Думала ли Серафима, выходя на прогулку с любимой собакой, что этот вечер станет последним в ее обычной жизни и первым из многих в жизни необычной. А начнется все, как в сказках, со случайной встречи. Разумеется с таинственным незнакомцем. Непременно голубых кровей. В буквальном смысле.
1.0 – создание файла
Новая жизнь Серафимы Андреевой началась, когда Айн, хамски начхав на любимый мячик, воспитание и родовитых предков, как последняя дворняга, рванул в кусты.
– Айн, ко мне! Ко мне! А, чтоб тебя, пуфик ушастый!
Но Жоффрей Филлип Блан-де-Блан уже растворился в стылых октябрьских сумерках. С досадой подумав, что мать его пусть веселая и милая, но все-таки сука, и похвалив себя за предусмотрительно купленный светодиодный ошейник, Серафима побежала за собакой. Несмотря на детское еще время в облагороженном под выборы скверике, где днем совершали моцион мамочки с колясками, а вечерами скамейки оккупировала школота, было тихо. И тишина эта была неправильной, нехорошей. Словно кто-то выключил гул машин с проспекта, заткнул ковыряющихся в мусорках голубей и остановил ветер. Единственными звуками стали ровное дыхание Серафимы и стаккато сердечного ритма. Миг перед бурей. Или дракой.
Дальше все случилось, как в странном кино. Лай Айна, перешел в злое рычание. Световое пятно ошейника пошло выписывать ломаные зигзаги. И рядом второе, от меча, который двигался, будто кисть мастера японской каллиграфии. Взмах. Черные капли тянутся рваным шлейфом. Острие люминесцентного клинка застывает в точке апогея и обрушивается на черную скалящуюся морду. Серафима была готова поклясться, что еще секунду назад на месте огромного пса стоял человек.
Она резко затормозила, вогнав каблуки тяжелых ботинок в пожухлую траву. Трое на одного. Точнее, уже двое. После изящного смертоносного мазка очертания темной фигуры поплыли. И та растворилась в окружающих сумерках, как капелька туши в стакане воды. Подгадав момент, Айн прыгнул. Доля секунды, но неизвестному мастеру этого оказалось достаточно, и противник, имевший неосторожность отвлечься, дымной фатой опустился на собачьи уши.
Они двигались слишком быстро. Два фантома: темный и светлый. Серафима размазывала помаду о кожу перчаток, сдерживая рвущийся крик. Порыв ветра хлестнул по серым глазам, а когда она проморгалась и привычным жестом убрала с лица черные пряди, все уже было кончено. Только Айн тыкался носом в лежащую на земле фигуру и тихо скулил.
– Алло, скорая? Сквер на улице Леонова, рядом с пятнадцатым домом. Мужчине плохо. Нет, не пьян, одет хорошо. Да, можете передать мой номер бригаде. Я подожду.
Серафима сунула телефон в карман.
– Сидеть.
Айн послушно плюхнулся на бесхвостый зад.
– Хороший мальчик, – потрепала корги по умной голове. – Ну, и что за гадость ты опять нашел?
Луч карманного фонарика впитался в отливающую металлом ткань, зияющую то там, то тут уродливыми влажными прорехами. Серафима прикоснулась к самой большой, на боку. Кончики пальцев стали синими, в тон недавно накрашенным ногтям. Синими?! Когда свет лег на лицо мужчины, в голове у Серафимы одновременно зазвучала сирена и хлопки фейерверка. Опасность и сенсация – мечта журналиста.
От встроенной вспышки толку было немного. Снимки получились паршивые, но даже на них хорошо были видны резкие, почти нечеловеческие черты лица и длинные волосы, ранним снегом упавшие на вытоптанную землю. А вот меч Серафима фотографировать не стала. Наоборот, с трудом разжав вцепившиеся в рукоять тонкие пальцы, она подняла клинок в изукрашенных символами ножнах и, прищурившись на мгновение, скомандовала:
– Рядом.
Отошла метров на шесть, дала собаке обнюхать предмет, похоронила его в листьях и, вновь доставая из кармана телефон, сказала:
– Охраняй.
– Химеон? – донесся из динамика жизнерадостный мужской голос. – Неужто ты решила скрасить скорбные часы моего дежурства…
– Тёма, дело.
Серафима внимательно осматривала место в надежде найти хоть какие-то следы нападавших.
– Шо опять?
– Передо мной лежит раненый мужик и у него синяя кровь. Синяя, как васильки, Тёма.
В трубку засопели. Серафима присела, разглядывая покрытую инеем цепочку следов.
– Бригаду вызвала?
– Да.
– Пусть везут ко мне. Приедешь?
– Да, только Айна домой заброшу.
Холод уколол подушечки пальцев, словно под ними был не газон, а на совесть промороженный лист металла. Серафима поморщилась. Надо сфотографировать, пока не исчезли.
– Сим, реально синяя? – ожила трубка. – А выглядит мужик этот как?
– Реально синяя. А выглядит. Странно он выглядит, Тёма, пипец как странно.
– Ладно, – хмыкнул телефон. – Набери меня, как подъедут.
– Всенепременно, – пробормотала, подсвечивая землю и делая снимок.
Кавалерия прибыла быстро. Хмурый небритый врач с готовностью поддался на уговоры настырной журналистки, просьбу хирурга по счастью дежурившей в этой вечер больницы и мотивирующую купюру. Щелкнув напоследок номера скорой, Серафима взяла на поводок собаку, спрятала ножны под курткой и, чувствуя себя почти Дунканом МакЛаудом, быстро зашагала домой.
Под подъездом целовались. Ванька из шестой самозабвенно тискал за задницу какую-то не по сезону одетую деву. Дева была юна и Серафиме определенно незнакома.
– О, Симуля, – растопырил пятерню в приветственном жесте. – А не хочешь нас с Дашулей в гости пригласить? А то холодно чет.
– Не хочу.
Звякнула связка ключей.
– Да брось, весело будет. Посидим, выпьем, может, тройничек замутим.
Парень скалился, не замечая, как дева хлопнула накладными ресницами, припорошив щеки дешевой тушью, и зло зыркнула на подошедшую женщину. Серафима поднялась на крыльцо, смерила соседа недобрым взглядом.
– А тебе, Ванюшенька, разве можно уже кувыркаться? Дядя доктор разрешил?
– Че-е-е? – голос у девы оказался высоким и писклявым. – Я вот тут не поняла? Ты че больной че ли? И че это за телка? И че это за тема втроем?!
Последнюю фразу Айн поддержал вопросительным «гав».
– Ладно, голубки, вы тут разбирайтесь, а мне некогда.
И уже закрывая недавно поменянную металлическую дверь, услышала:
– Я вот тут не поняла, ты че пидор?!
Женщина и пес посмотрели друг на друга. Айн вопросительно наклонил ушастую голову.
– Вот и я не понимаю, Айн, – Серафима затопала по ступенькам, – как можно до сих пор не прошить у себя в штрихпунктирных извилинах, что не надо трогать тетю Симу. Особенно если тебе пятнадцать и ты идиот, а тетя взрослая и злая. А еще мы мячик твой в парке забыли. И теперь ты будешь страдать, ушами своими махать трагически, смотреть на меня так, что я сволочью себя последней почувствую. И правильно, потому как ты сегодня, может, человеку жизнь спас, а я игрушку твою любимую прощелкала. Кто я после этого?
Толкнула дверь. Свет залил прихожую.
– Сидеть.
Положила меч на подставку для обуви. Стянула черный пуховик, тяжелые ботинки, сунула ноги в тапочки с кошачьими мордами.
– Значит, так, Айн. Мы быстро моем тебе лапы, и ведешь ты себя прилично. А я обещаю купить тебе ту хреновину, которая сама мячиками плюется. Идет?
– Гав!
– Отлично. Погнали.
Телефон зазвонил, когда Серафима развешивала на просушку собачье полотенце.
– Ты где?
– Только Айна помыла. Сейчас еду к тебе.
– Быстрее давай!
– Тём, а что…
Договорить не успела, собеседник нажал отбой. Серафима задумчиво посмотрела на погасший экран и нервно сдула упавшую на глаза прядь.
Старая вишневая хонда влетела на почти пустую парковку перед хирургическим корпусом областной клинической больницы. Хлопнула дверь. Щелкнула зажигалка.
– Я приехала, – Серафима выдохнула терпкий дым.
– Сейчас спущусь.
Артем встретил ее у входа: куртка нараспашку, на бежевой форменной рубахе пятно, в синих глазах полицейские мигалки.
– Курить есть?
– Тёма, ты бросил и просил меня об этом напоминать.
– Черт, точно. Тогда пошли.
Развернулся на каблуках любимых кроксов и призраком сумасшедшего ученого полетел в отделение. Серафима окинула мрачным взглядом полутемный коридор. Повела носом, нервно приоткрыла рот, обнажив мелкие зубы. Больницы она не любила. Поправила лямки рюкзака и пошла вслед за врачом. Четвертый этаж. Хирургия.
– Здравствуйте, Татьян Михална, – поприветствовала местного сфинкса.
– И тебе не хворать, – дежурная медсестра прижала вязание к объемному животу. – А кого это привезли не знаешь? Звезду какую?
– Ага, Баскова.
О нежной страсти матроны к золотому голосу России Серафима знала от Тёмы. Дама покачала бабеттой цвета баклажан, смерила шутницу недовольным взглядом, осудив и грубую обувь, и узкие черные джинсы и волка, скалящегося из-под расстегнутого пуховика.
– Противная ты девка, Серафима, – глянула поверх очков.
– Стараюсь, – растянула в улыбке узкие губы. – Бахилы дадите?
– Сто рублей.
– Было ж по восемьдесят?
– Ночной тариф. Не нравится, иди в аптеку.
– Жадность – грех, Татьяна Михайловна, – протянула мятую купюру.
– Сейчас будет двести.
Под этим взглядом пасовал даже зав. отделением.
– Ладно, сдаюсь, – подняла руки в знак примирения. – Кого привезли, не знаю. Но судя по Артёму Петровичу, там, скорее, случай сложный, а не лицо известное.
– Твоя правда, – от вздоха всколыхнулась могучая грудь, упакованная в форменный верх.
Татьяна выдвинула ящик стола, бросила в него сотку и не глядя вытащила зеленый целлофановый сверток. Выхватив из пухлых, перетянутых золотыми кольцами, пальцев вожделенный предмет, Серафима натянула бахилы и зашаркала по унылой белой плитке. Путь ее лежал прямо по полутемному коридору, резко пахнущему антисептиком, и направо, к палате для важных персон. Иначе с чего бы Татьяне заикаться о звездах.
– Чего так долго?
Тёма вцепился в нее со рвением энцефалитного клеща.
– Бахилы, – подняла ногу, демонстрируя уродливую зеленую калошу.
– А, точно. Ну, рассказывай, что это за тип? – он почти пританцовывал от нетерпения. – Ты куда пошла?
– Ты первый, – сказала рассматривая незнакомца в скудном свете настольной лампы.
На фоне бязевой наволочки в дурацкие розовые цветочки его лицо казалось особенно чужим. Высокий лоб, резкие скулы, тонкий прямой нос, идеальный рисунок бледных губ и неожиданно темные брови и ресницы, за которые девы, не задумываясь, отдали бы несколько лет жизни.
– А мне нечего рассказывать. Он здоров.
Тёма достал из кармана эластичный мячик и принялся методично сжимать его в руке.
– Тёма, – резко развернулась, – не время для шуток.
– Да какие шутки, Сим? – мужчина приподнял светлые брови. – Здоров. И с кровью у него все в порядке, и с остальным тоже. Давай, признавайся, что он принял?
Серафима на автомате достала пачку, и только вытащив сигарету, опомнилась. Спине стало мокро.
– Так, – содрала с себя пуховик, бросила в неудобное кресло рядом со своим рюкзаком, – я гуляла с Айном. В сквере он сорвался и побежал. Когда нашла, он прыгал вокруг этого мужика, и мужик был ранен.
Тёма подошел, приподнялся на цыпочки, сверля Серафиму подозрительным взглядом:
– В ушах не шумит? Голова не кружится? Голоса там всякие, нет? А ну закрой глаза и дотронься пальцем до носа.
– Этим? – средний палец проплыл перед глазами Артемия неверующего. – Я трезвая, Тём. И на зрение не жалуюсь.
– Фамилию, имя, отчество свое назови?
– Андреева Серафима Олеговна. Паспорт показать?
– А я кто?
– Артём Петрович Даманский. Хирург и бабник.
– Ну, допустим, – врач поскреб русый затылок. – В общем так, времени до утра. Проспится, забирай его на все четыре стороны. Я как самовольный уход оформлю.
Артём постоял, какое-то время, раскачиваясь с пятки на носок, потом решительно сунул мячик в карман:
– Тут останешься?
– Да. Вдруг спящая красавица раньше очнется.
Пошла, переставила стул поближе к кровати. Извлекла из рюкзака планшет.
– Так, может, поцелуй его, для ускорения процесса, – сверкнул идеальными зубами Тёма.
– Не могу, Тём, – уселась, забросив ногу на ногу, – сам знаешь, у меня принцип.
– Уверен, он не будет против.
– Вот очухается, спрошу. И навешай лапши Татьяне, а то она там уже в предвкушении международной сенсации.
– Если что понадобится, звони.
– Ага. Кстати, Тём.
– Чего? – тусклый свет из коридора, просачивался в палату через открытую дверь.
– Спасибо, – послала воздушный поцелуй.
Мужчина сделал вид, что перехватывает его и, подув на ладонь, отправил обратно. Улыбнулся в ответ на ее улыбку и, наконец, ушел, оставив Серафиму наедине со странным пациентом.
Курить хотелось зверски. Судя по крупным, явно мужским часам, редко покидавшим татуированное запястье, она торчала в палате уже прилично. Серафима забросила в рот жвачку, недовольно глянула на покрасневший индикатор планшета, потянулась, разминая затекшие плечи, достала из рюкзака зарядку и отправилась на поиски розетки. Пристроив голодный девайс к кормушке, подошла к окнам, прикрытым широкими бежевыми жалюзи, в тон стенам.
За стеклом октябрь сдавал вахту ноябрю. Луна уныло освещала больничный городок. Ветер, готовя деревья к зиме, сбивал последние упрямые листья. Интернет подтвердил предположения Серафимы: людей с синей кровью не бывает, в животных они превращаются только в книжках и кино, а трупы растворяются отнюдь не в воздухе. Зато символы с ножен, предусмотрительно сфотографированных перед выездом, стали неплохой зацепкой. Оставалось только понять, какое отношение имеет незнакомец к древним кельтам. Или скандинавам.
Если бы не представление в парке, испарившиеся противники и, главное, странная кровь, Серафима бы со спокойной совестью записала странного парня в косплееры и давно спала дома в обнимку с любимой подушкой. Но журналистский зуд не отпускал, а информации было до отвратительного мало. И курить хотелось как обычно в больницах.
Первую затяжку она сделала мерзким февральским днем, когда Артём вытащил ее на улицу и у входа в безнадежно серое отделение реанимации сообщил, что брата больше нет. Тима так и не выкарабкался после нападения, оставив Серафиму один на один с прекрасным новым миром. С тех пор она, если верить предостережениям Минздрава, ежедневно убивала себя никотином. Ненавидела больницы, февраль и стражей порядка – виновных так и не нашли. Да и не искали особо.
Неясный шорох прервал мучительную ретроспективу. Серафима резко развернулась и уткнулась взглядом в мужской торс, вполне достойный резца Микеланджело. Пряди волос серебрились на бледной коже, вызывая почти детское желание схватить и подержаться. Лунный свет стыдливо касался груди, стекал по широким плечам и ледяной коркой застывал в лазуритово-синих глазах, изучающих Серафиму с отстраненным интересом.
– Привет, – изобразила подобие улыбки. – Как самочувствие?
И радиоактивной вишенкой на торте этого безумного вечера стала фраза на совершенно непонятном языке, произнесенная глубоким мужским голосом.
– Вы говорите по-английски?
Язык Серафима знала серединка на половинку, но надо же с чего-то начинать.
– Английский?
Это оказалось единственным словом не считая эпизодических предлогов и союзов, которые она смогла разобрать.
– Ждать. Пожалуйста, – попросила, набирая номер. – Тёма, не занят? Тогда дуй ко мне, спящая красавица очнулась.
Мужчина вслушивался в разговор. Либо он великолепно владел собой, либо, и правда, ничего не понимал. Решив прибегнуть к самому универсальному из языков, Серафима ткнула себя пальцем в грудь и отчетливо произнесла:
– Серафима, – и добавила по-английски. – Я есть.
Ответом стал внимательный взгляд и мелодичное:
– Има?
– Има, – кивнула, принимая очередную вариацию своего имени. – Я есть Има. Ты?
Незнакомец колебался. Застыл прекрасной статуей. Только нечеловечески яркие глаза сканировали собеседницу, которая старалась держаться дружелюбно и не делать резких движений.
И без того напряженный момент усугубил ворвавшийся во палату Тёма. Щелкнул выключатель. Жалобно охнула кровать. Пациент приземлился на одно колено, переводя настороженный взгляд с девушки на врача и обратно. Прыжка она не видела, Тема, судя по поползшим вверх бровям, тоже.
– А как он?..
– Артём, – Серафима показала пальцем. – Есть друг. Помогать. Говорить английский. Тём, скажи ему что-нибудь, он по-русски не понимает.
Артём изъяснялся бегло, практически без акцента. И ответ пациента выслушал внимательно, даже уточнять что-то начал.
– Сим, он про меч какой-то талдычит. Важный меч, похоже.
– Меч у меня. Спроси откуда он приехал?
Стоило Артёму закончить фразу, как перед глазами Серафимы вновь нарисовался торс. Голос мужчины прозвучал над ухом. Судя по тону, Артём попытался его успокоить.
– Ему это меч зачем-то очень нужен. Слушай, как он так двигается?..
– Зачем, – спросила, поднимая взгляд.
– Да какая разница? – в голосе прорезалось раздражение.
– Большая, Тём. Скажи, что я отдам его железяку, после того как мы немного побеседуем. Ты ж не откажешься помочь с переводом?
– Сим, я его почти не понимаю, какой тут перевод!
– У тебя ж вроде свободный английский?
Серафима попыталась обойти мужчину, но тот сместился за ней.
– У меня-то свободный. А вот у него странный.
– В смысле странный?
– Да древний какой-то. Я недавно кино по Шекспиру пробовал в оригинале посмотреть, так вот там похоже разговаривали.
– Все чудесатее и чудесатее, – сказала, доставая из кармана телефон и включая запись. – Тём, попробуй объяснить ему, что меч у меня, я его отдам, но мне хотелось бы получить ответы.
Диктофон старательно фиксировал непонятные Серафиме слова и звуки.
– Говорит, у него тоже есть вопросы. И еще ему очень нужен этот долбанный меч.
– Ладно, – сдалась, – меч дома. Где его шмотки?
Очередная неудачная попытка обойти ожившую статую. Когда незнакомец, наконец, отошел, Серафима незаметно взяла планшет и начала снимать видео. Артем извлек из тумбочки сверток темной ткани и пару сапог. Пока пациент одевался, мужчины продолжали переговариваться, повторяя по несколько раз одни и те же слова и периодически прибегая к языку жестов. Презабавное получилось зрелище.
– Так. Я, кажется, объяснил ему, – Артем вытер взмокший лоб. – Только, может, тебя не стоит с ним вдвоем ехать?
Серафима подняла глаза от рюкзака, куда отправились планшет и зарядка.
– Есть варианты? Товарищ вон из штанов выпрыгивает так свою игрушку хочет. Да всё будет нормально, Тём, – подмигнула, натягивая пуховик. – Сам же говорил, забирать, как проспится. Вот я и забираю.
– Ладно, позвони, как приедешь. И когда он уйдет, тоже позвони.
– И как спать буду класться опять позвоню. Торжественно клянусь! – подняла правую руку. – А теперь нам нужно просочиться под мордой у сфинкса.
Мимо дремавшей Татьяны Артём и Серафима крались на цыпочках, а несостоявшийся пациент просто прошел. Быстро и совершенно бесшумно. Зато перед лифтом он застыл, как жена Лота. Пришлось топать вниз по лестнице.
– Сим, дай закурить? – Тёма придержал дверь.
– Ты бросил и просил меня об этом напоминать.
– Да, точно, – тряхнул головой. – Наберешь меня?
– Наберу, – кивнула.
Дождавшись, когда Тёма скроется в здании, рванула из кармана пачку. Прикуривала быстро, костеря зажигалку-саботажницу. С наслаждением затянулась, чувствуя, как ослабляется внутренняя пружина, а реальность обретает хрупкое подобие постоянства. Горький табачный дух защекотал ноздри, а первый ноябрьский морозец – пальцы.
– Има! – в голосе незнакомца послышалось нетерпение.
– Има, – кивнула, открывая глаза. – Ты? Имя? Должна же я получить от тебя хоть какую-то информацию.
– Аргит Тиаланах.
– Ну, блин, конечно!
От злого щелчка окурок улетел в покореженную урну.
– Я, значит, Има, а он Аригад Тианах!
– Ар-гит Тиа-ла-нах.
– Аргит Тиала… нах.
Мужчина скривился. Серафима резко выдохнула, засунула руки в карманы и направилась к стоянке. Пятнадцать минут спустя, она в первый раз пожалела, что ввязалась в это дело. Аргит шел в машину так же охотно, как Айн в кабинет ветеринара. Плясками, уговорами и личным примером удалось заманить несговорчивого спутника на пассажирское сидение. И даже пристегнуть. Когда хонда заурчала и тронулась с места, Аргит вцепился в переднюю панель, проделав в ней десять аккуратных дырок.
– Да чтоб тебя, Белоснежка! – Серафима ударила по тормозам.
Уткнулась лбом в руль, шепотом рассказывая, где она видела Аргита и его загребущие ручки. Повернула голову. Так и есть. Ни тени раскаяния.
– Сволочь, – стукнула по сигналке, выбивая из хонды яростный визг.
Убедилась, что дырок на торпеде по-прежнему десять, включила музыку на полную громкость и, наконец, выехала со стоянки.
