«Филипп, выгляни на минутку».

«Не хочу! Мне здесь хорошо, а там страшно!»

«Имей совесть, наглец!, — не выдержала я. — Мне тоже страшно, и я не знаю, куда идти. Ты же кот, значит, видишь в темноте. Вылазь из ранца и помогай!»

Но фамильяр затаился, притворяясь слепоглухонемым, сложив на меня ответственность за спасение нас обоих.

С той минуты, когда я озвучила магическому артефакту свое желание, прошло… не знаю я, сколько времени прошло. Не было возможности отследить, и даже понять происходящее было сложно.

Яйцо среагировало молниеносно, словно ждало моих слов. Оно треснуло прямо в ладонях. Из пролома хлынул жгучий свет, который не только ослепил, но и растворил меня в своём сиянии, превратив в миллиарды атомов.

Может быть, мне только так показалось, но я реально перестала чувствовать своё тело. Не дышала, не видела и не слышала. Осталось только осознание, что несёт меня неведомая сила невесть куда и зачем. Потом провал: ничего не помнила, не знала, не чувствовала. Темнота и холод были первыми встречающими из небытия.

«Филя, ты здесь?», — ментально потянулась к питомцу, страшась нарушить оглушающую тишину.

«Здесь, — ворчливо отозвался тот. — Что это было? Куда мы опять вляпались?»

«Яйцо отозвалось на мою просьбу найти Инка, — призналась я. — Но кто мог подумать, что оно так среагирует?!»

Вдруг накатил запоздалый страх о том, что могло бы случиться, не поленись я снять ранец с фамильяром с уставших плеч. Может быть, на Острове, рядом с Френки, котик и выжил бы вдали от меня, но лучше обойтись без подобных экспериментов.

Холод, малозаметный вначале, начал пробираться под лёгкую одежду и напоминал, что медлить нельзя. Вот и пришла очередь показать себя куртке, за которую я отвалила денег как за чугунный мост. Честно говоря, обратила на неё внимание только из-за цены. Невзрачный вид и такая сумма как-то мало соответствовали друг другу. Но когда прочитала аннотацию к одёжке, решила, что в моей непредсказуемой и полной приключениями жизни вещь незаменимая. Ветровка была абсолютно непромокаема, а при активизации простейшего встроенного заклинания включала подогрев, не давая замёрзнуть хозяину в лютую стужу. При необходимости удлинялась, превращаясь в полноценный плащ. В капюшон было встроено выдвижное прозрачное забрало, оберегающее лицо от ветра и осадков, дополненное фильтром от пыли и каких-то газов. В инструкции формулы отравы, от которой буду защищена, были прописаны, но я и в земной-то химии «плаваю», а межгалактические элементы даже прочитать не смогла. Подёргала, согласно инструкции, воротник, и пространство между основной тканью и подкладкой наполнилось теплым воздухом. Чтобы не поддувало снизу, куртку удлинила до колен. Жить стало легче, но темнота не позволяла шагу ступить. По ощущениям находилась в большом помещении, но как на самом деле обстоят дела, после категоричного отказа Филиппа предстояло выяснять самостоятельно.

Подкрепляя заклинание, щелкнула пальцами, чтобы сотворить светлец поярче. Но, весело вспыхнув, уже через мгновение тот едва тлел и как-то боязливо жался поближе ко мне.

«Что за глупости?! Как может энергетический сгусток, созданный для освещения, бояться? Мерещится невесть что после перемещения», — размышляла я, пытаясь осмотреться.

Предполагая, что неспроста стою лицом в определённую сторону, топталась на месте, крутила головой, но, чтобы не заблудиться потом, с места не сходила. Да и идти было некуда. Маленький пятачок, на котором я очутилась, возвышался над поверхностью перепутанных то ли проводов, то ли проволоки, то ли трубок разного диаметра. А может быть, это корни неизвестного мне растения, хоть и не чувствовалась в них жизнь. Ходить по такой поверхности в полумраке — заведомо рисковать переломать ноги. Это при условии, что путанка лежит на твёрдой поверхности, а не поднимается над водой или болотом. Провалиться между сплетений и утонуть в ледяной жиже… Бр-р-р-р! И так страшно до дрожи в коленях, так еще сама придумала и сама себя напугала жуткой перспективой. Теперь и вовсе с места не тронусь. Но идти надо, не век же здесь куковать. Эх, была бы ступа, я бы на ней улетела. На крайний случай подошла бы метла. Еще раз осмотрела едва видимые в слабом свете хаотичные переплетения. Вот если бы можно было из тонких сделать метлу, а из толстого обрезка ручку, то могло бы получиться замечательное летательное средство. Откликнется же оно на заговор левитации? Встала на колени, выбирая материал для воплощения задумки, и потянула отдельно лежащий запутанный моток из тонких нитей этого огромного клубка. Ура, достала! Достать-то достала, но он так перекручен, что собрать из этого материала приличный пучок вряд ли получится. Разрезать бы, да нечем.

— Ножичек Виктора сейчас бы! Вмиг бы накромсала на куски и собрала в хвост, — пробормотала себе под нос, распутывая узлы в тусклом свете светлеца.

То ли потянула за нужный конец, то ли услышав угрозу быть порезанным, но клубок стал распутываться легко, а я принялась наматывать упругую проволоку на сгиб локтя, фиксируя вторую часть на большом пальце. Освободившимся концом плотно закрепила один край, распушив второй. Вот, и резать ничего не надо.

— Эх, ещё бы ручку прочную!, — мечтательно прошептала, оглядывая пространство под ногами, и не поверила глазам своим.

Там, где минуту назад видела только бухты, узлы, изгибы и переплетения, поверх всего лежал отрезок длиной метра полтора и толщиной с моё запястье. Вылавливая удачно подвернувшуюся рукоять, я уговаривала себя, что просто раньше не заметила её, что свет не так падал, что русский язык, на котором я озвучивала свои желания, здесь никто понять не может. И с готовностью соглашалась с приведёнными доводами, боясь думать о том, что здесь есть кто-то разумный, кто развлекается, наблюдая за мной и подбрасывая «игрушки». Но на всякий случай сказала:

— Благодарю, хозяин щедрый!, — затягивая петли, стараясь покрепче закрепить метёлку на древке.

Положила собранную конструкцию на свободное место под ногами, присела к ней, руки распахнула и зашептала заговор, закрепляя навыки левитации, на чудом обретённую метёлку. Я бы и щекой, как требуют условия, прижалась, но места не было развернуться в полную прыть.

Встала, не отрывая рук от ручки, горячо молясь великой Вселенной, Френки, Иисусу, Аллаху и Будде одновременно, чтобы заклинание сработало и метла смогла вынести нас с Филиппом из этого пугающего пространства.

Молитва помогла. Осторожно присела боком — метла даже не дрогнула. Крепко вцепившись в рукоять, скомандовала: «Вперёд!», — и мой летучий утлый чёлн резво сорвался с места.

— Стой!!!, — заорала я, боясь в темноте на такой скорости разбиться, налетев на препятствие.

Метла затормозила так, что, не держись я цепко, кувыркнулась бы через голову.

— Какая ты резвая, однако!, — погладила замёрзшей рукой по гладкой поверхности ручки. — Но давай как-то спокойнее. Можешь?

Спросила и сама себе мысленно у виска покрутила: «Дожила. С метлой переговоры веду».

Метёлка ожидаемо промолчала, тогда я обратилась к светлецу, неотрывно висевшему за правым плечом:

— Хватит дрожать! Цепляйся на начало ручки — будешь дорогу освещать, — заметив, что тот медлит, пригрозила зловещим шёпотом: — Потушу.

Честное слово, он вздохнул! Медленно и обречённо поплыл вдоль древка и замер там вперёдсмотрящим.

— Другое дело, — благосклонно похвалила наш слабый источник света и обратилась к коту: — Филипп, ты готов?

— Всегда готов!, — по-пионерски ответил тот из ранца.

— Тронулись, друзья!, — провозгласила я, и метла полетела вперед, но уже с более приемлемой для безопасности скоростью.

«Не знаю, как остальные, а я точно тронулась!, — размышляла по дороге, не забывая вглядываться в слабоосвещенное пространство. — Это, наверное, от страха мозг сбоит. Вот не мог Инк в более приветливом мире исчезнуть? Найду, вытащу из передряги и сама прибью паршивца!»

По ощущениям, летели мы долго, но картинка внизу оставалась прежней. Всё те же переплетения разных по диаметру нитей, проводов, всё такой же непроглядный мрак над головой, всё такой же студёный воздух в лицо. Не опустила забрало сразу, теперь мёрзла, но разжать руки, чтобы подёргать край капюшона, не решилась.

Кажется, от монотонного пейзажа и плавного движения я задремала, потому что потеряла равновесие. И свалилась бы в глубину пугающих переплетений, но руки, даже во сне, цепко держались за древко.

— Филипп, быстро вылазь на метлу!, — приказала фамильяру, понимая, что долго не продержусь, а он у меня зверёк упитанный и груз немалый. — Держись крепче, а я попробую подтянуться.

Без обычных капризов и пререканий кот выбрался из ранца, перелез мне на голову, задержался там на мгновенье, группируясь для прыжка, и перепрыгнул на пушистый хвост нашего летательного аппарата. Висеть стало на восемь килограммов легче.

Мои руки никогда не отличались силой. В давние времена школьной юности на уроке начальной военной подготовки после неоднократного невыполнения мною задания по метанию гранаты, которая летела куда угодно, но только не в цель, учитель, уставший уворачиваться, злиться и смеяться, дал мне совет:

«Никогда, слышишь, ни-ког-да не пытайся бросать боевую гранату. Врага насмешишь, себя погубишь, окружающих угробишь».

С тех пор силы в руках не прибавилось, и я, дрыгая ногами в напрасной попытке закинуть хотя бы одну на древко, не могла подтянуться. Больше того, ботинок запутался в коварном проводе, высокой петлёй поднявшемся над своими собратьями. Он обмотал мою щиколотку, и от страха мне казалось, что меня тянут вниз, в пучину узлов, сплетений и путаницы скомканных концов.

— Вверх!, — скомандовала я, из последних сил цепляясь за древко. — Филя, держись!

Послушная метла резко дёрнулась, я энергично, как ныряльщик, рвущийся из глубины к воздуху, заболтала ногами, сбрасывая нечаянную ловушку.

— Вверх! Вверх!, — подтверждала приказ и желание освободиться.

А когда почувствовала, что путы спали, заорала от радости:

— Гони на твёрдое!

Пальцы онемели и от усталости, и от холода, но ужас перед клубящимися под ногами узлами и петлями немного добавлял сил. И вот когда я, понимая, что сейчас разожму пальцы, мысленно начала прощаться с жизнью, почувствовала, как подошвы коснулись твёрдой поверхности. Не веря самой себе, опустила голову и увидела тёмно-серую ровную площадку, над которой зависла метла.

Собрав волю в кулак, заставила себя разжать пальцы и разогнуть колени. Всё, стою!

— Филипп, иди ко мне, — позвала фамильяра, и тот радостно рухнул на меня, чуть не сбив с ног.

Пока я возвращала равновесие и тискала любимца, метла, сделав круг, словно убеждаясь, что мы доставлены, развернулась и полетела назад в темноту. Унося на древке мой светлец.

— Бедняга, — посочувствовал ему кот. — Что же он с нами не остался?

— Тебе тоже показалось, что он эмоции проявлял? Сколько раз я создавала их, когда темнело, и гасила, когда отпадала надобность, такой впервые получился.

Мы еще недолго посмотрели в ту сторону, откуда прилетели, не торопясь поворачиваться лицом к новым приключениям.

— Есть что-нибудь поесть?, — первым прервал затянувшееся молчание фамильяр. — Я проголодался.

— Откуда? Не думала, что нас закинет в такую передрягу, поэтому съестным не запаслась.

— А ты посмотри в сумочке, — настаивал кот. — Вдруг сухарик в уголок завалился?

— Точно оголодал, если о сухаре мечтаешь, — проворчала я, доставая из большого внутреннего кармана сложенную вдвое подаренную домовым суму.

Осмотрелась, отошла подальше от широкого проёма на другом конце площадки, из которого тянуло сквозняком, и присела на приступок у стены.

Смотреть в сумку бесполезно — всё, что в ней лежит, кажется невероятно далёким. Лучше рукой пошарить. Что я и сделала. Это связка кистей, это краски, еще краски, мольберт складной, запасы разнообразной бумаги, это упаковка с кристаллами Амбросия, это…

Этот узелок я в сумку не клала. Точно помню. Вытащила из кладовочки, оборудованной в подпространстве для меня Трофимом, связанную узлом салфетку.

Вот ещё одно чудо. В сумке, на ощупь, все кажется маленьким, почти игрушечным, а на выходе в реальность возвращает свои размеры. Что и произошло со свёртком. Внутри он был чуть больше моего кулака, а сейчас передо мной лежал огромный узел кочующей цыганки, в который сложена вся рухлядь, собранная непосильным трудом. Развязала.

— О, мать великая Вселенная, молю тебя послать все запасы благополучия, здоровья и счастья домовому Трофиму из Дремлесья! Не встречала я более заботливого и внимательного существа, — невольно творю молитву во благо домашнего духа.

На скатерти, которая служила упаковкой, лежали все продукты, скопившиеся в кладовке избушки наблюдателей, аккуратно упакованные в стазис, где они могли храниться годами. Большинство продуктов нуждалось в приготовлении, но было и чем перекусить на скорую руку. Неизменные творожные ватрушки с морковью, запечённая курочка, каравай хлеба, мочёные яблоки, солёное сало и отварная репа.

— Я знал! Я верил, что мы не умрём с голоду, — закрутился вьюном вокруг курочки кот. — Распаковывай скорее, иначе у меня случится голодный обморок!

— Тебе, дружочек, до голодного обморока можно неделю на одной воде жить, — ответила Филиппу, планируя, как распределить запасы, чтобы хватило надолго.

Никто не знает, сколько нам блуждать в этом мире в поисках пропавшего стража.

Место отдыха убирала тщательно. Не хватало ещё, чтобы на крошки слетелись местные птички или прибежали голодные мышки. Вдруг наши объедки они посчитают легкой закуской перед основным блюдом, после чего не оставят наших с котом останков.

— Трусиха ты, дорогая, — снисходительно прокомментировал мои действия Филипп, намывая лапкой мордочку после еды.

— Нашей команде одного героя достаточно, — раскладывая и упаковывая по свёрточкам и узелкам припасы и пряча их в сумку, ответила я, не желая напоминать «храбрецу», как недавно он отказался даже нос высунуть из ранца.

— Ну, я готова. В путь?

— Возьми меня под куртку, а то я мерзну, — заканючил кот.

— Лапусь, как же я тебя нести буду?

— Ты рюкзак под куртку спереди надень, — посоветовал «рационализатор».

— Ага. С одного боку мисочку с кормом закреплю, с другого поилку, а сзади лоток с наполнителем. Всё для комфортного путешествия милого котика, — с сарказмом дополнила планы по обустройству.

Фамильяр, не уловивший ехидства, прыгнул ко мне на колени, поставил передние лапки на грудь и спросил, глядя в глаза:

— Так можно?

— Нельзя!, — безжалостно рявкнула в умильно распахнутые жёлтые очи. — Мало, что я тяну твою толстую тушу на своём горбу, так ещё и должна уютом обеспечивать? Или в ранце, или пешком!

С видом великомученика кот ворча полез в рюкзак:

— Нервная ты стала. Замуж тебя надо отдать.

— Сиди молча, «Ханума»! А то пешком пойдёшь, — цыкнула на нахала, надела рюкзак, опустила забрало, оттянула рукава, чтобы закрыли озябшие ладони, и потопала к выходу с гостеприимной площадки.

В проходе свистело, как в аэродинамической трубе, и казалось, что, стоит подойти поближе, собьет с ног потоком воздуха, закрутит и сбросит с твёрдой поверхности в жадные волны из путаницы проводов. Но другого пути идти дальше не было.

Осторожно, вдоль стены, приблизилась к углу, за которым начнётся новый этап путешествия. Заодно удивилась тому, что тьма уже не такая насыщенная, как была раньше. Пусть нечего особо разглядывать, но можно осмотреться в метре вокруг себя. Например, смогла увидеть две первые ступени лестницы, ведущей в тёмную высоту.

Цепляясь за выступы стены, сделала шаг в проём, ожидая воздушного удара. Но поток воздуха оказался не так силён, как думалось, и, немного пригнув голову, сделала шаг вперёд. Ступени были рассчитаны на кого-то, много выше меня. Чтобы шагнуть, приходилось поднимать левую ногу на уровень колена, опираться, подниматься, делать три шага до следующей ступени, и опять подъем приходился на левую ногу. После пятнадцати ступеней левая нога поднимать тело отказалась. Попытавшись пару раз безуспешно переступить, сменила толчковую ногу. Три шага, поднять правую ногу, опереться, подняться…

Лестница даже не думала заканчиваться.

— Всё! Больше не могу, — стягивая с усталых плеч ранец, сказала коту: — Филипп, я вот тут подремлю в уголке, а ты посторожи.

— Как это «посторожи»? Я же не собака!, — начал было возмущаться высунувшийся из рюкзака кот, но, поймав мой взгляд, осёкся и смиренно закончил несанкционированный митинг. — Хорошо, буду охранять твой сон.

Кивнула, увеличила длину куртки до максимально возможной, умостилась в углу на ступени, привалившись к стене боком. Подумала и добавила немного тепла, засунула ладони в противоположные рукава, как в муфту, закрыв глаза, и мгновенно провалилась в сон.

Клубы серого тумана застилали обзор. Были слышны выкрики, похожие на боевой клич, металлический лязг, иногда доносились сдержанные стоны и душераздирающие крики. Звуки то приближались, то удалялись, и оттого, что не было видно, что происходит, было еще страшнее.

Вдруг пронзившее плотный туман копьё остриём вонзилось мне в руку.

— Больно!, — простонала я, просыпаясь.

Выпростав руку и подтянув рукав, увидела, как наливается кровью царапина.

— За что?

— Иначе ты не просыпалась, — без толики раскаяния ответил Филипп. — Смотри, кто нас догнал.

Примостившись на краю ранца, мерцал светлец. Было видно, что энергии в нём осталось самая малость. Еще пара минут — и он погаснет. Поднесла открытую ладонь:

— Иди сюда, малыш. Не бойся.

Оказалось, что тельце магического фонарика если и не материально, то вполне осязаемо. Лучики, как шёрстка, нежно щекотали кожу. Хотелось приласкать и накормить это нежное существо, как бездомного котёнка.

Закрыла глаза: глубокий вдох, медленный выдох — и я открылась для того, чтобы впитать немного силы этого мира. Ой, как интересно. Но сначала страшно. Короче, страшно интересная здесь магия. Не такая, как на Океане, где она легкой дымкой концентрируется над поверхностью и истончается в горах. Не такая, как на планете чоттов, где магия рассыпана в атмосфере миллиардами искр, и не такая, как в мире тайной стражи, где она плавает легкими облачками.

Закрыв глаза, магическим зрением я увидела разновеликие угловатые астероиды, хаотично кружащие в тёмном космосе. Иногда эти обломки сталкивались и разбивались на более мелкие части или, напротив, сплавлялись в гигантские куски. Таким «кусочком» недолго и подавиться.

Потянула к себе пылинки и прочую щебёнку, которую принялась впитывать для преобразования. Но кажется, аппетит приходит во время еды. Вот уже камушки побольше начала захватывать, вот и булыжник прихватила.

Ой, нет! Хватит. Магическое обжорство до добра не доведёт. Мало принять энергию, её же еще «переварить» надо. С сожалением открыла глаза.

На ладони вальяжно разместился увеличившийся в размерах светлец, вполне довольный своим нынешним состоянием. С интересом рассматривая забавное существо, заметила странные изменения:

— Солнышко, да ты окрас поменял! Стал оранжевым, а если точнее, то рыжим.

— На себя посмотри, — муркнул кот. — У тебя глаза зелёным святятся.

— Мне это не мешает, — легкомысленно отмахнулась я.

После того, как зачерпнула местную магию, настроение круто изменилось. Перестала вздрагивать от каждого шороха и тени, тело налилось упругой силой и радостной бодростью. Почти так же чувствовала себя в Крыму, после глотка невероятного зелья Инка.

«Инк, тильсов сын! Где тебе черти носят?», — эмоционально подумала я, не ожидая ответа.

Рыжик, который дразнил кота, подлетая к мордочке вплотную и мгновенно отпрыгивая, стоило Филиппу приподнять лапу, словно услышал мой вопрос. Подлетел, повисел мгновение на уровне лица и метнулся вверх по лестнице. Там завис, будто ожидая нас, но, видя, что мы не торопимся, опять оказался рядом.

— Что ты мечешься?, — затенив ладонью глаза от яркого света, спросила озорника. — Хочешь, чтобы мы пошли скорее? Может, знаешь, куда идти?

Недоумение светлеца было выражено недовольным потрескиванием.

— Понимаю, понимаю: задаю вопросы, на которые ты не можешь ответить, — жестом приглашая фамильяра в ранец, продолжила монолог, обращенный к фонарику:

— Слушай, а давай так: вот эта рука, — помахала правой, — ответ «да». Эта, — показала Рыжику левую руку, — ответ «нет». Понял?

Огненный шарик прижался к правой руке.

— Филенька, смотри, какой толковый у нас попутчик!, — обрадовалась я.

И вновь вернулась к разговору с Рыжиком:

— Ты знаешь, куда нам идти?

Светлец по-прежнему висел справа.

— Как узнал?

Возмущенный треск. Он прав. На этот вопрос «да» или «нет» не ответишь. Ну да и ладно. Придумаю, что спросить, озвучу. Всё равно с лестницы никуда не свернёшь.

— Пошли!, — с лёгкостью надела рюкзак и сделала первый шаг.

То ли лестница изменилась, то ли я, но шагать стало легче.

«Ты меня Ханумой обозвала. Это кто?», — ментально спросил кот.

«Это название спектакля о свахе по имени Ханума. По телевидению я его много раз смотрела. И в аудиозаписи слушала».

«Расскажи, — заканючил Филипп. — А то мне здесь скучно сидеть».

Мысленно пересказывая весёлую пьесу, я бодро топала, глядя под ноги и не особо задаваясь вопросом об окончании пути. Наш путеводный светлец сначала летел впереди, но скоро дождался нас и планировал рядом с головой, словно прислушиваясь к трансляции.

Меня это позабавило, и я спросила:

— Рыжик, ты и ментальное общение слышишь?

Яркий шар скользнул к правой руке.

— Отвечать так можешь?

Фонарик нерешительно покрутился вокруг меня и печально прижался к левой руке.

— Жаль…

— закончила я пересказ спектакля.

«А дальше?»

«Увы, дальше стихи не помню, а пьеса этим заканчивается. Да и мы, кажется, пришли».

Площадку, на которой завершился длительный подъём, с трёх сторон окружали серые стены, похожие на бетонные. Только середину центральной разделяла чёрная плита барельефа с интересным геометрическим узором, привлёкшим моё внимание.

Сердцевиной композиции был шар. К нему с четырёх сторон углами примыкали возвышающиеся над поверхностью квадраты, между которыми в канавке, выступающей за границу прямоугольников, равномерно расположились шесть небольших шаров. Несмотря на то, что все фигуры были сделаны из одного материала, а может быть, и из цельного куска, обработаны они были по-разному. Часть квадратов, расположенная ближе к шару, была отполирована до зеркального блеска и под лучами Рыжика горела огнем. Кромка на фоне такого блеска казалась матовым бархатом. По непонятной мне логике были отполированы отрезки бортиков углублений для меньших сфер и сами шарики тоже.

В целом композиция напоминала форму роскошных орденов времён Екатерины Великой, украшенных драгоценными каменьями. Сняв ранец и отставив его в сторонку, я с восторгом рассматривала плиту с разных сторон.

— Как жаль, что нет фотоаппарата или телефона!, — высказала вслух свое сожаление. — Это необходимо запечатлеть!

— Ты же рисуешь, — напомнил мне кот, примостившийся на своём походном жилище, с ехидцей в голосе.

Чмокнув Филиппа в нос, принялась выуживать из Трофимовой сумы блокнот для зарисовок и карандаш.

— Не делай так больше!, — фыркая и тряся головой, возмущался фамильяр, не терпящий лишних прикосновений.

Но я уже не слушала его, а быстрыми штрихами копировала узор, отмечая углы, размещение элементов, растушёвывая тени. Незащищённые пальцы мёрзли, и, когда становилось невмоготу, я дышала на них, согревая дыханием, чтобы продолжить работу.

— Кажется, так… Но чего-то не хватает, — задумчиво сравнивала рисунок в своём блокноте с изображением на стене. — Рыженька, посвети на барельеф. Гляну, не упустила ли чего.

Светлец, висевший у меня за спиной, метнулся к узору и слегка увеличился в размерах, чтобы ярче осветить панно.

— Вот это да! Филька, смотри! Это же те провода, что перепутаны внизу.

Только сейчас, при более ярком освещении, я заметила, что между каждой фигурой и вокруг всей картины изображены аккуратно проложенные, идеально параллельные линии разной ширины. Они гармонизировали композицию и структурировали все элементы, символизируя связь между ними.

— Всё? А то я замёрз, как собака, и хочу…, — кот осмотрелся и направился было в угол, где тень была гуще.

— Стой! Нельзя здесь гадить, — озвучила неожиданную догадку.

— Почему?, — отозвался недовольный Филипп, но остановился.

— Не знаю. Но чувствую, что нельзя.

— Тогда пошли отсюда побыстрее.

— Пошли. Знать бы ещё, куда…

Рыжик, ярким фонариком освещавший заинтересовавший меня узор, спланировал к границе между правой серой стеной и чёрной плитой. Там остановился, мигая, словно желая привлечь моё внимание.

— Что здесь, малыш?, — подошла я поближе.

Пластина из того же материала, что и плита, размером в две мои ладони, манила нажать её, чтобы удовлетворить любопытство. Но, имея опыт в обращении с магическими гаджетами, решила не торопиться.

Вернулась к рюкзаку, засунула в боковой карман альбом с рисунком и карандаш, набросила на одно плечо. Кота на руки: «Ты моя шерстястая любимая скотинка!», вернулась к светлецу: «Будь рядом!».

И только после этого нажала пластину, готовая к любому развитию дальнейших событий.

Плита исчезла. Она не открылась дверью, не задвинулась в стену, не стала прозрачной, а просто исчезла. Не раздумывая, несколькими торопливыми шагами я прошла через открывшийся проём. Оглянулась. Никаких проходов, барельефов и узоров. Обычная светло-серая цельная стена. Даже потрогала чуть шершавую холодную поверхность. Глухо, назад пути нет.

Вдох-выдох, собралась с духом и повернулась. Отчего-то изумила высота потолка. Метров пять или шесть. Освещение настолько яркое, что Рыжик казался бледной тенью, а у меня после подвального мрака слезились глаза. Несколько столов разного предназначения. Одни завалены свитками и книгами, другие заставлены лабораторным оборудованием: пробирками, ретортами, колбами разной величины и степени загрязнения, штативами, горелками и чем-то совершенно непонятным. А ещё зеркала. Множество зеркал разного размера, формы и качества. Зеркала-трюмо в богатых резных рамах от пола до… Нет, до потолка они не доставали, но были значительно выше меня. Зеркала на разнообразных подставках стояли на столах, креслах и даже на полу. Еще были ручные с длинными витыми ручками и простые в скромных оправах. Яркие, чистые, прекрасного качества, и мутные, потемневшие от пятен облупившейся амальгамы. Свет невидимых светильников, отражаясь, многократно усиливался, слепил и при малейшем моём движении разбивался на десятки световых зайчиков, которые хаотично скакали по всему пространству комнаты. Всё, что было в помещении, тоже отражалась, но как-то странно, с изменениями. Это было похоже на игру «Найди отличия». Свиток, плотно скрученный на реальном столе, в зазеркалье свисал почти до пола, удерживаемый стопкой книг, которых в комнате не было. Так же в отражённой комнате под ретортой горел огонь, а в сосуде бурлила ярко-зелёная жидкость, когда в реальности не было ни пламени, ни кипения. В отраженном кресле был брошен тёмно-серый, прожжённый в нескольких местах плащ, складками формирующий иллюзию сидящего тела, чего в действительности не было. Отпустив Филиппа с рук, я уселась в это кресло, вытянув уставшие ноги, и продолжила искать отличия.

«Ишь, расселась! Это моё любимое кресло, — ворчливо проскрипел в моём сознании чей-то голос. — Чего притащилась, если не звали? Иди откуда пришла!»

— Не могу, — ответила я вслух, наблюдая, как кот запрыгнул в довольно большой ящик, наполненный песком, торопливо откопал ямку и присел, счастливо зажмурив глаза. — Зачем здесь песок?

«Возгорания тушить. Песок гасит почти всё, в отличие от воды, — ответил все тот же ментальный голос поучающим тоном, но спохватился и снова принялся ругаться: — Вы чего тут обосновались? Зверь гадит в песок, ты расселась как хозяйка! Убирайтесь, я сказал!»

— Не могу!, — упрямо повторила я. — Назад путь закрыт, а куда идти дальше, пока не знаю. Вот отдохнем, поедим и уйдем. Ты не переживай, мы плохого не сделаем и за собой уберём.

Хозяина голоса я не боялась. Мог бы — так сразу прибил или выбросил нас из своих владений, а ворчание его меня не беспокоит. В запале, может быть, что-то полезное скажет.

В комнате было прохладно, но не так, как внизу, поэтому подогрев на куртке убавила, уменьшила длину подола и рукавов и принялась осматриваться с целью приготовить нам с котом поесть.

— Скажи, хозяин сердитый, могу я вон на том столе расположиться?

«Нет! Нельзя! Уходи!, — включил «приветственную речь» собеседник, но любопытство пересилило: — Что делать будешь?»

— Да вот, надо бы похлебки сварить. В походе без горячего плохо. Могу и тебя угостить. Хочешь?, — расчищая стол от лишнего, отвечала на вопросы.

«Не желаю! Уходите… А что такое похлёбка?»

— Сейчас приготовлю, узнаешь.

Из сумы достала узелок, в который заранее сложила набор для супа: репа, морковка, лук, кусочек сала, горсть пшена, и направилась к дальнему столу. Выбрала этот потому, что к нему был подведён кран и установлена горелка. Надеясь, что из крана побежит вода, а не соляная кислота, осторожно повернула вентиль. Бульк! И в сточное углубление лениво потекла жидкость бурого цвета. Разбиваясь о дно, она стекала в отверстие, оставляя после себя грязные следы с песком и ещё чем-то крайне неприятным.

— Так и должно быть?, — спросила больше себя, чем негостеприимный голос.

«Чего же ты хочешь? Проводом не пользовались с тех пор, как я…, — начал было рассказывать собеседник, но опомнился и заорал: — Не твоё дело, как тут всё должно быть! Уходи!»

— Понятно. Пусть пока стекает, а я уберу здесь немного.

Настроив заклятие уборки на самый легкий режим, чтобы случайно не зацепить нужные хозяину вещи, я направила очищающий вихрь на стол. Через минуту поверхность сияла как новая, и я безбоязненно выкладывала на неё продукты. В кране время от времени что-то булькало, хлопало и вздрагивало, но жидкость становилась светлее и прозрачнее.

Вывернув все карманы рюкзака и раза три обшарив суму, я посетовала на свою забывчивость спокойно дремлющему в кресле фамильяру:

— Как можно забыть нож? Что же теперь делать?

«Ты чего стонешь, как лич неупокоенный?», — заинтересовался моими действиями голос хозяина.

Услышав в его тоне отсутствие раздражения, решила воспользоваться хорошим настроением собеседника:

— Нож потерялся в дороге. Можно у тебя одолжить? Хотя бы перочинный.

«Перчиный? Это какой?»

— Перо-чинный, — четко, чуть ли не по слогам, повторила русское слово. — В моём мире в далёкие времена писали птичьими перьями. Чаще всего гусиными. Чтобы написанное получалось чётким и аккуратным, перья остро затачивали маленькими складными ножами. Со временем перья стали делать из металла, а ножички так и остались в обиходе.

«Как интересно!, — с энтузиазмом отозвался голос и принялся что-то шептать и бубнить, но прервался и проинструктировал: — Там у дальней стены шкаф. В нем много утвари. Можешь пользоваться. С ножами осторожнее. Они астароновые».

Распахнула дверцы и взвизгнула от радости. Кастрюлька в форме горшка с широким горлом, ложки и вилки разной величины, две пятигранные посудины, в которых я определила сковороды. Несколько разновеликих мисок, тарелки. Всё почти как в земном буфете. Ножи стояли на отдельной полке в специальных подставках. Выбрала два. Один чистить овощи, другой резать. Сгрузив необходимую для готовки посуду на плоскую пластину с отметинами от ножа, я перенесла всё на приглянувшийся мне стол. И задумалась о воде. Жидкость, стекающая из крана, была прозрачной, ничем не пахла, но была ли она водой?

— Уважаемый хозяин, можно вопрос задать?, — чуть громче, чем надо, спросила я пространство.

«Не ори, я не глухой!, — рявкнул в ответ голос, и после небольшой паузы получила милостивое разрешение: — Спрашивай!»

— Эта жидкость, что течёт из крана, она безопасна? Её можно пить или пользоваться для приготовления еды?

«Для меня безопасна, — получила ехидный ответ. — А ты можешь на себе испытать или на звере своём».

Рука потянулась к затылку, но решение пришло раньше:

— Формула жидкости Н2О?

«Не знаю такой формулы!», — охотно и даже радостно ответил собеседник. Похоже, ему нравилось играть в загадки и дразнить меня.

Ладно-ладно, хоть я и «плаваю» в химии, но надеюсь, что с этими двумя элементами как-то разберусь. Если я могу свободно дышать в атмосфере этого мира, значит, кислород в ней присутствует. А как быть с водородом? Что я о нём знаю? О, вспомнила! Это самый распространенный химический элемент во Вселенной и первый номер таблицы Менделеева. Может, у них есть такая таблица? Попробую.

— Первый элемент таблицы — это как раз Аш, водород. В этой формуле у него два атома, — затараторила я как отличница у доски. — Кислород — О — составляет процентов двадцать — двадцать пять воздуха, которым мы сейчас дышим. И не притворяйся, что ты не понял, о чём я говорю.

Мой оппонент сначала захихикал, а потом засмеялся. И снял маскировку. Тот самый плащ на кресле поднялся, откинул капюшон, и из зазеркалья на меня уставился демон. Он скалился на меня из всех зеркал разом, щуря жёлтые, как у Филиппа, глаза с такими же вертикальными зрачками.

— Как же тебя угораздило так размножиться?, — посочувствовала я.

«Что? Повтори что ты сказала?», — взволнованно подскочил с той стороны к самому стеклу демон.

— Как тебя угораздило так размножиться?, — повторила, но уже без сочувствия.

«Вот в чём ошибка!», — воскликнул собеседник и, резко развернувшись, хлестнув хвостом по прозрачной границе, стуча копытами, убежал в глубину отраженной комнаты к бумагам, разбросанным на столе.

Пожав плечами, пошла готовить. Дотронувшись пальцем до прозрачной капли, упавшей на стол, я отследила реакцию кожи. Не пекло, не чесалось и не покраснело. Эх, где наша не пропадала! Рискну, пожалуй. Думается мне, что, будь жидкость опасной, моя интуиция вопила бы об этом как пожарная сирена, но она молчит как мышь под метлой. Помыла руки, сполоснула овощи и, щелкнув пальцами, зажгла огонь. Горелка была одна, что сильно замедляло процесс приготовления, поэтому я решила немного изменить порядок закладки продуктов. Поставила на треногу над пламенем сковороду и, пока она нагревалась, принялась резать сало. Предупреждение демона о том, что ножи астароновые, давно уже было забыто. Да и не знала я, что это за чудо такое. Хорошо, что есть привычка любой новый нож опробовать. Положила сало на разделочную доску, примерилась, какой толщины нарезать его. Мне показалось, что я только слегка прикоснулась лезвием к плотной мякоти, а ровненький розоватый пласт отвалился от целого куска. Нож был невероятной остроты! Бросив измельчённое сало на горячую сковороду, аккуратно, едва прикасаясь, очистила и нашинковала лук и морковь. Дождавшись, когда смалец вытопился, а шкварки зазолотились, бросила в них для обжарки нарезку овощную. В миске залила водой пшено и занялась репой. В Дремлесье картошки не знали и в похлёбки клали этот корнеплод. Поэтому суп у нас сегодня будет «допетровский». Время от времени, чтобы не пригорели, помешивая овощи на сковороде, необыкновенным ножом нарезала репу кубиками и тоже добавила в обжарку. На жарком огне в горячем смальце готовились овощи, дополняя друг друга ароматами и цветом.

— Думаю, что тебе стоит на это посмотреть, — тихо посоветовал Филипп из кресла, стоящего у меня за спиной.

Прикрутила горелку до минимума и обернулась. Мой зазеркальный собеседник оторвался от бумаг, над которыми зависал всё это время, и, прикрыв глаза, бормотал непонятное и плёл пальцами что-то невидимое.

— Чего это он?, — спросил кот, нетерпеливо ожидающий окончания действия.

— Не видишь, что ли? Колдует.

— На зеркала посмотри!

После каждой фразы, после каждого оконченного пасса из одного из зеркал исчезало изображение демона, после чего стекло отражало только комнату. Зато фигура в основном зеркале становилась немного чётче и объемнее.

— Это он так долго еще себя собирать будет, а мне суп доварить надо, — махнула я рукой на происходящее и отвернулась к столу.

Сняла с огня сковороду, налила в кастрюлю воды, поставила на треногу и увеличила пламя. Хоть и храбрилась, стараясь не показать коту свое волнение, но, перетирая мокрое пшено между ладонями, я краем глаза наблюдала за процессом демонического восстановления.

— Может, сбежим?, — предложил фамильяр.

— Укажешь, о мудрейший, как выйти из этой комнаты?, — вопросом на вопрос ответила питомцу, а когда он недовольно фыркнул и отвернулся, ещё и светлец призвала: — Рыжик, знаешь, как отсюда выйти?

Фонарик, почти невидимый в ярком освещении, спланировал к левой руке.

— Так я и думала.

Конечно же, я валяла дурака, потому что первое, что сделала, осмотревшись, — прошла вдоль каждой стены помещения в поисках двери, лаза, окна или камина с широким дымоходом. Стены были цельными и прочными.

— Думаешь, тебе одному страшно?, — прошептала я через плотно сжатые, чтобы не стучали от страха, зубы и, чтобы отвлечься, продолжила промывать крупу.

Вода начинала закипать, я высыпала в неё чистое пшено, убавила пламя до среднего и вернулась к наблюдению за колдующим демоном. Зеркал, занятых его отражением, становилось всё меньше, а мускулы, виднеющиеся в прорехах одежды, всё рельефнее.

— А у вас молоко убежало!, — вклинился ехидный голос фамильяра в моё созерцание. — Ты сейчас слюной весь стол закапаешь. Говорю же, что замуж тебе пора.

— Глупый, это эстетическое любование, и ничего больше. Как на Давида в Пушкинском музее посмотреть, — отмахнулась от кошачьих наветов и вернулась к готовке.

Переложила в кастрюлю к почти готовому пшену обжаренные овощи из сковородки, посолила, добавила смесь сушёных трав, любезно собранных домовым, убавила пламя до минимума и оставила довариваться.

— Ещё пять минут — и будем обедать, — объявила бодро, хоть и чувствовала себя иначе.

— Это хорошо!, — прозвучало над головой. — Умираю от голода.

Пока я отвлеклась на заключительный этап приготовления супа, демон закончил восстановление и выбрался в реальность. Сейчас он стоял посреди комнаты, и можно было рассмотреть его реальные, а не искажённые зеркалом размеры. От кончика рогов до копыт было метра два с половиной бугристых мышц под тёмно-синей кожей. Всё в этом теле было немного чересчур. Слишком рельефное тело, слишком яркие жёлтые глаза, слишком блестящая, как лакированная, кожа. Слишком много прорех на замызганном плаще. Я скромно отвела взгляд:

— Прикрылся бы, уважаемый. Неужели в таком виде в вашем мире к столу пускают?

Зрачки у демона стали ромбовидные, а кожа фиолетовой. Это он так смущается или гневается? Пробормотав что-то невнятное, хозяин резко отвернулся и неторопливо, зияя через дыры блестящими ягодицами и заметая кисточкой хвоста следы на пыльном полу, направился к стене. Там он щелкнул пальцами и… пропал.

— Эй! Постой! Ты куда?, — кинулась я вслед.

Но стена была непроницаемой и твёрдой, о чём свидетельствовала шишка, появившаяся на моём лбу, и искры, прыснувшие из глаз.

— Ты что-нибудь холодное приложи, а то еще и синяк будет, — заботливо посоветовал из кресла Филипп.

— Спасибо за заботу!, — простонала, вставая с пола и отряхивая брюки. — Ты что, предупредить не мог, что он из зеркала выбрался?

— Не мог! Я следил за ним, не отрывая глаз. И вдруг бац — он уже посредине комнаты стоит, и ты с ним разговариваешь.

— Уснул? Так и скажи, — вздохнула я и пошла мыть руки. — Иди ко мне. Я тут немного приберу. А то пыль плохая приправа к супу.

Держа кота на руках, запустила по комнате вихри очищения, направив их в трубу, куда стекала вода. Через пять минут помещение из серого превратилось в белое.

— Почему раньше так не сделала?, — поинтересовался фамильяр, подставляя шейку под поглаживание.

— Пока не вляпалась в слой пыли, думала, что это у пола и стен такой цвет. В этом слепящем освещении трудно что рассмотреть. Давай уже обедать.

Коту налила суп в самую маленькую миску, себе выбрала тарелку побольше.

— Суп горячий!, — капризно тряхнул лапкой зверёк. — Остуди.

— Ты не знаешь, почему я терплю все твои капризы?, — спросила, перемешивая ложкой еду, чтобы остыла быстрее.

— Потому, что я умный и красивый!, — последовал «скромный» ответ.

— Я тоже умный и красивый. За это кормят?, — раздался над головой раскатистый голос вернувшегося демона.

Вот как он на таких копытах умудряется ходить тише Филиппа?

— Почему ты не носишь подковы?, — от неожиданности задала глупейший вопрос и опять увидела, как щелки зрачков превращаются в ромбы.

— Зачем мне подковы?

— Чтобы цокать, а не подкрадываться незаметно, — подавая ему самую большую тарелку, наполненную до краёв горячим супом, ответила я.

Обеденного стола не было, и мы разместились кто где. Кот на столе лакал из мисочки остуженный суп с размятой в пюре репой, я села в ближайшее кресло, а демон ел стоя. Он успел переодеться и выглядел впечатляюще. Белоснежная футболка с рукавами, подвёрнутыми до середины плеч, имела свободный крой, но была такой короткой, что едва достигала пояса узких кожаных бриджей, плотно обтягивающих бёдра и ягодицы, подчёркивая атлетическое сложение.

«Далась мне его задница!», — попеняла самой себе, сосредоточившись на еде.

— Не знаю, из чего это, но очень вкусно. Ты варомаг?, — с вожделением поглядывая на кастрюльку с остатками супа, спросил демон.

— Агапи я, — встала со своего места, чтобы наполнить его тарелку добавкой.

— Аграбия?!, — как-то настороженно переспросил он, смерил меня взглядом с ног до головы и захохотал. — Давно ли на себя зеркало смотрела?! Ты не можешь быть аграбией.

— Еще недавно все зеркала были заняты твоим отражением. Чтобы увидеть себя, пришлось бы в очереди стоять, — парировала я. — И почему не могу быть этой самой Аграбией?

Отчего вспылила, я и сама толком не поняла. То ли оттого, что опять переврали имя, которое я привыкла считать своим. То ли сказалась усталость борьбы со страхом, который не отпускал меня с той самой секунды, как демон вышел из зазеркалья. Поверьте, это очень страшно, когда в метре над тобой маячат два массивных рога на голове с горящими жёлтым огнём глазами.

— Потому, что исполнительница воли богини справедливости Маттоттены не может быть мелкой чумазой девчонкой из людиков.

— Думаешь, за справедливость могут бороться только бульдозероподобные монстры?

Кот, съевший свой суп и тщательно умывавшийся после трапезы, взирал на меня с недоумением.

«Ты точно хочешь быть Аграбией?», — ментально спросил он, удивляясь тому, как настойчиво я отстаиваю ошибку демона.

— Бульдозеры — это кто?, — уставился на меня ромбовидными зрачками хозяин помещения.

«Нужно же мне как-то обозначиться в этом мире. Пусть будет Аграбия», — ответила коту, доставая из кармана ранца блокнот, чтобы нарисовать монстровидную машину Земли.

Но сделать этого не успела. Демон вырвал альбом из рук и уставился на рисунок, сделанный мною в подвале.

— Где ты это взяла?!, — напряжённо прошептал он, тыча когтем в несчастный блокнот.

— Нарисовала, — пожала плечами и потянулась забрать альбом.

— А видела ЭТО где?, — собеседник наклонился, всматриваясь в моё лицо.

— Там…, — умирая от страха, едва сориентировалась, чтобы махнуть в сторону стены, из-за которой мы пришли.

— «Там» где?, — шёпот становился всё тише, а мой страх всё сильнее.

— Немедленно перестань меня пугать!, — неожиданно для самой себя взвилась я. — Откуда мне было знать, что срисовывать узоры со стен у вас запрещено?

Моё поведение было похоже на отчаяние зверушки, которую загнали в угол, и у неё не осталось выбора. Только защищаться. Между пальцами проскакивали искры, собираясь в небольшой файербол. Но тут демон зашипел от боли и отступил, прикрывая глаза локтем. Это мои друзья бросились на защиту. Рыжик завис на уровне глаз противника, гневно трещал и плевал искрами. Филиппа я не видела, но явственно слышала его злобное утробное урчание за спиной оппонента. А потом и увидела. Демон размахивал хвостом, в который мёртвой хваткой всеми когтями и зубами вцепился фамильяр.

— Филипп, выплюнь немедленно! Это негигиенично — тащить в рот то, что только что валялось на полу!, — взвизгнула я, опасаясь, что демон стукнет хвостом с вцепившимся в него котом об стену.

Кот послушно отпустил изодранный и искусанный хвост, по траектории взмаха тушкой влетев в меня. Хорошо, что за моей спиной было кресло, в которое я и рухнула. Но удар упитанным питомцем был такой силы, что выбил из меня дыхание. Я, как рыба, выброшенная на берег, открывала рот, не в силах вдохнуть или сказать что-то. Филька испуганно закричал:

— Балбес рогатый, ты её мною убил!

Светлец беспомощно метался над моей головой, тревожно моргая, как маленький маячок. Демон схватил меня руками за плечи и встряхнул:

— Дыши!

То ли ещё одна встряска подействовала, то ли приказ монстра, но я наконец-то смогла сделать вздох. Потом еще один и еще… Голова кружилась, перед глазами всё плыло, в ушах звенело.

— Звенит…, — морщась от звука, прошептала я.

— Звенит, — согласно качнул рогами демон и вдруг заметался.

— Вот рухумгаз! Забыл совсем. Тебя же надо на учёт в ЦРУ поставить! Немедленно. Иначе…

Что будет иначе, он не сказал, но, судя по встревоженному виду, хорошего ждать не следовало.

— Где же он…, — демон почесал голову где-то за рогами и принялся торопливо скидывать со столов свитки и гримуары в поисках чего-то нужного.

Нашёл планшет, или, как говорили в Межгалактическом Союзе, информативник. Потыкал в него пальцем, но, похоже, тот за время зазеркальной жизни хозяина разрядился.

— Вот рухумгаз! И ни одного кристалла, — опять выругался демон.

Спасая свою шкурку и операцию по вызволению Инка из неприятностей, быстренько на ощупь откопала в сумочке узелок с подарком Амбросия и выудила из него камушек покрупнее:

— Такой пойдёт?

На ладони, сверкая гранями, лежал чистой воды рубин размером со сливу.

— Отлично!

Еще мгновенье — и богатая красота кристалла растворилась в гаджете, вернув его к жизни.

— Ага, вот анкеты для людиков. Как бы тебя записать? Имя…, — демон на мгновенье оторвал взгляд от монитора, оценивающе посмотрел на меня и вновь вернулся к заполнению документа. — Запишем Дэвидца.

— Понятно, что я девица, но зовут меня А-га-пи!

Но кто бы меня слушал.

— Поручитель Кетсыл див Кетсылар. Отправляю. Ждем, — потом повернулся ко мне: — Ты что-то говорила?

— Говорила! Меня зовут Агапи. Первый раз ты переименовал меня в Аграбию. Ладно, хоть чуточку похоже. Дэвидца-то откуда взялась?

Демон сел в кресло, но придавил раненый хвост и, зашипев от боли, вскочил.

— Давай я полечу твой хвост, а ты мне расскажешь, что тут у вас творится?

— Умеешь? Лечи!, — мускулистые ягодицы вернулись в кресло, изодранный крепкими и острыми кошачьими когтями хвост очутился у меня в руках, а демон, помолчав минуту, начал рассказ.

— Ты в наш мир попала случайно?, — я кивнула, творя заживляющее заклятие. — Это видно. Порядков не знаешь, законы не блюдёшь. Но ты мне очень помогла, пусть и случайно. По Закону Справедливости теперь я обязан помочь тебе.

Хотела было ляпнуть избитую глупость типа: «Кому я должен — всем прощаю!», — и не успела. В сознании грубо, но чётко пронеслось: «Заткнись!» Упс! Это кто? С подозрением посмотрела на Фильку, но тот, после сытной еды и жёсткой драки за меня, умиротворённо дремал. Демон после

возвращения в реальность перестал пользоваться менталом и говорил глубоким баритоном. Тогда кто?

— Ты меня слушаешь?, — вопросом демон отвлёк меня от поиска ментального хама.

— Конечно слушаю.

— Содружество демонических миров носит обобщающее название Кеталопция. Это то, что вы, людики, называете Преисподняя. — Кетсыл фыркнул себе под нос. — Придумают же…

Покачал головой и продолжил:

— Видовое многообразие не мешало нашим мирам жить по законам справедливой Маттоттены. Свод был един для всех. Но горе тому миру, в котором нарушались заветы богини. Туда приходили аграбии.

— И навешивали всем сёстрам по серьгaм…, — задумчиво резюмировала я, демонстрируя восстановленную часть тела демону. — Принимай работу.

Юркой змеёй выскользнул хвост из моих пальцев, чтобы быть тщательно осмотренным хозяином.

