Обычный поход в музей может обернуться фантастическим приключением. Именно так случилось с ученицей четвёртого класса Соней Маус. Неожиданно для себя она попадает в параллельную вселенную, полную загадок и опасностей. Сможет ли школьница вернуться домой или останется навсегда в чужом мире? Кто виновник её злоключений, и зачем ему понадобилась девочка из мира живых?
Пролог
Соня не понимала, что происходит. Почему стало темно? И, самое главное, почему все посетители музея застыли и выглядят как тени? Она пыталась достучаться до учительницы, одноклассников, других людей… Но тщетно. Все словно стали частью музея. Соня была здесь единственным живым человеком. Девочку охватила тихая паника.
Вдруг в мёртвой тишине, где-то в соседних залах, в тех, куда Сонина экскурсионная группа так и не успела добраться, раздался грохот и короткий металлический звон. Это прозвучало так громко, как бывает только в пустых помещениях. Соня испугалась и обрадовалась одновременно: «Здесь кто-то есть!» – подумала она. И насторожилась: кто? Девочка поспешила к переходу из одного зала в другой, оттуда слышались шаги, сопровождаемые звоном.
«Шпоры?» – догадалась она. Поднесла к груди руку, сжала оберег. Даже если обладатель шпор – враг, волшебный кулончик, подаренный Дедом Морозом, защитит. Не может не защитить. Сделав глубокий вдох, она смело вышла из-за поворота, грянул выстрел…
Глава 1
Музей имени Звездочеева
– Здравствуйте, ребята! – Марья Ивановна, молодой классный руководитель 4 «А» вошла в класс, сразу запахло цветами.
Все, как один, встали из-за парт.
– Садитесь, – учительница тоже опустилась за свой стол у школьной доски.
– Ребята, прежде чем начать урок, я бы хотела сделать объявление. Откройте дневники и запишите…
Класс завжикал замками портфелей, зашуршал бумажными листами, застучал карандашами, ручками и затих.
– Итак, – продолжала Марья Ивановна, убедившись, что все готовы записывать, – в ближайшую субботу уроков не будет.
Класс взорвался радостными криками, в воздух полетели пеналы, карандаши, линейки.
– Тише! Тише! – повысила голос учительница. – Вместо уроков мы с вами идём в музей…
Ликование сменилось недовольным гулом.
Не обращая внимания, Марья Ивановна продолжала:
– …имени Глеба Юрьевича Звездочеева. Музей новый, недавно открылся.
– Марья Ивановна, зачем в музей? Кому это надо? – ныли самые отпетые противники просвещения 4 «А» класса – худой длинный Ромка, его закадычный дружок маленький кругляш Мишка и их компания из семи-восьми человек:
– Да! 21 век на дворе!
– Если это не музей продвинутых гаджетов и новых технологий, то это полный отстой!
– Тихо! Замолчите! – вдруг поднялась из-за первой парты маленького росточка девочка, тряхнув русыми до плеч волосами и сверкнув зелёными как изумруды глазами. – Если вам не интересно, не значит, что не интересно всем!
Девочку тут же стали обзывать подлизой, старьёвщицей, даже прозвище «любительница музеев» прозвучало у Ромки очень обидно.
– Спасибо, Соня Маус, – громко сказала учительница, – ты правильно говоришь.
– Рома, Миша и все, кому не интересно, – в её голосе послышались стальные нотки, – остаются в субботу учиться.
В классе стало тихо.
– Остальные едут на экскурсию.
– Ну, Марья Ивановна, – обескуражено выдохнул Мишка, а Ромка издал булькающий звук…
Учительница уже не смотрела в их сторону.
– Думаю, никто из вас, ребята, ещё не знает, что это за музей имени Глеба Юрьевича Звездочеева, и кто, собственно, это такой – Звездочеев?
Класс снова зашумел, уже без участия опальных Ромки с Мишкой. Одни кричали «Да», другие – «Нет».
Марья Ивановна обвела взглядом ребят, улыбнулась, подняла руку, класс затих.
– Я расскажу вам одну историю. Тем, кто её уже знает, думаю, будет интересно послушать ещё раз. Итак, история началась лет семь назад. Один богатый путешественник, собиратель сказок и предметов старины оказался в нашей Орловской области. Продвигаясь в глубинку, знакомясь с сельскими жителями, он набрёл на заброшенную деревеньку. Все дома в ней были полуразрушены, кроме одного, самого большого и на вид богатого. Так вот, наш путешественник обнаружил в доме настоящий клад…
Дети затаили дыхание.
– … уйму разных картин.
Вздох разочарования.
– Но… – продолжала учительница. – Дом этот с самого начала показался путешественнику странным. Окна не были забиты досками, как у большинства покинутых домов, а были просто занавешены изнутри, как будто хозяева задёрнули занавески и отдыхают. Однако на стук никто не отозвался. Путешественник толкнул дверь, она открылась, позвал – тишина. Перешагнул порог, воздух оказался спёртым, помещение холодным, словно погреб, хотя на улице было жарко. На столешнице и шкафах лежал толстый слой пыли, углы комнаты украшала вуаль из паутины, в паутине и пыли утопали разбросанные по полу банки из-под краски и картины, висевшие на стенах, стоявшие на мольбертах, прислонённые к мебели… Картины были везде, прекрасные картины, от которых гость не мог оторвать взгляд…
В доме явно давно никто не жил, но что-то смутно беспокоило гостя. Из выдвинутого ящичка измазанного краской секретера торчали бумаги, он вынул несколько листков, пробежал глазами – счета, деловая переписка, копии паспортов, свидетельств о рождении и смерти… Бегло изучив находки, он понял, что здесь когда-то проживали трое – муж, жена и маленькая дочь. Девочка умерла, потом умерла и мать. Свидетельства о смерти отца не было.
Из гостиной наш путешественник попал в детскую, из всех углов на него смотрели немигающие глаза кукол и пыльных плюшевых зверей. Похоже, отец оставил детскую такой, какой она была при жизни дочери. Вскоре обнаружился и сам хозяин дома, только…
Марья Ивановна запнулась. Дети, затаив дыхание, ждали продолжения.
– Только… Понимаете, он…
Толстячок Мишка нетерпеливо ёрзал на месте.
– Да что он? Мертвяк он был, что ли? – не выдержав, заорал шебутной Ромка, да так, что все вздрогнули, кто-то уронил карандаш, кто-то подскочил, а Мишка так вообще свалился со стула, никто не рассмеялся.
– Алиев, не кричи! – вздрогнув, повысила голос учительница.
– А что, не так? – притворно удивился мальчишка. – К тому же Вы сами кричите.
– Рома! – зашикали на него девочки.
– Замолчите все, наконец! – взывали ребята с последней парты.
Гвалт поднялся такой, что Марье Ивановне вновь пришлось повысить голос:
– Ти-и-хо! – скомандовала она.
И в воцарившейся тишине спокойно продолжила:
– Алиев прав, хозяин дома был мёртв…
– Пха, скукотища, – тряхнула белокурыми кудрями первая красавица класса Лиза, хотя Соня прекрасно видела, как красавицу передёрнуло.
– Ага, ну мертвяка нашли в деревне с кучей картин. И чо? – с готовностью поддакнул безнадёжно и давно влюблённый в неё Коля.
И понеслось. Класс вновь наполнился криками и спорами. Одни доказывали, что по новостям чуть ли не каждый день передают о подобных происшествиях и что в музеях сплошная скукота. Другие осаждали их упрёками, утверждая, что совсем не каждый день путешественники, забредшие в Орловскую область, находят заброшенные деревни и дома, полные картин, да ещё и с трупом.
– А от чего он умер, Марья Ивановна? – перекричал всех Ромка – От старости?
– Хм, от старости? Нет, – Марья Ивановна с загадочной улыбкой обвела глазами класс.
Никто учительницу, конечно, не услышал, но зато её загадочный вид заставил ребят умолкнуть.
– Не от старости, – повторила Марья Ивановна. – От ужаса…
Кто-то присвистнул, теперь все слушали во все уши.
Марья Ивановна снова улыбнулась: что же, заинтересованность – это хорошо, отличный шанс заманить детей века гаджетов в музей.
– А как это случилось, и что было дальше, узнаете на экскурсии, если, конечно, пойдёте. Сейчас ведь 21 век на дворе, и в устаревшие музеи никто не ходит, тем более в картинную галерею.
А класс уже снова шумел:
– Ну, Марь Иванна! Ну, пожа-алуйста, расскажи-ите!
– Что там случилось, Марья Ивановна?
– Я пойду! Пойду с вами! Сколько денег с собой брать?
– А письменное согласие родителей нужно?
– Тише-тише! историю я вам сейчас досказывать не буду. Всё узнаете в своё время. Добавлю только, что путешественнику так понравились картины Глеба Юрьевича Звездочеева – умершего хозяина дома – что он вложил огромные деньги, терпение и труд, чтобы построить музей имени этого неизвестного никому до сей поры художника. Теперь этот музей стоит в Орловском районе. Записок от родителей брать с собой не нужно! Деньги берите только на проезд. Суббота – день открытия музея, в честь этого вход бесплатный. Можете привести родных и знакомых. Итак, записывайте: в субботу, в 10.00 собираемся у здания школы.
***
Соня Маус, та самая девочка, которая пыталась утихомирить класс, первой бросившись на защиту музеев, весело шагала по дороге домой, на свою родную Приборостроительную улицу. Как же это здорово, что в субботу вместо уроков – поход в музей. И главное, можно взять с собой и маму, и папу, и лучших друзей – Ксюшу, Сашку, Надю и Киру. Надя, правда, музеи недолюбливает, ей бы лучше на дискотеку, зато на Ксюшу и Сашку можно надеяться наверняка: Ксюша – любительница Советских и постсоветских фильмов, мастерит кукол, одевает их в модные по тем временам платья. А Сашка после зимнего приключения в Сказочной стране, когда ему пришлось побывать в шкуре собаки, внезапно увлёкся зоологией и таинственными историями, а музей Звездочеева хранит какую-то интересную тайну. И Кира, надеюсь, откликнется, она любит старомодный стиль платьев, а любой художник, даже самый современный, наверняка, хоть раз в жизни обращался к темам старины. Сделав такой вывод, Соня заставила себя прогнать все сомнения и в отличном настроении перешагнула порог подъезда своей пятиэтажки.
***
– Ох, Мышка, прости, мы с папой пойти не сможем. Я как раз в этот день еду в командировку, снимать репортаж. Ты же знаешь, наши спортсмены участвуют в соревнованиях в Москве, – телефонная трубка виновато вздохнула. – Ну, работа у меня такая, что поделаешь. А у папы на 8 утра предварительный заказ, поездка с клиентом в Ливны, вернётся к вечеру, – снова виноватый вздох. – Клиент заказал такси на весь день.
– Ну, ма-а-а-ам!
– Дорогая, мы сходим все втроём в следующий раз. Пусть не бесплатно, ну и ладно! Ты как раз пойдёшь и посмотришь, хороший музей или нет. Так сказать, в разведку. Ладно? Только не обижайся, пожалуйста.
– Эх, ладно, – вздохнула Соня и положила трубку.
Вот, здрасте, приехали. Родители не могут пойти с дочерью в музей, всего разок! В последние месяцы что-то совсем не получаются у них семейные вылазки. У Сони контрольная на контрольной перед летними каникулами, не расслабишься. У мамы, если не командировка, то интервью или важное мероприятие. А у папы – сплошные разъезды, хорошо, если просто обычный вызов такси: до вокзала довезти, или до поликлиники, но папа умудряется то иностранцев по достопримечательностям катать, то за рулём свадебного кортежа оказаться, то, как теперь, вообще на целый день уехать из города. И лето обещает быть у родителей жарким, в прямом и переносном смысле. Ну, ничего, папа обещал зимнюю поездку на отдых, на Новогодние каникулы. Вроде бы родителям обоим дадут отпуск.
До зимы далеко, пока только лето на подходе и вылазка в музей на носу.
– Эх, пожалуйста, пусть друзья, хоть кто-нибудь из них, поедет со мной, – взмолилась Соня и стала набирать номер Ксюши.
Но и тут ждала неудача. У Ксюши, самой старшей из компании, уже девятиклассницы, как раз в день открытия музея был «пробник» по математике. Попрощавшись, Соня набрала Надю, не слишком надеясь на согласие подруги, и оказалась права. Позвонила Сашке, но и у того оказались свои планы: в субботу в двенадцать начиналась выставка кошек, в которой участвовал и его перс Тишка:
– А я как раз собирался пригласить тебя, – растерянно сказал парень.
Что ж, осталась одна Кира, но Соня уже ни на что не надеялась.
– Привет, – прохрипел в трубку незнакомый голос, когда Соня набрала Кирин номер, – на меня напала ангина, слышишь, как «грохочу»?
– Ага, – убито проговорила Соня, – ладно, выздоравливай. Пока.
– Гуд бай. Не расстраивайся!
Соня положила трубку. Что за напасть? У одних работа, у других – контрольные, выставки, ангины или просто нет желания…
– Э-э-э-эх, ладно. В классе тоже ведь есть нормальные люди, с кем можно пообщаться, и картины пообсуждать. Ничего, переживём.
И Соня, достав дневник, тетради, учебники, села за уроки на завтра. А послезавтра – в музей к новым впечатлениям, интересным историям, а может, и к приключениям. Соня и сама не догадывалась, насколько она права.
Глава 2
Картина под чёрной шалью
–
Итак, все взяли деньги на проезд? – спросила Марья Ивановна у тех, кто пришёл без родителей.
–
Взя-а-ли! – послышалось из толпы.
–
Да!
–
Отлично. О, вот и наша маршрутка.
–
К остановке подъехала большая бело-чёрная машина и дети с гвалтом повалили в открытую дверь.
***
Ехать в переполненном транспорте было утомительно. Соня, как воспитанная девочка, уступила место незнакомой бабушке и поплатилась за это. Всю дорогу ехала, полусогнувшись, потому что стоявшая рядом дама, опасаясь грабителей, не упускала свою сумочку из поля зрения, задрав её вместе с рукой к верхней перекладине маршрутки. Сумка раскачивалась, норовя съездить Соню по голове. К тому же в маршрутке стояла невыносимая жара, воздух был тяжёлый и спёртый, приправленный запахом бензина. А открыть окно Марья Ивановна не разрешила, боясь, что кого-нибудь продует.
Единственным козырем Сони в её положении было то, что прямо перед ней оказались сидячие люди, и она свободно могла разглядывать убегающие назад весенние картинки. Нет, скорее, не смотря на весну, картинки были осенними: жёлтые листья, всюду лужи, хмурое небо, такие же хмурые здания… Соня извернулась, вытащила из кармана наушники, мысленно похвалила себя за то, что не оставила их дома и заткнула уши приятной музыкой. Что ж, не так уж всё плохо.
Вот уже позади МегаГРИНН, маршрутка несётся дальше по мокрой дороге. Теперь назад бегут уже не дома с супермаркетами и заправками, а только голые деревья и кое-где ещё заснеженные поля. Пейзаж навевал тоску. Внезапно маршрутку тряхнуло, сверху, снаружи, отклеилось какое-то объявление, залепило вид из окна прямо перед Соней. Стало ещё тоскливей.
«Сплошные неудачи, – возмутилась про себя Соня, настроение резко спустилось к нулю. – Надеюсь, хоть музей не разочарует. Она пробралась поближе к водительскому месту и стала смотреть в лобовое стекло.
Вот впереди слева на обочине показались четыре большие каменные буквы, завершающиеся каменной звездой. Буквы быстро росли. «ЛЁРО», – прочитала Соня. Маршрутка сбавила ход, буквы поравнялись. Соня знала, что потом, когда они окажутся сзади, можно оглянуться и прочесть их правильно: «ОРЁЛ», со звездой перед «О». Знала и что «ГОРОД ПЕРВОГО САЛЮТА» выбито ниже на пьедестале, поддерживающем название города. Но оглядываться не стала, потому что прямо за ней клокотала глухая пробка из пассажиров маршрутки.
Проехали ещё немного, у обочины показался низкий деревянный забор, собранный из кольев. По обеим сторонам ворот высились два деревянных богатыря, со щитами, мечами и в шлемах. «Богатырская застава» – было написано на воротах. Потом дорога разветвлялась. Широкая её часть продолжала бежать вперёд, более узкая заворачивала налево и чуть назад, по ней и двинулись дальше.
***
– Добро пожаловать! – поприветствовал вывалившуюся из маршрутки толпу медведеподобный охранник, подпиравший вход в трёхэтажное здание музея. Его кроме Марьи Ивановны, Сони и ещё двух-трёх примерных учениц никто из-за дикого гвалта не услышал, но охранник не обиделся. С добродушной улыбкой, не прибегая к голосовым или физическим усилиям, быстро помог Марье Ивановне построить ребят по парам. Каждой из своих огромных ручищ охранник молча подгребал к себе по одной ближайшей паре голов, особо не разбирая, кому они принадлежат, и ставил их рядом. Затем подгребал следующую пару и продолжал упражнение до тех пор, пока головы не закончились. Без пары осталась только одна голова (потому, что в классе был 31 ученик) и принадлежала она Соне. Охранник добродушно взъерошил ей волосы и подмигнул, Соня улыбнулась в ответ и, замыкая шествие, перешагнула порог музея.
У неё перехватило дыхание, так здесь было красиво. Поделенный на квадратики кафельный пол напоминал шахматную доску, только квадраты были не чёрные и белые, а золотые и серебряные. Потолок смахивал на перевёрнутый сказочный сад – по нему было разбросано множество ламп в форме цветов. Белоснежные стены украшали картины в позолоченных рамах. Над каждой были подвешены изогнутые, похожие на шляпку от буквы Т специальные лампы. Словно придавленные этим великолепием смолкли ребячьи вопли.
– Это первый зал, – с гордостью сказала подошедшая к группе школьников женщина с указкой в руке. «Экскурсовод», – решила Соня.
– Воу! А сколько их здесь всего? В смысле, залов? – громко спросил кто-то из ребят.
– Так, попрошу не кричать, – погрозила пальцем экскурсовод. – Сейчас всё увидите сами.
Потом вежливо обратилась к учительнице:
– Провести для вас экскурсию?
– Конечно! – обрадовалась Марья Ивановна.
– Тогда, прошу за мной.
Экскурсовод водила ребят по залу от картины к картине. Её рассказ был интересен, но ещё большее удовольствие Соне доставляло просто смотреть на открывшуюся ей красоту. Времена года, пейзажи, натюрморты, портреты… Дамы в пышных бальных платьях и вполне современная одежда, старинные кареты и современные автомобили, архитектурные шедевры дворцов и дома-коробки. Картины завораживали. Казалось, мастер, сотворивший их, жил вне времени сам и погружал во вневременье каждого, кто прикоснулся к его искусству.
Картины представлялись Соне не нарисованными, а живыми. И чем дольше задерживался взгляд на какой-либо из них, тем сильнее было ощущение, что не она, Соня, настоящая девочка, а там, за позолоченной рамой настоящая жизнь. Вот листья колыхнулись от лёгкого ветерка, вот кролик, заметив Соню, притаился на грядке в морковной ботве, как застигнутый врасплох воришка. У него чуть подрагивал носик. Конечно, это обман зрения. Но девочку не покидало ощущение, что стоит чуть отвернуться, и кролик удерёт. Соня даже специально зажмурилась, но открыв глаза, обнаружила воришку на той же грядке. Соседняя картина вообще ввергла девочку в лёгкий шок. Прямо из неё на Соню ехала машина. Конечно, она знала, что нарисованные автомобили не могут по-настоящему ездить, и эта машина, выезжая из перспективы, не увеличивалась, но… она ехала! И при этом Соня могла поклясться, что слышала звук автомобильного клаксона! Живые картины одновременно восхищали и пугали. Но страх этот был от благоговения, а не от ужаса.
К экскурсии 4 «А» иногда присоединялись другие посетители музея, с интересом слушали об истории создания того или иного шедевра, о людях и событиях, запечатлённых художником. Некоторые даже что-то записывали в блокноты, некоторые, послушав немного, отставали от школьной группы, предпочитая самостоятельно бродить по залам.
При переходе в третий зал, ребята начали уставать. Когда класс был уже на втором этаже, заскучавший Рома Алиев вдруг вспомнил, о чём им в четверг рассказывала учительница.
– Извините, что прерываю, Ирина Сергеевна, – обратился он к экскурсоводу, прочитав её имя на бейдже, – нам всё это очень интересно. Однако не могли бы мы прерваться от подробного изучения картин и послушать, что же случилось с самим художником, Глебом Юрьевичем Звездочеевым? Расскажите нам, пожалуйста.
Его тут же поддержало множество голосов:
– Да!
– Пожалуйста!
– Как он погиб?
– Расскажите!
Ирина Сергеевна была немного удивлена, однако чувствовалось, что хранительнице звездочеевской летописи приятен интерес подрастающего поколения. Поэтому она ответила:
– Ладно, хорошо. Думаю, нам это нисколько не помешает. Наоборот, будет даже полезно.
Она откашлялась.
– Расскажу всё, что знаю.
Экскурсовод помолчала, переводя дух и собираясь с мыслями. Соня тоже приготовилась слушать, ей было о-о-о-чень интересно. Она попыталась было протолкнуться вперёд, но не тут-то было: одноклассники вросли в пол как звенья бетонной стены. Пришлось навострить слух из задних рядов.
– Расскажу всё, что знаю, – повторила экскурсовод. – А знаю я о гибели художника и о его семье не очень много. Ровно столько же, сколько знают об этом все современные исследователи жизни Звездочеева. Исследования, кстати, ещё проводятся, интерес к персоне Глеба Юрьевича возрастает. Доподлинно известно сейчас только одно: в его семье произошла ужасная трагедия.
«Трагедия! Трагедия? Траге-едия…», – окрашенный в разные оттенки шёпот прокатился по залу.
– А какая трагедия? – спросила девочка по фамилии Сельдереева.
–У-у-у, это ужасная трагедия. Погибла дочь Глеба Юрьевича, Атлантида.
– Атлантида!?
Каждый в удивлении уставился на экскурсовода, полагая, что ослышался. Даже Марья Ивановна сняла очки, протёрла полой кофточки и водрузила их на место, чтобы лучше видеть рассказчицу.
– Да-да. Именно Атлантида, – подтвердила экскурсовод. – Директор музея Андрей Андреевич и основатель музея Николай Андреевич Крутиковы думают, что родители дали девочке такое имя из-за глубокого изумрудно-серого цвета её глаз. Картина с портретом девочки находится в конце зала. Хотите посмотреть? Хорошо, идёмте.
Толпа ребят двинулась за Ириной Сергеевной. Экскурсовод тем временем продолжала рассказывать:
– От классного руководителя вы, наверняка слышали, что Глеба Юрьевича нашли в доме мёртвым?
– Да-а, – подтвердили заинтригованные ребята, и тут же забросали экскурсовода вопросами:
– Почему его хватил сердечный приступ?
– Чего он испугался?
– Если о его смерти никто не заявил, значит, он был дома один?
– И вообще был одиноким, если о нем так долго никто не вспомнил?
– Расскажите! Расскажите!
– В подробностях! – перекричал всех Рома.
– Тише! – Ирина Сергеевна остановилась, виновато покосилась по сторонам на немногочисленных посетителей галереи. – Хорошо, слушайте. И давайте договоримся, что кричать в музее не будем. Глеба Юрьевича нашли в его собственной комнате, лежащим на полу рядом с перевёрнутым креслом-качалкой. Правая ладонь была прижата к левой стороне грудной клетки, как будто защищала сердце художника, взгляд был направлен на мольберт у стены, в глазах застыл ужас. На мольберте стоял тот самый портрет Атлантиды, который вы сейчас увидите. Никто так до сих пор и не понял, почему он с таким ужасом смотрел на свою картину. После гибели Атлантиды (известно, что её сбила машина), мать девочки заболела и вскоре тоже скончалась. Бедный отец и вдовец поседел, стал похож на старика (это объясняет, от чего в 47 лет у него были совершенно седые волосы). После того, как остался один, Глеб Юрьевич находил утешение в общении с портретом дочери, закрывался в своей комнате, часами сидел в любимом кресле и смотрел на картину, предаваясь воспоминаниям.
Вскоре он вообще перестал появляться на улице, отвечать на письма, принимать посетителей, реагировать на жизнь древни. Остались свидетельства, что одно время сердобольные соседи, немногочисленные и в основном преклонных лет, пытались справляться о его здоровье, приносили ему еду. Когда он грубо выставил за дверь очередного гостя, от художника окончательно отстали. Прошло пять лет, деревня опустела, художник в одиночестве, скорее всего, начал потихоньку сходить с ума.
И вот мы подошли к последней странице его жизни, самой загадочной, о развитии которой можем только предполагать. Однажды, когда Звездочеев, сидя в своём кресле, по обыкновению смотрел на портрет, ему что-то почудилось. Образы, порождённые воспалённым больным мозгом, испугали его так, что сердце художника остановилось.
– Ну, как вам такая история?
Притихшие слушатели, количество которых, как выяснилось, значительно прибавилось, потихоньку зашевелились, одобрительно загудели. Марья Ивановна вздохнула:
– Боже, несчастный человек.
Стоявшие рядом молодые женщины, с интересом выслушавшие историю, согласно закивали.
– А теперь, пожалуйте к портрету. Та самая Атлантида.
Экскурсовод торжественно указала на покрытую чёрной шалью картину, возле которой толпились ребята.
– Судя по сохранившимся документам, сегодня Атлантиде должно было исполниться двенадцать. Не стало её в пятилетнем возрасте. Выстраивайтесь в ряд, подходите к картине по одному, аккуратно приподнимайте шаль. Ребята недоумённо загалдели.
– А почему нельзя снять шаль и показать её всем сразу? – спросила за всех учительница.
– Потому, что так сказал директор, – непререкаемым тоном ответила экскурсовод.
Толпа быстро перетрансформировалась в длинную ленту. Соня опять оказалась в хвосте. «Ну, вот, как всегда», – выругалась она про себя.
Очередь двигалась довольно быстро.
«Ну?» – спрашивали очередного счастливчика, насмотревшегося на Атлантиду. – Какая она?
Каждый отвечал по-разному. Кто-то пребывал в восхищении: «Она прекрасна!», кто-то был разочарован: «Ничего особенного, девчонка, как девчонка». Наконец, дошла очередь до Сони. От чего-то волнуясь, она приподняла кружевную ткань. С портрета, весело улыбаясь, смотрела девочка лет пяти с большими глубокого изумрудно-серого цвета глазами. В густых золотистых кудряшках, разбросанных по плечам, свистел ветер. Бордовое платье с розовой лилией на груди, развевалось, словно флаг. Качели, на которых она сидела, взмыли высоко-высоко, так, что у Сони сердце замерло от ощущения полёта, свободы и страха за эту смелую малышку.
– Кстати, – услышала Соня голос Ирины Сергеевны, – среди искусствоведов, которым довелось столкнуться с этим портретом, сложилась легенда о том, что Атлантида может менять выражение лица. Конечно, это всего лишь сказка или оптический обман, явленный переменой в освещении.
В музейный зал заглянуло солнце, до того скрытое тучами, и снова укрылось за серой пеленой. Соне вдруг показалось, что золотые локоны на картине шевельнулись, а румяное беззаботное личико глянуло по-другому. Лишь на миг. Изумрудно серые глаза стали ярко зелёными, как у кошки, и очень серьёзно, оценивающе посмотрели прямо на Соню.
– Ой! – испуганно выдохнула Соня и непроизвольно прижала руку к груди, к тому месту, где под белой блузкой висел её волшебный оберег, подаренный в своё время Дедом Морозом.
– Что такое? – спросила экскурсовод. – Неужели и тебе почудилось?
– Не-не-нет. Я… Не знаю, – с трудом выдавила Соня, не в силах оторвать взгляд от картины, с которой теперь смотрело весёлое личико.
– Что же, вернёмся к другим картинам, – объявила Ирина Сергеевна.
И класс двинулся за ней.
Соня немного задержалась. Ещё раз отодвинула кружевной полог, внимательно взглянула на Атлантиду. Картина по-прежнему показывала выхваченный из жизни застывший фрагмент – развевающееся платье, золотые локоны, смеющееся лицо…
«Хм… Показалось», – успокоилась Соня и кинулась догонять одноклассников.
Из-под чёрной накидки сверкнули ей вслед холодным светом зелёные глаза.
Глава 3
И грянул выстрел
Экскурсия продолжалась.
4 «А» прошёл второй этаж, побывав во всех залах, и поднимался уже на третий, когда Соне всё-таки удалось протиснуться к Ирине Сергеевне. «Хоть в чём-то сегодня повезло», – девочка иронично улыбнулась.
Вот и третий этаж. В первом зале были уже не картины, а полки с куклами.
– Игрушки Атлантиды, – пояснила экскурсовод. – Андрей Андреевич подумал, что несправедливо будет, если куклы девочки, которая так много значила для талантливого художника, останутся пылиться в каком-нибудь чулане. Он вообще относится к портрету Атлантиды, как к живой девочке, в этом Андрей Андреевич сам не раз признавался. Это звучит несколько странно, однако на самом деле директору просто жаль погибшего ребёнка, он любит детей.
– Что поделать? Сбрендил, – услышала Соня за спиной и оглянулась.
Это был незнакомый мальчик – друг Ромы, которого тот притащил с собой.
– Почему сбрендил? – вступилась она в защиту директора. – Тебе же сказали, он детей любит, и ему жаль Атлантиду.
– Ой-вой-вой, – стал кривляться мальчик, – защитница нашлась. – Какой нормальный человек будет относиться к неодушевлённой вещи, как к живому существу? Рома, это у вас умственно отсталая, или как?
Рома прыснул в кулак, но вслух сказал:
– Владик, зачем ты так? Лучше не лезь, а то получишь в глаз.
– О кого? От неё? Я?
– Да. Ну, в крайнем случае, от её старших друзей.
– Друзей? – с сомнением изрёк Владик. – С чего ты взял?
– Да уж знаю. Сам получал, – неохотно пояснил Рома.
– В глаз?
– Не. По затылку. От рыжей фурии. А она, между прочим, лет на пять старше.
– Алиев, тише! – шикнула на него Марья Ивановна.
Кукольный зал кончился. В следующем зале кукол больше не было, но не было и картин. Зал был пуст. Вся левая его сторона, наверное, была окном, потому что стену целиком, от потолка до пола, закрывали плотно задвинутые шторы.
– А сейчас прошу отойти на середину зала, – попросила Ирина Сергеевна.
4 «А» с родителями, учительницей и присоседившимися к ребятам другими посетителями музея повиновались, недоумённо переглядываясь и вертя головами по сторонам.
– Сейчас вы увидите одну из самых больших картин в творчестве Звездочеева, – торжественно объявила тем временем экскурсовод. – Эта картина – лучшее творение Глеба Юрьевича. Наряду, разумеется, с «Атлантидой». Итак, внимание, перед вами…
Она взялась за свисавший с карниза шнурок
– … картина «Полуночный мир Мечты»!
И дёрнула за шнур.
Шторы разъехались, по залу прокатился восхищённый вздох. Картина была огромна – занимала всю стену 80-меторового зала, и действительно, хороша. На первый взгляд на ней всё было просто: обычная полночная дорога, освещённая фонарями и обрамлённая по обеим сторонам деревьями. Но приглядевшись, Соня стала замечать светлячков, мелькающих меж деревьев. Через минуту поняла, что это не светлячки, а феечки. Луну на миг перекрыла тёмная фигура и быстро заскользила дальше, выхватываемая из темноты светом фонарей. Да это же Баба Яга на метле! В лунной дорожке пруда, вырытого недалеко от дороги, мелькнул большой рыбий хвост, потом высунулась длинноволосая девичья голова…
– Эту картину Глеб Юрьевич начал рисовать ещё в детстве, – пояснила Ирина Сергеевна, довольная реакцией экскурсантов. – С годами картина становилась всё полнее и насыщеннее, сюжет обретал всё новые детали. Исследователям удалось найти дневник художника, в котором он описывал все метаморфозы, происходившие на этом холсте с годами. Глеб Юрьевич сам…
Не понимая, почему экскурсовод умолкла, Соня, взглянула на Ирину Сергеевну, с которой теперь стояла совсем рядом. То, что она увидела, её потрясло. Женщина застыла, вдохновенным взглядом взирая на картину, застыл взмах её руки, застыло движение губ, с которых вот-вот готовы были сорваться слова, застыли внимавшие ей экскурсанты…
– Что с вами? – беспомощно пробормотала девочка, хватая за руку ближайшую к ней одноклассницу, которая остановилась на одной ноге, не успев сделать шаг.
Рука была тверда и холодна. Одноклассница не шелохнулась. Зал стал похож на застывшую картину, сложенную из реальных людей-манекенов. Застыли все, кроме Сони. Девочка почувствовала себя принцем из детской сказки, очутившимся в спящем королевстве. Оказывается, это очень страшно, когда вокруг нет живых людей. «Нет живых», – эта невольная мысль испугала её. Захотелось услышать хоть какой-то звук, хотя бы свой собственный голос.
– Что проис…
Не успела она договорить, замигал свет. Взгляд Сони упал на картину, единственную, казавшуюся живой и тёплой в мёртвом пространстве зала. Девочке непреодолимо захотелось подойти к этой нарисованной художником жизни, она сделала шаг, другой. С каждым шагом притяжение к картине становилось всё сильнее и сильнее. Соня почувствовала неладное и начала сопротивляться. Куда там?… Ноги поехали по кафелю, будто картина была магнитом, а она, Соня, железным гвоздиком.
– Помогите! – закричала Соня, но никто не отозвался, что при данных обстоятельствах было естественно.
Картина быстро приближалась, сейчас Соня стукнется о её застеклённую поверхность! Девочка инстинктивно протянула вперёд руки, но они… прошли сквозь стекло. Ноги зацепились за нижнюю часть рамы, и Соня ухнула в темноту…
***
В голове – туман, в глазах – муть. Соня, только-только пришедшая в себя, пыталась сфокусировать зрение, чтобы понять, где находится. В какой-то момент ей почудилось, что над ней кто-то стоит, внимательно её разглядывая. Девочка моргнула, видение исчезло.
Зрение, наконец, сфокусировалось. Соня увидела высоко над собой тёмный потолок, с которого свисала огромная люстра в виде букета огромных лилий. Люстра не горела, но было не темно, просто сумрачно. Соня попыталась теперь сфокусировать память: чтобы понять, где она оказалась, нужно вспомнить, что произошло. У неё получилось. Точно! Её же затянуло в картину! Но это значит…
Соня резко вскочила. Глаза уже привыкли к темноте, и девочка, оглядевшись, поняла, что она всё ещё в музее Звездочеева. В том самом зале, в котором по-прежнему стояли застывшие фигуры одноклассников, Марьи Ивановны, других незнакомых Соне людей. Ирина Сергеевна всё так же безмолвствовала с открытым ртом, не договорив фразу о дневнике художника. Вот только что-то с ними было не так. Соня пригляделась и поняла: вокруг стояли не сами люди, а… словно – их тени!
