Странный звук разрушил гармонию знакомой, домашней, безопасной мелодии, собранной из тем пролетающих под окном автомобилей, голосов полуночных гуляк, цоканья когтей лабрадора, живущего этажом выше, мурчания Клёпы и мирного тиканья часов. Нездешний. Чужой. Он уродливой сороконожкой пробрался мне в ухо, заставляя задержать дыхание от страха и проснуться.

Возможно, мне показалось? Да, наверное, все-таки показалось. Черт, вот опять. Похоже на щелчок пальцами. Соседи? Нет, слишком близко. Нужно открыть глаза. Но не подать виду и не кричать, что бы ни увидела, кричать нельзя. Вдох, три, выдох, два, вдох один, выдох и, закусив губу, всматриваюсь в темноту комнаты. Очень хочется заорать, схватить с прикроватной тумбочки лампу и швырнуть ее в стоящую напротив кровати фигуру. Большую, черную, пугающую, нарушающую мое личное пространство своим присутствием и этим дурацкими щелчками.

Раздражение заставляет страх немного отступить. Хорошо, мне нельзя паниковать, мне ни в коем случае нельзя паниковать. Думай, Лена, это у тебя неплохо получается. Кто бы это ни был он выше тебя и явно сильнее. Значит бежать: в коридор, потом на площадку и позвать на помощь. Ах, оно еще и разговаривает? Точнее он, голос явно мужской, язык непонятный, жесты очень странные. И пока ты, дура, пялилась на него, он подошел к двери в коридор. Твою ж…

Разозлилась, совсем хорошо, злость отодвигает страх еще дальше. Вдох, выдох, вдох, выдох, ровные, неглубокие. Мне нужно добраться до входной двери, открыть ее и выбежать из квартиры. А если он попытается меня остановить, получит по башке…книгой. Или мобильным? Черт, сейчас зареву. Ну вот, отлично, теперь он уставился на меня. Руками не машет, пальцами не щелкает, не бормочет. Просто стоит и смотрит. Молча. Страшно.

— Вам не нужно бояться, я не причиню вам вреда, — голос у незваного гостя оказался молодым и очень уставшим. — Мне, мне кажется я заблудился. Я должен был попасть в университетскую библиотеку, но, по-видимому, что-то напутал в формуле. Или это из-за охранного заклинания, о котором говорил магистр Гелен. А, а вы не подскажете где именно я нахожусь? Ну пожа-а-алуйста, ну, не нужно меня так сильно бояться. Вы так громко это делаете, у меня голова болеть начинает.

Кажется, схожу с ума. Итак, я его слышу. Где-то тут был выключатель… ну вот, отлично. Я его еще и вижу. Лицо не рассмотреть, ладони, которыми незваный гость пытается отгородиться от яркого света, испачканы чернилами. И, похоже, он одет в мантию. Ох, ну вот за что мне все это?

Парень опустил руки и, взглянув на меня, густо покраснел и тут же повернулся спиной.

— Вы, вы не могли бы прикрыться? — пробормотал он.

— Что? — удивленно переспросила я.

— Вы, — было слышно, как он сглотнул, — вы неподобающе одеты!

Похоже, быть изнасилованной и убитой мне пока не грозит. Зато психиатры примут меня с распростертыми объятиями.

— Кто вы и что вы делаете в моей спальне? — очень постаралась, чтобы голос прозвучал ровно.

— Меня зовут Рин. Я же уже говорил вам! Я должен был попасть в библиотеку, но заклинание переноса, не сработало и я оказался здесь. Я не нарочно, честно! Я бы никогда не использовал тайное знание для чего-то такого! — ни дать ни взять прилежный ученик, которого заподозрили в списывании.

— Какого? — устало спросила я вылезая из кровати и закутываясь в халат.

— Непристойного!

Боже, сколько праведного гнева. Ишь как напрягся бедненький, стоило подойти. А если я до тебя дотронусь… Парень в панике рванул в сторону, с размаху налетев на гладильную доску, и, потеряв равновесие, рухнул вместе с ней на пол. Надо же дерганый какой. Итак, что мы имеем. Я его слышу, вижу, плечо по балахоном оказалось костлявым но вполне натуральным. Плюс он успешно взаимодействует с окружающими объектами. Ну, почти успешно. Парень поднялся, поднял доску, поставил на нее утюг и смущенно пробормотал.

— Извините.

— Это вы меня извините, я не хотела вас напугать. Не ушиблись?

— Н-нет.

— Вот и славно. Выпить хотите?

— Постигающим тайные знания должно отринуть искушения мирские, дабы очистить разум и возвеличить дух, — наставительным тоном произнесло это воплощение добродетелей

— Ясно. Идемте.

— К-куда?

— На кухню. Будем чай пить и разговаривать.

Представь, что перед тобой котенок, маленький нескладный рыжий котенок. Отлично, а теперь улыбнись спокойно, тепло, доброжелательно. Хорошо, кажется, работает.

— Вам не нужно меня бояться, Рин, я не причиню вам вреда.

Клеопатра, заметив, что хозяйка направляется на кухню, вылезла из шкафа и потрусила за мной. Кошачья логика и жизненный опыт подсказывали ей, что можно выклянчить внеочередную порцию еды.

— Кто это?

Чтобы понять, о чем идет речь, пришлось обернуться. Испачканный чернилами палец указывал на кошку, усевшуюся рядом с миской. Клеопатра требовательно мяукнула, парень уставился на нее с еще большим интересом.

— Это Клеопатра, моя кошка. Клеопатра — это Рин, наш гость.

И тут мне в голову пришла мысль гениальная в своей простоте. Я быстро схватила кошку и подошла к моей предполагаемой галлюцинации.

— Возьмите ее на руки, пожалуйста, — сказала уже спокойно и доброжелательно.

— Зачем? — недоверчиво прищурился этот симптом в балахоне.

— Это такая традиция: гости знакомятся со всеми обитателями дома. Если Клеопатра вас признает, я буду связана законами гостеприимства.

— Ну, хорошо, — похоже я его убедила, — давайте.

Рин протянул руки, я аккуратно передала ему кошку, которую он, взяв, мгновенно прижал к мантии. Клеопатра недовольно дернула хвостом и в упор посмотрела на парня. Похоже, она его видит.

— Подержите ее немного, пожалуйста, — бросила я и метнулась в спальню за телефоном. Сделаю фото, завтра покажу Таньке, если она увидит только кошку, пойду сдаваться психиатрам. Ну, вот. Портрет готов. А парень, похоже, Клёпе понравился, вон как ластится. На всякий случай положила мобильный в сумку, чтобы не забыть, и пошла ставить чайник.

Запивая бутерброды чаем со слоновьей дозой сахара моя галлюцинация опять поведала, что она а) будущий маг, б) прибыл из другого мира. Только, разумеется, рассказ был куда длиннее и содержал кучу странных имен и названий, которые я даже не пыталась запомнить. — А вы можете вернуться обратно? — от идеи тяпнуть вискаря для успокоения нервов пришлось отказаться ради сохранения ясности мысли.

— Теоретически могу, — увлеченно жуя сообщил Рин, — но мне понадобится помощь здешних волшебников, чтоб подключиться к вашим линиям силы. Да и координаты нужны, — он не отрывал глаз от рисунка на обоях, — чтоб портал построить.

— Рин, посмотрите на меня, пожалуйста, — и когда парень поднял на меня взгляд, отчетливо проговорила, — боюсь, в нашем мире нет магии.

— Чепуха, — он отмахнулся, чуть не сбив со стола сахарницу, — вон же она, — длинный палец указал на лампу на потолке, — и вот, и вот это тоже, — следующими внимания удостоились плита и холодильник, — и он посмотрел на меня с совершенным осознанием собственного превосходства.

— Рин, я понимаю, что для вас это может прозвучать странно, но это не магия. В нашем мире нет магов, есть ученые и инженеры, которые придумывают все эти полезные предметы. Любой человек может выучиться и сделать каждый из предметов, который вы приняли за магические, — судя по ошарашенному выражению лица, до моего гостя начало доходить.

— Нет магии? Но, но это невозможно! — в его голосе звучала паника, — как же я тогда попаду домой? Мне надо домой. Очень надо, я не сдал магистру работу по теории магических потоков и скоро каникулы, а я а обещал маме приехать. — он посмотрел на меня умоляюще, — мне очень надо домой…

И когда мне стало жаль Рина, поняла, что конкретно попала. Не помочь потерявшемуся ребенку я не могла. Пусть этот ребенок на голову выше меня и скорее всего является галлюцинацией. Качественной такой. Нервничает, бедный, вот вот расплачется.

— Знаете, а ведь то, что в моем мире магия не используется, не означает, что ее нет. Возможно, у нас тоже есть то, что вы называете линиями силы. Во многих древних легендах упоминаются волшебники и магические существа, — я несла откровенную ересь, а парень ловил каждое мое слово. Плечи его немножко расправились, из глаз ушла паника, и он потянулся за очередным бутербродом. А ест он немало, надо учесть.

— Правда? — на меня смотрели, как на обещание пятерки автоматом.

— Вот вы хорошо учитесь? — решила зайти с другой стороны.

— Я — лучший ученик, — завило это чудо в балахоне, гордо выпячивая грудь, — магистр Гелен меня хвалит и сказал, что после выпуска оставит меня своим ассистентом. А потом я тоже стану магистром, — будущее светило науки постаралось принять степенный вид, а мне захотелось потрепать его по рыжим вихрам и дать конфету.

— А что скажет магистр Гелен, когда вы вернетесь, выполнив такое сложное задание? — попробовала сменить тему

— Он…, - парень задумался, а потом я увидела как его глаза загораются азартом, — он будет мной гордиться. Ведь если все так, как вы говорите, это очень очень сложно. Может мне это даже зачтут как испытание, — он с надеждой посмотрел на меня.

— Если бы я была вашим преподавателем, я бы непременно зачла, — улыбнулась, вспомнив свою недолгую университетскую карьеру, — а сейчас предлагаю ложиться спать.

— Как спать? — удивленно спросило юное дарование.

— Вот так, спать. Мне завтра на работу, а вам нужно отдохнуть.

А дальше начался цирк под названием уложи детинушку баиньки. Смекнув, что на диване эта каланча не поместится, я предложила ему занять кровать. Рин опять покраснел и отрицательно замотал головой.

— Почему нет? — в моем голосе не было ни капли раздражения. Думай о котятах, Лена, думай о котятах, а еще детенышах выдр и щенках корги.

— Вы же там спали! — констатация этого очевидного факта далась парню с трудом

— Ну, да, это моя кровать и я там спала. А еще там Клеопатра спит регулярно. Рин, боюсь, мы так долго будем обсуждать. Поэтому прошу, скажите прямо, что именно вас беспокоит в моей кровати, — спать хотелось зверски, до звонка будильника оставалось каких-то 5 часов.

— Ну…,- парень замялся, уставился в пол и краснея пробормотал, — вы же женщина, вы там спали и вид у вас был…, - он опять смутился и замолчал.

Пришлось поменять постельное белье, достать гостевую подушку и одеяло и только после этого юноша перестал краснеть и заикаться. Напоследок объяснила Рину, как включать свет, где в доме санузел и как он работает, попросила ничего на кухне не трогать и, пожелав спокойной ночи, совершенно вымотанная уползла на диван. Клеопатра, похоже, решила остаться вместе с гостем. Предательница хвостатая.

Мелодия будильника играла как-то подозрительно далеко. Я протянула руку, чтобы взять мобильный с прикроватной тумбочки, но ладонь провалилась в пустоту. От неожиданности резко села, голова закружилась, и я чуть не грохнулась с дивана. Попыталась понять почему я в гостиной, и где мой телефон, а потом, вспомнив и ужаснувшись на цыпочках подошла и заглянула в спальню. Покоившийся на подушке рыжий затылок убедил, что сном вчерашняя ночь не была. Значит или у меня таки поехала крыша, или я попала в сказку. Да где ж этот чертов телефон?! Телефон обнаружился в сумке. Отключая будильник, увидела новую заметку: "Показать вчерашнюю фотку Таньке. Если не увидит парня, идти к психиатру". На фото Рин и Клеопатра внимательно рассматривают друг друга. Ладно, будем придерживаться плана. Пока мой незваный гость жевал завтрак, объяснила ему как пользоваться холодильником, микроволновкой и электрочайником. Выдала карандаш и бумагу, показала полки с книгами, и когда, Рин, уткнувшись в сборник сказок народов мира перестал реагировать на внешние раздражители, пошла собираться. Проверив перед уходом технику безопасности: не включать, не выходить, никого не впускать, я пожелала Рину и Клёпе хорошего дня и побежала на работу.

— Ну ты, мать, даешь, — Танька смотрела на меня осуждающе, — ему хоть 18 есть?

— Тань, не дури, это племянник мой, — смеялась я громко. Она его видит! Вытерла слезы облегчения. Эка меня тряхануло, оказывается. С благодарностью посмотрела на подругу.

— Племянник? — удивленно переспросила Татьяна, прищуривая идеально подведенные глаза.

— Ага, троюродный. Отец попросил приютить на пару недель, пока пацан вузы столичные посмотрит, а то у мачехи очередная драма… — сделала многозначительную паузу.

— Добрая ты, Ленка, слишком, — отхлебнув кофе резюмировала Татьяна, покачав головой, — слушай, а что это на нем надето?

— Так он косплеем увлекается.

— Тоже с придурью? — приподняв аккуратную бровь спросила Татьяна, и, покачав в ухоженных руках чашку, добавила, — может оно и к лучшему. Ты ж скоро там одна пылью покроешься, а кошка тебе отвечать начнет, — и решив, что разговор обо мне закончен, наклонилась поближе и, сузив глаза, прошептала. — Знаешь, что мне Сергей вчера устроил?

Поставив мысленно зарубку купить Рину шмотки, я сосредоточилась на рассказе Татьяны о ее драматических взаимоотношениях с очередным поклонником. К концу обеденного перерыва Сергей бы признан недостойным и определен на испытательный срок.

По дороге домой заскочила в магазин мужской одежды. Глаз мгновенно отметил салатовую футболку подходящего фасона, а сердце пропустило удар. Прошло уже два года, а я все еще неосознанно выбираю тебе одежду. Нет, нельзя об этом думать. Не сейчас. Все, Лена, хватит стоять столбом, у тебя дома ребенок голодный и без трусов. Хотя трусы я ему покупать не буду, он после этого вообще со мной разговаривать не сможет. Спортивные брюки, пара футболок, носки. Надо будет снять мерки и купить Рину джинсы и обувь, а потом выпустить на улицу и посмотреть, на реакцию окружающих. Если честно, я все еще сомневалась в том, что он реален. А деньги потраченные на гардероб, спишем как затраты на диагностику моего психического состояния. Теперь в супермаркет и домой.

Встретивший меня в дверях Рин был голоден и взволнован. Пришлось сразу пойти на кухню, выдать ему стопку бутербродов и, пока он жевал, готовить ужин, одновременно отвечая на вопросы про все, все, все. Когда я вспомнила о Мерлине, парень уронил вилку. Поднимая он зацепил головой столешницу, потер вихрастый затылок, и, взяв протянутый мною чистый прибор, взволновано попросил рассказать все, что я знаю об этом Великом Волшебнике. Ага, именно так, с придыханием. Похоже, в их мире старина Мерлин был популярен.

— Хорошо, — согласилась я, — но после того, как вы переоденетесь, — надо брать тепленьким, а то опять будет полчаса стесняться. — Я купила вам кое-какую одежду для дома. Нужно посмотреть, подойдет ли она. И мерки снять заодно, чтобы я могла купить одежду на выход. В моем мире не принято ходить в мантиях, вы будете привлекать лишнее внимание. И я вас очень прошу, — добавила увидев, как парень уставился в тарелку, — давайте вы не будете ничего себе придумывать. Вы — мой гость, я хочу вам помочь и в наших общих интересах, чтобы вы как можно скорее вернулись домой.

— Я все понимаю, — не поднимая глаз сказал Рин, — это нехорошо, что я у вас живу.

— Нехорошо? Почему? — готова поспорить, тут какая-то заморочка.

— Потому что я — мужчина, и я не ваш родственник.

— Послушайте, меня, пожалуйста. В нашем мире правила другие. И в том, что вы у меня живете нет ничего предосудительного, — парень все еще рассматривал узоры на скатерти, — ну представьте, что я — ваша старшая сестра или тетя.

— Сестра? — он наконец-то посмотрел на меня.

— Угу, старшая. А для старших сестер совершенно естественно заботиться о младших братьях, — я улыбнулась.

— Значит вы согласитесь стать моей кровной сестрой? — парень выглядел так, будто решил какую-то очень сложную задачу. Впрочем, почему бы и нет, лишний родич карман не тянет, а если Рину это поможет успокоить его тараканий цирк, всем будет лучше.

— А как это? И какие обязательства у кровного родича? — интерес в моем голосе был настоящим.

— Ну, нам нужно смешать кровь и принести клятву. И тогда я буду вашим братом. Буду вас защищать, — вид Рина был настолько серьезен, что улыбку пришлось спрятать за глотком чая.

— А много крови нужно?

— В книгах пишут, что достаточно нескольких капель. Их надобно смешать в сосуде, а потом, держа руки над сосудом, произнести клятву, — вспоминая, он забавно морщил нос.

— Ясно. Тогда делаем так, я готовлю все для кровопускания, а вы запишите на бумажке текст клятвы, чтобы я ничего не напутала. Договорились?

— Да! — Рин метнулся в комнату, изрядно озадачив лежавшую на табуретке Клеопатру. Кроме нее по дому с такой скоростью никто не перемещался.

На кухонном столе лежали иголки от одноразовых шприцов, пластырь, сувенирная пиала, вата и бутылка виски. Последнее я намеревалась использовать для дезинфекции, в том числе внутрь. Предварительно объяснив Рину правила стерилизации протерла палец алкоголем, уколола, выдавила в пиалу несколько красных капель и заклеила ранку. Мой будущий братец проделал те же манипуляции. После чего мы соединили ладони левой руки над чашкой, и начали производить слова клятвы. Рин по памяти, а я по бумажке. И не потому, что не в состоянии была запомнить несколько строк. Просто текст оказался на каком-то древнем языке. Пришлось записать на слух со слов Рина, а потом несколько раз повторить, корректируя фонетику. Я была настолько сосредоточена, читая клятву, что не заметила как ладонь Рина сильнее сжала мою. Произнеся последнее "кхкха" перевела глаза с листа на ошарашенное лицо названного братца, а затем вниз на пиалу, в которой горело ровное пламя. Фиолетовое и очень красивое. Накаркала, значит. Молодец.

— Рин, — тихо позвала, но реакции не последовало, — Рииин.

Парень таращился на огонь как будто от него зависела его научная карьера. Пришлось вытянуть руку с все еще зажатой в ней бумагой и помахать перед лицом новоиспеченного родственника. Тот от удивления выпустил мою ладонь. Пламя погасло. Парень продолжал смотреть на чашку. Похоже, пришло время звать на помощь старину Джека. От глотка виски Рин скривился и закашлялся. Я забрала у него стакан, налила еще, отхлебнула и нарочито безразличным тоном поинтересовалась.

— А что это было только что? Оно так и должно гореть? — вместо ответа меня озадачили вопросом, в котором звучала смесь недоверия и обиды.

— Вы, вы что, волшебница?

Я поперхнулась от неожиданности. И поняла, что вот сил моих больше нет. В конце-концов я — живое существо и имею право на эмоциональную реакцию.

— Да какая, к черту, волшебница! — грохнула стаканом по столу. — Я — обычная женщина, совершенно обычная, понимаешь? Я до этого момента никогда не видела магии. Никогда. И ситуация эта меня пугает до чертиков. И прекрати на меня смотреть, как будто я у тебя любимую игрушку отобрала! — прикрикнула на Рина, отчего тот смешно втянул голову в плечи и пробормотал.

— Извините, я не хотел вас обидеть.

Ну вот, напугала ребенка.

— Это ты извини. Я просто ничего не понимаю и поэтому очень боюсь. Объясни, пожалуйста, что здесь сейчас произошло? Ты же столько знаешь о магии. А, братец? — пока я говорила, Рин расслабил плечи, посмотрел на меня и медленно произнес.

— Когда произносят клятву кровного родства, боги скрепляют ее, давая знак.

— Значит это пламя — часть ритуала? — успокаиваю себя, представляя, что мы обсуждаем события, какой-то книжки или фильма.

— Да. Но я не думал, что оно будет. Я сегодня целый день пробовал разные заклинания. И ничего. У меня ничего не получилось! А сейчас, вот…, - он показал на пиалу, — это значит проблема во мне. Значит я не настоящий волшебник!

Казалось парень сейчас разрыдается.

— Знаешь, ты точно более настоящий волшебник, чем я.

— Но ведь вы только что сотворили заклинание! — он смотрел на меня, будто я забрала его самый важный приз.

— Уверена, это случайность. Знаешь что, — кажется, алкоголь начал действовать и меня потянуло на авантюры, — научи меня какому-то заклинанию, самому простому. Спорю с тобой на что угодно, что у меня не получится заставить его работать.

— Не получится? — он задумался.

— Совершенно, абсолютно, никак не получится, — я ни на секунду не сомневалась в своей правоте. Я — волшебник? Ерунда какая.

Спустя полчаса я пожалела о своей идее. Меня опять заставили читать текст на непонятном языке, сопровождая декламацию странными жестами. Сначала Рин меня учил, а после заставил раз тридцать повторить. Эффект был нулевой. Видя, что у меня ничего не получается, парень явно оживился, даже обрадовался. Убежал в комнату, плюхнулся на диван и принялся чертить что-то на листке. Улыбнувшись сосредоточенной рыжей макушке, сделала последний глоток виски и отправилась мыть посуду. Зело полезное занятие для филологов, как любила говорить моя несравненная преподавательница по английскому. Наведение феншуя уже подходило к концу, когда на кухню влетел взволнованный маг и, глядя на меня горящими глазами, потребовал моей крови. Сделав глубокий вдох и сосчитав до десяти, я нашла в себе силы спокойно поинтересоваться.

— Много?

— Нет, — замотал головой юный экспериментатор, — несколько капель, но если вы дадите больше…

— Больше не дам, — твердо заявила я.

Исколов два пальца, протянула магу блюдце с кровушкой.

— Только чур, ничего не разрушать, хорошо?

Рин кивнул, схватил блюдце и упрыгал в комнату. Врожденное любопытство потянуло за ним. Блюдце он водрузил на лист бумаги, расчерченный какими-то символами. Затем выпрямился и начал читать заклинание. Несмотря на свою подростковую неуклюжесть, выглядел он в этот момент весьма торжественно. Я даже начала им гордиться. Почти как племянниками, когда те участвовали в соревнованиях или выступали на детсадовских утренниках. Вот только у них после чтения стихов деду Морозу не материализовывались в руках букеты. Кажется, Рин был удивлен результатом не меньше меня. Он переводил ошалевший взгляд с блюдца, на букет, а потом с надеждой уставился на мои исколотые пальцы. Спрятав руки за спину, дождалась, пока он посмотрит мне в глаза и, одобрительно улыбнувшись, нарушила повисшую в комнате тишину.

— Поздравляю! Вот мы и выяснили, что я не маг, а у тебя с этим все в порядке, — и когда он улыбнулся, невинно поинтересовалась, — а кровь обязательна?

— Да, то есть нет, ну, точнее не совсем, — парень сделал глубокий вдох, и уже спокойнее продолжил, — чтобы творить магию нужна энергия. Ее берут из линий силы, а еще обязательно нужно держать какой-то запас в себе. Ну, на всякий случай. В принципе все живые существа накапливают в себе эту энергию, вот только использовать ее могут лишь одаренные, — он внимательно посмотрел на букет в руках. — Теперь я уверен. В этом мире есть магическая энергия. Значит мне нужно найти источник.

— Вот и чудесно, — бодро произнесла я, чувствуя как меня отпускает накатившее после удачного завершения эксперимента беспокойство.

— Это вам, — явно обрадованный успехом Рин протянул мне букет. — Спасибо, что помогаете мне! — он был очень серьезным и невероятно трогательным.

— Предлагаю перейти на ты, — предложила я, принимая цветы, — мы же теперь вроде как родственники. Давай я поставлю цветы, ты все же переоденешься, а потом я научу тебя пользоваться специальной машиной, которая может ответить на любой вопрос.

— Совсем на любой?

— Почти на любой. Во всяком случае знает она точно больше меня.

Я отлучилась в коридор после чего протянула Рину пакет с вещами.

— Если нужна будет помощь, зови.

Улыбнувшись про себя от того, как быстро суперволшебник покраснел, развернулась и пошла на кухню. Вот будешь знать как меня всякими чудесами пугать и кровушки требовать.

Без мантии Рин был похож на старшеклассника, хронически прогуливавшего физкультуру. Бледные, худые руки расправляли ткань спортивных штанов из-под которых торчали тонкие, пожалуй даже изящные щиколотки. С размером я, конечно, промахнулась, ну и ладно. Для дома вполне сойдет.

— Тебе очень идет, — похвалила, водружая на стол букет, — я понимаю, что тебе непривычно. Думаю, в платьях, которые носят у вас женщины, я бы тоже чувствовала себя странно.

Похоже, Рин попытался меня представить в таком платье. Закатил глаза, сосредоточенно поджал губы, а потом начал смеяться. Смеялся он долго, от души. Я внимательно следила, чтобы не упустить момент, когда смех перейдет в истерику, но, похоже, высшие силы решили быть ко мне благосклонны. Вытерев глаза тыльной стороной ладони, Рин с предвкушением в голосе сказал.

— Ты обещала показать мне машину, которая отвечает на любые вопросы, — и немного помедлив добавил, — и рассказать про Мерлина.

— Давай я покажу тебе машину, а про Мерлина ты у нее сам спросишь.

Вытерев руки, пошла включать ноутбук.

У парня оказалась феноменальная память. Он запоминал все с первого раза, объяснения, которые я старалась адаптировать под магические реалии, схватывал на лету и спустя какое-то время он уже вовсю ковырялся в Википедии. Эксперимента ради, создала новую учетную запись в Скайпе, запустила приложение на планшете и показала Рину, "магию" нашего мира. Он пришел в восторг и от Скайпа, и от планшета, и от идеи, что в этой маленькой коробочке можно хранить тысячи книг. Он засыпал меня вопросами о том, как это все работает, на что я отправила его задавать вопросы поисковику, а сама наконец-то позволила себе расслабиться, уткнувшись в книгу. Периодически меня отрывали охами, ахами и просьбами объяснить что значит это слово, но в принципе вечер завершился куда спокойнее, чем начался. В полночь я выгнала зевающего Рина из-за компьютера и, обняв Клеопатру, которая решила на это раз составить компанию мне, погрузилась в сон.

Следующие несколько дней порадовали приятной предсказуемостью и отсутствием серьезных потрясений. Утром мы завтракали, потом я уходила на работу, а Рин усаживался за ноут. Получив в свое распоряжение Скайп, вопросы он задавал даже в разгар рабочего дня, а за ужином рассказывал, о своих успехах. Получив, обязательную похвалу, вновь зарывался в Интернет, периодически покрывая листы бумаги странными закорючками. Он перестал дергаться и стал похож на подросшего щенка сеттера, увлеченно гоняющегося за добычей. Несколько раз пытался сотворить заклинание, используя батарейки, аккумуляторы и даже розетку, но результата не было. Бедняжка так расстроился, что я, пожалев, выдала ему несколько капель крови для опытов. Клеопатра с восторгом ловила разноцветных бабочек, заполнивших комнату и сильно расстроилась, когда те внезапно пропали. Выразив свое возмущение гневным "мяв", она под наш негромкий смех гордо удалилась в спальню. А Рин попросил отвезти его в лес и мужественно терпел, пока я снимала мерки.

За эти дни я заметила, что тактильных контактов мой новый родственник старательно избегал и охотно прикасался только к Клеопатре. Ел за троих, спал без задних ног, демонстрировал здоровую любознательность, живой ум и неплохой в общем-то характер. Успокоившись и обжившись, он даже принялся помогать мне по хозяйству, чем покорил окончательно. Похоже, он действительно принял меня, как старшую сестру. Рин охотно рассказывал о своем мире, но, к сожалению, мир за пределами университета интересовал его мало. Он вырос в деревне, откуда его увез магистр Гелен, разглядев в нескладном мальчишке талант мага. Отца своего он не помнил, мать обожал и, очень переживал, как она там. У него были старшие браться и сестры, о которых он почти не вспоминал. Видать отношения с ними не сложились, впрочем, судя по рассказам, отношения у него не складывались и с другими студентами. Нет, он не жаловался, просто в рассказах об университете отсутствовали упоминания о том, что у нас принято называть студенческой жизнью. В своем мире Рин учился, помогал магистру Гелену, следил за порядком в кабинете и лаборатории учителя, на каникулах навещал мать, и вот, собственно все. Кстати, учились в университете только юноши, а преподавательский состав состоял исключительно из мужчин. Так что его стеснительность и наивность в некоторых вопросах, несвойственная современным молодым людям, была вполне объяснима. Пришлось отказаться на время от фривольных маечек на бретельках и перейти на более строгую форму домашней одежды. Хорошо хоть футболки не повергали его в смущение. Но с учетом того, что за окном был май месяц, выход в свет обещал стать интересным.

В субботу, погрузив в рюкзак планшет, пару литров воды, термос с кофе, пакет с бутербродами и полкило яблок мы отправились в лес, точнее не просто в лес. Рин вычитал о каком-то месте силы. По утверждениям местных фанатов сверхъестественного оно находилось где-то недалеко от города. Загрузив в машину мага, который в джинсах, футболке и кроссовках стал похож на обычного ботанистого первокурсника, я пристегнула его, отрегулировала положение кресла, попросила не отвлекать меня, ничего не трогать, по возможности, не шуметь и, ведомая навигатором, порулила к загадочному месту силы. Настроение было отличное. Баба Маня, неотъемлемый атрибут нашего парадного, Рина, несомненно, увидела и поздоровалась в ответ, так что визит к психиатру можно было отложить. Да и перспектива провести день на природе радовала, давно я никуда не выбиралась, а в лес так и вообще в последний раз с… Так, а вот эту дверь сейчас открывать не надо, не время, не место и уж точно не так компания. Сильные эмоции Рин чувствовал очень хорошо, так что я старалась особенно не фонить, ну разве что чем-то хорошим. Музыка позволила отвлечься и переключиться на дорогу. Периодически я бросала взгляды на Рина, который заворожено смотрел в окно, судя по периодически появлявшемуся румянцу, наряды местных барышень его впечатлили. Ничего, пусть привыкает. В жизни пригодится, а может и нет. Кто знает как там у них, магов, с женским полом. Вдруг там целибат или вообще поощряется внимание к своему полу. Так размышляя об особенностях постельной жизни волшебников я дорулила до места, откуда нам предстояло протопать пару километров пешком. Нагруженный рюкзаком, но освобожденный от обета молчания Рин, завалили меня вопросами. Память у него была идеальная, поэтому пришлось рассказывать все, что знаю об автомобилях, светофорах, трамваях и автобусах. И почему дома у нас такие высокие, и почему люди носят странные маски на лицах, и почему… Периодически сверяясь с навигатором, мы бодрым шагом углублялись в гущу леса, когда Рин внезапно замолчал и остановился. Я сделала то же самое и стала ждать. Он вытянул руки перед собой и, бормоча что-то под нос, начал медленно поворачиваться вокруг своей оси. Остановился, пошевелил пальцами, сказал еще пару фраз на своем тарабарском и внезапно бросился бежать. Скорость, с которой он скрылся за деревьями, не оставляла сомнения, мне его не догнать. Убедившись, что парень ускакал в запланированном навигатором направлении, я, помянув юное дарованье парой ласковых, последовала за ним. Судя по реакции, он что-то почувствовал.

Вот и славно, подумала я, делая глубокий вдох, приоткрывая закрома памяти и погружаясь в воспоминания. Лес, тоже теплый, весенний. Веселый треск костра и потрясающий запах жарящегося мяса. Старый плед. Облизываю пальцы, перепачканные жиром под тихий смех самого любимого человека во вселенной. Где-то должны были остаться фотографии, но за два года я так и не собралась с духом второй раз заглянуть в архив. Хватило первого, когда нужно было выбрать лучшие фото для мамы. И самое лучшее — на памятник. Нет, эту дверь я открывать не стану. Пусть сегодня будет день светлой грусти. Родной запах, челка, упавшая на глаза, сильные руки, тихое "люблю". Почувствовав, как тоска отпускает, я подняла глаза и в нескольких метрах впереди увидела Сашу. Я перестала дышать, отчаянно всматриваясь, отказываясь верить. Серая ветровка, которую мы долго выбирали, а потом обмывали в любимой кофейне. Фотоаппарат, с ним он почти никогда не расставался. Заношенные, но любимые джинсы. Я несколько раз порывалась выбросить, но Саша их непременно отстаивал. В них и похоронили. Мама хотела костюм, но я настояла. Ты ведь ненавидел костюмы, и тогда это казалось безумно важным. Я хотела, чтобы тебе было комфортно. Я так хотела, чтобы тебе было комфортно. Плачу, глядя на свое потерянное счастье, а оно, улыбкой разорвав мне сердце, поворачивается и уходит в лес. Бросаюсь следом, путаясь в траве, спотыкаясь и, кажется, несколько раз упав. Мне все равно, что это такое. Да, я знаю, что тебя больше нет, но я просто хочу еще раз посмотреть на тебя. На секунду заглянуть в самые ясные в мире глаза и сказать, как сильно я тебя люблю. Пожалуйста… Саша стоит посреди сказочной поляны, но я не вижу ни нереальной красоты деревьев, отгородивших это дивное место, ни волшебных цветов, ни бабочек, не слышу райских птиц. Весь мой мир сосредоточился на одинокой фигуре, кажущейся слишком скучной и чужой на этом празднике красок. Я медленно подхожу, пытаюсь коснуться ладонью щеки и рука проваливается. Иллюзия… Ноги не держат. Двери, за которыми хранятся все самые тяжелые и самые счастливые воспоминания, срывает с петель. Я реву, громко, надрывно, совершенно не реагируя на Рина, который наконец-то замечает меня, подбегает и опускается на колени. В глазах ужас, он явно не знает что делать. Краски поблекли, мираж рассеялся и теперь это совершенно обычная поляна. Понимание, что Саши больше нет, накатывает с новой силой. Истерика, как постаревшая прима, после долгого забвения, вновь увидевшая публику, отрывается по полной. Я не могу вдохнуть, зубы стучат, меня трясет и из горла доносится только сдавленные всхлипывания. Кружится голова. Воздуха не хватает. Хорошо, значит еще чуть-чуть и пойдет откат. Только не потерять сознание. Кажется Рин что-то говорит. Рин, цепляюсь за эту мысль, как за якорь. Ты нужна Рину, ты должна прийти в себя. Ты всегда была ответственной. Отличница. Хороший ребенок. Нельзя быть эгоистом, нужно думать о других. Чувствую, как все внутри расползается знакомое онемение. Заставляю себя дышать, медленно восстанавливая ритм. Вдох, выдох. И постепенно звон в ушах стихает, и я слышу почти срывающийся в крик голос Рина.

— Лена, ты меня слышишь? Лена! — так громко.

— Да, — мой голос тихий, едва слышный и очень хриплый, — я тебя слышу, не кричи, пожалуйста, — прикладываю пальцы к вискам, пытаюсь раздавить созревающие там виноградины боли.

— Что с тобой? — он взволнован, но говорит тише, — я чувствую, что тебе плохо, но не понимаю почему, — растерянность, испуг, вина…

— Я просто кое-что увидела, и это меня расстроило, — ответственная девочка наконец-то заняла привычное место, я могу дышать и говорить почти спокойно, — но с тобой это никак не связано. Рин, ты ни в чем не виноват, — накатывает ужасная слабость и я упираюсь руками в траву, чтобы не упасть. Леди истерика отказывается уступать. Хорошая девочка осуждающе грозит ей пальчиком.

— Честно? — кажется, мой ответ его успокоил.

— Клянусь ушами Клеопатры, — я слабо улыбаюсь, маска не позволяет больше, но и сорваться не дает. Держит, — мне нужно выпить кофе, подай, пожалуйста, рюкзак.

Достаю термос и бутерброды. Рин наливает кофе в чашку и протягивает мне. Беру обеими руками и выметаю из головы все задачи, сосредотачиваясь на одной. Мне нужно выпить кофе. На последнем глотке руки уже не трясутся. Я должна помочь Рину. Остальное сейчас не важно.

— Рин, ты нашел что-нибудь? — поворачиваюсь к нему. От волнения парень умял все бутерброды, но, кажется, все же успокоился.

— Да! Смотри, — несколько фраз, щелчок пальцами и над его головой повисает светящийся шарик.

— Красотища какая, — слабо улыбаюсь, — никогда такого не видела.

Я хочу отвлечь взволнованного Рина, поэтому прошу показать мне что-то из его мира. Он задумывается, а потом его лицо озаряет радостная улыбка. Он начинает говорить, и пространство вокруг нас меняется. Из-под травы проступают мраморные плиты пола. Высокие колонны стремительно вырастают, сплетаясь в стрельчатые арки, и покрываются изысканными узорами. А в проходах встают высокие шкафы темного дерева, заставленные разномастными фолиантами. Я даже чувствую запахи: книжной пыли, старой кожи, новой бумаги и волшебства.

Нахожу в себе силы подняться и прикоснуться к корешкам, насладиться приятной шероховатостью переплетов. Иду по проходу. Мои пальцы впитывают фактуры, а нос — запахи. Чувствую совершенно детский восторг и пытаюсь зафиксировать это ощущение в памяти. Сохранить его, чтобы потом, когда мне придется с кровью отдирать проклятую маску, я могла унять боль целительной прохладой этого мгновенья.

— Спасибо, Рин, — благодарю от всего сердца, — это потрясающе!

Увидев мой восторг, Рин словно оттаивает. Его прорывает и он начинает говорить. Рассказывает о библиотеке, да, это та самая, куда он стремился. О книгах и добром магистре Деклане, местном смотрителе, который втихаря разрешает ему заглядывать в книги из закрытого фонда. Ведь Рин всегда аккуратно обращается с бесценными экземплярами. Об их посиделках за чашкой травяного настоя. О своем любимом месте, вот здесь возле окна. Потому что отсюда хорошо виден центральный неф, и, когда солнце садиться, и мрамор золотят умирающие лучи, тени от колонн кажутся живыми. Мы усаживаемся за тяжелый стол, на котором тут же возникают две чашки и тарелка с печеньем, и наблюдаем за неспешным танцем теней.

— А тебе не трудно держать вот это все?

— Нет, — счастливо улыбается Рин, — тут очень хорошее место. Богатое.

— Этой энергии хватит тебе, чтобы добраться домой? — чувствую укол сожаления. Кажется я таки привязалась к своему названному братцу. Или это просто организм настойчиво говорит мне, что одиночества в моей жизни было уже достаточно? Ставлю заметку подумать об этом потом.

— Должно хватить, — Рин полон энтузиазма, — осталось только уточнить координаты и составить заклинание. Конечно, если бы я мог использовать магию в той точке, куда пришел, было бы проще.

— Ты, кажется, говорил, что маг может накапливать резерв? А чего-то вроде наших батареек у вас нет?

— А ведь и правда, можно сделать накопитель, — встрепенулся парень и тут же погрустнел, — только для этого кристалл нужен.

— Какой?

— Я не знаю название ваших камней. Мне нужно поискать и проверить, но с накопителем все будет намного проще! Мы можем поехать домой, чтобы я поискал? — кажется он готов сорваться и бежать прямо сейчас.

— Можем, — улыбнулась я вбирая его радость. — Только, пожалуйста, не убегай так больше. У тебя ноги вон какие длинные, я за тобой не успеваю.

— Извини, — смущенно пробормотал он, — я просто так обрадовался, когда почувствовал энергию, что не удержался. И потом тоже. Я не думал, что с тобой такое будет.

Он был так похож на нашкодившего котенка, что я не удержалась и погладила его по голове. Удивительно, но он не вздрогнул, не отодвинулся, а спокойно принял эту дружескую ласку и улыбнулся.

— Ты не можешь защитить меня от моего прошлого, братец. Но ты подарил мне все это, — я обвела рукой почти погрузившийся в сумрак зал, — и за это я тебе очень признательна. А хочешь посмотреть магию нашего мира? Хотя она, конечно, не такая впечатляющая…

— Хочу! — столько энтузиазма в голосе.

— Тогда убирай все это и поехали в кино.

Рин вернулся домой через неделю. Потом мне казалось, последние несколько дней он оставался, чтобы просто составить мне компанию. Разумеется, мне это было преподнесено как необходимость узнать больше о магии нашего мира, как мы оба в шутку называли достижения технического прогресса. Я отдала ему на растерзание старую электронную книгу, пылившуюся в шкафу, и этот гениальный ребенок возился с аккумулятором пока не заставил его работать на магии. С накопителем мы разобрались на следующий же день после памятного посещения лесной поляны: массивный кулон с горным хрусталем сто лет назад подаренный мне бывшей свекровью наконец-то на что-то сгодился. Нам пришлось проторчать в лесу почти весь день, пока Рин мастерил накопитель, зато потом Клеопатра всю неделю ловила по дому разноцветных бабочек, птичек и мышек.

Словно боясь что-то пропустить, Рин почти все время проводил за ноутом, отбирая и сохраняя в свою читалку книги, картинки, схемы. Я никогда не видела человека, настолько увлеченного поиском новых знаний. Мы посетили все технические музеи в городе, а также железнодорожный вокзал и аэропорт. Самолеты привели Рина в восторг. Но меня бесконечно удивляла не его несомненная гениальность, фантастическая работоспособность и неукротимая тяга к новой информации, а тихая трогательная доброта и готовность отвечать на тепло и заботу. И чем ближе был день отъезда, тем яснее я понимала, что мне будет не хватать моего странного родича.

Субботу мы провели в парке аттракционов. Последним пунктом программы стало колесо обозрения, с которого открывался чудесный вид на город. Потом в воспоминаниях я часто возвращалась к этому моменту. Было в нем что-то такое, безусловно счастливое. Легкие прикосновения теплого ветра, Рин крутящийся во все стороны, впитывающий окружающий пейзаж, я знала, что его идеальная память не упустит ни единой детали, беззаботная болтовня, звонкий смех.

Я заражалась его детской жизнерадостностью, тянулась к ней как запойный алкоголик и жадно вбирала, стараясь заполнить сосуды своей души и памяти доверху. Знала ведь, что мне предстоит, и старалась подготовиться. А когда мы на несколько минут зависли на самом верху, и он посмотрел на меня сияющими от восторга глазами, я достала из своих сокровенных запасов самую теплую и добрую улыбку и сказала.

— Спасибо тебе, братец.

— За что, — недоуменно спросил Рин.

— За компанию. Я давно так не веселилась.

— Я тоже, — ответил он и подумав добавил. — Никогда. Я никогда так не веселился.

Он внезапно замолчал и отвернулся. Помедлив, я пересела под бок к Рину, взяла его под руку и легонько двинув локтем в бок показала на небо, где оставляя за собой белую полосу летел самолет. Рин впился взглядом в удаляющуюся машину, и в следующую секунду полоса засияла всеми цветами радуги, словно за хвостом самолета находилась невидимая призма.

— Ты с ума сошел! Увидят же!

— А, — отмахнулся Рин, — пусть. Все равно не поверят.

Он стоял посреди моей спальни, как две недели назад: долговязая фигура в балахоне. Только вот сейчас из-под подола выглядывали носки кроссовок. За спиной рюкзак, в него ушли одежда, читалка, несколько книг из моей библиотеки, цветной анатомический атлас, мой прощальный подарок, и термокружка. Клеопатра, осознав важности момента, во всю мурлыкала и даже лизнула Рина в нос. Не мне одной будет его не хватать. Я закрыла ее в ванной, чтобы не мешала, и наконец-то пришла прощаться.

— Готов? — спросила, стойким видом копируя спартанскую мать.

— Угу, — пробурчал Рин.

— Отлично, — сказала я, снимая с мантии шерстинки Клёпы, — тогда держи, — протянула белый конверт, — откроешь, когда вернешься домой.

— А что там? — в глазах Рина промелькнуло любопытство.

— Сюрприз. Узнаешь, когда вернешься, — подмигнув ответила я и, подавшись вперед, заключила названного брата в объятья.

Он застыл. Я почти физически чувствовала его неуверенность. А спустя несколько ударов сердца Рин внезапно крепко прижал меня к себе, удобно устроив подбородок на моей макушке. Я почувствовала, как он сделал глубокий вдох. Подавив наворачивающиеся на глаза слезы, отстранилась, преодолевая легкое сопротивление его рук. Достала из заначки свою самую лучшую улыбку.

— Счастливой дороги, братец. Мы с Клёпкой будем о тебе помнить.

И чувствуя, что запас моей прочности подходит к концу, выбежала из квартиры. Когда спустя час я вернулась домой, в спальне было пусто. Выпустив Клеопатру из ванной, я уселась в кресло и наконец-то позволила себе зареветь.

Его величество Белгор X, милостью Великой Матери верховный король Саварры, Лигурии и Лохнадана пребывал в задумчивости. Переговоры с послами Дунстера, длившиеся уже неделю, не принесли ничего кроме изжоги. Требования тана, возомнившего себя великим освободителем и настаивающего на пересмотре вассального договора были просто смехотворны. И если бы не постоянная угроза со стороны беспокойных соседей, Белгор просто вторгся бы Дунстер, как это в свое время сделал его великий предок под номером четыре. А сейчас Госпоже Ворон хватит дани, собираемой на восточных границах. И с клятвопреступником он разберется по-своему. Тем более что приехавший с посольством племянник тана не прочь примерить дядин венец. Высочайшие размышления были прерваны гостем, ради которого король задержался в кабинете в этот поздний час.

— Ваше величество, — высокий мужчина склонился в идеальном поклоне.

— Доброй ночи, магистр, присаживайтесь. Вина? — король лично наполнил два высоких бокала.

— Если позволите, ваше величество, я мог бы избавить вас это этого небольшого дискомфорта, — голос прибывшего нес в себе идеальное сочетание почтительности и заботы о монархе.

И хотя Белгор знал, что это ложь от первой и до последней интонации, наблюдать за магистром любил. Играл тот почти гениально.

— Позволю, Бриан, позволю, — ответил король, протягивая бокал, — надеюсь, вы избавите меня от нескольких досадных недоразумений. Но можете начать с изжоги.

Уверенное движение холеных рук и мерзкий зверек, выгрызавший августейшие внутренности, затих.

— Благодарю, — Белгора всегда забавляла реакция подданных на это слово, но гость только склонил голову и едва улыбнулся.

— Счастлив служить вашему величеству, — магистр был безупречен.

— Мне нужно, чтобы вы оказали мне услугу, Бриан, — король решил перейти к делу, — и, разумеется, это должно остаться между нами.

— Клянусь честью рода МакНуад.

— Тан Дунстера должен исчезнуть. Желательно со всеми ближайшими родичами. Хорошо если в этом усмотрят волю Темной Жницы, покаравшей клятвопреступника. В остальном я полагаюсь на вашу осторожность и талант, магистр.

— Мне понадобится время на подготовку.

— У вас есть неделя. Долго я этих гостей терпеть не намерен, — король пристально посмотрел на своего придворного мага. — Я могу на вас положиться, Бриан?

— Вы всегда можете на меня положиться, ваше величество, — улыбка тронула тонкие губы.

— Отлично. И, раз уж вы пришли, партию в фидхелл?

— Сочту за честь, ваше величество.

— И не вздумайте поддаваться, Бриан. Это королевский приказ.

Прекрасен и неприступен был Дунотар. Издали казался он продолжением отвесной скалы, омываемой неласковыми волнами северного моря, домена владыки пучин Лира. Многое видели избитые холодными ветрами стены, многое помнили. Хмельную радость застолья, счастья появления новой жизни, смех свадеб и слезы похорон. Одного не ведали — ужаса поруганного дома. Неприступен был Дунотар. И потому спокойно спал в своей постели тан, обнимая молодую красавицу жену. Спали его родичи и домочадцы. Даже стражники, уверенные в защите вековых стен и милости Лира, коротали вахту в караулке за кружкой темного эля.

Бриан поежился от объятий пронизывающего ветра. На стене не было ни души. Какая ирония, неприступная твердыня покорится воле одного. Маг не торопился. Он стремился запомнить каждое мгновение, каждый запах, каждый звук. Спешил впитать биение жизни огромного источника, заключенного в каменную оболочку.

То, что он собирался сделать, считалось невозможным. Старый ритуал, запретный настолько, что даже упоминания о нем были вычеркнуты из всех фолиантов. Оставались только тонкие ниточки, которые Бриан собирал почти десять лет, надеясь сплести узор заклинания. Втайне от всех, ведомый лишь интуицией и своей одержимостью стать лучшим. Достойным. Наконец-то достойным. Наконец-то свободным от удушающей ответственности перед родом и памятью великих предков.

— Смотри, отец! — его шепот утонул в крике ветра.

Бриан вскрыл вены на обеих руках и начал читать заклинание. Капли крови дробились, вспыхивали искрами и, отрицая гравитацию, взмывали в воздух. Скоро его высокая фигура была окружена этими страшными светляками. И каждая капля звала, требовала, жаждала жизни. Жизни, которой было так много там внизу. Адский рой вился вокруг своего хозяина, изнывая от голода, пока наконец не получил свободу. Направляемые протянутой рукой, искры ринулись в темноту. И замок закричал.

Бриан стоял на стене, вслушиваясь в агонию Дунотара. Запястья саднили, голова кружилась от кровопотери, а сердце постепенно заполнял ужас. Он чувствовал их. В страшном калейдоскопе видел каждую смерть. Мужчины, женщины, старики, дети — искры не щадили никого. Получив жизнь, они вновь дробились и спешили дальше. Голодные, жадные, безжалостные. А Бриан продолжал ритуал. Срывая голос, он направлял кровавую жатву, пока рой не насытился и, повинуясь, приказу, вернулся к своему пастырю. Маг достал сосуд, и под звуки его голоса искры начал плавиться, стекая по стенкам бесценной эссенцией. А когда первый луч солнца осветил стены уже безмолвного замка, в руках у Бриана была Искра Жизни. Легендарный артефакт. Мужчина потянулся к ее энергии, заживляя порезы на руках, восстанавливая истощенный организм. А потом, не разрывая связи с источником, начал уничтожать следы своего присутствия в Дунотаре. Убедившись, что зачистка проведена успешно, Бриан в последний раз взглянул на поруганную твердыню и открыл портал.

Новость о том, что произошло в Дунотаре достигла столицы через четыре дня. Его величество Белгор выразил глубочайшие соболезнования послам Дунстера и лично племяннику почившего тана. По высочайшему указу в замок были направлены несколько архмастеров и жрецов высшего ранга. Не найдя объяснения тому, что случилось той страшной ночью, они предали тела несчастных огню, а пепел — морю. И пока жрецы проводили ритуалы и просили Великую Матерь и Лира смилостивиться над новым таном и будущими поколениями Дунотара, крупный седой мужчина поднялся на стену. Он долго стоял там, хмурясь, оглаживая бороду, словно пытаясь прочитать подсказки в звуках ветра и молчании стен. Маг чувствовал эхо, совсем слабое, едва различимое, и в этом эхе он слышал отзвук знакомой силы.

— Что же ты наделал, мальчик, — покачал головой архмастер Гелен — что же ты наделал.

Он не стал делиться своими наблюдениями с коллегами. Ничего не сказал королю. Но старый маг знал: ему нужна будет помощь, чтобы уничтожить Искру, и в этом он может положиться только на одного человека.

— Это невозможно, архмастер! — мужчина в черной мантии вскочил с кресла и начал мерить широкими шагами небольшую комнату, — Бриан не мог на такое пойти.

— Мне очень жаль, мой мальчик. Я сам не хотел верить, но, боюсь, это все же случилось. В Дунотаре Бриан создал Искру, — некогда звучный голос Гелена, казалось, истощился.

Да и выглядел архмастер неважно. Он кашлял, лицо осунулось, под глазами залегли тени. Гелен кутался, пытаясь согреться, руки его обычно широкие и сильные сейчас подрагивали, выдавая усталость. Казалось, все прошедшие годы разом решили предъявить счета старому магу.

— Есть хоть малейший шанс, что вы ошибаетесь, учитель? — голос молодого мужчины был почти умоляющим.

— Я видел ее Ринвальд, так же ясно, как сейчас вижу тебя, — признание далось тяжело, — сядь, и выслушай меня, Гелен кивнут на пустое кресло напротив и, когда собеседник опустился в него, продолжил.

— Когда мы прибыли в Дунотар, я не заподозрил ничего необычного. Отчет не соврал, в замке не было маги разрушения. Только бытовые заклинания. Но чем больше мы обследовали, тем сильнее во мне становилось беспокойство. Чувство, что я попал в страшную историю, которую слышал еще ребенком. И тогда я вспомнил об Искре. Однако, как и тебе, мысль эта показалась мне невозможной. Я не мог поверить, что кто-то из нас осмелился на такое. Забрать жизни в обмен на могущество. Ведь все записи уничтожены. Даже упоминание этого артефакта под запретом, не говоря уже об описании ритуала или тексте заклинания. Искушение остановиться на этом, поверить в невозможность самого ужасного, было велико. Но предчувствие не отпускало, поэтому, чтобы успокоить совесть, я проверил замок так тщательно, как только мог. И нашел след. Практически неразличимый. Мог бы пропустить, не поднимись я на стену. Бриан определенно был в Дунотаре в ту ночь. Когда мы вернулись, я дождался пока король отправит его с поручением, пошел в его лабораторию и нашел ее там. Я попытался уничтожить Искру, но не смог. Моих сил для этого оказалось недостаточно. Поэтому я прошу тебя сделать это. Поклянись мне, что найдешь способ и уничтожишь ее.

— Уничтожить? Но ведь это легендарный артефакт!

— Это смерть, мой мальчик. Она опасна и, если попадет не в те руки, последствия будут ужасны. Пообещай мне, что уничтожишь ее. Пообещай и я умру спокойно, мне недолго осталось.

— Что вы такое говорите, учитель, — с улыбкой отмахнулся мужчина, — вы еще нас всех переживете.

— Когда я пытался уничтожить Искру, она ранила меня. Моя жизненная сила уходит, это невозможно остановить. Поэтому я прошу тебя, моего лучшего ученика, любимого ученика, выполнить мою последнюю просьбу.

Архмастер Гелен зашелся кашлем.

— Хорошо. Хорошо, учитель, — поспешно сказал молодой маг. — Я, Ринвальд, клянусь, что уничтожу Искру Жизни. Вы только не волнуйтесь так. Вам отдохнуть надо. Давайте я отвар сделаю?

— Не надо, мой мальчик, — устало покачал головой архмастер, — лучше слушай меня внимательно.

Гелен рассказывал долго, периодически переходя на шепот, когда голос от напряжения отказывался слушаться, иногда срываясь в кашель. Он говорил о том, что читал, слышал и, самое важное, видел во время визита в лабораторию и поединка с Искрой. Ринвальд слушал очень внимательно, все еще отказываясь верить, что они говорят не о легендах, а о реально существующем артефакте. И этот артефакт, пожертвовав человеческими жизнями, создал человек, которого Ринвальд считал своим другом.

То, что в его отсутствие в лаборатории кто-то был, Бриан понял сразу. Уходя нарушитель даже не пытался скрыть следы. И было странно. Обойти охранную систему придворного мага могли немногие и уж они то наверняка озаботились бы уборкой.

— И кто же у нас такой дерзкий, — зло спросил магистр, разворачивая свое плетение. — Гелен, старая ты сова! Вычислил, значит.

Не мешкая Бриан направился к столу, на котором уходя оставил Искру. Артефакт был на месте. Жизнь, заключенная в хрустальный шар, пела, манила обещанием силы. Бриан поморщился. Восторг первых дней сошел не нет. Сейчас при мысли о содеянном во рту появлялась знакомая горечь, а кисти привычно сжимались в кулаки.

Нет, ему было не жаль обитателей Дунотара, их судьба была предрешена в тот миг, когда старый тан бросил вызов королю. Его пугала знакомая пустота вновь просыпающаяся в душе. А ведь он так надеялся, что после создания Искры она наконец-то исчезнет.

— Глупый мальчишка! Бестолковый ни на что не годный сопляк! — отозвалась пустота знакомым голосом.

Бриан зарычал от бессильной ярости. Последние дни он едва удерживался на краю. Даже его величество, заметив несвойственную придворному магу нервозность, настоятельно посоветовал Бриану развеяться.

— Отдохните, дорогой магистр, — поправляя перчатку бросил тогда Белгор, — похоже, магические изыскания порядком утомили вас. В Саварре сейчас чудесная погода, уверен, тамошний морской воздух вернет вам привычное спокойствие духа.

Едва сдерживая накатившее раздражение, Бриан поблагодарил короля за заботу и отбыл в тот же день. Такими рекомендациями не пренебрегают. Он пил несколько дней, благодаря каждый следующий бокал за благословенное забытье. Ни снов, ни воспоминаний, ни боли. К несчастью, долго в этом состоянии оставаться не удавалось.

Сколько он себя помнил, пустота поглощала все. Перемалывала похвалы учителей, завистливое восхищение коллег, восторги дам и королевскую милость, оставляя только горечь. Заглушить ее голос удавалось ненадолго вину и иногда искреннему восторгу Ринвальда.

Мысль о друге отозвалась досадой. Старик наверняка расскажет ему об Искре. И они, конечно же, постараются восстановить справедливость. Герои, Балор забери их обоих. Но артефакт нужно спрятать, причем спрятать так, чтобы он был на виду и в то же время недоступен. Бриан почувствовал, как ноющая боль сменяется злым азартом предстоящей схватки. В конце-концов, что может утолить самолюбие мага вернее, чем победа над сильным его противником. Он неоднократно вызывал Ринвальда на поединок, но тот упорно отказывался.

— Да ты меня одной левой сделаешь, Бриан!

И широкая искренняя улыбка. Он всегда хвалил его работы, восторгался умением Бриана держать себя и по-детски завидовал его успеху у дам. Издевался! Ринвальд всегда над ним издевался. Прикрывал дружбой свое превосходство и презрение. Но только не на этот раз.

— На этот раз, дружище, ты непременно примешь бой, — зло выкрикнул Бриан в тишину лаборатории, — я просто не оставлю тебе выбора. И буду наслаждаться каждой минутой.

Победа над Ринвальдом наверняка заставит пустоту замолчать. Но нужно спешить, противник силен, и тем слаще будет победа. Память услужливо подбросила магистру имя.

— О, это будет прекрасная схватка, мой дорогой друг, — сейчас Бриан чувствовал себя почти счастливым.

Ринвальд спал урывками. Он почти не отходил от постели учителя, а ахрмастеру Гелену становилось все хуже. Силы покидали его, словно какое-то невидимое чудовище вытягивало жизнь старого мага. Лучшие целители разводили руками и говорили что-то о возрасте, магическом истощении и необходимости просто подождать, пока организм сам восстановится. Или пока Темная Жница возьмет свое.

Последние дни Гелен почти все время пребывал в забытьи, его жизнь поддерживали маги и целители, дежурившие по очереди. Даже его величество высказал озабоченность здоровьем архмастера. Бриан же не навестил больного ни разу. Сразу после возвращения из Саварры он куда-то пропал, сославшись на важный эксперимент. А потом так же внезапно появился, стремительно войдя в комнату и бросив опешившему Ринвальду.

— Как он?

— Т-ты?! — Ринвальд сжал кулаки и с ненавистью посмотрел на бывшего лучшего друга.

— Я, дружище, и я буду признателен, если перестанешь таращиться на меня и все же ответишь на вопрос. Что с учителем?

— Да как ты смеешь называть его учителем после всего, что ты сделал? — в голосе звенела ярость и какая-то детская обида, — это ведь после визита к тебе он заболел. Это твое творение его убивает!

— Вот оно что, — Бриан, задумавшись, прижал палец к губам, — тем лучше.

— Да что ты несешь, Балор тебя забери, — Ринвальд был готов сорваться на крик.

— Спокойно, дружище, — усмехнулся, — кажется, я знаю, что может помочь нашему дорогому учителю. Но, как ты сам понимаешь, хотел бы обсудить это в более приватной обстановке. Я бы не хотел, чтобы ты оставлял его сейчас, но…, - Бриан развел руками.

— Я попрошу сменить меня и приду к тебе в лабораторию.

— Буду ждать, — спокойно ответил Бриан. — Я осмотрю его.

Гелен был похож на восковую куклу. Только легкое движение одеяла и подрагивание опущенных век давали понять, что архмастер еще жив. Бриан прикоснулся к холодному запястью, сердце билось слишком медленно. Видимых повреждений не было, но вне всяких сомнений старый маг умирал. Бриан отдал ему толику своей магической энергии и наблюдал, как она мгновенно растворяется, превращаясь в ничто. Он стиснул зубы и нахмурился. Внутри созревало что-то странное, что-то, чему он не мог дать название. Стремясь избавиться от этого назойливого ощущения, Бриан наклонился и тихо прошептал.

— Я не хотел, чтобы так получилось, учитель.

И встретился глазами с полным сочувствия и понимания взглядом. Гелен попытался что-то сказать, но сил хватило только на сдавленный хрип. Подлетевший к кровати Ринвальд резко оттолкнул Бриана и погрузил больного в сон.

— Уходи, — не поворачиваясь сказал он. — Я приду к тебе, как только передам его целителям.

— Позволь мне…

— Нет! Уходи!

Когда Бриан вышел из комнаты, Ринвальд прошептал.

— Я найду способ спасти вас. Или заставлю Бриана это сделать. Только, пожалуйста, дайте мне время.

Как бы странно это ни звучало, придворный маг не находил себе места от беспокойства. Он был готов признать, что за эти дни проделал неплохую работу: нашел идеальное хранилище для Искры и даже поместил в него своенравный артефакт. Процедуру пришлось разрабатывать с нуля и, в какой-то момент Бриану казалось, что сосуд не выдержит, но ему повезло. И теперь, когда, казалось, приближался миг триумфа, что-то заставляло мага нетерпеливо кружить по лаборатории. Тогда в комнате учителя он не лгал. Он действительно не думал, что старый дурак попытается уничтожить артефакт. Да кому в голову могло прийти такое? Гелен всегда был ненормальным. Бриан часто замечал, как учитель смотрит на него с выражением, которого никак невозможно было прочитать. Он не понимал ни участия старого мага, ни его попыток поговорить по душам. Не понимал, почему всегда при упоминании об отце Бриана, Гелен едва заметно морщился, словно потревожив больной зуб.

И надо же ему именно сейчас все испортить? Дурак, старый наивный дурак!

— Да кто ты такой, чтобы порочить имя архмастера, щенок! — зашипела пустота.

— Я Бриан МакНуад, лучший выпускник, самый молодой магистр в истории, придворный маг Белгора Десятого. Я создал Искру Жизни!

Он кричал, а пустота поглощала его крик, отвечая презрительным молчанием. Задыхаясь, Бриан прикусил губу. Боль отрезвила, дала передышку, позволила разжать сведенные судорогой пальцы, вцепившиеся в крышку стола, расправить плечи. Он не поддастся ей. Только не сейчас, когда так близок к тому, чтобы навсегда заставить ее замолчать. Исчезнуть навеки из его жизни. Он должен довести партию до конца. Наконец-то доказать Ринвальду, что именно он, Бриан, лучший.

— Отдай мне Искру и я никому не скажу о Дунотаре, — вошедший Ринвальд был на удивление собран и спокоен.

— Клянешься? — Бриан не верил своей удаче.

Конечно, Ринвальд вряд ли побежит к королю, но подстраховаться не мешает.

— Да! Я, Ринвальд клянусь, никому не говорить, что это ты уничтожил Дунотар, если ты отдашь мне Искру жизни.

— И что такой идеалист как ты собирается с ней делать? — Бриан криво усмехнулся, глядя как лицо соперника наливается гневом.

— Я вылечу учителя Гелена, а потом найду способ уничтожить ее, как обещал, — Ринвальд сжал кулаки.

— Не много ли обещаний ты на себя берешь, дружище?

— Не твое дело, — огрызнулся гость, — я поклялся. Мне нужен артефакт.

— Что ж, понимаю твое нетерпение, — голос Бриана звучал, как насквозь фальшивая колыбельная, — только прежде чем я отдам тебе артефакт, запомни. Сейчас только я знаю, как извлечь его из сосуда. Ты меня услышал?

— Я тебя услышал, но это неважно. После того, как учитель выздоровеет, я уничтожу артефакт вместе с сосудом. Поэтому если ты сильно им дорожишь, лучше сохрани сейчас, — голос Ринвальда дрожал от злости и нетерпения.

— Что ж, дело твое, — пожал плечами Бриан, — идем.

В комнату, где хранились самые ценные ингредиенты, Бриан зашел первым. Он специально позаботился о ярком освещении. И о том, чтобы выбрать место, откуда ему будет отлично видно Ринвальда. Бриан готовился тщательно, и его старания окупились.

Эмоции Ринвальда, когда он увидел сосуд, долгожданным дождем пролились на Бриана. Он пил их жадно, как поглощает драгоценную влагу пустыня. Удивление, недоверие, ужас и, наконец ярость. Бриан никогда не видел своего вечного соперника таким и подозревал, что никогда больше не увидит. Он улыбался, даже когда тот вцепился ему в горло. Наконец-то этот лицемерный святоша проявил себя. Наконец-то показал свое настоящее лицо. Улыбки, восторг, дружеское участие — все это было ложью. Только ненависть к нему, Бриану, истинна.

— Ты не можешь убить меня, дружище, — прохрипел Бриан, — только я знаю, как извлечь Искру.

И руки, сжимавшие его горло, разжались. Ринвальд со стоном опустился на стоявший рядом стул и закрыл лицо ладонями.

— Почему? — простонал он.

— Что? — опешил Бриан.

— Почему? — Ринвальд поднял глаза и Бриан увидел, что они странно блестят. — Почему ты это сделал Бриан? Магистр Гелен любил тебя, я считал тебя своим другом, единственным другом, а она… Она ничего плохого тебе не сделала! Так зачем это все?

Ринвальд кричал, злые слезы текли по его щекам. В его голосе не было ненависти, только боль. Он спрашивал почему? Зачем? Какие странные вопросы.

— Отвечай! — крик вытряхнул из размышлений, не дав подготовиться, придумать идеальный ответ.

И глядя в заполненные слезами глаза своего заклятого врага и единственного друга Бриан не выдержал.

— Потому что я такой, Рин. А вы отказывались это видеть. И ты и учитель, вы всегда смотрели на меня как будто я действительно стою вашей привязанности. А я всегда чувствовал себя самозванцем. Потому что Дунотар и Искра, и другие вещи, о которых я не могу говорить, вот то, что я есть на самом деле. И это знали все, кроме тебя. Я всегда тебе завидовал, старался превзойти, и каждый раз терпел неудачу. Это мой шанс стать лучшим.

— Ты болен, Бриан, — он устало закрыл глаза, — тебе нужна помощь.

— Мне нужна победа, дружище, — усмехнулся Бриан.

— Я забираю ее, — решительно поднялся Рин.

— Разумеется, — приглашающий жест, — Искра твоя. Хочешь, открою портал?

— Нет. Я сам, — Рин бережно прижал ношу к груди.

И уже на выходе из комнаты остановился и не оборачиваясь сказал.

— Ты победил, Бриан. Я, Ринвальд, признаю себя побежденным в этом поединке и любом последующем, который ты решишься устроить. Если хочешь, я готов заявить это публично.

Не дожидаясь ответа он вышел из комнаты. А Бриан остался стоять, ошарашенный, раздавленный. Пустота заполняла комнату. У него опять ничего не получилось.

— Клёпа, кажется, мы проспали!

Лена потянулась на кровати, подставляя лицо солнечным лучам, и нехотя открыла глаза. Несмотря на то, что она совершенно точно засыпала в своей кровати, эта комната явно была чужой и вдобавок очень странной. Подавив первый порыв заорать дурным голосом и вспомнив о целительной силе дыхательной гимнастики, Лена чередуя вдохи и выдохи непечатными выражениями, принялась оглядываться по сторонам. Комната, похоже, принадлежала мужчине. Длинная деревянная кровать, высокое кресло, шкаф, возможно, для одежды, шкаф для книг, стол, несколько стульев. Обстановка была аскетичной, но обжитой. Решив, что она уже достаточно успокоилась Лена выбралась из кровати, став босыми ногами на каменный пол. Она точно помнила, что ложилась в носках. И в пижаме, а не в этом невнятном балахоне, под которым, вот так сюрприз, не оказалось белья.

— Все страньше и страньше, — пробормотала Лена, осматривая свои руки, с которых исчезли маникюр и кольца.

Она прикоснулась к ушам, сережек тоже не было, как и цепочки с подвеской. Раздели и обобрали, значит. Пытаясь собраться с мыслями Лена прижала руку к переносице, а в следующую секунду попыталась уже обеими руками нащупать оправу. Ее, конечно, не было, но при этом видела она прекрасно. Борясь с подступающим приступом паники, Лена принялась за инвентаризацию себя.

Тело было на месте, вот только вечный друг ботаников сколиоз, похоже, исчез вместе с близорукостью. Пропали и старые шрамы на руках и ногах: напоминания о лазании по деревьям, горячей сковородке, нескольких битых стеклах и одном ржавом гвозде. Решив, что сходит сума, Лена принялась за поиски зеркала, которого на видных местах не оказалось. Зато обнаружился таз и кувшин с водой. Руки дрожали, но она очень старалась не пролить ни капли. Не хватало еще свинячить в незнакомом месте. Когда емкость была наполнена, Лена застыла перед ней, не решаясь заглянуть. Наконец, шумно выдохнув, она посмотрела на свое отражение.

Лицо было ее и волосы тоже, вот только цвет сошел, уступив место родному, который она старательно закрашивала последние пятнадцать лет. На нее смотрело почти забытое лицо Лены-девушки, Лены-подростка, то самое, от которого она так старалась убежать. Только глаза были ее, настоящие, и в них застыл ужас. Понимая, что сейчас накроет, Лена сделала несколько шагов от этого ужасного зеркала и забралась с ногами в кресло. Уткнула голову в колени, пытаясь подавить подступающую паническую атаку. К встрече с собой такой она оказалась не готова.

Я не должна бояться.

Глубокий вдох.

Страх убивает разум.

Выдох.

Страх есть малая смерть, влекущая за собой полное уничтожение.

Лена читала литанию Бене Гессерит, сосредоточившись на дыхании и тексте, придуманном Гербертом.

Но я встречу свой страх и приму его.

Страх покинутого ребенка, страх девочки-подростка, уверенной в собственной ненужности и никчемности.

А когда он пройдет через меня, я обращу свой внутренний взор на его путь.

Она долго ходила этой дорогой. Знала на ней каждый камень, каждую выбоину, все ловушки и ямы.

И там, где был страх не останется ничего

Она перестала бороться с болью. Услышала ее. Приняла. Пропустила через себя.

Останусь лишь я сама.

Вызвала в памяти свое отражение и протянула к нему руки.

Я — это ты, а ты — часть меня.

И, заключив напуганную, дрожащую от холода и боли девочку в объятья, снова стала целой.

Лена дышала полной грудью. Жадно пила воздух, хмелея от покоя, пришедшего на смену панике. Что бы ни случилось, она справится.