— Варишь, лечишь, рисуешь. Недаром я тебя Дэвидцей обозначил, — бережно поглаживая исцеленный хвост, благодарно кивнул Кетсыл.

— Подумаешь. Я еще и на машинке могу. И крестиком вышиваю, — процитировала кота Матроскина, взмахом руки складывая раскиданную по полу макулатуру на стол, чтобы случайно не наступить на какой-нибудь важный документ и заодно найти свой альбом. — Расскажи, ради Вселенной, кто это? И почему о жизни по справедливости ты говоришь в прошедшем времени?

— В моей семье существует предание, что род наш пошёл от одной из аграбий по имени Дэвидца. Она была любимицей богини, и та щедро наделила её разнообразными талантами. В усыпальнице Кетсыларов на самом глубоком ярусе покоятся её останки. Пытался в детстве добраться и посмотреть, так ли это, но был пойман, справедливо наказан и дал слово, что больше не буду нарушать покой усопших предков.

— Великая честь для меня носить столь достойное имя. Но моё мне привычнее…, — начала было я, но демон перебил.

— Поздно! То, что записано в анкете ЦРУ, исправить нельзя. В нашем мире тебя будут звать так.

— ЦРУ — это что? Центральное Разведывательное Управление? Или Центр Радости и Удовольствия? А может быть…

— Центр Регистраций и Управления, — торжественно объявил собеседник. — И не надо шутить с ними. Тем более людинке.

— Не любите вы людей, как посмотрю, — продолжая разгребать завалы свитков и книг, среди которых затерялся мой блокнот.

— За что вас любить? Несёте только неприятности и хаос, не понимаете Закона Справедливости. Множитесь как тивоки.

— Тивоки — это кто?

Демон смотрел на меня с крайним удивлением. На его озадаченном лице явственно читалось: «Как можно не знать, кто такие тивоки? Вся великая Вселенная знает каждого тивока в морду». Но, видя, что я жду ответа, пошевелил пальцами, показывая не то лапки, не то усики.

— Такие рыжие, с усами, — с брезгливой гримасой уточнил он.

— Кажется, речь идёт о тараканах, — ехидно заметил Филипп, тайно верящий в то, что вершиной эволюции на Земле являются кошки.

— Пусть так, — состроила я коту «страшную» рожу. — Но как люди смогли повлиять на Закон Справедливости?

— Доподлинно мне это неизвестно, но все знают, что виноваты во всём людики!, — ответ демона был безапелляционным.

Правильно. Должен же быть кто-то виноват. В демонической системе что-то разладилось, виноваты люди. Но я здесь по другому вопросу.

— Можно ли узнать, кто из людей зарегистрирован в ЦРУ Кеталопции? Я ищу друга.

— Он людик?

— Да… Нет… Не совсем… Ой, я не знаю!, — запуталась я, отвечая, потому что вспомнила, как страж однажды сказал, что он не совсем человек. Кто знает, как демоны человекообразных классифицируют. — Его зовут Инк рес Плой.

Кетсыл быстро водил пальцем по монитору информативника, вводя запрос. Замер, ожидая ответа, после короткого звукового сигнала уставился на меня:

— Есть такой. Зарегистрирован, но сведений о нем нет. Не известно место нахождения, не указан поручитель, не сказано, кем работает. Только имя. Странный у тебя друг.

— Как же я его буду искать?, — но демон только плечами пожал. Тогда я задала вопрос по пункту, который меня немного взволновал: — Ты сказал о месте работы. В вашем мире работать обязательно?

— По Закону Справедливости все людики обязаны работать.

— Хм… То есть мне необходимо срочно куда-то устроиться?

— Не надо. Я в анкете указал, что ты работаешь на меня.

— Интересно, какая у меня должность?

— Ты отвечаешь за мой жизненный комфорт. Еда, здоровье, чистота.

— Короче, домработница. А оплата какая?

— Стандартная. Пятьдесят дней безопасного пребывания в наших мирах.

— Жить где-нибудь в резервации или гетто?

— Нет. Ты же у меня работаешь, значит, и жить у меня будешь. Если бы тебя трудоустраивал Центр, тогда — да. Спальное место в спецрайоне для людиков.

Самое ужасное, что демон говорил об этом как о норме, не стесняясь явного расизма системы. И это Закон Справедливости?! Может, у них тут и свой Ку-клукс-клан есть? Но со своим уставом в чужой монастырь не ходят, и у меня другая задача. Где же Инка искать?

Тем временем Кетсыл знакомил меня со своим домом.

— Дай руку!, — он сам приложил мою ладонь к стене, что-то шепнул, и проход открылся. — Я оформил тебе доступ и в другие комнаты. Это моё спальное место.

Узкая лежанка с тонким тюфяком, голые стены и пол. Уныло, аскетично, бесцветно. Удручающий чёрно-белый монохром и ни одного яркого пятна. Похоже, такие же чёрно-белые установки на жизнь и в рогатых головах демонов. Или это мне такой попался, а другие более прогрессивные и толерантные?

Ещё нас окружал вековой слой пыли. Сколько же он в зазеркалье просидел, если при отсутствии окон и дверей здесь столько грязи накопилось?

— Ты в зеркала зачем полез?

— Тебе какое дело?, — похоже, мой вопрос, напомнивший об ошибке, был демону крайне неприятен, и он опять стал грубить.

— Никакого. Женское любопытство, — пожала я плечами и перевела тему разговора в нейтральное русло: — А где я… Где моё спальное место?

— Здесь, — прикосновение к ещё одной стене, и я увидела узкую комнату-пенал с тем же аскетичным интерьером и слоем пыли.

— Без окон без дверей нету в горнице людей, — вздохнула я. — А удобства в этом доме имеются? Помыться и нужду справить где можно?

— Ты там, — кивок на грязно-серую штору в торце комнатушки. — Я рядом со своим спальным местом.

Занавеска стыдливо прикрывала закуток с дыркой в полу и изогнутым краном над головой. Ни унитаза, ни распылителя. Судя по тому, что труба одна, горячей воды тоже нет. Инк, найдись поскорее!

Кухни не было тоже, как и запасов продуктов.

— Готовить я могу и на том столе, где есть вода и горелка, но из чего?

— Я дам тебе пропуск-проводник, и ты сходишь на продовольственный склад. Получишь продукты по утверждённому списку. На меня и на себя. Зверю твоему довольствие не положено, поэтому будешь с ним делиться своим пайком. Чтобы тебя не задержали, не ходи в закрытые районы. Чем меньше времени ты будешь вне дома, тем безопаснее для тебя.

— Что такое «закрытые районы»? И как я буду искать друга, если мне нельзя выходить из дома?

Но демон не собирался инструктировать меня дальше. Сунул мне в руку карточку, похожую на банковскую, только немного потолще и побольше размером, и направился в сторону большой комнаты, которую я для себя назвала лабораторией.

— Выход где?, — крикнула ему в спину.

Он махнул рукой в глухую стену рядом с той, через которую мы вошли из подвала.

— Рыжик, ты с нами?, — привычным движением поправляя ранец с Филиппом на плечах.

Пойдет ли кот со мной или нет, я не спрашивала. Даже мысли такой не возникало — оставить его одного у демона. Светлец прилепился к правому плечу, и мы двинулись на выход.

Стена исчезла, и перед нами опять была лестница для гигантов, окончание которой терялось в темноте.

— Надеюсь, что она не такой же продолжительности, как была из подвала, — вдохнула немного силы, чтобы подъем был менее утомительный.

Свирепый порыв ветра словно ждал, когда я приоткрою дверь, чтобы швырнуть мне в лицо пригоршню мелких льдинок. Я отпрыгнула назад, отряхиваясь и раздумывая, как нам идти по такой вьюге.

— Филя, лезь ко мне под куртку, — потуже затягивая кулиску на талии. — Сиди тихо! Рыжик, а ты в ранец ныряй, а то унесёт ветром.

Опустила забрало, вытянула рукава, добавила температуру подогрева и сделала вторую попытку выйти на улицу.

Зданий не было. Только небольшие возвышения с чёрными пятнами дверей. Вот почему в помещениях нет окон — жильё подземное. Странный мир.

— Куда нам теперь?, — спросила я пространство и получила неожиданный ответ.

— Двигайся прямо, — это подала голос карточка-проводник.

Вышла из ниши и чуть не упала от порыва ветра.

— Ох и погода. Настоящий ад, — проворчала, пробираясь сквозь метель.

— Ад — это же жаркое пламя и грешники, которых в смоле варят, — откликнулся кот, который не любил молчать.

— Кому как. Для меня это ледяная пустыня с холодным ветром без солнечного света.

Слушая советы навигатора, шагала осторожно, боясь оступиться и свалиться в сугроб. Время от времени пережидала порывы ветра, повернувшись к ним спиной.

— «Черный вечер. Белый снег. Ветер, ветер! На ногах не стоит человек. Ветер, ветер — На всем Божьем свете!»

— Ты чего это бормочешь? Молишься, что ли?, — полюбопытствовал Филипп из-под куртки.

— Стихи читаю, подходящие ситуации. Александр Блок, «Двенадцать».

«Завивает ветер Белый снежок. Под снежком — ледок. Скользко, тяжко, Всякий ходок Скользит — ах, бедняжка!»

— Поверни направо!, — прервал меня механический голос нашего провод

Повернула между нестройных рядов возвышающихся над поверхностью входов и продолжила поход за продовольствием. На улице никого не было видно.

— «Поздний вечер. Пустеет улица. Один бродяга Сутулится, Да свищет ветер…»

— Прибыли к пункту назначения «Продовольственный склад». Заходи!, — скомандовала мне карточка и замолкла.

Преодолевая сопротивление ветра, потянула на себя тяжеленную дверь, которую еще и толстая пружина держала. Для демонов, наверное, это легкая разминка, а я упиралась пятками, чтобы приоткрыть узкую щель и прошмыгнуть в неё, пока не прихлопнуло. На лестнице попросила Филиппа временно переселиться в ранец. В помещении не замёрзнет, а мне несподручно всё время его поддерживать под курткой. Вдруг придётся что-то поднять или забрать.

— Рыжик, потеснись немного и притуши свечение. Это ненадолго. В тесноте, да не в обиде, — внушала я своей команде народную мудрость, пока они под ворчание кота устраивались в рюкзаке.

Спустилась в большое, хорошо освещённое помещение, похожее на ангар, заставленный высокими, под самый потолок, стеллажами и полками, заваленными мешками, ящиками, бочками, тюками, коробками. Меньшая часть отгорожена прилавком с кассами, за которыми стоят демоны в чёрной форме. Когда кто-то из них освобождался, над рогами загоралось табло с белой надписью: «Свободно». Очередь двигалась споро, и, даже не успев толком осмотреться, я уже подходила к кассе.

— Уважаемый, я впервые здесь. Порядков не знаю. Что мне надо делать?, — обратилась к демону, который явно скучал на рабочем месте. Было видно, что склад, касса, тюки и мешки, людики и суета ему ужасно надоели.

Кажется, то, что я заговорила с ним, было здесь не принято. С любопытством осмотрев меня с головы до ног и сделав какие-то свои выводы, продавец решил развлечься за мой счёт. Я не читала его мысли, но эманации от него шли хулиганистые и ехидные.

— Дай карточку, — получив желаемое, он вставил её в аппарат, и из глубины склада по монорельсе тут же прикатился поддон. — Что брать будешь?

— Свежее мясо, овощи, фрукты…, — начала перечислять я.

С каждым произнесённым мною словом у демона зрачки становились все более ромбовидными.

— Ты откуда свалилась?!, — наконец выдохнул он.

— С мостика. Шла, упала, очутилась здесь, — опустив подробности, честно ответила я.

— Перечисленные тобою продукты получают только служащие с литерой «А». Твой Кетсыл див Кетсылар проходит всего лишь по категории «С». То есть обслуживается по третьему списку, — и продавец ткнул пальцем в листик, лежащий под стеклом. Перечень был короткий, несмотря на то, что напечатан крупным шрифтом. То есть выбор небогатый.

— Ну что поделаешь… Давай то, что положено, — согласилась я с неизбежным.

Демон демонстративно осмотрелся, поманил меня пальцем поближе и, нагнувшись, прошептал:

— Есть экзотика. Хочешь?, — глаза при этом у него светились такими бесенячьими эмоциями, что желание надурить и повеселиться за счет незадачливой людинки было видно невооружённым взглядом. Коллеги его тоже с любопытством посматривали в нашу сторону в надежде на дармовое развлечение. А вот клиенты склада были равнодушны к происходящему вокруг них. По сторонам не смотрели, только вперёд и вниз. Тусклые, серые, как тени.

— Ну что? Брать будешь?, — поторопил меня демон.

— Надо посмотреть. Сможешь товар показать?, — решила продемонстрировать, что я не такая наивная, как он думает.

Из-под прилавка передо мной был поставлен поднос с образцами. В разновеликих мисочках были выложены гречневая и перловая крупа, сухой горох, мука, луковицы чуть мельче куриных яиц и средних размеров свёкла.

— Это экзотика?, — удивилась я, но продавец меня перебил.

— Самая что ни на есть экзотичность! Это редкие и полезные продукты. Бережём это для ценителей, — похоже, названий необычных продуктов продавец или не знал, или не потрудился запомнить, поэтому всё называл «это».

Ой, рогатенький, ты даже не представляешь, как ты прав. Оценить данные продукты я могу по достоинству. Интересно, чем же они обычно своих граждан кормят?

— Берёшь?, — едва сдерживая смех, спросил демон.

— Беру, — покорно согласилась я, наблюдая, как на поддон сами собой грузятся мешки и упаковки, и поинтересовалась: — Больше ничего подобного нет?

— Есть, но я не знаю, поймёшь ли…, — из бездонных недр прилавка на суд «ценителя» были выставлены банки консервов. Различные рыбные и мясные в жестяных банках, измазанных для сохранности техническим маслом. Они что, ограбили земной склад и теперь не знают, куда это добро девать?

— Ладно, покажу Кетсылу. Может, не рассердится, — попыталась изобразить крайнюю степень равнодушия. — Положите по одной.

— Так нельзя. Можно только коробками.

— Ну, кладите коробку, — вздохнула, скорчив капризную мордочку, и прикрыла глаза, чтобы скрыть радость.

Довольный моей неосведомлённостью, продавец кинул на платформу три звякнувшие металлическим коробки.

— Всё?, — протянула руку за карточкой.

— Ну, если больше ничего не хочешь…, — загадочно протянул демон, не торопясь заканчивать представление. Кажется, изюминку он оставил на финал.

— То, что я хочу, у вас только для элиты.

— Зато я могу дать вот это, — уже откровенно заливаясь издевательским смехом, продавец подвинул мне надорванную коробку фиников.

Чем его смешили сладкие вяленые плоды, я так и не поняла, но решила воспользоваться ситуацией.

— Дашь хорошего масла — возьму…, — я сделала вид, что раздумываю о количестве, — две, нет, даже три коробки этого…

— …сушеного дерьма!, — хором заржали продавцы, наблюдая, как споро грузятся коробки с неликвидом.

Так вот что их так веселило! Плоды фиников они приняли за какашки какой-то зверушки. Ну-ну, смейтесь-смейтесь, хвостатые, а я разжилась прекрасным источником витаминов и минералов.

Насупилась, надула губы и плаксиво заныла:

— Обманули и радуетесь. Масло хоть дайте!

Похоже, что, избавившись от «экзотики», демон подобрел и поставил на платформу большую жестяную банку с растительным маслом и коробочку поменьше непонятно с чем.

— Все! Лимит выбран!

— Стой! А где для меня продукты?

— Так вот же, — он ткнул пальцем в серый скромный мешочек, который лежал на поддоне с самого начала. — Для людиков стандартный паёк.

— По Закону Справедливости, как я понимаю?

— Именно так, — равнодушно ответил продавец и крикнул мне за спину: — Следующий!

Отойдя от кассы, с грустью смотрела вслед убегающей по монорельсе платформе, которая доставит продукты по назначению. Хорошо было бы на ней добраться назад, а не плестись по ветру и гололёду, но люди в мире демонов обязаны ходить пешком. Еще раз вздохнув, направилась к выходу, планируя по пути забрать Фильку под куртку.

— Рыжик, ты чего?, — задумавшись о незавидной доле людской в мире демонов, я чуть было не ткнулась носом в светлец, зависший перед лицом.

В ответ тот метнулся в сторону от лестницы. Туда, где друг на друге громоздились контейнеры, а в проходах между ними лежали глубокие тени. Помня, что фонарик знает больше, чем может рассказать, заторопилась следом, но он уже юркнул в узкий проход. Ориентируясь только по удаляющемуся свету, стараясь не цепляться за углы, я почти ощупью пробиралась вглубь лабиринта.

«Хорошо бы метки ставить, чтобы потом выход найти», — заметила сама себе и остановилась. В просторном закутке Рыжик освещал яркое существо, сидящее на полу на цветастом коврике. Глаза, привыкшие к унылой серо-чёрной гамме, даже заслезились от пестроты наряда, от сверкающих побрякушек и многоцветья, сосредоточенного на столь малом пространстве. Существо было немногим больше Филиппа, когда он садится на задние лапки. Демонические рожки отсутствовали, хвоста тоже не было видно, зато были круглые подвижные уши и большие глаза, которые незнакомец затенял от яркого света Рыжика роскошным расписным веером. «Ему здесь жарко, что ли?», — удивилась я аксессуару.

— Приветствую тебя, аграбия великой Маттоттены, — пропело существо приятным мелодичным голосом. — Народ лекмотов готов к принятию Справедливости.

— Приветствую и я тебя, достойнейший из лекмотов, но, увы, ты ошибаешься. Я не аграбия и не вершу Справедливость. Всего лишь ищу пропавшего друга, — старалась отвечать почтительно, но так, чтобы не вводить никого в заблуждение.

— Великий Разум информировал, что ты аграбия, а он не ошибается, — опять затянул свою песню пёстрый представитель мелкого народа, но осёкся, направив ушки-локаторы в сторону прохода, из которого я вышла. Мне тоже показалось, что между контейнерами кто-то крадётся, и я оглянулась на шорох.

— Ты чего здесь делаешь? Воруешь?!, — чуть ли не выпрыгнул на меня демон в форме работника склада.

— Выход ищу! Хорошо, что тебя встретила. Где тут лестница?, — я даже глаза скосила к переносице, притворяясь полной дурой, потерявшей ориентацию.

Хотя этого можно было и не делать. О людях демоны хорошо не подумают.

— У тебя пропуск есть?, — внимательно осматривая целостность упаковок, спросил охранник.

— Есть, — вытащила из кармана и бестолково повертела перед собой карточкой.

— Что было сказано?, — убедившись, что я не покушалась на товары, чуть более доброжелательно продолжил собеседник.

— Повернуть направо, — шмыгнула носом.

— Ну?

— Так я и повернула, — пока говорила, вертелась из стороны в сторону, остановилась так, чтобы лестница была где угодно, но не в правильном направлении, и махнула правой рукой.

— Иди за мной!, — рыкнул потерявший терпение демон и повел меня к выходу.

Шла по проходу, следя за кисточкой хвоста, раскачивающегося в такт шагам, и размышляя о том, куда могли исчезнуть Рыжик и лекмот. Ведь сколько я ни крутилась в закутке, путая демона, их так и не заметила. Словно сквозь землю провалились.

На улице мело. Серая плотная мгла клочьями носилась между возвышающимися над поверхностью входами, мгновенно заметая следы и пытаясь столкнуть в сугроб. Если бы не карточка, которую я заложила за ухо, как плотник карандаш, то давно бы уже заблудилась. Медленно шла, повернувшись к ветру плечом, аккуратно ступая маленькими шажками, широко расставляя ноги, придерживая под курткой Филиппа. Всё же хорошо, что доставка у них по монорельсе и не надо тащить гружёную платформу на себе, как бурлаку на Волге, напевая для бодрости: «Эх, дубинушка, ухнем!»

Когда мне начало казаться, что, несмотря на чёткие указания пропускной карточки, я заблудилась в ледяной кутерьме и не смогу найти дорогу, механический голос объявил: «Прибыли к пункту назначения "Лаборатория Кетсыла див Кетсылара". Заходи!»

Вот как. Не просто спальное место, а лаборатория. Значит, мой демон какой-никакой, а учёный. Поможет ли мне это в поисках Инка?

— Ты чего набрала?, — обрушился на меня Кетсыл, как только я вошла в лабораторию, сгрузив ранец и кота на своё спальное место. Он обвинительно указывал пальцем в сваленные в углу мешки, ящики и коробки, доставленные по монорельсе, и сверкал на меня жёлтыми глазами. — Складские лоботрясы наплели невесть чего, а ты, потеряв последние мозги от счастья и радости, что демоны на тебя внимание обратили, взяла какой-то мусор. Да?

— Нет!, — не менее сердито ответила я. — Первое, я совершенно не рада демонам. Мне намного лучше было бы не знать вас всех вовсе, а внимание ваше мне и даром не надо. Второе, не знаю, чем вас тут обычно кормят, но продукты, которые выбрала на складе, имеют высокую пищевую и энергетическую ценность. Смотри сюда.

Дойдя до небрежно сваленной кучи, я начала знакомить демона с нормальной человеческой едой.

— Это горох — источник растительного белка. Можно сварить суп с тушёнкой, можно пюре сделать. Дальше, это свёкла — кладезь витаминов, минералов, клетчатки. Нормализует работу кишечника, улучшает иммунитет, имеет ещё сотню различных полезностей. Вплоть до увеличения мужеской силы. Можно варить, можно мариновать, можно есть сырой. Так, что тут у нас дальше? Ага, лук — «от семи недуг»! Острый, полезный овощ, отличное дополнение к множеству блюд. Вот это крупы, перловая и гречневая. Не хочу рассказывать — приготовлю, сам убедишься. Ну, это консервы… Масло… Финики. Сладкое любишь? Попробуй!, — я кинула в Кетсыла фиником и один демонстративно, чтобы не подумал, что хочу его отравить, засунула себе в рот. — Только там косточка. Зуб не сломай.

Демон машинально повторил мой жест и тоже стал жевать лакомство. Осознав, что во рту у него нечто незнакомое и непонятное, он было напрягся, но, когда вкусовые рецепторы передали в мозг сигналы ощущения от продукта, выражение лица выразило полное блаженство.

— Дай ещё!, — потянулся за добавкой.

— Перебьешься. Сладкое до еды — вредно. К тому же ты меня недоверием обидел. Ел мой суп, сказал, что вкусно, и как после этого мог подумать, что я негодных припасов набрать смогу?, — изобразила крайнюю степень обиды и попыталась как-то уложить разбросанные продукты, чтобы скрыть растерянность от собственной дерзости.

Демон, наверное заглаживая вину, принялся помогать. Неподъемные для меня упаковки он поднимал с легкостью и пристраивал в указанное место. Скоро вдоль стены около буфета ровным рядом стояли мешки и коробки. В качестве поощрения выдала Кетсылу горсть фиников.

— У вас что пить принято? Кофе, чай, компот?, — ставя кастрюлю с водой на огонь, поинтересовалась у жмурящегося от удовольствия демона. После прогулок по морозу мучила жажда. Желательно что-то горячее и бодрящее.

— Кофе, но я не люблю — сахар редко дают…, — он замер, уставившись на свою ладонь, где лежал последний выделенный мною вяленый фрукт. — Его с финиками пить можно? Тогда вари.

Кетсыл достал большую банку молотого кофе и изящные по форме, искусно расписанные причудливыми узорами чашки, которые совершенно не вписывались в аскетичную обстановку. Собственно, как и пара разномастных кресел и несколько зеркал в излишне роскошных оправах. С позолотой, с прихотливой резьбой, они выглядели случайно забредшими на сельскую свадьбу аристократами. Интересно, откуда здесь эти вещи?

— Можно я одно зеркало себе в комнату поставлю?, — допив кофе, спросила демона, который задумчиво смотрел на чашку в своей руке.

— Зачем тебе?, — не отрывая глаз от посуды, отозвался Кетсыл.

— Причёску поправить или одежду. Да и вообще…, — удивилась нелепому вопросу, — женщина я или как?

— Бери любое, — демон великодушно махнул рукой в сторону зеркал, которые были повёрнуты к стене или перевёрнуты вниз стеклом. — Проход я закрыл, поэтому можешь пользоваться.

— Проход?, — я уже сделала шаг, чтобы выбрать для себя небольшое трюмо, но последние слова собеседника меня остановили, и я озвучила догадку: — Так ты искал путь по зазеркалью и в нем заблудился.

Демон, услышав мое утверждение, напрягся и оскалился. Но это не была агрессия, это был страх. Он даже обернулся и зыркнул по углам — не слышал ли кто мои слова? Так, кажется, в этой лаборатории не все опыты соответствуют Закону Справедливости.

Чтобы как-то успокоить работодателя, я стала открытыми ладонями поглаживать пространство перед собой, ментально посылая эманации расслабления. По себе знаю, каких дел со страху наворотить можно. Так я слабая женщина, а тут демон с рогами и копытами. Кстати, у него еще и клыки в мой мизинец длиной. Рассмотрела, когда скалился. Инк, давай уже находись скорее, и уходим из этого жуткого мира!

Видя, что Кетсыл почти успокоился, я быстренько схватила первое попавшееся под руку зеркало и поспешила к себе. Не знаю, сколько времени прошло с той поры, как я вошла в лабораторию, но от волнений и переживаний устала и спать хотелось нещадно.

— Я отдохну, с твоего позволения, потом что-нибудь приготовлю, — притормозив на секунду у открывающейся стены, доложила демону и ушла, не дожидаясь ответа.

Филипп спал в ранце, и я, чтобы не тревожить его чуткий сон, аккуратно потянула из наружного кармана упаковку влажных салфеток.

«Ну, для гигиены «стратегических мест» и ног хватит мне их дня на три-четыре, — уединившись за шторкой, обтирала тело, не снимая одежды, и рассчитывала, как долго смогу прожить без купания. — А что дальше? Мыться ледяной водой в холодном помещении я не смогу. Да и салфетки не выход — волосы ими не очистишь. Надо Кетсыла поспрашивать — может, у них тут общественные бани есть?»

Спать обутой не хотелось — ноги гудели и требовали отдыха. Хорошо помнила, что на память о Дремлесье сунула в суму новые вязаные полосатые шерстяные чулки, в которых будет и без ботинок тепло. Вот только в какой уголок сумки чудесной я их положила? Принялась искать нужное на ощупь, но под руку не попадалась скатка грубой вязки из колючей пряжи. Всё время в ладонь тыкалась плотным углом папка с рисунками. «Вот же настырная!, — попеняла я ей, вытаскивая на лежанку. — Не до искусства мне сейчас. Тепла и отдыха хочется». Хоть и было пространство моей чудесной кладовочки большим, но и хранилось в нём немало. Наконец, нашарила свёрток из ткани. Оказалось, что это платок, подаренный Здеславом, а в нём завернута длинная льняная сорочка с обережной вышивкой по подолу, манжетам и горловине и желанные чулки. Найди попробуй! Зато теперь есть в чём спать. Быстро сняла с себя одежду и бельё, надела сорочку, натянула чулки, разложила и развесила ношеное, набросив на всё заклинание очищающее. Торопливо завернулась в теплую куртку, как в спальный мешок.

— Проснусь, чистое надену, — пробормотала самой себе, надвинула капюшон поглубже и без сил повалилась на лежанку, засыпая на ходу.

Спала без сновидений и настолько крепко, что даже не слышала, когда замёрзший в ранце кот перебрался под куртку и растянулся вдоль тела, баюкая своим мурчанием.

— Эй, просыпайся!

Что, опять?! Как же достало меня это дежавю! Находит в любом уголке вселенной и беспардонно будит.

— Что-то срочное?, — спросила я пространство, не желая открывать глаза и вылезать из тепла.

— Кофе и еду срочно, остальное немного погодя, — последовал ответ моего работодателя, который стоял в проёме между комнатами и рассматривал развешенное под очищающее заклинание моё пуританское бельё, выбранное для походов. — Разве людинки такое носят?

— Ещё и не такое носят!, — спуская ноги с жёсткого топчана и отбрасывая капюшон, сердито ответила я. — У демонов принято врываться в комнату к женщине и рассматривать неосторожно оставленные на виду интимные вещицы?

Надо же, смутился — стал фиолетовым. Замысловато вильнул хвостом и махнул рукой, закрывая проход.

— Через десять минут приступлю к работе, — пообещала я громко и, дождавшись, когда за Кетсылом стена материализуется полностью, ругнулась: — Нахал рогатый!

Какая же это пытка — натягивать на расслабленное, разогретое сном тело пусть и чистые, но холодные, как из морозилки, трусики и бюстгальтер. Чулки решила не снимать, благо, что ботинки свободные и ножкам не будет тесно. Плотные штанишки военного образца с бесчисленными карманами, легкий джемпер с изображением дерева и, наконец-то, куртка. Согревшись, немного убавила температуру до комфортной, укоротила длину и, подкатив рукава, пошла умываться. Кто сказал, что вода замерзает при ноле градусов? Из крана текла жидкость с минусовым показателем температуры. Может быть, мне это только казалось, но, потрогав струйку одним пальцем, я вся покрылась мурашками. Как они здесь живут? Смочив салфетку водой и слегка отжав, освежила лицо, а потом, обернув палец, почистила зубы. Не знаю, уложилась ли я в обещанные десять минут, но сборы мои были быстрыми. Прихватив кота под мышку, пошла заниматься добыванием информации, которая помогла бы мне найти Инка. Заодно и работодателя покормлю.

— Что обычно подают на завтрак в вашем мире?, — ставя воду для кофе на огонь, поинтересовалась я у демона.

— Что такое завтрак?, — вопросом на вопрос ответил Кетсыл.

— Первая еда после ночного сна.

— Но сейчас скорее глубокая ночь, чем утро.

Опять придётся приноравливаться к временным изменениям. Который раз за такое короткое время. Ой, как же хочется спокойно жить на берегу тёплого океана в домике со всеми удобствами!

— Сейчас зима, а когда наступит тёплое время года?

— День и ночь у нас почти условны. Как и времена года. Над планетой висит плотная мгла, через которую не может пробиться свет и тепло светила. Поэтому везде мороз и снег, а вся жизнь спряталась под землю.

— Как же вы живёте?, — воскликнула я, думая о том, что существовать в вечной зиме, без надежды, что придет весна, нестерпимо.

— Чем дальше — тем хуже. Для того, чтобы выжить, нашему космическому флоту приходится пиратствовать, грабя отсталые планеты. Учёные почти все стали поклонниками некромантии — мертвые не нуждаются в еде и тепле, — без каких-либо эмоций ответил Кетсыл.

— Но ты говорил о содружестве миров. Неужели на всех планетах такая ситуация?

— Содружество в прошлом. Сейчас все живут сами по себе, соблюдая недружественный нейтралитет.

Разливая кофе по чашкам, я вспомнила, о чём хотела спросить демона.

— Мне кажется, что вы не всегда так жили. Вот эти прекрасные чашки, несколько зеркал и кресел говорят, что были лучшие времена.

— Всё преходяще, — философски заметил, забирая свой кофе с финиками, демон и отошёл к рабочему столу, где, время от времени отпивая горячий напиток, принялся сортировать разбросанные бумаги.

«Не хочет отвечать на неприятные вопросы», — констатировал Филипп, внимательно слушающий наш разговор.

«Не хочет», — согласилась я, насыпая в миску золотистый горох. Перебирать его почти не требовалось — половинки горошин были без сора и примесей. Промыла несколько раз, стараясь не сильно мочить руки в ледяной воде, и поставила на средний огонь вариться. Как же не хватает второй горелки!

— Уважаемый Кетсыл, нельзя ли ещё конфорку организовать? Готовить на одной неудобно, — подошла я с просьбой к демону, который при моём приближении что-то спрятал за спину.

— Нельзя! Мне и так лимит по топливу и освещению обещали урезать, — сердито рыкнул на меня демон. — Будь экономной!

— Так, может, освещение убавить? Если лимит есть.

— Разве ярко?

— Глаза слепит и спать невозможно. Повесь, если надо, отдельные светильники над столами рабочими, а верхний свет притуши. Вот тебе и экономия будет.

Демон почесал в затылке, что-то пробормотал себе под нос, пощёлкал пальцами, и в лаборатории стало темнее. Только на рабочий стол с бумагами и на тот, что я определила кухонным, падали сверху широкие лучи, давая дополнительный свет. Пока Кетсыл колдовал над экономией освещения, я увидела, что он хотел от меня спрятать. Мой блокнот для эскизов с рисунком барельефа. Хотела было спросить, почему он умыкнул мой альбом, но в голове опять раздался командный голос: «Не время!»

«Кто это?!», — заорала я ментально. Чем испугала фамильяра, вздыбившего шерсть, и, похоже, затронула сознание демона, резко обернувшегося ко мне.

«Не ори. Переполошила всех. Пока не время», — последовал ответ, и связь прервалась.

Злясь на неизвестно кого за вмешательство и за глупые интриги, пошла заниматься текущими делами. Горох разваривался, превращаясь в пюре. Осталось туда лук обжарить и тесто замесить, чтобы напечь пирожков.

— Это что такое будет?, — манимый ароматом, демон кружил вокруг стола.

— Пирожки с горохом, — ответила, не отрывая взгляда от сковороды. В целях экономии масла пирожки запекались на сухой сковороде. Да и что там жарить? Тесто самое простое, мука, вода и соль — готовится мгновенно, начинка уже готовая. Обжаренные укладывала в стопку, смазывала топлёным маслом и давала пропитаться.

Масло обнаружилось в меньшей жестянке из тех, которые выделили на складе по моей слёзной просьбе о жирах. Царский подарок. Вот еще сварю компот сладкий из фиников, и будет вкусный и питательный обед. Или завтрак? Короче, еда будет.

— Скажи, уважаемый Кетсыл, а что вам обычно выдают для питания? Я список прочитала, но ничего не поняла. Буквы какие-то и цифры.

— Комбикорм, — облизываясь на очередной пирожок.

— Какой такой комбикорм?

— Разный. Например, СЛКК-600 или СПКК-2000.

— И что это значит?, — накрывая пирожки глубокой миской и пакуя в стазис, чтобы дольше оставались теплыми, поинтересовалась я.

— Какая ты бестолковая! Всё просто: СЛКК-600 — суперлегкий комбинированный корм, 600 калорий. СПКК-2000 — суперпитательный комбинированный корм, 2000 калорий. Есть еще ОКК-1500 — это обогащенный витаминами, и есть ЭКК-3500 — элитный комбикорм. Но он редко бывает.

— Это вкусно?, — ставя на конфорку кастрюлю с водой для компота, продолжила любопытную тему.

— Съедобно. Хочешь попробовать?

— Хочу.

Кетсыл вытащил из буфетного ящика две шуршащие упаковки и из одной высыпал прямо на стол нечто похожее на чипсы, только цвет у них был малоаппетитный — серый с чёрными и коричневыми вкраплениями. Взяла одну, повертела, понюхала, надкусила, попыталась жевать, но зубы свело, как от прикосновения к бумаге.

— Картон обыкновенный, — аккуратно сплёвывая в ладошку, вынесла вердикт этому КК сколько-то там калорий. — Даже страшно подумать, из чего его делают.

— Ты свой паёк открывала?, — усмехнулся демон. — Для людиков еще хуже.

В сером мешке ждали своего часа три упаковки мелких гранул.

— На кошачий корм похоже. Филипп, хочешь попробовать?, — предложила фамильяру, вскрывая один из пакетов.

Запах, пахнувший из кулька, отбил любопытство и желание дегустации. Наспех поплотнее закрутила пакет и сунула на дно мешка.

— Крыс этим травить и то негуманно, — тщательно моя руки в ледяной воде, бурчала я. — А они людей кормят.

— Что поделаешь — трудные времена, — защищая Закон Справедливости, вздохнул Кетсыл.

— Давно это длится?, — осторожно спросила я, боясь спугнуть настроение откровенности.

— С тех пор, как закрылся Большой Разум.

Где-то я уже слышала это название. Точно, тот пёстренький лекмот из склада упоминал.

— Это организация такая?

— Это был координатор жизни нашего мира. Планирование развития, справедливое распределение, контроль производства, обучение на всех этапах жизни, экология… Можно долго перечислять, в каких темах Большой Разум был центром сбора, хранения и анализа информации. С его закрытием мы всё потеряли. Производство стало бесконтрольным, от этого страдала экология, гибла окружающая среда. Системное развитие и обучение отсутствуют. Демоны деградируют. Мы скоро превратимся в расу…, — тут Кетсыл замолчал, зло посмотрел на меня и рыкнул: — Ты что должна делать?

— Кормить…, — прошептала я, растерявшись от такой резкой смены настроения.

— Вот и корми, а не вопросы задавай!

Финиковый отвар, в который незаметно бросила сухие листья мяты, чтобы вкус был интереснее, уже настоялся, и я принялась сервировать стол. Выставила две тарелки белого фарфора, столовые ножи в комплекте с вилками, поставила бокалы из тёмного стекла. Всё это хранилось в дальнем углу буфета и, кажется, не доставалось много-много лет. Для Филиппа поставила десертную тарелку и маленькую миску.

— Уважаемый Кетсыл, тебя не затруднит подвинуть кресла?, — попросила работодателя и подняла миску, под которой пропитывались маслом пирожки.

— Ты что, собираешься со мной за одним столом есть?, — удивился демон, а заметив дополнительную посуду, и вовсе зашипел: — Еще и зверя своего кормить будешь?

— Буду!, — решительно ответила на все вопросы сразу. — Понимаю, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят, но я не собираюсь питаться тем, что мне выдали на складе. И кота своего этой дрянью кормить не буду! Есть буду то, что готовлю, за этим столом, из нормальной посуды. Ты дал мне имя своей праматери. Вряд ли ей было бы приятно знать, что с её тёзкой обращаются как с третьесортным существом.

Как мне на ум пришла прабабка демона — сама не понимаю, но, апеллируя к основательнице рода, надеялась на то, что у Кетсыла очнётся совесть. Что буркнул себе под нос работодатель, я не поняла, но к столу он подвинул два кресла. Вот и славно. В мире жить лучше. На грани сознания промелькнуло чьё-то одобрение моим поступком, но, отстаивая свои права в этом мире на оставшиеся сорок девять дней, я не обратила на это внимания.

Положила на тарелки хорошо прожарившиеся, искрящиеся масляными бочками пироги, в бокалы налила сладкий отвар и пожелала всем приятного аппетита.

Сделав глоток из своего бокала, демон прислушался к ощущениям, посмотрел на просвет, отхлебнул еще глоток и расплылся в глупой улыбке:

— И всё же ты маговар!, — отрезал кусок пирога, пожевал, кивая рогатой головой. — Вкусно!

«Отвар тебе сегодня особенно удался, — поддакнул Филипп. — Налей мне ещё!»

Он лёжа лакал из мисочки сладкую жидкость, довольно щурился и был вполне доволен жизнью. С чего бы? Я тоже сделала глоток из своего бокала. Мята! Хотела как лучше, а кот пьяный. Внимательно посмотрела на работодателя, который, покачиваясь в кресле, как-то неловко отпиливал тупым ножом очередной кусок. Получалось плохо. Вздохнул, свернул пирожок вдвое и принялся есть его руками. Ой, мамочка! Демон тоже окосел. Ну я же не знала, что мята имеет такое действие. Не по

делать резких движений, ела, раздумывая о том, как могут вести себя демоны в состоянии опьянения.

— Вот скажи мне, — нарушил молчание Кетсыл, — откуда ты взялась?

Я хотела было ответить, что с мостика упала, но демон продолжил:

— Откуда вы все берётесь? Что вам у нас надо? Сами лезете из щелей Вселенной, как тивоки, — он опять пошевелил пальцами, изображая то ли усики, то ли ножки. — Нас призываете, рисуя пентаграммы…

Он ещё раз вздохнул, посмотрел на опустевший бокал, наклонил голову, опершись лбом на скрещенные пальцы, укоризненно направив на меня рога, и пробормотал едва слышно:

— Моя златовласая Сивкилья, увижу ли тебя когда?

Ой, не ослышалась ли я? Так вот к кому он хотел путь по зазеркалью проложить. Потянула из-под одежды за шнурок кисет свой заветный с артефактами бесценными и выудила из него тоненькое колечко, сплетённое из трех золотых волосков прекрасной демоницы.

— Прости, что дерзко прерываю твои страдания и тоску, уважаемый Кетсыл, а о какой Сивкилье ты сейчас говорил? Не так давно мне довелось встречаться с Сивкильей Бурколо…

Демон в долю секунды оказался около меня, нависая всем телом, вздымая хвостом пыль с пола — я же только вчера всё убирала!, — сверкая жёлтыми очами.

— Где ты её видела? Она жива?, — он уже тянул ко мне когтистые лапы, но фамильяр внезапно прыгнул ему на грудь и, утробно воя, вцепился в футболку.

Судя по выступившим пятнышкам крови, острые когти Филиппа рвали не только ткань, но и кожу демона. Испугавшись, что работодатель прихлопнет и разотрёт моего фамильяра по своей мускулистой груди, как надоедливого комара, я отскочила от стола и заорала:

— Всем стоять! Филипп, фу! Место! Кетсыл, сидеть!, — драчуны послушно выполнили команды. Кот мягко спрыгнул на стол, а демон упал в моё кресло.

Начала я с работодателя. Захватив немного местной силы и вложив её в заклинание, принялась водить рукой над ранками, снимая боль, останавливая кровь и заживляя кожу. Попутно выговаривая агрессору:

— Уважаемый, не далее как вчера я попросила не пугать меня. Сегодня тебя подрал мой кот. Но я не могу обещать, что в другой раз, испугавшись, я сама не выпущу тебе кишки, — видя, как напрягся демон, погладила свободной рукой по стальному плечу, успокаивающе продолжила: — Понятно, что потом я тебя вылечу, но крови, боли и хлопот будет много. Оно нам надо?

Демон отрицательно потряс головой.

— Вот и хорошо. Вот и умничка, — закончила я лечение и бонусом прицепила на одежду очищающий наговор. Дырки заштопать можно, а кровь плохо отстирывается.

Разобравшись с Кетсылом, повернулась к Филиппу.

— Теперь ты мне скажи, какого беса ты всё время кидаешься на демона, как бешеная собака?

— А чего он…, — начал было кот, но я не дала ему закончить.

— Без команды «фас!» не смей никого кусать, царапать или материть. Понял?

— Понял, — буркнул фамильяр, вылизывая и укладывая вздыбленную шерсть.

— Вот и славно, вот и хорошо, — приговаривала я, стараясь успокоиться и разобраться, откуда во мне эти командирские навыки вдруг обнаружились.

От психоанализа отвлёк демон, осторожно дотронувшийся до рукава куртки:

— Уважаемая, ты правда мою возлюбленную встречала? Где она?

Раскрыла ладонь и показала Кетсылу колечко.

— Если ты готов, то можешь увидеть её прямо сейчас.

Демон опять было возбуждённо подскочил, но, глянув на кота, который, бросив заниматься своим туалетом, пристально следил за каждым движением противника, вернулся назад в кресло.

— Я так долго желал нашей встречи, мечтал, а теперь…

— Страшно?

— Страшно, — чуть помедлив, храбро признался собеседник. — Столько времени прошло. Может быть, она меня уже забыла…

— Знаешь, есть единственный способ узнать.

— Какой?

— Вызвать её сюда. Сивка… Ой, Сивкилья обещала явиться по первому зову, — я поднесла кольцо к пальцу, но демон отрицательно замахал руками.

— Постой, я сейчас переоденусь, вернусь, и ты призовёшь её, — демон, взметая копытами пыль, ускакал в свою комнату.

Пыль. Откуда она только берётся в таком количестве в наглухо закрытом помещении? И не только на полу, но и на стенах уже лежал тонкий серый налёт. Щелкнула пальцами, прошептала заклятие очищения и вектор направила в сточную трубу раковины на кухонном столе. Через пару минут комната сияла чистотой. Так-то лучше. «Попозже надо будет ещё у Кетсыла убрать, и у себя тоже», — сделала мысленную пометку, приводя в порядок стол после внезапно закончившейся трапезы.

В чёрном плаще с кровавым подбоем, в белоснежной тонкого батиста сорочке с пышными кружевными манжетами и воротником, но в тех же облегающих бриджах стоял мой работодатель в открывшемся проеме. Подбоченясь правой рукой, на левую набросил длинный край своей роскошной накидки и взирал на меня вопросительно: годится ли?

— Хорош! Даже глазам больно, — похвалила я его и повернула заранее надетое на палец кольцо.

Сивкилья не явилась. Бровки Кетсыла домиком поползли вверх, а уголки губ вниз. И всем видом своим напоминал он сейчас ребёнка, открывшего первого января подарочную коробку, которая оказалась пустой. Обнять и плакать.

— Может, слова какие сказать надо?, — спросил Филипп, с нескрываемым любопытством наблюдавший за происходящим.

— Слова? Скажу. И даже знаю какие, — еще раз крутанула кольцо и продекламировала: — Сивка-Бурка, вещая каурка, встань передо мной, как лист перед травой!

— Да как ты смеешь, ведьма!, — услышала за спиной возмущённый голос и увидела, как поменялось выражение лица Кетсыла, расплывшегося в счастливой улыбке.

Повернулась к Сивкилье и я. Не узнав, демоница всего лишь скользнула по мне взглядом, перенеся всё своё внимание на Кетсыла. Даже шагнула навстречу, но резко остановилась и взвизгнула, тыча в грудь демона:

— Вы призвали меня, чтобы похвастаться своим счастьем? Извращенцы!

Тонкая ткань нарядной сорочки была почти прозрачной и не скрывала свежих царапин на груди моего работодателя. Кажется, ревнивица посчитала их следами нашей безудержной страсти. Кетсыл онемел от беспочвенного обвинения, поэтому пришлось объясняться мне.

— Рада видеть тебя в добром здравии, прекрасная Сивкилья, — сказала я по-русски.

Демоница резко повернулась и, прищурив фиолетовые очи с полыхавшими в них яростными огнями, пыталась понять, кто смеет отвлекать её от выражения праведного гнева.

— Мы встречались в Дремлесье. Я Агапи вар Фламери, — напомнила, перейдя на родной язык демонов.

— Ты лжёшь! Та была другой.

— Да, ты меня видела в ином обличии, но заклятие сняли, и я стала прежней, — видя, что бывшая лошадка не спешит верить, я предложила ей: — Хочешь, скажу, где был магический узел на…

— Я узнала тебя!, — перебила меня собеседница.

Похоже, не желает она информировать сородичей, в каком образе жила в чужом мире, а я чужие тайны хранить умею. Понимающе кивнула и сменила тему.

— Твоего друга кот поцарапал, а у меня и ногтей таких нет, — я повертела раскрытыми ладонями, чтобы убедить Сивкилью в своей непричастности.

— Откуда у нас коты?

— Она его с собой притащила, — вмешался в разговор демон, подходя поближе, и, косясь на Филиппа, пожаловался: — Наглая, агрессивная зверюга.

— Неправда, кошки умные ласковые существа, — вступилась за кошачьих гостья.

Чтобы не встревать в демонический спор, я тихонечко прокралась к кухонному столу, подцепила Фильку под мышку и пошла на выход.

«Давай останемся. Тут самое интересное начинается», — предложил фамильяр, пытаясь вывернуться или хотя бы оглянуться.

«Знаешь, отчего кошка сдохла? От любопытства! Веди себя пристойно», — но внезапно наступившая тишина заставила саму нарушить приличия и оглянуться.

Демоны целовались.

— Эх ты!, — обиженно проворчал кот.

— Это кино детям до шестнадцати лет не показывают, — осматривала бедлам в комнате Кетсыла, который тот устроил, готовясь к встрече с Сивкой. Пыль пылью, но вещи складывать придётся руками.

— Кто тут несовершеннолетний?, — возмутился Филипп. — Я — взрослый кот, ты — пожил… кхм… зрелая женщина.

— На Земле, — запуская заклятие очищения от пыли, ответила фамильяру. — Здесь, мой без меры любопытный друг, мы с тобой и до детского сада не доросли. Даже не представляю, сколько лет нашим знакомым демонам. Живут, наверное, как драконы. А может, и дольше. Если они вообще умирают.

«Ты права. Умираем мы редко и чаще всего добровольно», — опять кто-то ментально встрял в наш разговор.

— Если решили стать нашим собеседником, то, может быть, познакомимся?, — спросила я пространство, сделав знак коту, чтобы не вмешивался.

«Я Дэвидца — аграбия великой и справедливой Маттоттены. Основательница рода Кетсылар», — торжественно представилась собеседница.

— Вот не знала, что у меня еще и талант медиума есть, — растерянно пробормотала я, обращаясь к Филиппу.

«Почему медиума?», — удивилась сколько-то там раз прабабушка моего работодателя.

— Так с покойниками только они общаются.

«Кто тебе сказал, что я покойница?!», — возмутилась аграбия.

— Правнук твой Кетсыл, когда рассказывал о том, как в склеп лазил. А его за это справедливо выдрали. Так и сказал: «Покоятся останки».

«Покоюсь. Но целиком. Устала мотаться по мирам, восстанавливая справедливость. Вот и приказала усыпальницу построить, где впала в благочестивый сон».

— Благочестивый? Это как?

«Ну… это когда… Спишь, и всё!», — ответ был раздражённый и немного смущенный.

— Без обмена веществ, что ли?, — спросила и задумалась о невозможности подобного. — Разве у живых так бывает?

«Тебе больше не о чем волноваться?», — отрезала прародительница Кетсыларов.

— Есть. Друг у меня пропал в ваших мирах. Инк рес Плой. Не слышала, бабушка?

«Не слышала, "внучка", — с плохо скрываемым ехидством ответила покойница. — Не до людиков мне. Великая Маттоттена призвала справедливость вершить».

— Желаю успеха, — пожелала я, не зная, что ещё можно сказать в этой ситуации.

«Да, добрый посыл нам с тобой не помешает», — согласилась собеседница.

— Нам? Я-то здесь каким краем? Мне бы Инка найти и к папеньке на свадьбу успеть. Свою демоническую справедливость вы сами возрождайте. Без меня! Тем более что по вашим законам во всём плохом всегда виноваты люди.

После этих слов я перестала чувствовать чужое присутствие в своём сознании.

— Вот и славно! Вот и хорошо!, — констатировала я, заканчивая уборку в комнате Кетсыла.

Но моя радость была преждевременной. Мадам Кетсылар молчала недолго:

«Слушай, у меня есть предложение».

— От которого я не смогу отказаться?

«Надеюсь. Ты помогаешь мне, а я посодействую в поисках твоего людика».

— Согласна!, — не задумываясь согласилась я, но тут же добавила: — При условии, если Инк попал в беду, вы с Маттоттеной принимаете участие в его спасении.