«Да что же это?» – мысленно воскликнула Соня. Взгляд её упал на ту самую, поразившую её огромную картину. Она тоже изменилась. Теперь на холсте не было ничего. Лишь чёрная пустота зияла внутри золотой рамы. Притяжения не было тоже.
Соня решительно шагнула к картине, протянула руку. Чернота оказалась на ощупь неприятно склизкой и податливой. Она, как живая, тут же начала обволакивать Сонину руку. Девочка, испугавшись, резко подалась назад, слизь чмокнула, выпуская добычу, и ушла обратно в черноту.
«Туда не стоит лезть», – подумала девочка с содроганием.
Оглядела зал и… растерялась. Она до сих пор не понимала, что происходит. Что случилось? Почему здесь темно? И, самое главное, почему все посетители музея застыли и выглядят, как тени? Она попыталась достучаться до Марьи Ивановны, Ирины Сергеевны, одноклассников… Всё тщетно. Люди словно стали частью музея. И лишь она, Соня, была здесь единственным живым человеком.
Вдруг где-то в соседнем зале, куда её группа ещё не успела дойти, послышался грохот. Словно кто-то спрыгнул с высоты на кафель. Звук неестественно громко отозвался в «пустом» помещении. Соня вздрогнула, но обрадовалась: «Здесь кто-то есть!» Она рванулась было на звук шагов, но, добежав до дверного проёма, шмыгнула к стене, прижалась к ней спиной. Теперь её терзали сомнения. Кто? Друг? А если нет? Странные метаморфозы с картиной, людьми, меняющий выражение лица портрет маленькой девочки. И сами шаги, которые с каждой секундой приближались, были странными. Размеренные, чёткие, неторопливые, сопровождаемые звяканьем, они напоминали ход метронома, довольно большого и тяжёлого.
– Шпоры! – догадалась Соня.
И это было тоже странно.
Соня прижала руку к груди, где под кофтой угадывался рельеф оберега. Конечно, волшебный кулончик, подаренный Дедом Морозом во время её прошлого путешествия в Сказочную страну, защитит её. Соня сделала глубокий вдох, смело шагнула через порог. Грянул выстрел.
Дальнейшее было словно в замедленной съёмке. Соня могла поклясться, что видела, как пуля, увеличиваясь по законам перспективы, приближается. Неведомая сила потянула девочку назад, за стену. Она повиновалась, движения её были до странности медленными, но двигаться по-другому не получалось. Пуля задела Сонино плечо. Сначала она ощутила только сильный толчок и удивилась, почему рука стала непослушной. Через мгновение всё тело пронзила острая боль, и время вернулось в свой ритм.
Соня снова выглянула из-за угла и увидела своего врага. Медленно, в развалку к ней шёл ковбой, очень странный, (впрочем, девочка уже начала привыкать к здешним странностям). Он был как будто не настоящий, а словно… нарисованный, что ли.
– Нарисованный ковбой? – Соня на миг даже забыла про боль.
И тут она сообразила, что ковбой тоже её видит. Он шёл, медленно поднимая руку с нарисованным пистолетом. Рана у неё на плече была вполне настоящей, поэтому Соня не строила напрасных иллюзий. Задвинувшись обратно за стену, она затопала на месте. Вначале намеренно громко, потом тише, тише. По её расчётам, у нормального человека, который услышал бы её топанье из другого зала, могло сложиться впечатление, что Соня убежала. Как воспринимают звуки нарисованные люди, она не имела понятия, поэтому затаилась, даже постаралась не дышать.
И тут же услышала, как позвякивание шпор из соседнего зала звучит всё ближе, громче, быстрее. Нарисованный человек бежал, приближаясь к залу, в котором пряталась Соня. Девочка сползла по стене, села на корточки, сжалась. Она очень надеялась, что ковбой пробежит мимо, не заметив её. Вбежав в зал с чёрной картиной, ковбой вдруг остановился, будто раздумывая. Нарисованный человек стоял прямо над Соней, дуло нарисованного пистолета почти касалось её головы. Соня понимала, что с минуты на минуту будет обнаружена и, сделав неимоверный прыжок за спину ковбоя, что есть мочи, толкнула его ногой в зад (человек оказался неожиданно лёгким). Отправив ковбоя в полёт по залу, она дала дёру в другую сторону – в ту, откуда он пришёл. Но не успела преодолеть и трёх метров, как кто-то схватил её за здоровое плечо. Не успела она опомниться, как её втащили в какое-то окно в стене. Через минуту Соня поняла, что это не окно, а… картина! Её рот открылся, чтобы закричать, но оказался зажат нежной, словно сделанной из бумажной салфетки, рукой. А в ухо заполз едва слышный шёпот: «Ради Бога, тихо, а то услышит».
В этот момент Соня увидела, как мимо рамы прошёл тот самый ковбой. Он остановился, нервно оглянулся, сердито рыкнул что-то неразборчивое и исчез из поля зрения обитателей картины.
Ещё некоторое время Соня и её неизвестный спаситель не решались пошевелиться. Потом девочка услышала, как кто-то за её спиной облегчённо вздохнул, и мелодичный женский голос сообщил:
– Всё. Ушёл.
Бумажные на ощупь руки, зажимавшие рот девочки, отпустили её.
Соня быстро оглянулась. Прямо за ней стояла дама в красном платье, в её глазах читалось любопытство. Дама казалась такой же, как ковбой, нарисованной.
– Вы-ы-ы, – протянула вконец обалдевшая Соня, – Вы-ы-ы… Простите, Вы-ы-ы…
– Да, я – картина. Если быть точнее – «Дама в красном».
– Но Вы… живая! И тот ковбой…
– Да, а что? – спросила дама так, будто в том, что она – живая картина, не было ничего необычного.
– А… Ничего. Извините. Спасибо, что спасли.
–Ах, да не за что! – улыбнулась дама и только теперь обратила внимание на раненое плечо Сони.
– Ах, деточка! Он всё-таки тебя зацепил! Вот поганец!
Соня вспомнила про полученную сегодня рану, и сердце девочки словно ухнуло в бездонную пропасть. Только сейчас она поняла страшную вещь. Оберег, который должен был защитить её, заморозив дуло пистолета, не сработал. «Но от смерти-то он меня спас!» – подумала девочка, вспомнив о неведомой силе, затянувшей её в укрытие, когда она вышла навстречу пуле.
«А что было бы, если бы пуля всё же попала мне в грудь? – продолжала размышлять Соня. – Я бы не умерла, а мучилась?». Она совершенно отчётливо поняла: да, это так. Её прошиб холодный пот.
– Сейчас я тебя подрисую, – говорила между тем дама, у которой в руках невесть откуда уже были краски и кисть.
Она оглядела Соню глазом художника и протянула руку с кисточкой к Сониному плечу.
– Нет! – в замешательстве отстранилась Соня. – Я же не картина!
– Не волнуйся, – сказала дама. – Как только выйдешь из моей картины, всё, что я нарисую, приживётся.
– Точно?
– Даю слово.
– Ладно, – Соня, поколебавшись, доверила даме плечо (всё равно блузка испорчена) и та стала его «подрисовывать».
Было не больно, скорее приятно, немного щекотно. И вообще Соня заметила, что как только она оказалась внутри картины, рана перестала болеть.
– Почему ковбой собирался меня убить? – спросила Соня, чтобы скоротать время за светской беседой.
– Ой, девочка, откуда же я знаю? У нас вообще странные дела стали твориться.
– Да? И какие же?
Дама вздохнула и начала рассказывать.
Глава 4
Очень странные дела
–
Это началось, когда ТОТ человек нас нашёл. Нас вынесли из старого хозяйского дома. Мы попали в очень большое помещение, куда более объёмное, чем это. Думаю, что это был дом ТОГО богатого человека. Вначале всё было спокойно. Потом… потом начались очень странные дела. Некоторые из НАШИХ, как будто сошли с ума!
–
И в чём это выражалось?
–
Ну, во-первых, они стали выходить из своих рамок, как знакомый тебе ковбой, – пояснила дама. – Видишь ли, картины, подобные мне, могут лишь высовываться из рамки. Вот смотри.
Дама коснулась застеклённой части рамки, её рука прошла сквозь неё, словно там не было стекла. Вслед за рукой по ту сторону рамки оказалась и часть туловища, до пояса.
– Но и это не вполне нормально. Обычно картины не умеют выходить за пределы отведённых им границ. Однако… – дама многозначительно посмотрела на Соню. – Благодаря тому, что я не совсем в порядке, я смогла тебя спасти.
– Хм. Я так понимаю, те картины, которые могут выходить из своей рамы, стали творить что-то невразумительное. Так?
– Именно. Умная девочка. Кстати, как тебя зовут?
– Соня.
– Прекрасно. Так вот, Соня. Чуть раньше, чем обнаружилось, что некоторые из нас умеют покидать рамки, случилось ещё кое-что.
Когда мы оказались у богача дома, он сразу стал распоряжаться нами: одних грозился продать, других – оставить у себя, развесить по стенам и выдать за свои творенья. Как только он озвучил свои угрозы, в первую же ночь, всё и началось.
Мы, картины, не спим, можем лишь задремать ненадолго. И вот я проснулась от грохота. Тогда я ещё не могла выглядывать из рамки, поэтому не увидела виновника шума. Зато стояла я напротив двери, уже расчехлённая, поэтому прекрасно видела, что происходит прямо перед моими глазами. А случилось вот что. Дверь отворилась, вошёл какой-то человек, наверное, из обслуги.
«Кто здесь?» – спросил он, направив на нас фонарь.
Внезапно лицо его исказилось, в глазах мелькнул ужас. Поначалу я не поняла, чего он испугался. Но это поначалу. Далее произошло нечто ещё более странное. С той стороны, откуда до этого слышался грохот (его источник всё ещё был вне моего поля зрения), послышались громкие чавкающие звуки. Человек сделал в их направлении несколько шагов и, судя по грохоту, уронил сначала фонарь, потом упал сам. Мне было его уже не видно. Зато слышала я всё очень хорошо.
По тому, как изменился тон рассказчицы, Соня поняла, что дальнейшие события или чрезвычайно чудовищны, или очень важны. А может, и то и другое.
– Так что же Вы слышали? – поторопила она Даму.
– Я услышала голос, от которого по мне, хотя я всего лишь картина, побежали мурашки. Он как будто состоял из нескольких голосов.
«Приведи своего хозяина!» – приказал голос.
«Хозяин спит!» – работник почти срывался на крик.
«А разбудить?» – спросил голос.
«Он разозлится! А-а-а! Кто-нибудь!»
Эхо от этого крика, разнеслось, наверное, по всему дому. В общем, сбежались все обитатели дома. Работник стал рассказывать, что с ним приключилось, но ему, понятно, не поверили.
После этого каждую ночь в нашей комнатке случался погром, очевидно, обладатель страшного голоса пытался привлечь внимание хозяина дома. Я не понимала, зачем ему понадобился хозяин? И до сих пор не понимаю, почему он не сделал даже попытки покинуть пределы комнаты, чтобы самостоятельно найти того, кто ему был нужен?
Как бы там ни было, богатый господин забеспокоился. Да и как было не беспокоиться, когда твои люди в один голос твердят о необъяснимых событиях, творящихся в его доме.
Однажды ночью он сам наведался к нам. Вначале всё было тихо. Постояв, хозяин собрался было уже уйти, как вдруг из темноты, протянулись две чёрные тонкие змеи (впрочем, вместо голов у них на концах были странные пальцевидные отростки, похожие на рожки улитки), схватили его и утянули за пределы моего поля зрения. Снова зазвучал страшный двойной голос: «Как ты посмел присваивать картины Глеба Юрьевича Звездочеева и продавать их? – гневно вещал он. – Ты поплатишься за это, если сейчас же не откажешься от своей затеи!»
Богач плакал, и умолял, и обещал рассказать всему миру о том, что он – лжец. «Пощади!» – вопил хозяин дома, и вопли становились всё истеричнее, видно, место, куда его волокли, было страшным, и хозяину не хотелось приближаться к нему.
«Не убью тебя, – пообещал голос, – если построишь музей для творений этого великого художника. Построишь?»
«Да! Хорошо! Я всё сделаю!»
«Оформление делай, каким угодно, только чтоб красиво! Понял?»
«Да! Отпусти! Задыхаюсь!»
«И чтобы то, что сейчас произошло, осталось в тайне! Не надо пугать людей. Надо, чтобы они пришли в музей, особенно дети! Глеб Юрьевич любил детей. Ты всё понял?»
«А-ага! – поспешно ответил богатый господин. И вдруг закричал: «Этого не может быть! А-А-А!!!»
«Убирайся! И помни: нарушишь договор…» – нависла устрашающая пауза и руки-змеи выбросили его из комнаты.
– Да, забыла добавить, – дама внимательно посмотрела на Соню. – Как ты уже, наверное, поняла, картины живут своей жизнью, той самой, которую в них вдохнул художник. Но для людей в обычном мире, мы, даже если двигаемся, остаёмся неподвижными. Однако, после того случая вокруг нас словно бы открылся другой мир. Вот этот как раз, – она указала в зал музея.
– Ага… Это, как бы,… другая реальность, да? – догадалась девочка.
– Да, примерно так. И теперь мы одновременно находимся в этих двух реальностях. Только в одном мире мы неподвижны, а другом – наоборот. О, я закончила, – Дама придирчиво осмотрела Сонино плечо. – Что ж, вроде бы всё хорошо. Как ты думаешь?
– Да. Как будто ничего и не было, – Соня с удивлением посмотрела туда, где совсем недавно была рана. – Спасибо, э-э-э, Дама в Красном.
– Не за что, – Дама улыбнулась. Соня потопталась на месте, что-то обдумывая.
– Эм… А-а-а у Вас нет никаких предположений, откуда мог взяться тот обладатель страшного голоса?
– Эх, к сожалению, нет. Но зато я точно знаю: то, что он сотворил с нами, ни к чему хорошему не приведёт. После ТОГО случая богач сразу же взялся за строительство музея. И как только нас перенесли сюда,… некоторые из нас сошли с ума.
– Хм, видимо этому… обладателю голоса… нужно было отдельное здание. И чтобы здесь были посетители. Причём… с детьми. Зачем, интересно, ему это понадобилось?
– Вопросы, вопросы, вопросы, – вздохнула Дама.
– Ну, ладно, – сказала Соня. – Спасибо ещё раз, что спасли, и спасибо, что вылечили. Я пойду. Мне нужно выбираться.
– Да, да. Иди, – согласилась Дама.
А Соня, помедлив, добавила:
– И я попытаюсь разобраться, что тут происходит.
– Ну… Попытка не пытка. Но смотри. Это, наверняка, очень опасно. Береги себя.
– Хорошо. Спасибо за помощь.
Девочка шагнула к раме и уже приготовилась перекинуть через неё ногу, чтобы вылезти, но стукнулась о стекло…
– В смысле! – не поняла Соня и ощупала руками стекло, почти как мим на подмостках. – Почему я не могу вылезти?
Она с удивлением и подозрением повернулась к Даме, но, та, растерянная не менее Сони, лишь развела руками.
– Говорю же, – пробормотала она только, – очень странные дела.
– Я что, картиной становлюсь? – предположила Соня.
– Не знаю. Здесь до тебя был ещё один человек, но он ушёл дальше, так, что я не знаю.
– Ещё один?
– Да. Старше тебя. Это был мужчина. И поскольку он не заходил ко мне, я не знаю, почему ты не можешь даже высунуться из картины, как я, например.
В доказательство своих слов, Дама высунулась из рамы по пояс. Соня протянула руку и снова наткнулась на стекло.
– И что… Я здесь останусь? – испугалась девочка.
– Уж лучше здесь, чем пойти в лабиринт, – сказала Дама и тут же, спохватившись, прикрыла рот ладонью.
– Что ещё за лабиринт? – тоном дознавателя спросила Соня
– А, да так. Ляпнула, что попало, – занервничала Дама и натянуто засмеялась. – Привычка такая: говорить ни к селу, ни к городу. Забавно, правда?
– Что за лабиринт? – продолжала наступать Соня.
– Это страшное место, появившееся вместе с этим, другим, миром, где мы с тобой сейчас находимся. Вход есть в каждой картине. Но туда лучше не лезть.
– Откуда ты знаешь, что там? Сама побывала?
– Нет, – растерялась Дама. – Я не знаю, откуда. Просто – знаю, и всё.
– Покажи, где вход.
– Нет! Я же сказала, там опасно! Там тоже ходят обезумевшие картины. И те, что Глеб Юрьевич нарисовал, и какие-то другие…
– Дама, понимаешь, мне нельзя здесь оставаться! Мне нужно вернуться домой. И если я не могу выйти тем же путём, каким пришла сюда, значит, должна рискнуть. Ты говоришь, что вход в лабиринт есть в каждой картине этого музея, так?
– Так, – загнанно произнесла Дама в Красном.
– Значит, я пройду по лабиринту и выйду через другую картину, где-нибудь у выхода из музея.
– А почему ты уверена, что выйдешь? Через мою раму ты же не можешь пройти?
– Знаю. Но вдруг через другую смогу? Может, это потому, что ты потихоньку… – Соня запнулась.
– … схожу с ума? – закончила за неё Дама грустно. – Да, ты, наверное, права.
– Простите, – сконфузилась Соня.
– Ничего. Лучше горькая правда, чем сладкое неведение. Верно? Пойдём, я открою тебе дверь.
Дама в Красном подошла к стене напротив рамы. В её руке появился ключ, дама приставила его к пустой стене и повернула. Соня совсем не удивилась, когда ниоткуда появилась тёмная дверь, которая тут же распахнулась, обнажив такой же тёмный коридор, тускло подсвеченный нарисованными свечами.
– Тебе понадобятся с собой две вещи, – сказала Дама, посмотрев на Соню. – Карта и краски.
Она протянула девочке материализовавшийся из воздуха кусок раскрашенной бумаги и те самые краски, которыми подрисовала Сонино плечо.
– Спасибо, – с благодарностью тихо произнесла Соня и взяла предметы, которые немедленно растворились в воздухе.
– Они появятся, как только ты подумаешь, что они тебе нужны, – успокоила Дама.
– Спасибо. Спасибо за всё! – Соня вдруг подалась вперёд, порывисто обняла женщину.
– О! Не за что, девочка, – растроганная дама погладила Соню по волосам.
– Ну, я пошла.
Соня развернулась к двери и с содроганием шагнула в тёмный коридор.
Дама грустно посмотрела ей вслед, потом бесшумно прикрыла дверь, которая тут же слилась со стеной.
Глава 5
Хитрая карта
Идти по незнакомым, едва подсвеченным, коридорам было жутко. Время от времени девочка останавливалась под очередным фонарём, в её руке появлялась карта. Соня постоянно оглядывалась, ожидая нападения из-за каждого угла. Но было тихо и пустынно. Пару раз Соне попадались рамы на стенах, но и они были пусты. Что делают и куда пропали обитатели рам, было неизвестно. На память приходили рассказы Дамы о сошедших с ума картинах. Волосы шевелились на голове, кровь холодела, девочка шла всё медленнее. И вдруг остановилась. Что-то изменилось впереди. В полумраке виднелась дверь, в которую была вделана картина. По бокам от неё ещё две двери, тоже с картинами. Рисунки на них были разными, это девочка определила сразу по неясным очертаниям линий, но пока не разобрала, что же такое на них изображено. Подошла ближе.
На двери слева красовалась «Восточная Дева», которую Соня уже видела во время экскурсии. С картины насмешливо смотрела застывшая в изящном изгибе темноокая красавица в фиолетовом наряде с пером в густых волосах. На второй двери, которая была посередине, девушка в современной одежде собирала цветы. «Цветик», – флуоресцентными чернилами было написано на ярлыке. На третьей двери, на которую из коридора падал тусклый свет, был изображён мужчина во фраке с цилиндром на голове. Он сидел в кресле, сжимая во рту трубку, вальяжно откинувшись на спинку, при этом продолжая опираться на трость, и с подозрением смотрел на Соню. Девочке стало не по себе, но она продолжала рассматривать картину. Под прямым тонким носом мужчины были лощёные, как и весь он, чёрные усы. «Сама элегантность», – значилось на дощечке под рамой.
Куда двигаться дальше? Соне захотелось заглянуть в карту, и карта появилась в её руке. Конец лабиринта утопал в путанице туннелей, образующих причудливый узел. А с того места, где Соня сейчас стояла туда тянулись три дороги: наверное, те самые, которые начинаются за этими дверьми. Но… на карте не были обозначены сами двери.
«Очень подозрительно», – подумала девочка и сложила карту, которая сразу же исчезла. – Но раз уж эти двери ведут к одной цели, можно рискнуть и войти в любую». Соня выбрала самую, как она думала, безобидную картинку с беспечной танцовщицей. Протянула руку к двери, но тут же отдёрнула её, испугавшись голоса с картины.
– Думаешь, можно так просто пройти? – игриво спросила Восточная Дева.
– А вот и нет, – весело подхватила Цветик.
– Тебе нужно выбрать ПРАВИЛЬНУЮ дверь, – важно заметил элегантный господин.
– Правильную? Но разве все вы не ведёте к одной и той же цели?
– А вот и нет, – задорно улыбнулась Цветик.
– С чего ты взяла, девочка? – спросил элегантный господин.
– Ну-у-у, на карте так показано.
– Карта ошибиться может, – серьёзно сказала Дева. – Ну, что, попробуешь отгадать загадку?
– Или пойдёшь искать другую дорогу? – подхватила Цветик.
Господин просто взглянул на Соню вопросительно.
– Эм… – Соня колебалась. – А что за неправильными дверями?
– Смерть, – кровожадно сказали все трое.
– Мда… Как я сама не догадалась? – буркнула Соня и, вновь достав карту, решила всё хорошенько обдумать. На её пути, пока она шла сюда, встречалось много поворотов, ответвлений, которые тоже вели к конечной точке, то есть в тот самый неразборчивый клубок. Может быть, дело в клубке? Не разобрать, что там и с чем переплетается. Может, к настоящему выходу ведёт только одна из этих ниточек?
– А какие смерти за неправильными дверями? – вновь задала вопрос Соня.
– Мы не знаем, – замотали головами нарисованные люди. – Ну, так что, будешь решать загадку?
– Да, – твёрдо сказала Соня, а про себя подумала: будь, что будет.
– Хорошо, – вздохнула Дева.
Все трое застыли с траурными лицами. Соня сжалась. Загадки она любила, но… неизвестно, чем закончатся её разгадки в таких странных и не самых приятных обстоятельствах…
– Человек с трубкой не лжёт, – монотонно сказала Дева.
– Я врунья, – также бесцветно произнесла Цветик, Соня перевела взгляд на неё, – а девушка с пером всегда правдива.
Цветик замолкла, Соня посмотрела на элегантного господина, ожидая следующей фразы от него, и не ошиблась:
– Я прав, а девушка с цветами врёт, – обронил он.
Повисла тишина, Соня осталась в недоумении. Что за галиматья?
– И как мне это понимать? – спросила девочка, надеясь, что настоящая загадка ещё впереди.
– Ты должна отгадать, кто из нах троих прав, – произнесла Дева.
И Соня стала думать.
«Хм… Что там они говорили? «Человек с трубкой не лжёт». Это ни кто иной, как «Сама Элегантность». Он и сам подтверждает это: «Я прав», при этом обвиняя Цветика во лжи. А та, в свою очередь, подтверждает, что она врунья, и что Восточная Дева всегда правдива. Значит, Дева не солгала насчёт Элегантности. А это значит… За ним и есть правильная дверь?»
Девочка подошла к третьей картине и уже протянула руку, чтобы толкнуть дверь, но тут…
«Цветик врёт! Цветик врёт!» – голос звучал в её голове и был очень знакомым. Низкий, бархатный, от него на сердце стало спокойно и тихо, а под футболкой вдруг кольнул морозец, как раз там, где на груди висел кулон.
«Оберег! Дед Мороз!» – догадалась девочка.
А голос продолжал сигналить: «Цветик врёт! Цветик врёт!» Постепенно сигналы становились тише, и, наконец, растворились в тишине.
«Так, Цветик врёт, – повторила про себя Соня. Надо подумать. Я и так знаю, что Цветик врёт, она сама в этом призналась…
– Сама призналась… – медленно повторила Соня, пристально глядя на девушку с цветами. – Хм… Так, повторим загадку. Дева говорит, что Элегантность не лжёт, Элегантность это подтверждает и говорит, что врёт Цветик. И Цветик соглашается с обвинением и утверждает, что Дева всегда правдива… Стоп!
Внезапно Соню озарила догадка:
«Цветик врёт! Она врёт, что Дева всегда говорит правду! А та, значит, лукавит, что Элегантность всегда честен! В свою очередь он тоже врёт, когда говорит, что прав, но подтверждает патологическую лживость Цветика! Дверь с Цветиком и есть правильная!»
Соня смело шагнула к средней двери, распахнула её, не давая себе времени на сомнения, шагнула в такой же тёмный коридор. «Надо же, справилась!» – услышала она прежде, чем дверь за её спиной захлопнулась.
Соня хмыкнула и зашагала к ближайшему фонарю, такому же нарисованному и тусклому, как прежние, достала карту, развернула её. Если бы в этот момент кто-нибудь наблюдал за Соней, то увидел бы, как её брови стремительно поползли вверх, краска сползла с лица. «Спасибо тебе, Дед Мороз!» – пробормотала Соня, разглядывая карту. Два из трёх коридоров за дверями, которые она только что прошла, укоротились и заканчивались тупиками с сюрпризами: левый коридор по всей длине был утыкан чем-то острым – толи длинными шипами, толи короткими саблями, а правый наполнился зелёной водой – может, бассейн с затухшей водой, может, болото со смертельной трясиной.
– Ничего себе! – возмутилась девочка. – Вот так значит? Во время не показываешь опасность, а стоит её благополучно миновать, так демонстрируешь, что там подстерегало? Как же теперь тебе доверять?
Она хмыкнула, убрала карту и направилась дальше.
Глава 6
Опасные коридоры
И опять потянулись едва подсвеченные коридоры. И вновь Соня шла, зорко глядя вперёд и по сторонам, время от времени сверяясь с картой. Зная теперь, по какому принципу функционирует карта, девочка действовала вдвойне осторожно. Иногда ей встречались двери, похожие на ту, через которую Дама в Красном выпустила Соню из картины. Многие из них почти сливались со стеной, но Соня угадывала их очертания. Логично было бы предположить, что эти двери тоже принадлежали картинам, и через них, если удалось бы выйти по ту сторону рамы, можно попасть в музей и добраться до выхода. Но Соня не решалась открыть ни одну из них, или просто постучать. Вдруг попадётся бешеная картина?
Пока всё было тихо, и Соня подрасслабилась. Она не представляла, сколько прошло времени с тех пор, как она решила задачку с дверями и картинами. Впереди была полная неизвестность и, что самое неприятное, разгребать неизвестное количество последующих шарад ей придётся в полном одиночестве, надеясь только на себя.
Задумавшись, Соня не обратила внимания, как изменилась левая стена коридора. На уровне её бедра на стене появилась череда маленьких квадратных рамочек. Едва Соня поравнялась с первой рамкой, раздался щелчок, что-то тёмное, длинное и тонкое промелькнуло, задев Сонину юбку, врезалось в противоположную стену. От неожиданности Соня вскрикнула, тут же вылетев из своих раздумий. Оглядев себя, обнаружила в юбке свежую дыру. И тут увидела «снаряд»: им оказался обыкновенный чёрный остро заточенный карандаш. Соня с опаской покосилась на вторую рамку. И как раз вовремя. Из рамки уже высунулся фиолетовый карандаш, взяв прицел на Соню. Девочка рванулась вперёд, фиолетовый вылетел, оторвал клочок её юбки и тоже врезался в стену. Соня бежала, не останавливаясь и не оглядываясь, слыша за спиной щелчки и дробные удары, словно кто-то лущил семечки и швырялся сухими горошинами.
Наконец, рамки кончились. Тяжело дыша, Соня остановилась. Только теперь позволила себе оглянуться. За ней тянулась длинная дорожка из разноцветных карандашей. В дальнем её конце, как поверженный флаг, валялся нанизанный на сиреневый карандаш клочок клетчатой юбки. Соня с сожалением оглядела подол свой школьной формы: юбка была испорчена.
– Хоть сама жива, и то ладно, – философски изрекла она и вдруг подумала про краски: а что если…
Мысль показалась ей логичной. Девочка, словно фокусник, достала из воздуха краски и только приготовилась нанести первый мазок, как сверху что-то громко треснуло. Она быстро подняла голову и увидела, что прямо над ней из потолка торчит нижняя часть огромной рамы. Треск повторился, рама опустилась ниже. Отложив починку юбки, Соня сделала шаг вперёд и в ту же секунду на место, где она только что стояла, в пол врезалась гигантская застеклённая рама. Стекло не разбилось, рама не рассыпалась. Соня ещё раз посмотрела наверх и заметила, что точно такие же куски рам торчат из потолка и дальше по коридору, только не вплотную друг к другу, как карандаши, а с интервалами.
В таком интервале, окрещенном Соней «местом для передышки» и стояла сейчас Соня. Рама, которая осталась позади девочки, стала медленно возвращаться на исходную позицию. Рама, которая была перед ней, в тот же миг резко вонзилась в пол. Затем, когда и та начала подниматься, Соня увидела через её стекло, как резко пришла в движение третья рама. Поняв принцип движения рам, Соня начала проходить и это испытание. Шаг, остановка, шаг, остановка. Девочка старалась пройти под рамой в момент её подъёма, если не успевала, то останавливалась, ждала, когда рама опустится вновь и только после этого продолжала путь. Оживали, как разбуженные ото сна механические чудовища, только те рамы, через которые Соня ещё не успела пройти. Позади девочки воцарялась абсолютная тишина. Соне иногда хотелось оглянуться, но отвлекаться было некогда: всё внимание поглощала задача встроиться в ритм тяжёлого танца рам.
Как только последняя рама оказалась позади, Соня, первым делом, оглядела стены и потолок – насколько хватало взгляда впереди. И правильно сделала, что осмотрела пол тоже – на нём покоились необычные по форме камни. Они напоминали буквы, разбросанные хаотично. Соня некоторое время настороженно их разглядывала. Поняв, что камни не собираются вылетать с мест, чтобы её убить, она перевела дух. Похоже, можно было немного отдышаться и, наконец, дорисовать юбку. Этим Соня и занялась.
Дорисовывать на себе было неудобно. «В конце концов, я здесь одна, не считая картин», – подумала Соня и решительно скинула юбку. Дело пошло веселее. Оказалось, что быть художником-реставратором не так уж и сложно, по крайней мере, с чудо-красками, которые ей вручила нарисованная Дама. Цветовая палитра была более чем разнообразна, кисть легко парила, смешивая нужные цвета, Соне даже не приходилось сильно напрягаться: краски сами повиновались её желаниям. И ещё у Сони появился шанс дорисовать на юбке кружевные карманы и пуговичку в виде ромашки. Ей всегда хотелось, чтобы эти вещи присутствовали в её школьной форме, но мама говорила, что форма должна быть строгой, а не «ромашковой».
Вот и всё, юбка, как новая. Соня с удовольствием надела её на себя и посмотрелась в стекло последней в ряду и ближайшей к ней рамы, которая, тяжело врезавшись в пол, так и не поднялась на место, перекрыв Соне дорогу назад. Отражение было мутное, Соня едва различала себя, похожую в стекле на прозрачное привидение, юбка на привидении была целая, без дыр и прорех.
– Просто замечательно, – сделала она вывод. – Ну, всё. С этим покончено. Переходим к загадке.
Соня повернулась спиной к раме. Её внимание привлекли хаотично разбросанные каменные буквы. Они торчали из земляного пола, словно кнопки, на которые так и тянуло наступить.
Девочке показалось, что неведомый шутник-силач раскидал алфавит. Потом она сделала вывод, что букв больше, чем тридцать три, потому что некоторые повторяются дважды и даже трижды… За буквами зияла прямоугольная яма, широкая, не перепрыгнешь.
– Хм, очевидно, надо что-то сделать с буквами, чтобы перейти на ту сторону, – смекнула Соня. – Собрать слово? Но какое? Может быть, «мост»?
Предположение казалось вполне логичным, ведь, чтобы перебраться через пропасть, нужен мост. Наступать на камни было стремновато. Соня огляделась в поиске того, что можно использовать в качестве груза. Но на этом участке квеста пол был усеян только наполовину утопленными в полу каменными буквами. Тогда девочка вновь вспомнила про краски. Может, с их помощью получится не только дорисовывать? Но и рисовать? Стоило проверить теорию, и Соня достала из воздуха краски.
Теория оправдала себя. На полу появился большой булыжник. Убрав краски, Соня с трудом подняла его, отыскала глазами букву «М» (она оказалась в полутора метрах от места, где стояла девочка), раскачала камень, как таран, насколько хватило сил, и запустила его снизу вверх и вперёд. Камень опустился точнёхонько на букву «М»… И в следующую секунду был отправлен в пропасть. Под буквой оказалась пружина, которая при нажатии сработала: с силой выпрямилась, и тут же вернулась на исходную позицию. Поведение каменной буквы дало Соне понять, что «Мост» – не то слово, которое нужно и что камней нарисовать придётся больше.
И началась работа. Сначала Соня нарисовала пять камней, попробовала сложить слово «Пол», потом «Доска», «Проход», «Дверь»… Уже при попытке нажать на первую букву этих слов, камни летели в пропасть. Интересно, есть ли у этой ямы дно, и сколько лет понадобится, чтобы забросать её нарисованными камнями?
Соня работала, и работала. Злость придавала сил. Лицо покраснело, волосы слиплись от пота.
– Гр-р-р, да подавись ты этим камнем! – закричала она и запустила камнем наугад.
Камень попал в букву «З» и… Соня не поверила глазам, потёрла их тыльной стороной жутко грязных ладоней. Нет, не показалось: камень спокойно лежал там, куда угодил.
И тут смутная догадка озарила девочку.
– А если это слово… – не договорив, Соня принялась рисовать новую порцию камней. Вскоре перед ней их лежало девять. Взяв первый, она огляделась в поисках нужной буквы. Та оказалась совсем рядом. Соня наклонилась и аккуратно положила камень на букву «В». Если сработает, значит, её догадка верна. Камень лёг на букву и остался неподвижен.