Ее внимание привлек шорох за дверью. Решив, что кресло — отличное место для встречи кого бы то ни было, Лена выпрямилась, успокоила начавшее было колотиться сердце и приготовилась здороваться. Хозяин комнаты, а судя по росту это был он, вошел в спиной открывшуюся дверь и захлопнул ее быстрым движением ноги. Причину такого странного поведения Лена поняла, стоило мужчине повернуться. В одной руке у него был кувшин, а во второй тарелка, накрытая салфеткой. Мужчина и женщина молча смотрели друг на друга. Он выжидающе, она изучающее. Потом он подошел к столу, поставил на него свою ношу, сел на стул и наконец заговорил.

— Ты меня не узнаешь?

И от звука его голоса, от того, как он опустил плечи, расстроено наморщил нос, душа Лены дернулась и заныла. Она вцепилась в подлокотники, словно пытаясь обрести опору, открыла рот, но голос не слушался. А мужчина, увидев ее реакцию расцвел знакомой улыбкой.

— А вот я тебя сразу узнал. Есть хочешь?

Отчаянно замотала головой. Спустилась с кресла и на шатающихся ногах пошла к столу. Два настолько сильных потрясения подряд не могла переварить даже весьма устойчивая Ленина психика. Она бы наверняка упала, но в последний момент ее подхватили. Уткнувшись носом в мантию, Лена почувствовала как подбородок мужчины уперся в ее макушку. Рин.

— Как же я рада тебя видеть, братец, — голос еще плохо слушался ее, — дай же я на тебя посмотрю. Ну надо же, и кто из нас теперь старший, а кто младший, — спросила Лена, задрав голову.

Рин озадаченно нахмурился, а она засмеялась. Все хорошо. Все будет хорошо. Куда бы она ни попала, она здесь не одна.

— Слушай, — спохватилась Лена, — у тебя зеркало есть?

— Зеркало? — удивленно переспросил он.

— Ага, зеркало, мне нужно кое в чем убедиться.

Страхуя, Рин подвел Лену к шкафу, который та идентифицировала, как платяной, и открыл дверь.

— Ты только не отходи далеко, — попросила и, закусив губу, заглянула в глаза своему отражению

Да, первое впечатление не обмануло, она где-то потеряла лет пятнадцать. Кожа разгладилась, исчезли мимические морщины, печальные складочки в уголках рта и ранняя седина. А жаль, взрослой она себе нравилась больше.

Наблюдая, как пристально и сосредоточенно Лена рассматривает себя в зеркале, Рин поинтересовался.

— Что-то не так?

— Да ерунда какая-то творится, — расстроено ответила Лена, — я где-то потеряла свои законные прожитые годы. Точнее нутром я их чувствую, в глазах вижу, а вот на лице никаких следов. Но что еще интереснее, у меня все шрамы детские пропали. Даже уши больше не проколоты. Это такой магический эффект от перехода между мирами?

— Не думаю, — Рин был явно расстроен, — Лена, я должен тебе кое-что рассказать.

— Разговор будет долгим и серьезным, да?

— Да.

— Тогда давай и вправду сначала поедим. Серьезные разговоры на голодный желудок…

— Последнее дело, — улыбнувшись закончил Рин.

Он подвинул кресло к столу, достал вилки, ножи и два бокала. Разложил по тарелкам ломти хлеба, сыра, холодного мяса и какие-то овощи. Наполнил бокалы.

— Приятного аппетита, — он пододвинул Лене ее порцию.

— Вино? — понюхав содержимое бокала, она удивленно подняла бровь, — а как же что-то там про бодрость ума, ясность духа и избегание соблазнов?

Рин удивленно посмотрел на Лену. В ее глазах плясали смешинки.

— Я правда был таким занудой? — он грустно улыбнулся.

— Ты был очарователен, — категорично заявила Лена, — так сколько лет у вас тут прошло?

— Двадцать.

— Ну ничего ж себе! Вот так и сбываются детские мечты о старшем брате.

— Мне будет трудно представить тебя младшей, — задумчиво сказал Рин.

— Тогда давай не совсем младшей, на пару лет буквально. Мне, кстати, тоже непривычно видеть тебя таким взрослым.

— А сколько у вас там прошло?

— Два года, так что у тебя тут наверняка больше новостей, чем у меня, — Лена решила растормошить Рина. — Университет закончил?

— Да, — он наконец-то улыбнулся.

— С отличием?

— Конечно!

— Магистра получил?

— Давно уже.

— Молодчина! — Лена важно подняла вилку с наколотой вареной морковкой. — Никогда в тебе не сомневалась.

Она улыбалась. Очнулась одна в незнакомом мире. Обнаружила, что ее тело непонятным образом изменилось. Когда она изучала себя в зеркале, Рин видел и ее неуверенность, ее страх. И тем не мене сейчас она улыбалась, стремясь подбодрить его. Почти как тогда.

Только спустя много лет после возвращения, воскрешая в своей идеальной памяти события той ночи, Рин понял, насколько ей было страшно. И тогда ему стало стыдно за себя. За свой детский эгоизм и непонимание очевидных вещей.

— Лена, — позвал.

— Аюшки?

И все же, Лена не изменилась. Улыбка осталась той же, и глаза. Спокойные, как лесное озеро.

— Я много думал потом о том, что со мной было в твоем мире. Понял, кажется, все, кроме одного. Кто это был тогда в лесу, когда мы нашли место силы и я показывал тебе библиотеку.

— Саша, — ответила спокойно, только взгляд погрустнел, — мой муж. Второй. Он умер. Несчастный случай.

— Прости, — выдохнул Рин.

— За что? — она смотрела с недоумением.

— За то, что я был таким болваном.

— Рин, ну что ты, — Лена тихо засмеялась, — ты был почти ребенком. Попавшим в ужасную ситуацию. И, поверь мне, ты держался просто молодцом. Я, конечно, понимаю, что сейчас твои тогдашние действия кажутся неуклюжими и странными. Да я когда себя вспоминаю в аналогичном возрасте, хочется то заплакать, то обнять, то отвесить подзатыльник. Поверь мне, тебе совершенно не за что просить прощения.

— Но я больше не ребенок, — Рин был очень серьезен.

— Нет, ты больше не ребенок. И вот если вдруг сейчас накосячишь, будешь извиняться. А за то не вздумай!

— Я уже накосячил.

Рин посмотрел на нее с таким отчаянием, что Лена мгновенно отодвинула тарелку и знакомым жестом подперла подбородок — она готова его слушать.

— То, что я тебе расскажу должно остаться между нами.

— Клянусь, — кивнула Лена, — могу на крови.

— Не нужно. Недавно мой друг, точнее я считал Бриана своим другом, создал запретный артефакт. Он не должен был этого сделать. Все записи были уничтожены, даже упоминания. Но Бриан, — Рин вскочил со стула и принялся расхаживать по комнате, — как-то воссоздал ритуал и создал Искру. Мой учитель, Гелен, я тебе о нем рассказывал, — Рин дождался ее кивка и продолжил, — обо всем догадался и попытался уничтожить артефакт. Но не смог, Искра ранила его и сейчас он очень болен. Я поклялся уничтожить Искру, но сначала думал использовать ее, чтобы вылечить учителя. Я потребовал у Бриана отдать артефакт, и он его отдал… — Рин рухнул на стул и вцепился пальцами в волосы.

Лена с удивлением заметила в них ниточки седины. Она смотрела на Рина и ловила себя на мысли, что в рассказе не хватает какой-то очень важной детали. Иначе с чего ему быть в таком разобранном состоянии.

— Рин, прости, но я не понимаю. Если артефакт у тебя, то в чем проблема?

Он посмотрел на нее с такой болью, что Лена мигом слетела с кресла и встала напротив мужчины.

— Рин, послушай меня. Что бы ни случилось, ты справишься. Ты же гениальный маг, а я временно побуду группой поддержки, — она улыбалась пытаясь поймать его взгляд.

— Артефакт в тебе. Бриан поместил Искру в тебя.

Она опешила. Попробовала переварить эту мысль. Получалось плохо.

— Так это не ты забрал меня из дома?

Рин замотал головой. Лена сделала глубокий вдох и проговорила, все еще не в силах поверить.

— Значит этот Бриан пришел ко мне домой, перенес в ваш мир и поместил в меня какой-то суперартефакт. А тебе этот артефакт нужен, чтобы вылечить учителя и потом уничтожить. И, судя по твоему состоянию, достать этот артефакт из меня ты не можешь. Правильно?

Рин кивнул. Лена пнула свои эмоции подальше. Спокойно. Не время паниковать, время думать.

— А ты уверен, что он не солгал? Он мог просто спрятать куда-то эту Искру, а меня подкинуть, чтобы ты перестал искать.

— Нет, Искра в тебе, я ее чувствую. Все изменения в твоем теле — результат ее действия.

Лена закусила губу. Она не должна бояться. Страх убивает разум, а это все, что у нее сейчас есть.

— Скажи, пожалуйста, эту Искру вообще можно из меня извлечь? — она спросила очень тихо.

— Да. Бриан знает способ. Но он не будет этого делать. И мне не расскажет как, — Рин с ненавистью смотрел в сторону.

Она обхватила его лицо ладонями и заставила взглянуть на нее.

— Если ее можно достать, я уверена, ты найдешь способ.

— Это может занять много времени, а учитель очень плох, — голос серый, глухой, отчаявшийся.

— А что нужно, чтобы его вылечить? — Лене казалось, что она очень близка к разгадке, осталась буквально несколько шагов. Она с трудом продиралась сквозь плывун из страха и подступающей паники. И сейчас ней очень не помешала бы помощь.

Но Рин не отвечал. Плечи опущены, голова поникла. Лена понимала, что он, должно быть, смертельно устал. Болезнь учителя, предательство друга и она в нагрузку, с артефактом внутри. Неудивительно, что ситуация казалась безвыходной. Лена опустилась на колени и заглянула Рину в лицо. Взгляд был почти остановившийся. Страшный.

— Рин, посмотри на меня, — он послушно поднял на нее глаза, — что тебе нужно, для лечения учителя?

— Лена, это бесполезно, — он покачал головой.

— Ответь мне, пожалуйста, — спокойна, сейчас она должна быть совершенно спокойна.

Волноваться Лена будет, как горячо нелюбимая ей Скарлетт О`Хара, завтра.

— Мне нужна Искра, — пустой, бесцветным голос.

— Так вот же она! То есть я! Рин! Послушай меня, да вынырни ты из своей тоски и послушай! Тебе нужна Искра, у тебя она есть. Ты же сам сказал, что чувствуешь ее во мне. Нужно просто понять, как ее можно использовать!

Кажется, у нее получилось. Лена смотрела, как лицо Рина принимает осмысленное выражение.

— Ты предлагаешь использовать Искру, пока она в тебе?

— Это можно сделать?

— Теоретически…

Видя, как в его глазах загорается знакомый огонь, Лена была готова разреветься от облегчения. Но вот секунда и Рин снова поник.

— Ну что еще? — она дернула за рукав мантии.

— Это может быть очень опасно.

— Для тебя?

— Да нет же, глупая! Для тебя!

Рин разозлился. Неужели она не понимает! И не поверил своим ушам, когда услышал холодный ответ.

— Тогда позволь мне самой принимать решения.

Лена выпрямилась во весь рост и смотрела на него спокойно и прямо.

Хорошая девочка. Ее точка сборки. Механизм выживания. Момент обретения равновесия, когда сумасшедший компас перестает вращаться, и можно понять где ты, кто ты. Кто-то в такие моменты становился завоевателем, кто-то исследователем, кто-то тираном, а кто-то жертвой. Лена была спасателем, благородным рыцарем. Это был ее дар и ее проклятье. Отравленная броня, которая убивала, если носить ее слишком долго. Но сейчас Лена нуждалась в защите. Любой. Позвать. И изрядно поблекший доспех с готовностью укрывает душу, помогая обрести опору. Чтобы устоять и первой сделать шаг навстречу неизвестности. Не позволить страху ударить в спину.

— Я хочу помочь тебе, Рин. Хочу помочь спасти твоего учителя. Пожалуйста, позволь мне это сделать.

— Ты понимаешь, что можешь умереть?

— Понимаю. Но я не умру. И магистр Гелен не умрет. Ты его вылечишь.

— Архмастер, — устало усмехнулся Рин.

— Что?

— Гелен уже давно архмастер.

— А это имеет значение? — Лена нахмурилась.

— Ни малейшего, — магистр Ринвальд уверенно поднялся, — это не имеет ни малейшего значения.

— Кстати, еще раз назовешь меня глупой, укушу! — смешно сузив глаза предупредила Лена.

— Знаешь, ты сейчас на Клеопатру похожа?

— Та! Это все знают, — отмахнулась она.

— Я не знал.

— Ты многого обо мне не знаешь, братец. А я о тебе. Но теперь у нас будет достаточно времени, чтобы исправить это досадное упущение. Кстати, а где я буду спать?

После этих слов магистр Ринвальд остолбенело посмотрел на Лену и густо покраснел. А она рассмеялась от нахлынувшего облегчения. Все-таки некоторые вещи остаются неизменны. И это прекрасно.

Спать Лену уложили в кабинете. Последний оказался доверху забит фолиантами, свитками, странными наглядными пособиями и прочими околомагическими прибамбасами. Там также обнаружился стол, рабочее кресло и, о чудо, диван, использовавшийся в качестве очередной подставки для книг. Расчищенный и облагороженный постельным бельем, подушкой и пледом он служил Лене верой и правдой дни, которые она провела в этих стенах. Казалось, высшие силы решили пошутить над ней, поставив совершенно в то же положение, в котором Рин некогда оказался в ее мире. Лена полностью зависела от него. Но, понимая серьезность ситуации, старалась сделать все, чтобы облегчить ему жизнь. У нее была еда, крыша над головой, ощущение безопасности и близкий человек рядом. И еще она могла читать и понимать прочитанное! Смирившись с тем, что срок ее пребывания в этом мире неизвестен, Лена решила подготовиться к встрече с ним.

Целыми днями она читала, делала пометки и пыталась понять, как она может вписаться в эту странную среду. Они с Рином жили параллельными жизнями, пересекаясь только за ужином. Магистр почти все время проводил то у постели архмастера Гелена, то в лаборатории. Ужин он приносил, уже почти ничего не соображающий от усталости. Лена была уверена: если бы не необходимость кормить ее, с едой бы Рин не заморачивался. Чтобы не возникло ненужных вопросов в прачечной, она носила его рубашки и старую мантию. Та смешно волочилась по полу, отчего Лена казалась себе похожей на Хемуля из истории о Муми-Троллях.

Впрочем, на внешний вид ей было плевать. Лена куда больше опасалась за свое душевное состояние. Нервный срыв или депрессия в такой ситуации могли стать практически неразрешимой проблемой. Соответствующих специалистов в этом чудесном мире не было, как и медикаментов. Но, похоже, загадочная Искра хранила ее организм в отличном состоянии, а периодически возникающие приступы уныния, Лена разгребала самостоятельно. Плакала, когда было грустно, радовалась по каждому доступному в этих скудных условиях поводу. Проживала свои переживания, анализировала и перестраивала восприятие под новые реалии. Конечно, не забывая про зарядку и здоровый сон. И надеялась, что ее вынужденное заточение в этой комнате скоро закончиться.

Рин регулярно таскал ее в лабораторию. Ленино участие заключались в том, что она стояла в круге странных символов, а маг читал заклинания. Потом перерисовывал символы и снова читал заклинания. Добавлял свечи и странный песок. Поил Лену отварами и настойками разной степени мерзости. И снова читал заклинания. А однажды прибежал и попросил ее кровь. И не мог понять, почему ее почти пополам согнуло от хохота. Утирая выступившие слезы, она рассказала ему, как повторяется история, и они смеялись уже вместе.

В этот день Лена обнаружила еще одно новое свойство своего организма. Раны на ее теле заживали практически мгновенно. Прокол на пальце исчез за пару секунд. Порез поглубже тоже долго не продержался. Длинная рана на бедре, которую она нанесла себе, несмотря на категорические протесты Рина, перестала кровоточить практически сразу, а через полчаса от нее не осталось и следа. После этого Рин отобрал у нее нож и долго уговаривал, пока она не пообещала больше не экспериментировать с острыми предметами.

Забрав кровь, он умчался в лабораторию, а Лена долго смотрела в пустоту, осознавая, что тело окончательно ее предало и свою жизнь она больше вообще никак не контролирует. И по какой-то злой иронии именно эта неуязвимость стала последней каплей. Гипотетическая невозможность умереть, лишила ее воли к жизни.

Мир перевернулся. Сознание металось в судорожных попытках зацепиться хоть за что-то, но любая опора оказывалась ненадежнее льда, образующегося осенью на поверхности луж. Вот только под этим льдом были не вода и старый асфальт. Там голодная и жадная ждала бездна, в которую, потеряв паруса и управление летел кораблик Лениного я. Ей всего-то нужно было время, чтобы пересобрать головоломку. Ей просто нужно было время, чтобы в который раз принять себя. Теперь такой. Понять, что осталось у нее, чужой волей переброшенной в незнакомый мир и запертой в клетке собственного тела. Извечный страх потери контроля воплотился в Искре и атаковал Лену. И броня не спасла — удар шел изнутри.

Вернувшись, Рин нашел ее в слезах. Лена сломанной куклой лежала на диване не в силах подняться. Отказалась есть. Не реагировала на хорошие новости. Физически с ней все было в порядке, Рин проверил несколько раз. Никаких изменений. Узор частичек Искры, рассеянных по организму девушки, тот же, что и вчера. И тем не менее он видел, что ей плохо. Очень плохо.

— Чем я могу тебе помочь? — спросил Рин, опускаясь на пол рядом с диваном.

Лена посмотрела на него невидящим взглядом и задала странный вопрос.

— Скажи мне, кто я?

И тогда Рин показал ей рисунки. Много рисунков, с которых на Лену смотрела она: задумавшаяся над планшетом или книгой, сидящая в любимой позе поджав ноги, или стоящая у окна, с яблоком в руке или карандашом за ухом, просто смотрящая куда-то вдаль. Улыбающаяся, смеющаяся, хмурящаяся, сердитая, задумчивая. Прошлая с аккуратной стрижкой, в очках и новая, с двумя смешными косичками, в мантии с подкатанными рукавами.

Черно-белые, скорее наброски, чем реалистичные портреты. Штрихами, полутонами и линиями Рин показывал Лену, какой он ее видел. Поэтому, несмотря на косметическую разницу почти в пятнадцать лет, женщина рисунках была одна и та же. Ему как-то удалось ухватить и передать то неразличимое, что сохранялось ней независимо от внешнего вида или эмоционального состояния.

Лена смотрела на себя глазами Рина, постепенно осознавая, что перемены, которые она сочла такими существенными, — скорее декорации и аксессуары. Независимо от внешнего вида и того, находится она на своей типовой кухне или в кабинете магистра магии, она остается собой. И в ней сохраняется тот теплый свет который она так долго в себе открывала и училась поддерживать, невзирая на обстоятельства. Она и сейчас чувствовала его. И тогда, сосредоточившись на этом огоньке, Лена нашла в себе силы оторвать внутренний взгляд от жадно всматривающейся в нее бездны и сделать шаг назад. Она не должна бояться. Должна найти в себе силы и устоять на краю. Потому что пока она жива все еще может измениться.

— Мне нужно отдохнуть. Ты побудешь со мной?

— Конечно, побуду, спи.

— Я люблю тебя, братец. Спасибо тебе.

И закрыв глаза, обессиленная Лена провалилась в сон.

Она проснулась от того, что ее кто-то тормошил за плечо. С удивлением отметила, что не чувствует усталости, апатии и потери сил — верных симптомов ее постстрессового похмелья. Голова была ясная, душевное состояние удовлетворительное, желание немедленно пойти и выпрыгнуть из окна отсутствовало. Загадочная Искра привела Ленину физиологию в норму, за что Лена была ей искренне благодарна и, пожалуй, в первый раз за все время подумала о своей случайной соседке с теплотой. Не злокачественная же опухоль в конце-концов, не волчанка, не склероз, а вот такой вот странный симбионт, который заботится о ее теле и не лезет в душу. А с таким попутчиком она всегда сможет договориться. Мысленно пожелав Искре доброго утра, Лена открыла глаза и, увидев склонившегося над ней и очень взволнованного Рина, села. За окном было темно. Сколько же она проспала?

— Что случилось? — Лена с удовольствием отметила, что, несмотря на недавнюю истерику, голос пришел в норму.

— Как ты себя чувствуешь? — он всматривался в ее лицо.

— Я в порядке, Рин, — улыбнулась Лена, — так что случилось?

— Учителю стало хуже, нам надо спешить. У меня уже все готово, и если ты не передумала…

— Еще одно слово и я тебя стукну. Значит ты нашел способ?

— Да, я же тебе говорил, — Рин внимательно посмотрел на нее, — с тобой точно все…

— Я в порядке, Рин. Мне было плохо, но уже все в норме. Давай мы обсудим мое душевное состояние после того, как вылечим твоего учителя?

Она была собрана и спокойна. Рин искал хоть малейшие признаки нездоровья и не находил. Он не мог рисковать потерять их обоих. И только убедившись, что с ней действительно все в порядке, Рин отвел Лену в лабораторию и, попросив подождать, отправился за архмастером.

Страха Лена не чувствовала, скорее предвкушение. Сегодня что-то изменится. Долгие дни ожидания наконец-то закончатся и завтра все будет по другому. Она автоматически начала продумывать свои действия. Привычка выработанная долгими годами жизни в состоянии повышенной тревожности, иногда оказывалась очень кстати.

Когда Рин вернулся, больного уложили в круг из символов, нарисованный на полу, Лена встала в соседнем. Маг заметно нервничал и не спешил начинать. Он три раза проверил соприкасающиеся контуры обоих кругов, четыре раза заглядывал в свои записи и заглянул бы пятый, если бы Лена не окликнула его.

— У тебя все получится, братец, мы, — она кивнула в сторону архмастера Гелена, — в тебя верим. И давай начинай уже, не всю же ночь здесь стоять.

Рин встряхнул руками, шумно выдохнул и начал читать заклинание. Под кожу словно сыпанули углей, которые медленно разгорались. Лена закрыла глаза и стиснула зубы, чтобы не закричать. Понимая, что скоро не сможет стоять, медленно опустилась на колени. Опустила голову, пытаясь скрыть выступившие слезы. Не кричать, только не кричать. Нельзя прерывать ритуал. Пламя и боль становились сильнее. Внезапно Лена ощутила укол ярости. Ее заставляли покинуть это убежище, о котором она так заботилась. А ей здесь было хорошо. Поэтому она никуда не уйдет!

— Но тебе не нужно уходить, — одними губами прошептала Лена, — тебя никто не гонит.

— Он зовет меня, — отозвалась сила.

— Он просто просит твоей помощи. Мы оба просим твоей помощи. Тебе не нужно уходить, только помочь, — боль стала слабее и Лена смогла сделать глубокий вдох.

— Ты умрешь, если солгала!

— Хорошо, — согласилась Лена и стала пламенем.

Рин увидел, как сжатые кисти девушки расцветил огненный узор. Линии змеились расплавленной лавой, заставляя ткань одежды тлеть. Лена подняла голову, лицо ее почти полностью скрытое причудливым рисунком, походило на мерцающую золотую маску.

— Я помогу тебе, человек, — в голосе мелькнул отзвук лесного пожара, — но если ты попытаешься изгнать меня, она умрет.

Сила ответила силе. Энергия, направляемая словами мага, потекла по контурам соприкасающихся кругов, и дальше — в тело старого волшебника. Искра поила старика своей силой, залечивая нанесенные ей же раны. Одежда на Лене горела, но лицо ее оставалось спокойным. Она что-то шептала, но слов было не разобрать. Не прекращая говорить, Рин переводил взгляд с девушки на старика и обратно. Гелену становилось лучше прямо на глазах: с лица уходила мертвенная бледность, дыхание стало глубоким и ровным. Он уже не был похож на скорого гостя Темной Жницы. И не помня себя от радости Ринвальд продолжал ритуал.

Пламя вскоре погасло. Огненный узор медленно уходил под кожу. Сила отступала оставляя на полу просто девушку в лохмотьях сгоревшей одежды и крепко спящего старика. Рин сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь сбросить остатки чудовищного напряжения. У него получилось! У них получилось. Магистр Ринвальд провел пятерней по волосам, улыбнулся широкой мальчишеской улыбкой и направился к своим самым родным людям.

— Лена! — Рин схватился за голову.

— Я уже много лет Лена, — ответила невозмутимо. — Понимаю твое беспокойство, братец, но решения не изменю.

— Ну хоть вы ей скажите, учитель, — магистр повернулся с сидящему в кресле Гелену.

Тот с немалым удовольствием наблюдал за баталией, которую его любимый ученик проигрывал с разгромным счетом.

— Как бы мне не хотелось поддержать тебя, мой мальчик, но Лена права. Она и так долго пренебрегала своим комфортом ради нас.

Рин надулся, а Лена едва сдержала улыбку. С архмастером Геленом они нашли общий язык очень быстро. Он поблагодарил ее за спасение своей жизни. Она его за многолетнюю заботу о Рине. И они заключили негласный договор о дружбе и сотрудничестве.

— Ты не можешь жить одна, — зашел на новый виток Рин.

— Я много лет жила одна и, поверь, прекрасно с этим справлялась, — Лена была само спокойствие.

— Но в городе опасно!

— В любом городе опасно. Я буду осторожна.

— Но…

— Так, Рин, — Лена поставила чашку, — послушай меня, пожалуйста. Я понимаю, что ты заботишься обо мне, и очень благодарна за твою заботу. Но я больше не могу сидеть безвылазно в четырех стенах, спать на твоем диване и носить твою одежду. Мне надоело выглядеть, как пугало. Мне нужен свежий воздух и возможность заняться чем-то еще помимо чтения. Я не знаю, сколько мне предстоит жить в этом мире, но это время мне хотелось бы жить. Понимаешь? А что касается безопасности… Ты же маг, братец. Выдашь мне какие-нибудь амулеты, чтоб я не потерялась. А серьезный вред мне причинить и так нельзя.

— И ты будешь осторожна? — сдался Рин.

— Предельно, — серьезно пообещала Лена, — но вы должны рассказать мне о Бриане.

— Что? — взвился магистр.

— Зачем тебе это, девочка, — взгляд Гелена был очень внимательным.

— Только три человека знают обо мне правду. В вас двоих я уверена и хочу понимать, что мне ожидать от третьего. Знай своего врага и знай себя, и ты сможешь провести тысячу битв без поражений.

— Мудрые слова, — улыбнулся архмастер.

— Их автор вообще был большой молодец, — кивнула Лена.

— Если Бриан к тебе близко подойдет, я… — Рин начал закипать.

— А если я к нему близко подойду?

— Ты? Зачем? — опешил Рин.

— Ну, скажем, попрошу его извлечь из меня артефакт.

— Он никогда этого не сделает! — рубанул Рин.

— Ну, чтобы убедиться, нужно как минимум попробовать.

— Лена, обещай мне, что ты не будешь говорить с Брианом!

— Извини, братец, но я не могу тебе этого обещать. Я — взрослая женщина и сама буду решать, с кем мне общаться. Ты не можешь мне запретить. Рин, ты не сможешь защитить меня от всего, но ты можешь помочь мне подготовиться к трудностям.

— Что ты хочешь знать о Бриане, девочка? — Гелен решил вмешаться.

— Но учитель?!

— Послушай меня, мой мальчик, — архмастер переплел пальцы в замок, — я знаю, тебе горько, мне тоже. Сейчас ты его ненавидишь, и я могу тебя понять. Но нельзя жить ненавистью, она отравляет. Тебе и мне, нам нужно поговорить о нем и о том, что он сделал.

Рин шумно сопел, прожигая взглядом стол. Лене хотелось обнять его, но она понимала, есть ситуации, с которыми каждый должен справляться самостоятельно. Поэтому она повернулась к старому магу.

— Расскажите все, что можете.

— Я взял Бриана в ученики после смерти его отца. Это случилось, насколько я помню, через несколько месяцев после возвращения Ринвальда от вас. Я прав?

Гелен попытался вовлечь ученика в диалог, но Рин только кивну.

— Приятно знать, что память еще не подводит, — усмехнулся старик. — Бриан приехал ко мне с письмом от отца. Тот, просил сделать из его сына великого мага.

— Прямо так и написал? Простите, что перебиваю, архмастер, — Лена смотрела очень внимательно.

— Ничего, девочка. Да, он так и написал, сделать великого мага. Разумеется, я взял Бриана. Они с Ринвальдом ровесники, я решил, что вместе мальчикам будет интереснее. Бриан оказался очень талантливым. Он очень быстро стал одним из лучших. Самый молодой магистр в истории. Придворный маг в неполные тридцать. Он не мог остановиться, словно что-то гнало его вперед. Пойми, девочка, каждый действительно великий маг в чем-то безумен. Среди нас были те, кто не останавливались ни перед чем. И, возможно, в поступке Бриана есть моя вина. Ведь он был моим учеником… — старый маг удрученно замолчал.

— Учитель? Вы вините себя? — Рин смотрел ошарашено.

— Я не могу отрицать свою ответственность, Ринвальд.

— Но…

— Скажите, архмастер, — Лена пресекла эту зарождающуюся драму, — что вы знаете о матери Бриана? У него есть братья или сестры?

— Я слышал, что жена Кормака умерла родами. Бриан — единственный ребенок.

— Кто учил Бриана до того, как он попал к вам?

— Кормак. И он хорошо выучил сына.

— А каким он был человеком? Только, пожалуйста, архмастер, скажите, что думаете.

— Сильным, гордым, жестким. Иногда слишком, — Гелен поморщился.

— Слишком гордым или слишком жестким?

— И то и другое, девочка. Он был лордом МакНуад. Это очень древний род. Но мне всегда казалось, что иногда ему стоило бы действовать мягче.

— И в воспитании сына тоже?

Архмастер Гелен очень внимательно посмотрел на нее.

— Да, Лена, и в воспитании сына тоже.

— Бриан что-то рассказывал о своем детстве?

— Ничего. Он вообще неохотно говорил о личном.

— Он женат?

Рин поперхнулся.

— Спокойно, я просто собираю информацию.

— Нет, Бриан не женат, — архмастер улыбнулся, — и день, когда он женится, станет траурным для большинства придворных дам.

— Итак, — Лена начала загибать пальцы, — аристократ, очень сильный маг, исключительно умен, с отличной карьерой, пользуется успехом у женщин и при этом ведет себя, как последняя сволочь. Как ты думаешь, братец, Бриан намного слабее тебя?

— Слабее? — магистр был искренне удивлен. — Я не знаю, почему ты так решила, но это не так. Он очень сильный маг. Возможно, исследователь из меня лучше, но в бою Бриан меня уделает на раз два. Я поэтому никогда не соглашался на дуэли.

— А Бриан предлагал тебе?

— Пока были учениками очень часто. Потом реже. Но я всегда отказывался. Он же сильнее. Зачем проверять то, что и так понятно? — Рин пожал плечами, а потом добавил, задумавшись. — Хотя может и правда надо было позволить ему пару раз мне навалять.

— Почему? — Лена насторожилась.

— Он признался, что всегда завидовал мне. Хотел превзойти. Проиграй я пару раз, может, он и успокоился бы, — Рин вздохнул.

— Значит со стороны Бриана мне ничего не угрожает, — резюмировала Лена.

— Вот почему ты так уверена? — язвительно спросил Рин.

— Потому что все дело в том, сумеешь ты решить его задачку или нет. И пока ты будешь это делать, он, как никто другой, заинтересован в моей безопасности. Ему нужна честная победа или честное поражение.

— Но я уже признал поражение, Лена.

— Когда это?

— Когда забирал тебя. Я был очень зол и просто признал свое поражение. В любом поединке, — спокойно заявил Рин.

Лена схватилась за голову и издала странный звук.

— Тебе плохо? — спохватился он.

— Нет, братец, мне нормально. Просто сложно тут у вас все, у магов. Спасибо за рассказ, архмастер, вы мне очень помогли.

— Не за что, девочка, — помахал рукой старый маг.

— А теперь обсудим мой переезд? — довольно потерла руки Лена.

Рин закатил глаза. Архмастер улыбнулся. Семейный совет вошел в завершающую фазу.

Гланнабайн оказался красивым городом. Мощеные улочки, невысокие постройки, много зелени — все, что Лена любила в старой туристической Европе. И при этом никаких туристов. Сплошное аутентичное окружение с поправкой на магию. Последняя избавляла жителей Гланнабайна от рек нечистот, играющих в салочки крыс и прочих атрибутов антисанитарии. Все вредные производства были вынесены за городскую черту, конюшни и большие постоялые дворы располагались там же, так что по улицам можно было вполне спокойно ходить не подтыкая подол и не закрывая нос. Пахло, конечно, не майским лугом, но Лена ожидала гораздо худшего. Как во всякой уважающей своей положение столице здесь был королевский замок, рыночная площадь, храмы, священная роща, университет, штаб-квартиры многочисленных гильдий и, разумеется, злачный квартал, прозванный в народе фоморским. А соседство с доками — город находился недалеко от устья реки — упрощало его обитателям процесс уборки случайных и не очень трупов. Жизнь в Гланнабайне бурлила и днем, и ночью. Политическая, торговая, духовная, магическая, бытовая и теневая. Но Лена не спешила окунаться ни в одну из них.

Она перебралась в маленький домик на тихой улочке неподалеку от университетского городка и просто наслаждалась свободой и покоем. Изучала окрестности, ходила на рынок, училась вести хозяйство в новых условиях и пыталась разобраться в хитросплетениях местных неписанных правил, законов и суеверий. Стараясь оставаться как можно более незаметной, она внимательно наблюдала за жителями Гланнабайна: торговцами, лавочниками, целителями, магами, жрецами, лордами, нищими. В скромном платье и темном плаще, скрыв накидкой короткие по местным меркам волосы, она стала одной из сотен горожанок. Аккуратно и постепенно Лена приучала себя к новому миру, в котором ей предстояло задержаться на неопределенное время.

Она с благодарностью приняла финансовую помощь от Рина, но расценивала это, как временные обстоятельства, которые нужно непременно преодолеть. К ее большому сожалению Лена не была врачом, не имела способностей к магии, не владела секретами вышивки, кружевоплетения или другим прикладным ремеслом. Значит нужно было адаптировать свои навыки и знания под местные реалии. А для этого реалии предстояло изучить и, желательно, законспектировать.

Лена вела путевой дневник, куда записывала все свои наблюдения. Рисовала словами жизнь города и горожан. Она была внимательным и благодарным слушателем, поэтому те, с кем она пересекалась на рынке, в лавках и тавернах легко делились с ней новостями и жизненными историями. А она с любовью переносила их на бумагу, стараясь не упустить малейшие детали: характер рассказчика, его жесты, мимику, манеру говорить. Лена пыталась понять этот мир, чтобы со временем определить свое место в нем. Несмотря на странные жизненные обстоятельства она была счастлива.

Больше всего после долгих отлучек Бриан не любил разбирать корреспонденцию. А поскольку он отсутствовал в столице почти месяц, писем накопилось достаточно. После той ночи в лаборатории он загрузил себя работой, собрав все выездные поручения Белгора, до которых последние полгода не доходили руки. Он даже заглянул в родовое поместье, где беспробудно пил почти трое суток. И еще двое метался по пустым комнатам, в которых прошло его детство, пытаясь понять, что ему делать дальше. В том, что Ринвальд достанет Искру, он уже не сомневался. Да и как он вообще мог подумать, что его сопернику это не удастся? Мучимый вопросами Бриан подолгу задерживался у портрета отца, пытаясь понять, чего сейчас мог бы ожидать от своего недостойного наследника лорд Кормак. Но пустота отзывалась лишь презрительным молчанием. И не в силах терпеть давящее чувство вины Бриан вернулся в Гланнабайн.

Был уже поздний вечер, когда он наткнулся на письмо с короткой надписью в строке для адресата. Магистру Бриану МакНуаду от Искры. Быстро проверив послание на наличие какой-нибудь пакости, он сорвал печать.

Магистр Бриан,

Во время моего пребывания в вашем доме я оставила там дорогие моему сердцу вещи: серьги, два кольца и цепочка с подвеской. Вам они могут показаться сущей безделицей, но для меня это — бесценные сокровища. Прошу вас прислать их мне по адресу Яблоневая улица, дом 8 (с синей дверью). Я всегда бываю дома после ночного колокола. Надеюсь, моя просьба не обременит вас.

Елена

P.S. Скорее всего, я не буду первой, сообщившей вам радостную весть. Но позвольте мне разделить с вами счастье от того, что жизнь архмастера Гелена ныне вне опасности, и он полностью здоров.

Он перечитал письмо дважды. Учитель жив. Жив и здоров. А значит Ринвальд извлек-таки артефакт. Бриан зарычал и скомкал несчастный листок, наказывая безмолвного вестника за плохие новости. Но тогда почему он не отправил ее обратно? Если Искра у Ринвальда, что эта женщина делает в городе? И вообще, почему он сразу ей поверил. Это вполне может быть игрой. Нужно срочно узнать о состоянии Гелена, но уже поздно для визита в университет. Зато женщина явно ищет встречи. Что ж, он не будет разочаровывать даму. Бриан МакНуад никогда не разочаровывал дам сразу. Отыскав украшения, он сгреб их в кошель и отправился за новостями.

В это час улица была пуста. Нужный дом он нашел быстро и, не теряя времени, постучал. Лена открыла дверь сразу как он назвал себя. Не пытаясь рассмотреть стоящего в проеме мужчину, она быстро протянула руку.

— Возьмите меня за руку, магистр.

— Добрый вечер, милая Элена, — очаровывать решил сразу.

— Добрый вечер, магистр. Пожалуйста, возьмите меня за руку. Я бы предпочла поговорить в доме.

— Заклинание "Желанный гость?", — спросил Бриан, когда Лена втянула его в коридор и закрыла дверь.

— Так вот как оно называется. Вы голодны?

Сценарий вечера оказался неожиданным, но Бриан решил подыграть.

— От ужина не откажусь.

— Тогда идемте на кухню, — Лена повела его за собой.

Пока она накрывала на стол, Бриан рассматривал комнату. Ничего особенного: стол, стулья, печь, полки, кухонная утварь и посуда. Занавески на окнах. Обстановка была очень простой, но здесь было тепло и приятно пахло травами и едой. А хозяйка, ставившая перед ним тарелку и приборы, улыбалась.

— Приятного аппетита, магистр. Вина?

— С удовольствием.

На всякий случай проверил пищу: ядов, зелий и прочих нежелательных компонентов в тарелке не было. Как и в бокале. Пока он ел, Лена внимательно его изучала.

— У меня еще десерт был, но Рин все съел.

Бриан на секунду замер.

— Ринвальд был у вас сегодня? — спросил безразлично.

— Да, вы разминулись.

— И как поживает мой дорогой друг? — иронично приподнял бровь.

— Неплохо. Но он очень зол на вас, магистр.

— Это совершенно взаимно, милая Элена, — презрительная усмешка, — а мой дорогой учитель тоже зол на меня?

— Мне кажется, архмастеру будет приятно, если вы найдете время его навестить.

Бриан пристально посмотрел на нее — никакой иронии или скрытого сарказма. Может, действительно стоит заглянуть к старику?

— А вы не знаете, как Ринвальду удалось его вылечить?

Он хотел задать этот вопрос, едва она впустила его в дом.

— Рин использовал Искру.

Бриан застыл. Лена видела, как он стиснул зубы. Глаза сузились. Ноздри породистого носа раздувались. Гость явно был в ярости.

— Ну разве он не молодец, наш Ринвальд?! Извлек из вас артефакт, вылечил учителя и все за неполный месяц!

— О, нет, что вы, — она улыбнулась, — Искра все еще во мне.

— Вы позволите мне в этом убедиться?

— Рин наложил на меня какие-то защитные чары, чтобы кто-то из ваших коллег случайно не узнал. Я не знаю что там, так что прошу вас быть осторожным.

— Вам не стоило волноваться, милая Элена, я всегда осторожен.

Защита на ней была такой, что Бриан прикусил губу от зависти. Ринвальд как всегда оказался на высоте. Но, зная, что искать, даже под этим магическим коконом маг чувствовал энергию Искры. Едва различимая, она, несомненно, была там же, куда он ее поместил. Но тогда как? Неужели?

— Ринвальд использовал вас при проведении ритуала?

— Вы совершенно правы, магистр. Правда, мне пришлось долго его уговаривать. Кстати, вы не могли бы достать ее?

Лена спросила это как бы между прочим.

— Я не ослышался? — он изобразил удивление. — Вы просите меня достать из вас Искру?

— Да, магистр, я прошу вас достать из меня Искру.

— Я вынужден ответить отказом, милая Элена, — абсурдность ситуации его забавляла.

— Жаль, — она пожала плечами.

— Вы же не рассчитывали, что я это сделаю?

— Нет. Но не попробуешь, не узнаешь.

Он ответил ей смехом.

— Раз уж мне выпало счастье пообщаться с вами, вы не ответите мне на некоторые вопросы? Уверяю, меня интересует исключительно Искра.

Лена улыбнулась. Обесценивал магистр мастерски. Вот только с ней у него на этом поле ничего не выйдет.

— Буду рада помочь вам, магистр. Спрашивайте, — она была совершенно спокойна.

— Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно.

— Есть какие-то необычные ощущения? Побочные эффекты.

— Один. Лучше покажу.

Она отошла к столу и вернулась с ножом. Не сводя глаз с магистра, Лена провела лезвием по ладони. Бриан удивленно смотрел, как неглубокий порез набухает кровью и почти сразу начинает затягиваться. Он поднял глаза и встретился с изучающим Лениным взглядом.

— Как интересно. Вы чувствуете боль?

— Такую, да. Я подозреваю, что болевой шок Искра все же перекроет, но, как вы понимаете, у меня нет никакого желания проверять.

— Скажите, у вас не появился дар?

— Нет. Его не было раньше, нет и сейчас.

— Вы, конечно, не согласитесь, посетить мою лабораторию?

— Это было бы глупостью с моей стороны.

— Вы правы. Но, как вы сами сказали, не попробуешь, не узнаешь, — Бриан очаровательно улыбнулся.

— Но я могу дать вам свою кровь, если хотите.

— Что? — его удивление было искренним.

— Я готова поделиться с вами своей кровью, — Лена осмотрелась по сторонам, — только, боюсь, у меня не будет подходящей емкости.

— О, это не проблема.

Несколько фраз и у него в руках появилась колба, которую он протянул Лене. Поморщившись она взялась за нож. Маг наблюдал как она собирается с духом и делает глубокий надрез. Она собрала в сосуд все, что удалось извлечь до того, как рана затянулась, и протянула образец Бриану.

— Что вы попросите за это, милая Элена? — сарказма в голосе, хоть на хлеб намазывай.

— Спасибо будет достаточно, магистр, — доброжелательно улыбнулась она.

— Что ж, благодарю вас, — Бриан изобразил шутовской поклон, — а вы не боитесь, что наш дорогой Ринвальд расстроится, узнав о вашем подарке.

— Вы собираетесь ему об этом рассказать?

— А, то есть вы не планировали рассказывать о нашей встрече? — он хищно улыбнулся.

— Ну почему же, я скажу ему о нашей беседе, но ее содержание останется между нами.

— А если я воспользуюсь этим подарком, чтобы причинить ему вред?

— Вы уже сделали ему больно, магистр, и вы это знаете. Как знаете то, что могли, да и сейчас можете уничтожить его в любой момент. Но вы не будете этого делать.

— И почему же это?

— А что дальше? — пожала плечами Лена.

Вопрос попал точно в цель. Улыбка застыла на лице Бриана, а ироничный прищур сменило настороженное выражение.

— Что дальше?

— Да, магистр, что дальше? Вот вы докажете себе, что лучше соперника, к слову, это вам хоть сейчас подтвердит любой. Вы уже знаете, что будете делать дальше? Я уже не спрашиваю даст ли эта победа результат, на который вы рассчитывали.

Она терпеливо ждала его реакцию. Предсказуемо он сменил тему.

— Вы так беспокоитесь обо мне, милая Элена? А я то думал, вы будете меня ненавидеть.

— Ненавидеть? За что?

— Ну, как же, я похитил вас и использовал для своих целей.

— Знаете, магистр, я отношусь к этому факту, как к обстоятельству непреодолимой силы. Ненавидеть вас за это бессмысленно, как бессмысленно как ненавидеть стихию, которая может разрушить дом. Лучше потратить силы на то, чтобы восстановить его и жить дальше.

— Хотите сказать, я не стою вашей ненависти?

— Я сказала, что не испытываю ненависти за то, что вы сделали со мной. Но я очень зла на то, как вы поступили с Рином. Я очень не люблю, когда причиняют боль дорогим мне людям.

— И тем не менее вы впустили меня в свой дом, разделили со мной трапезу и поделились своей кровью? Вы непоследовательны, Элена. Впрочем, разве можно другого ожидать от женщины?

Лена улыбнулась.

— Знаете мне всегда отсылки к женскому уму, женской природе или женской логике казались слабым аргументом в споре.

— И что же, по-вашему, сильный аргумент? — саркастично усмехнулся он.

— Хороший вопрос, магистр, — она задумалась, — сильным мне кажется аргумент, который основан на объективно проверяемых данных. Вот если во время эксперимента какой-то элемент ведет себя не так как другие, неужели вы спишете это на его особую природу и не захотите узнать почему?

— Только если ответ на этот вопрос будет мне интересен, — уколол ее Бриан.

— Разумеется, — согласилась Лена со спокойной улыбкой, — еще вина, магистр?

— Нет, благодарю. Я и так отнял у вас много времени.

Бриан встал, открыл кошель и положил на стол ее вещи.

— Ваши украшения.

— Благодарю вас, магистр. За то, что нашли время принести их мне, и за интересную беседу. Будете в этих краях, заходите в гости.

— Вы приглашаете меня? Неужели я вам нравлюсь?

— Мне нужно понять, кто вы, магистр. Тогда я смогу ответить на ваш вопрос.

— Я подумаю над вашим предложением, милая Элена. В конце-концов, крови, которую вы мне дали, может не хватить.

— Я не поделюсь кровью во время вашего следующего визита, — сказала Лена, открывая дверь.

— Тогда зачем мне приходить к вам? — Бриан ступил за порог.

— На этот вопрос, магистр, как и на все остальные, можете ответить только вы. Спокойной ночи.

Она закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Прижала ладонь ко лбу, сделала несколько глубоких вдохов. Беседа далась непросто. Она ждала ее, готовилась, и, в принципе была довольна результатом. Магистр оказался именно таким, как она его представляла по рассказам архмастера и Рина, а также аккуратно собранным в городе сплетням, — сплошное минное поле. Вот только с дозой агрессии, которую хватанула Лена, наступив на больную мозоль Бриана, нужно было что-то делать. Оценив свое состояние и признав, что дыхательными упражнениями тут не отделаешься, Лена пошла в дальнюю комнату. Сразу после переезда она повесила там мишень и с тех пор ежедневно упражнялась в метании ножей. Получалось пока отвратительно, но, чтобы спустить пар, самое оно.

Лена не питала иллюзий в отношении Бриана. Свой брак с похожим звездным юношей она помнила очень хорошо. Глебушка был лапочкой и солнышком. Весельчак, балагур, душа компании, студент, спортсмен и просто красавец. Когда он выбрал ее, Лена была на седьмом небе от счастья. Легкость во всем теле, бабочки в животе и прочие симптомы неземной любви. Ее роману завидовали все подруги, так красиво он ухаживал. Глеб предложил пожениться через месяц после знакомства, пел песни о том, как он подарит ей весь мир и они пройдут по жизни вместе. Он стал для нее всем. Хорошая девочка старалась стать идеальной женой. И не смогла. В какой-то момент она оказалась не такой: недостаточно привлекательной, недостаточно сексуальной, все еще удобной, но уже не соответствующей ему, великому. Ей говорили об изменах, она отказывалась верить. Плакала втихаря и старалась стать лучше. Для него. Потому что проблема была, конечно же, в ней. Он ведь такой, а она недостойна. Лена превратилась в издерганную тень. И, разумеется, однажды Глеб ушел. Потому что ему нужна настоящая женщина, а Лена давно перестала ей быть. И он так старался ради их брака, но он живой человек, у него потребности и вообще ты сама во всем виновата. Это уже потом, после нервного срыва, депрессии и нескольких лет психотерапии Лена поняла, что у нее изначально не было ни единого шанса. Потому что нарциссы хороши только в виде цветов.

После визита Бриана созерцательно-восстановительный период в жизни Лены закончился. Она познакомилась с Сольвейг. Ее волосы покорили Лену с первого взгляда: пушистые, каштановые, с запутавшимися в кудрях лучиками солнца, они были прекрасны. Она даже остановилась, любуясь этими сказочными локонами и их хозяйкой, которая стояла на мосту, задумчиво глядя в воду. Мысленно поставив заметку записать типаж, Лена рванула на рынок. Из-за вчерашних посиделок проснулась она поздно, а продукты сами себя не принесут.

Потолкавшись меж рядов около часа, Лена с корзинкой, груженой всякой снедью топала домой. Она жевала пирожок, подкинутый ей, как постоянной клиентке, дородной женой булочника и размышляла идти ей на чай к архмастеру Гелену, или все же дать себе денек отдохнуть от магов. И тут краем глаза заметила, как красиво вьются по ветру волосы девушки, стоящей на мосту. Те самые, которыми она любовалась по дороге на рынок. За это время незнакомка не сдвинулась с места и не сменила позу.

Лена медленно подошла к девушке, не сводя с нее глаз, и встала рядом. Погруженная в свои мысли та даже не заметила новую соседку.

— Вы простудитесь, нибеан.

Лена сказала это очень спокойно, готовая немедленно схватить девушку, если та вдруг решит-таки прыгнуть.

— Что? — незнакомка только сейчас обнаружила, что не одна на мосту.

— Вы простудитесь. Ветер с реки прохладный, а вы без плаща, — Лена разговаривала мягко и ласково, как с ребенком. — Я живу здесь недалеко. Идемте ко мне, согреетесь. Не хватало еще вам заболеть перед Лугнасадом.

Болтая о грядущих развлечениях главного осеннего праздника, она увлекла незнакомку с собой, подальше от реки. Привела домой, сунула в руки кружку с подогретым вином и заставила выпить все до последней капли. Щеки девушки порозовели, а взгляд приобрел чуть более осмысленное выражение. Она с удивлением осмотрелась и, обнаружив себя на незнакомой кухне сжалась от страха, вцепившись в пустую чашку.

— Не нужно бояться, — Лена присела на соседний стул, — вы в безопасности. Никто не причинит вам вреда. Меня зовут Лена, вы у меня дома. Именем Великой Матери клянусь, что не желаю вам зла.

Спокойный тон хозяйки, клятва и действие вина заставили гостью немного оттаять. Она все еще смотрела потерянно, но уже начинала походить на человека, а не на зомби, пусть и очень симпатичную.

— Я… Мне уже лучше, — тихо сказала девушка, не поднимая глаз. — Спасибо вам, добрая госпожа. Я, наверное, пойду…

— Куда?

И услышав этот, казалось бы, простой вопрос, гостья разрыдалась. Лена наблюдала, как она сбрасывает державшее ее напряжение, и кляла себя на чем свет стоит, что дома нет вообще никаких лекарств. Ладно, обойдется подручными средствами. Долила в кружку еще вина и подала девушке салфетку.

— Плачьте, нибеан, плачьте сколько можете. А вино поможет успокоить боль.

Выплакавшись незнакомка подняла на Лену растерянный взгляд потерявшегося котенка.

— Я… Мне…

— Вам нужно поспать, — Лена встала и протянула руку, — идемте, у меня как раз есть свободная комната. И не спорьте, нибеан, в таком состоянии я вас все равно никуда не пущу.

Девушка заснула очень быстро. И Лена, на всякий случай спрятав в сундук все острые предметы, побежала к целителю. Ей нужно было что-то успокаивающее и что-то укрепляющее. И выпить, непременно выпить. Но это потом.

Беан Брэнниган, весьма уважаемая в городе травница, жила неподалеку. Пока женщина готовила снадобья для ее гостьи, Лена, поддавшись старой привычке, заказала свой стандартный лечебный набор: от головы, нервов, живота, простуды, простых ран, ожогов и случайной беременности. Она не любила ошибаться больше одного раза.

Незнакомка проснулась под вечер. Симпатичным привидением вплыла на кухню, где получила улыбку, порцию целебного отвара и тарелку каши с мясом. Девушка жевала, бросая испуганные взгляды то по сторонам, то на Лену. Та весело пересказывала ей свежие сплетни, услышанные на рынке, избавляя гостью от необходимости поддерживать беседу и не давая повиснуть неловкой тишине.

— Как вас зовут, нибеан, — спросила Лена, когда ужин был окончен.

— Сольвейг, госпожа.

— Лена, меня зовут Лена, и лучше на ты. Договорились?

— Хорошо, Лена, — послушно кивнула девушка.

— Вот и замечательно. Я не буду спрашивать, что с тобой стряслось, но, если захочешь рассказать, выслушаю и постараюсь помочь. И пока не определишься, как быть дальше, можешь пожить у меня. Место есть, еды тоже хватит.

— Остаться здесь, госп… Лена?

— Ну да.

— А что я должна буду делать?

— А что хочешь. За помощь скажу спасибо, но ничего требовать не буду. И денег с тебя тоже не возьму.

— Почему вы, ты мне помогаешь?

— То, что привело тебя на мост не стоит жизни. И, когда ты отдохнешь и успокоишься, сама это поймешь. Кстати, ко мне брат иногда заходит поболтать и раз в неделю на ужин.

— А ваш… твой брат не будет против, что я тут поживу?

— Не будет. Он даже рад будет. Он очень переживает, что я тут одна.

Спокойная атмосфера кухни, дружелюбный тон хозяйки, сытный ужин и лекарство заставляли отчаяние отступить и Сольвейг с легким опасливым интересом осматривалась по сторонам.

— Нравится?

— Очень, — Сольвейг слабо улыбнулась, — почти как дома.

— Значит остаешься?

— Я… я не буду тебе в тягость. Я могу стирать, и готовить, и по дому все умею, и шить, и вышивать тоже.

Девушка говорила очень быстро. Спешила доказать свою полезность, чтобы остаться в этом чудесном доме, где она чувствовала себя так спокойно.

— Подожди тут, я тебе кое-что покажу.

Лена ушла в комнату, а Сольвейг бросилась убирать со стола. И когда хозяйка вернулась, неся пачку листов, посуда уже была вымыта, вытерта и расставлена по местам.

— Спасибо большое! Смотри, я тут кое-какие наброски платьев сделала, как думаешь, такое можно пошить?

Несколько простых рисунков, созданных по мотивам разных фэнтези и исторических фильмов, вызвали оживленное внимание Сольвейг. Она профессионально рассматривала их, сразу предлагая материал, из которого это можно было бы пошить, задавая вопросы по фасону и отделке. И, видя искренний интерес девушки, Лена рискнула рассказать ей о пуговицах и одежных крючках.

— Лена! Это невероятно! С этим же можно создавать такие платья! Да и мужскую одежду тоже, наверное.

Под взглядом Сольвейг, Лена чувствовала себя почти Коко Шанель.

— Думаешь, такое будет иметь спрос?

— Конечно! Госпожа за такое платье серебром заплатила бы.

Лена сделала вид, что не заметила упоминание о госпоже.

— Серебром значит. Серебро это очень хорошо. А ты смогла бы такое пошить? Из самой простой ткани для начала.

— Если из самой простой, то я бы попробовала.

— Отлично! Сходишь завтра со мной на рынок? За материалами?

— На рынок? — девушка сжалась.

— Ну, или я сама схожу, только скажешь мне, что нужно?

— Хорошо.

— Хм, а хочешь я тебе дам бумагу и чернила? Попробуешь сама платье придумать.

— Мне бы хотелось.

Вечер закончился тихо и спокойно. Лена делала заметки в дневнике. Сольвейг нарисовала несколько эскизов и сидела над выкройками, пока Лена не отправила ее спать, влив в девушку порцию снотворного. А потом наконец-то позволила себе заслуженный бокал вина. День выдался на редкость насыщенным.

— А не состоящий в гильдии человек может подать заявку на такой патент?

Наслаждаясь чаем и божественными булочками, купленными утром, Лена слушала экспресс-курс патентного права. Учительствовал архмастер Гелен.

— Нет, чтобы заявить права на полезное изобретение нужно состоять в гильдии.

— Хм, досадно. А как вступить в гильдию?

— Выучиться у местного мастера, самому стать мастером, а потом подать прошение и заплатить членский взнос.

— А если, допустим, мастер приехал из другого города, и хочет вступить в столичную гильдию.

— Тогда ему нужно доказать свое мастерство, создав шедевр. Другие мастера оценят него и вынесут решение, принимать или нет. И взнос будет выше.

— А объективных критериев такого шедевра не существует?

— Боюсь, нет, девочка. Все исключительно на усмотрение мастеров.

— Возрастные ограничения для мастера есть?

— Формальных нет, но обучение требует времени.

Лена поделилась с архмастером своим планом по обретению финансовой независимости с помощью своей хорошей памяти и навыков Сольвейг, которая, получив необходимые материалы, с утра засела за шитье.

— А почему ты не хочешь попросить Ринвальда подать эти твои пуговицы на патент? У него есть почетное членство, кажется, во всех ремесленных гильдиях. После того, как он вернулся от тебя он только и делает, что изобретает.

— Привычка к финансовой самостоятельности, архмастер. Я очень благодарна Рину и вам за помощь, но как-то хочется самой.

— А эта девушка, о которой ты рассказывала, ей можно доверять?

— Я предложила ей кров, еду и безопасность. И сейчас предложу возможность заработать и может даже разбогатеть. Думаю, она будет мне благодарна, а это хорошая основа для сотрудничества.

— Тогда может ты согласишься принять от меня небольшую сумму на это ваше предприятие?

— Исключительно в долг, архмастер. Вы будете получать долю от прибыли. И мы заключим договор.

— Хорошо, хорошо, — заулыбался Гелен, — будь по-твоему, девочка.

Лена ответила старику широкой улыбкой. Маг ей действительно нравился. Он был умен, образован, обаятелен и, в отличии от обоих учеников, обладал отменным чувством юмора. Она старалась навещать его почаще, тем более, что ее компания была старику приятна.

— Элена, я тут показал твои заметки моему коллеге, магистру Деклану. Он считает, что ты могла бы попробовать написать что-то для театра.

— В Гланнабайне есть театр?!

Лена застыла, так и не донеся до рта булочку.

— А ты не знала?

— Откуда?!

— Ах, я совсем забываю, что Ринвальд далек ото всех развлечений. Да, в Гланнабайне есть театр, правда, после Белтайна он уезжает давать представления по стране, но к Мабону возвращается в столицу.

Лена прикинула, что до возвращения труппы у нее почти два месяца. Отлично!

— А вы ходите в театр, архмастер?

— Я, конечно, не такой знаток, как магистр Деклан, но раньше старался не пропускать премьеры.

— Тогда расскажите мне, пожалуйста о театре. Что ставят, кто играет, сколько длится спектакль, какие основные сюжеты. Есть ли какие-то нежелательные или запрещенные темы? Что пользуется популярностью у публики?

— Тише, дитя, тише. Я отвечу на все твои вопросы.

— Извините, архмастер. Я буду рада услышать все, что вы мне сможете рассказать.

Когда Рин вошел в кабинет, Лена и Гелен уже успели обсудить практически все нюансы местного драматического искусства. В ходу здесь были в основном мистерии, сюжеты из жизни великих героев древности и что-то вроде комеди дель арте с набором персонажей, типичных для местного среднего класса. Лена мысленно потирала руки: комедии, драмы, трагедии, мюзиклы в конце-концов. Поле оказалось просто непаханым. И, слава Великой Матери, можно было не писать в стихах. Лена сидела, как на иголках, готовая сорваться и бежать домой, перебирать классические сюжеты.

— Рин, ты-то мне и нужен, — улыбнулась вошедшему магистру, — архмастер, вы не возражаете, если я его украду?

— Думаю, ему будет полезно подышать свежим воздухом.

— Мне даже чаю не нальют?

Лена протянула ему булку, вторую зажала в руке.

— Съешь по дороге, а чай я тебе дома налью. Идем, а?

— Я к вам потом зайду, учитель.

— Идите уже, дети, дайте старику отдохнуть.

И пока Рин доказывал архмастеру, что никакой он не старый, Лена тащила его за мантию к выходу.

Ее умиляло ходить с Рином по городу. Он был фигурой приметной и вдобавок известной. Эдаким национальным достоянием. Маг использовал знания, вывезенные из ее мира, и за двадцать прошедших лет успел изобрести и улучшить столько всего, что получил почетное членство в большинстве ремесленных гильдий. Это благодаря его работе в Гланнабайне царила относительная санитария, вода всегда была чистой и большинство кварталов вполне прилично освещались ночью. Его готовы были на руках носить маги, ремесленники и целители. Король знал его имя и признавал, что вклад магистра Ринвальда воистину неоценим. Товары Гланнабайна, создаваемые с использованием его технологий, пользовались спросом. Торговля шла, казна наполнялась.

И Лена не удивилась, узнав, что Рин достаточно богат. Изобретения приносили хороший доход, плюс в университете он получал соответствующее своему статусу жалование, которое практически не тратил. Конечно магистр был завидным женихом. Поэтому, когда они шли по улице, а Лена часто ловила на себе полные презрения взгляды прекрасных дев. Ее явно считали недостойной такого знатного кавалера, и это Лену очень веселило.

Они уже подходили к дому, когда она закончила рассказывать о Сольвейг и результатах сегодняшнего разговора с архмастером.

— Знаешь, я ведь мог бы подать за тебя патент?

— Знаю, и благодарна тебе. Но тут дело не в патенте и даже не столько в деньгах. Мне важно, чтобы это шло от женщины. Будем создавать правильные прецеденты. Да и Сольвейг такая трудотерапия будет полезна.

— Ты ей доверяешь?

— Хм, скорее да, чем нет. Но когда будешь настраивать на нее защиту дома, не мешало бы проверить.

— Хорошо, я посмотрю.

— Спасибо, братец. Ты у меня настоящее сокровище.

— Кстати…

Лена не успела договорить потому что из комнаты в коридор вылетела сияющая от восторга Сольвейг. Раскрасневшаяся, с развевающимися на бегу волосами она была чудо как хороша.

— Лена, я…

Увидев незнакомого мужчину она застыла на полпути, обхватив себя руками. Лена попыталась взять ситуацию под контроль.

— Сольвейг, познакомься, пожалуйста, это мой брат, магистр Ринвальд.

Похоже, громкое имя возымело действие. Девушка уставилась на Рина.

— М-м-магистр Ринвальд? Твой брат?

— Да, знаю, мы совсем не похожи. Ему досталось все: и ум, и красота, а мне так, по мелочи.

— Лена!

— Де не кипятись ты, братец. Я не в обиде. Ладно, чего мы стоим тут, идемте на кухню. Сольвейг, поставь, пожалуйста, воду, я Рину чай обещала.

Девушка скрылась на кухне, а Лена наконец-то смогла переключить внимание на магистра. В последний раз такое выражение лица она наблюдала, когда показала ему ноутбук, подключенный к Сети.

— Рин, Ри-и-ин? — дернула его за рукав.

— Лена, знаешь, она такая…

— Знаю, братец, идем. Она тебе сейчас чай сделает. А я вареники.

— Правда?

— Правда. Я творог свежий как раз купила. И вишни. Идем.

Вареники лепили все. Лена вспомнила бессмертный тезис об объединяющем воздействии совместного труда и пристроила всех к работе. Девушки делали тесто, магистр выковыривал косточки из вишен. Потом Лена учила обоих лепить. Ловкие пальчики Сольвейг мгновенно ухватили основной принцип, и скоро продукт у нее получался не хуже, чем у хозяйки. А вот магу кулинарное мастерство давалось тяжелее, но упорство великого ученого победило. Когда все было готово и первая партия булькала в котелке, Лена отправила Рина отмываться от муки и вишневого сока, Сольвейг попросила убрать со стола, а сама помешивала воду, не давая обеду слипнуться. Гостья уже успокоилась. И пусть она почти не разговаривала, отвечая односложно или жестами, было видно, что напряжение ее отпустило. Зато Лена была вся внимание и слух.

После обеда, который прошел вполне весело, Лена попросила у Сольвейг разрешения перенастроить на нее охрану дома, поклявшись, что в это время Рин пальцем к не притронется девушке. Маг от этих слов заметно смутился и тоже дал бы клятву, если бы Лена не пнула его под столом. Получив кивок согласия, он быстро прочитал заклинание. После был тестовый прогон. И убедившись, что Сольвейг теперь может выйти и войти самостоятельно, Лена вышла проводить магистра.

— С тобой все в порядке, Рин? — Лена была очень серьезна.

— Я, я не знаю. У меня какое-то очень странное чувство. Не знаю, не могу объяснить.

— Давай так, загляни к Гелену и поговори с ним. А завтра я зайду к тебе после окончания занятий. Договорились?

— Хорошо.

— И спасибо за помощь. Ну, иди.

Сольвейг возилась с посудой, погруженная в свои мысли. Девушка явно была спокойна, и Лена позволила себе передохнуть.

— Ты мне что-то хотела показать? — спросила она, когда была вытерта последняя тарелка.

— Да! Пойдем.

Сметанное на живую нитку платье лежало на кровати. Однотонное из самого дешевого материала оно уже было прекрасно. Богиня второй раз за день улыбнулась Лене. Шить Сольвейг действительно умела. И Лена улыбаясь рассказала ей о плане по завоеванию модного мира столицы. Девушка слушала очень внимательно, моментально вникая в детали и делая толковые замечания. Золотые руки, цепкий ум, хорошее знание вкусов местных дам — лучшего компаньона Лена и желать не могла.

— Ну что, партнеры? — Лена протянула руку.

— Партнеры!

Сольвейг хлопнула ей по ладони и в первый раз за все время действительно улыбнулась.

— Отлично, значит ты пиши все, что нам нужно для этого самого шедевра и открытия мастерской. Попробуем просчитать затраты хотя бы на полгода. А я пока займусь тем, что сделает нас популярными.

Первой пьесой, которую она адаптирует будет Золушка. И все костюмы они сделают вдвоем с Сольвейг. И там обязательно будет свадьба. И платье. Еще бы барда найти, чтобы уж совсем в духе Диснея… Позже, когда они сидели над бумагам, Лена сделала попытку вытащить Сольвейг из дома.

— Пойдешь со мной завтра в храм?

— Пойду. Нужно попросить благословение Матери. И поблагодарить ее за то, что она послала мне тебя, Лена.

— Мне кажется, это начало прекрасной дружбы.

Она всегда мечтала процитировать "Касабланку", да все случай не представлялся. Девушки улыбнулись друг другу и каждая погрузилась в свои записи.

Малый королевский совет сегодня собрался по поводу важному и приятному для всех, кроме самого монарха. Срок положенного традициями траура истек, и королю должно было вновь сочетаться священными узами. Жениться Белгор не хотел. Он уже дважды был женат и обеспечил династию должным числом наследников. Но кесарь Циндарии наотрез отказался подписывать любые договора, кроме брачного. Хорошо хоть цесаревна была красива. Если, конечно, портрет не врал.

Собственно заседание совета было чисто номинальным. Его величество огласил о своем желании привезти в Гланнабайн новую королеву. Дворяне похвалили короля за мудрый выбор. Осанну пели почти два часа — каждый желал засветиться перед начальством. Бриан, дважды обязанный присутствовать на этом бессмысленном празднике подхалимажа — как придворный маг и как лорд МакНуад — тихо зверел.

В последнее время он много работал и плохо спал. Дни превратились в бесконечный цикл, разорвать который Бриан был не в силах. Стоило ему сделать попытку остановиться и попытаться посмотреть в будущее дальше, чем на день, как в голове вспыхивал вопрос: "А что дальше?". И ответа у магистра не было. Пустота периодически подавала голос, осыпая Бриана упреками, но никаких конструктивных идей не предлагала. Она вообще ничего не предлагала и, пожалуй, в первый раз в жизни это по-настоящему злило Бриана.

Наконец король произнес заключительное слово, поблагодарив своих лордов за мудрые советы, и заседание закончилось. Магистр попытался быстро выскользнуть из зала, но в дверях был атакован бочкообразным лордом Дрисколлом, который спешил поделиться впечатлениями от прошедшего собрания. Пришлось слушать и вежливо улыбаться, представляя, как он превращает навязчивого придворного в червя или крысу. Толстую, мерзкую, с длинным голым хвостом.

— А вы когда порадуете нас хорошими новостями, лорд МакНуад?

— О каких новостях вы говорите, лорд Дрисколл?

— Послушайте, Бриан, я был близким другом вашего отца и считаю, что имею право дать вам совет. Все мы знаем, как вы преданы короне и как много трудитесь на благо королевства. Но вы не только магистр и придворный маг, Бриан, вы — лорд МакНуад и у вас есть долг перед домом и предками.

Если бы они стояли не в зале, еще заполненном людьми, а где-нибудь в тихом уединенном месте, то молодой Фергюс прямо сейчас стал бы новым лордом Дрисколлом. Но место было неподходящее, и Бриан сдержался, одарив старого лорда убийственной улыбка. Увы, Дрисколл был глуп и настойчив — прескверное сочетание для собеседника.

— Вам нужен наследник, тот, кто после вашей смерти повесит портрет в родовом замке. Тот, кто продолжит ваше дело и дело вашего отца. Тот кто…

— Я услышал вас, лорд Дрисколл, — голос магистра прозвучал на удивление спокойно, — и подумаю над вашим словами.

— Тогда, может, согласитесь прийти на ужин? Моя Элинор…

— Благодарю за приглашение, лорд Дрисколл, но сейчас мне надлежит заняться подготовкой к Лугнасаду и приезду невесты. Передайте вашей дочери, что я почту за честь танцевать с ней на праздновании обручения.

— Вы совершенно правы! Долг перед короной превыше всего. Элинор конечно…

Но лорд МакНуад уже покинул комнату. Ему нужно было срочно попасть в лабораторию и проверить один образец. Похоже, у него появился ответ на злополучный вопрос.

Трудовые будни в Гланнабайне неуловимо напоминали Лене ее прежнюю жизнь. Только без кофе, по которому она жутко скучала. А так все то же: планирование, летучки, встречи, много работы и приближающиеся дедлайны. У нее на руках оказались три проекта. Во-первых, Золушка. Черновой вариант сюжета и персонажи были одобрены Сольвейг. Правда некоторые кустовые рояли пришлось адаптировать под местную специфику, превратив в изящные арфы. И сейчас Лена занималась собственно написанием текста, тестируя каждую сцену на подруге, правя и переписывая. Во-вторых, получение Сольвейг звания мастера. А для этого был необходим исключительный шедевр. Этап эскиза девушки успешно прошли, и сейчас Сольвейг работала над прототипом, после которого предстояло пошить уже финальное изделие. И в-третьих, мастерская, точнее модный дом. Здесь все было на стадии оценки затрат и рисков, и девушки работали вместе, покрывая листы бумаги списками товаров, статей расходов и столбиками цифр.

