великой Вселенной. Оттолкнувшись спиной от камня, распахнула руки и обняла насколько смогла голову «моего личного динозавра».

— После того, как атмосфера очистилась и светило начало топить снега и льды, демоны постепенно стали покидать свои подземные жилища. Мало их осталось для полноценного заселения мира. Маттотенна объявила амнистию тем, кто сбежал, похитив космические корабли, отозвала пиратов и обещала помочь вернуться домой тем, кто попался в колдовские пиктограммы. Мы присматриваем за процессом восстановления природы мира. Следим, чтобы обошлось без наводнений и вода распределилась равномерно. Засухи потом устранять тоже хлопотно. Скоро всё на Кеталопции будет, как в лучшие времена. Начались неспешные, но продуктивные переговоры с мирами, входившими ранее в Союз.

— Кетсыл правит?

— Правит Севкилья, а муж её в лаборатории закрылся, — фыркнул рутла, вспомнив что-то смешное. — Зато аграбия Дэвидца покинула склеп и приняла на себя, по её словам, «тяжкую ношу Первого помощника молодых правителей». Любое принятие нового закона или указа сопровождается битвой между дамами Кетсылар. Маттотенна пообещала им, что расселит по разным материкам, если не уймутся.

— Неудивительно, что Кетсыл в лаборатории отсиживается. Там, при всех составляющих, намного безопаснее.

Наша компания, увеличившись на ещё одно существо, по-прежнему располагалась у камня, изогнутым перстом указывающем в небо.

Неторопливо делились новостями и наслаждались обществом друг друга. От новообразованного озера, медленно наполнявшегося водой из бивших на дне родников и шустрого ручейка, тянуло влажной прохладой. Светило клонилось к закату.

Рутла, чтобы не пугать путников, изредка проходивших по дороге, из подпространства высунул только голову. Да и ту мы с Инком прикрыли мороком. Просто ещё один большой камень появился при дороге.

— Ты как живёшь, Агапи? — рутла так старательно выговаривал моё имя, словно это было какое-то высокое звание, чем каждый раз смущал меня.

— Да вот… Прячусь.

И я коротко рассказала о наших с Инком приключениях после возвращения с Кеталопции.

— Но мы разберёмся с этим. Правда, Инк? — легкомысленно отмахнулась я от пережитой погони. — Мы к тебе с другим делом.

— Не слышал о потеряшках у демиургов. Но у меня ещё мало опыта. Спрошу у старших, — выслушав историю жития Пресветлой Лавиньш, ответил рулта. — То, что для адекватного обустройства и управления миром следует пройти обучение, тут вы, бесспорно, правы. Я заберу вашу протеже и прослежу, чтобы её обучение было эффективным.

Мы переглянулись с Инком, довольные тем, что задуманное исполнилось так легко.

— Но! — молодой улучшитель чуточку усилил голос, и я почувствовала вибрации безграничной власти, которые я слышала в речах его родителей. Настолько внушительно, что невозможно спорить, — но планету нельзя оставлять без присмотра. Агапи, я поручаю тебе временно исполнять роль богини этого мира!

— Что?!

Вот говорят же, что добрыми намерениями вымощена дорога в ад.

— Рутлочка, милый, я не могу! Посмотри, какая из меня богиня? Ни опыта, ни мощи, ни понимания процессов, — исчерпав все аргументы, шмыгнула носом и выдала основной факт. — Я не хочу!

И разревелась. Вот кто меня тянул за язык? Зачем мне лично изменения в Радужном мире? Живут они по заветам царя Гороха — или кто там у них? — и пусть живут. Мы же просто хотели отсидеться.

— Что, Туристка, опять вляпалась? — сочувственно приобнял за плечи сидевший рядом Инк. — Не грусти, я помогу.

— И я тоже! — запрыгнул на колени Филипп.

Мысленно же Страж добавил:

— «С улучшителями не спорят. Даже если вы вместе чалились», — и засмеялся, заметив мою отвисшую челюсть.

Наследник престола пользуется тюремным российским сленгом! Рес Плой не перестаёт меня удивлять.

— Я тоже не хочу! — наконец-то подала голос Лавиньш, пребывавшая в немом шоке с той самой минуты, как появилась голова рутлы. — Это мой мир! И я не желаю, чтобы какая-то илица заняла моё место.

Если бы в это время я не смотрела на улучшителя, то не заметила бы тень неуверенности и обиды на его морде. Все мы родом из детства. Мучительные столетия, проведённые рутлочкой в плену у магов, оставили свой отпечаток даже на отпрыске великой расы.

Сердце защемило от жалости к «динозаврику». Хоть и выглядит он как взрослая особь, но в душе долго ещё будут жить страхи и обиды. Захотелось помочь, защитить и сделать что-то хорошее для него. Эх, где наша не пропадала!

— Пресветлая, хватит истерить. Мир мне твой ни за деньги, ни даром не нужен, — цыкнула я на богиню. — Вопрос решёный — ты идёшь учиться, я остаюсь твоей врио.

— Кем? — не поняла Пресветлая.

— Временно исполняющей обязанности, — медленно и чуть ли не по слогам произнесла я вслух и добавила мысленно: — «Богиней временно, а дурой навсегда».

Инк хихикнул — опять подслушивал.

— Почему вы пришли в Столицу не вчера вечером, а к сегодняшнему полудню? Куда исчезла женщина, которая путешествовала с вами? Что за странный зверь, которого ты держишь на руках?

— Я почувствовала недомогание, и брат принял решение задержаться. Женщина не стала нас дожидаться и ушла одна. Зверёк — мой домашний питомец. Он ручной и не представляет опасности для окружающих.

Допрос длился уже полдня. Сначала нам задавали вопросы у ворот, потом в караульном помещении, затем отвели в здание администрации. Блюстители порядка разного ранга задавали одни и те же вопросы. После того, как опросили первый раз у ворот, нас развели по разным комнатам.

Сидя на жёстком неудобном стуле посреди комнаты и придерживая кота, лежащего на коленях, я в сотый раз отвечала на одни и те же вопросы.

— Что у тебя случилось со здоровьем в дороге?

— У меня началось ежемесячное женское недомогание.

— Ты всегда плохо переносишь эти дни?

— Я не помню, как это было до моей болезни.

— Чем питается твой зверь?

— Он ест то же, что и я.

— Куда исчезла ваша спутница?

«У царя был двор, на дворе стоял кол, на колу мочало. Наша песня хороша — начинай сначала», — крутилось у меня в голове. Хорошо хоть перестали спрашивать о моей жизни в провинции. Похоже, остекленевший взгляд и мучительный стон «Болезнь украла мою память», включающиеся на вопрос о моём прошлом, впечатлили даже чиновников Службы слежения за порядком и моралью.

«Инк, — мысленно позвала я друга, — долго это ещё будет продолжаться?»

«Потерпи, скоро должны закончить».

Терплю.

— Чем ты кормишь своего питомца?

— Тем, что ем сама.

— Куда ушла ваша спутница?

— Не знаю. Она торопилась и не захотела остаться с нами.

— Почему вы не пошли с ней?

— Меня мучили боли и головокружение, и брат решил, что мне надо отдохнуть.

— Твое недомогание заразно?

— Нет. Это естественно для всех взрослых здоровых женщин.

— Твой зверь опасен?

Ответить я не успела. В помещение вошел Инк в сопровождении высокого грузного мужчины. Одеты все чиновники были традиционно. Единственное, что отличало их от горожан — цвет халатов, сшитых из ткани глубокого чёрного цвета. На рукавах нашиты узкие разноцветные ленточки. У моего следователя полоска была розовая. У вошедшего — тёмно-фиолетовая. Она едва выделялась, но, кажется, говорила о высоком ранге служащего.

— Инкитариум, ты бывал при дворе и знаешь, что такое служба, — объяснял он рес Плою. На извинения это походило мало. Скорее, выговор за провинность. — Мы печёмся о безопасности. Сложные времена настали.

Инк молча кивал, но лицо его не выражало согласия.

— Так мы пойдем? — улучив момент, спросил он служаку.

— Да. Подпишите обещание о неразглашении и идите.

— Подписывать кровью? — дернул меня чёрт за язык.

— Кровью не надо. Это не высший допуск секретности. Достаточно чернил, — спокойно ответил служака, а следователь уже клал на стол два листа с формой стандартной клятвы.

— Откуда ты знаешь, что документы особой секретности подписывают кровью? — спросил меня Инк, когда мы вышли из управы и не торопясь пошли по узкой, мощёной неровными плитами улице.

— Богиня я или кто? — фыркнула я, но через секунду призналась. — У нас на Земле считается, что договор с Сатаной подписывают кровью.

— Ну у тебя и шуточки!

Перехватив поудобнее Филиппа, ощутимо оттянувшего мне руки, я потёрлась носом о его голову.

— Спасибо, лапушка, что так терпеливо молчал. Трудно бы нам пришлось, если бы ты что-то прокомментировал во время допроса.

Кот обиженно повёл ушами и мысленно ответил:

«Я бы им обязательно всё сказал, если бы не этот маг заполошный!» — и фамильяр зло зыркнул на Инка.

— Что случилось? — я тоже посмотрела на Стража.

— Ой, — легко хлопнул себя по лбу тот, — совсем забыл. В целях безопасности я на Фильку заклинание молчания наложил. Сейчас сниму, если пообещаешь не орать матом на всю улицу. А то нас по новой загребут. И так просто мы не отделаемся.

«Очень надо!» — отвернулся котейка, и я почувствовала лёгкий ветерок магического воздействия.

Глухая ограда, много выше человеческого роста, и узкая дверь из плотно пригнанных досок преграждали вход в дом. Вся улица была такой. Иллюстрация к поговорке «Мой дом — моя крепость». Случайно увидеть частную жизнь горожанина невозможно. Даже в гости приглашают только близких членов семьи.

Пока я осматривалась и размышляла о влиянии образа жизни на архитектуру, Инк невесть откуда достал внушительных размеров ключ. Инструмент был выполнен так хитро, что я не смогла понять, где у него головка, а где бородка. Оба конца толстого стержня заканчивались объёмными замысловатыми орнаментами. Вставив ключ в замочную скважину, Страж, помимо того что провернул его в замке, ещё и покрутил отдельно головку. Два раза влево и на пол-оборота вправо. Устройство мелодично звякнуло, и калитка открылась.

— Не доведи Вселенная потерять ключ. Наверняка в дом не попадёшь, — поделилась я впечатлением от таинства вхождения во двор.

— Это точно! — согласился мужчина. — Нигде не встречал подобного. Замок с ключом изготавливают в единственном экземпляре и надёжно встраивают в дверь. Меняют в случае неприятности всё вместе. А если учесть, что калитку в дувал замуровывают так, что вытащить её можно, лишь разобрав часть стены, то это просто катастрофа местного значения.

Закрывалась калитка так же сложно. Сначала следовало покрутить головку и только после этого поворачивать бородку.

— Добро пожаловать домой, сестра моя! — повернулся ко мне Инк и указал рукой на то, что располагалось за моей спиной.

Квадрат двора был определён тремя стенами и террасой дома. По боковым оградам, отделявшим нас от соседних участков, плелись густые лианы. Мелкие глянцевые листики не прикрывали частые острые шипы и длинные кисти, на которых одновременно красовались белые цветочки и ягоды разной степени зрелости, от зелёных до ярко-оранжевых.

— Это чтобы соблазна не было подсмотреть, как соседи живут, — объяснил рес Плой, видя мою заинтересованность незнакомым растением. — Кстати, это та самая шкиду, вареньем из которой ты завтракаешь каждый день. Пробовать в свежем виде не советую.

— Очень надо! — процитировала я котика и продолжила осмотр.

Тёмную зелень лианы подчёркивал кустарник весёлой расцветки, посаженный вдоль террасы. Листья на нём были настолько пёстрыми, что и не поймёшь, какой цвет основной. Больше растительности не было. Почва под ногами как запечённый в муфельной печи черепок — твёрдая и голая. Без травинки.

В дом дверь была открыта.

— Чтобы воздух не застаивался.

Воздух был свежим. Зато залежи пыли и мусора, принесённые сквозняком с улицы, прижились в помещении давно.

Инк посокрушался минуту, покачал головой, а потом щёлкнул пальцами и запустил несколько очищающих пространство смерчей. Пережидали уборку мы на террасе. Филипп бродил по двору, обнюхивал и метил мордочкой кусты.

— Как при такой изоляции ты мог заниматься обслуживанием местных дам?

— Закрытой считается только жилая половина. Вторая половина дома выходит на оживлённую улицу, и вход в неё открыт для посетителей.

— А почему нельзя входить всем с одной стороны?

— Традиции. Тот вход даже открывается только изнутри, — ответил Инк, заглянул в дверь и, убедившись, что уборка закончена, потянул меня за собой. — Пошли покажу.

Дом был полутораэтажный. За террасой располагался холл с лестницей, ведущей наверх.

— Там три спальни. Моя справа от входа. Я уже привык к ней, а ты занимай любую из двух.

Я кивнула и продолжила осмотр жилища, который должен был мне стать Домом на какое-то время.

Левый проход вел в хозяйственный отсек. Зашла, осмотрелась. Кухня. Очаг по принципу камина. Прямоугольная ниша с дымоходом для розжига костерка. Над пламенем на крюк вешают котелок или устанавливают подставку для посуды с плоским дном. Не очень удобно, но как есть. Мебели почти нет. Длинная широкая доска служит столом. Открытые полки с небольшим набором посуды. Два пустых шкафчика.

— Это для припасов. Перед уходом убрал всё, чтобы не испортилось. Вода здесь. — Страж отодвинул тяжёлую крышку над глубоким зевом, оказавшимся колодцем.

В лицо дохнуло влажной прохладой, но воду видно. Наклонилась над бортиком, щёлкнула пальцами, зажгла светлец. Где-то глубоко, на том краю галактики, в точке тёмной воды отразился блик. Ничего себе «водопровод»!

Хорошо, что я магией владею и могу облегчить быт, но у бедных подопечных Лавиньш вся жизнь — это тяжёлый труд на выживание.

— Инк, магия здесь под запретом или они просто не в курсе, что может быть по-другому?

— Жители Радужного мира даже не представляют себе, каким богатством изобилует планета. Я бывал в мирах с более бедными магическими ресурсами, но и там использовали каждую крупицу энергии на пользу. Досадно, что здесь манна не востребована.

— Надеюсь, что учёба пойдёт на пользу не только Пресветлой, но и её миру, — пробормотала я, продолжая экскурсию.

Конечно же, я не ожидала увидеть зал современного салона с зеркальными стенами, удобными регулируемыми креслами для клиентов и этажерками с коллекциями разнообразных ножниц, расчёсок, плоек, фенов и триммеров. Но пустая комната, устеленная коврами, никак не могла быть парикмахерской.

— Неудобно, должно быть, ползать на коленях вокруг клиенток? — спросила первое, что пришло в голову.

— Очень! — согласился Инк. — Но стулья непопулярны. Усадить даму на что-то выше подушки, лежащей на ковре, практически невозможно — страх высоты активируется.

Дом мне понравился. Энергия покоя и уюта, царившая в нём, настраивала на добрые мысли, окутывала чувством уверенности и спокойствия. Словно позитивное убеждение, что всё будет хорошо, пропитало саму атмосферу жилища. Думаю, что и сны здесь снятся счастливые и лёгкие.

— Ты отдохнула, Туристка? — окликнул меня Инк.

— А что, куда-то сбегать надо? — пошутила в ответ.

— На базар сходить, провизии прикупить. Нам же есть что-то надо.

— Давай завтра? Сегодня приготовлю из припасов, что в суме хранятся.

— Нельзя так. Меня не было больше двух оборотов. Значит, в доме еды нет. Соседи будут недоумевать, почему мы голодаем. Обо всём необычном и непонятном докладывают в ССПиМ.

— Куда?!

— В Службу слежения за порядком и моралью. Туда, откуда мы с тобой, голуба, выбрались не более часа назад. Думаю, что больше ты с ними встречаться не хочешь.

— Не хочу, — подтвердила, вспомнив высокий твёрдый стул. — Слушай, так это была пытка?!

Инк недоумённо на меня посмотрел.

— Сидеть на высоком стуле для местных ужас ужасный. Поэтому допрашиваемым предлагают этот жёсткий насест.

— Похоже, что так, — кивнул Страж. — Но тебе поторопиться надо, скоро начнёт темнеть. Филиппа оставь — незачем местных шокировать.

Несмотря на то, что светило приближалось к горизонту, вдоль торговых рядов народу шаталось немало. В основном торговали съестным. Причем всё готовилось тут же. Из печи вынимались пышущие жаром и умопомрачительным ароматом аппетитно зарумяненные лепёшки. Из кожаных мешков, подвешенных на балки навеса, шумовкой на длинной ручке из рассола вылавливали куски сыра разной степени зрелости. Из больших бочек сачками выхватывали плещущую в тесноте рыбину и по желанию покупателя тут же разделывали. Снопики разнообразной зелени, горы непонятных овощей и фруктов. Ряды разномастных крынок, наполненных чем-то съедобным, но для меня неизвестным.

«Как здесь разобраться?!» — возмутилась я, направленно транслируя эмоции «брату».

«Сыр пробуй. Из овощей выбери похожие на тыквы, размером с кулак. Штук пять. Зелень похожа на капусту, но продаётся отдельными листами. Яйца найди. В ряду, где с крынками стоят, спроси шкиду прошлого года. Лепёшки бери в последнюю очередь, чтобы не остыли, пока ходить будешь», — проинструктировал Инк и затих.

Тыковки нашлись сразу. Хотела было постучать по ним, определить степень зрелости, но, поймав недоумённый взгляд торговки, просто ткнула пальцем в понравившиеся. Из-под прилавка хозяйка достала сеточку, в которую и сложила плоды.

— Полторы монеты, — назвала цену тётка, держа в одной руке мою покупку, а вторую уперев в бок.

Много это или мало? Может, стоит поторговаться? Не покажется ли это необычным? Я осмотрелась. Все покупатели, прежде чем забрать товар, оживлённо спорили с продавцами.

А, была — не была!

— Что-то ты слишком дорого ценишь свои овощи, уважаемая. Можно подумать, что родных детей продаёшь, — робко начала я. — Дам полмонеты за всё.

— Посмотрите, люди честные! — призвала свидетелей продавщица. — Мои таси всего за полмонеты. Да где это видано?

Но на её призыв посмотреть никто из честных людей не откликнулся. У всех были свои дела, своя торговля.

Сторговались на монете.

Выбирая сыр, я объелась. Каждый был вкуснее предыдущего. Хоть и пробовала по крупинке, но было его так много, что решила просто купить следующий и на том остановиться.

— Полторы монеты, — начал было торговец базарный ритуал, но я просто сунула ему в руку монету, чуть ли не выхватила свою покупку из другой руки, поблагодарила и пошла за лепёшками.

Купив всё, что планировала, медленно пробиралась к выходу, с любопытством посматривая по сторонам. Торговали в основном мужчины, женщин за прилавками было раз-два, и обчёлся. Дамочки были покупателями. Кажется, не мужское это дело с базара сумки таскать. Торговали круглосуточно или допоздна. Уже и темнеть начало, но расходиться продавцы не собирались. Только вон тот дядька в потрёпанном халате и латаной шапке достал мешок с явным намерением свернуть торговлю, которая у него явно не задалась. Мало кто останавливался взглянуть на выложенное на прилавке. Да и что там смотреть. Похоже, мужик распродаёт остатки имущества. Сковородки, миски, кувшин, блюдо.

Блюдо не было пустым. Красные ягоды небольшой горкой в середине и россыпью по всей поверхности наполняли посудину. Что-то привлекательно-знакомое было в этих плодах. И я шагнула в сторону от выхода.

— Чем торгуешь, уважаемый?

— Уже ничем. Домой собираюсь, — с горечью в голосе ответил незадачливый продавец, но сборы приостановил. — Может, что выберешь, красавица? Понимаю, что товар дрянной, но вдруг…

— А вот это что? — я ткнула пальцем в ягоды, молясь великой Вселенной о том, чтобы моя надежда оправдалась.

— Да кто ж его знает, — развёл руками бедолага. — Дочка набрала в рощице вчерась, наказала насыпать в миски и на блюда. Говорит, красивые — внимание привлекать будут. Но хоть с ягодами, хоть без ягод…

Продавец безнадёжно махнул рукой и едва слышно пробормотал, словно спросил самого себя:

— Чем их кормить? Эх, горе-беда…

— Можно я одну ягодку возьму?

— Да хоть все забирай. Они несъедобные. Деревца, хоть и недолго, цветут беленькими цветиками, но пахнут сладко. Вот и вся радость. Да еще ручеёк наш притеняют. Дети любят под ними играть. Но срубить придётся. Хотя бы дровами продам, а то помрём с голоду, — и видя, что я слушаю, желая облегчить душу, продолжил грустный рассказ. — Ты не думай, уважаемая, я не бездельник! Надел у меня хороший, большой. Сам я работящий. Живём мы… жили… в достатке. Да вот случилось, что жена заболела. Сначала я платил местному целителю, что в деревушке нашей живет. Вижу, что не помогает, поехал в Столицу. А тут целители все важные, дорогие. Отвезти-привезти надо, за то, что посмотрит — платить надо, за то, что зелье лечебное даст — платить надо. Оглянуться не успел, как деньги закончились. Я урожай весь продал, все запасы продал. Ничего у нас не осталось больше.

— Жена выздоровела? — тихо спросила я, боясь услышать печальную весть.

Грустный вздох и отрицательное покачивание головой было мне ответом.

— Ну вот что, уважаемый, ягоды я у тебя все покупаю. И эти и те, что на деревцах растут. Только зелёные не рвите. Нужны красные. Вот, держи, — я не глядя высыпала в ладонь, потемневшую от работы и мозолей, оставшиеся монеты. Пусть немного, штук пять, но всё подспорье семье. — И вот ещё что… Скажи, как тебя найти? Где живёшь? Привезу твоей жене целителя хорошего. Даст Пресветлая — поможет.

Низко опустив голову, мужчина смотрел на монетки в своей руке, мелко кивал, и я увидела, как несколько прозрачных капель упало на деньги.

— В Деревеньке мы живём. Спросите Ывносара — всяк покажет, — шмыгая носом, протянул тугой мешочек с моей покупкой крестьянин, вышел из-за прилавка и низко поклонился. — Спасибо, уважаемая.

По пути к дому меня распирали противоречивые эмоции. Жалость и сострадание к семье благородного Ывносара. Мог смириться с болезнью жены и сберечь достаток, но он не отступал и боролся, как мог, за её жизнь и здоровье. Даже сейчас, выставляя на продажу последнее, он не жалел о сделанном, а думал только о том, как будет кормить семью.

А ещё меня переполняла радость. Я нашла в этом мире кофе! Да-да, красные ягодки были плодами кофейного дерева. Осталось только вспомнить процесс превращения их в любимый напиток, по которому я так скучаю.

Погрузившись в эмоции и размышления о том, как обработать кофе, я мало смотрела по сторонам. Иду и иду. Благо что внутренний навигатор, появившийся вместе с ведьмовским даром, сбоя не даёт.

Корзину с покупками, которую Ывносар любезно помог загрузить на плечо, магически облегчила сразу же, как только почувствовала, что и шага не ступлю, балансируя под тяжестью закупленных продуктов. Не нравится мне такой шопинг. Надо заводить новые традиции в Радужном мире. Более гуманные.

Следуя по маршруту, свернула в проулок, соединяющий улицы. Светило уже спряталось за горизонт. Сумерки, опустившиеся на Столицу, с каждой минутой становились гуще, а уличные светильники муниципалитетом не предусмотрены. Пока видны стены высоких оград и дорога под ногами, надо бы поторопиться. Но, изображая поступь тяжело нагруженного вьючного животного и сдерживая себя на каждом шагу, медленно плетусь, как положено благовоспитанной девице. Вдруг кто-то увидит и посчитает, что слишком легко я передвигаюсь под тяжестью традиционной накидки и покупок. После чего, выполняя гражданский долг, доложит «куда следует».

— Уважаемая, позволь спросить тебя, — раздался за спиной резкий мужской голос, в котором не было и грамма уважительной просьбы, а только опасность и угроза.

— Как пройти в библиотеку? — вспомнилась фраза из старой комедии.

Двое. Первый, с хищным блеском в прищуренных глазах, держал наперевес крепкую суковатую палку. Должно быть, местное орудие уличных грабителей. Второго не разглядеть — прячется за спиной старшего. Видно только, что юн и робок. Матёрый волк натаскивает волчонка на припозднившихся девицах?

Было время, когда бандитскую жизнь и «подвиги» в кино и книгах подавали под соусом романтики и благородства. Не говорю уже о песнях лагерного «шансона». Все герои, как один, с идеалами высокими, с любовью к маме и верностью подруге. Только почему-то не думают о маме, когда отнимают пенсию у старухи, обирают пьяного или выносят вещи из чужой квартиры. Подкарауливая беззащитных дамочек в тёмных проулке, вряд ли вспоминают подружку свою.

Мерзость и гнусь имя им. Даже не хочется сравнивать с гиенами и шакалами — животные руководствуются инстинктами. А чем живут эти отморозки?

— Что надо? — спросила, даже не пытаясь изобразить робкую жертву.

Едва сдерживалась, чтобы не запустить в нагло ухмыляющуюся рожу файерболом или не превратить обоих разом в тильсов. Удачный опыт уже был, и я о том не жалею. Останавливало только обещание Инку не демонстрировать своих способностей без крайней надобности.

Пока ситуация терпит.

— Монеты гони! — хлопнул себя по ладони палкой главарь.

— Денег у меня нет. Всё на базаре потратила.

— Да ладно! Видел, как отсыпала терпиле горсть звонких. Последние так не отдают, — сплюнул себе под ноги бандит и похабно осклабился. — Может, хочешь, чтобы тебя обшарили?

Не спуская с меня глаз, через плечо приказал подельнику:

— Эй, поди пощупай девчонку. Да не бойся! Будет трепыхаться, я её быстро успокою. — И ещё раз демонстративно шлёпнул дубинкой по ладони.

Но второй не торопился выполнить приказ, продолжая прятаться за спину старшего.

— Я что тебе сказал? — прошипел бандит товарищу. — Или сам хочешь дубинки отведать?

Угроза подействовала. Замызганный, худой подросток вышел из тени главаря и, понуро опустив голову, побрёл ко мне.

— Пошевеливайся! — прикрикнул ему в спину вожак. — Не ночевать же нам здесь.

— Прости, уважаемая, — пролепетал начинающий грабитель. — Может, по-доброму деньги отдашь? А то он и убить может.

Последнюю фразу мальчик сказал так тихо, что я, стоя рядом, едва услышала.

— У меня правда ничего нет, — развела руки, невольно распахивая иеысык и демонстрируя отсутствие карманов.

— Посмотри, что у неё в сумке! — приказал подошедший поближе главарь.

Сроднившись с подарком домового, я забыла о висевшей на плече суме. Поэтому, распахивая накидку, даже не подумала, что она может заинтересовать грабителей. Но от опытного алчного взгляда сума не укрылась. Мальчишка тяжко вздохнул, ещё раз пробормотал извинение и нехотя сунул руку в открытый зев торбочки.

Его рука провалилась так глубоко, что не ожидавший подвоха воришка потерял равновесие, покачнулся и нырнул в глубину моей подпространственной кладовки. Всё произошло настолько быстро, что и я, и старший бандит не сразу осознали случившееся.

— Эй, ты где? — растерянно поинтересовался бандит.

— В мешке! — приходя в себя, отозвалась я, изображая замогильный голос и вытянув руки со скрюченными пальцами, светящимися голубым. И неожиданно рявкнула в перекошенную от ужаса морду. — Отдай свое сердце!

Вечерний воздух резко завонял общественной уборной. Грозный грабитель бросил дубину, хлюпая влагой в стоптанных чувяках и, громко икая, бежал с места несостоявшегося преступления.

Едва я подошла к калитке, как она распахнулась, и под ноги бросился Филипп, а из тени вышел Инк:

— Скажи на милость, где можно столько ходить?

— Помоги снять корзинку, — вместо ответа попросила я.

Для того, чтобы показать, какие тяжести приходится таскать бедной девушке, в момент, когда Страж взялся за кошёлку, сняла с неё заклятие облегчения. Но «братец» даже не поморщился. С лёгкостью поставил ношу на землю и, отодвинув меня в сторону, тщательно запер калитку. Пока Инк возился с замком, кот сунул мордочку в корзинку, проводя инспекционную проверку покупок.

— В проулке на меня напали грабители, — пожаловалась друзьям, когда мы вошли в дом.

— Они живы? — с интересом посмотрел на меня Инк.

— Сам посмотри, — перекинув через голову витой пёстрый шнур, служивший лямкой, я протянула суму другу.

— Ты хочешь сказать, что нападавшие здесь? — округлил глаза Страж и тряхнул торбочку.

Пришлось рассказывать о том, как я отбилась от грабителей.

— Сама не знаю, зачем рявкнула: «Отдай своё сердце!». В детстве в пионерском лагере, когда удавалось вечерами спрятаться от вожатых, такими ужастиками друг друга пугали. Устраивали тайные посиделки и наслаждались страхом. Все сказочки помнили наизусть. Знали, в какой момент рассказчик пугать будет. Было круто суметь не вздрогнуть, когда рассказчик, дойдя до апогея таинственности и ужаса, выбрасывал вперёд руку. Чаще всё равно дружно визжали, а потом расслаблялись, смеясь над своим испугом. — Погрузившись в воспоминания, я медленно выкладывала продукты из корзины, не думая, слушает ли мой рассказ Инк, пока не услышала всхлип.

Рес Плой сидел на полу, держась за живот, и вытирал слёзы.

— Ты чего?

— Туристка… — начал было мужчина, но приступ смеха опять скрутил его, и он повалился на пол, едва сдерживаясь, чтобы не заржать в голос.

— Может, тебе водички дать? — протянула я ему пиалу с колодезной водой, недоумевая, что настолько смешное было в моём рассказе.

— Только ты могла учудить такое, — слегка успокоившись, решил объяснить свой смех «братец». — Да будет тебе известно, что в этом мире тоже есть страшные сказки. Их рассказывают детям в воспитательных целях. Одна из них гласит, что где-то в горах живет злая тётка Шоникрия. Как проголодается, выбирается из своей тёмной-тёмной пещеры и бродит по городам и сёлам в поисках непослушных детей. Когда находит, ловит их и складывает в мешок, чтобы утащить в свою пещеру. Но сначала злыдня вырывает у несчастных сердце и, пока оно свежее, жрёт, не сходя с места.

— Страсти какие! Теперь понятно, почему разбойник в штаны наложил, — вернулась я было к разбору корзинки, но вспомнила о мальчишке. — Инк, мальчонку из сумы достать надо. Жалкий он какой-то. Забитый.

Страж, прихватив суму, ушёл в салон, сопровождаемый любопытным котом. А я занялась ужином. Хорошо, что напробовалась сыра на базаре и не страдаю от голода, но Инк ел последний раз утром, перед тем, как мы тронулись в путь к Столице.