– Ура! – обрадовалась Соня. – Всё верно! Картины ведь нарисованы Глебом Юрьевичем Звездочеевым… ЗВЕЗДОЧЕЕВЫМ! Надо собрать его фамилию!
И Соня принялась кидать камни на оставшиеся восемь букв. Как только последний камень оказался на последней «В», все буквы ушли под пол, а из пропасти вырос каменный мост. Соня попробовала его ногой. Прочный. Топнула. Мост не двинулся с места. Немного поколебавшись, девочка шагнула на него.
Глава 7
Кто-то в темноте
Соня шла, шла, не зная радоваться ей или пугаться окружавшего её спокойствия. Никаких тебе ловушек, никаких неожиданностей… Но расслабиться Соня себе не давала: не такое тут место, чтобы расслабляться. Только сейчас девочка поняла, насколько здесь тихо, в этом лабиринте. Как-будто умерло время, подумалось девочке, и она, подавив в желудке холодок, заставила себя думать о другом, тем более что едва подсвеченный нарисованными свечами однообразный коридор кончился, дальше начиналась непроглядная тьма.
Естественно, никому не нравится таскаться по коридорам без света, да ещё и в незнакомом месте. Соня поначалу хотела вернуться в освещённый коридор и нарисовать лестницу, чтобы достать свечу из настенного канделябра, но решила, что с её неровным светом идти будет ещё страшнее. Она просто нарисовала фонарик. Конечно, он получился кособоким, нескладным (ведь Соня не была профессиональным художником, к тому же рисовала в полумраке), зато он ярко светил. И это было главное.
***
Соня снова шла, шла… До боли в глазах вглядывалась в тёмную даль тоннеля, куда не доставал свет фонарика. Теперь карту приходилось доставать чаще.
Слышно ничего не было, кроме звука собственных шагов. Соня пробовала ступать осторожнее, медленнее, бесполезно: в неестественной тишине каждый шорох казался неестественно резким.
Вскоре девочка почувствовала, что просто не может больше идти. Но как устроить привал в лабиринте, начинённом ловушками и непредсказуемыми в своём поведении картинами?
На помощь снова пришли краски. Соня не придумала ничего лучше, как нарисовать прямо в стене дверцу с маленькой комнаткой за ней. В этой комнатке не было ничего кроме кровати, немного кособокой, но с мягкой подушкой и одеялом, в которое Соня с удовольствием завернулась с головой.
Странно, не прошло и года, как Соня снова попала в место, находящееся за пределами нашего мира. Почему именно она? Может… Снова происки ведьмы Эваноры? 1 Но как она связана с Звездочеевым? И если, всё же, это не она, то кто?
Сонины веки закрылись сами собой, девочка уснула…
***
Перевёрнутый мир уплывал назад, мерно покачиваясь. Это было странно и не очень приятно. Потом появилось ощущение ноющей боли в пояснице, затем – во всём теле, будто всё оно разом затекло и одеревенело. Впечатление, будто тебя несут.
Соня моментально проснулась. Стоял уже привычный для неё полумрак. Голова девочки свободно покачивалась, руки и ноги неудобно прижаты к корпусу, кто-то нёс её подмышкой. Видны были только громадные сапоги с острыми носами и охотницкие высокие галифе с отворотами. Она задёргалась, пытаясь освободиться, но только крепче оказалась прижата сильной рукой к твёрдому боку.
– Больно же, – буркнула Соня.
Её не услышали, хватку не ослабили, шаг не замедлили.
Поняв, что отпускать её не собираются, девочка попыталась для начала сосредоточиться: вряд ли неприветливый охотник старается помочь ей выбраться. Скорее всего, он уносит Соню в сторону от её цели.
Осознав это, девочка снова напрягла мышцы, попыталась безуспешно выбраться из железной хватки, потом набрала в лёгкие воздуха и громко сказала:
– Куда Вы меня несёте? Отпустите, пожалуйста!
Естественно, никакого ответа. Охотник только ещё сильнее прижал руку с Соней к себе, да так, что девочка издала звук вроде «Ыагх!»
Дышать стало труднее.
«Как же он меня нашёл? – недоумевала Соня, опасаясь спрашивать вслух, чтобы не быть окончательно задушенной незнакомцем. – Дверь моей нарисованной комнатки должна была слиться со стеной. Может, во сне я как-нибудь выкатилась из убежища? И мой фонарик остался там. Жалко. Но как же мне выбраться? Кричать? Риск для жизни. А Кто меня услышит?»
И всё же это было лучше, чем ничего. И Соня завопила настолько громко, насколько могла в такой ситуации:
– На помощь! Помогите! Ай! – охотник встряхнул её и как мешок перекинул через плечо.
Соня успела увидеть сердитые глаза под насупленными бровями и косматую чёрную бороду. За вторым плечом охотника висело ружьё.
Вскоре Соня обнаружила выгоду своего нового «мешочного» положения: руки её теперь были свободны, и она приготовилась найти им применения в качестве барабанных палочек. Барабаном, естественно, должна была стать широкая спина незнакомца. Она уже размахнулась для первого удара, и тут заметила в потёмках нечто… За ними кто-то шёл. Глаза давно привыкли к темноте и, приглядевшись, Соня сделала вывод: по дороге бесшумно крался не зверь, а… человек. Правда, лица его Соня разглядеть не смогла.
Тем временем, человек заметил, что Соня смотрит на него, и неожиданно приложил палец к губам. Соня послушно кивнула. Если человек делает ей знаки, есть надежда, что он хочет её освободить. «Интересно, этот персонаж добрый или нет?» – задалась вопросом девочка. В том, что это герой какой-нибудь картины Звездочеева, она не сомневалась. Хорошо бы добрый, и не сумасшедший…
Человек, между тем, подкрался совсем близко, (Соня отметила, что это довольно крупный толстячок), достал из темноты длинный предмет, похожий на кочергу, размахнулся и со всей силы ударил охотника по ногам. Похититель охнул и упал. Соня, словно это были замедленные съёмки, в процессе падения успела, выскользнуть из ослабшей хватки, вскочить на ноги и одним прыжком оказаться за спиной своего спасителя, который сорвал с плеча охотника ружьё и наставил на него дуло.
– Поднимайся и иди отсюда, – приказал он.
Охотник хмуро поднялся, посмотрел сначала на мужчину, потом на Соню и вдруг спросил:
– Что мне делать?
– Я сказал, вали отсюда! – грозно приказал человек.
Но охотник будто его не слышал, говорил не ему, и не Соне:
– Оставить их? Хорошо.
И прямо на глазах стал растворяться, превращаясь в бесформенную кляксу. Ружьё в руках Сониного спасителя тоже стало плавиться. Тот испуганно отбросил его. Останки ружья упали на кляксу, тут же смешались с ней и растворились.
Некоторое время Соня и незнакомец пребывали в молчании. – Если Вы не собираетесь брать меня в плен, как этот охотник, то огромное Вам спасибо, – решилась, наконец, заговорить Соня. – Если Вы меня спасли, значит, Вы из доброй картины.
– Я… Я – вообще не из картины, – немного растеряно возразил незнакомец. – Честно говоря, я думал, что из картины похитили тебя…
– Я тоже не из картины, – Соня задыхалась от радости: здесь и вдруг человек! И тут ей вспомнились слова Дамы в Красном: «До тебя по коридору пробегал ещё один человек. Именно человек, а не картина!»
– Вас тоже затянуло в раму «Полуночный мир мечты», да? – догадалась Соня.
– Да! И тебя, девочка, тоже?
– Ага! А здесь Вы как очутились? В лабиринте полно ходов! Мне очень повезло, Вас могло не оказаться рядом с этим… бородатым…
– Меня схватил «Смешной Клоун» и утащил в свою картину. Не знаю, как у него это получилось: я толстый и большой, а он – худой и маленький. С ним явно было что-то не так. Он, кажется, сходил с ума. «Возьми это», – сказал он мне, протянув палитру с красками и кистями, и ещё карту с ключом. Вид у него при этом был абсолютно безумный. Из его картины я попал в лабиринт, попытался найти выход и разобраться, что стало с моими посетителями…
– С Вашими… посетителями?
– Совершенно верно. Я – Андрей Андреевич Крутиков – директор музея.
– Директор? Так, значит, это Вы приказали повесить на картину «Атлантида» чёрную шаль?
– Да. Но сейчас не об этом. Нужно как-то выбираться. Тебя как зовут?
– Соня.
– Хорошо, Соня. Давай всё время держаться вместе. Кстати, это ведь твоё? – Андрей Андреевич протянул Соне кособокий нарисованный фонарик.
– Ой, да! А как Вы меня нашли? По фонарику? – Соня обрадовано взяла его в руки, погладила нарисованный бочок, чуть-чуть притушила огонь и направила свет на директора.
Тот зажмурился. Всего пару секунд понадобилась Соне, чтобы рассмотреть, что его круглое лицо было добрым, как у сказочного богатыря. В обрамлении золотистых кудрей оно казалось почти детским, хотя на лбу уже залегли глубокие морщины, и вокруг глаз наметилась сеточка. Одет директор был в торжественный костюм (открытие музея, как ни как), на ногах – лакированные туфли. И то, и другое было испачкано, на туфлях красовалась глубокая царапина. «А ведь они, наверное, новые», – вдруг с сожалением подумалось Соне. И она направила свет вглубь коридора.
– Так как же? – переспросила она.
– Ну-у-у, я сначала обнаружил маленькую открытую дверцу в стене, на полу лежал этот самый фонарик. Я его подобрал и, пройдя ещё немного вперёд по коридору, услышал крик о помощи, поспешил на голос и вскоре обнаружил здоровяка со скрученным ребёнком на плече.
– Понятно. Спасибо ещё раз.
– Не за что. Я не смог бы пройти мимо, даже если бы ты вдруг тоже оказалась персонажем картины. Не выношу детских слёз. Сразу хочется бежать на помощь.
– Да, нам говорили, что Вы детей любите.
– Очень. Я даже хотел пойти работать в детский сад, но меня не взяли, сказали, что такими большими лопатами, – директор с сожалением посмотрел на свои ладони, – я детям носы поотломаю, когда захочу им просто вытереть сопли. Зато теперь я – директор музея. Ну, ладно, пошли? По дороге расскажем друг другу о себе. Не против?
– Не против. А тот клоун Вам ничего не говорил об этом месте?
– Нет, – директор озадаченно посмотрел на Соню. – Мне кажется, он не мог ничего рассказать, так как сошёл с ума.
– Ясно. Тогда я Вам расскажу всё, что узнала.
– Идёт.
И новые знакомые отправились дальше. Конечно, Соня вначале сверилась с картой.
Глава 8.
Браво, бис!
Теперь Соне было не так страшно идти по лабиринту. Ведь она была не одна. Андрей Андреевич сразу ей понравился.
Он безоговорочно поверил её рассказу о «Даме в Красном», принял как истину известие о том, что они находятся в параллельном мире. И даже не усомнился в правдивости Сониного рассказа о прошлогодних зимних приключениях. В порыве откровения Соня показала ему волшебный оберег, подаренный Дедом Морозом. Ей было приятно, что большой взрослый дядя может искренне верить в сказки.
– И вот, не прошло и года, как я вновь попадаю в историю, – закончила Соня.
– Да, уж! Везучая ты на приключения, – хмыкнул Андрей Андреевич, задумчиво глядя в уходящий во тьму коридор, по которому они шагали. – Надеюсь, что и это завершится хеппи-эндом.
– Теперь Ваша очередь рассказывать, Андрей Андреевич. У Вас есть семья?
Не успела Соня закончить фразу, Андрей Андреевич вдруг остановился. В свете фонарика Соня прочитала на его лице непередаваемую боль.
– Должна была быть, – еле слышно обронил он. – Тома, моя жена, умерла при родах. И ребёнок тоже.
Соня растерялась.
– Извините, – так же тихо сказала она. – Я не знала…
– Ничего, – мягко ответил Андрей Андреевич. – Ты не виновата. Просто я не могу забыть… Не будем о плохом. Надо надеяться на А-А-А-А-А!!!
И Андрей Андреевич внезапно исчез. Соня остановилась, посветила под ноги и ужаснулась. Она стояла на краю пропасти, дна которой, сколько не светила фонариком, девочка так и не разглядела. Зато чуть было не потеряла фонарик – из бездны дул сильнейший ветер, который едва не вырвал его из рук.
Ветер был неимоверной силы, поэтому Соня легла на живот, с опаской подползла к краю пропасти, снова попыталась посветить вниз. И сразу увидела поднимающегося в потоке воздуха Андрея Андреевича. Он барахтался, лёжа на воздушных струях, будто неумелый флаер в аэротрубе.
Она протянула руку, чтобы поймать его, но он забарахтался ещё сильнее, и в нечленораздельном оре Соня разобрала слова «Нет!» и «Вон!». Девочка едва не заплакала. Она тоже понимала, что слабому подростку не удержать большого дядю и не совладать с ветром, который не по плечу и взрослому.
Тогда её осенило: краски! Вскоре кривой, неказистый, но, главное, крепкий крюк косолапого подъёмного крана держал ошалевшего директора музея за ворот костюма. Андрей Андреевич беспомощно перебирал над полом коридора ногами, потому что кран заело, а продырявленный ворот костюма надёжно держал директора на крючке. Соня тем временем без сил растянулась на спине, прямо на холодном полу, ноги её больше не держали. И только теперь, глядя на потолок коридора, поняла, какой опасности избежал Андрей Андреевич: сверху свисали толи шипы, толи сталактиты, в потёмках было не разобрать, но выглядели они устрашающе мощно и остро. А главное, лететь до них было совсем недалеко – метров пять не более.
***
Дальше путники шли молча, внимательно глядя под ноги, прижимаясь к одной из стен тоннеля, так как аэрояма, из которой удалось выбраться Андрею Андреевичу, всё ещё тянулась у противоположной стены. Яма становилась шире, расширялся и коридор. В конце концов, путешественники оказались в некоем подобии круглого зала. Они стояли у стены и понуро светили фонариком. Почти по всему периметру «зала» отсутствовал пол, из гигантского провала сифонил ветер, а с потолка свисали шипы. Конец пропасти тонул во мраке где-то далеко, уходя в ответвления тоннелей. Виднелись и другие тоннели, с полом – вполне, на первый взгляд, надёжные.
– Хм-м-м… Как же поступить? – бормотал Андрей Андреевич. – Неужели придётся перелетать с помощью нарисованных подъёмных кранов или самолётов? Очень уже это рискованно, да и маловато места для самолёта. Если бы мы смогли нарисовать приличный мост… Только… как его перекинуть через пропасть?
– А вот так!
Достав краски, Соня подошла к краю обрыва и, не слушая сверлящего её затылок бубнежа о том, что это опасно, стала чертить кисточкой прямо в воздухе, представляя себе, будто рисует на большом холсте.
Через некоторое время у неё получился кусочек моста.
– Вот так! – довольно сказала девочка и ступила на него.
Доски под ногами закачались, вместе с ними закачалась и Соня, но вместо того, чтобы соскользнуть в яму, она едва не взмыла вместе с мостом ввысь. Андрей Андреевич едва успел подхватить её и поставил на землю возле себя.
– Я думал, ты умная девочка, – укоризненно сказал он. – Ты молодец, что придумала нарисовать мост. Но впредь, будь добра, обговаривай свои планы со мной. Тем более, сама видишь, нынешний – не доработан.
Соня сконфуженно молчала.
– Пообещай, что больше не будешь поступать неосмотрительно.
– Не буду, обещаю.
– Ну, хорошо.
С этими словами Андрей Андреевич достал свои краски и стал что-то рисовать на каменном полу. Вскоре Соня увидела, что именно. Директор музея изобразил довольно точную модель того места, где они сейчас находились.
Соня присела, чтобы получше рассмотреть.
– Видишь, – начал объяснять Андрей Андреевич, – здесь находимся мы, а вот сюда нам с тобой предстоит перебраться. Отсюда сильно дует. Он нарисовал в мини-яме несколько линий со стрелками, которые сразу пришли в движение, изображая восходящие потоки воздуха.
– Ты нарисовала только эту часть моста. Даже не часть, а ма-а-ленькую частичку. И если она чудом не сломается под нашей тяжестью, то её поднимет ветер и доломает об потолок. А чтобы этого не случилось, нам нужно от потолка пещеры до боков моста и от основания моста до пола, там, где ещё не начинается пропасть, нарисовать балки, скажем, через каждый метр.
– Э-э-э, что? – не поняла девочка.
– Сейчас, – и директор нарисовал сначала мост, затем шипы в потолке, а после – балки, протянутые через боковины моста. Кое-где на рисунке было не разобрать – где потолочные шипы, а где – конец балок.
– Таким образом мост не поломается, – закончил директор музея.
– Что ж, – Соня несколько мгновений разглядывала то, что получилось у Андрея Андреевича. – Попробовать стоит. Только… потолок слишком высок, чтобы Вы могли до него дотянуться. Нужно сначала нарисовать длинные кисточки, и ещё мне придётся стать Вам на плечи.
– Придётся, – согласился он, покачав головой. – Ничего не поделаешь.
Оба поднялись на ноги.
– Готовы, Андрей Андреевич? – спросила Соня.
– Готов, – решительно ответил директор и, помедлив, добавил:
– Знаешь, зови меня просто Адри. Так короче и быстрее. И вообще, говори со мной как со старшим другом, а не с чужим дядей.
Он подмигнул ободряюще, Соня согласно кивнула.
***
Работа закипела. Вначале было трудно приноровиться к гимнастическим упражнениям. То и дело Соне приходилось подниматься на плечи друга, рискуя быть снесённой фугующим из-под моста ветром. Пока она, подсвечивая себе фонариком, рисовала в высоту балку, Адри боялся шелохнуться, крепко держа девочку за ноги: один его неудачный шаг и пиши-пропало. Каждый раз, осторожно спустив её на нарисованную часть мостика, облегчённо выдыхал, стирал со лба пот и сам принимался за кисть. Через каждый метр гимнастика повторялась, усложняясь тем, что акробаты изрядно устали. Пару раз Адри спотыкался с Соней на плечах. Однажды восходящие струи ветра вырвали у Сони длинную кисточку, пришлось рисовать её заново. Этим злоключения переправы и ограничились.
Пропасть кончилась. Дорисовав последний метр моста, и закрепив его парочкой балок, художники повалились на холодный каменный пол.
– Ура! – устало промямлил Анри, – Мы справились. Молодцы. Браво. Бис.
Он тяжело дышал, его костюм и шевелюра были забрызганы краской, лицо заливал пот, скатываясь за грязный ворот рубашки.
– А вот «бис», пожалуй, не надо, – усмехнувшись, устало покачала головой Соня.
– И то, правда, – согласился Анри, тяжело поднимаясь и придавая себе сидячее положение. – Тебе не мешает отдохнуть. Ты так нормально и не поспала тогда.
– А Вы? то есть ты?
– Я тоже отдохну, только спать не буду. Посижу, мне этого будет предостаточно.
–Уверен?
– Ага, – Анри растопырил локти и шутливо упёр кулаки в бока. – Я же «щильный»!
Это дурачество тронуло Соню. Анри снял с себя пиджак, свернул его. Получилось подобие подушки.
– Всё равно испорчен, – прокомментировал он, – и не бойся, краска высохла, почти.
Соня благодарно улыбнулась. Да, ей требовался отдых. Та кратковременная дрёма перед похищением не в счёт. Как только голова коснулась «подушки», девочка уснула.
Глава 9
Краска или бензин?
– Лев, что с Дровосеком? Почему такая тишина? Что там случилось?
– Не знаю. Сидит возле дерева, а вокруг жижа… вонючая, – ответил друг, выглянув за край ямы, в которой они прятались.
– По-моему, это бензин, – уверенно сказал Сашка, подёргивая чёрным носиком и поводя ушами.
– Соня принюхалась.
– Нет, не бензин, – погодя, сказала она. – Похоже на краску.
– Да ну! – не поверил пёсик, – Интересно, можно ли выбраться отсюда, не наступив в эту гадость?
«Думаю, не получится», – хотела сказать Соня, но Сашка её перебил:
– Надо немедленно посмотреть, гав-гав, что с Дровосеком!
– Уже бегу! – крикнул Страшила, и, выскочив из ямы, пошлёпал прямо по краске (или всё же бензину?).
– Страшила! Стой! – крикнула Соня.
–Ты что, не хочешь узнать, как там наш друг? – укорил её Сашка, выкарабкался из ямки и помчался вслед за Страшилой.
– П-подожди! – растерялась Соня.
– Ай-ай! Так нельзя! – серьёзно сказал Лев. – Давай тоже пойдём!
Не успела Соня возразить, как Лев одним движением ловко схватил её зубами за шиворот, будто котёнка, мощным прыжком вынырнул из укрытия, перехватил Соню передними лапами, как мама малыша и на задних лапах, не разбирая дороги, двинулся прямо по лужам за друзьями.
Дровосек сидел всё также неподвижно. Страшила уже стоял рядом, тревожно склонившись над ним. Соня и Лев были ещё довольно далеко от них, когда девочка увидела, как из лужи, в которой сидел Дровосек, вылезла кляксичная рука, уцепилась за Страшилу и… потянула его за собой.
– Лев! Страшила! – испуганно крикнула Соня.
Страшила медленно погружался в лужу, словно она была бездонной.
– Что? – спокойно спросил Лев.
– Ты что, не видел? Это не краска! Это … болото! Не иди по нему!
– Ты просто испачкаться боишься, – хмыкнул Лев, продолжая шагать.
В отчаянии Соня поискала глазами Сашку. Нужно предупредить его! И увидела, как её друга накрывает чернильная волна.
– Этого ты тоже не видел? – задыхаясь от ужаса, закричала девочка.
– Чего не видел?
– Что с тобой? – Соня вдруг почти физически ощутила, что Лев – вовсе не ТОТ, и явно почувствовала от его гривы запах краски… Но вырваться из цепких лап не было возможности.
Вскоре они приблизились к дереву, возле которого сидел, уткнувшись в колени, недвижимый Дровосек. Лев опустил Соню в ту самую лужу, которая поглотила Страшилу. Лужа оказалась неглубокой, жижа едва покрывала подошвы Сониных туфелек, дно было твёрдым. Девочка стояла к Дровосеку лицом, не решаясь прикоснуться к железному другу. На её плече «дружески» лежала когтистая лапа. Ей было очень страшно. Что-то должно произойти. Прямо здесь, прямо сейчас.
Железный человек резко распрямился и повернул к ней голову, Соня вздрогнула. Это было лицо не Дровосека и не Ксюши2. Чужое, совершенно белое с чёрными провалами глаз, из которых лилась чёрная краска. Когда он заговорил, краска полилась двумя чёрными потоками из уголков рта.
– Ты! – сказало чудовище двойным голосом. – Ты идеально подходишь!
Его рука, не железная, а чернильная похожая на густую чёрную массу, потянулась к девочке. Соня в диком ужасе дёрнулась, плечо ожгла боль: когти Льва. Невольно Соня оглянулась на него. На девочку смотрела не гривастая морда, а то же самое белое с чёрными провалами глаз ужасающее лицо.
Страшный Дровосек схватил её за локоть липкой, как жевательная резина, рукой, в плечи впились когти Льва. В правую ногу вцепился выскочивший из краски Сашка, левую обхватил наполовину вылезший из жижи Страшила, у обоих было то же белое безглазое с чёрными потоками лицо.
Соня забилась в истерическом припадке, вопя и рыдая от ужаса. Она чувствовала, как дно под ногами становится мягким и живым, причмокивая, затягивает в себя её ноги.
– Что? Что вы от меня хотите? – заорала Соня не своим голосом.
– Мне нужна ты, – ответил двойной голос, причём Соня видела, как все четыре рта отвечали одновременно, двигаясь синхронно. – Не сопротивляйся.
«Не слушай! Борись!» – вдруг зазвучал другой в её голове другой голос, знакомый, низкий, бархатный. «Сопротивляйся! Открой глаза!», – говорил он.
«Открыть глаза», – мысленно повторила Соня и вдруг почувствовала себя уверенней. Перестав плакать, она принялась извиваться, стараясь вырвать из плена ноги и руки. И, о чудо! Пока она билась в истерике, её тело всё больше погружалось в грязную жижу. Но едва она перестала бояться и плакать, хватка одноликих ослабла, а ноги уже не засасывала трясина. Выдернув из краски правую, она, не колеблясь, пнула Лжесашку. Левой девочка вдавила голову Лжестрашилы в грязь. Затем, свободной рукой схватив резиновую руку Лжедровосека, сжимавшую её локоть, изо всех сил опустила её на собственное резко согнутое колено. Резина разорвалась легко, будто жвачка. Схватив разжиженную резину обеими руками, Соня перекинула её через голову, залепив Лжельву морду.
Едва она всё это провернула, её мягко подхватили сильные руки. Она так устала во время сражения с лжедрузьями, что не было сил посмотреть, кто это. Она отчего-то доверяла этим рукам. Соню куда-то несли, она покачивалась в сладкой дремоте. Заставив себя приоткрыть один глаз, она увидела пляшущий луч карманного фонарика и выхватываемые им из темноты каменные стены. Снова попробовала погрузиться в дремоту. Не вышло, мысль уже работала, и вскоре до Сони дошло: она не в Сказочной стране3, а в Картинной галерее. Несёт её ни кто иной, как Адри. И уж если Адри, не дождавшись её пробуждения, вот так срывается с места и, судя по его тяжёлому дыханию, идёт быстро и давно, значит, что-то случилось!
Соня заставила себя отогнать сон, широко открыв оба глаза. Луч фонаря всё ещё подпрыгивал в ритм шагам. То, что Соня увидела в его свете, ей не понравилось: со стен стекала чёрная отвратительная масса, из которой то и дело вырастали руки, тянулись вслед беглецам, в нос бил резкий запах краски. От этого запаха у Сони кружилась голова.
– Адри, что происходит!? – подала она голос.
– Соня! Слава Богу! Жива! – пропыхтел, задыхаясь от бега, Адри. – Я… Пытался тебя разбудить… Но… Ты, как будто… Не дышала совсем… На нас напали… Держись!
Прямо перед Сониным носом возникла чёрная рука, она тянулась, как и другие, из противной мути на стене, но была длинней остальных. Адри полоснул по ней ножом, маленьким, кривеньким (наспех нарисованным, решила Соня, изо всех сил, чтобы не упасть, держась за его шею). Отсечённая кляксовая кисть плюхнулась на пол тяжёлой каплей и начала прорастать снова – и со стороны стены и с пола. Беглецы припустили быстрее. Адри терял силы, но всё ещё отказывался спустить Соню на пол, опасаясь сделать её лёгкой добычей для чёрных клякс. Она слышала, как колотится его сердце. Всё быстрее и быстрее. Слышала его дыхание. Он уже задыхался, но бежал.
«Хоть бы не попасть в ловушку, хоть бы не ловушка…» – мысленно молилась девочка. И тут в пляске фонаря показалась дверь.
– Выход! – Соня едва не задохнулась от радости.
Но радоваться было рано. Дверь начала стираться, будто по ней водил гигантский невидимый ластик.
– О, Боже! Нет! – испугалась Соня.
А бедный Андрей Андреевич, собравшись с последними силами, прибавил ходу. Когда от двери осталось лишь квадратное окошко с ручкой, Адри подлетел к нему, распахнул и закинул в него Соню.
Падение было болезненным, девочка сильно стукнулась об пол, ушибла ногу, ударилась головой, но не чувствуя боли, вскочила, кинулась к… уже не окошку, а, скорее, смотровому глазку, который тут же полностью затянулся.
– Адри! – закричала Соня, царапая стену.
Никакого намёка на то, что здесь была дверь. Ещё некоторое время она стояла возле стены, надеясь услышать голос Адри, но не слышала ни звука. Спохватившись, достала краски и попыталась нарисовать дверь. Не вышло. Краска втягивалась в стену, не оставляя следа. В конце концов, Соня без сил осела на пол, прислонившись спиной к тому месту, где недавно была дверь, и уставилась перед собой. Перед ней была только лестница, ведущая вниз. Нет, она не будет плакать. Ещё не всё потеряно. Адри выкарабкается, он взрослый, сильный и умный. Он не пропадёт. Отчего-то девочка была уверена: чёрные руки не схватят его, им нужна была Соня. А с Адри она ещё обязательно встретится.
Заставив таким образом себя успокоиться, Соня достала карту и увидела, что изображение на ней изменилось. Больше не было многочисленных ходов-выходов, тупиков, ловушек, на карте была только лестница, ведущая вниз от того места, где стояла Соня.
– Если я нахожусь на третьем этаже, – сказала вслух Соня, – то передо мной выход на второй. Интересно, здесь тоже есть ловушки?
Девочка спрятала карту и огляделась. Её фонарь остался у Анри и это хорошо: ему сейчас нужнее. Здесь было не так темно, как там. Собственно, здесь было не темно, хотя Соня не видела вокруг ни фонарей, ни свечей, ни факелов. Глубоко вздохнув, она в последний раз оглянулась на стену, отделившую её от единственной живой человеческой души в этом непонятном нарисованном мире, и зашагала вниз по лестнице.
Глава 10.
НЕдружелюбие
Спускаться пришлось долго. Соня была настороже, тишина её не успокаивала. Напасть могли в любой момент с любой стороны. Она беспрестанно оглядывалась, ощупывала ногой каждую ступеньку, прежде чем ступить на неё. Но длинный путь до конца лестницы девочка прошла без приключений. Внизу её ждала обыкновенная с виду дверь. Соня приблизилась к ней, осмотрела. Ничего особенного. Дверь, как дверь. Соня уже собиралась повернуть дверную ручку, как та резко опустилась сама. Дверь распахнулась, с силой дав Соне в лоб. Девочка отшатнулась в лёгком нокауте и тут же была сбита с ног. Она грохнулась на пол, на неё упал кто-то ещё, поменьше ростом.
Соня села, потёрла лоб и встретилась глазами с девочкой лет пяти-шести. Короткие волнистые волосы тёмно-коричневого цвета красиво обрамляли детское личико. На затылке, словно корона, возвышался большой розовый бант. На девочке было бордовое бархатное платье, с короткими рукавами – фонариками. Нагрудный кармашек украшала вышитая розовыми нитками лилия. Соню больше всего поразили глаза девочки, большие, глубокого тёмно-зелёного цвета, как море, утонуть можно…
– П-привет? – спросила девочка.
Соня хотела поздороваться в ответ, но… Голова от удара дверью ещё болела, тело от встречи с полом ещё ныло… Соня вдруг почувствовала, как её накрывает злость на девчонку. Это было совсем не свойственно ей и так странно, что… даже страшно. Но это было мимолётное замешательство, волну злости оно не остановило.
– Тебя извиняться не учили? – грубо ответила Соня.
Девочка растерялась.
– Я… Я тебя ударила? – тихо спросила она, виновато глядя из-под волнистой чёлки.
– Нет! Осыпала цветами! Конечно, ударила! Разве не видно? – слова хлестали потоком, а далёкий-далёкий, тихий-тихий внутренний голос на задворках сознания возмущался: «Что ты говоришь!? Зачем ты это говоришь!? Прекрати!
Но Соню несло:
– Мне больно, в конце-то концов!
– Н-но… Я тебя не видела, – мямлил совсем растерявшийся ребёнок. – Я же за дверью была. Там комната, которая крутится. И там много дверей. А я всё время в эту попадаю. Никак выход найти не могу. Вот я и…
– Ути, какие мы невинные! – Соня перевела дух. Всё, кажется, словарный запас иссяк, и боль утихомирилась.
«Боже мой!» – тем временем внутренний голос окреп. – Как тебе не стыдно! Это всего лишь маленькая девочка, которая оказалась в такой же ситуации, как и ты! Это ты должна перед ней извиняться! Извинись сейчас же!»
Но эти разумные во всех отношениях аргументы подёрнулись лёгкой зыбью неприязни к малышке. Соня сама не понимала, в чём дело. Ну, ударила её девочка случайно. Не специально же. И ОНА ЖЕ МАЛЕНЬКАЯ!
Неприязнь всколыхнулась новой волной, стихла, но занятых в Сониной душе позиций, так и не оставила.
– Ладно. Закончили, – буркнула Соня и поднялась на ноги. – Тебя… Тебя как зовут-то?
– Оля, – охотно ответила девочка, лицо её сразу просветлело. – А тебя?
– Соня. Пошли. Ты уж извини за мой… нервный срыв.
– Ничего, – ответила с ясной улыбкой Оля. – Я всегда прощаю.
– Угу, – только ответила Соня, почувствовав, что её опять покоробило.
Соне было очень стыдно, однако она никак не могла понять: что – не так? Сдали нервы? Виновен испуг? А может, в том, что эта девочка Оля её бесит, виноват нелепый, неподходящий к бордовому платью розовый бант?
Соня всегда, с самого детства, могла найти общий язык с кем угодно. Именно поэтому в свои одиннадцать она умудрялась быть лучшей подругой для пятнадцатилетней Ксюши, четырнадцатилетней Нади, тринадцатилетнего Сашки и двенадцатилетней Киры. Никогда не возникало проблем и с малышами. Ксюшина трёхлетняя сестра Люба, вечно скачущий и всюду лезущий, всё разбрасывающий и всех измучивавший вопросами бесёнок с моторчиком в попе, и та не раздражала Соню. Напротив, ей нравилось приглядывать за этим вечным двигателем с солнечными зайчиками в глазах. А тут… Перед ней спокойная (по крайней мере, пока) девочка, с ангельским личиком и … бесит! В чём дело? Что с Соней не так?
– Ох, пошли уже, – Соня жёстко взяла Олю за руку. – Держись рядом со мной. Не кричать. Не убегать. Не канючить. Поняла?
– Поняла. Я послушная.
– Посмотрим.
***
Девочки оказались в круглой пустой комнате, в которой действительно, как и говорила Оля, было множество дверей. Как только дверь, в которую они вошли, закрылась за ними, комната начала вращаться. Непонятно было, что именно крутится: пол или стены, равновесие в любом случае удержать было сложно, Соня закачалась и села на пол.
– Что с тобой? – испуганно спросила Оля.
– Голова кружится. А у тебя, что – нет?
– Нет, – удивлённо сказала девочка.
– Пха! Гордись этим, – почти плюнула этими словами Соня.
Тем временем двери остановились. Девочки огляделись. Двери были абсолютно одинаковыми.
– Так. И какую выбрать? – спросила, не обращаясь к Оле, Соня, у которой ещё кружилась голова.
– Мне всё время попадались выходы на лестницу вверх. А надо идти вниз, – сказала Оля. – Я здесь застряла.