Погруженная в интересное дело и воодушевленная открывшимися перспектива Сольвейг скоро перестала походить на бледную тень. Лена с удовольствием наблюдала, как из кокона прошлой травмы появляется умная, активная и целеустремленная девушка. Иногда у нее случались тяжелые минуты, и тогда Лена давала подруге возможность погрустить и выплакаться, а сама молча сидела рядом, обеспечивая моральную поддержку. Правда на улицу Сольвейг выходила неохотно, разве что в храм и изредка на рынок, и только вместе с Леной. И в присутствии мужчин замолкала и замыкалась.

Сольвейг молча стояла рядом, пока Лена торговалась с мясником или торговцем рыбой, держала корзинку и похоже было, что мысли ее витают где-то далеко. Исключение она делала только для Рина. Его подруга, к большой радости Лены, сочла безопасным и относилась к магу с исключительным почтением, называла не иначе как магистр Ринвальд. Главную роль в этом, пожалуй, сыграло то, что Рин общался с девушкой очень аккуратно, с большим уважением. Оба они горячо любили свое дело, а умение ценить чужой труд и тяга к знаниям делали их отличными собеседниками.

Портновское дело оказалось одним из немногих, куда Рин не приспособил до этих пор свой талант изобретателя. Но скоро Сольвейг получила набор иголок и булавок, которые не тупились и не терялись, тонкий и легкий наперсток, супер ножницы, резавшие только неживую ткань и сейчас магистр трудился над проектом швейной машинки. О ней Рину по-тихому нашептала Лена. Ужинал он все чаще у них.

А по вечерам, отправив Рина в университет, а Сольвейг спать, Лена устраивала себе сеанс активной медитации, сопровождавшейся метанием острых предметов, делала записи в дневнике или просто размышляла. Ее жизнь опять изменилась, но перемены были определенно ей по вкусу.

Этот вечер перестал быть спокойным, как только Бриан переступил порог ее дома. Порадовавшись, что под снотворным Сольвейг спит крепко, Лена провела магистра на кухню и начала с традиционного.

— Будете ужинать?

— Нет, спасибо. А вот от вина не откажусь.

Лена подала гостю бокал и ждала, пока магистр откроет причину своего внезапного визита. Сегодня, в отличие от прошлого раза, Бриан был бодр, а не нервозен. Улыбнулся он почти мило.

— Я пришел, милая Элена, чтобы предложить вам сделку.

— И каковы условия?

— Простые. Я извлеку Искру после того, как вы подарите мне наследника.

Лена поперхнулась вином и закашлялась.

— Простите, я, не ослышалась? Вы хотите, чтобы я родила вам ребенка?

— Вы не ослышались, Элена. Подарите мне наследника, и я извлеку Искру. После можете делать с ней и вашей жизнью все, что пожелаете.

Бриан был похож на человека наконец-то решившего задачу, которая давно не давала ему покоя. Он довольно улыбнулся и сделал большой глоток из бокала.

— У меня есть вопросы.

Первый шок прошел и Лена решила выяснить подробности. Мотивация чужих поступков, кажущихся ей на первый, да и на третий взгляд дикими, всегда была интересна.

— Задавайте ваши вопросы, милая Элена, — приглашающий жест.

— Почему я?

— Я очарован вашей красотой.

Ироничная улыбка и холодный взгляд не позволили воспринять комплимент всерьез.

— Бриан, я прошу вас отнестись к моим вопросам серьезно. В противном случае мы закончим этот разговор прямо сейчас.

— Правда вам может не понравиться.

— Зато мне понравится, что вы откликнулись на мою просьбу, — она улыбнулась.

— Ну, что ж, сами пожелали.

Оценивающий взгляд, и Лена приготовилась услышать о себе ворох гадостей. К гадостям в свой адрес она давно относилась с философским любопытством. Вдруг узнает что-то новое.

— В вас Искра. В сочетании с моим даром я получу действительно сильного мага.

— Это все?

— Для меня этого достаточно.

— Спасибо за откровенность, магистр, но этого недостаточно для меня.

— И чего же вы еще хотите? — он насмешливо улыбнулся. — Замужество, титул, деньги? Или неземную любовь?

Бриан рассмеялся, сочтя шутку очень удачной. Смех был злым, похожим на тысячу мелких иголок.

— Я хочу чтобы мой ребенок рос счастливым.

— Что?

Смех оборвался, маг поставил бокал и пристально посмотрел на Лену.

— Я хочу, чтобы мой ребенок рос счастливым, — повторила она совершенно спокойно.

— Он будет наследником великого рода.

Бриан говорил с ней, как с несмышленышем, которому нужно объяснять очевидные вещи.

— Магистр, я родилась и выросла в мире, где все это не имеет значения. Понимаете, для меня это не имеет значения. Ваш титул, будет ребенок магом или не будет, а если будет то каким. Мне важно только одно, чтобы он чувствовал себя счастливым.

На несколько секунд Бриан замер.

— Я, конечно, знал, что женщины — странные существа, но такую ерунду слышу впервые, — губы тронула уже знакомая ироничная усмешка, — но скажите, милая Элена. Какая, собственно, разница, счастлив ребенок или нет?

— У счастливого ребенка, магистр, больше шансов стать счастливым взрослым.

На Лену уставилась пара очень злых глаз.

— Хотите сказать, со мной что-то не так?

Бриан выплюнул вопрос, сжимая кулаки. Его ярость, словно невидимое пламя наполняла комнату. Не знай Лена, откуда берется эта дрянь, испугалась бы. А сейчас главное, удержаться. Никакого сарказма. Никакого ехидства.

— Нет, магистр, — спокойный тон, легкая улыбка, — я совершенно не это имела в виду. Если хотите, попробую объяснить.

Лену давно не разглядывали так пристально и так презрительно. Ничего, пусть смотрит. Она молчит, делает глоток вина. Дает ему время принять решение. Наконец любопытство побеждает.

— Будьте так любезны, милая Элена, просветите, что за мысли живут в вашей иномирной головке?

— Допустим, наша сделка увенчается успехом, и у меня с первой попытки родится мальчик с магическим даром. Вы получаете ребенка, извлекаете Искру и больше не вспоминаете обо мне, — Бриан кивком подтвердил ее слова. — Ребенок будет расти без матери, а когда станет достаточно взрослым, чтобы спросить о ней, узнает, что мать его бросила или умерла. Для отца он не станет напоминанием о любимой женщине, ведь о любви речь не идет, лишь о долге. Ребенка будут растить в полном соответствии с понятиями о достойном наследнике великого рода. Добиваясь послушания, наказывая за малейшее отклонение от канона, воспринимая любое достижение, как само собой разумеющееся и все равно недостаточное. Ни тепла, ни принятия, ни поддержки. Вечное "ты должен соответствовать" и "ты недостаточно хорош". Понимаете, магистр, я росла именно таким ребенком. Мать умерла, когда мне было 14, и я так и не смогла заслужить ее одобрение. Она так старалась сделать из меня достойную дочь. А я, сколько меня ни воспитывали, даже наказывали, никак не могла соответствовать. Отец был слишком занят. Я практически не помню его в своей жизни. Я росла несчастным ребенком, магистр, и, когда выросла, стала несчастным взрослым. В моем мире добилась всего, что считалось правильным для женщины. Только вот счастья мне это не принесло. Понадобилось много лет и помощь специального целителя, чтобы понять, в чем причина. И мне объяснили ровно то, что я вам сказала. Ребенок должен расти счастливым. Причем счастливым в понимании ребенка, а не его родителей. Тогда у него есть шанс вырасти счастливым взрослым. Если следовать условиям, которые предлагаете вы, этого не будет. А я хочу, чтоб мой ребенок был счастлив. И еще, магистр, я никогда его не оставлю.

Лена сделала глоток вина, в горле пересохло. Где-то на середине ее проникновенной тирады Бриан опер локти на стол и уткнулся в переплетенные кисти рук. Понять, о чем он думал, было невозможно. Они сидели молча некоторое время. Потом маг, словно очнулся.

— Значит, вы мне отказываете?

— Дело не в вас, магистр. Я не могу согласиться на такие условия.

— А если я женюсь на вас?

Лена вздохнула. Бриан искал способ собрать рассыпающийся карточный домик, который считал несокрушимой крепостью.

— Магистр, дело не в женитьбе.

— Любая была бы счастлива оказаться на вашем месте, вы это понимаете?

— Я понимаю, что большинство женщин королевства хотели бы стать леди МакНуад.

— Но вы не хотите? Что ж так?

— Я уже была замужем, дважды. Больше пока не хочу.

— Знаете, я мог бы взять вас силой.

Он в упор посмотрел на нее. Лена заглушила голос страха.

— Вы не будете насиловать женщину, магистр. Кроме того, не уверена, что Искра сохранит нежелательную беременность.

— Значит это ваше условие? Наследник должен расти счастливым?

— Ребенок, магистр, — Лена сделала ударение на первом слова, — ребенок должен расти счастливым.

— И что вы под этим понимаете?

Бриан говорил очень устало. Казалось, у него не осталось сил ни на сарказм, ни на агрессию.

— Чтобы ответить на ваш вопрос, мне нужно время, магистр. Хочу узнать, как здесь живут дети. Мы можем обсудить это в следующий раз?

Лена видела, собеседник не готов ее слушать, и сознательно брала паузу. Поднялась, давая понять, что визит окончен.

— Вы так уверены, что я приду к вам? — спросил Бриан, когда она открыла дверь.

— Я уверена, что приму вас, если вы придете. Спокойной ночи, магистр.

— Спокойной ночи.

Сольвейг спала спокойно. Они ее не потревожили. Лена улыбнулась и пошла делать запись в дневнике. Одного у Бриана было не отнять. На этот раз он ее удивил.

Бутылка подходила к концу, а Бриан так и не придумал, как получить желаемое. Женщины ему не отказывали. Проклинали, обвиняли, рыдали, клялись в любви, угрожали, но не отказывали. А ведь план казался безупречным. Но она не согласилась, и Бриан отчаянно пытался придумать вариант, исключающий участие Лены. Решения не находилось. Взять силой? Ринвальд мгновенно узнает, попытайся он похитить Лену или снять с нее защиту, а против него и архмастера Бриану не выстоять. Это раз. Артефакт, защищающий носителя, нежелательной беременности, скорее всего, не допустит. Это два. Привкус у идеи был мерзкий. Это три. Можно, конечно, попробовать поместить Искру в более сговорчивую даму, но Бриан подозревал, что носитель, не выживет. Да и как только он извлечет артефакт, его игра с Ринвальдом закончится. А Бриану все же интересно, как быстро соперник решит задачу. И отказаться от этого удовольствия он был готов только ради гарантированно более значительного приза. Например, наследника от носительницы Искры.

Остается принять как данность: убрать из уравнения эту странную женщину не получится. И ведь формально не сказала "нет", только поставила это дурацкое условие. Гарантировать, что выполнит? Бриан был уверен, Лена не поверит ему на слово, не поверит даже клятве. Конечно, можно попробовать убедить. Остается только понять как. И, пожалуй, в первый раз за все время он подумал о ней, как о живом человеке, а не просто персонаже из рассказов Ринвальда, сосуде для Искры или источнике информации. Должны же быть струны, на которых можно сыграть? Бриан попытался увидеть в Лене женщину, но видел только жрицу: спокойную, проницательную и немного отстраненную. Что он знал о ней? Да, если подумать, ничего. Лена была ему неинтересна. Искра — да, а носитель — нет. Но если Бриан хочет нужного наследника, придется расположить к себе, завоевать доверие, создать и поддерживать иллюзию. Пока Лена не родит. А там все закончится. И, возможно, он даже получит удовольствие от этой игры. Бриан представил себе лицо Ринвальда, когда тот узнает и зло улыбнулся. И все же какое дурацкое условие она поставила!

Лена была благодарна Бриану, за то, что уже четыре дня он не появлялся на ее пороге. К разговору, конечно, подготовилась, выспросив интересующую информацию у Сольвейг и архмастера. Но быть готовой не значит ждать с нетерпением. Лена очень надеялась, что магистр забудет о ее существовании минимум на пару недель, а то и на месяц. Тем более в городе объявили о скорой королевской свадьбе. На рынке вовсю сплетничали, вспоминали двух предыдущих королев, гадали, какой будет нынешняя. Но главной темой был, конечно же, приближающийся Лугнасад, он же местный Праздник Урожая.

Урожай в этом году выдался, хвала Великой Матери, отменный. И жители Гланнабайна готовились закатить пир горой. В город съезжались крестьяне и торговцы, ставили палатки всевозможные гадалки, прорицатели и толкователи снов, приходили барды и сказители в надежде подзаработать как на самом празднике, так и выступая в переполненных тавернах и постоялых дворах. Проникали и всякие подозрительные элементы, дерзко пытающиеся урвать кусок с богатого стола. Их, правда, часто находили на улочках фоморского квартала не совсем живыми. Местные залетных конкурентов не очень жаловали.

Лугнасад был настоящей головной болью для городской стражи и магов, на которых ежегодно возлагали ответственность за безопасность города и горожан. Поэтому неудивительно, что, несмотря на готовность очаровывать и завоевывать, Бриан не появлялся у Лены. Он просто был очень занят. Магистр терпеть не мог таких культурно-массовых мероприятий, но работу свою привык выполнять хорошо.

Лена долго уговаривала Сольвейг пойти. Не хотела оставлять подругу на целый день в одиночестве, а ей кровь из носу нужно было послушать выступления бардов и сказителей, которые должны были состязаться все три фестивальных дня. Не по тавернам же их отлавливать в конце-концов. К счастью, после того как Лена пообещала: она с Рином не оставят девушку одну ни на минуту, Сольвейг согласилась. Разумеется, Рин вызвался их сопровождать. Лене удалось вытащить даже архмастера Гелена.

И сейчас веселая четверка направлялась на площадь, украшенную по случаю праздника флагами, цветами, колосьями и фонариками. На улицах было людно, шумно и очень весело. Горожане в лучших одеждах здоровались, раскланивались, поздравляли друг друга с урожаем. Лоточники торговали едой, сладостями и напитками. Мастера нахваливали свои товары. Чего тут только не было: одежда, украшения, утварь, оружие и еще куча всякой всячины, от которой у Лены разбегались глаза. За стенами города шумела животноводческая ярмарка, где покупали и продавали коров, быков, свиней, коз, птицу, лошадей и, наверное, еще кого-то. Но туда Лена не собиралась. Нужды не было, да и запах.

Она крепко держала Сольвейг под руку, перешучивалась с архмастером, подкалывала Рина, подмечала в толпе интересные типажи, уплетала пирожки и сладости. Наконец-то заслуженный выходной! И Лена, окруженная самыми близкими людьми, могла просто погрузиться в яркий и шумный водоворот жизни. Впитывать ее каждой клеточкой, пить, как игристое вино и хмелеть от веселья. А впереди еще вечер, и музыка, и танцы. Танцевать, конечно не умела. Но ведь можно просто любоваться парами, отбивая башмачками задорный ритм и хлопая в ладоши.

Подруги направились к рядам с тканями, а Рин с архмастером — в университет. Суматоха утомила Гелена и он хотел уйти, оставив молодежь развлекаться, но Лена настояла на провожатом. На Лене и Сольвейг были амулеты, и отыскать неразлучную парочку не составляло труда даже в такой толпе.

— Держите ее! Эта девка — воровка!

Визгливый голос хлестнул наотмашь, и Лена увидела, как побледнела и сжалась Сольвейг. Не отпуская ее руки, Лена развернулась и увидела двух стоящих неподалеку женщин, явно приходящихся друг другу родней. Кричала младшая, указывала пальцем в их сторону. Толпа, привлеченная назревающей драмой, брала обе пары в аккуратное кольцо.

— Воровка!

Девушка приближалась. Женщина следовала за ней. Богатая одежда, сложные прически, надменные выражения холеных лиц. Сильные мира сего.

— Вы ошибаетесь, нибеан, — Лена заслонила дрожащую Сольвейг.

— Да как смеешь ты обвинять леди во лжи!

— Я не сказала, что вы лжете, леди. Я сказала, вы ошибаетесь.

Перед ней была девчонка. Наглая, взбалмошная, истеричная девчонка, уверенная в своей безнаказанности и исключительности. И она только что испортила Лене очень хороший день.

— Вы что, не слышите? Я сказала схватить ее! И эту тоже!

Толпа с интересом наблюдала за сценой. Ладно. Будет вам цирк. Лена выпрямилась и посмотрела юной леди в глаза.

— Я призываю в свидетели Великую Матерь и ее именем клянусь, эта девушка невиновна. Готова повторить это перед ликом Великой, опустив руки в священную чашу.

По рядам прокатился вздох и затем судорожный гул.

— Готовы ли вы, леди, — продолжала Лена, не сводя глаз со скандалистки, — повторить ваши обвинения в храме Великой Матери, поклявшись ее именем и опустив ваши прекрасные руки в священную чашу?

— Да кто ты такая, чтоб требовать от меня этого?!

— Я, как и вы, леди, дитя Великой. Все мы равны перед ликом Матери, и каждый из нас вправе искать ее защиты и правосудия.

Лена услышала за спиной одобрительный гул.

— Так вы готовы леди? Или все же возьмете свои слова обратно?

— Ты, девка, будешь указывать леди?! Да ты знаешь что тебе за это будет?! Да мой отец тебя…

Что с Леной должен был сделать этот, суда по отпрыску, весьма недосточтимый лорд, она так и не узнала, потому что очень знакомый голос спросил:

— Что здесь происходит, леди Элинор?

— Здравствуй, жопа, Новый Год! — вспомнила Лена цитату из одной хорошей книжки. Но про себя, конечно, исключительно про себя.

— Лорд МакНуад! — девица торжествующе глянула на соперницу и вцепилась в руку внезапно возникшего на авансцене Бриана. — Эта девка меня оскорбила! Я прошу наказать ее! И вот эту. Она — воровка!

— Значит леди все же готова пройти в храм и повторить обвинение перед ликом Великой, поклявшись ее именем и опустив руки в священную чашу?

Лена могла быть очень методичной, очень настойчивой и повторять одно и тоже десять раз. Закон был на ее стороне. А вот вмешательство Бриана совсем не радовало. К тому же он сделал вид, что не знает Лену.

— А вы готовы так подтвердить невиновность подруги?

— Разумеется, лорд, я первой принесла клятву и готова подтвердить ее.

Бриан оценил обстановку. Толпа явно была не на стороне этой дурехи Элинор. Хватит ли у Лены духу довести начатую игру до конца и действительно опустить руки в храмовую чашу, где горел священный огонь? Она держалась ровно, высоко подняв голову, только суженые глаза и глубокое, медленное дыхание выдавали сдерживаемую ярость. У этой точно хватит. Знает ведь, даже если Великая не даст защиты от огня, Искра быстро излечит ожоги, что будет расценено, как признак божественного подтверждения правоты Лены.

— В чем вы обвиняете девушку, леди Элинор?

— Вы меня допрашиваете?!

— Отвечайте, леди Элинор. Я хотел бы разобраться с этим вопросом как можно скорее.

Лена опешила. Бриан ей подыгрывает? С одной стороны выбор у него невелик, а с другой эта внезапная помощь была слишком уже внезапной. А вот бедняжка Элинор от сурового тона и взгляда магистра совсем сникла.

— Лорд МакНуад, — женщина постарше наконец-то подала голос.

— Вынужден просить вас не вмешиваться, леди Дрисколл. Или вам стоило сделать это раньше. Я жду ответ, леди Элинор.

— Хорошо! Эта, — указала пальчиком на Сольвейг, — была моей служанкой. Однажды она ушла и не вернулась, а я заметила пропажу драгоценностей.

— Кто-то видел, как она украла драгоценности?

— Нет! Но я знаю, это она! Больше некому.

— А вы утверждаете, ваша подруга невиновна? — Бриан обратился к Лене.

— Да, лорд, клянусь в этом и готова повторить клятву.

— А почему она сама себя не защищает?

— Сольвейг еще не оправилась после болезни, лорд, и очень слаба. Я — ее защитник.

— И что вы просите?

— Чтобы леди подтвердила свои слова клятвой перед ликом Матери или взяла их обратно.

— Утверждаете, что леди лжет?

— Ни в коем случае, лорд. Леди ошибается. Великая с пониманием относится к ошибкам своих детей.

Бриан посмотрел на уверенно державшуюся Лену. На испуганную Сольвейг, прижимавшуюся к подруге. На Элинор, все еще надеявшуюся, что лорд встанет на ее сторону, и на леди Дрисколл, уже готовившуюся к непростому разговору с супругом. Обвел глазами толпу, напряженно ожидающую его решения. Отыграться на отпрыске Дрисколла, стать благородным героем в глазах Лены и лишний раз доказать горожанам, что лорды королевства превыше всего чтят закон. Прямо три в одном.

— Возьмите свои слова обратно, леди Элинор.

— Что?!

— Возьмите свои слова обратно, леди. Или вы все же готовы пойти в храм?

Элинор почти плакала от обиды, кусала губы, переводила взгляд то на Бриана, то на мать и наконец пробормотала.

— Я беру свои слова обратно, — и развернулась было идти, но была остановлена спокойным.

— Простите, леди, но вынуждена просить сказать это так же громко, как обвинения.

— Да как ты!

— Леди Элинор.

Тон Бриана был холоден. Магистр уже начал уставать от этого представления.

— Я беру свои слова обратно! Довольна?! — злые слезы текли по прекрасному личику.

— Благодарю, леди, — холодный наклон головы. — Лорд, моей подруге нужен отдых. Прошу разрешить нам удалиться.

— Идите.

— Благодарю за мудрость и доброту, лорд.

Лена поклонилась, взяла под руку Сольвейг, и направилась в сторону дома.

— Стой!

— Да, леди?

— Как тебя зовут?

— Элена, леди.

— Кто отвечает за тебя перед законом?

— Я, леди. Но если хотите подать жалобу, обратитесь к магистру Ринвальду. Он — мой брат. А сейчас прошу меня извинить.

Их провожало молчание, несколько десятков удивленных взглядов и один взгляд задумчивый.

— Лена?

— Да?

— Лена, я…

— Сольвейг, я знаю, что ты этого не делала. Дай мне, пожалуйста, несколько минут, прийти в себя. А то сначала разозлилась на эту визгливую куклу, потом испугалась, когда появился лорд.

Девушки сидели на кухне. У Сольвейг в руках была чашка с отваром, у Лены — с вином. Домой они практически бежали. И сейчас Лена наслаждалась всеми прелестями своего традиционного постстрессового отката: переживала отложенные ярость, злость и страх.

— Ты испугалась?

— Очень.

— Но ты была такой спокойной.

— Понимаешь, я когда чувствую опасность, особенно если рядом кого-то нужно защитить, всегда такая становлюсь. Будто выключаю все эмоции, которые помешают решить проблему. Вот только потом эмоции возвращаются, и нужно каждую пережить. Не волнуйся. Не в первый раз такое. Скоро успокоюсь. Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше. Не могу поверить, что госпожа отказалась от обвинений. При всех. Она же такая гордая.

— Она просто избалованная дура. И больше тебе не госпожа. Ты у нас скоро мастером будешь. Вот, представь, приедет к тебе Элинор за платьем, а ты ей откажешь.

— Разве я могу?

— Сольвейг, ты будешь хозяйкой и сможешь отказать любому, кто тебе не понравится. Правда, всем отказывать нельзя, а то мы денег не заработаем, — улыбнулась Лена, — но леди Элинор готова внести в список первым номером.

— Она вовсе не злая.

— Возможно. Просто не умеет себя вести. Это простительно ребенку и совсем непозволительно для леди.

— Лена, а ты и правда была готова…

— Правда. Но рада, что не пришлось.

— Не знаю, чем заслужила, но я очень тебе благодарна!

— Ты — мой друг. И еще, Сольвейг, ни у этой леди, ни у ее родственников больше нет над тобой никакой власти. И если хоть кто-то из семьи Дрисколл приблизится к тебе, обещай, что скажешь мне или Рину.

— Ты расскажешь магистру о случившемся? — опустила глаза.

— Конечно, и архмастеру Гелену тоже. К Рину обиженная Элинор, конечно, не побежит, но вот к папочке своему запросто. Нужно предупредить.

— Прости. От меня одни проблемы, — Сольвейг повесила голову.

— Эй, ты что? Ты ни в чем не виновата и ничего плохого не сделала. Элинор напала и заслуженно получила по своему курносому носику. Пообещай сказать, если кто-то из них подойдет к тебе. Сольвейг?

— Обещаю.

— Отлично! О, а вот и Рин.

Магистр очень удивился, найдя девушек дома, и очень разозлился, узнав причину. Лена старалась изложить только факты, но непрожитая до конца злость прорывалась в интонациях и общем тоне повествования. Услышав имя Бриана маг перестал расхаживать по кухне и внимательно посмотрел на Лену. Та покачала головой, мол, позже объясню. А когда рассказ был закончен, и Сольвейг принялась извиняться, Рин спокойно посмотрел на девушку и с теплой улыбкой сказал:

— Вы ни в чем не виноваты, Сольвейг. Не нужно извиняться. Леди Элинор не имела права обвинять вас. Я рад, что Лена заступилась, хотя это должен был сделать я.

— Рин, вот только не нужно еще тебе себя винить. Ну пожалейте меня, хорошие мои, а? Я вас двоих покаянных одновременно не растормошу.

Лена скорчила смешную рожицу и с удовольствием заметила, как сначала Рин, а потом Сольвейг улыбнулись.

Лорд Дрисколл пребывал в безмятежнейшем расположении духа. После плотного и вкусного обеда, подкрепленного бокалом хорошего красного, он почивал в кабинете, наслаждаясь сытой негой. Жизнь была прекрасна. Прекраснее ее мог сделать только брак его красавицы Элинор с этим несносным мальчишкой, сыном Кормака. Лорд заслуженно считал Бриана гордецом, но признавал: более достойной партии для дочери не найти. Богат, знатен, на отличном счету у короля, Бриан сможет обеспечить его цветочку достойную жизнь. Дрисколл уже видел свою Элинор хозяйкой замка МакНуад и матерью наследника. Внучок был весь в него.

— Папа!

Рыдающая Элинор припала к могучей груди отца, плавно переходившей во внушительный живот. Тот немедленно проснулся и от неожиданности громко рыгнул.

— Папа! — брезгливо скривилась девушка.

— Элинор, вам не стоит беспокоить отца, когда он отдыхает.

В кабинет вошла леди Дрисколл, глубоко недовольная дочерью и за безобразную сцену на улице, и за поведение перед лордом МакНуад. Она вообще была недовольна дочерью, которую отец баловал сверх меры.

— Ах, мама, отстаньте! Вы вообще ничего не сделали, когда эта… эта девка оскорбила меня при всех и главное при лорде МакНуад. Он так на меня посмотрел тогда… Ну папа!

Лорд Дрисколл, услышав имя Бриана, окончательно проснулся и потребовал отчет. Элинор страдала, Элинор рыдала, Элинор заламывала холеные ручки, пересказывая весь тот ужас, который ей пришлось пережить. По мере развития истории леди Дрисколл сильнее поджимала губы, а лицо лорда наливалось кровью.

— Да как они посмели! — он попытался вскочить с кресла, но ему удалось только подпрыгнуть, — я немедленно подам жалобу его величеству.

— Позвольте уточнить, лорд-супруг, на кого именно вы собираетесь жаловаться? На лорда МакНуад или на магистра Ринвальда?

— А при чем здесь магистр Ринвальд? — тон супруги немного остудил жажду возмездия.

— Девушка, о которой рассказывала Элинор, его сестра.

— Сольвейг?

— Нет, — леди закатила глаза, — вторая. Уже не говорю о том, что и она, и лорд МакНуад действовали в рамках закона. Подать жалобу в этой ситуации — выставить себя посмешищем перед двором.

— Мама! Как вы можете? Я же ваша дочь!

— Да, Элинор, и сегодня мне было за вас очень стыдно. Вы повели себя недостойно леди.

— Моя дорогая, может не стоит быть строгой с девочкой? Бедняжка столько перенесла сегодня, — лорд Дрисколл попытался вступиться за любимицу.

— Лорд Томас, — леди Дрисколл развернула орудия в сторону мужа, — я неоднократно говорила вам, что потакание капризам Элинор дурно сказывается на ее характере. Вы обещали быть с ней строже, но ваши обещания по непонятной мне причине так и не переходят в действия. Я считаю, что настоящая леди не должна…

Элинор выскользнула из комнаты, оставив родителей выяснять отношения. Леди Дрисколл могла читать нотации часами, а лорд Дрисколл вынужден был выслушивать их, робко подавая аргументы в свою защиту. Увы, все доводы оказывались бессильны против сокрушающего: "Я — леди, мне лучше знать".

Красавица Элинор была зла. На отца, на мать, на судьбу-злодейку, которая послала лорда Бриана на эту злополучную площадь, где он увидел позор Элинор. Она же знает, что плакала некрасиво! Нос морщится, глаза похожи на две щелочки, и подбородок противно дрожит. Потому лорд смотрел на нее холодно. Но эта нахалка еще пожалеет, что унизила леди Элинор Дрисколл на глазах у будущего жениха! Элинор все расскажет брату. Тот не откажет в помощи, тем более ей теперь известно, куда подевалась его ненаглядная Сольвейг. Они обе получат!

Лена почувствовал себя знаменитой сразу после обеда, когда, оставив Сольвейг дома отдыхать, вернулась с Рином на ярмарочную площадь. История о противостоянии с заносчивой леди разнеслась и приукрасилась. На Лену показывали пальцами, с ней здоровались, ей улыбались, подмигивали, кивали и говорили слова одобрения. Она благодарила и всячески акцентировала: ее заслуги в этом нет, на все воля Великой Матери и вообще спасибо лорду МакНуад, что вмешался. Стрелки нужно было переводить сразу, народная любовь — вещь слишком непостоянная.

На площади уже соорудили небольшую сцену. Как объяснил Рин, место было окутано специальным заклинанием, которое усиливало звук, разнося его даже на соседние улицы. Зрители рассредоточились по периметру, освободив в центре место для танцев. Тут уже толпились мужчины, женщины, юноши, девушки. Стариков и детей отправили по домам. Этот час праздника был для молодых. Скоро на сцену поднялся солидный мужчина в отороченной мехом одежде с массивной цепью на груди. Градоначальник толкнул пламенную речь с упоминанием богов, короля и себя любимого и наконец-то дал отмашку начинать веселье.

Один за другим на выступали барды. Они пели о богах, героях, королях и лордах, о любви и мести, верности и предательстве. Публика рукоплескала, подпевала, грустила и радовалась. Периодически просто играли, давая возможность зрителям размяться и потанцевать. Лена внимательно вслушивалась, но все композиции были слишком эпичны. Чересчур сложны и местами вычурны. Прекрасны, да, но ей нужна была другая красота. А вот танцы оказались то, что надо. Лену и Рина приглашали, но получали неизменный отказ. То, что маг не умеет танцевать, почему-то не удивило. Она боялась, брату будет скучно, но Рин явно наслаждался музыкой и вечером. Только за Сольвейг переживал.

Лена уже решила, что сегодня ей не повезет, когда на помосте появился невысокий, щуплый бард. Молча сел, прикоснулся к струнам и запел. После первых слов она навострила уши, а на втором куплете потащила Рина поближе к сцене, точнее к месту, откуда на нее поднимались выступающие. Песни барда были простые, мелодии легкие и запоминающиеся, а тексты рассказывали истории обычных людей: воина, который уходил сражаться, оставляя дома жену и детей, девушки, ждавшей любимого моряка из долгого плавания. Ну и пара потешно-танцевальных, конечно. Куда же без них.

— Рин, когда он спустится со сцены, брось какое-то заклинание, чтоб не потерялся.

— Уверена?

— Ага.

Закончив выступление, Талли Крапивник привычно нырнул в толпу. Он умел ходить быстро и практически бесшумно. Очень полезный навык для хилого мальчика, росшего в фоморском квартале. Сейчас Талли петлял, сворачивал на небольшие улочки и был очень удивлен, когда его окликнул женский голос.

— Мастер бард, подождите, пожалуйста. Мне очень нужно с вами поговорить.

Проверив спрятанный в рукаве нож Талли повернулся. Перед ним стояла молодая девушка в простом плаще и высокий мужчина в мантии магистра. Выглядела парочка вполне безобидно.

— Чем могу служить прекрасной леди?

— Может присядем где-нибудь? Не хотелось бы разговаривать на улице. Знаете приличное место поблизости? Мы угощаем.

— У старого Дугала отменный эль и найдется сидр для леди.

— Отлично, ведите.

— Как пожелает прекрасная леди.

— Как вас зовут? — спросила Лена, когда они топали по улице.

— Талли, леди, еще меня называют Крапивником.

— Мастер Талли, меня зовут Элена, без леди. А это мой брат Ринвальд.

— Рад познакомиться, нибеан Элена и магистр Ринвальд, — произнеся последнее имя, он сбился с шага.

— Ага, — задорно усмехнулась девушка, — тот самый.

У Дугала было малолюдно. От сидра Лена категорически отказалась, заявив, что была сегодня лапочкой и заслужила нормальную выпивку. И не теряя времени, попросила Талли написать песню. Описала героиню, ее тяжелые обстоятельства, ее стойкость, доброту и надежду на счастье, которые обязательно должны быть. Лена говорила, как ее поразила музыка и песни барда. Восхищалась как раз тем, за что Талли критиковали коллеги по цеху. Простотой и искренностью слов и мелодий, точным выражением человеческих чувств и пронзительными образами, заставляющими сопереживать. Рин кивал, соглашаясь.

Магистр Ринвальд оказался совсем не таким, как Талли себе представлял. Никакой гордыни, зазнайства или чувства собственной важности, только трогательная простота и дружелюбная искренность. И Талли ловил себя на мысли, что эта странная парочка ему даже нравится. Они засиделись далеко за полночь. Проводили до университета изрядно захмелевшего Рина, клявшегося завтра же засесть за разработку протрезвительного заклинания. Медленно шли до дома с синей дверью, обсуждая исполненные на площади песни. И договорившись, что завтра Талли заглянет за авансом, распрощались. Сольвейг уже крепко спала. Лена, повторяя танцевальные па, подсмотренные на площади, забрала из своей комнаты дневник и уселась на любимой кухне делать запись. День заканчивался на удивление хорошо.

Бард пришел к назначенному часу. Сольвейг из комнаты не показалась, и Лена решила не отвлекать подругу. От позднего завтрака Талли не отказался и быстро умял две тарелки мясного рагу. Судя по внешнему виду, поститься ему приходилось регулярно, да и в дороге проводить немало времени. Был он весь какой-то потертый: невысокий, тощий, лицо загорелое и обветренное, одежда, пусть из добротных тканей, потрепанная. Исключительными в барде оказались голос, талант и взгляд. Талли смотрел на мир пытливо, с ироничным прищуром, отчего от уголков ярких живых глаз разбегались сеточкой ранние морщины. И сейчас при дневном свете изучал хозяйку дома, читающую первые два куплета, написанные вчера.

— Все очень здорово, но можно еще попроще?

— Попроще? — такую просьбу бард слышал впервые.

— Да, героиня ведь обычная крестьянская девушка, а у вас говорит, почти как обученная жрица. Зрители ни за что не поверят.

— Зрители?

— Ну, вот я и проболталась. Обещаете никому не рассказывать?

— Клянусь моей арфой.

— Спасибо, я сейчас.

Лена принесла текст Золушки, нитки и иголку.

— Ваши песни я хочу использовать в спектакле. Вот, — протянула рукопись, — а пока будете читать, давайте зашью вашу тунику. Там тесьма отошла на подоле и дырка заметная.

Удивленный бард молча отдал ей одежду, оставшись в еще более потрепанной рубашке, и углубился в чтение. Талли не заметил, что хозяйка покидала кухню, автоматически взял чашку с чаем, поставленную Леной рядом, не обратил внимания на вторую девушку, появившуюся на пороге и внимательно его рассматривавшую. Для него существовал только текст. История оказалась необычной. А песен должно было быть четыре: две у героини, одна у героя и один финальный дуэт. Да, придется переделать, но это будет даже интересно. Взять некоторые слова из пьесы, и песня станет частью истории. И историю эту мастер Обри оторвет с руками.

— Кто автор? — Талли наконец-то поднял глаза.

— Я, — Лена улыбнулась удивленному барду. — Как думаете, публике понравится?

— Особенно женщинам.

— Ага, на это и расчет. Женщины приведут мужчин, а потом расскажут подругам, и те тоже придут не одни. Я все сомневаюсь, стоит из мачехи и дочек фоморов делать, которых герой в конце убьет, спасая прекрасную даму. Чтоб мужчинам хоть какие-то ужасы и поединок достались. А то все любовь, песни. Можно еще Рина попросить иллюзию пострашнее намагичить.

— Попросите магистра Ринвальда сделать иллюзию для вашего спектакля?

— Почему нет, ему нравится изобретать новое. Правда нужно уточнить, состоит ли он в гильдии бардов. Тогда мы еще денег заработаем на полезном изобретении.

Лена рассуждала совершенно спокойно, словно планировала список покупок, а не сотрясание основ драматической культуры. Талли представил себе лица некоторых коллег, когда они увидят эту постановку и услышат там его песни. Подворачивался шанс отыграться за все годы пренебрежительных отзывов и высокомерной критики.

— Знаете, Элена, — дружелюбно улыбнулся бард, — фоморов обязательно нужно, и иллюзии. И позвольте еще кое-что предложить?

— Предлагайте, конечно. И называйте меня Леной, и на ты.

Правками исписали несколько листов. Талли делал замечания к сценам, подсказывал как улучшить реплики, чтобы звучали достовернее и благозвучнее и, конечно, согласился написать все четыре песни и музыку к спектаклю. Потом они долго торговались за процент от прибыли и в конце-концов со смехом ударили по рукам.

— Как думаешь, меня примут в вашу гильдию?

— Скажи Обри, что не отдашь постановку, без его поручительства. Вторым поручителем стану я. Если еще будет рекомендация твоего брата, считай место у тебя в кармане.

— Могу еще принести рекомендации архмастера Гелена и, возможно, магистра Деклана.

— Ох, ну и рожи у них будут, Лена, — Талли засмеялся, — всю жизнь мечтал пнуть этих снобов. Когда закончишь?

— С твоими правками? Дней пять. Но ведь театр вернется только к Мабону?

— В Мабон открывается сезон, возвращаются они раньше. А ради такого Обри стрелой прилетит, у него уже пару лет не было новых постановок. Играют одно старье. Костюмы шить придется опять же.

— Точно, совсем забыла. Сейчас покажу еще кое-что.

Лена протянула Талли заштопанную одежду и выбежала из комнаты. Бард внимательно изучил аккуратные стежки, зашито было на совесть. Он уже натянул тунику, когда на кухню вошла хозяйка в сопровождении еще одной девушки. Юной и миловидной, с чудесными каштановыми локонами.

— Это мастер Талли, бард, это Сольвейг, а это костюмы, которые она придумала.

— Да у вас настоящий талант, леди! — похвалил, просмотрев эскизы.

Сольвейг опустила глаза и зарделась.

— Благодарю вас, мастер. Лен, ну, я пойду? Мне там закончить надо.

Талли проводил девушку задумчивым взглядом и серьезно посмотрел на Лену.

— Тебе знакомо имя лорда Дрисколла?

Лена выругалась. Пришлось рассказать об инциденте с Элинор. Талли слушал очень внимательно, не перебивал и спросил только:

— Как долго твоя подруга служила у леди Элинор и почему ушла?

— Не знаю, она ничего об этом не рассказывает. А что случилось?

— За твоим домом следит слуга лорда Фергюса, брата леди Элинор.

— Уверен?

— Да, заметил, когда шел к тебе. У парня на куртке цвета и герб молодого лорда.

— Похоже, нелады с головой, это у них семейное. Следить в куртке с гербом…

— А больше тебя ничего не волнует?

— Ну, было очевидно, что Элинор так этого не оставит. Нажаловалась брату, молодец. Но причинить мне вред, тут надо быть совсем идиотом. Во-первых, из-за Рина. Во-вторых, решение вынес лорд МакНуад, и попытку оспорить, вполне может счесть личным оскорблением. В-третьих, я увешана защитами, как йольское дерево.

— Знаешь, Фергюс известен в определенных домах фоморского квартала тем, что предпочитает молодых девушек с золотисто-каштановыми волосами.

— А тебе это известно потому что?

— Моя мать управляет таким домом.

— Отведи меня к ней, — Лена встала.

— Сейчас?

Талли во все глаза смотрел на приличную девушку, которая просила отвести ее в веселый дом и представить владелице. Лена правильно поняла намек, не усомнилась в его словах и сейчас пыталась оценить опасность. Выглядит, как обычная горожанка, говорит, как леди, и знает о вещах, с которыми не согласится иметь дело ни одна из перечисленных. Очень странное существо.

— Да, сейчас. Точнее дай мне несколько минут. Переоденусь и предупрежу Сольвейг, чтоб не выходила никуда, пока мы не вернемся.

— Ты ей скажешь?

— С ума сошел? Она и так от каждой тени шарахается. Жди, я быстро.

Лена вернулась в мужской одежде, накидывая плащ, чтобы скрыть приметное для женщины облачение. Волосы спрятала под платок.

— Все равно не похожа на мальчика, — усмехнулся Талли.

— Знаю, но в штанах бегать удобнее. Кстати, как пойдем, посмотри увяжется за нами этот тип или нет.

— Как прикажет леди, — бард насмешливо поклонился.

— Еще раз назовешь меня леди, укушу!

— Зубы сломаешь, я костлявый.

— Тогда сначала откормлю, потом укушу, — Лена показала ему язык и вышла на улицу.

Фоморский квартал встретил их шумным многоголосием. Он принципиально отличался от остального города разве что ветхостью домов и обитателей, основательным слоем грязи на улицах и интенсивным запахом. Пахли даже стены, что, впрочем, было неудивительно. Талли взял Лену под локоток и, посоветовав беречь кошелек, уверенно повел лабиринтом узких улочек. Она старалась сильно не глазеть по сторонам и сосредоточилась на запоминании маршрута, и не дышать глубоко. Но невозможно проигнорировать участника драки, влетающего под ноги или нищего, цепляющегося за плащ с мольбой о помощи. Через первого они переступили, а второму Талли пригрозил укоротить пару пальцев, чтоб подавали лучше. Лена старалась сохранять олимпийское спокойствие, но когда они остановились перед большим домом с резной дверью, выдохнула с облегчением.

— Что, страшно? — Талли скорчил жуткую гримасу.

— Нет, жалко. Люди же.

Бард странно посмотрел на нее и постучал. Дверь открыл здоровенный детина, на которого Лена воззрилась снизу вверх в немом изумлении.

— Рано еще… Ааа, мастер Талли. Радый вас видеть. А эта кто будит с вами? Вы не серчайте мастер, но госпожа такую не возьмет. Больно пресная.

— Заткнись, Урс, — прошипел бард, вталкивая в коридор хрюкающую от смеха Лену, — иди скажи маме, что мне нужно с ней поговорить.

— Вы не серчайте, мастер, токма я правду говорю. Не возьмет госпожа…

Великан удалился бурча что-то себе под нос, а Лену пополам согнуло от хохота.

— Я вот даже не знаю, радоваться мне или горевать от такого комплимента, — сказала, вытирая выступившие слезы и оглядываясь по сторонам.

Они находились в небольшой прихожей, куда выходили несколько дверей. Очень добротных дверей. Лена подозревала, что открывать их нежелательные гости будут долго.

— Как зовут твою маму?

— Шинейд. Ты серьезно не обиделась?

— Ну, он сделал вполне логичное умозаключение. На что обижаться? Мне показалось, даже посочувствовал, бедняжке, — она опять хихикнула, — надо потом с ним побеседовать как-нибудь. Такой язык интересный, такой колорит.

— Ты — очень странная, — покачал головой Талли.

— Это у нас с Рином семейное, — подмигнула Лена.

Госпожа Шинейд приняла их в рабочем кабинете. Строгая обстановка, бумаги, книги, неброские аксессуары, портрет хозяйки с маленьким мальчиком на руках. Она все еще была очень красива, одевалась элегантно, держалась с достоинством и, по мнению Лены, куда больше подходила под определение леди, чем Элинор. Распорядившись насчет напитков, женщина предложила гостям сесть.

— Рада видеть тебя, сынок. Не представишь свою спутницу?

— Это Элена. Она хотела поговорить с вами, матушка.

Талли, выполнив задачу по доставке Лены, откинулся на спинку кресла и приготовился наблюдать.

— Чем могу помочь вам, нибеан Элена?

— Беан Шинейд, благодарю, что согласились принять. Прошу вас рассказать все, что можете о Фергюсе Дрисколле. Боюсь, моя подруга привлекла его внимание.

При упоминании лорда хозяйка сузила глаза и гневно выдохнула.

— Лорд Дрисколл часто посещал мой дом. Но вчера я попросила его больше не приходить.

— Девушка жива? — Лена резко выпрямилась в кресле, заработав удивленные взгляды матери и сына.

— Да, но несколько седьмиц не сможет работать.

— Он раньше так не делал?

— Лорд всегда был жестким. Но щедрым, поэтому девушки охотно с ним работали. Однако постепенно синяков становилось все больше. Поймите, Элена, мы принимаем людей с разными вкусами, но калечить девушек запрещено, и клиенты об этом знают.

— Та девушка поправится?

— Слава Матери, мы успели вовремя вмешаться.

— А в других домах ему тоже могут отказать?

— Увы, — хозяйка покачала головой, — некоторые ценят серебро дороже человеческой жизни.

— Благодарю, беан Шинейд, вы мне очень помогли.

— Вашей подруге лучше на какое-то время уехать из города.

— Боюсь, не поможет. Ничего, что-нибудь придумаем.

— Я могу вам еще чем-то помочь?

— С моей стороны будет слишком большой дерзостью попросить осмотреть дом? Только общие помещения, разумеется.

— Я с удовольствием покажу вам дом, нибеан Элена. Следуйте за мной.

Лене провели обзорную экскурсию по одному из лучших публичных домов Гланнабайна. Тут было чисто и хорошо пахло. Обстановка скорее изысканная, чем роскошная, но соответствует. Картины и гобелены изображали любовные сцены, которые Лена с интересом рассматривала. Вдруг что-то новое увидит. Не увидела. Да и были они какие-то почти целомудренные.

Поблагодарив хозяйку за гостеприимство и помощь, Лена в сопровождении барда поспешила домой. Соглядатай оставался на месте. Плохо, очень плохо. Военный совет провели в полном составе. Лена рассказала о визите в фоморский квартал, но не упомянула, кем приходится Талли беан Шинейд, и не сказала насколько серьезно состояние избитой девушки. Сольвейг побледнела и ее пришлось срочно отпаивать успокоительным, Рин сидел мрачнее тучи, Талли был задумчив.

— Я, я уеду к сестре. Она спрячет меня, — неуверенно пробормотала Сольвейг.

— У сестры он тебя найдет в два счета. Тут безопаснее, в дом без моего согласия не войти, а чары он не снимет.

— Но она же не может прятаться всю жизнь, — мрачно заметил Рин.

— Не может, — согласилась Лена, — значит нужно дать Сольвейг защиту.

— Могу наложить те же заклинания, что и на тебя.

— Это само собой. Но я говорю о другой защите. Нужно сделать Сольвейг максимально труднодоступной для лорда.

— Для этого придется стать женой другого лорда, — горько усмехнулся Талли.

— Кроме мужа, кто или что еще может защитить женщину? Принимаются любые идеи.

— Храм, — Сольвейг, несмотря на потрясение, пыталась участвовать.

— Умничка! Еще идеи? Ну, светлые мужские головы?

— Семья, — пожал плечами Талли.

— Гильдия, — воспрянул Рин.

— Гильдия? — Лена повернулась к магу. — Как?

— Гильдии защищают своих мастеров. Раньше лорды частенько похищали их и заставляли работать на себя, без оплаты. Народ был недоволен, казна теряла деньги. Белгор в самом начале правления приравнял похищение мастера или его семьи и удержание против воли к преступлению против короны. И теперь любой глава может обратиться с жалобой напрямую к королю. Налоги, правда, тоже поднял, но мастера не жалуются, похищения прекратились. Меня несколько раз привлекали к поискам, так что система действительно работает.

С каждым словом Рина, лицо Сольвейг светлело. Лена улыбнулась, план начал вырисовываться.

— Отлично. Во-первых, мы вешаем на Сольвейг полный комплект защиты. Во-вторых, мы идем в храм и Сольвейг под клятвой рассказывает жрице о лорде Фергюсе. Запись будет заверена храмовой печатью, копию им, копию нам. В-третьих, мы в кратчайшие сроки получаем для Сольвейг статус мастера. Я помогу шить, а Рин поговорит с главой гильдии. Шантажируй чем хочешь, но принять ее должны. Возражения?

Возражений не последовало.

— Предложения? Вопросы?

— А как же другие девушки? — Талли смотрел с вызовом.

— А вот это будет вторая часть истории. И здесь мне понадобится твоя помощь. Нужно разыскать всех, кто пострадал от рук этого подонка, и уговорить их свидетельствовать в храме.

— Толку? Они не рискнут выдвинуть обвинения.

— Мы его сами обвиним. Точнее не мы, а анонимный источник. Запишем историю с цитатами из свидетельств, сделаем много копий и разбросаем по городу, пусть люди читают. Укажем, что все доказательства в храме Великой Матери и лорд Фергюс всегда может обелить свое имя перед ликом Богини. Жители будут это обсуждать, поверь мне. Насколько я поняла, это семейство не очень жалуют.

— Ты же понимаешь, что они не будут свидетельствовать?

— Или мы их убедим, или ничего не сможем сделать. Поговори с беан Шинейд. Возможно, она посоветует, как лучше сделать.

— Хорошо, поговорю вечером.

— Спасибо, — Лена улыбнулась барду, — Сольвейг, что скажешь по твоему плану?

— Я согласна.

— Замечательно, можешь выбирать рисунок для татуировки.

— Т-т-татуировки?

— Защита Рина вшивается в татуировку. Гарантия, что не снимут.

— Тогда символ Великой Матери, — отчаянно сказала Сольвейг.

— Рин, изобразишь?

— Хорошо, — серьезно сказал маг и засобирался на выход.

Лена догнала его в прихожей.

— Сколько времени тебе нужно?

— Пару дней, я заберу вас в лабораторию, когда все будет готово. Лен, пожалуйста, будьте осторожны.

— Будем, братец, не волнуйся. И спроси у архмастера, может он согласится ее удочерить? Чтоб уж по полной.

— Знаешь, я мог бы на ней…

— Знаю, но брак под давлением не лучшая идея. Оставим этот вариант в запасе.

— Хорошо. Постараюсь поскорее.

Рин ушел. Лена вернулась на кухню, где оставались Талли и Сольвейг, подошла к сидящей девушке и обняла ее со спины.

— Все будет хорошо, подруга. Правда, тебе придется какое-то время посидеть дома и много работать. Справишься?

Сольвейг кивнула.

— Лена, я хочу, чтобы среди историй тех девушек была и моя.

— Вы ведь понимаете, чем они занимаются, нибеан? — аккуратно спросил Талли.

— Это неважно. Ни одна женщина не заслуживает такого обращения.

Сольвейг подняла глаза и твердо посмотрела на барда. Тот уважительно наклонил голову.

— Вы очень храбрая, Сольвейг.

— Ну что вы. Я… я пойду, Лена, хорошо?

— Ага. Ты уже составила список, что нужно для финального платья? — и после кивка девушки продолжила, — Отлично.

— А ты знаешь, что твоему брату она…, - заметил бард, когда Сольвейг ушла.

— Цыц! Упаси тебя Великая сказать об этом кому-то из них или пошутить. Видишь же в каком она состоянии. Станешь крапивником взаправду. На месяц. В воспитательных целях.

— А магистр сможет? — улыбнулся бард.

— Он — гений, он все сможет. Вот ты лучше скажи мне, друг Талли, нет ли у тебя знакомых контрабандистов? Мне ткань нужна исключительная и нитки.

— Друг?

— Друг.

— Для друзей, Лена, у меня даже знакомые убийцы есть.

— Интересно, но эти связи мы прибережем на черный день. Сейчас можем пойти? Ужином я тебя накормлю, обещаю.

— Ну, если с ужином, то конечно.

— Отлично. Я за списком, и пойдем.

Лена выбежала из кухни. Талли улыбнулся и провел ладонью по волосам, улучшив и без того идеальное воронье гнездо. Права мама, нужно быть аккуратнее в обращении к богам. Жаловался Великой на скуку? Получай теперь. Сначала публичный дом, потом контрабандисты. Куда она его дальше потащит? Но Талли заставил фантазию замолчать. Не стоит подавать судьбе идеи. У нее скверное чувство юмора. Это бард знал наверняка.

Бриан появился, как обычно. Внезапно и ночью. Искушение сделать вид, что никого нет дома, было велико. Но Лена, чувствуя себя обязанной поблагодарить за помощь на ярмарке, все же открыла дверь.

— Не знал, что вы шьете, милая Элена, — сказал, зайдя на кухню и бросив быстрый взгляд на стол.

— Работа руками успокаивает. Вина?

— Будьте так любезны.

Лена отодвинула шитье, наполнила бокал и протянула магистру.

— Как себя чувствует ваша подруга? — Бриан решил быть заботливым.

— Уже лучше. Благодарю за беспокойство. И за помощь. Тогда, на празднике.

— Не стоит благодарности, милая Элена, я всего лишь выполнил свой долг. Но позвольте выразить восхищение вашим умом и выдержкой.

С каждой секундой беседа нравилась Лене все меньше. Раньше Бриан всегда говорил о себе, и только о себе. И тут комплимент. Ее уму. Без сарказма. С чего вдруг такая внезапная смена фокуса и настроения? Нужно быть осторожной. Очень.

— Благодарю за высокую оценку, магистр. Но и я всего лишь выполнила свой долг.

— И какой же, милая Элена?

— Долг друга, магистр.

— Вы всех друзей готовы так защищать?

— Да, магистр.

— И много их у вас?

— Нет, магистр.

— Да перестаньте называть меня магистр!

— А как вас называть?

— Как вы называете друзей?

— По имени.

— Значит и меня зовите по имени.

Бриан с трудом сдерживал раздражение. Она опять ведет себя неправильно. Не поддалась обаянию, не растаяла от комплимента и ласковой улыбки. Наоборот. Сидит собранная, настороженная и… уставшая. Бриан внимательно присмотрелся к Лене. Бледная, под глазами залегли тени. И это при целительном воздействии Искры.

— Вы вообще спите, Элена? — голос на удивление мягкий.

— Сплю, но, судя по выражению вашего лица, недостаточно, — она устало улыбнулась и потерла лоб тыльной стороной ладони. — А вы, Бриан, спите?

— Похоже, тоже недостаточно. Ненавижу народные праздники.

— Почему?

— Всегда все идет не так. Все за всеми приходиться проверять, а лучше вообще делать самому. И еще свадьба эта…

Он раздраженно запустил пальцы в волосы. Почти как Рин. И этот жест, простой, импульсивный, так не шедший к облику безупречного лорда и магистра, обрадовал Лену. Возможно, удастся приподнять эту маску. Хотя бы чуть-чуть. Дать ему возможность вдохнуть, расслабиться пусть на долю секунды. Невозможно все время проводить в железной деве чужих надежд, чаяний и иллюзий. Это убивает.

— Расскажите о прошедшем празднике, Бриан. И о грядущей свадьбе. Пожалуйста, мне очень интересно.

Просьба была искренней, а интерес бескорыстным. И он заговорил. Лена внимательно слушала, тепло улыбалась, задавала уточняющие вопросы и аккуратно хвалила. Не его лично, но его решения, поступки. И эти похвалы не вызывали раздражения. Даже пустота, всегда подававшая голос в такие моменты, почему-то молчала, усыпленная странной магией этого места. Бриан рассказывал, пристально всматриваясь в ее лицо, готовый уловить малейший намек на презрение, отсутствие интереса, разочарование. Но увидел лишь, как Лена, не справившись с накатившей усталостью, зевнула, прикрыв рот ладонью.

— Извините, Бриан, это было грубо с моей стороны.

— Я совсем утомил вас?

— Вы — прекрасный рассказчик. Но, похоже, я действительно слишком мало сплю в последние дни. Хотя с радостью послушала бы о приеме в честь помолвки.

— Вам интересна придворная жизнь?

— Мне интересны люди, которые живут при дворе. Их характеры, мысли, мотивы.

— А как же наряды и драгоценности?

— Не костюм делает человека, а наоборот. Это вам с готовностью подтвердят мои исколотые пальцы.

— А что вы думаете обо мне, Элена?

Как и предполагалось, вопрос застал ее врасплох. Пауза. Лена нахмурилась, прижав палец к губам.

— Думаю, вы слишком строги к себе, Бриан.

Этого магистр явно не ожидал. На лице промелькнула растерянность. Но, секунда, и маска встала на место.

— Не будь я строг к себе, никогда бы не добился того, что имею.

— Похоже, от усталости я плохо подбираю слова, — Лена улыбнулась, словно извиняясь. — Вы строги не в том, что заставляете себя идти вперед. Сила воли достойна восхищения. Но вы не позволяете себе заслуженную минуту славы. Не награждаете себя. Вот, смотрите. Лугнасад прошел без происшествий, правильно?

— Да.

— Значит вы хорошо выполнили свою работу?

— Если смотреть с этот точки зрения, да.

— И как вы себя порадовали за хорошо выполненную работу?

— Хотите, чтобы я придумал себе награду?

Она опять говорила странные вещи. Однако на этот раз Бриан знал, как использовать их в своих интересах.

— Да.

Попалась!

— Хорошо. Я хочу провести время с вами, Элена. Это будет моей наградой.

Лена моргнула от удивления и задумалась. Бриан ждал, наслаждаясь ее замешательством.

— Не возражаете, если это будет через пять, лучше семь дней? Я помогаю подруге закончить работу и просто не могу бросить ее одну со всем этим.

Теперь ответ ждала Лена. Отнесется он с уважением к ее просьбе или попытается надавить? От этого сейчас зависело очень многое.

— Хорошо. Через семь дней в полдень.

— Договорились, — Лена облегченно вздохнула.

— Спокойной ночи, Элена. Вы, кажется, любите яблоки?

— Да, люблю. Спокойной ночи, Бриан.

Получилось? Неужели действительно получилось? В первый раз за все время их знакомства Бриан позволил себе просто сидеть и разговаривать. Без этих его вечных ухмылочек, насмешек, сарказма и демонстрации собственной исключительности. И наконец-то перестал называть ее "милая". Как же это бесило! Лена на всякий случай поблагодарила Великую Матерь за неожиданное просветление в мозгу ее непутевого сына и донельзя довольная пошла спать.

К большому удивлению Лены, Рин не шумел, не наматывал круги по кухне, объясняя, как она неправа, не заставлял отказаться от встречи. Он вообще в последнее время вел себя не как обычно. Сдержаннее, рассудительнее, взрослее, как бы странно это ни звучало. Только спросил, считает ли Лена идею хорошей. Не считала. Но ссориться с Брианом сейчас было бы большой глупостью. Проблем и без того выше крыши. И Рин, сжав кулаки, согласился, предварительно взяв с Лены слово, что та вернется до последнего колокола.

Рин не понимал мотивов Лены, продолжавшей с общаться с Брианом и неоднократно пытался убедить не пускать его на порог. Увы, сестра была непреклонна. И архмастер Гелен, к большому удивлению и легкой обиде ученика, встал на ее сторону. Словно эти двое видели что-то ему недоступное. Отчаявшись понять странное поведение Лены и учителя Рин сосредоточился на проблемах Сольвейг. Обеспечил защитой, проверил и усилил безопасность дома, добился от главы гильдии ткачей обещания посодействовать. И засел в лаборатории. Лена заказала ему парализующий состав для оружия, аналог перцового баллончика и печатный станок.

Впрочем в эти дни все работали как каторжные. Талли с помощью матери собирал сведения о жертвах лорда Фергюса и всех, кто соглашался свидетельствовать, отводил в храм. Записи, данные под клятвой и заверенные подписями жриц, хранили у архмастера Гелена, разумеется, посвященного в ситуацию. В оставшееся время бард сочинял песни и музыку для пьесы. Лена разрывалась между пером и иглой: правила текст и работала подмастерьем у Сольвейг. Обметывала, подрубала, подшивала. И бегала на рынок за продуктами — бригаду спасателей нужно было ежедневно кормить. Ходила в разное время, только самыми оживленными улицами и всегда держалась людей. Слуги лорда по-прежнему следили за домом. Хвала Великой, никаких действий он пока не принимал. Дни напоминали неисправную карусель или исправную тренировочную центрифугу.

Платье и пьеса были закончены одновременно. Сольвейг священнодействуя застегнула все пуговицы, внимательно проверила швы и разрешила Рину упаковать свое сокровище в чехол, защищенный заклинанием от влаги, пыли, моли и прочей гадости. А Лена просто сказала Талли:

— Так, хватит. Лучшее — враг хорошего. Все равно потом придется по живому под актеров подгонять.

— Тогда завтра поеду к Обри. Вы тут как, справитесь без меня?

— Очень постараемся. Возьмешь коня и амулет для поиска?

— Коня нет, амулет возьму.

— Ладно. Пообещай не ночевать где попало?

— Слушай, я, вроде, вырос уже, — огрызнулся Талли.

Лена внимательно посмотрела на взъерошенного барда, выдохнула и устало потерла виски

— Извини. Ты прав. Я же ничего не понимаю в дорогах. Что-то совсем дерганая стала в последнее время.

Опять извиняется. Талли ставила в тупик эта ее привычка. Впрочем как и неизменно бережное отношение к Сольвейг. И то, что Лена аккуратно опекает старшего казалось бы брата. И легкость, с которой она приняла Талли. Назвала другом, прислушивалась к советам, не лезла в личное и с благодарностью принимала любую помощь. Не стоило так ей отвечать.

— Я возьму артефакт и буду осторожен, — сказал с улыбкой. — Хочу, знаешь ли, увидеть, как мои коллеги лопнут от зависти после премьеры.

— Очень достойная мотивация. Предлагаю за это выпить. О, а вот и наши мастера, — Лена помахала рукой вошедшим на кухню Рину и Сольвейг, — мы тут собираемся отметить завершение шедевров. Я пока принесу вина, а ты, братец, сделай четыре копии вот этой рукописи. Талли, да хватит черкать уже! Предупреждаю, после твоего приезда, текст сверю.

— Ты — жестокая женщина, Лена. Убиваешь во мне стремление к совершенству!

— Будешь наговаривать, разбавлю твое вино.

— Магистр Ринвальд, повлияйте на сестру! А, вы колдуете. Ну колдуйте, колдуйте.

Драматическая тирада была прервана звонким смехом Сольвейг. Три пары глаз уставились на девушку, которая в последнее время даже говорила и улыбалась редко. А сейчас хохотала. От души. Вытирая выступившие на глазах слезы. Хозяйка дома и бард заговорщицки переглянулись. Она наклонила голову в знак благодарности, он улыбнулся и подмигнул. Рин же просто наслаждался.

А потом они напились. Точнее выпили, потому как Талли такая доза вообще не брала, Лена чуть захмелела, Сольвейг моментально раскраснелась, начала икать и была отправлена спать, а Рина пришлось опять провожать до университета. Дорога обратно совсем не походила на ту первую прогулку. Шли очень быстро, постоянно оглядываясь, готовые броситься бежать. И только увидев знакомую синюю дверь Лена поняла, что мертвой хваткой вцепилась в руку барда. Отпустила. Извинилась. Вынесла две копии рукописи, завернутые в ткань с волшебной пропиткой, и протянула их Талли.

— Обещай, что будешь осторожна, — его голос непривычно серьезен.

— Я буду очень осторожна.

— Тогда до встречи, Лена.

— До встречи, Талли.

Улыбнулись друг другу и разошлись по домам.

Готовясь докладывать королю, Бриан пребывал в странном настроении. Никак не мог выбросить из головы фразу Лены о том, что не стоит быть к себе слишком строгим. Магистр не принимал похвалы. Выслушивал, благодарил. Но стоило доброму слову проникнуть за маску, как на него набрасывалась пустота. Коверкая, обесценивая, превращая в лишнее подтверждение несовершенства Бриана. Однако в тот вечер Лена не восхищалась, не льстила и не заискивала. Просто аккуратно похвалила его работу. Ведь Бриан действительно принял ряд удачных решений. Лугнасад прошел хорошо, проблем меньше, чем в прошлом году. И уж Лена точно не питала иллюзий относительно Бриана. Тогда почему он сейчас так недоволен собой?

— Потому что ты — никчемный, ни на что не годный мальчишка!

Пустота словно ждала сигнала, чтобы подать голос. Бриан вздрогнул, будто от удара, и стиснул зубы. Изнутри начинала подниматься знакомая волна презрения. К себе. Недостойному, неспособному справиться с элементарным заданием. Неспособному? Разве?

— Но работа выполнена хорошо!

Отчаянно уцепился за эту мысль почему-то казавшуюся правильной. Настоящей. Достойной того, чтоб за нее побороться.

— Можно было лучше! — злой мертвенный шепот.

— И я сделал лучше. Лучше, чем в прошлом году. А в следующем сделаю еще лучше. И это не отменяет то, что работа выполнена хорошо, — выделил последние три слова. — А теперь заткнись и дай мне закончить!

Прокричав последние слова сделал глубокий вдох. Такой глубокий, что, казалось, легкие не выдержат и разорвутся. А потом медленно выдохнул, вместе с яростью выводя из организма трупный яд, оставляемый пустотой. Бриан дышал, пока не закружилась голова. Не в силах справиться с переполнявшими эмоциями, упал в кресло и расхохотался. А когда его величество на следующий день поблагодарил своего дорогого магистра за хорошую работу, Бриан спокойно принял похвалу, ощутив тепло и какую-то странную радость.

В день, когда Талли отправился в Дингалоу, где рассчитывал застать мастера Обри и столичную труппу, Рин в режиме строгой секретности повез Сольвейг к сестре — повидаться и отдохнуть, а Лена осталась ждать Бриана. Он появился ровно в полдень. В обычной одежде. Вежливый и улыбающийся. Прямо мужчина с обложки романа о большой и страстной. И Лена тихо порадовалась, что на даму с обложки не похожа ни в анфас, ни в профиль. На глазах ошалевшего соглядатая хозяйка дома и лорд МакНуад поздоровались и направились в сторону университета. Решив, что об это нужно непременно доложить, отважный наблюдатель покинул пост и зайцем побежал к дому семейства Дрисколл. За эти сведения хорошо заплатят, особенно леди Элинор.

По дороге Бриан объяснил: из университета они уйдут порталом, но куда не сказал. Лена старалась держаться невозмутимо и расспрашивала о самой популярной и безопасной теме сезона — королевской свадьбе. Так за неспешной беседой дошли до стены университетского городка. Привратник поклонился магистру и улыбнулся Лене, которая частенько приносила ему чего-нибудь вкусненькое. Предложение Бриана завязать ей глаза застало врасплох. Лена не любила таких упражнений на доверие ни на корпоративных тренингах, ни вообще. С доверием все было относительно неплохо, а вот угроза потери контроля над ситуацией, и особенно своим телом, могла вызывать сильную тревогу. В общем от завязывания отказалась наотрез, пообещав закрыть глаза и не открывать, пока Бриан не скажет. На том и сошлись.

Первое, что она уловила после перехода, — сводящий с ума запах яблок. Под ногами, судя по ощущению была трава, а кожей Лена чувствовала ветер. Да и солнце здесь, похоже, светило ярче.

— Открывайте глаза, Элена. Мы на месте.

Это был сад. Настоящий старый яблоневый сад. Еще теплое осеннее солнце золотило ветви, узловатые стволы и спелые плоды. Здесь было очень тихо. Ни души. Только ветер рассказывал деревьям какую-то историю, а те одобрительно шелестели листвой. Лена запрокинула голову, подставляя лицо просеянным кронами солнечным лучам, и сделала глубокий вдох. До чего ж здорово!

— Нравится?

Она совсем забыла о Бриане.

— Потрясающе! А где мы?

— Сад принадлежит моей семье.

— Повезло вам. Чудесное место.

Лена подошла к дереву, чья нижняя ветка шла почти параллельно земле на небольшой высоте. Провела рукой по стволу и вдруг, сверкнув хулиганской улыбкой, подоткнула подол и в несколько движений оказалась сидящей на ветке.

— Красота! — констатировала расправив платье и слегка покачивая ногами.

— И зачем вы туда залезли? — Бриан подошел к дереву.

— Захотелось, — пожала плечами Лена.

— Вы делаете все, что захотите?

— Если это никому не причинит вреда.

Бриан недоверчиво посмотрел на Лену, которая сидела на ветке, щурилась от солнечных зайчиков и весело болтала ногами. Явно наслаждалась моментом.

— Залезайте, — кивнула на место рядом с собой, — она выдержит.

— Вы предлагаете лорду залезть на дерево?

— Почему нет?

— Лорды не лазят по деревьям.

— А магистры?

— И магистры.

— А Бриан?

— Что?

— Бриан, не лорд МакНуад, не магистр. Просто мужчина, человек. Он может залезть на дерево?

— Это какая-то игра?

— Никакой игры. Вам бы хотелось это сделать?

И Бриан почувствовал, что очень. В детстве ему всегда хотелось лазить по деревьям. И в башню, где была свалена старая мебель, и в закрытые гостевые комнаты, и в погреба. Хотелось бегать с дворовыми мальчишками в догонялки или драться на палках, представляя себя благородным героем, повергающим врага. Но место будущего великого мага и следующего лорда МакНуад — в комнате, за уроками. А если и выпадала прогулка, то в сопровождении лорда-отца, который спрашивал задание или учил. Книги и свитки заменили игрушки, а многочасовые занятия — общение со сверстниками. На их развлечения Бриан мог разве что смотреть из окна. А сейчас ему предлагают залезть на дерево. И нет ни лорда-отца, ни слуг, которым под страхом наказания было приказано следить за наследником. Ведь ему действительно хочется это сделать. Так почему же медлит? Бриан взглянул на Лену и прочел в ее глазах вызов. В конце-концов он тут хозяин!

— Ну вот, — сказала, когда магистр устроился рядом, — хорошо же.

Бриан поболтал ногами и запрокинул голову, подставляя лицо ласковому солнцу и теплому ветру. Улыбнулся.

— Главное, чтоб яблоком в макушку не прилетело. Хотя в моем мире, поговаривали, один ученый так сделал важное открытие.

— Вы скучаете по дому?

Улыбка исчезла. Лена вытянула ноги и задумчиво посмотрела на носки туфель.

— Непростой вопрос, Бриан. У меня нет однозначного ответа. Беспокоюсь о дорогих людях, которые остались там. И не буду лукавить, мне здесь нравится. Поэтому стараюсь не думать лишний раз о том мире. Не хочу портить впечатление от этого, — уголок рта приподнялся в улыбке.

— Хотели бы остаться?

Лена повернула голову и спокойно посмотрела в глаза магистру.

— Подумаю, когда будет выбор.

В ней не было ненависти или злости. Просто констатация факта. День прекрасный, трава зеленая, яблони красивые, а вы лишили меня права выбирать, магистр, сделав пешкой в своей игре. Бриану стало не по себе, и он ответил рефлекторно. Уколол.

— Надеюсь, наш дорогой Ринвальд скоро решит эту задачку, — холодный, надменный голос, казалось проморозил воздух между ними, — или вы всегда можете согласиться на сделку.