Покрутила в руках тыковки. Что к чему? Понюхала. Непонятно. Разрезала пополам. Ой! Действительно — тыковки. Ну, так я знаю, что сейчас приготовлю! Разрезала ещё одну. Выбрала лохматую мякоть с семечками и немного присолила. Сыр попался пресный, похожий на прессованный творог. Размяла в миске, нашинковала зелени побольше, разбила два яйца и всё смешала. Посолила, поперчила. Попробовала, и вкус мне понравился. В подготовленные половинки тыковок, как в чашечки, выложила смесь и…

Упс! Эту красоту запекать следует, а у меня только костерок в очаге открытом. Полезла исследовать посудный ящик. В свой прошлый визит на Лавиньш «братец» жил один, и ждать, что у него будет большой ассортимент утвари, не приходилось. Но вдруг найдется что-то подходящее? Мне повезло. Не знаю, для чего предназначался этот керамический горшок, но для моей цели он подходит.

Помыла тщательно, ещё и магией прошлась, чтобы наверняка был чистым, и поставила в него на перевёрнутую пиалу тарелку с моими тыковками. Водрузила это сооружение в середину углей, заранее подготовленных, и плотно накрыла подходящей крышкой. Угли подгребла повыше к стенкам и облегчённо вздохнула — должно получиться.

— Что тут вас? — спросила у друзей, входя в салон и вытирая мокрые руки захваченным из кухни полотенцем.

На меня даже не оглянулись. Страж и кот сидели на ковре и внимательно слушали рассказ мальчишки, которого благополучно освободили из сумы. Пленника успели вымыть, обсушить и одеть в чистую одежду Инка. Длинные рукава и штанины, чтобы не мешали, подвернули. Лишнего халата в доме не нашлось, поэтому рассказчик был укутан в плед.

Понимая, что мешать не стоит, я тихонько присела у стены слушать печальную историю.

— Бабушка, когда сердилась на маму, так и называла её «последовательница Пресветлой», — заметив недоумение Инка, объяснил: — Женщина, родившая вне брака. Хоть и был я косроковичем, бабушка меня любила. Знаю семьи, где дочерей с новорожденным выгоняли из дома, лишая поддержки семьи. Потом бабушка заболела. Я старался облегчить её страдания, но она всё равно умерла.

Мальчик, погрузившись в грустные воспоминания, замолчал и несколько раз сдержанно всхлипнул, утирая слёзы рукавом. Собрался, вздохнул глубоко и продолжил.

— Пока бабушка была жива, мы не бедствовали. Я не сказал, что она повитухой была? Лучшей в нашем квартале. За ней даже из других районов Столицы посылали. Женщины доверяли ей больше, чем целителям, — и опять грустная пауза в рассказе, шмыганье носом и слёзы на щеках. — Мама старательно растягивала сбережения, оставшиеся от бабушки, но они закончились. Меня даже учеником никто брать не хотел. Мал ещё, говорили, но я-то понимал, что причина в другом. Плохой приметой считается впустить в дом такого, как я. Маму тоже не хотели нанимать, даже на самую грязную работу. Наверное, поэтому она и приняла решение… Посадила меня подле себя, обняла и сказала: «Ты должен меня понять. Только по нужде я иду на улицу. Не выжить нам иначе. Давай договоримся. Когда буду возвращаться в дом с мужчиной — уходи. Днём гуляй где-то, а ночуй в сарайчике во дворе. Сделай там себе лежанку, запирайся изнутри и спи спокойно». И ушла на улицу. Я собрал свои вещи, одеяло, гамак и перетащил всё в сарай. Решил, что не буду туда-сюда кочевать, а буду жить там всегда. Мать вернулась быстро и не одна. Не заходя в дом, мужик остановил её у моего убежища и сказал: «Я вижу, что ты впервой на промысел вышла. Нужда погнала? Бывает. Слушай сюда. Не надо тебе этим заниматься. Жить вместе будем. С голоду умереть не дам ни тебе, ни приблуде твоему. Но будь послушной и кроткой. Иначе сам отведу на улицу или продам в дом удовольствий. Поняла?». Мать что-то согласно пискнула в ответ. Как я тогда жалел, что мал и слаб. Жалел, что не могу защитить её от нахала. Жалел, что не скоро ещё войду в силу и смогу содержать нас достойно. Так началась новая жизнь. Вначале даже неплохо было. Правда, в дом я уже не заходил и старался почаще уходить со двора, чтобы не попадаться жильцу на глаза.

Так прошло три или четыре оборота. То, что мы в дом пустили бандита, поняли почти сразу. Но выгнать не могли — страшились его очень. Мать кормила меня только тогда, когда Зыныга отсутствовал, чтобы не слушать его упрёков. Сначала он только ругался, потом стал бить. За всё — не так посмотрела, не так сказала или почему промолчала. Как-то я бросился защитить, но мать умолила меня не лезть, боясь, что Зыныга убьёт меня. Даже потом заставила поклясться дар… Ой! Ну, слово взяла крепкое, что, пока в силу не войду, не буду с ним спорить или драться. Но он всё равно убил. Не меня — маму. Пришёл злой, а она во дворе бельё вывешивала на просушку. Не смотрел, куда идёт, ткнулся лицом в мокрое, и, озверев окончательно, ударил её дубиной по голове. Перешагнул через тело, зашел в дом, загремел мисками. То ли не нашёл ничего, то ли не разобрался в горшках, заорал: «Эй, потаскушка, еду подай!». А она лежит в луже крови своей, не дышит уже. Выбежал он во двор, понял, что сделал, ругнулся, заозирался. Я в сарае притаился, видел всё через щель, но он почему-то не стал проверять, там ли я. Мне кажется, он часто просто забывал о моём существовании. И тогда не вспомнил. Иначе убил бы меня, как и маму. Когда он ушёл, я потихоньку убежал. Не через калитку, а через лаз под оградой, который уже давно вырыл для себя и маскировал мусором разным. Домой не возвращался дня три. Где-то ходил, где-то спал, что-то ел… И всё время думал, куда мне теперь идти. Решил пойти в Южную провинцию. Знаю, что там эпидемия, но, может, смог бы пригодиться. Надеялся прибиться к тамошнему лекарю в ученики. Но как идти, если у меня с собой не было вещей никаких. Тогда набрался смелости пробраться в сарай и взять одеяло, одежду, какая есть, и халат. Только ждал он меня. Лежал в моём гамаке и следил за дверью. Когда я вошел, Зыныга схватил за руку. Я думал, что бить будет или ругаться, а он и принялся выговаривать: «Всё бродяжничаешь? Твоя мать умерла, а ты даже не простился с ней. Приблуда, как есть приблуда. Теперь я буду твоим опекуном. Слушайся меня во всём и станешь достойным человеком». От его неожиданного появления и страха у меня пропал голос. Иначе проболтался бы, что видел, как он маму убил. Промолчал, а потом решил: притворюсь, что согласен слушаться. Но при первой же возможности сбегу. Пусть и без халата. Только уже вечером он потащил меня в тот проулок, где мы встретились с госпожой.

Мальчик замолчал, а я вдруг почувствовала, что моё лицо мокрое от слёз. «Жаль, что не запустила в спину урода файерболом. Но при встрече пришибу обязательно», — приняла я твёрдое решение и пошла на кухню, выгружать запечённые тыковки из импровизированной духовки.

На выходе из салона остановилась:

— Сынок, а звать-то тебя как?

— Так и зовут Аеркныс — Любимый сын, — впервые за всё время улыбнулся мальчик.

Кофе. Его несравненный аромат будоражил обоняние и заставлял открыть глаза. Но как только разомкнула веки, свет через зрачки ворвался внутрь черепа и, взорвав мозг, разнёс голову на миллиард осколков. Как же больно!

Ночью, укладываясь в гамак, среди вороха подушек нашла кристалл, маячком мерцающий в ночи. Сжала в ладони и провалилась в сон. Все своды вселенских прав и обязанностей планетарных богов теперь знаю назубок. Но построение новых нейронных связей в таком объёме и в короткий срок оказалось более мучительно, чем последствия уничтожения их алкоголем. Ох!

Значит, аромат любимого напитка всего лишь нездоровая галлюцинация перегруженного мозга? «Лучше бы я умер вчера», — процитировала на память выдержку из дневника французского летчика «Нормандии-Неман», намедни опохмелявшегося после встречи с русскими асами, и уронила голову, наполненную нестерпимой болью, на подушки.

— Агапи, ты спишь, что ли? — заглянул в дверь Инк. — Пора вставать. Завтрак на столе. Тьфу ты… на полу… Грахинг! На скатерти посреди салона.

— Не хочу есть, — буркнула я, раздражённая громом весёлого голоса друга.

— А чего хочешь?

— Умереть!

Вместе с Инком в комнату просочился Филипп. Вчера я предупредила его, что жду в гости рутлу. Питомец, ревнующий меня к динозавру всей мощью кошачьей души, демонстративно остался ночевать внизу. «Присмотрю за мальчишкой», — объяснил он своё поведение, не желая признаваться в истинной мотивации поступка.

За ночь фамильяр соскучился и пришёл пожелать мне доброго утра. Но сегодня утро добрым не было.

— Инк, ей реально очень плохо, — мгновенно прочувствовав моё состояние, сообщил он Стражу. — Надо лечить.

— Само пройдёт, — простонала я. Терпеть не могу быть центром внимания, особенно когда мне плохо, глаза слезятся и тошнит.

Но Инк уже сорвался из комнаты. Только грохот ног по ступеням. Каждый «бум!» со стороны лестницы впивался в воспалённый участок мозга, делая боль ещё более мучительной. Должно быть, Инк поскакал за своим чудодейственным бальзамом.

При воспоминании об отвратном вкусе зелья желудок сжался, и тошнота подкатила к горлу.

— Можно я попробую помочь, госпожа? — робко попросил Аеркныс.

— Добить, что ли? — рыкнула в ответ.

Но мальчишка, не обращая внимания на вернувшегося Инка, уже присел на пол у постели. Несколько раз резко встряхнул кисти рук и осторожно приложил пальцы к пульсирующим болью вискам. Мгновение ничего не происходило, только нарастало групповое удивление:

— Это он что сейчас делает?

— Я бы подумал, что лечит, но на Лавиньш неведом этот вид целительства.

— Хватит вам! Похоже, мальчишка знает, что творит.

— Тебе лучше?

Мне действительно становилось лучше. По сосудам несчастной головы разливалось успокаивающее тепло, боль отступала. Веки из чугунных трансформировались в обычные и с легкостью открылись. Свет перестал раздражать сетчатку глаз и нервную систему в целом. Мир из злобного монстра превратился в дружелюбное существо. И вновь наполнился ароматом кофе. Кажется, обонятельные галлюцинации остались как побочный эффект после информационного перегруза.

— Госпожа, тебе лучше?

— Спасибо, малыш. Всё прошло. Сейчас я встану.

— Не надо! Тебе следует полежать немного. Иначе головная боль может вернуться.

— Хорошо, полежу. А ты пока расскажи, откуда у тебя такие знания и навыки, — придержала я за рукав своего спасителя, хотевшего было уйти.

— Мне тоже интересно, — присел в дверном проёме Страж, отрезая путь к отступлению. — Мы слушаем.

Мальчик посмотрел полными ужаса глазами сначала на меня, потом на Инка и, подтянув колени, сжался в тугой комочек, дрожащий от страха.

— Эй, ты чего? — к нему на мягких лапках неслышно подошёл Филипп, боднул головой в плечо. — Они нормальные. Мальчишек не едят.

Аеркныс приподнял залитое слезами лицо, увидел, кто его утешает, побледнел и завалился на бок.

— Кажись, он сознание потерял, — растерянно пробормотал кот. И, заметив, что я посмотрела на него с упрёком, воскликнул: — Я хотел как лучше!

— А получилось как всегда, — закончил рес Плой, легко похлопывая мальчика по щекам.

Видя, что пользы его действия не несут, двумя пальцами сжал Аеркнысу губы, превращая их в трубочку, и влил несколько капель чудодейственного бальзама в приоткрывшийся рот. Меня передёрнуло:

— Из чего же он сварен? — мелькнула привычная мысль.

Мальчишка поморщился и открыл глаза:

— Вы меня отдадите Службе слежения? — тихо, но твёрдо спросил он, вставая с ковра.

Показалось, что очнулся другой человек. Не тот затюканный и запуганный, что был до приступа, а повзрослевший и решительный. Готовый принять свою судьбу с достоинством.

— Зачем? — тоже поднялся и встал рядом Инк.

— Я нетрадиционный. Бабушка и мать, пока живы были, заклинали не выдать моего Дара. Это бабушка так говорила — «Дар». А мать считала проклятием. Но у неё не было способностей, а бабуля умела. Кровь заговорить, боль унять, воспаление снять. И меня этому научила. Правда, силы у меня ещё мало. Бабушка говорила, что это как-то с возрастом связано. Но кое-что я и сейчас могу.

— Можешь, — согласилась я. — Скажи, мне уже можно встать?

— Да, вставай, госпожа. Хорошо бы тебе горячего выпить.

— Ну так пойдёмте вниз. Помнится, завтрак обещали.

Когда мы расположились вокруг скатерти, символизирующей стол, Аеркныс прикрыл глаза, погружаясь в молитву. Ладони, сложенные чашечками одна в одну на уровне груди, выражали готовность принять благодать божью. Тело расслабленное, голос проникновенный:

— О Пресвятая мать Лавиньш, благослови детей своих, благослови пищу нашу, дай нам от щедрот своих, а взамен прими любовь и преданность нашу!

После этих слов меня окутало невероятным ощущением тёплой радости. Упс! Кажется, я приняла энергию искренней молитвы, предназначенной богине. Ну, а я кто сейчас? Богиня, хоть и временная. Ощущения были так необычно прекрасны, что мне нестерпимо захотелось чем-то отблагодарить молящегося. Дать ему по просьбе его от щедрот своих. И я влила в мальчика немного магической энергии, слегка увеличив его резерв.

Аеркныс, почувствовав в себе изменения, распахнул глаза, закрытые во время молитвы, обвёл нас недоумевающим взглядом. Филипп и Инк обсуждали, что голодному котику лучше всего съесть на завтрак, а я сделала вид, что слушаю их разговор. Мальчик ещё раз прислушался к своим ощущениям. Но энергия, посланная мной, уже вживилась в его собственную. Отследить её теперь не было никакой возможности.

— Знаете, какие галлюцинации меня преследовали во время приступа мигрени? — сооружая традиционный утренний бутерброд, отвлекла я друзей от еды.

— Знаю! Тебе снился кофе! — опередил всех кот. Сказал и прижал уши, виновато скосив глаза на Инка: — Прости, само как-то вырвалось.

— Тебе не показалось, — легко потрепав Филиппа за холку, признался Страж. — Это я утром экспериментировал с твоей покупкой. Хотел сюрприз сделать. Но за Филькой не угонишься.

— Получилось? — не веря своим ушам и боясь услышать отрицательный ответ, спросила я.

— Сейчас принесу. Сама решишь.

Инк легко поднялся и ушёл на кухню.

— Что такое кофе, госпожа? — спросил Аеркныс. — Я наблюдал, как утром господин Инк возился с плодами. Он гладил их руками, потом подогревал на огне, потом…

Закончить Сынок не успел. Инк поставил передо мной пиалу, наполненную напитком густого тёмно-коричневого цвета. Кремовая пенка, пышная в центре, истончалась к стенкам. Аромат кружил голову.

— Оцени, — предложил Страж.

Кофе был выше всяких похвал: мягкий вкус с фруктовыми нотками и легчайшим ванильным послевкусием.

— Какие специи ты добавил? — прокатив по языку первый глоток, поинтересовалась я.

— Никаких! Представляешь, это его истинный вкус. Без добавок, — с гордостью ответил Страж. Словно он сам вывел и вырастил этот необыкновенный сорт.

Сделав глоток, прикрыла глаза, наслаждаясь ароматом и вкусом любимого напитка, но ментальный призыв друга «посмотри!» заставил вернуться в реальность.

Филиппу страсти вокруг кофе были скучны, и он решил развлечься по-своему. Закончив умывание после завтрака, кот, распластавшись по ковру, медленно крался к Аеркнысу и почти достиг своей цели.

«Не делай так! Мальчик и без твоих шалостей побаивается непонятного зверя. Пожалей ребёнка», — мысленно попросила я фамильяра.

Кот остановился, посмотрел на меня. Я подтвердила свою просьбу кивком. Зверёк вздохнул, поднялся на лапки и не таясь подошёл к гостю.

— Эй, — боднул гостя головой в плечо. — Хочешь меня погладить?

— К-как? — все ещё робея, спросил мальчик.

— Нежно! — важно ответил Филя и беспардонно залез на колени.

— Не бойся его, — улыбнулась я Аеркнысу. — Он хороший.

— И разумный, — прикрыв глаза и вытянув шею, муркнул приготовившийся к почесушкам кот. — Даже читать умею!

Пальцы юного целителя аккуратно дотронулись до головы кота. Зверёк громко замурчал. Аеркныс отдёрнул руку.

— Это он так своё удовольствие выражает, — объяснила я поведение питомца. — Почеши за ушками и под мордочкой. Можно гладить от головы по спинке. Лапы и пузико лучше не трогать — не любит.

Мальчик, выслушав краткую инструкцию по глажке кота, прикоснулся к моему фамильяру смелее.

На кухне, помогая складывать чистую посуду, Инк спросил:

— Может, тебе целителю показаться? — отвечая на моё немое удивление, пояснил: — Сначала по утрам было просто настроение плохое, а сегодня сильнейшая мигрень. Должна же быть этому причина.

— Плохое настроение — это ПМС, который закончился естественным образом. А мигрень… — и я рассказала о визите рутлы.

— Предположения о таком раскладе управления мирами было, но ты мало того что подтвердила это, но и владеешь теперь бесценной уникальной информацией, — возбудился Страж. — Тебе необходимо срочно записать на кристалл подробнейший доклад для Синклита.

С недоумением посмотрев на друга, успокаивающе положила ладонь ему на рукав:

— Инк, ты чего? Я не буду этого делать!

— Ты не понимаешь! — вскинулся рес Плой. — Есть инструкция, которая гласит, что каждый служащий Тайной Стражи обязан без промедления отчитываться о получении новой информации и пересылать её в отдел Сбора Знаний. Мы пока не можем раскрывать своё место пребывания, но кристалл записать необходимо.

— Это ты не понимаешь! — начала сердиться я. — Такие знания не могут быть открыты для всех. И ещё — знаешь, дружочек, я никогда не считала себя стражем на службе у Синклита.

Инк — преданный служака, услышав такую крамолу, тихонько рыкнул драконье ругательство, и в глубине его глаз полыхнуло алым. Мне не было страшно, но ссориться с другом не хотелось. Чтобы закончить неприятный разговор, примирительно добавила:

— Считай, что меня призвала Вселенная, а полученные сведения строго для служебного пользования.

На кухню словно наложили полог напряжённой тишины. Из салона доносился голос Филиппа:

— Да, да… Ещё здесь почеши. Нет! Хвост трогать нельзя… Потому что нельзя. Да, за ушком можно.

Инк неслышно подошёл, положил руку на плечо:

— Прости. За долгие годы службы инструкции и обязательное их выполнение впитались не только в сознание, но и в плоть. Суть Тайной Стражи в чужих мирах — сбор информации.

— Шпионаж, — подумала я, но рес Плой услышал.

— Думай как хочешь. Но у многих из нас это уже на уровне инстинкта: узнал, записал, передал. — Друг легко сжал моё плечо. — Признаю, что был неправ. У тебя могут быть свои тайны.

Кивнула, положила свою ладонь поверх мужской:

— Так же, как и ты.

Инк хмыкнул, осмотрел кухню и спросил:

— На базар пойдёшь?

— Что? Опять?!

— Так принято, — пожал плечами Страж. — А я наведаюсь в Службу слежения. Надо получить разрешение на работу и переговорить насчет злодея. Пусть делом займутся.

Возница, заправив полы халата за кушак, лохматившийся дырами разной величины, споро бежал по утоптанной дороге, увозя нас в узенькой скрипучей тележке в сторону Деревеньки. Босые пятки длинных сухих ног мелькали, соревнуясь со спицами в колёсах и мыслями в моей голове.

После полученного от Инка приказа прошло от силы минут сорок. Аеркныс на мою просьбу о вознице спросил только:

— Далеко?

— В Деревеньку, — ответила, понятия не имея, далеко это или близко к Столице.

Мальчик что-то прикинул и объявил:

— Не меньше шести монет будет стоить. Может, пешком пойдём?

— Нет, малыш. Нам надо срочно.

Еще минут через десять он вернулся с нашим транспортом. По какой-то причине на Лавиньш ездили на людях — то ли не нашлось достойных представителей животного мира, согласившихся на эту роль, то ли люди сами не захотели уступить доходную сферу деятельности. Так что в повозки, тележки и прочие подводы впрягались вот такие высушенные ветрами, светилом и тяжким трудом жилистые марафонцы.

Наш был диким возницей. То есть не принадлежащим ни к одной ватаге.

— Они бегают сами по себе. На свой страх и риск, — понизив голос, рассказывал мне мальчик, коротая дорогу. — Ватажные редко по одному подряжаются. Вдвоём легче везти, да и в случае опасности отбиться проще. Ну а когда груз очень ценный, то собирается человек десять. Правда, и цену ставят высокую. Зато с гарантией.

Я понимающе кивала. Далеко не всё радужно в Радужном мире. Пусть и наказуема здесь ложь, но, похоже, другие виды преступлений вполне процветают.

— Госпожа, а можно спросить? — отвлёк меня от печальных мыслей Аеркныс. — Чего я не заметил сегодня на базаре? Что заставило нас с такой спешностью покинуть Столицу?

— Не знаю, как тебе объяснить, — пожала я плечами. — Прими как данность, что мы с Инком ещё более нетрадиционны, чем ты, и часто совершаем непонятные поступки.

Подросток серьёзно кивнул, соглашаясь с моим признанием, и поправил корзину со спящим Филиппом, стоявшую у него на коленях.

Из города нам удалось выскользнуть незаметно. Без проверок и записей в журнале караульной службы. Ну вот так повезло. Вдруг командиру захотелось провести ревизию в кладовках и он, забрав двоих, удалился в казарму. Еще один что-то съел не то и жёстко маялся животом, не удаляясь от заветного строения дальше, чем на два-три стратегических шага. Оставшиеся двое без присмотра начальства так расслабились, что один, обняв копьё, задремал в тени, а второй…

Девица была необыкновенно сочной и бесстыдной. Она подоткнула юбки выше колен, отставила крепкий зад и тщательно тёрла крыльцо, то и дело окуная голые до самых плеч руки в лохань с водой. Лучи светила отражались в каплях воды, стекающих по загорелой коже. Гипнотизируя переливами и не давая никакой возможности не только взгляд отвести, но и подумать о том, что нет поблизости никакого крыльца. Девицы прилюдно так юбки не задирают и одежду носят другую, подобающую статусу и положению.

Времени и желания придумывать что-то более соответствующее или подходящее не было. Усыпить всех разом — подозрительно. А так все при деле и не цепляются к проезжающим. Морок девицы всплыл из запасников Ведовской Книги, которая давно себя никак не проявляла, а тут вдруг решила пошалить.

Главное результат.

— Не знаешь, далеко ещё? — тихо спросила у спутника.

Но мальчик только плечами пожал: сами мы люди неместные. Зато отозвался возница.

— Обогнём вот этот холм, а за ним Деревенька и есть, — проговорил он, на бегу повернувшись к нам вполоборота. — А вы надолго сюда или сегодня назад поедете? Я бы взад дешевше взял. Всё не пустому бежать.

— По обстоятельствам, — неопределённо ответила я.

— Ну да, ну да, — буркнул возница и побежал, огибая поросший кустарником холм.

Ездовые животные, чувствуя приближение жилища и надеясь на скорый отдых, торопятся закончить отрезок пути. Но наш возница с каждым шагом бежал всё медленнее. И вот уже совсем остановился. Постоял в упряжи, похмыкал сам себе что-то, а потом решительно установил стопор и закрепил тормоз. Сбросил постромки, помогающие тащить тележку, и подошел к нам:

— Госпожа, вот вернусь я в Столицу и спросят меня: «Возил ли ты девицу молодую с пацанёнком?» Что отвечать прикажешь?

— По заветам Пресветлой отвечать следует правду, — сдержанно ответила я, не понимая, куда клонит наш возница.

— Ну да, ну да, — покивал собеседник. — Так и скажу: «Села девица молоденькая с пацанчиком, но передумали отчего-то и, сунув монету за беспокойство, убежали. Зато другие седоки пришли. Тётка толстая с девочкой-служанкой. Их и увёз в Деревеньку». Так?

— Так? — растерянно переспросила я.

— Так! — хлопнув раскрытой ладонью по отполированной временем оглобле, подтвердил возница. — Зачем бежать, если спрятаться не можешь? Как ты толстозадую караульщику показала? — и, видя моё недоумение, фыркнул в кулак. — Аппетитная, чего уж… Вот так и вас с мальчонкой пусть все видят. Поняла?

Я кивнула. Вот так, уважаемая. Возомнила о себе невесть что. Водоёмы строишь — планету улучшаешь; с рутлами якшаешься — обязанности богини на себя взяла. Кажется, во всём мире круче только варёные яйца. На деле же простой возница вычислил за пять минут. Хорошо ещё, что Службе слежения не сдал. И не просто вычислил, но ещё и план действий предложил, чтобы спрятаться смогла.

Нужен морок. Толстую тётку с девочкой-служанкой искать не будут. Если у них есть ориентировка, то на молодую женщину, путешествующую в сопровождении подростка.

«У них». «Они» — это кто, и что за новые козни посылает мне жизнь? Я несколько раз пыталась дотянуться до Инка, чтобы получить ответы на кучу появившихся вопросов или совет, как быть дальше, но безрезультатно.

Морок получился первоклассный. Даже вес своему телу прибавила, что недовольно подтвердила тележка, скрипнув под плотным иллюзорным задом.

— Госпожа, я теперь всегда девчонкой буду? — подёргал за рукав вдавленный в угол моим мощным бедром Аеркныс, рассматривая свои тоненькие пальчики с обгрызенными ногтями.

— Нет, малыш. Мы скоро вернём себе прежний вид. А пока так. Кстати, тебя как зовут?

— Аер… — начал было мальчик, но быстро понял, в чём подвох вопроса, и поправился, — Аернаса — любимая дочь.

— Ничего, если я тебя буду просто Аер звать?

— Зови.

Деревенька по сути деревенькой не была. Большой дачный посёлок, некогда бывший чисто сельскохозяйственным поселением. Но сейчас фермерских подворьев осталось немного. Их теснили дома, прятавшиеся за глухими, как в Столице, заборами.

У крестьян не принято отгораживаться друг от друга наглухо. Мало ли какая помощь от соседа понадобится. Сегодня я тебе помогу — завтра ты мне.

— Куда править, госпожа? — вновь остановился наш возница. Обернулся, увидел изменения, произошедшие с нами, довольно крякнул.

— К дому Ывносара, если знаешь такого.

— Как не знать. Сколько раз возил к нему целителей разных, — вздохнул возница. Поплевал на ладони, взялся за оглобли. — Поехали!

— А молодая госпожа не смогла приехать? — хлопотал вокруг нас фермер, не зная, куда посадить и чем угостить.

— Нет, — едва слышно прошелестела я. На голос морок не набросишь, и пришлось притвориться безголосой, — может, потом. Позже. Проводи к жене.

От тяжёлого воздуха, стоявшего в комнате, хотелось бежать.

— Что это?! — чуть было не сорвалась на крик, едва не порушив всю маскировку.

— Последний лекарь так приказал. Говорит, что тело само выработает вокруг себя целительную субстанцию, и…

Но я уже не слушала объяснений отчаявшегося крестьянина. Срывала с окон пыльные тряпки, закрывающие окна, и впускала в комнату свет и свежий воздух.

— Воды! Много горячей воды и лохань, в которой смогу жену твою вымыть, — шипела я как кобра, которой наступили на хвост. — Тут и здоровый загнётся, а больному выжить почти нереально.

Дремавший до нашего приезда дом захлопал ставнями, дверьми и наполнился топотом ног людей, спешащих выполнить приказания.

Со слов Ывносара мне думалось, что живут в доме человек пять: он, жена его и дети малые. Оказалось, что много больше. Два взрослых сына со своими семьями, незамужняя сестра жены и две девочки-подростки — младшие дочери крестьянина.

Он что, их всех посадил себе на шею и везёт? Странная ситуация.

Пока комната больной осталась в нашем полном распоряжении, я запустила по полу и стенам очищающие вихри, выход которых направила за окно.

— Ты вместо того, чтобы глазами хлопать на мои фокусы, болящую осмотрел бы, — прошептала я Аеру. — Сможешь ли чем помочь?

— Так уже… — потупился мальчик.

— И каков диагноз? — сбрасывая последний поток воздуха за окно, спросила я юного целителя.

— Чего? — не понял вопроса подросток.

— Больна она чем?

— Ничем. Может, и было что вначале, но уже прошло. А то, что сейчас происходит, — это последствия неправильного лечения и внушения, — вынес вердикт мой протеже.

— Вот, и я так же говорила! — в окне показалась женское лицо. Тётенька осмотрелась по сторонам, подтянулась на руках и кулём перевалилась в комнату.

Больная безучастно смотрела на происходящее вокруг неё. Словно всё равно было ей — жить дальше или умереть.

— Там как было-то, — горячо зашептала незваная гостья, — подруга у Турны нашей была. Только не подруга она никакая, а злыдня. В глаза говорила слова ласковые, а за спиной нож держала. Завидовала она Турне сильно. Но люди же слепые. Они только слышат, а дел видеть не хотят. Турна замужем, деток рожает, а змеюку замуж никто не берёт. Только я услышала однажды, как спросила она Ывносара: «Если бы ты вдруг вдовцом стал, взял бы меня в жёны?». Что он ответил ей, я не услышала, но вскоре Турна болеть начала.

— Ты думаешь, что жену Ывносара травят? — ахнула я.

— Уже нет. Но последствия остались. Злыдню-то вдовец заезжий замуж взял и увез из Деревеньки. Некому вредить стало.

Мы с Аером переглянулись. Отравления лечить сложно. Необходимо знать, чем травили, как долго и в каких пропорциях. Даже не надеялась, что мальчик справится.

— Госпожа, а чем обычно травят неугодных в ваших краях? — вдруг спросила моя «служанка».

— Так чем… Если кому быстро надо, то отваром цветков лягушачьей росы. Но следы на третий день на теле проявиться могут. Тогда от проверки Службы слежения не отвертишься. А так, чтобы не спеша, то корень подвозника настаивают на молоке, а потом по капельке в еду добавляют. Вот тогда человек и не живёт, и не умирает. Как Турна.

— Вылечить можно?

— Нет. Только Пресветлой молиться.

— Помолюсь! Обязательно помолюсь, — зло прошептала я, оборачиваясь на шум у двери.

Кто-то пытался втащить в комнату лохань, но узкий проход не позволял людям нормально развернуться. Взаимоисключающие команды, пыхтение и громкое сопение помогали мало.