Соня поднялась, сделав вид, что не обратила внимания на Олины слова и, немного пошатываясь, направилась к одной из дверей в противоположной стене комнаты. Открыла…
– А? – её зелёные глаза округлились и потемнели, – Я же только что пришла отсюда!
– А я что тебе говорю? – по-детски довольно сказала Оля и хихикнула.
– Ты чего радуешься? – зыркнула на малышку Соня, похожая в этот момент на сердито шипящую кошку. – Ну, сказала, и что? как нам это поможет?
– Никак, – покорно согласилась девочка.
Соня махнула на неё рукой. Ну, что с неё взять? Маленькая, не понимает. Соня закрыла дверь. И как только она это сделала, стены вновь закружились. Чтобы не видеть мельтешни, Соня закрыла глаза. Стало легче. Открыв их через минуту, девочка увидела, что двери вновь неподвижны. Мысленно произнеся детскую считалку «Эники-беники», Соня остановила выбор на одной из них, но Оля, перехватив её взгляд, бросилась к двери первой.
– Стой! – только успела крикнуть Соня, действительно, испугавшись: она не понимает, почему девчонка её раздражает, но Соня старше, значит, несёт ответственность. Перед кем? Да хотя бы перед собой.
Оля подлетела к двери, распахнула её…
– Ну, вот! – расстроенно протянула она. – Опять! Я там уже была.
Соня уже стояла рядом и со смешанным чувством любопытства и отчаянья таращилась в распахнутую дверь, за которой начиналась лестница. Не та, по которой она сюда пришла, другая, хоть и похожая. Перила этой лестницы были все в завитках, будто в старинной постройке, пролёта между этажами не было, Соня видела, как, уходя вверх, ступени изящно заворачивали, утончаясь с одной стороны и утолщаясь с другой. Соня же спускалась по обычной современной лестнице, как в подъезде её дома.
– Ты оттуда пришла? – догадалась Соня.
Оля кивнула.
Интересно, этот путь безопасней, чем тот, по которому шли Соня и Адри? Интересно, как Оля преодолела ловушки? Она же совсем кроха. А может, там не было ловушек? Додумавшись до этого, Соня вдруг почувствовала обиду. Что же получается? Если Оле пять, значит, можно пройти без ловушек, а ей, Соне, десять, значит, её и покалечить не жалко? Как вообще рассуждал тот, кто создавал лабиринт? Ведь кто-то его создал? Соня, конечно, всегда знала, что она умная, что умеет и думать, и действовать. Но кто знает, что с ней было бы, не встреть она Адри? Справилась бы одна?
Соня вздохнула, грубее, чем хотела, взяла Олю за руку (да что же с ней такое, в самом-то деле?) и отошла вместе с ней от двери.
Дверь начала закрываться.
«Крутящаяся комната с множеством дверей, – думала тем временем Соня. – Что-то уже больно знакомое. Где-то я нечто подобное слышала».
Чтобы не видеть кутерьмы, Соня заранее зажмурилась, и тут же в мозгу вспыхнуло: позапрошлый год, 8-й день рождения, друзья дарят её полное собрание Роулинг «Гарри Поттер». Конечно! Она проглотила залпом семь книг. Ловушка… Такая ловушка была в пятой книге «Гарри Поттер и Орден Феникса». Точно. Герои, чтобы не путать двери, помечали их меловым крестиком. Та самая ловушка?..
– Точно! – вслух повторила Соня и поймала дверь прежде, чем та захлопнулась.
– Что, точно? – захлопала пушистыми ресницами Оля.
– Я придумала, как нам быть!
– Правда? И как? – Оля, затаив дыхание, приготовилась слушать.
– Ты «Гарри Поттера» читала? – спросила Соня, но, спохватившись, насмешливо добавила:
– Ах, точно, ты же маленькая, куда те…
– Читала, – к немалому удивлению Сони перебила Оля, зацепив руки за спиной. – Все восемь книг. Я о-о-очень его люблю. Мне нравится Рон. А тебе?
– Ты серьёзно? – в душе росла досада. Восьмая книга – пьеса, даже Соня, влюблённая в творенье Джоанны Роулинг, её не осилила, а эта малявка… «Ха, сейчас проверим», – подумала она, злорадно улыбнулась и, буравя девочку глазами, сказала язвительно:
– Оу, ну, раз уж ты читала ВСЕ восемь частей, то может, скажешь, какая ловушка во время поиска пророчества привела Гарри и его друзей в комнату с отнимающим и прибавляющим годы туманом, который превратил голову одного из Пожирателей смерти в младенческую?
– Э-э-эм, – Оля нахмурила личико, задумавшись.
Соня презрительно хмыкнула:
– Пха, а говоришь, читала. Любой, прочитавший «Орден Феникса», назвал бы правильный ответ.
– Помолчи, пожалуйста, – неожиданно недовольно попросила Оля. – Я думаю.
– Ну и пожалуйста. Я подожду. Только не удивляйся, когда подымешь глазки и увидишь, что стала выше, а я состарилась.
– Замолчи! – крикнула Оля, топнув ножкой. – Какая же ты противная! Наверняка, у тебя с твоим характером друзей нет!
– У меня целых четыре лучших друга, – Соня сделала движение к Оле, чтобы угрожающе нависнуть над ней, но во время вспомнила, что держит дверь, как атлант небо. – Есть и другие друзья, которых я люблю…
– Всё, хватит! Мне абсолютно всё равно, сколько у тебя друзей! Я не могу ничего вспомнить из-за твоей болтовни! Хватит тянуть, скажи сама!
– Ха! Извольте! Эта комната-ловушка была круглой, с множеством дверей, ведущих в другие ловушки. И лишь одна дверь была правильная! Но найти её было трудно, потому что комната крутилась, точно как эта. Чтобы не открывать неправильные двери, герои книги…
– Помечали их крестиками! – воскликнула Оля, просияв, будто до этого не было никакой сердитой вспышки. – Точно!
– Опа! И наша умница догадалась! – вновь съязвила Соня. – Поздравляю, поздравляю!
– Ну, подумаешь, не вспомнила сразу. Я же меньше, чем ты, – было заметно, что Оле совсем не хочется снова ссориться.
Соня уже собралась отпустить очередную колкость, но заставила себя промолчать. Ей снова стало стыдно, совсем капельку.
– Ах, ладно, закончили. В общем, ты поняла, что надо делать?
– Ага.
– Тогда приступаем, – с этими словами Соня достала краску, кисточку и нарисовала на двери, которой до этого момента не давала закрыться, большой жирный крест.
Отошла. Дверь захлопнулась. Комната закружилась вновь. Соня уже не теряла равновесие, она просто закрывала глаза и в очередной раз убеждалась, что кружится вовсе не пол, а стены, в противном случае было бы не избежать падений.
Когда движение остановилось, девочки огляделись, обнаружили, что дверь с крестиком переместилась им за спину. Так они начали проверять все двери подряд: открыли, посмотрели, нарисовали крестик, закрыли, покружились, открыли следующую. Делала выбор и ставила крестики, конечно, Соня, а Оля, пока она рисовала, придерживала полуоткрытую дверь.
Так они проверили шесть дверей. Лестниц за ними оказалось только две – те, которые привели девочек сюда, и возвращаться по которым не было ни желания, ни возможности, потому что (Соня знала это по приобретённому недавно опыту) это были выходы из оставшихся за спиной ловушек. Ещё четыре двери открывались в тупики. Осталось три последние.
– В какую пойдём? – спросила Оля.
– Давай в эту, – Соня решительно распахнула ближайшую, девочки отшатнулись. Весь проход сверху донизу закрывала сплошной стеной чёрная масса, казавшаяся живой: она дышала, пузырилась, пульсировала.
– Ч-что это? – пискнула Оля с отвращением.
– А ты как думаешь? – поинтересовалась, не поворачивая головы, Соня.
Она приготовилась к тому, что сейчас из пульсирующей массы потянутся чёрные руки. Но нет. Чёрная масса колыхалась, как вода в тазике, но не показывала никаких признаков враждебности.
– М-может откроем дру-другую дверь, – предложила Оля.
– Ну, попробуй. Только эту дверь я помечу другим цветом. На всякий случай.
Она вновь достала краски и нарисовала красную линию. Не успела дочертить вторую, чтобы получился крестик, как первая исчезла. Потом растворилась и вторая. Краска впитывалась в дерево, как совсем недавно – в стену, разделившую Соню и Адри. Преодолев отвращение, Соня коснулась массы, пальцы легко углубились в черноту, на ощупь прохладную, как подтаявшее желе.
– А ну-ка, нарисуй что-нибудь на других оставшихся дверях, – попросила Соня, протягивая Оле кисть.
Оля дрожащей рукой взяла её, на негнущихся ногах подошла к одной из дверей, ещё не помеченных белым крестиком, мазнула, краска втянулась.
– Я так и думала. Похоже, что и с третьей дверью будет то же самое. Ну-ка, проверь.
Оля кивнула, уже смелее подошла к последней непроверенной девочками двери, поставила кляксу. Через секунду на поверхности не осталось ни пятнышка.
– И что теперь? – робко спросила Оля.
– А то, что все три двери «правильные». Значит, чтобы попасть на второй этаж, нужно…
– Пройти сквозь… эту дрянь!? – передёрнувшись, взвизгнула Оля и заплакала. – Нет! Я туда не пойду!
Соня нахмурилась. Как же её раздражает эта девчонка. Но бросить её бесчеловечно, так что…
– Слушай, принцесса, ты выбраться хочешь?
– Хочу, – всхлипнула девочка
– А к маме с папой хочешь?
На долю мгновения Соня заметила, как изменилось Олино лицо, но что именно мелькнуло в глазах, в едва уловимом движении губ она зафиксировать не успела. Выражение лица девочки снова было плаксивым.
– Хочу-у-у, – протянула она.
– Тогда держись за меня крепко. Я возьму тебя на руки. И не смей, пожалуйста, реветь. Поняла?
Оля, шмыгнув носом, кивнула. Соня подхватила её, мимолётно отметив, что малышка оказалась легче, чем можно было ожидать. Но сейчас это даже к лучшему. Она смотрела прямо перед собой на колышущуюся черную массу. Другого выхода нет.
Приказав Оле задержать дыхание, Соня сделала шаг. Когда прохладное желе начало её обволакивать, она подумала: «Где-то я уже это видела».
Глава 11.
Странное стихотворение
Соня чувствовала себя мухой, угодившей в варенье. «Поскорее бы это кончилось, – мысленно говорила она себе, пытаясь, насколько это было возможно, быстрее продвигаться вперёд. – Интересно, долго мы выдержим без воздуха? Вдруг у этого желе вообще конца нет? Может, это ловушка, и Оля была права, когда не хотела сюда лезть? Я уже была в этой жиже. Вспомнить бы, где и когда? Ёлки, воздух кончается…»
Вдруг её нога, судя по ощущениям, вынырнула из массы. Соня изо всех сил рванулась вперёд. Ещё усилие и… Девочки жадно глотают воздух. Хотя Соне показалось, что Оля только для виду тяжело дышит… Но это, конечно, её обычные придирки к малышке.
– М-мы… м-мы ещё живы? – испуганным, но совсем не задыхающимся голоском спросила Оля, крепко обнимая Соню за шею…
– Нет! Отпусти уже, задушишь.
Оля открыла сначала один прекрасный глазик, потом второй, осмотрелась и только после этого слезла с Сониных рук.
Девочки осмотрелись. Они стояли в широком коридоре, обитом тёмно-зелёной тканью с золотыми узорами в виде лиан, между которыми расцветали розовые лилии. По бокам коридора к стенам были привинчены электрические светильники с плафонами в виде лилий, пол устилал мягкий ковёр, по которому рассыпался тот же золотой узор с розовыми лилиями.
– Ого, как красиво! – в восхищении воскликнула Оля, прикладывая ладошку к груди.
– Ага, – Соня была поражена, – очень красиво.
А про себя подумала: «Автор лабиринта любит лилии. Интересный факт». Помолчав, напряжённо произнесла:
– Думаю, если мы на правильном пути, значит, это должен быть второй этаж. Мы ближе к свободе, это прекрасно. А вот ловушки нас тут ожидают серьёзнее и сложнее. Это нехорошо.
– Да, уж, – сказала Оля.
– Не поддакивай, – недовольно оборвала её Соня. – Так. Помнишь, что я тебе говорила? Не реветь, не кричать, не убегать. Здесь могут быть не только ловушки, но и монстры.
– Я знаю, – ответила Оля с таким видом, будто Соня говорила сейчас о самых обычных вещах.
«Хотя, она, наверное, тоже прошла третий этаж, – подумала Соня. – Только, каким образом, непонятно. Да и не плевать ли? Главное, жива осталась».
Соня достала карту. Рисунок на ней изменился. На этот раз он показывал коридоры и изгибы второго этажа. Ловушки обозначены не были.
«Если бы карта показала ловушки, их было бы легко обогнуть», – подумала Соня, а вслух сказала:
– Ну, что, пошли?
– Да, ответила Оля.
Обе двинулись в путь.
В отличие от третьего этажа, здесь двери не сливались со стенами, они были хорошо видны и, более того, пронумерованы, будто в отеле. Но цифры шли не по порядку.
– Восемьдесят восемь, одиннадцать, двадцать семь… Почему они вразброс? – неизвестно кого спросила Соня и вдруг остановилась.
Оля, не отпускавшая её руку, но державшаяся чуть позади, врезалась в Соню.
– Что-то случилось?
– Посмотри, – Соня указала на левую стену.
Там в полукруглом углублении была огромная, больше остальных, дверь без номера.
– Ну, и что? – не поняла Оля.
– Она без номера.
– Ну, и что?
– Да как ты не понимаешь? – разозлилась Соня. Все двери с номерами, а на этой ни номера, ни признака, что он когда-то на ней был. Кроме того, эта дверь спрятана в углубление и по размеру больше остальных. Она отличается. А это что-то да значит! Надо проверить.
У Оли на личике был написан ужас:
– Не надо! – запротестовала она.
– Почему?
– А… А вдруг там монстр? – захныкала девочка.
– Ты помнишь наш уговор и его первое правило? – Соне ужасно хотелось как следует встряхнуть эту плаксу. Но нет. Разве грубостью можно успокоить ребёнка? И её старшая подруга Ксюша всегда говорила, что нельзя: эффект будет как раз противоположный.
– Да-а, – умываясь слезами, промычала Оля.
– И как оно звучит?
– Не… ик… не реветь, – убито произнесла девочка, но слёзы вытерла.
– А ты что сейчас делаешь?
– Реву.
– А что нужно делать?
– Перестать реветь.
– Вот и отлично. Я открываю дверь, а ты, если что, беги.
– Угу.
Соня подошла к двери, взялась за ручку, аккуратно повернула, потянула на себя. Дверь неожиданно легко и бесшумно поддалась.
– Всё нормально, – мгновение спустя сказала она. – Это… просто библиотека.
– Библиотека? – удивилась Оля.
– Ага. Вот уж чего не ожидала увидеть в этом мрачном лабиринте.
Девочки перешагнули порог. Несмотря на массивные размеры входной двери, библиотека была не слишком-то объёмной, примерно, как большая комната в Сониной хрущёвке. В ней кое-как умещались шесть стеллажей: два – у боковых стен и четыре – между ними, перпендикулярно боковым. На ближайшем к Соне стеллаже стояли семь книг, на их корешках во всю длину было написано чёрными витиеватыми буквами: «Гарри Поттер». Соня вытащила одну из них. Это оказался пятый том «Орден Феникса». Девочка полистала его, отметив, что книга, наверное, дорогая, подарочная, с хорошего качества листами и множеством иллюстраций. Почти в самом конце книги торчала бумажная закладка, а заложенная ею глава была обведена красным фломастером. Это была та самая глава, в которой герои… оказались в круглой комнате…
– Так-так… Видимо, это существо фанатеет от «Гарри Поттера», – сделала вывод Соня.
– Какое существо? – подскочила к ней тем временем Оля.
– То, которое создало весь этот лабиринт. Да… Похоже оно фанат не только Глеба Юрьевича Звездочеева, но и Джоанны Роулинг. В голове не укладывается…
– О-о-о-о! – вытаращила глаза Оля. – И, правда, странно.
Соня посмотрела на неё и вздохнула: мда, плоховато у девочки с актёрским мастерством. Сто пудов, ничего не поняла, а туда же, умную строит.
Соня сунула книгу обратно, прошлась мимо полки, выхватывая взглядом то Марсианские хроники Рэя Бредбери, то народные сказки в обработке Ушинского (и то, и другое на одной полке!), большинство корешков были затёрты, как у старых изданий, прочитать на них было ничего нельзя, да и не хотелось сейчас читать. Соня заглянула в проход между стеллажами, взгляд наткнулся на камин с нарисованным огнём. «Здравствуй, Буратино», – пробормотала Соня. Над камином, одетый в рамку, словно это была картина, висел рукописный текст.
– Что это? – Соня быстро приблизилась к камину.
– Где? – живо заинтересовалась Оля.
– Тут какое-то стихотворение.
– Ага, ой, а низ оборван…
И правда, последняя строка обрывалась, в середине текста некоторые слова были стёрты, целые строки расплылись, будто залитые водой. Соня начала читать:
«Когда-то человеком я была.
Совсем таким же, как ты.
У меня была семья.
И была счастливой я.
Но однажды всё изменилось.
Словно, время истекло
За его […….] погналась
[……] ветром унесло.
И вдруг я умерла.
[………………..
…………………
…………………]
Для меня наступила тьма.
И очнулась…….
– Галиматья, – сделала вывод Соня, и ей показалось, что Оля взглянула на неё не то обиженно, не то злобно, однако в следующую секунду посмотрев на малышку в упор, Соня увидела лишь наивные глазки с хлопающими длинными ресничками.
– Здесь было продолжение, – снова заговорила Соня. – Причём его оторвали совсем недавно, как и недавно стёрли и размыли слова. Смотри: бумага кажется старой, а в оборванных местах и затёртостях она гораздо белее.
– Ого, – Оля сжала губки, потом, улыбнувшись, добавила, – Ты рассуждаешь, как Шерлок Холмс.
Соня недовольно отмахнулась: не до того сейчас.
– Хи-хи, ты – Шерлок Холмс, а я – доктор Ватсон. Мы расследу…
– Да замолчи ты, балаболка! – взорвалась Соня. – Думать мешаешь.
Оля застыла, не договорив.
– Это я-то балаболка? – с тихой яростью прошипела она, ткнув себя кулачком в грудь. – Это я-то мешаю? По-моему, балаболка – это ты! Специально мешала мне думать над своими вопросами там, в крутящейся комнате! Ругаешь за что?
– Умолкни, прошу тебя по-хорошему! – процедила сквозь зубы Соня. – А иначе выставлю тебя сейчас за дверь. И тебя монстры съедят.
– Не съедят!
– Откуда знаешь?
– От верблюда!
– Ах, ты ещё и дерзишь? А-ну, пойдём, проверим!
Соня схватила девочку за руку. Конечно, она не собиралась скармливать Олю монстрам. Думала лишь припугнуть, чтоб заткнулась. Но тут из коридора послышались шаги.
Девочки остановились.
– Ты слышишь? – шёпотом спросила Соня.
– Да, – выдохнула Оля.
Обе, забыв взаимные обиды, взявшись за руки, бросились за стеллаж.
Шаги приближались, у двери библиотеки затихли.
– Оно, наверное, нас услышало, – быстро шепнула Оле Соня. – Как только откроет дверь и пройдёт вглубь библиотеки, бежим отсюда.
Секунды казались минутами, минуты – часами. За дверью слышалось невнятное шарканье, но шаги не удалялись и дверь не открывалась. Обладатель шагов, видимо, находился в раздумье и прислушивался. Наконец, ручка повернулась. Соня положила Оле на плечо руку: мол, приготовься. В библиотеку скользнула тень, она была довольно большая, и двигалась осторожно, с остановками. Дверь осталась распахнутой, проход открыт.
– Давай! – Соня, схватив Олю за руку, рванула из-за угла стеллажа. Краем глаза успела увидеть, как пришелец оглянулся, краем уха услышала его удивлённый вздох.
Что-то поразило её в этом вздохе, она сделала чересчур резкое движение, чтобы не дать себе остановиться, но зацепилась за собственную ногу и растянулась на полу, увлекши за собой Олю. Некто крупный, шумно дыша, уже возвышался над ними. Соня со страхом взглянула на него.
– Соня?!
– Адри?!
Глава 12
Ненавижу…
– Адри!
– Соня!
Девочка вскочила, не обращая внимания на ушибленную ногу, бросилась толстяку на шею.
– Господи! Адри! Ты жив! Я знала, я знала!
– Я тоже тебе рад, мышка!
– Не называй меня мышкой. И… Боже мой, как я рада!
Соня обняла его покрепче.
Когда Адри поставил её на пол, он обратил внимание на стоящую в сторонке притихшую Олю.
– Ой, а это кто такой у нас маленький? – ласково спросил Адри, присев перед девочкой на корточки.
– Э-э-э-э…я? – растерялась Оля.
– Да. Я – Андрей Андреевич. Но ты можешь называть меня, как и Соня, Адри. А тебя как зовут, сокровище?
Соню передёрнуло, она с трудом взяла себя в руки.
– О-оля, – девочка смущённо пожала протянутую ей большую пухлую руку.
– Хе, сокровище? – послышался за спиной у Анри насмешливый голос. – Это тебе сейчас кажется, что она – чистый ангелок. А на самом деле она не такая. Болтунья и наглая надоеда.
Адри в изумлении повернулся к Соне, внимательно смотрел на неё несколько секунд.
– Девочка моя, ты… не заболела? – участливо спросил он.
– Не заболела, – Соня стояла, скрестив руки на груди. – Я озвучиваю факты. Очень скоро ты убедишься, что я права.
Адри, поражённый Сониным поведением, промолчал.
– Сама ты … – процедила Оля. – Это ты – балаболка. Ты – самая вредная девчонка, которую я только встречала.
– А-ха-ха, да? – Соня понимала, как, должно быть, сейчас выглядит в глазах Адри, но бороться с собой уже не хотелось, её несло: – На себя посмотри. Только и знаешь, что в ответственные минуты путаться под ногами и сбивать с мысли!
Оля показала Соне язык. Ярость и раздражение захлестнули Соню ещё сильнее.
– Да я тебя сейчас… – она двинулась на Олю, но Анри поймал её за шиворот.
– Да что с тобой, Соня? Я тебя не узнаю! Ты рассказывала, что можешь дружить со всеми, а тут… нападаешь на маленькую девочку… Я, конечно, знаю тебя только с недавних пор, но такого не ожидал…
Адри занял позицию между девочками, с ненавистью глядящими друг на друга, присел на корточки:
– Давайте жить дружно. Для нас сейчас главное – выбраться из этого странного мира. Если мы будем тратить силы на ссоры, то не сможем сделать ничего толкового. Хорошо? Оля?
Оля вздохнула, опустила голову, уголки её губ поползли вниз, задрожали, но она не заплакала, только, не разжимая рта, кивнула.
– Соня?
Соня прекрасно понимала, что Адри прав, она кое-как затолкала глубже в себя рвущуюся наружу бурю.
– Хорошо, – наконец, сказала она. – Обещаю… не срываться…
– Вот и отлично, – Адри улыбнулся. – А теперь говори, что вам удалось выяснить.
– Вот, смотри! – Соня оживилась, подвела Адри к камину, над которым висела рама с оборванным текстом.
– Хм… Думаю, стёрто и оборвано недавно. Ты считаешь, что это… м-м-м… очередное задание для нас?
– Да. Хотя, не знаю. Я подумала, что это вряд ли писал сам Глеб Юрьевич.
– Угу, – Адри внимательно смотрел на Соню. – А кто…?
– Существо, которое создало этот лабиринт, – выпалила Соня, опасаясь, что Адри может отнестись к её словам с недоверием.
– Смотри, – быстро продолжала Соня. – Из некоторых слов и целых строк («была», «умерла», «счастливой», «погналась») мы можем сделать вывод, что автор – женщина.
– Хм, – Адри нагнул голову в знак согласия.
– А что, интересно, – сказал он, – имелось в виду под словами «Я умерла». Это в фигуральном смысле, что ли?
– Хотя не удивлюсь, если в самом прямом, – пробормотал он себе под нос.
Но Соня, конечно, услышала.
– Здесь может быть, что угодно, – она в нетерпении заходила по комнате, задевая стеллажи. – Но главное! Мы теперь точно знаем, что ОНА – фанатка Джоанны Роулинг и её Гарри Поттера.
– Да? – удивился Адри. – С чего ты взяла?
– Мы с Олей прошли через комнату, похожую на ловушку из пятой книги про Гарри. Она была с множеством дверей и…
– И крутилась? – закончил за неё Адри.
– Да! Ты её тоже прошёл?
– Значит, это ловушка из «Гарри»? – Адри стоял, потирая, будто в сомненье, подбородок.
Соня в несколько лёгких скачков оказалась возле ближайшего к выходу стеллажа, с содержимым которого уже была знакома, быстро нашла книгу «Орден Феникса», показала Адри заложенную главу и обведённый фломастером текст.
– Хм, занятно, конечно, – Адри посмотрел на Соню с уважением. – Но… какое для нас сейчас это имеет значение?
– Эх, к сожалению, никакого. – Соня захлопнула книгу и поставила её обратно.
Впрочем, сдаваться она не собиралась:
– Эта информация может в будущем нам пригодится.
– Может быть, – не стал спорить Адри. – А сейчас Вам обеим необходимо отдохнуть.
С мягкой полуулыбкой он смотрел куда-то за Соню, девочка оглянулась и увидела Олю, которая стояла с закрытыми глазами, прислонившись головой к стеллажу. Адри перевёл взгляд на Соню:
– А ты-то, как? Удалось поспать?
– Всё в порядке, – отрезала Соня. – Ещё будет время отдохнуть. Я справлюсь.
– Ну, ты, может, и справишься, не сомневаюсь. А как же Оля? – в голосе добродушного толстяка прозвучали укоризненные нотки.
В Соне снова поднялась неприязнь:
– Что ты заладил? Всё Оля да Оля! – зло крикнула она, с ненавистью зыркнув на девочку, тихо стоявшую в сторонке. – Да мне вообще всё равно, что там с ней…
Оля уже не спала стоя, а широко открыв глаза, смотрела на попутчиков.
– Соня! – у Адри от возмущения задёргались брови. Он долго ловил ртом воздух, пока, наконец, произнёс:
– Соня! Ты говорила, что у тебя много друзей, что ты легко сходишься с людьми… Со мной ты подружилась, хотя могла бы отнестись ко мне с недоверием, ведь я – чужой незнакомый дядька, и я бы тебя понял. Но с маленькой беззащитной девочкой, которая оказалась в таком же положении, как и ты, дружбу завести не можешь? Как мне это понять? Знаешь, моё доверие к твоим рассказам о себе пошатнулось. Получается, что я зря поверил и словам о Сказочной стране?
– Нет, это вправду было, – Соня потупила взор, с о-о-очень большим интересом разглядывая царапины на пыльных, некогда новых туфлях Адри. Если бы в эту минуту можно было бы спрятаться под шапкой-невидимкой, она бы с радостью исчезла. Ей было стыдно. Не за то, что не может подружиться, а за то, что не старается сдержаться.
В её классе есть одна противная красотка, заносчивая Виолетта Гулина, у которой какой-то там крутой папа. Гулина требует, чтобы перед ней трепетали и падали ниц. Вот если бы Соня сорвалась на неё, это было бы оправданно, а здесь… Маленькая девочка Оля бесит большую девочку Соню по невыясненной причине, скорее всего и причины-то нет, а Соня не может ничего с собой поделать.
– Простите, – Соня с трудом разжала зубы. – Очень сожалею о своём поведении.
Слова, будто их связывали, скручивали, тянули, цедились неохотно, Соня понимала, что это снова неправильно. И чтобы немножко реабилитироваться в глазах Адри, заставила себя открыть рот и чётко произнести:
– Очень.
При этом она вложила столько старания и напряжения, что это отразилось в её взгляде, устремлённом на Адри. Тот среагировал мгновенно:
– Сонь, всё. Мы все устали. Это заметно. Давайте отдохнём. Оля, ты согласна? – Адри ласково легонько положил девочке руку на плечо.
Оля тут же закивала:
– Да, да, устала.
– Вот и хорошо, – вновь подобревший Адри прошёл к самому дальнему углу библиотеки, самому, пожалуй, уютному в этой комнате и не просматриваемому от двери – тому, где был камин, достал свои краски и начал что-то рисовать.
Девочки подошли ближе и увидели, что он рисует кровать, подушки, большое одеяло.
– К тому же, – продолжал говорить толстяк, – подходящего места для отдыха может больше не представиться.
Покончив с предметами для сна, Адри начал пририсовывать что-то к камину.
– А это зачем? – подошла к нему Оля.
– Это заслонка, чтобы огонь никого не обжог. Хоть он и нарисованный, но здесь такое странное место…
– А можно мне узоры пририсовать? – Оля мило скорчила просительную мордочку.
– Ну… Э… Конечно, можно. Только смотри, аккуратнее, – растаявший от умиления Адри протянул ей кисть, но у той в руках уже был свой рисовальный набор с тонкой гибкой кисточкой, с палитрой в форме… Соне показалось, что палитра Оли меняет форму – только что была лепестком, потом стала розочкой, потом… Впрочем, Соня не была уверена в правильности своих наблюдений: ей так и не удалось толком рассмотреть Олину палитру. Девочка стояла к ней спиной, а заглядывать через плечо, доставляя малышке удовольствие своим к ней интересом, Соня считала ниже своего достоинства. Кроме того, над Олей возвышался Адри, загораживая собой всё пространство, и, самое главное, Соне очень хотелось спать.
Оля, тем временем, рисовала. На каминной заслонке извивались тонкие, изящные узоры с листочками и распустившимися цветами.
– Очень красиво! – восхищённо произнёс Адри. – Где-нибудь учишься этому?
– Нет, я… – Оля запнулась, по её хорошенькому личику пронеслось облачко, трудно было сказать, сколько эмоций сменилось на нём за одно мгновение.
– Э-э-э… В смысле, я… учусь этому, – наконец, произнесла она. – Только…э-э-э… Мне не очень нравится, как… Как там учат… Я сама…
Где там, было не совсем ясно, однако Адри, видя, растерянность Оли, сменил тему:
– Понятно. Но в любом случае, это красиво.
Андрей Андреевич поднялся с корточек и приглашающим жестом указал на спальные места.
Оля, дорисовав узоры, первой залезла под одеяло и завернулась в него с головой, словно кокон. Соня, мгновенно забыв, что она уже взрослая и умная, бросилась на своё место и стала отнимать одеяло у Оли с воплем: «Отдай! Мне тоже накрыться, между прочим, нужно!»
– Не-е-ет! Я – гусеничка! – захихикала малышка, умудряясь прятать все концы своего кокона так, что Соне никак не удавалось её развернуть.
Адри глядел на милую Олину проделку, улыбаясь. Конечно, он дорисовал бы второе одеяло – для Сони. Но последующие события развернулись с такой быстротой, что сделать он ничего не успел.
– Отдай, дура! – Соня всё-таки ухватила за край одеяла и рванула его на себя.
«Гусеничка» не только вылетела из кокона, она и упала за кровать, угодив головой прямо на каминные ступеньки. Библиотека взорвалась от детского рёва. Адри поспешил её поднимать, одновременно доставая из воздуха краски, чтобы нарисовать лёд для шишки, уже начавшей набухать на чистом Олином лбу. На Соню он даже не взглянул. Только теперь Соня осознала, что натворила.
– Я… Я не хотела. Это случайно, – залепетала она, но Адри упорно не обращал на неё внимания.
Он держал плачущую Олю на руках, приложив к шишке лёд. Холод, мало по малу, начал приглушать боль, девочка стала затихать. Постепенно её сморил сон. Адри, не спуская малышку с рук, осторожными движениями, чтобы не разбудить её, взял кисточку, провёл по одеялу, разделив на две части, уселся с Олей на руках на пол, облокотившись спиной о выступающий бок камина и упершись плечом в стену, вытянул ноги, устало прикрыл глаза.
Соня ещё долго смотрела на его выглядывающее из-за камина пухлое, как подушка, плечо, на котором покоилась растрёпанная Олина голова. Долго не решалась двинуться с места, наконец, улеглась, накрылась своей половинкой одеяла, но сон не приходил. Внутри шевелилось неприятное чувство: вина смешалась с обидой и жалостью к себе. «Почему? Почему? Почему все беды сыплются на меня? Почему Адри не понимает, как мне трудно? Зачем мы вообще встретились с этой Олей? – мысленно спрашивала Соня, её губы беззвучно шевелились, – Во всём она виновата. Во всём! Не-на-ви-жу». По щеке, прижатой к подушке, потекла горячая слеза, тут же намочив наволочку и прядь волос до самых корней. Щеке стало неприятно. Соня моргнула, надеясь прогнать остатки ненужных слёз. Но вопреки собственным ожиданиям зарыдала, беззвучно, и от того ещё более горько. «Возьму и уйду от них. Ничего, сама справлюсь, пусть не быстро, но справлюсь. Посмотрим тогда, как он заговорит»…
Глава 13.
«Аппетит» с сюрпризом
Соня проснулась. Голова была, словно чугунная, в ней с трудом поворачивалась каша из спутанных мыслей. Девочка приподнялась на локтях, огляделась. Та же библиотека, тот же камин. Всё та же триклятая картинная галерея. Из-за камина всё ещё выглядывало пухлое плечо с рассыпанными по нему золотыми кудрями, всё так же неподвижно были протянуты ноги Адри в огромных пыльных ботинках. Видимо, он и Оля ещё крепко спали. Оля… Ну, конечно!
Мысли вдруг разом выстроились, голова просветлела, Соню словно обожгло: она вспомнила, что случилось до сна: маленькая дурёха приложилась башкой о ступеньку камина.
– Я теперь ему неприятна, – подумала Соня, уставившись на ботинки Адри. – Какой мне теперь смысл обременять их своим присутствием? Уйду».
Соня представила, как Адри проснётся, обнаружит, что она пропала, испугается, расстроится, кинется её искать, в конце концов, поймёт, что был неправ на её счёт и что во всём виновата Оля. Воображение рисовало ей, как эти двое попадут в ловушку, и как в нужный момент появится она, Соня, «Держитесь, я иду! – крикнет она и спасёт их. «Соня, прости, я был неправ», – скажет Адри. «Ничего, я тебя давно простила», – ответит она.