Лена закрыла глаза и сделала вдох, восстанавливая душевное равновесие. Не поддаваться. А как все мило начиналось. Иногда общение с Брианом походило на игру в классики на минном поле. И сейчас нужно перепрыгнуть на следующую клетку.

— Вы бы позволили своему ребенку лазить по деревьям, Бриан?

— Правда хотите услышать ответ? — ироничная ухмылка.

— Разумеется, иначе не спрашивала бы, — спокойно ответила Лена, и добавила, глядя перед собой, — представьте себе мальчика. Ему семь и он очень похож на вас: глаза, волосы, живой ум, очаровательная улыбка.

На последнем слове сама улыбнулась, словно отвечая воображаемому малышу.

— И этот шалопай пытается залезть на, — замешкалась, а потом показала на стоящее впереди дерево, — вот эту яблоню. Яблоки он очень любит и хочет достать непременно с ветки. Можете себе его представить, Бриан?

— Всего лишь представить? Нет, это не так интересно.

Несколько слов и перед Леной стоит мальчик. Точно такой, как она рассказывала. Непослушная челка, бровки домиком, широкая улыбка, ясный взгляд. Бриан с удовольствием отметил, как Лена застыла, побелели костяшки пальцев. Но быстро успокоилась и улыбнулась ребенку. А тот, помахав рукой сидящим на ветке взрослым, вприпрыжку побежал к соседнему дереву.

— Не нужно смотреть на меня, Бриан, смотрите на него.

Бриан пожал плечами и принялся наблюдать за созданным им мальчиком. Вот он подбегает к дереву и пристально рассматривает изогнутый ствол. Сопит от напряжения, смешно высунув язык. Думает. И, определившись с маршрутом, начинает карабкаться к заветному яблоку. Захваченный зрелищем Бриан почувствовал, будто это не мальчик, а он сейчас крепко хватается за ветку, ищет, куда поставить ногу, аккуратно обминает торчащий сучок, чтобы не порвать рубашку. Ему нужно не просто яблоко, а вот то, красное. Висит на дальней ветке, манит тугим боком. Зовет. И ребенок карабкается вперед. Все выше. К цели. Последний участок. Нужно пройти по толстой ветке, но мальчик медлит. Смотрит вниз. Бриан почувствовал, как рот наполняется слюной. Земля кажется бесконечно далекой. Высота пугает.

— Не смотри вниз, — тихий голос рядом, — не смотри. Ты сможешь. Ты ведь такой сильный и храбрый. Осталось совсем чуть-чуть. Ну же. Я с тобой.

Мальчик поднимает голову и смотрит вперед. Решительно отпускает ствол и, балансируя, цепляясь за верхнюю ветку, делает шаг, второй, третий. Достал! Ребенок поворачивается в их сторону, улыбается и впивается зубами с сочный плод.

— Какой молодец! — в Ленином голосе гордость. — Он ведь молодец, Бриан. Ну, признайте!

Бриан переводил взгляд с мальчика, который, держась свободной рукой за ветку, вкусно жевал заслуженный приз, на Лену, смотревшую с улыбкой, и слышал ядовитый шепот пустоты.

— Подумаешь, яблоко достал! Разве это достижение?

Но довольный вид ребенка и уверенное лицо Лены утверждали обратное. Бриан вспомнил азарт мальчугана, страх перед высотой, сомнения, отчаянное желание дойти до конца и триумф победы. Посмотрел на парнишку, замершего в ожидании его вердикта, и, усилием отсекая назойливый шепот, сказал:

— Да, молодец.

— Такой храбрый! — Лена всплеснула руками.

— Очень храбрый, — слова давались все легче.

— Сильный и целеустремленный.

— Сильный для своего возраста и ужасно целеустремленный, — усмехнулся.

Ребенок расслабился. Лицо осветила счастливая улыбка.

— Умный и находчивый! — голос Лены раззадоривал.

— Умен и изобретателен не по годам.

Он гордости мальчик выпятил грудь.

— Замечательный, просто замечательный, — подытожила Лена, тепло улыбаясь Бриану.

— Вы правы, Элена, просто замечательный, — сказал и рассмеялся.

И этот смех, искренний, радостный заставил пустоту отпрянуть. Захлебнуться, съежиться, потесниться, уступая место чему-то новому, едва различимому, но уже храброму, целеустремленному, сильному, умному, находчивому и просто замечательному.

Иллюзия рассеялась. Лена, едва сдерживая волнение, наблюдала за Брианом. Это был почти прорыв. Главное, не спугнуть, не испортить момент. Дать ему время прожить, прочувствовать, принять. Следить за выражением лица, движениями рук. Схватить за рубаху, когда развеселившийся магистр ожидаемо потерял равновесие. Увы, ее силы оказалось недостаточно, чтобы удержать мужчину, и оба полетели в траву.

Бриан инстинктивно обнял Лену, защищая от веток и стремительно приближающейся земли. Несколько секунд после приземления они тяжело дышали, осознавая случившееся. Потом раздался всхлип. И еще один. Лена скатилась с него, села на траву, вытерла выступившие на глазах слезы.

— Ой, не могу, — ее голос искрился смешинками, — представляю, как выглядела со стороны. У меня кошка так со спинки кресла наворачивалась во сне. Спинка узкая была, вот кошка и…

Лена опять залилась хохотом.

— Она смеется над тобой, неуклюжий болван! — ядовитый шепот.

— Глупости, — отмахнулся на удивление легко, — она смеется потому, что это действительно смешно. То как мы… с этой ветки…, - и даже не пытаясь сдерживаться, Бриан присоединился к Лене.

— Я вас не сильно придавила? — наконец-то смогла успокоиться и восстановить дыхание.

— Вовсе нет. Не ушиблись?

— Ушиблась? Когда вы так защищали меня? Да у земли не было ни единого шанса! — в голосе ни тени сарказма, только теплые искорки. — А вот ваша рубаха, боюсь, испорчена.

— Как и ваше платье.

Лена посмотрела на одежду, испачканную травяным соком и лохмотьями коры.

— Вот и славно, — сказала, вытягиваясь на траве и заслоняясь от солнца ладонью.

— Элена, земля холодная. И в конце-концов это просто неприлично. Валяетесь в траве как…

— Крестьянка? — приоткрыла глаз и улыбнулась.

— Да уж точно не леди, — ехидно заметил Бриан.

— Вот и хорошо. А то у меня от леди впечатления как-то не очень. Кстати отсюда небо очень красивое. И листья совершенно чудесно смотрятся. И не холодно совсем.

— Я не буду валяться в траве!

— Хорошо. А я полежу еще чуть-чуть, если не возражаете. Часто здесь бываете?

Спокойная улыбка, теплый тон, простые ни к чему не обязывающие вопросы, попытка сменить тему на приятную ему. Лена видела раздражение Бриана и пыталась успокоить. Но не поддаться, не сделать то, чего он ждет.

— Нет. Все дела ведет управляющий.

— А где вам больше всего нравится? Из мест.

— В Саварре, на побережье.

— Расскажите, пожалуйста. Очень интересно.

Бриан невольно улыбнулся, вспомнив белые башни Тидариса, опаленные знойным солнцем улочки, разноцветные двери, резные ставни, стены, украшенные рисунками или изразцами. Шумный гомон и яркие краски, дарившие ощущение праздника. Раздражение ушло и вернулось ощущение бесшабашного веселья, пережитое несколько минут назад. Чувство, усиленное воспоминаниями о любимой им Саварре, переполняло, требовало выхода. И Бриан не в силах, да и не желая сопротивляться ему, заговорил. Лена слушала, внимательно наблюдая за магистром. Кажется, лед тронулся.

Бриан и Лена болтали, как хорошие знакомые. Делились впечатлениями от мест, где каждому довелось побывать. Рассказывали о величественных городах, далеких странах, удивительных уголках природы, интересных обычаях. Маски оказались отброшены за ненадобностью. Беседа текла легкая, веселая, живая. Магистр забыл, что собирался покорять и очаровывать, и просто наслаждался солнцем, ароматом яблок и непринужденной атмосферой. Лена, заметив искренность собеседника, ответила тем же. В первый раз за всю историю их общения опустила щиты. Словами, улыбками, интонацией сплетала уют спокойного доверия, аккуратно укутывая Бриана, отогревая. Внимательно наблюдала за ним настоящим. Старалась запомнить тональность голоса, мимику и жесты. Чтобы в дальнейшем не перепутать живую душу с маской.

— Знаете, вы правы. Земля уже холодновата, — заметила, воспользовавшись паузой в рассказе.

Бриан смотрел как Лена весело отряхивалась. Искала затерявшуюся в траве накидку. Надевала, поправляла волосы. Шутила, улыбалась. Казалась, да и была, совершенно беззащитной.

— Ударь! — пустота ожила, почуяв уязвимость. — Сейчас можешь отыграться. За всё.

Представил, как после злых слов Лена вздрогнет, стиснет зубы, опустит голову и попытается восстановить дыхание. Знал — ударом не ответит. Он не дождется жгучей ярости, бессильной злобы или холодного бешенства. Лена не позволит пировать ее гневом и страданием. Спрячет боль. Закроется. Застынет. Погаснет. Снова станет отстраненной и настороженной. Возможно, навсегда.

— Нет.

— Она отвергла тебя, — пустота не желала уступать.

— Нет!

— Условие? Отговорки. Жалкие отговорки!

А Бриан вспомнил счастливое лицо мальчика, держащего добытое с таким трудом яблоко. И ликование, когда услышал от Бриана, какой он молодец: сильный, умный и вообще замечательный. Дышать стало легче. А в пустоте что-то сверкнуло. Огонек, скорее искорка. Маленькая, хрупкая, едва различимая в безжизненной мгле, накинувшейся на свет с азартом матерой гончей. Первый проблеск жизни за столько лет. Не дать уничтожить. Защитить, сберечь. Бриан потянулся, но небытие вокруг словно растягивалось, относя маячок все дальше. Он не успеет.

— Не сдавайся, — услышал тихий шепот, — ты сможешь. Осталось совсем немного. Верь в себя. Ты сможешь!

Отчаянно рванув вперед Бриан спрятал в кулаке маленькую искорку. Укрыл от беснующегося ничто. Поднес к губам и, вторя шепоту-помощнику, сказал:

— Я с тобой!

Огонек стал ослепительной вспышкой, а пустота закричала. Завыла раненым зверем. И отступила.

Открыв глаза Бриан увидел белое от волнения лицо Лены.

— Что вас так встревожило?

— Боялась, случилось плохое, — она была очень серьезна, — и переживала, что ничем не могу вам помочь.

— Не стоило так волноваться, Элена. Ничего плохого не случится. Я же…

— Сильный и храбрый, — решительно перебила Лена и улыбнулась.

— Правда? — Бриан удивленно вскинул бровь.

— Конечно, а еще умный и находчивый.

— Действительно так думаете?

— Готова поклясться.

— Лучше поцелуйте.

Его неожиданный вызов. Ее ответный взгляд. Пристальный. Изучающий. Шаг вперед, и пальцы скользят по щеке. Касание легкое, едва различимое. Очерчивает лицо, спускается ниже, проводит по шее и чуть назад, легонько надавливая, приглашая наклониться. А когда он подчиняется, Лена подается вперед и, оставив на скуле теплое эхо от сомкнутых губ, отступает на полшага. Смотрит с улыбкой на Бриана, обескураженного и ее поступком и неожиданной уместностью этой аккуратной ласки. Первой нарушает неловкую тишину.

— Слушайте, вы так про море замечательно рассказывали…

— Хотите к морю?

— А вы? Только честно.

— Хочу. Все думал вырваться, но не получалось.

— Тогда вперед! Только можно больше глаза не закрывать?

— Можно, — махнул рукой магистр.

И они отправились в маленькую бухту с белым песком, обнимаемую неприступными скалами, врезающимися в толщу воды. Ласковые волны омывали берег, и это жемчужно бирюзовое великолепие ослепляло. Бриан подставил лицо теплому просоленному ветру. Позволил дыханию владыки морей заполнить легкие, голову, сердце. Вымести сомнения, тревоги, неуверенность. Здесь, как нигде в мире, он чувствовал себя спокойным и свободным.

— Потрясающе! — Лена плюхнулась на песок, — если хотите купаться, идите.

— А вы?

— Не хочется. Лучше на берегу посижу. Тут такая красотища. А вы идите.

Не дожидаясь повторного приглашения Бриан стянул тунику, рубаху и сапоги и рванул в воду. Заплыл подальше, лег на спину и закрыл глаза. Расслабляясь. Позволяя морю убаюкать нежной колыбельной. Успокоить, утешить. Вымыть из души усталость, напряжение и пустоту. И там, где раньше царила ядовитая изматывающая мгла, теперь был свет и нежный шепот волн. Бриан купался долго, то удаляясь на глубину, то лениво дрейфуя у берега, по которому, собирая в подол ракушки, бродила Лена. Яростно, словно пытаясь содрать старую кожу, он бросался в объятья стихии. И она принимала его, очищая, обновляя, давая возможность родиться заново. Бриан вышел из воды совсем обессилевший и не произнеся ни слова рухнул на песок. Лена села рядом, скрестила ноги и принялась перебирать свои сокровища. А когда заметила, что магистр заснул, загородила солнце и укрыла вымотанного купанием мужчину его же одеждой. Обгорит еще.

Больше всего в морском отдыхе Лена любила закаты. Не купаться или загорать. И уж точно не шумный пляжный кавардак и водные развлечения. Только закаты. Когда раскаленная красно-золотая тарелка светила опускается в безбрежную синь, постепенно превращающуюся в густые чернила. И сегодняшний оказался непередаваемо прекрасным. Тени почтительно вставали, провожая на боковую натруженное солнышко. Море ласково обволаковало его, принимая в прохладные объятья. Ветер остужал, дарил свежеть и покой. А двум случайным гостям милостиво позволили наблюдать и восхищаться. Правда один крепко спал, зато Лена наслаждалась за двоих. Это великолепие нужно было обязательно прочувствовать и запомнить, чтобы потом записать и рассказать. Сегодняшним днем она была очень довольна.

Бриан проснулся, когда от диска оставалось меньше половины. Не осознавая где он, привычно потянулся, расправил плечи, зевнул и удивленно замер, наткнувшись на веселый Ленин взгляд.

— Добрый вечер.

— Вечер? — осмотрелся по сторонам и недовольно уточнил. — Почему не разбудили раньше?

— Это было бы свинством с моей стороны. Будить вас после такого заплыва, да еще в законный выходной, — мягкие интонации действовали не хуже объятий моря. — Выспались?

— Похоже, да, — отряхнул руки, успокаиваясь, потер глаза, — а чем вы все это время занимались?

— Ракушки собирала, потом перебирала, думала, смотрела на закат, отдыхала. Чудесно провела время.

— А ведь у меня было столько запланировано, — Бриан с досадой взъерошил волосы.

— Зачем?

— Честно?

— Ну, как всегда.

— Хотел произвести впечатление.

— План сработал. Сегодня вы произвели на меня отличное впечатление.

— Тем, что притащил сюда и оставил в одиночестве на полдня?

— Тем, что были собой, — в голосе читалась благодарность, — не магистром, не лордом, собой. И теперь я могу совершенно честно сказать. Бриан, вы мне нравитесь.

— Лена, вы — очень странная женщина.

— Знаю, — пожала плечами, — доставите меня домой?

Он одевался в полной тишине. Лена прощалась с солнцем Саварры, задумчиво глядя в безбрежную даль. Бриан сел рядом, отряхнул ноги от песка и натянул сапоги. Не нарушая благоговейного безмолвия они дождались последнего луча и покинули это чудесное место.

Поглазеть на Рина сбежалась вся деревня. Маг. Столичный. Магистр. Да еще тот самый. Что скрывалось за последним никто не знал, но веса внезапному гостю явно добавилось. В переносном смысле. Так то он по общему мнению, высказанному позже и втихаря, вообще оказался какой-то несолидный. Ни тебе почтенного возраста, ни стати, ни манер, ни гладкости речи. Ни посоха. Последний факт особенно расстроил малышню, которой очень хотелось этот самый посох потрогать. Можно было, конечно, потрогать мантию, но боязно. Вдруг еще в жабу превратит.

У дома Нарры, сестры Сольвейг, моментально собралась толпа. Люди заглядывали в окна, пытаясь получше рассмотреть редкого гостя. А тот сидел за столом рядом со старостой и, выслушивая рассуждения почтенного мужа об урожае, прогнозах на зиму, политике короля и нравах современной молодежи, мечтал оказаться у себя в лаборатории. Или на кухне у Лены. Главное подальше. Поэтому когда пятилетний сын Нарры, набравшись смелости, спросил странного дядю, умеет ли тот показывать чудеса, Рин моментально разулыбался, извинился перед старостой и хозяйкой, и, подхватив ребенка на руки, вышел во двор.

— Значица, жених твой?

Староста, недовольный поведением гостя, осуждающе погладил бороду. Сольвейг опустила глаза и покраснела.

— Ты б кормила мужика что ли. Вон балахон аж болтается.

Сольвейг покраснела еще сильнее.

— Ладно, — грузно встал из-за стола, — вам, потрещать наверняка надо о бабском. Пойду посмотрю, что там за охи во дворе. Бывай, Нарра.

Хозяйка поклонилась. Поблагодарила за визит, а когда староста вышел, со слезами бросилась обнимать долгожданную гостью.

Давая Сольвейг возможность пообщаться с сестрой, Рин развлекал деревенских почти целый день. Сначала тешил иллюзиями, до которых охочими оказались не только малыши. Потом по просьбе предприимчивого старосты пошел посмотреть поле, внезапно переставшее родить, после визита заезжего мага. Тот обещал невиданные урожаи при условии проведения специального семидневного ритуала. Эти дни шельмец жил у старосты на всем готовом. А еще стребовал два серебряка аванса и три после завершения процедуры. Чары разумеется продержались недолго, но проходимца уже и след простыл.

Рин разбирал чужие плетенья, вспоминая про себя все крепкие словечки, когда-либо услышанные от Лены. Имя умельца, конечно, записал, но сомневался, что найдет его в списках выпускников. Зато в розыск объявить за шарлатанство и подлог решил твердо. Потому и заклинания чужие разворачивал неспешно, аккуратно, запоминая особенности. Любопытные деревенские держались на почтительном расстоянии, перешептываясь. Мол, тот, прошлый как-то солиднее все делал. А этот стоит смотрит куда-то, бормочет, руками водит, потом опять смотрит. Ни дыма тебе цветного, ни грохота, ни лучей с небес. А мантия, так мантия и у того была. Даже богаче, расшитая вся. И посох. А этот плохонькой какой-то, несолидный.

Закончив, Рин отказался от приглашения старосты отужинать и вернулся к дому Нарры, сопровождаемый неугомонной малышней. И от нечего делать, взялся проверять всех на магические способности. Потом вылечил несколько сопливых носов, разбитых коленок и один старый перелом. И пока мамы не разобрали сопротивлявшуюся ребятню по домам, рассказывал сказки, когда-то давно прочитанные у Лены.

Нарра, наблюдавшая в окно за этой умилительной картиной, улыбнулась и подозвала сестру.

— Смотри как у него с детворой хорошо получается.

— У него со всеми хорошо получается, — с готовностью согласилась Сольвейг.

— Вот и не проворонь мужика! Магистр Ринвальд, идите ужинать.

Ужин Рину понравился куда больше обеда со старостой. Нарра подкладывала ему лучшие куски, расхваливала Сольвейг, шпыняла детей, чтоб вели себя прилично, и всячески стремилась угодить столичному гостю. Рассказывала потешные истории и сама же смеялась громче всех. Идиллию нарушил громкий стук и крик:

— Нарра, открывай, змея!

— Ох, да что бы тебе пусто было! — всполошилась хозяйка и выбежала из дома, прикрыв дверь.

Сольвейг успокоила детей и ответила на вопросительный взгляд Ринвальда.

— Муж сестры. Неплохой, когда не пьет. Только вот в последнее время совсем сдал, вот Нарра и не пускает в дом.

Рин задумался, смешно нахмурив лоб.

— Могу сделать чтобы не пил. Только заклинание еще сырое. Поэтому пока вообще хмельного в рот не возьмет. Ни капли. Но я потом обязательно доработаю, оно у меня в планах на следующий месяц. Такая проблема интересная, оказывается…

— Правда можете? — Сольвейг с надеждой посмотрела на Рина.

— Если думаете, что так будет правильно.

— Да! Пожалуйста, магистр Ринвальд.

— А беан Нарра не будет против?

— Сестра спасибо скажет, — уверенно закивала Сольвейг.

— Хорошо. Я сейчас.

Этот вечер Симус О`Грейди потом называл самым черным в жизни. Во-первых, было темно. Во-вторых из-за цвета мантии страшного человека, изменившего самую суть Симуса. И, в-третьих, потому, что после первых слов на непонятном языке, глаза его окутал мрак, и в себя Симус пришел только на следующее утро. Под окном собственного дома. На траве. Отвратительно трезвый. С тех пор за неимением других занятий сделался он образцовым хозяином и семьянином, а супруга его неустанно благодарила Великую Матерь за магистра Ринвальда и его чары. Справедливости ради заклинание Рин потом доработал, но Нарра наотрез отказалась что-либо менять. Работает, и славно. Вот и не надо туда лезть. Единственной, кто пожалел насильно протрезвленного Симуса, оказалась Лена.

— От жалко паца… мужика!

Хлопнула по столу, смеясь, а потом, сурово посмотрев на Рина, добавила:

— Чтобы на меня никогда!

До Дингалоу Талли добрался быстро, проделав часть пути на телегах сердобольных крестьян. Те останавливались, едва завидев арфу, и сами предлагали подвезти. Денег, разумеется, не брали. Бард платил им песнями или веселыми историями, и попутчики расходились довольные друг другом. Миновав городские стены, Талли разыскал таверну, где остановились столичные актеры, и после долгих приветствий пробился наконец-то к мастеру Обри. Тот был задумчив, меланхоличен и нетрезв. Завидев Талли режиссер вскочил, схватил того медвежьими лапищами и прижал к тунике, щедро пропитанной элем. Бард задержал дыхание.

— Талли, друг! Какими? А, впрочем, какая разница! Выпьем?! — объявил во всю мощь своей выдающейся глотки.

— Потом, друг Обри, потом. Ты мне скажи лучше, долго еще тут торчать собираешься?

— Да у меня в печенках уже этот Дингалоу сидит. Но народ пока ходит, так что, сам понимаешь…, - мощно вздохнул, обдав Талли сильным пивным духом.

— Тогда командуй своим собираться.

— И куда ты предлагаешь податься? В Кэдлоу? Лемеррек? Дарн?!

— В столицу.

— Тебе, случаем, в дороге солнышко не напекло?

Обри похлопал Талли по макушке. Тот отмахнулся, взлохматил волосы и серьезно посмотрел на директора столичного театра.

— Командуй своим собираться, Обри. До начала сезона всего ничего, а тебе нужно подготовить новую постановку.

— Что ты сказал?! Новую?! — каждое слово режиссер сопровождал ощутимым встряхиванием.

— Пусти, — прошипел бард.

— Прости, друг! Я просто, от чувств, понимаешь?

— Понимаю. А, Балор с тобой, держи.

Талли протянул рукопись, утянув из-под носа Обри кружку с элем, из которой тут же сделал большой глоток. Режиссер схватил исписанные листы и погрузился в чтение. Любопытные актеры окружили со всех сторон, пытаясь заглянуть в текст, но были изгнаны грозным рыком. Талли наслаждался элем, перехваченной у кого-то куриной ножкой и выражением лица своего старого знакомого. Режиссер хмурился, щурился, будто всматривался во что-то далекое, едва различимое, закрывал глаза, одними губами проговаривал реплики. Попросил наиграть мелодии песен.

— Отлично, друг Талли, отлично! Только вот тут не понятно, — Обри нырнул в рукопись, — с помощью иллюзии мачеха и сестры превращаются в фоморов. И потом еще несколько раз эти иллюзии упоминаются.

— Всё просто, друг Обри, — бард сделал очередной глоток эля, — тут будут иллюзии. Настоящие, магические.

— И какой же маг согласится сделать иллюзии для театра?

Ехидно улыбающийся Обри походил на заигрывающего медведя.

— Магистр Ринвальд, — бросил Талли невозмутимо рассматривая ногти.

— Ты представляешь сколько это будет стоить?!

— Нисколько, Обри. Он уже согласился это сделать совершенно бесплатно.

Режиссер выглядел так, словно Весенняя Дева собственной персоной вошла в таверну, расцеловала его и предложила прогуляться в ближайший лесок.

— Не буду спрашивать, как ты его уболтал…

— А это не я. Его сестра убедила. И пьесу она же написала. Кстати, надо бы ее в наш гадюшник, гильдией именуемый, записать. Так что с тебя поручительство. Усек?

— Это написала баба?!

— Женщина, Обри, — поморщился бард, — и, если хочешь получить от нее еще пьесы, советую это запомнить.

— У нее еще есть?!

— До чего ж ты громкий. Сейчас нет, но непременно будут. Только нужно поручительство твое. Дашь?

— Да ради такого я не то что за бабу, за Балора поручусь! — Обри любовно прижал рукопись к груди.

— Грубый ты человек, друг Обри, — покачал головой бард, — и за это я у тебя потребую большую долю.

— А ты — бессердечный человек, друг Талли. Представляешь сколько будет стоить это поставить?

И два человека искусства вступили в ожесточенную дуэль за презренный металл.

Возвращаться из Дингалоу вместе с труппой Талли не собирался. Один он бы добрался быстрее. Но, как назло, погода испортилась, зарядили дожди, и бард вынужден был трястись в фургоне. Раньше он бы нашел такой поворот событий весьма удачным: ноги отдыхают, руки и голова свободны для работы, еда есть, эля вдоволь, компания приятная, а местами даже теплая и не прочь познакомиться поближе. Но сейчас Талли с досадой созерцал полог фургона, скрывавший медленно плывущий за бортом пейзажем, затянутый паутиной капель, и перебирал струны арфы.

— Какая странная мелодия.

Мэдлин, прима и любимица мастера Обри, присела рядом. Прямая спина, сильная линия шеи, разворот прекрасно очерченных плеч, длинная пшеничная коса змеится по груди, подчеркнутой высоко завязанным поясом. Хороша и знает об этом.

— Странная?

— Да. Вроде очень простая, но вы играете ее уже не первый раз, и я опять слышу что-то новое. У вас большой талант, мастер Талли.

— Вы тоже очень талантливы, Мэдлин, — спокойно вернул комплимент.

— И вовсе я не талантлива, — кокетливо отмахнулась актриса, — мне никак не дается один куплет вступительной песни из вашей новой пьесы. А мне так хочется сыграть безупречно!

Талли отметил и нарочито возвышенное выражение лица красавицы, и прекрасные руки, прижатые к вздымающейся груди, и точные модуляции хорошо поставленного голоса. И тут же увидел пронзительный взгляд Лены. Услышал смеющееся:

— Да посмотри же на нее, Талли! Она слишком леди, чтоб достоверно сыграть простую крестьянскую девушку. Зато фомор получится просто отменный. Представь этот контраст!

Бард улыбнулся внезапному видению и вновь прикоснулся к струнам, совершенно забыв о сидящей рядом актрисе. Мелодия стекала с пальцев, легкой дымкой повисая в воздухе. В ней проступали очертания кухни, где весело горит очаг и всегда пахнет хлебом и травами. И стола, засыпанного исписанными листами, за которым сидит задумчивая девушка.

Лена ненавидела ждать. Особенно когда затишью предшествовал очень насыщенный событиями период. Организм, отключенный от адреналиновой батарейки, начинал бузить и требовать праздник. Сочетание спокойного графика и состояния повышенной тревожности грозило вылиться в беготню по дому и пережевывание собственных негативных мыслей. Поэтому, чтобы выходить из режима бессмертного пони постепенно, без риска для душевного здоровья, Лена составила список дел. И прилежно ему следовала.

Шедевр Сольвейг отнесли в гильдию вместе с заявкой и рекомендациями. По правилам присутствовать при вынесении решения могли только мастера и соискатель. Так что пока Сольвейг отвечала на вопросы членов гильдии, охавших над платьем, Лена дома лепила вареники. Моральную поддержку обеспечивал серьезный Рин, который очень старался не выдать своего волнения. Разумеется, Сольвейг приняли и сразу оформили патент на полезное изобретение. Обмывали цеховой знак дома, вчетвером. Архмастер Гелен по такому случаю заглянул в гости. Это был счастливый вечер. Не хватало только Талли и его арфы.

Лена отвела Рина в дом беан Шинейд. И пока смущенный вниманием местных дам маг ставил защиту, переговорила с владелицей. Наброски с простыми моделями нижнего белья привели Шинейд в восторг, она сразу взялась найти в квартале пару девушек, которые смогут пошить такое. Лена рассчитывала, что постепенно новинка переберется из фоморского квартала в обычные. Товар был опробован на клиентах дома, с восторгом одобрен, и швеи готовили первую партию на продажу. Один из купцов завсегдатаев взялся за экспорт этих интересных тряпочек. Пусть даже на них не стояло клеймо мастера. Кто ж в здравом уме на таком свое имя поставит? Партнерство оформили у законника и отпраздновали бокалом вина.

По вечерам Лена записывала краткие аннотации будущих пьес и историй. Браться за что-то новое до возвращения Талли не хотелось, да и не получилось бы. Уставший мозг впал в творческую спячку, из которой Лена даже не пыталась его достать. Хватало только на идеи и ежедневные записи в дневнике. Слежка за ее домом прекратилась, и это беспокоило больше всего. Лена попросила беан Шинейд организовать наблюдение за лордом Фергюсом хотя бы во время его визитов в фоморский квартал, посоветовав приспособить для этой задачи детвору. Молодой гуляка вел себя, как обычно: пил, отдыхал в борделях, проигрывал деньги в фидхелл. Отказываясь верить, что он успокоился, Лена режим повышенной готовности не отменяла. Сольвейг по-прежнему никуда не выходила без Рина.

Бриан появился, как всегда, поздно вечером. После традиционного обмена приветствиями и отказа отужинать, Лена, внимательно посмотрев на магистра, спросила в лоб:

— Вас что-то беспокоит?

Бриан поднял глаза от бокала, который рассматривал последние пару минут.

— Вы же не ждете, что я буду жаловаться?

— Ну зачем сразу жаловаться, — Лена спокойно улыбнулась, — можно просто поговорить. Иногда это помогает. Могу поклясться сохранить все, что вы скажете, в тайне.

Лена говорила тепло и открыто. Ни грамма настороженности или отстраненности. Забота и готовность помочь читались в ее глазах, интонации, жестах.

— Знаете, — продолжила, — это ведь совершенно нормально, принимать помощь. Король, например, принимает вашу. Иногда просто нужен свежий взгляд.

Бриан колебался. С одной стороны, не хотел выставить себя слабым, с другой, проблема действительно была, а решение не находилось. И, признаться откровенно, он пришел сегодня потому, что здесь, в спокойной и теплой обстановке, банально лучше думалось. Даже дышалось легче.

— Невеста отказывается прибыть в столицу порталом. Кесарь настаивает на торжественном кортеже от границы и парадном въезде в Гланнабайн.

— Я буду задавать вопросы, возможно, наивные. Спишите это на мое иномирное происхождение. Можно?

— Задавайте.

— Почему это плохо?

— Вопрос безопасности, Элена. На нашей территории за невесту отвечает корона.

— То есть вы?

— Да.

— Тогда почему нельзя встретить невесту и под усиленной охраной доставить в столицу?

— Это я и собираюсь сделать. Но к приезду цесаревны нужно подготовить покои ее и сопровождающих, проверить защиту дворца и комнаты, в которых будет жить посольство.

— Итак, есть две одинаково важные задачи, которые требуют вашего уровня знаний. Но физически вы можете выполнить только одну. Я правильно поняла?

— Совершенно верно.

— Бриан, клянусь, что не хочу оскорбить вас ни словом, ни мыслью, ни действием.

— К чему эти формальности, Элена?

— Давайте представим, что это я прихожу к вам и рассказываю о своей проблеме. Смотрите, у меня есть два заказа, их нужно сделать одновременно, но я могу сделать только один. Что вы мне посоветуете?

И Бриан понял, почему она поклялась. В изложении Лены ситуация казалась очевидной.

— Это не одно и то же, Элена, — сказал, плохо сдерживая раздражение.

— Разумеется. И все же, что бы вы мне посоветовали?

— Очевидно же! Отказаться от одного из заказов. Но в моем случае это невозможно.

— Конечно, но есть еще вариант. Заказы не идентичны, поэтому какой-то я могу сделать сама, а второй доверить человеку, в чьем профессионализме уверена.

— Предлагаете мне просить о помощи? — Бриан излучал презрение.

— Ни в коем случае. Просто представьте его величеству список достойных кандидатур. Уверена, ни один маг не откажет королю.

— Но это будет означать, что я не справился, — он сжал кулаки.

— Бриан, это будет означать, что вы цените безопасность монарха и королевства выше собственных амбиций. Лучше хорошо сделать одну работу, чем не сделать две. А все успеть физически невозможно. Понимаю, признать это трудно. Но даже Великая Мать не делает все сама, — она ласково улыбнулась.

— Вы никогда не задумывались о карьере жрицы? — ехидно спросил магистр.

— Я слишком непоседлива для такой ответственной работы. Ограничения не делают нас хуже или лучше, Бриан. Они лишь доказывают, что мы — люди.

— А если в королевстве только я могу выполнить оба задания?

— Сами же знаете, это не так.

— Хотите поднять престиж брата в глазах короля?

Грустно улыбнулась на этот укол и покачала головой.

— Нет, хочу помочь вам, Бриан.

— С чего это?

— Мне не нужна причина, чтобы помочь другу.

Лена выдержала его тяжелый взгляд. Спокойно приняла его несовершенство. Не попыталась пристыдить, обвинить в лени, недостаточном старании или отсутствии необходимых способностей. Не усомнилась в профессионализме.

— Думаете, я слишком строг к себе? — вспомнил ее слова.

— Да, слишком.

— А как бы вы поступили на моем месте?

— Охраняла цесаревну в дороге, а подготовку дворца поручила коллеге.

— Почему так?

— Рин считает вас исключительным боевым магом, а оценке брата я доверяю. Вы лорд и придворный маг, кесарь увидит в этом проявлением уважения. И вы прекрасно ладите с дамами, — Лена улыбнулась.

Бриан задумался. Собственно, он и сам собирался ехать с кортежем. Одновременно подготовиться к путешествию и заниматься безопасностью дворца действительно было невозможно. Это следовало признать. Поговорить с его величеством, а там уже действовать по обстоятельствам.

— Слабак! — мгновенно отозвалась пустота.

Стоя на небольшом участке освещаемого теплым огнем пляжа, магистр посмотрел в сочащееся ядом ничто и с вызовом бросил.

— Я столько лет это слышал, что наконец-то решил поверить. И попросить о помощи.

Пустота дрогнула перед его яростной решимостью и отступила еще на несколько шагов. Их моментально закрыли набежавшие волны. Бриан улыбнулся и поднялся со стула.

— Я подумаю над вашими словами, Элена.

— Рада была видеть вас, Бриан. Заходите еще.

Белгор согласился с планом своего придворного мага, отметив его предусмотрительность и поблагодарив за заботу о чести короны. Бриан, подсознательно ожидавший выволочки, удивился, но виду не подал. В тот же день он отбыл из Гланнабайна, а Рина вызвали во дворец.

Столица встретила своих актеров, как обычно, никак. Некоторые, правда, узнавали, махали рукой, здоровались, но в остальном были темы поинтереснее, чем внезапно раннее возвращение труппы мастера Обри. Уговорившись после заката встретиться у старого Дугала, Талли покинул гостеприимный фургон и поспешил на Яблоневую улицу. Надо было предупредить Лену насчет вечера, успеть заскочить домой, привести себя в порядок, и еще забежать к матери. Талли шел быстро, привычно срезая маршрут через боковые улочки и переулки, пока не оказался перед знакомой синей дверью.

Постучать. Дождаться пока знакомый голос спросит:

— Кто?

— Это я.

Она открыла мгновенно, широко распахнув дверь, и буквально втащила барда в коридор. Обняла порывисто и сразу отпустила, отступив на шаг и пристально вглядываясь, словно проверяя, все ли с ним в порядке. Талли слегка опешил. От напора, рук, крепко сжавших плечи, волос, мазнувших по щеке, и запаха. Пахла Лена кострами Белтайна, летним лесом, и яблоками.

— Как же я рада тебя видеть!

В голосе счастье и облегчение. Она волновалась? Ну, конечно, волновалась. Талли обещал вернуться еще три дня назад.

— Знаешь, — бард не собирался оправдываться, но проигнорировать ее беспокойство просто не смог, — я не думал задерживаться…

— А, ерунда! — махнула рукой и широко улыбнулась. — Есть хочешь?

— Вообще-то я зашел сказать, что приехал вместе Обри, и мы вечером встречаемся у Дугала. Сейчас зайду домой, умоюсь с дороги, загляну к матушке и потом зайду за тобой.

— У меня идея получше. Можешь вымыться здесь, за едой я расскажу тебе новости, потом зайдем к беан Шинейд, мне тоже нужно с ней кое-то обсудить, а потом к Дугалу.

Пока она говорила, в коридоре появилась Сольвейг. Улыбнулась, поздоровалась с бардом и, услышав ответное приветствие, снова скрылась в комнате.

— Ну так что? — улыбнувшись спросила Лена.

— Умывание, обед и история? — прищурился Талли.

— Именно так!

— Разве уставший бард может отказаться от такого приглашения?

— Тогда поставь пока свою красавицу. Я быстро.

Лена скрылась в комнате, а Талли пошел на кухню. Здесь ничего не изменилось, вот только к привычным запахам хлеба и трав добавились новые. Летнего дыма и яблок. Он вдохнул полной грудью и улыбнулся на выдохе, осознав, что скучал по этому месту, где было тепло и спокойно и где его, и это он сегодня понял совершенно точно, ждали. Бард поставил арфу в уголке, подошел к столу и взял исписанный лист бумаги, лежавший с краю.

— Это наброски, — голос Лены оторвал от чтения, — иди, там уже все готово.

Она вытирала мокрые руки о фартук и улыбалась. И эта улыбка проникала в сердце, наполняя его летней солнечной радостью. Талли почувствовал, как отпускает долгая дождливая дорога, и та, что была до нее, и еще одна. Бесконечные дни, проведенные в пути, казалось, закончились. Он наконец-то пришел домой.

— Иди, — Лена кивком указала на дверь, — второй раз воду греть не буду.

— Ты — очень жестокая женщина, Лена, — Талли странно улыбнулся ей и вышел в коридор.

В ванной комнате, помимо таза и кувшина для умывания, щедрого запаса воды, мыла и полотенца Талли обнаружил комплект новой одежды. Простая, неброская, из добротных материалов, как он обычно носил. Решив больше ничему не удивляться и непременно поблагодарить Сольвейг бард принялся смывать с себя грязь, усталость и запахи долгой дороги.

— Сольвейг, можно к вам? — постучал в закрытую дверь.

— Мастер Талли? Конечно, только ступайте осторожно, у меня тут булавки повсюду.

— Я не буду заходить, — он открыл дверь, — просто хотел сказать спасибо за одежду.

— Мне? — глаза округлились от удивления. — Но я ведь только по ткани и выкройке подсказала. Лена сама…

— Лена?

— Да. А вы подумали, это я? Нет, мастер, — Сольвейг смущенно помотала головой.

— Все равно спасибо, — Талли улыбнулся, — за ткань и выкройки.

— Пожалуйста. Хорошо, что вы вернулись, мастер.

— Благодарю за добрые слова. Не буду мешать вам работать, Сольвейг.

Талли закрыл дверь и несколько секунд стоял, прижавшись лбом к дверному косяку, пытаясь успокоить сердце, отчего-то сорвавшееся в галоп.

— Лена, тебе не стоило…

Бард вошел на кухню, знакомым жестом взлохматив мокрые волосы.

— Все подошло?

Лена отложила очередной исписанный лист и поднялась, чтобы накрыть на стол.

— Да. Но…

— Стоило, Талли, еще как стоило, — серьезно сказала Лена. — Иначе я б тут по стенкам бегала от беспокойства. А так руки заняты шитьем, голова сюжетами — аккурат то, что надо. Давай, садись есть.

— Рассказывай, — Талли запустил ложку в тарелку с рагу.

Лена вздохнула и кратко пересказала события последних дней, не упомянув только визит Бриана.

— Вот, — подытожила, — теперь Рин по королевскому приказу торчит целыми днями во дворце. Сольвейг вообще из дома не выходит, а мне вчера пришлось отбиваться от каких-то идиотов. Хоть у беан Шинейд все в порядке.

Талли замер и внимательно посмотрел на Лену. Послышалось?

— Отбиваться?

— Представляешь, — развела руками, — возвращаюсь с рынка, тут меня с двух сторон под белы рученьки, мол, пройдемте, нибеан. Свернули в переулок. Я дурочкой прикинулась, плакать начала, спрашивать, что такого сделала. Они расслабились, отпустили меня, только выходы загородили, и давай толкать речь о недопустимости оскорблений дам благородного сословия. Пока трепались, я имитировала обморок. А мне Рин ножи отлично зачаровал, вырубает сразу и надолго. Достаточно легкой царапины. В общем одного вблизи достала, когда подошел в чувства меня привести. Второго, правда, издали пришлось. Хорошо не промазала. А я только думала Сольвейг погулять вывести, представляешь? — расстроено закончила Лена.

— С тобой, — голос слушался плохо, — все в порядке?

— Уже да. Вчера, конечно, дергало изрядно. Да сразу нужно было на помощь звать. Я просто растерялась. Зато оружие проверила. Работает.

— Ты их запомнила? Можешь описать?

— Да, я сразу приметы записала. А что думаешь делать?

— Для начала найду, — мрачно заметил бард.

— Ох, Талли, — Лена шумно выдохнула, — как же я рада, что ты вернулся! Только Рину не говори, хорошо? Ему сейчас волноваться нельзя.

— Ты не говорила Ринвальду? А Сольвейг? Хотя, о чем я спрашиваю? Ты кому-то вообще сказала о нападении?

— Тебе, — пожала плечами и виновато улыбнулась.

— А если б я…, - Талли поморщился от досады. — Совсем вас нельзя оставить!

— Можно, только ненадолго. Ну, что, идем к беан Шинейд?

— Может тебе сейчас не стоит…

— Стоит. Я не хочу, не буду бояться. А даже если буду, не позволю страху управлять мной.

Собранная, спокойная, готовая встретить все, что ее ждет, Лена понимающе посмотрела на барда.

— Знаешь, — грустно усмехнулась — если б Сольвейг вела себя так же, я бы с ума сходила от беспокойства. Но она — правильная домашняя девушка. Слушает старших, сидит дома и в приключения не лезет. Я так не могу, извини. Но обещаю быть предельно осторожной.

— Покажи свои ножики, — выдохнул бард, признавая поражение в споре — и вообще все, что есть.

Лена просияла и притащила свои сокровища: два метательных ножа, один обычный, набор игл и несколько пузырьков.

— Простой нож скорее для отвода глаз. Остальные железки вызывают паралич. Если разбить пузырьки под ногами нападающего: жжение в глазах, кашель, тошнота, слабость. Тут главное рядом не стоять.

Ножи оказались отличного качества и стоили, наверняка, немало. Талли покачал один в руке и едва различимым движением загнал в дверной косяк. Лена уставилась на барда с немым обожанием.

— Теперь ты, — протянул ей второй нож.

Техника у нее, конечно, была ужасная, хоть в цель попала.

— Очень плохо? — спросила доверчиво.

— Плохо, — поморщился Талли. — Кто учил?

— Сама. Торговец показал как, а дальше просто тренировалась.

— Оно и видно, — раздраженно фыркнул бард.

Лена странно посмотрела на него, опустила голову, сглотнула и шумно выдохнула. Достала ножа, молча собрала то, что лежало на столе, и на выходе из кухни сказала совершенно бесцветным голосом:

— Сейчас оденусь и пойдем. Подожди, пожалуйста.

Когда она вернулась уже в плаще и с покрытой головой, Талли сидел, обхватив голову руками, и гипнотизировал пол.

— Талли?

Поднял глаза и встретил ее встревоженный взгляд. Накативший стыд не позволил смотреть долго.

— Я идиот, — Талли отпустил голову. — Не следовало так с тобой говорить. Просто я очень злюсь, Лена. На себя злюсь. Мог же сразу поинтересоваться, когда эта кутерьма только началась, и тренировать тебя потихоньку. Мог верхом вернуться быстрее. А я… Сможешь меня простить?

Бард виновато посмотрел на Лену.

— Уже, — кивнула с теплой улыбкой. — Научишь?

— Научу. И пока эта ситуация не разрешится, без меня или Ринвальда не ходи. Договорились?

— Хорошо. Но предупреждаю, у меня напряженный график.

— Нет у тебя больше никакого графика, — усмехнулся Талли, — мастер Обри жаждет приступить к репетициям немедленно. Так что до Мабона можешь забыть о других делах. Кроме новых пьес, разумеется.

— Значит ему понравилось?! — встрепенулась Лена. — И он поручится за меня перед гильдией? А то, что я — женщина, не смущает?

— Обри сказал, в обмен на такие тексты, не то, что за бабу, за Балора поручится, — подмигнул бард.

Как и предполагал, Лена расхохоталась. Талли так давно не слышал ее смеха. А от мысли, что мог больше никогда не услышать, становилось просто невыносимо.

— Пожалуй, теперь это будет мой любимый комплимент. Ну что, идем?

— Идем. А до этого какой был?

— О том, какая я жестокая женщина.

— Жестокая? Ты? И какой невежа это сказал?

— Ты.

— Я не мог!

— У меня свидетели есть!

Они шутливо спорили еще какое-то время, чтобы восстановить форму после разлуки. А дальше Талли рассказывал о поездке, Дингалоу, беседе с Обри и обратной дороге. Лена слушала, засыпала его вопросами, требовала подробностей и неизменно улыбалась. В воздухе витал едва уловимый запах можжевельника и яблок.

Мастера совещались за закрытыми дверями уже не первый час, и Лена, оставленная дожидаться решения своей профессиональной участи, заметно нервничала. В памяти почему-то упорно всплывали эпизоды защиты диплома. Аудитория, которую давно не мешало бы отремонтировать. Деревянная кафедра, стерпевшая не одно поколение трепещущих студентов. Несколько столов, сдвинутых вместе и накрытых какой-то странной скатертью. За ними, скептически шурша листами работ, восседали члены комиссии. Бледные от недосыпания девы и юноши всходили на трибуну, с которой пытались отстоять свое право на жизнь дипломированного специалиста. Тут тоже наверняка найдется зануда, которая будет бухтеть, придирчиво ковыряться в тексте и ехидным голосом спрашивать, чем же труд Лены так ценен для искусства. Вот пакость!

Не в силах сдерживать мерзкое напряжение Лена встала, встряхнула руками и принялась расхаживать по небольшой комнате. Осознав, что ведет себя, как Рин, невольно улыбнулась. Нельзя так нервничать. Надо успокоиться. Ну не примут в гильдию, невелика беда. Обри ее работы и так заберет — вчера у Дугала бил себя кулаком в грудь и обещал поставить всё, что она напишет. А Талли наверняка согласится выдать себя за автора. Да, статуса мастера и сопутствующей защиты Лена не получит, зато денег заработает. А это уже неплохо. Не стоит жадничать и тем более нервничать. Лучше заняться чем-нибудь конструктивным. Увы, последовать своей же рекомендации Лена не успела — в комнату влетел злющий бард.

— Идем!

— Все плохо?

— Похоже. Идем.

Сделала глубокий вдох и выдох, гася возвращающийся мандраж. Спокойствие, только спокойствие!

— Да плюнь ты на них, Талли. Будет как будет.

Бард раздраженно потер затылок. Выругался, пополнив словарный запас Лены парочкой чудесных эпитетов и почему-то виновато посмотрел на девушку, которая немедленно взяла его под руку, успокаивая мягким прикосновением, и заговорщицки подмигнула:

— Веди! Сейчас мы им покажем!

Талли невольно усмехнулся, не в силах устоять перед ее улыбкой, и повел Лену в зал.

За массивным столом восседали трое. Въедливого зануду Лена вычислила по брезгливому выражению лица. Разумеется, ее текст листал именно он. Двое других оптимизмом тоже не лучились. А мастер Обри и вовсе походил на медведя, неосторожно разбуженного посреди зимы.

— Элена, это мастер Ангус, мастер Гилрой и мастер Ронан, — представил судей Талли.

— Добрый день, уважаемые мастера.

Лена вежливо поклонилась, всем своим видом демонстрируя почтительность и смирение.

— Так значит, милочка, вы утверждаете, что написали эту пьесу? — пробрюзжал сухопарый Ангус.

— Совершенно верно, мастер Ангус. Готова подтвердить клятвой.

— И наш вездесущий мастер Крапивник в этом не участвовал?

— Мастер Талли написал песни и музыку. А также дал рекомендации по некоторым репликам и особенностям речи персонажей. Увы, я не имела счастья много путешествовать, поэтому его советы очень помогли. Но идея, персонажи и текст мои.

— Мастер Обри поведал, что у вас есть еще работы.

Гилрой выглядел моложе своих коллег и держался не в пример дружелюбнее.

— Да, мастер. Есть задумки еще на шесть пьес.

— Шесть? Откуда вы их берете?

— Смею думать, это благословение Великой Матери, мастер Ронан, — Лены благочестиво вздохнула. — Мне бы так хотелось воспользоваться ее даром во славу гильдии бардов Гланнабайна.

Сидевшие за столом мужчины переглянулись.

— Слушай, Ангус, ну чего тебе еще не хватает? Текст хорош, сам признал. Поручительство есть, рекомендации тоже. Знаешь ведь, Обри нужен репертуар. Неужто сам до его "балагана" снизойдешь? Я уже не говорю уже о предполагаемых доходах в гильдейскую казну…

— Она — женщина, Ронан.

— Осмелюсь заметить, мастер, — почтительно сказала Лена, мысленно пожелав зануде до конца жизни изъясняться гекзаметром, — что Великая Матерь тоже женщина, как и Госпожа Ворон. Но это не мешает им прекрасно справляться с божественным обязанностями.

— Что, дружище, съел? — усмехнулся здоровяк Ронан, поглаживая бороду.

— Хорошо, — Ангус недовольно поморщился, — дам согласие при одном условии. Вы, милочка, не будете подписывать работы настоящим именем.

— Принуждаете творца отказаться от авторства?! — мастер Гилрой шокировано посмотрел на соседа.

— За кого вы меня принимаете, коллега? — искренне возмутился зануда. — Пусть берет псевдоним и подписывается только им.

— Я получу статус мастера и все сопутствующие привилегии?

— Да.

— Согласна! Все мои работы будут подписаны мастер Пересмешник.

— Тогда добро пожаловать в гильдию, милочка, — мастер Ангус довольно откинулся на спинку кресла.

— Благодарю вас, мастер Ангус, а также вас, мастер Гилрой, и вас, мастер Ронан.

Лена поклонилась комиссии и вышла из комнаты. Подождав, пока двери в зал закроются, она несколько раз высоко подпрыгнула, бросилась на шею удивленному Обри и расцеловала его в обе щеки.

— Не понимаю, чему ты так радуешься, — пробурчал Талли, когда Лена выпустила его из объятий, — они фактически оставили тебе без имени.

— Ну и Балор с ним! — отмахнулась с улыбкой. — Нельзя получить все и сразу. А так я смогу работать, понимаешь? И никакая сволочь не посмеет меня тронуть! Теперь у меня есть статус и будут свои деньги. Это же просто за-ме-ча-тель-но! Спасибо, спасибо, спасибо вам огромное!

Лена сорвала с головы накидку и резким движением взъерошила волосы.

— Как же она мне надоела, если б вы только знали! Талли, ну не будь такой букой. Ну все же прекрасно. Мы с тобой столько всего напишем, а Обри поставит. Правда, Обри?

— Всё, что придумаешь, птичка, — посмеиваясь подтвердил режиссер.

— Талли, вот смотри, — Лена пристроилась под бок все еще кипевшего от возмущения барда, — можно сделать пьесу, которую актеры будут петь. Всю, от первой и до последней строчки. Дарю тебе идею и любую из новых историй на выбор. Иди, если хочешь, придумай свою.

Талли, переварив услышанное, посмотрел на ошалевшего руководителя театра.

— А еще туда можно танцевальные эпизоды вставить, — прихлопнула удивленных мастеров Лена. — А вообще, давайте двигаться что ли. Мы и так на репетицию опаздываем. Там люди ждут. Неудобно.

Новоиспеченный мастер Элена взяла коллег по цеху под руки и потащила к выходу. Покинуть гильдию бардов хотелось как можно скорее.

Здание театра находилось на отшибе, в небольшом районе, который Лена тут же окрестила Монмартром. Он затесался между приличными мастеровыми кварталами и форморским, поэтому каждый, кто заходил сюда, погружался в хмельную атмосферу творческого полусвета. Здесь все еще было чисто, работало ночное освещение и периодически проходили патрули стражи. И вместе с тем на улицах царило ощущение артистического беспорядка. Жилье было дешевым, а публика — разношерстной: подмастерья и ученики, барды и художники, солдаты удачи и просто приехавшие в столицу в поисках лучшей жизни. Здесь не ощущались благопристойность квартала мастеровых, хваткий азарт ярмарки или благочестие священной рощи. Не было и гнетущей безнадеги фоморской слободы. Казалось, вся легкость и веселая сумасшедшинка Гланнабайна сосредоточились именно в этом месте с его видавшими виды домиками, мелкими лавочками и, конечно, зданием театра, которое доминировало над пейзажем.

Было оно трехэтажным и по словам Обри новым. Построенным лет пятнадцать назад в качестве подарка Белгора Десятого своей первой жене Беатрис, уроженке Саварры и большой поклоннице сценического искусства. В те дни театр процветал, а их величества иногда появлялись в королевской ложе, привлекая основную массу знати и зажиточных горожан, которым на постановку может и было наплевать, зато близость к монарху неизменно льстила. Увы, после трагический смерти королевы на охоте, ложа пустовала, а сам театр и прилегающая территория захирели. Но даже спустя годы пренебрежения в этом месте все еще чувствовались красота, изящество и жизнь. Полукруглая сцена, партер с деревянными скамьями, ряды амфитеатра для зрителей побогаче и ложи для знати. Пространство оказалось небольшим, но отлично организованным и очень уютным. Чудесные резные колонны и балюстрады из потемневшего, но все еще крепкого дерева. Приятный полумрак, поддерживаемый магическими светильникам и едва уловимая атмосфера, присущая практически каждому театру.

Обри отправился созывать актеров, а Лена поднялась на сцену и окинула взглядом зрительный зал. Закрыла глаза, развела руки в стороны, словно пытаясь обнять его. Вдохнула чуть застоявшийся воздух пропитанный запахами старого дерева, пыли и ветшающей ткани. Вслушалась в отголоски чужих эмоций. Приподнялась на цыпочки, а потом резко опустилась на пятки открыла глаза и продекламировала:

— Весь мир — театр. В нем женщины, мужчины — все актеры.

Акустика оказалась просто сногсшибательной. Лена повернулась к Талли, стоящему неподалеку, и довольно улыбнулась.

— Восхитительно! Нужно будет, конечно, прибрать и привести всё в порядок, но место просто прекрасное. Сыграй что-нибудь, пожалуйста? Хочу послушать, как тут музыка звучит.

Талли с улыбкой поклонился, притащил из-за кулис забытый кем-то стул, спрыгнул вниз и подал Лене свою красавицу арфу. Подтянулся на руках, легко запрыгнул на сцену, сел, закрыл глаза и заиграл. Музыка заполнила зал: ласковым плющом обвилась вокруг колонн, мягкими подушками легла на скамьи, покрыла стены изысканными гобеленами, дыханием гармонии проникла в каждую трещинку. Обняла, укутала, убаюкала, даря спокойное, ласковое тепло и тихую радость. Лена уселась на сцену, скрестила ноги и с улыбкой наблюдала за бардом, творившую свою прекрасную волшбу.

Когда со струн слетела последняя нота, Талли открыл глаза и встретил восхищенный взгляд Лены. Она сидела, опершись подбородком на ладонь, смотрела на него и молчала. Творец и слушатель застыли, связанные незримой нитью мелодии, все еще звучавшей в их душах. Магическое мгновение, когда слова становятся недостаточными, ненужными, и достаточно только взгляда, чтобы понять и ответить.

— Браво, мастер Талли, — женский голос разбил хрустальную тишину. — Ваша мелодия стала еще лучше с тех пор, как я слышала ее в последний раз.

Лена моментально развернулась в сторону людей, вышедших на сцену, а Талли едва заметно поморщился — жаль было разрушенного мгновения.

— Благодарю за комплимент, Мэдлин. Но моей заслуги здесь немного, все дело в хорошей акустике.

— Ах, ну что вы, — актриса аккуратно ступала, демонстрируя прекрасную фигуру, — полно скромничать, мастер. Вы ведь написали такую прекрасную пьесу. Уже вижу, как публика будет рукоплескать нам!

Мэдлин повернулась в зал и изящно поклонилась невидимым зрителям. Актеры равнодушно наблюдали за ее выступлением. Лена горько улыбалась.

— Кончай крутить хвостом, Мэдди!

Мастер Обри шикнул на красавицу и деловито поскреб подбородок.

— Всем слушать сюда. Начинаем репетицию новой постановки. Сейчас распределим роли. С завтрашнего дня всем быть в театре с утра и трезвыми. Понял, Донни? Если завалите мне это дело, разгоню к Балоровой теще. Вопросы есть?

— У меня, — прима кокетливо кивнула в сторону Лены. — Это кто?

— Тебя представить или сама? — спросил Обри, спускаясь в зал.

— Да давай уж сама.

Лена поднялась, расправила платье, доброжелательно улыбнулась актерам.

— Меня зовут Элена, я — автор пьесы, очень рада со всеми познакомиться. Если возникнут вопросы по роли, обращайтесь, с удовольствием помогу. Прошу прощения за наше опоздание, это целиком моя вина. И еще, пожалуйста, называйте перед началом прослушивания свое имя. Так я смогу всех запомнить. Спасибо.

Провожаемая недоверчивыми взглядами Лена спрыгнула со сцены и, подойдя к Талли и Обри, тихо сказала:

— Предлагаю начать с второстепенных.

— Согласен, птичка. Донни, давай, — дал отмашку режиссер.

В адаптации, прекрасный принц превратился в нетитулованного лэрда. Место феи-крестной заняла Весенняя Дева. Возлюбленным предстояло встретится не на балу, а у костров Белтайна. Отыскать суженную помог волшебный венок, подаренный богиней. И только Золушка осталась Золушкой. Лена принципиально отказалась называть героиню другим именем. Роли разобрали быстро. Мастер Обри провел всю подготовительную работу, поэтому, прослушав отрывок и запомнив имя актера, Лена, просто кивала в знак согласия. Проблемы, как и предположил Талли, начались на пробах Мэдлин.

— Простите, Мэдлин, — Лена подняла руку, привлекая к себе внимание, — вы не могли бы держаться попроще? Героиня — простая девушка, а вы сейчас похожи на одну знакомую мне леди.

— Но ведь она станет женой лэрда. На крестьянку он и не взглянет!

— Обри, ты позволишь? — Лена повернулась к режиссеру.

— Да на здоровье, птичка.

— Прошу прощения, что не называю имен. Все актрисы, пожалуйста выйдите на сцену. Спасибо. А теперь скажите, за что герой полюбил героиню?

— Она красивая, — Мэдлин успела первой.

— Спасибо, еще варианты?

— Красивая и хорошо поет.

— Красивая и работящая.

— У нее чистая душа, — тихо пробормотала миловидная шатенка.

— Благодарю всех. Кейлин, да? Знаете первую песню? Отлично. Спойте, пожалуйста. Начинайте, как будете готовы.

Высокий чистый голос актрисы зазвенел в зале. Трогательно и безыскусно она рассказывала историю Золушки. Немного застенчиво, чуть-чуть неуверенно, но очень искренне. Лена довольно улыбнулась и потерла руки. Обри с гордостью потрепал ее по волосам. А Талли прошептал наклоняясь к режиссеру:

— Ты должен мне десять монет.

— За что? — мигом включилась Лена.

— Проспорил я ему, птичка. Талли ведь говорил, ты ее выберешь.

— Ясно. Половина моя.

— Это еще почему?

— Потому что у нас уговор.

— Ты — очень жестокая женщина, Лена!

— Знаю, — кивнула даже не улыбнувшись. — Возражения по Золушке есть? Отлично. Обри, поговори с Мэдлин, пожалуйста. Ей придется взять роль сестры. Талли, можно тебя на пару слов?

Обри поднялся на сцену, раздавая ценные указания по поводу завтрашней репетиции, а Лена медленно пошла к последнему ряду партера. Опустилась на скамью, жестом приглашая барда присесть рядом. Она была как-то неправильно серьезна. Молча смотрела вперед, словно не решаясь заговорить. Наконец резко выдохнула и повернулась к Талли.

— Актерам до сегодняшнего дня говорили, кто автор?

Бард опешил.

— Лена, ты приняла слова Мэдлин всерьез?

— Ответь на вопрос, пожалуйста.

— Имени не называли, но все знали: мои только песни, а автор — женщина.

— Спасибо, — на мгновенье отвела глаза и вновь виновато посмотрела на Талли. — Извини меня, пожалуйста. Я подумала, что…

Лена переплела пальцы в замок. Было невыносимо стыдно за необъяснимую вспышку гнева, внезапную нервозность и почти детскую обиду, которые захлестнули, как только Мэдлин отдала авторство Талли. Раздражала излишняя фамильярность актрисы. И то, как многозначительно она смотрела на барда. И снисходительное презрение, мелькнувшее в глазах, когда Мэдлин взглянула на Лену. Самодовольное превосходство признанной красавицы. Лена хорошо знала этот взгляд и давно не чувствовала себя так неуверенно. Толстой, неуклюжей, неуместной. Это было настолько неправильно, несвойственно ей теперешней, а эмоции оказались так сильны, что Лена тут же ушла в себя. Дальше, за ощущения и знакомые реакции, к самым корням. Туда, где жила девочка, когда-то считавшая себя некрасивой, неправильной и от этого ненужной. И сейчас она горько плакала от обиды и несправедливости. Судорожно всхлипывала, жалобно шмыгала и терла покрасневшие глаза кулачком. Лена опустилась перед ней на колени. Обняла, шепча слова утешения, вытерла рукавом слезы, поправила косички и принялась расспрашивать, что именно расстроило малышку.

Лена перебирала варианты, но пасьянс не сходился. Она не должна была реагировать так, однако реакция была. Гремучая смесь из презрения к себе, злости и обиды все еще пенилась в крови. Восстановила в памяти мизансцену и проиграла эпизод заново, внимательно фиксируя свои ощущения. Всматривалась в каждый кадр, пока не появилась догадка. Отказываясь верить, проверила трижды и наконец назвала расстроенной девочке причину и имя. Девочка, вздрогнула и уткнулась в Лене в плечо, пряча вновь выступившие слезы. Утешила бедную малышку. Переплела косички яркими лентами, сменила старое платье на новое, украшенное цветами, бантами и блестящими камушками. И сказав напоследок: "Ты — самая красивая", — поспешила обратно и принялась за уборку. Ругаясь про себя на чем светстоит, выметала из головы обиду, злость и стыд. Восстанавливала душевное равновесие, укрепляла внезапно поддавшиеся границы и пыталась свыкнуться со своим открытием. Только этого ей сейчас не хватало! Воистину, у богов интересное чувство юмора.

Талли внимательно наблюдал за внезапно замершей Леной. Она сидела неподвижно, сильно наклонившись вперед, опустив голову. Причина ее странного поведения во время прослушивания стала понятна. Непривычно, конечно, видеть, как кто-то всерьез воспринимает Мэдлин, но с другой стороны, Лена с ней только познакомилась. Талли еще раз вспомнил разговор и согласился: разозлилась Лена по делу. Однако с обвинениями не набросилась. Спросила и тут же извинилась за ошибочные подозрения. Фактически инцидент был исчерпан. Тогда почему сейчас такая реакция? О чем она думает? Захотелось потянуть девушку за плечи, заставить выпрямиться, убрать с лица упавшие занавесом пряди и заглянуть в глаза. Талли почти коснулся ее, когда Лена очнулась. Подалась вверх, запрокинула голову, повела плечами, сделала глубокий вдох и наконец-то открыла глаза. Улыбнулась тепло и чуть виновато.

— Извини. Нужно было успокоиться. Мне стыдно, что подумала о тебе плохо. Прошу прощения.

— Недоразумение, — развел руками бард, — с кем не бывает?

— Со мной. Точнее не должно быть. Спасибо за понимание. Мир? — протянула руку.

— Мир.

Талли аккуратно сжал маленькую ладонь. От прикосновения вдоль позвоночника взметнулись искры, а в воздухе запахло яблоками. Лена задумчиво смотрела на соединенные руки, вслушивалась в свои ощущения, не замечая реакции барда. Неловкую паузу разрубил громогласный крик Обри.

— Вы там костюмы идете смотреть или как?

Вздрогнув от резкого звука, Лена высвободила руку и спросила задорно:

— Идем ковыряться в старых тряпках?

— Жестокая ты женщина, Лена. Это ж его сокровища!

— Сокровищами они станут потом. Когда мы с Сольвейг поработаем. А пока это старые тряпки.

Встала со скамьи. Потянулась, расправила платье.

— Идем, друг Талли, нас ждут великие дела.

Поднимаясь бард не заметил, как на слове "друг" Лена улыбнулась. Горько, словно смеясь над собой.

На следующий день в театр пришли втроем. Сольвейг с Леной закрылись в костюмерной и периодически выдергивали туда утвержденных актеров. Обри вел репетицию, а Талли обеспечивал музыкальное сопровождение. Так началась в жизни друзей веселая пора подготовки спектакля. Сольвейг получила небольшой, но ответственный заказ и полновластной хозяйкой воцарилась в комнатке, заваленной разнообразным тряпьем. С актерами провели разъяснительную беседу. Талли лично предупредил всех мужчин: косой взгляд в сторону Сольвейг, не говоря уже о чем-то большем, чреват малоприятной беседой сначала с ним, а потом с самим магистром Ринвальдом. Последнего Лена специально притащила в театр, чтобы подтвердить серьезность угрозы. Хотя Рину все это преподнесли иначе. Мол, нужно осмотреться на месте и определить можно ли реализовать задумку с иллюзиями.

Здание театра маг знал хорошо: в свое время помогал настраивать здесь акустику и освещение. Появление магистра Ринвальда вызвало у женской половины труппы необычайное оживление. Девушки улыбались, кокетничали, стреляли глазками и всячески стремились привлечь внимание мужчины, который, хвала Великой, оказался чудесным образом не женат. Мэдлин, разумеется, была в первых рядах. И заработала не только очередной минус в глазах Лены, но и непримиримого врага в лице Сольвейг. Та с волнением наблюдала за Рином, смущенным навязчивым вниманием бойких актрис, и очень хотела разогнать их всех, как надоедливых куриц. Лена и Талли, видя все это, переглядывались, перемигивались и тихонько посмеивались.

После конфликта, случившегося во время прослушивания, между ними опять установились легкие ровные отношения. Они шутили, подкалывали друг друга и Обри, спорили по рабочим моментам и неизменно были центром хорошего настроения за ужинами, на которые все собирались в доме на Яблоневой улице. Работа во дворце шла своим чередом, а вечером Рин неизменно появлялся на кухне у Лены. Слушал веселые истории, ежедневно случавшиеся в театре. Любовался оживающей Сольвейг и иногда перехватывал странные взгляды, которые Лена и Талли бросали друг на друга, когда видели, что другой не смотрит.

Несмотря на веселую бесшабашность этих дней, не забывали ни об осторожности, ни о деле против лорда Фергюса. С помощью беан Шинейд собрали девять свидетельств. Рассказ Сольвейг стал десятым. Лена долго беседовала со старшей жрицей Великой Матери, заинтересовавшейся их делом. Рассказала историю, поделилась опасениями и попросила совет. Как остановить лорда Фергюса было неясно до сих пор. И к большой радости Лены жрица предложила решение, которое после консультации с лучшим законником города признали идеальным. Финальный план был готов.

Рассеянный магический свет зябко скользил по каменным стенам лаборатории, ластился к теплому дереву шкафов, путался в висящих на стенах картах и таблицах. Ложился на стол, проникая между свитками и фолиантами. Проходил сквозь стеклянных бока многочисленных сосудов, утопая в разноцветных субстанциях. Пахло магией, немножко гарью и типографией. Лена сосредоточенно вычитывала текст, напечатанный на листе желтоватой бумаги. Рин увлеченно возился с со своим новым изобретением, которое сейчас занимало целый угол.

— Вроде, все в порядке, — подняла глаза на брата, — давай печатать тираж. Потом отнесем к беан Шинейд, а малышня завтра до рассвета заберет и разнесет.

— Ты правда веришь, что это сработает?

— Рин, честно, не знаю. Но пробовать надо. Обвинения достаточно серьезны, чтобы от них просто отмахнуться. Кстати, если эффект будет, придется во всем чистосердечно признаться Бриану. Когда вернется.

— Зачем?

Рин нахмурился. Бывший друг по-прежнему оставался больной темой.

— Бриан — доверенное лицо короля. Если кому и поручат проверить это дело, то, скорее всего, именно ему.

— Хорошо, я поговорю.

— Ну уж нет, братец. С Брианом поговорю я, и это не обсуждается.

— Лена, он опасен.

— А то я не знаю! Но меня, по крайней мере, выслушает. А вот у вас разговора точно не получится.

Рин какое-то время раздумывал над ее словами, а потом категорично тряхнул головой.

— Он не согласится помочь.

— А я и не буду просить помощи. Просто дам ему информацию. Сэкономлю время. Это Бриан должен оценить. А если совсем повезет, дело дойдет до короля.

— Мне не нравится, что ты с ним общаешься, но тут спорить не буду. Бриана лучше иметь в союзниках.

— Как же я люблю твой оптимизм, братец, — ласково улыбнулась Лена. — Бриан еще не готов стать союзником. Но не иметь его в списке явных врагов — уже много.

— Ты поэтому с ним встречалась?

— Нет. Сначала просто хотела понять, насколько он опасен. А потом включился мой дурацкий комплекс спасателя. Я тебе уже говорила, Рин. Ему очень больно. И все, что он творит, — отголосок этой боли.

— Лена, я все еще не понимаю…

— И хорошо. Ты — светлый человек, братец. И способен рассмотреть звезды там, где Бриан увидит только непроглядную тьму. А я, так уж получилось, могу видеть и то, и другое. Если повезет, когда-нибудь он тоже научится.

— И что тогда?

— Тогда, надеюсь, Бриан выздоровеет.

— А если нет?

— Рин, давай будем разбираться с проблемами по мере их поступления.

— Он тебе нравится?

Рин наконец-то рискнул задать мучавший его вопрос.

— Нравится. Но не так, как тебе Сольвейг, — подмигнула с улыбкой. — Я его понимаю. Знаю, насколько ему трудно. В конце-концов, у самой было что-то похожее.

— Ты? Как Бриан? Никогда в это не поверю.