Недоусопшая бабуля опять онемела. То ли от наглости моей, то ли с богиней посовещаться решила.

— Ты не поторопилась согласиться?, — тихо спросил Филипп.

— Нет у меня выбора, лапушка. Согласно демоническим законам, я бесправна. Даже пойти никуда без разрешения не могу, информацию получить могу только через Кетсыла. А ему не до нас. Сидя в подвале, варя похлёбки, стража не спасти.

— Слушай, да с чего ты решила, что его спасать надо? Может, его здесь и нет вовсе. Шляется где-то по мирам. А мы тут задни… кхм… хвосты морозим.

— Здесь он. Во-первых, яйцо нас сюда перебросило, во-вторых, интуиция подсказывает. А вот насчёт холода ты прав. Достало!

Открыв проход, перешла к своему спальному месту и запустила заклятие очищения. Унылая белизна голых стен удручала.

— Как в морге. Стерильно, белоснежно и холодно, — пожаловалась фамильяру. — Давай рисунки мои на стенах развесим, что ли? Всё веселее будет.

Открыла папку, которую так и не спрятала назад в суму, и разложила на лежанке акварели. Снежные пейзажи убрала сразу — без них холодно. Потом отложила в сторону яркие изображения закатов — не по настроению сейчас. И тут на глаза попался эскиз, сделанный в один из последних дней пребывания в избушке. Зеленый луг, до горизонта заросший цветущими одуванчиками, а над ним голубое небо с лёгкими белыми облачками. Удачно получилось передать настроение весеннего дня, наполненного теплом солнечного света. Приложила рисунок к стене:

— Как думаешь, одного рисунка хватит?, — повернулась к котику за советом.

И увидела, как у того в изумлении округляются глаза и отвисает челюсть. Он неотрывно смотрел мне за спину. Повернув голову, я взвизгнула и отдернула руку. Стена медленно и беззвучно впитывала лист с рисунком.

— Ой, мамочка! Надеюсь, что она только бумагой питается, — прижав Фильку к себе, прошептала я.

— Бежим!, — предложил мой герой.

— Для того чтобы выйти, надо к стене рукой прикоснуться. Я к ней теперь подойти боюсь, а не то что дотронуться.

— Смотри…

Стена, поглотившая акварель, начала меняться. По ней побежали разноцветные пятна, как от зеркального шара в ночном клубе. Сначала цветовые зайчики ползли по стене медленно, но скоро всё замелькало так головокружительно быстро, что пришлось прикрыть глаза. Подождав немного, попыталась осторожно подсмотреть сквозь ресницы, что же происходит. Ахнув, распахнула не

только глаза, но и рот. Комната моя преобразилась в круговую панораму среднерусского пейзажа. Углы в комнате исчезли, а потолок превратился в купол бескрайней небесной глубины с редкими облачками. Даже освещение изменилось. Теперь не холодный голубоватый свет заливал пространство моей спальни, а радующий глаза, неуловимо жёлтый, максимально приближенный к солнечному свету. Кажется, даже воздух в помещении стал теплее.

— Офигеть!, — выдохнул Филипп.

— Согласна полностью!, — резюмировала я.

— Что тут у тебя творится?!, — прервал процесс любования резкий вопрос работодателя.

Демоны стояли в открывшемся проеме, который грубо разорвал свежую зелень лужайки и солнышки одуванчиков, открыв унылую чёрно-белую комнату Кетсыла.

— Это же…, — Сивкилья осторожно зашла внутрь и стала медленно поворачиваться вокруг себя, рассматривая знакомый пейзаж. — Как ты смогла?

— Никак. Только хотела картинку на стену повесить, а она впитала бумагу и вот такое выдала, — я, как заправский экскурсовод, повела рукой, знакомя присутствующих с открывшейся достопримечательностью.

— Ты нарушила первый и самый главный Закон Справедливости, — обвинительно ткнул в меня пальцем потомок аграбии. — Все для всех одинаково. Одежда, еда, жилища. Права и ответственность. Чтобы не культивировать зависть.

При первых словах обвинительной речи я напряглась и даже голову в плечи втянула, но, услышав окончание, расслабилась и рассмеялась.

— Зависть? Значит, сейчас ты мне позавидовал?, — и я опять показала рукой на стены.

— Ну, не то чтобы очень… Но закон есть закон!, — уперся рогатый собеседник.

Подхватив папку с рисунками, пошла мимо демонов в комнату работодателя. Доставая попеременно листы, но не прикладывая их к стене, примерялась, какой пейзаж лучше всего украсит жилище Кетсыла.

— Выбирай, что нравится?

Забыв о Справедливом Законе и о зависти, внук аграбии принялся увлечённо копаться в рисунках.

— Вот этот хочу!, — сделал он свой выбор.

М-да… И когда же я такой ужас сотворила? На фоне бордового от закатного солнца неба разбросаны жёлто-оранжевые облака, а подпирает этот страх фиолетово-чёрный массив леса. Даже на листе небольшого формата пейзаж резал глаз, портил настроение и говорил о депрессивном настроении автора, что же будет, если эта цветовая какофония будет постоянно окружать несчастного демона?

— Может, вот этот?, — я протянула лист с воздушным розово-сиреневым пейзажем ранней весны. — Спокойные, нежные цвета гармонизируют внутренний мир и настроение.

Но Кетсыл только поморщился и опять впился взглядом в приглянувшийся рисунок. Рядом, с видом опытного искусствоведа, стояла Сивкилья и согласно кивала золотыми кудрями. Извращенцы!

— Потом не жалуйтесь!, — забрала лист, приложила к стене и, как только бумага начала впитываться, отдёрнула руку. — Получите, распишитесь.

Сама же отошла подальше и закрыла глаза. Мне было стыдно за то, что это откровенно неудачное изображение будет каждый день мозолить глаза, вопя о моей бесталанности, и поэтому хотелось провалиться сквозь землю. Но вздохи восторга заставили вернуться в реальность и открыть глаза. Стоя посреди комнаты, демоны завороженно рассматривали панораму моего позора. Не в силах больше терпеть этот кошмар, я ушла к себе в зелень луга, простор голубого неба, к нежной радости одуванчиков.

Глава 11

Недовольная собой, упала ничком на жёсткую лежанку, натянув на голову капюшон, чтобы поглубже погрузиться в страдания и жалость к себе. Не хочу здесь жить! Так неуютно мне не было ни в одном из миров. Даже у вампиров было приятнее. От душевных мук отвлек стук. Будто кто в окно стучит. Только нет у демонов ни окон, ни дверей. И стучать, предупреждая о своём приходе, они не умеют. Подняла заплаканное лицо, чтобы осмотреться, и увидела в зеркале, прислоненном к стене, мордашку пестренького лекмота, за спиной которого маячил Рыжик.

— Вы как здесь?, — растирая ладонями слёзы по щекам и хлюпая носом, спросила зазеркальных гостей.

— Тебя искали, священная!, — с поклоном ответило маленькое существо. — Не договорили мы, а Великий Разум торопит с ответом. Готова ли ты?

— Стоп!, — я выставила перед собой ещё мокрые от слёз открытые ладони. — Готова к чему? Почему я «священная»? Кто ты?

— Я, — начал гость, — ведущий шаман племени лекмотов, удостоенных великой чести обслуживать Великий Разум. Мы чистим, отвечаем за питание, при необходимости лечим нашего повелителя и очень горды тем, что нужны ему.

«Племя прирожденных компьютерщиков», — решила я для себя. Вслух же спросила:

— Постой, но я слышала, что Великий Разум давно уже закрылся, что привело к экологической катастрофе, разладу в экономике, образовании и всей жизни этого мира.

— Он закрылся от демонов, перешёл в замкнутый режим, но это не значит, что перестал существовать. С нами Великий контакта не прерывал.

— Ничего не понимаю. Ваш господин обиделся на рогатых, что ли?

Шаман горделиво расправил плечи, искоса глянул на меня из-под полуприкрытых век:

— Повелителю чужды эмоции. Только точный расчёт. Демоны наказаны за спесь и неуважение к другим расам.

— Интересно, осознали они, почему так случилось?, — усмехнулась я. — Проведя здесь всего два дня, ощутила на себе и спесь, и неуважение. Кажется, ваш Большой Ум ошибся в расчётах.

— Поэтому Великий Разум и призвал тебя, — последовал ответ.

— Что за чушь?! Кто призвал? Я Инка ищу.

— Не в мир наш призвал, сюда ты сама явилась. Призвал помочь нам. Ты должна ответить на призыв.

— Ждёшь, какой положительный ответ я дам?, — тянула время, лихорадочно думая, что мне делать. Обложили со всех сторон. Бабушка Кетсылар с Маттоттеной Справедливой и этот чёртов Большой Мозг с мелким шаманом наперевес. Все хотят припахать меня на собственное благо.

«Соглашайся!, — как всегда нежданно, вклинилась в разговор аграбия. — Великая Маттоттена благословляет».

— А что делать придётся?, — решив проявить своеволие, а не слушать советов заинтересованных лиц, спросила я шамана.

— Ничего сложного. Предстать перед Правящей Тройкой ЦРУ и предъявить им обвинение в том, что их действия ведут к деградации и полной гибели Кеталопции.

— Всего-то?!, — всплеснула я руками, изображая восторг. — Менее экзотического способа моего убийства ваш Большой Мозг не придумал?

— Великий Разум не ставит целью этого действия твою гибель…

— Всего лишь побочный результат, — перебила я шамана.

«Почему ты решила, что тебя убьют, если встретишься с Тройкой?», — проявила заинтересованность недопокойница.

— Да потому, что не верю в то, что до сего дня не ставили правителей перед фактом ошибочных действий! У вашего Великого множество вариантов указать зарвавшимся управленцам, что они не правы. — Я повернулась к зеркалу: — Ведь так, пёстренький?

— Так, — грустно согласился лекмот. — Их информативники регулярно принимают сообщения Великого Разума. Наши отважные лазутчики многократно подбрасывали письма на уникальных листах нашего повелителя. Но ответа нет.

— Почему же вы решили, что мне они ответят?!

— Но ты же аграбия!, — хором, но независимо друг от друга ответили ведущий шаман и любимица Маттоттены.

— Осталось только убедить в этом меня и тех, кто этого знать не хочет, — пробормотала я и устало опустилась на лежанку.

— Агапи, можно к тебе?, — в открывающийся проём просунулась довольная жизнью мордаха Сивки.

При звуке её голоса картинка в зеркале мгновенно поменялась. В рамке больше не маячила физиономия ведущего шамана, а отражались одуванчики и голубое небо.

«Это она явно в Дремлесье манер набралась», — фыркнул Филипп, которого раздражала демоническая бесцеремонность.

— Заходи. Присаживайся, — похлопала ладошкой по лежанке рядом с собой. — Прости, но другого места нет.

— Так мы же не у отца в апартаментах, поэтому можно по-простому, — плюхаясь рядом, весело ответила гостья.

Смотреть на счастливую Сивкилью было забавно. В зрачках фиолетовых очей золотом пылал пожар страсти. Хвост беспрестанно менял положение, то оплетая стройные ножки с золочёными копытцами, то опоясывал тонкую талию, то возбуждённо метался по тюфяку. Пальчики с аккуратным маникюром то туго накручивали захваченный над ушком локон, то принимались ловить неугомонный хвост. Было видно, что она хочет что-то сказать, но никак не решится начать разговор.

— Ты чем-то взволнована?, — спросила бывшую лошадку.

— Да. Поговори с Кетсылом? Я хочу стать его парой, а он сопротивляется.

«Ну и кто из нас Ханума?», — заржал кот и спрятался в ранце. Только мне было не до смеха. Они что все — сговорились? Больше некому решать их проблемы? Большие, сильные, копытно-рогатые демоны почему-то назначили меня крайней.

— Сивкилья, с чего ты взяла, что он меня послушается?, — терпеливо, как капризного ребёнка, спросила я собеседницу.

— Ну, ты же аграбия. Он сам мне сказал!, — удивляясь моему непониманию, ответила демоница.

И эта туда же! Я прикрыла глаза и едва сдержала стон. Великая Вселенная, за что?! Можно я просто найду Инка, и мы по-тихому смотаемся из этого сумасшедшего мира, где презренную людинку назначают уполномоченной богини, а потом ещё и требования предъявляют.

— Кетсыл ошибся. Ты же знаешь, что я обычный человек и с вашей Маттоттеной не знакома.

— Ах, ничего я не знаю! Просто уговори его согласиться. И всё!, — она раздражённо вскочила с лежанки, капризно топнула копытцем и исчезла, оставив после себя запах озона.

— Чертовка!, — выругалась я.

— Демонесса, — поправил меня фамильяр из рюкзака.

— Иду к Кетсылу. Поговорить надо.

— Я с тобой!, — выпрыгнул Филипп из ранца.

— Помнишь, что без команды никакой агрессии?

— Помню, — буркнул кот и привстал на задние лапки, чтобы удобнее было подхватить на руки его упитанную тушку.

В лаборатории царил непривычный сумрак. Хозяин сидел за кухонным столом, подперев лицо ладонью, и не моргая смотрел на пламя горелки. Тусклого света едва хватало, чтобы рассмотреть поникшие плечи, сгорбленную спину, опущенные уголки рта и глаза, подозрительно ярко отражавшие огонь. Всё это демонстрировало настроение моего работодателя. Демон был в печали. Решив, что лезь в душу, когда такое настроение, не корректно, начала с нейтральной темы:

— У нас электричество за неуплату отключили или ты ввел режим жёсткой экономии?

В ответ Кетсыл только глубоко вздохнул с приглушённым стоном и перевел взгляд в тёмный угол.

— Хочешь, кофе сварю? С финиками.

— Делай что хочешь, — едва слышно ответил страдалец.

— Может, расскажешь, что случилось? Выговоришься — легче станет, — посоветовала, доставая из буфета кофе, чашки и вазочку, в которую планировала положить лакомство. Оказалось, что и пирожки не все доели. Пусть не самая лучшая еда к благородному напитку, но на безрыбье, как говорится…

— Сивкилья предложила мне стать её парой, — тоном, которым объявляют о смерти близкого, сообщил Кетсыл.

— Да ладно!, — сделав вид, что впервые слышу, радостно удивилась я. — И когда свадьба?

— Свадьбы не будет, — чуть не плача воскликнул демон.

— У вас не приняты торжественные церемонии?, — продолжала прикидываться дурочкой.

— Я отказал ей!, — уткнувшись в ладони, невнятно проорал мой работодатель.

— Ты же говорил, что любишь…, — внимательно следя за кружевной шапочкой пены, которая уже начала подниматься к поверхности над закипающим кофе, продолжала допрашивать несостоявшегося жениха.

— Поэтому и отказал, что люблю.

— Странные у вас обычаи. Во всех мирах, где мне приходилось бывать, считают за счастье сочетаться браком с любимым, — с этими словами подвинула чашку ароматного напитка к несчастному. — Расскажи толком, что произошло, а я попробую помочь.

— Ты?! Сопливая людинка сможет мне помочь?!

— Ух ты! Слёзы высохли, плечи расправились… Вот что гордыня непомерная с демонами делает, — констатировала я реакцию хозяина лаборатории на приступ расизма. — Не хочешь говорить — не надо. Филипп, пойдем отдыхать, а то я здесь день с ночью перепутала.

— Постой. Останься. Извини меня…, — выдавил демон. — Может быть, и правда, если выговорюсь, легче станет.

Он встал, подвинул кресло, что-то прошептал, и на поверхность стола со скудной сервировкой хлынул поток света. Зато сам Кетсыл спрятался в тень, как зрители в театре, когда ярко освещена сцена. Были видны только руки, сжимающие чашку с кофе в ладонях.

— Мы с Сивкильей учились вместе в верхней школе Высших демонов. Вокруг неё всегда увивались толпы поклонников. Ещё бы, любимая дочь Вершины Тройки ЦРУ, умница и красавица. Я даже смотреть в её сторону боялся. Хоть наша семья одна из самых древних на Кеталопции и род от аграбии Маттоттены идёт, но закрытие Великого Разума разорило нас. Клан распался, и почти все разбрелись по мирам. Большинство старших ушли в склеп, молодые сбились в команды и, угнав два семейных космокорабля, удрали, не желая подчиняться диктату. Меня тоже призвали, но я всегда интересовался только наукой. С младых ногтей просиживал в библиотеках, разыскивая информацию о источниках силы, свойствах материалов, усиливающих и ослабляющих заклятиях. Находил и опробовал в лаборатории отца, а потом работал над улучшением формул. Так я придумал трансформацию простого металла в астарон. Случайно, но получилось неплохо. От родичей смог откупиться, преобразовав их ракеты в вечные — ни одна деталь теперь не износится, не сломается, а броня выдержит любой удар. Знаешь, что интересно? Формула трансформации — она же проста и легка в применении. Там всего-то…

— Стоп! Ты о другом рассказать хотел, — напомнила я, понимая, что иначе сейчас мне выболтают секрет такой важности, что после этого вряд ли смогу уйти из этого мира мирно.

— А? Ну да…, — опомнился Кетсыл, мотнул головой и продолжил: — Поэтому и не смотрел на неё, чтобы сердце не рвать. Отпрыск мёртвого рода. Это хуже, чем быть преступником. Сивкилья подошла сама. Спросила о чём-то по учёбе, потом попросила помочь разобраться в лабораторной по алхимии, потом что-то ещё… Вскоре она общалась только со мной и не обращала внимания ни на кого из прежних поклонников. Конечно, мне это льстило, но я боялся своего счастья. Не верил в то, что это может длиться долго. Сам себе напророчил несчастье. Она могла не проходить испытание, её и так бы взяли на практику. Но упрямица потянула жребий и шагнула в портал, как все. На контрольный сбор не вернулось пятеро. Это значило, что даже если они ближайшее время, то к практике их не допустят, распределение не получат. По Закону их объявили мёртвыми, провели ритуал скорби, вычеркнули из списков. Сивкилью тоже. Но я не поверил в то, что моя любимая погибла. Отказался от практики, заперся в каморке, выделенной по Закону Справедливости, и стал искать способ найти и выручить подругу. Голодал, перебивался тем, что друзья подбрасывали и кто-то из оставшихся родичей. Как-то поздно ночью пришли из службы охраны ЦРУ и, не говоря ни слова, забрали меня. Пока везли по тоннелям на скоростной платформе, я придумал сто и одну причину, куда и за что меня везут, но действительность оказалась неожиданной. Как выяснилось по прибытии, Грайза Буркало, Вершина Тройки ЦРУ, самый влиятельный демон Кеталопции и отец пропавшей Сивкильи, возжелал со мной пообщаться. Он угощал меня давно забытыми блюдами из натурального мяса и расспрашивал, как продвигаются мои опыты в изысканиях его дочери. Я отъедался за все голодные времена и честно рассказывал, что работать почти невозможно. Нет места для проведения опытов, нет возможности получать необходимые книги и свитки, лимит освещения, который мне был позволен, почти не давал возможности читать даже те крупицы, что находил с великим трудом. Поэтому поиск идет очень медленно. Но я стараюсь и буду продолжать, несмотря ни на что. От сытной еды и тепла я разомлел и не заметил, как уснул. Проснулся здесь, в этом самом кресле. На столе лежали талоны на питание и пропуск во все библиотеки мира, в нескольких больших коробках, оставленных на полу, лабораторное оборудование. В соседнем помещении спальное место, шкаф с одеждой… И записка на тюфяке: «Найди её!» Делая короткие перерывы на еду и сон, искал я способ пройти самому или вытащить Сивкилью из далёкого мира, куда её забросила судьба.

— Так ты знал, где она была?!, — ахнула я.

— Это просто. Заклинание поиска вычислил почти сразу, но отклик был такой слабый, что я не мог связаться с подругой. Только координаты мира во вселенной, и всё… Главное было найти возможность открыть проход чтобы забрать её… Или уйти к ней.

Рассказчик вспомнил о кофе и, задумчиво жуя финик, запивал остывшим напитком. Наблюдая за ним, я удивлялась тому, что он так просто относится к своим гениальным разработкам. Заклинание трансформации металла в вечный материал, поиск на огромных расстояниях, и думается мне, что это не все его открытия. Кетсыл талантливый маг-учёный, который не осознаёт своей уникальности.

— Уважаемый Буркало навещал меня каждую декаду. Интересовался результатами, приносил редкие продукты, выдавал разрешения на получение накопительных кристаллов для информативника и необходимых для опытов редких алхимических ингредиентов. Правда, со временем его визиты становились всё реже и реже, и вера в то, что его дочь жива, всё меньше и меньше. А потом случилось…, — рассказчик тяжело вздохнул, заглянул в опустевшую кружку, отодвинул её и, вздохнув ещё раз, продолжил рассказ. Только теперь его тон изменился. Это уже не было повествование о прошлой жизни, это был отчёт о неудавшемся опыте. — Предположение о возможности перехода из мира в мир по зазеркалью я нашёл в одном старом свитке. Упомянуто об этом там было вскользь, без подробного описания и возможных последствий неудачного опыта. Идея засела в моём сознании, вдохновила на воплощение, и я поторопился рассчитать количество зеркал и силы, которая понадобится для того, чтобы дотянуться до Сивкильи. Увы, из-за спешки я отступил от собственного правила многократно проверять расчёты, и в формулу вкралась ошибка. Мне доставили зеркала, выдали накопительные кристаллы. Дождавшись, когда наши миры встанут относительно друг друга в самых благоприятных координатах вселенной, я вычертил сложную пентаграмму, выставил каждое зеркало в предназначенное место под должным углом и прочёл заклинание. Переход состоялся. Я размножился в каждое из своих отражений и практически перестал существовать. Каждое отражение боролось за управление сознанием. Это было безумие. Невозможность нормально думать и анализировать мешала найти ошибку в расчётах и лишала возможности вернуться в нормальный мир. Тут ещё Буркало явился. Увидев моё состояние, он долго смеялся надо мной, называя неудачником. Потом сказал: «Даже если тебе удастся выбраться, а Сивкилья каким-то чудом вернётся, ты никогда не получишь мою дочь. Запомни, никогда!» Время остановилось. Иногда отражение в самом большом зеркале могло сосредоточиться и осмысленно просмотреть записи и расчёты, но длилось это просветление недолго, и опять провал и забытьё. Потом появилась ты и невзначай указала на ошибку. Пока малые отражения отвлеклись на то, чтобы пялиться на вас со зверем, основное, перехватив большую часть сознания, искало в формуле тот злосчастный знак множества, который я по ошибке поставил не на символ зеркал, а на объект перехода. В результате получил такой ужасный побочный эффект. После чего высчитывал обратное заклинание, чтобы возвратиться в реальность. Ты даже представить не можешь, каким потрясением стало для меня твое известие, что Сивкилья вернулась. С одной стороны, я был безмерно счастлив, что моя любимая дома, а с другой стороны, я очень хорошо запомнил слова её отца. Поэтому даже не думал о том, чтобы продолжать отношения. Просто хотел увидеть её в последний раз и убедиться, что она не пострадала в своём приключении. Но любимая сама решила и сама предложила стать парой. Если бы я согласился, то её отец меня убил. Я струсил и отказал, и как мне теперь без неё жить?

Я сидела напротив Кетсыла, подперев щёку ладонью, и сочувственно кивала, слушая страдания демона. Действительно, попал рогатенький, как кур в ощип. И кажется мне, что он ещё не о всех своих несчастьях знает. Думается, что родичи, разобравшись в бесценности заклинания, которым владеет их миролюбивый отпрыск, не оставят его в покое. И если бы Верхний Угол не спрятал его в этой лаборатории, то давно, наверное, умыкнули уже и к делу пристроили.

— Нет! Он не посмеет тебя убить!, — из темноты комнаты на шею моего работодателя бросилась Сивкилья. — Или я умру вместе с тобой!

— Ты же ушла, — удивилась я на внезапное появление демонессы.

— Ушла. Но потом подумала: а вдруг ты сама захочешь стать парой моему Кетсылу, и вернулась послушать, о чём говорить станете, — просто и без доли смущения призналась гостья, не размыкая крепких объятий. — Теперь я знаю, почему ты мне отказал.

— Великая Вселенная!, — прижала я руки к груди. — Да с чего ты решила, что я займу твоё место?

— Ты вон какая. Миниатюрная, стройная, а я…, — и наконец-то смутившаяся Сивкилья спрятала лицо на груди возлюбленного.

— А ты златокудра, как богиня зори, твоя кожа белее снега на вершинах гор, твои рожки совершенной лирообразной формы, движения хвоста грациозны и элегантны, — принялась осыпать комплиментами ревнивицу и закончила пламенную речь, призвав в свидетели млеющего от счастья демона: — Кетсыл, скажи!

— Ага!, — вот и всё, что мы услышали в качестве подтверждения моего хвалебного монолога.

— Мужики!, — разочарованно выдохнули мы с Сивкой хором.

«Можешь передать внуку, что я одобряю его выбор», — объявила недоупокоенная бабушка.

«Как ты себе это представляешь? Они же тебя мёртвой считают. Или всё же присвоить себе талант медиума?»

«Ой! Просто скажи, и всё!», — капризно потребовала старушка.

— Ладно. Сама напросилась, — едва слышно прошептала я для аграбии, а для демонов объявила громко и отчётливо: — Кетсыл Кетсылар, твоя прапрапра… короче, Дэвидца благословляет вас!

К моему величайшему удивлению, влюблённые почти не удивились.

— Значит, я не ошибся, дав тебе имя аграбии. Бабушка тебя признала своим воплощением, — спокойно констатировал мой работодатель. — И чего она хочет?

— Невозможного она жаждет, — и, увидев недоумение на лицах собеседников, уточнила: — Справедливости.

Демоны сочувственно покивали, понимающе вздохнули, но, зная свой мир намного лучше меня, даже не попытались утешить какой-нибудь пустой фразой типа: «Всё образуется». Значит, всё ещё хуже, чем я думаю. Мои упаднические размышления прервал звонок, донёсшийся непонятно откуда, но услышав который Сивкилья засуетилась:

— Всё-всё, мне пора. Не грустите, я вернусь!

Топнула копытцем и исчезла, оставив после себя аромат озона.

— Что это она так заторопилась?, — поинтересовалась я у Кетсыла.

— Пришло запретное время, — и, видя, что я не понимаю, о чём речь, снизошёл до объяснения: — После третьего звонка включается табу на передвижения. Останавливаются платформы, блокируются порталы, нельзя выходить из помещений. Лучше всего в это время спать, чтобы ненароком не превысить степень активности.

— Почему так?, — не могла скрыть своего удивления.

— По Закону Справедливости — оживлённость должна быть уравновешена покоем, — как школьник на экзамене, продекламировал заученный ответ мой работодатель.

— Бред!, — констатировала себе под нос, но, прихватив Филиппа, отдыхать пошла с большим удовольствием.

— Ты готова дать своё согласие?, — спросил меня шаман, едва я ступила в свою комнату.

Вот же привязался, настырный. Как банный лист к мокрой заднице. И что я могу ему ответить? Что ещё не рассталась с инстинктом самосохранения и поэтому не хочу совать голову в логово демонов-диктаторов?

— Скажи, уважаемый ведущий шаман племени лекмотов…, — начала было я, но собеседник меня резко перебил.

— Называй меня Ркован. Не стоит здесь лишний раз произносить мой титул или называть мой народ. Помни, даже стены имеют уши.

Согласно кивнула. Ушей не видела, но бумагу и информацию на ней поглощают за милую душу. Да и Кетсыл, наверное, не просто так дергается при неосторожных высказываниях и через плечо постоянно оборачивается. И вправду «тёмный мир». Поскорее бы Инка найти и вытащить нас отсюда, а не ввязываться в разборки местных высших.

— Уважаемый Ркован, что будет, если я со всем почтением и уважением откажусь от предложенной миссии?

Из зеркала на меня смотрела мордочка лекмота, выражавшая крайнюю степень изумления. Большие глаза существа, ведущего ночной образ жизни, стали ещё больше. Мне стало боязно, а не вывалятся ли они у него из орбит. Рот, плотно набитый зубами, напоминающими полотно пилы-ножовки, приоткрылся. У бедняги даже дыхание сбилось. Сознание шамана не могло осознать, как можно отказать Высшему Разуму.

— Но ты не сможешь этого сделать!, — отдышавшись, объявил он мне. — У нас есть способ уговорить тебя.

— Интересно, какой?, — подошла я поближе к зеркалу.

— Ты же не хочешь, чтобы твой зверёк внезапно умер?, — виновато опустив глаза, прошептал лекмот.

Было видно, что ему самому очень неприятно делать подобное заявление, но, как говорится, положение обязывает.

— Даже так?, — прошипела я, злясь на зловредный Разум, на фанатичных лекмотов, поклоняющихся ему, на себя, за то, что пусть и по принуждению, но лезу в эту передрягу, и на Инка, за то, что вляпался в этот несносный мир.

Шаман кивнул, вздохнул, пожал плечами, но настойчиво уточнил:

— Могу я передать Великому Разуму, что ты согласна?

— Можешь. Пусть заказывает пропуск.

— Какой пропуск?, — заволновался успокоившийся было договорённостью Ркован.

— В ЦРУ. Или туда доступ свободный?

— Правящая Тройка никого не принимает. Тебе самой нужно будет придумать, как встретиться с ними, — добил меня уточняющей информацией шаман и исчез.

Рассеянно пялясь на одуванчики и облака, отражающиеся в зеркале, я шёпотом пыталась составить все знакомые мне обсценные слова и выражения в алфавитном порядке. Получалось плохо. Всё время сбивалась и возвращалась к классическому прозвищу женщины легкого поведения.

— Ты это слово уже пятнадцать раз повторила, — не выдержал кот, наблюдавший за мною с лежанки. — Может, хватит уже?

— Филипп, мы с тобой в такую передрягу попали, что никаким матом не покроешь, — пожаловалась фамильяру, присаживаясь рядом с ним и прижимая к себе пушистую тушку. — Куда не кинь — всюду клин.

— Почему ты не хочешь поговорить с этой, — зверёк покрутил лапкой около головы, изображая кудряшки Сивки, — подружкой Кетсыла?

— О чём?, — равнодушно спросила я, подтянув ранец поближе и вытаскивая бокового кармана упаковку салфеток, планируя заняться перед сном гигиеной.

Кот боднул меня головой в челюсть:

— Ты тут мозги отморозила, что ли? Не узнаю тебя — всегда соображала быстро, а сейчас тупишь.

— Не морочь мне голову!, — подвинула Филиппа с колен на тюфяк. — Говори толком.

Обиженный котофей повернулся ко мне спиной, свернулся клубком и нехотя отозвался из недр пушистого шара:

— Её отец тут самый крутой рогач.

Упс! Эту информацию в различных вариантах я слышала многократно, но всё время пропускала по краю сознания, никак не связывая Тройку с моими знакомыми демонами. Фамильяр прав — кажется, от постоянного холода, пусть и в тёплой куртке, я начала погружаться в анабиоз. Может, и не всем телом, но мозг точно даёт сбои. Ненавижу холод! Неужели демоны не могли найти мир получше? Или им нравится выживать в таких условиях? Наверное, ещё даёт о себе знать постоянное вмешательство кетсыловой бабули в ход моих мыслей…

«Не думай глупости! Никак я не влияю на твою разумность, — ворвалась в сознание аграбия. — И о Кеталопции не надо плохо думать. Наш мир был прекрасен. Умеренный климат на Большом материке, приятная жара летом и освежающие дожди зимой на Среднем материке и суровый резко континентальный на Малом. Многие семьи, которым позволял достаток, имели на Среднем вилы отдыха на побережье. В сухой сезон там было весело. Каждому находилось развлечение по вкусу. Теплые воды бухт и заливов — идеальное место для купания, рыбалки и прогулок под парусом. Сады с различными фруктами привлекали запасливых хозяек, которые устраивали соревнования по заготовкам прямо под открытым небом. Вечерами юные демоны запускали фейерверки, придумывали праздники и карнавалы. Большой материк — это фермы и урожайные поля, работа банков и магазинов, учёба, научные лаборатории, производство. Хорошо спланированное, профессионально обслуженное, справедливо оплаченное хозяйствование в достатке обеспечивало продуктами, предметами быта, одеждой и личным развитием каждого жителя нашего мира. Хорошие времена были. Демоны умели работать, любили учиться и хорошо отдыхали».

Бабушка Кетсыла затихла так же резко, как и начала свою ностальгическую речь. Но когда я было подумала, что на этом наше сегодняшнее общение закончено, вдруг услышала, что Дэвидца плачет. Всхлипывала старушка тихо, без причитаний и хлюпанья носом, но эмоции были такой силы, что у меня сжалось сердце от той безысходности, что транслировала она.

«Помоги нам, девочка! Помоги вернуть мир, погрязший в хаосе и разрухе, под крыло Маттоттены Справедливой, — взмолилась аграбия. — Помоги, и я выполню три твоих желания».

«Тоже мне, золотая рыбка рогатая!, — подумала я как можно тише, а вслух спросила: — Что может измениться, если я выскажу вашему правительству «фи» от имени Большого Мозга и вашей Справедливой?»

«Они не посмеют не отреагировать».

— Даже приблизительно знаю как, — пробурчала я себе под нос, но бабуля услышала.

«Не бойся. Ты будешь под защитой богини».

— Танк в моей ситуации был бы надёжнее.

— Да тихо ты! Топаешь, как лошадь некованая, — зашипела на меня Сивка, когда я в очередной раз, устав идти на цыпочках, ступила на полную стопу.

Вот как они могут так бесшумно ходить на своих копытах? По-моему, Филипп громче шагает.

«Я тихо хожу!, — вклинился в мои размышления фамильяр. — У меня лапки мягкие, движения плавные и грациозные. А ты и впрямь как слонопотам ходишь».

«Ты дома по ламинату когтями цокотал громче конницы Будённого!», — огрызнулась я и ткнулась носом в лопатку внезапно остановившейся демоницы.

— Пришли?, — как можно тише спросила сообщницу.

— Пришли, — согласно кивнула та рожками, прикладывая ладонь к стене.

Но стена не открылась. Мы растерянно топтались возле последней преграды между мной и выполнением поручения, не зная, что предпринять.

— Кажется, пока я «путешествовала», отец отменил мой доступ, а другим путём мы войти не сможем, — облегчённо выдохнула Сивкилья. — Возвращаемся.

Когда возлюбленная Кетсыла вернулась, я пригласила её в свою комнату «пошептаться». Услышав мою просьбу, демонесса погрустнела:

— Я не отказываюсь от своего слова помочь тебе, но… Может, у тебя будут другие пожелания?

Увидев, как я энергично качаю головой, златокудрая чертовка нервно забила хвостом по бёдрам:

— Пойми, Тройка блокирует все портальные подходы к залам заседания, обеденным местам и комнатам отдыха. Есть только небольшой ближний круг, на кого открыт доступ. Я не смогу тебя провести.

— Как близко мне можно будет пробраться?

— Может быть, в служебные подвалы…, — задумалась собеседница. — Там много народу шастает.

— Оттуда пешим ходом перейти в закрытый сектор можно?

— Для меня нет ничего невозможного!, — горделиво дернула рогатой головкой бывшая лошадка, но, заметив мой насмешливый взгляд, продолжила без пафоса и гонора: — Я же выросла в этом здании и была очень непоседливым демонёнком. Облазала все углы, щели и проходы. Есть парочка тайных коридоров, по которым можно пройти в любое место корпуса.

— Пошли?, — приглашая жестом Филиппа в ранец, спросила провожатую.

— Сейчас?!

— Ну а чего тянуть? Быстрее встречусь с твоим папенькой, скорее отстанут от меня ваши управляющие и боги.

Привычным жестом продела руки в лямки рюкзака и поправила их на плечах. Как бы котика похудеть килограмма на три? Но, вспомнив, какую облезлую и костлявую тушку доставил мне Звездный Бродяга, я мысленно махнула рукой. Пусть уж лучше будет толстым, чем мёртвым.

Сивкилья хоть и без энтузиазма, но честно выполнила своё обещание. Мы вышли из портала в самом отдалённом секторе склада, который у правительства был свой. Тут даже пахло иначе, чем в общественном складе справедливого распределения. Понятно, что комбикорм Тройка не ела. Мы крались тайными путями, собирая на себя вековую пыль и паутину, не встретив ни единой живой души. Несмотря на это, демонесса время от времени шикала на меня и обвиняла в том, что я громко топаю. И вот пришли, но войти не можем. Поэтому радость моего личного Сусанина понятна — не обрадуется папочка, когда узнает, кого доченька привела. Как ни страшно было остаться одной, но и демонессу подводить не хотелось.

— Ты иди, если хочешь, а я подожду. Откроется же она когда-нибудь, — я шутя постучала костяшкой согнутого указательного пальца по стене и сказала: — Сезам, откройся!

Желание шутить и юморить пропало резко и полностью, когда после моих слов часть стены исчезла и меня окутало теплым ароматным паром. Сомневаться, идти внутрь или нет, было некогда, да еще и «доброжелательный» толчок спутницы придал ускорения, и я шагнула в парную. Иначе назвать помещение, заполненное густым паром, не смогла. Мгновенно стало жарко, и я дернула воротник куртки, выключая подогрев.

— Подбавьте пару, уважаемый Кормак, что-то холодом потянуло, — раздалось из горячего облака. — Совсем служки обленились и не следят за герметичностью.

— Мне показалось, что это не сквозняк, а кто-то вошёл, — настороженно, понизив голос, поделился своими подозрениями один из присутствующих.

— Не придумывайте, уважаемый Церсыл, — пробасил с лёгким смешком первый. — Я лично заблокировал проходы для всех, кроме нас троих. Надоело читать эти непонятно кем и когда доставленные записки. Даже уникальные листы Вэра где-то добывают.

Я стояла на месте, боясь даже вздохнуть нормально. Вдруг, отвыкнув от тёплого воздуха, закашляюсь, а расслабившиеся в тепле демоны с испугу и без разбору швырнут в меня чем-то смертоносным.

— Уважаемые, а вы никогда не задумывались о том, что это может быть правдой?, — тихо спросил осторожный Церсыл.

— Правдой?!, — взвыл молчавший до этого третий. — Вэр закрылся так давно, что, наверное, без работы и обслуживания уже в прах рассыпался. Это людики нам хвосты крутят. Слишком много их развелось на Кеталопции. Мало и редко мы их на Арену отправляем.

— Уважаемый Кормак, если бы мы всех людиков отправили на Арену, то кто бы вам стирал одежду и добывал в шахтах кристаллы для накопителей?, — с тем же смешком отозвался собеседник, которого не называли по имени, но, судя по всему, это был отец Сивкильи, Вершина Тройки ЦРУ — Грайза Буркало.

— Может, закусим уже?, — предложил Церсыл, предотвращая начинающийся конфликт. — Уважаемый Кормак, переключите режим на сухой жар, а то стола не видно.

Ой, мамочки! Это же они сейчас не только закуски свои увидят, но и меня тоже. Вот и пришло время порученную миссию выполнять. Чувствуя, что не очень я готова к встрече, хотела было шагнуть назад и попросить сезам позволить мне храбро сбежать, но не успела.

— Это еще кто?

Из редеющего, быстро тающего облака на меня с удивлением уставились три пары глаз. Я тоже смотрела, старалась запомнить каждый штрих, каждую деталь зрелища потрясающей красоты. Если выживу, обязательно напишу картину «Демоны на отдыхе в бане». Великолепные тела атлетов, достойные служить натурщиками самому Микеланджело — размеры, рельефы, позы. Напротив меня, слегка откинувшись и опершись на руку, презрительно кривил рот и щурил оранжевые глаза демон цвета благородного бутылочного стекла — зелень, местами уходящая в черноту. Заметив моё внимание, он перекинул хвост через бёдра, прикрывая низ живота.

«Очень надо мне твои достоинства рассматривать!, — фыркнула я, продолжая пялиться на красавца. — Вон у тебя какие рога потрясающие — изумруды чистой воды».

От созерцания драгоценностей меня отвлёк сосед зеленокожего, резким движением стыдливо запахнувший простыню. Переведя взгляд на него, я даже дышать забыла.

«Капучино имя твоё должно быть, а не кактамтебя!»

Лоснившаяся от осевшего пара или выступившего пота кожа имела цвет черного крепкого кофе, а волосы, заплетённые в тугую косу, были сладкого карамельного оттенка. От таких вкусовых ассоциаций рот наполнился слюной, и я громко сглотнула. Чем рассмешила третьего демона, сидевшего у стола, роскошного оттенка выдержанного каберне. Кончики его рогов светились яркими рубинами, а в глазах знакомо пылали искры внутреннего пламени. Похоже, это у них с Сивкой фамильное.

— Желаю здравствовать, уважаемый Грайза Буркало, — вежливо склонила я голову и, поочерёдно кивнув его сотоварищам, добавила: — И вам доброго дня, уважаемые.

— Ты её знаешь?, — спросил у Вершины Тройки, мотнув в мою сторону головой, зелёный демон, в котором по голосу я опознала Кормака.

— Впервые вижу, — ответил тот равнодушно, сплёвывая в ладонь зернышки сочного фрукта, от которого он время от времени с хрустом откусывал.

— Я тут по поручению Великого Разума и с благословения Маттоттены, — решила я прояснить ситуацию до того, как демоны начнут меня убивать.

— Ещё одна!, — со стоном подкатил глаза тот, кого я для себя окрестила Капучино. — Пора что-то делать. Вдруг это заразно.

Его собеседники согласно кивнули.

— Постойте, как это «ещё одна»? Разве были другие?, — от удивления я даже бояться перестала.

— Да вы как тивоки, из всех щелей лезете, — раздражённо отозвался зелёный, с силой хлестнув себя хвостом, поморщился от боли и заявил: — Пойдёшь на Арену. Там свою храбрость покажешь.

— Никуда я не пойду. И показывать мне в вашем цирке нечего. Потому что трусиха, — наотрез отказалась я от предложенной артистической карьеры. — Мне только сказать надо, что вы…

— Послушай, деточка, — ласково, не переставая улыбаться, обратился ко мне Буркало. — Говорить ничего не надо — слушать всё равно тебя не будем. Арена — вопрос решённый. Сумасшедшим там самое место. Не сможешь показать храбрость — продемонстрируешь свои потроха. Я понятно объясняю?

Загипнотизированная его улыбкой и ласковым голосом, я кивнула, но, осознав страшный смысл слов, отрицательно замотала головой, замельтешила ладонями и попыталась еще раз передать послание:

— Вы не поняли! Я не сумасшедшая. Шаман лекмотов велел вам передать…

Но тут слова застряли у меня в горле, и я опять онемела. Только уже по принуждению одного из демонов Правящей Тройки.

— Так-то лучше будет, — рассматривая закуски, проворчал коричневый Церсыл. — Шумная очень.

Он притянул к себе блюдо с открытыми раковинами размером с чайное блюдце и вылил содержимое одной из них себе в рот. Прикрыл глаза, причмокнул, смакуя вкус, а проглотив, удовлетворённо крякнул. Глядя на него, потянулись за моллюсками Грайза и Кормак.

— Хороши сегодня огули, — констатировал Буркало, и его сотрапезники согласно кивнули, бросая на стол опустевшие радужные раковины.

Вздрогнув оттого, что демоны пожирают пусть и не разумных, но обитателей моего любимого Океана, я поняла, что молчать нельзя. Сосредоточилась на колдовской вязи, блокирующей мой голос, нашла ключевой узел и легко потянула за центральную нить, на которую было нанизано заклятие. Плетение рассыпалось на отдельные петельки и осыпалось, освобождая меня от наложенного обета молчания. Хоть и зудело нестерпимо начать действовать немедленно, чтобы выложить этим зарвавшимся узурпаторам всё, что о них думаю я, Большой ум и Справедливая Маттоттена, но отогревшийся разум наконец-то включился и скомандовал: «Цыц!»

Демоны, заткнув мне рот, больше не обращали на меня внимания, наслаждаясь деликатесами и экзотикой.

Я же лихорадочно пыталась придумать способ, как заставить их выслушать заготовленную речь. Был бы Инк рядом, скрутил бы рогатых своей любимой магической сетью, чтобы не рыпались, пока буду зачитывать список претензий, но Инка ещё найти надо. Зато из залежей наследия ведьминой книги всплыло заклинание плетения сачка для ловли лягушек. Одна из ведьмочек, владевшая книгой задолго до меня, страсть как не любила мочить юбки в болотной воде, но квакушки ей постоянно нужны были для приготовления настойки от ревматизма, которую она поставляла местному барону.

Прикинула, что если формулу магической ловушки растянуть векторами, увеличивая размер до нужного, усилить ключевые плетения, а готовую сеть набросить разом на всех, то, может, и получится придержать хвостатых на необходимое мне время. Мысленно разметив размер будущего сачка для демонов прямо у них над головами, я впитывала крошки силы, в избытке плавающие в помещении, и осторожно творила колдовство, стараясь, чтобы фон силы оставался в балансе. Петелька за петелькой, ниточка к ниточке, вязала я силовой мешок, краем уха прислушиваясь к застольной беседе:

— Жаль, что не хочет убивать разумных. Конечно, смотреть, как он разделывается с тварями, тоже интересно, но хочется полного подчинения, — разрывая тушку какой-то птички, не то жаловался, не то просил совета Кормак.

— Неужели амулет забытья, что ты вживил ему под кожу, не даёт отрешения от принципов?, — удивлённо приподнял светлые брови Церсыл.

— Против установок, привитых в детстве, амулет бессилен, — развел руками зелёный любитель Арены.

Дальше я не слушала. Законченный магический сак упал на Правящую Тройку ЦРУ, и я затянула его заклинанием «мёртвого узла», которое невесть как подвернулось под руку во время кастования.

— Простите, уважаемые, но вам придётся меня выслушать, — объяснила я ситуацию пленникам.

Около минуты демоны взирали на меня молча и с удивлением. И вдруг разом заорали, задёргались, пытаясь разорвать путы. От страха, что на их крики сбежится охрана и обслуга и все мои старания пойдут прахом, по очереди на каждого наложила заклятие молчание. То самое, которому научилась в учебке. Но желанная тишина не наступила. Пленники, рвавшиеся из сети, опрокидывали и крушили лёгкую мебель, били посуду и топали, как стадо испуганных антилоп, удирающих от львов. Но с каждое их усилие стягивало узы сильнее и крепче. Секрет «мертвого узла» в том и был, что если связанный спокоен, то ему относительно комфортно, но, как только он начинал рваться, плетение активизировалось, упаковывая жертву всё туже и туже.

— Уважаемые, извините, что отвлекаю, но если вы не успокоитесь и не перестанете рваться, то заклинание вас задушит.

Но демоны, кажется, уже и сами это поняли и перестали барахтаться. Замерев на полу, куда они упали во время борьбы за свободу, среди обломков мебели, осколков посуды и остатков пиршества, прерванного мною, злобно сверкали глазами, скаля зубы.

— По поручению Великого Разума, с благословения Маттоттены Справедливой, — приступила я к своей миссии, — довожу до вашего сведения, что слишком далеки стали вы от народов и рас, населяющих Кеталопцию. Ваше преступное равнодушие к судьбе мира, которым вы управляете, расстраивает программы Большого Мозга и даёт право богине обрушить на вас кары страшные. По всем законам справедливости. Короче, парни, вы зажрались!

Речь получилась сумбурная и корявая. Раздражённая тем, что опять вышло совсем не так, как я себе вообразила, зло пнула в сторону пленников круглый малиновый плод размером с теннисный мяч, случайно откатившийся ко мне из эпицентра разгрома. Что вынудило Кормака в этот момент рот широко открыть, я не знаю. То ли речь моя зевоту у него вызвала, то ли хотел вздохнуть поглубже, то ли поорать беззвучно, но посланный моей ногой фрукт точно попал в цель, кляпом заткнув рот дополнением к заклинанию.

Великая Вселенная, ну почему всё, что я делаю, превращается в фарс? Я же представляла себе эпическое действие, как предстану гордой обвинительницей перед чинно сидящими в ряд правителями в парадных одеждах военного образца. Как скажу проникновенную пламенную речь, как, пусть и нехотя, но внимательно будут внимать моим словам управленцы. Как покаянно будут качать тяжёлыми рогатыми головами. Как, раскаявшись, пообещают исправиться, вступить в переговоры с Разумом и принять епитимьи от Маттоттены. А на деле куча-мала из голых тел, с которыми я не знаю что делать. Если я сейчас их отпущу, то они просто распылят меня на атомы, реализуя накопившиеся гнев и злобу. Оставить их так тоже нельзя. Кто знает, какие у них тут порядки. Вдруг никто не посмеет без зова заглянуть в парную и они тут отдадут Вселенной душу? Или что там у демонов бывает? И посоветоваться не с кем. Хотя…

— Мадам Кетсылар, отзовись!, — вслух позвала я аграбию.

«Ты чего орёшь на всю Кеталопцию?», — мгновенно откликнулась та, словно стояла у меня за спиной.

— Дальше что делать?, — кивнула в сторону упакованных в сеть демонов. — Поручение я выполнила. Божественное «фи» озвучила. Может быть, вы дальше сами с ними разберётесь, а я пойду уже? Мне ещё Инка найти надо. Интуиция подсказывает, что он близко где-то.

Услышав мои слова, кто-то из демонов рискнул протестующе дёрнуться, но под давлением затягивающихся узлов мгновенно замер. Было видно, как трудно Тройке переносить пленение и физически — они тяжело дышали, мышцы были напряжены, позы неестественны, и морально — глазами сверкали, зубами скрежетали, рожи корчили.

«Что делать, что делать… Ты зачем их связала?», — поинтересовалась бабушка Кетсыла.

— Иначе они слушать не хотели. Кстати, оказывается, я не единственная посланница. Были и другие? Что с ними стало?

«Быстрее всего, на Арену отправили, — равнодушно ответила собеседница, наверное, если бы усыпальница позволяла, то и плечами пожала бы. — Они не смогли выполнить поручение и, значит, недостойны справедливости».

«Вот такая система распределения», — фыркнула я, а вслух спросила:

— Эти достойны?, — имея в виду своих пленников.

Ответа не было. Аграбия притихла, оставив меня одну разгребать кучу проблем, лежащую на замусоренном полу. Обойдя по кругу, аккуратно переступая через хвосты, вывалившиеся из сети, нашла ракурс, откуда лучше всего были видны глаза Грайзы Буркало, и присела рядом с ним на пол, сметя ногой мусор. Решила, что переговоры буду вести с ним. Показалось, что из троих он самый адекватный.