Соня была уже у выхода из библиотеки. Взявшись за ручку двери, она обернулась, чтобы в последний миг посмотреть на спящих товарищей, но не увидела, их надёжно загораживали полки. «Соня, остановись, не делай глупостей!» – услышала он вдруг басистый голос. Он звучал у девочки в голове, и Соня, конечно, узнала его4. – Это опасно даже с оберегом!»
«Они у меня ещё попляшут», – злобно вклинилась другая мысль.
Басистый голос ещё что-то пытался возразить, но было уже поздно. Соня выскользнула из библиотеки, без единого звука прикрыв за собой дверь.
Коридор был безмолвен и пустынен. Соня удивилась, обнаружив, что стоит на ковровой дорожке, которой раньше точно здесь не было. Помедлив, она беззвучно зашагала по ковру прочь.
Махровый коврик тянулся по коридору и, казалось, был таким же бесконечным.
«Когда же они меня догонят? Сколько можно спать?» – всё больше недоумевала девочка. Всё чаще её посещала разумная мысль: «А не вернуться ли?». После встречи с Адри, да и с Олей, что уж себя обманывать, путешествие в одиночестве вызывало тоску и даже пугало. На неразумный шаг её толкнуло желание добиться превосходства над Олей, теперь же… Ей вдруг стало невыносимо жутко: тишина, пустынный коридор и в нём только одно живое существо – она сама. Пришло осознание или, скорее, запоздалое раскаяние. Какая же она… Соня в пылу ссоры обозвала дурой Олю, а на самом-то деле дура – вовсе не Оля. Отделиться от группы! Как до этого можно было додуматься! «Опасно даже с оберегом», – предупреждал её глас здравомыслия, когда ещё всё можно было переиграть: вернуться в постель, дождаться пробуждения друзей. А вдруг её бегство – это не только глупость, но и … предательство?
– Господи! Что со мной происходит? Что я натворила? Это вообще на меня не похоже! Прежде я бы никогда не стала орать на маленького ребёнка, тем более с ним драться, даже если он мне неприятен (да как вообще такое возможно, понять не могу). Похоже, я тронулась в этом лабиринте. Нужно возвращаться к ним и выбираться отсюда. Но… Боже! Какая же я эгоистка! Адри, наверняка, чувствует вину за то, что не доглядел за мной.
Соня уже хотела развернуться на 180 градусов, как увидела в сером мареве коридора нечто, привлекшее её внимание. Соня застыла, вглядываясь. Это была картина. Одна-единственная она зачем-то висела на стене бесконечного пустого коридора и над ней слегка фосфоресцировала, как светлячок, надпись: «№ 18». На картине был изображён стол с разными яствами. Там были краснобокие яблоки, налитые соком груши, глянцевые мандарины, с одного из которых уже сняли кожицу, и она лежала рядом с фруктовой корзиной, источая цитрусовый аромат. Соня могла бы поклясться, что аромат она унюхала на самом деле. Хотя… в её животе жалобно заурчало, и она поняла, что о-о-очень хочет есть. А с картины на неё издевательски аппетитно смотрели помидоры, вкусно нарезанные ломтики красной рыбы, манили обжаренные до коричневой корочки большие, наверное, индюшиные, окорочка. Девочка сглотнула слюну, подошла ближе, заметила бирку на нижней раме картины, нагнулась так, чтобы разобрать надпись и прочла название натюрморта «Аппетит с сюрпризом».
– Да уж, точно аппетит.
Она ещё раз сглотнула слюну, покосилась на окорочка, живописно лежавшие в нарисованной тарелке, и вдруг подумала: «Интересно, а их можно съесть?». Даже не удивившись этой мысли, она потянулась к картине, рука легко прошла сквозь стекло и коснулась красного сочного большого яблока, чуть качнув его. С сильно бьющимся сердцем Соня попыталась ухватить яблоко – получилось, потянула его к себе – оно легко поддалось и свободно прошло сквозь стекло. Не веря своему счастью, Соня долго смотрела на свой аппетитный трофей. «Съешь меня! Ты же этого хочешь!» – манило оно. Девочка уже поднесла яблоко ко рту, собравшись откусить сочный бочок, но внезапно вспомнила, что голодная не только она. Адри и Оля, наверняка, не отказались бы от еды. А ещё Соня подумала, что если принесёт провизию, то это будет отличный повод для примирения. «Так я, может, заслужу прощения».
Соня, положив яблоко обратно в картину, достала краски и принялась рисовать большую сумку. «Надеюсь, продуктов нам хватит надолго, – думала девочка. – Забрать всё у меня, к сожалению, не получится».
Вот сумка готова. Соня стала наполнять её чудесными яствами из картины. Когда сумка наполнилась до половины, девочка вдруг заметила среди ярко-жёлтых бананов что-то тёмное и спиралеобразное. Удивившись находке и строя предположения, что это может быть, Соня тронула нечто, оказавшееся гладким, холодным и… скользким. Девочка непроизвольно отдёрнула руку, бананы зашевелились, и из-под них поднялась плоская голова: «Змея!», – Соня отпрыгнула к противоположной стене, змея метнулась следом, почти на метр высунулась из рамы. Девочке пришлось замереть. «Вот тебе и аппетит с сюрпризом, – думала она, с омерзением глядя на красный тонкий язычок, который быстрыми резкими движениями показывала ей змея. – Главное, не шевелиться, тогда она уползёт. Может быть».
Но змея уползать не собиралась. Она всё больше высовывалась из рамы, медленно приближаясь к девочке. Красный язычок уже почти касался её лица…
***
Ярко светила луна. Они стояли на обрыве над морем. Он бережно держал обеими руками, осторожно прижимая к груди, тугой свёрточек, внутри которого мирно спал ребёнок. Его ребёнок. Рядом, приобняв его и ребёнка, стояла женщина, молодая, тонкая, гибкая. Безмятежно улыбаясь, она подставила лицо тёплому ветру, трепавшему её длинные, густые каштановые волосы. Потом она посмотрела на него, прошептав:
– Андрей,
Лунный свет отразился в её зрачках, и казалось, что глаза светятся изнутри от переполнявшей любви.
– Тома, – также тихо ответил он, и мог бы ещё сто раз повторить любимое имя. Но в этот момент свёрточек в его руках шевельнулся и снова затих.
– Как же мы назовём малыша? – спросил он, с любовью посмотрев на спящего младенца.
Тома не ответила. Андрей ждал, продолжая глядеть на ребёнка. Ветерок, тянувший с моря, стал промозглым и резким. Он накрыл личико ребёнка краешком одеяла, в которое тот был завёрнут. Он почувствовал холод там, где только что прижималась к нему жена. Андрей повернулся к ней и вскрикнул от ужаса: на его глазах Тома рассыпалась сухими жухлыми листьями, которые тут же подхватывал ветер, унося прочь. Андрей застыл, неподвижно глядя туда, где только что стояла его Тома…
Тем временем ветер сменил направление и теперь остервенело дул мужчине в спину. Несколько раз его резкие порывы едва не столкнули его с обрыва. Но это было не самое страшное. Ужас сковал сердце, когда Андрей почувствовал, что в его руках больше ничего нет. Глянул вниз, где бились о скалы вспененные волны. Лунного света хватило, чтобы увидеть… «А-а-а-а», – срывая голос, завыл он и проснулся.
Андрей Андреевич сидел на полу, облокотившись спиной о камин, плечом о стену. Вокруг всё пространство от пола до потолка занимали книжные стеллажи. Он в Картинной галерее, в опостылевшем лабиринте. Адри крепко зажмурился, прогоняя остатки ночного кошмара, как вдруг понял, что в его руках… никого нет. Он открыл глаза. Никого не было и в кровати. Адри вскочил на ноги, выглянул из-за стеллажа. В этот момент в дверном проёме мелькнул край синего Олиного платья, входная дверь библиотеки с лёгким щелчком закрылась. Сони в библиотеке тоже не оказалось. Ну, конечно, сначала ушла она, а младшая последовала за старшей. Не раздумывая, Адри выскочил в коридор.
***
Соне оставалось лишь стоять неподвижно, как статуе. Так у неё ещё оставался шанс: змеи вроде бы охотятся только за подвижной целью. Или нет? Интересно, оберег защитит от змеиного яда? Господи, какая в голове каша.
Всё тело затекло, руки ныли, ноги тряслись от усталости и напряжения. Соня чувствовала: силы на исходе. В один момент, девочка, едва не потеряв равновесие, покачнулась, змея тут же разинула пасть, Соня зажмурилась, и ей показалось, что она уже чувствует, как в шею вонзается что-то острое. «Конец», – подумала Соня. И тут услышала лёгкие шаги, будто по коридору бежал кто-то маленький. Потом тишина. А Соня всё стояла, зажмурившись, стояла, пока не поняла: она ещё жива, и даже не ранена. Приоткрыла один глаз, второй широко открылся сам: от увиденного Соня испытала потрясение…
***
Адри выскочил в коридор. Ему показалось, что вдали что-то мелькнуло и скрылось за поворотом, впрочем, в коридоре было довольно сумрачно для того, чтобы он мог это утверждать. Тем не менее, он закричал:
– Оля, стой! – и кинулся вслед, внутренне сомневаясь: как малышка могла отбежать так далеко за столь короткий промежуток времени.
Его зов остался без ответа.
«Куда она бежит? – продолжал размышлять Адри, спеша по коридору, – Очевидно, за Соней. А Соня почему убежала? Обиделась? Точно. Ах, почему я не помирил их вовремя?». Адри всё бежал. Платьице Оли то мелькало впереди, то исчезало. Он уже начал выдыхаться и только удивлялся, как малышка умудряется так долго мчаться, не сбавляя скорости? Вот она скрылась за очередным поворотом, Адри собрал последние силы, чтобы не упустить её из виду. Вот он, этот поворот, Адри завернул и остолбенел…
***
Соне понадобилась минута, чтобы осознать то, что она увидела. Змея, изогнувшись, застыла, но неподвижность её была неживой, будто у гигантской пластилиновой фигурки, и смотрела она не на Соню. По застывшей её чешуе расходились жёлтые полосы от прислонённой к змеиному боку кисточки, которую держала…
– Оля? – впервые за всё время их знакомства в голосе Сони это имя прозвучало без презрения и сарказма, а с радостью и, кажется, даже с благодарностью.
– Не укусила? – поинтересовалась Оля, не отнимая кисточки от змеиной чешуи.
– Н-нет, не успела. Оля! Как ты это делаешь?
– Оля? – за спиной малышки стоял ошарашенный не меньше Сони Адри.
– Я её парализовала, – невозмутимо сказала девочка. – Адри, помоги мне, пожалуйста.
Она попросила приподнять её так, чтобы она смогла достать до центра картины. Когда Адри выполнил просьбу, Оля деловито скрутила змею спиралью, будто это был моток толстой верёвки, и, вернув её на банановое ложе, погрозила ей пальцем:
– Спи!
Змея послушно закрыла глаза.
Адри опустил девочку на пол. Повисло молчание. Оля переводила взгляд с Сони на Адри и обратно. В глазах её друзей, устремлённых на малышку, читалось благоговение.
– Как тебе это удалось? – наконец, подал голос Адри.
– Эм… – Оля пожала плечами, задумалась и… растерялась:
– Не знаю, – искренне призналась она. – Я просто сделала это и всё.
Соня и Адри переглянулись. Адри – с безмолвной укоризной: мол, видишь, ты на неё злилась, а она тебя спасла, Соня – с раскаяньем.
– Спасибо тебе, – сказал Адри, с доброй улыбкой глядя на малышку.
– Да! Да! Огромное спасибо! – Соня наклонилась, обняла девочку. Та явно не ожидала от Сони такого порыва.
– Хе… Да не за что, – улыбнулась Оля.
Адри заулыбался ещё шире, затем погасил улыбку, откашлялся и обратился к Соне:
– Соня, ты ничего не хочешь объяснить?
Соня виновато взглянула на Адри и рассказала всё, как было.
Глава 14.
Самый страшный кошмар
После того, как Соня объяснила свой внезапный побег и попросила у друзей прощения, они отведали яства, которые Соня успела взять из картины (причём она заметила, что на месте взятых ею продуктов уже появились новые). Ради безопасности, чтобы снова не разбудить змею, на время трапезы они отошли от картины подальше, Адри прямо в коридоре наспех намалевал корявенькие стол и стулья, которые, впрочем, годились для временного пользования. Нарисованная еда оказалась не хуже настоящей и очень даже вкусной. Хорошенько перекусив и ещё немного отдохнув, друзья отправились дальше.
Кажется, случай со змеёй положил конец обидам и несогласиям между Соней и Олей. Девочки больше не бросали друг на друга сердитые взгляды, и это, безусловно, радовало Адри. Конечно, он понимал, что дети – это такие создания, которые без ссор не могут обойтись. Отчасти, может быть, потому, что им ещё не ведомы настоящие боль, унижение и страдание. Но… больше Адри беспокоили не сами ссоры, а агрессия, проявляемая Соней, которая до этого казалась ему умной и воспитанной девочкой, достаточно взрослой для того, чтобы понимать, что малышей обижать нельзя. Больше всего его потрясло то, что случилось в библиотеке. Адри даже растерялся тогда. Но теперь всё хорошо. А Оля-то, вот стрекоза. Адри вспомнил момент в библиотеке, когда обнаружил пропажу девочек: как Оля выскользнула за дверь и через секунду уже оказалась в конце коридора. Не сапоги же скороходы на ней, право. «Впрочем, стоит ли об этом задумываться?» – сказал себе Адри. – Нам повезло, что Оля оказалась такой быстрой и находчивой. Хорошо, что всё произошло именно так. Главное, все живы».
***
Сколько времени друзья шли, сказать было сложно. Время в этом странном месте тикало как-то иначе, нежели в реальном мире. Часы на запястье Адри, стояли, как не старался он их завести, они не шли и точка. И Сонин телефон здесь не работал: ловит ли здесь сеть, было непонятно, потому что экран телефона вообще ничего не показывал. Может быть, время здесь вовсе не двигалось? Во всяком случае, от чувства усталости неподвижное время не освобождало, как и от потребности в пище и сне.
Соня уже оправилась от недавнего происшествия со змеёй и чувствовала приятный душевный подъём от того, что больше не испытывает по отношению к Оле негативных эмоций. Неприязнь как рукой сняло, словно это была тяжёлая болезнь, которую удалось вылечить. И всего-то надо было как следует испугаться. Теперь Соня смотрела на Олю другими глазами и не видела в ней ничего отталкивающего. Напротив, рядом с ней бодро шагала милая девочка с круглым личиком и большими глазами глубокого тёмно-зелёного цвета, очень красивого, надо сказать. Девочка маленькая, но совсем не капризная и смелая.
Соня удивлялась своему недавнему поведению и всё больше убеждалась, что оно вызвано пребыванием в этом непонятном «закартинье». А если его воздействие ещё не закончилось? Вдруг всё повторится? Ведь когда Соня себя безобразно вела по отношению к Оле, она понимала, что делает плохо, но не могла остановиться. А вдруг точно также себя начнут вести её попутчики? Ну, Оля – ладно, она малышка, а вот если Адри… Им всем несдобровать. Скорее бы отсюда выбраться!
Соня поделилась своими опасениями с друзьями, Адри был с нею абсолютно согласен и предложил ускорить шаг, но не ослаблять внимание: мало ли, где и какие могут встретиться ловушки.
– Я ни в коем случае не буду плохо себя вести, – пообещала Оля, трогательно заглядывая в глаза то Адри, то Соне. – Я послушная.
– Хорошо, – улыбнулся Адри. – Давай я возьму тебя на руки, и мы пойдём быстрее. Смотри, гляди в оба и сообщай нам с Соней, если увидишь что-нибудь странное.
Адри торжественно водрузил Олю на плечи, и она стала осматриваться, поворачивая голову то вправо, то влево, как камера наблюдения.
Друзья быстро шли, почти не переговариваясь. Только Оля время от времени подавала со своей наблюдательной вышки голос: «На стенке что-то странное, а, нет, это лампа, просто она не горит. Что-то странное на потолке, а, это просто пятно»… Оля сидела высоко, поэтому она не заметила то, что увидела Соня – непонятные широкие полосы на ковре, будто от протекторов. Неужели по лабиринту проехала машина? Но куда она делась? Следы резко обрывались, будто машина воспарила. Чушь. Заметил следы и Адри. Олю пришлось снять с плеч, чтобы пригнуться и получше рассмотреть находку.
– Автомобиль? – с удивлением присвистнул Адри.
Оля спряталась за его ногу, искоса глядя на следы протекторов. Соня заметила, каким ужасом исказилось её милое детское личико.
– Уходим отсюда, – прошептала Оля, и по её щекам потекли слёзы. Она схватила Адри и Соню за рукава и потащила туда, откуда они только что пришли.
– Что такое? Оля, что случилось? – Соня взяла её за плечи и заглянула в заплаканно лицо.
– Уйдём! Уйдём отсюда! – иступлено повторяла девочка, её трясло как в лихорадке.
Соня беспомощно оглянулась на Адри, но тот только плечами пожал. Он был ошарашен не меньше Сони.
– Олечка, почему мы должны отсюда уйти, и почему ты тащишь нас назад? – Толстяк присел на корточки перед ревущей девочкой.
– Пойдём по другому ходу! Пойдём! – Оля вновь схватила их за рукава.
Идти назад, чтобы найти другой ход… Сколько времени на это потребуется… И найдётся ли другой ход? Насколько он будет безопасен? Путь, выбранный ими сейчас, проходил, по крайней мере, без приключений.
– Она устала? – нерешительно произнёс Адри. – Ей нужно отдохнуть?
– Не-е-т! Уйдём! – кричала Оля, у которой началась истерика.
– Так, Оля! – Соня легонько, но решительно встряхнула малышку за плечи. – Пожалуйста, перестань плакать и толком объясни: почему ты не хочешь пойти дальше?
Эта решительность не дала никаких результатов. Оля, судя по всему, не собиралась ни прекращать плакать, ни что-либо объяснять. Соня в бессилье смотрела на безутешную Олю, сердце её сжималось, и вдруг она почувствовала, как в душе шевельнулось другое чувство. Соня начала раздражаться и испугалась: опять. Тем временем в голове росла как снежный ком навязчивая мысль: «Ну, и чего она ревёт? Зачем дети всегда ревут? Почему они не могут просто объяснить причину? Для чего сообщать всем своим криком, что тебе больно или плохо? Почему дети такие бесячие? Причём не одна Оля, а все! И как Ксюша5 с ними справляется? Гр-р-р! Ненавижу детей!»
И тут Соне захотелось, чтобы Оле было ещё хуже. Она со злостью схватила девочку за руку, дёрнув в сторону чёрных полос на полу. Оля оказалась прямиком на них. А дальше произошло невероятное. Оля начала уменьшаться и через пару секунд стала размером с куклу Барби. Соню и Адри отбросило в разные стороны. Между ними и Олей возник прозрачный барьер. Оля осталась посередине коридора и застыла. В конце тоннеля, откуда тянулись следы, показалось пятно. Оно росло, росло, это была машина, внедорожник, почти вдвое меньше обычного, однако гигантский по меркам теперешнего Олиного роста. Автомобиль двигался очень-очень медленно. Пока он полз от конца коридора, Оля могла тысячу раз уйти с его пути. Но она медлила, маленькая кукла Барби неподвижно стояла, глядя на приближающуюся громадину.
«Беги! Беги!» – как заклинание мысленно повторяла Соня, но Оля не двигалась. Тогда Соня набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы вслух, громко повторить: «Беги!», но из горла неожиданно вырвался тяжёлый басистый звук, будто его замедлили при монтаже. И тут Соня поняла, почему машина движется так медленно. Её сердце, будто скованное куском льда, стало оттаивать, в голову бросилась кровь. Соня с трудом подняла тяжёлую руку, коснулась прозрачной преграды, оторвала от пола ногу, удара по преграде не вышло – слишком медленно двигалась нога, но после соприкосновения с нею её туфельки, у неё заболели пальцы ног. С каждым мгновением боль нарастала, разлилась до щиколотки, остановилась и начала стихать. Соня злилась на эту боль и на своё бессилие, и чем больше в ней росло желание помочь Оле, тем быстрее получались движения, и тем тоньше становилась преграда. Вот она уже похожа на полиэтиленовый пакет, Соня легко пробила его и… вырвалась из замедленной съёмки.
Но теперь не только она избавилась от медлительности, но и машина. Автомобиль мчался с бешеной скоростью. И то, что он был вдвое меньше настоящей машины, вовсе не освобождало Соню от опасности быть сбитой вместе с маленькой Олей, но она всё равно бежала к ней: ведь только она, и никто другой, виновата в том, что происходит в этот момент.
Расстояние между машиной и Олей быстро сокращалось. Соня бежала изо всех сил, а до цели было ещё далеко, и она понимала, что может не успеть. Тогда Соня прыгнула, как пловец, руками вперёд, надеясь схватить Олю и быстро перекатиться в безопасное место.
И тут снова произошло невероятное. Пока Соня летела в прыжке, размеры Оли увеличивались, росли и полосы на полу. Когда Соня сбила с ног Олю, оказалось, что та ниже её ровно на столько, насколько пятилетняя девочка может быть меньше одиннадцатилетней. Толчок вывел Олю из транса.
– НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! – закричала малышка, её голос срывался.
И тут Соню вырубило.
***
Кто-то тряс её, похлопывал по щекам. Неприятное ощущение, будто от этих встряхиваний подпрыгивал в черепной коробке мозг, заставило её застонать. Она с трудом разлепила веки, увидела над собой перепуганное лицо Адри.
– Очнулась? Ну, слава Богу.
– А-э, что произошло? – язык ещё плохо слушался.
– Сложно объяснить, – почесал затылок Адри. – После того, как ты схватила Олю за руку, и она оказалась на следах протекторов, вы обе застыли. Не двигаетесь, глаза остекленевшие, Я уже не знал, что думать и что делать. Я вас звал, тряс за плечи, всё бесполезно. А потом ты вдруг стала падать на Олю. И Оля закричала страшно. А на меня Вы так и не реагировали. Что с вами происходило?
– Где она? – Соня села, огляделась и увидела Олю
Девочка сидела у стены, обняв колени одной рукой, и сжав зубами рукав другой. Её широко открытые глаза глядели в одну точку и, как выразился Адри, остекленели.
– Боже мой! Что с ней? – Соня не могла оторвать взгляд от неподвижно сидящей малышки.
– Она, как бы в трансе. Больше сказать не могу. Думаю, тебе проще ответить на этот вопрос. Расскажи, что ты чувствовала после того, как потянула Олю на автомобильный след, и мы, может быть, сумеем найти правильный ответ.
Соня поёжилась, немного помедлила, вспоминая свои ощущения, впечатления, действия, которые она, как ей казалось, совершает в действительности, и рассказала всё до последней мелочи. Пока она рассказывала, Адри всё больше мрачнел. Соню это сильно пугало и настораживало, но вопросов она не задавала, пока не завершила свой рассказ.
Они некоторое время молчали. Потом Адри мрачно изрёк:
– Так и знал! Мои опасения подтвердились.
– Что ты знал? Что? Говори же! – не выдержала Соня. – Что-то серьёзное?
– Пожалуй. Значит, ты видела машину?
– Да.
– Почему-то мне кажется, что Вы видели одно и то же. Это невероятно только в нашем мире, но не здесь.
Соня кивнула, в этом она была с ним согласна.
– Ну же! – тихонько подтолкнула она его.
– У Оли…, – он тяжело вздохнул, – детская травма. Причём серьёзная, надо сказать.
Соня не сразу осознала смысл сказанного, но когда всё поняла, похолодела:
– Значит, её когда-то сбил внедорожник?
– Да. Из-за этого она боится автомобилей.
– Вот почему она не хотела идти туда, – медленно проговорила Соня. – А я её ещё и толкнула… Я превращаюсь в тирана…
Она страдальчески посмотрела на Адри.
– Нет, – Адри положил свою широкую ладонь на её маленькую ладошку. – Ты прекрасно знаешь, что это не так. Тиран – не ты, а тот, кто создал это жуткое место. Если каждый будет винить себя в том, в чём не виноват, будет только хуже. Поверь. Я знаю, каково это.
Теперь Соня смотрела на него с благодарностью. На душе полегчало. А Адри принялся приводить в чувство Олю. Соня встала поодаль, чтобы не мешать. Адри пощёлкал пальцами перед Олиными глазами, затем проделал то же у её ушей. Безрезультатно. Пощипал, пошлёпал по щекам. Ноль реакции. Попытался поставить Олю на ноги. Но едва отпустил её плечи, девочка безвольно, как надломленная кукла, опустилась на пол, всё также не мигая, глядя в одну точку.
Адри покачал головой, вздохнув, затем достал краски и принялся рисовать маленькую подушку. Когда закончил, аккуратно положил Олю головой на неё, закрыл ей глаза и вытащил из её стиснутых зубов рукав.
– Теперь осталась одна надежда на сон, – сказал Адри после этого. – Дай Бог, чтобы сон привёл её в чувство. Нам тоже нужно отдохнуть. Только теперь Соня обратила внимание, какой у Адри измученный вид. Она согласно кивнула.
Они расположились рядом со спящей Олей. Девочка глубоко дышала, лицо было спокойным, страх больше не искажал детские черты. Адри посмотрел на неё, грустно улыбнулся и пристроил свою большую голову на другую нарисованную подушку. Третью – протянул Соне. Напоследок Соня оглядела коридор. Там, где раньше были следы протекторов, она увидела надпись:
«ТВОЙ САМЫЙ СТРАШНЫЙ КОШМАР».
«Хм, интересно, почему он подействовал только на Олю? – подумала девочка. – Может, потому, что Оля на это место наступила? Но я ведь тоже стояла там! И я была не в своём кошмаре, а, если верить Адри, в Олином?» Соня зевнула: «Ай, ладно, не важно».
Она уже почти положила голову на подушку, как вдруг мозг пронзила мысль: Оля точно знала, что на следы наступать нельзя. Откуда у неё это знание? Интуиция? Или тут что-то другое? По спине пробежала неясная тревога. Соня собралась растолкать Адри, чтобы поделиться с ним соображениями, но только повернулась к нему, как что-то мягкое шлёпнулось на её лицо, залепило глаза, Соне о-о-о-очень захотелось спать. Голова упала на подушку, Соня уснула.
Глава 15.
Оля делает неверный выбор
Соня проснулась, Голова была абсолютно светлой. Ни усталости, ни недосыпа. Она села, потянулась и вспомнила, что должна была что-то сказать Адри. Что-то важное. Но что? Как ни силилась, вспомнить не смогла. «Ничего, потом вспомню», – беспечно решила Соня бросила взгляд на друзей.
Оля ещё спала. Её личико было безмятежно, ни хмурого облачка, ни тени испуга, ничего не напоминало о пережитом. Ей снилось, наверное, что-то хорошее, она улыбнулась во сне. Адри тоже спал.
– Не хочется их будить, – подумала Соня, – здесь сейчас так спокойно.
Однако она уже знала, как обманчиво может быть кажущееся спокойствие. А опасность, если она появится, лучше встретить проснувшись.
Она тронула Адри за плечо, потом несильно толкнула его в бок. Адри проснулся. Он тоже чувствовал себя бодрым и выспавшимся. Поднявшись на ноги, он с тревогой подошёл к Оле. Девочка мирно и спокойно спала. Адри чуть поколебался и ласково погладил её по белокурой головке, волосы её спутались и разметались по подушке, бант съехал на бок.
– Олечка, вставай. Пора в путь.
Оля сладко засопела, села, зевнула и только после этого открыла свои большие тёмно-зелёные глаза.
– С добрым утром, – сонным голосом пробормотала она.
– А, может, с добрым полднем? – шутливо спросила Соня.
– Или с добрым вечером, – подхватил Адри.
Оба, и он, и Соня, облегчённо выдохнули, когда убедились, что с Олей всё в порядке. Казалось, девочка напрочь забыла о том, что с ней произошло до сна. Не сговариваясь, они решили ничего не спрашивать и ни о чём не напоминать. После небольшого перекуса друзья, чтобы не показывать Оле ужасное место со следами автомобиля, взяли её за руки и направились в обратном направлении по уже знакомому коридору. Оля не удивлялась, вопросов не задавала, а Соня и Адри были этому рады. В поиске другого хода друзьям здорово помогла, разумеется, карта. Они внимательно рассмотрели все обозначенные на ней коридоры, единогласно выбрали один из них и двинулись на его поиски. Безопасный ли они выбрали путь? Кто бы смог ответить на этот вопрос?
А вот и выбранный ими коридор. Он начинался как раз за картиной с сюрпризом, которая вкусно их накормила и едва не укокошила Соню. Друзья несколько раз прошли мимо этой картины туда и обратно, недоумённо сверяясь с картой, пока Адри не догадался снять натюрморт со стены. За рамой оказалось окно, открывавшее вид в другой коридор. Адри осторожно, чтобы не разбудить змею, поставил картину на пол, друзья потоптались в нерешительности, и Адри первый перевалился через бортик окна. Затем он втащил за собой Олю, Соня перелезла сама, бросив напоследок, взгляд на номер, светившийся над окном – «№18». Вот бы раньше было догадаться, что здесь есть проход…
– Ну, что, девочки, в путь? – спросил Адри и, услышав утвердительные ответы, снова водрузил Олю на плечи, наказав ей глядеть в оба.
Шли пять минут, десять, пятнадцать, полчаса, час… Двигались медленно, зорко осматривая каждый сантиметр. Всё было спокойно и тихо. Немного погодя, коридор начал расширяться. Соня посмотрела на Адри, тот многозначительно хмыкнул. Девочка поняла: её товарищ тоже считает, что это неспроста и нужно готовиться. К чему? Да к чему угодно. Они оказались правы. Через некоторое время Оля, «глядевшая в оба», подпрыгнула на плечах толстяка, вскрикнув:
– Ой! Смотрите! Там!
Соня и Адри тоже кое-что увидели: коридор, по которому они шли, расширялся, чтобы упереться в широкую стену с семью дверями. Подойдя ближе, путники увидели на дверях – семь картин. Ещё приблизившись, так, что можно было хорошо рассмотреть, изображения на картинах, Соня очень удивилась, разглядев некоторых своих знакомых.
– О-о! не ожидала тебя вновь увидеть,– сладко улыбнулась ей с одной из картин восточная красавица.
– Рада повторной встрече! – весело махнула букетом полевых цветов девушка с другой картины.
– Как ты уцелела, дитя моё? – басом вопросил портрет импозантного джентльмена, пыхнув трубкой и сверкнув моноклем.
– Ты их знаешь? – Адри удивлённо смотрел на Соню.
– Да, – кивнула девочка. – Я с ними познакомилась в самом начале пути по лабиринту. Это Цветик и Восточная Дева, – девочка указала на крайнюю слева картину и четвёртую от неё. – А крайняя картина справа, где дымит мужчина с моноклем, называется «Сама Элегантность». Остальные картины мне неизвестны. А эти три загадали мне головоломку, которую нужно было решить, чтобы пройти дальше.
– Мда, и ты, как ни странно, её решила, – Дева с лёгкой обидой закусила губу, а затем опять просветлела, – Зато нас теперь стало не трое, а семеро! И тебе с твоими друзьями придётся решить ещё одну загадку. Только она гора-а-аздо труднее.
Дева захохотала, остальные картины последовали её примеру. У Сони по спине побежали мурашки от этого смеха, но она напустила на себя равнодушный вид и стала разглядывать картины.
Мельком глянув на хихикающую «Цветик», она перевела взгляд на вторую картину «Старая монахиня». Руки женщины в длинном чёрном одеянии были молитвенно сложены, а лицо, полное печали, совершенно не вязалось с раздававшимися со стороны картин звуками. Соня присмотрелась к ней, прислушалась, и поняла, что Монахиня не смеётся, а скрипит, как несмазанная дверь. Девочка поскорее отвела от неё взгляд. На следующей двери висела картина «Благородный рыцарь». Он стоял в величественной позе, подняв меч. От фигуры веяло силой, глаза светились благородством, а губы слегка тронула улыбка… или, может, усмешка. После рыцаря была дверь с Восточной Девой, далее следовал «Мушкетёр в сражении». Решительное лицо, воинственная поза – всё говорило о готовности мгновенно отразить любой удар. Мушкетёр понравился Соне: он не смеялся. Предпоследняя дверь была украшена картиной «Пастушок». Мальчик сидел на камне в окружении полевых цветов, белые козы и барашки паслись неподалёку, он играл на дудочке. Точнее он должен был играть, но сейчас хохотал вместе с другими картинами. Замыкал галерею Элегантность.
Пока Соня молча разглядывала картины, Адри всё больше выказывал нетерпение, и, наконец, поставив Олю на ковёр, серьёзно и громко спросил:
– Ну, что? Мы хохотать здесь будем? Или вашу дурацкую загадку разгадывать?
– Дурацкую? – зло спросил Мушкетёр, и Соне показалось, что он вот-вот вонзит свою рапиру в грудь Адри.
– Ой-ой-ой, нехорошо, – покачала головой Монахиня.
– Не суди о книге по обложке, – картинно высказался рыцарь.
– Да мы щас вам зададим! – вскинулся мальчик
– Тише, тише, – сладко пропела Дева. – Сейчас посмотрим, умные ли они… Начнём?
Нарисованные герои застыли, сделав траурные лица. Адри напрягся, Соня, как и в прошлую свою встречу с картинами, сжалась так, что даже уменьшилась ростом, Оля удивлённо покосилась на неё и спряталась за спину Адри. Все навострили уши.
– Прав кто-то, кто носит перья, – произнесла Цветик.
– Прав Мушкетёр, и только он, – монотонно проговорила Монахиня, словно читая молитву.
Соня и Адри, не сговариваясь, поняли, что дальше будет говорить следующая по расположению картина и посмотрели на Рыцаря, и тот сказал:
– Прав мальчик.
– Врёт рыцарь, мальчик не прав, – парировала Дева.
Мушкетёр её поддержал:
– Дева абсолютно правдива.
Соня и Адри взглянула на Пастушка, чей портрет был следующим.
– Рыцарь прав. Остальные, кроме него и меня, врут. Верьте мне! – звонко воскликнул мальчик.
Наконец, настал черёд Элегантности.
– Монахиня лжёт, – жёстко припечатал он.
Наступила тишина. Соня и Адри посмотрели друг на друга.
– Мешанина какая-то! – в замешательстве пробубнил Адри. – Я не понимаю, как решать эту так называемую загадку.
– Нужно понять, кто из них прав, а кто – лжёт, – пояснила Соня. – Те, кто не врёт, укажут на правильную дверь. Нужно просто внимательнее вслушаться в их слова, и тогда распутать клубок будет легче.