Город был приятно пустым. Ночь льстиво гримировала потертые фасады, превращая увядшую диву в сияющую неоном старлетку. Дорога заставила сосредоточиться, поэтому из машины Серафима выходила практически спокойной. Увы, хватило ненадолго. Стоило зайти в квартиру, как Аргит рванул в закрытую комнату, последние несколько лет служившую кладовой и под звонкий лай Айна, материализовался в коридоре, держа в руках маленького мужичка. Косматого, бородатого, одетого в пламенеющею рубаху, холщевые штаны и детские сиреневые угги.
– Пусти! Пусти, ирод белобрысый! Хозяйка, – пробасил мужичек остолбеневшей Серафиме, – скажи этому аспиду, чтоб пустил!
– Ты еще кто такой? – тихо выдохнула.
– Скажи, чтоб пустил!
– Кто ты, мать твою, такой?! И что ты делаешь в моей квартире?
Серафима оправилась от потрясения и уже наводила на мужичка объектив телефона, включая запись. Аргит тряхнул незваного гостя.
– Камеру убери, – закрыл лицо огрубевшими ладонями. – Скажу.
– Ну?
Телефон лег на тумбочку.
– Савелий я, – важно заявил мужичек. – Дедушко местный.
– Чей дедушка? Айн, сидеть!
– Вот темнота! – надулся Савелий. – А еще с дипломом. Домовой я. К энтому дому приписанный.
– Кем приписанный? – прошептала Серафима.
– Знамо дело, Управлением.
– Так. Все. Стоп, – содрала с себя пуховик и ботинки. – Больше никто ни слова.
– Гав!
– А-а-а!
Серафима схватилась за голову. Звонко выматерилась и ушла на кухню, оставив в стандартном коридоре типовой квартиры домового Савелия, неясно какого рода-племени Аргита Тиаланаха и вельш-корги Айна.
– Игорь, я так больше не могу!
Дробный перестук каблучков по травертину. В ярком электрическом свете ее волосы вспыхивали живым янтарем. Изящные руки словно порхали по клавишам.
– Мне нужен настоящий мужчина, слышишь? Такой, с которым я смогу раскрыться. Смогу почувствовать себя истинной женщиной. Я устала, Игорь. Устала постоянно вкладывать в наши отношения и не получать никакой отдачи! Мне казалось, что мы созданы друг для друга, но ты не слышишь меня. Ты не хочешь слышать меня, Игорь. А я так больше не могу!
Каждый звук, каждое слово, каждая пауза становились гвоздями, которые Марина безжалостно вколачивала в его череп.
– У тебя кто-то есть?
Игорь устало оперся о дверной косяк. Помассировал висок в тщетной попытке унять нарастающую боль.
– Что?! Да как ты мог так обо мне подумать?!
Марина занесла руку для пощечины, но, наткнувшись на его взгляд, передумала. Поправила выбившийся из прически локон. Обиженно задрала мягкий подбородок и отошла. Подхватила с вешалки текучий шоколадный мех. Полушубок Игорь подарил ей неделю назад, на день рождения.
– Ты не ответила на вопрос.
– Знаешь, – одобрительно кивнула своему отражению, – будь ты хоть вполовину таким мужчиной, как твой отец или брат, ты бы его даже не задал.
Когда Игорь рассадил костяшки о стену, Марина была уже возле лифта.
Тонкие, подкрашенные кровью струйки воды медленно стекали по мраморной раковине, чтобы закончить свой путь в городской канализации, – идеальная метафора их совместной жизни. Криво усмехнувшись кареглазому шатену в зеркале, Игорь достал из шкафчика с лекарствами перекись и щедро полил на руку. Схлынувшая вспышка ярости оставила после себя тупое онемение. Оно медленно охватывало тело, по закону подлости минуя голову. Таблетку запил прямо из-под крана.
Сон не шел. Взбунтовавшийся организм словно нарочно изводил Игоря, подсовывая обрывки хороших воспоминаний. Их первое свидание. Поездка в Лондон. Первый совместный Новый год дома, с огромной елкой, которую они сначала долго искали, а потом наряжали, постоянно прерываясь на поцелуи и секс. Знакомство с родителями. Благосклонный взгляд матери, одобрительное хмыканье отца. Завтраки, ужины, субботы и воскресенья. Планы. Когда все пошло не так? И главное почему?
Хорошо бы напиться. Утопив сознание в коньячном бокале, обезвредить садиста киномеханика, зарядившего марафон лучших моментов из жизни Игоря и Марины. Она непременно хотела заказать такое видео для свадьбы. Это ведь так романтично! Бутылка была тяжелой, манила янтарным боком, обещая спасительное забытье. Но завтра первая пара, а работу свою Игорь искренне любил. И это тоже раздражало Марину, постоянно твердившую, что он достоин большего. С его умом, его талантом, его знаниями и ее поддержкой. Странно, но вначале она находила преподавательскую карьеру творческой, оригинальной и увлекательной. Когда же все пошло не так? И главное что все?
В конце концов он отрубился на диване в гостиной. А утром садист будильник вернул Игоря в безжалостную реальность. Проснуться до конца не помогли ни холодный душ, ни двойной эспрессо. И на каждом шагу ее вещи. Заколка, забытая на туалетном столике. Аромат пачули в ванной. Парные чашки. Тапочки. Игорь вылетел из квартиры, не побрившись, в несвежей рубашке, чего обычно себе не позволял. Уронил ключи от машины, так тряслись руки. Вызвал такси, опоздал, к огромному удивлению студентов. Хорошо на этой неделе первые две пары, а потом можно поехать отсыпаться. Только не домой – кровать пахла ее духами.
– Доброе утро, леди и джентльмены, – хорошо поставленный голос едва заметно поскрипывал. – Тема сегодняшней лекции Джеффри Чосер и его 'Кентерберийские рассказы'. Всех, кто на галерке слушает музыку, я попросил бы из уважения к предмету выбрать англоязычный плей-лист. Итак, кто скажет к какому периоду относится творчество Чосера?
Тупая боль отступала. Работа, в отличие от родных и женщин, Игоря не подводила никогда.
Серафима прижалась к бледно-желтой стене, пропуская табун излишне нарядных студенток, похмельных студенток и студенток, которые, похоже, действительно пришли в институт учиться. Изредка в разноцветном потоке мелькали раритетные особи мужского пола. Преподаватель вышел последним. Неудивительно, что дамы на кафедре отзывались о нем с придыханием, а на лекции такой аншлаг. Мужчина был достаточно молод и явно дружил с физкультурой.
– Игорь Станиславович? – сделала шаг навстречу.
– Да?
Их глаза оказались на одном уровне.
– Меня зовут Серафима. Мне вас порекомендовали, как специалиста по новоанглийскому периоду. Не уделите мне десять минут?
Долгий изучающий взгляд, в котором отобразилось явное сомнение в способности Серафимы отличить новоанглийский период от среднеанглийского.
– Разве что десять. У меня следующая пара.
– Спасибо!
Не теряя времени, врубила трек, наспех смонтированный из реплик Аргита. Игорь слушал так, что Серафима решила опять поверить в Деда Мороза.
– Вы ведь понимаете, что он говорит? – уточнила на всякий случай.
– Разумеется, хотя мой коллега, похоже, решил пошутить и добавил в английский текст немного латыни и новоирладнского.
Боясь спугнуть удачу, Серафима включила пай-девочку.
– Игорь Станиславович, этот человек – мой гость и я буду безгранично признательна, если вы поможете поговорить с ним. Я готова оплатить ваши услуги переводчика.
– Девушка, я не знаю, откуда вы взялись, – произнес холодно, – но я не участвую в розыгрышах. Хорошего дня.
Игорь развернулся и зашагал в сторону преподавательской.
– Его зовут Аргит Тиаланах, – Серафима догнала мужчину, – вчера я нашла его в парке без сознания. Сейчас он находится в моей квартире. И это единственный понятный язык, на котором он разговаривает.
– А есть еще непонятный?
Игорь притормозил. В карих глазах мелькнуло любопытство.
– Да. Вот.
Этот файл получился короткий, буквально пара предложений.
– А можно еще раз?
Игорь прослушал запись трижды.
– Интересно, – поправил очки.
– Игорь Станиславович, это не розыгрыш. Мне действительно очень нужна ваша помощь.
После сумасшедшей ночи вид у Серафимы был достаточно страждущий, а в голосе звенело неподдельное отчаяние.
– У меня еще одна пара.
– Я подожду!
– Ну, хорошо, – сдался Игорь.
– Вот, – вытащила из рюкзака блокнот и поспешно нацарапала на листе номер, – мой мобильный. Буду ждать вас после окончания второй пары за проходной. Я на машине. И, скажите, сколько это будет стоить?
– Серафима, – чтобы вспомнить имя, Игорь заглянул в бумажку, – я помогу вам. Не в моих правилах отказывать женщинам, попавшим в затруднительное положение. И давайте не будем о деньгах.
Похоже, он говорил серьезно. И этот факт удивил Серафиму куда больше происшествия в парке и знакомства с домовый. Бывают же чудеса!
– Благодарю, – по губам скользнула быстрая улыбка. – Тогда до встречи.
Перед семинаром Игорь даже успел выпить кофе. Странный язык не шел у него из головы.
Серафима познала дзен в четыре утра, покупая в круглосуточном мини-маркете молоко для домового. И варенье. Клубничное.
Когда она, возопив, слиняла на кухню, туда притащился Айн и начал бить голодную чечетку. Следом пришел Аргит, в руках у которого недовольно болтался бурчащий Савелий. Все выжидающе смотрели на Серафиму.
– Сидеть, – скомандовала, открывая собачьи консервы. – Можно.
Довольная морда нырнула в миску.
– Аргит.
Серафима привлекла его внимание и демонстративно разжала кулаки. Савелий шлепнулся на светлый кафель. Потер зад, скривился и погрозил мужчине крохотным кулачком:
– У-у-у, нехристь!
Сделал было шаг в коридор, но Серафима крепко схватила его за рубаху.
– Куда?
– Дедушка старенький, – закряхтел басовито, – дедушке пора спать.
– Дедушка сейчас быстро расскажет, как он здесь очутился. Иначе я за себя не отвечаю.
Ее голосом можно было резать стекло.
– Опять грушу колотить пойдешь? – в черных, как маслины, глазках домового читалось осуждение. – Али самогонку свою иноземную хлебать?
Серафима сделала очень глубокий вдох.
– Има?
– Что?!
Ярость в серых глазах схлестнулась с нетерпением в синих. Аргит слегка наклонил голову и отчетливо произнес:
– Меч.
Это английское слово Серафима хорошо запомнила еще в больнице. Выругалась, указала взглядом на говорливого мужичка, а, когда Савелий, возмущенно дрыгая ногами, опять взлетел в воздух, пошла в спальню. Получив упакованный в пакет клинок и, на сей раз аккуратно поставив домового на пол, Аргит подошел к обтянутой дерматином двери.
– Идти. Парк.
– Сейчас? – обреченно спросила Серафима.
– Има, парк. Идти.
Мужчина взялся за ручку. Вспомнив печальную судьбу приборной панели, Серафима закатила глаза и зло выдохнула:
– Хорошо! – потянулась за курткой. – Савелий, чтобы когда я вернулась, ты был дома.
– А чего это ты раскомандовалась? – набычился мужичек.
– Савелий.
– Ишь как зыркает! Молока купи тогда. А лучше сливок. И варенья клубничного.
– И яду, – выпрямилась, проверила карманы и, указав на домового, скомандовала. – Айн, охраняй.
– Има.
– Да иду, чтоб вас всех Дагон сожрал!
– Гав!
– Кроме тебя, радость моя ушастая. Кроме тебя.
Шляться ночью по городу с мужиком экзотической внешности и без документов та еще дурость. Поэтому несмотря на плевое расстояние до сквера Серафима упаковала Аргита в хонду и с ветерком довезла до места назначения. За прошедшие несколько часов на полянке ничего не изменилось. Свет фонарей ленился ползти так далеко, поэтому пришлось довольствоваться лунной иллюминацией. Серафима крутила в пальцах окурок и отстраненно раздумывала, как Аргиту удается двигаться абсолютно бесшумно. Опавшие листья, громко спорившие с подошвами ее ботинок, его, казалось, не замечали.
Мужчина осмотрел место боя, а потом подошел и внезапно взял ее за руку. Запястье поцеловал холодный метал. Серафима дернулась, и широкий браслет соскользнул на кисть. Серебро сплеталось в причудливые узоры, часть из которых перекликалась с рисунками на ножнах.
– Зачем? – спросила нахмурившись.
Ответом стала длинная фраза на незнакомом языке.
– Не понимать? – устало покачала головой.
Аргит медленно поклонился и в миг оказался в пяти метрах от нее. Выставил вперед правую руку и, напевая, словно потянул на себя невидимую веревку. Серафима наблюдала за ним, поглаживая потеплевший браслет. Ничего не произошло. Мужчина попробовал еще раз, и еще. И еще десять. А когда Аргит упал на колени и зло вогнал кулак в землю, Серафима поняла: план, каким бы он ни был, не сработал. Подождав с минуту, она подошла к застывшей фигуре. Волосы закрывали лицо белым пологом.
– Аргит, – присела на корточки.
Никакой реакции.
– Аргит, – позвала громче.
Он не шелохнулся.
– Аргит!
Со всей силы хлопнула его по плечу.
– Зар-р-раза! Ты что вправду мраморный?! – затрясла отбитой ладонью.
В его взгляде пульсировало отчаяние. Серафима осеклась, плотно сжав губы, а потом резко выпрямилась и протянула руку:
– Идти. Здание. Нет, дом. Да, дом! Идти.
– Дом?
– Дом, – энергично кивнула. – Идти. Да пошли уже, страдалец! Что ты тут высидеть надеешься?
Ее экспрессия оказалась достаточно убедительной. Аргит вскочил на ноги, прижал кулак к груди и выдал какую-то витиеватую фразу.
– Не понимать, – пожала плечами. – Идти.
Приглашающе махнула рукой и зашагала к машине. На проспекте был круглосуточный мини-маркет, и Серафима искренне надеялась, что у них найдется клубничное варенье.
Когда они вернулись, Савелия в квартире не оказалось. Айн виновато смотрел на хозяйку, едва слышно поскуливал, словно пытался оправдаться за исчезновение домового. Серафима потрепала пса между ушами, поставило молоко в холодильник, выделила гостю диван, подушку и плед и завалилась спать. Пары в институте начинались возмутительно рано.
Пока шла вторая пара, Серафима успела подремать полтора часа в машине и сейчас чувствовала себя почти человеком. Морщась под мелкой моросью, затянувшей воздух, она высматривала своего потенциального спасителя, который внезапно оказался сыном весьма известных родителей. Отец Игоря руководил строительным холдингом, а мать регулярно светилась на благотворительных мероприятиях, выставках и театральных премьерах. Часто вместе с младшим сыном. Как же его в преподы занесло то?
– Игорь Станиславович!
Взмахнула рукой, привлекая внимание мужчины.
– Вы без зонта?
Игорь нахмурился и прикрыл уже намокшую макушку Серафимы своим.
– Дождя ж нет, – пожала плечами. – Идемте, машина там.
– Нельзя так пренебрежительно относиться к своему здоровью, – учительским тоном заметил Игорь.
– Можно, – усмехнулась криво, – только недолго.
Она походила на ворона. Высокая, затянутая в черное. Темные пряди маховыми перьями ложились на худые щеки. Только глаза серые холодные, как серебряное колечко, обнявшее завиток аккуратного уха.
– Так кто вам меня порекомендовал? – уточнил пристегиваясь.
Чечеточник дождь отстукивал соло по крыше. В салоне старенькой хонды пахло табаком и можжевельником. Серафима врубила дворники и энергично вырулила с парковки.
– На кафедре. Дама с сиреневыми кудрями. Я думала, в этот цвет уже лет двадцать никто не красится.
– Вы филолог?
– Нет, журналист. И прежде чем попросите высадить вас, я понятия не имела кто вы, когда обратилась за помощью.
– А теперь, значит, имеете, – голос прозвучал холодно.
– Игорь Станиславович Сазонов, кандидат филологических наук, доцент кафедры английского языкознания. Остальное неважно.
– Так уж неважно?
Воспользовавшись паузой на светофоре, Серафима перехватила скептический взгляд Игоря. Стильная оправа, приятные манеры, дорогое пальто. На одном из сайтов, куда она зашла в поисках информации, Игоря внесли в сотню самых желанных холостяков города.
– Игорь Станиславович, мне на голову свалился человек, который разговаривает на смеси новоанглийского, новоирландского и латыни. Если б та сиреневая дама могла мне помочь, сейчас бы она сидела на вашем месте. А так считайте мою профессию и вашу медийную востребованность неудачным стечением обстоятельств.
Как ни странно, резкость ответа не задела Игоря. Наоборот, после привычной приторной вежливости эта горчинка внесла прямо-таки живительное разнообразие. Они в молчании ползли по тромбированным сосудам дорог. Серафима аккуратно лавировала в потоке. Городской пейзаж, пропущенная через серый фильтр непогоды, дышал меланхолией. Звякнул сигнал уведомления, Игорь машинально заглянул в телефон. Марина сменила статус в социальных сетях.
Обычное парадное рядовой пятиэтажки. На лестничной клетке чисто и даже стоят какие-то цветы, вызывая в памяти коридоры средней школы.
– Пожалуйста, проходите, – Серафима подала гостю тапочки. – Кухня налево.
Повесила зонт Игоря на ручку двери. Пнула под него тряпку, тут же покрывшуюся мокрыми пятнами.
– Айн, я не поняла, а где торжественная встреча?
Корги, повизгивая, выполз из комнаты.
– Айн? – Серафима склонилась над собакой. – Ты чего?
Пес скулил, прижимал уши, тыкался мокрым носом, а потом посмотрел в сторону кухни и зарычал.
– Аргит? – крикнула, доставая из кармана пуховика шокер.
– Здесь он, Серафима-джан. Все здесь, только тебя ждем.
Голос донесся из кухни. Женский грудной, совершенно Серафиме не знакомый.
– Хороший мальчик, Айн, – почесала бело-рыжий бок. – Умничка. Ну, не расстраивайся так. Ты не виноват, что наша квартира в последние дни превратилась в гребанный проходной двор!
Фразу закончила глядя в карие с яркой желтизной глаза статной брюнетки, по-королевски восседавшей на старом табурете. На вид около сорока. Хищный профиль, стильная стрижка, яркие губы, брови вразлет. Такие лица не забываются.
– Знаете, – Серафима завела руки за голову, – мне это уже до чертиков надоело. Кто вы такая и что делаете в моем доме?!
– Ай, зачем кричишь, Серафима-джан. Проходи, садись, поговорим.
Женщина улыбнулась, сверкнув поразительно белыми зубами. Крупными, ровными с аккуратными парами непропорционально длинных клыков.
– Возможно, мне стоит зайти позже? – обратился к хозяйке Игорь.
Он наконец перестал переводить недоуменный взгляд с Савелия, перепугано вжимающегося в подоконник, на Аргита, арктическим изваянием застывшего у холодильника.
– Ни в коем случае, Игорь Станиславович, – отрезала Серафима. – Женщина уже уходит. Представится и уходит.
– Ах, зачем злая такая? – неодобрительно зацокала незнакомка.
– Это я еще добрая. – прищурилась Серафима, доставая телефон. – Последний шанс. Или я вызываю полицию.
Пальцы забегали по кнопкам.
– Гаянэ Церуновна Арумян, – напевные переливы исчезли, и в голосе незваной гостьи прорезался металл, – старший инспектор первого отдела. Управление ноль.
– Документы покажите, – не впечатлилась Серафима.
Дама подтянула рукав стильного терракотового джемпера. На внутренней стороне смуглого предплечья проступили орнамент, схематичное изображение какого-то животного и надпись.
– Гаянэ Церуновна Арумян, – прочитала Серафима, – старший инспектор. Отдел первый. Спасибо. А теперь уходите, Гаянэ Церуновна.
Гостья забросила ногу на ногу, продемонстрировав мускулистую икру, плотно обтянутую высоким голенищем сапога.
– Не могу, Серафима-джан. Во всяком случае не раньше чем узнаю, кто этот интересный юноша и с какой целью он прибыл в город. Видишь ли, существуют правила. И их необходимо соблюдать.
– И что будет, когда узнаете, – подобралась Серафима.
– Зарегистрируем, вручим памятку для гостей. Если нужно, поможем с документами.
Стандартная процедура, – старший инспектор повела широкими плечами. Серафима нахмурилась. Гостья, явно не из простых, стелила мягко, даже слишком. Но вариантов, как ни крути, было немного.
– Игорь Станиславович, возле холодильника стоит Аргит, о нем я рассказывала. Спросите, пожалуйста, кто он и откуда.
Услышав первое слово, Аргит вздрогнул. Не скрывая удивления, посмотрел на Игоря и заговорил. Сначала медленно, потом все быстрее. На последней фразе Игорь закашлялся. Гаянэ Церуновна грациозно встала, налила в полосатую чашку воды и протянула покрасневшему мужчине.
– Возьми, дорогой.
– С-спасибо, – Игорь сделал судорожный глоток.
– Что он сказал, Игорь-джан? – спросила ласково.
– Этого не может быть?
Игорь снял очки и сдавил пальцами переносицу. Вид у него был до крайности растерянный.
– Чего не может быть, дорогой?
– Он утверждает… Боже, какой бред! Он утверждает, что принадлежит к племенам богини Дану.
Серафима открыла на телефоне поисковик. Гаянэ Церуновна поступила проще:
– Каким племенам, дорогой?
– Племенам богини Дану, – Игорь надел очки. – Это существа из ирландской мифологии. По легендам, они правили островом пока не потерпели поражение от мифологических же предков современных ирландцев, после чего вынуждены были уйти в другой мир. Аргит говорит: оттуда он и появился.
– Ай, молодец, Игорь-джан, – женщина достала телефон. – Паша, здравствуй, родной, все что найдешь на племена богини Дану. Срочно. Нет. Перезвонишь. Нажала отбой. Одарила Игоря взглядом любящей тетушки.
– А спроси у нашего дорогого гостя, зачем он к нам пожаловал? И когда собирается домой?
– Он попал сюда случайно, – перевел Игорь. – Пробовал вернуться, но не получилось. Он не знает почему.
– Надо же неприятность какая. Да, Паша, – Гаянэ Церуновна ответила на вызов, – говори, мой хороший. Да неужели? Понятно. Спасибо, родной.
– Вы узнали все, что хотели? – уточнила Серафима.