— Говорю же, светлейшей ты души человек, братец. И это я в тебе очень люблю. А Бриан… Смотри. Он создал могущественный артефакт и не воспользовался им во зло. Рин, ну серьезно. Не кипятись. Попробуй отбросить эмоции и спокойно подумать. Сам же знаешь, на что способна Искра. И потому поступок Бриана тянет максимум на детскую пакость. Знал бы ты, какие зверства в моем мире творили с оружием подобного масштаба… А Бриан его просто отдал. Не оставил себе, не попытался захватить власть или устроить еще какую-нибудь глобальную катастрофу, не уничтожил тебя в конце-концов.

— Хочешь сказать, он не такой плохой?

Лена видела, насколько тяжело Рину держать себя в руках, но он держал. Не нарезал круги по лаборатории, не повышал голоса, а действительно старался вникнуть в ее слова.

— Хочу сказать, все сложнее, чем кажется на первый взгляд. Можешь мне не верить, но Бриан потихоньку меняется. Хотя впереди еще долгая дорога. И идет он по ней совершенно один.

— Сам виноват, — резко бросил Рин.

— Не спорю. Но я хочу дать ему шанс. Хуже точно не будет. Кстати, давно хотела спросить, есть подвижки в исследовании Искры?

Понимая, что разговор зашел в тупик, попробовала сменить тему. То, как Рин разговаривал о Бриане сегодня, уже было большим прогрессом. Не стоило дергать тигра за усы, пусть даже тигр этот милый, дружелюбный и больше похож на большого котенка.

— Лена, со всем этим у меня совершенно не было времени. И, знаешь, я даже рад, что ты под ее защитой.

Рин опустил глаза и принялся теребить рукав мантии. Лена улыбнулась.

— А как же твоя клятва архмастеру?

— Учителю я все объяснил. Он согласен. Слово я сдержу, просто чуть позже.

— Отличный план, Рин! И ты совершенно прав, сейчас защита Искры — большое подспорье. Вот тебе отличный пример, как от совершенной мерзкой ситуации, может быть неожиданный положительный эффект.

— Лена, почему все так сложно?

— Рин, радость моя гениальная, с этим вопросом лучше к архмастеру или жрицам Великой. А я — лишь скромный труженик пера, который, кстати, очень хочет увидеть свой текст завтра на улицах. Так что, если мы закончили с вопросами, может, давай печатать?

Ласковая улыбка. Спокойный взгляд. Кончик носа испачкан краской, а в волосах змеятся мелкие косички, переплетенные цветными нитками. После получения звания барда Лена перестала носить скучные платья, перешла на разноцветные юбки и туники, снабженные потайными карманами с сюрпризами нервно-паралитического действия.

— На, вытри, — протянул Лене тряпицу, — у тебя чернила на носу.

— Знаешь, есть идея получше.

Она подошла к Рину, прикоснулась пальцем к носу и, потянувшись, оставила на его лице такое же пятнышко.

— Вот, теперь мы с тобой точно родственники. Никто не придерется.

Магистр Ринвальд внимательно посмотрел на мастера Элену и, просияв широкой мальчишеской улыбкой, сграбастал названную сестру в объятья.

— Я тебе мантию испачкаю, — пробурчала Лена.

— А, Балор с ней! Знаешь, что бы ни творил Бриан, за тебя я ему бесконечно благодарен.

— И я. Мы вообще работать сегодня будем или по домам?

— Будем, будем. Давай бумагу

Первый тираж закончили далеко за полночь. Лена, вспомнив как сдавала макулатуру в далеком детстве, ловко перевязала стопки листов и упаковала их в заплечные мешки. Магистр с сестрой покинули пропахшую краской лабораторию и, к немалому удивлению разбуженного привратника, территорию университета. Войдя в фоморский квартала Рин организовал освещение, а Лена на всякий случай достала нож. Хотя напасть на мага в мантии магистра вряд рискнули бы даже здесь. Местные жители могли быть сколь угодно неблагонадежными элементами, но идиоты тут попросту не выживали. Необычная пара быстро шла по темным, грязным улицам, провожаемая любопытными взглядами аборигенов и окликами ночных бабочек. Причем предложения сыпались одно веселее другого. И когда Лена с Рином наконец-то добрались до дома Шинейд, оба щеголяли здоровым румянцем. Лена, правда, от едва сдерживаемого смеха.

Зашли с черного хода, не с парадного — рабочий вечер был в разгаре. В общих комнатах звучала музыка и людской гомон, пахло благовониями, а сверху доносились весьма характерные звуки.

— Держись, братец, — Лена ободряюще улыбнулась и без того смущенному Рину, — сейчас сдадим груз Талли и по домам. Осталось совсем чуть-чуть.

Бард сидел за кухонным столом, положив голову на руки, и, похоже, спал. Лена поймала себя на мысли, что и сама не прочь прикорнуть там же. Огонь весело потрескивал, в воздухе все еще витали ароматы закусок, традиционно подготавливаемых к вечеру, даже фоновый шум не отвлекал, а, наоборот, убаюкивал. Тряхнув головой, напомнила себе о страдающем брате и призвала организм к порядку. Аккуратно подошла к барду и легонько потрясла за плечо. В следующую секунду запястье сжали стальные клещи, руку заломили за спину, а щека стремительно соприкоснулась с поверхностью стола. Все произошло настолько быстро, что Лена даже не успела испугаться. Моргнула, привычно замирая, оценивая ситуацию. Больно. Трудно дышать и сердце колотится, как у колибри. Нужно освободиться прежде, чем накроет паника. Только бы Рин не шарахнул чем-нибудь.

— Талли, — голос слушался плохо, — это Лена. Отпусти.

Тиски разжались. Не чувствуя ног стекла на пол и сразу начала дышать.

Вдох.

— Со мной все в порядке.

Выдох.

— Это недоразумение.

Вдох.

— Никому не двигаться.

Выдох.

— И ничего не говорить.

Вдох.

— Со мной все в порядке.

Перед глазами плясали пятна-смешарики. Больше всего сейчас хотелось свернуться калачиком и заплакать. Ныла рука, саднило щеку. Обида разливалась половодьем. Ей сделали больно! Ни за что! Заставила себя сосредоточиться и поднять голову. Увидела потрясенного Рина, переводящего взгляд с сестры на барда. Ужас и отвращение на лице Талли, осознавшего, что натворил. И моментально задушила приступ жалости к себе. Реветь — потом. А сейчас рядом близкие люди, которым нужна помощь. И доспех защитника привычно лег на плечи.

— Талли, помоги мне встать.

— Лена, ты уверена? — Рин сделал шаг вперед.

— Я абсолютно уверена, Рин. Талли, пожалуйста, помоги мне встать.

Протянула руку. Дрожит. Плохо. Она не должна бояться. Только не сейчас, не его. Поймать взгляд, улыбнуться, превозмогая боль и страх, позвать глазами. Видишь, я тебе доверяю. Ну же!

Талли изумленно смотрел на дрожащую Лену, растрепанную, с покрасневшей скулой, которая просила помощи. У него, а не у стоявшего рядом брата.

— Талли? Пожалуйста.

Вздрогнул, ошарашенный состраданием и заботой, звучащими в ее тихой просьбе. Очень аккуратно, едва касаясь, помог встать. Бережно подвел к стулу. Подождал, пока она сядет, и мгновенно отошел на несколько шагов. Так безопаснее. Для нее. Лена тяжело оперлась на стол, поморщилась, и посмотрела на брата.

— Рин, это недоразумение. Никто не виноват. Я тебе все объясню. Талли, стоять! Ты куда это собрался? Зря мы что ли над станком чахли. Принимай работу.

— Лена…

— Я — жестокая женщина, знаю. Разбудила и сразу пахать. Увы, ночи осталось совсем ничего, а нам всем нужно выспаться. Так что хватит топтаться в дверях.

Заставила их подойти к столу, сесть и начать разговаривать. Еще раз повторить план и задание. Боль стихала, исцеляемая Искрой. Страх отступил, загнанный беспощадными пинками вглубь. С ним Лена разберется позже. Как и с обидой на вселенскую несправедливость, и ее близняшкой — жалостью к себе. Рин, кажется, уже оклемался, а вот Талли выглядел ужасно. Его яркий взгляд поблек. Живое, подвижное лицо превратилось в посмертную маску. Бард сидел сгорбившись, положив на стол крепко сжатые кулаки и рассеянно отвечал на вопросы Лены.

— Рин, выйди, пожалуйста ненадолго.

— Лена?

— Пожалуйста! Рин, я тебя умоляю, выйди.

Опять этот взгляд. Так она смотрела, когда согласилась рискнуть жизнью ради учителя. Отстаивала свое право общаться с Брианом. Заботилась о Сольвейг. И когда много лет назад помогала юному магу, по собственной глупости попавшему в другой мир. Лена защищала что-то известное лишь ей. И Рин знал: в такие моменты спорить с ней бесполезно.

— Я буду рядом, — поднялся.

— Спасибо, братец.

Выходя из кухни Рин услышал, как она спокойно и твердо сказала.

— Талли, посмотри на меня, пожалуйста.

Бард не реагировал. Аккуратно прикоснулась к побелевшим костяшкам. Талли вздрогнул. Посмотрел на нее невидящим взглядом.

— Ты не виноват. Слышишь? Это неосознанная реакция. Я понимаю.

Говорила ласково. Смотрела с тревогой. Аккуратно поглаживала закаменевшие пальцы. Пыталась успокоить. После всего, что он сделал. Что мог бы сделать. Все равно осталась с ним, отослав брата. И сейчас заботой, словами и теплыми прикосновениями пыталась разбить кокон, в который Талли неизбежно погружался после таких эпизодов.

— Знаешь, я только слышала о таком, но никогда не сталкивалась. Поэтому совершенно не знаю, как тебе помочь.

— Помочь? — его чудесный голос сейчас больше походил на карканье. — Ты — ненормальная, Лена. Понимаешь, что я мог бы тебя покалечить?!

— Понимаю, — оставалась удивительно спокойной, — но ты не мог бы. На мне защита Рина. Вот, посмотри, на щеке уже нет следов. И синяки сошли. И не болит ничего.

Повернулась и убрала волосы, показывая лицо, протянула руку, чтобы он убедился. Талли удивленно моргнул, увидев чистую кожу. Удалось наконец-то сделать нормальный вдох, ослабляя путы, врезавшиеся в сердце, когда он окончательно проснулся и увидел Лену, прижатую к столешнице.

— Ты ведь не хотел сделать мне больно. Просто после каких-то событий появилась такая реакция. В этом нет твоей вины. Как и в том, что сегодня случилось. Слышишь меня? Талли?

Говорила и говорила, успокаивая, упрашивая, умоляя. Не прятаться, не закрываться. Дать возможность помочь.

— Ты не один.

— Что? — вздрогнул.

— Ты не один, Талли, — Лена наконец-то поймала его взгляд. — Что бы там ни было, оно закончилось. А сейчас ты здесь. И у тебя есть твой талант и твоя арфа. А еще мама и все мы. Наша постановка, драка с Фергюсом. Это всё есть сегодня и обязательно будет завтра. Ты — живой, Талли. И ты не один.

Гримаса боли расколола маску. Бард застонал и с видимым усилием разжал кулаки. Холодный панцирь давал трещину. С каждым вдохом Талли возвращал себе возможность чувствовать. И стоило миру вновь обрести звуки, как тепло, понимание и забота, излучаемые Леной, укутали, словно подбитый мехом плащ. Тревога во ее взгляде уступила место радости. Рука лежала рядом, готовая в любой момент поддержать, утешить, укрыть. Ты не один.

— Прости, — его голос звучал почти нормально.

— Уже, — выдохнула с облегчением Лена. — Как ты?

— Вообще то это я должен спросить. Как ты?

— В порядке. За тебя переживаю.

— Не знаю, кто из нас сейчас более чокнутый, — растерянно покачал головой.

— Предлагаю договориться, что оба хороши, и позвать Рина. А то я его слишком резко выставила.

— Перед ним мне тоже нужно извиниться.

— Обязательно. Его то ты действительно напугал.

Лена медленно поднялась. Задержалась у стола, проверяя, хорошо ли держат ноги. Упрямо вздернула подбородок, сделала глубокий вдох и наконец отпустила столешницу. Сделала шаг, еще один. Улыбнулась, облегченно выдохнула и, подойдя к выходу, позвала:

— Рин, можешь зайти?

Магистр появился в проходе почти сразу. Волнение, явно написанное на лице ушло, стоило ему взглянуть на Лену.

— Видишь, я же говорила, все в порядке, — погладила брата по руке. — Извини, что я так резко. Просто очень нужно было.

— Магистр Ринвальд, — Талли повернулся, — прошу прощения за этот инцидент. Клянусь жизнью, я не хотел причинить вред Лене. Но, если решите, что я для нее опасен, готов пообещать не приближаться без особой необходимости.

По участившемуся дыханию Лены, сверкнувшим холодным огнем глазам и тому, как она медленно развернулась, Рин понял: Талли попал. И сразу пожалел и простил. Во-первых, даже слепой увидел бы искреннее раскаяние барда. Во-вторых, невозможно злиться на человека, которому предстояло ощутить на себе протрезвительное действие Лениной ярости.

— Талли, — сделала шаг к барду, — мой дорогой, близкий друг. Прошу, выслушай и постарайся понять. Я, как и ты, уже выросла. И, как и ты, очень не люблю, когда решают за меня. И совершенно наплевать, какими мотивами при этом руководствуются. Своей жизнью я распоряжаюсь сама. Делаю то, что считаю нужным. Рискую, когда нахожу риск оправданным. Рин это уже понял. Теперь твоя очередь.

Последние слова Лена произнесла, замерев практически нос к носу с бардом. В ее глазах блестели льдинки, а голос звенел морозными колокольцами. Никогда раньше Талли не видел ее такой. Не понятно. Ничего не понятно. Делает больно — получает понимание и поддержку. Пытается защитить — и перед ним воплощение вьюги. На лице Рина отразилось такое искреннее сочувствие, что Талли невольно улыбнулся. Потер затылок и с виноватым прищуром посмотрел на ожидающую ответа Лену.

— Я — идиот?

— Нет, — положила руки ему на плечи, — просто пытаешься меня защитить. Понимаю и ценю. Но ты мне рядом нужен, а не непонятно где на безопасном расстоянии. Рин, ты его прощаешь?

— Да.

— Вот и чудесно. Жду тебя с утра, Талли. Пойдем на разведку.

— К завтраку?

— Разумеется. Обещала же откормить.

Зиму в глазах сменила весна. Улыбка дарила тепло, а слова обещание. Ничего не изменилось. Он все еще часть ее мира.

— Спасибо.

Постарался вложить в простое слово всю свою радость, всю благодарность за этот неожиданный бесценный дар истинного доверия.

— Пожалуйста, — поняла и приняла. — Идем Рин, уже поздно, а тебе нужно выспаться.

Они попрощались и вышли в ночь. Талли перенес мешки в подсобное помещение, где хранили старую мебель, утварь и одежду. Перед рассветом он раздаст их детворе, которая оставит листы с историей лорда Фергюса на рынке. Оттуда молва должна разнести ее по всему Гланнабайну. А если это не сработает, Лена обещала придумать что-нибудь еще. Воспоминание о ней заставило улыбнуться, сходить за арфой и в который раз править ту мелодию. Интересно, закончит он ее когда-нибудь?

Убедившись, что цесаревна и ее сопровождающие разместились в своих комнатах, пожелав всем спокойной ночи и наложив охранные чары, Бриан зашел на партию в фидхелл к лорду Кигану, отпрыску многочисленного семейства Коркоран, командиру отряда охраны. За несколько седьмиц дороги у всех участников экспедиции сложился четкий распорядок. После завтрака невеста и сопровождающие грузились в две богато украшенные повозки, солдаты, обеспечивающие безопасность, взлетали в седла, и по команде Бриана кортеж начинал движение. Маршрут был тщательно спланирован. Хозяев гостиниц уведомили заблаговременно: хорошая оплата, клятва и угроза королевской немилости в лице Бриана заставляли их отказывать в назначенные дни остальным постояльцам. Иногда приходилось останавливаться в городах. А это означало торжественный въезд, обязательный ужин в доме градоправителя и двойную головную боль для лордов, отвечающих за безопасность своей почти королевы. Но невесту надлежало показать народу и наоборот.

На будущих поданных цесаревна Ирина взирала либо из окна повозки, либо с почетного места за столом. Подданным повезло еще меньше. При попытке приблизится во время движения кортежа, они натыкались на суровые взгляды верховых, не сулившие любопытным ничего хорошего. А желавшим засвидетельствовать свое почтение на торжественных ужинах дорогу преграждал лорд Киган, за спиной которого всегда стояла облаченная в черное фигура магистра. К огромной радости Бриана цесаревна оказалась девушкой спокойной и рассудительной. Она в точности выполняла предписания лорда МакНуад и требовала того же от своей свиты. Была вежлива, горда без зазнайства, отличалась приятными манерами, спокойной натурой и одухотворенной красотой. С невестой его величеству, несомненно, повезло.

К огромному удивлению обоих лордов между ними установились почти приятельские отношения. Благодарить за это стоило добродушную натуру Кигана, которой, как и все Коркораны, мог похвастать рыжей до красноты шевелюрой и широкой душой. Слыл он честным малым, отважным воином, талантливым командиром и надежным товарищем. Бриан, понимая, что от этого человека во многом зависит успех его миссии, держался вежливо и, несмотря на разницу в положении, на равных. Оба играли в фидхелл. И теперь каждый вечер за доской они обсуждали события дня и планы на завтра. Магистр неизменно выигрывал, но Киган с истинно коркорановским упорством раз за разом бросал ему вызов в надежде однажды победить. Бриан находил это упрямство достойным восхищения. А искренность и прямота, с которыми его вынужденный попутчик смотрел на мир и высказывал свое мнение, оказывали на Бриана воистину целительное воздействие.

Анализируя свои действия, он неизменно оказывался один на один с пустотой. Только сейчас, стоя на белом песке, омываемом бирюзовыми волнами, под светом зарождающегося солнца, Бриан не склонял голову. Он сражался с этой мертвенной сущностью, твердившей о его никчемности, бестолковости и полной бесполезности. И в эти моменты слова, сказанные Леной в тот день в саду, спокойная уверенность девушки в его силах и оценки прямодушного Кигана помогали отстаивать принятые решения. Почти каждую ночь он засыпал обессиленный, но в следующий раз обнаруживал, что пустота уступила морю еще немного, а свет стал чуть ярче. Пожалуй это противостояние стало самой тяжелой частью путешествия. В остальном все шло прекрасно. Нападать на отряд солдат и мага в ранге магистра никто не спешил. Умереть можно и менее нелепым способом.

— А-а-а, магистр, — Киган широко улыбнулся вошедшему Бриану, — разогнали своих по койкам?

— А вы своих?

— Так моих и гнать не надо. Ребята бывалые, знают, каждая минута сна на вес золота. Часовые на местах, все спокойно. Сыграем?

— С удовольствием, — улыбнулся Бриан.

Киган оставил на столе предметы, которые держал в руках, и пошел за доской. При ближайшем рассмотрении это оказалась деревянная фигурка конного воина, вырезанная с большим искусством. Нож лежал рядом.

— Вы позволите, лорд Киган? — указал на поделку.

— Что? А-а-а, да на здоровье. Это я младшенькому. Он у меня лошадок очень любит.

Бриан взял игрушку. Провел пальцами по крутым бокам, погладил умную голову, с интересом рассмотрел доспехи всадника, похожие на те, в которых ехали солдаты сопровождения. Что-то неуловимое читалась в каждой канавке. Теплое, сильное и незыблемое, как скалы Дунстера. У Бриана никогда не было таких игрушек. В груди почему-то стало тесно. Он моргнул, попытавшись стряхнуть это странное чувство, и нехотя поставил деревянного всадника на стол.

— Сколько лет вашему сыну? — повернулся к Кигану, уже расставившему фигуры на доске.

— Меньшому? Четыре будет аккурат на Мабон. Надеюсь, успеем, потому как Морин мне бороду по волоску выщиплет, ежели пропущу.

— Ваша супруга настолько сурова? — улыбнулся, присаживаясь в кресло напротив.

— А то! Она у меня урожденная Маккенна, норов сами понимаете. Но жена надежная и мать каких поискать. Повезло мне с ней.

— Расскажите о своей семье, лорд Киган, — внезапно даже для себя попросил Бриан.

— Ежели хотите, магистр. Только как надоест моя трескотня, скажите, не стесняйтесь. В обиде не буду. Про жену мою вы уже в курсе. Ребят у нас трое. Старшему десять уже, среднему шесть, ну и меньшом вот четыре будет. Как перевелся в столицу, хотел их к брату в замок отправить. Ну, пока я при гарнизоне, но Морин уперлась: сыновьям без отца никак. Вот все и перебрались. Поселил их неподалеку от Гланнабайна. Деревушка хорошая, зажиточная. Староста опять же мужик надежный. Я с ним потолковал для разъяснения, конечно, но он и так все понимает. Старший в меня пошел, как подрастет, заберу в гарнизон. Среднего жрец очень хвалит. Голова, говорит, у парня светлая. Учится пока, а там, как сам решит, может в храм, может в законники, может еще куда. Меньшой пока проказничает, мать с нянькой изводит. Девочку б еще хорошо, да не дает пока Матерь. А может есть заклинание какое, чтобы вот точно девочка получилась?

— Увы, лорд Киган, здесь на все воля Великой.

Бриан сделал ход и задумчиво посмотрел на соперника, изучающего положение фигур на доске.

— А какого будущего вы хотите для своих сыновей?

— Так чего и все хотят, магистр, — широко улыбнулся Киган, — чтоб здоровы были, честными людьми выросли, судьбу свою нашли. Друзей надежных, семью крепкую, ну и детьми Великая пусть благословит. Хотя ребята, конечно, сейчас славой да подвигами бредят, особенно старший. Да и чего с них взять, сам таким же был. Вот только слава и подвиги дома не дождутся, зимой не согреют и в старости не приветят. Я с пятнадцати лет по приграничью мотался, всякое видел. И моя сегодняшняя жизнь стократ милей. Ого, как вы! Ну ничего, а мы сейчас вот так!

Лорд Киган азартно прищурился и переставил фигуру. Бриан ухмыльнулся и ответил. Партию отважный гигант уже проиграл, правда поймет он это только через пару ходов, а драться будет до последнего, после чего весело признает свое поражение. И игра начнется заново. Спокойным принятием жизни Киган напоминал ему Лену. Улыбался искренне, говорил открыто, не двоедушничал и не пытался использовать их знакомство с выгодой для себя. Он казался, да и, похоже действительно был доволен и своей жизнью, и своим положением. Потомственный воин. Сын, пусть средний, обедневшего, но древнего и славного рода. И женщина из другого мира. Казалось, трудно найти двух более непохожих людей. Однако в обоих чувствовалась внутренняя сила и душевное тепло. Рядом с ними Бриану легче дышалось, лучше думалось и куда проще было улыбаться. Удивительное ощущение!

— Ну вот опять вы меня сделали, магистр! — лорд Киган хлопнул себя по колену и расхохотался. — Эх, вот бы Келли с вами сыграть. Это средний мой. Большой охотник до фидхелла, а в деревне, сами понимаете, кроме жреца да меня не с кем. Слушайте, может, когда эта вся катавасия закончится, заглянете ко нам? Зову, конечно, не во дворец, зато от чистого сердца.

— Почту за честь быть вашим гостем, лорд Киган.

В легком наклоне головы магистра были уважение и благодарность. Обижать начальника охраны не хотелось, да и любопытно было посмотреть на дом этого странного лорда. Может тогда удастся понять, что роднит его с Леной. И, поняв, создать это для себя.

— Вот и славно. Понимаю, у вас там после возвращения дел невпроворот будет. Но как освободитесь, милости просим. Давайте вторую? Сейчас я уж наверняка выиграю!

Бриан улыбнулся и начал расставлять фигуры. Разумеется, эту партию, как и следующую, лорд Киган проиграл. С досадой поскреб бороду, предложил отыграться завтра и отправился проверить часовых. Он тоже был отличным профессионалом.

Не спалось. Деревянная игрушка Кигана не давала Бриану покоя. Было в ней что-то тревожное, непонятное, задевающее так же глубоко, как странные вопросы Лены. За что такие подарки? Чем этот мальчик так хорош? Ему четыре и он непоседа. Причем Киган говорит это не с раздражением или досадой, а с какой-то затаенной гордостью. Гордится каждым из своих сыновей: воином старшим, умницей средним, и даже младшим, пока не проявившим вообще никаких талантов. Почему? Ответа нет. Но в одном Бриан уверен — Киган наверняка разрешает им лазить по деревьям. И играть. А, возможно, даже играет вместе с ними. Идея показалась настолько невероятной, что поначалу он отмел ее как невозможную. Хотя скажи кто до этого вечера, что лорд-отец будет вырезать деревянные поделки для своих детей, Бриан бы не поверил. Это все казалось слишком странным, неправильным, немыслимым. И всё же игрушечный всадник существовал.

— А вы, Бриан, могли бы сделать подобное для своего ребенка?

Голос Лены, вызванный его памятью, был теплым. Бриан вспомнил мальчика из сада и движимый подсознательным порывом снова вызвал его образ. А когда парнишка появился перед ним, сдувая челку, падающую на глаза, сотворил игрушечный корабль и протянул ребенку. На детской мордашке промелькнули удивление, неверие, счастливое осознание и наконец засиял восторг. Чистый, яркий, трогательный и ослепительно прекрасный. Ребенок рассматривал удивительной красоты корабль. Высокие мачты, белые паруса, носовая фигуру, исполненная с большим искусством. А потом с робкой улыбкой и немой просьбой протянул игрушку Бриану.

— Хочешь со мной? — сглотнув произнес магистр.

Мальчик радостно закивал. Бриан стиснул зубы, чувствуя, как странное чувство, зародившееся, когда он прикоснулся к деревянному всаднику Кигана, набухает грозовой тучей и наконец проливается. Сморгнув подступившие к глазам слезы заменил пола комнаты иллюзией отмели с белым песком. Кораблик, движимый магией, летел по волнам, а ребенок, шлепая босыми пятками, с носился за ним с выражением нереального счастья. Потом Бриан создал второй корабль и они устроили настоящее морское сражение, из которого мальчик конечно же вышел победителем. Ведь он сильный, храбрый, умный, целеустремленный. И просто замечательный!

Бриан смотрел на возящегося в воде ребенка с ощущением щемящей тоски. Ведь это так просто. Совсем немного магии. Да можно вообще без нее. Тогда почему лорд-отец никогда этого не делал? Неужели в свои четыре года Бриан был хуже сына Кигана? Или… Мысль показалась ему настолько кощунственной, что он не сразу смог закончить ее. Но вспомнил уверенную и полную решимости Лену, которая отказалась стать леди МакНуад и не переставала твердить о счастье ребенка, каким бы он ни был. И гордое лицо Кигана, рассказывавшего о своих таких непохожих, в общем-то обычных, но все равно замечательных детях. Так может причина не в Бриане?

И в эту секунду пустота обрушилась на него. Ослепляя, оглушая, лишая возможности пошевелиться, погребая под собой все чувства, упеленывая тугим коконом, не дающим возможности даже вдохнуть. Ее было так много. Ядовитой, парализующей, подчиняющей волю. Казалось, она копила силы для этого последнего рывка. Пляж исчез. Света больше не было. Только бескрайняя хищная мгла, в которой потерялись мужчина и… мальчик. Бриан вздрогнул, вспомнив о ребенке, оставшемся где-то там. Один на один с этим чудовищем. Маленький, беззащитный, он, должно быть, до смерти напуган. И отчаянно ждет помощи. Но разве Бриан может? Кто он такой, чтобы выстоять против этого хтонического ужаса?

— Я Бриан МакНуад, лучший выпускник, самый молодой магистр в истории, придворный маг Белгора Десятого!

Крик был отчаянным, но пустота только презрительно рассмеялась в ответ. Бриан дернулся, пытаясь разорвать сковавшие его путы. Нужно только пошевелиться. Освободить руку, прочитать заклинание. Но время уходило. Дышать становилось все тяжелее. Он судорожно искал чем ответить и не находил. Отчаяние захлестнуло, словно штормовой прилив. Неужели все?

— Ты сможешь. Ты ведь сильный и храбрый. Осталось совсем чуть-чуть. Ну же!

Тихий голос. Тепло пальцев, прикоснувшихся к щеке. Эхо поцелуя, отданного вместо клятвы. Несокрушимая уверенность. В нем. Бриан посмотрел в безглазую морду пустоты и прошептал.

— Я — Бриан. Ученик Гелена. Друг Ринвальда и Элены. Доверенное лицо Белгора. Это моя жизнь. И тебе я ее не отдам. И его не отдам.

С каждым словом дышать становилось легче. Расслабить плечи. Высвободить руку. Вызвать светящийся шарик. И обнаружить в шаге от себя испуганного мальчика, озирающегося по сторонам в поисках поддержки. Шагнуть, преодолевая сопротивление. Опуститься на колени. Поправить челку. Заглянуть в загорающиеся надеждой глаза.

— Не бойся, — спокойный голос, ласковая улыбка, — я с тобой. Повторяй за мной…

Последний слог заклинания. Щелчок маленьких пальцев. И окружающее пространство залил ослепительный свет. Изгоняя, очищая, исцеляя. Пустота отступала, а над песчаным пляжем одой героям звенел детский смех.

Все смешалось в доме Дрисколлов. Переполох начался с листа бумаги, протянутого леди Орле личной горничной. Почтенная мать семейства с недоумением посмотрела на женщину, бывшую ее наперсницей последние тридцать лет.

— Что это?

— Кухарка принесла с рынка. Там много таких. Очень много.

Госпожу было жаль. Госпожа была женщиной гордой. Дочь древнего славного рода, отданная этому недотепе лорду Томасу, чтобы поправить пошатнувшиеся финансовые дела семьи. Юная леди Орла с похвальным достоинством исполнила свой долг и все эти годы железной рукой вела дела семьи Дрисколл. Слабость у госпожи была одна — лорд Фергюс. В первенце она души не чаяла. Лицом и статью тот удался в прадеда, великого воина, верой и правдой служившего их величествам Белгорам за номерами семь и восемь.

Леди Дрисколл перечитала текст дважды. Дрожащей рукой положила лист на стол и без сил опустилась в кресло.

— Воды, госпожа? Отвара? Ароматических солей?

— Этого не может быть…

Разом постаревшая дама прижала к вискам украшенные перстнями пальцы. Фергюс не мог так их опозорить. Только не он. Ее гордость. Ее золотой мальчик. Ложь!

— Гнусная ложь! Зачем ты принесла это? Эту грязь!

Тонкие, высохшие губы дрожали от уже не сдерживаемого гнева и обиды.

— Может и ложь, — сказала горничная, обмахивая леди Орлу, растирая похолодевшие руки, — вот только ходили люди в храм, и жрицы подтвердили, есть свидетельства против молодого лорда. Под клятвой взяты.

Женщина покачала головой. Видела она поболе госпожи, вот только любила ту больше правды и старалась без нужды не огорчать. А тут ну никак глаза не закрыть. Слуги судачат. Кухарка говорила, на рынке только и разговоров, что о молодом лорде. Сразу вспомнили и гордыню его непомерную, и долги перед мастерами, и шумные гулянки в тавернах. Поговаривали еще, что игрок. Долгов на многие тыщи. А теперь еще это. Позор. Как есть позор.

— Где лорд Фергюс?

— Не возвращались еще.

— А лорд-супруг?

— Почивают.

Леди Дрисколл поморщилась. Нежную любовь мужа ко сну она считала слабостью, недостойной лорда. Впрочем, как и страсть вкусно покушать, и полную беспомощность в ратных делах, и неспособность завоевать более прочное положение при дворе. Великая, ведь если ей принесли эту мерзость…

— Говоришь много таких? — с отвращением указала на бумагу.

— Сама не видела, конечно.

— Так сходи и посмотри!

— Я тогда уж и в храм зайду.

— Зайди, — леди Орла почти взяла себя в руки, — и доложи, как вернешься. Великая Матерь, за что мне это? Прием через седьмицу…

Леди Дрисколл не заметила, как женщина покинула комнату. Скандал. Непременно скандал. И именно сейчас, когда за места в свите будущей королевы развернулась нешуточная борьба, и любая мелочь могла повлиять на шансы Элинор. А что подумают МакМюрреи? Она как раз хотела сговорить за Фергюса их среднюю дочь. Любимицу отца, за которой сулят богатое приданое. А после таких обвинений невесту впору искать по домам безземельных лэрдов. Нет, это не может быть правдой. Не должно быть правдой. Нужно непременно все выяснить. Взяв со стола злосчастную бумагу, разгневанная леди Дрисколл решительно направилась в покои супруга.

Горничная Элинор новости принесла на словах. Пересказала все, что слышала на кухне. Красавица слушала, затаив дыхание. Краснела. Бледнела. Раздраженно покусывала пухлые губки и совершенно не знала, куда девать руки. В правдивости обвинений она не сомневалась — слишком уж хорошо знала брата. И пусть печальная участь девушек беспокоила Элинор не больше видов на урожай, перспектива скандала не радовала совершенно. На этот прием у нее были грандиозные планы — лорд МакНуад обещал танцевать с ней! И своенравная красавица изводила портных и ювелиров, требуя идеальный наряд. Она должна выглядеть безупречно. Чтобы узрев ее, он забыл всех. Особенно ту наглую девку.

Когда соглядатай донес об их прогулке, Элинор отказывалась верить. Но человек брата клялся. И точно описал обоих. Какое унижение! Почему? Почему лорд МакНуад виделся с этой простолюдинкой? Ведь леди Элинор Дрисколл не задумываясь отдала бы за такую возможность свои лучшие платья. Ветром полетела бы, стоило ему только позвать. А он… Несколько дней Элинор пребывала в прескверном расположении духа. Повздорила с матерью, отхлестала по щекам служанку и плакалась отцу до тех пор, пока тот не пообещал любой наряд, какой цветочек только пожелает. План сражения рисовался практически идеальным. Лорд МакНуад уехал из столицы, а сразу по возвращении они встретятся на приеме. Обещанный танец. Возможно, даже второй. Улыбки. Взгляды. Случайные прикосновения. Конечно он не устоит!

Красавец лорд являлся в девичьи сны практически еженощно. Преимущественно верхом и в нормальной одежде, а не этой его жуткой мантии. Элинор же непременно ждала во дворе родового замка. Прекрасная и любимая. Чем не знак от Весенней Девы? Богиня непременно поможет ей. Иначе и быть не может. А эта история с Фергюсом решительно не к месту.

Однако в глубине души, несмотря на возможность скандала, очевидные последствия для репутации семьи и потенциальные неприятности, Элинор радовалась переполоху. Наконец-то мамочка увидит, что ее драгоценный сын совсем не идеален. А Фергюс получит свою долю нравоучений, разочарованных взглядов, удрученных вздохов и раздосадованных покачиваний головой. В конце-концов он, в отличие от Элинор, заслужил!

— Что случилось, Элли? Опять прогневала матушку?

Фергюс, перехваченный по возвращении служанкой сестры, вошел без стука. Высокий лоб нахмурен. Чувственные губы презрительно поджаты. Крылья прямого носа подрагивают. В прищуренных глазах леденящая синева северного моря.

— Я? — Элинор вздернула подбородок и ехидно усмехнулась. — Боюсь сегодня, дорогой брат, тебе придется посидеть на моем месте. Как доехал? Ничего необычного на улицах?

Ее просто распирало от злорадства. Слишком довольна. Слишком высокомерна. Как правило, с ним Элинор держалась куда скромнее. Знала, только брат мог смягчить недовольство, периодически обрушиваемое на нее леди-матерью. И почему спросила про улицы? Сегодня на Фергюса действительно смотрели как-то странно. Правда, встретившись с убийственным взглядом наследника семьи Дрисколл, отводили глаза, но шептаться не прекращали.

— На улицах? Как всегда. Грязь, вонь и смерды. Элли, если знаешь что-то, говори. Играть в твои игры нет ни времени, ни настроения. Я пришел переговорить с матушкой по важному делу.

— Опять деньги просить будешь?

— Не отвечай вопросом на вопрос. Знаешь же, меня это злит. Пытаешься разозлить меня, Элли?

Фергюс посмотрел на сестру так, что Элинор захотелось, как в детстве, спрятаться за портьеру или в шкаф и притвориться невидимой. Она судорожно сглотнула и послушно пересказала истории, взбудоражившие Гланнабайн. С каждым новым фактом, Фергюс хмурился все сильнее.

В последнее время ему не везло ни в фидхелле, ни в делах, ни с женщинами. Он проигрался, увеличив свой и без того немалый долг. Купец, с которым вошел в долю, прогорел, а среди предлагаемых фоморским кварталом девушек почти не находилось подходящих. Сольвейг же охраняли настолько плотно, что о ней пришлось забыть. Возможно, навсегда. И как раз когда он пришел просить увеличить свое содержание, случилось это. Несомненно, леди Дрисколл уже в курсе. Вот только поверила вряд ли. Мать любит его и наверняка сомневается. Предстать перед ней сейчас — попасть под горячую руку. Нет, прежде чем прийти к родителям, стоит все разузнать. Выяснить, кто начал эту игру. И позаботиться, чтобы доказательства, какими бы они ни были, потеряли свою значимость.

— Благодарю за предупреждение Элли. Не говори матери, что я заходил.

— Кто мог это затеять?

— Пока не знаю, но выясню, будь покойна. Возвращайся к своим нарядам.

— Ты же понимаешь, это скандал. Прием через седмицу. Двор непременно будет в курсе.

— Знаю. Сказал же разберусь. Не суй свой хорошенький носик в это дело. И упаси тебя Великая порочить меня перед матерью.

— Больно надо. Сам прекрасно справляешься!

Она самодовольно усмехнулась, но тут же вскрикнула, вжавшись в стену. Фергюс хищным зверем бросился к Элинор и устрашающе навис над сестрой. Ярость исказила красивое лицо: сломала линию рта, свела к переносице светлые брови, плеснула в глаза бурю.

— Помни свое место, Элли. Отец не вечен.

— Прости, — дрожащим голосом произнесла побледневшая красавица и опустила глаза.

— Право слово, дорогая сестра. Характер сослужит тебе плохую службу. Хотя, похоже, МакНуад любит нахальных девиц. Вроде той, с площади. Как там ее звали?

— Не помню, — фыркнула с деланным безразличием, — мне нет дела до всякого отребья. Тебе лучше поспешить, Фергюс. Матери могли доложить.

— Твоя правда, Элли. Прощай. Помни, кто твой друг.

Многозначительно посмотрев на сестру, лорд Фергюс покинул комнату.

— А тебе, брат, — прошептала ему вслед Элинор, — хорошо бы вспомнить, что ты не единственный сын.

Гланнабайн гудел. Волновался, судачил, негодовал. Люди пересказывали услышанное, выхватывали новые подробности и тут же спешили поделиться ими. Тухлый запах скандала плыл над городом. Лена наблюдала эту информационную эпидемию с восторгом естествоиспытателя. Аристократы, мастера, торговцы, слуги — все стали разносчиками вируса.

— Отлично, — довольно промурлыкала, — первая волна пошла на ура. Вторую забросим через пару седьмиц. А сейчас можем забирать Сольвейг, и на репетицию.

— Вторую?

— Ага.

— Зачем?

— Мы сделали ход. Теперь нужно дождаться реакции. Если ее не последует, напишем об этом. А потом еще раз. И еще. Пока Фергюс не переступит порог храма. Или не выкинет еще какой-нибудь фортель.

— Думаешь, подставится?

— Вполне возможно. Он — лорд. Наследник. Высокомерная скотина, уверенная в своей безнаказанности. Надо будет — подразним.

— Лена, я не подпущу тебя к нему, — нахмурился бард. — Злись на меня сколько хочешь, но это слишком опасно.

— И в мыслях не было искать встречи с Фергюсом. Мы про него стишок напишем. Обидный. И запустим в народ. Поставим прозу и поэзию на службу справедливости. Что скажешь?

Повернула голову и лукаво улыбнулась. Она держалась, словно ночного инцидента вовсе не было. Встретила, как всегда, радушно, накормила, попросила совета по сцене, которая никак не клеилась. Только смотрела внимательнее, чем обычно. Но не из опасения. Страх Талли считывал слишком хорошо. А тут видел — переживает.

— Слова любые можно использовать?

— Чем обиднее, тем лучше!

— Тогда скажу, что ты воплощаешь мечты не хуже Весенней Девы из твоей пьесы.

— Да ладно тебе, — весело отмахнулась. — Мне б такие способности, Рин с Сольвейг давно бы в храм сбегали, а не вздыхали по разным углам.

— Ну, до Белтайна немного осталось.

— Ага, каких-то полгода, — разочарованно протянула.

— Не терпится к кострам?

Талли на секунду представил ее босую, простоволосую, в тонкой белой рубахе и венке из весенних цветов. Лена смеется, а в глазах пляшут отблески священных костров и еще что-то неуловимое, мимолетное, предназначенное лишь мужчине, с которым она в эту ночь сплетется в извечном танце во славу жизни. Сердце пропустило удар. В лицо будто швырнули пригоршню пепла.

— Нет, — покачала головой, не заметив, как Талли облегченно выдохнул. — Я просто зиму очень не люблю. Мерзну постоянно.

— И я, — глухо сказал бард.

— Тоже мерзнешь?

— Нет, — нахмурился, вспоминая. — Просто не люблю.

Лена заметила, как он рефлекторно подобрался и потянулся к спрятанному в рукаве ножу.

— Вот и прекрасно, — аккуратно взяла его под руку. — Значит зимой будем сидеть у меня на кухне, греться у огня и пить подогретое вино с травами. Я стану сочинять истории, ты — музыку, Сольвейг шить, а Рин придумывать всякие волшебности. Красота!

— Почему ты не испугалась? Ночью.

Его вопрос и незнакомый серьезный взгляд застали врасплох. Лена замешкалась, подбирая слова. Талли ждал. Он хотел спросить это еще утром, как только она открыла дверь, но не смог. Наблюдал за ней пристальнее обычного, ожидая и страшась увидеть знакомое отчуждение. Невольный страх, заставляющий отстранятся, держать безопасную дистанцию. И ведь можно было смолчать. Однако врать себе Талли не привык. Наконец, сделав очередной шаг, Лена подняла голову и, не глядя на спутника, но и не отпуская его руки, спокойно ответила:

— Испугалась. Очень. Когда ты чуть не пообещал держаться от меня подальше. Испугалась, что Рин согласится, и ты дашь слово. И сбежишь куда-нибудь. Это эгоистично, Талли, но ты мне нужен. На тебя я могу опереться. Понимаешь, Сольвейг и Рина нужно защищать. От мира, от людей, иногда от них самих. Это выматывает. Когда ты рядом, мне легче. Извини за сумбур, но сейчас вряд ли смогу объяснить понятнее. Я не боюсь, потому что доверяю тебе. А странности, они у каждого есть. Сам говорил, я странная.

— Я ошибался.

Лена резко повернула голову. Что-то изменилось. Словно на месте привычной укатанной дороги встал неизведанный лес. Бард сосредоточенно изучал камни мостовой.

— В чем? — легонько толкнула его локтем.

— Похоже, практически во всем, — губы скривились в горькой усмешке.

Ощутимый тычок под ребра заставил Талли поднять голову.

— Знаешь, вся эта ситуация… — Лена виновато улыбнулась. — Мы, кажется, излишне усложнили твою и без того непростую жизнь. Нужно подождать, когда хоть чуть-чуть успокоится, и потом уже думать. В чем ты ошибался, и ошибался ли вообще. Зима длинная. Как раз будет чем заняться.

— Значит огонь, вино и истории?

— И музыка!

— Куда же без нее, — легкая полуулыбка, — мне тут одна мелодия все никак не дается…

— Ох, да куда она денется! — Лена счастливо выдохнула, заметив, как лицо Талли светлеет, а из глаз уходит угрюмая тень. — Ты же тоже в своем роде гений.

— Смотри, захвалишь, начну задирать нос.

Бард демонстративно поднял подбородок. И в следующую секунду был вынужден сделать вдох ртом, так как ее тонкие пальцы этот самый нос зажали и медленно вернули в исходное положение.

— Вот, — просияла задорной улыбкой, — и никто ничего не задирает.

— Ты жестокая женщина, Лена, — он аккуратно убрал от лица ее ладонь, — как же мне тогда профессионально расти?

— Попробуй подпрыгнуть?

— Только после тебя!

— А давай вместе? На счет три. Раз. Два. Три!

И они подпрыгнули, изрядно озадачив прохожих.

Список поводов для беспокойства, который Лена прилежно сортировала перед сном, пополнился весьма неожиданным, но исключительно важным пунктом. Ее пригласили на королевский прием. Ситуация сложилась презабавная. Белгор заглянул с инспекцией в покои будущей королевы и наткнулся там на Рина, проверявшего систему защиты. Его величество изъявил желание видеть магистра на праздновании обручения, а тот рискнул попросить приглашение для сестры. Светские мероприятия Рин ненавидел горячо и искренне. Раньше хоть можно было поболтать с Брианом, а сейчас при мысли о вечере в компании придворных сводило челюсть. По воле Великой Матери король в то утро пребывал в отличнейшем расположении духа и милостиво даровал высочайшее разрешение. Магистра Ринвальда с сестрой внесли в список. А вечером, услышав радостную новость, Лена схватилась за голову.

— Рин! Дорогой мой, бесценный, гениальный братец, за что же ты так со мной? Прием через седмицу. Ты понимаешь?! А мне совершенно нечего надеть. И танцевать я не умею. И вообще, у нас премьера в этот день!

На ее лице читалось страстное желание оттаскать магистра Ринвальда за ухо.

— Лена, — в голосе мага прорезались жалобные нотки, — я понимаю, приглашение несколько неожиданно…

— Неожиданно?! — вскочила со стула и с радушием акулы, почуявшей кровь, обошла брата по кругу. — За месяц — неожиданно. А за неделю — это катастрофа. И в чем, скажи на милость, ты сам собираешься идти?

— В мантии, — обезоруживающе улыбнулся магистр.

Лена зарычала и схватила его за грудки. Один из сильнейших магов королевства попытался слиться со стеной, но разгневанная женщина держала крепко.

— Лена, — Сольвейг пришла на помощь утопающему, — можно взять мое платье-шедевр. Оно же по твоей мерке сделано. И причешу тебя, как леди. Я умею.

Плечи хозяйки дома расслабились. Медленно разжала руки и, одарив брата испепеляющим взглядом, повернулась к подруге.

— Отличная идея. Может кто-то из присутствующих еще научит меня танцевать?

— Может и научит, — подал голос Талли, откровенно наслаждавшийся трогательной семейной сценой.

— Ладно, — Лена оперлась руками о столешницу, — я уже ничему не удивляюсь. Но откуда?

— Жил как-то в замке у лорда, а тот дочек ко двору готовил. Пришлось играть на всех уроках.

Осознавая, что северный зверь писец на проверку оказался перекрашенной лисичкой, Лена шумно выдохнула.

— Друзья мои, вы — бесценное сокровище! Даже не представляю, что б я без вас делала.

— Вот видишь, как все хорошо складывается.

В голосе Рина прозвучало такое облегчение, что Талли подавился хохотом, а Лена с улыбкой дружелюбного инквизитора развернулась к магистру.

— Э, нет, братец! Даже не мечтай легко отделаться? Танцевать будем вместе. Мне нужен партнер.

— Но у меня много работы!

— Мы тут тоже не в потолок плюем, знаешь ли. И из-за этого приема я пропущу премьеру! Сейчас подвинем стол и начнем. Сольвейг, как думаешь, успеешь новую мантию пошить?

— Зачем? — маг протестующее поднял руки.

— Затем, что мы приглашены во дворец, а твоими балахонами только в лаборатории пыль подметать!

— Лена права, магистр Ринвальд. Вам непременно нужна новая, — спокойное замечание девушки стало решающим аргументом.

— Хорошо, — выдохнул обреченно.

— Ну правда, Рин, — Лена взяла его под руку и подмигнула, — воевать, так всем вместе.

— А можно я там не буду танцевать?

— Можно. А знаешь, прием — это даже хорошо. Послушаю сплетни, выгуляю платье от Сольвейг, о пьесе расскажу. Нам нужны богатые клиенты и высокородная публика.

— Значит ты на меня не сердишься? — спросил с надеждой.

— Я на тебя страсть как сержусь, братец, — Лена скорчила рожицу, — но люблю тебя еще сильнее. Танцы станут достаточным наказанием. И чего мы стоим? У нас времени всего ничего!

Сняв мерки, Сольвейг засела за эскиз. Талли же принялся объяснять своим неожиданным ученикам особенности бального этикета и простые движения. К огромной радости Лены танцы, принятые у аристократов, совсем не походили на сумасшедшие хороводы, виденные на городской площади в день Лугнасада. Никаких прыжков, поддержек и быстрой смены фигур. Аккуратные шаги, плавные повороты и легкие подскоки. Девам надлежало демонстрировать красоту стана, благородство осанки и изящество движений. При должном усердии освоить такое за неделю вполне реально. Увы, танцор из Рина получался, как из Лены маг. Экстренный консилиум признал полную безнадежность магистра и освободил непозволительно счастливого студента от занятий. Пришлось тренироваться одной. Под чудесные напевы арфы, ведомая аккуратными указаниями Талли, Лена сосредоточенно повторяла движения, старалась держать спину и сохранять выражение спокойного достоинства. Начался обратный отсчет до Мабона.

Этот день осеннего солнцестояния обещал стать особенным. Гланнабайн готовился к прибытию невесты. Аж из самой Циндарии! Улицы, по которым должна была проследовать процессия, отмывали и украшали. Белгор предусмотрительно распорядился выделить из казны деньги на угощение для народа, так что новую королеву уже любили. Заочно. Двор стоял на ушах. Все, кому посчастливилось получить приглашение на прием, готовились. Обойденные монаршей милостью все равно готовились и обивали пороги в надежде увидеть свои имя в заветном списке. К счастью, его величество решил провести церемонию парадного въезда по упрощенной процедуре. Страшно представить, какая драка пошла бы за места в кортеже.

С каждым днем, приближающим премьеру, градус напряжения в театре повышался. Мастер Обри переживал, что они ничего не успеют, или успеют, но кто-то сорвет голос, или запьет, или помрет, не приведи Великая. Уставшая от этого безобразия Лена заглянула к травнице, заручилась поддержкой Талли и, бессовестно шантажируя забастовкой, уговорила режиссера пить успокоительный отвар. Полегчало сразу всем. Рин наконец-то закончил иллюзии для спектакля. Во время первой демонстрации особо впечатлительные дамы с визгом попрятались под лавки партера. Мэдлин демонстративно обмякла на руках у Талли, а придя в себя заявила, что превращаться в это отказывается категорически. Лена спокойно уточнила у Сольвейг, успеют ли они перешить костюм сестры на дублершу. Обри, грохнул кулаком по скамье и вежливо попросил Мэдди не кобениться. Репетиция возобновилась. Благородный герой, заслонив собой возлюбленную и произнеся обличительную речь, проткнул чудовище бутафорским мечом. Когда иллюзия рассеялась, на сцене драматически возлежала почившая красавица. Повторяли семь раз. Хотели больше, да амулет разрядился.

По театру Лена перемещалась исключительно танцевальными шагами. Тренировалась каждую свободную минуту. Платье, хвала Матери, подошло, и дело оставалось за малым — вызубрить движения. Черт с ней с грацией и изяществом, кавалеров она цеплять не собиралась. Главная задача — перехватить Бриана и оценить его психологическое состояние. Лена по себе знала: смена привычной обстановки и круга общения может оказать совершенно неожиданное воздействие. И очень не хотела, чтобы после столь очевидного прогресса, Бриан сделал несколько шагов назад. Вспоминая о нем, просила богинь сохранить и придать сил. Это успокаивало — хоть какая-то конструктивная деятельность в конце-концов. Хуже точно не будет.

И, разумеется, готовилась рассказать придворному магу о кампании против Фергюса. Интерес к истории поутих, но не пропал. Любопытные ежедневно справлялись в храме, не заглядывал ли лорд, и, получив отрицательный ответ, несли новость в массы. В игорных домах принимали ставки. А вот что по этому поводу думало высшее сословие оставалось загадкой. От идеи попросить Рина провести разведку во дворце Лена отказалась сразу. Врать магистр категорически не умел. Оставалось надеяться на содействие Бриана. Только бы ему не стало хуже.

— Три дня до столицы, — лорд Киган, передвинул фигуру.

Кортеж остановился в очередной гостинице и, убедившись, что все на своих местах, магистр и начальник охраны собрались на ежевечернюю партию в фидхелл.

— Не терпится домой?

— А то как же! Вам разве нет?

— Даже не задумывался над этим, — Бриан не отрывал взгляд от доски.

— Знаете, магистр. Вы только дурного не подумайте, я от чистого сердца можно сказать. Люди, конечно, все разные, вот только без дома, без близких человеку никак. Место должно быть, чтоб хотелось вернуться и ждали там. Я ж почти как вы был. Мысли только о службе. Потом только понял — не все это.

Бриан медленно поднял голову и пристально посмотрел на непрошенного советчика. Лорд Киган невольно подобрался, но взгляда не отвел. Не привык отступаться от своих слов.

— Благодарю за откровенность, лорд Киган, — магистр едва заметно улыбнулся. — Похоже, эта партия за вами.

— Да ну бросьте?! — уставился на доску и, убедившись в правоте Бриана, с размаха хлопнул себя по колену.

— Поздравляю.

— Вот спасибо! Эх, отметить бы, да хозяева поди спят уже.

— Думаю, мы вполне можем обойтись без них, — маг встряхнул руками.

Киган с изумлением наблюдал, как на столе материализовалась бутылка темного стекла и два кубка. Бриан прочел этикетку, одобрительно кивнул, разлил вино и предложил тост:

— За вашу победу.

— Балор меня забери, это ж саварское! — начальник охраны посмотрел на бокал, словно тот доверху набили серебром, — Право слово не стоило…

— Примите, как благодарность, лорд Киган. Без вашей помощи и наших партий в фидхелл это путешествие было бы куда менее приятным.

— А давайте второй за дружбу?

Бриан задумчиво наполнил бокалы, а потом, словно вспомнив о чем-то, усмехнулся и уверенно произнес:

— Прекрасный тост.

За короля, семью, женщин, любовь — бутылку прикончили быстро. Продолжать не стали, как-никак оба находились при исполнении. Распрощавшись с донельзя довольным Киганом магистр вышел во двор. Ночь дышала сыростью, кутала в стылые одежды, шептала тихими всхрапами лошадей и редкими голосами часовых. Пахла постоялым двором и близким лесом. Бриан поежился, потер руки. Три дня. Ждут ли его? Очередной странный вопрос. Звезды отразились в темных глазах, вобравших толику осеннего неба. Раньше были учитель и друг, всегда готовые выслушать и порадоваться его успеху. Не понимал. Не ценил. А сейчас? Королю нужен доклад придворного мага, Элинор Дрисколл и другим дамам — танец с лордом МакНуад, а лучше сразу титул, многочисленным придворным — возможности упрочить свое положение или утопить конкурента. А кто ждет Бриана? Память услужливо плеснула в стылый воздух запахи свежего хлеба и трав. Потянуло теплом очага, а пальцы ощутили неровную поверхность бокала.

— Рада была видеть вас, Бриан. Заходите еще, — в спокойном голосе пряталась улыбка.

— Непременно, — ответил ночи магистр, — непременно.

— Мастер Талли, мастер Элена, вас там спрашивают.

Донни, дежуривший сегодня у входа, подошел к сцене.

— Кто? — бард оторвался от арфы.

— Девчонка какая-то. Говорит госпожа Шинейд прислала.

Лена и Талли встали одновременно. Взволнованно переглянулись. В это время в доме Шинейд все, как правило, спали.

— Обри, продолжайте без нас.

— Лады, птичка, — махнул режиссер, — Падди, ты почто ее, как мешок с зерном, держишь, косорукая ты бестолочь! Это ж любовь всей твоей жизни!

Под громогласные замечания Лена и Талли покинули зал. В коридоре, прижавшись к стене, дрожала девушка, закутанная в темный плащ.

— Яна?

— Мастер Талли! — бросилась на шею и разрыдалась. — Там, там… Они пришли и Урс… Ох, мастер! Они его…

Талли побледнел. Лена сделала глубокий вдох, аккуратно взяла за плечи плачущую девушку, развернула к себе.

— Яна, слышишь меня?

Та всхлипнула и судорожно кивнула.

— Хорошо. Сделай глубокий вдох. Умничка. А теперь выдох. И еще раз.

Девушка покачнулась и начала медленно оседать на пол.

— Талли, держи ее! Давай к стене. Медленно усаживаем. Хорошо.

Лена опустилась на колени и похлопала Яну по щекам, поймала взгляд.

— Яна, смотри на меня. Ты молодчина. Осталось совсем чуть-чуть. Говорить не надо, просто дай знак. В дом пришли чужие?

Девушка медленно опустила голову, не отрывая глаз от Лены.

— Они в коридоре?

Еще один кивок.

— Талли, приведи Сольвейг, пожалуйста. И кого-то из мужчин. Яна, слушай меня. Ты в безопасности. Давай вдох, хорошая девочка, а теперь выдох.

Когда бард вернулся с помощниками, Лена сидела на полу, баюкая затихшую девушку.

— Проводите ее в комнату и уложите. Яна, милая, это Донал, иди с ним, не бойся.

Донни помог печальной вестнице подняться и медленно повел в сторону подсобных помещений. Лена выпрямилась, отряхивая платье.

— Сольвейг, пожалуйста, напои успокоительным и побудь с ней.

— Что-то случилось?

— Ничего, с чем мы не смогли бы справиться, — ободряюще улыбнулась подруге. — Не выходи из театра. Заберем тебя вечером.

— Хорошо. Будьте осторожны.

— Обязательно. Мы сейчас Рина возьмем и всех победим. Позаботься, пожалуйста, о Яне.

— Лена, ты тоже останься.

Талли сделал шаг к выходу, но рука, спокойно опустившаяся на плечо, не дала сделать второй.

— Без меня в университет не попадешь.

Лена поравнялась с бардом и, заметив как тот стиснул зубы, шепнула:

— Давай ты мне все потом выскажешь. Когда закончим?

Талли тряхнул головой. Нахмурился еще сильнее и молча вышел из театра. Лена, улыбнувшись на прощание Сольвейг, поспешила за ним. На улице оба бросились бежать. Бард, прекрасно знавший город, вел кратчайшей дорогой. А Лена перебирала в голове варианты дальнейших действий и старалась не вспоминать слова Яны о добродушном здоровяке Урсе. Кто бы ни пришел в дом Шинейд сейчас был надежно заперт в коридоре. Каждую дверь Рин защитил заклинанием. Открыть их посторонний не мог. Как и входную. Но если чужаки там, значит Урс их почему-то впустил и, скорее всего, уже беседует с Темной Жницей. Нет. Нельзя сейчас об этом думать. Сначала решить проблему. Плакать потом. Только бы Рин был в университете!

Мага нашли у архмастера. Лена фурией влетела в комнату, схватила магистра за руку и потянула к двери, за которой ждал изнывающий от беспокойства Талли.

— На дом беан Шинейд напали, ты мне нужен. Архмастер, не волнуйтесь, мы со всем разберемся.

— Будьте осторожны, дети.

— Обязательно, учитель, я зайду к вам вечером и все расскажу.

— Где Сольвейг? — спросил Рин, когда они оказались в коридоре.

— В театре. Я взяла с нее слово никуда не уходить, пока мы не вернемся. Идем, братец, похоже, в твою ловушку попалась парочка крыс.

— Мастер Талли, — маг участливо посмотрел на плохо скрывающего волнения барда, — понимаю, что не избавлю вас от тревоги, но на доме вашей матушке моя лучшая защита.

Лена посмотрела на брата с гордостью — не каждый способен в стрессовой ситуации подумать о чувствах другого. Когда все закончится, непременно расскажет Рину, какой он молодец.

— Сможешь усыпить всех, кто попал в ловушку? — спросила на ходу.

— Да.

— Долго заклинание готовить?

— Нет, оно простое.

— Отлично, значит план такой. Когда подойдем к дому, начинаешь читать. В конце даешь знак, мы открываем дверь, и ты их усыпляешь. Только защиту на себя повесь.

— Защиту лучше здесь ставить, — серьезно сказал Рин, — источник ближе.

— Тебе в лабораторию нужно?

— Нет, можно прямо тут. Только подождите меня, пожалуйста.

Они сошли с дорожки, ведущей от здания университета к воротам. Рин начал читать заклинание, а Лена с Талли отошли подальше, чтоб не мешать.

— Кто бы там ни был, их нужно отдать под суд.

— Лена, — бард цедил слова, — они убили Урса.

— И понесут наказание. А если там есть люди Фергюса, его имя будет звучать очень громко. Мы об этом позаботимся. Талли, пожалуйста, — заглянула в глаза, — послушай. Убьешь этих, придут другие. Нужно отрубить чудовищу голову.

— Безопасность твоей подруги важнее жизни какого-то вышибалы, да?

Его злость была едкой, как щелок. Лена дернулась и закрыла глаза. Опустила голову, сделала глубокий вдох, прижала к губам сплетенные в замок пальцы. Прикусила, сдерживая подступающие слезы. Не реветь. Дышать. Их ждут. Десять жизней. Нет, девять, Яна в театре.

— Лена, с тобой все в порядке?

— Конечно, братец, — устало улыбнулась, пряча руки, — просто задумалась. Можем идти?

После утвердительного кивка магистра сказала, не поворачиваясь.

— Решать тебе и беан Шинейд, Талли. Но прошу, подумай над моими словами.

До самого дома они не разговаривали.

— Проверю черный вход, — бард скрылся в переулке.

— Рин, только умоляю, осторожнее. Если тебя ранят, я…

— Все будет хорошо, — ласково улыбнулся, — сама же говоришь, на мне защита…

— И ты — гений, — в глазах блеснули слезы.

— Что с тобой?

— Ничего, нужно побыстрее с этим заканчивать и немного пореветь.

— Откат?

— Все-то ты знаешь, — погладила по руке, — дверь открою я. Искра защитит.

Рин, подумав, кивнул.

— Никого, — Талли вынырнул из подворотни.

— Когда я дам знак, Лена откроет дверь. А вы, мастер Талли, лучше не подходите.

— Лена? — бард ошеломленно посмотрел на мага.

— На вас нет защиты, мастер, — спокойно пояснил Рин, — а на ней очень хорошая. Не волнуйтесь, я бы не стал рисковать. Сделайте несколько шагов в сторону, пожалуйста, чтоб не зацепило.

Талли выругался и отошел. Рин начал читать заклинание. Лена не сводила глаз с брата. Любопытные жители соседних домов высовывали носы, подглядывали в щели, но близко не подходили. Барда знали все, да и девицу эту частенько с ним видели. Зла они Шинейд точно не желали, а что колдуют, так может надобно так. Наконец Рин кивнул. Лена с силой толкнула дверь и отскочила в сторону. В коридоре послышались голоса. Прозвучало последнее слово, и почти сразу раздались звуки падающих тел. Магистр щелчком пальцев отправил в коридор светящийся шарик. Девушка заглянула в дом, жестом показала брату — все в порядке, вошла. Талли, влетевший вслед за Леной, увидел, как она безразлично перешагнула через валяющихся в отключке мужчин, подошла к кому-то и опустилась на колени. Пульс проверяла даже не надеясь на чудо. Простодушный охранник, чьи рассказы она так любила слушать, был мертв. Протянула руку, закрыла глаза и, позволяя слезам наконец-то пролиться, попросила Темную Жницу позаботиться о новом госте.

Коридор заполнили люди. Бледная Шинейд обнимала сына, девушки благодарили за спасение и тут же начинали плакать. Лена заставила себя подняться. Осмотрела нападавших. Их оказалось пятеро. Четверо — обычные головорезы, а вот одежда последнего была из подозрительно дорогого материала.

— Беан Шинейд, вы, случайно, не узнаете этого человека?

— Он несколько раз сопровождал лорда Фергюса, — уверенно произнесла хозяйка.

— Ясно. Талли, беан Шинейд, обсудите, пожалуйста мое предложение. Как примете решение, сообщите. Мы подождем в большом зале.

Лену шмыгала, уткнувшись в плечо Рина. Говорила: все нормально, худшее позади, а он — большая умница. Злости на Талли почти не было. Мало кто в такой ситуации способен держать себя в руках. Кроме того, она в самый неподходящий момент полезла со своим уставом в монастырь, где веками следовали простому и понятному правилу: око за око, зуб за зуб. Неудивительно, что от столкновения двух мировоззрений заискрило, и одна упрямая девица обожгла лоб. И немножко душу. Черт побери, обидно то как.

Лена повернула голову на звук шагов, и Талли застыл, словно налетев на невидимую стену. Боль по капле вытекала из обычно спокойных глаз. Росинками собиралась на ресницах, аккуратными ручейками бежала по щекам, минуя плотно сжатые губы. Никогда раньше он не видел ее слез. На грудь словно ухнули груду камней. Во горле запершило.

— Мы не вовремя?

Лена отвела взгляд, и Талли наконец-то смог вдохнуть.

— Нет, нет, беан Шинейд, я вас слушаю.

Вытерла лицо рукавом. Выпрямилась.

— Талли рассказал о твоей идее. Я хотела бы услышать детали

Лена потерла лоб, собираясь с мыслями.

— Думала заручиться поддержкой хорошего законника и отдать их под суд. Тяжесть обвинения, свидетельства двух мастеров и магистра — такое дело не замнешь. А мотив позволит связать его с лордом Фергюсом. Боюсь, если мы не обезвредим хозяина, придут другие. Но решать вам, беан Шинейд, и Талли, и девушкам.

— Мы обсудим, а тебе не повредит бокал вина. Я пришлю кого-нибудь.

— Благодарю. Только мне лучше чего покрепче, — измученно улыбнулась.

Шинейд кивнула и покинула комнату, увлекая за собой угрюмого барда.

— Мне нравится твоя идея, — задумчиво сказал Рин.

— Мне тоже, но у них тут свои правила, — пожала плечами. — В конце-концов, не будь твоей защиты, Талли потерял бы мать. Поэтому, если мое предложение не примут, пойдем за Сольвейг, а потом, не знаю, домой, вареники лепить.

Почувствовала, как к горлу подступают слезы. Пять жизней. Ее ответственность. Что ж, все бывает в первый раз.

— Жаль, что мы не смогли его спасти.

— Мне тоже, братец. Можно я тебе еще мантию намочу?

Задумчиво кивнул, а когда Лена уткнулась в плечо, аккуратно обнял. Его матушка скончалась пять лет назад. Утонула. Когда письмо дошло до Гланнабайна, все обряды уже давно справили, а в доме, где Рин рос и куда регулярно наведывался, разместился старший брат с семьей. Собственно, из-за недавно подновленного дома, крепкого хозяйства да хорошего участка земли и произошел окончательный разлад. Покойная не успела сказать последнюю волю и, приехав, убитый горем Рин, попал в эпицентр дележки наследства. Получил с порога — его тут ничего нет! И тут же требование денег. Впрочем, как всегда. Развернулся и ушел. Могилу матери показали соседи. Навещал ее ежегодно. Оставлял у старосты кошели для братьев и сестер, справлялся о племянниках. И ни с кем из родичей не виделся. Если б позвали, может и зашел бы. Но никто не звал.

Хорошо, что беан Шинейд не пострадала. Плохо, что погиб Урс. Защиту нужно доработать.

— Лена.

— М-м-м?

— Кажется, в твоем мире могут увидеть, кто пришел, не открывая дверь.

— Хочешь изобрести домофон и систему видеонаблюдения?

— Да. Расскажи о них.

Вард служил в ратуше Гланнабайна без малого восемь лет. Место было хлебное и во всех смыслах непыльное. Особенно когда господин градоправитель не зажимал средства на оплату приходящих уборщиц. Увы, такое случалось разве что перед большими праздниками, визитами их величества или судами. Народу тогда набивалось — тьма. В остальные дни тут было спокойно. Писцы и счетоводы возились с бумагами, стражники пинали балду или играли в фидхелл. Состоящий на городской службе маг копировал принесенные документы, обновлял в архиве защиту от мышей и плесени, опечатывал сундуки с собранными податями или, закрывшись в лаборатории, экспериментировал с превращением воды в вино. Получившуюся отборную бормотуху с удовольствием потребляла охрана.

Досточтимый Вард щедро зевнул, пожевал губами и с тоской посмотрел в окно, надеясь увидеть признаки приближающегося вечера. Увы, день не так давно перевалил за половину и торчать на рабочем месте предстояло еще прилично. Решив, что за перекусом время побежит быстрее, Вард развернул тряпицу со свежим хлебцем и колечком свиной колбасы, щедро сдобренной чесноком. Потянуло густым мясным духом. Вард с нежностью улыбнулся своему обеду и только собирался отдать должное роскошной стряпне обожаемой супруги, как в дверь постучали.

— Ферр Вард, — в кабинет заглянул охранник, — там это, душегубов привезли.

— Так определи их в подвал. Порядка не знаешь?

— Так те, кто привезли, непременно вас требуют.

— Пусть позже зайдут, занят я.

— Мастер Нэлис сказал, чтоб вы сразу шли, — не унимался надоеда.

— Там старый Нэлис? Один?

— Нет, с ним еще магистр и два мастера барда.

С тоской посмотрев на вожделенное кушанье, Вард сглотнул слюну, спрятал обед и поднялся из-за стола. Один из известнейших законников Гланнабайна просто так не придет, особенно с магистром.

В приемной комнате мастер Нэлис, благообразный старик, укутанный в теплый плащ, беседовал с красивой хорошо одетой женщиной и молодой девушкой в яркой тунике. Высокий магистр, стоявший неподалеку, внимательно прислушивался к разговору, а на столе нахохленной птицей сидел еще один мужчина.

— Досточтимый ферр Вард, — законник довольно огладил ухоженную бороду, — а мы к вам. Только послушайте, что сегодня приключилось.

Когда мастер Нэлис закончил говорить, бедняга Вард понял: отобедает он не скоро, а к ужину точно домой не поспеет — придется тащиться с докладом к градоначальнику. Зато, пожалуй, заглянет к старому Дугалу. За такие новости ему наверняка проставят стаканчик другой. Удивительные дела творятся. Не лицезрей Вард эту странную компанию лично, ни за что бы не поверил. Он усадил потерпевшую писать жалобу, свидетелей — показания, и, оставив с ними мастера Нэлиса, пошел распорядиться, чтобы преступников отвели в камеру. Бумаги будут составлены по всей форме, старик не зря считался одним из лучших. Обнаружив пятерых головорезов безмятежно спящими в повозке под присмотром парочки крепышей явно из фоморских, Вард решил больше сегодня вообще ничему не удивляться. Почесал в затылке. Будить, не будить? Плюнул, кликнул охрану и просто приказал перетаскать тушки в подвал. Ежели уронят кого по дороге, не страшно. Все равно сразу после Мабона душегубов ждет суд и королевские рудники, куда отправляли преступников из простых. Их величество, храни его Великая, еще в начала правления решил, что смертная казнь экономически невыгодна.