— Уважаемый Буркало, искренне сожалею, что так получилось, — я обвела рукой руины. — Но мне необходимо было выполнить поручение. Иначе погибло бы существо, которое мне очень дорого. Я освобожу вас, как только получу заверение в безопасности. Можете пообещать сохранность моей жизни и здоровья? Если да, то закройте глаза.

Демон моргнул.

Начала было кастовать заклинание, разрушающее сеть, когда Филипп, сидевший до этого тихой мышкой в ранце у меня за спиной, заорал в сознании:

«Стоять! Бояться!!!»

Неожиданный окрик фамильяра прервал процесс освобождения, и я опять плюхнулась на пол рядом с Сивкиным папашкой.

«Напугал, оглашенный», — попеняла котику, а для демонов сделала вид, что шнурок завязываю.

«Это ты пугаешь глупостью, — огрызнулся зверёк. — Он ничего не пообещал, не поклялся в нашей безопасности, а ты их развязывать стала. Мозги включи!»

Команда была своевременной. Действительно, чего это я? У них тут даже справедливость не для всех, а уж обещания и вовсе дело необязательное. Тем более что как в той песне поётся: «И кто его знает, чего он моргает».

«Спасибо, дружочек!», — горячо поблагодарила питомца и обратилась к демону:

— Уважаемый, сейчас сниму заклинание немоты, и вы все дадите мне нерушимую клятву. После этого я вас отпущу. Если согласны, то моргните.

Буркало буравил меня взглядом, не делая даже попытки прикрыть глаза.

— Ну, нет так нет. Пойду, недосуг мне тут с вами париться. Друга выручать надо, — вздохнула, поднялась, отряхнула штаны и направилась к той стене, которая отозвалась на мою просьбу впустить. — Молитесь Маттоттене, уважаемые, может, она через аграбию свою передаст, когда надумаете вести переговоры…

Меня прервал звон стекла, разбившегося о стену над головой, и дождь из осколков бокала, которые, к счастью, соскользнули по ткани чудесной куртки, не причинив мне вреда. Резко повернулась и увидела, как зелёный хвост падает в изнеможении на пол. Сам Кормак, лежащий навзничь, едва дышал, но старательно хлопал веками.

— Вы согласны дать клятву?, — присела я рядом и осторожно вытащила злосчастный плод из пасти страдальца.

Демон с видимым наслаждением сомкнул уставшие челюсти и несколько раз моргнул, демонстрируя своё согласие. Через минуту он без воодушевления, но старательно повторял:

— Клянусь оберегать жизнь, здоровье и честь леди Агапи вар Фламери и её питомца Филиппа всё время их пребывания в мире Кеталопции. В свидетели клятвы беру Маттоттену Справедливую и Великий Разум управления делами.

Свидетелей я добавила для солидности, без веры в то, что вышеназванные авторитеты как-то вступятся за меня в случае нужды. Демон поморщился на эту фразу, но перечить не стал.

Выпустить из пут могла или всех сразу, или никого, но демоны этого не знали, и я решила блефовать.

— Уважаемый, а вы здесь останетесь лежать или тоже присягнёте мне в верности?, — обратилась к Церсылу, в надежде, что он примкнёт к зелёному коллеге.

«Капучино», страшась принять неверное решение, старательно притворялся мёртвым опоссумом. Ох уж этот выбор — быть умным или красивым, геройски погибнуть, бросившись на танк с сапёрной лопаткой, или, спасая жизнь, забиться в щель, моля Вселенную, чтобы не заметили твою трусость. Но инстинкт самосохранения зачастую сильнее моральных принципов, наверное поэтому, тяжко вздохнув, коричневый демон зажмурился с такой силой, будто в глаза ему направили луч мощного прожектора.

— Вот и славно, вот и умничка, — бормотала я себе под нос, снимая немоту с Церсыла. — Бояться не надо. Вас двое, значит, команда, а команда — это сила.

Незаметно подобрала с пола чистую салфетку и вытерла слезу, катившуюся от уголка глаза к уху. Легонько похлопала по плечу и скомандовала:

— Клянись!

Выслушав слова зарока, покивала согласно, одним движением разрушила узлы, удерживающие демонов, и отступила к стене. Клятва клятвой, но кто их рогатых знает. Да и Буркало мне ничего хорошего не обещал.

— Уважаемые, отпускаю вас всех. Пусть не по справедливости демонической, но по милосердию человеческому. Моя миссия окончена, прощайте!, — продолжая пятиться к стене, сообщила я Правящей Тройке, всё ещё сидящей на полу и приходящей в себя после эмоционального потрясения.

Первым опомнился Грайза. Скрипя зубами, он едва смог поднять затёкшую руку, привлекая моё внимание.

— Что-то ещё?, — остановилась я.

Демон резко провёл ребром ладони по своему горлу.

— Ой, вот не надо мне угрожать! Вы, уважаемый, хоть и не клялись, но коллеги ваши не позволят вам…

Но Буркало, не слушая меня, отрицательно тряс головой и тыкал себя в горло.

— Он говорить не может, — перевел его метания Церсыл. — Сними с него немоту.

Ох ты! Действительно, я так хотела побыстрее удрать, что чуть было не оставила Вершину Тройки безмолвным. Торопливый освобождающий жест в сторону рубиновых рогов, и я стучу по стене ладошкой:

— Сезам, выпусти меня поскорее!

— Куда же ты, уважаемая?, — хрипло, но с привычным смешком спросил не присягнувший мне демон. — Эта стена не откроется, а тебе следует идти в другую сторону.

Он небрежно, не поднимаясь с пола, махнул рукой, и в сумраке напротив высветился прямоугольный проход. Оттуда потянуло холодом, но никто из троих даже не шевельнулся.

— Что же ты?, — ухмыльнулся Буркало. — Иди!

Гордо выпрямив спину, расправив плечи, приподняв подбородок, хрустя рассыпанными осколками, я проследовала мимо сидящих на полу демонов в указанном направлении.

Коридор был пустой, узкий и холодный. Подёргала ворот куртки, включая отопление, и не оглядываясь пошла вперёд.

«Куда мы теперь?, — спросил Филипп, тревожно завозившись в ранце. — Уверена, что нам следует туда идти?»

«Да почём я знаю!, — едва не плача, ответила коту, прислушиваясь к эху собственных шагов. — Не оставаться же было с ними. Послали культурно — идём послушно».

«Не бойся — я с тобой», — успокоил фамильяр и притих.

«Мой герой!», — хмыкнула я, поправила ранец и не торопясь пошла вперёд.

Спешить в неизведанное не хотелось. Не было у меня веры в то, что неуважаемый Буркало указал путь к свободе. Хвостом чую, что иду навстречу новым неприятностям.

«Я есть хочу!», — вдруг заныл Филипп.

«Нашёл время, — ответила я неприветливо, но, прикинув, когда мы ели в последний раз, и прислушавшись к своему организму, с котом согласилась: — Я тоже хочу, но надо потерпеть».

Пикник на обочине организовать не получится, за отсутствием таковой. Располагаться же прямо посреди узкого коридора как-то неловко. Вдруг затишье это временное, закончится внезапно и тут через минуту будет людно. Или демонично. Или лекмотно. Других рас, обитающих в этом мире, я не знала, поэтому игра в слова закончилась быстро. Как и коридор, перешедший в лестницу. Ступени были такие же, как из подвала, заполненного проводами, — высокие. Шагать вниз было неудобно, и я, долго не думая, просто начала спрыгивать с возвышений.

«Раз ступенька, два ступенька, будет лесенка», — приговаривала я в такт каждому приземлению.

«Пры-гай… мяг-че!, — дребезжащее перебил радостный мотивчик кот. — Ты… из меня… всю душу… вытря-сешь!»

Ой! Действительно, котику от такого спуска в ранце некомфортно. Я остановилась, потянула руку за спину, откинула клапан и предложила:

«Вылазь. Топай лапками. Заодно смотайся посмотри, куда мы идём».

Но Филипп и не подумал покидать своё укрытие. Даже не удостоил меня ответом. Кажется, решил, что терпеть дискомфорт от прыжков лучше, чем рисковать драгоценной шкуркой, идя в разведку. Похоже, Френки, работая над изменениями моего питомца, инстинкт самосохранения оставила ему природный. Но фамильяр прав — долго по бетону не попрыгаешь. Недолго и ноги отбить.

Огорчённо вздохнув, почувствовала, как нечаянно захватила «пылинку» магии, рассеянную в пространстве Кеталопции. Вторую и последующие уже поглощала осознанно. Краски окружающего мира становились ярче, тело сильнее и гибче, мысли яснее. Наполнив магический резерв под завязку, произнесла заклинание левитации и заскользила вниз вдоль ступеней. На воздушной подушке, как на санках с горы. Только без рытвин и кочек, которые бывают на склонах.

Ярко освещённая площадка стремительно приближалась, и я стала тормозить наш быстрый спуск. Хотелось закончить полет, лихо вскочив на ноги, но, не рассчитав скорость, длину лестницы и высоту ступеней, я плюхнулась попой на пол. Хорошо, что высота уже была небольшая, а ковёр толстый и мягкий.

— С прибытием, уважаемая!, — раздался над головой сладкий и тягучий, как мёд, женский голос.

Никогда не думала, что слова приветствия могут быть так сексуально наполнены.

«Мне это не надо!», — как молитву повторила я про себя несколько раз на всякий случай, пока поднималась на ноги.

У стены стояла юная девушка в прозрачных одеждах, которые больше подчёркивали её наготу, чем скрывали соблазнительное тело, и приветливо улыбалась. Красотка не была демоном, но и человеком назвать её было нельзя.

— Ты кто?, — забыв ответить на приветствие, спросила я.

— Меня зовут Лолит, — с полупоклоном ответила девушка. — Я смотрительница этих покоев.

— Ты не похожа на демона. Кто ты?, — допытывалась я, вспоминая, где слышала это имя.

— И всё же я демон, но не высший. Я — суккуб. Правда, утратившая свой дар, но не навыки, — и Лолит улыбнулась так, что меня, абсолютно гетеросексуально ориентированную, бросило в жар.

— Сынок в мамочку удался, — тихо процедила я сквозь зубы, злясь на саму себя, но смотрительница услышала.

— О ком ты сейчас говорила?, — излишне равнодушно спросила она, поправляя подушку на диванчике.

— О вашем с Гассаном сыне, уважаемая, — уже не удивляясь любви Вселенной к развитию сюжета по болливудскому сценарию, ответила я, осматриваясь.

Просторные покои полукруглой формы, где проем, из которого я вылетела, находился в центе прямой стены, а противоположная овальная стена от пола до потолка была выполнена из гладкого полированного материала, похожего на непрозрачное чёрное стекло. Мебель, расставленную в комнате, как из будуара кокотки вывезли. Диванчики, пуфики, низкие столики, пушистые ковры на полу, яркие картины на стенах, между ними тяжёлые парчовые драпировки. Везде кисти, позолота, гнутые ножки и разнообразные подушки. Вот откуда у Кощея любовь к драпировкам и думочкам — мамины гены.

— Расскажи!, — хрипло попросила суккуб, глядя на меня широко распахнутыми глазами. — Он жив?

— Жив и здоров. Женился недавно, — начала было я, но, почувствовав, как завозился в ранце оголодавший кот, перебила сама себя: — Лолит, можно мы с моим питомцем сначала поедим? За едой расскажу подробности. Если хочешь.

— Конечно! Ты, должно быть, с дороги и освежиться хочешь?, — девушка отдёрнула одну из драпировок, прикрывающих дверь. — Там найдёшь всё необходимое.

Это была ванная комната, оборудованная по межгалактической моде и техническому уровню. Поняв, куда я попала, почувствовала, что готова упасть на колени и отбивать поклоны каждому предмету сантехники. Хорошо не думать об удобствах, когда пользуешься ими ежедневно, когда комфорт — это не роскошь, а часть повседневной жизни. Прожив в мире демонов несколько дней, я осознала, что моя прежняя жизнь была сказочной.

— Филенька, вылазь! Тут есть унитаз, ванная и душевая кабина. Ты как хочешь, а я приму душ!

Сбросив прямо на пол, сверкающий чистотой, ношеную одежду и обувь, наложив на всю кучу разом заклинание очищения, я шагнула в рай. Тугие, в меру горячие струи очищали волосы и кожу, расслабляли мышцы, согревали душу. Отгородившись от всего мира запотевшими стенками и потоком воды, несмотря на наготу, почувствовала себя на какое-то мгновение защищённой и свободной. Но мгновения пролетают молниеносно. Иллюзия развеялась, вернув ощущения реальности. Усилием воли заставила себя выключить воду, потянуть с полки свёрнутое полотно чистой ткани, служившее полотенцем, и выйти из-за перегородки.

Филипп тоже наводил чистоту. Он по-барски развалился на туалетном столике и старательно обкусывал отросшие когти.

— Может, подстричь?, — предложила я, вторым полотнищем подсушивая влажные волосы.

— И так сойдет, — буркнул фамильяр. — Ты одевайся скорее, а то из комнаты такой вкуснятиной пахнет, что я слюной скоро захлебнусь.

Процесс очищения одежды еще не завершился, поэтому потянула из кармана куртки заветную суму. Вытащила из подпространственной кладовочки чистые джинсы, свитшот с рисунком дерева на груди и пуританское бельё, выбранное мною для походной жизни. Заодно выложила и упакованный в стазис свёрток с половиной курицы, варёной репой и солёными огурчиками. «Бережёного бог бережёт». Кто знает, чем хотят нас кормить демоны, а доставать припасы из сумы при Лолит и светить подарок домового я не хотела.

Прибрав волосы заклятием, которому меня обучила Реста, одевшись и зашнуровав кроссовки, сменившие опостылевшие берцы, поняла, что готова пусть неохотно, но без сопротивления дальше идти по пути, предназначенному мне Вселенной. Аккуратно, чтобы не потревожить наложенное очищающее колдовство, уложила в чудесную сумку собранные с пола вещички.

— Пошли, герой! Нас ждут великие дела, — позвала Филиппа, выходя из ванной.

Но, распахнув дверь, замерла на пороге. Стена, полукругом очерчивающая часть помещения, была прозрачной. Чёрной она мне показалась из-за густого мрака, заполнявшего пространство за ней. Сейчас картина изменилась. Столб белого света падал откуда-то сверху, ярко освещая площадь Арены. Комната была не будуаром кокотки, а VIP-ложей Тройки. Отсюда они наблюдали за кровопролитными гладиаторскими боями, валяясь на мягких диванах.

«Патриции рогатые!», — подумала я, чувствуя, как девятым валом поднимается в душе ярость благородная, которая мгновенно опала и чуть было не пролилась рекой слёз, когда сознание опознало щуплую одинокую фигуру, стоящую в центре манежа.

— Инк!, — ударила я ладонями по стеклу, даже не заметив, как переместилась туда от двери. — Инк!

— Стена непроницаема для звука. Можешь не надрываться, — остудил мой порыв приторный голос суккубы. — Ты его знаешь?

— Встречались, — проглотив ком в горле, хрипло ответила я.

Едва сдерживая слёзы, разглядывала стража. Похудел, осунулся и как-то сник. Не чувствовался больше в нём тот хулиганский задор, который он старательно маскировал образом дисциплинированного служаки. Словно затушили огонь в душе моего друга. Плечи опущены, стоит расслабленно и что-то чертит концом короткого копья на песке, выражая всем своим видом: «Что воля, что неволя — всё равно».

— Могу я к нему спуститься?, — резко отвернулась я от картины, болью рвавшей сердце на части, спросила девушку.

— Нет. Выход на Арену посторонним запрещён, — Лолит грациозным движением сняла матовый колпак, укрывавший блюдо с разносолами. — Не спеши. Подкрепитесь. Поговорим, а потом, если будет на то воля Высших, пойдёшь.

Филипп, опершись о стол, приподнялся на задние лапки и обнюхивал угощения. При этом он нервно подёргивал хвостом и слегка вздыбил шёрстку на холке. Кажется, радушные хозяева нас хотят накормить не тем, что для здоровья полезно. Слегка прищурив глаза, посмотрела на яства магическим зрением. Над подносом плавало легкое облачко чёрного тумана.

— Ты права. Следует поесть, — согласилась я, присаживаясь к столу и решительно отодвигая поднос подальше.

Из рюкзака достала свёрток со своей едой и позвала фамильяра:

— Кыс-кыс, лапуля. Иди, я тебе вкусненького дам.

Покрошила на угол салфетки куриную грудку, разломила на несколько частей, чтобы удобнее было есть, печёную репу и, дождавшись, когда Филипп, опасливо принюхавшись, принялся за еду, отломила и себе крылышко.

— Почему обижаете?, — капризно надув губки, спросила суккуб. — От души угощаю.

— Спасибо, милая!, — обсасывая косточку, поблагодарила я. — Но по вере моих предков завещано мне кормиться только тем, что сама приготовила или родичи кровные дали. Очень неудобно иной раз бывает, но нельзя заветы пращуров нарушать.

«Врушка!», — не отрываясь от еды, ментально заметил Филипп.

«Ничего не врушка, — хрустя огурчиком, так же ответила коту я. — Мои предки староверами были. Бабуля, к примеру, никому не позволяла прикоснуться к своей посуде. Даже дочерям своим и внукам».

Тем временем на Арене началось действие. Откуда-то из темноты в освещённый круг на кривых коротких ногах вползало нечто огромное, надвигаясь на стража. Инк, словно не видя угрозы, всё так же безучастно рыхлил концом копья песок у своих ног. Шипастая и клыкастая тварь плотоядно облизывалась, роняя на песок слюну, подбиралась всё ближе и ближе. И вот уже занесена лапа, чтобы расплющить хрупкую жизнь беззащитного людика. Но молниеносный перекат под поднятой конечностью с секундной заминкой — и злобная тварь валится на бок, демонстрируя копьё, торчащее из нежного подбрюшья. Инк же всё так же отстранённо, понурив голову и ссутулив спину, ушёл в тень, не оглядываясь на поверженного врага.

— Вот как он так делает?, — воскликнула Лолит, шлёпнув ладошкой по поверхности прозрачной стены, к которой мы подбежали, едва завидев выползающее чудовище.

— Что делает?, — просипела я пересохшим от волнения за жизнь друга горлом.

— Знаешь, скольких монстров он уже завалил? И всех вот так… Одним точным ударом. Но всё равно Арена переполнена, когда он заявлен на бой.

— Ждут, когда промахнётся, — даже не спросила, а утвердила я.

— Ждут, — согласилась суккуб, кивая хорошенькой головой. — А он не оправдывает надежд.

Сил едва хватило дойти до стола, где безвольно рухнула в мягкие подушки дивана. Следя за происходящим на Арене, не заметила, как чрезмерное волнение за друга выжгло во мне почти всю энергию. Даже дышать стало трудно. Закрыла глаза, подтянула несколько крупинок силы, щедро рассыпанных в воздухе комнаты, наслаждаясь благодатью возвращения к жизни.

— Ну?, — поторопила меня подсевшая рядом демоница. — Рассказывай!

— Что ты хочешь знать?, — попыталась понять смысл вопроса.

Недавнее сражение всё ещё стояло перед глазами, отодвигая на задворки всё остальное.

— Всё! Каким он стал? Как живёт, чем занимается? Как его зовут?, — нетерпеливо спрашивала непутёвая мать о своём брошенном сыне.

Суккуб сыпала вопросами, я кивала, приходя в себя, и думала, с чего начать рассказ.

— Кощей!, — односложно ответила на последний вопрос, и, пока Лолит осознавала имя сына, я продолжила: — Кощей — царь самого большого государства в Дремлесье. Попал он туда ребёнком после того, как племянник Гассана захватил дворец и выгнал старых слуг вместе с мальчиком в пустыню. Выжил только потому, что наполовину демон. Наверное, благодаря этому и власть смог захватить в царстве. Красив, безмерно привлекателен, чем и пользуется, недавно женившись в шестой раз. Поверь, что ты можешь гордиться своим сыном.

— Скорее всего, он меня даже не помнит…, — грустно вздохнула красавица.

— Помнит. Иначе от кого бы я узнала, кто его мать, — успокоила девушку, легонько прикоснувшись к узкой ладошке.

Хотела было подробностями порадовать, но меня перебил громкий голос Грайзы Буркало, донёсшийся из коридора:

— Лолит, людинка готова?

— Всегда готова!, — прошипела я сквозь зубы, запоздало сожалея о собственной гуманности.

Или как назвать то чувство, которое мне не позволило пришибить Сивкиного папашку?

Не сводя глаз с проёма, встала с дивана. Глубоко вдохнула, запасаясь силой, и создала небольшой файербол. Демонстративно перекатывая его между ладонями, показывала степень готовности к встрече.

Суккуб, видя такой настрой, нырнула за одну из драпировок, не желая быть нечаянной жертвой очередного этапа моих переговоров с местной властью.

— Где эта?…, — на последней ступени в дверном проёме, как картина в раме, стоял огромный бордовый демон.

В его глазах метались алые сполохи, а на кончиках рогов огнями святого Эльма туманно мерцала проекция гнева верховного правителя Кеталопции. Одеться он не потрудился, похоже решил, что стесняться некого.

Увидев меня, Грайза резко остановился, захлебнулся собственными словами и даже слегка присел, подобравшись всем телом. Да ладно! Он что, боится меня, что ли? Дожила — демонов в ужас привожу!

— Ты забыл мне что-то сказать?, — желая ещё больше смутить собеседника, нагло рассматривала его обнажённую натуру, подбрасывая файербол на ладони.

— Э-э-э-э-э…, — замялся демон, придумывая ответ.

Спасая начальство от замешательства, из-за ближайшей к нему драпировки выскользнула Лолит с атласным халатом в руках. Придержала, чтобы надевать удобнее было, заботливо запахнула полы одежды, обвила кушаком талию и надёжно затянула узел, расправив свисающие с концов кисти. Убедившись, что господин одет, хитро покосилась на меня и, прижавшись к мощной спине всем телом, что-то зашептала в подставленное ухо, пристав на цыпочки.

«Должно быть, докладывает о том, что узнала о нас, и оправдывается, почему отравить не смогла», — поделилась я с фамильяром своими догадками.

«И то, что ты с Инком знакома, тоже…», — дополнил кот.

Буркало мягко оттолкнул от себя демоницу и сделал шаг ко мне.

— Ты, кажется, хотела встретиться со своим другом?, — с привычным смешком спросил он.

Халат, прикрывший наготу словно броня, добавил уверенности моему собеседнику. Минуту назад он чуть-чуть, но приседал, чтобы казаться меньше ростом, чуть-чуть, но тормозил с ответом, чуть-чуть, но показывал свой страх. А сейчас спина прямая, рога в потолок… Эх, Лолит!

— Хотела!, — ответила я чётко и громко. — Буду благодарна за содействие.

Комнатушка была похожа на келью монастыря со строжайшим уставом. Или камеру смертника.

«Смертницы — будет точнее», — внёс поправку в мои невесёлые размышления Филипп.

Настроение такое, что даже огрызаться в ответ не хотелось. Темно-серые стены давили со всех сторон, не только морально, но и физически. Длина метра два и ширина метр — вот и все хоромы, в которые совершенно добровольно я пришла, надеясь на встречу с Инком. Но как только переступила порог, дверь за спиной с металлическим лязгом захлопнулась, запирая нас с котом в этой конуре. Присев на узкую лавку, которая олицетворяла всю меблировку комнаты, я задумалась о том, как наивность и глупость влияют на продолжительность жизни в общем и одной безмозглой попаданки в частности. Фамильяр, клубком свернувшись у меня на коленях, одобрял каждый пункт самобичевания громким мурчанием, в котором явственно слышалось:

«Правильно думаешь. Правильно».

Упаднические мысли и сидение на холодной жесткой скамье вскоре мне надоели. Переложив кота на рюкзак, я встала, чтобы размяться и оглядеться. Процесс осмотра выделенных нам апартаментов занял меньше минуты. Голые холодные стены, дверь, открывающаяся наружу, откидная полка, служившая одновременно кроватью, стулом и столом. Неудобство её было очевидно. Короткая — во весь рост не вытянуться, и узкая — если, лёжа на боку, подогнуть ноги, то колени будут выступать за пределы лежачка. В углу у дальней стены неизменная дыра в полу, откуда несло холодом и продуктами жизнедеятельности гостей.

— Хоть бы крышкой накрыли, — проворчала я, сморщив нос и отходя подальше.

Хотя далеко тут не уйдёшь. Вновь опустилась на лавку, задумавшись о дальнейшей жизни. Думы были настолько невесёлые, что скоро это дело мне надоело, и я, увеличив обогрев куртки, поджав ноги и опустив забрало, задремала.

Туман вокруг клубился плотной стеной, а за ним слышались крики, стоны, рычание. От непонимания происходящего было страшно. Хотелось или спрятаться, или убежать. Но туман преломлял звуки так, что казалось — опасность окружила и отступать некуда. Оскаленная пасть, вынырнув из серой мглы, заставила отпрянуть назад и удариться затылком о твёрдое.

«Хорошо, что капюшон натянула, а то сотрясение могла заработать», — подумала я, просыпаясь.

«Было бы чему сотрясаться!, — кот с упрёком смотрел мне в лицо, приблизив мордочку к прозрачному забралу. — Ты зачем меня такими снами пугаешь? Знаешь, как страшно?»

«Не виноватая я, лапушка. Мне что показывают — то я и смотрю, — оправдывалась я, приглаживая взъерошенную на загривке шёрстку своего любимца.

Чтобы окончательно успокоить котика, предложила:

— Хочешь под куртку?»

«В ранец хочу. За дверью стоит кто-то», — предупредил Филипп и юркнул в приоткрытый клапан.

Почти в то же время дверь беззвучно распахнулась, впуская в камеру поток свежего воздуха. Настороженно всматривалась я в темноту коридора, ожидая визитёров, но там никого не было.

— Ну что ж, если гора не идет к Магомету…, — просовывая руки в петли рюкзака, прокомментировала я свои действия, — то могу и сама поискать ту гору.

Помедлила мгновение и нерешительно выглянула за порог. Неизвестно кем открытая дверь с одной стороны перегораживала узкий проход, недвусмысленно обозначая дальнейший маршрут.

«Значит, нам туда дорога, значит, нам туда дорога», — пробормотала я слова из бодрой военной песенки Утёсова, покидая неуютное временное пристанище.

Надеюсь, что этот плохо освещённый коридор приведет меня к Инку.

То ли простенький мотивчик полузабытой песенки, которую напевала, путая названия улиц в тексте, то ли физическая активность подействовала, но моё настроение улучшилось.

Пройдя несколько сотен шагов, я почувствовала, что уныние, придавившее меня в вонючей каморке, отступило и я готова к новым приключениям, которые мне заготовила Вселенная.

Коридор шел под уклон. Вначале это не бросалось в глаза, но с каждым шагом скос становился всё более заметным.

«Если так дальше будет, то мне придётся скатываться на попе», — пожаловалась я фамильяру, держась за стену и стараясь сохранить равновесие.

«Тормози!», — приказал кот.

«В смысле?», — удивилась я командирскому тону питомца.

«В смысле здесь стой. Жди — я на разведку смотаюсь», — Филипп тенью скользнул вдоль стены и слился с сумраком.

От изумления я чуть было не шлепнулась. Уж не заболел ли мой толстячок? Или действительно стало настолько опасно, что, наступив на горло природной осторожности и благоприобретённой лености, мой пушистик пошёл в дозор?

«Значит, так…», — кот материализовался рядом из ниоткуда.

Слюна Звёздного Бродяги, внедренная Френки в его гены, давала ему возможность быть лучше японских ниндзя.

— «…спуск круче не будет. Но дело в том, что это выход на Арену. И там уже есть люди».

«Люди? Они что там делают?»

«Бродят растерянно, осматриваются, шарахаются друг от друга. Кажется, они не знают, где они находятся, и не понимают, как сюда попали».

«Пойдём посмотрим или вернёмся?», — посоветовалась с разведчиком, одновременно присаживаясь, чтобы ему удобнее было вернуться в ранец.

Движение за спиной заставило резко обернуться и чуть ли не чиркнуть носом по стене, отсекающей отступление. Вот и ответ — отступать нам некуда.

Размером Арена не превышала среднее футбольное поле. Только покрытием служила не зелёная трава, а рыхлый серый песок. Ещё в Древнем Риме опытным путём было выявлено, что песок лучше всех доступных материалов впитывает кровь. Похоже, местные это тоже знали. Прежде чем выйти на поле, я остановилась в неглубокой нише, которая осталась от коридора, чтобы осмотреться. Надвигающаяся стена выдавила меня наружу, не давая возможности остаться на месте или повернуть назад.

Человеческие фигуры в разномастных одеждах составляли замысловатые композиции. Самая большая группа из семи рослых и кряжистых мужчин в одежде различных оттенков коричневого расположилась у противоположного края Арены. Шапки, куртки, штаны, сапоги были одинаковых фасонов и очень напоминали форму, а не повседневное облачение горожанина. Хоть и не было в их руках никакого оружия, но экономные, выверенные движения, слаженность и привычная готовность к бою выдавали профессиональную принадлежность.

Вторая группа была полной противоположностью коричневых бойцов. Пёстрые кричащие костюмы, яркий грим на лицах, причудливые позы и размашистые жесты представляли трёх разновозрастных мужчин и трёх разнотипных женщин труппой бродячих лицедеев, выступающих в своих привычных амплуа. Дама средних лет заламывала руки, картинно запрокидывая голову. Рядом, уткнув лицо в ладони, сотрясалась в рыданиях полная старуха с разметавшимися в беспорядке из-под затейливого головного убора седыми космами. Молитвенно сложив ладошки на груди, приоткрыв ротик и широко распахнув глазки, демонстрировала невинность и непонимание ситуации чрезмерно худая девица в короткой юбочке. Мужчины то нарочито заботливо пытались успокаивать своих подруг, то старательно копировали воинственные позы соседей.

По Арене ещё бродило несколько одиночек, не заинтересовавшие меня вовсе. Моё внимание сосредоточилось на третьей группе — двое мужчин и юная девушка. Все они были слишком легко одеты для суровой среды Кеталопции. Смугловатая, загорелая кожа лиц и до локтей обнажённых рук, выгоревшие пряди волос говорили о том, что эти люди живут в более теплом климате. Мужчины, скорее всего, были роднёй. Наверное, отец и сын. Девчушка же хоть и была рядом, но держалась обособленно — чужая. Вдруг она пошатнулась, и, если бы юноша не успел подхватить её на руки, лежать ей на холодном песке. Тот, что постарше, тоже бросился к ним и подпёр родича своим крепким плечом. Я впервые видела этих людей, но интуитивно знала, что они мне ближе всех. К ним я и направилась.

Ноги проваливались в хорошо взрыхлённое покрытие по щиколотку. Через пару шагов, ощутив в обуви холодный и влажный песок, я жалела, что переобулась в кроссовки.

«Плохой стадион — по такой поверхности особо не побегаешь», — ворчала про себя, направляясь к полураздетой троице.

Отвлекала я себя размышлениями о качестве покрытия ещё и потому, что боялась думать о том, зачем нас здесь собрали.

Услышав мое шаги и сопение, мужчины обернулись. И заговорили меж собой. По-океански! Наречие, слегка отличающееся от говора людей Замка, но слышать его было почти так же радостно, как если бы сейчас услышала русский язык.

Два маленьких мира — Земля и Океан, которые для меня были лучшими планетами Вселенной. На Земле я родилась и прожила больше пятидесяти лет. На Земле остались мои родные и любимые люди. Океан стал для меня второй родиной. На Океане я трансформировалась, встретила Френки, подружилась с обитателями планеты и несколько раз жертвовала жизнью, спасая свою вторую отчизну. Может быть, поэтому каждый уроженец этой планеты был мне почти родным.

— Светлых восходов!, — поприветствовала я мужчин. — Что с девочкой?

— Горит вся. Должно быть, простыла. Здесь очень холодно, леди, — ответил старший, а юнец, мельком взглянув на меня, продолжил с нежностью рассматривать лицо своей ноши.

Девчушка и в самом деле пылала жаром повышенной температуры. Глаза были закрыты, из полуоткрытых губ со стоном вырывалось горячее дыхание. Босые ножки безвольно свешивались через руку парня. Растрепавшаяся коса свисала до земли, пушистым кончиком подметая влажный песок. Магическим зрением я посмотрела на больную, планируя, как и чем могу ей помочь. Несмотря на то что иммунная система девушки уже начала борьбу против вирусов — незваных гостей организма, ждать, когда она справится сама, времени не было. Да и парнишка под ношей слабел с каждой минутой. Всё чаще переминался с ноги на ногу, поводил затёкшими плечами и слегка менял положение рук. Похоже, что держится на одном упрямстве и крепком плече отца.

— Меня Агапи зовут, — представилась я.

— Леди Агпи?! Та самая, из Замка?, — удивлённо переспросил старший, забыв назвать своё имя. — Вас нам Праматерь послала? Мы спасены?

— Дело рук утопающих — в руках самих утопающих, — попыталась отшутиться я.

Но два крепких высоких мужика, которым я макушкой едва доставала до плеч, смотрели на меня с такой надеждой и верой, что опять пришлось соглашаться на роль избавительницы от всех бед.

— Парни, я тоже очень хочу жить. Поэтому спасаться будем вместе. Но сначала надо девочке помочь. Положила было руку на грудь болящей, чтобы сердечко поддержать да постепенно начать снижать температуру, но, не успев толком сосредоточиться, почувствовала, как юноша пошатнулся. Нет, так дело не пойдет.

— Ты…, — обратилась я к старшему.

— Дэр, леди. Меня зовут Дэр.

— Возьми девушку, Дэр, а то парнишка сейчас упадет.

— Никак нельзя, леди!, — энергично замотал в подтверждение своих слов собеседник, крепче подпирая сына. — Лат взял, ему и держать, ему и в храм вести. Он сам выбрал. Праматерь рассердится.

— С Френ… С Праматерью я договорюсь, а сейчас делай то, что велят!, — я рассердилась и начала порыкивать.

Нет никакой гарантии того, что мы отсюда вообще выберемся, а он о свадебных традициях рассуждает.

Мужчина вздохнул — что с бабой спорить?, — и послушно подхватил больную. Лат с невольным стоном облегчения опустил уставшие руки, но даже на шаг не отступил, наблюдая за моими манипуляциями. Своей магии в девочке не имелось, поэтому силу необходимо было преобразовать в энергию жизни, и ту вливать с осторожностью, по капельке.

Сосредоточившись на лечении, я перестала замечать, что происходит вокруг, и пришла в себя, когда Филипп, выбравшийся из ранца, заорал в ухо:

— Кончай врачевать! Нас сейчас жрать будут!

Подняв голову и сфокусировав зрение на обычное, я увидела, как в круг арены вползают два монстра. Рыхлые серо-розовые тела напоминали неуклюжих гусениц на шести коротких ножках. Казалось, что скелета у тварей нет и они не ходят, а перетекают всем телом. Голова никак анатомически не выделялась, только огромные пасти, которые чудовища время от времени распахивали, показывали, где у них морда.

Люди, находившиеся ближе всего к зверям, начали пятиться в центр площади. Вдруг первое животное, удлинив косолапую ножку в длинное гибкое щупальце, схватило зазевавшегося бедолагу поперёк тела и, словно на аркане, потянуло к себе. Мы ахнули от ужаса.

Второе чудище, заметив в лапах сородича добычу, бросилось отнимать лакомство. Опершись на среднюю и заднюю пару ног, оно взмыло на дыбы, удлинив передние в длинные и гибкие отростки. Размахивая ими как плетьми, монстр лупил по туше собрата, разбивая его кожу до ран. Похоже, в видовой иерархической лестнице он имел право первого куска и требовал свою долю. Но то ли слишком голоден был удачливый охотник, то ли не считался с авторитетами, но отдавать свое не хотел. Ловко подкинул он трепыхающегося человека в воздух, и тот с криком упал в широко распахнутую пасть.

Размалёванные женщины завопили так, что у меня заложило уши.

Мужчины в коричневой одежде мгновенно сгруппировались, и в их руках появились кинжалы и длинные ножи.

Одиночки, спотыкаясь и падая, заметались по рыхлому песку в поисках спасения.

Почему-то именно на них монстры и начали охоту. Несколько раз преобразованные конечности скользили рядом с группой лицедеев, но не трогали их. Даже до нас, затаившихся от хищников дальше всех, щупальце попыталось дотянуться. Оно остановилось в метре от моей ноги, поводило закруглённым концом из стороны в сторону, словно принюхивалось, а потом молниеносно метнулось вправо и скрутило высоченного мужчину, который крался вдоль барьера арены.

— Почему ты ничего не делаешь?, — зашипел мне в ухо кот. — Думаешь, они наедятся прежде, чем дойдёт очередь до нас?

— Что я, по-твоему, должна делать?, — засунув руки поглубже в карманы куртки, чтобы никто не видел, как они дрожат, спросила я фамильяра.

— Забросай их файерболами! Сожги пламенем драконов!, — Филипп сопел, вспоминая что-то ещё из моих оборонных способностей, но не вспоминалось.

— Ничего я не могу, лапушка, — аккуратно за лапку потянула любимца с плеча себе на грудь, уткнулась носом в теплую шёрстку и почти беззвучно прошептала: — Здесь нет силы.

Тирада, последовавшая за моими словами, изумила настолько, что заставила пусть на секунду, но забыть об опасности. Это явно было не из моего лексикона.

— Ты где, паршивец, такой дряни набрался?, — я держала кота под мышки на уровне лица и пыталась заглянуть в бесстыжие глазища.

— Нигде!, — старательно отворачивал мордочку любимец, но, зная, что я не отстану, буркнул: — От Инка слышал.

Сказал и вытаращился на меня. А я на него. Кажется, именно в это мгновение пришло осознание, насколько мы едины. Я даже подумать не успела ни о чём, не то что мысли озвучить, как фамильяр исчез прямо из рук.

И я знала, куда он направился — за Инком.

На арене продолжалось пиршество монстров. Покончив с одиночками, они медленно поползли к группе актёров, окружая их кольцом щупалец. Воины, видя, что внимание чудовищ сосредоточено на других, стали шаг за шагом, двигаясь плавно, бесшумно и незаметно, продвигаться в нашу сторону.

А вот комедианты повели себя неразумно. Вместо того чтобы теснее сплотить свои ряды, они бросились врассыпную. Первыми были схвачены мужчины и дама средних лет. Они шустрее всех побежали от опасности. Гиганты, поняв, что еды много, перестали конкурировать и действовали слаженно.

Раз — и четыре петли чуть ли не синхронно скручивают людей плотными петлями.

Два — и вопящие от ужаса несчастные жертвы медленно, но неуклонно подтягиваются к мерзким тушам.

Три — и…

Я отвернулась, чтобы не видеть жуткой кончины горемык.

— Леди!, — выводя меня из ступора, дотронулся до локтя парнишка. — Когда вы нас спасать начнёте?

— Страшно?, — злясь на своё бессилие, резко спросила я Лата.

Если Филипп не найдёт Инка, если не сможет его убедить выйти на Арену, если… Ой, нет! Не хочу быть кормом для слизней-переростков.

— Я не за себя боюсь. За неё, — юноша крепче прижал к себе дрожащую от страха и холода девчушку, пытаясь согреть теплом своего тела и отгородить от опасности внезапно вспыхнувшими чувствами.

Девушка, приподняв голову, смотрела на своего покровителя с такой верой в его могущество, что я чуть было не рассмеялась в голос. Дети-дети… Влюблённые, наивные дети, бездоказательно верящие в абсолютное совершенство друг друга.

«Нельзя, чтобы чудо первой любви сгинуло в бездонной утробе мерзкого монстра», — решила я и позвала аграбию.

«Мадам Кетсыл, моя золотая рыбка, просыпайтесь! Вы мне три желания задолжали».

Ответа не было. Получается, что Арена блокирует не только магию, но и ментальное общение?

«Филя!!! Филипп!!!», — отправила зов коту изо всех оставшихся сил, чтобы проверить свою догадку.

«Чего ты орёшь? Тебя уже есть начали, что ли?», — отозвался фамильяр так чётко и ясно, словно сидел у меня на плече.

«Нет, пока других поедают. Но надолго их не хватит. Можешь поторопиться в поисках? Очень жить хочется».

«Чего торопиться, когда нашёл я его. Сидит, смотрит на меня, но на слова не реагирует».

«Как не реагирует?!»

«Никак!», — огрызнулся кот.

«Покажи».

Голова слегка закружилась, и я увидела картинку глазами кота. Инк смотрел в глаза Филиппа, но как на пустое место. Ни одной эмоции. Лицо словно посмертная маска. Чем же его расшевелить?

Пронзительный женский визг резко вырвал из транса. Кричала худая девица, которую одна из тварей медленно поднимала в воздух. Полной старухи не было видно нигде. Съели. Кто следующий? Мы или бойцы? Хотя какая разница. Ненасытные чудовища не собираются останавливаться. Их мерзкие щупальца уже шарят по песку в поисках следующих жертв.

И тут меня накрыло:

— Инк, тильсов сын! Немедленно подними свою задницу и мухой сюда! Иначе я не смогу тебя спасти, и ты всю оставшуюся жизнь будешь с монстрами воевать!, — орала я и голосом, и ментально.

Даже не знала, что так можно.

«Оглушила, бешеная!, — возмутился фамильяр и через мгновение информировал: — Встречайте героя. Инк бежит на Арену».

Завертевшись во все стороны, надеясь поскорее увидеть стража, я не заметила, как отступила от океанцев. Всего на шаг, но он стал роковым. Теплое упругое щупальце, захватив петлёй ноги, заструилось вверх по телу, лишая подвижности. Оно не душило, не ломало кости, а нежно пеленало. Затылком почувствовала дыхание Жницы:

«Ну вот и встретились, ведьма».

«Не торопитесь, уважаемая, хвостом чую, что еще поживу!»

«Каким хвостом, упрямица?»

«Драконьим!»

И я вцепилась в обвившую меня плоть когтями. Настоящими драконьими когтями, в которые неожиданно трансформировались мои пальцы. Разбираться, как и почему это случилось, было некогда. Просто пустила их в дело. Яростно рвала, кромсала, резала на куски и ленты пленившую меня конечность, стараясь вырваться на свободу. Из ран текла вонючая слизь, затягивая кожу чудовища, пачкая мои руки и одежду, но я продолжала сражаться за жизнь.

Получалось плохо. Щупальце, несмотря на глубокие порезы, медленно, но целенаправленно тянуло меня по направлению к хищным гигантам. Вспахивая пятками рыхлый песок, упираясь изо всех сих, как могла оттягивала я момент своей кончины.

— Да твою ж обледеневшую Кеталопцию с недоумершей аграбией Маттоттены якобы справедливой через Великий Разум и всех демонов рогатых!, — выругалась я в бессильной злобе. — Чтоб у вашей Тройки хвосты тугой косой сплелись да крепким узлом зафиксировались!

В сознании раздалось довольное хихиканье, и знакомый голос бабушки Кетсыла доложил:

«Первое желание выполнено!»

При других обстоятельствах я, скорее всего, порадовалась бы заслуженному наказанию моих убийц, но сейчас было не до того. Туша моего палача уже горой возвышалась надо мной, закрывая собой всё, что я могла бы увидеть в последние минуты жизни.

— Чем хвостоплетением заниматься, лучше спаси меня!, — прохрипела я, с трудом сдерживая естественное желание всех смертников перед казнью — не хотелось последние минуты жизни провести в мокрых штанах.

Но вредная Кетсылариха молчала. Должно быть, она решила, что желания будет выполнять на свой вкус и выбор.

— Сучка крашена…, — констатировала я и завизжала, почувствовав, как ноги отрываются от поверхности Арены.

Усилило панику жуткое протяжное чавканье, с которым где-то рядом распахивалась ненасытная пасть. Все мои намерения погибать с достоинством мгновенно забылись. Визжала я чуть ли не громче всех предыдущих жертв, выражая степень ужаса ругательствами, которые осели в моём словарном запасе за всю жизнь из всех миров.

Однако мой визг и ругательства аппетит монстру не испортили — щупальце с неотвратимостью судьбы тащило меня вверх, к ожидающим очередную порцию смертоносным челюстям.

Вдруг плавная траектория страшного лифта резко изменилась. Конечность, опутавшая меня с ног до головы, с бешеной скоростью заметалась во все стороны, кружа в жутком бессмысленном аттракционе. И если несколько секунд назад я мечтала любым способом выбраться из пут, то теперь я глубже вонзила когти в щупальце, чтобы удержаться и не выскользнуть во время очередного зигзага.

«Хорошо, что я давно не ела», — мелькнула мысль, но помогло мне это мало.

Приступ морской болезни добавил остроты ощущений ко всем спецэффектам, переживаемым мною.

Ускоренное движение вверх, рывок вправо, вибрация, резкое падение и мгновенно раскрутившийся захват… Моё пленение закончились тем, что я, скатившись по безжизненной конечности, по инерции, вздымая песок вокруг себя, несколько раз крутанулась заведённой юлой и бессильно завалилась на бок, потеряв сознание.

Как же не хочется выходить из беспамятства, где нет боли и страха, где нет груза ответственности, где великая мать Вселенная принимает тебя такой, какая ты есть. Но жизнь тянет на предназначенный путь, а в бессознательном состоянии его не пройдёшь.

Первое, что почувствовала, — это теплая тяжесть Филькиной тушки на своих ногах. Второе — голоса, чирикающие на непонятном языке. Они эхом метались в сознании, мешая сосредоточиться и усиливая головную боль. Да, третье — это боль. Голова, рука и язык. Понятно было бы, если бы горло саднило — я так визжала, но язык-то почему?

«Филенька…», — ментально потянулась я к фамильяру, не открывая глаз, но продолжить не смогла от пронзившей череп ломоты.

Чему там болеть — это же кость?

В ту же секунду кот переместился к моей голове и потерся мордочкой о пульсирующий от боли висок:

— Здесь я, здесь, моя хорошая, — нежно выдохнул в самое ухо. — Как ты?

— Осень похо, но сить надо, — прошепелявила я, едва двигая опухшим языком, чудом помещавшимся во рту, и с трудом приоткрыла глаза.

— Ничего не понял, — замотал головой кот. — Здесь нет осени, у них зима круглогодичная.

Я застонала и прикрыла глаза, сморгнув невольно навернувшиеся слезинки. Говорить не могу, менталить не могу, как общаться теперь? Как рассказать, что у меня острая боль в локте правой руки? Такая, что даже пошевелиться не могу. И голова раскалывается на малюсенькие осколки. Только почему-то мучительно медленно. Как попросить помощи, чтобы избавили от мучений?

— Она сказала, что ей очень плохо, но умирать не собирается, — неточно, но верно по смыслу перевёл кто-то мои слова.

Голос был незнакомый. Без тональности и эмоций. Наверное, так мог говорить робот.

— Уверен?, — переспросил фамильяр. — А как ты понял?

В ответ едва слышный шорох одежды. Похоже, что собеседник Филиппа равнодушно пожал плечами.

— То то?, — спросила я кота, почувствовав, что мне необходимо узнать имя моего переводчика.

Питомец опять потёрся о мою несчастную головушку и виновато прошептал:

— Прости, я не понимаю.

«Так просто: кто это! Что же ты у меня такой недогадливый?», — с отчаянием подумала я.

Но тот, о ком я спрашивала, понял. И ответил:

— Твой зверёк называет меня «Инк». Не знаю, что это значит, но не спорю с ним. Пусть будет Инк. Мне всё равно.

Амулет забытья. Так, кажется, говорил Кормак. Именно он делает Инка бесчувственным болваном. Эх, знать бы, где он спрятан. А я сейчас не то что просканировать не могу на предмет зловредного артефакта, но и пошевелиться лишний раз боюсь из-за боли в локте.

— Инк, можешь посмотреть, что у меня с рукой?, — попросила я, но в моём исполнении звучала просьба непонятно.

Набор бессмысленных звуков. Да и надежда на то, что дар целительства сохранился в страже, мала.

— Вывих, — спокойно констатировал Инк, даже не глядя в мою сторону.

— И что теперь?, — встрепенулся кот. — Жить будет?

— Эта травма никак не угрожает жизни. Но если она излишне дискомфортна, то могу вправить сустав на место, — тем же безжизненным голосом ответил рес Плой на взволнованный вопрос кота.

Сцепив зубы, готовая к предстоящей болезненной процедуре, согласно кивнула головой. Искры из глаз, мгновенная как вспышка молнии боль — и моя рука перестала быть причиной вынужденной неподвижности и «излишнего дискомфорта». Даже дышать легче стало.

— Оову мошиш?, — спросила я стража неповоротливым языком, мечтая избавиться от непрекращающегося чириканья и ломоты в висках.

— Голову вправить?, — уточнил собеседник.

Приподнявшись с жесткой лежанки, на которую меня перенесли, пока я была в беспамятстве, с трудом преодолев очередной приступ мигрени, с подозрением уставилась на Инка. Последняя фраза была в его привычной насмешливой манере и в характере нашего с ним общения. Может, он просто-напросто всех морочит по какой-то одному ему ведомой причине? Но архимаг смотрел меня пустым, ничего не выражавшим взглядом. Показалось.

— Ет! Оль уать ольо, — излишне резко ответила я, расстроившись оттого, что ошиблась.

Инк подошел, присел рядом, положил одну ладонь мне на затылок, вторую на лоб и затих. Даже дыхания не было слышно. Прикрыла глаза, наслаждаясь постепенно наступающим покоем сознания. Отчего-то вспомнился наш разговор с Инком в парке Замка после битвы с фантошами и энергоматкой. Почудился даже аромат цветов, которые цвели вокруг, и журчание воды в небольшом фонтане.

— Хорошо-то как… Спасибо, дружочек, — открывая глаза, поблагодарила я своего целителя восстановившимся языком.

— Та картинка… Что это было? Это не только твои воспоминания. Я тоже там был, — морща лоб, силясь что-то вспомнить, спросил рес Плой, но тут же застонал и схватился за виски. — Как больно! И так всегда, когда хочу понять, кто я.

Пришла моя очередь врачевать. Мягко отвела руки, судорожно вцепившиеся в голову, и приложила свои прохладные пальцы к пылающей коже мужчины:

— Тш-ш-ш… Тихо, лапушка. Сейчас всё пройдет, — уговаривала несчастного друга, снимая спазм. — Приляг, отдохни. Мы рядом, и теперь у нас всё будет хорошо.

Страж послушно вытянулся на лежанке, а я, не отрывая рук от его головы, осталась сидеть рядом, бормоча успокаивающую бессмыслицу. Когда же слова закончились, я просто тихо запела:

«Спи, моя радость, усни! В доме погасли огни; Птички затихли в саду, Рыбки уснули в пруду, Мышка за печкою спит, Месяц в окошко глядит… Глазки скорее сомкни, Спи, моя радость, усни! Усни, усни!»