Пока Игорь с Аргитом беседовали, она успела занести в файл данные странной женщины, пробить в поисковике племена богини Дану и несуществующее Управление ноль. И даже сделала втихаря несколько фотографий.
– Еще не все, – Гаянэ Цернуновна была сама забота, – но, думаю, мы с мужчинами подложим беседу в другом месте, а ты, дорогая, сможешь отдохнуть.
– Вы скажете, где Аргиту регистрироваться, и уйдете. Одна.
– Я так не думаю, Серафима-джан, – улыбка стала еще шире.
– Пожалуйста, назовите еще раз свое имя и должность.
Серафима включила камеру.
– Серафима-джан, не надо снимать.
– Я нахожусь в своей квартире, а вы совершили незаконное проникновение. Более того, вы утверждаете, что являетесь сотрудником какой-то никому не известной структуры. В общем, история вырисовывается интересная, а я журналист.
– Не смей угрожать мне, девочка!
Глаза женщины полыхнули желтым, в голосе отчетливо послышался рык.
Аргит вмешался прежде, чем Серафима успела ответить.
– Он говорит, – перевел растерянный Игорь, – девушка под его защитой. Любой, кто попытается причинить ей вред, будет отвечать перед ним и его семьей.
Серафима удивленно взглянула на внезапного телохранителя.
– Ай, ну что за день такой?! – Гаянэ Церуновна хлопнула по крутому бедру. – Игорь-джан, у тебя паспорт с собой? Отлично, доставай. И ты, Серафима-джан.
– Зачем?
– Договор будем подписывать, дорогая. О неразглашении.
– А если я откажусь?
– Тогда, Серафима, я буду вынуждена убить тебя. Аргит, связанный обязательствами, убьет меня. А его непременно выследит служба безопасности. И чует мой нос, сопутствующие потери окажутся значительными. Стоит оно того?
От проникновенной речи и, главное, улыбки старшего инспектора Серафиму прошиб холодный пот. Игорь побледнел, а Савелий по-бабьи ойкнул и попытался окончательно слиться с подоконником.
– После того как я подпишу договор, вы ответите на мои вопросы?
Серафима выбросила белый флаг.
– Даже больше, дорогая, я предложу тебе работу.
Договор о неразглашении, который загадочное ООО 'Явь' возжелало заключить с Андреевой Серафимой Олеговной, оказался стандартнее некуда. Гаянэ Церуновна, распечатав документы на ультрапортативном принтере, выплюнутом ее вместительной сумкой, удалилась в комнату – сделать пару звонков. Перепуганный Айн притрусил на кухню и, игнорируя миску с едой, плюхнулся у ног Аргита. После нескольких поглаживаний пес наконец-то приподнял уши и даже вильнул несуществующим хвостом.
– Красивая собака, – Игорь закончил вносить в договор свои паспортные данные. – Любимая порода английской королевы.
– У Ее Величества отменный вкус, – Серафима не отрывала глаз от документа. – Его зовут Айн.
Корги поднял голову и изобразил свою фирменную улыбку.
– А вот там на подоконнике, – указала ручкой, – сидит Савелий. Савелий, скажи честно, облегчи свою отсутствующую совесть. Ты настучал?
Нарочито доброжелательно спросила Серафима, разворачиваясь и опираясь правым локтем о столешницу.
– Не настучал, а доложил, – обиженно пробурчал домовой. – У меня, между прочим, Инструкция!
Последнее слово он выдохнул с почтительным благоговением.
– Значит так, – подмахнула договор и в упор посмотрела на мужичка, – в следующий раз, прежде чем докладывать, предупреждаешь. Понятно? А то я ж могу квартиру вымести. И освятить.
– А ты не пужай, слышишь! Не пужай!
Савелий возмущенно вскочил, упер руки в бока и грозно уставился на сидящую Серафиму. Та прищурилась, оценивая и лицо в цвет рубахи, и всклокоченную бороду, и раздувающиеся крылья плоского носа, и глаза, почти скрытые бровями-щетками. Подоконник давал временное преимущество в высоте. И только.
– Я не пугаю, – сказала твердо. – Предупреждаю. Так мы договорились?
– Ай, люди добрые, что ж это деется то? – домовой прижал ладони к щекам, как неваляшка, качая лобастой головой. – Столько лет верой-правдой. Недосыпал, света белого не видел, как о кровинушке родной пекся, а она…
– Сидеть! Айн моментально выполнил команду, а Савелий подавился трагической тирадой. На кухне воцарилась тишина.
– Это мой дом, Савелий, – Серафима поднялась. – И здесь будут жить те, кому я доверяю. В последний раз спрашиваю, мы договорились?
– Договорились!
Оскорбленный в лучших чувствах домовой повернулся ко всей честной компании спиной и исчез. Игорь уронил ручку.
– Так вот почему я его не замечала, – задумчиво пробормотала Серафима.
– Это гипноз?
Игорь ошалело потер глаза и вновь надел очки. Подоконник по-прежнему был пуст.
– Не знаю, – пожала плечами. – Чаю хотите? Или кофе?
Хлопнула дверца подвесного шкафчика, на тумбочке одна за другой появились разноцветные чашки.
– Кофе, пожалуйста. Вы так спокойны?
– Понимаете, – Серафима засыпала зерна в кофеварку, долила в емкость воды, – у меня со вчерашнего вечера такая хрень вокруг творится, что воспринимать все, как есть, единственный выход. Иначе только в дурку, а мне Айна оставить не на кого. Но вечером я честно собираюсь надраться.
Пока аппарат шипел и плевался, наполняя кухню тонизирующим благоуханием, на столе появились сахарница в форме толстого кота с наглой усатой мордой, яркая тарелка с печеньем, конфеты. Веером легли чайные ложечки. Серафима машинально поставила чашку перед Игорем, а вторую протянула Аргиту. И только посмотрев на откровенно недоумевающего блондина, чертыхнулась.
– Игорь Станиславович, спросите, он кофе будет?
Игорь перевел, добавив от себя, что это традиционный напиток, который пьют в гостях. Без алкоголя, но, осторожно, горячий.
Фарфорово-белые пальцы обхватили синий бок. Аргит принюхался, всмотрелся в непроницаемо черную поверхность, усеянную редкими кремовыми пузырьками и, наконец, сделал маленький глоток. Аккуратный нос дернулся, а брови удивленно поползли вверх. Когда Гаянэ Церуновна появилась на кухне, Аргит допивал уже третью чашку, чередуя печенье, конфеты и сахар вприкуску. От эксперимента с капучино или латте пришлось отказаться – Савелий выдул все молоко.
– А можно и мне кофейку, Серафима-джан?
Айн попытался заползти под холодильник. Серафима переставила табуретку ближе к корги, скомандовала сидеть и, положив руку на мохнатый загривок, холодно ответила:
– Только после того, как скажете, почему моя собака так себя ведет. Гаянэ Церуновна подхватила со стола договоры, внимательно просмотрела и скормила своей бездонной сумке.
– Ай, совсем забыла о тебе, мальчик, – улыбнулась дрожащему псу. – Иди к себе, дай нам поговорить.
Айн мгновенно перестал трястись, несколько раз тявкнул и ушастой торпедой унесся в комнату. Проводив задумчивым взглядом бесхвостый белый зад, Серафима встала к кофеварке. Гаянэ Церуновна начала брифинг:
– Времени у меня немного, поэтому объясню основное. Игорь-джан, я буду делать паузы, а ты переводи для Аргит-джана. Все вопросы в конце. Итак, с этой минуты вы трое приняты на работу в качестве консультантов. Трудовые договоры, пропуска, счета и банковские карты, на которые будет начисляться гонорар, подготовят в течение нескольких дней. Документы для нашего дорогого гостя курьер принесет завтра вечером. До этого времени из квартиры ему лучше не выходить. Мы сделаем все возможное, чтобы выяснить, как он попал в наш мир и как может вернуться домой, а пока ему придется освоиться в городе и подчиняться общим правилам. Серафима-джан, Игорь-джан, вы отвечаете за его адаптацию. Жить он будет здесь. Договор аренды и оплату за первый месяц передам завтра с документами. Подробные инструкции вам вышлют на электронную почту. Вот визитки, на них мой личный номер, звонить можно в любое время. У кого есть вопросы, поднимите руку.
После того как Игорь закончил переводить, рук стало три. Старший инспектор окинула взглядом членов своей межведомственной группы, сейчас скорее напоминавших первоклашек, отхлебнула уже остывший кофе и решила начать с самого настырного.
– Спрашивай, Серафима-джан.
– Савелий – домовой, а вы кто?
– Мардагайл, – брюнетка сверкнула хищной улыбкой. – Сейчас нас чаще называют оборотнями. Еще вопросы?
– Не вопрос. Условие, – Серафима бережно накрыла ладонью свои часы. – Я соглашаюсь работать на вас, а вы поможете найти тех, кто убил моего брата.
Две женщины долго смотрели друг на друга.
– Хорошо, – кивнула Гаянэ Церуновна.
– Тогда я в деле, – Серафима впервые улыбнулась гостье. – Еще кофе?
– А, давай. Теперь ты, Игорь-джан, о чем спросить хочешь?
– Насчет оборотня вы серьезно?
Дама подтянула повыше рукав джемпера, сняла золотой браслет-цепочку с подвесками. И в следующую секунду ухоженная смуглая кисть взорвалась черным мехом, большой палец исчез, а оставшиеся четыре увенчались длинными кривыми когтями. У Игоря внезапно закончился воздух. Лапа была больше его ладони. Звякнула по полу чашка, Серафима громко выругалась и полезла под раковину за тряпкой.
– Предупреждать надо, – прошипела, вытирая кафель.
– Извини, дорогая. – прическу поправила уже человеческая рука. – Как видишь, Игорь-джан, я предельно серьезна. Да ты дыши, родной, дыши.
Игорь судорожно сглотнул. Сердце металось зайцем, загоняемым сворой борзых. Вопроса Аргита поначалу он просто не услышал.
– Что говорит Аргит-джан? – голос Гаянэ Церуновны пробил кокон шока.
Пришлось переспрашивать.
– А вы в кого оборачиваетесь? – опасливо поинтересовался Игорь.
– В волка.
– И все?
– Мне хватает, – широко улыбнулась старший инспектор.
После объяснений Аргит взглянул на женщину с интересом.
– Он хотел знать, не пука ли вы. Это существо из ирландских мифов, которое может принимать разные обличья, в том числе собаки. Черной, – Игорь задумчиво поскреб ногтем узор на скатерти. – Скажите, вы, правда, верите, что Аргит тот, за кого себя выдает?
– Пока нет причин сомневаться в его словах.
– Ясно, – Игорь выпрямился. – Что требуется от меня?
– Переводить. И русскому его хорошо бы обучить, если согласится.
На вопрос Игоря Аргит кивнул и добавил несколько фраз.
– Он согласен. Спрашивает не будут ли вожди сыновей Миля против его пребывания в этом мире и не сочтут ли это нарушением договора.
– Скажи ему, у сыновей Миля нет власти над этой территорией. Пусть Аргит-джан соблюдает закон, и все будет в порядке. Мы об этом позаботимся.
Выслушав, Аргит прижал кулак к груди, произнес длинную фразу на том самом непонятном Игорю языке, а затем, помедлив, перевел. Игорь переспрашивал дважды.
– Он благодарит за гостеприимство и клянется честью уважать закон этой земли.
– Вот и славно! – Гаянэ Церуновна хлопнула себя по бедру. – Ну, дорогие, мне пора. Дел, знаете, по уши. Через пару часиков проверьте почту. И если что, звоните.
Подхватив с пола сумку, обвела разношерстную компанию внимательным взглядом и энергично направилась в прихожую. Серафима пошла провожать. На лестничной клетке возился с ключами Тёма.
– О, Химеон, привет, – обернулся на звук открывающейся двери. – Слушай насчет дела того, вчерашнего.
Когда прозвучала эта фраза, Гаянэ Церуновна едва преодолела половину пролета, Серафима сделала страшное лицо и показала Тёме кулак.
– Если не успел посмотреть текст, не проблема, – к счастью, голос звучал спокойно. – Статью отложили, так что времени у меня вагон.
Старший инспектор спускалась неспешно. Серафима ткнула в болтливого хирурга пальцем, после чего многозначительно покрутила им у виска.
– А, ну я тогда вечерком гляну и забегу к тебе?
Тёма просигналил бровями. Серафима треснула себя по лбу.
– Давай лучше я к тебе.
Зыркнула так, что Тёма икнул, быстро пробормотал:
– Договорились, до вечера.
И скрылся за дверью. Серафима захлопнула свою.
Гаянэ Церуновна спокойно спустилась, вышла из парадного, села в машину и, бросив сумку на перетянутое перфорированной кожей пассажирское сидение, достала телефон.
– Паша, родной, а пробей-ка ты мне соседа Серафимы Андреевой. Квартира шесть. Зовут Артём. Полное досье. Нет, не нужно, я скоро буду в управлении. Спасибо, золотой мой. Ругая последними словами Тёмину болтливость, Серафима наблюдала с балкона, как черный матовый внедорожник отъезжал со стоянки. Зло затянулась. Предчувствие было паршивое.
Город истекал жизнью. Она неукротимым потоком билась в тесных берегах автострад, просачивалась сквозь щели ветшающих домов, водоворотами пенилась в торговых центрах. А здесь, где небоскребы гигантскими серебристыми иглами вонзались в плоть мегаполиса, был лучший донорский пункт на ближайшие сто верст. Точнее, километров. Сейчас расстояния измеряли именно в них.
Мужчина без возраста застыл у стеклянной ленты панорамного окна. Неоновые огни тонули в непроницаемо черной радужке, клали несмелые тени в глазницы и впадины щек, отчего лысая голова неуловимо напоминала череп. Пошитый на заказ костюм стального цвета скрывал неестественную худобу, придавая без малого двухметровой фигуре подтянутый и элегантный вид. Средний палец правой руки украшал массивный перстень с черным камнем. Каст в форме когтистой лапы крепко держал бриллиант без малого двадцать каратов.
– Константин Константинович, – донеслось из динамика последней модели смартфона. – К вам тут посетитель, Арумян Гаянэ Церуновна.
– Пропустить.
В голосе мужчины пела сила, абсолютная уверенность существа, привыкшего к тому, что его приказы выполняются. Длинный палец с четко выраженными фалангами пробежал по экрану телефона, запуская приложение умного дома, включая в пентхаусе свет и меняя «Токкату и фугу ре минор» Баха на легкий джаз. Электрический камин выдавал вполне натуральную картинку и характерное потрескивание. Бутылка красного, два пузатых бокала опустились на журнальный столик молочного стекла одновременно со звонком в дверь.
– Гаянэ, жемчужина моего сердца, – произнес, целуя руки старшего инспектора.
– Коста, оставь, – строго сказала женщина. – И мы ведь прекрасно знаем: этого органа у тебя нет.
– И это совершенно не мешает ему трепетать при виде твоей исключительной красоты. Ты абсолютно уверена, что у тебя в роду не было пери? Позволь мне.
Красный тренч исчез в унылом нутре гардероба.
– Не разувайся, ты дивно смотришься в этих сапожках.
– Я сегодня, между прочим, целый день на ногах, – Гаянэ Церуновна потянула за молнию.
– Тогда им непременно нужно дать отдых. Отнести тебя на диван? – темная бровь, нарисованная искусной рукой мастера татуажа, лукаво приподнялась.
– Не надо.
Она едва заметно поморщилась, когда защищенные только тонким капроном пятки ступили с темного паркета гостиной на светлый кафель кухонной зоны. Открыла хромированную дверцу холодильника, сгребла на тарелку несколько видов ветчины, немного сыра и маслин.
– Может заказать ужин?
– Я ненадолго, – упала на огромный кожаный диван. – За рулем и, хочу в который раз тебе напомнить, замужем.
– Кстати, – мужчина опустился рядом, – напомни еще раз, почему ты не вышла за меня?
– А ты не предлагал, – отмахнулась Гаянэ Церуновна, вгрызаясь в мясо.
– Да, иногда я могу быть трагически недальновидным.
Печальный вздох плохо сочетался со смешинками в антрацитовых глазах.
– Особенно когда дело касается женщин.
– Туше, звезда моя, – отсалютовал ей бокалом. – Но, раз веселье отменяется, давай поговорим о делах.
– Я отправила тебе предварительный отчет.
– Он настолько предварительный, что я заинтригован.
Тарелка перекочевала на столик, а в руках у старшего инспектора материализовалась сначала сумка, а затем планшет.
– Знакомься, – продемонстрировала мужчине фото, – Аргит Тиаланах, один из Туата де Данан или племен богини Дану, которые по легендам покинули Ирландию почти три с половиной тысячи лет назад и поселились в другом мире.
– Каком другом?
Константин Константинович выпрямился, отставляя бокал и переплетая худые пальцы.
– Названий много, – Гаянэ Церуновна открыла свои записи, – но суть одна: никто не знает. Мир этот то ли под холмами, то ни на островах. Все сходятся в одном: он прекрасен, время там течет по-иному и попасть туда можно только с помощью хозяев. Есть упоминания в древних текстах о людях, которые даже возвращались оттуда, но очевидцев, как сам понимаешь, нет.
– А фейри не пытались достучаться до предков?
– А сколько раз за последнюю тысячу лет ты пытался достучаться до ваших богов? – Гаянэ Церуновна иронично приподняла густую бровь. – В любом случае других упоминаний о Туата де Данан, кроме как в древних легендах, мои ребята не нашли. Последними туатами, которые остались в уже христианской Ирландии, считаются дети Лира. Кстати, Ее Величество Мэйв и старшие ши претендуют на происхождение именно по этой линии. Как думаешь, она обрадуется дальнему родственнику?
Гаянэ Церуновна подобрала ноги и небрежно оперлась локтем о спинку дивана, не своя с мужчины внимательного взгляда.
– Почему он оказался на нашей территории? – Константин Константинович проигнорировал ее вопрос.
– Утверждает, что случайно.
– И ты ему веришь?
– Коста, из него шпион, как из меня мальтийская болонка. Он совершенно не знает языка, не ориентируется в городе и слишком сильно выделяется. Не подбери его эта девчонка, он бы оказался в полиции и опять-таки у нас. Кстати, со слов мальчика, он пытался вернуться и не смог.
– Итак, мы знаем, что ничего не знаем, – Константин Константинович задумчиво наполнил бокал. – Предложение?
– Наблюдать, изучить, а там действовать по ситуации. В конце концов пока мы даже не знаем, как его убить.
– Но ты намерена это выяснить? – улыбнулся.
– Разумеется.
Старший инспектор первого отдела, отвечающего за безопасность общины, грациозно потянулась разминая затекшие плечи. Взгляд мужчины задержался на выразительных очертаниях роскошной груди. Константин Бессмертнов, генеральный директор ООО 'Явь' и по совместительству руководитель Управления ноль ценил женскую красоту. Это была его маленькая и, пожалуй, единственная слабость.
– Твое решение?
И хотя его интерес не остался незамеченным, виду Гаянэ Церуновна не подала. В эту игру они играли уже очень давно.
– Отчет готовишь полный, – прикрыл глаза, словно просматривая возможные варианты, – девицу эту давай оформим в девятый, добра молодца во второй. Гостя, пожалуй, в восьмой. Ты куратор проекта, отчитываешься напрямую мне. Завтра в семь совещание с руководителями отделов.
– Глеба позовешь?
– Ну разумеется. Он все же твой непосредственный начальник, – елейно произнес Константин Константинович, наслаждаясь плохо скрытым раздражением, мелькнувшем на лице собеседницы. – Ну, не хмурься, алмазная моя, тебе не идет.
– Еще слово, – алый ноготь скользнул по обивке, – и твой диван придется списать раньше срока.
Мужчина широко улыбнулся, демонстрируя идеальные зубы, сделал приглашающий жест:
– На здоровье, душенька, я как раз собирался его менять.
– Ты совершенно невыносим! – прыснула Гаянэ Церуновна.
– А ты исключительно очаровательна в гневе. Не передумала насчет вина?
– Коста, какое вино? Мне тебе отчет готовить на утро. Полный.
– Чудовищная несправедливость, – мужчина осуждающе покачал головой. – Твой начальник – тиран.
– И деспот, – поднялась, пряча планшет в сумку. – К девяти?
– Гаянэ, помилуй, – в голосе прозвучало искреннее возмущение, – я, конечно, тиран и деспот, но не сволочь же. К десяти.
Размазав окурок по глиняной пепельнице в форме дракона, а точнее, цмока вавельского обыкновенного, как любил поправлять Тёма, который и привез из Кракова это чудо народного промысла, Серафима решительно направилась на кухню. Аргит с Игорем увлеченно беседовали, склонившись над планшетом.
– Игорь Станиславович, – сложила руки на груди, – почему вы согласились в этом участвовать?
Прямой взгляд, пытливый прищур, палец нервно постукивает по плечу. Прежде чем ответить, перевел ее слова для Аргита.
– Скажите, Серафима, – спросил, словно она была одной из его студенток, – вы читаете книги?
– Ну, допустим, – вздернула подбородок.
– А теперь представьте, что вам предлагают пообщаться с героями той, которая очень нравится, – улыбнулся, на секунду задумавшись о своем. – Ведь значение кельтского эпоса для мировой культуры огромно. Для вас это наверняка прозвучит странно, но я знаю ученых, которые бы все отдали лишь бы оказаться сейчас на моем месте.
– Любите свою работу? – хмыкнула Серафима.
– Да. Разве это плохо?
– Это отлично, – кивнула и с улыбкой добавила. – В таком случае добро пожаловать на борт.
– Спасибо. А почему именно на борт?
– Ну, в лодке нас трое, не считая Айна, конечно.
Эта фраза, словно взмах волшебной палочки, превратила странную резкую и немного угрюмую девицу в оригинальную молодую женщину. Чтобы закрепить косметический эффект, Игорь аккуратно спросил:
– Вам нравится Джером?
– А разве он может не нравиться? – удивилась Серафима. – Слушайте, мне Айна выгулять надо, а вы пока уточните у Аргита всякие бытовые подробности. Ну, там меню, напитки, распорядок дня, досуг. А когда я вернусь, попробуем решить, как нам жить дальше.
Выслушав Игоря, потомок богини Дану перестал закручивать в спираль чайную ложку.
– Он спрашивает, – недоуменно произнес Игорь, – доверяете ли вы женщине-оборотню?