Я бросилась помогать, на ходу оборачиваясь, чтобы и отзывчивую осведомительницу к делу призвать. Но в проёме окна, через которое она вынырнула на улицу, увидела только ступни босых грязных ног. Ну нет так нет. Информация тоже дорого стоит.

Две девчушки — не то погодки, не то двойняшки — крутились с корытом, едва удерживая его в тонких ручонках.

— Что же вы сами-то? — подхватила я утварь, одновременно уменьшая её вес. — Братьев бы попросили. Или заняты они чем серьёзным?

— Не станут они помогать, — покраснев непонятно от чего, ответила одна. Вторая, подтверждая её слова, кивнула. — Сами управимся.

— Сами — так сами, — согласилась я, устраивая посудину поустойчивее. — Воду вам девочка моя поможет принести.

Дети убежали, а я пошла готовить больную к купанию. Турна как тряпичная кукла лежала в жутких лохмотьях, заполнявших её гамак, безучастно глядя в потолок. Волосы скатались в сплошной колтун. Вонь стояла невероятная. Это каким садистом надо быть, чтобы предлагать отчаявшимся людям такой способ лечения?

Украдкой взглянув на окна — не подглядывает ли любопытная тётка, — я рукой провела по голове женщины, сбривая волосы. Ещё и заклинание прошептала, всплывшее из Книги:

— Идите волосы прочь, унося болезни в ночь. Коса вырастет новая, здоровье вернётся старое.

Девочки притащили ведро горячей воды и два ведра холодной. Для первого замачивания достаточно, но мыть надо будет два, а то и три раза.

— Вода ещё нужна будет, — предупредила я и подняла на руки больную.

«Великая Вселенная! Кожа да кости. Краше в гроб кладут», — запричитала моя внутренняя ведьма.

Что это она активизировалась? Давненько не виделись. Но разбираться было некогда. Проверив воду локтем и убедившись, что температура нормальная, я положила Турну в корыто. Вода сразу перестала быть прозрачной.

Велев девочкам присматривать за матерью, пошла снимать гамак. Аер бросился мне помогать — неловко было ему смотреть на обнажённую женщину.

— Ты целитель, — напомнила я ему тихо, чтобы успокоить мальчишку. — Учись смотреть на тело непредвзято.

Подросток засопел недовольно, но кивнул.

Отмывали Турну долго. Дважды меняли воду и извели кусок мыла, который я вытащила из своей кладовочки.

— Куда только теперь положить её? В старый гамак со всем тряпьём возвращать нельзя. Девочки, есть у вас запасная постель?

Спрашивала без всякой надежды. Откуда в семье, где распродано всё, могут быть излишки? Но девочки переглянулись и кивнули:

— Наше приданое, — открыли они большой сундук.

У меня защипало глаза. Святое богатство, к которому даже в трудное голодное время не прикасались. Девочкам замуж выходить, а значит, должны в дом мужа войти со своим скарбом.

— Деточки, обещаю вам, что не только вернётся, но и приумножится ваше приданое. Но сейчас матери вашей нужна чистая постель.

А те и не спорили. Сами достали и повесили гамак нарядный. На него тюфяк новый положили, подушки, одеяло. И не видела я в их действиях сожаления или желания утаить что-то. Хорошие дочери у Турны.

— Аер, ты присмотри за больной, а мы с девочками пойдём обед готовить. Кстати, как зовут вас, птички? А то за хлопотами даже спросить забыла.

— Я Дела, а она Шеля, — ответила та, что побойчее. — Только, тётенька, с обедом у нас ничего не получится. Еды у нас нет.

— Как нет? Я большую корзину снеди привезла. Кстати, где она?

Корзины стояли там, где их сгрузил возчик — в тени плетня. Одна давно уже была пуста. Филипп, выспавшись, выбрался из своей перевозки и пошёл исследовать окрестности. Всегда чувствовала его передвижения краем сознания, потому и не волновалась за питомца. «Я кот и гуляю сам по себе!» — время от времени напоминал мне фамильяр. А я и не спорила. Ни с ним, ни с Киплингом.

— Будем суп варить, — объявила я. — Турне сейчас жидкое и горячее нужно. Да и нам всем подкрепиться не мешает. Лечение дело небыстрое. Силы понадобятся.

Под навесом, вокруг очага со встроенным в него большим котлом, была устроена кухня. Некогда самое оживлённое место дома сейчас удручало заброшенностью, пустыми стенами и полками.

Выгружая продукты из корзины, видела, как округляются глаза девочек: курица, масло, сыр, разнообразные овощи и крупы. Похоже, всё это давно уже исчезло из рациона семьи.

Ароматы готовившегося супа выманили из укрытий всех членов семьи. Помогать ухаживать за больной желающих было трое, а вот присоединиться к обеду намного больше оказалось.

Отложив в пиалу несколько ложек похлёбки, я отправила сестричек кормить мать:

— Аер моя вам поможет. Она умеет за больными ухаживать, — напутствовала я.

Потом позвала чумазых детишек, крутившихся у навеса. Посадила рядком на потёртую циновку, дала по куску лепешки и мисочке с густым ароматным супом.

Не знаю, все ли дети были родичами хозяина дома, но не понимаю, как можно кормить только «своих», когда рядом шмыгают соплями и слюной такие же голодные, пусть и соседские, детишки.

Ребятня, бойко работая ложками, без капризов и перебора содержимого — фу, здесь лук! — покончила со своими порциями довольно быстро и умчалась по неотложным делам.

Самые занятые люди, подумала я, собирая брошенную посуду. Сколько всего им необходимо сделать до того, как станут взрослыми. Получить опыт и навыки выживания, набить шишки, завести друзей и врагов. Понять и принять себя в этом далеко не радужном мире.

— О, супчик с курочкой! — прервал мои мысли мужской голос. — Плесни-ка, мне, тётка, погуще и погорячее. Да ножку положить не забудь. Очень я куриные ножки люблю.

К угловому столбу, поддерживающему навес, привалился один из сыновей Ывносара. Он жадно втягивал крупным носом аромат, шедший от котла, и грыз соломинку, очевидно, предвкушая сытный ужин.

— Ты знаешь главное правило жизни? — домывая посуду, спросила я.

— Какое?

— Кто не работает — тот не ест, — озвучила я мысль, с детства внушаемую в нашей стране. — Кормлю только тех, кто был занят полезным делом. Что хорошего ты сегодня сделал?

Глаза парня полезли на лоб. Похоже, с ним так никто и никогда не разговаривал.

— Ты, тётка, так не шути. Это не твой дом, чтобы распоряжаться, кому здесь есть, а кому нет! Скажу отцу, и вмиг вылетишь отсюда.

— У тебя с логикой плохо, — спокойно ответила я. — Первое, я не в доме, а во дворе. Второе, еду привезла я, готовила тоже я. Поэтому мне и решать, кого кормить, а кого нет.

Парень буркнул что-то злое себе под нос и побрёл в сторону дома.

— Ты правда не всех кормить будешь? — раздался из тени голос хозяина дома. Он не стал вмешиваться в разговор, но подал голос сейчас, когда мы остались вдвоём.

— Правда. Покормлю тебя, девочек твоих замечательных. Внуков уже покормила. А больше я никого не видела и не знаю. Ответь мне, есть за что их кормить? — Услышав горестный вздох, я слегка смягчилась и спросила: — Скажи, почему твои сыновья и невестки не помогают тебе?

Ывносар протиснулся к стене, где недавно сидели детки. Тяжело опустился на циновку, оперся сгорбленной спиной на облупленную стену и прикрыл глаза.

— Когда человек молод, он представляет свою будущую жизнь яркой, весёлой, счастливой. Никто не думает о болезнях, непочтительных детях и одинокой старости. Откуда же оно берётся? Чем я прогневал Пресветлую — всё, что могло случиться плохого, отмерила мне судьба полной чашей?

— Зачем ты гневишь Вселенную? — одёрнула я страдальца. — У тебя есть крыша над головой, дочки умницы и красавицы, сам ты здоров и деятелен. Нельзя видеть в жизни только плохое.

— Наверное, ты права, странная женщина, — увидев мои приподнятые от удивления брови, добавил Ывносар, — ты очень напоминаешь мне девочку с базара, что купила несъедобные ягоды. Но глазами я вижу — ты не она. И говоришь шёпотом. Горло болит?

Постепенно под навесом стало людно и тесно. Пришли сестрички Дела и Шеля и привели моего Аера. На самой границе света и темноты двора скромно материализовалась женщина неопределённых лет — сестра Турны. Рядом примостились две молодки, призывно машущие кому-то, скрывающемуся в темноте.

Я взяла в одну руку большую ложку, в другую металлическую крышку и резко ударила, чтобы привлечь к себе внимание.

— Вы, — обратилась я к дамочкам, — расскажите, что полезного сегодня сделали? За что я должна вас кормить?

— Я, — начала было самая молодая, но, взглянув на подругу, поправилась, — мы за детьми присматривали.

— Ты сейчас говоришь о том выводке голодных, давно немытых, нечёсаных деток, которые весь день носятся как беспризорники? — уточнила я.

— Мы их мыли. Недавно, — это вступила в разговор вторая. Переглянулась с подружкой и уточнила, — на прошлой неделе. Кажется…

Кивнув в знак того, что информация принята, посмотрела на свояченицу Ывносара.

— Я молилась, — не удостаивая меня взглядом, отчиталась та, — за сестру, за мужа её, за детей, за благополучие дома. Если бы не мои молитвы…

Замещая Пресветлую, я чувствовала молитвенную благодать, которую местные жители возносили богине. Но кроме благодарной утренней молитвы от Аеркныса, никаких эманаций я не получала.

Продолжать беспредметный разговор было бессмысленно.

— Слушайте меня, «деловые люди». Вас двоих, что прячутся в темноте, касается тоже. Сегодня не буду вас кормить, — увидев, как встрепенулись дамочки, усмехнулась, но продолжила, — завтра тоже не буду кормить, если утром не скажете, чем полезным заняты будете в течение дня, и если дети будут бегать такими же чумазыми и неухоженными. Условия понятны? Доброй ночи!

Дождавшись, когда под навесом остались фермер, его дочки и мы с Аер, я накрыла стол. Поставила миски, разлив в них настоявшийся горячий суп. Крупно поломала две слегка зачерствевшие лепёшки. Выставила горшок масла. Трапеза началась в тягостном молчании. Похоже, чувство вины за то, что он ест, а сыновья с невестками пошли спать голодными, лишало Ывносара аппетита. Он черпал суп из своей миски, каждый раз вздыхая и горестно кивая своим мыслям.

— Добрая женщина, не найдётся ли у тебя миски супа для усталого возницы? — вдруг раздался знакомый голос. — Уважаемый Ывносар, позволишь ли войти в твой двор?

— Заходи, уважаемый! Конечно, заходи, — встрепенулся крестьянин. — Не вижу, кто ты, поэтому не могу назвать по имени.

— Я Синос-возчик. Ты должен помнить меня. Несколько раз привозил лекарей к твоей жене, — входя под навес, представился поздний гость. — Работы много было. В Столицу возвращаться в ночь желания нет. Хотел было заночевать под повозкой у твоего забора, да аромат супа, идущий из вашего котла, не дал мне заснуть.

— В Деревеньке много работы для возчика? — переспросила я, протягивая устроившемуся рядом с хозяином дома Синосу миску супа, ложку и кусок лепёшки.

— Не знаю, как в другие дни, но сегодня много было, — невнятно ответил тот, с жадностью зачёрпывая похлёбку. — День выбора третьей жены, однако.

Посчитав, должно быть, что ответил на мой вопрос, возчик, ухая и причмокивая, погрузился в еду.

— Что за день такой? — прошептала Шеля, толкая сестричку в бок. Та только плечами пожала.

— Рано вам, попрыгуньи, этот день знать. Ваш день другой будет, — ответил отец, отставляя пустую миску. — Вот тётке вашей, Мурун, в самый раз был бы, но…

Поняв, что сказал лишнего, он замолчал, а потом, сердясь на самого себя, заворчал:

— Наелись? Помогите доброй госпоже со стола убрать и идите спать. Девочку тоже с собой возьмите.

Видя, как Аер чуть не подавился последним куском лепёшки, я поспешила его успокоить.

— Нет-нет, мне ночью всегда что-то нужно бывает. То воды попить, то одеяло поправить. Пусть со мной спит. Ты нам уголок выдели, там и спать будем.

Пока девочки убирали со стола, мыли посуду, шептались и хихикали, я тихо спросила у хозяина дома:

— Почему твои сыновья ведут себя, как наследные принцы, а не как парни, выросшие на земле?

— Ох, добрая госпожа, разве только мои дети стали такими! Чуть ли не половина крестьянских детей захотели стать рантье.

— Кем?! — ахнули мы с возчиком хором.

— Ран-тье, — по слогам произнёс слово Ывносар. Выговаривал он его как мерзкое ругательство. — Началось это четыре или пять оборотов назад. Столичные жители стали скупать наши наделы, строить на них дома для летнего проживания. У нас же здесь река есть, поэтому даже в самую жару по вечерам и ночью прохладно.

Старики, понятное дело, сопротивлялись такому новшеству. Как можно традиции рушить? На этой земле выросли наши деды и прадеды, как продавать корни свои? Но по дворам ходили говорливые люди и рассказывали, что деньги, полученные за надел, дадут возможность безбедно жить всю оставшуюся жизнь, без нужды гнуть спину, ковыряя землю. Так и говорили — «гнуть спину и ковырять землю».

Молодые, не приверженные традициям, начали продавать землю. А говорливые ставили их в пример другим и пугали, что скоро желающих купить наделы в Деревеньке не будет. И те, кто не успеют продать, очень сильно пожалеют об этом.

Мои сыновья загорелись этой идеей — продать надел. Говорят, что быть рантье выгоднее, чем зависеть от урожая.

— А что, те, кто успел продать, уже разбогатели? — поинтересовалась я.

— Да куда там! Остались без крыши над головой. У нас по ту сторону холма есть пещеры, где глину берут для хозяйственных нужд. Почти все туда и переселились. Деньги быстро заканчиваются, а надел продать можно только один раз.

— Твои этого не знают? Или как все самонадеянные молодые люди, которые не умеют думать о завтрашнем дне, уверены, что с ними такого не случится?

— Не знаю, что они думают. Разговаривать со мной не хотят. Говорят, что я старый, не понимаю новых правил жизни. Твердят одно: продай надел, раздели деньги.

— Ну и ну… — потянул Синос. — Дела!

— Собралось старичьё обсуждать дела молодых, — фыркнул кто-то из темноты.

Похоже, на голодный желудок парням не спалось и они бродили в темноте, прислушиваясь к разговору старших.

— Как хорошо, что вы здесь, молодые люди! — позвала я их. — Идите сюда. Разговор есть.

— Хорошо вам говорить, когда сытые, — буркнул кто-то один из темноты.

Я поднялась, заглянула в котёл. На дне плескались остатки супа. Вычерпав всё в одну миску, взяла две ложки.

— Дайте слово, что после того, как поедите, не уйдёте и выслушаете меня.

— Не уйдём! — рявкнули два голодных лба, выхватили миску и наперегонки зашкрябали ложками по дну.

— Итак, вы хотите быть рантье? — дождавшись, когда собеседники освободились, задала я им первый вопрос.

Те кивнули, шаря по столу глазами. Не наелись. Глядя на них, вспомнился анекдот старый: «Вы хотели бы стать рантье? — Хочу! Очень хочу! А кто это?»

— Куда деньги вырученные вкладывать будете? — задала я следующий вопрос.

— Чё? — последовал логичный ответ.

— А проценты какие планируете получать? — контрольным вопросом добила я их мечты о безбедной жизни.

Парни одинаково бестолково хлопали на меня глазами, даже толком не понимая, о чём я их спрашиваю.

— Хорошо. Давайте проще. Сколько стоит ваш надел?

— Ну… — затянул старший, потянувшись рукой к затылку.

— Больше двух тысяч монет никому не дают, — ответил Ывносар, внимательно слушающий наш разговор.

— Отлично. Две тысячи делим на пять, — посмотрела на хозяина участка и уточнила: — На пять?

Тот кивнул.

— Почему на пять? — вскинулись будущие богатеи.

— Так вас же пятеро. Отец с матерью, вы и ваши сёстры. Или вы только о себе подумали?

Парни недоумённо переглянулись. Кажется, они если и считали, то как-то иначе.

— Получается по четыреста монет каждому, — подвела я итог. — Жёны уже заказали подарки?

Синхронное согласное кивание.

— Значит, минус сто монет. Остаётся триста. Жить где планируете?

Парни с недоумением посмотрели на меня и невольно оглянулись на родительский дом, в котором у каждого из них был свой угол.

— Надел продадут вместе с домом. Вам отсюда съехать придётся. С жёнами, детьми и всем скарбом. Куда? В пещеры глиняные?

К округлившимся глазам добавились приоткрытые рты. Челюсти у парней отвалились. Вот вам и рантье — они даже такие элементарные шаги не продумали.

— Считаю дальше. Дохода от участка у вас больше не будет, а деток кормить необходимо. Лепёшка стоит одну монету. То есть вам хватит денег всего лишь на триста дней. Это при условии жёсткой экономии. А что будет потом?

Под навесом стояла мёртвая тишина. Кажется, говорливые перекупщики очень неплохо оболванивают недалёких крестьян. Те, что держатся за традиции — этим спасаются. Других же берут «на блесну». На яркий пустой фантик

Кружевной зонтик отбрасывал затейливую тень на доски столика, расцвечивая толстостенные чашки из красной глины, наполненные кофе, солнечными полосками.

С видением этой непонятной, но аппетитной картинки я и проснулась. Бока болели от жёсткого тюфяка, голова от недосыпа. Как же я не люблю ночевать в незнакомых местах!

«Инк?» — мысленно потянулась я к другу. Но ответа не было. То ли ещё спит, то ли местные особенности ментальной связи.

В углу, отгороженном для нас пёстрой ветхой занавеской, я была одна. Аер тихо выскользнул, пока я спала. Филиппа, завалившегося на мои ноги в середине ночи, тоже след простыл. «Мышки, птички, рыбки» — кратко, но ёмко ответил он на мой вопрос, вылизывая шёрстку. Хорошо ему на природе, вот и отрывается, теша инстинкты, которые ни одной биомагией не вытравишь.

«Френки», — мысли плавно перетекли к воспоминаниям о подруге. Вот уж истинная богиня своего мира. Заботливая, разумная, просвещённая. Не то что местная. Стоп! «Местная» сейчас я. Отчего же не чувствую обещанной инструкцией благости? Они тут не молятся, что ли?

«Надо будет зайти в храм и посмотреть, как службы проходят», — сделала я себе заметку. Всё в мире связано. Адепты веры наполняют молитвенной энергией божество, к которому они обращаются, давая ему силы для исполнения просьбы молящего. Чем больше просишь — тем больше получишь. Глупо думать, что всевышний обратит на тебя внимание, если ты всевышнего не призываешь. «Просите, и дано будет вам», — кажется, так сказано. Закон сообщающихся сосудов: какой бы объём или форму они ни имели, наполнение будет равным — только не водой, а энергией. Чем активнее паства — тем могущественнее кумир.

Несмотря на глубокомысленные размышления, на грани сознания мелькала мысль: «Где все?». Для начала решила заглянуть к Турне и посмотреть, как она себя чувствует. Больная выглядела намного лучше вчерашнего. Кожа утратила мертвенную бледность, даже губы слегка порозовели. Во взгляде появилась осмысленность. На меня женщина посмотрела с любопытством и попыталась улыбнуться в ответ на мою улыбку.

А вот Аер, сидевший спиной ко входу, отчего-то даже не обернулся.

— Доброе утро! — поприветствовала я его, положив руку на плечо.

Мальчик от моего движения потерял равновесие и стал заваливаться набок. Подхватив обмякшее тело, я заглянула ему в лицо. Глаза бессильно закрыты, лоб и верхняя губа в мелких бисеринках пота, кожа холодная и бледная. Явное магическое истощение.

«Вот же… бестолочь!» — ругнулась я про себя. А вслух спросила:

— Лечил?

— Да, — выдохнул целитель.

Надавать бы ему подзатыльников, чтобы мозги вправить и чтобы усвоил, что лекари не для одноразового пользования. Но ему и так паршиво. Буквально по капельке, чтобы не повредить, вливая магию в опустевший резерв, я зашептала на ухо Аеру:

— Это тебя бабушка так учила — до дна сливать?

— Нет. Она бы сердилась сильно.

— Ты понимаешь, что мог погибнуть?

— Понимаю. Контроль потерял. Очень хотел помочь.

— Хорошо, что есть кому тебе помочь. Мог бы бессильным остаться.

Мальчик тревожно посмотрел мне в глаза — не шучу ли. Я покивала в подтверждение своих слов.

— Я больше не буду. Пить хочу!

— Надеюсь, — подала и придержала кувшин с водой, стоявший у изголовья Турны. После магических манипуляций всегда пить хочется, а после таких экстремальных вовсе жажда замучает. Отследив уровень восстановленной силы, спросила: — Встать сможешь?

Горе-целитель завозился и, опираясь на мою руку, встал. Его покачивало, но он старательно пытался выглядеть самостоятельным.

— Пошли, провожу тебя в наш угол. Ложись и спи. Попозже зайду покормлю и ещё силы добавлю. Но сейчас спать.

Уложив мальчика, позвала Филиппа: «Лапушка, присмотри за ребёнком».

Кот мгновенно материализовался, пользуясь способностями, полученными от Звёздного Бродяги:

— «Что с ним?»

— «Вылил всю силу в больную женщину»

«Дурак, что ли?!» — продемонстрировал свою осведомлённость в вопросах магии кот, утаптывая одеяло.

«Неопытный. С любым могло случиться, — вступилась я за Аера. — Вы тут отдыхайте, а я пойду мир улучшать».

Светило лениво выкатывалось из-за холмов, разгоняя ночные тени и прохладу, неся с собой новые дневные заботы. Во дворе было людно и шумно. Визжала детвора, которую невестки Ывносара отлавливали для купания. У дальнего плетня о чём-то эмоционально беседовали мужчины. Суету добавляла соседка, время от времени заглядывающая в щели забора.

«Великая Вселенная, день ещё толком не начался, а тут уже такой гвалт», — поморщилась я, пробираясь к навесу, где возились сестрички, разжигая очаг и наполняя котёл свежей водой.

— Пусть день будет удачным, — приветствовали они меня, а Шеля поделилась радостной новостью: — Мама сегодня нас узнала. Не говорит ещё, но руки погладила и улыбается.

— Вот и славно. Значит, надо Турну умыть, накормить и продолжить лечение, — озвучила я своё согласие на участие в хлопотном дне крестьянской семьи.

— Ну что, дорогие мои, готова выслушать ваши планы на будущее, — обратилась я к семье, когда за столом остались только взрослые.

Вымытые, переодетые в чистое и накормленные детишки умчались с ватагой таких же шумных быстроногих сорванцов по своим делам. Дела и Шеля, прихватив еду, полотенца и воду для обтирания, ушли к матери. Следом за ними хотела ускользнуть и тетушка Мурун, но я не дала ей пройти, просто вытянув ноги.

— Слушаю, — напомнила я ещё раз.

— Я умею плести из камышовых листьев циновки и корзинки. Камыша у реки много, муж нарубит с вечера, во дворе расстелет. За ночь отлежится, и к утру материал будет готов, — подала голос старшая невестка.

— Очень полезный навык. А ты? — спросила вторую.

— Могу за детьми присматривать, обед готовить, убирать, — начала перечислять навыки младшая, но, видя, что я отрицательно качаю головой — не то! — пожала плечами и добавила. — Если надо, могу с Аршей коврики плести. Наука не особо сложная.

— А вы, господа будущие рантье, что скажете? Как планируете хозяйство из руин поднимать?

Парни сначала насупились на «рантье», но быстро остыли и выдали очередной бизнес-план:

— Мы к Синосу пойдём в ученики. Будем возчиками. Они столько монет загребают каждый день!

«Час от часу не легче!» — фыркнула я про себя.

Возчиками, как я заметила, были мужчины поджарые, тонкокостные, невысокие, скорые на ногу. Сыновья Ывносара отличались от них крупным, плотным телосложением и тяжеловесной походкой. Ой, не получатся из них рысаки.

— А ты что, отец, скажешь? — повернулась к хозяину дома.

— Что я могу сказать? Понадеялся было на девушку с базара, да, видно, напрасно, — коротко отмахнулся тяжёлой мозолистой ладонью от надежд крестьянин. — Даже семян купить не на что, чтобы дождаться нового урожая.

— Нельзя надежду терять! — пришла на ум банальная мысль, и я её озвучила, а потом ещё и уточнила: — Что-то уже сделали по словам той девицы?

— А то! Насобирали и насушили три короба ягод странных. Вона в сарае стоят.

— Скажи, Ывносар, а есть ли в хозяйстве твоём противень большой или сковорода? Или всё уже на базар снёс?

Почесав в затылке, фермер что-то вспомнил и побежал к сараю. И началось…

Мозговой штурм по продвижения нового напитка на рынок Столицы и Деревеньки! Сидевшая до этого тихой мышкой тётушка Мурун вдруг выпала из анабиоза и начала вставлять дельные замечания, а потом и вовсе взяла процесс организации на себя.

Видя, что и без меня хорошо семейство справляется, набросала на клочке бумаги эскиз кофейной чашки и ушла кормить Аера.

Мальчишки спали. Филипп, выполняя мой наказ присмотреть за болящим, вытянулся вдоль ног юного целителя и придерживал его лапкой. Нездоровая бледность ушла. Губы и щёки мальчика зарозовели. Проверив уровень наполненности магического резерва, я слегка дополнила его свежей маной и позвала:

— Аер, проснись. Надо поесть.

— Я бы попил, — не открывая глаз, попросил подросток.

— Отвар тоже есть.

— Что там за шум? — оторвавшись от кувшинчика с питьём, поинтересовался мой подопечный.

— Семья планирует восстановление разрушенного хозяйства.

— Как ты их!

— Причём тут я? Они сами. Я только направление показала.

— Э, нет! Я заметил, что везде, где ты появляешься, начинаются перемены. Моя жизнь, на базаре люди с тобой не торговались, возчик наш…

— А что Синос? — полюбопытствовала я.

— Кажется, он нашел своё счастье, — рассмеялся Аер. — Я утром в окно видел, как он выходил от соседки. Ну, той, что через окно лазила. И не скрывался, а как-то по-хозяйски двор обошёл. Даже поправил неполадки малые. Обживается.

— Так хорошо же, — улыбнулась я в ответ. — Пусть будет счастлив.

— Если бы я не лечил тебя, то подумал бы, что ты воплощение Пресветлой, — вдруг заявил подросток, слегка смутившись собственной смелости.

— А что, богини не болеют? — рассмеялась и потрепала собеседника по и без того лохматой макушке. — Спи давай, восстанавливайся.

В последние слова я вложила чуточку сонного заклинания, и мальчик послушно зевнул, потёр глаза и, едва прикоснувшись головой к подушке, засопел.

«Филипп, ты куда уже ускакал?» — позвала кота, осмотрев комнату.

— Да здесь я, здесь, — материализовался фамильяр. — Что ж мне, и на минутку отойти нельзя?

— На минутку можно. Но помни, что мальчишка под твоим приглядом.

Во дворе стояла напряжённая тишина. Похоже было, что семья рассорилась и теперь никто ни с кем не разговаривает. Хорошо, что не подрались?

— Что не поделили, уважаемые?

— Прибыль, — буркнул старший сын Ывносара.

— Какую?!

— Ну, ту, что будет.

Подобрала юбку и присела на чурбачок, поставив его на попа. Не хотелось сидеть на земле. Да и для того, чтобы мои слова лучше вошли в сознание слушателей, мне надо физически возвышаться над ними.

— Послушайте меня, люди добрые. Начиная новое дело, изначально следует думать о пользе его. О том, как вы своей услугой или товаром поможете покупателям. Напиток, который мы хотим предложить, чудесный, но непривычный. И очередь за кофе завтра здесь стоять не будет. Вы хорошо начали распределение обязанностей, но рано надумали делить шкуру неубитого медведя.

— Кого? — хором спросили меня слушатели.

— Добрая госпожа говорит о страшном звере, живущем в горах. Шкура его, как клыки и когти, бесценна. Может быть, потому, что никому ещё не удалось добыть это чудовище. Медведь редкий и страшный, — весело отозвался из-за спины Синос и, заглянув в моё растерянное лицо, спросил: — Правильно?

Я облегчённо закивала. Богиня, блин! Даже флоры-фауны мира, данного мне в пользование, пусть и временное, не знаю. Понадеялась на то, что автоматом знания придут. Ан нет — учиться надо.

— Я вот чего зашел, — увлёк меня в сторону возчик, — в Столицу побегу сейчас, клиентов повезу. Не надо ли тебе чего?

— Ты возвращаться сегодня будешь? — уточнила я.

— Сегодня, — смущённо усмехнулся в кулак мужчина. — Я тут… того-этого… вроде как жениться собрался. На соседке Ывносара. Хорошая женщина. Болтлива немного, но кто без изъяна?

— Совет да любовь, — пожелала я ему счастья и попросила: — Мог бы ты к брату моему зайти? Куафёр Инкитариум. Знаешь такого? Скажи, что мы с Аером гостим в Деревеньке. Пусть по возможности свяжется со мной.

— Не знаю, но найду. Всё передам. Не переживай, — легко похлопал меня по плечу возчик. — Ну, я побежал.

Но тут у меня в голове мелькнула мысль, и я остановила его, схватив за рукав:

— Послушай, Синос. Узнай у своих коллег, можно ли по сходной цене купить тележки пассажирские. Штук пять или шесть.

— Зачем тебе? — вскинул брови возчик. — Хочешь ватагу организовать? Не советую. Не бабье это дело.

— Ты узнай, а я тебе потом всё подробно расскажу. Уверена, что тебе мой план понравится.

Семейство Ывносара пребывало в совершенно растерянном состоянии.

— Предлагаю взбодриться и выпить кофе, — выдвинула я идею.

Просто сказать, но не так быстро сделать. Сначала искали подходящую сковороду, и я показывала, на каком огне и как обжаривать зёрна, чтобы не пережечь их. Потом давно заброшенную и забытую ручную мельницу, на которой когда-то мололи зерно и крупы, разбирали, чистили, смазывали и вновь собирали. Получилось неплохо. Осталось только сварить. Осмотрев небогатый набор кухонной утвари, выбрала ковшик среднего размера и принялась колдовать.

Конечно, приготовление кофе не полноценное колдовство, но есть в нём некое таинство. Вода, качество помола, степень обжарки, время нагрева самого напитка и ещё масса составляющих, дающих в результате или волшебный вкус, или отвратительное пойло.

— Молоко есть? Несите. А мёд? Тоже давайте сюда.

Не стала рисковать и сразу предлагать на пробу чёрный несладкий кофе. Многие люди, давно знакомые с кофе, так и не решились пить его без сахара или молока.

Вот и я начну знакомство с лайт версии.