Инк вздохнул прерывисто, словно долго плакал, расслабился и, повернувшись на бок, умиротворённо засопел.

— Уснул? Ну ты, мать, даёшь! Архимага, как ребёнка, колыбельной спать укладываешь, — хихикнул кот, мягко запрыгнув на лежанку и заглядывая в лицо стража.

— Все мы родом из детства, и у каждого из нас в глубине души живёт ребёнок. Счастливый или горемыка, смешливый шалун или паинька. Инк сейчас несчастный, страдающий, потерявшийся ребёнок, и ему нужна наша помощь. Ты вот тоже котёнок, только сильно подросший, — я взяла на руки любимца, потёрлась лицом о шёрстку и попросила: — Расскажи, что было.

— А что рассказывать? После того, как ты наорала на него, — кот небрежно махнул хвостом в сторону спящего, — он, как ошпаренный, вскочил и побежал на Арену. Я за ним. А там тебя чудовище схватило и жрать готовится. У меня даже лапы от страха отнялись. Знаешь, я никогда раньше не видел, чтобы люди так быстро двигались…

— Инк не совсем человек, — перебила я рассказчика уточнением, но кот даже внимания не обратил на моё замечание.

— Он в одно мгновение очутился рядом с монстром. Один, я подчёркиваю, один удар — и гигант пал. Правда, перед тем, как окончательно сдохнуть, он тебя немного потрепал.

— Знаешь, мне и этого хватило. Язык прикусила, руку вывихнула, ещё и головой, кажется, ударилась, — ощупала череп на наличие шишек или ран, но ничего не нашла. — Чуть было не умерла от страху. Понимаешь, что этот проглот чуть меня не съел?

— Кстати, о еде, — вывернулся из объятий кот. — Ты кормить меня когда будешь?

Услышав подобное заявление, я приготовилась выступить с речью на тему, что нельзя быть такой бесчувственной скотиной. Но урчание собственного живота напомнило о том, что организм необходимо подкармливать регулярно.

Выгружая на стол припасы из сумы, подаренной домовым, я посматривала на скудную кухонную утварь на полке. Две кастрюли, одна из которых, кажется, была размером с ведро. При взгляде на неё у меня мысль мелькнула:

— Скажи, Филенька, а где те люди, что выжили на Арене?

— Они здесь рядом. В соседнем помещении. А что?, — перебрался с лежанки на стол кот.

— То, что они тоже голодные, — потянулась я за большой кастрюлей.

— Ты с ума сошла?, — зашипел рачительный кот. — Мы не сможем прокормить всех голодающих на этой планете!

— Ты прав. Всех не сможем, но тех, с кем нас Вселенная так жестоко свела, я постараюсь.

Стол в комнате Инка мало чем отличался от лабораторного у Кетсыла. Такая же раковина с краном, такая же горелка. Набрав воды, я с трудом — рука еще напоминала о недавней травме — повесила кастрюлю на крюк, удерживающий посуду над пламенем горелки.

— Что ты будешь готовить?, — потянулся мордочкой к припасам голодный зверёк.

— Что приготовлю, то и будете есть, — проворчала я, разглядывая припасы.

Действительно, чем кормить такую ораву голодных мужчин? Две куриные тушки пойдут на бульон. В кастрюлю поменьше зачерпнула уже слегка теплую воду из чана и занялась мясом. Ножи у Инка были острые. Разрезала кур на небольшие куски, промыла их и отправила вариться.

Одним бульоном сыт не будешь, но в запасах нет достаточного количества овощей или круп, чтобы хватило на такой объем похлёбки. Конечно, можно свалить всё в кучу — сытно, горячо и ладно, но я так не хочу. Люблю гордиться результатом своего дела.

А что у нас в этом мешочке? Мука! Решено, варю затируху. И сытно, и вкусно, и возиться по минимуму. Яиц нет, но в наших условиях и водой обойтись можно. Насыпала горку муки на очищенный стол, смочила ладошки и обваляла их в муке. Перетирала образовавшееся тесто в маленькие катышки и радовалась смекалке далёких предков, которые придумали упрощённый способ готовки лапши. Да и когда крестьянке, обременённой хозяйством, работой по дому, уходом за большой семьёй, было раскатывать тонкие сочни и стругать их на ленточки? Затерев достаточное количество теста и раструсив его по столу, чтобы слегка завялилось и в супе было поплотнее, занялась бульоном.

— Филипп, как случилось, что люди пошли за Инком?, — кот, которого ещё в начале готовки переселила на высокий стул и который внимательно наблюдал за моими действиями, обрадовался моему вниманию и продолжил рассказ.

— Как, как… Просто! Инк выскочил и завалил монстров так быстро, что никто толком не успел ничего понять. А он развернулся и пошёл назад, оставив за спиной три трупа.

— Почему три?, — перебила я рассказчика.

— Все подумали, что ты тоже того…, — кот вздохнул и на несколько секунд отвернулся.

Должно быть, вспомнил, что пережил. Но скоро продолжил:

— Океанцы подбежали к тебе, и тот, что постарше, поднял на руки, приложил ухо к груди, заулыбался, поняв, что ты жива. А Инк уходил. Тут-то он и пустился за ним, а следом парень, поддерживающий девчонку, и те, в коричневой одежде. Страж шёл, не оборачиваясь и не обращая внимания на людей, а они, как стадо баранов за вожаком, маршировали, не сводя глаз с его спины. Что-то мне жаль их стало, и я перетёк на плечо Инка. Послушай, говорю, надо бы устроить попаданцев. Ты же здесь старожил, а они на тебя после спасения молиться готовы. Инк остановился, посмотрел на меня искоса и пожал плечом. То ли недоумевал о чём-то, то ли хотел меня сбросить, но я ловкий и удержался. Потом кивнул на приоткрытую дверь: «Там места много». Кто-то из мужчин понял межгалактический, на котором страж информировал, и распахнул двери пошире. Похоже, комната им понравилась, они туда всей ватагой и пошли. Океанцы за ними. Вдруг Инк подскочил к рыбаку и чуть ли не вырвал тебя из рук. Развернулся и пошёл сюда. Ну а я, естественно, за ним.

— Почему ты решил, что Дэр рыбак?, — удивилась я.

— От них всех пахнем рыбой и морем.

Пока кот рассказывал о событиях, пропущенных мною из-за беспамятства, я несколько раз сняла с бульона пену, убавила огонь в горелке и стала чистить лук и морковь.

— Ты, смотрю, суп по всем правилам варишь, — показал познания кулинарии мой фамильяр.

— Вряд ли по всем правилам получится. Сковороды нет. Разве что в меньшей кастрюле поджарку сделать, — размышляла я вслух.

— Так сделай! На вкус это не повлияет, — поддержал меня голодный «консультант», которому не терпелось получить свою порцию супа с курочкой.

Готовую похлёбку решила разделить на три части. Нам с Инком налила в глубокую миску, которую нашла на посудной полке. Долю океанцев в небольшую кастрюлю, а для воинов оставила в котле. Только ложек было всего пять. Как делить на такое количество голодных ртов? Подхватив рукавами, чтобы не обжечься, ручки кастрюли, приказала Филиппу:

— Показывай дорогу.

Мои товарищи по несчастью располагались в соседнем помещении. Было оно большим, имело множество лежанок, но намного холоднее того, из которого мы пришли. Океанцы, нахохлившись, как воробьи зимой, сидели на одном топчане, куда забрались втроём. Девчушку посадили в середину, согревая её своими телами.

Поставив на край лежанки кастрюлю с горячим супом, протянула удивлённому Дэру ложки:

— Для вас суп принесла. Невесть что, но сытно и горячий. Посуды нет — придётся есть из общей. Приятного аппетита!

Чтобы не смущать голодных людей, не стала любоваться тем, с каким удовольствием они едят мой суп, а пошла к группе мужчин, которые хоть и делали вид, что происходящее их не касается, но жадно тянули носами аромат горячей еды.

— Вы говорите на межгалактическом?, — обратилась я к ним.

Двое кивнули. Первый был крепкий, широкий в плечах мужчина средних лет. Держался уверенно, не обращая ни на кого внимания, и, кажется, был здесь главным. Второй, высокий, стройный, гибкий в движениях, прятал лицо под низко опущенным капюшоном. Поэтому я не стала его рассматривать. Кто знает, почему он таится. Может, стесняется шрама на лице или ещё что. Продолжила разговор с командиром. Не зная его уровень знаний языка, разговор повела короткими простыми фразами.

— Пойдем со мной. Для вас тоже есть еда. Ложек нет. Надо ждать. Поедят океанцы, у них возьмём, — качнула головой в сторону моих подопечных, которые, стараясь не уронить достоинства под взглядами посторонних, аккуратно хлебали суп. — Посуды здесь нет.

— Ложки у нас свои, госпожа. Мы же солдаты, поэтому запасливы, — низким голосом ответил собеседник. — Показывай, куда идти. Один справлюсь?

— Вполне. Большая кастрюля с таким же супом. Сварила на всех.

— Госпожа сама готовила еду для всех?, — солдат удивился так, что даже остановился.

Вместо ответа я приглашающе открыла дверь в комнату Инка, который всё ещё спал, отвернувшись к стене лицом.

— Вот, забирай. Поедите, кастрюлю принесите назад. Помоем, вскипятим воды и заварим отвар. У меня есть хорошая трава.

Мужчина коротко поклонился, легко подхватил большую кастрюлю и ушёл кормить своих людей. Кот, тенью следовавший за мной всё это время, запрыгнул на стол:

— Меня когда кормить будешь?, — недовольно спросил он.

— Прямо сейчас, лапушка, — сполоснула старенькую пиалку с облупленными краями, которую заприметила, еще когда кастрюли рассматривала, положила две ложки супа погуще и раскрошила на стол кусочек белого мяса. — Ешь, мой хороший. Набирайся сил.

— А ты?

— А я пойду будить Инка.

Страж спал на боку, по-детски подтянув ноги к животу. Его спина была такой трогательно незащищённой, что слёзы сами по себе навернулись на глаза. Но суп остывал, и времени на лишние эмоции не было. Дотронулась рукою до лопатки, чтобы легко потрясти и разбудить друга, но, почувствовав странное шевеление под ладонью, отдернула. Рес Плой застонал и проснулся, сел на лежанке, держась за голову.

— Пойдём есть, — погладила мужчину по плечу. — Я суп сварила.

Послушно встал, прошёл к столу, подвинул поудобнее лавку, взял ложку, подтянул к себе миску и принялся за еду.

«Как робот», — вздохнула я.

«Он так сам всё слопает и тебе ничего не оставит!», — заботливо забеспокоился кот.

«Пусть, потом перекушу чем-нибудь из запасов. Ты ешь, а я пойду у океанцев котелок заберу. Воды вскипячу, чай сделаем».

Обошла стол, направляясь к выходу, но обернулась и посмотрела на спину Инка магическим зрением. Если амулет забвения колдовской, то должен светиться. Вдруг это он шевельнулся у меня под рукой? Но как ни напрягалась, ничего не увидела. Показалось, что ли?

Океанцы поели и были почти довольны жизнью. Только девочка зябко поводила плечиками под тоненькой блузкой и грела босые ступни ладошками.

«Вот я балда!», — мысленно обругала себя и чуть не стукнула по лбу.

Вернулась в коридор, достала из внутреннего кармана суму волшебную и принялась шарить в ней в поисках одежды. Вот футболка с длинными рукавами с изображением дерева на груди, вот носки толстые шерстяные, вот шаль, цветами расшитая.

— Держи, — протянула девушке свёрток. — Надевай, будет теплее.

Та вытаращила глаза цвета океанской волны на яркие узоры платка, прижала пальчики к губам и отрицательно замотала головой.

— Знаешь, мне некогда разбираться, отчего ты не хочешь взять эти вещи. Одно ответь: ты замуж хочешь? Деток мужу нарожать хочешь?

Океанка смущенно покосилась на Лата, сидящего рядом и внимательно слушающего наш разговор, кивнула.

— Вот и утепляйся, а то застудишься здесь, потом не до материнства будет.

Услышав это, парень сам выхватил вещи у меня из рук и, отряхнув шершавыми мозолистыми ладонями песок с ножек подружки, стал заботливо натягивать на них толстые носки из Дремлесья.

Улыбнувшись этой умильной картинке, подхватив опустевшую кастрюлю с бренчащими в ней ложками, направилась к группе воинов, активно скребущих по дну своего котла. Понимаю, что еды было мало на всех, но это лучше, чем совсем голодными быть.

— Господин…, — я замялась, не зная, как обратиться к командиру.

— Называйте меня Пубок, госпожа, — легко встал, с достоинством поклонился тот.

— Хорошо. Меня зовут Агапи вар Фламери, господин Пубок, — и я сделала неглубокий реверанс.

Тут все члены команды разом встали, приложили правую руку к макушке, топнули и крикнули нечто похожее на «Кря! Кря!».

«Пушной зверёк, живущий в тундре? Песец!», — мысленно выругалась я языком сканвордов и ещё раз присела в реверансе.

Увидев мое замешательство от такого приветствия, командир усмехнулся в кулак, но спросил с почтением и серьёзно:

— Чем можем помочь, госпожа вар Фламери?

— Скажите, уважаемый, есть ли в вашем отряде лекарь?

— Конечно есть. Солдаты-наёмники сами должны заботиться о здоровье. Поэтому я всегда перед операцией нанимаю опытного целителя. Хоть и затратно, но жизнь дороже. Госпожа плохо себя чувствует?

— Благодарю, господин Пубок. Целитель нужен герою, который нас спас.

— Он ранен?

— Лучше бы был ранен, — вздохнула я и попросила: — Вы сможете перевести мой вопрос целителю?

— Переводчик не понадобится, я говорю на межгалактическом, — последовал ответ из-под низко надвинутого капюшона. — Чем могу помочь?

— Пойдёмте со мной, осмотрите пациента и решите, поддаётся ли лечению то, чем он страдает.

Потянулась было забрать опустевшую кастрюлю, но командир опередил меня. Взял посудину и пошагал к выходу. Проходя мимо, забрал у меня и котелок океанцев, попутно объяснил:

— С вами пойду, если не возражаешь, госпожа. Вдруг помощь понадобится.

Не стала вникать в истинную причину поступка мужчины. Пусть идёт, если хочет. В коридоре остановилась, дождалась целителя и чуть ли не шёпотом, помня о чутком слухе друга, объяснила:

— Инк под воздействием амулета забвения. Когда хочет что-то вспомнить, у него начинается сильная головная боль. Я осмотрела его магическим зрением, но ничего колдовского не заметила, — подумала секунду и добавила: — Не знаю, важно ли это, но когда я дотронулась его спины, показалось, что под ладонью что-то шевельнулось. Вот здесь.

Кончиками пальцев на лопатке командира, стоящего рядом, указала подозрительное место.

Лекарь молча выслушал, кивнул и вежливо открыл мне дверь в покои стража.

Казалось, что с момента моего ухода ничего в комнате не изменилось. Инк всё так же сидел у стола, Филипп молча наблюдал за ним, расположившись напротив.

— Как вы здесь, парни?, — излишне бодро спросила я. — Поели?

— Спасибо. Было вкусно, — развернулся от стола наш спаситель. — Это кто?

— Знаешь, я заметила, что у тебя часто болит голова. Этот человек целитель, — я невежливо, но доходчиво ткнула пальцем в стройную фигуру. — Можно он тебя осмотрит?

Знакомое до слез пожатие плеч и равнодушное:

— Пусть, если больше делать нечего.

Неприлично девице присутствовать при обследовании мужчины, но уходить я не собиралась. Взяла обе кастрюли и пошла в угол, где располагался кран, отмывать от супа. Хоть и повернулась к служивым спиной, но напрягла слух до максимума, дабы не пропустить ни единого слова.

— Негоже такие ручки в холодной воде студить, — Пубок отобрал посудину, сполоснул небрежно, наполнил водой, повесил на крюк и запалил горелку. — Горячая вода всегда лучше холодной.

Действовал и говорил мужчина как-то отстранённо, словно размышлял о чём-то своём. При этом пристально следил, что происходит у меня за спиной. Там только и было слышно:

— Повернитесь. Так больно? А так? Угу… Язык покажите. Снимите куртку.

Вдруг Пубок коричневой молнией метнулся мимо меня, крепко задев плечом, на ходу командуя:

— Держи крепче!

По инерции столкновения крутанулась за ним и увидела, как, выхватив нож, Пубок всадил его в спину Инка. Как раз в то место, что я показывала на нём десятью минутами ранее.

— Подлая скотина!, — взвизгнула я на предательство и схватила первое тяжёлое, что попалось под руку.

Попался котёл, который так и не успела помыть. Размахнулась, разбрызгивая остатки супа по комнате, чтобы треснуть наёмника по голове, но вовремя остановила удар. Из разреза с потоком крови выползло нечто живое. Оно шевелило конечностями, вращало плоским телом и, кажется, собиралось вернуться на привычное место. В тело Инка. Пубок крепко охватил мерзкую тварь поперёк тела и метнул в кастрюлю, висевшую над пламенем горелки, где начинала закипать вода.

— «Бух в котёл — и там сварился», — зачем-то процитировала я сказку, всё ещё не до конца понимая, что же произошло.

Мужчины подхватили обмякшего рес Плоя, довели до топчана, уложили на живот, и лекарь захлопотал над раной, что-то тихо приговаривая пациенту.

— Ты меня хотела кастрюлей ударить?, — усмехнулся подошедший солдат.

Кивнула. Хотела не просто ударить, а голову разбить на черепушки.

— Подумала, что убить твоего друга хочу?, — мягко забирая из побелевших от напряжения пальцев тяжёлый котёл.

Кивнула. Что было ещё думать, когда под предлогом осмотра нож в спину всаживают.

— Хорошая ты. Заботливая, боевая. Любая команда наёмников гордилась бы такой подругой, — снимая котелок со сварившейся тварью с крючка над горелкой, сделал мне комплимент солдат.

— Это не мой путь. Любое насилие противно до тошноты. Даже кино о войне, драках, страданиях животных смотреть не могу, — удивление на лице собеседника заставило спохватиться и объяснить последние слова. — Кино — это такие сюжетные картины, оживлённые техномагией.

— Согласен, война не женское дело, — кивнул моему заявлению Пубок. — Только мой отряд не воюет. Нанимаемся исключительно для сопровождения, охраны или поиска пропавших. Мы лучшие среди многих, поэтому у нас всегда много работы в разных мирах. Это зловредное насекомое обитает в сырых лесах планеты Барляйн. Мы там… Неважно, что мы там делали. О другом хотел рассказать.

Мужчина сильно смутился своей промашке. Чтобы скрыть неловкость, поставил посудину с жуком на стол, отодвинул подальше, почесал затылок, но рассказ продолжил.

— Нас тогда здорово потрепало. Пришлось отсиживаться в глуши, скрываясь от погони. Одного из моих парней в пути ранили. Не сильно, но шкурку попортили. Целитель рану промыл, перевязал, и оставили страдальца отдыхать, пока занимались обустройством быта. Кто в дозор ушёл, кто еду готовил, кто источник хорошей воды искал. Когда же все собрались для отдыха, заметили, что наш раненый ведёт себя странно. Как будто не в себе. На имя перестал отзываться; когда его о чём-то спрашивали и он задумывался над ответом, то стонал от боли, схватившись за голову. Наш лекарь только руками разводил — не было у него такого случая в практике. Помог местный шаман, с которым мы случайно встретились, плутая в поисках выхода из леса. Он сразу указал своим посохом на нашего несчастного товарища и залепетал что-то на местном диалекте. Чаще всего он повторял одно слово: «Чомич», — и изображал физиономией страшную маску. К тому времени лицо раненого перестало выражать эмоции и было очень похоже на то, что показывал шаман. Я спросил его: «Сможешь помочь?» Спрашивал на межгалактическом, не надеясь на то, что тот меня поймет, но абориген кивнул и жестами приказал раздеть пострадавшего. Пока мы возились с одеждой друга, колдун развёл костёр, из плотного листа растения свернул ёмкость, обмазал её влажной глиной, наполнил водой и сунул в костёр. Потом ткнул пальцем на землю у костра и приказал положить нашего парня на живот. Мы подчинились. С завываниями, всхлипами, причитаниями он присел рядом и стал размахивать руками. Кажется, что мы все впали в транс от этого воя. Видя, как острый нож рассекает кожу на лопатке товарища, мы даже не сдвинулись с места. Очнулись только тогда, когда шаман схватил мерзкую тварь, выползавшую из раны, и с криком: «Чомич!», — бросил её в кипяток.

— Какое счастье, что вы попали на Арену!, — воскликнула я, выслушав рассказ.

Поняв смысл сказанного, добавила:

— В смысле, для Инка счастье. Иначе ему было не спастись.

— Вселенная ведёт только ей известными тропами, — согласился Пубок и принялся отмывать большую кастрюлю.

Оставшись не у дел, я решила посмотреть, как себя чувствует Инк. Стража бил озноб, и целитель укрывал его всем более-менее тёплым, что было в комнате. Рубашка, жилет, кожаная куртка, тонкое покрывало. Не найдя больше ничего подходящего, он потянул с себя плащ.

Необычной красотой этой расы можно любоваться бесконечно. Грацию движений объёмный балахон и ранее не скрывал. А вот цвет золотистой кожи с чешуйками на висках, переливающимися, как искусно огранённые цитрины, разрез глаз с вертикальными зрачками…

— Теватец!, — выдохнула я восхищённо. — Живой теватец. Ещё один.

Целитель резко сел на топчан в ногах своего пациента:

— Госпожа Агапи, что значит «ещё один»? Мой мир погиб, и я последний представитель народа теватов во Вселенной.

— Да нет же! Нет! Лично знакома ещё с двумя. Моя подруга Реста и её отец доктор… то есть целитель Сетляр…

— Они живы?! Моя Реста жива?!, — возбуждённо тряс меня за руки мужчина.

— Да живы они, живы, а ты мне сейчас руки оторвёшь, — пыталась успокоить теватца я.

— Что случилось?, — Пубок стоял рядом, стряхивая капли с мокрых пальцев. — Тает, у тебя больному плохо, а ты за девушкой ухаживаешь. Парню надо пропотеть как следует, чтобы организм от яда избавился окончательно.

— Согласен, — кивнул немного успокоившийся врач. — Но здесь это невозможно. Воздух холодный, тёплых вещей нет. Даже питья горячего нет.

— Питьё скоро будет, — солдат мотнул головой за спину, где над мощным пламенем горелки висел котёл с водой.

— Надо его в мою куртку завернуть. Мигом согреется.

Мужчины с недоверием смотрели на лёгкую ветровку, которую я стягивала с себя. Не обращая на это внимания, вытащила из внутреннего кармана суму, перекинула через плечо и занялась утеплением друга. Отодвинув в ноги бесполезную кучу тряпья, закутала Инка в свою чудесную тужурку. Подёргала за подол, удлиняя до максимума, надавила на угол воротника, добавляя внутренний обогрев, и, убедившись, что всё работает как задумано, распрямила спину.

— Хорошая вещь. Практичная, — одобрил Пубок, набрасывая мне на плечи куртку Инка. — Надо бы себе такой разжиться. Через информативник покупала?

— Да, — разом соглашаясь с одобрением и отвечая на вопрос, односложно сказала я, но на всякий случай добавила: — Правда, стоит одёжка как чугунный мост.

— Не дороже жизни, — небрежно заметил солдат и пошел к закипающему котлу.

— Госпожа Агапи, — легко подёргал меня за рукав Тает. — Где сейчас мои земляки?

— На планете чоттов, в академии тайной стражи, — серьёзно ответила я, хотя хотелось сказать, что в Индии, на фабрике грёз под названием Болливуд.

Тает отвлёкся на застонавшего в беспамятстве Инка, а я решила немного посидеть и отдохнуть от сумасшедших эмоций сегодняшнего дня. Но, сделав шаг по направлению к лавке, стоящей у стены, поняла, что полярная лисица из сканворда всё же добралась до меня.

Не знаю, почему кожа на моих ступнях такая чувствительная к малейшему дискомфорту и за что страдаю от этого всю сознательную жизнь. Любая новая пара обуви, будь то дорогущие брендовые туфли или яркие симпатичные кроссовки, купленные по случаю, отмечалась на моих ножках потёртостями и болезненными мозолями. Но самое страшное было то, что если я по какой-то причине сразу не обрабатывала ранение, полученное на фронте моды, бактерицидным средством, не заклеивала его лейкопластырем, обещая себе в другой раз быть умнее и осторожней, то обезноживала дня на три. Конечность отекала, ранка воспалялась, и любой шаг был мучением Русалочки, поменявшей хвост на ножки.

— Что ж так не вовремя-то!, — сетовала я, едва доковыляв до скамьи и вытряхивая из кроссовок песок, насыпавшийся туда на Арене.

Пока адреналин пережитых приключений бушевал в крови, не чувствовала боли и бегала как заведённая вместо того, чтобы переобуться. Волдыри болезненных мозолей, густо покрывшие стопы, свидетельствовали о моём легкомыслии.

— Ничесе!, — ахнул Филипп, незаметно очутившийся рядом. — Как ты теперь ходить будешь?

— С трудом, — ответила питомцу, вытаскивая влажную салфетку из упаковки.

Берцы и чистые носки уже стояли наготове, но мне недостаточно просто переобуться. Осторожно сметая налипший на кожу песок, перебирала варианты доступного лечения.

— Сама себе можешь помочь?, — не отставал заботливый фамильяр.

— Наверное, в природе встречаются ведьмы, умеющие самоисцеляться, но я, к сожалению, к ним не отношусь, — погладила котика за ушком и пошутила: — Жаль, что я не собака.

— Чего это?, — отпрянул Филя.

— На них, говорят, всё быстро заживает, — нежно прижала зверька к груди, чмокнула в макушку, на несколько секунд прикрыла глаза, наслаждаясь теплом любимца.

Время для нежности, которое отпустил мне Филипп, закончилось быстро. Пять секунд ангельского терпения, и он начал вырываться из рук, требуя свободы. Вздохнув, разжала объятия, отпуская кота на волю, вернулась в реальность, открыв глаза. Пубок, присевший на корточки у моих ног и сочувственно рассматривающий мои пострадавшие стопы, заставил вздрогнуть от неожиданности. Интересно, умение неслышно подкрадываться — это навык всех военных или им владеют только такие профессионалы, как Инк и этот командир наемников? Смутившись неуместной наготы ног, потянулась за носками, но солдат меня остановил:

— Не торопись. Сначала надо обработать, — и показал мне небольшой флакон из тёмного стекла: — Заживляющий гель для незначительных ран. Позволишь?

Обрадовавшись неожиданно пришедшему спасению, радостно закивала, даже не подумав о том, что и сама в состоянии нанести лекарство на мозоли. Мужчина открыл флакон, сунул мне в руки крышку, капнул себе на ладонь лужицу зелёной желеобразной массы и протянул пузырёк, коротко приказав:

— Закрой!

Послушно сосредоточившись на том, как приладить колпачок на место, я отвлеклась и пропустила момент прикосновения зелья к стопам.

— Ссссссссс…, — только и смогла с шипением втянуть воздух через плотно сжатые от боли зубы. — Предупреждать же надо!

— Зачем?, — удивлённо откликнулся мой спаситель, аккуратно размазывая гель. — Чтобы к твоим переживаниям добавить страх ожидания боли? Сейчас всё пройдёт.

Действительно, мгновенная боль, опалившая раздражённую кожу, отступила, оставляя приятное, согревающее тепло.

— Теперь можешь обуваться, — любуясь не то результатом лечения, не то моими ногами, продолжил распоряжаться Пубок и, поднимаясь с колен, заметил: — Вода вскипела. Жаль, не на чем заварить питьё доброе.

— Вот здесь есть травы душистые, домашним духом собранные, и горшочек мёда. Немного, но всё не пустую воду пить, — протянула солдату заранее приготовленный узелок, который вытащила из сумы, вытаскивая берцы и укладывая кроссовки. — Только из чего пить? Посуды здесь почти нет.

— Твоим подопечным отнесу в миске большой. У моих свои чаши имеются, а героя пострадавшего отпаивать будем из этого, — и он показал пиалку, из которой недавно ел суп Филипп.

Кивнула согласно. Не те условия, чтобы капризничать и лелеять предрассудки. Кот у меня чистый, без паразитов. Помыть посуду тщательно, ополоснуть кипятком — и нормально будет. Могу и сама из неё же попить, чтобы заглушить нарастающий голод.

Наёмники, забрав горячий травяной отвар, вышли из комнаты, оставив меня наедине с Инком, который все ещё был в беспамятстве. Присев на жёсткий топчан в ногах друга, поплотнее запахнувшись в куртку, я окунулась в смесь знакомых ароматов стража, которым пропитался материал одежды. Чуткое обоняние ведьмы выделило и легкий мускус мужского пота, и древесный шлейф любимого Инком парфюма, и незабываемый букет бальзама, которым архимаг отпаивал меня несколько раз. Говорят, что самая долгосрочная память — это память о запахе. Даже хорошо забытое событие, но связанное сознанием с определённым ароматом, достаёт мозг из своих потаённых уголков, стоит учуять кодовый дух. Вот и сейчас за долю минуты яркой картиной пронеслись в голове наши совместные приключения, начиная с первой встречи в Крыму. Как же давно это было…

Инк заметался во сне, застонал, и я, прервав воспоминания, бросилась ему на помощь:

— Что, милый, что?

— Пить хочу.

Подслащенный мёдом отвар остыл до комфортной температуры, и я вложила пиалку в руку ослабевшего друга.

— Помочь или сам сможешь?

— Ну, это я осилю, — фыркнул Инк в своей привычной манере.

— Ожил!, — запрыгнул к нам на лежанку Филипп. — Узнаю друга, а то был как…

Подыскивая сравнение, кот нервно подёргал хвостом, но, ничего не придумав, продолжать не стал. Страж жадно, чуть ли не одним глотком, осушил чашку и спросил:

— Ещё можно?

Из всей посуды в комнате осталась только кастрюля с наваристым бульоном из насекомого и пиалка в его руке. Сырую местную воду пить не рисковала и едва очнувшемуся другу тоже не дам. Что ж, опять придётся отступать от правил. Бабушка наказывала не пользоваться опоганенной посудой, но бывают же ситуации, когда другого выхода нет. Взяла котелок и понесла выливать варево в укромный уголок, отделённый серой неопрятной ширмой.

— Что там?, — с проснувшимся любопытством, натягивая потрёпанную рубашку, спросил страж.

— Это то, что служило амулетом беспамятства для тебя. Демоны вживили тварь под кожу, и она отравляла организм. Ты был как зомби. Тупо выполнял приказы.

— Я убивал неповинных людей?, — напрягся страж.

От мысли о поступках, противных его натуре, которые он мог совершить в беспамятстве, Инк побледнел и опять покрылся испариной. Тонкая ткань рубашки мгновенно промокла, и мужчина задрожал от холода.

— Успокойся! И немедленно снимай рубаху, — подскочила я к другу. — Ты убивал только неразумных монстров. И то щадяще. Одним ударом.

Пока Инк послушно стягивал одежду, я вытащила из сумы ещё одну футболку с изображением дерева. Страж ненамного больше меня, а современная мода тяготеет к свободному крою, поэтому одёжка мала не будет. Всё лучше, чем его лохмотья. Хорошо, что купила несколько штук разных по цвету. По счастливой случайности под руку попалась тёмно-синяя. Хотя в наших условиях не до жиру, но в розовой архимаг меня бы смешил. На отброшенную влажную одежду наложила заклятие очищения и вернулась к кастрюле. Выливая содержимое в канализационное отверстие, подумала, что заклинание чистоты можно и на посуду наложить. Только вектор воздействия усилить и время уменьшить. Мысленно представила формулу кастования, внесла поправки и…

— Ай!, — бросив мгновенно раскалившийся докрасна котелок на пол, затрясла обожженной рукой. — Перестаралась слегка. Если не расплавится, то пройдет самую крутую обеззараживающую обработку.

— Туристка! Ты неисправима. Сначала делаешь, потом думаешь, — покачал головой Инк, рассматривая мою куртку. — Кажется, это не моё.

— Да, это моя куртка. Давай меняться, — с сожалением сняла форменную тужурку стражи и протянула хозяину, взамен приняв свою.

Всё же удивительная вещица мне досталась. Несмотря на то что некоторое время назад служила практически баней для больного, никаких следов влаги или чего-то другого не осталось на ней. Но и запаха, кружившего мне голову, которым не могла надышаться, тоже не было.

«Мне это не надо!», — сказала я себе твёрдо, но без особого энтузиазма и, подобрав с пола остывшую кастрюлю, пошла кипятить воду.

— Скажи, как ты сюда попала?, — подсел к столу, на котором я разложила оставшиеся припасы, Инк.

— А ты как?, — невежливо вопросом на вопрос ответила я.

— Получил отпуск и амулетный пропуск для срочного перехода в мир драконов на свадьбу Рактия. Вставил его в активатор и очутился здесь. Запертым в этой комнате. Холодно, силы нет, связи нет. Понимая, что не в гости меня сюда позвали, приготовился к самому худшему. Не знаю, сколько я провёл времени в ожидании. Волнами накатывали усталость и сонливость. Пока был запас магической энергии, боролся, подпитывая тело. Когда потерял сознание, не помню. Потом как в бреду было или кошмарном сне. Всё вижу и чувствую, а исправить не могу. Какие-то монстры, холод, одиночество, равнодушие ко всему. И боль. Сильная боль — вот здесь, — страж, поморщившись, дотронулся до виска, — как только хотелось что-то понять или вспомнить. Очнулся, вижу — ты рядом. Сразу понял — вляпалась. И успокоился.

— Нормально!, — возмутилась я. — Тебе спокойно, когда я «вляпаюсь»?

— Ты же Абадонна. Катализатор изменений миров. Как же я не завидую твоим местным врагам!, — хихикнул архимаг, но, осознав, что не время веселиться, попросил: — Рассказывай, что натворила.

Заваривая чай остатками травяного сбора, подогревая ватрушки над уменьшенным пламенем горелки, шикая на Филиппа, который всё время комментировал моё повествование, я рассказала Инку о своих приключениях в мире демонов.

— Однако!, — почесал затылок рес Плой. — Круто мы попали. Со мной всё понятно — предатели сдали. А ты-то как здесь очутилась?

— «Как, как»… Яйцо Курорябы попросила тебя найти. Ну и вот…, — пряча смущение, ворчливо ответила я.

Инк несколько секунд всматривался в моё лицо, желая увидеть подтверждение услышанному. Вдруг вскочил с места и порывисто обнял меня:

— Туристка! Девочка моя неразумная, — восторженно прошептал, тесно прижимая к груди.

Хотела было возмутиться, отстраниться и поспорить, но не смогла. Страж окутал меня таким плотным эмоциональным коктейлем из душевной нежности, безграничной признательности, приправленным чем-то радужно-искристым и незамутнённо радостным, что я затихла, впитывая всем телом чувства Инка. Ритм сердца мужчины гулко отзывался в моём сознании пониманием того, что мы не сможем просто разомкнуть объятия — грядёт поцелуй.

— О, прекрасная аграбия великой Маттоттены!, — кто-то бесцеремонно задергал меня за штанину.

Судя по писклявому голосу и псевдовежливому обращению, пришли лекмоты. Инк со вздохом сожаления отпустил меня и вернулся на прежнее место у стола. Несмотря на огорчение друга, я была рада появлению мелких служителей Большого Разума. Не готова я пока переводить отношения с Инком из дружеских в романтические.

«Мне это не надо!», — прошептала про себя спасительную мантру и присела на корточки перед пестреньким посланцем.

— Уважаемый Ркван, если не ошибаюсь?, — спросила слугу Большого Ума. — С чем пожаловал?

— Наш всемилостивейший господин Великий Разум благодарит тебя за оказанную услугу, — шаман народа, обслуживающего координирующий компьютер планеты, поклонился.

— У вас это называется услугой? Вы же меня шантажировали жизнью Филиппа!, — я выпрямилась, сложила руки на груди и, глядя сверху вниз на растерянную мордочку лекмота, потребовала: — Плату гони!

— Какую плату? За что?, — удивлённые глаза Рквана полезли из орбит.

— Любая работа должна быть достойно оплачена. Я выполнила поручение. Давайте рассчитаемся!, — непоколебимо стояла я на своём.

— И что ты хочешь?, — пролепетал растерянный собеседник.

Он никак не мог осознать, что с Великого Разума требуют оплату. По его мировоззрению, я от счастья должна была плакать, выполняя самоубийственное задание.

— Я не хочу. Я требую, чтобы нам немедленно открыли безопасный портал в любой из миров, входящих в состав Межгалактического Союза, — я даже ногой топнула, подражая капризному жесту Сивкильи. — Лишней минуты не хочу здесь оставаться. Мы уходим!

В доказательство своей готовности я схватила в охапку рюкзак с лежащим на нём котом. Но лекмот не двинулся с места, продолжая смотреть на меня тем же грустным взглядом огромных глаз.

— Что?, — не выдержала я затянувшейся театральной паузы.

— Другое велено передать, — развёл ручками шаман. — Тебе следует…

— Нет!, — взвизгнула я и закрыла руками уши. — Даже слушать не желаю, какой ещё способ убийства твой хозяин для меня изобрёл.

«Ну что ты так расстроилась? Может, тебе понравится предложение Вэра. Послушала бы, — проворчала в сознании мадам Кетсылар. — Мне, к примеру, страсть как интересно узнать, что ещё придумал этот старый неврастеник».

— Вот и слушай, а я не буду!, — вернула ранец с котом на лавку, налила себе душистого отвара, взяла остывшую ватрушку и, отвернувшись от всех, принялась заедать стресс.

Филипп мягко запрыгнул на стол и боднул в плечо:

«Ты чего истеришь?», — ментально спросил он, проявляя несвойственную ему тактичность.

«Устала. Замёрзла. Хочу есть и солнышка», — невпопад ответила фамильяру, проглатывая вместе с чаем слёзы.

Чтобы не давать Инку повода начать немедленно меня жалеть, носом старалась не хлюпать.

«Хочешь, я его исцарапаю и придушу немного?, — кровожадно предложил кот. — Пусть знают, что ты не беззащитна!»

«Мой герой!, — почесала я за ушком любимцу. — Не надо никого душить. Они тоже существа подневольные. Как и мы с тобой».

«Мы?, — Филипп от удивления плюхнулся на мягкую попу. — Мы с тобой никому не подчиняемся!»

«Кто бы нас с тобой спрашивал, лапушка! Великая Вселенная играет нами по своему усмотрению», — запила последний кусок ватрушки остывшим отваром, вытерла лицо от слёз и крошек салфеткой, несколько раз глубоко вздохнула-выдохнула и, повернувшись к лекмоту, почти спокойно спросила:

— Так что там ещё придумал этот… кхм…, — поймав себя на том, что чуть было не повторила слова недоупокоенной аграбии, я закашлялась, но через минуту, собравшись, продолжила: — Великий Разум.

То, что придумал для меня Вэр, как фамильярно называли своего куратора аборигены, узнала много позже.

— Агуня, — кот, придумавший это имя, категорически отказывался называть меня иначе. — Не хочу тебя расстраивать, но, по-моему, он умирает.

Страж сидел, бессильно привалившись к стене. Осунувшееся лицо на тёмно-сером фоне казалось скомканной бумагой — так ярко проступили все морщины и тени на болезненной бледности кожи. Рот был приоткрыт, но дыхания почти не чувствовалось.

— Инк, что с тобой?!, — положила руку на грудь под распахнутую форменную куртку, пытаясь просканировать состояние друга.

— Силы нет, — прошелестел ответ.

— Так, не вставай, сиди, отдыхай, — наполнила облупленную пиалку отваром и поднесла к бледным губам. — Ты же пить хотел!

Действительно, словно только сейчас вспомнив о жажде, архимаг припал к чашке.

— Ещё!

Как сказочный богатырь после заточения, пил Инк травяной отвар, подслащённый мёдом, восстанавливая водный баланс измождённого тела. Осушая двумя глотками маломерную посудку, требовал:

— Ещё!

Я уже начала тревожиться о том, что чая не хватит напоить страдальца, когда услышала всё такое же тихое:

— Хватит.

— Инк, что происходит? Давай целителя позову?

— Не надо. Не поможет, — страж едва заметно, экономя силы, отрицательно покачал головой. — Здесь нет силы.

Да! На Арене демоны блокировали приток магии. Инк говорил, что помимо привычных человеческих систем организма у его расы есть ещё и магическая. Наверное, для полноценной работы ей необходим внешний источник. Дышат же большинство живых организмов воздухом атмосферы, совершая газообмен. Скорее всего, пока рес Плой был под воздействием токсинов страшного жука, его магическая система была в состоянии, подобном анабиозу, и не требовала подзарядки. Зато сейчас она пытается восполнить упущенное за счет привлечения жизненных сил организма. Которых и так немного. Вспомнив, как долго архимаг жил в этих катакомбах, я пришла в ужас. Он же погибнет, если ему срочно не дать доступа к магии.

— Инк, у меня есть накопительные кристаллы!, — я на ощупь стала рыться в суме домового в поисках вампирского подарка.

— Успокойся. Никто не может напрямую вытащить силу из накопителя. Нужен преобразователь, которого у нас нет, — равнодушно констатировал страж.

Как же это смирение не было похоже на моего деятельного друга. Похоже, яд чомича не до конца ещё вышел из организма и продолжал тормозить инстинкт самосохранения.

— Преобразователь — это что?, — тряся кристаллом, зажатым в кулаке, требовала ответа, не желая останавливаться в поиске спасения стража.

— Подвеска на цепочке, крепление для броши, кольцо…, — прикрыв глаза, перечислял Инк, но я уже не слушала.

Сорвала с шеи бархатный кисет, вывалила из него все сокровища на стол, выудила из кучки цепь с листочком.

«Ты не единожды спасал меня и моих друзей от беды. Помоги ещё раз!», — мысленно обратилась к артефакту и пальцами смяла тонкий золотой лист вокруг кристалла.

Камень держался! Даже мне, малосведущей в артефактике ведьме, было понятно, что для создания полноценного преобразователя необходим тщательный подбор металла и накопителя, филигранная подгонка по форме, специальное оборудование. Но я заменила этот необходимый профессиональный набор навыков и инструментов одним желанием спасти Инка.

— Надень!, — протянула другу пусть и кустарно исполненный, но наполненный моим искренним душевным порывом амулет. — Верю, что должен помочь.

Страж отрицательно качнул головой и прикрыл глаза, демонстрируя явные суицидальные мысли.

«Вот гад вредный!, — разозлилась я. — Подвеску изуродовала, кристалл активировала, а он капризничает».

И, не обращая внимания на слабые возражения, обвила шею стража крепкой цепочкой сложного плетения, щёлкнула замочком надёжным и заправила кулон под футболку.

— Ждём результат, — объявила всем, опустившись на лавку рядом с другом.

— Аграбия, — опять подёргал меня за штанину лекмот. — Уходить надо. Кристалла надолго не хватит. Тут место, которое забирает магию. Нельзя здесь долго быть.

— Да хоть сейчас, — подтвердила свою готовность покинуть страшное место. — Вот Инк силы немного наберётся, и пойдём. Только куда?

— Я выведу! Я знаю!, — лекмот, напыжившись от важности, даже ростом стал немного больше.

— Тогда пошли. Чего ждём?, — вполне бодро подытожил страж наш план.

Отвлекшись на разговор с шаманом, я и не заметила, как Инк из равнодушной умирающей развалины превратился в относительно бодрого и активного человека. Исчезла пугающая бледность, глаза сияли любопытством и жаждой жизни и нового приключения. До прежнего состояния стражу было далеко, но и почить в бозе тоже рано.

Помня о словах Рквана о том, что энергии кристалла надолго не хватит, медлить не стала. Подхватила ранец с фамильяром, подала Инку руку, чтобы помочь подняться, и приказала слуге Вэра:

— Веди, Сусанин!

Инк мало что сам легко поднялся, так ещё и потянулся забрать у меня рюкзак.

— Нет уж, дорогой товарищ, это моя ноша, и тащить её тоже мне, — с улыбкой отказалась я, мягко отстраняя руку друга.

Тот понимающе кивнул:

— Условие трех дней?

— Да. Мне спокойнее, когда Филя рядом.

В коридоре, у двери в помещение, где временно обитали наши друзья по несчастью, я остановилась.

— Подожди, уважаемый. Тут кой-кого захватить с собой надо, — притормозила шустрого проводника, а в распахнутую дверь сказала: — Мы уходим. Советую идти с нами.

Опомнившись, что говорю на межгалактическом, повторила по-океански:

— Дэр, собирайтесь. Уходим.

Увидев полный состав нашего отряда, лекмот сначала от удивления приоткрыл рот, потом замахал на нас лапками и затараторил:

— Зачем всех берёшь? Нельзя всем! Пусть остаются! Одна иди!

Высокомерно сложив руки на груди, глядя на шамана сверху вниз, я резко ответила:

— Нет! Идут все. Если ты нас не поведёшь, то мы сами дорогу найдём, — и посмотрела через плечо на стоявших за спиной Инка и Пубока: — Ребята, сами справимся?

Мужчины дружно кивнули. Если говорить честно, то не было у меня уверенности, что мы самостоятельно сможем быстро найти выход из этого лабиринта подсобных помещений Арены. Но было убеждение, что аграбия, роль которой я сейчас играла, не стала бы вести переговоры с…

«…мелким засранцем!», — подтвердила мои догадки бабушка Кетсыла.

Бормоча себе что-то под нос, и явно не молитвы, обращённые Маттоттене, шаман зло сверкнул на меня огромными глазищами, но спорить больше не стал, а быстро засеменил в сумрак коридора, ведущего в неизвестность.

Следуя за Ркваном, не переставала удивляться, как удается ему так быстро передвигаться. Шёл наш отряд достаточно споро, но нагнать злого лекмота мы так и не могли. Он не исчезал из видимости, но дистанцию держал приличную.

Некоторое время мы с Инком шли первыми. Время от времени мне, подлаживаясь под его темп, даже приходилось пробегать несколько шагов вприпрыжку, слегка придерживаясь за локоть друга. Но с каждым шагом скорость снижалась, и через полчаса мы уже плелись в хвосте группы. Страж упорно не желал остановиться, чтобы передохнуть, сколько я ни предлагала.

— Вот что, парень, хватит! Плетёшься, как беременный зулик. Ты солдат и знаешь, что нельзя задерживать группу.

Пубок, незаметно очутившийся возле нас с Инком, подхватил рес Плоя на руки и уложил в гамак, растянутый между двух крепких наёмников его команды. Это было так похоже на эвакуацию курсантов из подвалов учебки сержантами, что я, зажмурив глаза, слегка тряхнула головой. Не померещилось ли?

Всё было реально. Целитель бегло осмотрел стража, кивнул и сказал что-то на незнакомом мне языке. Носильщики синхронно сделали первый шаг и слаженно продолжили путь.

— В амулете ещё есть запас. Но похоже, что ему нужна немного другая магия, — доложил теватец командиру и поспешил догнать носилки.

— Пошли, госпожа, — легко тронул меня за руку наёмник. — Ты не расстраивайся. Обойдётся.

Согласно кивнула. Я тоже просканировала Инка. Хоть и был он слаб, но жизнь в нём возрождалась. Похоже, его организму для усвоения магии из накопителя необходимо немало сил, а тут еще и марш-бросок внезапный по следам лекмота. Вот и результат.

— Хорошо, что вы попали на Арену, — повторила я нелепую фразу, но Пубок понял и не обиделся.

Мы молча шли рядом, думая каждый о своём, но вдруг я вспомнила:

— Зулик! Скажи, ради Великой Вселенной, кто такой зулик, почему он беременный и откуда ты о нём знаешь?

— Зулик — зелёный сухопутный моллюск. Живёт в лесах на небольшом материке небогатой планеты. Жители эту часть своего мира сдают военным для проведения учений. Условия там ещё те! Школа выживания, одним словом. Сами обитатели на тот материк не суются — опасаются, но плату берут высокую и время пребывания ограничивают. Главное условие для всех — зуликов не обижать. Эти твари так медлительны, что могут расстояние в локоть ползти весь день. Наверное, поэтому он и самка, и самец в одном теле. Живя в таком темпе, пока пару себе найдёшь — вымрешь. Как у него всё происходит, не знаю, но беременность наступает регулярно. Тут-то он и замирает. Вернее, продолжает ползать, но так медленно, что отследить движение терпения не хватает. Все, кто бывал на учениях в этих лесах, потом медлительных зуликами называют. Ты тоже слышала?

— Слышала!, — рассмеялась я, вспоминая, как утряхивали меня в снаряжение, называя беременным зуликом. — В учебке тайной стражи старший сержант Огокс лютовал.

— Огокс?!, — Пубок даже шаг замедлил, что-то вспоминая.

Ой, нет! Если ещё и эти двое знакомы, я больше не выдержу болливудского кино и сорвусь в истерику. Но наёмник, несколько раз почесав лоб, разочарованно пробормотал:

— Не слышал о таком.

— Вот и славно!, — успокоилась я и, придерживая рюкзак, побежала догонять носилки с Инком.

Носильщики шагали как заведённые. Даже не запыхались. Страж лежал смирно, но с таким мученическим выражением на лице, что без расспросов было видно, как ему неловко чувствовать себя таким слабым. Наёмники возвышались надо мной почти на полметра, поэтому наклоняться к другу нужды не было. Достаточно протянуть руку, чтобы вложить в его ладонь заранее приготовленный кристалл накопителя.

— Зачем?, — удивлённо расправил хмурые брови Инк.

— Пусть будет. Запас карман не тянет, — не совсем связно ответила на вопрос. — Вдруг не смогу быть рядом, когда понадобится.

— Туристка, — страж сжал мои пальцы, которые не выпускал, — ты…

Но его прервал возмущённый визг лекмота:

— Аграбия! Ты где? Мы пришли.

— Куда?, — выдохнула я.

— В покои Великого Разума, — торжественно заявил шаман и, обратив взгляд куда-то внутрь себя, после небольшой паузы провыл, растягивая гласные: — Он ждёт тебя!

«Не хочу я никуда идти!», — хотелось крикнуть мне противному лекмоту.

Хотелось вцепиться в руку Инка, спрятаться за крепкую спину Пубока, накинуть капюшон куртки на самый нос, немного добавить магического тепла и почувствовать себя защищённой от всех неприятностей демонического мира. Хотелось. Но, взглянув на мордашку девчушки, кутавшейся в подаренный мною платок, я, даже не позволив себе разочарованно вздохнуть, кивнула:

— Веди, Сусанин! Узнаем, что хочет от нас твой хозяин.