Адри вздохнул:
– Ну, что же, приступим.
– Та-а-к, – начала Соня. – Цветик сказала, что прав тот, кто носит перья.
– А таких трое, – подхватил Адри. – Рыцарь, Дева и Мушкетёр.
– Та-ак. Ну, допустим,… Мушкетёр. Он говорит, что Дева абсолютно права. Та, в свою очередь, обвиняет Рыцаря и Пастушка во лжи.
– Значит, Рыцаря и Пастушка убираем. Элегантность осуждает за ложь Монахиню, а та считает, что прав Мушкетёр.
– Про Мушкетёра мы уже говорили: он подтверждает правоту Девы, которая обвиняет во лжи Рыцаря и Пастушка.
– Пшеница, которая в тёмном чулане хранится в Доме, который построил Джек, – пробормотал Адри. – Сонь, я запутался. Давай сначала.
– Давай, – согласилась Соня.
Начали заново. На этот раз запуталась Соня, и вновь пришлось возвращаться к началу. Потом оба обнаружили, что конца загадки не помнит ни один из них.
Наконец Адри выругался и сдался:
– Я так больше не могу. Почему, когда кажется, что разгадка близко, обязательно что-нибудь пойдёт не так.
– Давай передохнём, – устало предложила Соня.
Она едва не плакала от усталости, бессилия и досады на этих дверных истуканов.
– Давай, – согласился Адри и покосился на одну из картин, это оказался Мушкетёр. – Вы не против? Надеюсь, загадка не на время?
– Абсолютно не против, и совсем не на время, – решительно кивнул Мушкетёр.
Остальные картины его поддержали.
– Хоть всю жизнь отдыхайте и решайте, – насмешливо протянула Дева.
Адри и Соня уселись на пол, облокотившись о стену рядом с первой дверью, на которой Цветик безмятежно собирала свой бесконечный букет.
– Оля, ты как? – вяло спросила Соня.
– Оля, которая всё время, пока старшие друзья бились в мозговом штурме, тихо стояла за спиной Адри, ответила:
– Всё хорошо.
Она подошла к ним и тоже села, втиснувшись между Адри и Соней. Адри достал из мешка три яблока. Все молча захрустели.
Сколько Адри не старался, мозг никак не желал отдохнуть от проклятой загадки.
«Цветик говорит, что прав или Рыцарь, или Дева, или Мушкетёр, – в сотый раз прокручивал он в голове. – Рыцарь указывает на правоту Пастушка, но это отрицает Дева. Элегантность наезжает на Монахиню. Получается, Монахиня заблуждается насчёт Мушкетёра, утверждая, что он прав. Значит, Мушкетёр обманывает, говоря о Деве, а та не права, говоря…
И тут его посетило озарение.
– Соня! – заорал он, вскакивая.
Девочки вздрогнули. Оля, взвизгнув, отпрянула в сторону, едва не опрокинув Соню, уронившую в пыль надгрызенное яблоко.
– Соня! Я, кажется, понял! – ликующе произнёс Адри, потрясая кулаками.
– Ну-ка, расскажи! – Соня подалась вперёд.
– Смотри, получается, что правых нужно искать среди четырёх. Это Цветик, Рыцарь, Пастушок и Элегантность. Остальные – лгуны.
Со стороны картин послышалось ворчанье, но Адри пропустил его мимо ушей:
– Смотри, что получается: Цветик сказала, что прав кто-то пернатый (снова ворчание), то есть или Дева, или Мушкетёр, или Рыцарь. Элегантность обвиняет Монахиню во лжи, значит, та лжёт про Мушкетёра. Тот, в свою очередь, врёт про Деву, а Дева…
– Не права насчёт Рыцаря, а тот говорит, что Пастушок не врёт. Адри! Ты гений!
Но тут они услышали возню и шёпот:
– Ну, давай, моя хорошая, открывай. У меня там мно-о-ого разных цветов. Ты же любишь цветы?
Они одновременно развернулись на шёпот и одновременно закричали:
– Стой!
Но Оля уже открыла дверь с Цветиком! Оказывается, девушка, воспользовалась тем, что старшие заняты и принялась привлекать внимание малышки, понаобещав ей в подарок сказочные цветы.
– Ах ты, ведьма! – в гневе закричала на довольную Цветик Соня. – Это нечестно!
Адри бросился к Оле, но было поздно. Дверь распахнулась, оттуда стали вываливаться искажённые персонажи – двойники тех самых семи картин, которые только что загадывали загадку. Доспехи рыцаря были грязны и помяты, Монахиня напоминала скелет в облачении, от Мушкетёра осталась только половина тела, с одной рукой и одной ногой, Пастушок был бледен как смерть, Элегантность походил на бомжа, Соня даже не сразу его узнала, Дева постарела на 20 лет, Цветик выглядела как настоящая ведьма…
– Ответ неверный, – безжизненно сказали хором двойники.
– Вам смерть! – подхватили персонажи, смотревшие с дверей.
– Адри! – заревела Оля.
Мужчина схватил её на руки и бросился к Соне, которая уже ломилась в правильную дверь.
– Ответ не верный! – шипел Пастушок, – высунувшись из картины, он замахнулся дудочкой на Соню. – Вам смерть!
Но девочка ловко выбила оружие из его рук, а Адри, зарычав: «Отвянь!» – затолкал паренька обратно в картину.
Адри рванул дверь, та не поддалась. Рванул ещё, ещё… Уперся одной ногой в стену и потянул на себя. Наконец, появилась щель. Медленно, очень медленно она ширилась. На лбу Адри вздулись вены. Вот уже в открывшийся проём вполне могли бы пролезть девочки.
– Скорее! – процедил Адри, едва удерживая дверь.
– А ты? – закричала Соня, с тоской глядя в его уже пунцовое лицо, залитое потом, будто он побывал в душевой.
– Я не пойду без тебя!
– Полезай! Сказал!
Адри страшными глазами уставился за Соню, девочка оглянулась, монстры медленно приближались, они были уже совсем рядом. Соня втолкнула зарёванную Олю в щель между дверью и косяком, пролезла в неё сама. Едва она это сделала, дверь со страшным грохотом захлопнулась. Девочки остались одни.
Глава 16
Глаза
Некоторое время они молчали.
– П-пожалуйста, прости меня, – едва слышно сказала Оля. – Я не хотела. Правда, не хотела, чтобы так получилось. Я просто очень люблю цветы, особенно лилии. Пожалуйста, не ругай меня.
Соня грустно посмотрела на девочку.
– Не буду, – пообещала она. – Ты в этом не виновата. Если честно, я не ожидала от картин такой подставы. Это было подло.
– Да, – согласилась Оля и, немного погодя, спросила:
– Ну, мы… Мы пойдём?
– Конечно. Только… давай ещё немного подождём. Вдруг Адри справится с монстрами, придёт сюда, а нас нет…
Соня и сама себе не верила. Загадка прочитана, они проиграли, а дверь открыли, нарушив правила. Нет, этот проход захлопнулся для них невозвратно. Адри не придёт.
Но Оля кивнула, и девочки стали ждать. Три минуты, семь, десять. Оля предложила нарисовать в двери ещё один проход для Адри. Но Соня резонно возразила, что если они сделают проход, то сквозь него сначала полезут монстры. Ведь Адри не знает об их планах и может находиться в этот момент, где угодно. Так Соня говорила, а про себя думала: эх, была бы она одна, без Оли, которая может пострадать, она бы точно рискнула последовать этому плану. Конечно, можно дать Оле оберег, а самой кинуться к Адри. Но… будет ли Оле лучше, если Соня и Адри сгинут (такое ведь может случиться), а малышка останется в лабиринте одна…
Посидев ещё немного, девочки двинулись в путь. Поначалу они оглядывались, вопреки всему надеясь на чудо, но чуда не происходило. – Не расстраивайся, – преувеличенно бодро сказала Соня. – Он обязательно сбежит от монстров, пойдёт по другому ходу. Мы ещё встретимся.
Оля, молча, кивнула, не поднимая глаз. Она тихо плакала.
***
Удивительно, никаких ловушек пока не было, а Соня и Оля шли уже о-о-очень долго.
«Наверняка, это такой приём, – думала Соня: ничего-ничего, а потом «БАЦ». Затишье перед бурей, чтобы усыпить бдительность простачков, попавших в ловушку. Посмотрим-посмотрим».
Она достала карту, чтобы посмотреть, сколько осталось до выхода на первый этаж, и в лёгком изумлении увидела, что они почти пришли. Вскоре впереди, там, где на карте значился выход, замаячило нечто. У Сони быстрее забилось сердце. Оля тоже это увидела, и с радостным воплем рванула было вперёд, но Соня её остановила: вдруг ловушка? – не нужно спешить.
Вот они ближе, ближе…
– Ого! – не выдержала Оля, которая от нетерпения пританцовывала, как горная козочка. – Какая огромная дверь!
Да, – согласилась Соня, с подозрением разглядывая гигантскую золочёную дверь с чеканными узорами в виде лилий, рядом с которой чувствовала себя Алисой в Зазеркалье, уменьшенной до кукольных размеров. «Опять лилии, – подумала Соня. – Создатель этого лабиринта помешан на них». Посередине ворот была довольно большая круглая выемка, будто след от чего-то, что оттуда вынули.
– Почему там пусто? – ткнула пальчиком Оля.
– Сейчас разберёмся, – пожала плечами Соня и подошла к двери.
Только теперь она обратила внимание на странную деталь, которая её насторожила: у двери не было ручек. Но каким-то шестым чувством она понимала – им нужна именно эта дверь.
– Ясно, – повернулась Соня к Оле с видом Шерлока Холмса, объясняющего Ватсону свою догадку. – Ручек нет, значит, обычным путём нам не выйти. Но есть выемка, а это означает, что существует что-то, что нужно туда вложить. И тогда «бам», дверь откроется.
– Ты – супер! – в восхищении сказала Оля. – Давай искать это что-то!
– Давай. Может, пока мы будем заниматься поисками, к нам присоединится Адри?
Оля улыбнулась, а Соня с удовольствием отметила про себя, что весь путь по этому новому коридору прошёл без ссор. Она ни разу не испытала раздражения или недовольства своей маленькой спутницей. Отлично, только бы не сглазить.
Девочки принялись за поиски. Вправо и влево от ворот расходились узкие тоннели. Спутницы вошли в один из них, в следующую минуту оказались в небольшой комнатке. Девочки остановились, Оля восхищённо охнула. От пола до потолка тянулись полки с куклами. Куклы были разные: фарфоровые, тряпичные, глиняные, резиновые, деревянные с шарнирными ручками и ножками, имелись даже стеклянные.
– Ничего себе! Сколько их! – воскликнула Соня.
– Какие красивые! – Оля тут же потянулась к ближайшей из них, фарфоровой красавице в голубом бальном платье, с пером в гладкой причёске и миниатюрной пластмассовой сумочкой на плече. Ростом кукла была Соне примерно по пояс.
– Не трогай! – остановила её Соня. – Не забывай, здесь могут быть ловушки.
Оля кивнула, неохотно опустила руку и только продолжала восхищённо глазеть на куклу. Из-за балерины выглядывала, скосив лукавые глаза, пузатая неваляшка, такого же роста. За ней пряталось с десяток пупсов, одни размером с ладонь, другие – почти как настоящие младенцы. Далее стояли, сидели и вповалку отдыхали изящные барби…
– Давай поищем, что может подойти к ёмкости на воротах, – подбодрила её Соня.
Девочки внимательно осмотрелись. Кукол, к вящей радости Оли, все же пришлось потревожить: неведомое «что-то» могло оказаться на полках под ногами их обитательниц, или находиться в одном из тёмных углов комнатки, куда не доставал тусклый свет электрической лампы, небрежно нарисованной на потолке. Но ничего подходящего не находилось.
– Может, поищем в другой комнате? – предложила Соня, которая чувствовала себя всё более неуютно в давящем полумраке под неподвижными взглядами кукольных глаз.
– А может, в куклах? – неожиданно предположила Оля.
– В куклах? Но в них это вряд ли поместится, – неуверенно возразила Соня.
– В тех – да, – Оля ткунула пальчиком в тоненьких Барби. – А в этих вполне может быть, – Оля указала в сторону рослой красавицы балерины и симпатичной пузатой неваляшки.
Странно, что такое простое решение не пришло в голову самой Соне. Эх, неужели придётся разбивать эту необыкновенную красоту?
– Придётся, – вслух выдохнула Соня и направилась к первой кукле.
– Соня, подожди, не нужно их ломать, – остановила её Оля. – Можно сделать проще.
– Как? – недоверчиво пожала плечами Соня, но притормозила.
– А вот как!
Оля вооружилась красками и начала быстро водить кистью по полу. Вскоре она радостно поднялась и что-то протянула старшей подруге. Соня увидела обыкновенную лупу.
– Ну, и что ты собираешься делать? – всё ещё недоумевая, спросила Соня.
– На, посмотри!
Соня разочаровано вздохнула, но, чтобы не обижать Олю, нехотя поднесла лупу к одному глазу, зажмурив другой.
– Воу! Это как?
Удивляться было чему: сквозь лупу Соня увидела все крепления, резиночки и прочие детали внутри каждой куклы. Пузатая Неваляшка была пуста, если не считать устройства утяжелителя со столбиками и плоским грузиком, который явно не подходил по форме к выемке в двери. Балерина тоже оказалась без сюрпризов. Зато в туловище плюшевой поварихи сквозь наполнитель явственно проглядывало фигурное металлическое инородное тело.
– Оля! Как ты это сделала?
– Просто нужно было пофантазировать, – ответила, довольно улыбаясь, девочка.
Соня сняла с полки повариху, помяла податливое набивное тельце, внутри действительно прощупывалось что-то твёрдое. Девочка повертела куклу, разглядывая со всех сторон. На спине увидела застёжку, потянула за язычок молнии. Оля пританцовывала рядом, едва не окуная любопытный нос в полезший из нутра куклы холлофайберовый наполнитель. Пока Соня, стараясь, не комкать, аккуратно частями его вытаскивала, Оля успела запустить в нутро куклы пятерню и победно завопила:
– Смотри! Нашла!
Малышка торжественно, словно это был Кубок за первое место в спортивном забеге, держала над головой плоский пёстрый предмет – дощечку, усеянную разноцветными пятнами краски, по форме напоминавшую отрезанный с одного края круглый сыр.
– Похоже на палитру, – удивилась Соня.
– Попробуем вставить её в дверь! – предложила Оля.
Палитра почти идеально вошла в отверстие – не хватало лишь отрезанного от кругляшка кусочка. Но дверь не открылась.
– Конечно, досадливо поморщилась Соня. – Кусок оттяпан. Придётся ещё поискать.
– Придётся, – согласилась Оля.
Соня покосилась в сторону ещё не проверенных девочками тоннелей.
– И куда пойти? – задала она вопрос, обращаясь, скорее, к себе, но Оля не ответила:
– Туда.
– Почему именно в этот тоннель?
Малышка растерялась.
– М-мне кажется, что там мы что-нибудь найдём, – неуверенно пролепетала она.
– Ладно, пошли, – примирительно сказала Соня.
Коридор снова оказался довольно коротким, он заканчивался маленькой комнаткой, в которой не было ничего кроме круглого стола, стоявшего по центру. На столе лежала одна единственная вещица.
– Кусок палитры! – радостно воскликнула Оля, кинувшись к столу.
И тут Соня испугалась. Ей вдруг вспомнился фильм о приключениях Индиана Джонса. Вдруг здесь, как в кино, тронешь предмет и окажешься либо погребённым под свалившейся сверху каменной плитой либо нанизанным на высунувшуюся из стены пику. Соня с воплем кинулась за Олей, но остановить её не успела. Малышка, ликуя, подняла кусок палитры, и Соня к своему ужасу увидела, как стол начал медленно двигаться вниз. Схватив Олю за руку, Соня приготовилась дать дёру, как вдруг обратила внимание, что и одна из стен тоже медленно ползёт вниз. Девочки завороженно замерли. Когда стол сравнялся с полом, стена тоже прекратила движение, открыв взгляду другую стену, прямо за ней – с картиной.
Картина заинтересовала Соню. Нарисованные под потолком фонарики светили тускло, а рассмотреть картину почему-то очень хотелось. Соня, медленно приближалась к ней, удивляясь своему неожиданному интересу. Зелёная лужайка, на заднем плане – проезжая дорога, на первом – качели. Кто её раскачал, сидение поднялось над землёй в застывшем полёте, придерживаемое толстыми цепями. У Сони возникло ощущение дежавю. Она уже это видела. Да, точно, в галерее. На качелях кто-то должен качаться, ярко улыбаясь. Какой-то ребёнок.
Соня перевела взгляд на нижнюю часть рамы, где на прилепленном белом лоскуте бумаги было название, и прочитала: «Атлантида». Ну, конечно. Атлантида – златокудрая пятилетняя дочь Глеба Юрьевича Звездочеева. Это она должна была раскачиваться на качелях, улыбаясь из полотна и глядя на мир тёмно-зелёными глазами. Но на картине её не было. Незаконченный вариант полотна? А бирка с музейной надписью? Что-то не состыковывалось. Соня попятилась.
– Оля, пошли отсюда!
– Почему? – недоумевающий голосок Оли раздался где-то далеко за спиной.
– На картине должна быть девочка.
– Какая девочка?
– Дочь художника, который создал все картины в этой галерее.
– Да? А почему ты так уверена? И почему так странно отступаешь?
– Слушай, бежим! – Соня резко развернулась и встретилась взглядом с девочкой.
Соню будто окатили ледяной водой. Она вдруг узнала эти тёмно-зелёные глаза, это круглое личико, обрамлённое кудрями. Нет, у Сони просто сказывается перенапряжение последних дней: на картине были золотые кудри, а у Оли волосы тёмные и значительно короче тех, золотых. Но Соня готова дать голову на отсечение – именно это она видела на картине под чёрной шалью.
– Что такое? – Оля заметила, как подруга изменилась в лице.
Вопрос был задан с самым невинным детским выражением, но Соне в нём почудился еле сдерживаемый смешок.
– Ты – не Оля, – страх стал перерастать в ярость. – Точнее, твое имя не Оля. Ведь так?
– Ну, уж раз ты догадалась, то…
Девочка не договорила. Волосы её вдруг стали светлеть и вытягиваться, платье из синего стало бордовым. Розовый бант исчез, на груди синяя роза превратилась в розовую лилию. Синяя роза? Соня вдруг вспомнила, что когда она впервые столкнулась с этой мелкой обманщицей, у неё на нагрудном кармашке была лилия! Соня, мысли которой работали только на поиск выхода, потом не заметила подмены. И лилии были излюбленным цветком ненормального, создавшего этот лабиринт! Новая мысль ещё как следует не оформилась и не перешла в фазу понимания. Мысли скакали, словно бешеные блохи. Со дна желудка поднималась кипучая злость.
– Надо было тебя оставить тогда, на автомобильных следах, чтобы тебя сбила машина, – процедила Соня сквозь зубы.
– Уже сбила, – просто ответила Атлантида, и вдруг, резко подавшись вперёд, с неожиданной для хрупкого тельца силой толкнула Соню по направлению к картине.
Соня стала падать, её сознание отключилось.
Глава 17.
Я поймаю её
Утро было ярким и солнечным. Золотой лучик проник свозь задёрнутые шторы и лизнул уже не спящую, а дремлющую девочку прямо в глаз. Она села и зевнула, потянувшись. Дверь в её комнату открылась, вошли родители. Девочка взглянула в их улыбающиеся лица и улыбнулась в ответ. Что это у мамы в руках – её любимое бордовое платье? Папа заговорщицки подмигивает ей:
– Вставай засоня, сегодня мы должны закончить работу.
На папе уже надет рабочий костюм, заляпанный разноцветными брызгами.
– Завтрак готов, – говорит мама, целуя дочь в щёку.
Девочка обнимает её за шею. Как приятно пахнут мамины волосы.
Завтрак сегодня удивительно вкусный. Девочка без обычных каприз с удовольствием сметает с тарелки всё содержимое.
– Ничего себе, – удивляется мама, но в глазах горят довольные огоньки. – Как с голодного края.
– Просто ты, Рая, сегодня превзошла саму себя, – ласково сказал отец. – Спасибо, всё было необыкновенно вкусно.
Он поцеловал жену, та зарделась от удовольствия и принялась убирать со стола.
А вот и любимые качели. Девочка взобралась на сидение. Ноги вперёд – корпус назад, корпус вперёд – ноги поджать, снова ноги вперёд… Амплитуда движения все шире, качели взлетают все выше, сердце замирает от счастья. Метрах в пятнадцати от качелей – мольберт, за ним спрятался отец. Время от времени он выглядывает из-за холста, наверное, чтобы сравнить рисунок с действительностью, и девочке видна его сосредоточенно закушенная губа.
Малышке не терпится посмотреть новую картину отца. О
н не позволял ей этого до полного окончания работы. Но девочка не обижалась, терпеливо ждала. Она знала, что увидит себя на качелях, в бардовом плать
е, с развивающимися кудрями. Недаром уже несколько дней её упорно одевают в любимое платье и часами не отпускают с качелей, а она и рада.
В другое время, стоит слишком долго засидеться на них, как мама или сам папа стараются согнать её: мол, посидеть и дома можно, а на улице нужно двигаться.
Погода начинает портиться. Небо затянуло, поднялся ветер. Если пойдёт дождь, придётся отложить работу, а жаль. Интересно, какая она на папином рисунке?
Вот папа снова выглянул из-за холста, в очередной раз шагнул назад, чтобы наклонив голову вправо, влево, ещё раз найти недочёты, и видимо, больше не найдя их, крикнул:
– Эгей! Малыш! Хочешь хорошую новость?
– Какую? – спросила девочка, уже догадавшись наперёд, что скажет отец.
Папа весело хлопнул в ладоши:
– Всё! Можешь любоваться!
Девочка счастливо рассмеялась. Качель делает широкие взмахи, папа помогает остановить её, глядя на смеющуюся дочь, он тоже улыбается.
До мольберта девочка добежать не успела, поднялся ветер, сильный его порыв подхватил сложенные неаккуратной стопкой папины эскизы, разметал по площадке, перекинул мольберт. Несколько листков как перекати-поле покатились по песку в сторону дороги.
– Ой! Ветер украл рисунки! Папа, я сейчас! Я поймаю! – и девочка, не глядя под ноги, бросилась бежать.
– Стой! – услышала она голос отца, но не остановилась. Нельзя! Нельзя, чтобы ветер присвоил папины творения! Никто не имеет права забрать у папы его картины! Никто!
Листки будто дразнили девочку: успокаивались, слегка подрагивая как живые, подпускали к себе совсем близко, но едва она наклонялась, чтобы схватить, ускользали с очередным порывом ветра.
Вот и забор, огораживающий площадку от проезжей части. Большая часть сбежавших эскизов, встретившись с препятствием, застряла, но один листок выкатился на дорогу. Машина была далеко, девочка её краем глаза заметила, но не обратила особого внимания: бумажный беглец совсем рядом, она успеет его схватить и убежать назад. Эскиз снова перекатился, она прыгнула на него всем телом, ура! С победным возгласом подняла с земли, разгладила: да это же она сама, на качелях, какая красивая! Улыбаясь, она подняла эскиз над головой и увидела в нескольких метрах от себя перекошенное папино лицо, услышала его срывающийся голос: «Атлантида!», визг тормозов, за лобовым стеклом мелькнуло испуганное толстое квадратное лицо…
Откуда все эти люди, зачем они? Сплошная масса лиц. Сквозь туман проступило одно. «Папа!» Атлантида хотела сказать, но язык залепила солёная тягучая горячая слюна, из сухого горла не пробилось ни звука. Почему у папы такое страшное лицо? Хотела встать – не смогла пошевелиться. Как сквозь подушку в уши постепенно пробились звуки. Сквозь гул голосов Атлантида услышала страшный рёв: «Доченька моя», не может быть, чтобы это был голос мамы. Потом был вой сирены, будто где-то далеко-далеко, в эту даль медленно уплывал и гул толпы, и папино лицо, и мамин крик. Навалилась темнота, окутал сонный покой, в котором уже нет ни одного желания, ни чувства, ни мысли…
***
Ощущение бесконечного полёта, свободы, лёгкости. Боли не было, тумана в голове тоже. Атлантида открыла глаза. Оказывается, она до сих пор на качелях? В небе весело мечутся стрижи, над травой и цветами кружатся бабочки, ярко светит утреннее солнышко, только мольберта не было на площадке.
«Я уснула прямо на качелях? – удивилась девочка. – Интересно, где папа?»
Она завертела по сторонам головой и вдруг замерла: в пяти шагах от неё прямо в воздухе стало проявляться что-то большое, прямоугольное. Постепенно внутри прямоугольника обозначились неясные очертания. Наконец, Атлантида увидела… папу! Он был до странности большой, огромным казалось и его любимое кресло-качалка, в котором он сидел, и весь остальной интерьер привычного папиного кабинета был таким, словно Атлантида смотрела на него в окно с увеличительным стеклом. А по эту сторону «окна» были обычных размеров небо, двор, дома.
Папа раскачивался в своём кресле и смотрел прямо на Атлантиду. Взгляд его был тяжёл и полон печали, отчаянья, невыносимой тоски.
– Папа! – Атлантида спрыгнула с качелей и побежала к нему.
Чем ближе было окно, тем большее пространство комнаты ей было видно. Вот показался мамин портрет на стене. Это была не картина, а большая фотография, почему-то перетянутая по одному из нижних углов чёрной лентой.
У самого окна Атлантида во что-то врезалась и упала на траву. Она уставилась на всё ещё сидящего на кресле-качалке и глядящего на неё папу нереально больших размеров. Удивительно, он никак не отреагировал на то, что сейчас произошло.
– Пап! Что это было? Я ударилась обо что-то!
Атлантида протянула руку к окну и наткнулась на стекло. Оно было странным, как будто совсем невидимым, а на ощупь напоминавшим поверхность холстов, на которых обычно работал папа.
– П-пап? Что это? – дрогнувшим голосом вновь спросила девочка.
Отец не ответил, будто не услышал её, только тяжело, тоскливо вздохнул.
Атлантида, всё ещё недоумевая, встала и обеими руками уперлась в невидимую стену.
– Папа, почему ты молчишь? Почему так смотришь на меня? Мне страшно! Папа! Что с тобой? Где мама? Почему на её фотографии чёрная лента?
Атлантида осеклась. Ей вдруг вспомнились чёрные ленты на фотографиях бабушки и дедушки. Как только они появились, бабушка и дедушка перестали приходить в гости, зато поселились в каменной плите на кладбище. С мамой и папой девочка иногда сама приходила к их новому жилищу. Мама разговаривала с портретами, выбитыми на камне. Атлантида же молча разглядывала неподвижные нарисованные лица, ей не хотелось с ними говорить. Ей объяснили: бабушка и дедушка умерли. Загадочное слово – смерть, Умереть – значит, больше не прийти.
– П-папа, – прошептала Атлантида, холодея от ужасной догадки, – г-где мамочка? Она, что, больше не придёт?
Ответа не было.
Атлантида плакала долго, молча размазывая по щекам солёные ручьи, вытекавшие из покрасневших глаз.
Наконец, успокоившись, девочка вновь взглянула на папу.
Он тоже плакал. Это было так необычно и страшно, что Атлантида зарыдала вслух.
– Почему ты молчишь? Почему не отвечаешь? Вытащи меня! – в истерике кричала она, колотя кулачками по невидимому стеклу.
Истерика вымотала её, девочка устало замолкла и заозиралась в поисках камня или палки, которыми можно было бы попробовать разбить это непонятное нечто. И вдруг, поражённая, опустилась на траву. Ноги больше не держали её: своей детской, ещё не умудрённой житейским опытом смекалкой она поняла: трава, небо, качели, дома, деревья, птицы… Всё, что она видела вокруг, было не настоящее, а нарисованное красками. Вот почему папа казался таким огромным. Просто он был там, в реальной жизни, а она тут – в картине на мольберте. Она, Атлантида, тоже была нарисованная папиными красками.
Сперва девочку не очень испугала эта мысль, она любила сказки и верила в них. В сказках все заканчивалось хорошо. Всегда находился принц, который спасал принцессу. Что же, а её, Атлантиду, спасёт папа. Художники ведь – немножко волшебники.
Потом пришло осмысление: как спасёт, если он её не слышит? И, наверное, не видит, что она ходит взад-вперёд по нарисованной площадке, садится у песочницы, подбегает к самому краю картины. Для него Атлантида застыла в полёте над землёй на взмывших к небу качелях – ведь именно так он её запечатлел.
Осознав это, Атлантида почувствовала, как сердце обожгло тупой болью: она больше не человек. Она – картина. Она больше не вернётся, как мама. Нарисованное пространство заполнил отчаянный детский вопль.
Атлантида всё кричала, кричала. До тех пор, пока не содрала горло, но и после этого хрипела, подвывая как раненый волчонок, пока вконец не охрипла. Потом, обессиленная, уткнувшись лбом о незримую стену, и упершись в неё всем своим худеньким тельцем, долго смотрела на папу и глотала беззвучные слёзы. А тот смотрел на неё и тоже плакал.
Шли часы, дни, недели… Сначала Атлантида, не очень веря в успех, то и дело предпринимала попытки порвать холст. Потом перестала бороться и начала привыкать к новой жизни. Слонялась по нарисованной реальности, делала из нарисованной травы кукол, а из нарисованного песка – куличи, дремала на качелях или по привычке раскачивалась на них, не ощущая той свободы и радости, которые испытывала когда-то. Это «когда-то» было таким далёким. Вскоре Атлантида стала сомневаться, было ли оно вообще. В ней поселилась пустота.
С прошлым её ещё связывало окно подрамника, за которым сидел отец. Время от времени Атлантида бросала на него взгляд. Отец почти всё время сидел, изредка куда-то исчезая и вновь возвращаясь в своё кресло. Атлантида ни разу не видела, чтобы он взял в руки краски. Почему он не снимет её с мольберта и не повесит на стену? Почему не поставит новый холст, и не начнёт писать новую картину? Это было бы куда лучше, чем наблюдать, как папа быстро седеет. Сколько ему сейчас: сорок, сорок два? Атлантида не знала, сколько времени провела в нарисованном мире. Не знала, что прошло уже семь лет…
Картины взрослеют? О, да! Они растут и стареют быстрее своих создателей, хотя и живут вечно. Живут даже те, что покрыты пылью забвения. Теперь Атлантида знала это, чувствовала. Нет, сама она пока не была забыта: отец любовался ею ежедневно. Однако горечь и боль его взгляда проникали в Атлантиду, как ядовитые испарения. Поселившаяся в ней пустота постепенно начала наполняться. В ней накапливалась злость и желание отомстить. Девочка хорошо запомнила испуганное толстое квадратное лицо с рыжими бакенбардами, то самое, которое склонилось над ней после аварии. Лицо труса, который обрубил её жизнь и подло удрал. Труса, укоротившего жизнь её мамы, сломавшего жизнь отца. Ей снова нестерпимо захотелось на волю. Сперва – уничтожить врага, потом обнять папу. Они зажили бы вдвоём, как раньше… Только жаль, что без мамы…
Всё время качаться на качелях, дремать, делать кукол из травы надоедало. Порой возникало желание рисовать, но под рукой не было ни красок, ни карандаша. Атлантида чертила палочкой на песке фигурки людей и животных, рисовала дома, создавала целые улицы…
А однажды произошло чудо. Атлантиде снова захотелось рисовать. Желание было таким сильным, что она едва не заплакала. Папы в кресле не было, снова куда-то вышел, наверное, перекусить, он ведь живой. А вот ей не нужно ни есть, ни спать. Да, она умеет дремать, но что значить спать полноценно, Атлантида уже не помнила. Она задремала, обуреваемая мечтами о красках и холсте. А когда очнулась, к огромному своему удивлению обнаружила в руках… самые настоящие краски, палитру и кисточки. Конечно, девочка сразу принялась рисовать на обрамлявшем детскую площадку заборе. Сначала, для пробы, нарисовала детский мяч с синей полосой, разделявшей красную и жёлтую половинки. Потом – куклу Барби, потом – игрушечного мягкого котёнка… И скоро обнаружила удивительную вещь: нарисованный мяч сорвался с забора, подпрыгнул на камешке и срикошетил в ближайший кустарник, Барби и котёнка можно взять в руки. Абсолютно всё, что рисовала Атлантида, можно взять в руки! Это было чудесно – самое счастливое событие за последние годы.
Ещё через некоторое время Атлантида обнаружила, что может управлять краской. Она могла представить что-нибудь, а краски сами воплощали её задумку! Словно из далёкого тумана девочке вспомнились папины рассказы о «красочных волшебниках», которые встречались в его роду. Они умели управлять краской и создавали шедевры. Маленькая Атлантида верила этим рассказам, а мама смеялась, и говорила, что все талантливые люди – волшебники.
– Нет, мамочка, ты не права, – сказала Атлантида вслух. – Они были волшебниками, настоящими. Я тоже. И это мне пригодится.
Взяв кисть и палитру, она подошла к краю своего холста. Папа спал.
– Если у меня получится… Вот будет здорово, когда он проснётся… – мечтательно улыбнулась Атлантида и крепче сжала кисточку.
Она представила себе, как разрезает невидимую стену красными полосками. Девочка замахнулась и наотмашь, будто давая пощёчину, чиркнула по холсту. На нём остался красный след. Дрожа всем телом, Атлантида протянула руку и коснулась его. Пальцы нащупали порез.
– Ура! – закричала от радости девочка. – Ура! Ура! Ура-а-а!!!
Она заметила, что после её последнего и самого громкого «Ура» папа зашевелился, просыпаясь, будто… услышал её.
От этой мысли рука с кисточкой заработала быстрее. Атлантида стала делать лихорадочные порезы и кричать: «Папа! Папочка! Это я! Я жива!»
Папа просыпался, невидимая стена становилась всё тоньше. И вот, наконец, Атлантида размахнулась: удар, кисточка проткнула израненный холст. Девочка отбросила её, схватилась за рваные края дыры, рванула на себя. Она выглянула за край рамы.
Папа открыл глаза, повернул голову в сторону любимой картины и застыл. А в его глазах застыл ужас.
Ещё не понимая, в чем дело, Атлантида снова закричала: «Папа!» и испугалась своего голоса. Он был двойной: один её собственный, другой – чужой, низкий и грубый.
– Не-ет! – заорал отец. – Не-ет! Не-ет!
– Папа, это я! – Атлантида и сама не на шутку испугавшись, стала вылезать из картины.