Взяла четыре пиалы и разлила в них готовый кофе. В первую добавила молоко и ложечку мёда.

— Пробуйте, — предложила своим гостеприимным хозяевам.

Ывносар осторожно пригубил напиток и передал старшему сыну. Тот в точности повторил действия отца и отдал пиалу младшему брату.

— Что скажете? — спросила я, дождавшись, когда чашка прошла по кругу.

Невестки шептались между собой, хихикали, однако мнения своего не высказывали. Парни пожимали плечами. Я посмотрела на тётку Мурун и Ывносара — они молчали.

— Попробуйте так, — я вспенила в пустой мисочке молоко, добавила в него кофе и опять пустила по кругу.

Мужчины, попробовав моё «типа капучино», не проявили никаких эмоций, а вот снохи вцепились в пиалку, поочерёдно прихлёбывая и блаженно жмурясь. После их дегустации Мурун увидела только мутную жижу, плескавшуюся на дне.

— Это очень вкусно, — похвалили напиток молодухи. — Научишь нас молоко так взбивать?

— Научу, — и подала на пробу чистый напиток. Без молока и мёда.

Теперь завис Ывносар. Сделав первый глоток, он словно задумался о чём-то, не торопясь передавать чашку сыновьям. Цедя мелкими глотками остывающий кофе, он словно медитировал и явно мыслями своими был не здесь.

Не отвлекая фермера, отдала последнюю чашку парням. Те пригубили по разу, пожали плечами и отдали тётке. Мурун тоже приложилась, подумала, подтянула к себе мёд и стала пить «вприкуску».

Сколько людей — столько вкусов, столько мнений, улыбнулась я про себя, довольная экспериментом.

То, что кофе не понравился парням, — было ожидаемо. Тонкости вкуса и аромата не их конёк. Им бы побольше и посытнее. Мягкая пенка капучино — женская тема. Удивил Ывносар, вцепившийся в чёрный кофе. Но я могу его понять — сама такой люблю.

— Так что скажете? — повторила я свой вопрос.

— Даже продавать жалко, — смущённо улыбнулся фермер. — Хороший напиток. Бодрит, мозги просветляет. И аромат чудесный.

— Хорошо, что кофэ́ можно подавать по-разному. Наверное, будет много поклонников молочной пенки, а кто-то будет пить просто с мёдом, — высказала своё мнение тётка.

— Ещё к кофе можно подавать сладкие или солёные печеньки, орешки или сушёные фрукты, — разнообразила я будущее меню кофейни.

Но меня уже не слушали. Мургун вскочила на ноги, поманила старшего племянника и сунула ему в руки мой эскиз чашки.

— Штук пятнадцать пусть сделает, — прикрикнула в спину торопливо удаляющемуся парню. — Вы двое, — кивнула она в сторону молодок, — быстро циновки плести. Нам людей посадить некуда. Ывносар, бери этого оболтуса и начинайте расчищать двор. Иди покажу, что сделать надо.

Она быстро зашагала к той части двора, что была ближе к калитке. Энергично взмахивая рукой, распоряжалась, как, что и где будет размещаться в будущей кофейне.

— А чё тут у вас происходит? — раздался из-за плетня голос вездесущей соседки.

— Реконструкция и восстановление порушенного хозяйства, — объяснила я.

— Понятно-понятно. А чем таким ароматным пахнет? — продолжила допрос новобрачная.

— Кофе готовили. Хочешь попробовать? — я, наблюдая за активными действиями моих хозяев, сварила себе большую порцию кофе. Но решила поделиться, понимая, что лучшей рекламы нам не найти.

Взбила молоко, добавила его в пиалу соседки:

— Это называется капучино.

Осторожный первый глоток, прикрытые глаза, причмокивание губами:

— Сладенького бы к нему чего-нибудь, — мечтательно протянула гостья.

— Вот мёд.

— Вы это продавать будете?

— Да, будем.

— Хочешь, я тебе покупателей нагоню?

— Хочу. За это я тебя каждый день буду поить капучино бесплатно. Утром и вечером.

— Жди гостей, — выкрикнула соседка и умчалась, сверкнув пятками.

Подходя к дому Ывносара, я вспомнила, что выскочила отсюда полной тёткой, а назад иду молодой и стройной. Притормозила на минутку, возвращаясь в свой маскарадный костюм, а то ещё в дом не пустят.

Семья, дружно стуча ложками по дну быстро пустеющих мисок, ужинала. Не желая отвечать на вопросы и принимать сочувствия, активировала заклятие отвода глаз и тихо, как мышка, проскользнула в дом.

Из нашего закутка доносился серьёзный, чуточку строгий голос Аера и хихиканье сестричек.

— Ничего смешного в этом нет. Стыдного тоже. Это ваше тело, и вы должны знать, как оно устроено и работает.

«Великая Вселенная, они там что, в доктора играют? — ахнула я про себя. — Вроде уже не в том возрасте».

На всякий случай кашлянула и спросила:

— Аер, ты не спишь? — и только после этого заглянула за занавеску.

Девчушки расположились на моём тюфяке, юный целитель на своей постели полулежал, прикрытый до груди одеялом.

— Выспалась уже, — откликнулся подросток, помня о том, что он девушка. — Я тут местному населению объясняю, отчего бывают регулярные кровотечения у женщин. Тёмные совершенно.

— Придётся прервать столь интересную и познавательную лекцию. Мне нужна твоя помощь — я отбросила накидку, прикрывающую кота, которого, словно ребёнка, баюкала у груди. — Птички, вы потом договорите.

Сестрички послушно встали, махнули Аеру и вышли из комнаты.

— Что с Филиппом? — подобрался мальчик и привстал с постели.

— Кажется, у него когти вырваны, — едва сдерживаясь, чтобы не зарыдать, сообщила характер травм. — Я раны промыла, бактерицидным средством обработала. На этом мои навыки лекаря заканчиваются. Правда, я ещё заговор заживляющий знаю, но прежде хочу, чтобы ты котика осмотрел.

Уложила Филю на колени, щелчком зажгла светлец и выжидательно посмотрела на Аера.

— Никогда не лечил животных, — почесал и без того лохматый затылок мальчик. Подумал секунду, набрал воздуха в лёгкие побольше, как перед прыжком в воду, и решительно кивнул. — Попробую.

После этого как-то весь собрался, стал серьёзным и взрослым. Пересел поближе и легко потрепал кота за ухом:

— Филипп, мне надо осмотреть твои лапки. Я знаю, что тебе больно, но я скажу слова обезболивающие и дотрагиваться буду очень аккуратно. Сможешь потерпеть?

Кот вздохнул тяжело, отвернул голову от света и буркнул:

— Лечи уже, ветеринар!

Тонкими чуткими пальцами Аер взял лапку и, поднеся поближе к свету, вперился в неё взглядом. Если бы я не знала, что люди не могут просвечивать объекты рентгеновскими лучами, то подумала бы, что мальчик сейчас занимается именно этим.

— Кости целы. Но два когтя вырваны с корнем. Один потерян, второй висит на тонкой полоске кожи, — доложил он мне, осмотрев лапу. — У людей вырванные ногти отрастают. А у котов?

Я отрицательно покачала головой. Знаю, что даже операция есть по удалению когтей, которой подвергают питомцев любители дорогой мебели и ковров. Чтобы не драли. Не могу их судить, но, на мой взгляд, бесчеловечно. Хоть и под наркозом.

— Может, попробуем приживить?

— Не могу обещать, что получится.

Эх, сейчас бы к Фрэнки, мечтательно вздохнула я и вернулась в действительность.

— От пациента претензий не будет.

— Держи лапу! — скомандовал юный целитель и приступил к операции.

Через несколько минут, вытирая пот со лба рукавом длинной сорочки, он строго прикрикнул:

— Не расслабляйся. Давай вторую лапу.

После осмотра уже не советовался, что делать с травмированными когтями, а сразу начал вживлять сохранившиеся.

Ещё несколько напряжённых минут, и уставший врач отсел на свой тюфяк.

— Повязку бы. Но как её наложишь, чтобы не причинить дополнительную боль?

— Хорошо бы, — согласилась я и принялась вспоминать, нет ли в арсенале ведовском чего-нибудь подходящего.

И вспомнила простенькое заклинание из Книги. Старушка-ведунья деткам, болеющим ветрянкой, на руки надевала воздушные варежки, чтобы не расчёсывали ранки и не были впоследствии щербатыми. Только уменьшить надо раза в четыре «рукавички», и будет у коти отличная повязка. «Зачерпнула» воздух в ладонь, «сгустила» и зафиксировала поочерёдно на лапках.

— А теперь спи! — нежно погладила фамильяра по спинке от головы до хвоста, добавив в ласку капельку сонного наговора.

Филипп расслабленно растянулся на моей постели, облегчённо вздохнул и засопел.

— Где он так попал? — спросил Аер.

Я обернулась, чтобы рассказать о нашем приключении, и ахнула. Мальчишка закутался в одеяло, но его всё равно колотил озноб. Прорычав про себя кое-что на драконьем, я проверила магический резерв целителя. Почти полн. Понятно, он физически устал. А тут один рецепт: хорошее питание и правильные тренировки.

— Тебя сегодня кормили?

— Да, сестрёнки приносили. Заодно захотели узнать, почему мне нездоровится. Я ответил, как ты наказала, что у меня женские регулярные дни. Оказалось, что они имеют очень смутное представление об этом. Пришлось рассказывать, — ответил Аер и добавил. — Ты не беспокойся. Мне не хочется есть.

— А жить тебе хочется? Понимаешь, полного резерва силы недостаточно, чтобы управлять магией. Нужна ещё и физическая сила. Энергия твоего тела, чтобы преобразовывать ману в действие, в заклинания. Понимаешь? — дождавшись кивка, продолжила. — Поправишься, начни тренироваться. Прокачивай мышцы и выносливость. В высших магических школах физическому развитию уделяют много внимания.

Мальчишка смотрел на меня широко распахнутыми глазами, приоткрыв рот, словно я рассказала ему необыкновенную волшебную сказку.

«Блин! Совсем контроль потеряла. Вот зачем рассказала ему о школах для магов? Будет теперь пустую мечту лелеять», — чуть было не стукнула себя ладонью по лбу.

— Сейчас приду, — буркнула я, злясь на себя, и вышла из комнаты, — принесу питья горячего.

Попросту сбежала от неудобных вопросов, которыми Аер готов был меня забросать.

Не выйдет из тебя порядочного шпиона, дорогуша! Или цветочный горшок на окне не заметишь, или пароли перепутаешь, попеняла себе, выходя из дома.

В шаге от порога столкнулась с Синосом.

— Прекрасного вечера, добрая госпожа. Ищу тебя. Хозяева сказали, что убежала куда-то и не вернулась ещё. Хотел твоему маль… ой! девочке письмо отдать.

— Письмо? От Инка? — обрадовалась я.

— Ну да. От господина куафёра. Что же ты не сказала, что брат твой при дворе бывает? — проворчал возчик и подал мне свиток, обмотанный толстой ниткой.

— Разве это важно? — схватила послание и прижала к груди.

Пока не знаю содержание, но если написал, то жив и не в застенках Службы слежения.

Под навесом у очага было шумно: семья распределяла обязанности, делила ответственность. Размахивали руками, споря, повышали голос, чтобы быть услышанными.

Пользуясь суетой и шумом, я жестами поманила Делу и попросила отнести Аеру горячего молока с мёдом. Девчушка, которой понравилась новая «подружка», с радостью бросилась выполнять поручение.

Пока шепталась с помощницей, меня заметили и примолкли.

— Рассуди нас, добрая госпожа, — привстал в знак уважения Ывносар с насиженного места.

— В чём же я вас рассудить могу? — не хотелось мне встревать в их спор — в глубоком кармане юбки лежал свиток от Инка. До зуда в руках не терпелось развернуть и прочитать новости. Но взялась за гуж, придётся тянуть.

— Не понимаем, кто чем заниматься должен в нашем новом деле, — понуро покачал головой хозяин дома. — Перессорились по три раза все.

— Что же тут сложного? — удивилась я, устраиваясь на чурбачке, который, к счастью, не сожгли в печке. — Утром мы с тобой говорили, что деревца кофе недолговечны. Период плодоношения у них недолог. Значит, необходимо постоянно их обновлять и ухаживать за посадками. Этот процесс очень важен. Не будет плодов — не из чего будет варить чудный напиток. Кто лучше всего сможет это делать?

— Я могу и сыны мои тоже. Нам привычно землю обихаживать. Знаем, как удобрить, полить, взрыхлить. Да и урожай собрать сможем, зерна просушить опять же. Так, парни? — повернулся за согласием Ывносар.

Мужчины хоть и без энтузиазма, почёсывая затылки, но согласились. Поняли, что не поковырявшись в земле, монет не получат.

— Теперь подготовка кофе. Сушка, обжарка, помол. Думаю, что ваши невестки отлично с этим справятся. Тем более что процесс сушки особо времени не требует. Рассыпали в тени, поворошили два раза в день и убрали от росы. Обжарку тоже можно делать утром. На двух сковородах. Одна светлая степень обжарки, другая тёмная. И вкус разниться у напитка будет, и смешивать можно, чтобы получать новые варианты. Пока посетителей будет немного, готовьте и обслуживайте по очереди. Завтра покажу, как. Так у вас время на детей останется.

Дамочки переглянулись и закивали. А я обратила внимание, что тётушка Мурун всё время что-то записывает в толстом гроссбухе.

— В любом бизнесе необходим учёт и планирование, — продолжила я. — Лучше, чем Мурун, в вашей семье никто не справится. У неё светлая голова. Заносит иногда, но с опытом пройдёт. Считает хорошо, умеет контролировать. Вот и управляющая вашего заведения.

Все посмотрели на тётушку, и было видно, что никогда они не замечали того, что я сейчас озвучила.

— Правда ведь! — воскликнул Ывносар, обращаясь к свояченице. — Ты всегда знала количество запасов и подсказывала, когда что купить или продать.

Мурун с показной скромностью потупила глаза, но одновременно выпрямила спину и горделиво развернула плечи, типа: «Знай наших!»

— Утро вечера мудренее, — первое что я сказала, открыв глаза. За ночь пришла твёрдая уверенность, о которой я объявила своей команде. — Парни, сегодня возвращаемся домой.

— Но сначала в песочек, — нетерпеливо заявил кот, протягивая мне травмированные лапки.

Понимая, что сам котик не справится, подхватила любимца на руки и пошла искать ему укромное место.

Отмахнулась от приветствий Ывносара:

— Потом, потом — мне бы зверя выгулять. Где тут есть песок или земля рыхлая?

— Там, — махнул вглубь участка хозяин, — у заднего плетня.

Цепляя юбками неизвестные колючки, торопливо шагала к густому кустарнику, росшему вдоль ограды. Земля в тени растений была мягкой, и я аккуратно поставила на неё Филиппа.

— А ямку? — осматривая ровную поверхность, жалобно попросил кот.

Отломила щепку от тына и безропотно разгребла углубление:

— Такое устроит?

— Нормально, — прихрамывая, доковылял до подготовленного места котик и начал моститься, выбирая удобную позу. Но заметив, что я наблюдаю за ним, обиженно прошипел:

— Иди погуляй. Позову потом.

Смеяться в голос не стала, чтобы не обидеть стеснительного зверька. Сдерживая улыбку, пошла посмотреть, что же там дальше, за оградой.

За плетнём кто-то пытался заглушить собственные рыдания. Но, похоже, горе было такой силы, что всхлипы вырывались и через платок, прижатый к лицу, и через ладони, которыми женщина старательно зажимала себе рот.

— Что случилось? Почему ты так горько плачешь? — осторожно дотронулась я до плеча страдалицы. — Могу ли я чем-то тебе помочь?

Женщина, поняв, что она не одна, затихла и отрицательно затрясла головой.

— Всё в порядке, — глухо сказала она в мокрый от слёз платок. — Мне не нужна помощь.

По голосу я её и узнала. На маленькой полянке среди кустарника, спрятавшись от всех, рыдала Мурун. Понимаю, что у женщин время от времени наступает непреодолимое желание поплакать. Причина не важна: сломанный ноготь, грустный фильм, за компанию с подругой. Такие слёзы полезны. Они омывают душу, смывают накопившийся негатив, гармонизируют эмоции. Лучше вовремя десять минут поплакать без особой причины, чем потом болеть от накопленных стрессов и раздражения.

Но слёзы Мурун были другие. Так рыдают, когда понимают, что надежды больше нет. Всё кончено, и не будет больше в жизни ничего светлого и хорошего.

— Ну нет, так нет. Зато у меня к тебе дело есть, — согласилась я, но уходить не торопилась. Наоборот, подобрала опостылевшие юбки и присела рядом. — Ты поплачь. Я подожду.

Сорвала с куста ветку и, не глядя на соседку, принялась не торопясь ощипывать с неё мелкие листочки. Оторву, покручу в пальцах, рассмотрю со всех сторон и пущу планировать по лёгкому утреннему ветерку. Знала, что Мурун наблюдает за моими бессмысленными, монотонными, повторяющимися действиями, как и то, что наблюдение за мной её успокоит лучше слов и отваров.

«Агуня, ты где? — позвал меня ментально кот, не желавший признавать никаких других моих имён. — Я уже всё. Забери меня».

«Лапушка, а ты мог бы ко мне перетечь? Я тут рядом, за кустами», — попросила Филиппа, надеясь на то, что кот не станет капризничать.

«А ямку закопать?»

«Позже!» — ответила я, и почти в то же мгновение мне на колени плюхнулась тушка фамильяра.

Ведя ментальные переговоры с питомцем, даже на минуту не переставала ощипывать веточку, засыпая маленькую полянку оборванными листьями. Моя веточка уже наполовину облысела, но зато рыдания прекратились, всхлипы слышались всё реже и реже. И наконец я услышала тот самый глубокий прерывистый вздох, которым обычно заканчивается поток женских слёз.

— Вот и я такая же сломанная, ощипанная, засыхающая, как эта несчастная веточка, — сказала Мурун грустно, потянулась и забрала у меня замученный побег. Покрутила его в руках и вдруг, резко зашвырнув ветку в кусты, воскликнула: — Зачем он тогда так сказал?

— Кто сказал, Мурун? — не поняла я.

Та посмотрела на меня так, словно только что увидела. Опухшее от слёз лицо, покусанные губы, глаза, блестевшие от невысохших до конца слёз. Женщина смотрела на меня невидящим взглядом, думая о чём-то своём, и вдруг цепко схватила меня за руку.

— Послушай, добрая госпожа, я тебе сейчас расскажу всё, а ты реши, что мне дальше делать.

Ой, нет! Избавь меня, ради Великой Вселенной, от душевных стриптизов и роли судьи! Хотелось закричать, вырвать руку и, подхватив кота, убежать в дом. Но вспомнив, что я врио местной богини, промолчала.

— У отца на базаре была лавка. Он очень гордился тем, что торгует не в рядах, а в собственном магазине. Товар был такой же, как и на рынке, но не надо бродить в толпе в поисках нужного, торгуясь за каждую репку, а можно купить всё в одном месте. Дела шли успешно, работы было много, и уже в семь лет я помогала по мере сил. Конечно же, тяжёлые мешки меня не заставляли таскать. Но я могла посчитать и записать остатки, следила за чистотой в лавке, оставалась за прилавком, когда отцу необходимо было отлучиться. Мне нравилось учиться читать, считать и писать. Даже подумать не могла, что это станет моим проклятием.

Вторую жену отец взял, когда мне было лет двенадцать. Несмотря на скупость и предстоящие траты, он вдруг решил, что моя мать старая, скучная и не вдохновляет его. Так в доме появилась девушка старше меня года на четыре. Обычно столь юных не отдают второй женой, но семья мачехи сильно бедствовала и закрыла на глаза на традиции, позарившись на выкуп. Отец потерял голову. Он ужом вился, балуя девушку, желая заслужить её расположение. Дорогие ткани, золотые браслеты, сладости и редкие фрукты нёс отец в комнату своей возлюбленной. В те дни, когда в сады правителя за плату открывали доступ, он возил её гулять под тенью цветущих шкиду.

Мы с мамой только переглядывались, помня о его жадности. Обычно наша семья ела то, что уже нельзя было продать. Одежду латали и перекраивали по многу раз. Украшений, даже самых неказистых, у нас с мамой никогда не было. А выходить из дома было запрещено — чтобы обувь не стаптывали. Да мы сами не стремились на прогулки. Куда пойдёшь в таком тряпье?

Вскоре родилась Турна. Отец даже соседей угостил в честь такого события, чем несказанно удивил всех. К сожалению, молодая мать не перенесла трудных родов и через неделю умерла. Вместе с ней умер и мой отец. Нет, он был жив телом, но его душа ушла вслед за любимой. Он целыми днями сидел в её комнате, перебирал подаренные жене подарки и что-то бормотал себе под нос.

Турну мы с мамой выхаживали вместе. Я разрывалась между работой и домом, понимая, как много сейчас зависит от меня. Так продолжалось три года.

Однажды утром постаревший отец вышел из комнаты, в которой жил затворником всё это время, и пришёл в лавку:

— Покажи мне книги учётные, — потребовал он, даже не пожелав мне дня хорошего. — Небось всё моё добро по ветру пустили, пока я…

Он не закончил фразу, а углубился в ревизию, громко стуча абаком. Мы с мамой, предвидя это, жили очень экономно. Но всё равно, каждый раз, видя в столбце расходов покупку платьица или башмачков для Турны, отец сжимал кулаки и бормотал:

— Ещё и эту кормить… Выгнать всех на улицу и жить спокойно одному.

Жизнь замерла. Мама тенью скользила по дому, маленькая Турна не шумела и не бегала, как все дети в её возрасте, а я с утра до позднего вечера работала в лавке. Мы боялись рассердить отца и оказаться без крыши над головой.

Так прошло ещё десять лет. Мне очень хотелось выйти замуж, уйти из-под жёсткой опеки скупого отца, но никто не предлагал стать даже второй женой. Это я так думала, пока случайно не услышала разговор матери с отцом. Как она осмелилась задать ему вопрос, не понимаю до сих пор.

— Отец, Мурун уже взрослая женщина, ей давно пора обзавестись семьёй и детьми. Почему ты отказываешь всем, кто просит тебя отдать её в жёны?

— Забудь об этом! Кто в лавке работать будет? Наёмнику платить надо, и он обязательно воровать будет. Может быть, когда-нибудь потом.

— Да когда же потом, если ей уже двадцать шесть лет? — всплеснула руками мать.

— Замолчи, женщина! — рявкнул на неё отец. — Чтобы я больше таких разговоров не слышал! И не вздумай проболтаться, что к ней сватаются. Ума хватит у дуры — сбежит с любовником, а работать за неё ты будешь?

Прорыдала я тогда всю ночь, оплакивая свою несчастную жизнь. Но не зная, как можно что-то изменить, смирилась, решив, что такова моя судьба.

Так и жили. Вскоре матушка тихо, как и жила, ушла в пределы Пресветлой богини. А Турна, чтобы не скучать дома одной, присоединилась ко мне в лавке. Она не умела считать и писать, зато отлично ладила с покупателями.

Ывносар давно уже сдавал в нашу лавку плоды со своего поля. Сначала с ним рассчитывался отец, потом я. Мужчина никогда не задерживался поболтать, как часто делали другие поставщики. Только однажды обмолвился, что дома ждут жена и сыновья.

Он и сейчас интересный, а молодым был очень хорош собой. Сильный, но не приземистый, а высокий и стройный. Глаза такие большие, чуточку грустные. Когда снимал шапку, то густые, чёрные как смоль, волосы рассыпались по плечам.

Турна, увидев его впервые, даже рот приоткрыла. Потом требовала от меня подробно рассказать всё, что о нём знаю. Я ей честно сказала, чтобы выбросила Ывносара из своей глупой головы. Идти второй женой к крестьянину ей не пристало. Да и сам мужчина ни разу о таком не обмолвился.

Сестра кивнула, расспрашивать перестала, но когда фермер приезжал в лавку, то жадно его рассматривала и пыталась разговорить. Только он почти не замечал девочки, которая была немногим старше его сыновей.

Когда наша жизнь перевернулась, Турне едва шестнадцать исполнилась, и я начала задумываться о женихе для неё. Не хотелось, чтобы она мою судьбу повторила, оставшись старой девой, хоть и не желала сестрица слышать ни о ком, кроме Ывносара. Похоже, горячо молилась Пресветлой Турна, если всё случилось так, как случилось.

Всегда обязательный и пунктуальный Ывносар пропустил две поставки. Отец орал, обещая не пускать на порог нерадивого фермера, но, когда тот приехал, забыл о своих угрозах. Чернее грозовой тучи, печальнее сухих рек зашёл крестьянин в лавку.

— Простите, что не смог раньше приехать. Жена у меня умерла. Не смогла разрешиться от бремени, — объяснил он своё отсутствие и пошел разгружать повозку.

Отец вздрогнул, вспомнив о своём горе, закрыл лицо руками и бросился вон. В лавке мы остались с Турной вдвоём.

— Мурун, это мой шанс, — вцепившись в мой рукав, горячо зашептала сестра, — сейчас или никогда. Я поеду к нему и попрошусь в жёны. Иначе он немного опомнится и быстро найдёт мать для своих мальчиков, а я останусь с разбитым сердцем.

— Ты с ума сошла! Так никто не делает! Тебя отец ни за что не отпустит, — тоже шёпотом отговаривала я Туну. Но кто бы меня слушал.

— Или помоги мне, или не мешай! — заявила она и убежала в дом, собирать вещи.

Отпуская товар, считая и делая записи в книгу отчётов, я думала о Турне. Маленькая смелая девочка решила взять на себя ответственность за свою жизнь. Но как может всё обернуться? Где она будет искать Ывносара, даже не подозревающего о том, что его ждёт в ближайшие часы? Вдруг он её не примет? Она же и домой не сможет вернуться, отец назад её не пустит. И тогда я приняла решение:

— Турна, я поеду с тобой!

— Ты хочешь меня проводить?

— Нет. Я хочу уйти из дома отца. Если Ывносар тебя возьмёт в жёны, то я буду помогать вам вести хозяйство и ухаживать за детьми. А если нет, — Турна вздрогнула, — то разделю с тобой бездомную судьбу.

Конечно, я не сказала сестре о своей тайной мечте. Часто, беря первой женой юную девушку, мужчина одновременно второй женой берёт её старшую незамужнюю или вдовую сестру. Надеясь, что так случится и с нами, закрывала в последний раз лавку, прощаясь с родным домом.

Наверное, я недостаточно усердно молилась Пресветлой или богиня не услышала мою просьбу — всё повернулось не так.

— Ну зачем, зачем он тогда так сказал? — прервала рассказ Мурун, уткнувшись лицом в колени и накрыв голову руками, сомкнутыми в замок, явно желая спрятаться от всех своих бед.

Кот, которому надоело слушать историю непонятных для него страстей, завозился у меня на коленях и спросил:

— Может, пойдём поедим уже?

Я прикрыла ему пасть ладонью и ментально цыкнула:

«Ты чего творишь? Она и так на грани сумасшествия, а тут ещё говорящие звери».

«Пусть уже скажет суть и пойдём завтракать. А то мы так до вечера здесь просидим», — вывернулся из ладони Филипп.

«Потерпи. Мне кажется, уже недолго до конца рассказа осталось», — почесала питомца за ушком.

Наша с котом возня отвлекла Мурун от причитаний. Она громко высморкалась, глубоко вздохнула и продолжила свою исповедь.

— Растерянный Ывносар, на голову которому мы свалились как дождь с ясного неба, принял предложение Турны. Так зажили мы новой семьёй в новом доме. Хоть и не второй женой была я, но не чувствовала себя бесправной приживалкой. Ывносар прислушивался к моим советам, его сыновья звали меня тётушкой, а Турне было не до меня. Она наслаждалась счастьем семейной жизни. Как-то очень быстро у неё появилась подружка, которая проводила у нас все дни напролёт.

Не нравилась она мне. Всюду совала свой длинный нос, словно вынюхивала что-то. Ещё я заметила, что подружка эта строит глазки Ывносару. Сказала об этом сестре, но та отмахнулась: «Показалось тебе!». Но я-то знала, что не показалось, и стала присматривать за разлучницей. Тем более что Туна была на сносях. Хоть и носила она легко, не страдая от беременности, но женщины ближе к родам становятся малопривлекательны.

Больше всех в ожидании появления младенца волновался Ывносар, потерявший первую жену родами. Всё свободное время он ни на минуту не отходил от Турны, радуя её своим вниманием и заботой. Дела и Шеля родились крепкими и здоровыми, они спокойно спали по ночам, хорошо ели и не доставляли особых хлопот. Турна не могла нарадоваться на своих девочек. Подружка была забыта и как-то незаметно исчезла из нашей жизни.

Казалось, в доме воцарилось счастье. Парни подросли и усердно помогали отцу в нелёгком крестьянском труде, увеличивая достаток. Зная секреты рынка, я посоветовала Ывносару сменить закупщика, не переживая о том, потерпит отец убытки или нет. Он же не переживал о моей судьбе, думая лишь о своём удобстве.

Так прошло десять лет. Парни привели в дом невесток. Девчушки подросли и стали помогать по хозяйству. Жили мы дружно и весело.

Но однажды я заметила, как у забора мелькнула знакомая фигура бывшей подруги Турны. Она забегала к нам, но всё реже и реже, а тут вдруг появилась. Крадучись пошла я посмотреть, чего это она там крутится. Оказалось, что там Ывносар чинил плетень. К началу разговора я не успела. Услышала только:

— Странно ты шутишь. Но вот что скажу: если вдруг с моей Турной что-то случится, то я лучше на Мурун женюсь, но никак не на тебе. Уходи. И не ходи к нам больше никогда.

Меня как кипятком ошпарили. Я стояла, привалившись к стене и задыхалась от осознания, что счастье, моё счастье, может исполниться. Пусть поздно мне уже быть матерью, но я могу познать любовь мужчины. Радовалась я недолго, вспомнив, что препятствием к счастью было условие: «Если с моей Турной что-то случится». Что плохого может случиться с молодой здоровой женщиной? Не дождусь этого никогда, вздохнула я. Но ядовитое зерно надежды было брошено и начало разъедать мою раненую душу. Поверь, я сопротивлялась этим мыслям, гнала их от себя, но… Словно кто-то шептал и днём, и ночью: «Ты могла бы быть счастлива».

Однажды не выдержала и пошла к пещерам, где жила старуха-травница. Отдала ей десять монет за малый пузырёк, в котором плескалась белая жидкость. Всего десять капель, по монете за капельку. «Она и не почувствует ничего», — успокоила старуха, протягивая флакончик. Как же я тогда хотела убежать, но протянула руку и взяла. Одна капелька в десять дней. На сто первый день она не проснётся.

Я смогла капнуть в суп Турны только одну каплю. Потом пошла и выбросила флакон в реку. Поняла, что быстрее сама все разом выпью, чем буду медленно убивать сестру. Пусть даже и ради счастья быть с любимым мужчиной.

Филипп снова завозился на коленях.

«Слушай, так она что, этого мужика любит?»

«Да. Разве ты ещё не понял?»