– Нет, – покачала головой. – Но сейчас она нам нужна.
Аргит кивнул.
– Он говорит, вам не стоит волноваться. Вы под его защитой.
Серафима думала недолго.
– Игорь Станиславович, а вы умеете драться?
Вопрос застал врасплох. И ударил по больному.
– Я не сторонник насилия, – ответил сдерживаясь. – Любой конфликт можно решить разговором.
Серафима хмыкнула, с вызовом посмотрела на Аргита.
– Я, – указала на себя пальцем, – уметь драться. Игорь нет. Аргит защищать Игорь. Има драться сама!
Играть с ним в гляделки оказалось непросто. Неестественно синие водовороты глаз затягивали, сбивали с ног штормовой волной. Серафима упрямо прикусила щеку – боль помогала держаться. И когда была готова сдаться, Аргит запрокинул голову и рассмеялся. Что-то сказал хмурому, как дождливый полдень, Игорю. И при виде обиженно нахохлившейся девушки опять залился хохотом.
– Мы его на помойке нашли, – тихо бурчала Серафима, спускаясь по ступенькам, – отмыли, отчистили, а он, зараза мифическая, фигвамы рисует.
Довольный Айн весело катился рядом, совершенно не разделяя негодования хозяйки. Светлый хозяин ему очень нравился.
У них было пол-литра коньяка, два литра сливок, початая бутылка виски, кило магазинных пельменей, вечерняя норма собачьих консервов, батон, две банки клубничного варенья, пачка сметаны, кетчуп и уксус.
На угловом диване, обивкой спорящем со стопкой старых газет, вытянув длинные ноги в полосатых носках, сидела Серафима. Пальцы правой руки воевали с тачпадом, а в левой покоился бокал. За журнальным столиком, примостив зад на оранжевый пуфик, довольно жмурился Савелий. Борода домового была перепачкана вареньем и усеяна крошками. Сливки он хлебал прямо из пакета. Игорь с неожиданным для себя аппетитом жевал полуфабрикаты, щедро политые химическим соусом. Запретное удовольствие мужчины, жившего под бдительным присмотром адепток здорового питания. Запивалось это кулинарное безобразие вполне приличным коньяком. Смотреть на Аргита никто не решался. С энтузиазмом трехлетнего ребенка он вымачивал пельмени в виски, мазал их вареньем, добавлял коньяк в кетчуп и сметану. Сытый Айн дрых на своем лежаке. Как и обещала Гаянэ Церуновна, в электронный ящик упала детальная инструкция по настройке доступа к виртуальной частной сети. Установив на ноут все рекомендованные программы, вбив присланные данные и пролистав несколько страниц открывшегося информационного портала, Серафима выругалась, захлопнула крышку и пошла в магазин. Без поллитры и Савелия с этим было не разобраться.
– Итак, рядом с обычными людьми, помимо домовых и оборотней, живут ведьмы, колдуны, вампиры и еще дюжина другая героев статей из справочника по мифологии.
Серафима сделала глоток. Десятилетний односолодовый виски помогал принять и простить окончательно слетевшую с катушек реальность. Игорь в перерывах между пельменями обеспечивал синхронный перевод.
– Ага, – кивнул домовой, увлеченно намазывая батон вареньем.
– И все эти не совсем люди подчиняются правилам, изложенным тут ну очень большими буквами. И второе запрещает причинять вред людям. Кстати судя по первому, их автор – поклонник 'Бойцовского клуба'.
– Какого такого клуба? – моргнул Савелий.
– Никакого, проехали, – Серафима махнула стаканом. – Правилам все подчиняются?
– А как иначе? Ежели хочешь жить спокойно, изволь слушаться. А то придут из первого и поминай как звали.
Лицо домового стало серьезней портретов великих коммунистических вождей.
– Уже легче. Слушай, Савелий, а как тогда вампиры питаются?
– Им пайки выдают из донорской. Некоторые зверя крупного пьют.
– Логично, – Серафима добавила в организм анестезии. – А за тем, чтобы все вели себя хорошо и жили дружно, следит Управление ноль, которое, в свою очередь, делится на девять отделов.
– Истину говоришь.
– Копировали, похоже, с наших министерств. Тут и здравоохранение, и экономика, и дипломаты. Ладно, это потом выучим. Отдел за номером один отвечает за безопасность. И что у вас тут обычно считается за происшествие?
– Дык мало ли какая напасть приключиться, – авторитетно заявил домовой. – Вон недавно на кладбище у иноверцев гуля изловили, месяц назад вампир какой-то пришлый безобразничал. А чтоб ведьмы и колдуны волшбу несанкционированную творили, так это сплошь и рядом. Летом еще случай интересный был. Оборотень один перекидывался и подглядывал, как мужики с бабами в парках по кустам любились. Бесстыдник.
– И что с ним сделали? Серафима попыталась осмыслить концепцию оборотня вуайериста. Пришлось долить.
– А хорь его знает. Стая разбиралась.
– А если стая разбиралась, зачем нужен суд? Кажется, он тоже есть, – Серафима заглянула в экран. – Точно, отдел три, местное министерство юстиции.
– Так, а ежели дело сурьезное? Ведьма домового изжить попытается или кровопивцы с лохматыми драку затеют. Тут уже внутри никак не разберешься, только суд.
Спящий Айн дернул лапой, преследуя пригрезившуюся овцу, Аргит, наконец, решил, что сметана к пельменям – самое то, а Игорь отставил пустую тарелку и присоединился к беседе.
– Получается, когда происшествие затрагивает исключительно членов этнической группы, решения о наказании принимают старейшины, а если конфликт идет между разными, скажем так, народностями, обращаются к властям.
– Все так, барин, – Савелий расплылся в улыбке. – Ох и складно говоришь! А совсем беда, когда кто из людей пострадает. Был в том году случай. Ведьма одна пять девок загубила, пока не изловили.
– Я помню эту историю, – Серафима оторвала взгляд от монитора, – девушек находили в лесополосе после новолунья. Но убийства прекратились. Следователи решили, что преступник уехал из города.
– Уехала, как же, – фыркнул домовой. – Казнили ее. Правила они не просто так есть. Ты, барин, аспиду этому белобрысому втолкуй, нарушать никак нельзя.
– Его зовут Аргит.
– Има?
Помянутый всуе аспид оторвался от смешивания виски с клубничным вареньем. Серафима ткнула пальцем в домового и скорчила противную рожу. Аргит удивленно поднял бровь, выслушал пояснение Игоря и невозмутимо отхлебнул свой эксклюзивный коктейль.
– И имя басурманское, и по-нашему не говорит, – не унимался Савелий.
– И комнату дальнюю займет, – как бы между делом сказала Серафима.
– Чего это?! А я где ж буду?
– А что ты там, вообще, делаешь?
– Читаю, – подбоченился Савелий, – думы думаю, в шахматы опять же.
– Красавчик, – усмехнулась. – Все это можно делать тут. А в шахматы вон гостя научи играть.
– Да как его учить, когда он русского языка не понимает?
– Думаю, – вмешался в разговор Игорь, – азы он освоит быстро. Заниматься начнем завтра.
– Так ты, барин, прям каждый день приходишь будешь?
Голос домового журчал медовой реченькой.
– Постараюсь, – улыбнулся Игорь.
Савелий поскреб бороду, повысив плотность крошек на квадратный сантиметр стола.
– А ежели я туточки обоснуюсь, телевизор можно смотреть?
– Можно.
Завтра она наверняка пожалеет о своей внезапной сердечности, но сейчас Серафиме отчаянно хотелось мира, и спокойствия, и еще пятьдесят.
– А растеньица поставить?
– Максимум три и только если сам будешь их поливать.
Савелий пожевал губами и, решив не испытывать больше удачу, умиротворенно выдохнул в пакет со сливками.
– Слушай, Савелий, а в нашем доме кто-то из странных живет?
– Да много кто. Знахарка есть, ворожея потомственная, колдун, вампиров парочка, оборотней семейство. Ну и лесной народ заселяется, когда в город по делам приезжает.
– А Ванька из шестой он кто?
– Телепень.
– Кто? – удивленно переспросил Игорь.
– Идиот, барин. Пятнадцать годков парню, а все мультики смотрит. И добро бы приличное что, так нет, срам один.
– И ты, значит, за всеми следишь, – ухмыльнулась Серафима.
– Не слежу, а присматриваю, – мозолистый указательный палец возвысился Останкинской башней. – По Инструкции.
– А как обычно поступают с людьми, которые обо всем узнают?
– Полезных, как барин, на работу берут.
Чтобы не отвесить домовому словесную оплеуху, Серафима сделала глоток, включила в завтрашнее расписание пункт усмирение бунта и как ни в чем не бывало поинтересовалась.
– А бесполезных? В утиль?
– Типун тебе на язык, хозяйка! Тех, кто по мелочи увидел, в покое оставляют, они потом по передачам ходят всяким пара… паранормальным, вот. А если серьезное что, так зелье-забывайку дают. Память начисто отшибает и живет себе человек дальше, радуется.
– Только недолго, – заметила мрачно.
– Ну почему недолго? Кому как на роду написано, тут не угадаешь. Людям, почитай, вольготнее нашего живется. Как новости послушаешь, такое творят, страх.
– А у вас не так, что ли? – спросила язвительно. – Сам же говорил, нарушают.
– Нарушают, – яростно кивнул Савелий, – да только не бывает, чтоб лиходей от наказания ушел. Кощей он вот где всех держит.
Крепкий дубленый кулачок взлетел в воздух.
– Кто? – Серафима не поверила своим ушам. – Кто всех держит?
– Кощей.
– Это который Бессмертный? – тихо уточнил Игорь.
– Он самый, барин, – Савелий довольно огладил бороду.
После этого чудного открытия Серафима с Игорем напились до синих чертей. Хотя, последние, по заверению многомудрого домового, были существами мифическими, современной наукой не доказанными.
Утро после пьянки добрым не бывает даже в сказках. Будильник орал, как бесцеремонный дневальный – Серафима специально ставила самые мерзкие мелодии. Прекратив утренний сеанс издевательства над ушами, она глупо таращилась на экран, пытаясь вспомнить, зачем нужно вставать в такую рань. После обильного полоскания в крепком алкоголе, когнитивные шестеренки вращались туго. Наконец, похмельный механик-память соизволил заступить на смену. Борясь с детским желанием накрыться подушкой и послать все в тридевятое царство, Серафима села на кровати.
Вперёд, обезьяны! – взывал с плаката неизвестный сержант космической пехоты. – Или вы хотите жить вечно?
Вечная жизнь в таком состоянии показалась пыткой, достойной третьего круга Дантового ада, где мотали срок чревоугодники. В дверь постучали. Серафима убедившись, что пижама на месте, голова, пусть и временно бесполезная, тоже пошла открывать.
– Доброе утро, – Игорь выглядел ровно так, как она себя чувствовала. – Не подскажете, где у вас утюг.
Почему он остался ночевать, Серафима помнила смутно. В неясных картинках отретушированного алкоголем вечера самое видное место занимал Аргит, который, подражая котикам из многочисленных любительских видео, сидел перед стиральной машиной, завороженное наблюдая за вращением барабана. Кажется, она даже это сняла.
Шерстяной бок Айна мазнул по голой ноге. После бодрого «гав» Серафима поморщилась и обреченно выдохнула.
– Утро в полседьмого добрым не бывает. Сейчас.
Нырнув в платяной шкаф, извлекла полотенце.
– Вот, держите. Утюг и доску я достану. Аргит проснулся?
– Да, я включил ему телевизор.
– Супер, – выползла из комнаты и уже в коридоре обернулась. – Яичницу будете?
– Вам не стоит беспокоиться, – Игорь прижал полотенце к мятой рубашке, которую они почему-то стирали среди ночи, – я могу позавтракать в университете.
– Если не хотите, на вас могу не готовить, – пожала худыми плечами.
– Тогда буду.
– ОК. Где ванна, вы в курсе.
Аскетичность этой комнаты удивила Игоря еще вчера. Ничего лишнего, даже по мужским меркам. Бежевый кафель, салатовый коврик, занавеска с разноцветными мультяшными рыбками, на раковине паста с зубной щеткой и три бутылочки на подвесной полке в углу: шампунь, кондиционер, унисекс гель для душа. И дамский бритвенный станок, как единственный яркий гендерный маркер. У Марины был похожий.
Подставляя лицо под водяные струи, Игорь с удивлением отметил: он вспомнил о ней в первый раз за прошедшие сутки. И вспомнил без того удушающего стыда, который вчера утром выгнал его из квартиры. Чертовщина последних двадцати четырех часов настолько размагнитила внутренний компас, что Игорь даже не спорил, когда Серафима, посмотрев на давно пустую бутылку коньяка и его пьяные попытки вызвать такси, сказала:
– Оставайтесь. Место есть.
И на секунду мелькнула мысль: она попытается его соблазнить. Господи, о чем он вообще думал?! Игорь тряхнул головой и, словно наказывая себя за глупость, до красноты растерся жестким полотенцем. Расчесался пятерней, прополоскал рот, добавив в воду толику зубной пасты. С отвращением глянул на небритую морду в зеркале. Красавец, ничего не скажешь. Рубашка пахла неправильно, в подошве утюга не было выемок под пуговицы, голова соображала плохо, а первой парой сегодня семинар.
– Завтрак на столе.
Серафима стояла в дверях, сжимая в руках исходящую кофейным духом чашку. Растянутая кофта с психоделическим орнаментом доходила до середины бедра, оставляя открытыми бледные мускулистые ноги в оранжевых гольфах.
– А вы?
– Нужно заправиться, – достала из кармана пачку сигарет.
– Курить вредно, – сказал, застегивая верхнюю пуговицу, – неужели родители вам не объяснили?
На последних словах Серафиму перекосило.
– Мои родители, Игорь Станиславович, – произнесла дрожащим от ярости голосом, – умерли, когда мне было пять. В том возрасте, как вы понимаете, меня больше интересовали куклы и плюшевые медведи.
Серафима разрушительным вихрем пронеслась мимо Игоря. Громко хлопнула балконная дверь.
– Простите, – сказал, шагая за ней. – Я не знал.
– Да вы ни черта обо мне не знаете, – развернулась, выдыхая ему в лицо табачный дым, – и тем не менее уже измерили своей снобской меркой и поставили штамп.
Внезапно она аккуратно присела на ручку старого кресла: спина прямая, подбородок приподнят, ноги изящно сложены вместе.
– Вы только посмотрите, – выдохнула манерно. – Двинутая какая-то. Разве будет настоящая женщина так одеваться? А разговаривать? Как думаете, феминистка или лесбиянка? Да просто мужика на нее нормального нет… Ненавижу!
Отвернулась, судорожно затягиваясь. Игорь посмотрел на сгорбленные плечи, мелко дрожащую чашку и внезапно попросил:
– Угостите сигаретой?
Серафима смерила мужчину пристальным взглядом, затем молча выудила из кармана пачку. Прикуривал он уверенно. Зажмурился, втягивая горький дым, и по-драконьи выпустил его через нос.
– Кофе б еще.
– Если не побрезгуете, – протянула чашку.
Игорь не раздумывая смешал коктейль трудоголика.
– Бросали? Курить, – спросила уже спокойно.
– Да. Девушка настояла, – задумчиво сообщил ноябрьскому пейзажу за окном и, помолчав, добавил. – Бывшая.
Уголок рта дернулся в едкой усмешке, делая уставшее лицо мужчины живым и понятным.
– Извините, что наорала.
Серафима опустила глаза, теребя рукав кофты.
– Думаете, я сноб?
Игорь рассматривал трупик первой за три года сигареты.
– Нет, – покачала головой, – вы просто препод, а у меня аллергия на менторский тон. И дурацкий характер, поэтому временная нестыковка вполне естественна.
– Временная?
– Да, – кивнула. – Мы же с вами в одной лодке.
Он улыбнулся и скормил окурок глиняному цмоку.
– А вы, случайно, не помните, зачем мы стирали мою рубашку?
– Нет, – весело прищурилась Серафима, – сама хотела спросить. Придется уточнять у Аргита. Надеюсь, он уже закончил трапезничать.
– А что там сегодня?
Игорь вышел за ней с балкона.
– Кофе, яичница, остатки печенья и рецепт Джеймса Бонда.
– Взбалтывать, но не смешивать?
– Бинго, Игорь Станиславович!
– Пожалуйста, просто Игорь, вы ведь и правда не моя студентка.
Игорь не видел, как она улыбнулась.
– Добрый вечер всем. Глеб Урусов, руководитель первого отдела, вошел в переговорную ровно без десяти семь. Высокого начальства еще не было. Хорошо. Под приветствия коллег обошел стол и опустился в дорогое эргономичное кресло рядом с Зоей, которая все это время не сводила с мужчины сияющего василькового взгляда.
– Зоя, вы сегодня очаровательны. Кто бы ни вел вас ужинать, он счастливчик.
– Спасибо, – зардевшаяся женщина неуверенно убрала за ухо русый локон.
Гаянэ Церуновна, пришедшая одной из первых, неслышно фыркнула.
– Глеб, не в курсе, что за кипиш? – спросил вихрастый блондинистый тинейджер в толстовке с ярким принтом.
– Я знаю не больше твоего, Максимилиан, – пожал широкими плечами, поправляя золотые запонки с монограммой.
– Печалька, – парень зевнул и надвинул на глаза капюшон. – Тогда разбудите, как шеф придет.
– Мне кажется, я дал тебе достаточно времени для пробуждения.
Константин Константинович стремительно прошел к председательскому креслу.
– Да, но я очень поздно лег и никак не мог заснуть. У меня есть пятнадцать возможных причин для этого совещания.
– И не одной правильной, – высокая фигура в черном костюме с кровавой гвоздикой в петлице заняла место во главе стола.
– Это пари? – в прозрачных голубых глазах юноши мелькнул азарт. – Условия?
– Как обычно.
– По рукам!
Он потянулся через стеклянную поверхность, и бледная аристократичная кисть утонула в пожатии длинных костлявых пальцев.
– Влад, разбей, – попросил парень сидящего рядом мужчину, словно сошедшего с рекламы сериала об опасных и трудных буднях отважных стражей порядка.
Массивная ладонь разрубила холодный узел.
– Я весь внимание, – Максимилиан фон Берг, глава дипломатической службы Управления ноль едва заметным движением выпрямился в кресле.
– Господа, прекрасные дамы, – Константин Константинович пробежал пальцами по поверхности стола, включая вмонтированные в него экраны, – два дня назад, к нам прибыл очень необычный гость. Перед вами предварительное досье. Разумеется, предстоит проверить и подтвердить его слова, но пока не доказано обратное, мы имеем честь принимать у себя одного из потомков богини Дану. И его пребывание в городе нужно сохранить в секрете, особенно от сиятельной королевы Мэйв. Гаянэ, тебе слово.
Пока старший инспектор излагала нюансы дела, Константин Константинович наблюдал за присутствующими. Особенно за почти незаметно нервничающим Глебом и судорожно кусающей нижнюю губу Зоей Мудрой. Руководитель восьмого отдела, пристанища ученых и исследователей, слишком поспешно листала файл, бросая на сидящего напротив мужчину быстрые отчаянные взгляды.
Когда Гаянэ Церуновна закончила говорить, стерильную тишину переговорной нарушало только дыхание собравшихся – все, кроме начальника и докладчицы, изучали материалы. Успокоившаяся Зоя и невозмутимый Глеб рассматривали фото Аргита. Максимилиан, не скрывая довольной улыбки, в который раз читал анкету Игоря. А Влад Воронов, начальник девятого отдела и единственный человек в комнате, печально созерцал анфас Серафимы. Его управление служило связующим звеном между двумя мирами. Работа была нервная, местами опасная, а с кадрами постоянный напряг – лучшие бойцы неизменно уходили к Глебу. Сейчас Влад не отказался бы от оборотня, не самой сильной ведьмы или на худой конец крепкого мужика. Смотревшая с фото барышня восторга у бывшего старшего следователя прокуратуры не вызывала.
– Ну, коллеги, какие будут предложения?
Константин Константинович решил перейти ко второй части марлезонского балета.
– Для начала, думаю, его стоит переселить в усадьбу, – подал голос Глеб.
– К чему эти полумеры? – отмахнулся Максимилиан. – Давай его сразу в санаторий запихнем? Максимальная защита и круглосуточный доступ для ученых – красота. Вот только когда Ее сиятельнейшее Величество, узнает, а она непременно узнает, как обошлись с ее предполагаемым родичем, первое, что мы получим – показательный данс макабр с корреспондентскими счетами. От этого Инга наверняка придет в восторг и влепит тебе, как инициатору, особо мерзкий приворот. Скорее всего, на меня, она давно хотела проверить. А ты, Глеб, конечно, красавчик, но, увы, не в моем вкусе.
Юноша трагически вздохнул. Прижал бледные руки к груди, в которой уже много столетий не билось сердце. В глазах Гаянэ Церуновны, прикрытых полуопущенными веками блеснули смешливые искорки.
– Твое предложение? – тон начальника службы безопасности приблизился к абсолютному нулю. – Посадить на рейс до Нью-Йорка?
– И испортить мне охоту на крыс? Вот уж фигушки! Нужно соблюсти протокол, обеспечить ему комфортные условия и заодно выяснить, кто у нас сливает информацию фейри. А чтобы избежать косяков, я заберу Аргита к себе. Шеф, не возражаете?
Максимилиан просиял очаровательной мальчишечьей улыбкой. Глеб поджал губы:
– Я все же настаиваю на полной проверке. Мы не представляем, на что он способен.
– Соглашусь с Глебом, – решительно кивнул Влад. – Пока он, может, и неагрессивен, но перестраховаться не помешает.
– Я отберу лучших специалистов. Мы будем предельно корректны. Это же новый вид, уникальная возможность!
Разрумянившаяся Зоя с мольбой смотрела на мужчину, восковой фигурой замершего во главе стола. Константин Константинович обвел взглядом комнату и медленно соединил пальцы от мизинца до большого. Электрический свет лизнул чернильные грани бриллианта, на мгновение превращая их в зеркало.
– Зоя, твоя команда получит доступ, но, – под его взглядом женщина затаила дыхание, сгребая в горсть ткань юбки, – все процедуры согласовывать со мной и Максимилианом, и на каждую, подчеркиваю, на каждую, получить письменное разрешение гостя. Мы должны извлечь максимум из этой ситуации и не поставить под удар отношения с фейри. Макс, я согласен с твоим предложением.