И тут в зеркале, которое стояло у противоположной стены, она увидела страшное лицо: безжизненно белое с черными кляксами глаз, из которых по щекам стекали тонкими струйками чернильные слёзы. Из чёрной кляксы рта тоже тянулись два чёрных потока.
– Папа! Что это за чудовище? – дрогнувшим, и от того ещё более страшным двойным голосом спросила Атлантида.
Девочка замерла. Чудовище в зеркале – тоже. Атлантида подняла руку, чудовище действовало синхронно. Внезапно Атлантида поняла: чудовище – это она.
– Боже мой! Что со мной! Это не я! Нет, нет, не я! Папа! Папа? – только сейчас она заметила, что отец лежит на полу рядом с перевёрнутым креслом-качалкой, рука его ещё покоится на груди, будто утихомиривая сердечный ритм, широко раскрытые глаза неподвижно смотрят на неё, а на лице застыла гримаса ужаса.
– П-папа, что с тобой? Ты испугался? Я тоже испугалась. Папочка! Мне очень страшно!
Атлантида спрыгнула с картины и сделала несколько шагов к нему. И тут голову пронзила невыносимая боль. Атлантида остановилась, сжав виски руками, и услышала голос: «Пока не найдёшь замену, не сможешь жить, на человеческой земле за пределами своей картины. Теперь в картине твой мир. Заменить тебя может только ребёнок не младше пяти и не старше двенадцати. Такая жертва ослабит проклятие».
– К-какое проклятие? – едва сдерживаясь, чтобы не завопить от боли спросила Атлантида. – Значит, умение управлять красками не талант, а проклятие?
– Да, – согласился голос. – Это был первый вопрос. Ты можешь задать мне ещё два. Только вот тебе хороший совет – зайди обратно в картину, иначе твоя голова разорвётся.
Атлантида попятилась, боль стала утихать.
– Почему жертве должно быть не меньше пяти и не больше двенадцати лет?
– В пять ты умерла, а сейчас тебе было бы двенадцать.
– А ты кто?
– Я тот, кто обрёк твой род на страдание. Я – проклятие, которое твой о-о-очень далёкий предок случайно активировал. А может, и не случайно. Он хотел быть лучше других, копался в алхимии, водился с колдунами. Желал быть непревзойдённым художником, а стал несчастным страдальцем, которого казнили за чародейство, а его семью изгнали из государства. Я проявляюсь через каждые пять поколений. К твоему сожалению, ты – очередное пятое поколение и поэтому в моей власти. Наслаждайся…
Голос исчез. Атлантида всё ещё стояла на полу у своей картины. Из зеркала на неё смотрело белое с чёрными кляксами глаз и рта лицо. Она попробовала вытереть подтёки руками, но только ещё больше запачкалась. На ощупь черные струи казались краской.
– Что ж, не удивительно. Теперь я – королева красок, – сказала себе девочка и только теперь вспомнила про отца.
Она взглянула в его сторону. Отец так и лежал, не двигаясь: рука на груди, глаза выпучены, на лице – печать ужаса.
– Пап, – робко позвала Атлантида, стараясь, чтобы голос звучал не так громко и страшно. – Пап, я не могу к тебе подойти: голова болит.
Отец не двигался. Атлантиде показалось, что он не дышит.
Нет, конечно, только показалось. В отчаянье она рухнула на колени. Девочка плакала, растирая по лицу краску. Не соображая, что делает, она протянула руку по направлению к отцу, представила, будто дотрагивается до его лица, тёплого, родного. И почувствовала, что пальцы действительно коснулись чего-то колючего. Кололась щетина на папиной щеке. Но коснулись её не пальцы, а кисточка, которая будто выросла из руки Атлантиды. «А это и есть моя рука, – безучастно подумала девочка. – Это и есть проклятье…». Папина кожа была холодной. Атлантида положила руку-кисточку на грудь отца – никакого движения. Провела туда и обратно перед глазами – никакой реакции.
Ужасная правда пронзила её раскалённой иглой.
– НЕ-Е-Е-ЕТ! – заревела она своим двойным голосом, который от боли и страдания звучал ещё страшнее. – Нет! Нет! Нет! Ну, почему именно я!
Все мечты, связанные с папой, рассыпались. Осталось только одно желание – отомстить убийце. Она его обязательно найдёт, ту самую трусливую свинью, которая разрушила счастье, казавшееся когда-то незыблемым. Теперь разрушать будет она, Атлантида. Найдёт и растопчет.
***
Задумка хороша, но осуществима ли? Атлантида предприняла ещё несколько неудачных попыток отойти от картины. Десять шагов – взрыв в голове. От боли Атлантида падала на колени и пятилась. Иногда она залезала обратно в картину и, пока отдыхала от боли, напрягала мозги: как добраться до окна? Сейчас это главное.
Наконец, на пятый день, она всё же придумала: вспомнив все виденные в своём коротком детстве мультфильмы и фильмы про шпионов, она нарисовала пульт управления, экран слежения и (нет, не обычный летающий дрон с камерой, а, чтобы не привлекать ненужного внимания), птичку. Радиоуправляемая птичка выпорхнула из картины, на экране появились помехи. «Наверное, об этом и говорил голос: за пределами картины я не смогу жить, а значит, и моя магия теряет силу. Но я должна справиться».
Ещё и ещё Атлантида запускала свою птичку. С каждым разом игрушка преодолевала расстояние всё больше и больше. Главное – добраться до окна. И вот оно, окно, открытая уже семь лет форточка, затянутая паутиной, а за ней… Деревья, знакомая площадка, высокая трава, дома… Что-то не так в этой вроде знакомой, но совсем чужой картинке. Что? Скособоченные качели… Облезлый забор… Заросшая высокой травой детская площадка… Заколоченные окна и кирпичные зубья разобранных стен домов… Кто это натворил? Где соседи? Куда подевались жители деревни? Особенно тяжело было смотреть со стороны на свой некогда красивый, большой и светлый дом, теперь грязный, потускневший, с отшелушенной краской, большой унылый склеп.
– Мой бедный домик, – тоскливо пророкотала Атлантида. – И ты тоже умер. Все умерли.
Она шумно вздохнула и тут её птичка, долетевшая уже почти до края деревни, уловила новые звуки. Атлантида не сразу различила сквозь смутный пульсирующий гул рычание моторов, потом проступили отдельные человеческие голоса… Вскоре монитор показал ряд огромных машин, вокруг которых кучковались похожие на муравьёв люди. Понаблюдав, Атлантида поняла: они разрушают пустующие дома. Зачем? Кто эти люди? Атлантида подлетела ближе, спряталась в траве и стала слушать.
– Кирилл! Не знаешь, почему начальник велел снести все дома кроме одного? – молодой рабочий высунулся из кабины крана с тяжёлым шаром-тараном и указал в сторону Звездочеевского дома.
– Не знаю, – грубо пробасил коренастый мужичок в глубоко на глаза надвинутой каске. Он с видимым удовольствием разогнул спину, хрустнул позвонками и снова согнулся над ворохом кирпичей: битые кидал в одну кучу, целые складывал в другую. – Надо, значит надо. Не надо, значит не надо. Нам обещали гонорар? Обещали. Так, что захлопнись.
В сердцах он швырнул целый кирпич на битую кучу и, глядя как тот разлетелся вдребезги, досадливо выругался.
Парень в кабине обиделся, собрался что-то ответить, но тут неподалёку от его грузовика остановилась легковушка, красивая, новая, солидная. «Начальство, наверное», – предположила Атлантида и не ошиблась.
Это сразу стало понятно по тому, какая почтительная тишина воцарилась на рабочей площадке. И каково же было удивление Атлантиды, какую она испытала растерянность, когда увидела, кто вылез из машины… Тот самый жалкий трус и убийца: толстый человек с квадратным лицом и рыжими бакенбардами.
– Ты!? – злобно зарычала Атлантида.
Её руки, перешедшие в состояние краски, едва не уничтожили пульт.
– Драсте, Николай Адреич! – подобострастно крикнул один из рабочих, снимая каску, словно шляпу. В следующую секунду рядом с начальником рухнул кусок черепицы.
Птичка в траве злорадно пискнула.
– Доброго дня, – буркнул начальник, отирая платком вспотевшее лицо и беспокойно косясь опасную крышу, затем бросив взгляд на искорёженную стену, поспешно отошёл.
– Почему медленно работаете? – недовольно спросил он крановщика, кивая в сторону ещё оставшихся не тронутыми домов.
– Щас, завалим, – пообещал тот, который сортировал кирпичи. – Нам бы ещё один кран… Пошло бы веселее.
– Будет с вас и того, что есть, – недовольно промычал начальник, снова платком протёр лицо, на рубашке под мышками расползлись мокрые круги.
– А тот дом почему не сносить? – словно кукушка из домика выглянул из будки крановщик, указывая на Звездочеевский «склеп».
– Потому что мне нужно его осмотреть, – нервно ответил начальник и направился к дому.
«Да он же сам идёт ко мне в руки! – обрадовалась Атлантида. – Отли-и-ично, здесь всё и решится»…
Убийца подходил всё ближе, птичка следовала за ним, то прячась в траве, то весело взмывая ввысь. «Сейчас, сейчас, сейчас я ему устрою такое»… – радостно предвкушала Атлантида. И тут ей в голову пришла интересная мысль:
– Хм, а ведь он богач! А что, если… Да-а-а! А что, если использовать его в своих целях? У него много денег, можно заставить его построить музей имени моего папы! А уже потом отомстить. Поймать какого-нибудь маленького посетителя, подчинить себе проклятье… Так будет лучше!
Тем временем Николай Андреевич в сопровождении охраны, двух крепких, похожих друг на друга качков, подошёл к дому, но переступать порог не спешил.
«Ой, они же в доме заметят мою птицу, – подумала Атлантида. – Что же придумать, чтобы наблюдать незаметно?».
Вдруг мольберт, мёртвый отец, перевёрнутое кресло, зеркало на противоположной стене исчезли, а перед глазами Атлантиды оказались окна с разбитыми стёклами, занавешенные короткими, некогда белыми и весёлыми, а сейчас серыми и грязными занавесками, резной настенный шкафчик, убого накренившийся на одну сторону. Из его раскрытых дверец виднелись неаккуратные груды съехавшей на один бок посуды. В раковине тоже была посуда с засохшими остатками еды и тучей облепивших её мух. Внизу Атлантида видела большую часть круглого стола, покрытого пыльной клеёнкой. Это была кухня. Атлантида помнила, что в кухне на стене висела другая картина отца – «Цветик».
«Что же, я теперь смотрю глазами Цветика? – обрадовалась Атлантида. – Значит, я могу перемещаться внутри картин, куда хочу? Очень кстати».
Из картины «Цветик» просматривался идущий вбок неширокий коридор, выходящий в сени. В сенях, к сожалению, картин не было. Но ничего, гостей можно встретить и здесь.
«Интересно, а другие герои картин тоже умеют перемещаться? Наверное, нет» – думала Атлантида, стараясь не выпускать из поля зрения вход в сени, хоть это было не очень удобно: приходилось держать себя в напряжении, удерживая боковое зрение. – Это ведь я смотрю глазами Цветика, а не она моими. Я могу стать королевой нарисованного мира, в этом есть своя выгода. Только нужно подумать, какая именно и как её использовать, чтобы выбраться человеческий в мир».
Наконец, дверь в сени отворилась, Атлантиде пришлось на время забыть о «королевских» планах. Она старалась не шевелиться, не зная толком, могут ли люди её движение увидеть. Папа ведь столько лет не замечал, как она разгуливала по своей картине. До тех пор не замечал, пока она не пробила холст и не вылезла из него.
Николай Андреевич нерешительно постоял на пороге, озираясь. Потом вскрикнул: «О, Боже!» и восторженно ахая, потрусил прямиком к Атлантиде. Та сообразила, что кругляш спешит к картине «Цветик».
– Чудо! Это великолепно! – восклицал он, касаясь потной лапой лица девушки на картине.
Атлантиду передёрнуло. Она отшатнулась, но ни кругляш, ни его свита, похоже, ничего не заметили.
Бурно восторгаясь, шеф побежал в одну комнату, потом в другую. Качки с каменными физиономиями шагали за ним, Атлантида не отставала.
– Кто это всё нарисовал? – равнодушно спросил один из качков.
– Какая разница, – отмахнулся толстяк, и Атлантида увидела, как побледнело его лицо.
Он знал, кто автор картин. Почему не сказал? Атлантида почувствовала тревогу: толстяк явно что-то замышлял, что-то недоброе.
– Какая разница? – повторил он уже громче – Мне до этого нет дела. Вы даже не представляете, сколько всё это может стоить!
– Ах ты, гад! – выругалась Атлантида, сейчас её голос звучал абсолютно нормально, однако в комнате её не слышали. – Продавать картины папы!? Ну, ты у меня дождёшься!
– Половину продам, половину заберу себе, – продолжал размышлять вслух толстяк, любовно поглаживая очередной попавшийся под руку звездочеевский шедевр.
– Ах! Ещё и себе присваивать! – кипятилась Атлантида, гневно глядя на зарвавшегося гостя, а он видел на картине только зелёные глаза русалки, выглядывающей из-за гладкого обточенного водой валуна! – Ты обречен!
В этот момент из дальней комнаты, служившей хозяину мастерской, послышался испуганный возглас:
– Николай Андреевич! Сюда!
Атлантида поняла: нашли её мёртвого отца. И тут же переместилась в свою картину.
Она видела, как перекосило лицо толстяка, когда он смотрел на неё. ОН УЗНАЛ девочку на полотне!
Пять лет назад он сбил её по пьяни, а когда понял, что малышка ещё дышит и её можно спасти, скрылся. А потом, чтобы этот случай никогда не повлиял на его процветающий бизнес, уничтожил и всю деревню. Стёр её с лица земли под благовидным предлогом: людей, которых в деревне было не так уж много, расселил в новые квартиры в спальном районе Орла, а дома решил снести, построив на их месте игровой комплекс: честь и хвала Николаю Андреевичу! Вот, как он заботится о своих соотечественниках! Остался в своём доме только один съехавший с катушек художник. Упрямец не желал переезжать, не хотел ничего слушать. Николай Андреевич замучившись высылать к строптивцу парламентёров, изучил всю биографию художника, его семейные и деловые связи, уже готовил новые подходы к атаке. А тут такой подарок: тот умер! И, насколько было известно толстяку, родных у художника не осталось, а значит, наследников нет! А объявятся какие-нибудь седьмой воды на киселе, не беда – подкупим, заткнём, спровадим!
***
Звездочеевские картины были перевезены к Николаю Андреевичу домой, в его шикарный особняк. Их сгрудили в отдельную комнату, предварительно освобождённую от мебели. Атлантида поняла: пора действовать. В первую же ночь она спровоцировала жуткий грохот, обрушив с помощью руки-кисточки на пол несколько пустых деревянных подрамников. Через некоторое время дверь открылась, впустив из соседней комнаты яркий свет. На пороге появился длинный тощий силуэт.
– Здесь кто-нибудь есть? – спросил совсем юный ломающийся голос и, послушав тишину, закрыл дверь. В комнате снова стало темно.
«Это не он, – досадливо подумала Атлантида. – Но я заставлю привести сюда моего врага».
И обрушила рукой-кисточкой ещё несколько подрамников. Если снова постигнет неудача, то сбрасывать придётся уже картины. Не хотелось бы.
Дверь приоткрылась снова.
– Кто здесь? – На этот раз голос юноши дрогнул.
Ему никто не ответил. Тогда он пошарил рукой по стене рядом с входом. Щёлкнул выключатель.
«Свет мне помешает», – подумала Атлантида.
Но свет не зажёгся. Пощёлкав для порядка ещё пару раз, юноша сделал робкий шаг через порог, в его руке вспыхнул фонарь.
«Свет будет мешать, – повторила Атлантида. – Надо его залепить».
Её картина стояла в дальнем тёмном углу и была, как щитом, заслонена другими картинами, которые Атлантида задела, вылезая из рамы. Снова раздался грохот. В этот момент она увидела юношу. Он добрался уже почти до середины комнаты и теперь замер, направив свет на чудище с белым лицом и чёрными потоками из глаз. Когда чудище залепило его фонарь чёрной жижей, юноша словно проснулся. Швырнул в чудище единственный предмет, который был у него в руках – фонарь, а через секунду уже лежал на полу, сбитый с ног и скрученный в кокон верёвками. Он бы мог поклясться, что верёвки, выросли из кисточки в руке чудовища и скрутили его сами без посторонней помощи. Впрочем, юноша был слишком испуган, чтобы это утверждать.
– Приведи своего хозяина, – тем временем говорило чудище, и голос его был страшен.
– Он… он спит! – срывающимся голосом заорал работник.
– А разбудить? – терпеливо спросила Атлантида, превозмогая головную боль.
– Он разозлится! А-а-а! Кто-нибудь!
Боль становилась всё невыносимее. Не в силах больше превозмогать её, Атлантида выпустила парня и нырнула в свою картину. Боль утихла.
«Надеюсь, я жертвовала головой не напрасно», – подумала девочка.
В помещение быстро набился народ, вокруг юноши образовалось живое кольцо. Бедняга всё ещё лежал на полу, но верёвки больше его не стягивали. Верёвок не было и в помине. Атлантида напрасно высматривала в толпе квадратное лицо толстяка.
К огорчению юноши, его рассказу о монстре никто не поверил. Даже сам юноша, в конце концов, пришёл к выводу, что ему всё приснилось. Хозяина он, конечно, не позвал, а на дежурство заступил другой охранник.
Ещё раз шесть или семь Атлантида сталкивала на пол картины, падение производило шум. Охранники заглядывали в комнату, Атлантида их пугала, требовала привести хозяина.
И однажды хозяин пришёл. Один, без свиты, это обрадовало и удивило Атлантиду. Как же он отважился войти в комнату, в которой видели монстра? Может быть, работники не отваживались рассказать ему об этом из страха быть уволенными?
Толстяк же оказался здесь совсем по другой причине? По-хозяйски Николай Андреевич взирал на картины Атлантидиного отца, бормотал что-то под нос, время от времени громко провозглашая: «Итого полмиллиона», «Итого полтора миллиона!», «Итого»… Это бормотание и наглый хозяйский взгляд взбесили её. Для начала она удлинит свои руки, схватит его, скрутит и подвесит (за эти несколько дней Атлантида успела убедиться, что, вещи, которые при жизни казались для неё тяжёлыми и даже неподъёмными, теперь весят меньше пушинки), а уж потом покажется ему сама. Нужно дождаться, чтобы он повернулся к ней спиной, а лицом к выходу. Только бы никто не вошёл!
Николай Андреевич уже собрался выходить, как вдруг повис в воздухе, наподобие мешка с картохой, перехваченной то ли неправдоподобно тонкой рукой, то ли верёвкой. А рядом не то улыбалось, не то скалилось невообразимое лицо из кошмарных снов:
– Ты посмел присвоить картины Звездочеева и продавать их? Ты поплатишься за это!
– А-а-а! Спасите!
Атлантида сжала горло толстяка, он поперхнулся, закашлялся.
– Не убивай! Сделаю, что прикажешь, – захрипел он.
– Хорошо. Не убью, если построишь музей картин этого великого художника. Построишь?
– Да! Я всё сделаю!
– И чтобы оформлено было красиво. Понял?
– Да! Отпусти! Задыхаюсь!
– И чтобы то, что ты увидел сейчас, осталось в тайне. Если музей прославится, как комната страха, посетители не приведут детей, – последнее у Атлантиды вырвалось случайно.
– Ты всё понял?
– А-ага! – поспешно прохрипел Николай Андреевич.
И тут Атлантиде, хоть она этого заранее не планировала, захотелось, чтобы он её узнал. Чтобы испугался ещё больше, и чтобы помучился совестью, если она у него вообще имелась.
«В конце концов, мне это будет только на руку», – Атлантида выпустила горло толстяка, поставила его на пол и, ещё не отпуская до конца, стала медленно отступать в свою картину, постаравшись забраться точь в точь в изображение маленькой Атлантиды и втянуть своё страшное лицо точно в хорошенькое личико на картине. Проделав всё это, Атлантида представила себе, как моргает нарисованная девочка и усиленно моргнула сама. Было довольно темно, света из коридора не хватало, Атлантида не знала, получилось ли у нарисованной Атлантиды моргнуть. Но удовлетворение от проделанной шутки она получила. Тем более что толстяк залепетал:
– Что это? Не может быть! А-а-а…
– Всё. Иди, я устала от тебя, – снова высунулась Атлантида из рамы, чтобы толстяк её слышал. – И смотри мне…
Она выкинула Николая Андреевича вон.
***
Толстяк сдержал слово. Он действительно начал строительство музея на том самом месте, где раньше хотел поставить игровой центр. Чего ему это стоило: убедить чиновников, обосновать, сделать новую смету, и вообще состряпать новую документацию, Атлантида не знала. Этот вопрос её не интересовал. Дело двигалось, её это устраивало. А Николай Андреевич старался, как мог, опасаясь, что мёртвая девочка придёт за ним, если он будет артачиться.
Пока строители работали над музеем, Атлантида создавала лабиринт. Это оказалось не так легко, как она сперва думала. Начала она с того, что подчинила своей воле ничего не подозревающие картины. Некоторые поддавались легко, как, например, «Ковбой», другие – не очень, как «Дама в Красном». И пока шёл этот процесс, девочка конструировала в мире картин с помощью кисти и красок всевозможные комнаты, коридоры, ловушки.
Пролетело два года. Атлантиде должно было уже исполниться двенадцать. Как раз на день её рождения было назначено открытие музея.
– Ура! Наконец-то! – ликовала она: если жертву удастся поймать прямо сегодня, будет замечательно.
Вдруг Атлантида почувствовала внутри себя нечто такое, о чём и не подозревала раньше. Ей стало жалко будущую жертву. Ребёнку, попавшему сюда из мира людей, придётся туго. Наверное, так же трудно будет теперь и ей вне мира картин. Не так уже здесь плохо. «Вернусь, – решила она, – Только сначала отомщу».
Картину под названием «Атлантида» повесили на втором этаже музея, в особом «почётном» месте, накрыв ажурной черной шалью, но не для того, чтобы придать таинственности Звездочеевскому живописному шедевру, а «в честь неисполнившегося двенадцатого дня рождения девочки». Именно так выразился пухлый усатый человек, наверное, как решила Атлантида, директор музея.
«Эх, спасибо, конечно, – подумала она с досадой, – но это будет мешать выбрать жертву, а выбрать нужно непременно, находясь именно в своей картине, а не в чужой, и смотреть своими глазами, а не глазами Цветика или Пастушка».
К счастью, чтобы увидеть на картину, нужно было поднять шаль. И люди её поднимали. Атлантиде понравилась девочка с русыми до плеч волосами и изумрудно-зелёными глазами, которая пришла сюда не с родителями, а с классом, и это Атлантиде тоже понравилось. «Она!» – решила Атлантида, переместилась в большую картину отца со звёздами, рекой, русалкой и стала ждать.
Наконец, шторы, закрывавшие картину, разъехались, открыв пёструю панораму в музейном зале: среди унылых лиц школьников заинтересованный взгляд выбранной Атлантидой «жертвы» привлекал внимание. Атлантида вновь почувствовала укол жалости, но быстро с собой справилась. Охота началась. Атлантида сосредоточилась на управлении картиной, которая должна втянуть жертву в себя, после чего девочка попадёт в другую реальность. Это будет тот же музей, но с застывшими фигурами людей. Потом какая-нибудь картина впустит её в лабиринт.
План удался. Ковбой, правда, перестарался, загоняя в сети, прострелил девчонке плечо, но Атлантида не беспокоилась об этом: знала, картины её подлечат. А ещё, как только девочка попала в её мир, Атлантида почувствовала в ней что-то необычное, непонятную силу. «Трудно будет с ней сладить, – подумала Атлантида, – но… время пошло». Она внимательно следила за передвижениями гости: вдруг что-то пойдёт не так? Но девочка преодолевала все препятствия быстро и ловко, не забывая пользоваться палитрой, кисточкой и сверяться с картой.
«Какая она умная и смелая, – думала Атлантида. – Нужно будет обязательно вернуться. Нельзя, чтобы такая девочка пропала».
А потом началось невероятное. Атлантида вовсе не планировала, чтобы её жертву кто-либо сопровождал в лабиринте. Но усатый толстяк свалился как снег на голову. Это был тот самый человек, который по доброте душевной едва не спутал Атлантиде весь план с самого начала, повесив на её изображение шаль.
«Интересно, как он сюда попал? Ну, что же, это даже интересно. Посмотрим, что получится».
Андрей Андреевич (или Адри) и Соня преодолели все препятствия третьего этажа и остановились отдохнуть на полпути к переходу на второй. Атлантиде понравилось наблюдать за ними, это её здорово развлекало, и, решив усложнить своим игрокам задачу, она напустила на Соню кошмар, а коридор, в котором отдыхали путники, наполнила чёрной булькающей краской, из которой тянулись жуткие чёрные руки. Теперь Атлантида намеревалась разделить Соню и Адри, так как второй мог, в конечном итоге, помешать Соне, когда она доберётся до картины Атлантиды, остаться в ней. Адри она думала освободить позже, сначала нужно было привести Соню к картине. И хорошо бы прикинуться жертвой, пройдя оставшийся путь вместе с ней.
Атлантида изменила цвет платья с бордового на синий, укоротила и затемнила волосы, сделав их коричневыми. Добавила на затылке большой розовый бант. Только вышитую на нагрудном кармашке лилию поначалу убирать не стала.
Она думала, что сразу подружится с Соней, но не тут-то было. Столкнувшись с ней на своём любимом аттракционе «В комнате Гарри Поттера», она сильно разочаровалась в своём выборе. Соня по непонятной причине сразу невзлюбила Олю. Потом, правда, выяснилось, что виновато в этом проклятье Атлантиды. Позже оно само ей в этом призналось: жертва относится к проклятому, мягко говоря, не очень хорошо. В его практике было всего одно исключение, а Соня – лишь подтвердила правило.
И всё же Атлантиде удалось ненадолго сломать неприязнь своей жертвы, разыграв сцену спасения Сони от нарисованной змеи. До этого же произошли два события, едва не испортившие Атлантиде всю её грандиозную задумку.
Во-первых, Соня захотела заглянуть в библиотеку, где, как на зло, на самом видном месте Атлантида повесила сочинённое ею стихотворение, пусть не очень складное, но искреннее:
Когда-то человеком я была.
Совсем таким же, как ты.
У меня была семья.
И была счастливой я.
Но однажды всё изменилось,
Словно время истекло.
За рисунком погналась -
Его ветром унесло
И вдруг… я умерла
Под колёсами автомобиля.
Было больно, очень больно.
За что же так меня?
А потом наступила тьма.
И очнулась в картине я.
Мне стало страшно,
Когда я это поняла.
Но ничего с этим
сделать не смогла.
И так, пять лет прошло
С момента моей смерти.
Но обнаружила я кое-что
В своих апартаментах.
Красочная сила!
И я могу краской управлять!
За пределами, увы, слабо действует.
Но в картинах – моя власть!
Теперь, я точно знаю, выберусь наружу!
И тогда, убийца мой, приду по твою душу!
Пришлось срочно избавляться от половины текста и стереть некоторые слова. Но всё же у Сони появились кое-какие улики, и хозяйка лабиринта забеспокоилась.
Во-вторых, пришлось-таки ликвидировать любимую розовую лилию на кармашке платья, потому что весь второй этаж был испещрён узором из таких же розовых лилий, и Атлантида боялась, что у Сони могут возникнуть интересные догадки. Убрав лилию с кармашка, Атлантида пристально следила за Соней, в чьей сообразительности и наблюдательности успела к тому времени предостаточно убедиться.
В третьих, вновь объявился Адри. Из-за того, что Атлантида была полностью поглощена наблюдением за Соней, она не продумала, как избежать вторичной встречи.
Но ничего дальше всё шло, как по маслу, Соня и Адри её ни в чём не заподозрили. Она играла обыкновенную глупую девочку-ангелочка, Соня её терроризировала, Адри защищал и безрезультатно пытался примирить. Атлантида знала, что Соня не виновата в своей агрессии, но такая твердолобость девочки, к которой Атлантида изначально испытывала симпатию, её задевала.
«Нет, я не вернусь за ней! – мстительно думала она. – Оставлю её здесь. Она такая противная!».
Затем был тот самый «примиряющий» случай с картиной «Аппетит с сюрпризом». Атлантида спасла Соню, потому что боялась: вдруг для Сони плохо кончится встреча со змеёй, пусть даже нарисованной. Как тогда Атлантиде вернуться? А может, спасла просто потому, что вредина Соня все-таки ей нравилась? Или потому, что к этому времени ей уже страшно хотелось, чтобы обидчица навсегда осталась в картине и навсегда запомнила… А для этого нужно было довести её до искомого финала…
Потом произошло то, что в планы Атлантиды не вписывалось. Они попали в коридор самых страшных кошмаров. По начальной задумке здесь можно было увидеть то, чего больше всего боится жертва. Но что-то пошло не так: едва Атлантида нарисовала на ковре автомобильные следы, как ловушка стала упорно транслировать её собственный страх. Это была одна из первых, не очень удачных проб её «пера» (или лучше сказать: волшебных красок), которую Атлантиде так и не удалось исправить. Она давно перестала заглядывать в этот коридор и напрочь забыла о его существовании. Надо же было прийти с попутчиками именно сюда…
Не зная, как увести подопечных из опасного места, Атлантида не придумала ничего лучше, как изобразить из себя плаксу. Проклятье вновь возымело действие на Соню, и та, не подозревая, «поймала» Олю-Атлантиду в её самый страшный кошмар.
***
Троица уже приближалась к концу второго этажа. В выбранном ими коридоре была приготовлена только одна ловушка, и Атлантида намеревалась с её помощью вновь отделить себя с Соней от Адри. Это у неё получилось.
Картины задержат Адри на некоторое время, а Атлантида разберётся с Соней.
Оставшись вдвоём, девочки наткнулись на загадку с воротами, решая её, нашли палитру, от которой Атлантида заблаговременно оторвала небольшой кусочек и положила у себя в комнате, где за стеной была ЕЁ рама.
«Сейчас… Сейчас всё решится!» – думала Атлантида, когда Соня, как и требовалось, проделала всё необходимое, чтобы стена опустилась. Атлантида ожидала в предвкушении, как Соня из любопытства двинется к открывшейся картине, но та вдруг напряглась и начала пятиться:
– Оля, пойдём отсюда!
– Почему? – изобразив недоумение, невинно спросила Атлантида, едва сдерживая волнение.
– На картине должна быть девочка.
– Какая девочка? – в нетерпении спросила Атлантида, едва не подталкивая Соню к раме.
– Дочь художника, который создал все картины в этой галерее.
– Да? А почему ты так уверена? И почему так странно отступаешь? – Атлантида едва сдерживала улыбку.
– Слушай, бежим! – Соня резко развернулась и встретилась взглядом с девочкой.
Вначале на её лице читалось замешательство, затем испуг, постепенно обернувшийся яростью.
«Узнала», – догадалась Атлантида, но это уже не имело значения. Соня в ловушке.
– Что такое? – решила она ещё поиграть в дурочку, но не смогла сдержать смешок.
– Ты – не Оля, – медленно чеканя каждое слово, произнесла Соня – Точнее, твое имя не Оля. Ведь так?
Атлантида открыто ухмыльнулась:
– Ну, уж раз ты догадалась, то…
Не договорив, она приняла свой настоящий облик.
– Надо было тебя оставить тогда на автомобильных следах, чтобы тебя сбила машина, – процедила Соня сквозь зубы.
Атлантида улыбнулась ещё шире. Она чувствовала себя в этот момент кошкой, загнавшей мышь в угол.
– Уже сбила, – спокойно сказала Атлантида, и с силой толкнула Соню в сторону рамы.
Её тело тут же стало принимать другую форму.
Глава 18
Она этого не заслужила
Соня очнулась. Что с ней было? Оля оказалась Атлантидой, толкнула её, а потом Соня смотрела, словно кино, чужие воспоминания. Голова шла кругом. Девочка подняла руку, прикоснулась ко лбу и… почувствовала под пальцами кудряшки. Но… у неё нет кудрей! Это не её волосы!
Не обращая внимания на слабость, Соня приняла горизонтальное положение, огляделась. Зелёная трава, качели, забор, отделяющий площадку от дороги. Девочка узнала место из воспоминаний. Голова ещё плохо варила, но Соня постаралась вспомнить всё, что ей пригрезилось и понять, чьи это воспоминания. И у неё получилось.
– Выходит, я в картине? – Соня ещё раз огляделась: где же окно?
Не успела подумать об этом, как в пяти шагах от неё воздух будто начал сгущаться и через секунду на этом месте появилась вполне материальная большая рама, за которой было… Что там было? Соня подошла ближе и увидела… знакомый музейный зал, тот самый, в котором впервые увидела Портрет Атлантиды.
– Эта девчонка! – кулаки Сони непроизвольно сжались. – Мы с Адри были для неё всего лишь…пешками! В особенности я! Мне известна её история, знаю, что должна бы пожалеть её, но…Дело даже не в самом проклятьи, дело, наверное, в ней самой.
И тут Соня её увидела. Однако Атлантида вела себя странно: она смотрела прямо Соне в глаза и повторяла её движения, в точности, как зеркало… Как зеркало? Да это же зеркало! А в нём…
– Чёртова уродка! Она что, поменяла нас телами? – Соня задыхалась от ярости. – Теперь я – это она! Значит, она – это я? И у неё мои воспоминания?
Послышались шаги и голоса. Через секунду перед картиной появился, слава Богу, живой и невредимый Адри, а следом за ним – Соня, конечно, фальшивая, но Адри этого не знал! Соня-Атлантида громко возмущалась:
– Вот! Вот! Погляди! Эта чертовка едва не загнала меня в свою раму! Но, к счастью, кулончик меня спас. Помнишь, я тебе рассказывала про Деда Мороза и его волшебный подарок! Так вот! Если бы не кулон, я бы не смогла затолкать её обратно в картину! Теперь ты мне веришь?
– Это… Что, действительно она? – Адри с удивлением, печалью и непониманием смотрел прямо на Соню.
«Вот гадина!» – подумала Соня, рванулась вперёд, чтобы выпрыгнуть из картины, но ударилась обо что-то. Боже мой, она забыла, что здесь невидимая стена. Соня стала биться об неё кулаками и кричать изо-всех сил:
– Адри! Она лжёт! Соня – не она, а я! Адри! Она может тебя убить!
Но, как можно было догадаться, Адри её не слышал. Соня даже не была уверена, что он видел, как она движется.
– Пойдём! – Лжесоня дёрнула его за рукав.