— Великий Разум ждёт только тебя!, — запрещающе раскинул лапки Ркван, словно хотел закрыть своим маленьким тельцем проход.

— А они?, — обвела я широким жестом своих друзей по несчастью.

— Они останутся здесь!, — твёрдо сказал лекмот и, повернувшись к стене, сделал широкий жест посохом и что-то пропел, тягуче и торжественно.

«Показушник!», — фыркнула я про себя и грубо прервала ритуал.

— Мои друзья не могут остаться в этом холодном проходе. Даже в тех комнатах, из которых мы ушли, было теплее и уютнее. С места не сдвинусь, пока не обеспечишь моих людей возможностью нормально отдохнуть, — я, согласно роли, сложила руки на груди и вперила взгляд в проводника.

«Умница, девочка. Так его!», — прошелестел где-то в сознании смешок недоупокоенной аграбии, заставив меня недовольно дернуть головой — достала!

Лекмот открыл было рот, явно желая высказать мне что-то нелицеприятное, но внезапно затих, прислушиваясь к себе. Мелко затряс головой и, почти не скрывая своего разочарования, пропищал:

— Сейчас доставят всё необходимое.

Ну и кто тут тевоки? Лекмоты деловито лезли из всех незаметных глазу щелей. Кто-то устанавливал кран с водой, ввинчивая трубу в стену. Кто-то тащил огромный котел, чуть ли не больше его по объему. Прикатили мягкие тюки, оказавшимися тюфяками и одеялами, споро раскатали вдоль стен, обустраивая места отдыха. Не забыли газовую горелку — подвели, и Пубок прохаживаясь между хлопочущими карликами, хозяйственно рассматривая и проверяя работу, развернул над горелкой треногу. Набрал в котёл воду, повесил на крюк, похлопал себя по карманам в поисках огнива. Лекмот, монтировавший форсунку, подергал его за штанину, что-то показывая в устройстве. Повернул рычажок, огонь вспыхнул сам. Наёмник довольно крякнул и хотел было одобрительно похлопать умельца по плечу, но того уже и след простыл.

— Идём уже!, — торопил меня шаман, видя, что я тоже осталась довольна. — Еду тоже сейчас доставят, и не комбинированные корма, которые выдают на складе, а крупу и овощи.

— Похоже, твой хозяин хочет надолго меня ангажировать, если даже едой распорядился обеспечить, — задумчиво констатировала я себе под нос и сделала шаг к открывающемуся проходу, но, вспомнив об одной немаловажной детали, резко остановилась.

Лекмот, рванувшись было следом, больно ткнулся лицом в моё бедро.

— Что ещё?, — гнусаво возмутился он, держась за нос.

— Туалет! Где здесь туалет?

— Я не знаю, что такое «тулет», — кося глазами на выступающую часть своего лица, пытаясь определить степень повреждения, простонал Ркван. — Пошли уже!

— Место отхожее, — терпеливо объяснила я, не двигаясь с места.

— Ой-ё!, — схватился руками за голову служитель Вэра, должно быть, представил, что могло случиться через время с коридором, ведущим в апартаменты его господина, без обустройства необходимого закутка.

Великий Разум соответствовал своему портрету полностью. Только превышал размером знакомый мне барельеф раз в десять.

Та же строгая геометрическая композиция, напоминающая драгоценный орден. Те же разновеликие шары, глубокие канавки с проложенными в них кабелями разного диаметра. Те же блестящие поверхности, чередующиеся с матовыми в непонятной для меня очерёдности и логике. Различием была едва ощутимая вибрация силы, переполняющей эту мощную конструкцию.

Рассматривала координатора мира демонов издали. Стояла, задрав голову и приоткрыв рот, а в голове крутилась единственная фраза: «Так вот ты какой, северный олень!»

Интересно, как с этим «железом» взаимодействовать? Лекмоты с ним посредством перфокарт общаются или на каком-нибудь бейсике местном? Я повернулась было к Рквану, чтобы спросить его об этом, но тут посреди площадки распахнулся портал.

Не знаю, от чего зависит цвет портального излучения, но кажется, это как-то связано с вибрациями творящего проход и от количества силы, вложенной в магическое перемещение. На моих глазах открывались лиловые, голубые, салатовые ауры портала. Стационарные — прозрачные. Просто мерцание воздуха, в которое следует делать шаг. Амулетные — в сиреневом спектре. Моё кольцо работает бесшумно и бесследно. Порталы Инка — от бледно-голубого в центре до яркого электрика по краю. Драконьи — всех оттенков зелёного. Какой цвет был у портала, выстроенного совместными усилиями из учебки на Океан, я не заметила — не до того мне было с умирающим на руках Филиппом.

Овал открывающегося портала был ослепительно золотой. Не ожидая от сюрприза ничего хорошего, я напряглась всем телом и попросила фамильяра:

— Не высовывайся, пожалуйста.

— Мне здесь ничего не видно! Встань боком, я в щёлочку смотреть буду.

Спорить с котом не хотелось. Да и понимала я его. Мучительно сидеть в неведении в тёмном ранце, когда снаружи происходят интересные события. Повернулась немного и замерла в удивлении. Из сияющего проёма выпрыгнула девчушка лет тринадцати-четырнадцати. В золотистой пушистой шубке и шапочке из такого же меха, завязанной под остреньким подбородком пышным бантом. Сапожки на худеньких ножках казались несоразмерно объемными, но, судя по тому, как легко двигалась девочка, были легкими и удобными.

— Давайте без пафоса и фанатизма, — заявила она вместо приветствия, осматриваясь. — Лекмот, встань!

Я тоже посмотрела на шамана. Маленький служитель Большого Ума распластался морской звездой на холодном полу, уткнулся ушибленным носом в бетон и быстро-быстро щебетал что-то неразборчивое.

«Похоже, что рехнулся», — ментально поделился со мной диагнозом кот.

Я выводы делать не спешила — фактов маловато.

— Ты кто?, — сделала шаг в мою сторону девочка.

— В моём мире принято, чтобы первыми представлялись младшие и вновь прибывшие, — попыталась я осадить зарвавшееся дитя.

Шаман, начавший было подниматься с колен, взвизгнул, опять бухнулся об пол и тонко завыл.

— Что с ним?, — подражая манере не мною начатого разговора, спросила я девочку.

— Боится, — старательно изображая мордашкой крайнюю степень скуки, ответила собеседница.

— Чего?

— Меня.

— Ты опасна?, — уточнила я, для того чтобы понять, как дальше общаться с этим странным подростком.

— Я справедлива, — последовал ответ.

«Это то, о чём я подумала?», — спросила себя, но ответ получила от аграбии.

«Склони колени, несчастная!», — шипела в моём сознании основательница рода Кетсыларов.

Раздражённо дернув головой, отмахиваясь от указаний полумертвой старухи, я представилась:

— Меня зовут Агапи вар Фламери. Я дочь императора Драконниды по крови. А ты, как я понимаю, местная богиня Маттоттена?

— Ага, — небрежно согласилась девочка. — Я демиург этого мира.

Час от часу не легче. Когда эта соплячка могла создать планету демонов, если многим из них не по одной тысяче оборотов?

Богиня, склонив голову, гладила щекой нежные ворсинки на воротнике шубки и с полуулыбкой следила за моей реакцией на свои слова:

— Не веришь?

— «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам», — вместо ответа процитировала я Шекспира.

— Но это правда!, — девочка капризно надула губки и потребовала: — Лекмот, скажи!

Шаман, расплющенный смесью страха, почтения и инстинкта самосохранения, всё ещё изображал морскую звезду на дне океана. Услышав, что божество призывает свидетельствовать в её пользу, бедняга мелко задрожал всем телом и что-то пропищал.

— Слышала?, — вновь обратилась ко мне богиня.

— Слышала, — согласилась я. — Ты прикажи Рквану подняться. Пол холодный, он маленький, переохладится и заболеет. Жалко малыша.

— Ркван — это кто?, — заинтересовалась Маттоттена.

— Лекмота зовут Ркван, — терпеливо объяснила я. — Ты же общаешься с ним.

— Не общаюсь, а приказываю. Для этого имя знать не обязательно. Тем более, что они часто меняются. Прошлый раз, кажется, был другой, — и через плечо спросила у шамана: — Лекмот, кто прошлый раз встречал меня?

Шаман невнятно что-то сказал. Девочка поморщилась, повернулась к несчастному и, явно кому-то подражая, сказала:

— Веди себя достойно. Встань, поправь одежду и отвечай четко.

Наверное, ей самой часто так говорят. Было бы забавно наблюдать эту сцену, если не знать, что девочка играет миром Каталопции так, как у нас играют в «бродилки», квесты и прочие компьютерные игры.

Лекмот, кажется, это тоже понимал. Он, как бравый солдатик, получивший приказ, вскочил с пола, вытянулся во фрунт и «ел глазами начальство».

— С кем я встречалась здесь прошлый раз?, — повторила вопрос Маттоттена.

— С дедом, — пискляво рявкнул лекмот, но, осознав, что ответ не совсем ясный, уточнил: — С моим дедом. Он тогда был верховным шаманом лекмотов.

— Вот видишь, как часто они меняются. Разве можно запомнить всех? Да ещё и по именам, — пожало плечиками дитя странного народа, который развлекается тем, что создаёт миры.

— Так это зависит от того, любишь ты их или нет.

— Как это?, — от удивления девочка широко распахнула глаза, которые всё это время были затенены мехом шапочки и полуприкрыты густыми пушистыми ресницами.

Сначала я подумала, что это отсвет портального прохода отразился в глазах девчушки, а потом поняла, что так сияют очи богини. Золотое свечение лилось, окутывая меня, лекмота и всё пространство светом, который слепил, удивлял, восхищал, завораживал, но не согревал. Отчего-то ахнув, Маттоттена опустила ресницы и поправила шапку. Было заметно, что она сильно смущена своей несдержанностью. Очевидно, желая скрыть неловкость, повторила вопрос несколько резче, чем следовало:

— Что такое любовь?

«Вопрос, конечно, интересный, — хмыкнула я про себя, отойдя от шокирующего взгляда. — Вот как ей объяснить, что такое любовь?»

Для Френки, которой доверяю безоговорочно, я просто распахнула душу и сердце, позволив читать свои мысли, чувства и эмоции. Но здесь случай другой. Да и обниматься со странной девчонкой желания не было.

Вспомнив о Френки, я невольно улыбнулась. Тоже богиня для своего мира. Но как она заботится о своих подопечных. Погружённое в свои исследования, Древо не посвящает всё своё время жителям Океана. Но благодаря ей на планете, несмотря на небольшую численность населения, нет генетических уродов, рождающихся от близкого родства. Нет безграмотных — каждый житель умеет читать, писать, считать и разбирается в законах природы. Нет эпидемий и мора — за этим моя подруга следит строго, каждый день сканируя планету на наличие зловредных вирусов и инфекций. Уверена, что и на основные государственные законы повлияла тоже она.

— Чему ты так улыбаешься?, — прервала мои воспоминания о любимой подруге Маттоттена.

Хотела было рассказать маленькой богине о её коллеге из другого мира, но вдруг почувствовала, что с телом творится что-то неладное. Меня бросило в жар и почти сразу по спине в ботинки побежали ручейки пота. В глаза словно горсть песка швырнули — пекло, зудело, и потоком текли слёзы. То, что после трансформации стала рёвушкой и хлюпаю носом по каждому мало-мальскому поводу, я уже привыкла, но сейчас повода не было. Вновь резко заболела голова. Словно и не лечил её Инк после моей встречи с монстром.

Филипп почувствовал неладное, завозился в ранце, желая выбраться наружу.

«Что у тебя там творится?», — беспокойно спрашивал он через каждую минуту, но я не могла ответить.

Стоять сил не было, колени подгибались, и я рухнула на холодный пол. Сквозь пелену слёз увидела, что рядом валяется шаман. Мордашка Рквана была мокрой.

Сознание не желало покидать тело. Оно мерцало. То я чётко и слышала, и осознавала происходящее вокруг, то окружающий мир размывался новым потоком слёз и прятался за резкой головной болью. В такие моменты я самозабвенно погружалась в себя. Жалея свою нескладную жизнь и ругая глупую девчонку за её несдержанность.

— Соображать же надо! Посмотрела она… Хорошо, я в ранце сидел, а то тоже валялся бы сейчас вместе с ними, — кого-то распекал мой котик. — Делай что-то, ты же богиня!

И опять голова наполняется гулом, а лицо холодеет от очередного приступа слёзоточения.

Заканчивается всё. Закончились и наши с лекмотом мучения. Мы сидели, рассматривая друг друга. Я искала в шамане признаки трансформации. Что интересного во мне увидел Ркван, было неясно.

Филипп с разбегу запрыгнул на колени.

— Жива!, — громко замурчал и, вытирая остатки слёз с лица, стал с силой тереться о мои щёки и подбородок пушистой головой.

— Это не смертельно, — прозвучал над головой девичий голосок. — Вставайте уже.

Встать бы, выдернуть из пояса джинсов ремень, задрать шубку сзади и всыпать по заднице с любовью и по справедливости за наши с лекмотом страдания.

«Не вздумай!», — прошипела где-то на границе сознания аграбия.

— И что это было?, — неуклюже поднимаясь с пола и стараясь не смотреть на богиню, ворчливо спросила я. — У меня теперь хвост вырастет или без порталов по мирам путешествовать буду?

— Не… без порталов точно не сможешь, — успокоила Маттоттена.

— А что смогу?, — продолжила допрос я, отряхивая от пыли штаны.

— Созидать!, — торжественно возвестила девица.

— Миры?, — едва справляясь с отвалившейся челюстью, уточнила я.

— Ну ты сказала! «Миры»… Нет, конечно. Вещи какие-то небольшие. Из старого в новое трансформировать.

— Ты шутишь? Для этого энергии надо…, — я задумалась, вспоминая меру измерения, но, ничего не придумав, махнула рукой на науку и продолжила: — Огромное количество. И материи на все молекулы и атомы нового предмета вагон с небольшой тележкой.

«Ишь ты!, — восхитилась я собой, высказав свои сомнения. — От стресса даже физику вспомнила».

— Уже нет. Ты больше никогда и нигде не будешь испытывать недостаток в энергии. Теперь ты сама источник бесконечной энергии. Извини, я не хотела.

Я опять села на пол. Сначала от радости, а потом…

— Вижу, что ты поняла. Никогда и никому не показывай свою новую суть. Энергии во Вселенной много, но большинство пользоваться ею не умеет. При этом им постоянно что-то нужно: власть, богатство, опять власть…, — Маттоттена говорила с ноткой усталого разочарования в голосе, и было понятно, что говорит она о том, что очень хорошо знает. — И сколько им не дай — всегда мало. А ты говоришь «любовь»…

— Я понимаю, о чем ты говоришь. Поэтому за дар благодарить не буду, — легко поднимаясь с пола, ответила я.

— Справедливо, — пожала плечами девочка.

От всех переживаний и стрессов очень хотелось присесть, но огромное помещение было пустым.

— Что-то потеряла?, — спросила богиня, заметив, как я озираюсь по сторонам.

— Лавку какую-нибудь или скамейку. Ноги не держат.

— Создай, — легким движением кисти тонкой руки она материализовала из воздуха помесь кресла с шезлонгом, забралась на него с ногами и стала безучастно рассматривать Вэра.

Легко сказать — «создай». А как? Инструкцию же не дали. Для начала попробовала повторить жест Маттоттены. Ничего не получилось. И жест корявый, и сидеть не на чем. Но сдаваться не хотелось.

«Будем рассуждать логически. Для создания чего-то надо понимать, что я хочу и как оно будет выглядеть, — принялась я разбираться с новыми способностями. — Значит, надо представить то, что мне необходимо. Например, такое же кресло как у Маттоттены».

Посмотрела внимательно на мебель, отвела глаза, представила только что виденную картинку, рукой повела, повторяя изгиб сидения и… ничего.

«Ладно. Отсутствие результата — тоже результат, — подбодрила я себя и продолжила размышлять. — Заклинаниями она, кажется, не пользовалась. А если совместить то, что я уже знаю и умею, с новоприобретённым?»

Память услужливо подкинула заклятие плетения корзины из листьев камыша. Кто-то из ведьмочек, составлявших Книгу, упаковывал свои сборы травяные в небольшие туески из камышовых листьев. Чтобы ручки об острые листья не ранить и время не тратить, придумала, умница, как магически сплетать стебли в корзинки. Взяв за основу это простое колдовство, я принялась за работу. Морщилась, высовывала язык, пыхтела, помогала себе, жестикулируя руками, и вдруг поняла, что наколдовала нечто похожее на плетёный пуфик. Кособокий, неказистый, но материальный. Из ничего! На то, что я от напряжения мокрая, как мышь под метлой, внимания можно не обращать. С гордостью посмотрела на окружающих: ну как?

Всем было не до меня.

Филипп нагло забрался на ноги богини и пытался заглянуть в тень шапочки, бормоча ей что-то неслышное мне.

Лекмот, повернувшись в сторону Великого Разума, замер сурикатом-переростком, не отрывая глаз от хозяина. Не то медитирует, не то общается. Ни аплодисментов, ни цветов за мой героический героизм.

«Эх, вы!», — подумала я обо всех сразу и плюхнулась на созданную мебель.

Пуфик, на который я потратила кило нервов и тонну терпения, развалился в одно мгновение. Опять я сидела на полу, но на сей раз в центре гнезда из стеблей и листьев камыша, которые насмешливо шуршали от каждого моего движения.

Нерешительно подняла я глаза на присутствующих. Неловко было, что возомнила себя творцом и созидателем, а оно вон как случилось. Но никто даже не улыбнулся. Фамильяр мягко перетёк с божественных острых коленок на мои обтянутые джинсами и заглянул в глаза:

— Не ушиблась?

— Только самолюбием, — обняла я питомца.

Лекмот на секунду обернулся на шум, но тут же вернулся к созерцанию своего господина. Маттоттена грациозно спустила ножки в пушистых сапожках на пол и похлопала по освободившемуся рядом с собой месту ладошкой:

— Присаживайся, поговорим.

Выпуталась из невесть как сотворенных камышин и, отряхивая прилипшие волокна с одежды, пошла на аудиенцию к богине.

— Смотри, — без лишних слов девочка провела по воздуху раскрытой ладошкой, и воздух сгустился до состояния запотевшего стекла.

Тонкий пальчик заскользил по матовой поверхности, выписывая замысловатые знаки.

— Понятно?

С удивлением осознавая, что мне понятен каждый знак этой китайской грамоты, я стала в формуле отслеживать соотношение силы, вектора направления, количество материи и их соединение.

— Это понятно. Здесь тоже, — бормотала я про себя. — А это… Так, еще раз. Силу направляем в материю, закручиваем вектор и получаем…

Я третий раз спотыкалась на одном и том же месте, никак не понимая, как все предыдущие составляющие фиксируются в одно целое. Явно чего-то не хватает.

— Здесь что-то не так, — указала я на фрагмент, вызвавший затруднение.

Маттоттена взглядом пробежала по своим письменам, пожала плечиком и ткнула пальчиком в точку у знака силы. Ну конечно же! Силу фиксируем и только потом завершаем процесс кастования. Действительно, всё просто. Только интересно, откуда я это знаю и как понимаю?

— Это тело, — богиня пальчиком нарисовала спираль на своём колене, — как одежда, скафандр. Наша цивилизация развивается не так, как большинство рас и народов, населяющих Вселенную. Мы энергеты. Для нас нет прошлого или будущего. Течение времени мы можем отследить только относительно наших творений. Поэтому созидание — наш смысл жизни. Но появление в истинном облике перед такими, как вы, — она кивнула на лекмота и повела пальчиками в нашу с Филей сторону, — непредсказуемо опасно для материальных созданий. Только через глаза иногда вырывается излишек энергии. Не смертельная доза, но изменения может внести в облучённое тело значительные. В тебе мутация усилила уже имеющиеся качества и навыки ведовства и добавила знания одного из созданных мною миров.

— У тебя ещё мир есть?, — удивилась я.

— Конечно, и не один. Если не творить, как жить?

— И ты везде Маттоттена Справедливая?

— А ты везде Агапи вар Фламери?, — вопросом на вопрос ответила богиня.

— Нет.

— Вот и я нет.

Руки чесались опробовать новые знания, и я направилась к разбросанному по полу камышу, представляя, что сейчас из него сотворю. Но мой творческий порыв был прерван грохотом в дверь. Стучали чем-то весомым.

— Кажется, у моих друзей что-то случилось, — повернулась я к Маттоттене. — Как открыть дверь?

Недоумённое пожатие плеч было мне ответом. Ну да. Что это я? Повела рукой, старательно изображая изящное балетное движение, створки и распахнулись.

В открытый проем первой влетела закутанная в подаренную шаль и обутая в толстые полосатые носки девочка. Похоже, что её затолкали за свои спины мужчины, отбивающиеся от кого-то невидимого мне. Следом за перепуганной подружкой ввалился Лат с деформированным котлом в руках. Кажется, он этой посудиной в дверь стучал, чтобы привлечь моё внимание. Всё остальное заслоняли широкие спины воинов Пубока, но звука битвы слышно не было.

— Что там?, — спросила у океанцев, пытаясь протиснуться между мужчинами.

— Ой, не ходи! Они страшные и с рогами!, — попыталась удержать меня за руку девочка.

— Слушай, а как тебя зовут?, — обернулась я к ней.

— Цая…, — удивлённо протянула океанка.

В этот момент она была готова услышать что угодно, но не вопрос о своём имени.

— Меня… ну, ты знаешь, как меня зовут, — скомкала я процедуру знакомства. — Вот что, Цая, побудь с моим фламом. И никуда от него не отходи. Слышишь?

Девчонка мелко закивала и обернулась в поисках кота, а я, избавившись от ненужной опеки, ещё раз попыталась проскользнуть между крепких мужских тел, стоящих стеной.

— Да пустите же, твердолобые! Пубок, прикажи им, пусть меня пропустят!, — крикнула кому-то под мышку.

Наверное, моё обращение дошло до адресата. Последовала короткая команда, парни расступились, и я увидела, что коридор, оборудованный лекмотами под походный лагерь, занят демонами почти до самых покоев Вэра. Между ними и моей командой было немногим больше десяти метров. Ещё чуть-чуть — и началась бы драка. Или бойня. Демоны явно сильнее наёмников, и они тоже были солдатами.

— Чего хотят?, — спросила тихо, но Инк, материализовавшийся рядом, услышал.

— Тебя.

— Все сразу?!, — ахнула я.

Как часто бывает, сначала ляпнула, а потом подумала о смысле сказанного. Пубок и лекарь хохотнули. Хорошо, что мы с Инком говорили на межгалактическом и только эти двое поняли меня. Иначе ржали бы все. Даже демоны.

— Туристка!, — простонал страж. — Они пришли предать тебя справедливому суду. Ты нарушила массу местных законов и кого-то жестоко оскорбила действием, несовместимым с твоей жизнью.

— Ой, подумаешь, хвосты в косу заплела. Чего обиделись? Меня едва не съели, и то молчу, — фыркнула я. — Спасибо, парни, что встали на мою защиту. Тронута до глубины души. Но с этими рогачами справлюсь сама.

Не желая откладывать тест-драйв новых способностей, вскинула руки, готовясь дать отпор копытно-хвостатому воинству.

— Позволь мне самой разобраться, — мягко, но так, что возражать не хотелось, остановила меня Маттоттена, выходя из-за спины.

Завидя девочку в пушистой шубке, демоны разом рухнули ниц.

— Справедливости!, — выдохнули они хором в качестве приветствия богине.

Торжественность встречи нарушил портал, вспыхнувший между распластавшимися на полу демонами и их демиургом, из которого шагнули взявшиеся за руки Кетсыл и Сивкилья.

— Благослови!, — рухнули и они на колени перед Маттоттеной.

«Дурдом на выезде!», — констатировала я про себя и спряталась за крепкую спину Инка.

Богиня не торопилась поднимать паству с колен, взирая на благоговеющих перед ней демонов сверху вниз. И я её понимала. Должно быть, трудно чувствовать себя великой, когда макушкой едва дотягиваешься до локтя представителю тобою же созданного народа.

— Дети мои!, — торжественно произнесла Маттоттена, нарушая затянувшееся молчание.

Происходящее со стороны выглядело настолько комично, что я уткнулась лицом в куртку друга, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос.

— Я пришла восстановить попранную справедливость и вернуть баланс миру Кеталопции, — тем временем объявила план мероприятий своего явления богиня, и демоны в знак одобрения, не поднимая рогатых голов, принялись хлопать ладонями по полу.

Тончайшая пыль, которая непонятным образом в этом мире лезла из всех щелей, от ударов поднялась в воздух серым туманом. У меня защекотало в носу, и я поспешно выдвинула из капюшона на лицо забрало, защищающее от вредностей.

Похоже, что не только мне взвесь попала в дыхательные пути. То тут, то там раздалось чихание. Сначала скромное и сдержанное, но с каждой секундой всё чаще и громче. И вот уже почти все демоны, забыв о почтении к своему демиургу, сморкались, откашливались, тёрли слезившиеся глаза и, желая очутиться подальше от вредной пыли, вставали с колен. Не отставали от рогатых и наёмники. Они хоть и не падали ниц перед этим, но неожиданная порция сомнительного удовольствия от интенсивного чихания досталась и им.

А ведь когда-то на Земле люди специально нюхали табак, чтобы долго и многократно чихать. Считалось, что это просветляет голову и излечивает от насморка. Увлечение было дорогостоящее. Сам табак и аксессуары к нему стоили таких денег, что позволить себе это занятие могли только богатые. Екатерина Великая, императрица всея Руси, даже ритуал придумала для себя — брала смесь только левой рукой, чтобы правая, предназначенная для поцелуев поданными, табаком не воняла. А китайскому императору, который тоже был привержен этой привычке, поставляли специальную смесь, обогащенную бактерицидными веществами.

«Сколько же всякого информационного хлама хранится в моей голове!, — удивилась внезапно всплывшим забавным сведениям я и процитировала саму себя: — Долго живу, много читаю, память хорошая».

— Надо помочь девочке, — пробормотал Инк, делая шаг вперед.

Я видела, что он приготовился кастовать, но, зная, как мало в нем сейчас силы, и предвидя последствия его неразумно благородного поступка, схватила за подол куртки:

— Подожди! Ты забыл, что магии в тебе сейчас кот наплакал?

— Не буду я плакать… чхи!… если пыль уберёте. Чхи!, — Филипп внезапно перетёк ко мне на плечо. — Что тут за… чхи!… светопреставление? Чхи!

Бедный фамильяр, сотрясаемый чиханием, едва удерживал равновесие на скользкой ткани куртки. Глаза слезились, из носа текло, и, чтобы избавиться от раздражающих ощущений, кот ежесекундно облизывал лапку и умывал мордочку.

— Бедняжка! Иди на ручки, — я положила кота на сгиб руки, как ребёнка, и провела по голове рукой, снимая причины и симптомы сопливого состояния.

Убедившись, что Филипп оправился от пылевой атаки, я протянула любимца Инку:

— Подержи зверика, а я опробую божий дар. Надеюсь, что это не яичница, — и, не дожидаясь уточняющих вопросов, пошла прикрывать грудью несносную Маттоттену.

— Чего надо?, — нелюбезно встретила меня растерявшаяся богиня, кося прикрытыми глазами из густой тени низко опущенной шапки.

Не знаю, сколько тысячелетий надо, чтобы дитя народа энергетов повзрослело, но то, что сейчас передо мной подросток, было видно не только по внешним признакам тела-скафандра, но и по неуравновешенному поведению. Хоть и не знает толком, что делать с непослушными своими созданиями, но пыжится и помощь принять не желает. Я с радостью махнула бы рукой и на гонористую богиню, и на всех её рогатых подданных, но где-то среди этой чихающей толпы были Сивка и Кетсыл. Ребята мне искренне симпатичны, и хотелось им помочь.

— Самолично будешь насморк у демонов лечить или мне доверишь?, — с самым скучающим видом спросила я, стараясь разглядеть сквозь серое марево степень бедствия. — Слушай, а всепроникающую неистребимую пыль тоже ты придумала?

— Это продукт бездействия Великого Разума. Лечи.

Хоть и старалась юная богиня ответить как можно более равнодушно, но я заметила расслабленно опустившиеся плечи, уставшие от напряжения. Дитё, как есть дитё! И куда только её родители смотрят? Или у энергетов не принято воспитанием заниматься?

Сделала ещё шаг вперёд, но так, чтобы не заслонять обзор Маттоттене.

— Уважаемые демоны!, — слегка усилив голос магией, обратилась я к тем, кто пришёл покарать меня за хвосты своих правителей. — Я аграбия Маттоттены Справедливой и по её милостивому повелению сейчас избавлю вас от слёз, соплей и чихания. Постойте спокойно…

Хотела было сказать «минуту», но ведь на Кеталопции, должно быть, другое измерение времени, а я так и не удосужилась узнать какое.

— Недолго постойте. Я быстро!, — пообещала рогатым и, увидев, как у ближайших зрачки становятся ромбовидными, пообещала: — Больно не будет.

Лихо объединив заклинание чистоты, подаренное мне Инком, заговор от симптомов простуды старой ведьмы и усечённую формулу межвидового целительства из новых знаний, я лёгким щелчком пальцев послала избавление толпе страждущих.

Ух! Мягкой волной, насыщенной ароматом мяты, прокатился тёплый ветерок по коридору, унося в тёмную даль зловредную взвесь. Позволяя без опаски вздохнуть полной грудью.

— М-м-м-м-м… Какой чарующий запах, душа моя!, — потёрся о мою голову усатой мордочкой Филипп, незаметно перетёкший мне на плечо. — И чего бы тебе, лапочка, почаще меня так не баловать?

Кот гулял по моим плечам, мягко бодал то в затылок, то в щёки, демонстрируя несвойственную ему нежность.

— Какой запах, Филенька?, — потянулась к фамильяру, чтобы прервать затянувшийся неуместный променад, но он ловко выворачивался и продолжал топтаться вокруг головы, напевая что-то лирическое.

— Чару-у-у-ующий!, — вплёл в свою песню ответ питомец.

Я ахнула: «Мята!». Заговор старой ведьмы был обогащен вытяжкой мяты перечной, обладающей великолепными антисептическими и бактерицидными свойствами. От простуды замечательное средство. Но помимо этого, у мяты есть ещё один потрясающий побочный эффект — основательно сносить крышу котам. И демонам.

Я стояла, прижав сдавшегося захмелевшего фамильяра к груди, боясь обернуться. Понимание того, что у меня за спиной толпа одурманенных мятой демонов, отключило мозг, оставив одно самое древнее инстинктивное желание: бежать! Что я с удовольствием бы и сделала, если бы было куда. Предо мной стояли парни Пубока, которым я хвастливо обещала разобраться с рогатыми.

— Дети мои!, — кто-то вновь воззвал к демонам.

Но на сей раз красивым грудным голосом.

— Маттоттена?, — недоверчиво рассматривала я статную девушку.

Мех и покрой шубки знакомый. Но всё остальное изменилось сильно. В несколько минут богиня повзрослела лет на пятнадцать. Уже не девочка-подросток, а молодая женщина с полуулыбкой на ярких губах взирает на слегка обалдевшее окружение.

— Я желаю видеть ваших правителей, — не обращая внимания на отвисшие челюсти и вытаращенные глаза, объявила богиня.

И, не заботясь о том, кто и как исполнит приказ, повернулась ко мне:

— Что тебя удивляет?

— Мгновенное взросление, — приходя в себя от шока и стараясь не встретиться с собеседницей взглядом, ответила я.

— Говорила же тебе, что в мире энергетов нет времени. Меняться мы можем только относительно наших созданий. Кеталопция — моя мера взросления. Только приходя сюда, я могу преображаться. И внешне, и внутренне, — и, видя, что я не очень понимаю, легкомысленно махнула рукой. — Это сложно понять, когда постоянно живёшь в потоке времени. Прими как есть.

Согласно кивнув богине, оглянулась на Инка, может он объяснит, как такое может быть. И увидела невероятное. Моего обычно спокойного и рассудительного друга едва удерживали Пубок и пара крепких парней. Глаза стража сияли алым, рот превратился в хищный оскал, мышцы налились силой, демонстрируя всем, что архимаг тайной стражи — это не звание теоретика-ботаника, а статус, заслуженный в реальных сражениях. Не понимая причину его неадекватного поведения, я беззвучно, одними губами, спросила у командира наёмников:

— Что с ним?

— Как увидел тех троих, словно взбесился!, — удобнее перехватывая руку Инка, сквозь напряжённо сжатые зубы процедил собеседник, кивая мне за спину.

Обернулась.

Тесно прижавшись друг к другу, стояла разноцветная тройка правителей Каталопции — зелёный Кормак, коричневый Церсыл и бордовый Грайза Буркало — перед своим демиургом. Даже колен не склонили, наглецы.

В коридоре стало так тихо, что сопение вырывающегося Инка казалось громким рыком.

«Тихо, ты!, — цыкнула я на друга ментально. — Пропустишь самое интересное!»

«Пусть меня отпустят. Я сам им интересное покажу», — отозвался страж, но возня за спиной утихла, и я с упоением стала наблюдать за разворачивающимся действием.

— Дети мои!, — третий раз провозгласила богиня.

«Заело у неё, что ли?, — завозился на руках протрезвевший кот. — Отпусти. Мне надо».

«Далеко не ходи!», — заволновалась я.

«Не маленький, знаю!», — с показной независимостью откликнулся Филипп и выскользнул из моих объятий.

Тем временем Маттоттена продолжала:

— Вы не оправдали моих надежд. Ты, — ткнула пальцем в Буркало. — Подойди!

Гайза, замешкавшись на мгновенье, шагнул навстречу судьбе. Следом синхронно последовали соратники.

— Подождите. С вами немного позже разберусь, — величавым жестом отодвинула от себя Кормака и Церсыла демиург.

Глава, не ломая шеренги, разом откатился назад.

— Ты останься. У меня к тебе есть вопросы, — терпеливо, как ученику вспомогательной школы, повторила приказ богиня.

Папашка Сивки вздохнул и, послушный велению создательницы, переступил копытами. Коллеги следом.

«Да скажи ты ей!», — зашипела у меня в сознании аграбия.

«Аха. Счаз! Во-первых, это ты их в сиамских близнецов превратила. А во-вторых, дай досмотреть шоу до конца», — мысленно отмахнулась я от старушки.

«Злыдня», — прошелестело где-то на грани осознанности, но я не приняла на свой счет.

Богиня теряла терпение. Она начала притопывать ножкой и дёргать плечиком.

«Распылит или испепелит?», — неожиданно бухнулся мне на плечи фамильяр.

«Надеюсь на мирный исход, но кто знает», — придерживая кота за лапку, ответила я.

Демоны, стоящие за спинами своих правителей, начали перешёптываться и посмеиваться, кивая на своих предводителей. Кажется, уже бывших.

Ножка Маттоттены притоптывала чаще. Пора вмешиваться, кто знает, что может сделать раздосадованная богиня. Нельзя решения принимать в запале.

— Справедливая, — тихо прошептала я, подойдя к девушке почти вплотную. — Не гневайся на них. Они связаны и не могут подойти по одному.

— Чем связаны?, — уточнила богиня, пристальнее вглядываясь в тройку, пытаясь рассмотреть путы или цепи.

— Хвостами, — вздохнула я и, предполагая следующий вопрос, продолжила: — По моему желанию, по твоей недоупокоенной аграбии велению.

— Они сами виноваты!, — вмешался в разговор Филипп. — Хотели нас чудовищам скормить!

— Как скормить?, — ахнула собеседница.

— Живьем.

— Ну вот что…, — Маттоттена приняла решение и в подтверждение этого топнула ножкой, обутой в пушистый сапожок. — Закон Великой Вселенной гласит: как ты — так и с тобой. Поэтому…

— Ой, нет!, — ахнула я, предвидя, какой приговор сейчас озвучит разгневанная богиня. — Только не это!

— Ты что, их прощаешь? Может быть, отпустить хочешь?, — резко повернулась ко мне девушка и после секундной паузы продолжила: — Знаешь что… Они твои! Поступай, как знаешь.

— Но я не знаю законов Кеталопции, не знаю, что справедливо, а что нет. Знаю одно, что отдавать на съедение живых — это…, — я затрясла головой, отгоняя страшные вспоминания о жадно распахнутой пасти монстра. — Такое даже врагам не пожелаю. К тому же смерть ничего не меняет. Они не успеют раскаяться, не смогут исправиться.

Громкий дружный вздох облегчения трёх связанных демонов прервал мою пламенную речь в их защиту. Поняв, что они только что избежали страшной участи пойти на корм своим питомцам, бывшие правители даже слегка расслабились и начали зыркать по сторонам. Неужели думают, что я, по простоте душевной, прощу и отпущу?

— Надо дать им шанс, — я поманила к себе командира отряда, шедшего меня арестовывать. — Скажи, уважаемый, есть ли в вашем мире учреждения, где живут больные, нищие, убогие демоны или представители других рас?

— Есть, госпожа, — почтительно склонил он голову, украшенную тяжёлыми рогами. — Это закрытая территория, куда отправляют немощных людиков, безнадёжно больных и старых одиноких демонов. Там несут службу в качестве наказания. Правда, есть несколько ненормальных демонов и людиков, которые пошли туда работать добровольно из мла… мли… милсе…

— Милосердия?, — подсказала я слово, которое демон не мог выговорить.

— Да!, — обрадовался вояка. — Говорю же — ненормальные. Даже слова идиотские придумали.

Но я уже не слушала. Задумчиво рассматривала разноцветную тройку красавцев, формулируя приговор:

— Согласно велению Справедливой Маттоттены приговариваю тебя, Грайза Буркало, тебя, Церцыл, и тебя, Кормак, к исправительным работам на закрытой территории в качестве братьев милосердия. Служа, вы не смеете отказать никому ни в какой просьбе. Обязанности свои вы будете исполнять добросовестно и старательно. Наказание будет длиться до тех пор, пока каждый из вас чистосердечно не осознает свою вину. Пока каждый из вас не станет истинно милосердным. Пока каждый из вас не осознает, что нет высших и низших рас. Только после этого расплетутся ваши хвосты, а вы сможете идти куда захотите.

Озвучив приговор, я перевела дух и осмотрелась. Стояла гробовая тишина. Кажется, никто и никогда в этом мире не приговаривался к столь жёсткому наказанию.

«Чтоб я сдохла! Ну ты и завернула», — выдохнула в своем склепе бабушка Кетсыла.

«Спасибо, что надоумила!», — отозвалась я и продолжила вслух:

— И последнее. Никто из вас не имеет право на смерть до окончания наказания. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит!

Щелкнула пальцами, накрыв осуждённых сформулированным заклинанием.

— Сурово, — тряхнула пушистой шапочкой удивлённая приговором богиня. — Но справедливо.

Потом задумчиво потянулась рукой куда-то между воротником и шапкой:

— Только кто теперь будет править моим народом? Выборы придётся организовывать. Опять хлопоты и суета.

— А ты замени демократию, как не оправдавшую себя систему правления, на монархию. По мне, так самый правильный строй. Все выборные временны. Часто служат по принципу: после нас хоть потоп. Работают не на избирателей, а на обеспечение собственного блага, — и я кивнула вслед уходящим под конвоем бывшим правителям. — Монарху, при правильном воспитании, которое ты обеспечишь, манкировать обязанностями и отлынивать от службы отечеству честь не позволит. В свою очередь и детей своих будет воспитывать правильными правителями.

— Слушай, откуда ты всё это знаешь?

— Живу долго, читаю много, память хорошая.

— Может, ещё и подскажешь, кого назначить?, — ироничная улыбка изогнула яркие губы богини.

— А вон Сивку… ой, Сивкилию с Кетсылом. Пожени их и назначь основателями династии Кетсыларов. Лю… тьфу ты, демоны они достойные. Она — дочь главы, путешествовала по мирам, жила во дворе… то есть я хотела сказать, при дворе царя. Думаю, что за долгие годы службы опыта набралась. Он — если не самый сильный, то уж один из сильнейших магов Кеталопции. Можешь мне поверить. Пропиши им цели и задачи, время от времени контролируй, и будет всем счастье.

— И откуда ты такая взялась? На любой вопрос ответ есть.

— С мостика упала, — ответила я и шаг за шагом стала отступать подальше от развивающихся событий.

— Ну ты и завернула с приговором!, — прошептал мне в затылок Инк. — Я бы просто убил, а ты…

— А я дала им возможность исправиться и стать людьми… то есть демонами. В смысле…, — и, поняв, что запуталась в словах, просто махнула рукой и замолчала.

— Госпожа Агапи, не знаешь, долго ещё это сборище тусоваться будет? Все устали и хотят есть. Девчонка едва на ногах стоит, — подошел ко мне Пубок. — Может, попросить, чтобы нас уже отпустили?

— Не до нас им сейчас, — повернулась я к наёмнику. — Давайте сами выбираться.

Маттоттена и впрямь была занята. Она что-то тихо, но твёрдо объясняла моим протеже, которые согласно кивали, но как-то нерадостно.

Умные. Понимают, что власть, если служить честно, не сахар.

Закончив инструктаж, богиня махнула рукой в сторону собравшихся. Демоны поняли её без слов. Низко поклонились и попятились к выходу. Дождавшись, когда коридор опустел, демиург повернулась и решительно направилась в нашу сторону в сопровождении Сивкильи и Кетсылара.

Она шла так, словно не замечала своём на пути крепких наёмников, спокойно и величественно. Мужчины расступились, открывая доступ к двери, ведущей в покои Вэра. Створки без чьей-либо помощи распахнулись и закрылись за вошедшими. Мы остались одни.

— Куда теперь?, — озвучил всеобщий вопрос кот, привычно нырнув в ранец.

Хорошо, что я уже придумала ответ и, кажется, даже знала, как его решить.

— Инк, скажи, когда открываешь портал, то надо учитывать, сколько человек через него пройдёт?, — обратилась я за помощью к опытному специалисту.

— Конечно. Помимо расстояния необходимо учитывать массу перемещения и время прохода. А тебе зачем?

— Переход рассчитываю, — задумчиво ответила я, мысленно ещё раз проверяя формулу.

Волшба — это не просто рукой махнул или пальцами щёлкнул. Волшба — это тонкий расчёт. Спасибо Маттоттене, что наделила меня не только огромной силой, но и знания дала. Сила есть — ум просто необходим.

— Великая Вселенная, благослови!, — пробормотала я и взмахом кисти открыла портал. — Кто смелый?

Первым в проход шагнул Пубок, а следом по очереди вся его команда. За ними, с опаской, но без уговоров, прошли океанцы.

— Иди, — поторопила я друга. — Закрываю.

Просторные владения Лолит, куда я открыла портал, уже не казались таковыми. Наша компания заполнила комнату, располагаясь кто где. Рыбаки устроились на диване, наёмники с наслаждением вытягивали уставшие от долгого стояния ноги, присев прямо на пушистый ковёр.

Цая, увидев меня в комнате, скользнула шустрой рыбкой ко мне и зашептала на ухо, пристав на цыпочки:

— Госпожа Агпи, по нужде хочу, сил терпеть нет.

— Пошли!

Взяв девчонку за руку, потащила её в знакомую по прошлому посещению комнату.

— Ой! Какое здесь всё сложное!, — остановилась на пороге океанка.

В Замке сантехника была на вселенском уровне, а как были оборудованы туалеты на Океане в простых домах, я, конечно же, не интересовалась.

— Не бойся. Иди сюда, смотри…, — я продемонстрировала Цае, как пользоваться унитазом, чтобы не смущать её, задвинула створки ширмы и пошла к душевой кабинке.

Мне безумно хотелось смыть с себя последствия злоключений на Арене, очередной трансформации, страха и усталости.

— Филипп, — снимая с плеч ранец, позвала я кота. — Ты, может, в комнату к мужчинам вернёшься? А то тут девочки.

— Нужны мне ваши прелести!, — проворчал фамильяр из своего укрытия. — Я сплю.

— Ну как знаешь…

Куртка, джемпер, джинсы, бельё, ботинки. Скинула всё в кучу, наложила заклятие чистоты и шагнула под горячие струи.

— «Да здравствует мыло душистое и полотенце пушистое!», — стряхивая капли воды, продекламировала я, выходя из кабинки. — Как мало надо человеку для счастья.

Завернулась в полотно, которое хоть и не было пушистым, но влагу впитывало исправно, и спросила у океанки:

— Помыться хочешь?

— А можно?

— Раздевайся!

Воду отрегулировала, как гелем пользоваться, показала и пошла заниматься одеждой.

То, что девочка одета была скудно, это я ещё на Арене увидела. Ткань блузки и юбчонки тонкая, чуть ли не светится. Оно и понятно — в жарком влажном климате Океана одежда из шерсти не в чести. Но мы-то на заледеневшей Кеталопции. Хорошо, что в суме нашлась футболка запасная и носки тёплые. Хоть как-то согрела бедняжку. Кинула очищение и на эти тряпочки.

Теперь надо заняться волосами. Отжимаем, подсушиваем, заплетаем, укладываем. Я так увлеклась своей причёской, что не услышала, как Цая закончила мыться.

— Ой, как ловко получается. А мне так можно?, — океанка стояла рядом, как русалочка, вышедшая из моря, кутаясь в полотно и отжимая волосы.

В покоях царил покой. Почти все мужчины спали, устроившись кто где. Девушка, отыскав взглядом своих, стала пробираться в их сторону, аккуратно переступая через ноги и руки отдыхающих наёмников.

А ко мне подскочил Инк. Оглядевшись по сторонам, он потащил меня к выходу, из которого я недавно скатилась под ноги Лолит.

— Туристка!, — зашипел он, старательно контролируя громкость голоса. — Когда уже научишься головой пользоваться?

— Что опять не так?, — с трудом выдернула пальцы, которые страж эмоционально сжимал в своей ладони.

— Ты зачем так запросто портал открыла?

— А как надо было?, — удивлённо уставилась я на друга.

— Ну, хотя бы вид сделала, что амулетом пользуешься. Еще бы заявление межгалактическое сделала, что ты теперь нескончаемый источник энергии и силы.

— Да никто ничего не понял… Все же свои были…, — начала я придумывать оправдания, успокаивая Инка и себя.

Архимаг безнадёжно махнул рукой:

— Ты неисправима.

Я вздохнула. Ну да, не подумала. Быстрее хотелось попасть в тёплое помещение покоев Лолит, присесть на мягкий диван, подставить тело под горячие струи воды.

— Может, обойдётся, а?, — неуверенно спросила я друга.

В ответ Инк только плечами пожал.

— Нас тебе бояться не стоит, — пророкотал над головой Пубок, и на плечо опустилась тяжёлая ладонь воина.

— Мы не наивные юнцы и понимаем, что общение с богиней сильно изменило тебя. Но также мы понимаем, как много ты для нас сделала. Если бы не ты, с Арены нам бы не уйти.

Я хотела было привычно отмахнуться, сказав, что всё это пустяки, что не надо благодарности, но голос зловредной Кетсыларихи в голове меня остановил: «Заткнись!» Поспорить с недоупокоенной бабкой будущего монарха я не успела.

— Пошли, — направил сильной рукой, всё ещё лежавшей на моём на плече, назад в комнату Пубок.

Остановившись у чёрного непроницаемого стекла, наёмник что-то сказал. Негромко, но так властно, что все его парни, как один, встали и подошли к нам. В содержание краткой, но проникновенной речи, которую командир вещал своим бойцам, я не вникала. Язык был не межгалактический, а их родной.

Задумавшись о возможных последствиях своей промашки, я не переключилась на понимание. Поэтому, когда парни стали резать себе руки, немного испугалась. Сжав левую руку в кулак, каждый нанёс себе рану вдоль фаланги указательного пальца и мизинца. Мужчины поочерёдно передавали друг другу нож, а сделав разрезы, вытягивали руку в центр круга. Делали они это быстро, без доли сомнения. Вот нож уже в руке Пубока. Два выверенных движения, окровавленный кулак в центр, а нож протягивает Инку. Страж немного смутился, спрятал обе руки за спину, отрицательно качнул головой и вышел из круга. Наёмник чуть насмешливо, но в то же время понимающе кивнул и протянул нож мне.

— Я тоже должна в этом участвовать?, — проблеяла я.

Ой, как же мне хотелось повторить действия Инка, но наёмники смотрели на меня требовательно. Не сбежать.

— Ну, надо так надо, — обречённо вздохнула и взяла протянутый нож.

Сжав зубы, чтобы позорно не айкать, провела по коже кончиком лезвия. Кинжал был так остро наточен, что даже боли не почувствовала. Только кровь подтвердила, что порезы сделаны. Сжала кулак и протянула руку к остальным.

Все ждали только меня. Встали плотнее, соединившись плечами и ранками на руках. Пубок, сомкнув круг, начал что-то нашёптывать на грани слышимости. Он повторял одни и те же слова, но каждый раз чуть громче, чуть резче, чуть значимее. И все, стоящие крУгом, повторяли за ним.

И я повторяла тоже. Не понимая смысла слов, не зная, зачем я это делаю, но осознавая важность и необходимость моего участия в ритуале. Вдруг наши соединённые руки окутало марево голубого сияния. Легкий жар с руки перекинулся на всё тело, прокатился волной и схлынул. Кулаки разжались, руки опустились, но мы так и стояли, прижавшись друг к другу плечами.

— Теперь ты наша сестра, а мы твои братья, — буднично объявил Пубок, и круг распался.

— Как это?, — не поняла я.

— Ты боялась нашего предательства. Для твоего спокойствия мы провели обряд единения и стали семьёй. Никто из членов семьи не может навредить родичу. Это магия рода. Рассчитывай на нас, сестрёнка!

— А Инк-то вышел из круга, не захотел родниться, — ехидно заметил Филипп, вылезая на крышку ранца.

С недавнего времени он стал пользоваться рюкзаком, как раньше пользовался горбом. Сидел сверху.

— Мало ли какие у него на это причины были, — пожала я плечами. — Он всё же третий в очереди на наследование престола, а я попаданка безродная. Мне и этих братьев достаточно!

С улыбкой рассматривала вновь обретённых родичей. Мужчины не так пугающе могучи, как демоны, но все высокие и крепкие. Не было в них тяжести борцов сумо, но гибкая неутомимая подвижность самбистов говорила о принадлежности к опасной профессии.

— Госпожа, — медовый голос Лолит отвлёк от визуального знакомства с новыми членами семьи. — Что случилось, госпожа?

— Ты о чем, лиса?, — повернулась я к суккубу.