– А бюджет на представительские увеличишь? – сверкнул глазами не хуже собаки Баскервилей.
– В разумных пределах.
– Моих или Инги? – промурлыкал Максимилиан.
О бережливости госпожи Даниловой, руководителя третьего отдела, гениального экономиста и сильной ведьмы, виртуозно играющей на всех финансовых инструментах, ходили легенды.
– Моих, – отрезал Константин Константинович.
Максимилиан показал шефу большой палец.
– А, может, – кашлянул Влад, – вы и Серафиму эту во второй определите? Будет, ну я не знаю, кофе варить.
– Тебе, что квалифицированные сотрудники уже не нужны? – удивилась Гаянэ Церуновна.
– Квалифицированные нужны, – с нажимом произнес мужчина.
– У нее хороший потенциал, Влад.
Начальник девятого отдела наморщил не единожды ломанный нос, но дальше спорить не стал. Есть у барышни потенциал или нет, учебка покажет.
– Господа, – Глеб помедлил, переводя теплеющий хризолитовый взгляд с начальства на Зою, – и дамы. Понимаю, что у каждого из нас свои приоритеты, но я все же хотел бы вернуться к вопросу безопасности.
– Благодарю, Глеб, – раздался спокойный голос с председательского места. – Предлагаю перейти к деталям. Возможно, на этот раз нам удастся отыскать того, кто в них прячется.
Улыбнулись все, кроме Влада. Даже после десяти лет в Управлении он упрямо отказывался верить в то, что оборотни и домовые существуют, а Диавол, видите ли, нет.
Серафима мерила похмельным шагом просыпающуюся улицу. Сегодня люди, отчаянно спешившие втиснуться в забитый автобус или стать очередной шпротой в банке вагона метро, казались особенно далекими. Они серыми тенями скользили мимо, не нарушая плотного кокона отчуждения, отгородившего девушку. Единственным ярким пятном на дагерротипе реальности был Айн. После того как Игорь убежал в институт, поглядывая на часы, подобно Белому Кролику, Серафима включила Аргиту научно-популярный фильм на английском и ушла с собакой. Пока Айн лисой шнырял по кустам, весело гонял за палочкой и орошал хмурые деревья в сквере она задумчиво пинала трупики листвы. В сложном уравнении, которым стала ее жизнь, оказалось слишком много неизвестных. И как ни странно, предвкушение опасности заставляло жадно пить горький ноябрьский воздух, ускоряло ток крови, отдаваясь приятной дрожью в кончиках пальцев. Совсем рядом, только руку протяни, жил другой мир. И, возможно, он окажется не таким серым.
Вернувшись домой, Серафима вошла в дальнюю комнату и, прикусив губу, начала аккуратно складывать в коробку старые вещи. Бабушкины очки, мамина шкатулка с палехской расписной тройкой на крышке, папина губная гармошка, звуки которой она иногда слышала во сне, Тимкина старенькая гитара. Фотографии, безделушки и воспоминания. Она хранила все это здесь. Заглядывала изредка, чтобы, закрыв глаза беззвучно разговаривать с родными, сглатывая непрошеные слезы. Однажды потенциальный ухажер походя назвал это место склепом. Он вылетел из квартиры мятым мешком, гулко впечатавшись в соседскую дверь. Обувь и верхняя одежда отправились следом. В какой-то момент в комнате появился Савелий, но, глянув на отчаянно моргающую Серафиму, тут же ретировался. Аргит, получивший планшет с популярными детскими играми, бодро учил русский алфавит. Сквозь закрытые двери доносился его голос, повторяющий буквы и слова-примеры. Аккуратно поставив коробку и в своей спальне и распихав лишнюю мебель по квартире, Серафима натянула тренировочную форму.
Первый удар по напольному боксерскому мешку, притаившемуся в углу гостиной, заставил Аргита поднять глаза. Отложив планшет, он какое-то время наблюдал с дивана за спиной Серафимы, перечеркнутой лямкам майки, а потом одним текучим движением оказался сбоку. Отработав связку, девушка остановилась, развернулась и, сдувая с глаз непослушную прядь, раздраженно спросила:
– Что?
Взгляд Аргита споткнулся о рисунок на ее правой руке. Белые пальцы аккуратно погладили черное тело птицы, вспорхнувшей с могучего дерева, чьи ветви обвивали плечо, а корни стекали почти до запястья, становясь кроной еще одного дуба. На дальнем плане виднелась чаща ночного леса, пронзаемая серебристыми копьями молний. Силуэты воронов тянулись между ними сквозной траурной лентой. Серафиме показалось, что по коже прошлись прохладным валиком из десятка тонких иголочек. А когда Аргит прикоснулся к гладким черным перьям вороньего патриарха, облюбовавшего внутреннюю сторону предплечья, она уже явно вздрогнула. Уловив это движение, мужчина разжал пальцы. А потом подхватил обе руки, свел их вместе и, слегка потянув на себя, спросил:
– Как?
Серафима моргнула, восстанавливая сбившееся дыхание.
– Картинка, – сказала по-английски. – Татуировка.
– Татуировка? – опустил голову, рассматривая рисунок.
Волосы снежной лавиной упали на чернильный лес и Серафиме немедленно, до крапивного зуда в ладонях, захотелось их потрогать. Борясь с искушением, она сделала шаг к журнальному столику. Аргит, как приклеенный, пошел за ней. Подхватила шариковую ручку.
– Смотреть, – сказала, привлекая внимание.
И нарисовала на чистом участке кожи детскую ромашку.
– Картинка, – повторила.
Аргит забрал пластмассовую палочку, задумчиво покрутил в пальцах, и не успела Серафима моргнуть, как на её левом предплечье появилась хитрая завитушка.
– Интересно, – пробормотала, рассматривая рисунок.
Аргит в это время выводил что-то у себя на руке.
– Има, – продемонстрировал очередного синего крокозябра.
– Айвазовский, – закатила глаза, а затем, спохватившись, добавила. – Красиво.
Кивнув, Аргит вернулся к мешку. Внимательно исследовал спортивный снаряд, потыкал пальцами. Серафима замерла, вспомнив о дырках на приборной панели. От первого удара многострадальная тушка из искусственной кожи покачнулась, от второго накренилась не хуже Пизанской башни, а от падения после третьего толчка болванчик удержала стена. Глядя на дергающийся неваляшкой мешок, Серафима со свистом втянула воздух. Уже первая попытка для многих могла стать смертельной.
– Аргит, – подошла и отчетливо сказала. – Има – человек, Игорь – человек. Человек слабый. Так, – ткнула вполсилы, – больно. Так – очень очень больно. Так, – вложилась в удар, – не делать. Человек делать боль нельзя. Убивать нельзя. Закон.
Он сделал к ней шаг и, показывая на прочерченную белыми прядями грудь, отчетливо произнес:
– Ударь.
Невозможно синие глаза смотрели серьезнее некуда. С таким же успехом она могла бы двинуть по несущей стене. Аргит нахмурился.
– Еще. Бей. Сильно.
Терминатором Серафима, конечно, не была, но на удар не жаловалась. Для продолжения эксперимента перебинтовала руки. Во время исследования памятного торса на крепость Аргит даже не дернулся, только нахмурился и в конце перехватил перетянутые эластичной тканью запястья.
– Скажи. Когда. Больно.
Пальцы начали сжиматься.
– Нет. Нет. Нет. Да.
Он пробормотал что-то на своем незнакомом языке.
– Что? – потрясла кистью.
Аргит смотрел, будто Серафима была котенком, или щенком, или детенышем панды.
– Има, – нахмурился, подбирая слова, – нежная. Цветок.
– Что?! – остолбенело выдохнула сильная независимая женщина.
– Има – цветок, – и добавил совершенно непонятное название.
Серафима хрюкнула, зажав рот ладонями, укутанными в боксерские бинты. Сделала несколько шагов назад и, упав на диван, расхохоталась в голос.
Курьер приехал вечером. Серафима приняла из огрубевших рук пакет, черканула закорючку и, закрыв за мужчиной дверь, рванула за ножницами. Айн, не ожидавший от хозяйки такой прыти, поскакал следом. Розовый язык корги реял слюнявым знаменем. Когда Игорь с Аргитом закончили занятия, Серафима успела перечитать договор об аренде, одобрительно хмыкнуть пачке купюр, переданных в уплату за первый месяц, и почти до дыр засмотреть международный паспорт гражданина Аргентины. Из подозрительно натуральной синей книжечки выпало свидетельство о регистрации по месту пребывания. Серафима сверила данные, придирчиво сравнила документы с примерами, подкинутыми поисковиком, а потом долго курила в неуютной темноте балкона.
– Думаете он настоящий? – Игорь вернул Аргиту паспорт.
Золотистое теснение подмигнуло на свету. Издалека герб на обложке походил на странный ананас.
– Надеюсь, нет, – Серафима отхлебнула кофе, – потому что тогда придется поверить в теорию мирового заговора, а там и до тайной цивилизации рептилоидов недалеко.
– А тайная цивилизация домовых вас не смущает?
Серафима смерила долгим взглядом разлапистое растение в карамельно-розовом горшке. Савелий припер его недавно, заставил водрузить на подоконник, а потом, попрощавшись с кустом, исчез.
– Не смущает, – сделала выразительную паузу. – Пугает. До не существующих якобы чертей. Я ведь проверила адреса и телефоны с этого их информационного портала. Все настоящие. Многопрофильная частная клиника, адвокатская контора, детективное агентство, благотворительный фонд, опекающий памятники старины и природные заповедники, ассорти индивидуальных предпринимателей и на сладкое УкурТВ.
– Что?
– Ну, вообще-то, он называется 'Настоящий Мистический Телеканал'.
Выражение лица у Игоря сделалось таким, словно он только что нечаянно зажевал кофе тараканом. От корреспондентов НМТ, как от пылающего возмездием осиного роя, бегали все университетские историки, физики, фольклористы и вообще все потенциальные эксперты. Платили хорошо, но появление в очередной псевдонаучной передаче было сравнимо с пусканием ветров в закрытом помещении. Когда все точно знают, кто это сделал. На мистическом телеканале разоблачали тайные общества, давали советы по улучшению энергетики дома и офиса, следили за расследованиями экстрасенсов, гадали и прорицали в прямом эфире, вещали о паранормальных событиях в стране и еще десятком разных способов дурили людям головы.
– И ведь гениально придумано, – с чувством сказала Серафима. – Сами дискредитируют факт своего существования, создавая при этом огромную сеть информаторов. Там же каждый может прислать новость или подать заявку на участие в передаче, понимаете?!
Игорь нахмурился, неслышно сыграв гамму на поверхности кухонного стола. В небрежном движении длинных пальцев чувствовались опыт и сноровка. Серафима прошла взглядом вверх по руке, скрытой рубашкой в тонкую бордовую полоску, мимо скованной воротничком шеи, приятно небритой щеки, аж до задумчивых карих глаз.
Найти в соцсетях профиль бывшей девушки Игоря оказалось раз плюнуть, она активно отмечала его на всех совместных фото. Кудрявая куколка с наигранно распахнутыми зелеными глазищами сладко улыбалась в камеру – они были красивой парой. Новость о расставании могла стать вполне ходовым материалом. И наверняка станет рано или поздно, только без участия Серафимы.
– Вы хотите сказать, – произнес наконец Игорь, – что они собирают истории, а потом проверяют насколько те правдивы?
– Готова поспорить, в эфир идет очевидный бред, а настоящие проблемы они быстро решают и прячут. И, похоже, прячут очень хорошо.
Улыбка у нее была мрачнее утра понедельника. Игорь нервно кашлянул, поправил очки и вдумчиво произнес:
– Полагаю, раз мы все еще здесь, к проблемам нас не отнесли.
– Пока. Но мне нравится ваша версия, – хмыкнула Серафима, нервно переплетая пальцы, – буду ее придерживаться.
– Вы напрасно себя накручиваете, – мягко сказал Игорь.
Она бросила долгий взгляд на Аргита, который отложил паспорт и внимательно наблюдал за разговором.
– Если человек параноик, это не значит, что за ним не следят, – процитировала неизвестного автора.
Провожать Игоря до метро пошли все. Айна нужно было выгулять, а Аргит просто сделал правильный вывод из указания не выходить из квартиры без документов: натянув сапоги, он взял паспорт. Спорить Серафима не стала. По дороге Игорь попытался объяснить гостю из другого мира базовые правила поведения на улице.
– Мне кажется, он привлекает внимание.
– Четыре, – невозмутимо отозвалась Серафима.
– Что четыре? – переспросил Игорь.
– Женщины обернулись. Уже пять. Интересно, с этим можно что-то сделать?
Аргит походил на актера, случайного вышедшего со съемочной площадки фэнтези блокбастера в костюме и гриме. И выделялся не только экзотической внешностью. Каждое движение, исполненное плавной, текучей грации, было чужим. И на улице это чувствовалось особенно резко.
– Попросите его по возможности скопировать вашу походку.
Серафима притормозила, позволяя корги обнюхать очередной столб. Игорь тихо перевел. Аргит кивнул приноравливаясь.
– А что вы делаете завтра? Айн, рядом.
– Да пожалуй, ничего, – пожал плечами Игорь.
– Огромная человеческая просьба, помогите купить ему одежду. Держать дома все равно не получится, а ходить в таком виде просто опасно.
– Волнуетесь за сердца прекрасных дам? – улыбнулся Игорь.
– Да хорь с ними, с дамами, – процедила Серафима. – А вот нарваться на ярых борцов за мужественность и традиционные ценности не хотелось бы.
– Он воин и наверняка сможет себя защитить.
Серафима вспомнила тычок, почти отправивший тренировочный манекен в нокдаун.
– Он способен убить человека с одного удара. Полагаю, не самого сильного. Я не за себя боюсь, Игорь.
Аргит ее слова подтвердил и переодеться согласился. Остаток пути Игорь отвечал на вопросы, Айн помечал столбы и заборчики а Серафима мрачно подсчитывала во сколько обойдется новый мужской гардероб.
На обратной дороге Айн внезапно потянул хозяйку к арке между двумя домами, опустил уши и тихо зарычал. Аргит сделал шаг в темноту, но остановился, когда услышал:
– Эй, мужик, шел бы ты отсюда.
Серафима рванула из кармана фонарик. Свет выхватил затянутую в черную кожу фигуру и боднул сумрак за ее спиной.
– Ник, какого хрена? – донеслось из подворотни.
Серафима машинально повела лучом на звук. На первый взгляд, они походили на упоительно обжимающуюся парочку. Вот только у парня, крепко прижимающего к себе блондинку в синем пальто, рот был испачкан красным. В следующую секунду перед глазами Серафимы материализовалась знакомая спина, а из темноты донесся звук падающего тела.
– Валим, Серж, – голос Ника дал испуганного петуха.
Серия шорохов и всё стихло.
– Они бежать? – сглотнув, спросила Серафима.
– Да, – Аргит ответил на русском.
– Держать.
На бегу ткнула ему в ладони поводок. Девушка была жива. Зажав фонарик зубами, Серафима проверила шею. Похоже, крупные сосуды эти уроды не зацепили. Стянув шарфик невезучей прохожей, скатала его валиком, плотно зажала рану и достала телефон. Экстренные номера с информационного портала Серафима забила в контакты еще днем.
– Добрый вечер, меня зовут Тамара, чем я могу вам помочь.
– Нападение, человек ранен в шею. Срочно нужна скорая.
Оператор уточнила адрес, попросила подождать. Аргит опустился на корточки рядом с девушкой.
– Има?
– Не сейчас, – мотнула головой. – Я звать помощь.
– Бригада выехала. Вы видели нападавших?
– Да.
– Можете описать?
Серафима закрыла глаза, выдергивая из памяти стоп кадры.
Первой приехала не скорая. Черный внедорожник притормозил совсем рядом, мигнул фарами, выплюнул с водительского сидения массивную фигуру и затих. Выронив поводок, Аргит выпрямился навстречу подходящему мужчине. Айн оббежал лежащую на земле девушку и прижался к хозяйке. Серафима молча подняла фонарик.
– Захар Швецов, – представился незнакомец низким хрипловатым голосом, – первый отдел.
– Аргит. Это не враг. Дать подойти. Документы покажите.
Закончила по-русски Серафима, осветив лицо присаживающегося на корточки мужчины. Широкая челюсть, подбородок с ямочкой, крупные, будто рубленые, черты. Темные волосы гладко зачесаны назад. Захар молча потянул рукав спортивной толстовки, обнажая тугое предплечье. На коже, расчерченной валиками вен, проступили знакомые символы.
– А где врачи? – требовательно спросила Серафима.
– Скоро будут. Держите?
Захар кивнул на руку, прижимавшую повязку к шее пострадавшей.
– Держу.
– Хорошо, – едва заметно потянул носом воздух. – Блондин неместный? По-русски совсем не понимает?
– Совсем.
– Та-а-ак. Как звать?
– Ар… А, знаете что. Все вопросы к старшему инспектору Арумян. Гаянэ Церуновне. Она, кажется, из ваших.
Услышав знакомое имя, Захар мгновенно подобрался, выпрямил спину.
– Точно держите? – спросил, доставая из кармана телефон.
– Точно, – раздраженно буркнула Серафима.
И тут, наконец, приехала скорая. Врачи погрузили девушку на носилки, залили уже подсохшее кровавое пятно на асфальте какой-то жидкостью, на всякий случай осмотрели Серафиму, попрыгали в машину и под бодрые завывания мигалки умчались в ночь.
– С вами тут поговорить хотят, – Захар протянул мобильный.
Серафима прекратила тереть руку влажной салфеткой. Аргит наблюдал за движухой с нескольких шагов, удерживая за поводок удивительно послушного Айна.
– Да, – произнесла в трубку.
– Серафима-джан, как ты смотришь на то, чтобы взять Аргит-джана и приехать ко мне?
– Отрицательно.
– Ха-ха, молодец какая, – засмеялся телефон. – Захар-джан вас привезет. Жду.
Серафима выругалась, помянув и блохастых предков старшего инспектора, и несуществующих чертей, и куда им всем нужно отправиться по исконно русской дороге.
– Да-а-а, – протянул Захар, – Гаянэ – женщина суровая.
– Собаку нужно домой, – процедила Серафима, выдыхая облачко дыма.
– Не проблема, забросим.
– Аргит – Захар. Захар – Аргит, – представила друг другу мужчин.
– Хеллоу! – здоровяк протянул руку.
– Добрый вечер, – с акцентом, но вполне внятно произнес Аргит и руку пожал.
– Ну вот, а говорили совсем не понимает, – как-то даже обиженно заметил Захар.
– Удивлена не меньше вашего, – буркнула Серафима. – Аргит нужно ехать. Гаянэ нас звать.
Он сделал невидимый шаг вперед, наклонился.
– Има, – поймал в синюю ловушку ее взгляд, – как дела?
Последние слова прозвучали на ломаном русском. Серафима изучила грязный асфальт под ногами, затушила об стену окурок и ответила тоном воспитанницы пансиона благородных девиц:
– Хорошо, Аргит. Спасибо.
А потом, сломав напряженную линию рта кривой ухмылкой, вздернула упрямый подбородок:
– Прорвемся.
Он улыбнулся и протянул ей поводок.
– Ай!
Зоя отдернула руку с ножом, глядя, как подушечка пальца покрывается кровавыми бисеринами.
– Что случилось?
Мужчина, который еще миг назад расслабленно дремал на клетчатом диванчике, возник у нее за спиной. В изумрудно-зеленом глазу мерцало беспокойство, второй скрывала косая карминная челка.
– Ничего.
Зоя покачала головой, по детской привычке засунув в рот порезанный палец.
– Дай, – он аккуратно потянул за лезвие.
– Да не надо, я…
– Дай, – повторил с мягким нажимом.
– Но мне салат дорезать надо, – она попробовала протестовать.
Однако кисть разжала. Развернулась, хлестнув по спине тугой золотистой косой.
Чтобы заглянуть ему в лицо, Зое пришлось запрокинуть голову.
– Киен, ну, правда, я сама.
– Сядь, – кивнул в сторону табуретки.
Зоя отошла, быстро заговаривая кровь. Киен подбросил нож, в падении перехвалил за рукоять и практически неразличимыми движениями принялся крошить овощи.
– Глеб говорит, чтобы я не волновалась, а я не могу, – она виновато обрывала лепестки нарисованной на фартуке ромашки. – Быть может, мы ошибались. Знаешь, все на удивление спокойно приняли его появление. Максимилиан вон даже порозовел. Да, первое время он будет под наблюдением, но это ведь нормально. Я попыталась убедить Глеба, рассказать о тебе шефу, а он говорит нельзя.
– Нельзя, – он говорил по-русски с заметным акцентом.
– Но почему, Киен? Вы ведь оба оттуда.
Нож замер над разделочной доской. Рукоять сливалась с чернотой перчатки, оттого поблескивающее на свету лезвие казалось продолжением руки.
– Нельзя.
– Ты меня извини, конечно, – подперла щеку мягкой белой ладонью. – Но мне кажется, ты сейчас придумываешь себе лишние проблемы. Ну, правда, ты прекрасно адаптировался, получше многих местных, можешь мне поверить. Если хочешь знать мое мнение, эксперимент удался. Я готова защищать результаты даже перед Константином.
– Нужно подождать, – он подвинул к ней полную салатницу.
– Вот и Глеб говорит, подождать, – она встала рядом, – а я не вижу никаких причин ждать. Ну, да, будет буря из-за нарушения протокола и вообще всего, но я готова. Я сказала Глебу, что могу взять ответственность на себя.
– Зоя, – он склонил голову набок, длинные волосы скользнули вправо, приоткрыв повязку на глазу, – не надо.
– А что, – вздернула подбородок с трогательной ямочкой, – могу. Я, между прочим, руководитель восьмого отдела. Научные проекты в моей компетенции, а твой дал нам очень много. Это обязательно должны учесть.
– Что еще помочь? – спросил мужчина, меняя тему.
Зоя подняла глаза, убедилась, что на лице у Киена сейчас то самое упрямое выражение, и тепло улыбнулась.
– Дальше я сама, спасибо. А ты чем сегодня занимался?
– Гулял. Киен опустился на диванчик, поджимая длинную ногу в узких черных джинсах.