Когда вернулся, свидетельства уже были готовы. Вард заверил документы и с удивлением смотрел, как по просьбе девушки магистр снял по три копии с каждого. После сверки с оригиналами один комплект достался законнику, второй — женщине, а третий дотошная барышня оставила себе.

— Из города не уезжайте. О дне суда вас уведомят.

Степенно собрал бумаги, пожелал всем доброго вечера и важно удалился. Под ложечкой сосало просто нестерпимо. Покинув комнату, досточтимый Вард сразу перешел на бег.

Больше всего Лене хотелось доползти до дома, закрыться у себя и заснуть. Или напиться. Угроза жизням Шинейд и девушек, слова, в сердцах сказанные Талли и, главное, остановившийся взгляд Урса вскрыли поджившие слои памяти. Выпустили застарелые эмоции: страх будущей потери, боль утраты, обиду на несправедливость мира и злость на собственную беспомощность. Взяли в осаду. Накатывали мутными волнами, вынуждая Лену задействовать все внутренние резервы. С каждым часом доспех защитника становился все тяжелее, а маска хорошей девочки врезалась в душу, которая горела от сдерживаемых чувств. Нужно держаться. Побыть сильной еще немного. Пока не заберут Сольвейг из театра и не окажутся под защитой знакомых стен. Тогда можно будет сбросить с себя все. Остаться живой и слабой. Перебрать пробудившиеся и новые воспоминания, выплакаться и аккуратно разложить их по сундукам. А завтра на свежую голову разбираться с последствиями сегодняшнего дня.

— Элена, ты неважно выглядишь, — обеспокоено произнесла Шинейд, распрощавшись с законником. — Магистр Ринвальд, вашу сестру стоит проводить домой.

— Со мной все в порядке, беан Шинейд, — Лена устало подняла голову. — Нам нужно зайти за Сольвейг, а там еще Яна и…

— Мы с Талли заберем Яну, а магистр — нибеан Сольвейг.

— Рин, я правда настолько плохо выгляжу? — посмотрела на брата. — Ясно. Можешь не отвечать. Спасибо за беспокойство, беан Шинейд. Но если что-то случится, вы ведь сообщите?

— Обещаю.

— Я зайду к вам на днях, беан Шинейд. До завтра, Талли.

Взяла Рина под руку, позволила себя увести. Когда они удалились, Шинейд смерила барда проницательным взглядом:

— Ну, и что между вами произошло, сын?

Талли стал мрачнее ночи Самайна.

— Не понимаю, о чем вы, матушка.

— И всё ты понимаешь. Так что?

Он всегда терялся под этим взглядом. Казалось, она все уже знает и только ждет повинной. Нервно потер внезапно взмокшую шею. С упрямым вызовом посмотрел на мать.

— Ровным счетом ничего.

— Даже так? — Шинейд свела темные брови и раздосадовано покачала головой. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Идем.

Талли поравнялся с матерью. На душе было паршиво. Он позволил страху и ярости взять над собой верх. Сорвался в университете, поспорил с матерью. Недовольно наблюдал, как Лена, не так давно плакавшая на плече у брата, внимательно осматривала раны Урса, изучала оружие нападавших, делала записи и старалась лишний раз не глядеть в сторону барда. Магистр привел мастера Нэлиса. Матушка организовала повозку и сопровождение. А он злился. На себя и собственную беспомощность. Тогда своим вопросом Талли спустил лавину, а сейчас мог только наблюдать, как та чуть не разрушила его единственный дом. Если бы не защита, поставленная Рином по просьбе сестры, мать и девочек ждала бы страшная участь.

Память услужливо подбрасывала картинки с хутора, на который он случайно набрел пару лет назад. Мужчин, похоже, убили сразу, а вот с женщинами не торопились. Даже с самой младшей. Девушка, нет, еще девчонка — лет двенадцать не больше — смотрела на него уже помутневшими глазами и, казалось, спрашивала: "За что?". Кажется, в конце ей перерезали горло.

— Талли, ты меня слушаешь?

Голос матери вырвал из душного плена воспоминаний.

— Простите, матушка, задумался. Что вы говорили?

— Хочу нанять Родрика и его людей, пока все не закончится.

— Хороший выбор.

— Талли, — Шинейд взяла сына под руку, — поговори с ней. Есть за что — извинись. Она выслушает.

— Мне бы вашу уверенность, — хмыкнул с досадой.

— Иногда я удивляюсь, как ты можешь не замечать очевидных вещей, — вздохнула.

— И чего же я не замечаю?

— Как сильно тобой дорожат.

Шинейд остановилась. Внимательно посмотрела на сына. Привычным жестом убрала с высокого лба непослушные волосы, погладила по щеке.

— Я буду молиться Великой. За вас обоих.

Талли прижал ладонь матери к лицу и закрыл глаза, впитывая знакомое тепло и запах вербены. Вдохнул, успокаиваясь, улыбнулся немного виновато.

— Благодарю вас, матушка.

— Великая даровала мне замечательного сына. И единственное мое желание — видеть его счастливым. Не лишай себя этого. Богини не любят, когда их подарки отвергают.

— Разве я заслужил такой подарок?

— А это, глупенький, не тебе решать.

Лучезарно улыбнулась и легонько щелкнула сына по носу. Бард потер лицо, состроил обиженную рожицу.

— Матушка!

— Заслужил!

— Восхищен вашей мудростью, — согнулся в нарочито почтительном поклоне.

— Великая Матерь, даруй мне терпение! — Шинейд закатила глаза. — Идем, сын. У нас много дел.

Когда Рин прибежал в театр, Яну уже забрали. Сольвейг, успокоенная Талли и Шинейд, встретила магистра улыбкой. Заверил мастера Обри, что с Леной все в порядке и она непременно будет на завтрашней генеральной репетиции. Подождал пока Сольвейг соберет свое шитье. Они попрощались со всеми и вышли на улицу.

— Вы очень устали? — участливо спросил Рин, забирая у девушки корзинку.

— Нет, что вы, магистр. А с Леной правда все в порядке?

— Все будет хорошо, — поспешил заверить. — Это же Лена.

Сольвейг заразительно улыбнулась, мгновенно сделав этот тяжелый день легче и светлее.

— Знаете, сегодня мастер Талли приходил со своей матушкой. Лена мне столько о ней рассказывала, а я, признаться, не верила.

— Скажу вам по секрету, Сольвейг. Мне в присутствии беан Шинейд всегда хочется вытянуться и хорошо ответить урок.

Доверительно прошептал и обрадовался, заметив, что девушка хихикнула, смешно прикрыв рот ладошкой.

— Она всех так быстро успокоила. Даже мастера Обри, а уж он-то нервный в последнее время…

— Вы волновались?

— Очень!

— Простите.

— Нет, нет. Не извиняйтесь. Мне мастер Талли все рассказал. Как вы их. Это был очень смелый поступок!

— Ну что, вы, Сольвейг, — Рин смущенно пробежал пальцами по волосам, — там же ничего особенного. Самое простое заклинание сна.

— Не скромничайте, магистр Ринвальд. Вы спасли беан Шинейд и девушек. Вы — настоящий герой!

В голосе Сольвейг звенела абсолютная уверенность, ее чистый лазоревый взгляд сиял. И Рин почувствовал, что готов совершить еще какой-нибудь подвиг. Да хоть сто! Лишь бы она снова посмотрела так.

— Мне особенно приятно слышать это от вас.

Помедлил, а потом, набравшись смелости, сказал:

— Сольвейг, я давно хочу попросить вас об одолжении.

— Я… слушаю.

— Вы не могли бы называть меня по имени?

Она изумленно моргнула и задумалась. Рин шагал молча, и, чтоб унять волнение, дышал, как научила Лена, и читал про себя самую скучную работу по теории магических полей

— Мне кажется, этого не стоит делать при посторонних, — наконец-то заговорила девушка

— Конечно, конечно! А когда посторонних нет?

Он смотрел с такой надеждой и Сольвейг не устояла.

— Когда посторонних нет, могла бы. Ринвальд.

Произнесла медленно, словно пробуя имя на вкус.

— А может просто Рин?

— Хорошо, Рин.

Сказала это очень тихо и тут же залилась очаровательным румянцем. Никогда еще улочки Гланнабайна не казались магистру таким удивительно, невыразимо, потрясающе прекрасными.

Зайдя в дом Сольвейг первым делом постучала к подруге. Услышала в ответ, что все в порядке, и просьбу накормить магистра. Ужинали вдвоем. Обсуждали события дня, делились переживаниями. И каждый раз, когда она называла его по имени, сердце Рина замирало от счастья. В этом, как в блеске ее чудесных глаз, прелестном румянце, и звуках мелодичного голоса, Рину виделось обещание. Возможность того, в чем его заверяла Лена. Прося только об одном: дать Сольвейг время. После ужина, несмотря на горячие протесты, помог убрать со стола, перемыть и вытереть посуду. Поблагодарил за вечер и перед уходом заглянул к сестре.

— Как ты?

— Завтра буду в норме. А чего это ты светишься ярче своего чудо-шарика? Иди-ка сюда и рассказывай.

— Тебе нужно отдохнуть…

— Хорошие новости нужнее, — попыталась подняться с кровати.

— Нет, не вставай!

Рин присел на одеяло и поделился своей заслуженной радостью. Лена жадно вбирала его восторг, счастье, предвкушение, использовала эти чистые светлые эмоции, как волшебный бальзам.

— Я так рада за тебя, братец, — погладила по руке, — ты сегодня действительно герой.

Он смущенно улыбнулся. Посмотрел с надеждой.

— Думаешь, все получится?

— Слушай, я Весенней Деве, между прочим, целую пьесу посвятила. Официально. В храме. Надеюсь, богиня уважит мою скромную просьбу.

— Ты просила за меня?

— За вас обоих, — широко улыбнулась.

— Спасибо!

— Не за что, братец. Я тебя люблю и хочу, чтобы ты был счастлив.

— Я… тебя тоже люблю!

Выпалил на выдохе. И с удивлением смотрел, как глаза Лены наполняются слезами, а лицо озаряет самая счастливая из всех сохраненных в его идеальной памяти улыбок.

— Спасибо, радость ты моя гениальная! Дай я тебя обниму.

Притянула к себе, взлохматила волосы, прижалась щекой к щеке.

— Ты сегодня трижды герой, Рин! И я тобой невероятно горжусь. Зайдешь к Гелену?

— Разумеется, прямо сейчас. Завтра с утра я во дворец. Если что-то срочное, обращайся к учителю.

— Конечно, братец.

— И будьте осторожны.

— Обязательно.

— Хорошо бы, конечно, вообще никуда не ходить.

— Рин, мне кажется, одного параноика в семье более чем достаточно, — засмеялась. — Давай эту роль оставим за мной? А ты лучше работай — пользы для мира больше.

— Я просто волнуюсь.

— Архмастер, между прочим тоже, причем с утра. А в его возрасте это вредно.

Лена с улыбкой наблюдала, как магистр смутился, быстро засобирался и стремительно покинул комнату.

Услышав стук в дверь сидевшая на кухне Лена поперхнулась от неожиданности, закашлялась и замерла, собирая мысли, секунду назад дрейфовавшие на волнах памяти. Так поздно обычно заходил только один человек, и сейчас его не должно быть в Гланнабайне. Если, конечно, не случилось чего. Черт! Стоило расслабиться, как нате, получите и распишитесь. Приличная доза фирменной полынной настойки Дугала давала о себе знать. В таком состоянии самое оно плакаться на судьбу-злодейку или орать похабные песни, но никак не вести серьезные разговоры со сложными собеседниками. Лена раздраженно выругалась и пошла открывать. Придется чистосердечно сознаться и попросить зайти попозже.

— Кто?

— Лена, это я.

Уткнулась лбом в дверь и беззвучно застонала. Ей богу, лучше бы это оказался Бриан. Сегодня с ним было бы проще. А, в бездну все! Сделала глубокий вдох и, пока не прошел хмельной задор, открыла. С шумом втянула прохладный воздух, пытаясь прочистить голову. Ага, размечталась. Интересно, как быстро Искра поможет переработать алкоголь…

— С тобой все в порядке? — спросил Талли, делая шаг в коридор.

— Да.

Закрыла за бардом дверь и чертовски аккуратно ступая пошла на кухню. Сейчас разговаривать стоя для нее было так же просто, как сделать сальто-мортале. С беспощадным реализмом оценила состояние своего организма. Вдрабадан. Дугал делал чертовски хороший продукт.

— Уверена?

— Да. Я просто пьяная в дымину. И если ты пришел высказать всё, что обо мне думаешь, прошу отложить до завтра. Сегодня слушатель не в состоянии.

Говорить приходилось медленно, ювелирно подбирая слова и тщательно продумывая фразу. И ведь хотела всего лишь тихо спокойно наклюкаться и лечь спать. Вот гадство! Ничего, не такое переживали. Главное не сболтнуть лишнего и не швырнуть в нежданного гостя тарелкой или бутылкой. На радостях.

Лена медленно опустилась на стул, подперла голову и подняла на барда рассеянный взгляд.

— Знала б, что придешь, встретила бы трезвой. Но, не судьба. Извини, в общем.

Попыталась улыбнуться. Почесала кончик носа и потянулась за стаканом, который перехватил Талли. Он уже отошел от первого потрясения и настороженно рассматривал сидевшую перед ним женщину: щеки подернуты лихорадочным румянцем, глаза блестят, веки припухли. Алкоголь и слезы. Знакомый тандем.

— Эй! — Лена протянула руку. — Это мой. Нечестно. Отдай!

— Тебе никто не рассказывал, что пить в одиночку — плохо?

Поднес стакан, потянул носом и, сдержав готовое вырваться ругательство, спросил:

— Откуда?

— Сгоняла к Дугалу, пока Рин ходил за Сольвейг, — нарочито беззаботно пожала плечами.

— Лена!

— Да не кричи ты, — поморщилась. — Сольвейг разбудишь. Да, глупость сделала, знаю. Но все обошлось. Вот сам посуди, не Рина же просить. А мне нужно было выпить. Без нравоучений, пояснений, лекций и прочего, прочего. Просто выпить.

— Зачем?

Прикрыла веки, а когда подняла, из глаз ее смотрели боль, одиночество и усталость. Талли хорошо знал это выражение. Доводилось видеть его в зеркале.

— Затем, — моргнула, прогоняя наваждение, и хлопнула ладонью по столу. — Ох, ну что ты в самом деле! Отдай. Мне еще буквально пару глотков до кондиции.

— Ты не будешь пить одна.

Бард серьезно посмотрел на Лену. Она удивленно подняла брови, потерла переносицу и указала рукой на пустой стул.

— Тогда составь мне компанию.

Во взгляде злость и вызов. Лена тряхнула волосами, криво усмехнулась, протянула:

— И-и-и?

Талли выругался. Достал второй стакан и щедро плеснул себе из стоявшей на столе бутылки. Она улыбнулась. Тягуче, торжествующе, обнажив ровные зубы. Глянула так, что у Талли пересохло во рту. Протянула руку и забрала свой стакан.

— За что пьем? — прищурившись спросил незнакомку, которая сидела перед ним.

— За память. И тех, кто навсегда в ней останется, — выдавила хрипло, сделала щедрый глоток и резко выдохнула. — Крепкая, зараза!

Талли покрутил в руках стакан, отхлебнул. Посмотрел на понурившуюся Лену и аккуратно спросил.

— Лена, почему?

Опустила глаза. Губы тронула знакомая грустная улыбка.

— Не люблю встречаться с Темной Жницей. Каждый новый раз воскрешает в памяти все предыдущие. Ну, вот, сейчас опять реветь начну.

Всхлипнула и издала сдавленный не то смех, не то стон. Запрокинула голову, и Талли увидел, в уголках глаз собираются прозрачные капельки.

— Прости, я не знал.

— Не извиняйся, — помахала рукой. — Не надо. Лучше наливай.

Плеснул не споря. Лена посмотрела на серьезного барда и произнесла тост:

— За родных и близких, где бы они ни были. Пусть хранит их Великая. А Темная не спешит забирать.

Пила до дна. А, поставив стакан, покачнулась, вцепившись в столешницу. Замерла, прислушиваясь к себе. Талли внимательно наблюдал, готовый подхватить. Ему хотелось этого. Провести по покатым плечам, стряхивая невидимый груз, разгладить скорбные морщинки на лбу, коснуться уголков плотно сжатых губ, убирая горечь.

— Всё, хватит, — Лена решительно кивнула. — Видишь? Я очень ответственно отношусь к пьянкам. Спасибо, что составил компанию. Ты прав, в одиночку — совсем не то.

Растерянно улыбнулась, уткнулась лбом в сложенные руки и принялась что-то бормотать. Талли вслушивался в глубокое дыхание, пытаясь разобрать слова и, наконец, не выдержав спросил:

— Что ты говоришь?

— А? — подняла голову.

— Ты что-то говорила.

— А-а-а, — горько улыбнулась, — это стишок от страха. Как чувствую, накатывает, начинаю читать. Становится легче. Ой! Вот я балда! Талли, ты только не подумай. Я не тебя боюсь. Клянусь чем хочешь!

Всполошившись, затараторила и схватила его за руку. Талли спрятал ее ладонь в своих, сжал, унимая дрожь и заботливо спросил:

— И чего ты испугалась?

Лена рассеянно моргнула, сделала глубокий вдох, выпрямилась и, прямо посмотрев на барда, отчетливо произнесла.

— Что я испортила единственный шанс все исправить. Ну, после сегодняшнего. И ты больше на захочешь меня видеть.

И застыла, ожидая ответ. Талли ошарашено посмотрел на Лену.

— Я думал, ты не захочешь меня видеть.

— Ох, Талли, ты что? — облегченно выдохнула разом повеселев. — Я с тобой завтра все обсудить собиралась. Ну, чтоб ты не думал там всякого. А то знаю… Накрутить себя и потом наломать дров. Сама так умею. Ну, вот. Опять не туда понесло.

Рассеянно дернула себя за косичку, потерла нос и продолжила:

— Так я о чем. Сегодня плохой день. Очень. Ты не сдержался. Да, мне было больно, и обидно, и страшно. Но дело совсем не в этом. Просто… Как же объяснить? А! Вот взять нас с Рином. Мы спорим, иногда сильно. Но и он, и я знаем: это временно. Потом все равно договоримся. Если нужно, попросим прощения и помиримся. А с тобой каждая размолвка… Я не знаю последняя она или нет. Согласишься ты и дальше мириться с моими странностями или…

— А ты с моими?

Рука Лены была теплой и мягкой, как и ее взгляд.

— Ох, Талли, — засмеялась, — ты меня извини, конечно, но разве у тебя странности? Вот у… Стоп! Туда мы не едем.

Осеклась и прижала пальцы к губам.

— И о ком же ты подумала? — Талли слегка потянул ее за руку.

— О Фергюсе. Но это очень обидное сравнение.

Соврала не моргнув глазом. Ну не выкладывать же всю подноготную отношений с первым мужем и еще некоторыми кадрами, встреченными в другой жизни. А вспомнить рассказы подруг… Так. Стоп рефлексии. Смотреть на собеседника. Не отвлекаться.

— Да уж. Сомнительное, — усмехнулся бард.

— Вот видишь!

Засмеялась, икнула и смущенно прикрыла рот ладонью.

— Кажется, тебе пора спать.

— Согласна!

Резко встала, и, не удержав равновесие, хлопнулась на стул. Талли покачал головой.

— Давай провожу.

— Давай!

Подошел, помог подняться, приобнял за талию. Лена была мягкая, текучая, теплая и дурманяще пахла летним дымом и яблоками. Почувствовал прикосновение к плечу, а, повернув голову, увидел макушку с разноцветными прядями. Девушка застыла, уткнувшись носом в тунику барда. Слишком близко. Он слушал ее дыхание, боясь пошевелиться. Сделай она еще полшага, прижмись ближе, позови взглядом, и Талли бы не выдержал. Но Лена, буркнув что-то неразборчивое, мазнула щекой по плечу, сделала шаг к двери.

— Спасибо, — улыбнулась, когда бард усадил ее на кровать.

— Прости меня.

— Прощаю. А вы нашли охрану для дома?

— Да. Давай, ложись. Давно спать пора.

— Ты прав. Смотри, уже сплю.

Быстро сбросила домашние туфли, стянула тунику, швырнула на стоящий рядом стул. Оставшись в одной нижней рубашке, залезла под одеяло. Положила обе ладони под щеку и смешно зажмурилась. Но потом открыла один глаз. Улыбнулась.

— Тебе, кстати, тоже нужно выспаться.

— Сейчас пойду. Пообещай позвать, если еще решишь напиться.

— Хорошо. А можешь мне тоже кое-что пообещать?

— Что?

— Не уезжай не попрощавшись. Я понимаю, ситуации разные случаются. Но если будет возможность, пожалуйста…

— Обещаю.

— Спасибо!

Лена счастливо выдохнула и закрыла глаза, моментально проваливаясь в сон. Талли услышал, как выравнивается ее дыхание. Увидел, как расслабляются плечи, исчезает складочка между бровей, уходит тревога, а лицо становится спокойным. Разметавшиеся по подушке волосы. Очертания фигуры под тонким шерстяным одеялом. Комната наполненная ее вещами, ее теплом, ее запахом. Захотелось прикоснуться. Обнять. Прижать так близко, как только возможно. Сделать эту странную женщину частью своей жизни.

Его жизни? Бесконечные дороги. Ночлег, где придется. Зимовки в замках лордов, одна из которых чуть не сломала Талли, оставив на память росчерки шрамов и неблекнущие кошмары. Неуверенность, где и как он встретит завтрашний день. Ни в одном месте бард не задерживался подолгу. Регулярно возвращался только в дом матери. И даже останавливаясь в Гланнабайне жил, где придется, снимая дешевые каморки с минимумом удобств. Если бы не встреча с Леной, он был бы уже далеко от города.

И даже сейчас иногда накатывало желание сорваться и уйти, куда глаза глядят. Пока не стало совсем поздно, разорвать невидимую нить, привязавшую его к этому дому и этой женщине. Ведь он ничего не мог ей дать. Во всяком случает именно так Талли думал до сегодняшнего вечера. Пока не увидел в глазах Лены отражение своих призраков. Они могут понять друг друга. Она уже поняла, иначе к чему это обещание. Да, богини действительно преподнесли ему щедрый дар. И, как и за любую свою милость, потребуют плату. Талли присел на корточки, аккуратно убрал с лица Лены непослушные косички и с болезненной нежностью посмотрел на спящую девушку. Любуясь, запоминая. Выпрямился, поправил одеяло и, погасив светильник, вышел из комнаты. Покинул дом, плотно закрыв дверь. И проверив, не следит ли кто, нырнул в тень. Придется решить, готов ли он отказаться от своей нынешней, пусть неприкаянной, странной, но зато такой привычной, жизни ради будущего, о котором он не задумывался уже много лет.

Девушка, лежавшая на кровати была красива. Когда-то. Сейчас же ее правый глаз, еще вчера сиявший ярче драгоценного сапфира, заплыл, скрытый опухшим веком. Щеки отливали багрянцем и пурпуром. Губы сочились кармином, а тело покрывал уродливый узор из синяков, ссадин и кровоподтеков. Она была без сознания. Но даже если бы несчастная стонала от боли, плакала и молила о помощи, двое мужчин, находившихся в дешевой комнате, вряд ли обратили б на нее внимание. Надменный блондин, чьи перстни оставили на нежной коже глубокие отметины, был слишком увлечен докладом лысоватого мужчины средних лет.

— Вот то, что мне удалось узнать, мой лорд. Сейчас все пятеро сидят в подвале ратуши.

— Проклятье! — кубок разлетелся о стену, добавив той винных пятен. — С каких это пор отребье идет в суд? Да они должны были прикончить их на месте! Мы можем вытащить Джарлата?

— Увы, мой лорд, — слуга покачал головой. — Три свидетеля, да не абы каких. Я говорил с законником, их наверняка ждет каторга.

— Да хоть виселица. Плевать. Не знаю, кто надоумил Шинейд, но готов биться об заклад, она делает это не просто так. С ней нужно разобраться. Только чтоб наверняка.

— Боюсь, сейчас это будет трудно сделать, мой лорд. Дом и хозяйку хорошо охраняют.

— Насколько хорошо?

— Очень.

Фергюс окинул взглядом комнату. Грязь и убожество. Как он позволил загнать себя в это крысиный угол?

— Ладно, шлюхой займемся потом. Тогда найди людей, которые уберут двух свидетелей.

— Оба барда — мастера, а девушка вдобавок — сестра магистра Ринвальда.

Сестра? Должно быть та самая, из-за которой бесится Элинор. У нее живет малышка Сольвейг. И ее видели вместе с лордом МакНуад. Фергюс задумался. Возможно, игру затеяла вовсе не Шинейд. Столько лет всё было тихо, и вдруг кто-то решил потрепать его имя. Как раз в тот момент, когда придворный маг отбыл по поручению короля. Исключительно удобное совпадение.

— Хорошо. Свидетелей не трогать. За сестрой магистра следить. Хочу знать о ней все. И найми законника для Джарлата. Пусть держит язык за зубами.

— Да, мой лорд, — поклонился. — И леди Элинор просила вас появиться дома. Вашей матери несколько дней нездоровилось.

— Жаль, не моему почтенному батюшке, — зло процедил Фергюс. — Брат приехал?

— Лорд Оуэн прибыл сегодня.

— Что ж, пожалуй, здесь я уже закончил. Уладь все вопросы с хозяйкой.

— Как прикажете, мой лорд.

Не оборачиваясь Фергюс Дрисколл покинул комнату.

С утра Талли принес пренеприятнейшее известие. Слежка возобновилась. Лена приняла новость стоически: тихо выругалась, подумала, барабаня пальцами по столу и, попросив подругу подождать дома, оправилась с бардом на рынок. Соглядатай хвостиком потащился за ними. Значит теперь лорда интересует не Сольвейг. Интересно. В пекарне мастера Нейла было людно, впрочем, как всегда в этот час. Раскланявшись со знакомыми и разделив общую надежду, что завтра погода не испортится, Лена получила подтверждение идеи, высказанной одним писателем фантастом. Быстрее света движется только сплетня. О предстоящем суде уже знали. Мастер Нейл, лично слышавший рассказ ферра Варда, с удовольствием делился с посетителями подробностями, не забывая нахваливать свой товар.

Ситуация подкупала необычностью. Как правило, жители фоморского квартала сор из избы не выносили. И с проблемами разбирались по давно отработанной схеме: концы в реку и вся недолга. А тут официальная жалоба, и в свидетелях достойные горожане. Кто такие ферр Вард, правда, не сказал, но оно и понятно. При исполнении. Приезд невесты, празднество, а потом еще и суд! Столько развлечений за один Мабон жители Гланнабайна не видели давно. Сгребая в корзину свежую выпечку, Лена, как бы между прочим, заметила.

— Дом Шинейд, мастер Нейл? Я слышала, к ней лорды ходят.

— Поговаривают такое, нибеан Элена, — дородный розовощекий булочник широко улыбнулся постоянной клиентке, — возьмите пирожки, моя хозяйка сегодня постаралась. Гостей, небось, ждете?

— А вот и не угадали! Мастер Талли пригласил меня на репетицию новой пьесы, — Лена заговорила в полный голос, — там должно быть что-то невероятное. Музыка, песни и всё про любовь. А моя подруга, Сольвейг, вы ее знаете, мастер, шьет костюмы. Я таких платьев красивых в жизни не видела!

Лене восхищенно вздохнула, многозначительно посмотрела на собравшихся в пекарне женщин. Протянула монеты и громко прошептала:

— Знаете, мастер Нейл, странно, что на веселый дом, куда ходят благородные, напали после того, как одного лорда обвинили в недостойном поведении. Может потому хозяйка настаивает на суде?

— А ведь правда ваша, нибеан. Не было на моей памяти, чтоб фоморские со своими делами в суд шли. Но ежели тут лорд замешан, — мастер Нейл нахмурился, протягивая сдачу.

Лена улыбнулась. Хорошо. Сплетня пойдет дальше.

— Мое почтение вашей супруге, мастер Нейл. Осталась бы поболтать, да боюсь опоздать.

— Хорошего дня вам, нибеан Элена, и вам, мастер Талли. Дочки мне этим самым спектаклем все уши прожужжали.

— Приходите с вашими дамами, мастер Нейл, найду лучшие места.

Бард сердечно улыбнулся пекарю и вслед за Леной вышел на улицу.

— Видишь его? — прошептала, прилаживая поудобнее корзину.

— Да. Давай понесу.

— Если на нас нападут, лучше, чтоб у тебя руки были свободны.

Талли кивнул, признавая разумность аргумента. Лена весело подмигнула спутнику, протянула пирожок.

— Держи, дома поесть уже не успеем.

— Оставишь бедного барда без завтрака? Жестокая ты женщина, Лена!

— Ужас, ужас! — рассмеялась. — Идем, а то там Обри с ума сойдет от беспокойства.

Циндарийская делегация во главе с севастом Константином, братом кесаря и дядей невесты, прибыла точно в назначенный час. Приветствовал высоких гостей лично его величество, сопровождаемый членами малого королевского совета и Рином, который на этот раз присматривал за порталом. Народу собралось порядочно. Все кланялись, рассыпались в любезностях, выражали искреннее почтение и глубочайшее восхищение. Отправив придворных на торжественный обед, Белгор и Константин заперлись в кабинете и с полным соблюдением дипломатического протокола увлеченно собачились из-за пунктов брачного договора. Разумеется, условия были согласованы заранее, но почему бы не воспользоваться шансом и не подправить вот этот пустяковый момент. Или этот. После победы здорового прагматизма над жадностью гости из Циндарии с помощью Рина отбыли в лагерь, разбитый на живописной поляне недалеко от столицы. Туда же во второй половине дня подъехал кортеж невесты.

Лорд Киган передал эстафету солдатам королевской стражи, дружески распрощался с Брианом, напомнил об обещании заглянуть в гости и отправился со своими людьми с столицу, докладывать его величеству. Магистр, проводив счастливчика с легкой завистью, вернулся к работе. Поприветствовал брата кесаря, сдал ему на руки племянницу вместе с сопровождением. Проверил защиту лагеря. Улыбнулся, обнаружив очередные усовершенствования Рина. И только убедившись, что все в порядке, скрылся в отведенном ему шатре и с наслаждением погрузился в бадью с горячей водой. Ужин с циндарийцами, торжественный въезд, доклад его величеству, прием и наконец-то можно будет отдохнуть.

Каждый раз возвращаясь в Гланнабайн после продолжительного отсутствия, Бриан словно вступал в давно ненадеванные сапоги. А сейчас при мысли об очередном заседании малого королевского совета или гипотетической встрече с каким-нибудь лордом Дрисколлом хотелось послать все подальше и немедля рвануть в Саварру. Четыре седьмицы в компании прямодушного Кигана определенно его избаловали. Бриан чувствовал себя на удивление спокойно и больше всего ему хотелось сохранить это ясное состояние. Хорошо бы остановиться, перевести дух. Отправиться на пару дней в бухту и там наяву воплощать с мальчиком подвиги легендарных воинов, изображая по очереди то героев, то поверженных ими чудищ. Гонять по мелководью волшебные кораблики. Загорать, купаться. Стоить из песка копии всех виденных замков и рассказывать парнишке их истории.

Пару дней назад там, на иллюзорном пляже, он построил Дунотар. Это вышло случайно. Узнав очертания стен, возвышающихся над неприступной скалой, Бриан упал на колени. Смотрел на место, где сотворил Искру, и сейчас чувствовал лишь щемящую тоску и горькое сожаление. Он воссоздал утраченный ритуал, превзошел всех магов современности и большинство давно почивших коллег. Принес в мир легендарный артефакт, который чуть не убил учителя и непреодолимой преградой встал между ним и Рином. Не говоря уже о том, что обреченные обитатели Дунотара заслужили чистую смерть. Зачем? Бриан уткнулся лбом в песок и застонал.

— Тебе плохо?

Мальчик аккуратно коснулся плеча магистра.

— Очень, — сознался Бриан, ожидавший услышать совсем другой голос.

Но пустота молчала. Она ни разу не дала о себе знать с той ночи. И это стало одной из причин не спешить ко двору. Бриан боялся, что в привычной удушливой атмосфере столицы ядовитый шепот вернется.

— Почему? — парнишка плюхнулся на песок.

— Я, — сглотнул и через силу заставил себя проложить, — сделал кое-что.

— Плохое?

— Да.

Ребенок задумался, а потом, просветлев, кивнул и радостно поделился найденным решением.

— Я не скажу. И ты не говори. Никто не узнает. Секрет.

Приложил пальчик к губам и преданно посмотрел на Бриана.

— Уже поздно, — грустно улыбнулся мужчина.

— Все узнали? — бровки расстроено взлетели под челку.

— Не все, но…

— А кто?

— Мой учитель. И мой друг.

— Учи-и-тель? Будет ругать.

Мальчишка нахмурился, утвердительно кивнув вихрастой головой.

— Я очень огорчил его.

— А ты хотел?

— Я… не знаю.

А ведь он действительно не подумал о старом Гелене. Впрочем, как и о Рине. Единственное, чем он жил тогда, — победа. Сделать невозможное. Стать лучшим. Наконец-то услышать слова похвалы. Глупец! Жалкий! Никчемный…

— Нет! — мальчик вцепился в руку. — Не зови ее! Не надо! Я боюсь!

Накатившая волна раздражения разбилась об умоляющий детский взгляд. Бриан обнял дрожащего ребенка.

— Извини, малыш. Не хотел тебя пугать. Я, как и ты, совсем не хочу ее слышать. Я так долго пытался заставить ее замолчать…

А ведь он действительно жаждал покоя. Тишины. Возможности остаться наедине со своими мыслями. Не слышать сводящий с ума мертвенный шепот. И у него получилось! Вот только нужно быть честным, Искра не имела к этому никакого отношения. Бриан хорошо помнил знакомое чувство опустошенности и отчаяния, которое настигло через несколько дней после создания артефакта.

— Тебе нужно извиниться перед учителем, — мальчик прижал ладошку к щеке Бриана. — И перед другом тоже.

— Думаешь, поможет? — совершенно серьезно спросил мужчина.

— Я же тебя извинил, — парнишка с улыбкой пожал плечами.

— Это потому что ты — замечательный.

Ребенок разулыбался от похвалы, с обожанием посмотрел на Бриана и повис у него на шее.

— Ты тоже! Поиграем в лошадку?

Вошедший слуга отвлек погрузившегося в воспоминания магистра. Письмо, скрепленное личной печатью короля, содержало приглашение на позднюю партию в фидхелл. Сразу после ужина в шатре севаста Бриан проверил защитный контур вокруг лагеря и отбыл во дворец. Белгор ждал в кабинете, привычно окруженный картами, книгами и бумагами.

— Ну наконец-то, Бриан! Я уж думал мои будущие родственники не отпустят вас до утра. Давайте без церемоний, — король указал на стул, — полный доклад представите позже, а пока самое основное.

— Как пожелает ваше величество.

Бриан рассказал о путешествии, поделился наблюдениями о свите цесаревны и отдельно отметил тех, к кому стоит присмотреться повнимательнее. Грань между излишним любопытством и шпионажем иногда бывает столь призрачной, что нащупать ее могут лишь искушенные в этих вопросах люди.

— Отлично, мой дорогой магистр, отлично. Завтра же прикажу лорду МакГовану ими заняться. А сама цесаревна?

— Если ваше величество завоюет ее доверие, она станет вам хорошей женой и достойной королевой. Я осмелился кое-что записать.

Извлек из рукава свиток и с почтительным поклоном протянул собеседнику. Белгор нахмурился, изучая документ.

— Откуда информация, Бриан?

— Исключительно мои наблюдения.

— Ну, раз уж вы обеспечили меня увлекательным чтивом, отвечу вам тем же.

Достал из-под папки три листа бумаги и отдал магу. Бриан машинально отметил странное начертание букв.

— Ну, что вы на это скажете, мой дорогой магистр?

— Написано живо.

— И не только написано, Бриан. Свидетельства существуют, тему смакуют на улицах, а лорд Дрисколл сказался больным и носа ко двору не кажет. Я хочу, чтобы вы нашли человека, который это организовал.

— А когда найду? — невозмутимо спросил магистр.

— Приведете ко мне.

— Как будет угодно вашему величеству. Срок?

— Займитесь сразу после приема.

— Позволите вопрос?

— Задавайте, — Белгор приглашающе махнул рукой.

— Как эти листы попали к вашему величеству?

— Если бы все было так просто, — мечтательно вздохнул монарх. — Их принес лорд Шервин.

Бриан нахмурился. Шервин, конечно, мечтает заменить Дрисколла в малом королевском совете, но ума у него хватит разве что притащить компромат. Нет, тут работал кто-то более сообразительный.

— Буду рад найти этого человека для вашего величества.

— Хорошо, что вы наконец-то вернулись, Бриан.

— Ваше величество слишком добры ко мне, — поклонился.

— В следующий раз мы с вами обязательно сыграем, а сейчас можете идти. И пригласите моего секретаря.

Белгор кивком отпустил магистра и вернулся к изучению составленного им документа о вкусах и предпочтениях цесаревны. К утру леди Иможен покинула личные покои на половине его величества и отправилась в отдаленное именье, пожалованное первой красавице двора за исключительные заслуги перед короной. В конце-концов фаворитку можно подобрать новую, а вот шанса произвести благоприятное первое впечатление на будущую жену уже не будет. В покоях невесты заменили цветы, покрывала, подушки, безделушки и прочие элементы декора, а на кухню отдали новые указания. Король оценил попытку кесаря сохранить расположение дочери, предоставив принимающей стороне неточную информацию о привычках цесаревны. И остался крайне недоволен работой своего посла в Циндарии. Интересно, перекупили или просто нюх потерял? По высочайшему приказу разбудили лорда МакГована, отвечавшего за дипломатическую службу и приличное поведение иностранных элементов при дворе. В ночь перед торжественным въездом и приемом дел у всех оказалось невпроворот.

Покинув дворец, Бриан заглянул к себе. Листы с компроматом нужно было оставить в надежном месте. В лаборатории его ждал неприятный сюрприз. Магии в копиях не оказалось. Проверил несколько раз после чего, отступив от начального плана, разбудил слуг и заставил пересказать свежие сплетни. В лагерь вернулся глубокой ночью и, убедившись, что все спокойно, наконец-то стянул сапоги, мантию и завалился на походную койку. Королевская задачка оказалась сложнее, чем он себе представлял. От идеи выйти на заказчика через мага, делавшего копии, пришлось отказаться. Жрицы личности свидетелей не раскроют. Интересно, знает ли Фергюс, кто держит на него зуб? На завтрашнем приеме семейство Дрисколл будет в полном составе. Вот с них он и начнет. Задав точку отсчета, Бриан от души зевнул, вытянулся на кровати и почти мгновенно уснул.

Места по пути следования торжественной процессии занимали засветло. Всем охота было поглазеть на короля, невесту, чужеземных лордов и леди из первых рядов. Когда гости из Циндарии в сопровождении отряда стражи и совершенно невыспавшегося Бриана прибыли к воротам, Гланнабайн гудел. На тонконогом снежно белом жеребце закутанная в благородный пурпур цесаревна Ирина казалась сказочным видением. Солнечные лучи играли в самоцветах драгоценного венца, прыгали по жемчужным нитям, вплетенным в густые медвяные косы, рассыпались в многочисленных ожерельях и браслетах. Зрелище было воистину ослепительным. Рядом с племянницей ехал севаст Константин тоже весь золото и пурпур, а в арьергарде тянулись остальные циндарийцы. Белгор, встречавший невесту сразу за городскими воротами, смотрелся не хуже. Высокий в золотой короне на черных кудрях, уже тронутых инеем седины, он держался в седле с элегантной небрежностью опытного наездника и воина. Массивная голова, подбородок с ямочкой, хищный нос, царственный взгляд холодных серых глаз. Сдержанным кивком Белгор поприветствовал скорых родственников, подождал, пока севаст произнесет торжественную речь, поблагодарил радушно, и под славословия праздничной толпы процессия наконец-то въехала в Гланнабайн.

На улицы высыпали все, кто был в состоянии ходить. В лучших одеждах, размахивая цветами, колосьями и украшенные лентами ветвями, жители столицы приветствовали своего короля и будущую королеву. Ну и наследного принца, ехавшего бок о бок с дядей невесты. Бриан, из соображения безопасности следовавший сразу за монаршей четой, заметил на перекрестке лорда Кигана, а рядом статную светловолосую женщину с малышом на руках. Старшие сыновья жались к родителям. Рыжебородый гигант перехватил взгляд магистра, широко усмехнулся и размашисто кивнул. Мальчишка пониже дернул отца за тунику и, получив подтверждение своей догадки, уставился на мага раскрыв рот. От восторга и восхищения, сиявших в детских глазах, потеплело на сердце. Бриан ответил Кигану легкой наклоном головы и, повинуясь внезапному порыву, дружелюбно подмигнул парнишке.

Отмытый, украшенный, обласканный осенним солнцем Гланнабайн был прекрасен. Шумный, праздничный, радующийся предстоящему веселью, он щедро делился с гостями хорошим настроением. Цесаревна, наконец-то покинувшая застенки своей повозки, улыбалась, отчего становилась совсем красавицей. Довольный Белгор периодически наклонялся к невесте, шепча комплименты, а та расцветала очаровательным румянцем. Подданные от этого зрелища таяли и кричали еще громче. Цветы, ветви и колосья летели под копыта лошадей. Люди волной сгибались в почтительных поклонах. Стражники, бдящие периметр, пресекали особо рьяные попытки выбежать на дорогу. Расстояние до замка сокращалось.

Двух магов высокого ранга и их спутников Бриан заметил издалека. Рин что-то говорил хорошенькой девушке с каштановыми кудрями. Гелена поддерживала под руку Лена, которую магистр поначалу не узнал. А вот худощавый мужчина, сосредоточенно наблюдающий за толпой, был ему точно не знаком и, по большому счету, не интересен. Учитель явно здоров и, похоже, на короткой ноге с Леной. Хорошо, очень хорошо. А Рин, ну надо же, неужели, влюблен. Прежде чем Бриан успел как следует рассмотреть друга, люди зашумели, приветствуя всадников, и глаза всех обратились на голову колонны. Рин напряженно застыл, на лице учителя мелькнули боль и сожаление, и только Лена тепло улыбнулась, поймав взгляд Бриана. Отвернулся, словно что-то на другой стороне улицы привлекло его внимание. Отчуждение на лицах тех, кого по-прежнему считал самыми близкими, резануло по сердцу. Стиснул зубы, отгоняя тягостные мысли, крепко сжал поводья и заставил себя сосредоточиться на едущей впереди паре.

К счастью скоро всадники достигли замка и, миновав массивные ворота, въехали в богато украшенный внутренний двор. Его величество спешился, помог спуститься цесаревне и рука об руку с невестой проследовал на торжественный обед. Придворные и гости потянулись следом, а Бриан отправился смотреть на работу Рина. Не то чтобы не доверял, просто привычка. После окончания трапезы настроил охранную систему личных покоев на невесту и ее свиту, и, заполучив список гостей, закрылся в комнате, много лет назад отданной в его полное распоряжение. Вооружившись бокалом любимого вина, проштудировал имена и обнаружил не только все семейство Дрисколл, но и магистра Ринвальда с сестрой. Перечитал еще раз. Вечер обещал быть интересным.

Все причастные прибыли в театр аккурат после окончания церемонии и сейчас готовились к спектаклю. Актеры гримировались и настраивались на выступление. Рин проверял свои изобретения, и заодно помогал со светом и декорациями. Талли ни на шаг не отходил от Обри, пребывающего в сильнейшем волнении, и следил, чтобы, вместо успокоительного отвара, тот ненароком не употребил фирменную полынную старины Дугала. Лена с Сольвейг закрылись в костюмерной.

— Да не переживай ты так, друг Обри.

Подсел к режиссеру, пригорюнившемуся на первом ряду.

— Скажешь тоже, не переживай! — всполошился тот. — Да этот вечер может стать новой страницей в истории моего театра!

— Вообще-то театр не твой, а королевский.

— Вот откуда в тебе берется ядовитость эта? — вопрошающе воздел руки Обри. — Вроде приличный человек, а временами хуже гадюки Ангуса…

Обличительную тираду прервало внезапное появление незнакомой дамы. Дорогое платье, сложная прическа, спокойные уверенные движения. Она неспешно выплыла на авансцену, присела в приветственном поклоне, сделала несколько танцевальных па и грациозно повернулась к вышедшей из-за кулис Сольвейг.

— Ты — волшебница, — Лена улыбнулась подруге.

— А ты похожа на принцессу. Правда, мастер Талли, мастер Обри?

— Как есть принцесса! А ну-ка, птичка, покрутись?

— У меня идея получше. Талли, пройди со мной основные фигуры. Хочу убедится, что не запутаюсь в платье.

— Не стой столбом, — режиссер нежно подтолкнул барда и тот почти вылетел к сцене. — Дама просит.

Талли медленно поднял глаза вбирая на вдохе роскошную юбку, украшенные кольцами тонкие пальцы, талию и грудь, подчеркнутые плотно облегающей тканью, лицо в ореоле неожиданных локонов. И только увидев знакомый внимательный взгляд, выдохнул с заметным облегчением. Запрыгнул на сцену и выпрямился рядом с Леной.

— А если оттопчу тебе подол? — усмехнулся.

— Я скорее сама его оттопчу, — ответила весело. — А даже если так, оно того стоит.

Лена сделала книксен. Талли поклонился, напевая. Руки встретились для первого танца этого вечера. Пара замедлялась и ускорялась, подчиняясь мелодии. Повороты, подскоки, шаги. Держать спину, тянуть носок, следить за руками и положением головы. Улыбаться. Последнее давалось легко, стоило перехватить взгляд партнера.

Когда они остановились, Лену окружили ахающие актрисы. Восторженно рассматривали отделку, восхищались кроем, аккуратно трогали гладкую с переливами ткань верхнего платья, охали над сложным узором нижнего. Лена втащила в круг Сольвейг и на все лады расхваливала кудесницу, без которой не было бы ни наряда, ни прически, ни неожиданно элегантного Рина.

— Знаешь, братец, — придирчиво осмотрела вышедшего из-за кулис магистра, — твои предыдущие портные недостойны называться мастерами.

— Эта удобнее, — помахал руками.

— И выглядишь ты в ней отлично. Правда, дамы?

Переключив внимание аудитории, сделала несколько шагов назад и встала рядом с Талли.

— Как танец?

— Нормально. Следи за ритмом, и все будет в порядке.

— Спасибо, — нервно потерла руки. — Знаешь, давно так не волновалась.

— Зря. В этом платье ты настолько похожа на леди, что хочется попросить тебя переодеться.

Лена с благодарностью посмотрела на притворно ворчащего барда.

— Будь осторожна во дворце, — взгляд Талли стал серьезным.

— Не волнуйся, со мной Рин, его защита, а еще особые шпильки и несколько булавок.

— Шпильки и булавки? — бровь и уголок рта синхронно приподнялись. — Ну, тогда, я совершенно спокоен.

— Присмотришь за Сольвейг?

— Конечно. Будем ждать вас дома.

На последнем слове Лена расцвела улыбкой, а Талли замер, осознавая, что сказал. Неловкую паузу прервал охранник, сообщивший о прибытии экипажа.

— Рин, пора, — подошла к магистру.

Он бросил быстрый взгляд на Сольвейг, грустно вздохнул и начал спускаться со сцены. Лена обернулась ко всем.

— Не буду ничего желать. Просто знайте — нам с братом очень жаль пропускать этот вечер. Обри, моя доля за сегодняшний день. Разделишь ее между всеми?

— Лады, птичка.

Ни пуха ни пера, подумала Лена, спускаясь в зрительный зал и догоняя Рина.

— Ну, чего стоите? — раздался за спиной рык режиссера — Марш готовиться! Талли, может нам по маленькой?

— После спектакля. А пока — отвар. Сольвейг, принесите, будьте так добры.

Экипаж катил по улицам Гланнабайна. Из-за праздника пришлось объезжать места скопления горожан, хмельных от веселья и дармовой выпивки. Лена сидела ровно, боясь измять юбку. Рин печально смотрел в окно. Светящийся шарик подрагивал под потолком.

— Эй, ну я тоже не горю желанием туда ехать, — дернула магистра за рукав новой мантии. — Лучше скажи, как я тебе в этом платье.

— Ты — очень красивая, — улыбнулся, поворачиваясь.

— Вот спасибо, братец.

— Но ты всегда красивая, — уверенно кивнул.

— Прекрасно! — заливисто рассмеялась Лена. — Для тебя я всегда красивая, Талли на дух не переносит лордов и леди, Обри и архмастеру все равно. Можно на платья вообще не тратиться. Сплошная экономия. Эй! Ты чего хмуришься?

— В театре будет слишком много людей.

— Рин, мы это обсуждали. Талли присматривает за Сольвейг, во время представления она не отходит от Гелена и магистра Деклана, а потом они вместе едут по домам. А мы уйдем с приема, как только будет можно. Хотя, конечно, хотелось бы поговорить с Брианом.

— Почему он сегодня отвернулся?

— Не знаю, братец. Я ж мысли читать не умею. Побеседую, может, версия появится. И, если он вдруг подойдет, постарайся держать себя в руках.

— Хорошо.

— Спасибо.

— За что? — в голосе прозвучало недоумение.

— Ты стараешься. Это непросто, я знаю и очень тобой горжусь. Кстати, пообещай не трогать на приеме Фергюса.

Светлые глаза Рина потемнели, кровь прилила к щекам. Лена вздохнула и накрыла кулаки магистра ладонями.

— Рин, нам нужно держаться. Обоим. И, как бы не хотелось съездить Фергюсу по морде, делать этого нельзя. Он — лорд, мы нет. Сейчас можем только защищаться. Поэтому пообещай мне.

— Обещаю, — процедил отвернувшись.

— Спасибо.

— Знаешь, Талли не так уж неправ.

— Сволочи везде встречаются, — пожала плечами. — Я бы не стала вешать ярлыки прям уж на всех лордов. Среди них могут быть вполне приличные люди.

— Да неужели?

Рин насмешливо вскинул бровь, скопировав не только жест, но и интонацию барда.

— Ох уж мне эти адепты классовой ненависти, — пробурчала Лена.

— Что?

Лоб гармошкой, легкое недоумение и обязательная любознательность во взгляде — типичный Рин.

— Ничего, братец, — ласково улыбнулась. — Кажется, мы приехали.

Экипажи останавливались перед воротами, освещенными десятком магических кристаллов. А дальше приглашенные топали пешком. Мимо стражников, через внутренний двор, по украшенной цветами парадной лестнице в главный зал. Успокоиться. Держать осанку. Не бояться.

Изящные колонны главного зала, вырастая из гладких плит, изгибались в звездчатые своды со свисающими замысловатыми люстрами. Потолок казался венком из дивных каменных цветков с ослепительной сердцевиной. Простенки между ажурными стрельчатыми окнами затянули знаменами. На хорах уже готовились музыканты. Гости толпились, оставляя свободным проход к дальней стене. Там на возвышении стояли кресла, предназначенные для короля и цесаревны. Лена спряталась у окна, чтобы спокойно, без помех рассмотреть творение неизвестных архитекторов. Трогала чуть шершавый камень стен, прикасалась к приятно холодящему пальцы стеклу и металлу оправы. Изучала наряды собравшихся гостей, подмечала движения, пыталась проникнуться атмосферой действа. Уловить ритм гигантского организма. Привыкнуть, прочувствовать и, наконец, влиться в пеструю толпу. Когда поняла — готова, встала рядом с Рином и принялась выспрашивать кто есть кто на этом параде голубых кровей.

Семейство Дрисколл расположилось на передовой. Леди Элинор ослепительная в лазоревом платье дорогого шелка, подчеркивающем глаза и гармонировавшем по тону с сапфирами в серьгах и ожерелье. Сухая дама в темном наряде и старинных драгоценностях тихо выговаривала красавице, отчего та нервно покусывала пухлые губки. Лорд Дрисколл мучительно пытался сохранять спокойствие, но красные пятна, лишайником ползущие по щекам, и бегающие глазки, выдавали неумелого притворщика. У стоявшего рядом юноши, такого же светловолосого и голубоглазого оказалось на удивление открытое и приятное лицо. Если бы не фамильное сходство, Лена приняла бы его за чужака. И, наконец, по правую руку от матери стоял тот, на кого ей так хотелось посмотреть. Хорош, зараза. Поставить рядом Бриана и получится восхитительный дуэт. День и ночь. Лорд-сволочь почувствовал пристальный взгляд. Ответил волной высокомерного пренебрежения. Лена вздернула подбородок и одарила красавца брезгливой усмешкой. Представила, что смотрит на тарелку детсадовской манной каши. На воде, отвратительно липкой, с комками и без крупинки сахара. В светлых глазах лорда мелькнуло удивление. Рин, проследив взгляд сестры, вздрогнул. Пришлось прервать игру в гляделки и успокаивать брата. Лена не заметила, как Фергюс наклонился к Элинор, привлекая ее внимание к спутнице мага. Как вспыхнувшая от ярости красавица начала быстро шептать брату, и взгляд того потемнел.

Гулкий стук и голос церемонимейстра возвестили о приближении монаршей четы. Белгор и Ирина улыбающиеся, нарядные степенно прошествовали через зал и заняли места на возвышении. По сигналу короля начались приветствия. Главы родов приближались к жениху и невесте, кланялись и пели осанну. Лена превратилась в слух и зрение. Позабыв о Фергюсе, наблюдала и запоминала: как обращаются, двигаются, что говорят. Удивленно моргнула, когда на месте разноцветных фигур встала черная, и, узнав Бриана, не удержалась, скользнула взглядом по стоящим впереди девам. Те едва не пищали. Подняла глаза на пасмурного Рина, ободряюще улыбнулась.

— Попробую перехватить его, как только закончится церемония. Главное прорваться вперед жаждущих и страждущих. Жутко не хочется тебя бросать одного, конечно…

— Не волнуйся, — прошептал Рин, — я, кажется, видел циндарийского мага.

— Вот и чудненько.

Кивнула, возвращаясь к созерцанию приветствующих. Когда объявили чету Дрисколл, зал едва заметно оживился, а взгляды устремились на его величество. Похоже, о делах Фергюса здесь все же слышали. От холодного кивка короля лорд Томас, закончивший произносить скомканное приветствие, разволновался еще сильнее. Поклонился наспех и неуклюже попятился назад. Леди Орла сохраняла спокойное достоинство. Железная тетка. Хвала Великой, расшаркивания скоро закончились, и Белгор дал знак музыкантам. Ровные ряды придворных рассыпались, а Лена, шепнув брату, что найдет его после, рванула на поиски Бриана.

Магистр не последовал примеру кавалеров, направившихся к приглянувшимся дамам. Развлечения потом, а сейчас нужно переброситься парой слов с Фергюсом, который как раз скрылся в толпе. Лавируя между придворными, раскланиваясь и не реагируя на призывные взгляды, заметил лорда у окна с какой-то девицей. Подошел ближе, пытаясь рассмотреть кто же это. Внезапно Фергюс схватил собеседницу за руку. И хорошо знакомый магистру голос развеял инкогнито.

— Немедленно отпустите меня, лорд Фергюс. Иначе я обвиню вас в нападении.

— Не указывай мне, шлюха, и передай Шинейд, пусть отзовет жалобу, а не то…

С каждым словом он все сильнее сжимал тонкое запястье. Лена стиснула зубы, чтоб не вскрикнуть, но взгляда не отвела. Смотрела упрямо, с презрением и вызовом. Боль можно перетерпеть, синяки заживут, а победа, пусть маленькая, останется.

— Отпустите даму, лорд Фергюс. Кажется, ваше общество ей неприятно.

Бриан, наконец-то оправился от удивления и нарушил тет-а-тет у окна.

— Даму? — с отвращением и насмешкой произнес наследник Дрисколлов. — Увы, лорд МакНуад, но ваша любимица на проверку оказалась обычной шлюхой. Путалась со всяким сбродом, пока вы отсутствовали. Вы знали, она хорошо знакома с Шинейд и регулярно бывает в ее доме?

На первый взгляд выражение лица Бриана не изменилось, но Лена, внимательно наблюдавшая за магистром с момента его появления, заметила и движение челюстью, и сузившиеся глаза. Злится. Ну, зашибись. Вот и доказывай, что не верблюд.

— Лорд Фергюс, — голос звучал твердо, — этими словами вы оскорбили минимум четырех мастеров и моего брата. Еще одно подобное заявление, и я немедленно потребую повторить их в храме. Беан Шинейд не заберет жалобу. Ваш человек и те, кого он нанял, предстанут перед судом за убийство. И я все еще могу призвать вашу сестру к ответу за нападение на меня. В храме вас давно ждут, лорд Фергюс. Да и леди Элинор беседа со жрицами пойдет на пользу. Возможно, после этого вы перестанете позорить имя Дрисколл.

— Да как ты смеешь, дрянь!

Фергюс рефлекторно занес руку для удара. Лена вздрогнула, но лишь сильнее стиснула зубы.

— Довольно! Забыли где находитесь, лорд Фергюс? Элена, кажется, объявляют первый танец. Идемте. — С превеликим удовольствием, магистр.

Позволила увести себя в центр зала, где уже собрались пары. Полный ненависти взгляд жег спину.

— Рада вас видеть, Бриан. Получили мое письмо? — решила не терять времени даром.

— Еще не разбирал корреспонденцию.

— Понимаю. Мне нужно вам кое-что рассказать.

— Это имеет отношение к листам с обвинениями?

— Да.

— Побеседуем после, — поклонился на первых нотах.

— Разумеется, — улыбнулась и сделала книксен.

Местный этикет не предусматривал разговоров во время танца. Да и не до того было. Лена усиленно считала шаги, чтобы не запутаться в фигурах, не наступить на подол и не столкнуться с кем-то из соседей. Бриан погрузился в размышления, пытаясь вписать полученную информацию в то, что уже было известно. Музыка летела по залу. Пары кружили, расходились и вновь сходились, соприкасаясь, встречаясь взглядами. Кавалеры с восхищением взирали на прекрасных дам, те смущенно опускали очи или наоборот лукаво посматривали из-под полуопущенных век. Тонкие девичьи пальчики трепетали, ладони юношей резонируя впитывали эту манящую дрожь. И только одна пара отрицала воцарившуюся куртуазную атмосферу. То, что окружало их, отличалось от восторга пробуждающегося чувства, радости взаимной привязанности или степенной уверенности долговечного союза. И все же, наблюдавшие отметили незнакомку, выбранную лордом МакНуад для первого танца. Чьих она будет? И, главное, кто ее портной? Элинор, в ожидании Бриана отказавшая всем претендентам, зло комкала шелковый платочек. Но вот последняя нота стихла. Партнеры поклонились друг другу, кавалеры проводили дам. А Лена с Брианом под шумок покинули зал.

Они поднялись на два этажа, прошли по длинному коридору, пока не остановились перед тяжелой, украшенной медью дверью. Магистр открыл одну створку, пропуская спутницу вперед. Комната оказалась просторной, богато обставленной, но явно не жилой. Чувствовалась в ней стерильность дорогого гостиничного номера. Бриан быстро прошел к шкафу, достал бутылку и два бокала. Наполнил один и протянул Лене, второй рукой указав на стул. Сам занял кресло, которое Лена окрестила хозяйским.

— Ну, что вы тут без меня натворили?

Говорила спокойно, только факты. О знакомстве с Сольвейг, происшествии на ярмарке, как Талли обнаружил слежку за ее домом, о визите к Шинейд, сборе доказательств, листах с обвинениями, нападении, убийстве и готовящемся судебном разбирательстве. Опускала свои оценки, давала Бриану возможность самому собрать картинку. Монолог продумывала долго и тщательно — дыр и нестыковок там не было.

Бриан не перебивал. Слушал, чувствуя как внутри медленно разгорается пожар. Задание выполнено. Человек, поднявший шумиху вокруг Фергюса, сидел перед ним. И этим человеком оказалась Лена! Решила проучить лорда за то, что тот обидел служанку и совершенно незнакомых ей женщин. Будь на ее месте кто-то другой, впору поставить правдивость рассказа и чистоту мотивов под сомнение. Но это же Лена. С ее дурацкими вопросами, иномирным пониманием жизни и, похоже, начисто отсутствующим инстинктом самосохранения.

— Какого Балора вы в это полезли?!

Резко подался вперед. Лена осеклась и пристально посмотрела на Бриана: темные глаза полыхают, подбородок подрагивает от уже не сдерживаемого гнева, на лбу отчетливо пульсирует жилка. Она хорошо помнила, как выглядит его ярость. И сейчас та была другой. Надрывной, живой, а главное с едва различимыми нотками страха.

— Что вас так разозлило, Бриан? — произнесла совершенно спокойно.

— И вы еще спрашиваете?!

Лена не переносила, когда повышали голос. Даже не на нее, рядом. С гиперчувствительностью пришлось бороться несколько лет, но и сейчас выдерживать разрушительный напор агрессии Бриана оказалось непросто. Но если сорвется, финал будет печальным. Знать бы, в какую болевую зону она сейчас ткнула. Неосознанно и удивительно точно. Нужно сохранять спокойствие. Не поддаваться. Вдох. Это котенок. Маленький, больной котенок. Он не понимает, что ты хочешь помочь, и царапается, как последняя зараза. Но он милый. Выдох. Поехали.

— Бриан, я не понимаю, почему вы злитесь, но очень хочу понять. Прошу вас, объясните.

Пустой бокал лопнул. Осколки впились в ладонь. Боль немного отрезвила, заставила оглушающую ярость отступить.

— Бриан, — тихий голос прозвучал совсем близко, — позвольте осмотреть вашу руку.

Поднял глаза и увидел бледную Лену. Резкий излом бровей, пристальный полный волнения взгляд, глубокое дыхание. Как тогда, в саду. Похоже, она испугалась. Кисть дергало. Он позволил себе потерять контроль, не справился с накатившим гневом, за которым чертиком из табакерки прятался страх. Все шло не так, неправильно.

— Бриан, у вас кровь идет. Стекло нужно достать. Промыть порезы и перевязать. Не хотите говорить со мной, не надо. Просто дайте руку, пожалуйста. Спасибо. И можно ваш светящийся шарик? Отлично.

Расположила кисть на подлокотнике. Внимательно осмотрела. Отошла, вернулась с декоративной тарелкой, стоявшей на столе. Быстро собрала в нее осколки, осыпавшиеся на пол. Подтянула стул, на который поставила принадлежности для умывания, повесила полотенце. Сполоснула руки. Достала из прически длинную острую шпильку. Протерла вином.

— Постараюсь аккуратно.

Бриан наблюдал, как Лена методично осматривает и промывает порезы. Ее сосредоточенные действия, спокойное безмолвие и пульсирующая боль в ладони отвлекли. Помогли притушить пожар, взять под контроль эмоции. После финальной инспекции Лена достала из рукава платок. Перевязала, пытаясь остановить кровотечение.

— Обязательно покажите специалисту.

— Сделайте три шага назад.

Услышав ровный голос, Лена немного расслабилась. Послушно отошла, а Бриан прочитал заклинание, залечивая раны. Несколько раз сжал кисть, проверил подвижность пальцев и наконец холодно спросил.

— И что мне теперь с вами делать, Элена?

Давая ей время обдумать ответ, разжег в камине магический огонь, в который улетело окровавленное полотенце, осколки и платок. Пламя загудело, пожирая улики. Финальным штрихом стало выплеснутое туда же содержимое таза. Коктейль из крови, вина и воды, соприкоснувшись с раскаленными камнями, с шипением превратился в облачко пара. Лена дождалась, пока маг закончит и, когда он наконец-то развернулся к ней, спокойно спросила.

— А какие есть варианты?

— Король распорядился, чтобы я привел к нему того, кто затеял игру против Фергюса. Задумалась, привычно поднеся согнутый указательный палец к губам. Бриан, спрятав за спиной сжатые до дрожи кулаки, ждал ее ответ.

— Для меня будет честью познакомиться с его величеством, — уверенно сказала Лена.

— Вы не понимаете, о чем говорите, — произнес на выдохе, распрямляя пальцы.

— Признаюсь честно, — посмотрела в глаза, — на это я не рассчитывала. Но надо, значит надо.

— И на что же вы рассчитывали?

— Думала, король просто поручит вам разобраться в этом деле.

— И решили воспользоваться нашим знакомством?

Во взгляде Лены мелькнуло осознание. Улыбнулась понимающе и немного грустно. Медленно покачала головой.

— Нет. Просто хотела дать вам всю информацию, которой располагаю. Рассказать свою версию и, возможно, сэкономить время.

— Почему не пришли сразу? — тон его был непроницаем.

— Вот тогда я бы точно воспользовалась нашим знакомством. Бриан, я не прошу заступаться за меня. Да, не учла некоторые моменты, бывает. Но я готова отвечать за свои действия. И положиться на мудрость его величества.

Не лгала, впрочем, как всегда. И, похоже, осознала серьезность ситуации. Если убедить короля, что она не опасна. Просто идеалистка, защищающая подругу. Белгор ценил преданность и ум, когда те работали в его интересах, разумеется.

— И какого наказания вы хотите для лорда Фергюса?

— Старшая жрица предложила гейс. После обета он больше не сможет причинить вред.

— Гейс? — удивленно приподнял бровь.

— Бриан, он опасен и не остановится. Будет только хуже.

— Боитесь за подругу?

— И за других женщин. Да и за себя, чего уж там. Кажется, я ему не нравлюсь.

Криво усмехнулась и потерла запястье. Искра давно исцелила синяки, оставленные унизанными перстнями пальцами. Но память осталась. Магистр подошел к столу. Взял окровавленную шпильку. Несколько слов и она исчезла.

— Потом получите десяток. Приведите себя в порядок и ждите.

— Не нужно, — улыбнулась. — Этого добра у меня достаточно. Дадите какой-нибудь совет?

— Не лгите королю.

— Спасибо, Бриан.

Сказала в уже закрывшуюся дверь. Лена выдохнула и пошла искать зеркало. Она не должна бояться. Страх убивает разум, а это все, что у нее сейчас есть. Надо ж было так вляпаться!

Его величество Белгор Десятый скучал. Цесаревна не танцевала, сославшись на усталость. Потому король, решивший быть паинькой, открыл танцы со старшей дочерью и остальное время развлекал беседой будущую жену, стараясь смотреть на собравшихся в зале дам с чисто отеческим одобрением. Прием шел своим чередом: сплетни, разговоры, интриги, сватовство. Благовидного предлога отлучиться пока не представилось.

— Ваше величество, — Бриан склонился перед монархом, — простите, что беспокою во время праздника, но у меня новости по делу, связанному с храмом Великой.

— Прошу извинить, моя дорогая, — Белгор улыбнулся цесаревне.

— Вашему величеству нет нужды извиняться. Я буду ждать вашего возвращения.

Уход короля не остался незамеченным, но и особого ажиотажа не вызвал.

— Только не говорите, что уже нашли его, Бриан?

Его величество ждал хороших новостей. Он терпеть не мог неизвестности, не любил чувствовать себя фигурой в чужой игре, а сюрпризы предпочитал устраивать сам.

— Это он нашел меня, ваше величество. Точнее, она.

— Женщина? — оживился Белгор. — Неожиданно. И кто же?

— Элена, сестра магистра Ринвальда, — бесстрастно произнес магистр.

Король даже не пытался скрыть искреннего недоумения — он впервые слышал это имя. История оказалась неожиданно абсурдной. Но интригующей.

— И какое же дело даме до лорда Фергюса? Только не говорите, что он отказался на ней жениться.

Это было бы скучно. А скуки его величеству сегодня хватало.

— Одна из пострадавших — ее близкая подруга. А Элена очень привязана к девушке.

Придворный маг не разочаровал своего короля.

— Вот как. И где она сейчас?

— В моих покоях.

— Отлично. Идемте, Бриан, этому вечеру недоставало развлечений.

Когда дверь открылась, Лена уже успела поправить прическу, навести порядок в комнате и несколько раз прочитать свой стих от страха. Дергало изрядно. Но сделанного не воротишь. И не переиграешь. Фигуры расставлены и партию придется закончить. Его десятое величество, судя по всему, был человеком неглупым. И, если только она не наступила на какую-то больную мозоль, можно попробовать договориться. Главное не врать глупо, не дерзить и проявлять верноподданническую почтительность. Черт, где кнопка "сохраниться", когда она так нужна?!

— Ваше величество, — Лена склонилась перед вошедшим королем.

— Значит это вы взбаламутили мою столицу? — Белгор окинул ее оценивающим взглядом. — Встаньте. То, что рассказал магистр Бриан, правда?

— Простите, ваше величество, но я не слышала этой беседы и не могу ни подтвердить, ни опровергнуть слова магистра.

Король внимательнее посмотрел на потупившуюся девушку.

— Поднимите глаза и отвечайте. Лорд Фергюс оскорбил действием вашу подругу?

— Да, ваше величество. И других женщин.

— И вы решили отомстить?

— Я молю лишь о правосудии, ваше величество.

— Тогда почему не подали жалобу?

— Простите мою дерзость, ваше величество, я опасалась, что жалобу простых горожанок на наследника одной из благородных семей просто не приняли бы.

— Сомневаетесь в моей справедливости? — взгляд Белгора посуровел.

— Нет, ваше величество. Именно потому сделала все, чтобы история дошла до вас. Простите, если выбранный способ доставил вам беспокойство.

— Магистр Бриан знал о вашей затее? — вопрос лезвием гильотины разрезал короткую паузу.

— Нет! — резко мотнула головой. — Я рассказала ему лишь сегодня. Готова поклясться.

— Ответьте, милая Элена, — обманчиво ласково произнес король, — в чем ваша выгода?

Лена вдохнула и твердо ответила.

— Я — женщина. И всего лишь хотела, чтобы женщины чувствовали себя защищенными. Могли рассчитывать на правосудие, даже если их обидчик — лорд. Я верю в справедливость вашего величества так же, как верю в справедливость Великой Матери.

— И это все?

Белгор умел нагнетать напряжение. Годы тренировки.

— Да, ваше величество, — Лена успешно боролась с накатывающей паникой.

— И как, скажите на милость, вы до всего додумались?

Тон да и взгляд короля изменились. Плохой полицейский уступил место хорошему.

— У меня неплохо получается сочинять, ваше величество, — произнесла на выдохе. — Так было всегда, благодарю Великую за этот дар. Я даже пишу пьесы для театра.

— И о чем же?

— О любви, ваше величество.

— Скажите, Элена, вы сможете в будущем волновать умы моих подданных историями о любви и держаться подальше от политики?

— Ваше величество, — постаралась вложить в тон всю искренность и почтение, — у меня и в мыслях не было вмешиваться в политику. Готова пообещать, если какая-то необычная история привлечет мое внимание, я сперва расскажу ее магистру Бриану.

— Вы перечите мне? — нахмурился король.

— Простите мою дерзость, — склонила голову, — я всего лишь хочу быть полезной вашему величеству. Мне кажется, некоторые вещи виднее снизу.

— Например?

— С недавнего времени кораблям не пройти в Алапар и Бахину. Тайфуны и небывалое засилье пиратов, — разыграла свой козырь.

— Смотрите на меня, — резко приказал Белгор. — Откуда вам это известно?

— Слышала жалобы купцов и капитанов.

— Значит, вы все же интересуетесь политикой, Элена?