«Офигеть, бразильский сериал!»

«Откуда ты знаешь о сериалах? Я же их никогда не смотрела».

— Интересный у тебя зверёк, — сказала Мурун, наблюдавшая, как кот устраивается поудобнее. — Никогда таких не видела.

— Да, он очень редкий, — погладила котика по спинке и спросила: — Что же дальше было?

— Дальше ты знаешь. Турна даже от одной капли заболела. Пришёл местный целитель, посмотрел глаза, язык, ладони и сказал:

— Если через десять дней не станет хуже, то через треть оборота выздоровеет окончательно.

Кажется, он понял причину недомогания, но не стал никого обвинять, не убедившись окончательно. Но Ывносар ему не поверил. Он возил лекарей, платил им деньги за визиты и лекарства, пока совершенно не разорился.

Я молчала. Молчала, когда целитель говорил о десяти днях, молчала, когда городские лекари выдумывали несуществующие болезни и давали бесполезные лекарства. Мне страшно было признаться в том, что я сделала. Я даже не смела молиться Пресветлой, выпрашивая прощение.

Но страшнее всего мне было сегодня утром, когда я зашла проведать Турну. Она смотрела на меня и грустно улыбалась, качая головой. Я поняла, что она всё знает, не выдержала её взгляда и убежала сюда.

Скажи, что мне теперь делать? Если бы я могла уйти…

— Куда? — не поняла я.

— За грань. В царство теней, — едва слышно прошелестела Мурун, так, словно уже стала тенью.

— Знаешь, мне кажется, ты этим вину свою не искупишь. Ни перед семьёй, ни перед Пресветлой матерью нашей. Семье ты должна помочь вернуть прежнее благосостояние. Без твоих знаний и навыков они не смогут поднять новое для себя дело. Кстати, подумай, кого из семьи ты сможешь обучить учёту.

— Шелю могу. Она очень сообразительная и схватывает всё на лету. Младшую невестку тоже надо научить. Если у них в планах отделиться и переехать в Столицу, то должны уметь вести учёт, — думая о предстоящих делах, Мурун собралась и перестала шмыгать носом.

— Вот и хорошо. Для того, чтобы получить прощение Пресветлой, потрудиться придётся больше.

— Я готова, — смиренно опустила голову несчастная жертва собственной любви.

— Давай об этом позже. Мой питомец проголодался, да и я с удовольствием выпила бы чашку кофе с бутербродом из овечьего сыра.

Мы поднялись, отряхнули юбки и пошли по направлению к дому.

«А ямку закопать!» — напомнил кот, вольготно расположившийся в колыбели моих рук.

— Подожди немного, — попросила я Мурун, разговор с которой был ещё не закончен.

Шагнула в сторону, где справил нужду Филипп, и, сметая ногой мягкую почву, замаскировала следы его пребывания.

«Теперь твоя душенька довольна?» — потрепала загривок питомца.

«Пойдёт. Хотя грести следует старательнее», — зевнув, ответил фамильяр.

— Ты говорила, у тебя ко мне дело есть? — напомнила женщина, терпеливо дожидавшаяся, пока я выполню поручение кота.

— Да. Надо составить договор о выплате процентов с прибыли. Знаешь, как это правильно сделать?

— Знаю. Но не понимаю, зачем. Ывносар никогда не нарушит… — начала было Мурун, но я её прервала.

— Бывает, сам человек не знает, что сделает по сложившимся обстоятельствам, — собеседница виновато опустила голову. Сделав вид, что не замечаю её реакции, я продолжила, — поэтому мы зафиксируем обещания на бумаге и скрепим их нашей подписью. Так будет куда надёжнее.

— Ты права, — согласилась собеседница, ускорив шаг. Любое, даже случайное, напоминание о её преступлении бередило раны души, заставляя бежать и прятаться.

— Подожди, — задержала я её. — Вот что думаю… Не надо рассказывать свою историю семье. Достаточно покаяться перед сестрой. И рассказать о том, как грех искупать будешь.

Мурун грустно покивала:

— Ох, натворила я дел.

— Там, где я родилась, говорят, что жизнь прожить — не поле перейти.

— Как это?

— В смысле, что всякое может случиться. А один мудрый Учитель сказал: «Первым пусть бросит в меня камень тот, кто сам безгрешен».

— Бросил кто? — широко распахнув глаза и прикрыв рот ладошкой, несчастная женщина с трепетом ждала важного для себя ответа.

— Не нашлось таковых.

В доме, помимо Инка, был кто-то ещё. Хотелось, прежде чем войти, просканировать и послушать, о чём говорят, но поставленная Стражем защита блокировала мои напрасные потуги.

— Пошли! — скомандовала я Аеру и себе и шагнула на парадное крыльцо, ведущее в салон модного, но пока безработного куафера.

— Кто там? — недовольно отозвался на мой требовательный стук в дверь рес Плой. — Закрыто! Приходите через два дня, когда мне дадут разрешение на работу.

— Мне срочно надо, мастер, — слегка изменив голос, отозвалась я. — Сил нет как косу хочу отрезать.

Но Инка с его тонким слухом не обманешь. Он распахнул дверь, схватил меня за руку, втаскивая в дом. Приглашающе кивнул подростку и, как только тот переступил порог, лёгким движением пальцев закрыл за нами дверь.

Войдя в прохладный сумрак салона после залитой ярким послеполуденным светом улицы, я почти ничего не видела. Белое пятно расстеленной на ковре скатерти, крупная мужская фигура, развалившаяся на подушках, аромат кофе.

— Агапи! — позвал меня мужчина, поднимаясь на ноги.

В голосе от волнения звучала лёгкая хрипотца, но я узнала бы его из тысячи.

— Деда! — уже через секунду висела на крепкой шее, радостно дрыгая ногами. — Мой самый замечательный во всей Вселенной дедушка!

— Девочка моя, — нежно бормотал мне в ухо растроганный дракон, гладя огромной ладонью по голове и спине.

— Туристка, отпусти Тес’шаса. Ты его задушишь, а у нас и так неприятностей больше, чем надо, — пошутил Инк.

— У вас неприятности? — поставил меня на пол дед.

«Болтун — находка для шпиона! Деду без нас забот хватает», — ментально цыкнула я на Инка, а вслух сказала:

— Ой, ну какие там неприятности? Так, ерунда всякая. Вон Филька лапки поранил. Почти без когтей остался, бедняжка. Жалко котейку до слёз, но мы с Аером ранки уже заживили, — легкомысленно болтала я, не желая грузить дракона своими проблемами. — А ты нас как нашёл?

Дед слегка склонил голову к плечу, прищурил глаза и с грустной полуулыбкой смотрел на нас с Инком как на провинившихся детей.

— Значит, слухи были не слухами, — кивнул он своим словам и мыслям. — Рассказывайте, во что … эээ… вляпались.

Не зная, что стоит рассказывать Тес’шасу, а что нет, я решила тянуть время:

— Дедушка, позволь с дороги умыться и в домашнее переодеться? А потом всё-всё расскажем. Да, Инк?

Страж озадаченно кивнул. Было видно, что он о чём-то крепко задумался.

— Иди, конечно. А я пока с котиком пообщаюсь. — Дракон опустился на подушки рядом с Филиппом и аккуратно взял его на руки.

Скинув пыльные чувяки у двери, ведущей во внутренний дворик, босиком легко взбежала по лестнице на второй этаж к себе в комнату. Торопливо — не хотелось заставлять деда ждать — достала удобный комплект, купленный в приюте, чистое бельё и так же резво побежала в купальню.

Какое счастье иметь возможность мыться каждый день! Гостя в Деревеньке, об удобствах городского дома не вспоминала, довольствуясь ковшиком и тазиком. Смыв пот и пыль, телом почувствовала такую лёгкость, словно все заботы и печали утекли в канализацию вместе с мутной водой.

— Может, не надо? — первое, что услышала, входя в салон. Спрашивал Инк.

— Не боись, всё будет хорошо! Всего-то капелька, — бодро басил в ответ ему дед.

— Агуня нас прибьёт, — обречённо констатировал кот.

Я остановилась, чтобы понять, за что могла бы прибить компанию любимых друзей. И ахнула! Дед уколол себе когтём палец и капал кровью на лапки Фильки.

— Да вы с ума сошли, что ли, все разом? — бросилась я отбирать фамильяра, но было поздно.

Едва драконья кровь коснулась кошачьих ранок, над ними поднялось лёгкое жемчужное марево. Филипп зашипел. Ещё бы! Помню я, как жгло, растекаясь расплавленным металлом по телу, возвращая к жизни, меняя ДНК и жизнь в целом. Даже не представляю, чем обернётся для кота такое лечение.

— Ну, что ты так расстроилась? — удивился дед. — Всего две капли. Поверь, это твоему котику не повредит.

Спорить с драконом о последствиях не хотелось. Присела рядом, обняла его руку двумя своими, выдохнула счастливо:

— Деда! — и спросила Инка. — Расскажешь?

Рес Плой не рассказывал, а по-военному докладывал. Я даже немного по-другому взглянула на наше приключение. До сего дня мы отчего-то не обсуждали случившееся. Всё как-то времени не было, да и настроения вспоминать неожиданную погоню.

— Если бы Агапи не догадалась укрыться в вашем банке или охрана не впустила, то, скорее всего, нас бы похитили. Или убили, — спокойно закончил отчет Страж.

Сказал он об этом сухо, без эмоций, словно не нас касалось. А я, как всегда, запоздало испугалась. Меня могли убить! На родной Земле, в центре Европы, чуть ли не на глазах у дочери.

— Не могли в банк не пустить. Императорская кровь — не водица, — с гордостью констатировал Тес’шас. Чмокнул меня в висок и похвалил за догадливость: — Умница моя.

— Жить захочешь — и не так… эээ… извернёшься, — слегка изменила я известную цитату.

Дракон кивнул, соглашаясь, и вновь обратился к Стражу:

— Инк, какие мысли есть о преследователях? За кем из вас охотятся?

Рес Плой потянулся к чашке с остывшим кофе, сделал глоток, покрутил посудку в руках. Он явно медлил, подбирая слова, но наконец решился:

— Думаю, мы с Агапи, сами не осознавая того, вляпались в неприятную историю. Похоже, случайно или увидели, или услышали то, что нам знать не следует. Смешно, но мы даже не догадываемся, что секретного узнали.

— Было бы смешно, если бы за вами не гонялись, а так… — проворчал дед.

Мне очень хотелось отвлечь его от грустных мыслей, и я спросила:

— Ты так и не ответил, как нашёл нас. Инк божился, что здесь до нас никому не добраться.

— Дети, вы ввалились в наш банк и думали, что я об этом не узнаю? — рассмеялся дракон.

Повторно услышанные слова заставили обратить на них внимание.

— В смысле — «наш банк»? Банк драконов?

— Туристка, ну ты даёшь! — захохотал Инк. — Ты что, не знаешь, что все драконьи банки принадлежат императорской семье?

— Ты не совсем точен, мой мальчик, — поправил его бывший император Драконниды. — Юридически банками управляет Круг.

— Так и есть! — хихикнул Инк. — Но не будем забывать, что главой Круга является император, а весь список Круга состоит из членов императорской семьи.

Упс! Сказки о сокровищах драконов — это не сказки. И богаче всех чешуйчатых мои папенька и дед. И тут же пришла мысль:

— Деда, а если за меня выкуп попросят, ты заплатишь?

Тес’шас и Инк переглянулись.

— Думаешь, она права? — обратился дед к Стражу.

— Не доведи Вселенная, — задумчиво ответил тот.

Разрядил обстановку Аер. Мальчишка тихой мышью сидел чуть ли не у самого входа. Как зашёл — так и присел, оглушённый нашими эмоциями. Мы же, увлечённые разговором, забыли о нём. Зато Филипп, облюбовавший своего целителя безотказной лежанкой с функцией почёсывания, развалился у Аера на коленях. Сначала тщательно вылизал лапки от остатков драконьей крови, а потом, теша своё самолюбие, начал переводить смысл беседы с межгалактического на пашун.

Идиллия закончилась, когда котик, почувствовавший себя абсолютно здоровым, решил размяться и поточить когти о ковёр. Он всадил их в пушистый ворс и застрял. Растерянно смотрел на лапки и тихо-тихо мяукал.

— Госпожа, — чуть громче кошачьего мявка позвал меня Аер, но я услышала.

Чувствуя, что дедушкино лечение нам с котиком ещё аукнется, и мгновенно забыв о похитителях, бросилась к Филиппу.

— Ты чего?

— Когти застряли, — грустно доложил питомец.

— Какие когти, когда у тебя их осталось половина?

— Отросли! — радостно похвастался кот.

Я раздвинула ворс ковра, пытаясь понять, как могли в нём завязнуть когти. Лапы накрепко закрепились на полу, зацепившись когтями.

— Слушай, ты чего мне голову морочишь, просто втяни их, и всё, — посоветовала простейший способ избавления.

— Сама втяни! Они не слушаются.

Повернулась к деду и Стражу, с интересом наблюдавшим, как я пытаюсь вызволить кота из ковёрного плена:

— Дождались последствия лечения? Что теперь делать?

Через минуту вокруг моего фамильяра ползали на коленях бывший император Драконниды, а ныне ректор учебного корпуса тайной межгалактической стражи Тес’шас вар Фламери и старший уполномоченный тайной стражи, третий наследный принц государства неведомой мне планеты, архимаг Инк рес Плой.

Мы с Аером наблюдали за их вознёй издали. Спасатели о чём-то тихо совещались, после чего начинали новое действие.

— Ай, вы мне лапу оторвёте! — орал кот, и все замирали, и всё начиналось заново.

Переживая за фамильяра до боли в сердце, я решила не вмешиваться. Хватит уже доказывать Вселенной свою крутизну. Уверена, что справятся без меня. К тому же, что делать в такой ситуации, я не понимала.

— Госпожа, — подёргал меня за рукав Аер, — можно я им помогу?

— Попробуй, — пожала плечами я. — Если они тебя примут в свою игру.

Мальчик втиснулся между спасателями и что-то им сказал. За спинами и задницами ничего не было видно. Я заскучала и пошла на кухню. Там всё блистало чистотой. Стол, полки, окно, пол и пустые горшки.

А ведь их кормить надо, почесала затылок под косой. Одним кофе сыт не будешь.

Вздохнула, вспоминая базарный шум и толкотню, взяла кошёлку, накинула иеысык и пошла за продуктами.

— Соседка, ты слышала, что поветрие из провинций пробралось в Столицу? — за спиной трагическим голосом, снизив громкость почти до шёпота, кто-то сообщил горячую новость.

— Да ты что?! Спаси нас, Пресветлая мать! — охнула «соседка», потом с надеждой переспросила. — Может, врут?

— Может, и врут, но говорят, что уже есть заболевшие, — продолжала нагнетать сплетница.

Я резко, насколько позволил иеысык, развернулась:

— Откуда… — хотела сказать «дровишки», но сообразила, что меня не поймут, и поправилась — …новости, уважаемая?

— Так говорят, — промямлила та и заторопилась. — Я тут с вами, а у меня там…

Не договорив, припустилась, проталкиваясь сквозь плотную толпу.

— Думаешь, правда? — глядя ей вслед, спросила у меня её соседка.

— Будем надеяться на лучшее и молиться Пресветлой, — постаралась успокоить собеседницу. — Кстати, госпожа, ты в какой храм молиться ходишь?

— Так дома молюсь. Как все, — растерянно поморгала на меня тетка и, не простившись, растворилась в базарной сутолоке.

Ненавижу гамаки! В них невозможно расслабиться, чтобы отдохнуть и выспаться. Сегодня же устрою себе нормальную лежанку. Соберу несколько ковров, укрою кошмой, пледом и следующую ночь буду спать нормально.

Непонятно только, почему спине не только неудобно, но ещё и холодно. Сейчас повернусь на бок… Упс! Кажется, запуталась в гамаке, как в крепкой паутине, даже пошевелиться не могу. И глаза, придавленные повязкой, не открываются. Повязка? Но я не пользуюсь маской для сна. Может, ещё сплю и мне снится странный, неприятный сон?

Послышались шаги. Рядом кто-то остановился. Почувствовав на себе пристальный взгляд, я завозилась изо всех сил. Неизвестный наблюдал, не делая попытки помочь мне, потом заговорил. Язык незнакомый. Похож на пашун, примерно как русский на болгарский. Понятно через два слова на третье. Сосредоточилась, обращаясь к своим способностям. Лёгкое головокружение и…

— Очнулась… Интересно, почему раньше срока? Но так даже лучше. Пока Сарон придёт, я успею несколько исследований провести. С чего бы начать?

Похоже, мужик любил поговорить сам с собою. Но ой-ой! Это он меня исследовать собрался? Не хочу! Мышкой подопытной я могу быть только для Френки. Потому что безоговорочно ей доверяю. Хотела было сообщить об этом, но рот тоже был заклеен. Говорить, похоже, тоже некому. Исследователь ушел.

«Да твою ж конную дивизию!» — ругнулась я и заклинанием убрала с себя все путы.

Глаза, освобожденные от плотной повязки, резанул белый яркий свет, словно в операционной или в морге. Стол-то точно прозекторский — холодный, как кусок льда. Хотелось быстрее встать, согреться и прийти в себя. А ещё получить ответ на вопрос: где я и как здесь очутилась?

Спустила босые ноги с высокого стола и спрыгнула на пол. Хорошо, что одежду не сняли. Неловко было бы воевать за свободу нагишом. То, что я в плену, понятно без дополнительных разъяснений. Свободных людей не фиксируют и опыты над ними не ставят.

Помещение, скорее всего, было лабораторией. Стол, с которого я только что спрыгнула, располагался посреди комнаты. И он явно был непрост. Помимо множества фиксаторов по краям, в изголовье красовался откидной колпак, напомнивший сушилку из парикмахерских прошлого столетия. Только размером побольше и распилен пополам. Клубок разноцветных проводов разного диаметра, окутывавший колпак, постепенно сплетался в плотный жгут, уходивший в нутро металлического ящика. Ручки, тумблеры, мониторы и датчики покрывали фасад аппарата.

Сложный агрегат, подумала я, обходя его против часовой стрелки.

На самом деле оказалось ещё сложнее. В пространстве между стеной и ящиком располагалось кресло. Над его спинкой тоже был откинут колпак — двойник того, что «украшал» прозекторский стол. Провода к нему тянулись из другого бока аппарата. Похоже было, что это части одной системы. Понять бы, для чего она нужна и зачем здесь я.

Пол студил ступни, и я, осматриваясь, то и дело переступала с ноги на ногу, пытаясь согреться. Что же делать? Идти напролом, не зная куда, было боязно. Неплохо бы узнать о том, где я нахожусь.

Скоро должен вернуться естествоиспытатель, у него и спрошу, решила я и с ногами забралась на кресло.

Его поверхность, несмотря на прохладу в кабинете, была тёплой, словно подогревалась. А ещё там лежал аккуратно свёрнутый плед, смотревшийся совершенно неуместно в этой обстановке. Мягкий, лёгкий, глубокого зелёного цвета, расшитый по всей поверхности разлапистыми золотистыми листьями, которые напоминали каштановые, но более изящные и тонкие. Конопля, что ли? Ах, какая разница! Главное, что, закутавшись в покрывало, я начала согреваться.

Дверь неслышно отворилась, и человек, кативший перед собой какой-то прибор, вошёл в комнату. Колёсики установки вихляли, не желая ехать ровно, и всё внимание катившего было поглощено тем, чтобы аккуратно вписаться в дверной проём. Наверное, поэтому исчезновение подопытного объекта, то есть меня, было замечено не сразу.

Сосредоточившийся на перемещении мужчина подкатил аппарат вплотную к столу и только тут заметил, что меня нет. Непонимающе смотрел он на пустую поверхность, словно не верил своим глазам. Даже погладил столешницу, убеждаясь в моём отсутствии. Кажется, до сегодняшнего дня таких инцидентов не было. Раздражённое недоумение, написанное на его лице, говорило об этом.

Резко повернувшись, экспериментатор осмотрел помещение. И, конечно же, увидел меня. Я спокойно сидела, подогнув ноги по-турецки, в тёплом кресле, накинув зелёное покрывало на плечи. Уж не знаю, что он ожидал увидеть, но степень недоумения повысилась в разы.

— Как это возможно? — пробормотал он.

Понимая, что вопрос обращён не ко мне, я промолчала, решив подождать.

— Что же делать? — потоптался у стола мой визави.

Ещё один вопрос, на который я не собиралась отвечать. Тот, не дождавшись подсказки, самостоятельно принял решение. Твёрдым шагом направился ко мне и, протянув руку, строго сказал:

— Иди сюда!

Ага, сейчас, побежала! Я изобразила полное непонимание происходящего и поправила сползающий плед.

— Тебе, — он ткнул пальцем в меня, — надо туда!

Сделал резкий жест по направлению к столу и зло посмотрел на меня.

— Быстро!

— Ну, надо так надо, — согласилась я и, сбросив на экспериментатора заготовленное заклинание подчинения, приказала: — Ложись на стол.

Взгляд заколдованного замер, мимика лица исчезла. Жёсткими движениями, словно робот, попятился он к столу. Упёршись поясницей в препятствие, разулся, опёрся руками, приподняв тело, и лёг туда, где несколько минут назад лежала я.

— Зафиксируй ноги!

Надо же посмотреть, как работают крепления. При моём техническом кретинизме могу и не разобраться. А зафиксированное тело допрашивать легче. Да и кто знает, как долго он будет оставаться под заклинанием. Вдруг быстро очнётся. Бережёного Вселенная бережёт.

Придерживая плед, сползла с кресла и на цыпочках, чтобы не студить едва согревшиеся ноги, пробежала к столу. Встала на оставленные моим пленником башмаки, наблюдая за его действиями.

— Лечь! Руки вдоль тела! — приказала и, дождавшись, когда он послушно плюхнулся спиной на холодную столешницу, вытянула фиксатор, как ремень безопасности в автомобиле, — широкую ленту из боковины — и вставила в паз на противоположной стороне стола.

Лента мгновенно туго натянулась, не давая человеку ни малейшего шанса шевельнуться. Теперь можно и поговорить спокойно.

— Кто ты такой? Как зовут? Отвечай!

— Исследователь-исполнитель высшего ранга Рут иш Этал.

— Как называется это место?

— Лаборатория по передаче энергий, — непонятно ответил исполнитель.

— Давно я здесь?

— Немногим больше нита.

Почему я не понимаю этой единицы измерения? Сколько времени прошло? Судя по ощущениям тела, не очень много, но лучше бы знать точнее. У меня всего трое суток в запасе, чтобы вернуться к Филеньке.

— Нит — это сколько?

— Восход — закат — получается день. Или сутки?

— Но я не чувствую голода и прочих физиологических потребностей.

— Это действие адвисхола. Его всем донорам вводят.

— Донорам чего?

— Донорам энергии мозга.

«Твою конную дивизию! Фашисты межгалактические!» — ругнулась я. Вспомнились лагеря смерти, в которых вот такие же исследователи выкачивали кровь у детей для раненых солдат рейха. Ногти от гнева удлинились и заострились, и я спрятала руки за спину, чтобы ненароком не полоснуть мерзавца по горлу.

В голове крутились вопросы, но эмоции возобладали. Не могла дальше продолжать допрос. Вернулась в тёплое кресло, закуталась в покрывало, закрыла глаза и принялась дышать. Размеренно на счёт вдыхая и выдыхая воздух. Понимала, необходимо успокоиться, иначе, услышав ещё что-нибудь шокирующее, я не сдержусь и убью.

Один, два, три, четыре, тихо считала я про себя, медленно вдыхая прохладный воздух. Интересно, почему во всех мирах, куда я попадаю, атмосфера более-менее приближена к земной?

Один, два, три, четыре, продолжила счёт, задержав дыхание.

Распахнув глаза на звук открываемой двери, я резко, не соблюдая правил, выдохнула раздражённо:

— Ты-то что здесь делаешь?

— Живу… — застыла на входе богиня Радужного мира Пресветлая Лавиньш.

Но, присмотревшись более внимательно, поняла, что ошиблась. Они не были похожи, как две капли воды. Скорее, как сёстры или как мать и дочь. Опять Болливуд?

Растерянность вошедшей от внезапного «наезда» прошла, и осматривалась она по-хозяйски. Как и задавала вопросы по результатам осмотра. Властно и с пониманием дела:

— Иш Этал, что здесь происходит?

Но исследователь-исполнитель высшего ранга Рут иш Этал молчал, вперив тупой взгляд в потолок. Заклятие подчинения было привязано на меня, и выполнять мужчина мог только мои приказы.

— Может, ты объяснишь? — повернулась она ко мне.

— Сама ничего не понимаю, — пожала плечами, отчего покрывало скользнуло, открывая мой скромный наряд.

— Почему не по форме одета? Где донор? У меня мало времени, а вы тут невесть чем занимаетесь, — не повышая голоса, без раздражения, а скорее устало, задавала вопросы вошедшая.

Было видно, что она имеет на это полное право, потому что главная. Нет, не так. Самая главная.

— Формы нет потому, что я тот самый донор, которого ты ищешь, — ответила я спокойно. — А происходит здесь допрос. Хочу понять, куда и каким образом я попала.

— Что непонятно? Тебя временно изъяли. Можешь не переживать — скоро вернём на место. Память слегка поправим, чтобы психику не травмировать, и вернём.

— Овощем бессмысленным, — зло хмыкнула я.

— На моей родине есть растение. У него большие жёсткие тёмно-зелёные листья и белые коренья. Листья используют при засолке овощей как пряность, а из корней готовят приправу. Моют, чистят, измельчают, подсаливают и закрывают в банку, чтобы настоялся. Получается настолько острая приправа, что если не рассчитать и съесть на капельку больше, то и слезу вышибает, и дыхание перехватывает. Растение называется хрен. Испытав шок от приправки и отдышавшись, говорили: «Охренеть!». Со временем слово прижилось. Хоть и считается не совсем приличным, но пользуются им с удовольствием, выказывая степень своего изумления и потрясения. Поэтому, когда происходит что-то удивительное или странное, то часто можно услышать возглас: «Охренеть!» — объяснила я значение и версию происхождения выражения.

Последнее слово Косрок сказал со мной хором. Ему нравилось произношение, эмоциональность, напор, которые он воспроизводил старательно и чисто.

Пользоваться будет часто, улыбнулась я про себя и вспомнила слониху из мультика о воронежском котёнке: «Откуда здесь африканские названия?» Жаль, что некого будет удивить русским ругательством из уст аборигена.

Косрок возился у компактного буфета, скрывавшегося за одной из дверок стенного шкафа. Полочки с необходимой утварью, миниатюрная плита и выдвижная поверхность, на которую хозяин выставил поднос. Ещё несколько минут, и мне был предложен не то обед, не то ужин.

В непрозрачные тёмные стаканы налит кипяток и на выбор несколько разноцветных брекетов.

— Коричневый — острый, этот кислый, этот… — Косрок на секунду задумался, как охарактеризовать вкус зелёного брикета. — Да никакой он. Но говорят, что самый полезный. Я смесь делаю и тебе советую.

Он не чинясь пальцами поломал плитки на две части и половину придвинул ко мне. Побросал в свой стакан и принялся старательно размешивать длинным шпателем. Повторив за хозяином предложенный рецепт, я сначала понюхала коктейль, потом слизнула капельку и прокатила по языку. Лучше, чем комбикорм у демонов, но не кубанский борщ.

— Не торопись. Пусть настоится, — посоветовал покровитель и принялся внимательно разглядывать моё лицо.

Стало неловко. Наши стулья стояли слишком близко друг к другу, а отодвинуться было некуда.

— Ты не из тех, что сюда таскают через телепорт, — пришёл к выводу Косрок после детального изучения того, что виднелось из-под покрывала. — Похожа, но другая. Не чувствую в тебе того, что было у других. Я хочу с тобой лечь. А с ними не хотел.

Ничего себе простота в общении! Пора бежать. Знать бы ещё куда. Я не боялась заблудиться в лабиринтах коридоров, но дорогу знаю одну. В лабораторию. Но туда мне очень сильно не хочется.

— Да не бойся ты, — хмыкнул мужчина, заметив, как я напряглась телом и нахмурилась. — Не бойся. Не хочешь — не надо. Я же тебя не принуждаю, а просто рассказываю о своих ощущениях. Ты — другая.

— Конечно другая. В тех-то ты свою кровь чувствовал, — выдала я то, чего говорить не хотела.

Теперь напрягся Косрок. Недаром Филипп говорил: «Болтун находка для шпиона». Но сказала «а», придётся говорить и «б».

— Доноров твои друзья таскают с Ланвиньш. Это мир такой, где ты гостил после ранения. И не просто гостил, но и оплодотворил местную богиню. Она разродилась народонаселением планеты. Не спрашивай, как это возможно, — сама в шоке. Но то, что в них твоя кровь, отвечаю. Можешь у своего друга иш Этала узнать…

Тут я вспомнила.

— Ой, мамочки! Я же его убила!

— Кого? — всё ещё пребывая в шоке, спросил Косрок.

— Иш Этала. Она сказала: «Подними рычаг и кнопку нажми». Я подняла и нажала. Он так кричал…

От страшных воспоминаний я попыталась укрыться под покрывалом, но размера хватало только на то, чтобы укутать ноги и часть спины.

— Кричал? Так там все кричат. Это раньше, когда начали испытания устройства проводить, трупы из лаборатории вытаскивали. А сейчас нет. Сами выходят. С Иш Эталом ничего страшного не случится. Не переживай за него.

Было видно, что хоть Косрок и успокаивает меня, но мысленно где-то далеко. Наверное, роется в залежах памяти.

— Вот ты говоришь «богиня», — перевёл он разговор на волнующую его тему, — но девушка была совсем юная. Такая…. — он как-то неопределённо пошевелил пальцами, — не очень умная, не очень красивая и какая-то, — он опять задумался, подбирая слова, — ограниченная, что ли. Разве богини такими бывают?

— Слушай, это же свинство! — не выдержала я, но, заметив, что меня не понимают, объяснила. — Непорядочно ты поступаешь, говорю. Она тебя спасла, вылечила, а ты её принижаешь. Если она такая непривлекательная была, чего же ты…

Теперь замялась я. Ох, не люблю я щекотливые темы с малознакомыми людьми обсуждать.

— Я? Да я сдерживался, пока мог. Но она же меня всё время трогала. Лицо, руки, грудь живот…

— Стоп! — прервала я. — Мне не нужны подробности. Лавиньш рассказывала, что была очень удивлена различием в ваших телах. Она просто изучала анатомию.

— Охренеть! Одни исследователи вокруг! — взорвался Косрок. — Она опыты ставила, а я теперь виноват.

— Кто тебя обвиняет? Просто информирую, — спокойно ответила я и потянулась к стакану. — Есть уже можно?

— Можно, — буркнул мужчина, и мы принялись за еду.

После эмоционального взрыва говорить не хотелось, и каждый думал о своём. Я — о том, что как-то надо пробраться на поверхность и оттуда постараться построить портал в Радужный мир. Интересно, что это за планета? Как далеко она от Лавиньш? Сил хватит, но как рассчитать направление и место прибытия?