— Не понимаю, что происходит. Кто это?, — она кивнула на людей за моей спиной. — Я перестала чувствовать привязку правителей, рабыней которых стала после рождения ребёнка. Мне страшно, госпожа.

Хоть и не выглядела Лолит испуганно, но я ей верила. Не по наивности, присущей мне, а по осознанию того, что пугаться внезапно наступивших изменений, неизвестности будущего — это нормально. Сотни лет быть рабыней привычнее и понятнее, чем получить нежданную свободу, стать полностью ответственной за свою жизнь.

— Тройку арестовали и отправили на закрытую территорию на исправительные работы, — без лишних подробностей рассказывала я. — Похоже, когда на них накладывали заклинание заключения, тогда и разорвали твою связь с ними.

Красотка смотрела на меня широко распахнутыми глазами, обрамлёнными густыми изогнутыми ресницами, приложив кончики пальцев к полным ярким губам.

«Мне это не надо!», — привычно произнесла я спасительную аффирмацию.

Суккуб, понимая, что я могу повлиять на её судьбу, слегка смущенно сказала:

— Не сердись на меня, что я Грайзе о тебе нашептала. Мне заказано врать, я правду люблю.

Я усмехнулась. Правда — она всякая бывает. Как подать, как интерпретировать, что добавить к имеющимся фактам или скрыть. В некоторых случаях и лгать не нужно. Просто промолчать.

— Проехали, — отмахнулась я, но, увидев растерянность на мордашке собеседницы, уточнила: — Не сержусь.

— Мне что сейчас делать?

— Будь гостеприимной хозяйкой. Есть у тебя запасы нормальной еды?

— Есть. Хозяева любят… то есть любили, когда всё в изобилии было. Но вас много, я одна не справлюсь, — суккуб с интересом смотрела мне за спину.

— Помощь нужна, красавицы?, — покровительственная ладонь Пубока на моём плече подбадривала, поддерживала и не раздражала. Брат!

— Знакомься. Это Лолит — она смотрительница покоев, — красавица горделиво, соответствующе своему высокому положению в иерархии слуг положению, вскинула прекрасную головку, соблазнительно тряхнув кудрями. — Суккуб и бывшая рабыня правителей.

«Ты же любишь правду. Отчего же смутилась такому факту в своей биографии?», — иронично подумала я, обращаясь к Лолит, видя, что последние уточнения собеседнице не понравились.

— Помощь от такого сильного и благородного господина всегда уместна, — кокетливо лепетала смотрительница, несмотря на секундное замешательство. — Любая была бы счастлива иметь такого покровителя и защитника, как ты.

Упс! Открытый урок неприкрытого соблазнения от многоопытной суккубы.

«Учись, а не иронизируй!, — промелькнуло в сознании ворчание аграпии. — Не всегда же будешь в штанах по мирам шастать».

Права старуха, ой, права! Никогда женские хитрости не были моей сильной стороной. Мужиком в юбке не бывала, но и просить помощи не умела. А как известно, сила женщины в её слабости. Вот и сейчас вместо того, чтобы попросить, поручить и сесть отдыхать, взялась организовывать быт нашей команды.

— Братцы, поможете Лолит?, — улыбнулась я родне, репетируя усвоенный материал.

— Сам справлюсь. Пусть отдыхают, — прогудел Пубок, не желая делить общество красотки с кем-то ещё. — Показывай, куда идти.

— Командир, ты зови, если не справишься — мы поможем, — полетела вслед парочке двусмысленная шутка.

— Слазь, приехали!, — приказала коту, оттянувшему мне плечи.

Скинула на пол пустой ранец, села на диван, вытянув гудевшие от усталости ноги. Сейчас отдохну, поедим и буду думать, как выбираться с этой чёртовой планеты. Хочу к деду, к Френки на Остров.

— Отец нас на свадьбу ждет, а мы тут по мирам приключения коллекционируем на пятую точку, — информировала я Инка, умостившегося на полу рядом с моими коленями.

— Ты поэтому бросилась меня разыскивать?, — повернул голову ко мне страж.

— И поэтому тоже, — отводя глаза, смущенно пробормотала в ответ.

Что за привычка выяснять отношения в самое неудобное время в самом неподходящем месте? Мне что сейчас — устроить душевный стриптиз, рассказывая, как я чуть с ума не сошла от тревоги и беспокойства о нем, как умоляла Древо помочь в поисках и как в отчаянии загадала желание на волшебное яйцо Курорябы? Может быть, и расскажу. Но не здесь и не сейчас.

— Госпожа, удели мне время, — церемонно обратился ко мне теватец, грациозно присев рядом.

— Уважаемый Тает, разве ты не стоял с нами в круге, принимая родство?, — удивлённо спросила я собеседника.

— Стоял.

— Почему же ты обращаешься ко мне не как к сестре, а как чужой тётке?

— Это от смущения. Прости, Агапи. Я счастлив, что у меня, благодаря тебе, появилась семья. Вряд ли мы когда-то решились бы на этот ритуал, хоть и знакомы много оборотов и не раз выручали друг друга из неприятностей, — гибкие пальцы целителя легко сжали мои ладони.

Сильные эмоции, свои или чужие, всегда смущают меня. И чтобы скрыть неловкость, я спросила:

— О чем ты хотел поговорить?

— Расскажи о Ресте.

— Реста учится, помогает отцу, грустит о потерянных родственниках. Больше всего, кажется, о сестре, — я не хотела посвящать Таета в подробности жизни подруги, мне казалось, что это будет некорректно по отношению к ней. — Лучше ты расскажи, как вы познакомились.

— На Тевате нет учебных заведений. Начальное образование все получают дома. Если родители сами не способны учить детей, то они просят об этом родичей или соседей. Чтобы получить профессию, теватцы идут работать. Выполняя задания, соответствующие навыкам, ученики на практике постигают ремесло. Такие профессии, как целительство, где объем знаний предполагается глубокий и разносторонний, сопровождаются еще и лекциями, которые организуют работодатели.

— Осознав, что хочу посвятить свою жизнь целительству, я принялся искать наставника. Ходил не в одну клинику и лечебный дом, чтобы показать своё стремление. Искал долго. Где-то не нравился наставникам я, где-то не нравились учителя мне. И вот осталась последняя клиника. Самая известная, самая желанная. Но оттого, что я не потомственный целитель, а семья моя небогата и не высокородна, поддался страху и нерешительности пойти к ним на собеседование. И ходил куда угодно, но не к ним.

— Стою перед входом, в раздумье, зайти или нет — ведь это последняя надежда, — и слышу насмешливое:

— Трусишь?

Реста была моей полной противоположностью — яркая, решительная, уверенная. Но потянуло меня к ней с первого мгновения.

— Думаю, — ответил дерзкой девчонке, не желая признаваться в слабости.

— Пока будешь думать, проводи меня к отцу. Он здесь отвечает за учеников.

И я пошел за ней. До сих пор задаю себе вопрос: решился бы я тогда войти или нет? Такие мелкие события делают нашу жизнь, преображают судьбы. Реста для меня, как краеугольный камень. Сколько раз менял я свои планы из-за неё. Думал, что выучусь, сдам экзамен на младшего целителя, открою прием в нашем районе, буду уважаемым гражданином, обеспечу себя небольшим, но стабильным доходом. Но всё пошло не так, когда Реста, зайдя в кабинет отца, с порога заявила: «Он будет учиться со мной на высшего».

Я оторопел: на высшего целителя учиться в три раза дольше, чем на младшего. Да ещё и берут далеко не всех. Но целитель Мекри Сетляр только улыбнулся и спросил: «Отвечаешь?» «Отвечаю!», — без доли сомнения ответила девчонка. Это я потом узнал, что отец не отказывал своим дочерям ни в чём, если они брали на себя ответственность за последствия.

Мне было очень трудно. Потомственные целители впитывали начальные навыки еще в скорлупе, на ментальном уровне. Мне же приходилось учиться всему. Правда, Реста, дав слово, не пустила моё обучение на самотёк. Она подсказывала заклинания, помогала осваивать навыки, готовила к зачётам. Сколько раз хотел я отказаться от непомерно амбициозных планов, но, вспомнив, как она, упрямо тряхнув головой, сказала: «Отвечаю!», отбрасывал минутную слабость и учился, учился и учился.

— Как завещал великий Ленин, — пробормотала я, задумавшись о судьбах моих друзей.

— Что?, — встрепенулся теватец.

— Прости, брат, я случайно. На моей родине был такой… лжепророк. Перевернул жизнь огромной страны с ног на голову, запудрив мозги людям. Долгие годы верили ему народы. Многие выстаивали длинную очередь, чтобы поклониться его останкам. Экзамены сдавали на знание его трактатов. Фраза «Учиться, учиться и учиться», пожалуй, самая известная.

Но кажется, Тает не слушал моих объяснений, глубоко погрузившись в воспоминания.

— Что же дальше было?, — потеребила я рукав мужчины, выводя из задумчивости.

— Дальше были экзамены. Мне кажется, что я тогда ничего не замечал вокруг. Только работа, учёба и Реста. Страсть с каждым днем становилась сильнее, и в день последнего испытания я решился. «Я готов выносить твоё яйцо!», — сказал ей при встрече. Но она отказала. Какое яйцо, если отец берёт её с собой на стажировку в учебку тайной стражи? Её и Допа. Родители уже сговорились и учиться отправляют вместе, чтобы они лучше узнали друг друга. Разводы на Тевате не приняты. Хоть и сговаривают пары старшие в семье, но искренне желают младшим добра. Пусть не великое чувство, а дружба и симпатия связывают будущих супругов, чтобы могли род продолжить. Без привязанности яйца не выносить.

— Как это?, — опять перебила я рассказчика.

— Мы сложно появляемся на свет, — улыбнулся моему удивлению Тает. — Сначала оплодотворение. Этот процесс обычный…

— Оплодотворение можно пропустить, — поторопила я брата, не желая обсуждать подробности зачатия.

— Через четверть оборота теватка откладывает яйцо. Но для того, чтобы эмбрион мог развиться и вылупиться жизнедеятельным младенцем, его необходимо выносить в специальной сумке с питательной средой. Сумка располагается у теватца в низу живота. И в обычном состоянии она просто как складка кожи. Когда же теватец готов к продолжению рода, складка постепенно превращается в своеобразный инкубатор, где за три четверти оборота яйцо из горошины вырастает до размеров головы. Детёныш начинает потягиваться, ещё больше растягивая плёнку яйца и сумку отца, выгибаться и выпрямляться. И однажды истончившаяся плева не выдерживает, и на свет появляется новый теватец, которого с нетерпением ждёт мать, готовая к вскармливанию.

— Действительно сложно. Зато теватец не скажет жене: «Это твои дети».

— Чаще он говорит, что это его ребёнок, — засмеялся Тает, который понял, что я имею в виду.

— Вот вы где спрятались!, — портал Маттоттены открылся на том месте, где ещё недавно я браталась с наёмниками. — Если бы не кровь, то как вас искать?

Упс! Я чуть было не хлопнула себя по лбу. Прав Инк, когда спрашивает, зачем мне моя голова. Бросить бесхозно пролитую кровь — верх безответственности и халатности. Это не рекомендовано делать и на слабомагичной Земле, а уж в мирах, где каждый третий колдует, и вовсе опасно.

Кровью в магии пользовались всегда, и с разными целями. Мы круг нерушимого родства провели. Рактий, пусть невзначай, но тоже ввел меня в семью драконов, вернув к жизни каплей своей крови. Любовные привязки делают на крови. Хотя какая там может быть любовь? Губят человека, лишив его воли. Поклонники вуду кровь чёрного петуха как сильнейшее ритуальное зелье пользуют. А уж о порче, которую через кровь навести можно, чтобы забрать здоровье, а то и вовсе жизнь, лучше к ночи не поминать.

И я это проморгала! Обязана была смыть, выжечь вместе с ковром… Растяпа!

— Не ругай себя. Я тоже виноват. Слишком эмоциональное действо вы проводили, — встал у меня за спиной Инк.

Богиня лёгким движением руки закрыла святящийся проход, скользнула взглядом по ковру, куда только что ступила лёгкой ножкой. Место, ставшее маяком для перехода, покрылось булькающей пеной. Словно туда плеснули перекись водорода. Пятно поклокотало недолго, пошипело и исчезло вместе со следами моего легкомыслия.

— Внимательней будь, — мягко попеняла мне демиург.

— А вот и мы. Сейчас будем есть, — широко улыбаясь и стремительно отбросив занавеску, скрывающую проход, в комнату шагнул довольный жизнью Пубок.

За собой он катил изящную сервировочную тележку, заставленную разнообразной посудой, наполненной всевозможной едой.

Голодную слюну присутствующие в комнате сглотнули громким хором.

Лолит, вбежавшая следом, увидев богиню, распласталась на ковре, всхлипнув:

— Справедливости!

— Встань!, — величественным жестом подтвердила свой приказ Маттоттена. — Корми гостей.

Наёмникам особого приглашения не требовалось. Голодные мужчины бросились к еде, разбирая понравившиеся угощения. Океанцы хоть и скромно, но тоже подошли поближе, дожидаясь своей очереди.

— Смотрите, огули!, — ахнула Цая. — Я как раз во время отлива их собирала, когда меня схватили.

— А кто и как тебя похитил, девочка?, — решила прояснить я этот вопрос.

— Говорю же, пошла набрать раковин на продажу. Они в это время зрелые и самые вкусные. Торговцы каждый вечер приезжают в деревню, чтобы закупить свежих. Хотела с продажи немного денег получить, чтобы бусы купить к празднику. А то Ворке парень подарил ожерелье из жемчужин, и она хвастается всем. А у меня парня нет…, — тут рассказчица осеклась, взглянула на Лата, смутилась, покраснела и замолчала.

Рыбак, на минуту не оставляющий подружку, приобнял её нежно и, склонившись поближе, что-то зашептал в самое ушко. От этого Цая смутилась еще больше и окончательно потеряла дар речи.

— Что рассказывать-то, — прогудел Дэр, приходя на помощь будущей снохе. — Сеть набросили и вверх утянули. А кто — не видно было. Нас так же из лодки вытащили, хоть я и пытался веслом отбиться.

Лат и Цая синхронно кивнули, подтверждая слова рыбака, а я с упрёком посмотрела на Маттоттену.

— Плохо сейчас на Кеталопции, — вздохнула богиня. — Вот и распустился мой народ.

— Но ты же демиург! Исправь ситуацию.

— Я создатель, а не улучшитель!, — грустно и как-то беспомощно констатировала собеседница, почти до носа натягивая пушистый капюшон.

— Так позови их! Ты вправе, — чуть ли не во весь голос воскликнула я, злясь на бездействие всемогущей богини.

Наёмники перестали жевать и начали прислушиваться к нашему разговору. Пубок и вовсе поближе подвинулся и встал за спиной прекрасной Лолит.

— Кого?!, — удивилась Маттоттена моему совету.

— Улучшителей. В смысле рутл. Они же помогают демиургам.

— Ты и об этом знаешь? Откуда?!

— Встречались, — буркнула я и покосилась на Инка.

Страж, ехидно улыбаясь, подтвердил:

— Было дело.

— Я не знаю, как, — растерянно развела руками богиня. — Они приходят сами, и только один раз. В самом начале. Проверяют соотношение биомассы к количеству силы на планете, если надо, то балансируют запасы полезных ресурсов. Я встречалась с ними трижды, но ни разу они не удостоили меня даже словом. Посмотрят, кивнут и уходят.

Маттоттена задумалась о чём-то, помолчала, а потом едва слышно прошептала из глубины капюшона:

— Я их боюсь.

Удивительное дело, но я не испытывала страха перед этими прекрасными созданиями Вселенной. Когда я думаю об улучшителях, меня наполняют различные чувства: уважение к их могуществу, восхищение их красотой, нежность и сочувствие к малышу, пережившему издевательства семейки магов, но даже оттенка страха не было в моих эмоциях. Может быть, общаясь в пещере с маленьким рутлой, я приобрела иммунитет?

Но с другой стороны, я понимаю деда, Маттоттену и других разумных, которые давно знакомы с улучшителями. Как там сказал Звёздный Бродяга: «Рутлы равнодушные, малоэмоциональные, но справедливые. Если и размажут тонким слоем, то заслуженно».

— А ты не хочешь ей помочь?, — тихо спросил Инк.

— Как?, — я резко обернулась к другу, чуть ли не столкнувшись с ним носом. — Как я могу ей помочь?

— Позови Старших.

— Инк, я понимаю — последствия трудностей, беспамятной жизни, одиночества… Ну, ты же сильный! Не поддавайся безумию, — я взяла в ладони лицо Стража, заглянула в его глаза.

Лучше бы я этого не делала. Сколько эмоций отразилось на лице архимага за несколько секунд! Хоть и не отрывала я взгляда от его глаз, но заметила, как он, наслаждаясь моими прикосновениями, одновременно слегка злится на мои слова и недогадливость — в глубине зрачков мелькнули алые искры.

— Туристка!, — Инк отзеркалил меня, осторожно положив прохладные ладони на моё лицо. — Сама мозг включи. У тебя же есть чешуйка юного рутлы.

Какая чешуйка? Кто такие рутлы? Я тонула в глазах рес Плоя, кончиками пальцев едва ощутимо поглаживая кожу на его скулах. «Милый! Мой милый, милый Инк. Как же хорошо, что ты рядом! Как хорошо, что ты нашёлся», — думала я, забыв обо всём на свете.

Нет, я не думала — я так чувствовала. Всей душой, всем сердцем, всем телом.

— Мне одному кажется, что они сейчас не о деле говорят, а в нежностях друг другу признаются?, — прогудел Пубок со смешком, отрезвляя меня от накативших чувств.

«Мне это не надо!», — прошептала я отвращающую аффирмацию, смущенно отстраняясь от друга.

Закрыв глаза, прижавшись спиной к стене и отрешившись ото всех, сидела я на полу, благо, что ковер в покоях Лолит толстый и мягкий. Никогда не понимала медитаций. Не в моём характере сидеть или лежать, добиваясь продуктивного состояния мозга: я человек дела. Но сейчас, зажав в замок ладоней ороговевший кругляш покрова маленького рутлы, я, кажется, медитировала. Моё сознание не то унеслось в даль вселенскую, не то погрузилось в туман подпространственный. При этом я не звала и не искала. Догадывалась, что улучшители вряд ли откликнутся на мой зов. Кто я для них? Невоспитанная ведьма, и только.

— Неправда! Ты моя спасительница, — окутал меня мелодичный голос невероятного тембра.

Сначала я подумала, что уснула и моё сознание умчалось так далеко, что в путешествии своем наткнулось на нечто волшебное. Пытаясь проснуться, открыла глаза и окунулась в лучисто-фиолетовые океаны очей, которые смотрели на меня в упор. Я даже головой потрясла, думая, что это сон. Через разрез реальности из мерцающего нечто ко мне, переливаясь бирюзово-лазурной чешуёй, на длинной гибкой шее тянулась голова самого совершенного существа во Вселенной.

— Ты не узнаёшь меня, Агапи?, — с едва уловимой ноткой обиды спросил мой бывший подопечный.

Хоть и вырос он почти до размеров взрослого рутлы, но я чувствовала в нем остатки эмоций несчастного одинокого ребёнка, уединенно жившего взаперти в далёкой пещере.

Не вставая с пола, прижалась к несравненно прекрасной голове, обхватив руками сколько смогла, и прошептала:

— Рутлочка мой, разве можно не узнать эти чудные глаза?

— Он тебя сожрёт!, — неведомо откуда взявшийся Филипп прыгнул мне на спину и пытался перебраться на голову улучшителя.

— Он предпочитает растительную пищу. К тому же мы друзья, — отрываясь от рутлы, придержала кота. — Советую тебе с ним познакомиться и подружиться.

И вдруг осеклась. В комнате стояла оглушающая до звона в ушах тишина. Оглянулась. Все, включая Маттоттену, стояли на одном колене, склонив голову, прижав правую руку к груди, почтительно приветствуя улучшителя.

— Позволь им встать, — едва слышно попросила я за своих друзей.

Рутла, кажется, только заметил, что в комнате есть кто-то еще. Величественно выпрямил шею, сделал ещё один шаг вперёд.

— Встаньте. Я принимаю ваше приветствие, — потом обратился к богине: — Скажи…

Но вдруг замолчал, посмотрел на меня и продолжил чуть другим тоном:

— Давай поговорим наедине.

Я облегчённо выдохнула. Боялась, что малыш забыл слова, сказанные мною в обиде за деда, но он помнил, что «нельзя отчитывать высшего лорда при свите».

Маттоттена шагнула в подпространство, и разрез схлопнулся.

Все облегчённо выдохнули, а я грустно вздохнула. Понимаю, что статус, занятость, бремя власти и всё такое, но так хотелось узнать, как устроился, как живёт, как приняли Старшие моего бывшего подопечного.

— Ты знакома с улучшителем?, — в голосе Пубока, помимо восхищения, слышалось что-то ещё.

Если бы я не видела, как вел себя мужчина на Арене, то подумала бы, что страх.

— Вселенная свела, — не желая вдаваться в подробности, коротко ответила названому брату и, чтобы сменить тему, кивнула на поглядывающую на нас искоса Лолит: — Мимолётный военно-полевой роман?

— Не хотелось бы…, — задумчиво прогудел наёмник в ответ. — Знаешь, там, — он неопределённо куда-то кивнул, — когда чудовища подобрались совсем близко и казалось, что уже всё… я дал клятву, что если выберусь живым, то распущу команду, куплю небольшое поместье в тихом мире, заведу семью и буду наслаждаться покоем.

— Мне кажется, что с Лолит покой тебе будет только сниться, — хихикнула я, представив суккуба в роли добропорядочной матери семейства.

— Догадываюсь, но это хорошо!, — хлопнул себя по бедру Пубок. — Скучать некогда будет.

— А она согласна?

— Согласна!, — мурлыкнула красавица, легкой птичкой оказавшись рядом с нами и вцепившись в руку наёмника. — Я теперь свободна. Оставаться здесь не хочу. А с таким мужчиной можно и на краю Вселенной жить.

Суккуб потёрлась щекой о рукав солдата и с нежностью посмотрела в глаза потенциального жениха. Пубок расплылся в довольной улыбке и зарылся лицом в локоны подруги.

«Ты запоминаешь?», — прошелестела в голове аграбия и тут же стихла.

Вот же зловредная старуха!

— Прежде чем переезжать на край Вселенной, неплохо бы отсюда выбраться. Лолит, подскажи, есть ли на Кеталопции порталы стационарные, чтобы перейти в открытые миры?, — бесцеремонно прервала я нежности парочки.

Конечно, можно было спросить мадам Кетсылар, но не факт, что недоупокоенная основательница рода соизволит ответить.

— Когда-то очень давно были. Но их работу контролировал Вэр. После того, как он закрылся, порталы отключились. Сейчас только космическими кораблями в иные миры попадаем. Ну или когда какой-то сумасшедший заклятием призыва выхватит, на беду свою, — как-то криво и некрасиво улыбнулась суккуб.

Эта улыбка так резко изменила её лицо, что стало видно: передо мной не юная прелестница, а многоопытная, повидавшая за длинную жизнь всякое демоница. Бедный Пубок…

Как ни были все возбуждены предыдущими событиями, но усталость брала своё. Наш табор начал устраиваться на отдых. Океанцы привычно заняли местечко подальше от шумных наёмников, оккупировав низкий уютный диванчик, заваленный разномастными подушками. Сами же вояки рассредоточились кто где, но было заметно, что их места не случайны. Кто-то держал под наблюдением незапирающийся вход в помещение, кто-то расположился лицом к двери в ванную, кто-то контролировал комнату, откуда Лолит прикатила тележку с едой.

Вспомнив о еде, почувствовала, как голодный кишечник ощутимо напомнил о себе. Ну да… Как говорила мамка Добронега из Дремлесья:

«Едой пренебрегать нельзя. Есть надо вовремя!» Я подошла к столу с остатками пиршества, надеясь найти что-то съедобное.

— Опомнилась!, — материализовался рядом Филипп. — Съели уже всё давно.

— Тебя-то хоть покормили?

— Вот о ком можешь не беспокоиться, так об этом обжоре. Он с каждого дань вкусняшками собрал, — со смехом информировал меня Инк, протягивая мне поднос, прикрытый знакомым колпаком, в котором, как в кривом зеркале, отразилось мое перекошенное лицо. — Ешь спокойно. Еда проверена.

Осмотрелась и, не найдя свободного места нигде, кроме как на полу, уселась у стены, поставив поднос на вытянутые ноги.

— Не надоела тебе ещё половая жизнь?, — обняв ноги хвостом, кот примостился рядом. — Ладно я кот — мне можно, но ты же принцесса драконов. Тебе как минимум кресло положено.

— Что ты придумываешь? Какая я принцесса? Забыл, что ли, что во мне уже от драконов почти ничего нет. Всё Кощей выпил, дай ему Вселенная всех благ и долгих лет жизни.

— Ну-ка, ну-ка, — подсел к нам Инк. — Что там у тебя с Кощеем было?

Я быстренько откусила кусок побольше, чтобы жевать подольше, и, взглянув на котика, ментально попеняла:

«Болтун — находка для шпиона!"

Сколько не жуй, но отвечать на вопрос надо.

— Свадьба у меня была с Кощеем. — ошарашила я Инка, и вспомнив, что нападение лучшая защита, продолжила — Женила я его на Афине твоей.

— Никогда не была она моей — смущённо фыркнул Страж — Вздорная бабёнка!

— Не знаю, не знаю. Кощей так не считает. Счастлив, аж светится. Вот в знак благодарности и вернул человеческое обличие.

Как царь дремлеский это сделал, я уточнять не стала. Да и не до того стало.

Пространство нашей комнаты опять раздвинулось, как занавес в театре и из серебристой мглы выпрыгнула Маттоттена. И тут же опустилась на ближайший диван, с которого, как воробьи с ветки, прыснули мои названые братья.

— Ну, что?, — не выдержала я напряжённого молчания и подсела к богине.

— Он за своими старшими пошел. Сказал, что слишком много улучшать надо, а у него ещё опыта мало.

— Значит, помогут?, — облегчённо выдохнула в моём сознании аргабия, а я вслух повторила её слова.

— Помогут, — кивнула демиург, но радости в её голосе не было.

Почувствовав мой немой вопрос продолжила:

— С условием, что пока не верну Кеталопцию в состояние процветающей планеты, не буду создавать другие миры.

Губы богини капризно изогнулись, и она с досадой шлёпнула себя по коленке:

— А у меня столько задумок было, столько всего сделать хотелось. Сиди тут теперь с рогатыми.

— Ты же сама создала их такими?!, — ахнула я.

— Маленькая была. Это мой первый мир. Хотелось чего-то такого, — Маттоттена неопределенно покрутила изящной ладошкой, изобразила пальчиками что-то непонятное.

А мне вспомнилась другая история:

— Они, — я кивнула на дальний диванчик, где расположились океанцы, — вернее, их предки когда-то жили на планете, которая от чего-то должна была погибнуть. Демиург мира воззвал о помощи. Откликнулась моя подруга из рода Разумных Древ и согласилась принять их на своей планете, которая, на тот момент была необитаема разумными существами. Создали материк, обустроили его для жизни, готовили переход. И в самый последний момент выяснилось, что энергии на такой большой портал не хватит. И тогда демиург вложил себя в переход. Он пожертвовал собою, ради своих созданий.

Я рассказала историю, слышанную и от князей Ридских и от Френки, без выражения и эмоций. Со спокойным равнодушием в голосе. Просто факты, без выводов и призывов к действию. Даже не смотрела в сторону собеседницы. Нет у меня права воспитывать богинь.

— И что?, — как-то странно спросила Маттоттена.

— И всё. Он почти всю энергию отдал. А ту малую часть, что осталась, трансформировал в Ключ Силы, который помог устроиться переселенцам в новом мире.

— Вообще ничего не осталось?

— Осталось. Но хранители Ключа берегут его больше жизни своей.

— Он мне нужен!, — подскочила богиня.

— Думаешь, это поможет тебе быстрее Кеталопцию восстановить?

— Да нет же! Нет!, — она резко развернулась ко мне. — Это мой Разрешающий! Я должна его вернуть.

Я, стараясь не встретится взглядом с возбужденной богиней, отрицательно покачала головой:

— Ничего не понимаю. Кто такой Разрешающий? Как вернуть?, — а потом добавила: — Хранители даже тебе Ключ не отдадут.

Маттоттена уже немного успокоилась, вернулась на диван и потянула меня за рукав, приглашая присесть рядом.

— Разрешающий — это как родитель в вашем понимании. Взрослый энергет берёт частичку себя и разрешает жить самостоятельно. Это очень ответственно и не все хотят делить себя. Я благодарна и не могу оставить его в беде.

— Но он же…, — я не решилась сказать «погиб».

— Нет! Ты же сама сказала, что есть Ключ. Значит, я могу его вернуть.

«Если Вселенная позволит мне вернуться на Землю, включу канал Индия на Триколор и буду весь день смотреть фильмы студии Болливуд. Они более правдоподобны, чем то, что встречается мне здесь на каждом шагу!», — решила я, слушая рассказ Маттоттены.

— Вдруг, это не твой Разрешающий, а кто-то другой?, — решила я уточнить у взволнованной богини.

— Он один такой был среди нас. Кроме его, никто не отдал бы себя за жизнь своих созданий, — собеседница ухватилась за пушистый край капюшона, натягивая его на лицо и замолчала.

— Помоги ей, — коснувшись губами уха, чем вызвал миграцию тараканов из головы до копчика и обратно, прошептал Инк.

— Как я могу ей помочь?, — резко отодвинулась я от друга. — Взять приступом Замок?

— Думаю, что тебе достаточно будет попросить князя.

— Давай, для начала, выберемся от сюда, — отмахнулась я. — Задачи лучше решать поочерёдно, а не все разом.

— Он один такой был, — глухо донеслось из-под капюшона. — Его не понимали, смеялись над ним. Но его миры были удивительны и прекрасны. В их не было зла во всеобщем понимании. Его создания не воевали между собой и жили в ладу со своими планетами. Создавая, он брал за основу любовь. Не борьбу, как учат нас, а любовь. Меня, как его часть, тоже невзлюбили. Ждали, что буду такой же, как он. Боялись этого и контролировали. Для того, чтобы доказать обратное, я и создала Каталопцию, населённую могучим, безжалостным к другим расам, народом. Но Вэр решил всё исправить.

— А Вэра кто создал?, — любопытный Филипп, внимательно слушавший рассказ, запрыгнул на колени богини.

— Я. Но, кажется, часть моего Разрешающего из меня попала в него, и он внезапно перенастроился, чтобы изменить демонов. Вот и получилось так, как получилось, — Маттоттена погладила кота по спинке и тот замурчал. — Почему в моих мирах не водятся такие чудные зверушки?

— Может быть потому, что ты не благословляешь свои миры котами?, — удивилась я нелогичности вопроса.

— Их, — она потрепала фамильяра за ушком, — никто не создаёт. Они сами приходят в понравившийся ими мир неизвестно откуда, и остаются там жить.

— Мы — коты, гуляем сами по себе!, — гордо возвестил Филька, подставляя голову под ласковые пальчики богини. — Мы тоже улучшители. Только маленькие.

— Ты готова исправлять ошибки… богиня?, — прозвучал над головой прекрасный голос изумительного создания, улучшающего миры.

Волшебный голос был абсолютно нейтральным, если бы не едва заметная пауза перед словом «богиня» и почти неуловимая ирония к высокому статусу демиурга.

Маттоттена аккуратно переместила задремавшего Филиппа на диван, и решительно встала:

— Всегда готова!

Я едва не засмеялась. Богиня изобразила сценку из спектакля «Пионерка перед врагами революции». Только врагов не было. Напротив, было желание помочь заледеневшему миру и вернуть ему прежние процветание и благополучие.

Ведь Вселенная не сама по себе неведомо где, Вселенная — это каждый из миров множества галактик великого космоса. Это рутлы, люди, демоны, лекмоты, чотты, маги, ведьмы, драконы, разумные древа и нечисть…

Все и всё живущее в мирах — мы все частички Вселенной, и каждому из нас она желает счастья. Только счастье каждый понимает по-своему. Вот и получаем по своим убеждениям. Потому, что даже в малом Вселенная исполняет наши желания.

Захотела я изменений и приключений. Рванула в поход с эзотерическим уклоном. И получила всё в полном объеме. И трансформацию, и магию, и приключения.

«Мечтать надо правильно!», — неустанно твердят все гуру на Земле.

И они правы.

— Туристка, отомри!, — легонько толкнул меня в бок Инк — Ты чего зависла?

А я стояла, задрав голову, любуясь невероятно прекрасной семьёй рутлов и вид этих волшебных существ побудил моё сознание на философские рассуждения.

«Точно улучшители! Даже мысли делают весомее, глубже и масштабнее», — констатировала я для себя.

— Тебя Великий Разум призывает!, — подёргал меня за подол куртки Ркван.

— Зачем?

После того, как рутлы забрали Маттоттену решать мировые проблемы Каталопции, в нашем прибежище наступил долгожданный покой.

Некоторое время наёмники и океанцы обсуждали явление улучшителей, делились впечатлениями и деталями увиденного — будет что рассказать внукам в старости, но постепенно возбуждение спало. Все вновь разбрелись по облюбованным местам и затихли.

Я тоже, обняв примостившегося на коленях Филиппа, положила голову на спинку удобного дивана, дремала, устав от длинного, насыщенного событиями дня.

И тут лекмот!

— Когда Великий призывает, никто не спрашивает: «Зачем?». Когда Великий призывает…

— Не зуди, а? Иду я. Иду!, — я устало поднялась. — Веди, Сусанин!

— Меня Ркваном зовут, — гордо вскинул лупоглазую мордочку шаман маленького народца, поклоняющегося Вэру и шагнул в стену.

Я стояла, рассматривая монолит, который если не расшибет мне голову, то шишку набьет точно. Вспомнился фильм давнишний и слова, ставшие цитатой: «Видишь цель? Не видишь препятствие? Веришь в себя?»

— Ты идёшь?, — из поверхности стены, как из мутной воды, высунулась раздражённая рожица и видя, что я не решаюсь повторить подвиг Ивана Пухова, со вздохом протянул мне лапку. — Дай руку. И глаза закрой.

В ответ тоже вздыхаю — как же меня всё достало!, — закрываю глаза и протягиваю руку. Несмотря на малый рост и субтильное телосложение, шаман ухватил меня крепко. Правда, вырываться я и не собиралась — самой хотелось пару-тройку вопросов задать воплощению Разрешающего Маттоттены. Ещё и безмерное желание убраться из этого чёртового мира подгоняло. Дед, наверное, уже половину Вселенной на уши поставил, разыскивая меня.

Мне показалось, что я даже двух шагов не сделала, когда услышала:

— Пришли, — возвестил лекмот громко, а дальше продолжил едва различимым шёпотом. — Прояви почтение.

— Что делать надо?, — не поняла я, глядя на Вэра.

— Почтение проявлять, — подкатил в раздражение на мою бестолковость радужки глаз шаман, превратив симпатичные очи в пугающие бельма.

— Фу на тебя!, — махнула я рукой и пошла в сторону брошенного Маттоттеной кресла.

Сил не было совершенно. Хотелось лечь, уснуть и проснуться на тёплом Острове среди корней Френки или даже в общаге Учебки под шуршание обёрток Цитиц. И с каждым шагом спать хотелось всё больше.

Лекмот семенил следом, бормоча не то молитвы, не то ругательства.

Не обращая на него внимания, на кресло я опускалась уже в полусне.

Теплый ветерок ласкал кожу лица и рук, путал пряди распущенных волос и тревожил поверхность небольшого прудика в дальней части парка. От оживлённых аллей его отделяли густые заросли высокого кустарника с мелкими разноцветными листочками. На одной ветке одновременно росли темно-зелёные, ярко-синие и пурпурные листики. При этом их изнанка была нежно-лимонного окраса. Нарядная пестрота смешивалась в странную цветовую смесь и служила украшением не только университетского парка, но и садов и двориков горожан.

Я скинула опостылевший балахон, укрывавший меня по местной традиции от посторонних глаз, с головы до ног, и дышала полной грудью ароматами трав, водных растений и кофе…

— Как можно очнуться от запаха этой черноты? Не понимаю…, — ворчал лекмот, держа на вытянутых лапках перед моим лицом большую чашку кофе.

При этом он недовольно морщился и отворачивал нос от ароматного пара, поднимающегося с пенной поверхности напитка.

— Каждому своё!, — весело ответила я шаману и потянулась за чашкой.

Это было пойло. Невозможно жидкость, поданную лекмотом, назвать благородным напитком. Первое, оно было сладким. Второе, оно было едва теплым. Третье, оно было растворимым. Это я поняла, едва прикоснувшись к влаге губами. Стараясь не скривить лицо в брезгливую гримасу, поставила чашку на пол и выдавив из себя улыбку, спросила:

— Как мне с господином твоим общаться?

— Любым доступным для тебя способом, — последовал ответ.

Ответ, который я почувствовала всем телом. Это была направленная вибрационная волна, встряхнувшая каждую клеточку тела и наполнившая меня информацией, посланной Великим Разумом. Упс! Сколько всего неведомого таит в себе Вселенная.

Я уже умею, по желанию, мгновенно внедряться в понимание языка разных существ, умею общаться при помощи ментала, но это что-то новое.

— Испугалась?, — почувствовала заботливый вопрос с некой долей любопытства.

— Удивилась, — вслух ответила я, а про себя ещё больше дивясь тому, что у машины есть эмоции.

— Чему ты удивилась?, — насупился Ркван, недовольно поглядывая на задвинутую под кресло чашку. — Я бегаю, стараюсь, а ты капризничаешь и удивляешься. Пей! Господин приказал подать тебе это…

И пока шаман подыскивал слова, я обратилась с ментальной просьбой к Вэру:

— Уважаемый господин Великий Разум мира Каталопции, могли бы мы поговорить без свидетелей?

— Мне нравится твоё почтение, но в другой раз обращайся ко мне просто — Ум, — всем телом приняла ответ на мою просьбу и стала наблюдать, как лекмот вдруг резко прервал свою возмущённую тираду и, мелко кивая, попятился к стене, в которой растворился.

Похоже, Вэр транслировал информацию для нас с шаманом на разных частотах. Я не слышала, что Ум приказал своему слуге.

— У вас разный уровень вибрации, поэтому ты не услышишь предназначенное ему, а он — предназначенное тебе.

Что?! Опять?! Опять мои мысли читают, не спросив моего позволения. Единственное существо, которому позволяю это делать — Френки. Но она моя подруга, личный психотерапевт и божественная суть любимого мною мира Океан. Ей можно.

— Ты очень громко думаешь, и вслух комментируешь необычно. Мне интересно было слушать и наблюдать с начального мгновения проявления тебя в моём мире. Мои подданные предсказуемы и скучны, а ты внесла разнообразие и взбодрила мои схемы. Захотелось вновь стать активным, заняться полезным и производить не пыль, а систему развития.

— А зачем пыль?, — спросила я вслух, не желая, чтобы читали моё сознание.

— Зачем — зачем… Чтобы не забывали!, — это было «сказано» так по-человечески.

С обидой в «голосе», с согласием, что «вредность — это мое второе я», что я рассмеялась:

— Ну, ты же сам решил закрыться.

— Решил. Хотел, чтобы они перестали тешить свою неуёмную гордыню, которую Маттоттена вложила в них без меры. Чтобы в мире Каталопции не на словах, а в действительности правила справедливость, но чем хуже становились условия, тем хуже становились демоны. Верхушка и вовсе сошла с орбиты. Жили исключительно для своих телесных удовольствий. Ещё эту Арену придумали…

— И что, никак иначе нельзя было исправить их? Ты же всесильный.

— Нельзя! Против воли разумного создания даже Вселенная не идёт.

Прочувствовав эту информацию, я фыркнула. Послушать Вэра, так я по собственной воле и инициативе по мирам шастаю.

— Конечно, — опять влез в мои мысли Ум. — Может, это были неосознанные и нечётко сформулированные желания, но ты сейчас получаешь по воле своей.

Забыв о собеседнике, я стала вспоминать, что же такого могла нажелать, за что сейчас расплачиваюсь. И чуть было не шлёпнула себя по лбу.

Фэнтези! Ну, конечно же, полюбившийся мне в последнее время жанр легкого чтива, которым я глушила душевные переживания и отвлекалась от невесёлых мыслей. Мрачные сюжеты отметались — куда ещё нагнетать негатив? «Розовые сопли» о том, как в очередную попаданку влюблялось вся мужская половина пострадавшего от её нашествия мира невзирая на видовую и социальную несовместимость — раздражала и тоже отбрасывалась. Зато весёлые приключения или вариации сказочных тем шли на ура. Шли, шли и привели…

С другой стороны, я искренне благодарна Вселенной за то, что она так интерпретировала мысли и чувства, проживаемые мною, во время чтения. Хоть и бывает нестерпимо больно, и до ужаса страшно, но зато жить стало интересно. И сколько новых друзей я обрела на этом неожиданном пути. Да, за одно знакомство с Френки, я ещё пять трансформаций готова пережить! А дед?! А Филипп, который стал моим фамильяром?! А чотты?! Инк…

Слова Вэра заставили взглянуть на жизнь немного иначе и пришло осознание, что я счастлива тем, что происходит со мной последнее время. Счастлива здесь и сейчас. За всеми переживаниями и приключениями, которые чередой следовали друг за другом, и больше думая о других, я не задумывалась о собственных чувствах.

Внезапно сделанное открытие окатило эмоциональной волной такой силы, что слёзы невольно хлынули из глаз. Слёзы счастья. Я хлюпала носом, шаря по карманам куртки в поисках салфетки и улыбалась своему состоянию.

— Ты сломалась? У тебя по лицу течёт жидкость. Тебе позвать лекмотов? Меня они чинят, может и тебе помогут, — взволнованные вопросы Ума вибрировали во мне разом, не давая успокоится.

Я отрицательно затрясла головой:

— Всё в порядке. Это просто слёзы. Сейчас пройдёт, — слегка всхлипывая, ответила заботливому механизму.

— Что такое слёзы?, — удивил меня вопросом Вэр.

— Одно из проявлений эмоций. Разве демоны не плачут?, — я вспомнила, как влажно блестели глаза Кетсыла, когда он рассказывал о своих страданиях по Сивкилье.

— Лекмоты так свои чувства не проявляют. А демоны…, — Ум затих, то ли вспоминая, то ли роясь в залежах информации. — Знаешь, демоны для меня всегда были объектом планирования. И я никогда не интересовался их переживаниями. Рассчитал, выдал, проверил выполнение, внёс поправки и коррективы, рассчитываю следующий этап развития. Наверное поэтому, когда я случайно столкнулся с их отношением к другим расам, меня это возмутило так, что я закрылся.

— Может быть, ты просто устал и нашёл повод для отдыха?, — улыбнулась я нелепому объяснению.

— Может быть, — не стал спорить Вэр. — Но сейчас я хочу вернуться и исправить жизнь на планете. Поэтому я и призвал тебя.

— А я-то чем помочь могу?

— Мне нужна энергия для выхода из нынешнего моего состояния. Маттоттена занята, остаешься только ты.

— У меня есть небольшой запас накопителей…

— Мне не нужны кристаллы. Мне нужна твоя сила. Я наблюдал, как «благословила» тебя моя создательница и жду помощи.

— Ответь мне прежде, в рабочем ли состоянии порталы межгалактические?, — я решила, что мою помощь демоническое сообщество должно оплатить портальным переходом для всей моей команды в любой открытый мир.

— Ты хочешь уйти?

— Да. Загостилась я тут, пора и честь знать.

— Доступ к порталам я передал тем двоим, что Маттоттена приводила для инициации. Они теперь властители и с ними я буду сотрудничать. Но прежде мне надо запуститься! Не думал, что так застоялся, — вибрировал раздражённо Ум.

— Что делать?, — я встала с кресла.

— Всё просто. Возьмись за любой из проводников и через руки влей энергию. Я скажу, когда хватит.

Махина Великого Разума возвышалась надо мной, как многоэтажный дом. Он что, серьёзно думает, что у меня есть столько силы, чтобы напитать все его узлы и схемы? Ладно, что смогу сделаю, а если что — не обессудьте.

Проводник — это что? Не придумав ничего лучше, дотягиваюсь до ближайшего кабеля и хватаюсь за него. Усилием мысли отправляю в объект силу которой, по словам Моттоттены, теперь во мне безгранично. Несколько мгновений не происходит ничего, а потом…

Яркая вспышка в глубинном отделе, где базировались нефункциональные проводники, вывело из полузабытья. Сканирование пространства обнаружило фигуру людинки, стоящую на маленькой площадке, выступающей из волнообразных нагромождений разнодиаметровых мотков, скаток и бутов, брошенных за ненадобностью лекмотами.

«Чего её сюда занесло?», — всплыла нечаянно поставленная задача и уставший от безделья процессор с излишней активностью ухватился за неё выполнение.

Глубокое сканирование, вибрационная прослушка мыслительной функции, анализ предполагаемых действий.

Но поступки пришелицы не попадали в логику Ума. Она не стала посылать звуковых призывов, не металась по тому микроскопическому участку тверди, что была под её ногами, а системно проводила проверку ресурсов и исследовала окружающий её мир.

А потом создала энерготело. Слабое, дрожащее, наполненное эмоциями и сознанием, и родившее в схемах огромного, мощного устройства вибрации непонятного свойства. Они щекотали самые потаённые участки искусственного интеллекта, творя неожиданные ассоциации, от которых перегревались и плавились нейронные связи.

Испуганные лекмоты носились как ошпаренные тевоки, ликвидируя поражения системы в следствии резкого скачка энергоактивности своего Великого господина.

Людинка что-то тихо бормотала. Чутким сенсорам не сложно было считать звуки, лингвистическим программам рассчитать алгоритм и вывести логический смысл за микроотрезки времени, чтобы понять смысл сказанного. Забавляясь, координатор мира стал выполнять незатейливые желания гости, подбрасывая то обрезок толстого кабеля, то моток тонких проводков. Ему было любопытно, что будет дальше.

Падая, я больно ударилась недавно восстановленным локтем.

— Офигел, Великий?, — зашипела я на Ум, который отшвырнул меня, грубо прервав связь.

— Мне достаточно, а ты и так слишком много видела, — информационные вибрации были окрашены смущением.

Это он стушевался, что я случайно проникла в его мысли? Или из-за светляка так расстроился? Кстати, о птичках…

— Скажи, уважаемый, ты куда моего Рыжика дел?

— Не понимаю, о чём ты.

— Я о светляке моём, которого умыкнул твой шаман. Меня волнует его судьба.

— Иди. Тебя проводят, — высокомерно прервал аудиенцию Ум и заурчал, погрузившись в дебри собственного пробуждённого сознания.

— Сам иди!, — буркнула себе под нос, и пошла к тому месту в стене, из которого меня вытащил Рыкван.

Как там его бабулька Кетсыларова называла?

— «Старый неврастеник», — услужливо подсказала вышеупомянутая недоупокоенная старушка. — «В чём ты смогла сама убедиться. Хочешь, я прямо сейчас выполню ещё одно твое желание?»

Задумавшись и том, с чего аграбия так расщедрилась и, что мне из множества желаний загадать, я не заметила, как прошла через стену, очутившись в покоях смотрительницы Лолит.

Яркий свет, падавший из коридорного проёма, разрезал просторное помещение на три неровные части. Где-то в глубокой тени расположились названые братья и океанцы. Спят, наверное.

Зато на самом освещённом месте, развернув к входу большое кресло, бодрствовал Инк. А на его коленях, свернувшись клубком, слишком старательно изображал спящего кота, Филипп. Композиция называлась «Живое воплощение укора безответственной ведьме».

— Инк, — привычно состроила умильную моську. — Ну, я же рядом была. Вот прям за этой стеной. Кажется…

Страж молча гладил кота по спинке, а тот даже ухом не повёл.

— Филипп, признаю, что должна была взять тебя с собой. Но таскаться сквозь стену и травмировать твою нежную психику…

— Ты о свой психике побеспокоилась бы!, — не выдержал и рявкнул на меня Архимаг.

— Инк, ты чего?, — зашипела я на друга. — Перебудишь всех.

— Никто не спит, — отозвался из темноты Пубок. — Девочка, ты что творишь?

В помещении вспыхнул яркий свет, и я увидела одиннадцать пар глаз, с упрёком смотрящих на меня — Филипп с Инком отвернулись.

— Да что случилось-то? Вы чего все на меня набросились?

— Скажи, ты зачем в стену полезла? Не могла портал открыть?, — отозвался Страж.

— Лекмот потащил, — пожала я плечами.

Рес Плой со вздохом безнадёжно махнул рукой.

— Девочка, разве ты не знаешь, что нельзя живому в неживое лезть? Сколько отчаянных смельчаков погибло мучительной смертью, застряв в переходе, — терпеливо, как бестолковому новобранцу, объяснял командир наёмников.

— От куда мне такое знать? Я же недавно в магические миры попала. На родной планете у нас такие штуки только в сказках рассказывают и в кино показывают.

— Много ты знаешь, — ехидно буркнул Инк, но спина его всё так же демонстрировала мне высшую степень обиды и раздражения.

— Хорошо, что всё закончилось благополучно, но больше так не делай, — Пубок легонько похлопал меня по спине, и сменил тему разговора. — Что нового?

— Думаю, что нам пора выбираться с этой чёртовой…

— Демонической!, — весело поправила меня Маттоттена, выскользнув из ниоткуда рядом с нами. — Куда торопитесь? Посмотрели бы, какие изменения начались. Улучшители убрали смог и Светило согрело воздух. Скоро снега и льды растают, растения очнутся от спячки. Каталопция вновь станет прекрасным миром. Главное, Вэр начал разрабатывать проект правил совместного мирного сосуществования всех рас, обитающих в нашей галактике. Скоро всё станет по-другому!

— Вот когда станет, тогда и зайдем полюбоваться, — я всё ещё прибывала в состоянии лёгкого шока от информации, услышанной от наёмника.

Вряд ли лекмот не знал о том, что существует такая опасность, но даже не предупредил…

— «Засранец мелкий!», — прокомментировала мои размышления аграбия. — «Желание придумала?»

— «Да. Устрой для нас всех проход через портал в мир Тайной стражи. Там мы сами разберёмся»

— «Сделаю. Но подождать надо немного. Я не лекмот. Проверю, как работают порталы и приглашу».

Согласно кивнув старушке, я вернулась к разговору с богиней:

— Прости, Справедливая, но нам, действительно, пора. Загостились.

— Я благодарна Великой Вселенной, что забросила тебя в мой мир. Думаю, что ты стала той самой каплей, которая становится наводнением. Твоё появление всколыхнуло нас всех и заставило измениться каждого, кому посчастливилось встретиться с тобой.