— Это случайность, ваше величество. Мне нужно было платье для спектакля. Костюм Весенней Девы уже утвердили у жриц, когда я узнала, что белый лен не достать, впрочем, как и другие товары Священной Империи Хаттор. Чудом нашла отрез.

Но последних словах Лена чуть улыбнулась. Воплощение хорошей девочки. Трудолюбивой, ответственной, неглупой и радеющей за свою страну. Великая Матерь, пусть он поведется!

— Значит, платье, — прищурившись произнес король. — Впредь обо всех похожих случайностях сообщайте магистру Бриану. Незамедлительно.

— Как прикажет ваше величество, — почтительно поклонилась.

— А сейчас вам пора вернуться в зал.

Аудиенция закончена. Лена попятилась к выходу, судорожно пытаясь припомнить дорогу, но тут Бриан, простоявший весь разговор изваянием из мрамора и оникса, подал голос:

— Ваше величество, нибеан Элена в первый раз во дворце. Позвольте проводить ее?

— Ну, конечно, мой дорогой магистр, — король направился к двери. — Нельзя бросать даму. Буду ждать вас в моем кабинете.

Когда Белгор наконец-то вышел из комнаты, Лена тяжело опустилась на ближайший стул, оглядела предательски дрожащие ладони и тихо выругалась, выпуская скопившееся напряжение. Надо посмотреть на ситуацию с оптимизмом. Она все еще дышит.

— Бриан, дайте мне пару минут. Понимаю, хорошо бы поторопиться, но, боюсь, сейчас меня придется нести в зал.

— Вот уж не думал, что вам известны такие слова. Впрочем, вы сегодня и без того полны сюрпризов. О Хатторе тоже собирались рассказать?

Подняла глаза, встретив его пристальный взгляд. Точно, они же еще не закончили.

— Разумеется, — устало улыбнулась, — только беседа пошла совсем не так, как я рассчитывала. Хочу извиниться перед вами, Бриан, и поблагодарить за помощь.

Стресс потихоньку рассасывался, давая возможность думать и чувствовать в нормальном режиме. Пережить этот разговор и можно заниматься всякой приятной ерундой: танцы, сплетни, болтовня с Рином.

— И за что же вы извиняетесь? — его удивление было искренним.

— Похоже, я сегодня переборщила с сюрпризами. Но, поверьте, ошибку осознала и впредь буду аккуратнее. И еще, Бриан, я вижу в вас друга. Использовать друзей втемную не в моих правилах. Когда мне нужна помощь, я прошу.

Спокойно выдержала его взгляд, внимательный, пристальный, и наградой стало облегчение, мелькнувшее в темных глазах. Уголки четко очерченных губ приподнялись.

— Я недооценил вас.

— О, это не страшно, — широко улыбнулась, — главное не переоценить. Не люблю разочаровывать.

— Друзей? — изогнул бровь.

— Врагов тоже. Особенно врагов, — уверенно встала. — Вопрос выживания, знаете ли. Ну, можем возвращаться, я и так вас слишком задержала.

Бриан быстро подошел к двери, открыл, пропуская вперед Лену. Запечатал комнату заклинанием и галантно предложил даме руку.

— Хорошо, что вы вернулись, Бриан, — взяла его под локоть.

— Скучали по мне? — спросил с иронией.

— Скорее переживала, что вы будете много работать, мало спать и слишком строго оценивать свои действия.

— А сами?

— Виновна по всем статьям, — тихо засмеялась.

— Но, похоже, больше всех пришлось поволноваться нашему дорогому Ринвальду. Скажите, насколько сильно он злится на меня?

Нарочито небрежный тон. Лена посмотрела на магистра, но в полумраке коридора лица его было не разглядеть.

— В первый раз переживать такое всегда трудно, Бриан, — ответила спокойно. — Нужно время.

— Думаете, это вообще возможно? Пережить.

— Очень надеюсь. Конфликт тяжело дается всем. А я больше всего хочу, чтобы дорогие мне люди жили спокойно и счастливо. Знаете, Рин благодарен вам за перенос меня в Гланнабайн. Да и защита Искры сейчас очень кстати.

— Зачем вы это говорите? — голос прозвучал глухо.

— Это правда, Бриан. И это — шанс, если, конечно, он вам нужен.

Магистр промолчал, и они не разговаривали до самого зала. Но он чувствовал ее молчаливую поддержку: ободряющее прикосновение, спокойное тепло и надежду, что все может измениться.

— Думаете, нам стоит возвращаться вместе?

Лена притормозила перед входом.

Бриан повел пальцами, произнося слова заклинания.

— Ринвальд слева у стены.

— Благодарю, — солнечно улыбнулась. — Заходите как-нибудь. Буду рада видеть.

— Зачем вы это делаете, Элена? — наклонился, чтобы видеть ее глаза.

— Потому что это правильно, — ответила твердо. — И я так хочу.

— Постарайтесь сегодня больше ничего не натворить, — сказал почти заботливо.

— Будьте покойны, Бриан. У меня другие планы на остаток вечера.

— Какие позволите узнать?

— Я с подругой собираюсь открыть лавку женской одежды. А неожиданный танец с вами — лучший комплимент моему платью. Дамы наверняка заметили. Пойду пожинать плоды.

Лукаво подмигнула и растворилась в пологе света. А Бриан весело усмехнулся, облегченно выдохнул и шагнул в темноту коридора. Не стоит заставлять его величество долго ждать.

Когда король вернулся в зал, Лена уже успела отметиться перед Рином, сносно пройти два танца и обменяться любезностями с некоторыми дамами. Явление Бриана пропустила по уважительной причине — ее пригласил младший сын Дрисколлов. Опешила, но отказывать не стала и даже нашла забавным, что среди пар оказались Бриан и Элинор. Маг был задумчив, внимания партнерше уделил допускаемый приличиями минимум и, когда музыканты перестали играть, молча проводил кипящую от возмущения красавицу к отцу. В конце-концов он обещал лишь танец. А вот лорд Оуэн, серьезный и воспитанный юноша, порывался представить свою даму сестре и матери. Чувствуя, момент крушения в нирвану близок, Лена созналась: они уже встречались и выдала причесанную версию конфликта в день Лугнасада.

— Элинор может быть несдержанной, нибеан Элена. И, к моему большому сожалению, пристрастно судит о людях. Мне жаль, что ваше знакомство состоялось при таких обстоятельствах.

Лена собралась и недоверчиво посмотрела на собеседника. Не врет. И без сарказма. Вот никогда не стоит судить о человеке по фамилии.

— Это слова делают вам честь, лорд Оуэн.

— Скажите, нибеан, вы обручены?

Не убирая с лица улыбку, начала считать до десяти. Про себя. По-китайски. Хотела провести остаток вечера спокойно. Наивная морская свинка. Как бы тебя, вьюноша со взором горящим, отшить, да так, чтоб не обидеть.

— Лорд Оуэн, кажется, о моем происхождении, положении и полном отсутствии приданого вы уже знаете. Признаюсь, ваша семья меня недолюбливает, и мне не хотелось бы становиться причиной разлада между вами и вашими родными.

— Я чем-то оскорбил вас? — голубые глаза смотрели очень серьезно.

— Нет.

— В таком случае, нибеан, ответьте на мой вопрос. Пожалуйста.

Какой упрямый мальчик. Но вежливый. Ладно, попробуем так.

— Я не обручена, но мое сердце не свободно.

Раздумывал он недолго.

— Благодарю за откровенность, нибеан Элена. Позвольте проводить вас к брату?

Рин с отсутствующим выражением подпирал дальнюю стенку, обдумывая текущие проекты и периодически переключаясь на тревогу за Сольвейг. Снующие туда сюда люди совершенно ему не мешали. Заговаривать с магом никто не спешил.

— Магистр Ринвальд.

— Да?

Рин моргнул, возвращаясь мыслями на бренную землю, и с удивлением обнаружил перед собой странно улыбающуюся Лену в совершенно неожиданной компании.

— Меня зовут Оуэн. Я младший сын лорда и леди Дрисколл. Прошу вашего позволения пригласить нибеан Элену на второй танец.

Магистр перевел взгляд с вытянувшегося по струнке юноши на Лену, которая смотрела на внезапного воздыхателя с очень знакомым выражением: умиление пополам с досадой. Как на Клеопатру, когда та выкопала цветок и мило улеглась почивать в вазоне.

— Лорд Оуэн, моя сестра сама себе хозяйка. Вам стоит спрашивать у нее.

Быстро и изящно перевел стрелки. Юноша с недоверием посмотрел на мага, и, убедившись, что тот не шутит, обратился к Лене.

— Вы позволите, нибеан?

— Знаете, лорд Оуэн, пожалуй, с меня на сегодня достаточно танцев. Новые туфли, — выдохнула с неподдельным страданием.

— Тогда, возможно, вы разрешите пригласить вас в театр? Я слышал у них новая постановка. Очень необычная.

Лена изучала настойчивого кавалера. Ладно, попробуем так.

— Необычная — точное определение, лорд Оуэн. Я — автор пьесы и участвовала в подготовке спектакля. Так что это мне впору приглашать вас оценить мою работу.

— Вы? Но называли другое имя.

— Псевдоним. Обычная практика, — пожала плечами и продемонстрировала раскрытую ладонь.

Оуэн с удивлением увидел, что одно из колец на самом деле — перстень-печатка, повернутый гравировкой внутрь. Рисунок арфы, знак гильдии бардов. Перед ним действительно мастер.

— Лорд Оуэн, — попробовала воззвать к разуму, — я пишу пьесы, большую часть времени провожу в компании, которую ваше окружение сочтет сомнительной. Меня ненавидят, не без оснований, ваши родные. У меня скверный характер, и сердце мое не свободно.

Юноша пристально смотрел на нее, сведя к переносице светлые брови и чуть выпятив подбородок.

— Но вы не обручены, — твердо произнес, как только она закончила.

— А вы упрямы, — усмехнулась, признавая поражение. — Любите театр или приглашали наобум?

— Мне действительно нравится театр, мастер Элена.

— Что ж, тогда приходите завтра на спектакль. Если захотите, проведу за кулисы.

— Благодарю за приглашение. Непременно буду. А сейчас прошу меня извинить. Магистр Ринвальд. Мастер Элена.

Лорд Оуэн откланялся. Лена проводила его взглядом, покачала головой и незлым тихим словом помянула юность, романтичность и тестостерон.

— Я вот одного не понимаю, — заинтересованно произнес Рин. — Зачем ты его позвала?

— Посмотрит на меня в обычном виде и обстановке — быстрее разочаруется.

Прислонилась к стене, наплевав на все условности. Устало сомкнула веки.

— Знаешь, а мне понравилось, — улыбнулся магистр.

— И что же именно, братец? — приоткрыла один глаз.

— Когда он попросил разрешения ухаживать за тобой.

— Договорились, всех последующих претендентов буду отправлять к тебе. Как думаешь, можно уже домой?

Рин посмотрел поверх людского моря.

— Король еще на месте.

Лена скривилась.

— Значит, ждем. Надеюсь, хоть в театре все идет по плану.

В отличие от дворца, в театре все шло по плану. Актеры готовились. Обри нервно выглядывал из-за кулис, наблюдая, как зал заполняется народом. Здесь собрались все барды, оказавшиеся на Мабон в столице. Покритиковать коллег — святое дело. Талли рассаживал знакомых и внимательно рассматривал зрителей, не мелькнет ли кто сомнительный. В первом ряду архмастер Гелен переговаривался с отданной под его присмотр Сольвейг и добродушным толстячком, университетским библиотекарем магистром Декланом. Беан Шинейд и девушки занимали две ложи, выкупленные для них на этот вечер Леной. Охрана рассредоточилась по залу, а Родрик, ветеран-наемник с идеальной по меркам фоморского квартала репутацией, по просьбе Талли прикидывал, сколько человек стоит нанять на будущее для обеспечения порядка, и кто лучше подойдет. Тройка мастеров, принимавших Лену в гильдию, чинно восседали в первом ряду. Законник Нэлис пришел с дочерью и внучками и как раз здоровался с досточтимым Вардом, которого загнали в театр любопытство и желание порадовать супругу. К началу спектакля зал оказался набит под завязку, а некоторым опоздавшим даже не хватило мест. Они пробовали было побузить, но бойцы Родрика быстро убедили их прийти завтра и закрыли двери.

Обри дал отмашку. В зале воцарился полумрак, зазвучала арфа и на сцене появилась Кейлин. Спектакль начался. Женщины с замиранием сердец следили за историей влюбленных, отдавая должное обаянию героя и красоте костюмов. Мужчины незаметно оживлялись на сценах Мэдлин, которую Лена нарядила в первое в истории Гланнабайна умеренно декольтированное платье с подобием корсета. При появлении Весенней Девы все ахнули. Благодаря иллюзиям Рина волосы богини сияли мягким золотом, глаза светились, а в воздухе разлился аромат цветов. Романтическая встреча героев у костров Белтайна заставила пары в зале трогательно взяться за руки. Дальше все шло по сценарию. Побег, поиски, волнения, метания. Наконец, герой возложил на кудри возлюбленной волшебный венок, и вместо актеров на сцене появились чудовища. Кто-то завизжал, часть зрителей попробовала спрятаться под сиденьями, а самые впечатлительные рванули к выходу. Женщины вцепились в мужчин, и те вынуждены были, храбрясь, утешать напуганных спутниц. Отдельным счастливчикам перепали нежданные объятья. А Родрик криво усмехнулся, глядя на героя, совершенно бестолково размахивающего мечом. Наконец, враг пал, из-за кулис вышла героиня в сказочной красоты платье и зазвучал финальный дуэт. Когда свет на сцене погас, зал взорвался аплодисментами.

Зрители хлопали, свистели, топали, что-то кричали. Актеры вытащили на поклон громко шмыгающего Обри и широко улыбающегося Талли. Даже подняли из зала упиравшуюся Сольвейг. Успеха хватило всем. Поклонившись трижды оглохшие от оваций, потрясенные и счастливые виновники триумфа скрылись за кулисами. Народ медленно потянулся к выходу.

— Держи, друг Обри, — бард подал режиссеру стакан.

— Ну наконец-то! Вы меня совсем извели этим вашим отваром!

Обри сделал изрядный глоток. Густые брови поползли вверх, поближе к косматой шевелюре.

— Вот те на! Саварское! Да еще урожай приличный. Лена небось?

— Угадал.

— Сокровище, а не девка! Ну, за успех, друг Талли.

— За успех, друг Обри. И за автора.

— Пусть ей, родимой, пишется хорошо.

Вино бархатисто-медовой волной прошло по горлу, оставляя послевкусие солнца и роз. Режиссер довольно крякнул и, забрав бутылку, глотнул прямо из горла.

— И вот не надо на меня так смотреть, эстетствующая твоя душа. У меня, может, такого вечера лет пять не было. Эх, хорошо! Видел как Ангуса перекосило?

— Может, у него опять разлитие желчи? — пожал плечами бард.

— Ой, скажешь тоже! Завидки его берут. Ведь ни тебя, ни Лену брать не хотел, треска сушеная.

— Не хотел, — Талли задумчиво посмотрел в пустой стакан.

— Вот и дурак!

Обри плеснул другу и вновь мощно приложился к бутылке.

— Мы к Дугалу потом, — вытер губы. — Заглянешь?

— Не знаю. Мне нужно отвезти Сольвейг и дождаться Лену с магистром.

— Вот все и приходите. Чует моя душа, до ночи гулять будем.

— Вы не загуляйте там, — проворчал Талли. — Завтра спектакль.

— Ты за кого меня держишь?! Не боись, будут скакать, что матушкины козочки и голосить не хуже тезки твоего пернатого. А расслабиться ребятам надо, заслужили.

— Заслужили, — усмехнулся бард. — Знаешь, друг Обри, ты отличный режиссер.

— Ты еще целоваться полезь! Материал хороший. Такой материал любой поставит.

— А вот тут ты неправ. Ну, не хочешь от меня комплименты, завтра от Лены получишь.

Талли поднялся, увидев появившуюся в коридоре Сольвейг.

— Вы готовы?

— Да, мастер. Мастер Обри, с костюмами все хорошо, я проверила.

— Спасибо, пчелка, — расплылся в широкой улыбке. — Мы за пальчики твои волшебные тоже выпьем. Ну, иди, отдыхай. Умаялась, небось.

— Я не устала, мастер, — замахала руками. — Сегодня такой вечер чудесный. Даже не думала, что так бывает. Жаль только Лены и магистра Ринвальда нет.

— Золотое твое сердечко, — Обри с умилением посмотрел на девушку.

— Идемте, Сольвейг. Наши почтенные маги уже заждались.

Талли увел ее в опустевший зал, передал архмастеру Гелену и отправился искать экипаж, чтобы доставить всю компанию по домам.

Переступив порог, Лена первым делом сбросила туфли. Конечно, завтра от мозолей и усталости не останется и следа, но сейчас приятно холодящие доски пола и знакомые запахи дарили долгожданное облегчение. Сумасшедший день наконец-то закончился. Избавиться от платья, расплести волосы и можно выдохнуть. Правда, к этому действу пришлось привлечь Сольвейг, которая, хвала Матери, уже вернулась. И пока Лена слушала восторженный рассказ подруги о премьере, Талли вытягивал из магистра подробности вечера во дворце. Их оказалось немного. О беседе с Брианом, решено было не говорить, а о встрече с его величеством Рин попросту не узнал, как и о небольшой сцене с кровопусканием. И о столкновении с Фергюсом. Зато из забавного эпизода с молодым Оуэном секрета никто не делал. Лена, махнув рукой, дала добро говорить как есть, что в понимании Рина означало дословный пересказ.

— Неужели сомнительная компания и скверный характер?

Огорошил Талли вошедших на кухню девушек.

— Ну не рассказывать же, что я храплю, — Лена развела руками, с удовольствием отметив, как брови барда взлетели под челку.

— Ты не храпишь, — педантично возразил Рин.

— Тем более. Ладно, признаюсь, переборщила. Рин и Сольвейг в категорию сомнительных не попадают. А в остальном — чистейшая правда. Хотя я б соврала и про фоморов в предках, если б была уверена, что это его остудит. Увы, парень оказался упрямее стада баранов.

— Мои глубочайшие соболезнования, — трагически вздохнул Талли.

— Вот спасибо! — ехидно улыбнулась Лена. — А чего это стол пустой? У нас целых два повода отпраздновать! Кто голоден, поднимите руки.

— Лена, извини, я не подумала…

— И хорошо, — заявила категорично. — Сейчас вместе все организуем. И быстрее, и веселее, и справедливее. Талли, как мастер Ангус принял наш балаган?

Когда бард закончил живописать реакцию коллег по цеху, легкий ужин был готов, а стаканы наполнены. Лена обвела взглядом собравшихся:

— За нашу первую удачную постановку.

— Даст Великая не последнюю, — усмехнулся Талли.

— И за всех, кто нам помогал, — уверенно кивнула Сольвейг.

Рин же просто широко улыбнулся и спросил, когда все выпили:

— А второй повод какой?

— Мы с Сольвейг открываем мастерскую. Скоро королевская свадьба. Леди Шервин ждет нас послезавтра, чтобы обсудить платья для нее и дочерей.

— Послезавтра? — охнула мастерица.

— Так, без паники. Твоя задача — фасоны и пошив. Ну и помощников подобрать. Помещение, ткани и остальное беру на себя. Мы же все просчитали, нужно только сделать. Я тебе опишу наряды, которые видела сегодня, но, поверь, им до твоего платья далеко.

— А Обри так надеялся от тебя новую пьесу побыстрее получить, — увлеченно жуя, заметил бард.

— Получит. Рин, назови самую популярную циндарийскую историю о любви.

— Юстиниан и Феодора, — не задумываясь, ответил магистр.

— В университетской библиотеке есть?

— Да, я сделаю для тебя копию.

— Лена, а костюмы?

— Сольвейг, ну ты же видела их утром. Намотал, подколол и готово. А с тканями, думаю, проблем не возникнет.

— Я не умею играть на циндарийских духовых, — развел руками Талли. — А только арфа не подойдет. Лена прищурилась. Побарабанила пальцами по столу. А что если…

— В Гланнабайне найдется десяток другой прилично поющих мужчин и женщин?

— Думаю, да.

— Отлично. Собери их вместе и пусть поют. Без музыки, только голоса. Можно разделить на партии и чередовать. Возьмем что-нибудь циндарийское народное. Я попробую даже вписать песни в историю, правда, для этого нужно все тексты видеть. Что скажешь?

— Интересно, — в глазах барда блеснул азарт. — Я займусь.

— Рин, ты, случайно, не был в Циндарии?

— Нет, но я читал.

— Великолепно! Тогда с тебя три, нет, четыре копии про Феодору, помощь с информацией и наброски для декораций. Если нам повезет, новость дойдет до королевы. А если Великая совсем расщедрится, в главной ложе вновь будут зрители. Хотя бы на один вечер.

Талли чувствовал, как энергия Лены наполняет комнату. Заставляет широко улыбнуться магистра, оживляет Сольвейг. Лена увлекала их в будущее, давала новое общее дело. Причем ему досталась самая трудная задача. Хотя после сегодняшнего представления проблем с подбором вокалистов возникнуть не должно. А мастер Гилрой наверняка согласится помочь с партиями. В этом деле он лучший. Талли улыбнулся, наблюдая, как девушки рассуждают о циндарийских нарядах, обращаясь к идеальной памяти магистра, когда нужно было уточнить детали. Лена ведь обещала, что зимой они все соберутся на этой кухне. А свои обещания, насколько помнил бард, она выполняла всегда.

Бриан потянулся до хруста, запрокинул голову и рассеянно скользнул взглядом по резным панелям на потолке. Разбирая скопившуюся корреспонденцию, он действительно нашел письмо от Лены. Внутри был один из тех листов и несколько быстрых строк. Автор выражала надежду, что с ним все в порядке, просила о встрече. Отправлено, если верить дате, четыре дня назад. Сделал глоток вина и еще раз пробежал глазами по четким, стремительным буквам. Пожалуй, стоит отдать распоряжение пересылать ее письма вместе с остальными срочными документами и, вообще, докладывать о нибеан Элене в любое время. Бриан еще раз посмотрел на печать. Оттиск арфы. Знак мастера. А ведь она умна. Умна и преданна, как заметил его величество.

Когда, проводив Лену, Бриан подошел к кабинету, оттуда как раз выходили несколько, похоже, отменно пропесоченных лордов. Завидев магистра, один из них, как бы между прочим, поинтересовался, не слышно ли чего о хатторских портах. Маг загадочно улыбнулся, пожаловался на дорогу, гостиницы, накопившиеся дела и после доклада секретаря вошел. Белгор сидел над доской с расставленными фигурами. Первый ход он уже сделал.

— Присаживайтесь, мой дорогой магистр. И расскажите все, что услышали от девушки. Малейшие детали.

— Как будет угодно вашему величеству, — почтительно поклонился.

Белгор задавал вопросы: пытался собрать побольше данных и одновременно запутать соперника. Не в первый раз. Партия осталась за Брианом. Король задумчиво смотрел на поле проигранного боя.

— Кажется, мое будущей жене не чужда благотворительность.

— Цесаревна упоминала, что дома помогала нуждающимся.

— Думаю, лорд Дрисколл согласится пожертвовать в фонд королевы.

— Не сомневаюсь в этом, ваше величество, — едва заметно улыбнулся магистр.

— Решено, — Белгор поднялся, вынуждая мага встать. — Побеседуйте со старшей жрицей. Пусть назначит день и подготовит текст гейса. И присмотрите за девушкой. Вы же знаете, как я не люблю сюрпризы.

Вернувшись в зал и разделавшись со всеми обещанными танцами, Бриан недолго наблюдал за Леной и Рином. Они тихо беседовали. Рин хмурился, в Лена, похоже, в чем-то его убеждала, аккуратно поглаживая по руке, пока он не кивнул соглашаясь. Заставила наклониться, зашептала на ухо, и Рин беззвучно рассмеялся, а Лена облегченно улыбнулась. Даже на расстоянии Бриан чувствовал тепло и радость, исходящие от них. Захотелось сделать шаг, и еще один, и еще. Услышать знакомое:

— Бриан! Наконец-то. Пока ты там танцевал, у меня идея одна возникла…

У тоски вкус камеди. Она намертво пристает к зубам, заставляя тереть их друг о друга. Горьковатой сладостью притягивает воспоминания, пеплом оседающие на ресницах. Бриан моргнул в отчаянной попытке очистить отчего-то затуманившиеся глаза и отвернулся. Это ведь было его место. Там, рядом с Рином, вечно подпиравшим стенку на светских мероприятиях. Обычно Бриан предлагал познакомить друга с какой-нибудь девицей, или рассказывал о новой пассии, или передавал безобидные сплетни, или выслушивал очередную гениальную идею. А сейчас его место заняла Лена.

Открыл глаза, возвращаясь в настоящее. Посмотрел на пустой бокал, покоящийся в ладони. Сегодня сломал такой же. Раздавил в приступе оглушающей ярости, когда решил, что Лена его использовала. Ошибся. И опять ошибается. Она не занимала места Бриана. Зачем? У нее давно было свое. После того как Рин поделился секретом, он часто говорил о другом мире. Показывал фотографии, собранные Леной, объяснял, как называются места и предметы. Рин в лесу, в музее, на фоне взлетной полосы и самолетов, на колесе обозрения, за ноутбуком, в обнимку с кошкой. Лена присутствовала в каждом кадре. Незримая, по ту сторону камеры, она, как и сегодня, помогала Рину улыбаться. Он хотел вновь с ней увидеться, и Бриан в этом помог. Пусть так, но помог же! Может, и правда есть шанс все исправить?

На следующий день, позавтракав, троица мастеров отправилась смотреть помещение под будущий модный дом. На это место Лена облизывалась давно. Здание выходило окнами на широкую улицу, которая начиналась на рыночной площади, шла через квартал мастеровых и упиралась аккурат в театр. До него, кстати, было рукой подать. Когда-то здесь была лавка заморских диковинок, но вот уже несколько лет вдова владельца сдавала первый этаж. Точнее, пыталась. Брать абы кого отказывалась, да и цену назначала по местным меркам высокую, неудивительно, что в последнее время с арендаторами у нее было негусто. Увидев двух скромных девушек, почтенная беан Вунна возблагодарила Великую и, поторговавшись немного, подписала договор. Лист бумаги зигзагом разрезали напополам, стороны забрали свои экземпляры, и подруги приступили к осмотру владений. Окна просторного торгового зала, освобожденные от тяжелых ставен, давали достаточно света, а подсобка оказалась весьма вместительной. Лена настежь открыла дверь, чтобы поскорее изгнать из давно непроветриваемого помещения дух старой кожи, пчелиного воска, шерсти и пыли. Похоже, раньше здесь обитал сапожник.

Когда Рин добрался до мастерской, с уборкой уже закончили. Девушки обсуждали, что из мебели нужно купить в первую очередь, а Талли, усевшись на перевернутое ведро, перебирал струны арфы. Лена забрала копию циндарийского любовного романа, попросила Сольвейг рассказать магистру, где нужно установить дополнительное освещение, пообещала Талли доставить в театр его красавицу арфу и, заняв освободившееся ведро, углубилась в историю непростых отношений отважного Юстиниана и своенравной Феодоры.

Сольвейг очень нравилось наблюдать, как работает Рин. Творя заклинания, он становился другим. Ярче, резче, опаснее. Сила прорывалась наружу, переплавляла нескладность, выжигала неуверенность и сомнения. Светлые глаза смотрели твердо, длинные пальцы плели сложные узоры, голос заполнял пространство энергией и волшебством. Сердце Сольвейг начинало биться часто-часто, и почему-то хотелось одновременно и наблюдать, и отвернуться, спрятав горящее лицо в ладонях. Лена говорила, магистр — один из сильнейших магов королевства, и все равно подшучивала над ним, иногда ворчала и, вообще, вела себя крайне непочтительно. Поначалу это ставило Сольвейг в тупик, пока она не поняла: Рин добрый. Он ко всем относился с уважением, а на нее смотрел как никто и никогда раньше. Вот и сейчас внимательно выслушал ее пожелания. Установил светильники, наложил на подсобку заклинание от мышей, моли и сырости. Узнал любимый цветок Сольвейг и наполнил комнату медвяным ароматом первоцветов. Даже Лена оторвалась от книги, потянула носом, довольно зажмурилась и, подмигнув подруге, вернулась к чтению. Последним штрихом стала защита, аналогичная той, что стояла на доме. Все это время Лена аккуратно приглядывала за ними и невинный тет-а-тет прервала неохотно. До спектакля еще оставалось время, но нужно было поговорить с Обри и, вообще, посмотреть как там все.

В театре Лену практически взяли в заложницы актрисы, жадные до подробностей приема во дворце. Пришлось рассказывать с выражением и почти в лицах. Спасло громовое ворчание Обри, разогнавшего всех готовиться. Радостно выдохнув, Лена уселась на край сцены, вытянула уставшие за день ноги и, зевнув, поделилась с режиссером идеей новой постановки. Она решила перенести текст, как есть, отдав роль рассказчика хору. Обри задумчиво поскреб бороду и заявил, что раздувать бюджет и нанимать еще исполнителей не намерен. Появившийся в зале Талли застал партнеров оживленно торгующимися. Шепотом, но по лицам было видно, насколько они увлечены процессом. Усмехнулся и с неожиданным облегчением отметил: на Лене все то же платье. Завидев барда, она широко улыбнулась и моментально привлекла его к дискуссии. Спор на троих прервал охранник.

— Мастер Элена, вас там спрашивают.

— Кто?

— Лорд Оуэн.

— Иду, — спрыгнула со сцены. — Обри, давай так. Я пишу, а ты считаешь выручку. Через седмицу вернемся к этому разговору.

Потянулась, разминая плечи.

— Ладно, пойду встречу дорогого гостя.

Лена вздохнула и быстро пошла ко входу.

— Это что еще за зверь? — наклонился к барду Обри.

— Младший сын Дрисколлов, — Талли ответил спокойно. — Не кривись, ничего постыдного за ним нет. — Ты уже и проверить успел? — искренне удивился режиссер.

Талли глянул исподлобья.

— А ты не зыркай так, друг Талли. У меня, может, за нее, как за родную, душа болит. Сам же знаешь, что несчастная любовь с людьми делает. А девичье сердечко хрупкое.

— Вот и присмотри за ней, друг Обри, — бард поспешно взлетел на сцену. — А мне готовиться нужно.

— Присмотрю, не сомневайся, — усмехнулся в бороду режиссер. — Пока ты башку свою упертую из темного места не достанешь.

И без того невзрачное платье из коричневой шерсти после танцев с тряпкой приобрело совершенно рабочий вид, но переодеваться Лена не стала. Чем скорее развеется вчерашний образ, тем лучше. Хотя прямолинейность, серьезность и тихое бунтарство юноши вызывали у нее умиление и даже некоторую симпатию, сам лорд Оуэн Дрисколл был ей нужен как собаке пятая нога. Распоряжение не пускать в зал посторонних без сопровождения охрана, присланная Родриком, выполняла четко, поэтому внезапный кавалер ждал в коридоре. Заменить строгую темную тунику на красный китель, надеть на соломенные кудри высокую бобровую шапку — и будет вылитый королевский гвардеец, виденный когда-то возле Букингемского дворца. Такой же сосредоточенно-неподвижный.

— Лорд Оуэн, рада вас видеть.

Услышав приветствие, юноша вздрогнул. А развернувшись, окинул Лену полным недоумения взглядом. — Мастер Элена? — только и смог вымолвить.

— Она самая, — улыбнулась радушно. — Прошу извинить за мой вид, но драить полы в шелках несколько расточительно. И неудобно.

Надо отдать мальчику должное, собрался он быстро. Поклонился и уже спокойно произнес:

— Простите мою бестактность. Я ничего не смыслю в нарядах, и, честно говоря, в мытье полов тоже. Так что положусь на ваше суждение.

Лена не обнаружила в его словах ни издевки, ни сарказма. Голубые глаза смотрели прямо и с очевидным интересом.

— Благодарю за доверие, лорд Оуэн, — одобрительно хмыкнула. — Идемте, до начала спектакля, я успею показать вам театр.

— Вы будете смотреть из зала? — спросил, приноравливаясь к ее шагу.

— Сегодня, да. Хочу побыть просто зрителем.

— Могу я надеяться занять место рядом с вами?

— Ну, разумеется, я же вас пригласила.

В зале их встретил подозрительно радушный Обри. Жизнерадостный, как медведь в малиннике, режиссер жаждал лично побеседовать с высокородным гостем. К счастью, сценическое искусство и литература были Оуэну действительно интересны. Он оживился, расслабился, начал часто сыпать именами и названиями. Обри одобрительно поглаживал бороду, а Лена воспользовалась проверенной тактикой улыбаемся и наблюдаем. Хороший все-таки мальчик, только зажат слишком. Тонким ручейком потекли зрители, и Обри, пообещав вернуться после окончания, скрылся за кулисами. Лена, наплевав на грацию, плюхнулась на скамью, а Оуэн аккуратно присел, выдерживая дистанцию в пол-локтя. Оставшись наедине с дамой, он снова застегнулся на все пуговицы, а, когда пауза затянулась, сказал, опустив взгляд:

— Признаюсь, мне плохо удаются светские беседы.

— Вот и славно, — дружелюбно ответила Лена. — Предлагаю сразу перейти от светских к обычным. Вы живете не в столице?

Она слегка развернулась в его сторону и смотрела на собеседника тепло и приветливо. Ободренный вниманием и простотой вопроса, Оуэн быстро ответил.

— В Лохнадане, там владения моей семьи. Леди Дрисколл доверила мне вести дела.

— Это большая ответственность, матушка наверняка высоко вас ценит, — решила проверить внезапно мелькнувшую догадку.

Уголок рта дернулся, а светлые брови рванули к переносице. Но два удара сердца и Оуэн отстраненно произнес:

— Каждый в семье выполняет свой долг.

— Ваша преданность семье достойна восхищения, лорд Оуэн.

— Вы смеетесь надо мной? — подбородок немного подался вперед.

— И в мыслях не было, — поспешила успокоить насупившегося юношу. — Знаете, так уж сложилось, что всем встреченным членам семьи Дрисколл, я говорила исключительно правду. Ваш брат недостоин называться мужчиной и лордом, вашей сестре хорошо бы научиться состраданию, а вам, думаю, стоит почаще улыбаться.

— Улыбаться? — он удивленно моргнул.

— Именно. Это, кстати, неплохое подспорье в делах. Вот, к примеру, сегодня улыбка помогла нам сэкономить на арендной плате. Правда, Сольвейг? Лорд, Оуэн, это моя подруга, мастер Сольвейг. С моим братом вы уже знакомы.

Юноша вскочил, поприветствовал подошедшего Рина и коротко поклонился его спутнице.

— Добрый вечер, магистр Ринвальд. Рад снова видеть вас. Добрый вечер, мастер Сольвейг, позвольте поздравить с вступлением в гильдию.

Взгляд Рина смягчился, а ошарашенная Сольвейг растерянно пролепетала.

— Благодарю вас, лорд Оуэн.

В последний раз лорды ей кланялись… Да никогда!

— Садитесь уже, — хлопнула по скамье Лена. — Я тут рассказывала, как улыбка помогла нам заключить выгодный контракт. Рин, ты, кстати, еще тоже не слышал.

Она говорила, пока зале не погас свет. Стирала неловкое молчание, рассыпала вокруг веселье и уют. Живая, яркая, похожая на танцующее пламя, щедро дарила хорошее настроение. Талли какое-то время наблюдал за ней из-за кулис. За арфой пошел, лишь когда зрители заняли места, и двери закрыли. Пора начинать.

Отыграли не хуже, чем вчера. С охами, ахами, слезами, вскриками и попытками убежать от чудищ. Рин наслаждался зрелищем и близостью Сольвейг. Лена считывала эмоции зала, сопоставляла предполагаемые реакции с настоящими и прикидывала, нельзя ли где подкрутить для пущего эффекта. Об Оуэне забыла до финальных аккордов. Сегодня на поклон вытащили Рина. Довольный магистр подарил зрителям еще несколько незабываемых мгновений, превратив зал в летний лес, наполненный птичьим гомоном, шелестом листвы, запахами земли, цветов и трав. От внезапного бонуса аудитория пришла в дикий восторг. Наконец, иллюзия рассеялась, и народ потянулся к выходу.

— Благодарю за вечер, мастер Элена, — Оуэн встал.

— Уже уходите? Не хотите познакомиться с труппой?

— Возможно, в другой раз.

— Значит, в другой раз, — улыбнулась. — Я провожу вас.

— До свидания, мастер Сольвейг.

— До свидания, лорд Оуэн.

Юноша отрывисто кивнул и последовал за удаляющейся Леной.

— Мастер Элена, — наконец, собрался с духом, — я планирую пробыть в столице следующую седмицу. Могу я надеяться увидеть вас еще раз?

Она задумалась, прижав согнутый палец к губам. Оуэн застыл, ожидая ответ.

— Лорд Оуэн, говорю откровенно. У меня сейчас много работы, но если заглянете в театр вечером или днем в мастерскую, буду рада видеть. Мастерская выше по улице в доме беан Вунны.

— Благодарю вас, — сказал оживая.

— Это вам спасибо, что пришли. Простите, но мне нужно бежать. Я пропустила премьеру и до сих пор не поблагодарила актеров за прекрасную работу. До встречи, лорд Оуэн. И, помните, — Лена нарисовала в воздухе полукруг, — улыбайтесь.

Приветливо кивнула на прощанье и скрылась в зале.

— Птичка, неужто ушел? — Обри трагически протянул к Лене огромные ладони.

— Ушел, а что?

— Да я, понимаешь, обещал всех с лордом познакомить?

Режиссер удрученно поскреб бороду. Лена глянула с ехидным прищуром.

— Ай-ай! — укоризненно поцокала языком. — Незадача какая! А вот нечего всяким белобрысым моих лордов обещать.

— Прям таки твоих?

— Моих. У мальчика и без внимания Мэдлин забот хватает.

— Ему хоть понравилось? — усмехнулся Обри.

— А, Балор знает, — развела руками Лена. — Забыла спросить. Но хорошо, что ты всех задержал, я как раз спасибо хотела сказать. Отработали отлично. С выручкой как?

— Идем, птичка, все покажу.

Обри с легкостью подхватил ее за талию и поставил на сцену. Сам залез следом. Похоже, зря он решил Мэдлин приспособить. Теперь отдуваться. А Лена, молодец девка. Другая б хвостом покрутила, чтоб мужик взревновал чутка. А она нет, бережет. И он ее. Так и берегут друг дружку на расстоянии. Бестолочи.

Стоило Оуэну переступить порог дома, как навстречу бросилась служанка.

— Лорд Оуэн, вас немедленно в главной зале ждут.

— Леди Дрисколл?

— Там все, — затараторила. — И госпожа, и господин, и молодые господа.

— Благодарю.

Оуэн нахмурился. Семейные собрания в доме Дрисколлов случались нечасто. Наверняка будут выговаривать ему. Вчера он уже получил ядовитую тираду о своих деревенских вкусах от Элинор и нотацию о долге от леди матери. И все же поехал в театр, о чем ни капельки не жалел. А если расплатой за удивительный вечер станет выговор, пусть. И видеться с ней ему никто не помешает! Лорд Оуэн Дрисколл упрямо выпятил подбородок, отчего сделался похож на знаменитого прадеда по материнской линии, и шагнул в объятья семьи.

— Ну наконец-то, — фыркнул стоявший у окна Фергюс. — Где тебя Балор носит, брат? Совсем не думаешь о чести рода.

— Вот кто бы говорил, — взвилась сидящая рядом с отцом Элинор. — Между прочим, все это на нас свалилось по твоей милости!

— Дети, не ссорьтесь, — простонал из своего кресла лорд Дрисколл.

— Что происходит?

Оуэн окинул семейство удивленным взглядом. Остановился на матери, сидевшей за столом. Похоже, она изучала финансовые отчеты, которые он привез из поместья.

— Оуэн, нам нужно изыскать где-то пять тысяч золотых, — леди Дрисколл устало посмотрела на сына.

— Это невозможно, леди. Дохода от урожая едва хватит, чтобы покрыть существующие долги и подготовиться к следующему году. Необходимо отремонтировать мельницу, закупить племенной скот, пригласить мага проверить поля…

— Забери тебя Темная, Оуэн, да всем плевать на твои поля и мельницу.

— Позволь заметить, брат, что это в первую очередь твои поля.

— Мы можем занять в счет урожая будущего года? — прервала перепалку мать.

— Я бы не рекомендовал этого делать, леди. Вы же видели бумаги. Я могу узнать, для чего нужна такая сумма?

— Расплата за проделки нашего ненаглядного братца!

— Элинор!

— Что, Элинор, мама?! Разве я неправа?! Разве не из-за него отец в немилости, мое имя вычеркнули из списка фрейлин, а семья должна пожертвовать пять тысяч, которых, оказывается, нет. Ах, еще публичное унижение в храме. И все потому что кое-кто не умеет держать себя в руках!

— Всеми богами, Элинор, замолчи! — Фергюс сделал шаг к сестре.

— А то что?! Что?!

— Немедленно прекратите! — резкий окрик леди Дрисколл разнял спорщиков. — Я завтра же отправлюсь к Нэсмитам. Они дают за младшей дочерью восемь тысяч приданого. И Оуэн им вчера понравился. Нужно сговориться, пока новости не разошлись.

— Значит, те обвинения все же правдивы? — опешил новоиспеченный жених.

— Как ты можешь думать так о старшем брате, Оуэн? Разумеется, это все происки завистников. — Ах, да раскройте же вы, наконец, глаза, мама! А еще ругали батюшку, что он потакает моим капризам!

— Что потребовал его величество, леди?

— Тебе-то какое дело? — осклабился Фергюс. — Просто будь послушным мальчиком и сделай, как велит матушка.

— Речь идет о моей судьбе, брат. Я имею право знать.

— А ведь Оуэн прав, — задиристо ответила Элинор. — Позволь же просветить тебя, братик. Его величество потребовал, чтобы Фергюс через седмицу произнес гейс в храме Великой. Старшая жрица лично примет его клятву. О пяти тысячах ты уже слышал. Ну и мелочевка, восемьдесят золотых в храм для компенсации тем девкам и десять — за убийство какого-то простолюдина.

Оуэн, пошатываясь, дошел до стола и тяжело опустился на свободный стул. Каждый вдох давался с трудом, словно горло набили состриженной шерстью. В глазах плясали яркие пятна, какие бывают, если долго смотреть на солнце.

— Оуэн, ты пьян? — вопрос леди Дрисколл упал снежной шапкой.

— Пьян?

Медленно поднял глаза. Посмотрел на уже все решившую мать, на сестру, которой и правда не мешало бы научиться состраданию, на брата, недостойного называться мужчиной и лордом, и, наконец, на отца, безразлично застывшего в кресле. Почему-то вспомнил недавний совет и с трудом растянул губы в болезненной усмешке.

— Нет, леди, не пьян. Но я намерен немедленно это исправить. Элинор, благодарю за подробности. Откровенность за откровенность, сестра. Выходи замуж как можно скорее иначе от твоего приданого останется немного.

— Что? — задохнулась красавица.

— И, если Фергюсу нужны деньги, пусть сам женится на дочери Нэсмитов. Я отказываюсь.

— Ты рехнулся? — процедил наследник.

— Оуэн, как это понимать? Твой долг…

— Я помню ваши наставления, леди, — впервые резко перебил мать. — А сейчас их стоит вспомнить вашему старшему сыну. Прошу извинить меня.

Встал. Медленно пошел к двери, стараясь не смотреть на родичей, и уже взявшись за ручку, развернулся, осененный внезапной догадкой.

— Элинор, почему на самом деле ушла Сольвейг?

— А что? Тебе она тоже нравилась? — язвительно выделила предпоследнее слово.

Оуэн отвернулся, до боли прикусив верхнюю губу. Когда он вышел из комнаты, там вновь раздались крики. Но ему было уже решительно все равно.

Визит к леди Шервин прошел без сучка без задоринки. Лена аккуратно выспросила у хозяйки дома последние дворцовые сплетни, а та, в свою очередь, попыталась уточнить обстоятельства знакомства эксцентричной гостьи с лордом МакНуад. Слово за слово помянули Дрисколлов. Пока леди Шервин раскладывала перед Леной пасьянс из секретов конкурирующей семьи, Сольвейг спокойно сняла мерки и обсудила фасоны будущих платьев с юными леди. Повторный визит назначили через четыре дня. На обратном пути Лена порывалась зайти в лавку и купить хотя бы пару табуретов, но Талли, хитро улыбнувшись, потащил девушек в мастерскую. Праздники закончились. Гланнабайн вернулся в рабочий режим. Горожане спешили по делам, торговцы нахваливали товар, на улицах было не протолкнуться от людей и повозок. И эта суетная какофония не раздражала. Наоборот, превращалась в странно приятный фон. В воздухе пахло осенью.

— Но, как?! — остолбенело выдохнула Лена, перешагнув порог.

В еще вчера пустом помещении обнаружилось два стола. На том, что поменьше лежала стопка бумаги, чернильница и перья. На втором — набор портновских инструментов. Несколько стульев, скамья, вместительный сундук, шкаф, зеркало и еще по мелочи. Не хватало совсем немного из списка, который они вчера обсуждали с Сольвейг.

— Прости, братец, — перебила Рина, увлеченно рассказывавшего об особенностях телепортации неживых объектов к установленному маяку, — я хотела спросить откуда это все?

— В основном от беан Шинейд, — охотно ответил магистр. — А некоторые вещи я взял в университете. На время. Они все равно пылились без дела. Талли сказал, чего еще не хватало.

Тут, конечно, не все, часть придется делать под заказ. Вот рисунки и чертежи. Посмотрите?

Он развернулся было к столу, за которым сидел до прихода остальных, но Лена его перехватила.

— Всенепременно! Но сначала, иди-ка сюда.

Потянула за мантию, а, когда он наклонился, звонко чмокнула в щеку.

— Ты лучший брат в мире. Спасибо!

И, взметнув юбкой, подошла к подпирающему дверной косяк Талли. Обняла, скользнув щекой по щеке, вскружив голову ароматом яблок, и прошептала:

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Ответил тихо, аккуратно сомкнул руки, едва сдерживаясь, чтобы не сгрести Лену в охапку.

Отпустила и встала рядом, с умилением глядя на сияющего Рина, которого горячо благодарила восхищенная Сольвейг.

— И за это тоже, — кивнула на милую пару. — Братец, конечно, гений, но, романтические сюрпризы не его сильная сторона.

— Мастер Пересмешник находит это романтичным? — Талли лукаво прищурился.

— Мастеру Пересмешнику не придется сегодня работать, сидя на старом ведре. Конечно, я нахожу это романтичным! И передай спасибо беан Шинейд.

— Обязательно. Кстати, мама просила заглянуть, как будет время.

— Тогда идем, — мгновенно согласилась Лена, — если у тебя, конечно, нет других планов.

— А как же чертежи? Магистр так старался.

— И сейчас получит награду. Сольвейг, — окликнула подругу, — посмотрите с Рином чертежи, пожалуйста. Мне нужно к беан Шинейд.

— Хорошо. Передай ей спасибо. И вам, мастер Талли, большое спасибо, — Сольвейг благодарно улыбнулась барду.

— Не за что, — Талли обернулся в дверях. — Моя роль маленькая, всю тяжелую работу сделал магистр.

— Отлично перевел тему, — Лена запрокинула голову и посмотрела на небо, затянутое кружевом облаков. — Ты не против, если мы в храм заглянем?

— Почему нет, погода отличная, — потянулся Талли. — Думаешь, будут новости?

— Очень на это надеюсь.

Храм полумесяцем отделял священную рощу от светской части Гланнабайна. В центре, за резным фасадом из белого камня скрывалось святилище со статуей Великой Матери и чашей с неугасимым пламенем, над которой приносили клятвы. В левом крыле располагались библиотека, хозяйственные помещения, учебные комнаты и личные покои жриц. Правое отвели под лечебницу. В рощу же допускались только посвященные. Это было спокойное, тихое место, где улыбкой встречали каждого, кто не держал за душой зла. Лене здесь нравилось. До того как ее жизнь стала олимпийской бобслейной трассой, она часто бродила по залам, открытым для посещения, всматривалась в статуи и барельефы, беседовала с послушницами и жрицами. Даже не будучи религиозной, с уважением относилась к здешней вере и жадно впитывала знания, которыми с ней делились. В конце концов, в мире, где нарушение клятвы может привести к весьма печальным, иногда летальным, последствиям, правила лучше знать.

В святилище, простерев руки над огнем, молилась статная светловолосая женщина в синем платье. Когда она закончила, Лена почтительно поприветствовала жрицу и вежливо поинтересовалась, нет ли новостей по делу лорда Фергюса.

— Лорд Фергюс должен принять гейс перед ликом Матери через шесть дней. Старшая сестра лично выслушает и подтвердит обет, — молодая женщина умиротворенно улыбнулась. — Я же говорила, сестра, положись на Великую, она явит свое правосудие.

— Благодарю за добрые вести, сестра, — Лена уважительно склонила голову.

— Благодарите Матерь, все в ее воле.

Благословив гостей, жрица степенно удалилась. Лена молча повернулась к статуе, протянула ладони к огню, остановившись, лишь когда жар стал слишком сильным, и, посмотрев в лицо каменной богини, прошептала:

— Спасибо!

Кисти обдало прохладой. От неожиданности Лена вздрогнула, отдернула руки, приложила к щекам. Не показалось.

— Обожглась? — Талли подался вперед. — Ты же знаешь, что огонь — необязательная часть?

— Да, все нормально. Смотри, — показала чистую кожу, — как новенькие. Просто за некоторые вещи стоит благодарить как следует.

Талли скользнул по статуе задумчивым взглядом и, вдохнув, протянул руки к чаше. Зажмурился, бормоча слова благодарности. А когда сделал шаг назад, Лена перехватила его запястья, раскрыла ладони, осмотрела и, по внезапному наитию, легонько подула. Так в незапамятном детстве делала бабушка, замазывая зеленкой разбитые коленки и счесанные ладошки. И приговаривала, чтоб болело у кошечек и собачек, но никак не у ее любимой внучки. Как ни странно, помогало. До следующего дерева, забега на спор или партии в бадминтон.

— Больно? — прикоснулась к жестким подушечкам пальцев.

— Нет, — только и смог выдохнуть.

— С ума сошел? — проворчала, поднимая глаза. — Тебе же играть вечером.

— За некоторые вещи, — сказал непривычно серьезно, — стоит благодарить как следует.

Лена улыбнулась, наслаждаясь спокойствием этого места, уютной тишиной и обволакивающим теплом мужского взгляда. Редкие минуты мира и безмятежности, прежде чем замершая карусель вновь начнет вращение, и разноцветные лошадки понесут своих всадников по несуществующим холмам. Стартовым звонком стали приближающиеся голоса.

— Идем, — Лена опустила руки, — нужно сообщить всем хорошие новости.

— Ты же понимаешь, это еще не конец?

Талли зашагал рядом.

— Разумеется. И пока старшая жрица не подтвердит гейс, Родрик охраняет дом, а мы с Сольвейг не ходим одни. Но, знаешь, — добавила помедлив, — хорошо, что это скоро закончится. Устала чувствовать себя ребенком, который шагу не может ступить самостоятельно. Я бесконечно признательна тебе за помощь и защиту, просто…

— Я понимаю, — кивнул бард. — Должен быть выбор.

— Именно, — благодарно улыбнулась Лена. — Даже если в итоге выберешь то, что уже имеешь.

О предстоящем гейсе лорда Фергюса назавтра судачил весь рынок. Лавируя между рядами, торгуясь и сгружая в корзину продукты, Лена и Талли внимательно слушали, аккуратно выспрашивали подробности и, главное, мнения горожан. Если отбросить лирику, король получался заботливым и справедливым монархом, Фергюс — заблудшей овечкой, раскаявшейся и вставшей на путь исправления, а лорд Дрисколл — совестливым главой семьи. Он не только сам предложил гейс для сына, но и настоял на компенсации пострадавшим, а также пожертвовал значительную сумму на благотворительность. Судя по результатам опроса, такой исход дела общественность вполне устраивал. Лена необходимости поддерживать реноме аристократов приняла стоически, организовывать революцию она не собиралась, и всячески успокаивала искренне негодовавшего Рина. Бриан не появлялся, а ведь ей было до зуда любопытно узнать детали сделки и сумму откупных. Оуэн тоже куда-то запропал. Махнув рукой на непостоянство лордов, Лена сосредоточилась на вещах насущных: работе и еще одной работе.

Пьеса писалась быстро, история влюбленных раскладывалась на акты, диалоги, монологи и реплики. По ходу дела автор знакомилась с географией Циндарии, а также особенностями ее культуры. Рин охотно таскал из университетской библиотеки нужные справочники. Талли подбирал хор и наблюдал за собеседованиями подмастерьев после того, как недальновидный грабитель под видом кандидата проник в мастерскую, когда девушки были одни. Вместо ценностей, он получил временный паралич, последующий допрос с пристрастием и прогулку в городскую ратушу. А еще Лена аккуратно приложила его ведром по голове. Шишка стала достаточным объяснением победы слабого женского начала над жадным до наживы мужским и сохранила тайну заговоренных булавок. Мастера Нэлиса по такому пустяку беспокоить не стали. Позвали ферра Варда, написали заявления и сдали незадачливого разбойника в неласковые руки судебной системы.

Самым интересным оказалось то, что решение по делу о нападении на дом беан Шинейд уже вынесли, и все преступники отбыли на королевские рудники. А почему не сообщили заявителю? Так, ждут компенсацию, положенную родне погибшего. Как только деньги внесут, сразу и оповещение последует. Разговорить чиновника не удалось даже с глазу на глаз. Даже непрозрачно намекнув несколькими серебрушками. Ферр Вард испуганно покосился на дверь, нарочито возмущенно отмахнулся и сайгаком ускакал подальше от соблазна. Вот и еще один вопрос к Бриану, или повод для благодарности.

В тот же вечер Рин пытался настоять, чтоб подмастерье искали только среди женщин. Лена искренне возмутилась вопиющей дискриминации и отказалась. На десятой минуте диспута о правах и свободах, Талли, зевнув, пообещал магистру лично присутствовать при отборе кандидатов. Все собеседования пришлось перенести на утро, чтобы освободить барду вторую половину дня. Причем большая часть жаждущих не проходила даже фейсконтроль.

Лена, смирившись с возвращением к роли подсобного рабочего, спешила закончить черновик. Леди Шервин утвердила фасоны и материалы, ткани обещали доставить через десять дней. А там, прощай перо, здравствуйте нитки и иголка. Великая Матерь, пошли нам подмастерье. Работящего и без вредных привычек. А мальчик или девочка решительно все равно.

Подходя к мастерской, Талли машинально отметил пустующую нишу, в которой обычно прятался соглядатай. Гейс назначен на завтра и, похоже, лорд Фергюс все же принял свою участь. Бард криво усмехнулся и постучал. Никто не отозвался. Решив, что девушки в подсобке, постучал громче. Тишина. Нахмурившись, потянулся за ключом. В комнате Талли встретил портновский манекен, к которому была приколота записка.

Ушли в театр. Что-то с костюмами. Не сердись.

Талли стрелой вылетел из мастерской и рванул по улице.

— Лена! — закричал, влетая в зал. — Сольвейг! Обри!

— Ну вот чего ты орешь, будто на пожаре — появился из-за кулис зевающий режиссер, — я, между прочим, вздремнуть лег.

— Где Лена и Сольвейг?

Спросил, вгоняя ногти в дерево сцены. Пусть он скажет, что они здесь. О, Великая, пусть он…

— Нате вам, — Обри насупил кустистые брови, — разве они не с тобой? Эй, Талли. Эй, ты чего?

Чувствуя, как все внутри обрывается, сильнее ухватился за подмостки. До боли прикусил губу, подавляя подступающую панику.

— Да что стряслось-то? — встревоженный Обри встал рядом.

— Не знаю, — процедил, направляясь к выходу. — Мне нужно к магистру.

— Я могу чем-то помочь? — крикнул вдогонку режиссер.

— Молись, — бросил не оборачиваясь.

Бежать. Быстро. Словно от этого зависит его жизнь. Впрочем, по большому счету, так оно и было.

— Ой! Мастер Талли, — удивленно вскрикнула Мэдлин и, помахав кому-то, свернула в подворотню. Последовали не задумываясь. И только почувствовав за спиной чье-то присутствие, а на лице тряпку с дурманящим запахом, Лена поняла насколько сглупила.

В себя пришла резко. Холодная вода не располагает к томному пробуждению или кокетливому заигрыванию с последними минутами беспамятства. Дернулась и, почувствовав веревку на запястьях, привычно замерла, собираясь, выравнивая слишком частое дыхание.

Я не должна бояться.

Мысленно произнесла первую строчку.

Страх убивает разум.

Меня похитили. И Сольвейг наверняка тоже.

Страх есть малая смерть, влекущая за собой полное уничтожение.

Фергюс. Больше некому. Но я не его типаж. Скорее всего, убьют.

Но я встречу свой страх и приму его.

Меня нельзя убить. Искра не позволит.

А когда он пройдет через меня, я обращу свой внутренний взор на его путь.

Талли узнает, что мы пропали. Он скажет Рину. Рин найдет нас по маяку.

И там, где был страх не останется ничего.

Меня нельзя убить. Нужно просто дождаться помощи.

Останусь лишь я сама.

И не подпустить Фергюса к Сольвейг.

У нее есть задача и надежда. За ними обязательно придут. Надо просто потянуть время. — Открой глаза, дрянь, — презрительно произнес знакомый голос, — я же вижу, что ты очнулась. Лена сделала еще один глубокий вдох и медленно подняла веки.

Комната явно была нежилой. Грязный пол, потемневшие от времени и сырости стены, вонь мочи и сгнивших тряпок. А посреди всего этого великолепия, резко диссонируя с окружающей обстановкой, стоял лорд Фергюс в белоснежной рубашке.

— Что, не ждала, шлюха? — торжествующе усмехнулся.

— Нет, — отстраненно ответила Лена, продолжая осматривать помещение.

Стол, на нем светильник. Стул с подлокотниками, к которому она привязана за лодыжки и запястья. Кольцо мастера пропало, впрочем, как и почти вся одежда. Мокрая нижняя рубаха противно липла к коже.

— Лорд Фергюс, — подняла глаза, — вы похитили и удерживаете против воли двух мастеров. Этим вы нарушаете королевский закон. Отпустите нас и, если мастер Сольвейг невредима, я дам слово не предъявлять обвинений.

Смеялся он долго. От души. Лена ждала. Чем дольше они разговаривают, тем лучше. Если бы знать, сколько прошло с момента похищения. Хотя неважно. Это ничего не изменит. Нужно работать с тем, что есть. И тянуть время.

— А ты забавная, — посмотрел в упор, — страшная, но забавная.

— Где Мэдлин?

— Кто?

— Мэдлин. Актриса. Блондинка.

— На твоем месте, я бы в первую очередь волновался о себе, — протянул с усмешкой.

— С удовольствием поменяюсь с вами местами.

Еще двадцать секунд. Даже тридцать. Смейтесь, лорд Фергюс. Смех продлевает жизнь.

— И все же, где она?

— Почему ты не спрашиваешь о милой маленькой Сольвейг?

Неровный свет выхватил хищную усмешку. Лена вцепилась в подлокотники. Нельзя давать ему то, что он хочет. Плакать, умолять, показывать страх или волнение. Пока он здесь, Сольвейг в относительной безопасности.

— Я хочу узнать, что с Мэдлин.

— А ты забавная шлюшка, — задумчиво прищурился. — Давай сыграем в игру? Ответ за ответ.

— Спрашивайте.

— Только предупреждаю, — процедил приближаясь, — не лги мне.

— Если вы поступите так же, лорд Фергюс.

— О, я буду говорить правду и только правду, — произнес наклоняясь. — Ведь рассказать ты уже ничего никому не сможешь.

Когда холенные, украшенные перстнями пальцы коснулись волос, Лена вздрогнула. Страх хтоническим чудовищем протягивал к ней скользкие холодные щупальца. Вдохнула. Ну, волосы. Подумаешь. Отрастут.

— Скажи, — ухватил за подбородок, — это все лорд МакНуад? Его интрига?

— Нет, — голос почти не дрожал.

— Я сказал, не лгать, — сильные пальцы сжали горло.

Лето у бабушки. Она с другими детьми на озере. Шум, возня, веселые брызги. По глупости нырнула слишком глубоко. Все гребла вверх, а вода, фильтрующая лучи июльского солнца, отказывалась отпускать. И даже мелькнул страх, что воздух закончится раньше. Вынырнула, казалось, на последних секундах. Судорожно хватала ртом, успокаивала колотящееся сердце. И только потом пришло понимание: тогда она действительно могла умереть. А сейчас. Интересно, как Искра с этим справится?

Он убрал руку, когда Лена захрипела. Дал время прийти в себя. А она, собственно, и не торопилась.

— Повторяю вопрос, это лорд МакНуад меня подставил?

— Нет.

Похоже, он разбил ей губу. Провела языком по зубам, проверяя все ли на месте, сплюнула на колени красным. Первая кровь. Последняя ли?

— Я готова поклясться, что правдиво отвечу на ваш следующий вопрос, если вы сделаете то же самое, — попыталась перехватить контроль. — И не сломайте мне челюсть, лорд Фергюс. Иначе разговора не получится.

— Не тебе ставить условия, дрянь!

— Вы хотите ответ. Я, узнать, что случилось с Мэдлин. Вы предложили игру и правила. Вы же можете их изменить.

— Ты права, — отлучился к столу, взял с него что-то и подошел, пряча руку за спиной. — Итак, последняя попытка. Это лорд МакНуад?

— Нет.

Поймав на клинок отблеск светильника, нож пробил кисть. Лена закричала.

— Ну? — повернул рукоять.

— Нет! Нет! Нет! Клянусь!

— Хм, — выдернул и задумчиво посмотрел на покрытое кровью лезвие. — Неожиданно.

— Где Мэдлин?

Спросила отдышавшись, стряхивая с ресниц тяжелые слезы. По коже растекался красный узор.

— На пути к морю.

Ненавистный голос донесся слева. Лена подняла голову, стараясь не сбиться с дыхательного ритма. Скоро боль начнет утихать, а порез затянется. Остается только молить Великую, чтобы он не заметил. Или заметил нескоро. Фергюс стоял у стола с бокалом в руке. Рубашка все еще была белой. Гадство.

— Это вы ее убили?

— Игра идет не так, — погрозил пальцем. — Сейчас моя очередь. Если не МакНуад, то кто?

— Я.

— И ты надеешься, я поверю, что какая-то девка это все спланировала? И в чем же твоя выгода?

Рана затягивалась. Интересно, сколько уже прошло? Нет. Нельзя так думать. Нужно сосредоточиться на здесь и сейчас. Держаться и подмога непременно придет.

— Завтра вы примете гейс, и ни одна женщина не окажется на моем месте. А другие лорды получат отличный урок.

— И это все? — спросил приближаясь.

— Да.

— Поклянешься?

— Нет.

— Знаешь, а я ведь могу решить, что тебе это нравится.

Опять по лицу. Ладонью, наотмашь. Отдышаться. Сплюнуть. Хорошо бы на эту треклятую рубашку. Нельзя.

— Я не лгу вам, — подняла голову. — Просто не хочу лишний раз тревожить богинь.

— Скоро ты с ними встретишься, — обещающе улыбнулся. — Считай это предупреждением о визите.

— Да я не тороплюсь.

Левая кисть взорвалась болью.

— Клянусь!

Время, благословенное время. Фергюс не спешил. Похоже, верил — вся ночь впереди.

— Это вы убили Мэдлин? — смогла, наконец, произнести.

— Знаешь, она ведь тебя ненавидела.

Клинок плашмя пополз по щеке, оставляя на коже липкий след. Лена закрыла глаза и, стиснув зубы, дышала и читала свой стих, пока ощущение холода не пропало.

— Вы ее убили?

— Ты упрямее Оуэна, — фыркнул зло. — Да. Я. Надо же было чем-то заняться, пока ты приходила в себя. Как она удивилась, когда поняла, что награды не будет. Похоже, и вправду надеялась уйти целой и невредимой. Ну разве не дура? Даже моя сестрица не столь самоуверенна.

— А ведь она была чем-то похожа на леди Элинор.

Опустила голову, чтобы не увидел ее радость. О, Великая, спасибо! Похоже, до Сольвейг он и вправду не добрался.

— Думаешь? — приподнял светлую бровь. — То-то она меня так раздражала. Что ж, тем ценнее воспоминание. Ну, продолжим?

Я не должна бояться. Страх убивает разум. Вот только боль убивает его наверняка.

Разумеется, он заметил действие Искры — трудно проглядеть стремительно заживающий порез на щеке. И тут стало совсем худо. Почуяв компромат, Фергюс начал задавать вопросы, ответы на которые Лена не могла подтвердить клятвой. Хорошо хоть басню сочинила заранее. Еще когда только приняла решение покинуть комнату Рина и перебраться в город. Всегда оставался риск, что кто-то заметит. Пригодилась.

Время превратилось в низку самоцветов. Вопрос, ответ, боль. Лена и хотела, и боялась потерять сознание. Пока Фергюс с ней, Сольвейг в безопасности. Великая Матерь, ну почему они так долго? Когда воздух справа пошел рябью, не поверила глазам. Фергюс опять отлучился: промочить горло, и заодно дать ранам затянуться. Он упал там же, где стоял, зачарованный нож вошел ему в плечо. Лена с наслаждением смотрела, как вино заливает эту чертову рубашку, а Талли уже резал веревки. Почувствовав свободу, рывком попыталась подняться, но сил не хватило.

— Что? — обеспокоено заглянул ей в глаза.

— Сними меня отсюда, — прохрипела.

Талли пересадил ее на забытый в углу табурет. Сам стал сзади и аккуратно обнял, не давая упасть. Больно. Ничего. Скоро Искра восстановит связки, залечит раны и уберет синяки. Сотрет все физические следы этих жутких часов. Останутся только воспоминания.

— Лена?

Рин, присевший перед ней на корточки, выглядел ужасно. Не найдя в комнате Сольвейг, не мог заставить себя задать самый важный сейчас вопрос.

— Она где-то рядом, — слова давались тяжело. — Я не знаю где и не знаю, сколько здесь чужих. Но, Рин, она должна быть невредима.

— Я найду ее, — поднялся.

— Лучше останьтесь с Леной, — хладнокровно вмешался Талли. — Я бесконечно уважаю вас, магистр, но вы слишком громко ходите.

— Никто никуда не пойдет, — дернулась, зашипев от боли, — пока Рин не усыпит все живое в этом здании.

Злость придала сил. Мужчины, храни их Великая. Шашки наголо и в пекло. Герои.

— У меня не хватит энергии, — грустно покачал головой, — чтобы накрыть такую площадь и поставить портал обратно.

— Хватит, если взять у меня. Как когда лечил учителя. Так получится?

Их взгляды встретились.

— Теоретически, — произнес задумчиво.

— Действуй, братец, — голос потихоньку восстанавливался. — Только пообещай сдать эту сволочь Бриану. Для гейса и суда.

— Фергюс мой, — отрезал бард.

— Лена, а если он что-то с ней…

— С ней все должно быть в порядке, Рин. Пожалуйста!

— Хорошо. Если она невредима и Талли согласится, я отдам его Бриану.

— Талли, — запрокинула голову, — прошу тебя.

— Только поэтому.

— Спасибо вам, — измождено улыбнулась.

Рин ушел готовиться, а Лена устало сомкнула веки. Проснувшаяся Искра ее вылечит. Выгонит из тела тупую боль, вернет подвижность пальцам, позволит снова дышать полной грудью. Почувствовала на щеке нежное прикосновение и поняла: еще секунда и разрыдается. Рано реветь. Сильнее прижалась к барду.

— Об этом никому нельзя говорить, — прошептала.

— Клянусь.

— Я могу быть источником магической энергии.

— Для тебя это опасно?

— Наоборот, исцелит. Только выглядит жутковато.

— Насколько?

— Огненные узоры на теле. Одежда сгорает. Проваляюсь в отключке какое-то время.

— Звучит опасно. Лена, — тихий голос дрогнул, — я не могу тобой рисковать.

— Риска нет, поверь, — потерлась щекой о его ладонь. — Ты, главное, присмотри за Рином. Пожалуйста.

Слезы, будь они неладны. Но, ничего не попишешь, если в такой ситуации система дала течь, так просто ее не заделать.

— Обещаю, — крепче обнял вздрагивающие плечи.

Держал, пока она плакала, старался не смотреть на покрытую бурыми пятнами рубаху и беспомощно лежавшие на коленях руки. Если приговор окажется слишком мягким, он непременно изыщет возможность побеседовать с Фергюсом. Конечно, понадобится помощь знающих людей, и лорд будет стоить недешево. Зато мир явно станет чище.

— У меня все готово.

— Рин, — серьезно посмотрела на брата. — Сольвейг не должна проснуться одна.

Лену положили в круг. На пол. Грязный, холодный и вонючий. Черт с ним, стиснула зубы, скоро это не будет иметь никакого значения.

Рин заставил Талли встать в дальнем углу и, что бы ни произошло, не переступать очерченную белым границу. Окинул взглядом комнату, размял пальцы и, глубоко вдохнув, начал читать заклинание.

— Здравствуй, моя родная, — Лена улыбнулась просыпающейся Искре. — Спасибо за то, что ты есть.

Сольвейг нашли этажом ниже. Талли сразу заприметил мужчину, кулем валявшегося под стенкой. Запертая дверь сопротивлялась недолго — Рин попросту вынес ее заклинанием. Маленькая грязная комнатка. Слепые окна, размалеванные копотью стены и нитевидное биение пламени светильника на столе. Ее тоже привязали к креслу, трогательную фигурку в светлом платье. Рин застыл в проходе. Тело отказывалось повиноваться. В полумраке невозможно было различить, дышит Сольвейг или нет. Талли бросился к девушке. Облегченно выдохнул, заметив, как грудь Сольвейг монотонно вздымается и опадает.

— Она спит, — сказал, перерезая первую веревку.

Рин подходил медленно, выхватывая фрагменты тревожной картины. Платье относительно чистое. Не порвано. На лице ни синяков, ни кровоподтеков. Запястья покраснели от пут, но это он вылечит быстро. Внутренних повреждений нет. Похоже, физически Сольвейг действительно не пострадала. Рин выдохнул до боли в легких.

— Нам стоит вернуться, — Талли поспешно выпрямился.

Лену оставили в комнате с Фергюсом, попавшим под действие заклинания. Завернули в одеяло, выуженное магом из ниоткуда, и аккуратно уложили на стол. Она улыбалась. Перед тем как отправиться на поиски, Рин запечатал дверь.

Магистр бережно поднял Сольвейг и направился к выходу, но Талли опередил его, первым выскользнув из комнаты. Он с трудом сдерживался, чтобы не рвануть по коридору туда, где ждало его самое большое сокровище.

— Там кто-то есть.

Чуткое ухо барда различило в закрытой комнате шаги. Мужчины взволнованно переглянулись. Рин передал Талли драгоценную ношу и, попросив отойти в сторону, произнес первые слова заклинания.

— Ринвальд, дружище, может, объяснишь, что здесь происходит?

Знакомый голос заставил остановиться, сжать пальцы в кулак и с чувством выругаться.