Задумавшись, я даже не заметила, как выпила приготовленное угощение.

— Наелась? — вернул меня в реальность радушный хозяин.

— А? Что? Да, спасибо, — и поправила покрывало.

Косрок опять внимательно осмотрел меня с плохо причёсанной головы до кончиков пальцев ног, высовывающихся из неудобного кокона, сооружённого мною из прихваченного в лаборатории пледа. Сделал какой-то вывод, шагнул к шкафу и, порывшись в глубоких недрах, достал затянутый шнурком мешок. Одним движением развязал узел и высыпал на кровать одежду.

— Одевайся, а то замёрзнешь и не сможешь проводить меня к богине.

Я уже спустила было ноги на пол, чтобы перебраться на постель, но замерла:

— Ты хочешь вернуться в Радужный мир?

— Должен же я извиниться за своё внезапное исчезновение и помочь своим… хм… детям.

— Скорее, пра-пра-правнукам, — поправила я, разворачивая свёрток.

Из него вывалились штаны и куртка один в один, как на Косроке, только размером поменьше, и что-то вроде колготок и водолазки. Вещи были неновые, но чистые.

— Чьё это? — спросила, натягивая предложенную одежду поверх своей, отбросив излишнюю щепетильность.

Мужчина слегка замялся, но ответил:

— У меня иногда Сарон бывает. Она любит, чтобы в запасе был комплект чистой одежды. Ну, и вот…

— Сарон? Где-то я уже слышала это имя, — пробормотала, подтягивая штаны.

Одежда была почти впору, только носившая её была значительно выше меня. От этого рукава свешивались ниже ладоней, а штанины складками легли на пол, закрыв ступни.

— В лаборатории слышала, наверное, где же ещё. Она говорила, что очень устаёт в последнее время и хочет обновить энергию мозга, чтобы работать более плодотворно, — с улыбкой взирая на мои попытки подвернуть рукава и штанины, ответил Косрок. — Ты напрасно стараешься. Ткань так не будет держаться. Давай отрежем.

Он вытащил из кармана большой складной нож, раскрыл его и опустился передо мной на колени.

— Стой смирно, сейчас край подрежу.

— Что здесь происходит? — раздался от дверей начальственный голос. — Почему ты в смиренной позе перед ней стоишь?

Хотела было повернуться, чтобы посмотреть на ворвавшуюся, но, переступая с ноги на ногу, наступила на штанину, потеряла равновесие и стала заваливаться, нелепо размахивая руками. Косрок, не меняя позы, подхватил меня на руки и задом плюхнулся на пол.

— Это не то, что ты подумала! — растерянно оправдывался он перед главной леди бункера.

Фу, какая пошлая мелодрама! — думала я, барахтаясь в штанинах, рукавах и крепких мужских объятиях.

— Да отпусти же меня, в конце-то концов! — сказала Косроку, вставая на ноги, и добавила для Сарон: — Стучаться перед тем, как войти, не учили?

Кажется, дамочка не привыкла к тому, что ей задают дерзкие вопросы. Второй раз столбенеет в ответ на мою дерзость.

— Зачем Верховной Правительнице стучать? — удивился мужчина, подталкивая меня под попу. — Вставай уже!

«Свинтус лицемерный!» — мысленно охарактеризовала бывшего любовника Лавиньш, поднимаясь на ноги.

— Я же не знала, что у вас Верховные Правители ходят как коты, — сердито буркнула я, подбирая покрывало, подтягивая штаны и возвращаясь к стулу.

В одежде, предложенной Косроком, стало теплее, но ноги по-прежнему стыли от холодных плит пола.

— Сидеть в твоём присутствии можно? У меня ноги мёрзнут, — обратилась я к Сарон. — Извини, что была непочтительна, но я же не знала…

— Садись, — спокойно ответила правительница и сама прошла к стулу, на котором раньше восседал хозяин комнаты. Не поворачивая головы, приказала: — Косрок, найди девочке обувь.

Тот кивнул и мухой метнулся к выходу.

— Мерку сними, — окликнула я мужчину.

Косрок послушно вернулся, попросту подхватил мою ногу, приподнял и приложил ступню к ладони. Они идеально совпали по длине. От нечаянной щекотки я невольно задергалась, желая освободить конечность, чем вызвала улыбку мужчины. Аккуратно отпустил щиколотку из захвата и направился выполнять приказ.

— Выслуживается, — криво усмехнулась Сарон, через плечо посмотрев на закрывающуюся дверь.

Осмотрела стол с остатками обеда, сморщила носик, вздохнула, встала и прошла к кровати.

— Голова болит. Я полежу, отдохну.

— Как там иш Этал?

— Что с ним будет? Отлежится, встанет и продолжит свои опыты, — морщась не то от мигрени, не то от вопросов, ответила правительница.

— Но доноры, которых вы возвращали назад, не были жизнеспособны. Они умирали в течении трёх-четырёх нидов.

— Как умирали? — приподнялась на локте Сарон.

— Говорят, что мучительно. Сначала теряли способность ходить, потом есть и пить, а в конце и дышать тоже.

— Ни о чём таком иш Этал не говорил, — задумчиво пробормотала правительница, опуская ноги на пол. — Приносил на подтверждение доклады по результатам экспериментов. Там чётко было зафиксировано, что донорство безопасно. И доказательства подробно прописаны.

— Угу… На заборе тоже было написано… — зло покивала я головой. — Отчего же, если это так безопасно, доноров из своих не брали, а из чужого мира похищали.

— Своих бесполезно, — вздохнула женщина, потирая виски, — мы все слишком старые и обесточенные. Что толку из пустого в пустое переливать?

— Но не отказалась же ты сегодня от энергии иш Этала, — не удержалась и съехидничала я.

— У него есть что взять — он всегда себя в первую очередь наполняет, — хищно улыбнулась владычица местного народа, но вдруг резко, словно очнулась, спросила: — Ты по какому праву меня допрашиваешь?

— По праву богини мира, который вы уничтожаете своими делами! — рыкнула я, встала со стула, расправила плечи и вытянулась во весь рост. — Пришла к вам, чтобы потребовать ответа за ваши злодеяния!

Несмотря на то, что была я ниже её ростом и телом более худощава, а одежда и вовсе как на пугале висела, тётку моё выступление впечатлило. Она словно сдулась. Все прожитые года мгновенно проступили на лице тёмными тенями, глубокими морщинами и потухшим взглядом.

— Ну и правильно, ну и хватит. Пора уже, пора. Устала… — тихо и виновато сказала Сарон, опустив голову. Но будто вспомнив что, прервала покаянный монолог на минуту, а продолжила уже другим тоном. — Ты в праве своём. Слова в оправдание не скажу. Ни за себя, ни за ближних. За Умников и, тем более, за Вояк просить тоже не стану. Все мы заслужили гнев Поверхности и твой тоже. Но Нижние… Трудяги, они как дети малые или зверушки безобидные. Не по воле своей, а по приказу живут и делают. Не тронь их. Им без нас лучше будет.

— Ничего не поняла, — честно призналась я.

— Пусть он расскажет, — кивнула правительница в сторону двери, где с башмаками в руках стоял Косрок. — Я посплю. Голова болит. Не знала, что переливание так болезненно. Устала… Как же я устала.

Женщина опустила голову на плоскую подушку, отвернулась к стене, подтянула ноги к животу и замерла. То ли правда плохо себя чувствует после обогащения мозга чужой энергией, то ли не хочет продолжать неприятный разговор.

Косрок сунул мне в руки обувь, подошёл к шкафу, вынул запасное одеяло. Заботливо укрыл подругу, подоткнув край под спину. Постоял, глядя на спящую, и вернулся к столу.

— Учти, что я плохо знаю историю, — начал было он, но я его перебила.

— Мне неинтересно, как вы докатились до жизни такой. Нет ни времени, ни желания разбираться, кто виноват и что делать. Просто выведи меня на поверхность. Срочно.

— Не будешь наказывать за обиды причинённые? — уточнил мужчина.

— Я не вправе судить, наказывать или миловать.

— А кто вправе? — с детским любопытством поинтересовался Косрок.

— Улучшители, — отмахнулась я от вопросов.

Натягивая на ноги доставленную обувь и пытаясь разобраться с непривычными застёжками в виде защёлок, мысленно была сосредоточена на одном: «Как там мой Филенька?!»

— Косрок, — взмолилась я, укротив неподатливые застёжки, — пойдём уже, а?

— Куда? — покосившись на кровать и сделав «страшные» глаза, нарочито удивлённо спросил собеседник.

Как же хотелось ответить ему в рифму про обрезанные провода, про гору Кудыкину, но всё равно не поймет шутку и не оценит юмор.

— К портальному устройству вашему. Сяду рядом и буду ждать, когда уйти можно будет, — шёпотом, чтобы не тревожить сон правительницы, рявкнула я.

— Правда, что ли? — почти беззвучно спросил Косрок.

— Пойдём. — Я встала и решительно потянула мужчину за рукав.

Тот вздохнул, нехотя поднялся, оглянулся на лежащую на постели правительницу и послушно, но без энтузиазма, побрёл на выход.

В коридоре я налетела на него злобной фурией:

— Ты чего мне голову морочишь? Пойду — не пойду. Хочу извиниться — хочу остаться. Хочешь остаться — оставайся. Но проводи меня на поверхность.

— Тебе там не выжить. Потерпи немного, и уйдёшь порталом, — мягко, как капризного ребёнка, уговаривал меня Косрок, поглаживая по плечу.

— Да не пойду я вашим порталом! Он у вас глючный, — резко отбросила успокаивающую руку. — Похоже, что вернувшиеся доноры погибали не после лаборатории, а после перемещения.

— Там, — он показал пальцем в потолок, — нет прохода в твой мир. Там смерть и ужас. Я знаю.

— Послушай, я беру ответственность за себя и свою жизнь. Никто никогда тебя не обвинит в том, что показал дорогу. Пойдём! — я вновь дернула мужчину за рукав.

Но тот отрицательно покачал головой.

— Некуда идти. Сарон приказала закрыть проход так, чтобы никто не смог больше уйти отсюда.

— Много желающих было?

— Я один.

Мы сидели в небольшой комнате на расстеленном на полу драном мате, который Косрок выволок невесть откуда. Одну стену полностью занимала панель управления порталом. Моргали лампочки, попискивали датчики, гудела аккумулирующая установка. Механизм был допотопный. Такими в Межгалактическом Содружестве давным-давно не пользовались даже на самых отсталых планетах. Задрав голову, отчего невольно приоткрылся рот, я разглядывала это ископаемое, попутно удивлялась знаниям о приборе, который вижу впервые. И вполуха слушала рассказ.

— Инкиж не мой мир, хоть и живу здесь большую часть жизни. Я родился на прекрасной планете. Видела бы ты наши леса! А какие полноводные реки несут свои воды в моря! Бескрайние поля, дающие богатые урожаи. Трудолюбивые добрые люди. Жизнь простая, без технических изысков. Механизмы для облегчения тяжёлых работ, для перевозки грузов, выработки электричества и тепла, конечно же, есть. Но это необходимость. Куда приятнее скакать верхом, чем трястись на машине по пыльной дороге. Магией тоже пользовались, но мало. На бытовом уровне. Урожай сохранить, грызунов отогнать, продлить срок службы вещей и механизмов, воду призвать во время засухи.

Поселения небольшие, уютные. Все друг друга знают. Если не дружат, то не враждуют. Чтобы простору было больше, фактории друг от друга располагаются на приличном расстоянии. Городов нет. Есть несколько заводов-автоматов машиностроительных на непригодных для посевов землях. Там же обновляют и ремонтируют механизмы. Людей трудится на них мало. Мои соотечественники любят дышать чистым воздухом полей и лесов, гор и рек, а не металлическим смрадом мастерских.

Но во всей этой идиллии был, да наверное, и сейчас есть, огромный минус. Мир наш по межгалактической системе считается не то чтобы отсталым, но малоразвитым. Аграрным. При этом у нас с удовольствием покупают сельхозпродукцию. Натуральные продукты в цене везде и всегда. Но излишков на продажу не так много, чтобы ими можно было покрыть налог. Совет Содружества нашёл выход и обложил наш мир человеческой податью. Раз в пять стандартных оборотов десять молодых, крепких, здоровых парней и девчат отправлялись служить в Космические войска. Сроком на пять стандартных оборотов. С возможностью продлить контракт еще на десять. По желанию. Домой обычно возвращались трое-четверо. Кто-то погибал, кто-то, продлив контракт, обживался в далёких мирах, кто-то, как я, исчезал в глубинах космоса.

Определили меня в «летуны». Отобранным и прошедшим комиссию по физическому и психическому здоровью вживлялось устройство для полётов. Вряд ли я смогу рассказать тебе принцип его работы. Но это приспособление стало частью меня. Стоило мне захотеть взлететь, как за спиной разворачивались крылья. Я чувствовал их, как руки или ноги. Это были необыкновенные ощущения! Я так втянулся, что через две трети оборота летал как птица, и меня отправили служить к штурмовикам. Задачу группе ставили простую: подавлять мятежи в мирах, где содержались заключённые под стражу, помогать мирам, входившим в Содружество, поддерживать власть или защищаться от агрессоров.

После спокойной жизни дома, где великим событием могла стать сломавшаяся косилка, я с головой окунулся в круговерть рискованных приключений, непередаваемых эмоций от полётов и разнообразия миров. От всего этого захватывало дух, а голова шла кругом. Конечно, я не забыл родителей, пересылал им деньги и регулярно общался с ними по голографической связи. Каждую семью, чей сын или дочь были призваны, на всё время службы снабжали приёмником для такой связи, облегчая эмоциональную нагрузку. Так говорили мозгоправы на обязательных регулярных тестированиях.

Прослужил я так немногим больше четырёх оборотов. Ко мне с вопросами о продлении контракта стали подкатывать офицеры. Я отвечал, что подумаю, но сам был твёрдо уверен, что вернусь домой. Не хотелось мне больше убивать, разгонять, демонстрировать силу более слабым. Крылья сдавать не хотелось до скрежета зубов, но они имущество казённое. Придётся.

Тот рейд начинался обычно. Подняли по тревоге. Группами спешно погрузились в десантные капсулы, в корпус межпланетного штурмового корабля. Взлёт, перегрузка. Комфортный температурный режим, искусственная сила тяжести, амортизация и прочие системы пассажирских лайнеров в военном транспорте считаются излишеством. Маску с дыхательной смесью на морду, тёплый усиленный комбез на тело и ремни фиксации, чтобы кишки не вытрясло, — вот и все удобства.

Значит, летим мы, материмся сквозь зубы при значительном перегрузе, выдыхаем, когда отпускает. Вдруг вой тревоги и приказ покинуть борт. Приказ — это так… соблюдение инструкции корабельным информативником. Катапульты уже начали поочерёдно отстреливать капсулы без нашего на то согласия или желания. Нам повезло — мы были первыми. В иллюминатор видели, как следом летят ещё две группы. А потом космос стал ярко-белым, и нас тряхнуло так, что ремни фиксации вырвало из креплений и меня бросило на пол. Корабль исчез. Что это было, я не знаю — не специалист. Взрыв, направленный луч, столкновение с космическим телом… Не знаю. Знаю только, что из всего десанта в живых нас осталось двенадцать человек. Ну как человек… Человекообразных. Группы старались формировать по видовым признакам, но бывало всякое.

В штурмовой десантной дюжине по уставу обязаны быть офицер-координатор, три «летуна» для разведки и прикрытия сверху; четыре «бронника» — броня повышенной прочности, прикрывавшая тела парней, выдерживала прямое попадание примитивного стрелкового оружия и гасила направленные волны всяких нейтрализаторов. Но тяжёлая, зараза! Я как-то шутя хотел примерить — даже с места сдвинуть не смог. В «бронники», как и в «летуны», отбирали по определённым качествам. И четыре «мухи» — лёгкие бойцы повышенной мобильности. Действия команды на тренировках между заданиями доводились до такой слаженности, что мы даже вне службы чувствовали и понимали друг друга без слов.

Когда капсулу тряхнуло, нас, ломая кости, сотрясая мозги и разбивая в кровь, раскидало и перемешало так, что было непонятно, кто на ком и чьи это конечности. Но самое страшное было впереди. Понятно, что в «бронники» брали парней нечеловеческой силы. На самом деле звериной.

Знаешь ли ты, девочка, что в мирах есть расы, имеющие две ипостаси? Человеческую и звериную. Знаешь? Тогда не будешь фыркать и недоверчиво качать головой, как эти…

Так вот… Придя в себя, я едва вновь не сомлел от увиденного. Обернувшись в страшного огромного зверя, «бронник», скинув все щиты и шлем, рвал на части своих боевых друзей. В ужасе отползал я подальше от обезумевшего монстра, но тот неумолимо приближался, круша всё на своём пути. В приступе ярости он вырвал оружейный шкаф, стоявший у входа, и оттуда посыпались десантные винтовки и сингуляторы.

Девочка, ты даже представить не можешь, насколько это мощное и безжалостное оружие. Официально сингуляторы под запретом, но в десантных ботах в сейфовых шкафах на самый крайний случай хранится несколько штук. Одно такое ружьё по крови, заливающей пол капсулы, скользнуло мне в руку. Раздумывать было некогда, я рванул предохранитель и вдавил кнопку спуска. Мой страх был такой силы, что парализовал мозг. Я давил и давил на гашетку, пока не понял, что бот под воздействием излучения сингулятора рассыпается, а я вываливаюсь в открытый космос.

Косрок замолчал. Должно быть, заново переживал события многовековой давности. Интересно, народ, отпрыском коего он является, относится к космическим долгожителям?

— Что было дальше? Как тебе удалось выжить? — тихо спросила и слегка толкнула плечом.

— Дальше ты знаешь. Тебе Лавиньш рассказала, — ответно толкнул и он меня. — А спасло меня то самое ненавистное снаряжение. Маска с дыхательной смесью автономна — вдруг бойцу приспичит в отхожее место сходить в полёте. Бронещитки и комбинезон заменили скафандр. Может быть, ещё слёзная молитва моей матери и нечаянная милость Вселенной.

По всем законам космическим я должен был погибнуть. Но выжил. В атмосферу планеты входил как метеор, теряя всё то, что меня спасло. Остались только крылья. Благодаря им я смог погасить удар о поверхность.

«Молнией яркой сверкнул в небосводе и рухнул раненый Косрок, крыло волоча за собою. Был он могуч и прекрасен, как басуч весною, только ослаб, проливая в пустыню кровь бога», — процитировала я песнь о зарождении жизни в Радужном мире.

— Что это? — удивлённый Косрок повернулся ко мне всем корпусом.

— Это описание твоего падения в исполнении тоскующей Лавиньш.

— Можно сказать, что красиво, если не помнить о том, что пустыню я вспахивал мордой, — хмыкнул герой эпоса и продолжил рассказ.

Когда я пришёл в себя и увидел рядом с собой непонятное существо, то подумал, что я всё ещё в бреду. Уж очень оно напоминало чудище болотное из детских сказок. Грязная, спутанный колтун вместо волос, одежда не то из травы, не то из коры… И всё это гадко пахло. Но разглядывало существо меня с доброжелательным любопытством. Кажется, даже с жалостью.

— Кто ты? — спросил я на межгалактическом, но чудовище смотрело непонимающе. Только губами пошевелило, будто силясь повторить мои слова. Меня мучила жажда, и я попросил пить, жестами объясняя желание. Существо поняло и принесло примитивную чашу из едва обожжённой глины с каким-то травяным отваром. Сделав глоток, сморщился и хотел было выплюнуть, но странная тварь заставила допить жидкость до конца. Как же я тогда был слаб, что со мной справилась мелкое худющее существо.

— Послушай, дружище, — обратился я к чудищу, едва не отталкивая его. — Мыться не пробовал? Ты воняешь, как три оборота нечищеный коровник.

Увидев, что тварь меня слушает, слегка склонив голову к плечу, продолжил объяснять:

— Идёшь к воде и умываешься, — я показал, как зачерпывают воду ладонями, как растирают её по лицу, как трут ладони друг о друга, смывая грязь.

Сказал и провалился в сон. Даже такие незначительные усилия утомляли меня тогда.

Когда проснулся, было утро. Полог норы, в которой я лежал, оказался отброшен, и восходящее светило освещало моё убежище. Низкий потолок из веток и стеблей травы, сделанные в стенах углубления служили полками для убогой посуды, возвышение, на котором я лежал, было тоже завалено травой. Иногда в вылазках и разведках на планетах, не входящих в состав Содружества, я видел таких людей, живших племенами. Подумал, что попал в один из подобных миров и загрустил — вырваться отсюда невозможно. От размышлений отвлекли странные звуки, доносившиеся от входа. Кто-то говорил на межгалактическом. Коряво, но говорил:

— Дёшь воте и так. Тушище. Дёшь воте тушище.

Голос был мягкий, приятный и, кажется, женский. Но долго слушать не мог, мне надо было…

Рассказчик замялся, искоса на меня взглянул и закончил фразу чуть резче, чем следовало:

— Короче, позвал я говорившего.

— Эй, дружище, зайди-ка.

На зов является моё чудовище, но я вижу только силуэт, потому что стоит против света. Спрашиваю:

— Кто там сейчас говорил?

— Сешас говорил, — отвечает, приводя меня в полное изумление, и протягивает чашу с отваром. Смотрю, а у неё мордочка умытая и руки чистые.

Училась моя сиделка быстро. Через дней десять лопотала вполне понятно, хоть и шепеляво. Волосы разобрала. Сначала пальцами, а потом я её с гребнем познакомил. Она всё предложенное материализовала. Мне лежать целыми днями скучно было, вот я и развлекался. На полу веточкой нарисую что-нибудь, расскажу, зачем это нужно. Глядь — уже есть. Нора наша расширилась, когда я вставать начал, чтобы головой за потолок не цепляться.

Сначала меня всё забавляло. Рассказывал ей, как ткань сделать, а из ткани одежду. Как зёрна в землю бросать, чтобы урожай собрать, как… Ой, не перечислить всего. Я просто вспоминал жизнь дома, а она реализовывала так, как понимала. Гамак этот дурацкий… Упомянул, как на террасе у дома в жару для отдыха развешивали, она возьми да устрой постель такую. Много ещё чего перевернула из моих воспоминаний. Может, я несколько коряво рассказывал, может, она такая бестолковая была.

Скоро мне наскучила такая жизнь. Любовь её навязчивая опостылела. Словно больше нет ничего во всей Вселенной, кроме меня. Глаз не сводила целыми днями, со всем, что скажу, соглашалась. Позволил бы, так руку мою из своих не выпускала бы. Может, если бы жили рядом люди, то проще было. Сходил к кому в гости, поговорил, пива выпил, сыграли бы в кости там или карты, а то каждый день одно и то же. Выть временами хотелось.

Как окреп, стал я уходить. Думал поохотится или рыбу поймать, но, веришь, даже такой малости на планеты не было. Горы, степь и пустота. Как она там до меня жила? Спрашивал, сказала, что не помнит и жизнь у неё началась с моего появления.

Тосковал я страшно. Мне хотелось к людям, всё равно куда, но только не здесь. Ежедневно горячо молил об этом Вселенную утром и вечером. И получил желаемое.

Брёл как-то по голой степи куда глаза глядят. Ветер гонял пыль и колючие шары сухих растений. Они обгоняли меня и неслись к горизонту. Смотрел им вслед и завидовал их свободе, не имея возможности уйти от землянки дальше, чем на день-два пути. В пустынном безводном мире меня ждала голодная смерть.

Вдруг вижу, неподалеку сияет овал портала. Нас на кораблях перекидывали только тогда, когда была необходимость ещё и технику транспортировать. Когда же отправляли налегке в обжитой мир, то пользовались портальными переходами. Поэтому я хорошо знал, что значит это сияние. Не думая, шагнул в него, надеясь на лучшее.

— И? — устав ждать, когда закончится длинная пауза, поторопила рассказчика.

— И попал. Из одной ж… хм… передряги в другую. Права ты. Портал у них сломан.

В горле стоял ком, а под ложечкой билась невыносимая тоска. Причиной нарастающей тревоги было беспокойство о судьбе Филиппа. Чтобы не завыть в голос от бессилия, отвлекала себя мыслями. Как акын, что вижу — то пою. А вижу я Косрока. Здоровенного мужика с мышлением деревенского… нет, не дурачка, но недоросля, который дальше околицы не бывал нигде. Весь мир для него ограничен пространством обитания и примитивным жизненным опытом. Хотя разве его в том вина?

— Так что случилось, когда ты попал сюда? Инкиж, кажется, называется этот мир.

— Инкиж… — вздохнув, подтвердил Косрок и обыденно, без эмоций объяснил: — Я потерял память. Совсем. Только имя помнил. Вышел вон там, — он кивнул головой в сторону коридора, ведущего к портальной кабине. — Стою и ничего не понимаю. Кто я, где я, что здесь делаю.

— Как же ты восстановился? Доноры из Радужного мира погибают после возвращения.

— Они дважды проходят через портал, дважды их меняет испорченное устройство. Мне повезло — я перенёсся только один раз. Да ещё иш Этал постарался. Экспериментатор охренеть.

— Хренов, — машинально поправила я.

— Что? — не понял собеседник моей реплики.

— В подобных случаях говорят «хренов». Экспериментатор хренов.

— А! Понял, — кивнул мужчина.

Великая Вселенная! Чем я занимаюсь? Вместо того чтобы искать пути возвращения, обучаю заблудившегося в космосе наёмника русским ругательствам. Точно переход мозги повредил.

Встала, подтянула сползающие штаны и скомандовала:

— Пошли!

Косрок безропотно поднялся, но уточнил:

— Куда теперь?

— Хочу несколько вопросов задать вашему великому естествоиспытателю.

— Мне его подержать, пока допрашивать будешь? — вояка хрустнул суставами пальцев, выгнув ладони.

— Интересное предложение, — фыркнула в ответ, представив нелепость картины, — но постараюсь справиться без физического насилия.

Распахнув дверь лаборатории, я чуть не рухнула на пороге, получив контузию от концентрированного «аромата» общественного туалета. Что было и неудивительно. Развязать иш Этала забыли, а средство, замедляющего обменные процессы, никто ему не вводил. Вот и результат.

— Иди-ка ты в мою комнату, — морщась, предложил Косрок. — Побудь там, пока я его отмою и переодену. Потом доставлю для допроса. Дорогу найдёшь?

— Не заблужусь, — ответила, незаметно снимая заклятие подчинения с опозорившегося учёного, и пошла, куда послали.

Сарон по-прежнему лежала лицом к стене, укрытая одеялом. Вот и пусть спит — общаться с ней желания нет. Постояла, раздумывая, то ли прокрасться к столу и тихо там посидеть, то ли попытаться разобраться с устройством кухонного отсека. Пить хотелось невероятно, поэтому выбор был очевиден.

Шкаф, в котором пряталось оборудование для приготовления еды, закрыт. Ручек не было. Просто несколько плотно подогнанных дверок, которые невесть как открываются.

— Кто так строит? — буркнула я, вспомнив незадачливого героя из любимого фильма, и в сердцах шлёпнула по дверце. Она и распахнулась. Но эта дверь вела в маленький душевой отсек, одну треть которого занимал унитаз.

— Компактно, — едва слышно прокомментировала я и закрыла дверь. — Надо на всякий случай запомнить этот отсек.

— Отхожее место всегда за первой дверью секции, — заставил меня вздрогнуть голос Сарон. — Ты что ищешь?

Женщина сидела на кровати, и вид у неё не был отдохнувший. Те же усталые глаза, сутулая спина, тусклый цвет кожи. Портрет сильно постаревшей и уставшей Лавиньш. Только косы не хватает. Причёска Верховной Правительницы демонстрировала рациональность. Волосы чуть выступали за пальцы рук, которыми Сарон интенсивно массировала голову. Похоже, что время от времени растительность на голове просто сбривали, экономя время на уходе за шевелюрой.

— Стричься пора, — подёргав себя за пряди, пробормотала Сарон, подтвердив мою догадку.

Неохотно встала, аккуратно свернула одеяло, которым заботливо прикрывал её Косрок, и убрала на полку, безошибочно открыв нужный отсек шкафа. Слуг Правительница явно не держала, была самостоятельна и независима в быту.

— Так что ты искала? — повторила она свой вопрос, поворачиваясь ко мне.

Голос спокойный, мимика отсутствует. Словно не волнует её свалившаяся на голову разгневанная полуголая девица, представившаяся богиней обиженного мира. И что нет ей никакого дела до того, что по-хозяйски разгуливаю в её одежде.

— Пить хочу! — ответила я резко и требовательно.

— Третий сектор, — для наглядности ткнула пальцем Сарон, открывая дверцу первого.

— Считать умею, — едва сдерживаемая неприязнь, проявила себя ехидным ответом. Из-за этой гадины гибнут неповинные люди Радужного мира. Из-за её желания жить вечно умирает разлучённый со мною Филипп. Если бы не христианские принципы, привитые в детстве верующей бабушкой, то размазала бы мерзкую тётку по всем пяти дверцам сектора тонким слоем.

Ещё и кран этот дурацкий! Вернее, полное отсутствие крана. Есть трубка для выхода воды, но нет кнопки, рычага или чего-то похожего, чтобы запустить процесс. На движение рук не реагирует. Значит, фотоэлементов тоже нет. Конечно, можно не мучиться и создать воду, взяв молекулы водорода и кислорода из окружающего воздуха, но боюсь умереть от удушья, что не входит в мои планы.

Как же мало я ещё знаю! А учиться некогда. Гоняет меня Вселенная по мирам, испытывая на прочность.

— Не получается? — за спиной тихо, как тень, появилась Сарон. — Смотри.

Она потянула изогнутую трубку вверх, потом опустила вниз. И так несколько раз, словно накачивая воду из невидимой ёмкости. Тонкая струйка потекла в раковину.

— Давай стакан!

Но я уже подставляла бо́льшую, чем стакан, посуду. Неизвестно, что у них тут из крана течёт. Лучше я воду прокипячу.

Бросила простенькое заклинание, и через три минуты вода начала закипать.

— Как это? — удивилась наблюдавшая за мной правительница.

— Вот так, — я щелкнула пальцами. — Скажи, вы что-то завариваете в кипятке или пустую воду пьёте?

— Раньше заваривали травяной сбор. Но он закончился давно уже. На поверхность не ходим — слишком опасно. Трудяги на гидропонике выращивают только клетчатку.

Тоска какая. Кофе хотелось до зубовного скрежета. Кончиками пальцев едва касаясь края кастрюльки, в котором тихо бурлила вода, я закрыла глаза. Кофе. Горячий, ароматный, чуть горчит на языке, но согревает тело и душу. Взбитое молоко шапкой поднимается над чашкой, делая вкус напитка нежнее и мягче.

Погрузившись в кофеманский транс, я настолько явственно ощутила аромат любимого напитка, что рот наполнился слюной.

— Ты зачем воду испортила? — возмутилась стоявшая рядом Сарон.