– И правильно, – она потянулась за бутылкой с оливковым маслом, – пока погода хорошая нужно гулять. Жаль, что ты лето пропустил. В этом году…
Ее рассказ прервал звонок в дверь. Зоя вздрогнула, вытянулась струной. Порывисто шагнула в коридор, а потом, опомнившись, принялась снимать фартук. Глеб не любил, когда она встречала его растрепой. По дороге бросила быстрый взгляд в зеркало и, в очередной раз уколов себя за несовершенство, побежала открывать. Киен смотрел ей вслед.
– Иди сюда. Глеб привлек к себе улыбающуюся Зою, поцеловал, обдав запахом дорогого парфюма. Она зажмурилась, как девочка, отдаваясь его ласке.
– Киен? – спросил Глеб, прилаживая на вешалку кашемировое пальто.
– На кухне, – она подала мужчине тапочки, – ужин готов, только тебя ждали.
– Ужин – это шикарно, – Глеб довольно зажмурился, – а вино есть?
– Нет, кажется. А ты разве не за рулем?
Он наклонился, обволакивая ее вожделеющим взглядом. Зоя вспыхнула до самых кончиков ушей.
– Вообще-то, я думал сегодня остаться. И, хотел ведь заехать в магазин…
– Так я съезжу, – спохватилась Зоя. – Еще нет одиннадцати. А вы с Киеном поговорите пока.
– Уверена? – Глеб приподнял бровь.
– Ой, да конечно. Я мигом!
– Спасибо, родная. Ты настоящее сокровище. Только езжай осторожнее.
Поцеловал ее еще раз, Глеб пошел на кухню. Зоя перевела дыхание, проводила его восторженным взглядом и побежала собираться.
– Привет.
Небрежно кивнул Глеб, шагая в залитую светом комнату. Протянул сидящему на диване мужчине телефон с фото Аргита и с нажимом спросил:
– Знаешь его?
Киен лениво посмотрел на экран.
– Видел.
– Выкладывай все, что тебе известно. Времени мало. Зоя скоро вернется.
– Откуда?
Киен повернул голову в сторону прихожей. В изумрудном глазу искрой сверкнуло беспокойство. Глеб спрятал телефон в карман, расстегнул пиджак и опустился на тяжелый деревянный табурет с резными ножками.
– Из супермаркета. Решила съездить за вином. Так где и когда ты его видел, Киен?
Глеб сложил на коленях холеные руки. Камни в запонках подмигнули лампе под старомодным абажуром.
– На пиру у Бодб Дирга, – наконец повернулся к собеседнику Киен. – Он делил кабана.
– И что это значит? – Глеб постарался не пустить в голос и намека на раздражение.
– Сильный воин.
Тон Киена давал понять: это ясно даже младенцу. Глеб чуть прищурил глаза и переплел пальцы. Уголок мужественных губ едва заметно дрогнул.
– Зачем он пришел?
– Не знаю.
– Как он попал к нам?
– Не знаю.
– Он может быть как-то связан с мечом?
– Не знаю.
– А что ты знаешь, Киен? – не скрывая издевки, переспросил Глеб.
– Он один из Туата де Данан, – выплюнул собеседник сквозь плотно сжатые зубы.
Тишину нарушало ленивое тиканье часов с кукушкой. Их, как и медные кастрюльки, висящие над кухонным островом, Зоя нашла на блошином рынке. В то самое первое памятное лето, которое Киен провел в этом мире. Он поднял голову, позволяя волосам опасть кровавой волной. Свет погладивший высокие скулы, хищный прямой нос и бледный рисунок губ был теплым, как её руки.
– Тогда вся надежда на Зою, – холодно резюмировал Глеб. – Значит, пришла пора мне стать особенно убедительным, а тебе – испариться. Уходи.
В долю мгновения Киен оказался на ногах.
– И не вздумай искать Аргита, – бросил начальник первого отдела в перетянутую черным спину. – С завтрашнего дня мы устанавливаем за ним наблюдение.
Рука в перчатке медленно поднялась и опустилась, давая понять: предупреждение услышано. Глеб подождал, пока хлопнет входная дверь, прикоснулся к циферблату часов и одним словом оборвал сидящее в печенках тиканье.
Ветер рубил сплеча. Удары каскадом сыпались на мотошлем, слишком слабые, чтобы повредить зеркально-черную скорлупу. Ночь испуганно распахивала занавес, пропуская безумца, но стоило ему прочертить над землей хрупкую полосу из света и звука, как бархатные покровы тьмы запечатывали обратный путь. Сегодня он там чужой. Сегодня у странника между мирами есть только дорога и память.
– Пусть найдется, – произнес ритуальную фразу Аргит сын Финтина, – средь мужей Каэр Сиди тот, кто посмеет оспаривать у меня право делить кабана!
И Бодб Дирг, правитель Туата де Данан, смотрел на молодого воина благосклонно, а в синих, как летнее море, глазах златокосой Эйв, дочери короля, было нечто большее. Никто не рискнул бросить вызов Аргиту, победившему в состязаниях всех юношей Каэр Сиди.
На подъезде к городу пришлось сбросить скорость. Раскрашенные неоном улицы встречали беглеца знаками и светофорами. Им приходилось подчиняться, сдерживая рвущийся полет. Киен ненавидел это: склонять голову, держаться в тени, прислуживать. Тогда на пиру у Бодб Дирга он хотел выйти в зал и, назвав свое имя, бросить вызов. Чтобы он стоял в центре пышного пиршественного зала, чтобы на него восхищенно смотрела прекрасная Эйв. Не вышел. Испугался. Не поражения или смерти, осмеяния.
Скрываясь за дальней колонной, Киен представил, как в тяжелой, будто миг перед бурей, тишине приблизится к кабаньей туше. Сотни взглядов копьями вонзятся в грудь и спину, нахмурит чело Бодб Дирга, поднимутся со своих мест воины Туата де Данан, готовые в любой момент остановить наглеца.
– Это кто такой? – спросит Аргит сын Финтина.
И тишина будет ему ответом. Никто не замолвит слово за Киена сына Тойры. Некому назвать его имя. Не простили Туата де Данан бывшим союзникам второй битвы при Маг Туиред.
Киен родился после всего. Битвы. Изгнания. Внезапного прихода Туата де Данан, проигравших сыновьям Миля право жить на холмах Изумрудного Острова. Разделения миров и последовавшей за этим войны между двумя народами. Повторного и оттого еще более позорного поражения, которое лишило фоморов всех земель и привилегий. С тех пор не было у них ни дома, ни короля. И он, Киен сын Тойры, собирался это исправить.
– Да вы, блин, издеваетесь?! – выдохнула Серафима, выходя из машины.
Перед массивными дверями волновалась разноцветная человеческая многоножка. Неоновая вывеска 'Маскарад' текла кровавыми светом, отчего счастливчики, оказавшиеся в голове очереди, имели несколько нездоровый вид. Девы переминались с ноги на ногу и подлизывались к вышибале, парни пытались сунуть ему купюру, но аккуратно, на рожон не лезли. Комплекции хранителя врат мог позавидовать молодой Шварценеггер.
– Ну, чего встали, как у мавзолея? – Захар сунул ключи в карман. – Идемте.
Он уверенно направился к входу. Серафима зло выпустила воздух через сжатые зубы, подошла к Аргиту и аккуратно взяла его под руку. Внутри должна быть пропасть народа.
– Има?
– Мы идти туда, – она указала на дверь. – Там люди. Много.
– Бояться не надо, – длинные пальцы накрыли ее кисть.
– Да я не…
Серафима попыталась составить в голове объяснение, но, налетев на языковой барьер, сдалась. Просто кивнула и потянула Аргита к Захару, который уже достиг бархатной границы. Под возмущенные выкрики очереди, они беспрепятственно прошли в здание.
За дверями начинался длинный сводчатый коридор. Кирпичная кладка стен контрастировала с черным глянцем пола. Свет галогенных ламп, вмонтированных вровень с плинтусом, придавал помещению таинственный и самую малость зловещий вид. Захар провел их мимо арки, изрыгающей свет и неизвестную Серафиме музыку, до тупика в дальнем конце. За монолитной, на первый взгляд, поверхностью открылась проходная комнатка, где перед мониторами системы видеонаблюдения скучал неожиданно тщедушный охранник.
– Оружие сдайте, – он поставил на стойку два пластиковых ящичка.
Захар спокойно положил в один пистолет и запасную обойму.
– Ну? – охранник уставился на Серафиму.
Та, ругнувшись, задрала куртку.
– Травмат, – фыркнул Захар. – И пули, небось, обычные.
– А какие должны быть?
Расставшись с пистолетом и шокером, Серафима покосилась на чужое добро.
– Специальные, – поднял указательный палец Захар.
– А конкретнее?
– А конкретнее только с допуском, – довольно осклабился мужчина.
– Куда нам? – обратилась к охраннику Серафима.
Демонстративно проигнорированный Захар, хмыкнув, шагнул к автомату с напитками и снеками. За ним открылась неожиданная лестница вниз.
Помещение, куда они попали спустя несколько ступенек, оказалось современным и весьма уютным. Одну стену занимал бар с полагающейся по стандарту деревянной стойкой, высокими стульями и внушительным ассортиментом алкоголя. На второй висел самый здоровый телевизор из всех, что когда-либо видела Серафима. Львиную долю пространства посередине поглотил огромный мягкий диван. На нем с ногами сидела Гаянэ Церуновна и неизвестный блондинистый парень. Больше в комнате никого не было.
– А вот и они!
Старший инспектор поприветствовала вошедших взмахом бокала.
– Вечер добрый, – поздоровался Захар, – вот, доставил в целости и сохранности.
– Ай, молодец, – улыбнулась Гаянэ, – можешь возвращаться.
– А кофе на дорожку можно?
– Максимилиан? – Гаянэ обратилась к парню, щелкающему пультом телевизора.
– Чего? – встрепенулся тот.
– Кофе, говорю, на дорожку можно, – браво ухнул Захар.
– Можно, скажи в баре, я разрешил, – отмахнулся блондин.
– Спасибо, ваше сиятельство!
Захар по-военному развернулся и, чеканя шаг, покинул комнату.
– Позер – фыркнул Максимилиан, отбрасывая пульт.
В два прыжка перелетел за стойку.
– Что пьешь? – кивнул Серафиме.
Она прищурилась, встретившись глазами с Гаянэ, в упор посмотрела на странного бармена и, мысленно плюнув на все с высокой скалы, сказала:
– Односолодовый. Лед отдельно.
– Тридцатилетняя выдержка, норм? – приподнял светлую бровь.
– Ого, – оживилась Серафима. – Давайте две. Аргит, – она развернулась к спутнику, – пить? Кофе?
– Кофе, – бесстрастно произнес Аргит, не сводя с Максимилиана настороженного взгляда.
Хозяин достал тяжелый стакан, щедро плеснул туда из бутылки, которую украшала стилизованная оленья голова, и подвинул к Серафиме вместе с ведерком, полным умирающих ледяных кубиков. В воздухе разлился запах денег. Серафима сделала аккуратный глоток. Зажмурилась чувствуя, как янтарный напиток, возбудив все нужные рецепторы, мягко скользнул в горло.
– Серафима-джан? – раздалось совсем близко.
– Гаянэ Церуновна, – не открывая глаз, сказала Серафима, – будьте человеком, а? Дайте мне спокойно допить, и я отвечу на все ваши вопросы.
Максимилиан надоил из кофемашины чашечку американо, элегантно водрузил вместе с сахарницей перед Аргитом. Тот все еще глядел на хозяина, как эколог на нефтяное пятно. Когда живительная влага в стакане иссякла, и Серафима заставила себя вернуться в вечер очередного трудного дня, мужчины все еще играли в гляделки. Гаянэ, небрежно облокотившись на стойку и закинув одну стройную ногу на другую не менее стройную, наблюдала за этим странным поединком.
– Крутотенюшка.
Хмыкнул Максимилиан, переходя на язык, к которому Серафима уже начала привыкать. Слов она по-прежнему не разбирала, но опознать могла. Брови Аргита дернулись, но взгляда он не отвел.
– Он что тоже специалист по новоанглийскому периоду? – Серафима качнулась в сторону старшего инспектора.
– И по нему в том числе, – Гаянэ улыбнулась в бокал. – Почему мне не позвонила, когда девушку нашла?
– А толку? – Серафима покрутила в пальцах стакан. – Во-первых, вы не скорая, а, во-вторых, вон и так доложили. Найдете этих?
– Зачем искать? Передадим приметы семье, она выдаст нарушителей.
– Да неужели?
В тоне Серафимы прорезался скепсис журналиста, несколько лет отработавшего на криминальных новостях.
– Ужели, – включился в разговор Максимилиан. – Повторить?
Серафима молча пододвинула стакан и покосилась на Аргита. Тот спокойно прихлебывал кофе. Струна напряжения, протянувшаяся между мужчинами, похоже, ослабла и завязалась веселым бантиком.
– Суд устроите? – сейчас она добавила в виски лед.
– Суд – это долго и скучно, – Максимилиан хищно улыбнулся. – Они просто чистосердечно признаются, а потом их накажут.
– Ну, да, быстро и весело. Нас зачем сюда вызвали?
– Уточнить кое-что, – качнула бокалом Гаянэ. – Макс?
– Похоже, один из неудачников попробовал воспользоваться даром убеждения, а второй бросился на Серафиму.
– С даром не получилось? – прищурилась старший инспектор.
– Даже у меня, – отчего-то довольно заявил Максимилиан. – А нападавшего он просто перехватил и отправил полетать. После этого они и дали деру.
Он обратился к Аргиту с короткой фразой, тот кивнул. Серафима крепко сжала стакан.
– У меня вопрос, – подняла на Гаянэ мрачный взгляд.
– Спрашивай, Серафима-джан?
– Как получить эти ваши специальные пули?
Гаянэ с одобрением посмотрела на девушку.
– В понедельник тебе позвонят из девятого отдела. Если пройдешь обучение, получишь, и не только их. А бытовые средства защиты есть в магазине «Тысяча мелочей», адрес на сайте.
– Спасибо, Гаянэ Церуновна.
– Просто Гаянэ, – она протянула бокал.
Серафима легонько прикоснулась к стеклянному бутону своим стаканом.
– Кстати, о магазинах, – вынырнув из-под стойки, Максимилиан положил перед Серафимой пачку купюр, – это на текущие расходы. Одежду ему купить вот прям срочно. Я тебя сейчас наберу, запишешь номер. Днем на звонки отвечает мой ассистент, но она в курсе дела.
– Чеки собирать?
– Чеки? – он поднял глаза от телефона.
– Ну, да, – она пожала плечами, – или вам отчитываться не нужно?
– Собирай, – лукаво улыбнулся Максимилиан, нажимая и сбрасывая вызов. – А, знаешь что. Все собирай, вообще, все. Хочу посмотреть на лицо Инги, когда я ей это принесу.
– Ладно, – понимающе хмыкнула Серафима. – Если вы уже все выяснили, то мы пойдем. С вами, конечно, весело, но у меня тренировка с утра, а потом марш-бросок по магазинам.
– Еще полчасика? – Максимилиан поднял бутылку с оленьей головой.
Половина часа незаметно превратилась в целый и еще три четверти. В конце концов Серафима просто встала, заявила, что ей как человеку обычному давно пора спать, попрощалась, поманила Аргита и пошла к выходу.
Толпа на улице поредела, но еще сохраняла признаки жизни. Топтавшиеся в авангарде исходу двух тел явно обрадовались и три улыбающиеся девицы немедленно скользнули в дверь. Серафима поманила Аргита подальше от людей и освещения. За углом не было ни того, ни другого. Она достала сигарету, покрутила ее в пальцах, а потом резко подняла голову.
– Спасибо, – сказала серьезно и добавила по-английски. – Спасибо. Большое. Ты сегодня спасать мою жизнь.
В темноте его лица было не разглядеть, но голос прозвучал теплым летним ветром.
– Бояться. Не надо. Я буду защищать.
– Почему?
Серафима сжала кулак, чувствуя, как рвется папиросная бумага, а пальцы покрываются табачной трухой. Почти встала на цыпочки, вслушиваясь в странные слова.
– Не понимаю, – грустно улыбнулась, мазнув по глазам тыльной стороной ладони.
– Я скажу Игор. Он скажет по-русски.
– Хорошо.
Она посмотрела на часы. Такси уже должно было подъехать. Серафима отряхнула руки, спрятала их в карманы и направилась к парковке. Аргит, старательно имитируя походку Игоря, шагал рядом. От этого становилось как-то спокойнее.
– Блинская архаика! Будто час пергамент жевал!
Максимилиан нырнул под стойку, достал из холодильника внушительную термокружку, с которой тревожно взирала парочка из «Сумерек», и сделал щедрый глоток.
– И? – Гаянэ закончила набирать сообщение.
– Прогуливался перед сном, споткнулся, упал, очнулся в странном месте. Пытался вернуться домой, не смог.
– Врет?
– Скорее недоговаривает, – Максимилиан в два прыжка переместился на диван.
– Как думаешь почему?
Гаянэ аккуратно сошла с высокого стула. Поправила юбку.
– Без понятия, – он развел руками, – я не специалист по психологии выходцев из других миров. Ты же проверила все его передвижения здесь, рассказ девушки подтвердился. Сам он вернуться не может, в этом я уверен. Но о возвращении говорил спокойно, значит, ничего криминального по их меркам не совершил. А вообще, прикольный товарищ.
– Прикольный?
Гаянэ уже подхватила из-за стойки сумку и направилась к вешалке для одежды, но, услышав последнюю фразу, удивленно обернулась.
– Ага, – Максимилиан забросил ноги на журнальный столик.
– Чем же? – она приподняла вороную бровь.
– Ну-у-у, – парень довольно потянулся, – как тебе сказать…
Кошачью минутку прервал громкий речитатив. Максимилиан лениво посмотрел на экран телефона, и в долю секунду выпрямился с цветистым ругательством. Судя по количеству задействованных во фразе языков, звонящему были не рады.
– Да, Камилла.
Гаянэ бросила на него сочувствующий взгляд и быстро вышла из комнаты.
– Мы не будем это обсуждать. И хорошо, что она жива, иначе я бы лично вытолкнул обоих на солнышко. Нет, никакого разбирательства, никакого суда. Ты найдешь их и накажешь лично. И, знаешь, пожалуй, я буду при этом присутствовать. Все. Сообщишь мне, где пройдет церемония. И…
Максимилиан замолчал, вслушиваясь в затихший черный пластик.
– Вот упырья стерва! – телефон полетел на диван. – Опять трубку бросила. И говорил же Михелю, не связывайся с ней. Но нет! Ах, моя судьба, ах, моя истинная пара. Нам суждено быть вместе в веках. Идиот!
Последнее слово он выкрикнул в лицо бледному юноше, виновато смотрящему с картинки на термокружке. Допил залпом, презрительно скривил порозовевшие губы, и, обернувшись нетопырем, вылетел в вентиляцию. Граф Максимилиан фон Берг очень не любил незаконченных разговоров.
Различив дробный перестук водяных пальцев по стеклу, Серафима тихо выругалась. Ноябрьский дождь фортиссимо давал понять: сегодня он надолго. Пришлось упаковывать Айна в комбинезон, к которым корги относился с несвойственным для своего покладистого характера скепсисом. Самый первый, случайно забытый Серафимой на полу, превратился в набор лохматых клетчатых лоскутков. А на попытку пристыдить пес философски чихнул и принес хозяйке мячик. Привлеченный шумом утренней возни Аргит с интересом наблюдал, как собака становится немножечко зеленой. В отчаянной попытке спастись, Айн бросил на него умоляющий взгляд.
– Почему? – спросил Аргит, указывая на демонстративно страдающего корги.
– Дождь, – ответила Серафима, натягивая ботинки. – Земля. Грязь. Комбинезон защищать.
Мужчина присел, положил руку на умную бело-рыжую голову и прошептал что-то на своем совершенно непонятном языке. Айн мгновенно стал похож на генеральскую лошадь при полном параде: морда вытянута, грудь колесом, в глазах героическая готовность к подвигу.
– И что ты ему сказать?
Хозяйка с недоверием разглядывала преобразившегося пса.
– Айн – воин, – Аргит спрятал улыбку. – Воину нужна броня.
Серафима развернулась, чтобы снять с вешалки куртку. Острые плечи под темно-синей кофтой тряслись от беззвучного смеха.
– Ну что, – она наклонилась, беря собаку на поводок, – поймаем парочку куролисков к завтраку?
Айн гордо вскинул голову, огласил коридор воинственным 'гав' и деловито потрусил на площадку.
– Спасибо, – сказала она Аргиту, прежде чем закрыть входную дверь.
Линялое ноябрьское утро пробудило в Серафиме дремавшие в последнее время желания солнца и витаминов. Завершающее этот анекдотический триумвират стремление убивать раздосадованной пантерой наматывало круги по клетке сознания. Серафима давно не чувствовала себя настолько беспомощной и это злило. После нападения на Тимку, обнимая на кладбище резко постаревшую бабушку, она пообещала себе быть сильной. Бабуля поначалу ахала, глядя на синяки и ссадины, расстраивалась из-за оставленных в какой-то парикмахерской волос, переживала, а потом привыкла. Все же время непростое, и хорошо, что девочка может за себя постоять. И девочка могла, или так она думала раньше. А сейчас. Как остановить удар, которого не видишь?
– Доброе утро.
Знакомый голос в трубке вырвал из лабиринта панических мыслей.
– Вы удивительный оптимист, Игорь. Утро.
Айн дернул поводок, отчего зонт, удерживаемый той же рукой, покачнулся, брызнув за шиворот холодным.
– Сидеть!
– Что? – Серафима почти увидела, как Игорь, где бы он ни был, удивленно моргнул.
– Это я не вам. Все в силе на сегодня?
– Да. Но, думаю, стоит с Аргитом обсудить варианты. В Сети есть новые коллекции, можно заранее отобрать модели. Это сэкономит время в магазине.
– Гениально! Только я через пятнадцать минут уеду на тренировку, вернусь к одиннадцати. В принципе, можно научить Аргита, чтобы он вам открыл…
– Вообще-то, – последовала неловкая пауза, – я у вас под домом.
– Отлично, – заявила Серафима. – Скоро буду.