— Кто это? — настороженно прошептал Талли.

— Магистр Бриан, лорд МакНуад, — громко и отчетливо произнес Рин.

— Совершенно верно, — донеслось из-за двери. — Давай ты и твой спутник всё же войдете и расскажете, как вы все здесь очутились.

Рин быстро распечатал вход и первым шагнул в комнату. Фергюс по-прежнему валялся на полу, Лена свернулась калачиком на столе, а Бриан замер у окна, пристально изучая появившихся в проеме мужчин. Увидев Сольвейг на руках у Талли, нахмурился.

— Как ты здесь оказался, Бриан?

Рин настороженно рассматривал бывшего друга. Талли аккуратно уложил Сольвейг рядом с Леной и остался стоять у стола на всякий случай положив пальцы на рукоять ножа.

— Почувствовал знакомую энергию, — ответил спокойно, — и решил проверить. Что случилось?

Ответ оказался настолько неожиданным, что Рину осталось лишь изумленно моргнуть. Бриан пришел на помощь? Это было невозможно, совершенно немыслимо.

— Рин, я, конечно, тоже рад тебя видеть, — тон стал мягче буквально на мгновение. — Но все же хочу услышать ответ.

В последние годы Бриан почти не называл его так. В день получения звания магистра Рин превратился в Ринвальда и никак иначе. Со временем он привык. И вот именно сейчас Бриан решил опять поставить все с ног на голову. Будто без него проблем не хватало.

— Фергюс их похитил, — почувствовал, как возвращается злость.

— С нибеан Сольвейг все в порядке?

— Физически, да. Несколько синяков. Но она долго была одна, связанная, — сжал кулаки.

Долго? Бриан подошел к Фергюсу. Внимательнее присмотрелся к пятнам на рубашке. Перевел взгляд на покрытое потеками кресло и пол, устланный засохшими лужицами. Теперь все встало на свои места.

— Бриан, нет! — вскрикнул Рин, услышав первые звуки заклинания. — Он нужен живым. Лена просила отдать его тебе, для гейса и суда.

Остановился нехотя. Ярость, вспыхнувшая алым цветком, рвалась наружу. Но голос долга звучал громче. Судьбу Фергюса будет решать король. И, учитывая обстоятельства, его величество вряд ли окажется доволен.

— В таком случае, — серьезно посмотрел на Рина, — мне нужно точно знать, что произошло. Приглашаю в мой дом. Дам разместят со всеми удобствами, а Фергюс пока останется в лаборатории.

Талли кивнул, перехватив вопросительный взгляд Рина. Больше всего ему сейчас хотелось убрать Лену подальше от этого места.

— Выпьешь что-нибудь?

Переступив порог кабинета, Бриан направился к шкафу, где хранил свои запасы. Не услышав ответа, обернулся. В гостевом кресле застыла сгорбленная фигура. Рин сел в него бессознательно — тело само среагировало на знакомый предмет. Приятное потрескивание дров в камине. Смолистый аромат с легкими нотками дыма. Едва различимый скрип дверцы, глухой стук бокала о круглый бок бутылки. Не хватало только зимнего ветра, бьющегося о стекла затянутых изморозью окон, и будто не было ничего. Предательства, боли и, главное, ужаса последних часов. Рин обхватил голову и с силой зажмурился. В рыжих волосах прыгали отблески огня, спотыкаясь о новые белые нити.

— Рин?

— Да? — отозвался наконец. — Ты что-то сказал?

— Сказал, — Бриан опустился в кресло напротив. — Тебе определенно не помешает выпить.

Рин рефлекторно взял протянутый бокал. Осушил залпом, не чувствуя вкуса. Вино вернуло цвет на посеревшие от тревоги щеки. Устало закрыл глаза. Массируя виски, сделал несколько глубоких вдохов. Лена и Сольвейг в безопасности. Их уложили в одной из гостевых комнат. Талли остался с девушками — нельзя, чтобы они проснулись одни в незнакомом месте.

— Может, отложим разговор до утра?

— Нет, — моргнул, возвращаясь в здесь и сейчас, — не надо.

Поставил бокал у ножки кресла.

— Я был у себя, когда прибежал Талли. Они почему-то ушли из мастерской, не дождавшись его. Проверил метки и сразу открыл портал. Как только мы появились в комнате, Талли обезвредил Фергюса. Потом мы увидели Лену.

Ярость потянула мышцы, заставляя пальцы собраться в кулак, раскрасила алым скулы. Крови было куда меньше, чем могло бы. Но по бурым пятнам на коже и одежде становилось понятно, где именно он резал. О возможных переломах и повреждении внутренних органов, Рин старался просто не думать.

— Фергюс заплатит за это, — твердо сказал Бриан.

В темных глазах была гроза, которая начала собираться, когда амулет среагировал на высвобожденную энергию Искры. Стоило добраться до лаборатории, определить, что всплеск идет из крысиного угла в доках, и непогода превратилась в бурю. Она разрасталась, пока Бриан рассчитывал координаты для портала и утихла только по прибытии. Лена была, пусть без сознания, но невредима, а комната хранила эхо знакомой магии.

— Он должен принять гейс, — Рин устало потер лоб. — И они обе — мастера. Надеюсь, на этот раз дело не кончится штрафом?

Бриан не без удивления отметил новые нотки в обычно мягком голосе. Рин неотрывно смотрел на танцующее пламя, но даже оно не согревало взгляд. Казалось, свет отражался от кромки отполированного клинка.

— Я завтра же доложу королю. Но сперва сопровожу Фергюса в храм, а затем в подземелье замка. Обстановка там, конечно, так себе, зато располагает к размышлениям.

Рин внимательно посмотрел на убийственно серьезного Бриана и молча кивнул.

— Как ты нас нашел?

— Искра, — сказал, доливая себе вина. — Ты разбудил ее в незащищенном месте, думаю, почувствовал не только я.

— Балор! — Рин резко выпрямился. — Я не подумал.

— Не волнуйся, — махнул рукой Бриан. — Я там немного подчистил. А для коллег сочиним правдоподобное объяснение. Если нужно будет, я подстрахую.

Волнение в светлых глазах сменилось недоумением. Наконец Рин прищурился, подался вперед и, переплетя пальцы в замок, тихо спросил:

— Зачем ты это делаешь?

— Позволю себе процитировать ответ Элены на аналогичный вопрос, — Бриан откинулся в кресле. — Потому что это правильно. И я так хочу.

Рин улыбнулся. Легко, едва заметно. В первый раз за вечер. Похоже, она все же была права. Бриан изменился. Рин не мог сказать в чем именно, людские души все еще оставались для него загадкой. Но человек напротив был другим. Рин чувствовал это, как чувствовал правильность формулы или дозировку важного ингредиента. Поэтому слова дались ему легче, чем он думал:

— Если бы не Искра, Лену я б точно потерял, и, может, Сольвейг, — вздрогнул, даже сейчас это все еще казалась слишком реальным. — Не думал, что когда-нибудь скажу, но спасибо, Бриан.

— Не думал, что когда-нибудь скажу это, но прости меня, Рин.

Это было непросто. Ничего удивительного. Последний, кто слышал искренние извинения Бриана МакНуад, стал прахом почти двадцать лет назад. Рин долго смотрел на сцепленные в замок пальцы. Безумный день. Но только что Бриан сделал его чуточку светлее.

— Знаешь, я так и не смог тебя по-настоящему возненавидеть. Лена говорит: мне повезло. И пожалуй, она права. Прошлое действительно не должно мешать нам строить будущее. И как бы абсурдно это ни звучало, даже самая мерзкая ситуация иногда может дать полезный эффект. Я не знаю, готов ли сейчас простить тебя, Бриан. Все слишком неожиданно, мне нужно подумать.

Это было начало.

— Пусть так. А теперь, — Бриан закинул ногу на ногу, — давай придумаем сказку, которую мы при необходимости расскажем архмастерам.

Открыв глаза, Лена увидела тяжелый полог балдахина. Комната была явно не ее. Медленно повернула голову направо и уткнулась носом в каштановый локон. Сольвейг дышала ровно и глубоко, похоже, магический сон Рина еще действовал. Хорошо. Слева обнаружилась знакомая взъерошенная макушка. Талли сидел на краю стула, сильно наклонившись вперед, уронив голову на сложенные руки.

— Где мы?

Голос восстановился полностью.

Талли вздрогнул. Глянул пронзительно, тревожно.

— Как ты? — спросил, всматриваясь, выискивая малейшие признаки нездоровья.

Лена прислушалась к себе. Пошевелила ступнями, согнула ноги в коленях, несколько раз сжала пальцы в кулак, напрягла мышцы живота.

— В порядке, — радостно выдохнула. — Так где мы? И где Рин?

— Беседует с лордом МакНуад. Это его дом.

У нас есть две проблемы, вспомнила цитату из любимого фильма, Минобороны и пуговица. Рин и Бриан наконец-то разговаривают, причем, судя по тишине, без разрушительных последствий для интерьера. На этом этапе она уже ничего сделать не может. Значит, нужно сосредоточиться на решаемых проблемах. И ни в коем случае не думать о той комнате. Простая, понятная задача. Одежда! Остатки нижней рубахи судя по тому, что она нащупала, отлично подошли бы в качестве реквизита для финальной сцены фильма о Жанне д`Арк.

— Мне нужна одежда, — заявила решительно.

— Я тебя люблю! — синхронно выпалил Талли.

Он смотрел на нее, как пациенты, пока не знающие диагноза, смотрят на врача онколога. Одно слово, и жизнь изменится.

— И я тебя люблю, — сказала просто. — Очень.

Талли сгреб Лену в охапку вместе с одеялом. Она пахла домом и спокойствием. Счастьем. Теплая, родная… Его.

— Я идиот, — выдохнул в шею. — Давно нужно было тебе сказать.

— Ты не идиот, — прошептала, прижимаясь сильнее, — ты просто бард. А бардам положено страдать и метаться. Зато потом получаются шедевры.

— Вы слишком добры, леди.

Усмехнулся, зарываясь носом в растрепанные волосы. Лена потянулась, скользнула ласковым дыханьем по шее, заставляя зажмуриться, обнять сильнее. Зубы, аккуратно сомкнувшиеся на мочке уха, стали полной неожиданностью.

— А я предупреждала, — довольно промурлыкала, — назовешь леди — укушу.

Ее глаза искрились радостью и обворожительным лукавством.

— Я до одури хочу тебя поцеловать, — сказал, жадно всматриваясь в сияющее лицо.

— И по законам жанра в самый интересный момент вернется Рин или проснется Сольвейг.

Лена легонько коснулась губами острого подбородка. Талли сокрушенно вздохнул, заработав еще один утешительный поцелуй.

— Ты права, сердце мое. Давай поищем, во что тебя одеть.

С туникой барду пришлось расстаться. С помощью ножа и фантазии Лена вкроила из тонкого шерстяного одеяла пояс, а само полотно превратила в юбку. Надергала ниток, расчесала пальцами волосы и собрала их в две забавные косички. Обувь позаимствовала у Сольвейг, ей все равно пока без надобности. Талли помогал, согревал, сыпал комплиментами, целовал в затылок и ни словом не обмолвился о том, что произошло до ее пробуждения. За это Лена была ему бесконечно благодарна.

— Ты замечательно выглядишь, — заправил за ухо выбившуюся прядку.

— Немного грязи на лицо, и все роли нищих мои.

— Думаю, и так сойдет, — тихо засмеялся.

— Знаешь, милый, — протянула задумчиво, — давно хотела проверить…

Быстро пробежала пальцами по ребрам, защищенным только тонкой рубахой. Талли дернулся с коротким вдохом. Прищурился и сковал объятьями довольно улыбающуюся девушку.

— Ты очень жестокая женщина, Лена, — пропел, склоняясь. — Странная, невозможная, удивительная, потрясающая женщина. И я безумно тебя люблю.

И, разумеется, когда он ее поцеловал, в коридоре раздались шаги.

Войдя в кабинет, она сразу подошла к окну. Там и застыла, обхватив себя руками, рассеянно вглядываясь в ночь. Затылок с неровным пробором, белая шея, ворот туники, явно большой и очевидно мужской, но, главное, странная аура, окутавшая Лену. Не отстраненность, за которой пряталась в самом начале знакомства, не ставшее привычным спокойное тепло. Нет. Сейчас ее присутствие ощущалось нервной дрожью. Неприятно, неправильно. Тремор вгрызался в кожу и глубже, гася радость от состоявшегося разговора с Рином.

— Возможно, вам лучше присесть.

Попытался отвлечься на привычные действия.

— Нет! — почти вскрикнула. — Я здесь постою. Простите, что веду себя странно, Бриан. Клянусь, не хочу оскорбить вас ни словом, ни действием. Мне правда нужно с вами поговорить, а кресла сейчас вызывают не самые приятные ассоциации.

А ведь она встретила их радостно. Обняла Рина, шепча слова ободрения, возвращая улыбку. Тепло поприветствовала Бриана, поблагодарила за помощь и гостеприимство. На первый взгляд, с ней все было в порядке. Но сейчас, глядя, на натянутую, как струна, спину, он, понимал, это была игра. Маска. Гладкая, красивая, оказывающая на окружающих неизменно успокаивающее действие. Надетая исключительно для брата. Иначе с чего бы Лена, которая сама настояла на разговоре, сейчас даже не смотрела в его сторону.

— Обычно мы беседуем лицом к лицу, — сказал, сдерживая просыпающееся раздражение.

Зачем она все усложняет? Читать людей по затылкам даже он пока не научился.

— Простите, Бриан, — виновато опустила голову, — прошу не принимайте на свой счет. Просто сейчас я не уверена, что смогу контролировать свои реакции. Мне не хотелось бы непроизвольно вас обидеть.

Слова заставили магистра выпрямиться. Она его защищала? От себя. Но это… нелепо.

— Вы беспокоитесь обо мне? — произнес недоверчиво.

— Сейчас, да, — голос звучал ровно.

— Почему?

Наконец-то решил не гадать о ее мотивах.

— Есть дело, которое нужно закончить, — ответила, тщательно подбирая слова, — и очень важно, чтобы вы меня выслушали. А если что-то подхлестнет воспоминания, боюсь, сорвусь и разговора не получится. Пожалуйста, Бриан, поверьте, дело не в вас. Я никогда раньше не переживала такого и не знаю, какая может быть реакция, поэтому дую на воду.

Долг. И чувства в сторону. Так просто. И так знакомо.

— Я вас внимательно слушаю, Элена.

— Когда Фергюс заметил действие Искры, начал выспрашивать, — голос дрогнул, но Лена с силой прижала ладонь к прохладному стеклу и продолжила. — Я рассказала ему сказку о легендарном источнике магической энергии, воплощенном в человеческом существе. Такие люди называются Истоками и рождаются раз в несколько сотен лет. Это тайна, которую маги тщательно оберегают. А что я Исток, знаете только вы и Рин.

— И он поверил?

Тон серьезный. Хорошо. Похоже, Бриан все понял правильно. Лучше б, конечно, глаза в глаза, но нельзя. Сейчас держать себя, его и ситуацию под контролем просто нет сил.

— Он был очень настойчив, — пальцы на окне сжались в кулак, — а я упорно повторяла одно и то же. Но, кажется, окончательно его убедило ваше внимание ко мне.

— Мое внимание к вам? — отставил бокал.

— Да. Хотя он поверил в вашу непричастность к его гейсу, ваш интерес ко мне оставался ему непонятен. История с легендарным источником пришлась как раз кстати. Бриан, он был слишком доволен, когда услышал это, и наверняка захочет воспользоваться информацией, чтобы навредить вам. И Рину.

На последних словах в голосе девушки зазвучала ярость, вторя пламени, разгоравшемуся в мужчине. Значит, эта пародия на лорда решила сыграть. Используя его людей в качестве разменной монеты.

— Знаете, Элена, — произнес, едва сдерживаясь, — чем больше я узнаю, тем больше мне хочется просто превратить Фергюса в горстку пепла и развеять где-нибудь над Северным морем. Слишком много хлопот из-за одного человека.

— Это просто, Бриан, — сказала решительно, — и в чем-то даже милосердно. А в таких делах я не сторонник простых решений и менее всего сейчас склонна к милосердию. Он нарушил королевский закон. Вы отнимете у его величества право судить преступника? Фергюс все еще наследник Дрисколлов и семья будет его искать. Неужели вы готовы поставить под удар то, что строили всю свою жизнь?

— Опять обо мне беспокоитесь? — спросил недоверчиво.

— Да.

— Я ведь могу счесть это оскорблением.

Она начала разворот, но в последний момент вернулась в исходное положение. Вдохнула и почти спокойно спросила:

— Почему?

— Я мужчина, а вы даете понять, что я не в состоянии разобраться со своими проблемами. Она молчала долго, сжимая и разжимая кулак.

— Мое беспокойство не имеет отношения к моей вере в вашу силу или ваши способности, — сказала взяв под контроль эмоции. — Оно объясняется тем, что я считаю вас своим другом. Волнение идет в комплекте, так уж я устроена. Спишите и это на мою иномирную природу.

— Я подумаю над вашими словами, Элена.

Она не видела его улыбку. А увидь, наверное, обрадовалась бы. В ней было тепло и немножко раскаяния.

— Благодарю вас, Бриан, — выдохнула. — Еще Фергюс сознался в убийстве. За это он тоже должен ответить.

— Кто жертва?

— Актриса театра.

— Итак, похищение, убийство. Заговор он, случайно, не готовил?

— Знаете, — ответила с нервным смешком, — когда я сказала, что он нарушает королевский закон, Фергюс рассмеялся. Мне кажется, его величеству это не понравится.

А еще они называли тебя червяком. Земляным червяком! Улыбнулась, вспоминая сцену из "Маугли".

— И вы совершенно правы, Элена. Что-то еще?

— У меня есть просьба, — сказала помедлив.

— Говорите?

Попросит помощь? Защиту? Если так, она их получит.

— Мне нужно увидеть Фергюса. Сейчас.

— Зачем?

Неподдельное изумление в голосе.

— Эту партию я выиграла, и мне нужно подтверждение.

Затылок с неровным пробором, белая шея, ворот туники, явно большой и очевидно мужской. И огонь. Яркое неугасимое пламя, способное обогреть или уничтожить.

— Я с удовольствием выполню вашу просьбу, Элена.

— Спасибо, — произнесла, наконец поворачиваясь к нему.

— Не за что, — улыбнулся почти мило. — Мне будет любопытно посмотреть на вас в гневе.

Лаборатория у Бриана оказалась более изысканной. Он любил комфорт и красивые вещи: колбы и реторты тонкого стекла, блестящие медные сосуды со сложной гравировкой, гобелены, показывающие движение небесных светил. Книги в тяжелых переплетах. Резная мебель из дерева, несомненно, дорогих пород. Здесь он поместил в нее Искру. Забавно, что когда-то эта мысль вызывала приступы гнева. Всё течет, всё меняется.

Фергюс лежал на здоровенной каменной глыбе, подозрительно смахивающей на алтарь. Хотя, учитывая эксперименты с горючими веществами, такое рабочее место вполне оправдано. Интересно, почему у Рина по-другому? Ну, здравствуй, сволочь. Давно не виделись.

Во сне он выглядел почти нормальным. Красивым. Вот только бурые пятна на уже не белой рубашке портили все впечатление. Лена запоминала его лицо. Беспомощное. Хорошо бы испуганное, но так тоже сойдет. Свободно дышала, позволяя излиться ярости. Бриан с удивлением смотрел, как ее переполняют эмоции такой силы, что, казалось, воздух вокруг становится красным. А она продолжала вычерпывать их, выпуская, как дурную кровь. С каждым выдохом, каждым ударом сердца.

— Дайте, пожалуйста, нож, — попросила не оборачиваясь.

Бриан молча взял со стеллажа клинок, вложил в протянутую руку. Не глядя и не колеблясь, Лена полоснула себя по ладони и прижала лезвие к ране.

— Я, Елена, дочь Андрея отдаю на суд высших Фергюса, сына Томаса. Железом и кровью взываю к Великой Матери, пусть сделает она семя его пустым. Железом и кровью прошу Госпожу Ворон лишить его покровительства в бою. Железом и кровью заклинаю Весеннюю Деву обойти его милостью в делах сердечных. Железом и кровью молю Темную Жницу, чтобы забрав его, стерла память о нем. Мать, Дева, Госпожа, Жница, я, Елена, покорна вашей воле!

Окровавленный клинок вспыхнул. Бриан ошеломленно смотрел, как на ладони девушки раскрывается огненный цветок. Когда знакомое фиолетовое пламя догорело, Лена ошалело осмотрела чистое лезвие, совершенно невредимую руку и тихо выдохнула:

— Охренеть!

— Судя по реакции, вы не рассчитывали на такой результат.

Бриан очень медленно подошел к Лене, заглянул в глаза, взял за руку, проверил пульс и внимательно изучил ладонь.

— Скажите, Элена, — произнес нарочито спокойно, — что делает наш дорогой Рин, когда вы подвергаете свою жизнь смертельной опасности?

— Хватается за голову и рассказывает, почему так не стоило делать, — виновато улыбнулась.

— Вы соображаете, что творите?! — прижал пальцы к вискам. — Наказать могли вас!

И Рин никогда бы с ним больше не заговорил. И он сам. Сам! Дал ей нож. И можно сколько угодно твердить, что был уверен: она всего лишь отомстит обидчику. Порезы, ерунда, он бы залечил в два счета. Никогда больше не давать ей ничего, не узнав предварительно зачем.

— Честно? — Лене стало его жаль. — Думала, не сработает. У меня же нет магических способностей. А злость нужно было куда-то направить.

Успокоился он быстро. Собственно эта эмоциональная вспышка оказалась даже интереснее фиолетового огня. Обалдевшего Бриана она видела в первый раз. Даст Великая не в последний. Больно уж забавное зрелище.

— Жрицам не нужна магия, — сказал наставительно. — Они обращаются напрямую к богиням. И, да, обычно попытка наложить проклятье на крови и железе заканчивается неприятным порезом.

— Вот видите! — Лена протянула клинок. — Спасибо, Бриан, и извините, что заставила поволноваться.

— Нет уж, оставьте себе, — магистр предостерегающе поднял руки, — и не позволяйте никому к нему прикасаться.

А вот это было странно. Он, похоже, серьезно опасается этой железяки.

— Хорошо, — протянула задумчиво. — Это ведь из-за Искры, правда?

Она не понимает. Действительно, не понимает.

— Искра здесь ни при чем, Элена, — он смотрел предельно серьезно. — Это вы.

Лена сделала круг почета по лаборатории, вспомнив все известные ругательства обоих миров. Бриан с интересом наблюдал за ней, запоминая незнакомые слова.

— В первый раз вижу, чтобы кто-то так расстраивался из-за божественной милости.

Она резко затормозила, чуть не налетев на стол.

— Я, — бросила быстрый взгляд в потолок, — благодарю богинь за внимание к просьбе своей недостойной дочери. Елки-палки, да что ж сегодня за день такой! Скажите, Бриан, а кто, кроме жриц, может знать о природе их способностей?

— Спросите учителя Гелена, — Бриан внимательно изучал свежепроклятого Фергюса. — Он когда-то работал над этой темой.

— Уже легче, — Лена с чувством взмахнула рукой, на секунду забыв о клинке. — Черт! Не говорите Рину, пожалуйста, я сама.

Бриан посмотрел на нее с фирменной ироничной ухмылкой.

— Сказать, что я лично дал вам нож и позволил закончить ритуал?

— Да, — вздохнула, — Рин не оценит. Кстати, а почему вы меня не остановили?

— Честно? Думал отделаетесь небольшим порезом.

Лена улыбнулась, различив в голосе нотки вины. Дурдом "Ромашка", но, как ни странно, это ирреальное событие взбодрило. Кровь бежала быстрее, ярость схлынула, а голова стала ясной.

— Оставьте нож здесь. До утра, — Бриан указал на стол. — И пойдемте, провожу вас. Похоже, спать мне сегодня не придется.

— Почему?

— Знаете, Элена, мне никогда не попадались свежие жертвы проклятья на крови и железе. Да еще вместе с клинком.

— А кровь моя не нужна? — слова вылетели раньше, чем она успела их обдумать.

— Вы серьезно? — в темных глазах вспыхнул азарт.

— Ну, я ж предложила.

Не отбирать же у ребенка уже обещанную игрушку. Никогда бы не подумала, что он может так стремительно двигаться. Протянул чашу, другой нож. Смотрит, будто на Снегурочку. Эх, язык мой — враг мой.

Лена посмотрела на клинок, чувствуя, как к горлу медленно подкатывает паника. Гневный кураж ушел. Руки дрожали, дышалось часто, а лоб и спина предательски взмокли. Не первый приступ и уж точно не последний. Надо бороться.

— Я сильнее этого.

Стиснув зубы, сделала надрез. И пока кровь стекала в чашу, вспоминала, как они с Талли мастерили из одеяла юбку, тепло его рук, завораживающий голос, улыбку знакомую и в то же время немного другую. Новую. Её. И совсем скоро она поднимется в комнату, спрячется в его объятьях и они будут болтать о всякой ерунде. И целоваться. К этому у Талли тоже оказался талант.

— Вот. — подвинула сосуд, не глядя на стремительно затягивающуюся рану. — Нескучной вам ночи, Бриан.

— Благодарю.

Он поклонился. Не так, как во время танцев. С уважением. Надо же.

— Не провожайте, — улыбнулась, направляясь к двери.

— Уверены?

— Абсолютно.

— Как пожелаете. Тогда спокойной вам ночи, Элена.

— До завтра, Бриан.

На лестнице из подвала не было света. Темнота липла к коже, норовя забраться под одежду и дальше, в душу. Дудки, клаустрофобией она не страдает. Это Лена поняла еще в детстве, посидев в благополучно застрявшем лифте. Одна и без света. Мобильные телефоны тогда еще не изобрели, а поскольку дело было в рабочее время, поломку обнаружили нескоро. В общей сложности она провела там два часа. Страшно не было. Ну разве самую малость, что пол провалится и она полетит вниз. Падать, конечно, недалеко, каких-то четыре этажа, но там бетон и железо. Наверное, тогда она осознала концепцию обстоятельств непреодолимой силы. Приехавшие ремонтники удивились, достав из кабины спокойную девочку, которая вежливо поблагодарила их и пошла по своим делам. Кажется, родителям ничего не сказала.

— Лена, почему так долго?

Рин в несколько шагов оказался рядом с ней. Талли подошел молча, в глазах вопрос и беспокойство. Решив, что перед смертью не надышишься, выпала одним махом.

— Я только что наложила на Фергюса проклятье на крови и железе.

И, не давая шокированному Рину опомниться, рассказала адаптированную версию происшествия.

— Бриан должен был тебя остановить!

— Я не афишировала, что собираюсь сделать. Рин, ну серьезно. Все ж хорошо закончилось.

— Где он?

— В лаборатории вместе с Фергюсом, ножом и порцией моей крови.

В глазах задумавшегося мага разгорался исследовательский огонек.

— Иди, — кивнула в сторону двери, — мы присмотрим за Сольвейг. И проследи, пожалуйста, чтобы Фергюс выжил после ваших экспериментов.

Она вытолкала брата за дверь и устало ткнулась в шею Талли, наконец-то расслабляясь, кутаясь в родной запах. Он провел рукой по спине, успокаивая, и крепко обнял, закрывая свое сокровище от всего мира.

— Нибеан Элена, — высокий голос защитника прокатился по залу.

— Мастер Элена, — ответила спокойно.

— Что? — недоуменно посмотрел на нахалку.

— Я свидетельствую против лорда Фергюса Дрисколла как мастер гильдии бардов Гланнабайна и прошу обращаться ко мне соответственно.

Лена стояла посреди прогретого солнцем зала, используемого для заседаний королевского суда. Его величество Белгор Десятый, расположился на возвышении в кресле с высокой спинкой. Сегодня он председательствовал лично. Присяжные из числа лордов заняли места на скамьях, устланных подушками. На значительном отдалении от монарха, за спиной свидетеля, сидел обвиняемый, скованный магическим кругом. Раскаяния в нем не было и на медяк. Смотрел лорд Фергюс дерзко. Особенно на Бриана, стоявшего неподалеку. Скульптурную группу дополняли секретарь, ведущий записи, обвинитель, наблюдающий за допросом и защитник, который этот самый допрос проводил.

— Ваше величество, — длинный адвокатский нос развернулся к королю, — свидетельница ведет себя неподобающе.

— Мастер Элена в своем праве, продолжайте.

Когда двенадцать дней назад Бриан сообщил его величеству о вопиющем пренебрежении, выказанном лордом Фергюсом королевской милости и законам, Белгор поначалу решил, что верный магистр шутит. Глупость Белгор ценил только в противниках — она помогала экономить августейшее время и ресурсы. В подданных же своих желал видеть ум, отвагу, преданность и радение о судьбах государства. Ну или хотя бы пару из перечисленных качеств. А подобное поведение совершенно недопустимо. Потому, поразмыслив, решил соблюсти протокол и лично проследить за ходом дела. Иногда стоит напоминать лордам о верховенстве закона. Его. Королевского.

— Мастер Элена, — проблеял защитник, — поведайте нам о том дне, когда вас якобы похитил лорд Фергюс Дрисколл.

Лена пропустила мимо ушей шпильку, подняла подбородок и начала. Голос был ровным, а показания отрепетированы на олимпийское золото. И только Талли знал, чего ей это стоило. Они садились друг напротив друга на кровать, закрывали дверь, и Лена заставляла себя рассказывать, стараясь не проваливаться в травмирующие воспоминания. Каждый раз, когда она теряла контроль, Талли брал ее за руку, возвращая в здесь и сейчас. Привычную атмосферу комнаты, тепло родных ладоней, безопасность, которую создавали знакомые стены и его присутствие. С каждым разом она могла пройти чуть дальше. Говорить, не чувствуя металлический привкус, не видя лица обидчика, не вздрагивая от эха прожитой боли. По капле гноем выдавить из памяти ужас и беспомощность, дать ране зарубцеваться и превратиться в еще один шрам, канатом брошенный на линию жизни. Постепенно дрожь уходила, слова давались легче, а голос не падал подстреленной птицей. И вот наступил день, когда она смогла рассказать историю от начала и до конца. Не сорвавшись. А потом уснула, свернувшись калачиком под боком у Талли, который водил пальцами по ее заплаканным щекам и размышлял о дальнейшей судьбе лорда Фергюса. Убивать его Талли передумал. Слишком просто.

В это время Рин присматривал за Сольвейг, которая тоже тяжело отходила от пережитого. Хвала Великой, Фергюса она даже не видела. В себя пришла связанная в комнате и под далекие глухие крики отчаянно пыталась освободиться, пока не уснула под заклинанием. Эту правду они оба могли пережить.

Обри запил и отменил спектакли. Талли долго ругался с ним, а потом просто плюнул и притащил Рина, который наложил на режиссера свое модифицированное протрезвительное заклинание. Выдав хмурому, как разбуженный среди зимы медведь, другу черновик новой пьесы, категорично заявил, что репетиции начинаются прямо сейчас. Роли распределяй, как считаешь нужным. И вообще, мужик ты, друг Обри, или где? Решив на месте доказать свою мужественность, Обри полез драться. После тщетных попыток попасть по юркому, как уж, барду, задыхаясь, упал на скамью и наконец-то раскрыл рукопись. Уходя, Талли оставил актрисам успокоительный сбор, указания как заваривать и сколько раз в день выдавать пациенту. Лена выгребла половину запасов соседки травницы. И на первое время убрала из дома весь алкоголь.

Доставленным тканям для заказа леди Шервин она радовалась, как умноженной на пять тринадцатой зарплате. Им с Сольвейг отчаянно нужно было занятие. Простое и понятное. И девушки с головой погрузились в работу. Чтобы не оставлять их одних Талли со своей арфой и заметками по новой постановке обосновался в мастерской, Лена охотно уступила ему стол. Он периодически отлучался, посмотреть как идут дела у Обри, но никогда надолго. Лена в театре появилась один раз, заверила: с ней и Сольвейг все в порядке, им просто нужно отдохнуть. Обняла непривычно молчаливого Обри, поблагодарила всех за работу и вернулась к шитью. О предательстве Мэдлин в труппе так и не узнали.

Рин притащил Лену к архмастеру как только она отоспалась и выревелась. В комнате, неожиданно обнаружился Бриан, и визит превратился в консилиум. Лену подробно расспросили, о чем она думала, обращаясь к богиням, что чувствовала. И, извини за бестактность, девочка, какой у тебя был день лунного цикла? На последнем вопросе Рин поперхнулся, Бриан невозмутимо похлопал его по спине и поинтересовался, была ли она на тот момент девственницей. Получив требуемую информацию и отпоив чаем уже закашлявшегося магистра, маги попытались ответить на вечные вопросы. Кто виноват? И что делать?

Лена уселась на краешек стола, наслаждаясь чудесным зрелищем. Немного взволнованным, но увлеченным Рином, Брианом, расслабленно откинувшимся на спинку кресла, и архмастером, который наблюдал за обоими учениками, довольно поглаживая белую бороду. Они перебрали все общеизвестные ритуалы, пытаясь определить степень риска с учетом внезапного благоволения высших сил. И очень настойчиво попросили воздержаться от обращений за наказанием, по крайней мере, пока она не пройдет посвящение. Переквалифицироваться в жрицы Лена не собиралась, потому согласилась, уговорив Гелена обучить всему, что знает. Пригодится. Уходя, Бриан сказал ей и Рину готовиться к даче показаний. Официальные уведомления о вызове в королевский суд они получили несколько дней спустя.

Вскоре леди Дрисколл, прислала слугу с приглашением. Похоже, возможные обвинения в давлении на свидетеля ее не волновали. Лена смеялась долго. И, разумеется, согласилась. В этой игре каждый козырь был на счету. Пока Рин ждал, хозяйка дома уговаривала ее отказаться от обвинений, суля щедрое вознаграждение и родительское благословение на брак с лордом Оуэном. Получив вежливый отказ, иссушенная горем женщина отвернулась к окну, не прощаясь, давала понять: встреча окончена.

— Лорд Оуэн, добрый день.

Юноша на лестнице застыл, отчаянно вцепившись в перила. Окинула взглядом жесткую, как дубовая доска, спину, понурые плечи и, не получив ответа, спокойно сказала:

— Можете не оборачиваться, я не сочту это оскорблением. Просто выслушайте. Что бы ни совершил ваш брат, это наше с ним дело. К вам оно не имеет отношения. Я считаю вас достойным человеком и приглашения не отменяю. Воспользоваться им или нет, решать вам.

— Я, — осекся, прижав руку к лицу.

— Вы сильнее этого, — сказала мягко. — Не позволяйте чужим ошибкам определять вашу жизнь. В театре ставят новую пьесу. Надеюсь увидеть вас на премьере.

— Благодарю за приглашение, — выпрямился, мазнув ладонью по глазам. — Я приду.

— Скажите, нибеа…, - адвокат осекся под ее выразительным взглядом, — мастер Элена, вы состоите в любовной связи с лордом МакНуад?

Лена пожалела, что не видит в этом момент лицо Бриана. Зато его видели все двенадцать лордов присяжных, синхронно повернувших головы в сторону магистра. Тот смотрел на защитника, выразительно подняв темную бровь.

— Нет, — ответила спокойно.

Старый мастер Нэлис лично натаскивал ее для дачи показаний. Лена, вспомнив многочисленные сериалы про суды и адвокатов, попросила законника составить список вопросов, которые только могут прийти в голову защите. Любых, даже самых возмутительных. А потом тренировалась на них отвечать. Без возмущения или что случалось чаще хохота.

— Напоминаю, вы принесли клятву, — демонстративно ткнул в ее сторону крючковатым пальцем.

— Благодарю за напоминание, но в нем нет необходимости.

— Значит, вы отрицаете, что состоите в любовной связи с лордом МакНуад.

Вот же ж упертый камикадзе.

— Не состою.

— Возможно, вы также станете отрицать, что являетесь источником магической энергии?

Вот оно! Подобралась, готовая к бою.

— К чему этот вопрос? — небрежно поинтересовался голос король.

— Позвольте продолжить, ваше величество, — подобострастно склонился адвокат, — и вы все узнаете. Уверяю! Это дело исключительной даже государственной важности, — закончил многозначительно.

Белгор посмотрел на невозмутимого магистра, заметно оживившегося Фергюса и, предвкушая развлечение, кивнул.

— Не стану, — ровно ответила Лена. — Я могу служить источником магической энергии, впрочем, как и любой человек в этом зале, если я правильно помню объяснения брата.

— Не пытайтесь запутать суд! — адвокат воздел обличающие перст. — Я говорю о легендарном источнике, также известном, как Исток. Значит, — произнес торжествующе, — вы не отрицаете, что являетесь этим самым источником?

Присяжные недоуменно переглянулись, его величество нахмурился. Подсудимый изобразил довольную улыбку, а Лена рассеянно протянула:

— А-а-а, вы об этом. Это я выдумала.

Повисшую тишину разбавлял только скрип перьев, да громкое сопение опешившего адвоката — зрачки в узких глазницах метались, как испуганные галки. Бросив быстрый взгляд на присяжных, он передернул плечами и неспешно повернулся к королю.

— Ваше величество, защита требует, дабы мастера Элену освидетельствовал маг и выдал свое заключение о ее природе.

— Магистр Бриан, — Белгор оперся на левую руку, — уважьте просьбу защиты.

— Защита требует, дабы освидетельствование производил архмастер. Магистр Бриан может быть замешан в заговоре.

Зал оживился. Лена в который раз пожалела, что стоит к Бриану спиной. Тот в знак уважения к глупости оппонента выразительно поднял обе брови.

— Магистр Бриан, вы не могли бы пригласить архмастера Гелена.

Абсурдность происходящего Белгора откровенно забавляла. Даже найди Бриан способ обойти традиционную клятву верности, вряд ли об этом стало бы известно вот так.

— Защита требует, пригласить другого архмастера. Архмастер Гелен учил магистра Бриана и магистра Ринвальда.

Присяжные начали перешептываться. Король подался вперед, и с заметной иронией поинтересовался:

— Неужели магистр Ринвальд тоже замешан?

— Точно так, ваше величество!

— Магистр Бриан, кто еще из архмастеров сейчас в столице?

— Архмастер Финн, ваше величество.

— Защита не возражает против архмастера Финна?

— Защита не возражает, — довольно кивнул адвокат.

— Магистр Бриан, пригласите архмастера Финна. Передайте, это моя личная просьба.

— Как прикажете, ваше величество. Лорд Фергюс, шаг за границу круга станет для вас последним, — предупредил маг, направляясь в сторону двери.

Архмастер Финн оказался седым, как лунь, старичком. Бородатый, большеухий он шел вперевалку, опираясь на потрясающей красоты резной посох. Прошивая тишину зала размеренным стуком, маг медленно приблизился к трону. Двигался он потешно, и все же его провожали взглядами полными исключительного почтения. По слухам, характер у деда был хуже редьки, а силищи, несмотря на преклонные годы, как воды в Северном море. Черпай не вычерпаешь.

— Не стоит кланяться, архмастер, — король поднял руку, — не сомневаюсь в вашем почтении. Ваш опыт нужен, чтоб ответить на вопрос защиты.

— Интересно, — язвительно прищурился старик, — с каких это пор законники начали задавать вопросы, на которые не может ответить наш лучший мальчик?

Лена едва сдержала улыбку. Это она запомнит, вряд ли когда-нибудь использует, но запомнит определенно.

— Архмастер Финн, — важно изрек адвокат, — мы просим вас осмотреть свидетельницу на предмет присутствия необычной магии.

— Мы это кто? — ехидно переспросил маг.

— Защита!

Старик, покряхтывая, доковылял к Лене, смерил пристальным взглядом от подола скромного платья до макушки, скрытой накидкой. Глаза у него оказались, на удивление, ясные почти прозрачные, будто смотришься в наполненную водой полированную серебряную чашу.

— Ну, и чего в тебе такого особенного, девица? — пожевал губами.

— Ничегошеньки, архмастер Финн, — радушно улыбнулась.

— Тогда постой, не шевелись.

Маг снял правую руку с посоха, ткнул узловатым указательным пальцем в лоб Лене и что-то быстро забормотал. Она послушно застыла, с любопытством рассматривая узоры на светлом дереве.

— Кхм!

— Что вы узнали, архмастер? — подскочил адвокат.

— Не мельтеши мне тут, юноша, — отмахнулся, обходя Лену и прикасаясь к позвоночнику аккурат между лопатками. — Вот оно как, значит. Чудно.

— Защита требует, чтобы вы пояснили свои действия!

— Не дорос еще с меня требовать! — пригрозил палкой.

Адвокат выпучил глаза, возмущенно хватая ртом воздух.

— Чья работа, девица?

— Магистра Ринвальда.

Лена чуть повернула голову. Мало ли вдруг старик слышит плохо.

— Так я и думал, — сказал под мерный стук посоха.

— Архмастер Финн, — защитник наконец-то перестал походить на вытащенную из воды рыбу ежа, — прошу вас сообщить суду результат освидетельствования.

— Вот просьба — это уже лучше, — буркнул наставительно. — Я вижу здоровою молодую женщину. И как она сама изволила сказать, ничегошеньки в ней особенного нет.

— Тогда почему здесь прозвучало имя магистра Ринвальда? — адвокат не сдавался.

— Потому, юноша, что на ней его поисковое заклинание. Интересное решение, весьма интересное.

— И все?

— А чего вы еще ждали? Мерлина в юбке? — ехидно спросил маг.

— До нас дошла информация, что эта девушка — Исток.

— Кто? — старик поднес ладонь к уху. — Повтори-ка, юноша.

— Исток. Легендарный источник магической энергии, раз в несколько десятков столетий воплощающийся в человеческом существе.

Взглядом архмастера можно было расчистить от пней средних размеров поле.

— Сам придумал?

— Значит, свидетельница не является источником магической энергии? — уверенности в голосе заметно поубавилось.

— Каждый живой человек может стать отменным источником энергии, правда, тогда он быстро перестанет быть живым, — назидательно произнес архмастер. — Именно поэтому подобные практики запрещены. А вам, юноша, я бы настоятельно рекомендовал в следующий раз закусывать. Или пойти в сочинители. Придумают же…

Под конец тирады присутствующие в зале откровенно хихикали. Король сдержанно улыбался, а Лена изображала воплощенную серьезность и добродетель, в уме прикидывая, как будет пересказывать этот эпизод остальным.

— Ваше величество, если мое присутствие более не нужно, я вернусь к себе.

— Благодарю за помощь, архмастер. Ваша мудрость, как всегда, неоценима.

— И вам спасибо, что пригласили. Бриан, мальчик, проводи-ка меня.

Белгор кивнул, отпуская убийственно серьезного магистра.

— У защиты есть еще вопросы к свидетелю?

— Нет, ваше величество, — капитулировал адвокат.

— Мастер Элена, вы можете идти.

Лена поклонилась королю, лордам присяжным, и, покидая зал суда, ликующе посмотрела на бледного, как платье Девы, Фергюса. Дело сделано. Она продержалась. А Искра, надежно укрытая защитным пологом, спокойно спала в лаборатории Рина.

Он проснулся от звука мерных ударов. Будто что-то большое, животное методично бодало деревянную стену. Следом ухо различило скрип досок, крики чаек и приглушенный гул людских голосов. Попытался сесть, подставляя глаза вязкому полумраку. Не удалось. Не пускали веревки, обвившие запястья и щиколотки. Правую руку неприятно покалывало. Сколько же он так пролежал? И, главное, где?

— Эй, — крикнул что есть мочи.

Похоже, в трюме он оказался единственным пассажиром.

— Эй!

Комната дешевой таверны всплыла последним воспоминанием. Он поселился там, уплатив вперед за два дня, которые оставались до отплытия корабля в Циндарию. С капитаном было уговорено.

— Эй! Балор вас всех забери!

Денег, что передала мать, хватало на комфортное путешествие, да и на первое время тоже.

Главное, убраться подальше от столицы, пока не истек срок.

— Эй!

Как он здесь очутился? Заснул на пропахшим кислым матраце из несвежей соломы. Отвратительно, но лучше чем подстилка в камере. И, кажется, сквозь дрему слышал скрип ставен. Не придал значения. Похоже, зря.

Волна с силой ударила о борт. Накренила судно, заставила покатиться порожней бутылкой, пока спина не встретила угол какого-то ящика. Зашипел от боли. Выругался, давясь ненавистью, поминая всех, кто приложил руку к его свержению. Шаги услышал не сразу, но прямоугольник света, упавший на доски, убедил — идут. Перевернулся, чтобы лучше видеть спускающегося. Детина оказался здоровым, волосатым и одноглазым.

— Наша милость проснулась?

Присел на корточки, скаля щербатый рот.

— Немедленно развяжи меня и отведи к капитану.

— Конечно, ваша милость. Сию минуту, ваша милость. Может, прикажете того, отужинать?

— Да, и умыться, — скривился презрительно.

К окружающим звукам добавился еще один. Хохот.

— А ты смешной.

Сказал, кидая на пол бурдюк и миску с кашей. Потянул руки.

— Даже не думай, — оскалился пленник.

— Ну, хочешь жрать связанным, жри. У меня и без тебя забот хватает.

Поднялся.

— Стой! Как я здесь оказался?

— Как и остальной груз, принесли.

— Кто?

— А мне почем знать? Видать, допек кого-то. Да не волнуйся, ваша милость, — ощерился. — Капитан обещался тебя непременно в самый лучший определить.

— Куда?

В хриплом голосе проклюнулся страх.

— В чертог ночи. Не слыхал? — детина удивленно почесал рассеченную бровь. — Ну это те же веселые дома, только при храмах Ккугрхи, богини их местной. Чтоб, значится, безобразничали под присмотром. Как там на деле, никто не знает, — свои молчат, а чужих не пускают. А вот златовласки, как ты, у них в цене. И платят за таких вдвое. Так что до Хаттора доедешь в целости и сохранности. Порченый товар никому не интересен. Не передумал еще насчет рук?

— Пошел вон!

— Ну как хочешь, — матрос презрительно сплюнул в миску и, пнув ее на прощанье, ушел.

Когда пленник предложил капитану сделку, тот рассмеялся. С Талли капитан вырос на одной улице и как-то в глупой драке тот спас ему жизнь. А шанса вернуть долг все никак не представлялось. До этого дня.

-

— Не расстроена приговором?

Пробежал пальцами по обнаженным плечам, вынырнувшим из-под одеяла.

— Изгнание, — лежащая на животе Лена загнула большой палец, — лишение титула, привилегий, принятый гейс и, наконец, высшее наказание.

Внимательно посмотрела на кулак, положила на него подбородок и добавила:

— Мне кажется, достаточно. Главное, что он будет где-то далеко и больше не сможет причинить вред. Такой Фергюс меня вполне устраивает.

Смешно зевнула и повела плечами, заставляя вытатуированную птицу взмахнуть крыльями. Но внезапно насторожилась:

— А что?

— Ничего, — засмеялся, разглаживая пальцем хмурую складочку между бровями. — Все хотел спросить, — повел ладонью по рисунку на спине, отвлекая, — почему ворон?

— Нужно быть сильной, — сказала просто.

Талли бережно взял ее за подбородок. Заглянул в ставшие на мгновение серьезными глаза.

— Даже рядом со мной?

— С тобой нет, — доверчиво потерлась щекой о ладонь, — с тобой я могу просто быть.

После того страшного дня стало легче. Потому что когда сомнения и недосказанность ушли, схлынули мутной пеной, осталось только гениальное в своей простоте:

— Я тебя люблю, — поцеловал в пеструю от косичек макушку.

— И я тебя люблю, — улыбнулась, переворачиваясь на спину. — Талли.

— М-м-м? — прикусил мочку уха.

— Нам с Рином нужно будет уехать, — выговорила, резко втянув воздух.

— Надолго? — мгновенно приподнялся на локте.

— Нет, несколько дней. Кое-какие вопросы решить дома. Наследство, бумаги, такое, — скорчила скучающую рожицу. — Присмотришь за Сольвейг?

— Пообещаешь быть осторожной?

— Да что мне может грозить у законника?

— Пообещай, — нарочито сурово сдвинул брови, нависая над счастливо улыбающейся Леной.

— Хорошо, хорошо! Обещаю! А ты?

— Разумеется.

Приблизился, целуя правый висок.

— И за Сольвейг.

Следующий поцелуй достался скуле.

— И за Обри.

Губы согрели кожу чуть ниже уха.

— И за архмастером, если нужно.

А вот шея — это уже нечестно!

— За архмастером не нужно, — прошептала, чувствуя, как ускоряется сердце.

— Уверена? — оторвался и посмотрел со рвением круглого отличника. — А то я могу.

Впечатление подпортила рука, скользнувшая по ее животу.

— Ни на миг не сомневалась, — вздрогнула, на мгновение прикрыв глаза. — И что бы я без тебя делала?

— Давай подумаем, — прижался сильнее. — Например, ты могла бы стать жрицей.

Дразня, провел языком под правой ключицей.

— Или выйти замуж за лорда. К слову, он теперь наследник.

Оставил влажную дорожку под левой.

— Не хочу.

Потянула вверх. В ее взгляде плясало пламя костров Белтайна.

— А чего хочешь? — хрипло выдохнул в приоткрытые губы.

— Тебя.

Обвила его руками, увлекая в огонь.

-

Екатерина Андреевна Полянская, умница, красавица, прекрасный работник и мать двоих сыновей, яростно хлопнула дверью ни в чем не повинного авто. Руки тряслись и дико хотелось закурить, хотя она уже сто лет как бросила и, вообще, детей нужно растить личным примером. Но звонок, раздавшийся полчаса назад, заставил ее ураганом влететь в кабинет начальницы, тропическим штормом пронестись по улицам и лихо припарковаться, зацепив бампер. Пашка нудеть будет, конечно, ну и еж с ним.

— Ленка, — крикнула, открывая своим ключом дверь в квартиру старшей сестры, — я тебя собственными руками придушу! Где тебя черти носили?! Десять! Десять долбанных дней ни слуху ни духу! Я все морги, все больницы! А ты…

— А я очень рада видеть тебя, Катёнок.

В немом изумлении Катерина подняла на лоб солнцезащитные очки.

— Ленка?

— Круто, да? — улыбнулась Лена. — Клёпа у тебя?

— А где ей еще быть? Тьфу, вечно ты со своей кошкой? О людях бы подумала! Где ты была? Что у тебя с лицом? И, вообще, иди сюда!

Лена гладила по спине облегченно всхлипывающую женщину. Младшенькая, яркая, непоседливая. На всех детских фотографиях они так и остались: серьезная девочка с короткой стрижкой пристально всматривается в камеру и крепко держит за руку улыбающуюся малышку в ярком платье. Она всегда старалась быть хорошей старшей сестрой, но всем рано или поздно приходится взрослеть.

— Надо папе позвонить, — Катя шмыгнула, провела рукой по глазам, размазав тушь. — Да твою ж…

— Стой, не звони, — Лена выхватила у нее мобильный. — Я ненадолго.

— Что?!

— Послушай меня, только прошу внимательно и не перебивай. Я уезжаю.

— Да ты сдуре…

— Катя!

— Ладно, валяй!

Взмахнула руками и, демонстративно развернувшись, проследовала в гостиную, где наткнулась на уткнувшегося в ноутбук рыжего мужчину в длинной черной… Рясе?

— Ты что? В секту какую-то вляпалась?! — с округлившимися глазами бросилась к Лене.

— Рин, познакомься, это Катя, моя младшая сестра. Катя, это Рин, мой кровный брат.

— Леночка, милая, родная, ты только не волнуйся, мы тебе обязательно поможем. Сейчас даже центры есть специальные для реабилитации.

Катя хлопотала наседкой: проверила лоб, зрачки, пощупала пульс. Лена молча ждала окончания медосмотра. Рин, получивший предварительный инструктаж, наблюдал за этой сценой с исследовательским интересом.

— Со мной все в порядке, — сказала, когда сестра замерла в нерешительности. — Сядь и послушай меня, пожалуйста. Извини, что заставила поволноваться. Я не хотела, просто так получилось.

Пусть выглядела она, как на фото с первого курса, но Лена была Леной. Спокойной, собранной, железной. Хотя за это прозвище Катерине в ее тринадцать нередко влетало. Еще раз подозрительно глянув на сестру, плюхнулась на диван.

— Значит, так, — Лена присела не журнальный столик. — Вот в этой папке документы. Квартиру я переписала на мальчишек, машину на тебя. Счета обнулила, деньги ты знаешь где. И тут еще генеральная доверенность на твое имя.

— А тебя без приданого в секту возьмут?

— Катя! — хлопнула себя по лбу. — Ты же взрослая, умная женщина. Отключи драму, включи мозг. Какая к черту секта?

— Тогда почему? — Катерина сделала фирменные наивные глаза.

— Решила начать новую жизнь на новом месте.

— И как его зовут?

— Талли.

— Дурацкое имя, — фыркнула.

— Павлушенька тоже не эталон.

— Ну, знаешь!

— Все, — Лена подняла руки, — брейк. Маргарите я заявление подала и предупредила. Зарплата и квартальная упадут на карточку. Она в папке вместе с пином. В соцсетях я отпишусь, чтоб всех оптом оповестить. Отцу позвоню перед отъездом.

— Ты надолго? — спросила тихо.

— А вот тут проблема, Катёнок. Рин, покажи ей, пожалуйста. Да хоть бабочек.

Сначала Екатерина Андреевна порывалась вызвать сестре и этому странному типу скорую. Потом поняла: ее заберут за компанию — разноцветных порхающих насекомых она видела так же ясно, как подаренный мужем браслет. На браслет она намекала почти три месяца, и уж он-то галлюцинацией не был. И точка.

Рин, питаемый энергией Искры, развлекался вовсю. Превратил современную гостиную в королевскую опочивальню, показал несколько потрясающих видов и под конец вручил ошеломленной женщине букет. Сжав вполне осязаемые стебли и чихнув от попавшей в нос пыльцы, Катя растерянно посмотрела на Лену.

— Я поначалу тоже думала, шиза укрыла. Но, нет, все на самом деле. Ма-а-агия, — Лена пошевелила пальцами.

— Уф! — Катя отложила букет. — Ну, слава богу. А то мне болеть сейчас ну никак нельзя. Пашка меня на Крит везет. Пять звезд, пять дней, без детей. Представляешь?

— Представляю, — тепло улыбнулась. — Хорошо вам отдохнуть. Кать, я навсегда уеду. Понимаешь?

— Бросаешь нас, значит?! — возмущенно вскочила.

— Катя, не надо, пожалуйста, — Лена обняла колючую, как ежик, сестру. — Ты расстроена, понимаю. Но я все равно уеду, а злые слова останутся. Я очень тебя люблю. И мальчишек, ты же знаешь. Но я не могу жить твоей жизнью. Мне нужна своя.

— Навещать хоть будешь? — буркнула обиженно.

— Катёнок, я переберусь в совершенно другой мир…

— А писать?

— Рин, — развернулась к магу, — можно переправлять сюда письма?

— Теоретически…

— Писать постараюсь, — улыбнулась Лена. — Если получится отправить, конверты появятся здесь, в спальне.

— Значит, ты уже совсем решила? Вот совсем?

— Совсем-совсем.

— Тогда пошли, расскажешь все. И сигареты у тебя есть?

— Ты же бросила?

Голоса удалялись.

— Бросишь с тобой, как же. Изверг ты, а не сестра. А еще старшая!

— Да ладно, посмотри на меня. Теперь ты у нас старшая.

— Кстати, да. Слушай, а меня так нельзя этой вашей магией. Ну, не совсем как тебя, конечно, но так, годиков на пять. Я тут в спа забежала, чтоб перед Критом. Ты не представляешь, какую они цену выкатили…

Рин проводил взглядом скрывшихся на кухне женщин, улыбнулся и вернулся к ноутбуку. Времени оставалось мало, а нужной информации — много.

— Я за Клеопатрой, — Лена мелькнула в дверном проеме.

Кивнул, не отрывая глаз от экрана. Данные ручейком текли на модифицированный планшет.

— Все, готова, — появилась, придерживая локтем возмущенно мяукающую сумку. — Едем домой?

— Нет, это не Рио-де-Жанейро.

Лена ступила на каменистую почву, укрытую дырявым ковром порыжевшей травы, и уже обласканную первыми заморозками. Резкий порыв ветра бросил в лицо волосы, заставив отплевываться и плотнее закутаться в толстый шерстяной плащ. Не помогало, на открытой площадке спрятаться от неласковых объятий погонщика северных волн было решительно негде.

— Рио что? — Рин поморщился от прохладного воздуха.

В лаборатории, где они стояли несколько мгновений назад, было куда теплее.

— Предположу, что Элена говорит о каком-то южном городе в своем мире.

Бриана, казалось, устраивало абсолютно все.

— Вы совершенно правы. Нам ведь туда?

Ветер моментально укусил за кисть, вынырнувшую из рукава. И, дождавшись утвердительного кивка, Лена побрела к камням, застывшим в вечном хороводе. Разновеликие, серые с редкими пятнами лишайников, они монолитными скобами крепили к острову низкий полог свинцового неба.

Одинокая чайка, опустившаяся на верхушку одного из безмолвных стражей, удивленно таращилась на три приближающиеся фигуры. В эту пору гостей здесь не бывало. Море становилось капризным, злым и безжалостно швыряло неосторожные суда на прибрежные скалы. Да и смысла рисковать, если можно обратиться к богиням в более комфортном месте. Увы, комфортом пришлось пожертвовать ради дела.

Искра отказалась уничтожаться. Наотрез. Банальный способ сделать наоборот не сработал, и высвобожденный огненный рой учинил настоящий погром в лаборатории родового замка Бриана. Только с помощью Рина удалось поместить разбушевавшуюся энергию обратно в сосуд. И с тех пор три мага ломали головы, пытаясь найти способ избавиться от своенравного артефакта. Идеи делились на две категории: плохая и хуже некуда.

— Ну, — Лена развернулась к брату, — давай ее сюда.

— Лена…

— Рин. Со мной все будет в порядке. Я войду в круг, попрошу богинь принять Искру в качестве дара и освободить тебя от клятвы. А потом мы вернемся домой.

— Но ты не жрица!

— Наша песня хороша начинай сначала.

Эту идею принесла Лена. Все свободное от шитья время, она штудировала записи Гелена по религиозным ритуалам. Тексты были сложные, с кучей терминов и непонятных названий. Лена продиралась через них медленно, составляя глоссарий, делая пометки и периодически используя некоторые свежевыученные слова вместо ругательств. Описание обряда дарения она перечитала трижды, потом еще раз все сверила на всякий случай и с громким хлопком закрыв тетрадь, рванула, к архмастеру.

— Рин, дружище, мы же все просчитали, — Бриан закатил глаза. — Обряд простой, даже послушница справится, текст Элена запомнила. И в крайнем случае просто ничего не получится.

— Как с тем проклятьем, да? — Рин негодующе повернулся к другу.

— Но ведь все хорошо закончилось, — пожал плечами Бриан.

— А могло бы…

— Так, — не выдержала Лена.

Ноги мерзли, в носу хлюпало, и после нескольких дней утомительных споров оба мага воспринимались, как галдящие племянники.

— Рин, давай Искру. Я пойду, а вы пообщаетесь. Рин, ну, пожалуйста, мне холодно, я домой хочу поскорее. Там Сольвейг пирожки печет с яблоками…

Тяжело вздохнув, маг протянул ей светящийся сосуд. Взяла обеими руками. Теплый. Красота. И читая про себя литанию против страха, пошла к просвету между камнями.

Стылая земля под ногами взорвалась пестрым ковром разнотравья. Ветер перестал трепать лицо оплеухами, приложил к щекам теплые ладони, пестуя, поглаживая, возвращая румянец под стать проклюнувшимся в траве макам. Жаркая волна ударила по плащу, выбивая из спины испарину. Первым желанием было содрать всю одежду до нижней рубахи, раскинув руки, упасть на спину и уронить на себя синее небо, перевернутой чашкой накрывшее луг. Обернулась на шелест. Она стояла напротив. Высокая, полногрудая, в арктической белизны платье, расшитом по рукавам цветочным узором, который казался живым. Волосы золотым покрывалом обнимали идеальную фигуру. До самых ступней. Она вобрала в себя все краски мира, заставив окружение поблекнуть. Лена поклонилась глубоко, почтительно.

— Ну вот и ты туда же!

Голос теплый, грудной, с едва различимой вибрацией, которая ловким рыбаком дергала из пруда воспоминаний те самые, с пометкой восемнадцать плюс.

— Да вставай ты уже, глупая! Я понимаю, когда мужики переламываются, им ровно стоять неудобно, а ты брось. Пусть ты и не моя, но от даров моих не бегаешь.

— Я счастлива служить Деве, — голос слушался плохо.

— Знаю, знаю. Видела. И другие видели. Завидуют теперь, — богиня засмеялась.

— У меня и в мыслях не было…

— Ой, да не бери в голову, — алые губы изогнулись в лукавой усмешке. — Лучше передай братцу своему: коли дальше маяться будет, я найду кому девочку отдать.

— Благодарю за милость. Я могу просить…

— А вот этому рано еще, — нахмурила золотые колосья бровей. — У него ко мне должок накопился. Знатный.

— Я молю о милости! — рухнула на колени, протягивая открытые ладони.

— Да перестань ты бухаться, — взмахом руки поставила Лену по стойке смирно, — ничего я этой заразе черноглазой не сделаю. Так, помучаю чуток, чтоб знал как от моих подарков нос воротить. Оно ему только на пользу пойдет. Страдания очищают душу, слыхала поди?

— Уповаю на мудрость Девы.

— Вот придумаешь тоже, мудрость, — заливисто расхохоталась, — я Матери скажу, вместе посмеемся. Для себя попросишь чего?

— У меня уже все есть, — улыбнулась. — Поблагодарю. Еще раз. За него.

— Вот и ладушки, — богиня звонко хлопнула в ладоши, — значит, в Белтайн увидимся.

И резко повернулась, хлестнув золотым водопадом по глазам. Лена отшатнулась, инстинктивно подняв руки, а когда опустила их, вокруг была смерть. Кровавое месиво искалеченных тел, протяжный вой ветра, застольные крики воронья. Запах. Лена прижала к носу рукав и судорожно хватала воздух ртом, только бы приглушить. Не помогло. Завтрак пришлось отдать. Прямо на череп какого-то бедолаги, укоризненно смотревший на нее пустыми глазницами. Кажется, что-то попало на подол. Ну и леший с ним, после одежду все равно придется выбросить. Несколько раз сплюнула, пытаясь убрать изо рта кислый привкус, и вдруг дернулась. Спину будто прошили нитью накаливания.

— Малахольная, — раздалось сбоку.

Резкая, убийственная красота. Черные волосы незаметно переходят в плащ из блестящих перьев. Рот алеет свежей раной, а в глазах мерцает зарево погребальных костров. Сильная рука, перехваченная широким бронзовым браслетом, сжимает тяжелое боевое копье.

— Госпожа, — склонилась, стараясь не глядеть под ноги.

— Встань, — в ее голосе слышались крики умирающих.

Лена выпрямилась и, превозмогая страх, смотрела в переносицу, на которой практически сошлись вороные брови.

— Боишься?

— Да, — не стала врать.

Богиня улыбнулась, обнажив клинки зубов.

— Не моя. Тогда зачем?

Татуировка на спине опять потеплела.

— Мне нужна была сила. Простите, Госпожа, я не хотела оскорбить. Знаю, я не могу служить, как должно.

— Оскорбить?

Мало кто может похвастаться, что слышал хохот битвы. Лена стиснула зубы, нечеловеческим усилием отодвигая подступающую панику. Хорошо ноги одеревенели, не побежишь.

— Смешная, — черный язык скользнул по губам. — Живи, — и, подавшись вперед, окатив волной трупного смрада, выдохнула. — Служи!

Перья нарисованной птицы взрезали спину. Лена вскрикнула, подстреленным зверем падая на землю, раздирая ладони об обломки костей, щепы древков и проржавевшие наконечники стрел. А ворон неумолимо погружался в плоть, свивая гнездо из мышц и сухожилий. Прорастая, вживаясь, становясь частью. Часы с Фергюсом в сравнении с этим казались сеансом в элитном спа.

— Вот всегда она так, — мокрая тряпка шлепнулась на спину, выбивая из легких жалобный скулеж, — ни понимания, ни деликатности. Ну потерпи, девонька, потерпи. Скоро полегчает.

Не голос, шелест где-то на границе слышимости. И было в нем что-то знакомое, уже изведанное, прожитое. Холодная вода дивным анестетиком растекалась по хребту, возвращая возможность дышать без крика и думать.

— Но ты, знаешь ли, сама виновата. Не каждый воин рискнет ее символ поставить, а ты вон какую птичку намалевала.

— Я, — прохрипела, — я не знала.

— Ну, поздно уже, девонька, скорлупу не склеишь. Ничего, раз мои дары приняла, то и ее осилишь.

Вспомнила! Кладбище. Старая ива шелестит листьями, подметая постамент гранитного памятника. Ветер скользит меж ветвями молодых деревцев, высаженных вдоль аллеи колумбария. Шорох целлофановой обертки букета, скомканной в дрожащих руках. Щелканье кремния. Шумный вдох затяжки.

Она была стара. В морщинах, исполосовавших лицо, летопись смертей тысяч, что были до и будут после. Глаза — чистое белое яблоко без малейшего намека на зрачок и радужку. Рот — пещера. Волосы — паутина, облепившая иссохшие щеки и шею. Темный капюшон небрежно упал на сгорбленные плечи. Лена сильнее сжала пальцы, выдирая мокрую траву. Рядом слышался плеск бегущей воды.

— Ну надо же, — с досадой покачала седой головой, — смотрит, будто в первый раз видит.

Окровавленная тряпка улетела в ручей, где принялась полоскаться с почти щенячьим энтузиазмом.

— П-простите, — только и смогла выдавить.

— Да шучу я, девонька, — улыбнулась беззубым ртом, — мало кто мне рад. Чай не Дева. Болит? — спросила, вдавив костяной палец в спину.

— Н-нет.

— Вот и славненько, — прокряхтела, пряча кисти скелета в широких рукавах. — Брать я у тебя ничего не буду. Пока.

— Благодарю, — зубы противно стучали.

— Но твое желание слышу, он уйдет раньше. И без боли.

— Спасибо, — прижала руки к груди, чувствуя подступающие слезы.

— Мало кто о таком просит, — белый взгляд пробирал до нутра, — а потому я дам вам достаточно времени.

— Спасибо! — ткнулась лбом в мокрую землю.

— Хорошая ты, девонька, почтительная.

Рука махнула по макушке, пропуская волосы сквозь пальцы. Темечко пронзил ледяной разряд, на секунду превращая тело в статую. Когда Лена пришла в себя, под руками был теплый мех, а ухо различило треск поленьев. Медленно выпрямилась, сев на пятки. Комната. Большая. Деревянные стены, столбы с причудливой резьбой. Полированные доски пола, покрыты шкурами. Хищная пасть камина плюется веселыми угольками. На тяжелом столе крынки, да тарелки — отблески пляшут по разноцветным узорам на глиняных боках.

— Не бойся, дитя. Вставай.

В этом голосе хотелось раствориться. Укутаться в него, как в любимое детское одеяло. Полностью. С головой. Свить кокон и уснуть. Лена поползла на голос, как слепой кутенок. Ткнулась в колени, обтянутые простой юбкой и разрыдалась. Мягкая ладонь легла на голову. Прошлась по волосам, сметая с души балласт старых травм, исцеляя, даруя покой, безопасность и принятие. Сколько времени прошло, Лена не знала. Она готова была сидеть так вечность и еще пять минут, чтобы уж наверняка хватило.

— Маленькая жадина, — раздался над головой мягкий смех.

Рефлекторно съежилась, ожидая неминуемое наказание.

— Не нужно, — рука погладила напряженные плечи. — Здесь тебе ничто не угрожает. Ты проделала долгий путь.

— Я пришла просить…

— Я не могу забрать ее, дитя.

Но… Сердце ухнуло в пол. Рин.

— Он будет свободен от клятвы.

Всхлипнула, прикусив губу, мешая слезы со словами благодарности.

— Ну, ну, успокойся. Я бы не стала наказывать его. И все же с ней нужно что-то делать, — голос стал задумчивым, — у тебя, кажется, была еще просьба?

Да. Исцеление. Бриану.

— И, правда, как это я забыла о нем? А для тебя?

— Я уже получила больше, чем могла пожелать, — сказала, поднимая голову.

Ее лицо было светом. Теплом. Радостью.

— Хорошо, — сияющий палец нарисовал на лбу Лены круг. — Впереди долгая дорога, дитя. Отдохни.

Колыбельная. Сколько ни старалась, Лена так и не смогла ее вспомнить.

Очнулась резко. Встрепенулась, подставляя залитое слезами лицо неласковому ветру. Она по-прежнему стояла посреди круга, руки были пусты, а в отдалении диссонирующей нотой слышался детский плач. На обломке каменного пальца сидел ребенок. Малыш отчаянно вертел темноволосой головкой, размазывая по щекам горькие слезы, пока не заметил подбежавшую Лену. Оглянулась по сторонам. Никого. Она входила в круг с Искрой, а очнулась вместе с… Мысль вспыхнула фейерверком. Улыбаясь, как сумасшедшая, Лена сорвала плащ, укутала найденыша, подхватила на руки и понеслась туда, где остались ждать Рин с Брианом.

— Уходим отсюда, — закричала издали застывшим в изумлении мужчинам.

От переноса и неожиданного полумрака лаборатории, сменившего дневной свет, затихший было мальчик ткнулся Лене в шею и тихо захныкал.

— Ну, что ты, маленький, все хорошо.

Принялась укачивать ребенка, нараспев рассказывая изнывающим от любопытства магистрам сокращенную версию встречи с богинями. Малыш сопел, убаюканный звуками ее голоса.

— Значит, этот ребенок — Искра, — ошалело произнес Рин.

— Этот ребенок — дар Великой. Да, котенок? Ты же у нас подарок? Да, очень красивые косички и, нет, не нужно за них так сильно тянуть. Лысую тетю Лену общественность не одобрит.

— И что нам с ним делать? — маг растерянно почесал рыжий затылок.

— Я его заберу.

Расхаживающая по лаборатории Лена замерла и медленно развернулась к Бриану.

— Не нужно так на меня смотреть, Элена. Я признаю мальчика. Для всех он будет моим сыном. И я клянусь, что выполню ваше условие.

— Он будет жить вместе с вами в столице, — спокойный тон давался тяжело.

— Хорошо.

— Я буду навещать его.

— Согласен.

— Каждую седмицу.

— Хоть каждый день, — невозмутимо ответил Бриан.

Лена замолчала, пристально вглядываясь в его лицо, затем подошла и молча протянула ребенка. Если бы тот заплакал, прижался к ней или хоть как-то выразил протест, черта с два она б его отдала. Но малыш охотно перебрался на руки к Бриану, радостно агукнул и схватил магистра за нос.

— Зачем он это делает? — прогундосил маг.

— Вы ему нравитесь, — усмехнулась Лена. — Придумаете сыну имя?

Бриан аккуратно убрал с детского лба мягкие черные пряди, улыбнулся, встретившись с любопытным взглядом темных глаз.

— Эйден, — сказал, давая Лене возможность облегченно выдохнуть. — Эйден МакНуад.