Открываю глаза и вижу, что моё желание и краткая медитация трансформировали воду в капучино. Ой-ой! Я правда, что ли, так умею? Взяла лежавшую на полке ложку, зачерпнула и кончиком языка дотронулась до результата колдовства. Точно кофе! Не элитных сортов, но вполне приемлемого вкуса. Ура! Я чудотворец.

— Будешь? — спросила с недоверием взиравшую на меня женщину. — Не обещаю, что понравится. Кофе или любят, или нет. Но попробовать советую.

— Пришелец, поняв, что Лавиньш исчезла, сначала схватился за голову, — продолжила свой грустный рассказ Сарон. — Потом начал с силой бить себя кулаками по лицу, воя от боли и проклиная своё тщеславие. Оказывается, неслучайно планировал он выйти из портала последним — возвращаясь с чудесной девочкой на руках, хотел явить себя спасителем народа от вымирания.

Но теперь потеряна не только надежда на возрождение родного мира, но и надежда на его собственное возвращение. Лавиньш исчезла.

Смотреть на всё это было до тошноты противно, и я пробормотала:

— Зелёная мать, когда же это закончится?

Старуха в зелёном плаще, до того незаметно стоявшая в тени, вдруг вышла на свет и, отвечая на мой вопрос, громко и чётко сказала:

— Тогда, когда призванная дева добровольно захочет спуститься вниз.

Сказала и исчезла навсегда.

— Это была Зелёная мать? — уточнила я.

— Не знаю. Она никогда никому не показывалась. Зачем ей являться в Бункере?

— Может быть, для того, чтобы поддержать своих детей, попавших в беду?

— Вряд ли… — равнодушно пожала плечами Сарон и продолжила свой рассказ.

— Потянулись пустые печальные дни. Я бродила по верхним этажам Бункера, не замечая, куда и зачем иду. Вниз меня не пускала стража, да и самой не особо хотелось. В таких блужданиях случайно наткнулась на отсек с капсулами гибернации.

— Гибернация? Что это?

— Пришельцы длительное время бороздили космос в поисках подходящей расы для экспериментов. Чтобы не стареть или не умереть раньше времени, они часть пути проводили в таких устройствах.

— Анабиоз?

— Наверное… К счастью, каждая капсула была снабжена подробной инструкцией. Выбрала для себя место подальше от входа, настроила на максимальное количество времени и легла, закрыв колпак.

Мне очень хотелось умереть. Но по наказу Зелёной матери любая жизнь бесценна. Мой народ никогда не рубил деревьев, не убивал животных и птиц. Даже покушаться на собственную жизнь считается великим грехом. После такого поступка не будет возрождения в виде живого, только в качестве песчинки или камня. Это ужасно, когда твоё бессмертное сознание заключено в камень! Нечаянная смерть не может быть попыткой самоубийства, решила я и выбрала гибернацию.

— Но ты проснулась…

— К сожалению. В Бункере за время моего сна произошли изменения. Пришелец собрал команду умников из бывших лаборантов и отчаянно пытался восстановить механизм портального перехода. Одновременно с этим он ставил опыты по продлению жизни. Ранее созданную вакцину, на основе материалов моей матки и плаценты, его соплеменники унесли. Он сильно постарел, но умирать не хотел, вот и искал пути к бессмертию. Получалось плохо. Самым удачным экспериментом было обновление отдельных органов за счет энергии доноров. Сколько трупов несчастных трудяг были вынесены в утилизатор…

— Почему вы слушались его? Вас много, а он один. Изолировали бы, если убить не могли. Открыли бы Бункер и вернулись на поверхность. Ведь это же так просто.

— Во время обучения языку нам внушили программу беспрекословного подчинения. Помнишь, перед тем, как он собрался уходить, отдал приказ: «Берегите Бункер!». Вот и берегли.

А потом появился Косрок. Пришелец был уже очень плох, сам не ходил. Его возили на кресле с колёсами, но он по-прежнему настойчиво пытался отремонтировать портал. В очередное пробное включение из кабины неожиданно вышел громадный ободранный мужчина. Всех, кто это видел, событие повергло в шок. В тот день я тоже присутствовала при запуске, втайне надеясь на открытие пути к дочери.

После перехода Косрок был беспомощным, как малое дитя. Только имя своё помнил. Пришелец посмотрел на него, и я заметила, как зависть к силе, здоровью и молодости новичка исказила его лицо.

— Вниз отправьте! — зло приказал он. — К трудягам. Самое место там безмозглому.

До сих пор не понимаю, как смогла ослушаться. Встала, заслонив Косрока собой, и твёрдо сказала:

— Нет! Не отдам. Ты всё забрал у меня. Отдай его мне.

Похоже, что пришелец так удивился моему сопротивлению, что даже спорить не стал. А может быть, у него уже и сил не было. Он безразлично отмахнулся:

— Делай что хочешь.

Выхаживали Косрока долго. Иш Этал много помогал, используя те знания и технику, что пришелец позволил ему изучить. Чему-то и я тогда научилась. Но главное, у меня появился смысл жизни. Некогда было бесцельно слоняться по коридорам, маясь тоской и бездельем.

Вскоре после появления в Бункере моего подопечного мы осиротели. Помер пришелец. Втайне ждали этого и думали, что станет нам без него лучше, — но нет. Словно нелюбимый, безмерно строгий отец ушёл. Мы так долго жили под его опекой, что поначалу даже растерялись, не зная, как дальше жить. Когда команда утилизаторов отнесла тело в преобразователь, собрались в коридоре возле комнаты умершего. Осталось нас, пришедших с поверхности, немного. Кто-то погиб, как мои братья, в самом начале плена, кто-то от опытов умер, кто-то в стычках с нижними, во время их бунтов.

Да, нижние время от времени восставали против своей незавидной доли. Но было сказано, что все обязаны подчиняться порядку. Вот стражники и делали всё согласно программе, вложенной в наше сознание.

Стоим, как стадо без пастуха. Кто-то даже слёзы вытирает. Тут я вспомнила, что из семьи правителей. И то, что когда пришельцы уходили, назначили меня главной. Приказ никто не отменял. Вот и руковожу…

— А как дошли то того, что доноров похищать стали?

— Болеть начали. Тут ещё непонятно, как в портал, который включали время от времени, попал человек. Обследовали его. Оказалось, что он почти стопроцентно идентичен нам по всем параметрам. Вспомнили, как пришелец продлевал работу своих органов. Ну и воспользовались ситуацией.

— Людоеды… — процедила я сквозь зубы. — Травку и деревья жалеют, зато собственных потомков на органы пустила.

— Кого?! — побледнев, прошептала правительница.

— Внуков и правнуков, бабушка! — безжалостно рявкнула я.

Взяла себя в руки, слегка усмирив бушевавшую во мне ведьму, и продолжила удивлять Сарон:

— Я всё никак не могла понять, как Лавиньш не сотворила, не призвала, а родила людей для Радужного мира. Оказывается, что её для этого и создали.

— Моя дочь жива? — глядя на меня с надеждой, прижав пальцы к губам, едва слышно выговорила правительница.

— Жива, — хором ответили мы с Косроком.

Краем глаза я видела, что он давно уже вернулся. Но не желая перебивать рассказчицу, тихо стоял у двери, прислонившись к стене, и внимательно слушал.

— Жива, — повторила я. — Хвала вашей Зелёной матери, портал не выбросил девочку ни в открытый космос, ни в мир, полный чудовищ. Она попала на Радужную планету. Совершенно безжизненную, пустынную, но с атмосферой и рабочей магией. То ли благодаря благословению богини, то ли ещё чему — тут мне подумать надо, — Лавиньш не только выжила, но и населила мир обитателями. Странновато, кособоко, но всё же смогла.

— Почему кособоко? — наверное, растерявшись от неожиданного радостного известия, правительница задала самый нелепый из вопросов, которые её сейчас волновали, но я ответила.

— Все детские запреты и комплексы, весь ограниченный кругозор и отсутствие знаний она воплотила в своём мире. На людей наложено столько ограничений, что проще перечислить то, что им можно делать. Планета однообразна и пустынна. Отсутствуют леса, большие реки, моря. Животные и птицы только домашние, и то я насчитала не больше пяти видов. Думаю, появились они благодаря рассказам Косрока о доме, да и те выборочно. Одежда, которую носят обитатели планеты…

Вспомнив о несуразных юбках, неподъёмной накидке, ужасной обуви, я молча махнула рукой. Сами люди такое придумать не могли — им в этом жить неудобно, хоть и привыкли.

— Косрок рассказывал Лавиньш о своём доме? — правительница всем телом повернулась к замершему и попытавшемуся слиться со стеной мужчине. — Ты встречался с моей дочерью?

— Больше скажу, — злорадно заявила вырвавшаяся на волю моя ведьма, — фактически он является единоправным прародителем населения Радужного мира. Ну, ты не маленькая, должна понимать, чем такие встречи заканчиваются.

Вернусь на Океан, попрошу Френки калёным железом выжечь из меня эту сущность! Дурацкая ситуация у принимающей стороны, а неловко мне.

— Булыжник бесчувственный, почему ты ничего мне не говорил о Лавиньш? — трясла за грудки Косрока Сарон.

Мужчина присел в коленях, чтобы правительнице было удобнее дотянуться, выражая эмоции, и терпеливо сносил трёпку.

— Мне отец ещё наказывал, — начал оправдываться парень, когда женщина, тряхнув его последний раз, отошла к столу и бессильно упала на стул, — хочешь мира в отношениях — никогда не рассказывай женщине, с которой спишь, о других бабах. Как бы давно или далеко бывшая на тот момент ни была.

— Мудрый папашка, — одобрительно кивнула я.

Сарон нас не слушала. Она металась по комнате, вслух планируя срочный переход в Радужный мир.

— Накопитель скоро зарядится. Ухожу. Не хочу больше здесь находиться, а там дочь. Что взять с собой? Одежду запасную, немного еды… — вдруг она резко повернулась ко мне. — Ты меня проводишь!

— Вот уж нет! — твёрдо отказалась я. — Если тебе мозги недороги, то можешь порталом идти. А мне открой путь на поверхность.

— Нельзя туда! Сколько уже раз тебе повторил. Там очень опасно! — завёл прежнюю песню Косрок. — Скажи ей, Сарон.

Но правительница молчала. Ой, чувствую, что знает она нечто, не предназначенное для общего разглашения.

— Успокойся, — предложила я Косроку. — Ничего там особо страшного нет. Поэтому она и молчит. Может, врать не хочет, а может быть, обещанием связана. Так, Сарон?

— Отстаньте от меня! Слова больше не скажу! — плотно сжала губы правительница. Села на стул, обняла себя руками за плечи, затихла.

Собеседница замолчала, но правдивый ответ был необходим. Времени уговаривать уже нет — у меня там Филька умирает. Ненавижу мысли читать. Мне от этого и физически и морально дурно становится. Словно в выгребной яме искупалась. Утверждение, что цель оправдывает средства, тоже за истину не держу, но бывают же исключения.

В голове правительницы копаться не собираюсь. А вот в «верю — не верю» сыграть можно. Или в детектор лжи. Настроилась на эмоциональную волну Сарон и спросила:

— Тебя зовут Сарон?

Лёгкое удивление на лице и кивок. В мягкий салатовый цвет окрашивается аура.

Что бы такое спросить, что соответствует чёткому «нет»?

— Это твоя комната?

Ещё большее удивление, но до отрицательного покачивания снизошла. Аура, переливаясь, изменила цвет на тёмно-голубой. Приму за отправные точки. «Да» — салатовый, «нет» — синий. Поехали:

— Можешь открыть проход на поверхность?

Ох, как заметались сполохи сомнений, раскрашивая ауру правительницы в сине-зелёные цвета. Кажется, она действительно не может, вернее, не имеет права открыть выход. Хорошо, спрошу иначе.

— Мне можно уйти из Бункера?

Салатовый. Могу — удерживать не будут.

— Ты проводишь к выходу?

Синий. Даже в сторону отвернулась.

— Я знаю, как к выходу пройти. Ходил же. Помню, — вмешался в допрос Косрок.

Уже хорошо. Не придётся бродить по лабиринтам Бункера. Остался ещё один вопрос, и я его задала:

— Хочешь с нами уйти?

Аура Сарон полыхнула изумрудным. Ух, какое жгучее желание покинуть Бункер таит правительница! Но яркая зелень мгновенно сменилась на бледно-голубой цвет отрицания. М-да, установленную программу одним хотением не пробьёшь. Интересно, а почему нет запрета на портал? Она же пять минут назад собиралась уходить, воспользовавшись им. Похоже, пришельцы подумать не могли, что их пленники могут воспользоваться сложным техническим устройством. Табу наложено только на выход на поверхность.

— Не хочу, — едва слышно, голосом, лишённым эмоций, ответила женщина. По щеке, оставляя мокрый след, скатилась одинокая слеза.

— Понятно, — кивнула я и повернулась к мужчине. — Косрок, бери дамочку в охапку и пошли.

— Как взять? — не понял приказа парень.

— Нежно, но крепко! — рявкнула моя ведьма и распахнула дверь, пропуская попутчиков.

Я чуть ли не вприпрыжку поспевала за широко и уверенно шагавшим Косроком. Сарон, не чинясь, он завернул в серое стянутое с постели покрывало и легко перекинул через плечо. Та и не сопротивлялась, покорившись судьбе и сильным мужским рукам.

По пустым холодным коридорам шли недолго. Лестницы отсутствовали, но чувствовалось, что пол под ногами шёл на подъём. Эту особенность я заметила, выходя из лаборатории, но не придала значения, да и угол наклона в той части Бункера был значительно меньше. Похоже, основной широкий коридор пологой спиралью проходит через весь Бункер, соединяя вход с нижними этажами.

— Пришли, — известил попутчик, снимая с плеча свою ношу и аккуратно прислоняя к стене.

Двери нет. Просто стена, которая должна или откинутся, или отъехать в сторону. Но как включить механизм действия?

— Ты её не удушил случайно? — кивнула я в сторону правительницы.

Косрок пожал плечами и отвернул край покрывала. Сарон спала. Или притворялась, что спит. Самая удобная позиция: «Сударь, я спала, а вы воспользовались этим!» Есть ещё один вариант: «Была пьяна и ничего не помню!» Но здесь, кажется, алкоголя нет, вот и «уснула», чтобы избежать ответственности за происходящее.

— Косрок, ты помнишь, как дверь открывается?

— Стандартное запирающее устройство для космолётов. Нас этому обучали на курсе по выживанию. Ничего сложного.

— Тогда открывай.

— Но там же…

— Не капризничай, мальчик! Сказано открывать, значит открывай! — зашипела моя ведьминская сущность. — Не бойся, маленький, первой пойду. Кто там страшный, говоришь? Тигр саблезубый? Я ему пасть порву. Медведь гризли? Из него стайку Чебурашек настрогаю.

Ничего себе разгулялась! В крови бушевал мощный адреналиновый шторм и вера в то, что моё второе я при необходимости и тигра укротит, и медведя раскроит на заплатки.

Косрок, опасливо покосившись на голубые искры, мерцающие на кончиках удлинившихся ногтей, приступил к процессу открывания Бункера.

От нетерпения я чуть не приплясывала на месте. Отчего-то не верилось в страшные сказания и мифы обитателей подземелья. И очень хотелось вырваться из стерильной, безвкусной среды заточения на свежий воздух поверхности.

Косрок, повозившись с запорным приспособлением, наконец-то отступил, освобождая мне путь.

— И что? Почему всё ещё закрыто?

— Потяни вон за этот рычаг, — издали показал пальцем на нужную деталь и ещё дальше отодвинулся мужчина.

— Потяни за верёвочку — дверь и откроется, — прокомментировала своё действие известной цитатой, до упора опустив рукоять.

Где-то мягко загудел двигатель. Несколько бесконечных секунд ожидания и, радуя сердце, стена мягко зашуршала, отъезжая влево. Под ноги посыпался мусор, накопившийся по ту сторону прохода. На удивление, было его не столь много, как следовало ожидать. Чистили здесь, что ли, регулярно? Вместе с веточками, сухими листьями и комьями почвы в помещение хлынул поток света и настоявшегося на зелени и цветах воздуха. Невольно запьянев от избытка кислорода и прикрывая слегка ослепшие от неожиданного света глаза, я нетерпеливо перешагнула порог и вошла в новый для себя мир.

Шаг, ещё шаг, и, запнувшись о что-то тёплое, мягкое, упругое, неуклюжей ласточкой головой вперёд я лечу в ближайшие кусты.

— Да твою ж… — ору во всё горло, чувствуя, как в кожу рук, которыми я инстинктивно прикрыла лицо, впиваются острые колючки. — Косрок, дай руку. Помоги выбраться.

Но за спиной тишина. Не слышно ни шагов спешащего на помощь мужчины, ни команд Сарон. Решили не выходить, что ли? Сбежали, бросив меня на съедение злобному кустарнику?

Матерясь сквозь зубы на трусливого мужчину, на свою беспечность, на непонятное нечто, попавшее под ноги, осторожно раздвигаю ладони и открываю глаза. Листья, веточки со множеством острых и тонких, как иглы, колючек. Спасибо, что прямые. Были бы загнутые, так легко не отделалась бы.

На Земле горы вокруг города, из которого судьба понесла меня в роковой поход, местами густо поросли кустарником с говорящим названием «держи-дерево». Вот уж где непролазные дебри! В них даже охотничьи собаки за зайчиком не полезут. Здесь мне, можно сказать, повезло.

Пятясь как рак, с трудом встаю на ноги и оборачиваюсь, отыскивая взглядом причину падения. Нахожу и взвизгиваю:

— Бродяжка! Мой дорогой Звёздный Бродяга! Ты нашёлся! — и опять падаю.

На сей раз на колени перед котом, наблюдавшим за мной с самым довольным видом. Обхватив руками шею зверя, я уткнулась лицом в его густую шерсть и зарыдала. Отчего-то рядом с первым встреченным мною когда-то иномирным существом вдруг почувствовала, в каком сумасшедшем напряжении была я всё это время.

Страх за себя, тревога за Филиппа, невозможность вернуться в Радужный мир — все эти переживания усилием воли, загнала в самый дальний угол души и закрыла на крепкие засовы. Чтобы выжить. Страх плохой помощник в экстремальных ситуациях. Он парализует, лишает сил и не даёт возможности рационально думать.

И вот прорвало. Пусть Бродяга и не защитит от напастей, но поймёт и, хвала Вселенной, поможет советом. Какое счастье, когда можно слегка расслабиться.

«Чего ревёшь, ведьма?» — боднул крепким лбом кот.

— Искололась больно. Видишь? — не желая признаваться в слабости, я отпустила Бродягу и вытянула перед его мордой исколотые в кровь руки.

М-да… не так-то и легко я отделалась. Кисти рук кровоточили, покрылись волдырями и опухли. От отёков пальцы не сгибались. Зрелище было неприятное. Кажется, кустик не так безобиден, как показалось вначале.

«Велика беда! — фыркнул мой пушистый спаситель и, адресуя приглашение куда-то мне за спину, променталил: — Лечи гостью, хозяйка!»

Я осторожно повернулась посмотреть, к кому обращается мой пушистый друг. Из солнечных бликов, из разноцветных листиков, из гибких веточек и ароматных трав в тени раскидистого дерева складывалась удивительная мозаика. Разновеликие кусочки двигались, занимая своё место в пространстве, совпадая по цвету и форме, срастались и становились объёмной фигурой.

Женщина в зелёном плаще и со множеством серебристых кос, потоком струящихся до земли.

— Зелёная мать! — приветствовала я её наклоном головы, как равная равную.

Да, я на много тысяч лет моложе, но я тоже богиня. Пусть и временно исполняю обязанности.

— Мира тебе, дитя чужих миров, — мягким грудным голосом ответила женщина, подходя ко мне вплотную. — Покажи свои раны.

Взяв за запястья протянутые ей руки, очень внимательно осмотрела обе ладони и тыльные стороны кистей. Потом так же пристально рассмотрела каждый сантиметр кожи лица.

— Хорошо, что глаза не пострадали. Их восстанавливать труднее всего, — улыбнулась уголками губ богиня. Сложила мои руки вместе между своих ладоней и чуть виновато предупредила: — Сейчас будет больно.

— Со мной иначе не бывает, — бодрясь, ответила я и сцепила зубы.

Это она называет больно? Решимость сносить процедуру стоически покинула меня на второй секунде. Слёзы текли из глаз, а смахнуть их возможности не было. Я старательно дышала носом, боясь даже приоткрыть рот, потому что была уверена, что заору. Тогда точно или вновь голос сорву, или, не доведи Вселенная, пыхну драконьим огнём.

Какой подарок мне ещё Вселенная приготовила? Каждый раз, испытывая болью, она пропускает меня на следующий уровень умопомрачительного квеста.

— Потерпи ещё мгновение, и станет легче, — пообещала Зелёная мать и дунула мне в лицо, осушая слёзы.

Оцепенев от болезненной исцеляющей процедуры, я и не почувствовала, когда богиня отпустила мои руки. Пришла в себя от лёгкого прикосновения прохладных пальцев к щеке:

— Всё прошло. Посмотри.

Отёки спали, следы уколов исчезли. К пальцам вернулась былая лёгкая гибкость.

— Благодарю тебя, Старшая, — я поклонилась, демонстрируя уважение и признательность, не понимая, откуда знаю этикет божественного общения. Просто понимаю, что именно так надо говорить и делать.

«Ой, девочки, хватит вам уже расшаркиваться. Ты бы, хозяюшка, угостила чем гостей. Наливочки у тебя, говорят, великолепны!» — влез в мои размышления Бродяга.

Судя по тому, что обращался он к нам обеим, Зелёная мать тоже менталистка.

«Думай, о чём думаешь!» — мысленным шёпотом шикнула я свою ведьму, не желая портить отношения с хозяйкой.

— Кто говорит? — изумилась Зелёная мать.

«Обоняние мое и интуиция говорят. А они не ошибаются», — мягко боднул её в бедро кошак, торопя и заигрывая.

Хозяйка звонко рассмеялась. Смех был искренним, заразительным, но не громким. Хотелось в ответ улыбнуться, что я с удовольствием и сделала.

Зелёная мать повернулась к плотно стоявшим деревьям, стеной огораживающим проплешину с утопленным в земле Бункером, и повела рукой.

— Входите, гости дорогие.

Картинка леса поплыла, вызывая лёгкое головокружение, и изменилась, как узор в трубке калейдоскопа. Вот уже не стволы перед нами, а плотный тёмно-зелёный полог. Не то тяжёлый расшитый листьями бархат, не то причудливо крепко сплелись между собой плети плюща и лиан.

По велению руки хозяйки занавес откинулся, приоткрыв вход в просторное помещение. В центре на пушистом ковре стоял круглый низкий стол, разнообразно сервированный пёстрой посудой. Хаотично расставленные пуфики, едва возвышающиеся над ковровым ворсом, должно быть, заменяли стулья. С высоты не видимого мною потолка на стол падал столб рассеянного света, оставляя в тени стены и углы.

— Проходите, — поторопила богиня, всё ещё державшая полог.

— Я пришла сюда не одна, — напомнила я, поворачиваясь к спутникам.

Сарон и Косрок стояли у открытого входа в Бункер. Было видно, что они не могли принять решение, что же делать дальше. Или шагнуть в новую жизнь, или сбежать назад, накрепко закрыв за собой дверь.

— Помню. Пусть подождут. С ними я позже разберусь, — головы не повернув в сторону вышедших из заточения, ответила Зелёная мать.

Кивком подбодрив попутчиков, я шагнула за полог.

— Жёстко ты с ними, — прокомментировала слова хозяйки.

— Заслужили, — коротко ответила богиня, с мягким шелестом опуская занавесь, отгораживая нас от Бункера, Сарон и Косрока.

Пройдя к столу, Зелёная мать наполнила три пиалы напитком, благоухающим насыщенным ягодным ароматом:

— Мира и благополучия дорогим гостям, — произнесла она, глядя мне в глаза, и пригубила напиток.

— Мира и благополучия почтенной хозяйке, — ответила я и глотнула предложенное питьё.

Трезвенница — это не обо мне. Зависимости от алкоголя нет, но какой же русский не любит быстрой езды. Чайные посиделки — это как-то не по-нашему. Водку не пью — невкусная она. Одна крепость и более ничего. Коньяк нравится и ароматом, и цветом, и вкусом, но пью его редко — слишком быстро туманится разум, и приходит тоска смертная. Вот такая странная реакция. Методом многолетних проб выбрала для себя по вкусу и градусам сухое шардоне и брют.

Бывало, что в гостях угощали домашними наливками и настойками, а путешествуя за границей, дегустировала алкогольные эндемики. На Океане узнала, что такое «лёгкое вино». В пещере сумасшедшего мага в компании со Звёздным Бродягой снимала стресс межгалактическим коньяком Инка. Но ни один из известных мне хмельных вкусов не мог сравниться с той каплей, что растекалась по вкусовым рецепторам.

Это была смесь росы, собранной по капельке с лепестков, и пыльцы самых ароматных цветов, снятой с ягод и фруктов той степени зрелости, когда они готовы лопнуть от переполняющего их сока, взята с горячих пряных трав и найдена в глубине прохладных, влажных мхов.

Вкус каждой росинки дополнял и оттенял неповторимость другой, создавая волшебный незабываемый букет. Вот только роса была из чистого спирта, и крепость напитка зашкаливала.

— Однако! — переведя дыхание, высказала я своё мнение.

Богиня улыбнулась, и мы посмотрели на Звёздного Бродягу, успевшего слизнуть свою порцию целиком. Прикрытые глаза, пасть, растянутая в блаженной улыбке, медитативное покачивание и громкое мурчание говорили о высшей степени наслаждения моего пушистого товарища.

Жестом пригласив меня присаживаться, хозяйка и сама опустилась на низкий табурет, притопленный в пушистом ворсе ковра.

— Старшая, — обратилась я к богине, устраиваясь у стола, — мне бы на Лавиньш поскорей вернуться. Загостилась я, а там у меня Филипп. Погибнет он без меня. Покажи, в какую сторону портал строить, и я пойду.

«Да что с твоим нахальным зверем станется! — открыл глаза Бродяга. — Живее всех живых. Истерит, правда, и обещает переехать жить к Тес’шасу. Говорит, что они теперь братья по крови. Врёт, поди?»

— Не знаю степень родства — это у Френки надо спросить, — а то, что дракон ему кровь для исцеления подарил, истинная правда, — вслух ответила я коту.

А про себя подумала: «Болливуд! Все всем родня. Если Филипп брат деда, то кем я ему прихожусь? Внучатая племянница, похоже. Офигеть! Вселенский сумасшедший дом».

Я потрясла головой, разгоняя нелепые мысли, и вновь обратилась к Бродяге:

— Давно ли ты был в Радужном мире? — вдруг он уже неделю гостит у Зелёной матери, а Филенька мой…

«На восходе сего дня прибыл оттуда. Скорость моего передвижения близка к скорости света, — ответил кот, продолжая блаженно щуриться. — Знал бы, что здесь так радушно встречают и вкусно угощают, зашёл бы раньше».

Я облегчённо выдохнула.

— Вдруг Френки ошиблась и фамильяр может жить без меня дольше трёх дней? — вопрос был риторический, и я не ждала ответа, но Бродяга решил, что спрашиваю его.

«Думается мне, что если Тес’шас поделился с твоим питомцем кровью, то увеличил время жизни зверушки без твоей энергетической подпитки намного. А может быть, и вовсе сделал его автономным».

Упс! Я как-то об этом и не подумала. Хорошо, если это так, но лучше перепроверить. Желательно не опытным путём.

Зелёная мать, мягко улыбаясь, тактично не вмешивалась в нашу беседу, иногда едва заметно кивая, словно подтверждая изложенные факты. Да, прибыл на рассвете, да, угощают гостей радушно и вкусно. Но едва мы с Бродягой прервали беседу, углубившись каждый в свои переживания и мысли, хозяйка легко звякнула пиалкой о блюдце, привлекая внимание.

— Дитя чужих миров, у меня к тебе есть разговор. Отнесись к моей просьбе с пониманием. Готова ли ты выслушать меня?

— Да, конечно, готова, — я растерянно закивала, не понимая о чём хочет попросить меня богиня. — Не могу обещать, что выполню твою просьбу, Старшая. Но выслушаю с вниманием.

— Я стара, — и видя, что я приготовилась оспорить её неожиданное заявление, хозяйка, останавливая мой порыв, приподняла указательный палец. — Не стоит убеждать меня в обратном. Я очень стара даже для богов. Утверждают, что боги бессмертны. Может быть. Но и нам свойственно стареть.

Зелёная богиня замолчала, глядя мимо нас с котом. Похоже, взгляд её был устремлён куда-то вглубь прошедших тысячелетий. К собственной юности, к началу истории её мира.

— Семечко мира мне подарили на совершеннолетие. Мой отец был демиургом, а мать забытой богиней далёкого мира, не умершей от забвения по счастливой случайности.

Будучи покровительницей домашнего очага, она получала малую толику благодати каждый раз, когда люди, зажигая огонь в печи или костёр, не задумываясь, произносили ритуальную фразу: «Во славу богини!» Эта неосознанная, нечаянная молитва и сохраняла ей жизнь.

Мать была тихой, похожей на лёгкую тень, скользившую по просторным залам нашего дома; она незаметно поддерживала чистоту и уют.

Отец всё время пропадал в своей лаборатории, располагавшейся в дальнем крыле дома, куда вход настрого был запрещён. Одержимый идей выращивать миры из семян, он всё время тратил на поиски доказательств своей теории. На съездах, симпозиумах и в научных трудах отец утверждал, что свободной энергии Вселенной достаточно для полноценного развития планеты.

Даже меня он сделал частью своего эксперимента, подарив право владения семенем мира. Как выяснилось позже, семян было два. Он забросил их в необитаемую часть галактики и расположил в равных условиях развития. Когда из семян выросли полноценные планеты, на одной поселилась я, а вторая осталась необитаемой.

— До той поры, пока на неё случайно не попала Лавиньш, — неожиданно для самой себя перебила я богиню, поражённая догадкой.

— Да, — мягко улыбнулась хозяйка. — Правда, к тому времени отец уже забросил эту идею и увлёкся чем-то другим. Проводя эксперимент, он, к величайшему своему разочарованию, получил обратное доказательство. Мир не может полноценно развиваться без высшего покровителя. Так я по воле Вселенной стала богиней Леса, но никогда не жалела об этом. Я счастлива, что не только взрастила и благоустроила свой мир, но и смогла помочь выжить дочери моего народа на бесплодной планете. Смогла вдохнуть жизнь и развитие в заброшенный, мёртвый мир.

Сейчас, постарев, ищу достойную преемницу и хочу, чтобы ты, дитя чужих миров, стала ею. Ты умна, добра, наделена силой, в тебе уже есть искра божественная. Инициируя преемственность, ты получишь бессмертие.

Согласись, и я возьму тебя в ученичество. Время у меня ещё есть. Знаю, что ты сможешь стать достойной Зелёной матерью для Леса.

— Этот мир называется Лес? — спросила я, оттягивая время ответа.