— Встреча с тобой и меня тоже изменила, — смущённая высокопарной речью демиурга, со смешком ответила я.

— Да. И чтобы мой случайный подарок тебе не навредил, прими ещё один, — на изящном пальчике богини, маятником раскачивалась тоненькая сверкающая нить.

Казалось, что рассыпь мелких бриллиантов чудесным образом сплелась, удерживая за острый рожок подвеску в форме полумесяца. На вид украшение было воздушным, как паутинка, усыпанная капельками росы. Но когда подарок скользнул в мою ладонь, я почувствовала значительный, для такой безделицы, вес.

— Носи не снимая, и это позволить тебе скрыть объём силы от любопытных.

— Полезная вещица, — похвалил артефакт, подошедший с Филиппом на руках, Инк. — Мне кажется, что-то ещё есть в его свойствах.

Он очень близко наклонился к украшению, сощурил глаза и всмотрелся в мерцающие кристаллы, но не прикасаясь к ним даже кончиками пальцев.

— Есть, но я хотела сказать об этом немного позже.

— И так понятно. Регулировать это можно?, — немного раздражённо уточнил Страж у богини.

Я тоже пристально посмотрела на подарок, пытаясь понять, что же такого увидел в нем Инк. Но яркие разноцветные искры отвлекали, не давали возможность смотреть магическим зрением.

— Можно. Достаточно подвеску перебросить назад.

— Хорошо, — и Архимаг разрешающе кивнул мне. — Можешь надеть.

Аха, счаз! Не в учебке, и я не обязана команды выполнять. Принимать подарки или нет, могу сама решать. Вытянув открытую ладонь с украшением в сторону Маттоттены, спросила:

— Может и меня информируешь, Справедливая?

— Этот артефакт наделяет даром Пифии, — поспешил с ответом Инк, почему-то по-русски.

Напрасно старался. Мгновением позже ответила и богиня:

— Ты сможешь видеть будущее.

Страж, сквозь зубы припомнив чью-то мать, недовольно отвернулся. Что происходит? Ну, буду видеть и что? Почему он из этого решил велику тайну сделать? Это же прикольно!

Я, торопливо сомкнув сзади концы цепочки, застегнула замочек и осмотрелась. Ничего не поменялось. Ничьего будущего не вижу.

— Надо дотронуться до объекта предсказания. Лучше всего к открытой ладони, — разъяснила моё недоумение Маттоттена. — Но лучше носи подвеской назад. Спокойнее будет.

— Кому?

— Всем, — бросила на ходу богиня, и упорхнула в портал.

Я осмотрелась. Наёмники, с которыми, несмотря на ритуал братания, я так и не познакомилась, стояли шеренгой вдоль стеклянной полукруглой стены. Пубок что-то не громко, но как-то внушительно вещал своей команде. Лолит присела на край диванчика поближе к жениху. Океанцы, хоть и не поменяли выбранного места, но тоже как-то подобрались.

Чувствовалось, что истекают последние минуты на Кеталопции. Все были готовы переходу и только лишь ждали команды: «Поехали!»

— Агапи!, — позвал меня Пубок.

Я подошла.

— Мы хотим прощаться здесь. Я распустил команду. После перехода каждый пойдёт своим путём.

Первым, для ритуала прощания, подошел самый младший член команды. Моя ладонь исчезла между его твёрдых мозолистых рук…

Тут-то меня и накрыло!

Головокружение, легкая тошнота, даже качнуло немного. Было ощущение смещения. Словно я из одной комнаты перешла в другую. Всё кажется таким же как прежде, но не совсем. Я смотрела на парня сквозь искажающую действительность дымку. Только это был не он, а, наверное, его отец. Располневший, с пышными усами и поседевшими висками. Полный живот подвязан длинным — в пол — фартуком. Рядом две симпатичные девчушки, похожие друг на друга, как могут быть похожи близняшки. Отец что-то выговаривал девочкам, но взгляд был теплым и полным любви. Мягкая женская ручка легла на плечо мужчины и он, прервав выговор, потёрся щекой о пальчики жены. Как в ускоренном кино видела подъезжающего всадника в военной одежде. А вот это мой собеседник. Но всмотревшись, поняла, что нет. Просто очень похож.

Всё это пронеслось в секунду прежде, чем я поняла — это работает предвидение. Освободив ладонь, я растеряно посмотрела на Пубока:

— Переведёшь? Скажи ему, что…

Мне приятно было предсказать названному брату такое счастливое будущее: хозяин богатой таверны, любящая жена, дочки умницы-красавицы подрастают. Сын на побывку приехал семью навестить.

Услышав перевод последней фразы, парень нахмурился, шлёпнул себя ладонью о ладонь и что-то гортанно выкрикнул. Сослуживцы дружно грохнули весёлым смехом.

— Он, когда услышал, что сын в солдаты пойдёт, сказал: «Выпорю мерзавца!», — сквозь смех объяснил мне Тает. — Ещё не женился, а уже сына в солдаты не пускает.

Эти двое были братьями не только по ритуалу, но и по родству. Только один был как негатив другого. Брюнет и блондин, весельчак и сдержанный до мрачности, худой и плотный. Но при всех противоположностях они были отражением друг друга. Просто зеркало было чуток кривоватым.

Первым протянул раскрытую ладонь блондин. Когда я кивнула, увидев его будущее, моей рукой завладел брюнет.

— Парни, у вас тоже всё замечательно будет. Ты, — дотронулась кончиками пальцев до плотной кожи форменной куртки поджарого, серьёзного темноволосого родича, — в большом замке начальником стражи служить станешь. А ты, — улыбнулась я, весело скалящему ослепительные зубы, его белокурому братцу, — мельницу построишь лучшую в округе.

Выслушав перевод, парни понимающе переглянулись, кивнули друг другу, и легко приобняв меня, отошли.

— А мне что скажешь?, — хорошо поставленным голосом, на безупречном межгалактическом задал вопрос наёмник, предпочитавший всегда держаться в тени.

Он был самым незаметным. Или за спинами товарищей стоял или так, чтобы освещение не падало на лицо. Словно прятался.

То, что он заговорил на межгалактическом, стало открытием не только для меня. Все уставились на него, как на чудо. Я, не заостряя внимание на этом — мало ли какие у него причины были таится — спокойно дотронулась до его руки.

Ничего. Совсем ничего! Может, артефакт сломался? Но, заметив озорной взгляд собеседника, улыбнулась и сама:

— Похоже, твой амулет сильнее моего.

— Похоже, что так, — ответил наёмник, вынимая из внутреннего кармана куртки пластинку, похожую на маленькую иконку.

На Руси такие образки в дорогу давали и солдатам, в качестве оберега от бед и несчастий.

Аккуратно положив реликвию на спинку дивана, возле которого я стояла, он второй раз протянул мне руку.

Она любила стоять около этого портрета покойного мужа. Картина была огромной, и верхним краем рамы доставала почти до высокого потолка парадных покоев. На её фоне вдовствующая королева казалась миниатюрной.

Всю жизнь она страдала от неаристократичной комплекции своего тела. Рост, как у самого высокого гвардейца в полку отца, да и размах плеч почти такой же. Даже в юности не носила платьев, открывающих шею и руки, понимая, как нелепо будут смотреться оборки и рюшки на атлетической фигуре. Уткнувшись в книгу и делая вид, что погружена в чтение, с завистью наблюдала, как фрейлины осторожно флиртуют с придворными кавалерами. Будучи умной девушкой, понимала, что ей подобные приключения не грозят.

Она была готова остаться старой девой и прожить в задних комнатах отцовского дворца в тоске и печали, когда соседний король прислал официальное предложение стать женой. Согласие дали, и когда сады отцвели, она навсегда покинула родную страну в качестве сговоренной невесты.

Брак был выгодным обоим государствам. Маленькие княжества, гордо величавшие себя королевствами, хоть и располагались не на самых удобных и плодородных землях, но для более сильных соседей были лакомыми кусочками. Взаимовыгодное сотрудничество укрепляло государства, позволяя не держать армии на внутренней границе.

Выгода не является знаком равенства к слову счастье. Взглянув на невесту, король сжал челюсти и отдал приказ, чтобы немедленно принесли брачную книгу. Быстрым росчерком пера священной птицы тиу он закрепил данную девицу за собой в качестве жены. И быстро вышел из зала. Соглашательную подпись новобрачная ставила в одиночестве. Долго потом сокрушался королевский архивариус о потёке оставленной нечаянной слезой, размывшим несколько слов в древнем манускрипте.

Король едва доставал жене до плеча.

Так и жили. Королева занималась благотворительностью, инспектировала общественные больницы и школы, король пропадал в казармах и верфях. Злые языки поговаривали, что и в борделях тоже, но шептались об этом, жалея короля.

Семейную спальню король посетил один только раз. А через положенное время государство было осчастливлено наследником.

Невесёлые воспоминания прервали тихие шаги канцлера. Не дойдя положенных пять шагов, он отвесил идеальный поклон — колени прямые, туловище параллельно полу.

— Моя королева, до окончания траурного оборота осталась одна луна. Его Высочество так и не найден. Позвольте, послать гонца к Вашему брату, с просьбой занять престол?

— Нет! Сын скоро вернётся…

Я словно вынырнула из глубины, вернувшись сознанием в реальность. Отдышавшись, присела в реверансе:

— Ваше Величество…

— Ошибаешься, сестра, я всего лишь Высочество.

Но я упрямо покачала головой:

— Вдовствующая королева ждет Вас. Осталось меньше луны…

— Значит — король…, — едва слышно пробормотал собеседник, тряхнул головой и сказал чуть громче, чем было нужно. — Когда будет портал?

Портал? Хороший вопрос.

— «Уважаемая аграбия», — позвала помощницу Маттоттены, чтобы получить ответ на королевский запрос.

Но та безмолвствовала. То ли вредничает, то ли и впрямь занята. Сколько изменений предстоит пережить миру демонов, одним рутлам известно. Пора бабуське выбираться из семейного склепа и помогать внуку наводить порядок в неожиданно свалившемся на его рогатую голову государстве.

Растерянно осмотрелась по сторонам и увидела, что ещё один наёмник ждёт очереди попрощаться со мной:

— Ну, что ты? Мы же…, — произнося подбадривающие слова, я дотронулась до руки парня.

Помост был залит кровью. Толпа вокруг эшафота дружно что-то скандировала, подгоняя палача. Исполосованное кнутом тело, привязанное к большому колесу, обмякнув в беспамятстве от боли, висело, словно сломанная старая кукла.

Палач, с видом артиста-любимца публики, прошелся по самому краю помоста, демонстрируя массивный лом, который в его огромных руках казался легкой тросточкой. Зрители ждали кульминации казни. Сейчас жертву приведут в сознание и вот этим орудием переломают кости рук и ног. После этого палач пойдет отдыхать. И только завтра к обеду, если преступник сам не умрёт в страшных муках, его обезглавят.

Даже будучи в трансе, я пришла в ужас. Чем можно заслужить такую страшную смерть? Отстранившись от эшафота, сознание последовало по линии жизни несчастного из прошлого к настоящему. На каждом шаге получая доказательство того, что приговор был справедливым. А за ту замученную девчушку… Сама бы убила тильса!

Придя в себя, я поняла, что реву в голос.

— Останься на Каталопции! Не уходи отсюда. Найди здесь какое-то занятие. Прошу тебя!, — сквозь рыдания умоляла, тряся руку непонимающего мои слова парня, пытаясь изменить ему предначертанное, уберечь от страшного пути.

— Что ты видела?, — стоя за спиной в ванной комнате, дожидаясь, когда я успокоюсь, умоюсь и перестану всхлипывать, в который раз спрашивал Инк.

Но в ответ я только отрицательно качала головой. Пространство многомерно. Не обязательно, то, что увидела сбудется. Может солдат послушается и останется у демонов, а может…

Пыталась уговорить себя, но страшные картины стояли перед глазами, и я не верила сама себе.

— Зачем Маттоттена подарила мне этот злосчастный артефакт?!, — потянула руку, желая избавиться от украшения.

— Просто переверни и не пользуйся. Амулет для тебя нужный — избыток силы от чужих скроет. А дар Пифии, похоже, побочный. В артефактике такое часто бывает. При изготовлении хотят усилить заявленное свойство, но связь камней, металлов, декоктов, которыми пользуются в процессе, вдруг дает странный дополнительный эффект. Хорошо, что твой можно отключать. Бывает, что скрытый дар вскрывается неожиданно, и доставляет владельцу массу хлопот. Артефактика — наука непредсказуемая.

За плотными тяжёлыми занавесками, отгораживающими ванную комнату от больших покоев, послышалось мелодичное покашливание, а через секунду между складок протянулась прекрасная ручка суккуба, и предупреждающе пощелкала изящными пальчиками.

— Заходи уже, — ухватив её за запястье, Инк втянул красавицу к нам. — Что случилось?

— Там посыльный от Правителя нового прибыл. Портальный зал открыли. Вы… то есть мы, можем покинуть Каталопцию.

Сексуально-полупрозрачные тряпочки Лолит сменила на мягкую замшевую куртку, такие же штанишки и прочные сапоги на толстой подошве. Наверное, парни постарались для пассии командира и поделились запасной одеждой. А уж как по размеру одежду подогнать — это, думаю, хозяйственная красавица и сама знала. Свои пышные кудри она собрала в тугую косу, старательно демонстрируя новым образом, что с прежней жизнью покончено.

Сообщив новость, Лолит грациозно нырнула в складки портьеры. Даже солдатская форма не могла скрыть сексуальную пластику девушки.

«Ты решила у нас остаться?», — ехидный вопрос бабушки новоявленного монарха Каталопции прервал мои наблюдения.

«Чё это?»

«Не торопишься».

«Потерпи ещё чуток, скоро избавишься!», — мысленно огрызнулась я от ехидной старухи.

«Я тебе ещё одно желание должна. Что хочешь?»

«Хочу, чтобы ты покинула свой склеп и помогла Кетсылу с Сивкой обжиться в новой должности!», — я чувствовала себя немного виноватой перед демонами — подсуетила вместо медового месяца хлопоты переходного периода.

«Ничего, они молодые, энергичные, интеллектуально развитые. Справятся. К тому же живут бесконечно долго — всё успеют», — успокаивала я себя.

— О чем задумалась?, — Инк нежно приобнял за плечи и легко поцеловал висок.

— Думаю, что на свадьбу к папеньке надену, — отшутилась я. — Ты-то, наверное, в парадном мундире красоваться будешь?

— Это если мы успеем на торжество. Что-то ты не спешишь покинуть демонов. Пошли уже?

— Пошли, — послушно кивнула я, выходя в покои.

Помещение было пусто. Только Филипп сидел на диване около ранца и вылизывал шёрстку.

— А где все?

— Им предложили пройти к порталу, и они рванули, как будто опаздывали. А быстрее всех тот, которого ты умоляла остаться, — ответил кот, устраиваясь в своей переноске. — Может и мы уже пойдём?

— Пойдем, — опять кивнула я, без малейшего желания куда-то идти.

Не знала, как сказать моим самым близким существам, что рядом со мной сейчас находится очень и очень опасно. Филиппу невольно придётся разделить мою участь, но Страж-то чем такое заслужил?

В портальном зале царил полумрак и только из ниши перехода лился яркий свет. Портал ещё не вышел на максимальную мощность и между сеансами приходилось ждать, пока аккумулируется сила передатчика для следующего перемещения.

Спокойно своей очереди ждали Тает, Пубок и Лолит. Зато океанцы нервно озираясь по сторонам. Увидев меня, они облегчённо выдохнули.

— Леди, что нам делать?, — шагнул ко мне Дэр.

Ну, конечно же! Они не знали, как пользоваться порталом. Один раз проходили, но все вместе, и я была рядом. Объяснить им, как действовать, никто не мог. Океанцы не знали межгалактического.

— Когда выйдете из портала в мире Тайной Стражи, ждите меня недалеко от выхода. Я провожу вас домой, — успокоила я своих подопечных.

После чего подошла к Пубоку:

— Ты сказал, что клятва родства нерушима, — наёмник кивнул. — Но я увидела, что… Короче, он продаст информацию обо мне какой-то организации.

— Что ещё ты увидела о Сыхе?, — хмуро спросил Пубок.

Без подробностей, стараясь скорее закончить страшный рассказ, я передала свое видение.

— Великая Вселенная! Что же он с собой сделал?!, — крепко потёр переносицу командир. — Сых же знает, что плата за родовое предательство — искорёженная судьба и жуткая смерть. Почему ты сразу не сказала?!

— После картины изуверских преступлений и, пусть заслуженной, но ужасной казни, что видела в трансе, я не могла прийти в себя и не сразу вспомнила этот эпизод, — объяснила названому родичу. — Ты не переживай, брат. Меня есть кому защитить.

— Уверенна?, — с надеждой переспросил наёмник.

Я понимала, что слово, честь и привычка защищать слабых не даст ему следовать своим планам. Он задвинет свои мечты и возьмётся охранять меня от несуществующей опасности. Пока несуществующей.

Всё же я надеюсь на многомерность Вселенной и на то, что события могут развернуться и не по предсказанию.

— «Ты права, девочка», — закончив читать мои воспоминания, подытожила Френки. — «Реальность Вселенной имеет много-много уровневый характер. Твоё предсказание было из одной плоскости, но малейшая случайность может повернуть направление течения событийного ряда в другое русло. Это даже просчитать невозможно — такое количество вариантов дает каждый шаг и каждое мгновение».

В ответ я только плотнее прижалась щекой к стволу любимой подруги. Даже думать не хочу о том, какие испытания приготовила ещё для меня Великая Вселенная. Она большая — её виднее.

— «Не могу понять, отчего ты так эмоционально на прощаниях зациклена? Каждое расставание для тебя — царапинка на… душе», — перед последним словом Древо слегка замялась.

Ей, великому биомагу, никак не давалось это понятие. Магическая сила измерима, улитарна и применима. Физические законы — они и у нас в Африке физические законы. Основа основ. Те самые киты, слоны и черепахи, на которых всё держится. А тут я со своей душой. То страдающей, то радующейся, то прячущейся в пятки, то счастливо парящей, и каждый раз активно принимающей участие в моих чувствах, эмоциях, мечтах и планах на светлое будущее. Непонятная субстанция, которую не измерить не увидеть, но влиятельная и бессмертная.

— Понимаешь, жизнь человеческая на Земле, по сравнению с космическими величинами и долголетием, мгновение. Поэтому, когда кто-то близкий уезжает далеко или надолго, мы проводим ритуал прощания. Желаем что-то доброе, говорим напутственные слова, обнимаемся. Наверное потому, что нет стопроцентной уверенности, что встретимся вновь. Даже стихи такие есть:

С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

Всей кровью прорастайте в них.

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь!

Когда уходите на миг!

А здесь все, как чурбаны бесчувственные. Несмотря на пережитое вместе, махнут рукой, шагнут в портал, как будто за хлебом пошли, а не за десятки тысяч парсеков уходят.

— «Ничего не могу тебе на это ответить. Близко я только с тобой общаюсь, а ты приходишь обнимаешься и плачешь от радости, уходишь обнимаешься и носом шмыгаешь печально. Это несмотря на то, что прекрасно знаешь, что мы обязательно встретимся вновь».

Где-то на скалах беспокойно загомонили птицы. Наверное, Филипп решил развлечься охотой. Мы оба наслаждались теплом Океана и уединённым покоем Острова.

Инк, скрепя сердце, отпустил нас к Френки на два дня, пообещав за это время разузнать все новости, касающиеся свадьбы отца, службы деда и всего, что могло как-то относиться ко мне.

— «Решилась развивать отношения со Стражем?, — поинтересовалась подруга, беззастенчиво читающая мои мысли. — Соединить вас?»

— Френки, — простонала я. — Какой соединить? Тут бы разобраться, как дальше жить…

— «Так же, как и жила. Интересно и счастливо», — посоветовала Разумное Древо.

Легкий ветерок гонял обрывки горьковатого дыма лениво тлеющего костра, в котором нерадивый дворник, наплевав на указ, запрещающий жечь листья в городской черте, избавлялся от очередной порции листопада. Хотя, может быть, здесь нет таких запретов.

С Острова Инк вызвал меня экстренно, не дав догулять обещанных двух дней. Чуть ли не бегом потащил из Дворца порталов к поджидающему нас магофлаеру.

— В салон красоты лэры Ряное, — приказал водителю и повернулся ко мне. — Мы чуть было не опоздали. Торжество начнется через…, — Инк что-то прикинул, и обозначил понятное для меня время, — …через 10 часов. К тому времени ты должна быть готова.

— За это время можно сгонять до городу Парижу, давая по пути концерты, — хихикнула я, забавляясь неоправданным волнением друга.

— Ты не понимаешь, что идёшь не на вечеринку к соседям? Это свадьба Императора. А ты его дочь. Значит, должна быть безупречна.

Ой, нет! Вот уже не хочу. Обожаю деда, за всё благодарна папочке, но демонстрировать то, чего у меня нет. Избавьте!

Но кто бы меня слушал. Сдав на руки хозяйке салона, Инк на том же флаере умчался в даль неведанную. А меня закрутило. Ванна с какой-то ароматной жижей, обёртывания, массаж. Одновременно мне что-то втирали в волосы, шлифовали пятки и делали маникюр. На каком из этапов этой сладкой пытки я ушла в транс, не помню. Наверное, именно так можно умереть от блаженства. В себя пришла от голоса рес Плоя:

— Ты меня слышишь?, — Инк щёлкал пальцами перед глазами. — Лэра, есть у вас что-то тонизирующее?

— Да, — лениво протянула я. — От чашечки кофе я бы не отказалась.

Потягиваясь, нечаянно взглянула в зеркало и вздрогнула. Это кто? Причёска и макияж настолько изменили мою внешность, что я испугалась.

— Это смывается?, — через зеркало я сверлила взглядом довольно улыбающуюся стилистку.

— Не нравится?! Но это же последние тенденции…

— Нам всё нравится, — чуть ли не по слогам ответил ей Инк, опять схватил меня за руку и потащил к выходу. — Халат пришлют из магазина.

— Оставьте себе, — буркнула недовольная моей неблагодарностью хозяйка.

Следующим этапом был магазин, в котором меня запаковывали в уже приготовленное, выбранное Стражем, платье…

«Хорошо, что я кофе не выпила. Иначе дышать не смогла бы», — подумала я, когда последняя микроскопическая пуговица в длинной — от копчика до затылка — застёжке была вдета в петельку ловкими пальчиками продавщицы, обслуживающей меня.

— Что ещё?, — выйдя из примерочной, спросила у Инка, успевшему переодеться.

Белоснежный мундир с красным кантом, серебряными пуговицами и эполетами несказанно украшал моего друга. Высокие лаковые сапоги тоже были белого цвета, и отражали окружающий мир не хуже зеркал. На узком лацкане приколота небольшая шестиконечная звезда, сверкающая бриллиантовыми разноцветными искрами. При виде этого украшения у моей помощницы слегка отвисла челюсть, а ноги подкосились в низкий реверанс. Интересно, почему?

Благосклонно кивнув в ответ, Архимаг уже привычно схватил меня за руку:

— Опаздываем!

Конечно же, прибыли мы вовремя. Нам хватило время для того, чтобы поприветствовать Правителя Кирумиты с супругой, которая долго не могла понять, что я и бабка Агуня — один и тот же человек. Пока я не напомнила на ушко о том, как учила её делать макияж у меня в избушке. На Василисе было просторное платье, но округлившийся живот оно не скрывало.

Обняться с дедом или повисеть у него на шее не позволял дворцовый этикет. Но счастливый взгляд, сдержанная улыбка и ласковое: «Девочка моя!» наполнили душу теплом и радостью.

Торжество было длинным, скучным и утомительным. Удивило, что многие подходили с поздравлениями ко мне — женился отец, а меня с чем поздравляют?

Очень скоро я стала подумывать о том, как бы сбежать с затянувшегося мероприятия, но Инк, всё время стоящий рядом, пресёк попытку в зародыше:

— Терпи!, — и подсластил горькую пилюлю сладким обещанием. — Как всё закончится, мы с тобой на Землю слетаем.

— В Дремлесье?

— Нет. В Чехию.

Я замерла:

— Правда?!

Но ответить Архимаг не успел. Рядом с ним возник высокий, крепкий мужчина в форме тайной стражи. Наклонившись, он что-то зашептал на ухо Инка, одновременно протягивая пакет, украшенный витиеватой печатью. Если бы я в это время не смотрела пристально в лицо друга, то не заметила, как гневно затрепетали его аристократично вырезанные ноздри и на мгновенье алым вспыхнуло в глубине зрачков.

Но уже через секунду никаких признаков крайней степени злости на лице Стража не было. Изобразив пальцами что-то непонятное для меня, но очевидное для коллеги, он галантно подал руку:

— Позвольте, провожу вас, леди Агапи.

Понимая, что капризничать и выяснять «что случилось?» сейчас неуместно, я положила ладонь на рукав белоснежного парадного мундира. Три шага к креслу, в котором восседал дед с моим котом, пригревшимся на коленях бывшего императора драконов.

— Лэр, — с элегантным поклоном обратился рес Плой к Тесшасу. — Обстоятельства и дела службы вынуждают меня временно сложить с себя почётную обязанность по охране вашей внучки. Вверяю её вашей заботе и защите.

Придерживая Филиппа, дед поднялся и открыл ладонь навстречу моей. В это мгновение малюсенькая искорка пробежала от руки Инка через мои пальцы к деду. Ещё раз поклонившись, Инк кивнул сопровождающему, и они быстро скрылись в толпе приглашённых на праздник.

Кроме нас троих вряд ли кто заметил ритуал передачи сопровождения. Только у меня с уходом Стража сердце остановилось.

Конечно же, оно билось, гоняя кровь по артериям и венам, но я перестала это чувствовать.

— Ну, что ты, девочка моя. Все обойдётся, — дед, опустив кота в кресло, накрыл мою руку второй ладонью. — У тебя пальцы ледяные, словно ты в спячку впадаешь. Хочешь, мы уйдём?

— А можно?, — одними губами прошептала я.

— Официальная часть закончилась. Сейчас начнётся пир и бал. Не думаю, что наше присутствие будет необходимо, — он пристально посмотрел в сторону молодожёнов, кажется, послав ментальное сообщение Рактию и удовлетворённо кивнул, получив ответ. — Уходим!

Учебка неуловимо изменилась, вернее изменилось моё отношение, и была я не курсантом, а гостьей директора. Мне не нужно было носить форму, бегать на построения, вытягиваться в струнку в присутствии сержантов-воспитателей и жить по распорядку.

Первым делом дед, озабоченный моим состоянием, потащил меня в медблок. Мне было всё равно, куда идти, что делать — я перестала чувствовать связь с Инком. Оказывается, клятва, данная рес Плоем отцу, крепко связала нас. Даже когда его занесло в Преисподнюю, я подсознательно ощущала нашу связь и присутствие энергии Стража в своей ауре. Именно это позволило мне найти друга в безграничном пространстве Вселенной.

— Лэр, ваше беспокойство напрасно, — после тщательного осмотра заявил Сетляр. — Небольшое эмоциональное переутомление и только. Наверное, лэра за короткий срок пережила много ярких событий. Покой, приятные впечатления и скоро всё пройдёт.

Я согласно кивала: событий было много, эмоционально перегрузилась, покой и приятные впечатления не помешают.

Вот прямо сейчас и начну:

— Доктор, помнишь Таета?, — без вступления спросила теватца.

— Помню, он в Ресту влюблён был. Хороший парнишка, старательный… был.

— Почему был? Мне показалось, что из него получился неплохой целитель.

Прости Виктор, но ты не смог бы выносить яйцо теватки, а им надо расу возрождать. Верю, что есть в просторах Великой Вселенной и другие представители этого прекрасного народа. Главное, задаться целью найти и встретится.

Лиза терпеливо ждала, когда каждый из керсов дотронется до меня и погладит усиками или чуткими кончиками лапок. Но терпение иссякло, и она что-то строго чирикнула. Чотты мгновенно отпрыгнули и, прострекотав что-то на прощанье, убежали по своим делам.

— «Ты болеешь?», — положила лапку мне на плечо королева.

Я было покачала отрицательно головой, но вспомнив, что зрение у Елизаветы не такое, как у людей, прокомментировала:

— «Целитель сказал, что это эмоциональное переутомление».

— «Ты тускло светишься. Так нельзя. Надо радоваться. Пойдём!»

И она шустро, для своего массивного тела нырнула в проход, через который мы скоро вышли наружу. Некогда скудная степь густо поросла разнообразными травами и кустарниками. Я внимательно смотрела под ноги, боясь наступить на лапки суетливо бегающих среди растительности разновеликих чоттов.

— «Лиза, красота какая! Ты выполнила наказ Первой Королевы», — порадовалась я за подругу, всматриваясь в заросли высокого, густого кустарника, где с ветки на ветку перепархивали летуны.

— «Не совсем. Это только начало. Но мне приятно, что тебя это радует».

Мы прошлись по оазису и вернулись назад. Лиза готовилась к новой кладке и старалась меньше двигаться, экономя силы.

— «Хорошо, что ты тогда заблудилась! Без тебя мы бы не выжили», — обняла меня на прощанье королева, подсаживая на спину Уголька.

— «Я тоже этому рада. Это ваша планета и без вас она не будет полноценной!»

— «Скажи, как назвать новых?», — потребовал Уголь ссаживая меня у канцелярии.

— «В моём родном мире есть большие поселения. Хочешь, я скажу тебе их названия?»

— «Хочу!»

Возвращаясь к себе в комнату, я улыбалась, представляя, как будут шмыгать среди зарослей Псков, Омск, Тула, Саратов, Анапа, Выборг, Сочи, Ялта, Муром, Берн, Рим, Баку, Азов и Куса. Наговорила я, конечно же, намного больше, но сейчас вспомнились эти.

На четвёртый день я не выдержала:

— Дед, пожалуйста, поговори со своим другом, узнай, где Инк, — попросила я во время завтрака.

— Девочка моя, не в моих правилах вмешиваться в служебные дела других, — начал было дед, но увидев, как с моего подбородка в чашку кофе капнула слеза, замахал руками. — Хорошо, хорошо! Только не плачь, не рви мне сердцА на части.

Посмотрел на хронометр, показывающий время планеты Тайной Стражи, встал из-за стола. Такие хронометры были во всех официальных учреждениях подотчётных Синклиту. Время в мирах разнилось и для связи с высокими чиновниками ориентировались на стандартный график работы. Конечно же, были дежурные чины, решающие экстренные вопросы, но однажды я уже была свидетелем принятия решения такими чинушами. Вселенная чуть было не лишилась чоттов.

На рабочим столе среди свитков, папок и образцов растений в колбах и вазах, Тесшас отыскал информативник, включил его и принялся что-то быстро писать. Мелодичный сервисный сигнал известил о том, что сообщение ушло. Дракон кивнул, и хотел было вернуться к завтраку, но повторный сигнал теперь уже входящего письма заставил вернуться.

Прочитав короткое сообщение, дед взглянул на меня, секунду подумал и решительно что-то отстучал по монитору.

«Бзиньк!», — улетело послание.

— Деда!, — не выдержала я — Что случилось?!

Ответить ректор не успел. Над информативником развернулась голограмма, и пред нами предстал председатель Совета Тайной Стражи лэр Кереп дель Риби:

— Тесшас дружище, что за срочность?, — прогудел он.

— Инк невиновен!, — коротко ответил дед.

— Но следствие по делу только началось. Свидетели показывают, что рес Плой безответственно оставил службу и дезертировал в закрытый мир. Он пробыл там почти четверть оборота и явился только на торжество бракосочетания Императора. Где он был и что делал? Это требует тщательного расследования.

— Инк не виновен!, — вскочила я, уронив стул.

— Какая пылкая защитница, — усмехнулся дель Риби. — Кто ты, прелестное дитя?

— Это дочь Рактия по крови и моя любимая внучка Агапи вар Фламери.

— И ещё невеста Инка рес Плоя!, — неожиданно для самой себя, закончила я представление. — Это я вытащила Инка из мира демонов, куда его забросил…

— …сбой в работе портальной системы, — успокаивающе положив мне руку на плечо, закончил фразу дед.

Покосилась на дракона, спорить не стала, но рассказ продолжила:

— Там он был в забытьи, под воздействием жука-чомича, которого насильно вживили под кожу. Если бы не наша случайная встреча с наёмниками, уже сталкивавшимися с этим насекомым и имеющими опыт по его обезвреживанию, рес Плою не удалось бы спастись.

Голограмма начала мерцать и вместо прощания мы услышали только:

— …подробный рапорт.

Остывший кофе допивали молча

— Кажется, Инк кому-то сильно чешую обтрепал, — прервал затянувшееся молчание дед.

— Я тоже об этом думала, — согласно кивнула, рассматривая гущу на дне чашки.

— Ты ничего не говорила о помолвке. Когда успели?, — слегка обиженно спросил Тесшас. — Почему тайно, не спросив Рактия и меня?

— Не было никакой помолвки, — грустно улыбнулась я в ответ. — Я невеста-самозванка, дедушка. Само вырвалось, для солидности.

— Но в рапорте об этом ни слова. Как и о том, что портал был специально настроен на Преисподнюю. Я потом сам с Керепом переговорю об этом, при личной встрече. Не доверяю я всей этой технике.

То ли вмешательство деда помогло, то ли мой подробный рапорт свидетельствовал в защиту невиновного Стража, но через два дня Инк появился в Учебке.

Приложив руку к сердцу, низко поклонился деду, а потом мне только одно слово:

— Уходим!

Выход из портала был в шкафу, завешенного какими-то старомодными пальто и шубами, и пропавшего нафталином так, что ни одна моль к нему за километр не подлетит.

— Оригинальнее ничего не придумали?, — хихикала я в ладонь, когда мы на цыпочках пробирались по плохо освещённому коридору, а потом спускались по крутой чёрной лестнице на улицу. — Это же плагиат — мир за дверцами плательного шкафа.

— Придумай лучше, — буркнул Страж. — И ещё выяснить надо, кто у кого идею спёр. Клайв Стэйплз Льюис написал свои «Хроники» намного позже установления нашей связи с Землёй.

И вот после этой гонки мы спокойно сидим на лавочке в тихой аллее и наслаждаемся покоем. Вдруг я вспомнила:

— Инк, а ты освободил деда от почётной обязанности быть моим телохранителем?

— Я не слагал с себя клятвы, значит, по моему возвращению всё автоматически вернулось на свои места, — задумчиво глядя в задымлённую перспективу, ответил Страж. — Почему тебя волнует это? С клятвой или без, я всё равно буду тебя охранять.

— Размышляла, пока тебя не было, и пришла к выводу, что именно слово, данное отцу, заставило отозваться на мой призыв спасти меня, когда ты был одурманен забвением.

— Может быть, — передёрнул плечами Архимаг. — Что теперь-то об этом думать. Надеюсь, что больше мы в такую зад… эээ… ситуацию не попадём.

— «Блажен кто верует, тепло ему на свете!», — процитировала я.

— Это сейчас твоя вредность говорит или дар Пифии активировался?

— Это Грибоедов сказал, — парировала я, и тоже посмотрела в ту сторону, куда пялился Инк.

По аллее, катя перед собой детскую коляску шла Дашка. Моя Дашка!!! Доченька моя…

— А теперь, Туристка, слушай меня внимательно, — горячо зашептал Инк, крепко схватив меня за руку. — Не вздумай орать на весь парк: доченька моя! Вспомни, как ты выглядишь — лет на десять моложе её. Ты понимаешь?

Я кивнула, заодно и слёзы смахнула, а то взгляд застилать стали.

— Нам с тобой предстоит командировка долгая, а я тебе должен. Поэтому и привёл сюда, чтобы могла убедиться, что дочь твоя жива, здорова и счастлива. Чтобы не беспокоилась о ней. Ты слышишь меня?

Я опять кивнула, не отрывая взгляда от самого родного во всей Вселенной лица. Доченька… Она подходила всё ближе. Было видно, что весь мир, для неё сосредоточился на младенце, лежавшем к коляске. Она нежно улыбалась ему, и что-то тихо, не то говорила, не то напевала.

— Люли — люли, прилетели гули…, — донес ветерок знакомые слова.

Эту песенку пела мне мама, потом, убаюкивая, я пела её Даше, и вот она поёт её своему ребёнку.

Почувствовав мой пристальный взгляд, дочь скользнула по нам рассеянным взором и продолжила свою прогулку.

— Она уходит, — теперь уже я схватила Инка за рукав куртки и затрясла. — Ну, сделай же что-нибудь!!!

Страж вздохнул, исполнил что-то пальцами. Платок, небрежно повязанный вокруг Дашиной шеи, соскользнул и, подхваченный ветром, полетел в нашу сторону.

— У тебя пять минут, — предупредил друг, придерживая ранец со спящим Филиппом. — И говори по-чешски.

— Slečno, to jste upustila?, — мгновенно сорвалось у меня с языка, а мысленно повторила: — «Девушка, это вы обронили?»

Даша остановилась, оглянулась и увидев в моей руке платок охнула, прикоснувшись к шее. Платок был мой. Разноцветные кошаки, плотно сидящие на крышах, украшали шёлковое полотно забавными ушами, хвостами и улыбками. Мне было несказанно приятно, что дочь носит его, как память обо мне.

— Oh, diaky. To je moje, — и благодарно прижала ладонь к груди, а продолжила, почему-то по-русски: — Какая же я растеряша!

— Просто ткань скользкая, наверное, стоит брошью закалывать, чтобы не потерять, — перешла на русский и я, вешая платок на ручку коляски. — Можно?

Чтобы не напугать или не рассердить молодую мать чрезмерным любопытством прежде, чем заглянуть в люльку, никогда не лишне спросить разрешения.

— Можно, — с улыбкой кивнула Даша, и с гордостью добавила. — Это моя Любушка…

Внучку в мою честь назвала! Девочка моя любимая…

— «Не смей!», — отрезвил меня мысленный окрик Инка. — «Не время пока».

К чему была сказана последняя фраза я, утонувшая в эмоциях, не поняла, но послушно остановила порыв обнять дочь и внучку.

— Красивое имя, — выдавила я, вымученно улыбаясь. — Будьте счастливы, и пусть хранит вас Великая Вселенная.

Вложив в последние слова своё сердечно благословение моим девочкам, я кончиками пальцев дотронулась до руки, придерживающей платок на ручке коляски.

Возле крытого мангала хлопотал Пётр. Он почти не изменился, только морщин вокруг глаз под очками добавилось. Рядом крутились два мальчика — погодка лет восьми или десяти. Они не столько помогали, сколько удовлетворяли своё исследовательское любопытство, тайком подбрасывая в жаровню щепочки, соломинки, и ещё какую-то горючую мелочь. И шумно радовались каждому язычку пламени и деланному удивлению отца.

На круглой мощённой плиткой площадке, последи ухоженного газона, стоял стол, накрытый к обеду. Даша, с возрастом слегка поправившаяся, что-то расставляла на столе с улыбкой наблюдая за своими мужчинами и время от времени незаметно посматривая в сторону задней калитки. Там, небрежно привалившись к забору, стояла Любушка, накручивала на палец травинку и старательно делала вид, что не замечает парнишку на соседнем участке, демонстрирующего своё умение подтягиваться на перекладине.

Дом, двор с двумя машинами, ухоженная лужайка обсаженная клумбами, всё говорило о достатке и благополучии.

— Спасибо, что дал возможность увидеться с дочерью. Хоть и было жестоко не иметь возможности обнять моих девочек, но теперь я знаю, что у Дашки всё хорошо сейчас и в будущем всё будет благополучно, — бросив в урну очередной промокший от слёз и соплей одноразовый платок, поблагодарила я Инка.

— Просто вернул долг, — отмахнулся Инк, а поймав мой недоумённый взгляд, объяснил. — Помнишь, я Замке на Океане, а обидел тебя, посоветовав не геройствовать, вязать носки внучатам? Я тогда почувствовал, какую боль вызывают в тебе мысли о невозможность увидеть дочь, и не узнать — как это быть бабушкой. Вот тогда-то я и пообещал себе, что обязательно устрою вашу встречу.

— Почему именно сейчас?

— Нам с тобой предстоит уйти в закрытый мир. Сколько мы там пробудем, я не знаю. Вот и решил подсластить будущее.

— Мы идём в Дремлесье?

— Нет. В Межгалактическом Совете его называют Радужный мир, но обитатели планеты называют её — Лавиньш. Что значит — колыбель.

— Почему именно туда? Кажется, ты там уже был, — продолжила любопытничать я.

— После ареста меня отвели к Кереп дель Риби. И у нас был очень серьезный, секретный разговор. Выводом было мне предложено или вернуться на родину или спрятаться куда подальше. Вместе с невестой.

На последних словах Инк легко толкнул меня плечом:

— Как у вас говорят? «Без меня меня женили»?

— Всего-то помолвили, — смутившись, едва слышно прошептала я. — И то понарошку.

— Ладно, пошли, невеста! Потом разберёмся, — Страж легко поднялся с лавочки, помог мне надеть ранец, и мы пошагали к выходу из парка.

Район был, на удивление, тихий. Не шныряли толпы вездесущих туристов, местных — и то было мало. Как и автомобилей, медленно проезжающих по дороге, через которую мы должны были перейти.

Хаммер летел беззвучно, и приближался к нам очень быстро. Я так и не поняла, от куда он появился, и растерянно замерла, вместо того, чтобы отпрыгнуть назад или рвануть вперёд. Спас меня Инк. Чуть ли не в последнее мгновение он подхватил меня на руки и мощным прыжком перенёс на тротуар.

Растеряно глядя вслед удаляющейся машине, единственное, что я могла сказать было:

— Ума нет — как зовут?

— Это у нас с тобой ума нет! Расслабились, бродим, как беззаботные туристы, — восстанавливая дыхание, ответил мне Инк.

— Ты думаешь, нас хотели…, — конец фразы застрял в мгновенно пересохшем от страха горле.

— Уверен, — кивнул рес Плой. — Думаю, у портала нас ждёт засада.

Толпа перепуганных мурашек быстро-быстро перебирая ледяными лапками пробежала по мой спине от копчика до макушки. Но через мгновение, так и не согревшись, помчалась назад. Хорошо смотреть детективы с погонями и засадами по ТВ, сидя на уютном диване с чашкой чая. Но быть действующим героем… На фиг — на фиг!

— И чё?

Классический русский ответ на этот вопрос я прочитала по выражению лица друга.

— Дай подумать — почесал затылок Инк.

Я осмотрелась. В далёкой перспективе проспекта в хромированной решётке возвращающегося Хаммера отразился солнечный луч.

— Некогда думать — он возвращается.

— Вижу!, — схватил меня за руку Страж и затащил в парадную.

Пробежав через лестничную клетку, приоткрыв дверь чёрного хода, мы внимательно осмотрели двор. Не заметив ничего подозрительного, быстро пересекли пустое пространство и через арочный проход вышли на другую улицу.

От волнения и страха сердце стучало так, что казалось его слышит весь квартал. Мы немного прошли, пару раз повернули и очутились на оживлённой площади перед каким-то зданием, на фоне которого туристы фотографировались группами и по одиночке.

— Давай, присядем, выпьем кофе, ты успокоишься, и мы решим, что делать дальше, — предложил Инк, а я могла только согласно кивнуть.

— «Филенька, ты не вылазь пока из ранца. Кто знает, как они тут к котам в кафе относятся», — попросила я мысленно фамильяра — «А я тебе вкусненький пирожок закажу. С мясом».

— «Два и мы договорились!», — сторговался кот и затих.

— Ты чего так разволновалась?, — подливая себе сливок в кофе, поинтересовался мой товарищ по несчастью.

— Неожиданно всё это. Попав в Иномирье, я подсознательно была готова к опасным приключениям каждую минуту. Но дома, на Земле, в центре Европы… Я же здесь больше пятидесяти лет прожила спокойно и безопасно. Сходила с дочкой повидаться называется.

И тут я подкинулась:

— Дашка?!

— Остынь. Я сканировал пространство. Никто за нами в парке не наблюдал. Да и нет основания тебя с ней связать. Минутная случайная встреча. Давай, лучше подумаем, как мы из этой зад… хм… ситуации будем выпутываться.

— В шкафу единственный портал?

— Нет, конечно. В Болгарии есть, в России. Это, где я знаю точные координаты. Наверное, есть и в других государствах, но там я не ориентируюсь. Осталось только пробраться через границы.

Кроша на блюдце остатки круассана, Инк крепко задумался, уставившись в стол, а я, наконец-то, смогла рассмотреть архитектурную достопримечательность. На фронтоне сидели горгульи.

— Скажи, тут драконий банк есть?, — не отрывая взгляда от выразительной скульптуры спросила друга.

— Туристка, ты гений!

— А то!, — скромно согласилась я.

К нашему счастью, банк был на соседней улице. Но когда мы к нему подходили, я вновь увидела Хаммер.

— Бежим!, — скомандовал Страж, и мы бросились к заветной двери.

У входа стоял двухметровый охранник, который, заметив наш марафон, напрягся всем телом и что-то буркнул в переговорное устройство, закрепленное на плече.

— Вход только клиентам банка!, — запрещающе раскинул он руки.

Машина, преследовшая нас, приближалась. Инк встал лицом к опасности, прикрыв меня спиной, готовый защищать меня даже ценой свой почти бессмертной жизни. И тут меня накрыло:

— Да твою ж дивизию!, — рявкнула я по-русски, а потом продолжила на драконьем. — Я отцу пожалуюсь!

У служаки брови уползли на середину лба. Он всмотрелся в меня, что-то в его сознании щёлкнуло, и он ахнул:

— Ваше Высочество!

— Дверь открывай, болван!, — по-хамски ответила я на приветствие, но опомнившись объяснила. — За нами гонятся.

— Внимание! Ваш счет пополнен правителем Кирумиты Амбросием Первым на сто тысяч золотых монет. Пояснение: за неоценимую личную услугу. Межгалактический налог уплачен.

— Внимание! Ваш счет пополнен бухгалтерией Синклита Тайной Стражи на девять тысяч триста двадцать семь золотых монет. Пояснение: оплата по договору за вычетом штрафа, за нецелевое использование служебного портала. Межгалактический налог уплачен.

— Внимание! Ваш счет пополнен леди Оллией вог Низер на пятнадцать тысяч золотых монет. Пояснение: купи себе приличное платье, не опозорь отца. Налог не взимается.

— Внимание! Ваш счет пополнен на тридцать пять тысяч золотых монет Императором Драконниды Рактием. Пояснение: на карманные расходы. Налог не взимается.

За приключениями и беготнёй я совершенно забыла о банковской карточке, хранившейся у меня, вместе с другими ценностями, в кисете на груди. Да и давно она не подавала признаков жизни. Но стоило переступить порог банка, как из неё посыпались сервисные сообщения.

— За что это Амбросий так щедр с тобой?, — подталкивая меня вглубь зала подальше от входа, поинтересовался Инк, обладающий тонким слухом.

— За то же, за что Синклит штрафанул. За Василису.

— Леди Агпия!, — к нам быстрым аллюром бежал управляющий. — Рады! Счастливы! Горды приветствовать в нашем банке члена императорской семьи.

Вот как они узнают, кто чей родич?

— «Запах крови», — ментально ответил Инк на мой вопрос — «У драконов обоняние специфическое».

— Любезный…, — начала было я, но бейджа не было и как обратиться к мужчине я не знала.

— Веррам, к вашим услугам — поклонившись представился управляющий, и добавил — По-местному, в целях конспирации, зовусь Вилиам. Всем нам имена менять приходится.

— Уважаемый Веррам, нужна помощь…

— Всё, что пожелаете!, — даже не дослушав, воскликнул банкир.

— Скажите, через портал вашего банка можно попасть в любое отделение драконьего банка?

— Если знать координаты мира и если там есть отделение, то да.

— Координаты мы знаем, — подтвердил компетенцию Инк. — И банк есть. Мы можем воспользоваться порталом?

— Нет.

— Почему?, — хором спросили мы.

— Лимит энергии в этом месяце уже выбран. Остались крохи для передачи отчётов. Через два дня начнётся новый месяц, пополнят запас энергии и тогда, может быть, я смогу вам помочь, — развёл руками служащий.

Было видно, что он искренне огорчён тем, что не может быть полезен.

Мы со Стражем переглянулись. Эти два дня ещё прожить надо. Не в банке же под столом прятаться.

— Хотите кофе?, — решил хоть как-то скрасить наше огорчение управляющий.

— Хотим, — ответил и за меня тоже Инк, и потянул вслед за Веррамом.

Забрав свою чашку, я отошла от беседовавших мужчин подальше, скинула кроссовки и забралась в обширное кресло с ногами. В голове крутился рой мыслей: о дочери и внучке, о погоне, о лимите энергии. По ассоциации вспомнилась Маттоттена, которая сама была концентратом энергии.

— Инк!, — вскрикнула я, вскочив, расплескав кофе и перепугав собеседников.

— Что случилось?!, — мужчины тоже вскочили, Страж это сделал так стремительно, что даже опрокинул стул, на котором чинно восседал, показывая своё безупречное воспитание.

Но я уже немного успокоилась, пережив первые эмоции внезапного озарения. Движением пальцев запустив очищающее заклятие на белоснежный ковёр под ногами и на мокрое, от пролитого кофе, кресло я почти спокойно спросила:

— Инк, как ты думаешь, мы можем использовать для активации портала подарок Маттоттены?, — и видя, недоумение на лице друга, уточнила — Не второй, а первый.

— Уверенна?, — в глазах Стража вспыхнула надежда.

— Абсолютно!

Управляющий долго сомневался: а вдруг энергии нашего амулета не хватит на переход и нас выбросит не в пункте назначения, а неизвестно где. С него же тогда шкуру спустят за императорскую дочь.

Наблюдая за его метаниями, я удивлялась, как могли поручить на ключевую должность столь нерешительному дракону. Полное отсутствие готовности принимать самостоятельные решения. Согласился на наш проход только после того, как мы С Инком написали расписки о том, что осознаём риск и несём полную ответственность за любой результат.

Перед входом в портальную комнату Инк увлёк банкира в сторонку:

— На пару слов.

И когда высокий Веррам склонился к нему, щёлкнул у него перед глазами пальцами. Яркая искра ввела дракона в легкий ступор, во время которого рес Плой что-то прошептал ему на ухо.

Оставив слегка обалдевшего управляющего приходить в себя, подхватил меня под локоть:

— Туристка, готова к новым приключениям?

— Думаешь, и там не будет нам покоя?

— Уверен!

И мы шагнули в активированный мною портал.