– Э-э-э… Н-но, Соня, нельзя ли как-нибудь ей помо…
– Нет, нельзя. Поверь мне. Пойдём-пойдём.
Они начали удаляться, но прежде, чем совсем скрыться, Атлантида обернулась и победно зыркнула на Соню.
– Уродка! – в приступе ярости Соня изо всей силы влепила кулачком по стеклу. Боль отрезвила её. Присев на корточки, она принялась размышлять.
Велика вероятность, что мертвячка угробит Адри. Зачем ей лишний свидетель? Соня не сомневалась: рано или поздно Адри догадается, что с Соней что-то не так. Они, блуждая в лабиринте, успели достаточно хорошо узнать друг друга и, конечно, заметит изменения в Сонином поведении. Или не заметит? В любом случае, он в опасности, неизвестно, на что ещё способна эта мелкая маньячка, чтобы оставаться вне своей тюрьмы. И Соне тоже пора отсюда выбираться.
– Та-а-ак, – теперь Соня размышляла вслух. – Судя по воспоминаниям, вложенным в мою голову мелкой мошенницей, тут должно быть полно полезных вещей, нарисованных Атлантидой и, надеюсь, оставленных здесь.
Обыск Соня начала с детской площадки. Здесь была высокая трава, песок, качели, забор. Пошатав доски забора и почти обнюхав его основание, она выбралась на дорогу, обшарила и здесь каждый куст. Но ничего, что могло бы помочь организовать побег, не находилось. Время шло, а решения всё не было.
– Что делать? Что делать? – в отчаянии твердила Соня. Ей вспомнились краски и кисточка, подаренные Дамой в Красном. О, как бы они сейчас пригодились!
Не успела она об этом подумать, как услышала звук – будто рядом в траву что-то шлёпнулось. Соня посмотрела под ноги, и к своему восторгу и удивлению обнаружила то, о чем мечтала: в траве, примяв её, лежала Сонина палитра.
– Н-но как? Как это возможно? – она схватила свои краски и, только теперь поверив в их реальность, в полный голос засмеялась. – Зна-значит, ха-ха-ха, как задурить мне и Адри головы, она продумала, ха-ха-ха, а то, что со мной могут остаться очень полезные, но не мои, по сути, предметы, до этого она не додумалась?! Вот так Мега-мозг!
Подавив приступ истерического смеха, Соня перешла к стратегическим действиям. Для начала направилась к раме и, точно как это было в воспоминаниях, переданных ей в наследство от Атлантиды, зажмурилась, представила, как разрезает невидимую оболочку. Увы, не получилось. Краска просто на мгновенье перечеркнула пространство красной полосой, которая тут же растворилась. Соня поняла, что Атлантида не такая уж дурочка и что ей нужно искать другой способ выбираться. Как ни странно, способ нашёлся довольно быстро: нарисовать кувалду и разбить стекло. Не особо веря в успех, Соня взялась за воплощение плана.
– Серьёзно??? – вскричала она, когда план сработал. – Я в шоке! Наитупейшая непродуманность! Не замуровать пленного, чтобы пресечь его побег! Даже самый примитивный злодей в «Скуби Ду» и то кажется интеллектуалом по сравнению с этой мертвячкой. Ах, да, она же маленькая… Нет, не буду искать для неё оправданий, а лучше поблагодарю за глупость.
Бросив кувалду, которая была хоть и нарисованная, но тяжёлая, Соня спрыгнула на пол и хотела уже броситься вдогонку за Адри и Псевдосоней, но её остановила мысль: «Что я могу против девчонки, которую слушается лабиринт – огромный, созданный ею мир?».
Действительно, обманом победить Атлантиду в этом мире невозможно. Поговорить с ней? Скорее всего, слушать не станет. Да и о чём говорить, если Соня для неё – всего лишь расходный материал. Только Адри под удар подставлять. Он ведь для Атлантиды – явно лишняя пешка.
Интересно, а что будет, если что-нибудь сделать с её картиной? Сжечь, например.
Она решила это проверить и стала рисовать огонь прямо в раме. Однако когда пламя уже бушевало, заглатывая траву, которая чернея, корчилась, как живая, в голову пришла мысль: «Не слишком ли это жестоко? Выживет ли после этого Атлантида?»
Но девочка сразу отогнала эту мысль: ведь Атлантида уже мертва. И если после сожжения проклятье будет разрушено, а душа вредной девчонки попадёт в рай, это будет для неё лучший исход.
Огонь разгорался, голодным зверем набросился на качели, охватил весёлым кольцом забор, перекинулся на дома… Но Соня этого не видела, за ней уже закрывались входные двери. За дверями девочка резко остановилась: ворота, ведущие из этого зала, снизу доверху залепила кишащая чёрная масса, она дышала, пузырилась, перетекала волнами. Соня, недолго думая, прыгнула прямо в неё…
***
Они с Адри шли не очень быстро, хотя Атлантиде хотелось поскорее выйти наружу. Простите, не Атлантиде, а Соне. Ведь теперь её звали именно так! Нужно сказать, что для Атлантиды-Сони обмен телами и воспоминаниями оказался не меньшим сюрпризом, чем для Сони-Атлантиды. Она-то думала, что жертва просто останется в картине вместо неё, и ни как не предполагала, что сама примет облик жертвы. Что же, это неплохо! Пусть прежняя Соня помучается: это наказание за то, что обижала маленькую Олю. А у теперешней Сони есть и внешность, и необходимые воспоминания, которые помогут ей не выдать себя. «Но судя по воспоминаниям, Соня должна была вести себя хоть капельку добрее», – Атлантида вздохнула и нахмурилась: «Теперь Соня – это я».
Так вот, Соня и Адри шли не очень быстро, хотя девочке хотелось поскорее выйти наружу. А Адри, как на зло, то и дело замедлял шаг, оборачивался назад. Соне всё время приходилось его подталкивать. Наконец, толстяк вообще остановился, вздохнул и сказал:
– Слушай… Я так не могу! Ты уверена, что Олю, в смысле, Атлантиду, невозможно вытащить отсюда?
– Уверена, – отрезала Соня.
– Откуда знаешь?
– Проверяла.
– Как?
Соня набрала побольше воздуха, чтобы ответить, но поняла, что сказать нечего. И если она не придумает, как оправдать этот глубокий вдох, то будет выглядеть странно. Адри раскусит, что она врёт. Чтобы как-то исправить положение, она сделала вид, будто закашлялась. А прокашлявшись, недовольно сказала:
– Пойдём уже, а? Она же предательница. Она едва не закрыла меня в картине. Она…
– Я знаю! Но у каждого поступка должны быть свои причины. Значит, ей это было для чего-то нужно. К тому же, может, она обиделась на твои выходки по отношению к ней. Я бы тоже обиделся.
«Хе, и это тоже, – подумала Соня. – И из-за этих выходок она останется там навсегда».
– Адри, она – просто картина, не-о-ду-шев-лён-на-я, – девочка резко развернулась, тряхнув волосами, и тут увидела их кончики – они медленно заворачивались, как живые, начиная кучерявиться, удлиняться и светлеть.
«Как? Почему? Что это значит?», – и тут Соню осенило: её пленница вырвалась на свободу. Но… как? Разве не должна была она после проведённого ритуала и лишённая помощи настоящей Атлантиды остаться там навечно? А вдруг настоящая Соня их догонит?
– Пошли быстрее! – Псевдосоня схватила Адри за руку и потащила, забыв контролировать силу.
– Ой-ой-ой! Ты что творишь? – Адри едва не упал. – Откуда силища такая?
Внезапно он умолк, уставившись на пол:
– Э-э-э-э… Это что? Краска? Откуда?
Псевдосоня посмотрела под ноги и ужаснулась. Она стояла в чёрной лужице, которая всё росла, росла из-за капель, стекавших по её ногам, капавших с подола платья, с кончиков волос…
– А-э-э-э…Я… не знаю, что это. Может, последствия неудачного заточения в картине? В любом случае, бежим!
Она снова дёрнула остолбеневшего Адри. Сзади раздался крик:
– Отдай моё тело! Воровка!
***
Без лишних сомнений и раздумий Соня шагнула в вязкую чёрную жижу, почувствовав, как та обволакивает со всех сторон… Сделала рывок, второй, третий. Через мгновение целая и невредимая она стояла в коридоре. Это был целый подводный мир – проход в форме арки, которая обрамляла маленький кусочек суши от бездонной морской пучины с её богатой фауной. Эффект был потрясающий. Не сразу становилось понятно, что смотришь на колоссальный живописный холст, закреплённый под аркой. Там, где кончался холст, продолжалась морская зеленоватая синева стены с мягкими переливами, бликами… «Талантливо, – невольно восхитилась Соня, шагая под сводами, – нужно отдать этой чертовке должное».
И тут же нахмурилась:
– Но это не меняет того факта, что она – предатель и воровка, – сказала она вслух и сверилась с картой. – Где же их искать?
Вскоре на полу всё чаще стали попадаться чёрные точки. Сначала Соня принимала их за часть дизайна: они могли оказаться какими-нибудь мелкими морскими жителями. Но когда точки стали гуще и превратились в подобие дорожки, Соня встрепенулась – по краям пола, у стен, чисто, а дорожку будто кто-то случайно оставлял за собой во время движения. Когда дорожка сгруппировалась в сплошную лужу, Соня поняла:
– Краска!
Она опустилась на корточки, тронула лужицу пальцем.
– Может Атла оставила? Вопрос: специально или нет? Ловушка это или… Хм, или последствия сожжения рамы и моего побега?
Соня встала и огляделась. Впереди коридор троился, капли вели в правый. Девочка сверилась с картой.
– Судя по всему, правый путь самый короткий. Если рассуждать логически, то он может быть и самым опасным. Но, учитывая желание Атлы выбраться отсюда, он может оказаться без препятствий.
Плюс ко всему, у Сони не было других ориентиров, кроме этих пятен и интуиции.
– Значит, пойду вправо, – решила девочка.
Она бежала и бежала, пока не выбилась из сил. Ловушек пока не было. Остановившись, чтобы отдышаться, Соня услышала впереди голоса. Забыв об усталости, она двинулась вперёд, уже не бегом, а шагом, заодно прислушиваясь и стараясь разобрать слова. Ещё через минуту она увидела две знакомых фигуры.
– Отдай моё тело! Воровка! – крикнула Соня и снова побежала, почувствовав вместе с волной злобы прилив сил.
Атлантида дёрнулась было прочь, схватив за руку Адри, но почему-то не убежала. Оказавшись метрах в трёх-четырёх от преследуемых, Соня остановилась, в изумлении уставившись на Атлантиду.
Та крутилась вокруг своей оси, осматривая себя с лицом, выражавшим неподдельный ужас. Она в буквальном смысле растекалась, медленно превращаясь в чёрную лужу.
– Оля! В смысле, Атлантида! – обрадовался Адри.
– Адри, я – не Атлантида! Я – настоящая Соня. Атлантида – она!
Адри тупо уставился на растекающуюся Лжесоню.
– Э? Она врёт! – дрогнувшим голосом, в котором явно слышалась паника, запротестовала та.
Адри замер.
– Посмотри на её волосы! – продолжала наступление Соня. – Они уже наполовину кучерявые и светлые. А мои?
Она потрясла перед носом Адри прядью своих заметно укоротившихся и потемневших волос.
– Де-девочки, да-авайте у-успокоимся, – промямлил Адри, переводя взгляд с одной девочки на другую. От него не укрылось, что обе они уже практически сравнялись ростом. Одна – уменьшилась, другая – подросла. У той, что уменьшилась, был сумасшедший, полный ужаса и ненависти взгляд и загнанный вид.
– Она врёт! Она врёт!! Она врёт!!! – как заведённая повторяла она.
И тут до Сони дошло, что она уже выше своей лжетёзки. И Атлантида уменьшалась на глазах, лицо её становилось круглее, глаза синели, волосы стали ещё длиннее, кудрявее и светлее. На груди Соня почувствовала что-то холодное, она потрогала через футболку подаренный Дедом Морозом оберег и сразу почувствовала уверенность: всё будет хорошо. Она даже улыбнулась. Словно сквозь пелену услышала тихий голос Адри:
– Так… Это правда ты, Соня?
Он говорил медленно, глядя ей в глаза.
– Да, – ответила Соня, смахнув с губ улыбку и бросив жёсткий взгляд на Атлантиду.
– Нет! Адри! Неправда! – продолжала слабо защищаться Атлантида. – Я Соня! Я! Она превратила меня!
– Хватит врать, воровка, – холодно перебила её Соня. – В качестве доказательства могу предъявить это.
Она вытащила на свет оберег, который как всегда светился.
– Атлантида, зачем ты сделала это? – было заметно, что Адри уже принял решение и теперь спрашивал голосом учителя, беседующего с провинившимся учеником.
Чтобы смягчить впечатление от собственного тона, он сделал шаг к девочке, чтобы взять её за руку, но…
Пол задрожал, по всему коридору побежали трещины, Атлантида вскрикнула и упала.
– Атлантида! – Адри всё ещё тянул к ней руку, но пошатнувшийся пол опрокинул его назад, а на то место, где он только что стоял, рухнул кусок штукатурки.
– Что ты сделала… с моей рамой? – прохрипела Атлантида.
– Сожгла! – победно бросила её в лицо Соня, а про себя подумала: «Наверное, уже догорела, поэтому и лабиринт разрушается».
Эта мысль заставила её похолодеть.
– Бежим! – крикнула она Адри. – Нас сейчас расплющит!
Будто в подтверждение её слов рядом с Адри свалился ещё один кусок потолка, осколки штукатурки поцарапали его лицо. Соня мигом подскочила к нему, схватила за руку и потащила за собой вперёд, туда, где, если верить её карте, должен находиться выход.
Адри в последний раз обернулся на Атлантиду. Маленькая, жалкая, она сидела на полу в чёрной луже, утирая с лица то ли слёзы, то ли краску. Поймав его взгляд, Атлантида с мольбой протянула к нему руки. Сердце Адри сжалось. «Забери её отсюда, забери!» – глухо стучало оно. Адри твёрдо взглянул на Соню, та всё поняла и насупилась. Адри хотел подхватить Атлантиду на руки, но успел сделать всего шаг. Часть пола перед ним провалилась, отделив хозяйку лабиринта от Адри и Сони.
– Адри! Скорее! Погибнем! – кричала Соня, прикрывая руками голову и уворачиваясь от сыплющихся со стен и потолка осколков.
– Беги одна! Я не могу её оставить!
– Ей не помочь! Она мёртвая! Единственный способ её оживить, заменить Атлантиду в картине, но картины уже нет. Пойдём быстрее!
Она с силой дёрнула Адри за руку, и он, к её удивлению послушно побрёл следом. По его лицу текли слёзы, смешиваясь с пылью, поднятой камнепадом, губы беззвучно шевелились, будто он шептал молитву. На самом деле Адри беззвучно повторял в такт своим шагам: «Не оглядывайся, не оглядывайся, не оглядывайся».
Бег с препятствиями близился к концу, впереди уже виднелась знакомая дверь с рамой-металлоискателем.
– Да это же выход из музея! – догадалась Соня. – А мне казалось, что мы на третьем этаже…
Адри тоже видел дверь, и даже прибавил шагу. Вот уже и металлоискатель, рукой подать, и вдруг… Удар, оба упали, потирая лбы. Стекло? Дверь стеклянная, а рама-металлоискатель за ней! Адри разбежался, со всего маху саданул в стекло ногой. Посыпались осколки. Оба, не теряя времени, проскочили под металлоискателем и оказались…
–
Мой музей!? – воскликнул Адри. – И…застывшие посетители! Это другая реальность, через которую я попал в лабиринт.
–
Н-но… я… Я думала, это выход в настоящий музей! – растеряно произнесла Соня.
–
Мы ошиблись, – помрачнел Адри. – Он не здесь.
–
Но тогда где? – Соня почувствовала, как ею овладевает паника.
Зато директор музея теперь казался совершенно спокойным.
– Тише Соня. Давай подумаем. Если через обычный выход пройти нельзя, тогда нужно найти вход?
Соня посмотрела на него как на сумасшедшего, и вдруг её осенило:
– Откуда всё началось… – произнесла девочка, и оба в один голос воскликнула:
– Огромная картина!
– На третьем этаже! – добавил Адри.
– Вперёд, – скомандовала Соня.
Не успели они сделать с десяток шагов, как пол пошёл трещинами.
– Скорее! – Адри схватил Соню за руку, она побежали быстрее.
Землетрясение не прекращалось. Вскоре в музее началось то же, что было в лабиринте – падали куски штукатурки, разваливались стены, появлялись ямы, в воздухе клубилась, не успевая оседать, пыль. Картины падали и разбивались, некоторые проваливались в проломы пола.
Адри и Соня добежали до лестницы на второй этаж, едва начали взбираться, как сверху почти им на головы спрыгнул тот самый Ковбой, который в самом начале Сониного путешествия по обратной реальности прострелили ей плечо. Он снова угрожающе выставил дулом вперёд свой пистолет, но Адри отмахнулся от нарисованного нахала, как от мухи, выбив оружие из рук. Пистолет провалился в трещину, а Ковбой, потеряв равновесие, покатился кувырком вниз по лестнице. Он сбил бы Соню с ног, как гигантский мяч, если бы Адри, вовремя посторонившись сам, не убрал её с пути Ковбоя.
Вот и второй этаж. Здесь обстановка была ещё хуже, чем на первом. Уничтожены почти все картины, а из тех, что ещё остались на стенах, печально и молча взирали нарисованные персонажи. У Сони сжималось сердце. «Это просто картины! Они нарисованные, ненастоящие!» – твердила девочка, заставляя себя не смотреть на них. Но пробегая мимо стены, на которой раньше висела картина Атлантиды, она подняла взгляд. Картина догорала. «Поделом тебе!», – злорадно подумала она и тут же заставила себя выбросить эту мысль из головы. Да, похоже, пребывание в лабиринте подпортило добродушный Сонин характер.
Лестница на третий этаж. И здесь хаос. Поручень оторван, пыль от падающих камней такая, что ничего нельзя разобрать в трёх шагах от себя. Отсутствие несколких ступенек образовало внушительных размеров яму, Адри подхватил Соню на руки и перебросил через провал на плоский ещё не тронутый разрухой пролёт между этажами. Огляделся, кроме валяющегося на ступенях поручня ничего подходящего не увидел. Поднял железный поручень, перекинул через провал, крикнул: «Подержи!» – и ступил на ненадёжный тонкий мост своей крупной тяжёлой ногой в туфлях на неудобной для эквилибристики скользкой подошве. Соня изо всех сил вцепилась в изогнутый конец поручня, обломанные края резали ей руки, железки, торчащие во все стороны, больно втыкались в ноги и живот. И тут Соня увидела, словно в замедленной съёмке, как сверху прямо на голову её друга начал падать огромный кусок каменной глыбы.
– Адри! – заорала Соня, не выпуская из рук конец поручня, который шатался и норовил съехать по ступеням вниз.
Как во сне она видела: Адри отталкивается ногой от ненадёжного моста, делает прыжок вперёд, словно ныряет в волну. Поручень вырывается из её рук, до крови стесав с них куски кожи, Адри тяжело падает рядом с Соней, а в проломе в это время исчезает глыба, сорвавшаяся с потолка.
И вот уже Адри на ногах, он наклоняется, поднимает её с пола, кричит в самое ухо:
– Вперёд! Вперёд!
И толкает её перед собой.
Третий этаж. Сразу войти в зал с огромной картиной, которая была им нужна, не вышло. Сначала нужно было миновать кукольную комнату, но здесь и возникла проблема: кукольные полки были поломаны, а куклы ШЛИ прямо на друзей. И это было довольно страшно. Одна уже схватила Соню за ногу.
– Пинай! – завопила Соня, с силой тряхнув ногой, кукла сорвалась, ударилась о стену и разбилась. Она оказалась фарфоровой.
Адри с сожалением вспомнил, как сам рассаживал кукол по полочкам… Нет, это ведь было в другой реальности, привычной, в которой куклы не оживают, а картины не разговаривают… И он решительно ринулся вперёд, в густую движущуюся пластмассово-фарфорово-тряпичную массу. Под ногами то звякало, то трещало, то хлюпало…
Вот и зал с картиной во всю стену. В ней вместо полотна до сих пор кишела, пузырилась и чавкала чёрная масса.
– Прыгаем? – девочка решительно оглянулась на друга, но увидела на его лице совсем не то, что ожидала.
– Адри медленно покачал головой.
– Нет, ты иди, а я не могу. Если я не попробую спасти Ол… Атлантиду, никогда себе не прощу.
Соня на секунду онемела. Но медлить было опасно. Она возмутилась:
– Адри! Не сходи с ума! Её не вытащить отсюда! Она мёртвая! Я это знаю, потому что с тех пор, как я побывала Атлантидой, у меня есть её воспоминания. Единственный способ дать ей выбраться, оставить вместо неё в картине другую девочку не младше пяти и не старше двенадцати лет. И…
– А вдруг мне всё же удастся…– упрямо повторил Адри.
В этот момент пол под его ногами растрескался, не успел он ничего сообразить, как уже лежал этажом ниже на груде камней, постанывая и потирая ушибленную спину.
– Адри! – став на колени, Соня заглядывала в пролом. – Адри, ты в порядке?
– Всё хорошо. Уходи быстрее! – Адри поднялся и взглянул на Соню так, что девочка поняла, отговаривать его бесполезно.
И всё же, когда он двинулся от неё прочь по разваливающемуся помещению, Соня в отчаянии закричала ему вслед:
– Адри! Пожалуйста, не делай этого! Прошу, вернись! Она убъёт тебя! – выкрикнула Соня самый сильный из своих аргументов, но поняла, что в цель так и не попала.
Адри повернулся к ней. Он стоял в разрушающемся мире Атлантиды, в пыли, среди падающих глыб и рикошетивших от пола и стен камней, такой одинокий и маленький, не смотря на свои довольно объёмные размеры. И, как казалось Соне, абсолютно несчастный.
– Нет, мышка! – он ободряюще улыбнулся ей, едва не получив в лицо срикошетившим камнем. – Со мной всё будет хорошо!
– Откуда ты знаешь? – Соня всё ещё пыталась его удержать. – Это же самоубийство! Она же готова уничтожить кого угодно, лишь бы добиться своего!
И тут Соня осеклась, потому что Адри посмотрел на неё совершенно другим взглядом, холодным и твёрдым.
– Она не заслужила этого. Уходи, – сказал он, развернулся и быстро пошёл прочь.
– Адри! – чуть не плача позвала Соня. – Адри!
Она уже приготовилась прыгнуть вниз на груду камней, как прямо ей в живот срикошетил булыжник, впечатав Соню в стену, точнее прямо в чёрную массу картины, на раме которой белела надпись «Полуночный мир мечты». Соня забарахталась, чтобы выбраться, но масса не отпускала, затягивала, как болото, обволакивала.
Глава 19
Спасибо
Он мчался, не обращая внимания на царапавшие его камни. Адри пробежал уже весь второй этаж, миновал искорёженную лестницу, по которой спустился неожиданно легко, как акробат. Первый этаж. Вот рама металлоискателя, вокруг осколки, это разбитая им самим стеклянная дверь, за которой начинался прямой без ответвлений коридор.
А вот и Атлантида. Маленькая, неподвижная словно кукла, она лежала в огромной чёрной луже, истекая краской, как чёрной кровью. Её щёки были бледны, веки вспухли и покраснели, глаза уставились в одну точку. Но вот она заметила Адри, в глазах шевельнулась жизнь, Атлантида попыталась подняться, но не хватило сил, которые вытекали из неё вместе с краской.
Адри оглядел пол, выбирая надёжное место, чтобы подступиться к Атлантиде. Надёжного места не было, пол вокруг обвалился, сохранилась единственная тонкая, сантиметров десять-двенадцать диаметром, дорожка – уцелевшая часть арматурного каркаса железобетонного перекрытия. Уже второй раз за сегодняшний день Адри чувствовал себя канатоходцем.
Путь в одну сторону был пройден благополучно. Предстоял ещё путь назад по тому же «канату», но уже с Атлантидой на руках. Девочка была совсем маленькой и лёгкой, она стала почти невесомой, будто краска, вытекая, забирала у неё не только силы, но и телесную оболочку. «Она мёртвая!» – Адри вспомнил голос Сони. У давно умерших не бывает тела, а кости действительно лёгкие. На секунду Адри замешкался, покачнулся на середине «каната». Атлантида из последних сил вцепилась в его шею, дотянулась губами до уха и еле слышно шепнула:
– Спасибо.
От этого тихого, кроткого, живого голоса у Адри прибавилось сил. Ещё один рывок, и «канат» пройден. И весь второй этаж позади. На лестничном пролёте к третьему этажу Адри пришлось стать скалолазом, но и с этим они с Олей справились. Для него она была знакомой и живой Олей, а не чужой мёртвой Атлантидой.
Вот она, картина «Полуночный мир мечты», дыра в полу, сквозь которую так удачно провалился некоторое время назад Адри, сократив путь назад, к маленькой Оле. Сони в помещении не было.
«Надеюсь, она не глупая девочка, и уже давно вернулась в наш мир», – подумал Адри, с разбегу врезаясь вместе с Олей в кишащую массу.
Глава 20
Оля
– Господи, что с ней?
– Не знаю. Соня, очнись! Маус!
– Сонька! Что, она вырубилась?
– Что случилось?
– Леший разберёт. Стояла, стояла, и вдруг бух…
Всё это проникало в Сонино сознание, словно издалека. Уши будто были заткнуты подушками. Постепенно звуки и чувства прояснялись, она поняла, что лежит, судя по ощущениям – на чём-то твёрдом. Кто-то тряс её за плечи, похлопывал по щекам. Когда это стало причинять ей беспокойство, Соня застонала и, наконец, разлепила веки. Вокруг плотным кольцом шевелилась толпа, нависавшая и испуганно, а то и с любопытством, глазевшая на неё. Соня различила лицо Марьи Ивановны. А вот и экскурсовод Ирина Сергеевна. И одноклассники.
– М-марья Ивановна, это правда Вы? – непослушными губами тихо спросила Соня. Из её глаз невольно потекли слёзы.
– Господи, Соня, девочка моя, – тревожно лепетала учительница, то ощупывая Сонину голову – не разбилась ли при падении, то прижимая ладонь к её лбу – нет ли температуры.
Учительница сама была готова разрыдаться: надо же, такое происшествие, а родителей школьницы рядом нет! Маусы, вроде, люди адекватные, но кто знает, как себя поведут и что предъявят классному руководителю и школе.
– Конечно, это я. Кто же ещё, горе ты моё. Тебе плохо? Где болит?
– А… Я… Со мной всё в порядке. А как вы? Все вернулись? Никто не остался неподвижной статуей?
– Что она несёт? – воскликнул Рома Алиев.
– Ничего, она просто ещё не пришла в себя, – сказала Ирина Сергеевна. – Я все же позвоню в Скор…
– Что случилось? – перебил экскурсовода бодрый мужской голос. Соне он показался знакомым.
Толпа расступилась, и над Соней, чувствующей себя сейчас мешком с картошкой, склонился… Адри! Он жив! Он выбрался! Какое счастье!
Она уже собиралась сказать это вслух, как вдруг поняла, что он смотрит на неё, как смотрел бы на любую другую незнакомую девочку. Этот взгляд встревожил Соню. Что всё-таки произошло в дурацком лабиринте после того, как картина вытолкнула её в привычный мир людей, а Адри пошёл в обратный путь спасать коварную маленькую обманщицу?
– Что с девочкой? – повторил Адри, присаживаясь на корточки рядом с Соней.
Да, в его взгляде была тревога. Но этот человек явно видел Соню впервые.
– Потеряла сознание, – пожала плечами Ирина Сергеевна.
– И какую-то фигню несёт, – добавил Рома Алиев.
Соня хотела запротестовать, сказать, что вовсе это не «фигня», но Адри уже поднялся и крикнул в толпу:
– Олечка, дай, пожалуйста, шоколадку – ту, которую ты мне подарила!
Толпа снова расступилась, к Адри подошла девочка, примерно Сониного возраста, тоненькая, белокурая, похожая на фею. На ней было бордовое платье, на груди вышита большая синяя лилия. Золотые кудрявые локоны рассыпались по плечам. С бледного круглого личика на Соню с любопытством уставились огромные, тёмно-зелёные глаза, серьёзные и глубокие.
Атлантида! Это была она, Соня не сомневалась. Но как? «Разве не должна была её душа успокоиться после сожжения картины? – в смятении думала она. – Или… Адри смог её вытащить? Но почему ей теперь не пять лет, она выглядит на все 12? Почему он называет её Олей?
– Вот, пап, держи, – девочка протянула Адри шоколадку.
«Папа?» – Соня вытаращира глаза и стала похожа на испуганного совёнка.
– Возьми, девочка, – Адри тронул Соню за плечо и вручил шоколадку. – Съешь, полегчает.
– Папа! – с возмущением воскликнула Атлантида. – Я же тебе её покупала!
Соня потянулась было к лакомству, но отдёрнула руку. Диалог папы с дочкой продолжался:
– Олечка, девочке сейчас она нужнее. Видишь, ей нехорошо. Я искренне благодарен, что ты подарила мне эту шоколадку именно сегодня.
Оля надулась, словно ей было не двенадцать, а только пять, и хмуро, по-взрослому серьёзно взглянула на Соню.
– Ладно, – сказала она, – слушай, а мы с тобой нигде не встречались? Лицо вроде знакомое, а вспомнить не могу.
Да, Атлантида-Оля сильно изменилась с тех пор, как Соня её видела, маленькую, истекающую краской, на полу в разрушающейся галерее. Теперь она была высокой, холодной и серьёзной, «Стервочкой как была, так и осталась» – думала Соня, понимая, что эта новая Атлантида, которая была почему-то дочерью Адри Олей, ей не нравится ещё больше, чем прежняя мелкая Оля-Атлантида.
– Нет, – сухо ответила Соня. Ты ошиблась. Мы нигде не встречались.
– Прошу прощения, – так же сухо ответила Атлантида.
Глаза её сощурились. Да, пусть она ничего не помнит, но, похоже, и у неё к Соне осталась стойкая неприязнь.
– Попробуй шоколад, – вмешался Адри, не заметив странного поведения девочек. – Тебе станет лучше.
Сначала Соня хотела отказаться, но потом всё же взяла протянутую плитку, потому что чувствовала себя действительно неважно, развернув, отломила самый краешек, остальное вернула Адри.
– Ну, как знаешь,– пожал плечами тот.
***
Маршрутка снова тряслась, подпрыгивая на кочках, скопление которых называлось здесь дорОгой. Кочки бежали назад к музею Звездочеева, а маршрутка стремилась вперёд к повороту на Орёл, где лежал нормальный ровный асфальт.
Уже проехали и заставу, и каменные буквы ОРЁЛ – ГОРОД ПЕРВОГО САЛЮТА». Соне повезло ехать сидя, да ещё и у окна, да ещё и не заклеенного плакатом. И сумку на её голову никто не пытался поставить, никто не думал опираться о её макушку локтями. Перед глазами быстро разворачивался уже виденный сегодня заоконный пейзаж, только в обратном направлении. Но Соня его не видела, погружённая в свои мысли.
«Они оба забыли обо всём, – думала она. Адри совершенно меня не помнит. Атлантида повзрослела на семь лет. Ровно столько прошло после её смерти. Она тоже меня не помнит, нет, не делает вид, а действительно, не помнит. И думает, что она – Оля, дочь директора музея. Но почему же я ничего не забыла? Потому что выбралась первой? Абсурд. Из-за оберега?» – она приложила к груди руку и почувствовала, как холодит кожу под маленьким твёрдым бугорком.
« Хм, вполне вероятно. Жалко, конечно, что Адри ничего не помнит. Но я рада, что он выбрался. А насчёт Атлантиды… Если честно, мне всё равно. Если бы я знала, что её можно так вытащить, то помогла бы ей, конечно. Да, она мне не нравится. Ведь это она затащила меня в свой лабиринт, чтобы оставить вместо себя… И… Я так рада, что Адри оказался человечнее меня. Он ведь тоже не знал, что её можно вытащить, а всё равно пошёл и спас, рискуя своей жизнью. Теперь он – отец, а не бездетный вдовец, тоже плюс. Короче, я рада за них обоих, и что всё кончилось хорошо.
Соня улыбнулась своим мыслям. Вот Ксюша, Надя, Саша и Кира удивятся, когда узнают, что их младшая подруга второй раз побывала в параллельном мире. На душе прояснилось.
Конец
Она смотрела в окно, облокотившись на подоконник, и глядела в тёмное небо, усыпанное звёздными веснушками. Давно-давно, когда она была ещё маленькой девочкой, Соня представляла себе, что высоко-высоко, где-то в космосе стоит у окна такая же девочка и думает о ней.
Соня улыбнулась своим мыслям, и вдруг её слух уловил какой-то звук. Он донёсся из-за приоткрытой двери в коридор. Это было похоже на короткий звон. Девочка оглянулась, и сквозь рифлёное стекло палаты увидела, как в тусклом свете ночных ламп по коридору идёт странная горбатая фигура, время от времени что-то бормотавшая себе под нос.
«Это не медсестра», – сразу догадалась Соня. Ей бы прямо сейчас ринуться в кровать под одеяло, и тогда ничего бы не приключилось…Но она этого не сделала, а подкралась к двери, и, чтобы лучше рассмотреть идущего, чуть шире приоткрыла дверь. Горбун резко оглянулся, отпрянуть Соня не успела. То, что она увидела, потрясло её…
Продолжение следует
в книге 3 из цикла приключений Сони и её друзей
«Тайна Монстра в костюме»
В первой книге про Соню девочке и её друзьям приходится противостоять жестокой колдунье Эваноре, которая в конечном итоге проигрывает схватку, провалившись в разверзшуюся за её спиной волшебную дверь.
В первой книге приключений, когда Соня и Сашка в облике собаки, попадают в Сказочную страну, они встречают Дровосека, в характере и во внешности которого Соня с удивлением обнаруживает черты своей старшей подруги Ксюши.
Речь снова идёт о первой книге цикла повестей про Соню и её друзей «Приключения Сони и Сашки в Сказочной стране».
Голос принадлежал Деду Морозу, самому настоящему, живому, реальному, с которым Соня встретилась в первой книге «Приключения Сони и Сашки в Сказочной стране» и в дар от которого получили волшебный оберег в виде льдинки. Этот подарок Соня всегда носила при себе, он не раз выручал её в трудных ситуациях.
Речь снова о Ксюше – старшей подруге Сони, имеющей младшую маленькую сестрёнку, обожавшей детей и мечтающей стать воспитателем в детском саду