До шести утра Игорь успел проверить свое расписание на следующую неделю, вычитать статью коллеги, написать план занятий и подобрать учебные материалы для Аргита, изучить, наконец, страницы того самого информационного портала, освежить в памяти историю Туата де Данан и даже поспать. Три часа. Проснулся от странного ощущения неправильности – рука слепым щенком шарила по пустой половине кровати. Зарядка. Душ. Думать только о работе или что еще безопаснее сегодняшнем походе по магазинам. С детства зажатый в плотный график специализированной гимназии с углубленным изучением английского языка, музыкальной школы, спортивной секции и различных репетиторов, которые менялись в зависимости от настроения матери и модных тенденций, Игорь привык жить планами и списками. Вот и сейчас намыливаясь и подставляя тяжелую от недосыпа голову под прохладные водные нити, он спускался по геометрическим элементам невидимой блок-схемы. Задача казалась обманчиво простой, однако, уже взявшись за бритвенный станок, Игорь понял: без разговора с Аргитом не обойтись. Скользнув отсутствующим взглядом по очередной забытой Мариной баночке, он засел за подготовительную работу, после чего поехал к Серафиме. Выстирав дождевик и собаку, она убежала в зал. Айн увлеченно носился за мячиком, который Аргит бросал, не отрывая глаз от экрана. Игорь объяснял гостю нюансы современного мужского костюма. На кухне гремел сковородками Савелий, вознамерившийся непременно попотчевать барина блинами.
– В чаще ваших традиций легко заблудиться, Игор, – Аргит задумчиво перекатывал мячик в пальцах. – У нас за сородича говорят его дела. Недостойный даже в золоте достойным не станет.
Айн тихо заскулил, выпрашивая игрушку, а потом, передумав, запрыгнул на диван, положил голову на ногу Аргита и затих.
– У моего народа есть поговорка, встречают по одежде.
Аргит нахмурился, поглаживая рыжий бок.
– И что говорит тебе моя одежда? Будь честен, я не услышу в твоих словах оскорбления.
Игорь посмотрел в глаза воина племен богини Дану. Ответил подумав:
– Она говорит: ты чужак, Аргит. А у нас, не буду лукавить, чужаков не слишком жалуют.
– А что говорит твоя, Игор?
– Моя? – он улыбнулся с горчащей на губах иронией. – Пожалуй, что я играю по правилам. Аргит кивнул.
– Я поклялся соблюдать закон людей и правила, упомянутые женщиной-волком. Мне нужна одежда, которая скажет это.
– Возможно, еще что-то? – уточнил Игорь.
– Этого достаточно, – уверенно произнес Аргит. – Остальное я скажу делами.
Торговый центр в дождливую ноябрьскую субботу походил на муравьиную ферму. За непрозрачными стеклами фасада суетились продавцы, покупатели и просто праздношатающиеся. Дома было скучно, на улице – мокро, а здесь на каждом шагу манили социально приемлемые искушения, которым так и хотелось поддаться. Серафима с Игорем управились быстро. Они просто забегали в магазины, по фотографиям находили понравившиеся Аргиту вещи, на глазах у изумленных продавщиц прикладывали к ним портновский метр и, если параметры совпадали, несли на кассу. Игорь следил, чтобы одежда сочеталась, Серафима платила и коллекционировала чеки. Джинсы, рубашки, футболки, регланы, свитера, толстовки, куртка, пара ботинок, нижнее белье и тапочки. Средства гигиены, планшет и мобильный. В процессе шоппинг сафари пришлось спускаться на парковку и прятать половину пакетов в машину. Когда со списком было покончено, Серафима запрыгнула на площадку кафе, приютившегося посреди огороженной витринами аллеи, и тихо сползла по спинке диванчика. Игорь сел напротив.
– Что там говорил ворон в поэме у По? – спросила Серафима, не открывая глаз.
– Nevermore, – не задумываясь, ответил Игорь.
– Вот-вот. Nevermore!
Выдохнула она со зловещим скрипом, вызывая у мужчины легкую улыбку.
– Принести вам кофе?
– Американо. Игорь? – открывшийся серый глаз смотрел серьезно. – Идея с подготовкой была гениальна. Миллионы моих уцелевших нервных клеток искренне вас благодарят. Спасибо.
– Пожалуйста.
Когда он вернулся, Серафима уже успела извлечь из упаковки мобильный, вставить сим-карту и сейчас заполняла список контактов.
– Вот, – поставил перед ней чашку, – мой впишете?
– Ваш, мой, Гаянэ и Максимилиана, – Серафима сделала глоток. – Аргит вам о нем не говорил?
– Нет, – ответил Игорь, аккуратно размешивая сахар.
– Тогда приедем домой, расскажу. Такая история…
Внезапно Серафима замолчала, фиксируя взгляд где-то за левым плечом Игоря. Он поднял голову и замер.
– Здравствуй, Игорь, – знакомый голос тек медовой отравой. – А я иду и гадаю ты или не ты. Сначала думала, обозналась. Место, компания… Но, ты умеешь удивлять.
– Марина? – Игорь поправил очки.
– Как приятно знать, что ты меня еще помнишь.
Она поправила каштановый локон и опустилась на диванчик рядом с мужчиной. Серафима молча сделала очередной глоток.
– Знаешь, – Марина развернулась к нему, пронзая обвиняющим взглядом, – я, конечно, знала, что тебе не дано чувствовать по-настоящему, но даже представить не могла, какой ты на самом деле черствый. Сколько прошло? Трое суток, и ты уже развлекаешься. А я волновалась за тебя, Игорь!
– Не стоило.
Что-то в его тоне заставило Серафиму внимательнее присмотреться к сидящим напротив. Живьем Марина была еще лучше, чем на фото. Невысокая, стройная, с очаровательной копной кудрей, вспыхивающей солнечными искорками. Глаза – летняя трава, под которой дышала гиблая топь. Игорь застыл. Серафима видела, как резко обозначилась линия челюсти, а пальцы до белых костяшек сжали чайную ложку.
– Теперь вижу, что не стоило. Ты эгоист, Игорь! Совершеннейший эгоист! Ты даже не сказал Виолетте Георгиевне о нашей ситуации, и она звонила мне сегодня. Ты представляешь, каково мне было?!
– Зачем мама тебе звонила?
– Ну, конечно, ты забыл! – она всплеснула ухоженными ладошками. – Завтра первое воскресенье месяца.
– Семейный обед, – Игорь произнес это так, будто речь шла о допросе у инквизитора.
– Разумеется, я сказала ей, что не смогу быть. Но из уважения к тебе не стала говорить почему. Ты не представляешь, как больно мне было разговаривать с твоей мамой, зная, что все уже не так, как раньше.
Судя по виду Игоря, дознание намечалось с пытками, колесованием и последующим четвертованием. Марина тряхнула головой и презрительно посмотрела на Серафиму.
– Может, завтра заодно представишь родителям свою новую избранницу. В состоянии шока принять такое, – она сделала ударение на последнем слове, – будет легче.
Серафима со свистом втянула воздух. Будто разбуженный этим звуком Игорь заглянул в налившиеся бурей глаза, увидел сжатые в кромку клинка губы и побелевшие пальцы.
– Марина, – он не смотрел на нее, так было проще, – уходи.
– Как? Ты даже нас не познакомишь? Это так невежливо, Игорь.
– Серафима, – рука протянулась через стол.
Марина удивленно хлопнула ресницами, но на рукопожатие ответила:
– Марина. Бывшая невеста Игоря, а вы?
– А я, – Серафима смяла наманикюренные пальчики, – его подавленная агрессия.
Кудрявая куколка открыла аккуратный ротик:
– Пусти!
А когда в ответ боль усилилась, завизжала, поливая ухмыляющуюся Серафиму дистиллированной матерщиной.
– Тебе конец! Ты поняла?! Тебя найдут?! Пусти меня!
Вокруг стали собираться люди.
– Серафима, – в голосе Игоря слышался рокот зарождающейся лавины. – Отпустите ее.
Капкан раскрылся и Марина с громким всхлипом вжалась в спинку дивана, баюкая ноющую руку.
– Ты! Ты! И ты, Игорь, – стремясь взять реванш, она набросилась на того, кто никогда не отвечал. – Твою женщину у тебя на глазах избивают, а ты! Кто ты после этого?
– Ты не моя женщина, Марина, – сказал он, едва сдерживая ярость. – Ты ушла и, это, пожалуй, лучшее, что ты сделала. А теперь исчезни из этого кафе и из моей жизни. Все вещи, которые ты забыла, я отправлю к тебе на квартиру. Уходи, Марина.
Она не сводила с Игоря широко распахнутых глаз, мягкий подбородок дрожал, а на концах наращенных ресниц трепетали слезинки.
– Я…
– Уходи, – от негромкого удара по столешнице звякнула посуда. – Молча.
И она ушла. Под перешептывание случайных свидетелей. Нарочито высоко задрав голову, балансируя на тонких каблуках, Марина шла к женскому туалету, чтобы там по-бабьи разрыдаться, проклиная советчиц, на разные голоса уверявших:
– Да на коленях он к тебе приползет, вот увидишь. С кольцом в зубах.
И она ведь видела. И букет. Розы, ее любимые жемчужно-белые. И кольцо в знаменитой голубой коробочке. Овальный бриллиант в платине. Заветные буковки с внутренней стороны ободка. И свадьбу. И медовый месяц. И… Что же делать? Что же ей теперь делать?!
До машины шли молча. Глухая тишина накрыла их войлочным колпаком, отгородив от суеты ярмарочного сборища. Игорь часто дышал, хмурился и чудом не налетал на прохожих. Не говоря ни слова он открыл багажник, помог Серафиме сгрузить пакеты и уже в салоне сказал негромко:
– Больше так не делайте.
Пристегивавшаяся Серафима отпустила ремень, развернулась, смерила мрачного, как дождливое небо, мужчину долгим внимательным взглядом.
– Меня задели, я ответила. Ваши дела с Мариной меня не касаются, но плевать ядом в мою сторону она не будет.
– Вы могли повредить ей руку, – с нажимом сказал Игорь.
В карих глазах тлели угольки недавнего пожара.
– Я могу сломать ей руку, – невозмутимо заметила Серафима, – но мне тяжело представить ситуацию, в которой я это сделаю.
– Вы… – Игорь снял очки, устало потер переносицу. – Это ужасно. То, что вы говорите.
Она рассеянно барабанила пальцами по приборной панели, между бровями залегла складка, а крылья носа нервно подрагивали.
– Игорь, я ценю вашу попытку пробудить мое коматозное человеколюбие, но сейчас не лучший момент.
Ровно десять секунд в салоне было тихо.
– Пристегнитесь, – наконец бросил Игорь, заводя двигатель.
Прикрыв глаза от облегчения, Серафима потянулась за ремнем.
Занеся в квартиру пакеты, Серафима объявила: сегодня день оливье, поставила вариться овощи и отправилась за недостающими продуктами. Дождь сменился мерзкой моросью, за день вода заполнила выбоины на уставшем от людей и машин асфальте, и нужно было держаться подальше от проезжей части, чтобы не попасть под грязно-коричневый душ. Потолкавшись между рядами в поисках горошка и соленых огурцов, предъявив внезапно бдительной кассирше паспорт, Серафима сгрузила в пакет покупки, распечатала новую пачку сигарет и отправилась домой.
По невидимым водным нитям, связавшим сегодня небо и землю, на город медленно стекали сумерки. Дома расцветали огнями, улицы щетинились светом фонарей. У подъезда несмотря на непогоду ошивался сосед Ванька и компания. Двое с ногами забрались на лавочку и плевали в собравшуюся под ней лужу. Третий грузно топтался рядом. Молодые и дерзкие оглашали округу заливистым ржанием.
– Симуля, – оскалился сосед, – угости сигареткой.
– Сегодня в меню только живительные пендели, – не сбавляя скорости бросила Серафима.
– Слышь, подруга, ты че борзая такая? – здоровяк отклеился от скамейки, преграждая дорогу.
У него были мокрые темные вихры, плоский чуть вздернутый нос и пухлая нижняя губа. Она спелой долькой грейпфрута нависала над скошенным подбородком, за которым просматривался второй. Близко посаженные глаза смотрели нагло, оценивающе.
– Тебя как зовут? – устало поинтересовалась Серафима.
– Сэм.
– У меня был тяжелый день, Сэм, не нужно его усложнять.
Серафима сделала шаг влево, парень сдвинулся вместе с ней. Шаг вправо – тот же результат. Она замешкалась, раздумывая, в какую категорию определить хамоватого тинэйджера: еще к детям, которых бить нельзя, или уже к взрослым, которых можно, а иногда и нужно.
– Н-н-ну? – парень сложил на груди крупные руки. – И че?
В этот исполненный шекспировского драматизма момент у Серафимы зазвонил телефон.
– Ваня, убери его, – холодно сказала она, выуживая из кармана мобильный. – Я не шучу. Да?
– Има? – раздался в трубке знакомый голос. – Привет.
– Привет, Аргит.
Серафима скосила глаз, наблюдая за соседом, который белкой подскочил к приятелю и начал что-то торопливо объяснять.
– Игор учить меня звонить, – произнес Аргит на ломаном русском.
– У тебя получается. Хорошо.
Она попыталась обогнуть спорящих подростков.
– Тебе кто-то разрешал уйти? – прогундосил Сэм, хватая Серафиму за куртку.
В трубке раздалась фраза на странном языке, а потом Игорь переспросил:
– Серафима, вы где? У вас все в порядке.
– У подъезда, все нормально, скоро бу…
И тут мясистая пятерня вцепилась в запястье, отводя руку с телефоном от уха.
– Ваня! Уйми его, – рявкнула Серафима. – Считаю до пяти. Раз.
– Сэм, пусти ее, – Ваня заметно нервничал.
– Два.
– Сэм, хватит.
– Да че она мне сделает?!
– Три, – Серафима поставила пакет с продуктами на асфальт.
Тяжелая металлическая дверь стремительно распахнулась и за спиной у спорщиков возникла высокая фигура.
– Аргит. Человек! Закон! – успела крикнуть Серафима в разгорающиеся холодной синевой глаза.
Ваня инстинктивно отшатнулся, обнаружив у себя за спиной незнакомого мужика. Сэм растерянно крутил лопоухой головой.
– Сэм, за тобой стоит мой друг, – спокойно, насколько это было возможно, сказала Серафима. – Он большой и очень сильный. Отпусти меня.
– Реально здоровый, чувак, – энергично закивал Ваня. – Пусти ее.
Когда Сэм разжал пухлые пальцы, Аргит просто взял его подмышки, как нашкодившего кота, приподнял, отчего подросток жалобно пискнул, и, шагнув, аккуратно отставил в сторону. Выбегавший из подъезда Игорь притормозил от удивления. Безмолвный зритель на лавочке судорожно сглотнул.
– Има?
Перед ней возник знакомый торс, обтянутый новехоньким регланом.
– Все хорошо, Аргит. Игорь, скажите, со мной все в порядке. Мы идем домой.
Серафима подхватила с земли пакет, взяла Аргита под руку и увлекла его подальше от притихшей молодежи.
Дверью квартиры она грохнула так, что несколько хлопьев штукатурки отцветшей сакурой облетели со стены подъезда. Держа над ковриком капающий пакет, Серафима буркнула, стряхивая куртку, а за ней ботинки:
– Заканчивайте занятие. Я займусь ужином.
Загремели кастрюли, что-то упало, всхлипнула дверца холодильника, а заглянувший на кухню Айн, выбежал оттуда испуганной рысью. Аргит встретился с укоряющим собачьим взглядом, невозмутимо сменил сапоги на новые тапочки и со спокойствием укротителя отправился в логово хищника. Серафима кипела в унисон с водой. В левой она держала горячую крышку от кастрюли с почти сварившейся картошкой, в правой – нож. Уже это должно было остановить от необдуманных действий любого. Но Аргит, то ли не осознавая опасности, то ли героически презрев ее, спокойно шагнул под теплый свет стоваттной лампочки.
– Има?
Очень медленно она отложила острый предмет, осторожно накрыла кастрюлю и только потом, сжав в замок руки, развернулась к непрошенному спасителю.
– Аргит идти учиться с Игорем, Има готовить еда.
Она дышала глубоко, суженые глаза отсвечивали полированной сталью.
– Има злится, – безошибочно диагностировал он. – Почему?
– Серьезно? – девушка прижала пальцы к виску. – Ты сейчас хотеть об этом говорить? – выдохнула по-английски.
– Да. От кивка волосы блеснули, как арктический ледник на ярком солнце. Аргит был чужим даже в обычных голубых джинсах и светло сером реглане. Но в короткий миг между двумя ударами сердца Серафиме стало на это совершенно наплевать. Она посмотрела на мужчину, замершего в дверном проеме, и сказала, вздернув острый подбородок:
– Игорь, переведите ему, пожалуйста. Во-первых, – она бесцеремонно ткнула пальцем в грудь воина Туата де Данан, – этот мальчик человек и я человек, а ты нет. Правила говорят, я могу его ударить, а ты нет. Во-вторых, он просто дурак, а ты слишком сильный. И в-третьих, это был мой бой! Мой! Да, я не соперник вампиру или оборотню. Черт, ты сам вырубишь меня с одного щелчка. Но я не беспомощна. И отказываюсь быть трепетной девой, которую нужно охранять круглосуточно и закрывать от каждого косого взгляда. Вчера ты спас мне жизнь, Аргит, но рано или поздно, ты вернешься домой.
Серафима походила на натянутую тетиву. Бросив последнее слово, она разжала кулаки, опустила голову, занавесив лицо упавшими прядями, и с шумом выдохнула. С каждым переведенным предложением Аргит хмурился все сильнее.
– Он поклялся защищать вас, – передал его ответ Игорь. – Это долг чести и, если с вами что-то случится, Аргит покроет свое имя позором.
– Я могу освободить его от клятвы? – устало спросила Серафима.
Брови Аргита удивленно взлетели, он посмотрел нее, как на ребенка-несмышленыша, и четко произнес по-русски.
– Нет.
В его голосе была спокойная уверенность горной гряды.
– Ясно, – глухо сказала Серафима, разворачиваясь к плите. – Игорь, заберите его заниматься. Пожалуйста.
Она прикусила губу и начала аккуратно опускать яйца в воду.
К ужину Серафима превратилась в обычную версию себя. Она ковырялась в купленном для Аргита планшете, лениво переругиваясь с Савелием, который сменил алую рубаху на канареечно-желтую с лавандовой тесьмой.
– Пожалуйте откушать, барин, – заулыбался домовой, подвигая к Игорю салатницу. – Вы уж не серчайте за такою «Оливью», чем богаты, как говорится.
Игорь, косясь на изображающую сфинкса Серафиму, зачерпнул ложку салата, плюхнул ее в тарелку и с некоторой опаской попробовал. Не мишленовский ресторан, конечно, но вполне съедобно.
– А что не так? – непонимающе переспросил он.
Девушка так выразительно закатила глаза, что Игорь тотчас пожалел о своем любопытстве, но было уже поздно.
– Ах, помилуйте, – вплеснул коричневыми ладошками Савелий, с презрением глядя в миску, будто вместо салата там лежала недожаренная саранча. – Да разве ж это «Оливья»? Ни тебе рябчиков, ни икры паюсной, ни омаров или раков на худой конец. И соус провансаль, тьху, химия одна! Вот, помнится, у купца Никанора Омельяновича «Оливью» готовили, не хуже, чем в «Эрмитаже», бородой клянусь. Нежнейшее, свежайшее…
– Тебе то какая разница? – не выдержала Серафима. – Ты ж его не ешь.
Савелий посмотрел на нее с искренним и неподдельным сочувствием.
– Вот на кой вам, девкам, высшее образование, ежели вы элементарных вещей не знаете?
– Это каких?
– Путь к сердцу мужчины, – домовой многозначительно поднял указательный палец, – лежит через его желудок.
– Путь к сердцу мужчины лежит через грудную клетку, – ехидно заметила Серафима, – и, если мне память не изменяет, тут не «Оливье» понадобится, а скальпель и…
Она случайно взглянула на зависшего над тарелкой Игоря, резко замолчала и улыбнулась виновато:
– Извините. У меня друг хирург, я иногда забываюсь. Савелий, хватит, а то пойдешь нудеть на площадку.
– Для тебя ж стараюсь, вековуха неблагодарная!
От праведного возмущения домовой стал похож на призового дикобраза.
– Зря, – пожала плечами Серафима, – у Игоря невеста есть.
Тот открыл было рот, чтобы возразить, но, столкнувшись со стальной стеной Серафиминого взгляда, быстро отправил в жевательный отсек ложку салата и принялся энергично работать челюстями.
– Да неужто?! – встопорщившаяся борода Савелия трагически опала.
– Ужто, – она отложила планшет и взялась за еду.
Аргит, закончивший тестировать нестандартные добавки к советскому варианту «Оливье», поинтересовался у Игоря из-за чего собственно шум, а когда тот добросовестно передал ему разговор, предложил еще несколько живописных маршрутов к искомому органу. Игорь сглотнул, отставил тарелку и резко встал.
– Все в порядке? – насторожилась Серафима.
– Да, – сдавленно произнес кандидат филологических наук, – душно просто. Я на балкон выйду на пару минут.
Савелий проводил барина сочувствующим взглядом, а потом набросился на озадаченного Аргита.
– Ты чего ему наплел, аспид белобрысый? Аж взбледнул сердешный. Пойду водички принесу. А ты, хозяйка, внушение ироду этому сделай. Пусть и не жених, а мужик хороший, неча ему нервы делать.
Бурча в бороду, домовой уковылял на кухню.
– Има, – Аргит недоумевая посмотрел на меланхолично жующую девушку, – Игор что?
– А что ты Игор говорить?
– Как достать сердце, – буднично ответил Аргит.
– Ясно.
Серафима облизала вилку, а когда та чуть слышно звякнула о закаленное стекло тарелки, произнесла роковую для всех мужчин фразу.
– Аргит, нам нужно серьезно поговорить.
– Что происходит?
Спокойствие, с которым прозвучал этот вопрос, удивило в первую очередь задавшего его Игоря. Он застыл в дверном проеме, с внезапной апатией рассматривая изменившуюся обстановку в комнате.
– Отрабатываем технику безопасности, – не опуская руку с пистолетом, сказала Серафима.
Они с Аргитом стояли друг напротив друга, как стрелки в вестернах. Вот только расстояние было не больше полутора метров, а оружие лишь у одного.
– У вас пистолет, – Игорь натянул костюм Капитана Очевидность.