— Да. В моём мире много полноводных рек, больших и малых водоёмов, но основная часть планеты поросла прекрасными лесами. Ближе к полюсам, где климат суров, деревья низкорослы и неказисты, на экваторе растения сильны и разнообразны, высоко устремлены в небо и радуют яркой пестротой. Но я предпочитаю жить в умеренной среде. Ты же можешь поселиться где угодно, по своему вкусу. Соглашайся.

«Соглашайся! — эхом пронёсся в голове призыв от Бродяги. — Тут такая наливочка чудесная, я часто в гости заходить буду».

Но я, не раздумывая, отрицательно покачала головой.

— Прости, Старшая, предложение твоё лестно и привлекательно, но я откажусь. Не в моём характере жить на одном месте. Это я поняла не так давно, но осознала глубоко. Не смогу быть счастливой, пустив корни. В мире, где я родилась, есть забава — составлять предсказания по расположению созвездий в момент рождения. Каждому периоду даны названия. Я родилась под знаком Водолея. Это воздушный знак путешественников и непосед. Не для меня оседлый образ жизни. За то время, пока я путешествую по мирам, у меня появилось много друзей, которых мне захочется навещать. Я уже безумно соскучилась по моей странной, но любимой подруге Френки с планеты Океан.

— Пригласи её сюда. Места всем хватит, — гостеприимно повела рукой хозяйка лесного мира.

В ответ я ещё раз отрицательно покачала головой и улыбнулась:

— Моя Френки Разумное Древо. Это…

— Ты дружески общаешься с Разумным Древом? — сдержанность Зелёной матери будто ветром сдуло. — Как тебе удалось такое?!

Действительно, как?

— Я приползла к ней умирать, а она меня спасла. Потом ещё пару раз. Спасая меня, она изучала мои воспоминания и эмоции. Они показались ей интересными или забавными. Потом я её спасла. Вернее, мир, опекаемый ею, — задумчиво перечисляла события, которые меня связывают с Френки, но ответить конкретно на вопрос не могла. — Не знаю, как мы подружились.

— Жаль, что у тебя нет чёткого понимания, как подружиться с Разумным Древом, — разочарованно вздохнула богиня. — В моём мире есть представитель этих удивительных существ. Но он только однажды вступил со мной в контакт. Перед появлением Ужаса. До этого я не знала о его разумной сути. Тогда он привлёк моё внимание и предупредил, что на планету движется большая опасность, назвал район, куда упадёт небесное тело, и порекомендовал вывести население из-под удара. Но после этого сколько я к нему ни взывала, он не отзывался. Может, ты с ним поговоришь?

Легко сказать. С Френки было просто. Да и не знала я, кто она, когда, доживая последние минуты, завалилась к ней на Остров с про́клятым булыжником в руках. Богиня, окутанная плотным туманом. От воспоминаний душа засветилась трепетной нежностью к моему самому любимому величайшему чуду Вселенной, и я поймала себя на том, что улыбаюсь.

«Почему это она величайшее чудо Вселенной? — вдруг ворвался в мои мысли вопрос, окрашенный ревностью. — Я не хуже!»

Задумавшись, не заметила, что к нашей беседе присоединился ещё кто-то. Взглянула на Зелёную мать — слышала ли она вопрос. Та легко кивнула. Я вопросительно приподняла бровь, и богиня, кивнув ещё раз, подтвердила мою догадку.

«Счастлива приветствовать тебя, Разумное Древо мира Лес! Прости, что случайно помешали твоей работе. Подумать не могла, что мои эмоции окажутся такими громкими», — помятуя, что ценнее всего самого ценного для Френки были её исследования, я и к местному представителю решила подольститься через уважение к его занятости.

«Нет тут работы. Забросило в жо… хм. Ты леди?» — отчего-то собеседник решил уточнить мой статус для продолжения разговора.

Почесала в затылке. По рождению я из рабоче-крестьянской семьи, если не брать во внимание сомнительное происхождение бабушки по отцовской линии. Там, кажется, чуть ли не тарханские корни башкирских предков наличествовали. Но это была тайна за семью печатями, не берусь утверждать стопроцентную причастность.

Зато по крови, дарованной мне Рактием, я член императорской семьи Драконниды. А это вам не шухры-мухры.

«Да, леди!» — уверенно подтвердила догадку Древа.

«Не сомневался. От тебя веет энергией древней аристократии»

«Да ладно! — подумала я как можно тише и продолжила общение. — Мне показалось, что ты скучаешь?»

«Дело в том, что тут скудный поток межгалактической информации. Мне нечем заняться. Изучил, подробно описал и классифицировал все виды растительности и живности на планете. От безделья изобрёл, опробовал и внедрил преобразователь звуков в ментальные вибрации и тем самым расширил восприятие мира. Начал понимать, о чём переговаривается местное население. Но и это не принесло удовлетворения. Примитивная жизнь, примитивное мышление, примитивные знания!»

«Нигде о таком устройстве не слышала. Не хочешь обнародовать своё изобретение?» — продолжала умасливать сородича Френки.

«Интересно-интересно, — вмешался в разговор Бродяга, — а обратный процесс возможен? Временами напрягает невозможность полноценного общения, если собуты… к-хм… собеседник не менталист».

«Надо подумать, — охотно откликнулся учёный, — очень интересная идея!»

И замолчал, словно его и не было вовсе.

— Это надолго — улыбнулась я Зелёной матери, спокойно наблюдавшей за нашими переговорами, — Френки такая же. Ухватится за новую мысль и гонит с Острова, чтобы не мешали.

Но богиня не захотела продолжать тему и вернулась к своему вопросу:

— Ты не передумала? Как ловко у тебя получается располагать к себе представителей разных видов. Я так не умею.

Но я вновь отрицательно покачала головой.

— Это очень почётно, но нет, — пока извинялась, озарило внезапной мыслью. — Старшая, а что, если ты себе в ученицы возьмёшь Сарон? Она после экспериментов почти бессмертна. Опыт управленца у неё есть. Поднатаскаешь на жизнь вне Бункера, и будет тебе замена.

— Сарооон? — удивлённо и с сомнением протянула Зелёная мать.

— Не отказывайся сразу, подумай. Она давно забыта сородичами. Или история её ухода превратилась в легенду. Самое то. А в помощь необходимо привлечь Древо. У него неисчерпаемый ресурс по обустройству мира, который пропадает зря.

— Он не согласится, — всё ещё сомневалась богиня.

— Постараюсь уговорить! — с радостным оптимизмом пообещала я, понимая, что это лучший вариант откреститься от навязываемой роли.

Не зная, какие ещё аргументы выдвинуть в защиту своей версии, я замолчала. Молчала и Зелёная мать. В глубокой задумчивости передвигала она по столу чашки, блюдца и кувшины. В этот момент богиня была похожа на полководца перед большим сражением, когда ещё и ещё раз проверяется схема расстановки и передвижения войск и планируется победа.

Мы с Бродягой молча наблюдали, как вершится судьба мира Лес. Я страстно желала, чтобы у галактических соседей Радужного мира и в дальнейшем была добрая, мудрая, справедливая и любящая покровительница, но ещё больше мне самой хотелось избежать этой доли.

Богиня замерла. Кажется, решение было принято. Она подняла взгляд на меня. Скрестив пальцы под столом, я старательно изобразила самую невинную улыбку. Женщина встала, оправила складки плаща и решительно шагнула к выходу, бросив нам:

— Ждите здесь, я скоро.

Я облегчённо выдохнула. Кажется, пронесло.

«Не хочешь быть богиней Леса?» — мягко боднул меня головой в бок Звёздный Бродяга.

«Не хочу быть привязана к одному миру, — обняла я приятеля за шею и, запустив пальцы в густую шерсть, почесала под мордой. — Чувствую, что приключения не закончены. Вселенная потаскает ещё меня по мирам. А спорить с ней куда опаснее, чем с Зелёной матерью».

«Согласен. Как с Древом договариваться будешь?»

«Точно пока не знаю. Хорошо бы навестить его, но где произрастает Разумное Древо в этом мире, даже богиня не знает», — вздохнула я.

«Хочешь, найду?» — встрепенулся кот, которому уже надоело сидеть на месте и не терпелось отправиться в новое путешествие.

«Хочу!» — обрадовалась я.

«Не надо меня искать!»

Сложно понять, как можно мысленно не только информацию передавать, но и эмоции. Это же не голосовая речь, где есть тембр, интонация и произношение. Вон как богиня протянула имя Сарон. Сразу понятно, что была крайне удивлена моим предложением.

Древо мира Лес так смог ментально гаркнуть, что мне сразу расхотелось идти к нему в гости.

«Ну, нет так нет, — постаралась я успокоить собеседника, — просто я хотела кое-что уточнить. Буду же о тебе рассказывать Френки…»

«Френки! — с какой-то издёвкой перебил меня собрат моей подруги. — Откуда она взяла это дурацкое имя?!»

«Я дала, — честно призналась и слегка обиженно уточнила: — Почему дурацкое?»

«Потому что нам не положены имена. Только порядковые номера. Например, мой номер…»

Теперь уже перебила я:

«Кто-нибудь сможет повторить твой номер, если ты его озвучишь? И ещё, из какого количества знаков он состоит?»

«Повторять зачем? А количество… — секундная пауза и ответ — Четыре тысячи девятьсот восемьдесят три знака».

«Ты всерьёз хочешь, чтобы к тебе так обращались? А если собеседник очерёдность знаков перепутает? Или несколько из них забудет и пропустит, обидишься?»

«Если ты дружишь с Разумным Древом, то должна знать, что мы неподвластны эмоциям. Поэтому я не обижусь на собеседника. Но общаться перестану. Какая полезность от существа, который не может запомнить очерёдность всего лишь четырёх тысяч девятисот восьмидесяти трёх знаков?»

«Знаешь, в моём мире верят, что любое существо, посланное нам Вселенной, чему-то учит», — вольно пересказала я известную на Земле фразу.

«Чему меня можешь научить ты?» — удивился оппонент.

«Умению общаться и принимать других такими, какие они есть. Ценить собеседника не только как носителя информации, но и как уникальную личность. Смотреть на мир не только через формулы и научные определения, но и через чувства и эмоции. А значит, шире. Разве это мало?»

«Всё это умеет делать… Френки?» — прошелестел вопрос в моём сознании.

«Она может намного больше!» — воскликнула я, гордясь своей подругой.

Древо отсоединился от общения, несмотря на то, что я ещё не закончила разговор.

«Вот тебе и умение общаться», — вздохнула я. Похоже, самонадеянное обещание, данное богине, будет выполнить непросто.

От нечего делать принялась рассматривать угощение, выставленное на стол. Рот заполнился слюной от разнообразия цвета и ароматов. Всё выглядело так аппетитно, что рука непроизвольно потянулась к блюду с фруктами. Но я тут же одёрнула себя, вспомнив знакомство с вареньем из шкиду.

Понимаю, что ничем откровенно вредным Зелёная мать угощать не станет, но бережёного бог бережёт.

Кстати, что-то долго хозяйка не возвращается. Уговаривает Сарон, что ли? Или экзаменует? Может, пойти посмотреть?

Но прикосновение к моему сознанию Разумного Древа остановило меня.

«Имя давать сложно?» — без дипломатических расшаркиваний приступил собеседник к делу.

«Не очень. Я уже делала это многократно. Даже улучшителя недавно нарекла», — улыбнулась, вспомнив, как рутлочка тщательно выбирал себе имя.

«Ты запросто общаешься с улучшителями?!» — эмоции ученого, который не подвластен эмоциям, захлестнули меня девятым валом и чуть не лишили сознания.

«Не то чтобы запросто, но с одним из них знакома близко», — отдышавшись, ответила я, думая, как бы уменьшить эмоциональную «громкость» собеседника.

«Очуметь!» — отозвался тот, выдавая себя словом из моего лексикона всеми корнями и листьями.

«Тебе кто разрешил шариться в моих мыслях?!» — зарычала я, включив дракона.

«Я только с краю смог. Дальше непробиваемый блок стоит. Без твоего согласия не взломать, даже если лишить сознания. Кто поставил?» — без малейшего раскаяния отозвался Древо, томимый любопытством.

«Френки. Она гениальный биомаг. А у тебя какая специализация?» — направила разговор в нужное мне русло.

«В нас изначально заложено столько знаний, что любой из отправленных в космос Древ может быть гением в любом направлении науки. Но так не бывает. Всё равно нужно выбирать один или два пути развития. То, что лучше получается, или то, что более перспективно. У меня на этой планете нет ни разнообразия информации для исследования, ни надежды на то, что она появится», — откровение было окрашено такой горечью, что мне искренне стало жалко отшельника.

«Но ты мог бы заниматься социологией, например, одновременно помогая народам мира Лес, — предложила я. — Материал для исследования у тебя есть. Тем более что совсем скоро ситуация усложнится тем, что из Бункера на поверхность выйдут новые люди. Новые они будут не только тем, что большинство из них никогда не выходило из замкнутого пространства. У них мышление другое, восприятие мира и межличностные отношения разнятся с известными тебе. Наблюдение, изучение и помощь в адаптации — это ли не исследовательская работа? Ты мог бы помочь Зелёной матери и её ученице Сарон наладить взаимоотношения коренных жителей и пришельцев. Кстати, многие знания, которые сейчас у тебя невостребованы, тоже пригодятся. Лечебная медицина, профилактика, фармакология, известные тебе, на сто процентов будут задействованы. Люди, вышедшие из изоляции, не приспособлены к пище, воде, вирусам и инфекциям Леса. Им придётся очень трудно первое время».

Хорошо, что эту речь я подготовила заранее, сформулировав разумные доводы и продумав веские аргументы. Мне казалось, что задумка должна заинтересовать Разумное Древо, но он молчал. Я чувствовала его безмолвное присутствие, но то ли думает, то ли ещё чего-то ждёт.

Кстати, на основе чего они разнятся по половому признаку? Френки осознавала себя женской особью, а местный мужской. Вот ещё одна загадка удивительного народа. И какое известное мне мужское имя могло соответствовать новому знакомому?

На Земле в разные времена жило немало достойных мужей. Конечно же, всех я их не знаю, и сходу не вспомню, но имя одного удивительного учёного вдруг всплыло в памяти. Узнала о нём случайно, перед роковым походом.

Попалось мне в интернете высказывание: «Знание — самое превосходное из владений. Все стремятся к нему, само же оно не приходит». Любопытство подтолкнуло посмотреть, кто же так глубоко мыслит, и несказанно удивилась тому, что мудрец жил почти тысячу лет назад.

Почему бы и нет? Попробую!

«Уважаемый, я хочу предложить тебе имя. Так звали великого учёного в моём мире. Несмотря на то, что жил он достаточно давно, его и сейчас почитают гением», — прервала я тяготившее меня молчание.

«Озвучь!» — оборвал мою презентацию потенциальный крестник.

«Аль-Бируни», — кротко ответила, думая, что смогу предложить ещё, если Древо не устроит предложенный вариант.

«Имя что-то значит?» — заинтересованно спросил учёный.

«С окраины. Не в центре родился этот достойный человек, но достиг многого», — объяснила я смысл.

Помню, что меня тогда очень удивила история его жизни. Неутолимая жажда знаний помогла нищему мальчишке стать всемирно известным учёным-энциклопедистом. Наверное, этим и запомнился. Не искал оправданий, а искал книги и учителей. И то, что став признанным учёным, сам обучил многих.

«С окраины, значит. Как и я, — тенью пронеслось в моей голове, а потом чётко и уверенно. — Мне нравится это имя. Можете обращаться ко мне Бируни».

Я облегчённо выдохнула, даже не думая настаивать на приставке «аль».

И тут же воспользовалась предложением.

«Уважаемый Бируни, готов ли ты занять достойное место в божественном пантеоне мира Лес?»

«Что же мне делать… Ты не отстанешь. Буду помогать богине, — раздался ответ, и после секундной паузы последовал вопрос. — А как это делает Френки?»

Говорить о любимой подруге я готова всегда! Поэтому рассказ о её деятельности в обустройстве населения Океана был подробным.

Бируни, отбросив ревнивый скептицизм, откровенно восхищался изобретательностью своей соотечественницы.

«Наверное, она делает намного больше, а я знаю далеко не всё, — посетовала я. — Жаль, что вы не можете общаться. Уверена, что Френки могла бы тебе помочь советом».

«Да. Было бы у тебя что-то физическое от неё, веточка или лист, можно было бы установить связь. Это же как голограмма. В каждой частичке есть целое», — согласился Древо.

Так вот оно что! То-то все веточки Праматери на всех алтарях Океана имеются. Это не просто символ — это транслятор её божественной сути. Сути моей умной, знающей, прекрасной и доброй Френки.

«Здесь нет. Все артефакты остались в кисете на Лавиньш, — со вздохом подтвердила я. — Оказывается, мне даже ночью расслабляться нельзя, и спать надо во всеоружии».

«Раскрой ладонь!» — коротко приказал собеседник, и, когда я протянула руку открытой ладонью вверх, над ней засветился овал миниатюрного портала.

Ещё мгновение, и кожи коснулся невесомый, тёмно-зелёный с бледно-жёлтыми прожилками зубчатый листик.

«Отдашь Френки», — последовало наставление, и Бируни отключился от моего сознания.

— Отдам. Куда же я денусь, — проворчала я, думая, как бы аккуратнее упаковать бесценный подарок, чтобы доставить адресату в целости и сохранности.

Закрыв клапан нагрудного кармана форменной куртки, куда уложила запечатанный в стазис лист Разумного Древа, поинтересовалась у молча наблюдавшего за происходящим кота:

— Куда хозяйка наша запропала?

«Сейчас придёт, — широко, во всю мощную пасть зевнул Бродяга, затем с наслаждением потянулся, слегка покогтив ворс ковра. — Соскучилась, что ли?»

— Идти надо. А не прощаясь только англичане уходят, да и то в исковерканном выражении.

«Не понял», — опустился на слегка подранный ковёр кошак.

— Давняя и запутанная история, — хотела было отмахнуться я, но увидев склонённую к плечу голову заинтересовавшегося темой собеседника, затараторила. — Англичане на самом деле всегда были чопорны и не отступали от правил этикета. И говорили так о своих извечных противниках — французах, считая их легкомысленными и маловоспитанными. Те же, в свою очередь, так говорили о немцах. Это ещё один народ, соседствующий с ними на материке. Но в переводе на мой родной язык случились англичане.

«Тесно у вас там. Вот и ссоритесь», — сделал неожиданный вывод собеседник.

— Я, как видишь, не там, а здесь. И вряд ли когда уже вернусь, — почему-то обидевшись за такое суждение, резко ответила коту.

Настроение испортилось окончательно. Хочу домой, к Филиппу и Инку. Пусть в то временное жилище, которое никогда не станет моим домом, но говорят же, что дом там, где тебя ждут. А они меня ждут. Точно знаю.

— Задержалась я, забросив гостей, — не извиняясь, просто констатируя случившееся, скользнула в приоткрывшийся полог Зелёная мать.

В отворившийся на миг проход заглянули густые тёмно-синие сумерки. Заканчивался ещё один длинный трудный день.

— Как прошли переговоры? — спросила я, желая понять, что делать дальше.

— Сарон согласилась принять ученичество. Что из этого получится, узнаем позже. Сейчас они с Косроком вернулись в … эээ… Бункер, чтобы подготовить к выходу запертых там людей.

— Значит, я свободна? — вскочила я.

— Я и раньше тебя не задерживала. Можешь возвращаться, но я не могу помочь тебе уйти, — грустно призналась богиня. — У меня нет такой силы.

— А координаты мира ты знаешь?

«Координаты знаю я», — лениво приоткрыл глаза Бродяга.

— Так чего сидим? Кого ждем? Пошли, родной! — обхватила я обеими руками шею кота и легонько потянула, мотивируя подняться.

«А на посошок? — вдруг заявил этот наглый межгалактический пьяница. — Там у вас не наливают, да и пить не с кем».

— А здесь с кем? — злясь на кота за каждую секунду промедления, рыкнула я.

«С тобой. Выпей со мной наливочки божественной, и пойдём. Хозяюшка, угостишь на прощание?»

Хотелось схватить за ухо скотинку и потрепать вволю, но, увидев выжидающий прищур хищных кошачьих глаз, решила, что пригублю слегка, потешу котейку и займусь построением перехода.

— Давай! — взяла свою чашу, на дне которой темнело несколько капель насыщенного бордового цвета.

«Полную!» — не согласился на такой вариант Бродяга.

Я растерянно посмотрела на Зелёную мать, надеясь на поддержку. Но богиня смотрела на нас с лёгкой безучастной улыбкой, как на возню милых зверушек.

— Кот, я не пью крепкие напитки в таком объёме. Ты смерти моей хочешь? — запротестовала, взывая к разумности.

«Ты меня уважаешь?» — ошарашил собутыльник классической застольной фразой.

— Уважаю, — буркнула я и тяжко вздохнула, разливая наливку по пиалам. — Не дойду я до дому.

Построение портала требует ясного ума и чёткого осознания происходящего. Иначе всё может закончиться крайне плачевно. Выйду в центре звезды и даже не сгорю, а испарюсь за долю мгновения. Или занесу самою себя на планету с ядовитой атмосферой. Ой, да мало ли какие неприятности могут случиться с пьяной женщиной!

«Не бойся. Я с тобой», — подбодрил Бродяга и выжидающе посмотрел на меня.

Для того, чтобы ступени под ногами не скрипели, ногу нужно ставить на внутренний край лестницы. Прижавшись щекой к тёплой стене, я аккуратно кралась из своей комнаты вниз. Туда, где слышались приглушённые голоса.

Почему я крадусь? Я же в доме Инка, где мне ничего не угрожает, спрашивала я себя в который раз. Сама себе в ответ недоумённо пожимала плечами и продолжала спуск, таясь.

Вообще-то я направлялась в купальню, локтём левой руки прижимая к боку свёрток с чистым бельём и сменной одеждой. По пути планировала посетить туалет, а на кухне выпить большую чашку воды.

Именно жажда вынудила меня проснуться. Немного полежала с закрытыми глазами, вспоминая удивительные приключения, пережитые во сне, и участников сновидения.

Даже Косрока приплела, посмеялась над ночными фантазиями подсознания. Вздохнула о Бродяге, которого не видела уже очень давно. Улыбнулась образу любимой подруги, тоска по которой трансформировалась в образ Разумного Древа из мира Лес. Хихикнула, что вновь заделалась крёстной.

Сцепив пальцы в замок, я сладко потянулась и открыла глаза. А потом и рот. Вытянутые руки были облачены в рукава форменной куртки мышиного цвета.

Дотронувшись до нагрудного кармана, нащупала небольшое уплотнение стазиса, в который завернула лист Бируни.

Это не сон! Я констатировала сей факт, спуская ноги на пол и слегка покачиваясь в гамаке. Но как же я вернулась в Радужный мир?

Напрасно мучительно напрягала память. После слов кота: «Пей до дна!» в воспоминаниях обнаружился провал.

Лестница закончилась, и я быстрой тенью скользнула в бытовое крыло дома.

Похоже, головой я всё же повредилась — от людей шарахаюсь и прячусь по тёмным углам. К такому неутешительному выводу я пришла, зачерпывая большой кружкой прохладную колодезную воду. Какое счастье, что она не из преобразователя, а натуральная.

Расслабившись в булькающей время от времени воде узкого бассейна, я вдруг поняла, почему боюсь встречи со своими друзьями. Мне стыдно.

Стыдно за внезапное исчезновение, стыдно за то, что вернулась в пьяном беспамятстве. Филипп подумал, что я сбежала. Оправдывайся теперь и доказывай, что «не виноватая я» и вляпалась не по своей воле, а похитили меня. Причины дурацкие — самой смешно. Смешно, но всё равно стыдно.

— …получилось, что в группе я самая старшая, но самая бестолковая. Демиурги своих чад ещё дома магии созидания учить начинают. Видели бы вы, что они творят! Я только ахала от удивления. Да ещё шарахалась от шариков огненных, которыми они швырялись. Юбку прожгли во многих местах. Пришлось переодеваться в форму, которую всем ученикам выдают. Из ткани специальной сшита — не горит, не промокает и удары задерживает. Должна признать, что в штанах намного удобнее заниматься на полигоне. Да и бегать за сорванцами, чтобы уши надрать, тоже.

Но демонят этих трудно поймать, и сладу никакого с ними нет. Наставники одёргивали на занятиях, ректор обещал отстранить от практики особо ретивых, воспитатели розгами грозили. Притихли на день, а потом за старое принялись. Им зазорно показалось, что я не демиургового рода, но учусь с ними на равных. Чуть до бунта дело не дошло. А я причина всему.

Вот тогда и появился Альфа. Велел выдать мне кристаллы с информацией и отправить на домашнее обучение. Три раза в оборот буду сдавать теоретические экзамены и лабораторные на полигонах, — Лавиньш выговаривала новые для себя слова старательно и чуточку горделиво. Она же теперь не малограмотная богинька мира на задворках Вселенной, а студентка школы демиургов. Пусть заочница, но доступ к знаниям постоянный.

Я стояла в тени узкого прохода, слушала рассказ и радовалась тому, что Лавиньш так скоро вернулась. Значит, я могу быть свободна от возложенных на меня обязанностей. Хотя я ничего особенного и не делала, а только наблюдала за жизнью на планете, но пусть уж она сама этим занимается. А я найду для себя занятие поинтереснее.

— Где моя врио? — вдруг спросила Лавиньш, и через мгновение я почувствовала лёгкое касание к сознанию. Инк.

«Ты долго ещё прятаться будешь?» — преодолев нелюбовь к ментальным посланиям, поинтересовался Страж.

«Иду», — выдохнула и сделала шаг в салон, понимая, что пришла моя очередь рассказывать о пережитых приключениях.

Распластавшееся в прыжке тело на фоне звёздного неба смотрелось феерично. Мягкое приземление, глубокое плие, поворот с резким выбросом правой руки. Левая пальцами едва касается земли. Перекат и высокий прыжок с разворотом. Обнажённая спина блестит от пота, но натужного дыхания не слышно. Только шуршит иссохшая почва под босыми ногами.

Замерев тихой мышкой в густой тени, наблюдаю с террасы за разминкой Инка во внутреннем дворике, вспоминая наше вынужденное сидение на башне у вампиров. Как же здорово было! Страшно, но интересно и весело. Не то что сейчас. Бытовое болото.

Упс! Похоже, что чуть ли не ежедневно вляпываясь в разнообразные невероятные события и приключения, я попала в адреналиновую зависимость. И пришедшая на смену опасностям тихая, спокойная и размеренная жизнь меня стала раздражать. Нет ничего плохого в такой жизни. Миллиарды людей и нелюдей так живут и не сетуют. Не буди лихо, Агапи! Вселенная любит исполнять желания детей своих. А чувство юмора у неё своеобразное. Как бы не напроситься…

— Ты чего здесь? — вытирая полотенцем обильный пот, Инк шагнул на террасу и увидел меня.

— Смотрела, как ты прыгал. Здорово у тебя получается. Когда ты занимаешься, то не похож на ожившего мертвеца, — не вставая, протянула другу большую чашку с водой. — Инк, что случилось?

Страж тяжело вздохнул, взял чашку и присел рядом.

— Мне надо уйти. — Он раскрыл перед лицом ладонь левой руки, ткнул в фамильный перстень, который никогда не снимал, и тихо сказал: — Зовут.

— Если надо, то чего ждёшь? — возмутилась я. — Я не маленькая, опекать меня не надо. Могу здесь жить, могу в Деревеньку уехать. Ты за меня не беспокойся. Я не пропаду.

— Ты всё время забываешь, что я дал Рактию клятву. Не могу я так просто тебя оставить. Вот и разрываюсь между долгом родства и долгом клятвы, — чуть ли не простонал Инк. — Тревожусь за семью — так просто призыв не отправляют, но и тебя бросить не могу. Нельзя молодой женщине в Радужном мире одной жить. Я же не просто так попросил тебя на время скрыться. Был день третьей жены. Желающие в этот день могут, особо не заморачиваясь согласием кандидатки, взять любую вдову или «старую деву» третьей женой. Традиция такая. Первая жена — это ухаживание, сватовство, согласие невесты и её родителей. Вторая жена, чаще всего — это когда первая наскучит. Типа официальной любовницы. А третья, — Страж вздохнул, — бесплатная прислуга. Нянька для детей старших жён, кухарка, горничная и если мужу угодно будет, то и наложница. На тебя, когда нас в управе допрашивали, чиновник глаз положил.

— Который? — ахнула я.

— Тот, что постарше — он меня допрашивал. Только ты на рынок ушла, как он заявился. Просидел весь день в салоне, выпил чуть ли не ведро ытыка. О причине визита слова не сказал, но я понял, зачем приезжал. Думаю, что идеи своей он не оставил и в ближайшее время сделает тебе предложение. От которого нельзя отказаться.

— Не хочу я замуж! Да и не вдова я, чтобы меня третьей женой брать.

— Не вдова. Но старая дева, — заметив моё удивлённое онемение, Инк объяснил. — Тебе по документам двадцать четыре оборота. Перестарок по-местному.

Однако! Жёстко у них тут. Интересно, как Мурун избежала такой участи? Надо бы спросить при встрече. Хотя… вряд ли она знает, как её отец отваживал женихов от ценной работницы. При таком раскладе оставаться на Лавиньш мне не стоит. Не в подполье же уходить и прятаться от желающих взять меня третьей женой.

— Пойду с тобой! — решительно заявила я, ликуя в душе: «Ура! Новое приключение».

Но рес Плой отрицательно покачал головой:

— Ты даже не понимаешь, что говоришь, Агапи. Нельзя тебе в мой мир.

Значит, «Агапи». Дела… По имени Страж меня называл только в самых серьёзных ситуациях.

— Что же такого страшного у тебя на родине происходит, что ты так боишься за мою жизнь?

— За жизнь? — удивлённо переспросил Инк. — Твоей жизни в моём мире ничего не угрожает. Ни один волос не упадет там с твоей головы. Нигде я не видел более бережного отношения к женщине. Но тебе там не понравится. Уверен!

— А мне? Мне понравится? — спросил внезапно появившийся Филипп. — Скажи, кошки симпатичные в твоём мире есть?

— Есть, — кивнул Страж.

— Зачем тебе кошки? — удивилась я. — Почти десять лет назад…

— Не напоминай об этой позорной операции! — взъерошив шерсть на загривке, зашипел кот. — Тебе повезло, что я не понимал, чего был лишён. Прощаю только потому, что стал почти бессмертным и смогу наверстать упущенное.

— Хочешь сказать, что кровь дракона восстановила не только утерянные когти? — удивилась я и провела ладонью от макушки до хвоста, намереваясь проверить правдивость слов фамильяра. — Где же я тебе теперь невест брать буду? Кошки обитают далеко не во всех мирах.

Кот, избегая ревизии, ловко вывернулся из-под моей руки, хоть и остался сидеть на коленях. Но вопрос показательно игнорировал.

Страж, сдерживая смех, похрюкивал, уткнувшись лицом в ладони.

Ну хоть что-то его вывело из уныния, порадовалась я за друга и мысленно попеняла деду: «Вот удружил, так удружил. Точно придётся на Океан перебираться — там фламы водятся».