– Это? – Серафима перевела взгляд на зажатый в руке предмет. – Это травмат. Пустой. И…
В следующую секунду скульптурная группа в гостиной изменилась. Игорь привалился к дверному косяку. Савелий сочувствующе протягивал ему чашку с водой. Аргит прижимал к себе Серафиму, фиксируя ее левую руку и вытянув правую. Дуло пистолета смотрело в потолок. Пойманная девушка пару раз дернулась, черный затылок ткнулся в грудь мужчине.
– Хорошо, – сказала, впечатывая пятку в голень Аргита.
С таким же успехом она могла пнуть бревно.
– Что вы делаете? – устало произнес Игорь, принимая из рук домового чашку. – Спасибо, Савелий.
– На здоровьице, барин. Может, вам валерьяночки? Али покрепче чего?
– Нет, благодарю. Так что вы делаете, Серафима.
– Аргит, отпусти.
Она положила пистолет на столик, покрутила правой кистью, убеждаясь, что ее держали, как фарфор династии Мин, и, поджав ногу, плюхнулась на диван.
– Он взял оружие, – Игорь покосился на Аргита.
– Пустой же, говорю вам. Только попросите его, аккуратно. Погнет еще.
Дождавшись, когда Игорь переведет ее просьбу, она продолжила:
– Раз уж этот безлошадный рыцарь решил меня защищать, нужно убедиться, что он не нарвется на пулю. Или случайно не прибьет стрелка.
– Послушайте, это уже не смешно, – Игорь в один глоток осушил половину кружки. – Откуда у вас пистолет?
– Из магазина, – спокойно ответила она. – Хотите лицензию покажу? И это, кстати, травмат, а вот у ребят из первого отдела боевое. Интересно, как они разрешение получали.
– Охранники?
Игорь вспомнил отцовское сопровождение. Во взгляде Серафимы промелькнуло уважение.
– Скорее всего. С такой инфраструктурой брать левый ЧОП было бы странно. А ребята там серьезные.
– Это вы по Гаянэ Церуновне судите? – улыбнулся он, присаживаясь на диван.
Серафима недоуменно посмотрела на мужчину, а потом, вспомнив, что так и не рассказала о вчерашнем интервью с вампиром, грустно усмехнулась.
– И по ней тоже. Помните, я вам историю обещала?
Пока она говорила, опуская излишне натуралистические детали, Савелий, тихо жаловался раскидистому растению на подоконнике, что в организме вконец обнаглевших упырей наблюдается критическая нехватка серебра и осины. А Игорь устало откинулся на спинку дивана, чувствуя, будто его силой прокатили на американских горках. Когда ты взрослый состоявшийся мужчина, доцент и кандидат наук трудно поверить, что для кого-то ты всего лишь еда. И шансов против этого кого-то у тебя, как у хромого таракана против тапка. Слова Серафимы, которые она в запале бросила Аргиту наконец обрели смысл и пугающую глубину. Ту самую, где водятся чудовища. Интересно, можно ли с ними договориться? Память услужливо подкинула классическую реплику: 'Не ешь меня, добрый молодец. Я тебе еще пригожусь'. Игорь поморщился.
– Выпить хотите? – участливо предложила Серафима.
– Я за рулем, – он помассировал виски.
– Такси?
– Нет, – мужчина поднял тяжелую голову, – нельзя. Мне завтра за город ехать. Я лучше домой. Такие новости, как любила говорить моя няня, нужно переспать.
– Знаете, – сумрачно ухмыльнулась Серафима, – мне почему-то кажется, в ближайшее время нам придется много чего пересыпать.
Игорь снял очки, уронил руки между коленями, тряхнул головой в надежде разогнать невеселые мысли и криво улыбнулся:
– Ваш оптимизм крайне заразителен.
– С удовольствием подцепила бы ваш, – она подколола совершенно беззлобно, – но, боюсь, исход будет летальным, а у меня куча неоконченных дел.
Игорь прищурился, рассматривая решительно поджатые губы и упрямую складку между сведенными бровями.
– И вам совсем не страшно?
Она смеялась громко, сильно запрокинув голову и прикрывая рот тыльной стороной ладони. Савелий, кряхтя, отправился на кухню за водичкой, Аргит оторвал взгляд от планшета и, убедившись, что ему не показалось, поинтересовался по какому поводу веселье. Наконец Серафима вытерла глаза, жестом отвергла принесенную домовым чашку и, небрежно пожав плечами, сказала.
– Страшно. Но разве это повод отступать?
– Действительно, – Игорь задумчиво поправил очки. – На завтра у вас какие планы?
– Работать, – выдохнула Серафима. – Увы, без моего непосредственного участия статьи писаться отказываются.
– Вы не поверите, – он поднялся с дивана, – но, у меня с докторской аналогичная ситуация.
Айн, завидев, что хозяйка направилась в коридор, немедленно подскочил с лежака и начал прыгать вокруг нее со звонким лаем.
– Игорь, – сказала она, открывая перед ним входную дверь, – удачи вам там завтра. С поездкой.
Ее голос был теплым, как прогретый южным солнцем песок, а на губах лучиком мелькнула легкая улыбка.
– Спасибо, – от неожиданности он замешкался с ответом. – Я буду к шести, как договаривались.
– Напомню Аргиту, чтоб сделал уроки, – ухмыльнулась Серафима, закрывая дверь.
Воскресные обеды в семье Сазоновых проходили с церемонностью приемов в Букингемском дворце. Ровно в двенадцать открылись автоматические ворота и в облагороженный элитным ландшафтным дизайном двор заехал новенький внедорожник премиум-класса. Сегодня Андрей был первым, впрочем, как и всегда. Заглушив двигатель, он открыл водительскую дверь, уверенно перебросил через порожек ногу, упакованную в классические брюки, пружиняще ступил на пятку, защищенную подошвой оксфордов и, наконец, явил миру все сто восемьдесят семь сантиметров себя любимого. Ростом, повадками и фигурой он пошел в отца. Только если Станислав Сазонов давно махнул рукой на звание кмс по греко-римской борьбе и предпочитал спортзалу баньку, то старший сын форму поддерживал и неустанно улучшал.
Выйдя из машины, он поймал холодный взгляд жены, нетерпеливо постукивавшей каблучками брендовых сапожек по коричневым плиткам подъездной дорожки. Тамара нарочито небрежным движением поправила укладку, ради которой час просидела в салоне, стряхнула невидимые пылинки с полушубка из чернобурки и взяла у запыхавшейся няни полуторагодовалого Станислава. Андрей взял за руку пятилетнюю Маргариту и образцово-показательная семья направилась к дому. За ними, прижимая к боку объемную сумку с детскими вещами и игрушками, семенила Нюша.
Игорь наблюдал за процессией с водительского сидения своего седана. Брат совершенно точно видел его, но не подождал. Обычно Марина выпрыгивала из машины, стоило той затормозить и громко окликала Тамару. С радушием самок богомола женщины бросались навстречу друг другу, расцеловывали воздух в пяти сантиметрах от щек. Потом Марина щедро глазуровала детей комплиментами, а гордая мать сдержанно принимала их, иногда поправляя на костюмчиках большие декоративные булавки. От сладости этих сцен у Игоря сводило челюсть.
Он посмотрел на часы. До конца экзекуции оставалось двести тридцать минут. К сожалению, правило раньше сядешь, раньше выйдешь на семейные обеды не распространялось. За прошедшие дни он настолько выпал из этой своей жизни, что от необходимости вновь влезать в старые сапоги по телу шла ощутимая дрожь. Сапожки оказались испанскими.
– Да, мама, – Игорь подхватил телефон, разразившийся гневной трелью. – Я уже подъехал, сейчас буду.
Пока в столовой накрывали, Сазоновы старшие традиционно уделяли внимание внуками. Когда Игорь переступил порог гостиной в подчеркнуто английском стиле, Виолета Георгиевна, восседавшая в кресле с видом королевы-матери, слушала стишок в исполнении пятилетней Маргариты. Малышу повезло больше – дедушка качал его на коленях, периодически показывая козу.
– Игорь, – хозяйка дома заметила сына. – Ну наконец-то! Ты пропустил выступление Марго, а она просто восхитительно читала. Мне кажется, у нее настоящий лондонский акцент. Марго, расскажи еще раз для дяди Игоря.
Девочка мышонком посмотрела сначала на бабушку, затем на мать, расположившуюся на диване, и обреченно развернулась к Игорю.
– Мама, я слышал последние предложения, – сказал он, – у Марго отличное произношение.
– Она унаследовала бабушкину способность к языкам, – сладко улыбнулась Тамара. – Здравствуй, Игорь, а где Марина?
Он едва заметно поморщился, но ответить не успел.
– Мариночка заболела, – с выразительностью провинциального трагика вздохнула Виолета Георгиевна. – Она звонила сегодня, у бедняжки был совсем больной голос. Она не хотела подвергать опасности детей. Но передавала всем привет. Игорь, я надеюсь, вы пригласили врача?
– Марина звонила тебе сегодня?
На лице Игоря было написано такое удивление, что его удалось разглядеть даже всецело погруженной в собственные переживания Виолете Георгиевне.
– Ну, разумеется. Она так расстраивалась, что не увидится с семьей. Ты же прекрасно знаешь, какая она домашняя девочка. Сейчас это такая редкость.
Виолета Георгиевна бросила выразительный взгляд на старшую невестку. Тамара сменила приветственную улыбку на соглашающуюся.
Маленькая Маргарита все еще стояла перед бабушкой, хлопала зелеными, как у матери глазами, и растерянно мяла подол сарафана в шотландскую клетку.
– Мне читать опять, мама?
– Нет, иди поздоровайся с дядей.
Девочка заводной игрушкой развернулась и пошла навстречу Игорю. Каблучки нарядных туфелек робко стучали по дубовому паркету.
– Здравствуй, дядя Игорь, – она смущенно улыбнулась.
– Здравствуй, Марго.
Игорь присел на корточки.
– Я выучила новые стихи.
– Я слышал. У тебя очень хорошо получается.
– Хорошо, как у тебя?
– Даже лучше, – подмигнул Игорь.
– Ну вот и решили, – хохотнул с дивана Андрей, – вырастет, поступит к тебе на кафедру. Ей все равно с каким дипломом дома сидеть, а ты наконец-то семье поможешь.
Игорь скрипнул зубами, Станислав Владимирович ухмыльнулся в усы, Тамара потупилась, а Виолета Георгиевна возмущенно воскликнула.
– Андрей!
– Да, мама?
Он подарил ей ангельски невинный взгляд.
– Ты не поздоровался с братом.
Андрей Сазонов вальяжно поднялся, подошел к выпрямившемуся Игорю, глянул сверху вниз.
– Ну, привет, младшенький. Выглядишь не очень. Неправильные глаголы замучили? – заканчивая фразу Андрей, машинально посмотрел на отца.
Станислав Владимирович улыбнулся. Игорь не стал оглядываться, догадался по довольному лицу брата.
– Здравствуй, Андрей, – процедил он сквозь зубы. – У меня все хорошо. Ценю твое беспокойство.
– Вот я ценю, брат, что с твоей работой последний раз я о тебе беспокоился в эпидемию птичьего гриппа.
– Андрей!
– Сама же назвала его кафедру курятником, – пожал широкими плечами.
– Этого совершенно не может быть! – отмахнулась Виолета Георгиевна. – Кстати, Игорь, я вчера встречалась с Мартой Иосифовной. Ты помнишь Марту Иосифовну, вы с ее Женечкой вместе ходили в музыкальную школу? Она спрашивала, не можешь ли ты позаниматься с ее старшим внуком. Я, конечно, сказала, что ты очень занят докторской, но она так просила.
Во вкрадчивом медовом голосе матери Игорь кожей почувствовал ту самую интонацию. Перед ней пасовал даже Станислав Владимирович, успокаивая себя, мол, баба-дура, чего с нее взять. Пусть играет. В преданную жену, идеальную хозяйку дома, героическую мать великого пианиста. Последний гамбит бессовестно сломал Игорь. Он оказался способным, но, увы, не гениальным мальчиком. И отнес документы на филфак. Виолета Георгиевна скандалила, пока не закончились экзамены в консерватории. А потом передумала, обставив все так, будто это ее идея. И с тех пор ждала, когда младший сын станет профессором. Он работал над этим, но, как виделось матери, недостаточно усердно. Иногда Виолета Георгиевна была готова сдаться и согласиться с мужем, который последние годы все громче твердил о необходимости привлечь младшего к семейному делу. Андрею нужен был помощник из своих.
– Я как раз взял ученика на интенсивный курс, мама. Но я могу порекомендовать Марте Иосифовне хорошего специалиста.
– А, может, ты передашь этого своего ученика тому специалисту? На время. Марта Иосифовна так мне помогла с фондом…
Мысль променять одного из Туата де Данан на внука Марты Иосифовны задерживаться в голове категорически отказывалась.
– Исключено.
Игорь произнес это настолько резко, что на него удивленно посмотрели все.
– Игорь?
– Я подписал контракт, мама.
– Но Марина мне ничего не говорила ни о каких учениках!
Виолета Георгиевна капризно выдвинула вперед подбородок и сжала на коленях пухлые кулачки.
– Марина и не могла тебе сказать. Я взял этот проект после того, как мы с ней расстались.
И когда все собравшиеся застыли в паузе, достойной незабвенной Джулии Ламберт, в гостиную вошла домработница Катя. Ее 'Кушать подано!' было безупречно по форме, содержанию и верности момента.
Тартар разверзся, когда домработница Катя спешно покинула столовую, торопливо закрыв за собой массивную дверь. Не дожидаясь, пока медная ручка встанет на место, Виолета Георгиевна повернулась к сидящему по правую руку Игорю.
– Я требую объяснений!
Андрей улыбнулся, предвкушая показательную порку маминого любимчика, Тамара навострила аккуратные ушки, а Станислав Владимирович попробовал ложкой наваристую солянку, втянул густой мясной дух и, погладив пшеничного цвета усы, недовольно бросил:
– Виола, дай поесть спокойно.
– Но?!
– Виола!
– Игорь, мы поговорим об этом позже, – она обиженно вздернула обильно припудренный курносый носик, демонстративно отворачиваясь от сына. – А сейчас всем приятно аппетита.
Игорь глотал через силу. От материнского плеча веяло подвальным холодом, а Андрею просто хотелось засветить ложкой промеж голубых глаз, в которых читалась откровенная насмешка. И только глава семейства полностью погрузился в пучину наваристого бульона с томатами, копченостями, каперсами, маслинами и лимончиком.
Секунды, по ломтику отрезаемые блестящим маятником напольных часов, таяли в резном футляре. За солянкой последовали отбивные по-милански с картофелем для мужчин и свежайший стейк из лосося с салатом для дам. Вязкая тишина пахла тиной, стылым туманом лезла за шиворот, отбивая вкус еды. Игорь рассеянно ковырял вилкой гарнир, будто впервые рассматривая столовую, оформленную в том же английском стиле. Безупречная симметрия, шелковые обои, мебель темного дерева, антикварный фарфор. Виолета Георгиевна сменила пять дизайнеров, прежде чем получила проект, полностью удовлетворивший ее представлениям об истинном аристократизме.
Наконец, Катя подала чай. Станислав Владимирович положил в рот кусок медовика, отхлебнул из хозяйской чашки и, прикрыв глаза, медленно прожевал любимое лакомство.
– И кто от кого сбежал? – он поднял белесую бровь.
– А то неясно, – фыркнул Андрей.
Насмешливо-безразличный взгляд отца гладил против шерсти.
– Мы расстались, – Игорь сжал в кулаке серебряную ложечку.
– Игорь, – Виолета Георгиевна взяла след, – это просто возмутительно. Почему ты не посоветовался со мной?
Он давно привык к матери и даже научился абстрагироваться, поддаваясь ей, как ему казалось, в мелочах. Виолета Георгиевна жила в мире, который она с самого детства раскрашивала, как душе угодно. И где не было места тому, чем Игорь жил последние три дня. Или больше?
– Это наше с Мариной дело, мама. Тамара удивленно приподняла идеальной формы бровь и видя, как задохнулась от возмущения свекровь, спрятала улыбку за глотком чая.
– Да что ты такое говоришь, Игорь?! Нет, я совершенно отказываюсь это слышать и требую немедленно сказать, как такое могло произойти!
– Мы расстались, мама, и я не намерен это обсуждать. Тамара, вам понравилось в Италии?
Прежде чем ответить, она выдержала паузу. И не ошиблась.
– Игорь, ты ведешь себя неприлично, – в голосе Виолеты Георгиевны прорезались истеричные нотки. – Сейчас же ответь на мой вопрос!
– Да все же понятно, – Андрей швырнул вилку на десертную тарелку, отчего та возмущенно звякнула. – Она его бросила. И нашему Игореше стыдно признаться, что он опять облажался. Как будто вы его не знаете?
Игорь дернулся. 'Да вы ни черта обо мне не знаете!': вертелось на кончике языка. Он точно это где-то слышал. Тренированная память начала перелистывать внутренний сборник цитат и афоризмов, отвлекая от ярости, поднимающейся мутной волной. В нос ударил запах табачного дыма, пальцы вспомнили ощущение первой за долгое время сигареты. На секунду он увидел на дальнем конце стола хмурую Серафиму, а рядом обманчиво спокойного Аргита. Нарисовал в голове картину 'Знакомство с семьей' и невольно хмыкнул.
– Игорь!
– Да, мама.
– Я требую объяснений!
– Я уже сказал, что не намерен это обсуждать.
Игорь посмотрел на украшенный позолотой циферблат, до конца аутодафе оставалось каких-то полтора часа.
– Нет, совершенно возмутительно! – Виолета Георгиевна поднялась из-за стола, гневно стукнув расписной чашкой о хрупкое блюдце. – Я немедленно звоню Марине!
И фурией вылетела из столовой.
– Бильярд, пап?
– Можно, – кивнул старшему сыну Станислав Владимирович.
– Италия, – мечтательно улыбнулась Тамара, связывая собеседниками путами светской болтовни. – Игорь, ты был прав, она невероятная.
Следующие пятнадцать минут Тамара пела оду изящному великолепию Миланского собора, с придыханием рассказывала о неописуемом чувстве, которое охватывает при виде 'Тайной вечери', рассыпалась в комплиментах солистам Ла Скала, умолчав при этом о часах, проведенных в многочисленных бутиках. Игорь слушал рассеянно, вставляя только короткие реплики. Впрочем, его участие в беседе было строго необязательным. Похоже, Тамара готовила выступление для свекрови, а на девере решила лишний раз потренироваться.
– Игорь Станиславович, – домработница Катя робко заглянула в столовую, – там вас Виолета Георгиевна просит к ней в кабинет.
В изумрудных глазах Тамары мелькнул азарт гончей, почуявшей раненую добычу. Когда Игорь вышел, она поспешно вернулась в гостиную, выхватила из сумочки телефон и набрала Марину.
Виолета Георгиевна нервно постукивала антикварным ножом для бумаги по столешнице красного дерева. Перламутровая птица в немом ужасе таращилась на роковой таран, пока промахивающийся, но совсем скоро… От неминуемой гибели инкрустацию спас Игорь. Он зашел в полную молчаливого негодования комнату, оглянулся и остался стоять. Долго находиться здесь Игорь не мог. Розовая гамма кабинета, винтажная мебель, кружевные салфеточки, книги, которые подбирали в тон, и декоративные тарелочки на стенах запускали в организме неконтролируемую реакцию. С одной стороны, хотелось отчитать дизайнера, подшутившего над матерью и оформившего кабинет в стиле Долорес Амбридж, а с другой – сказать спасибо. В такой обстановке серьезно относиться к выволочкам уже не получалось. Не позволяли умилительно взирающие с тарелочек котята с огромными бантами.
– Игорь, я всегда старалась быть снисходительной к твоим ошибкам, – Виолета Георгиевна решила не тратить время и запал зря. – Но, как ты мог изменить Марине, да еще позволить своей любовнице напасть на бедную девочку?!
А он, наивный, думал, театр абсурда закончился. Увы, до этого момента играли вступление.
– Мама, – ошеломленный Игорь присел на розовую козетку, – что ты такое говоришь?
Перламутровая птица получила-таки рукояткой в глаз, а Виолета Георгиевна поднялась из-за стола и засеменила к сыну. Приложила ко лбу пухлую руку, пристально рассмотрела уставшее лицо.
– Что случилось, Игорь? Скажи мне. Я, в конце концов, твоя мать! И я волнуюсь.
– Марина ушла, мама, – сдался Игорь. – В среду.
– Да, да. Я, конечно, не понимаю этого вашего решения пожить какое-то время раздельно. Нам с твоим отцом никогда не нужно было проверять чувства, но, пожалуй, современные нравы допускают такое поведение.
– Пожить раздельно?
Игорь заморгал так часто, что нарисованный котенок бодро помахал ему лапкой. Или покрутил ею у виска.
– Марина так сказала?
Он все еще надеялся очнуться от этого сюрреалистического кошмара.
– Да. Разумеется, это было до того, как она увидела тебя с той ужасной женщиной. Кто она, Игорь?
– Мама, я не понимаю, о ком ты говоришь, – он снял очки и устало потер переносицу.
– Марина сказала, что видела тебя в торговом центре, – тону Виолеты Георгиевны позавидовал бы Кашпировский. – Ты был с женщиной, брюнеткой. Марина подошла поздороваться, а эта особа оскорбила ее и напала. В публичном месте, средь бела дня. Игорь, как ты мог это допустить?!
Наверное, в глазах Игоря отразилась вся полнота его искреннего недоумения, которое, не носи он гордое звание кандидата филологических наук, впору назвать другим, более емким словом.
– Марина тебе такое сказала? – механически уточнил он.
– О, поначалу она не хотела говорить. Это ведь такой стыд, Игорь. Скандал, при людях…
Виолета Георгиевна сокрушенно покачала головой.
– Мама, все было совершенно не так.
– Не так? – она оживилась и присела на козетку. – А как?
– Марина ушла от меня. Не на время, навсегда.
Виолета Георгиевна посмотрела на сына так, будто он перед самым выходом в гости испачкал новый костюмчик.
– Игорь, я допускаю, что вы с Мариной не поняли друг друга. Вы, мужчины, иногда не чувствуете такие тонкие нюансы. Тебе стоило немедленно позвонить мне. А сейчас, я даже не знаю, как можно это исправить.
Попытка достучаться ушла в молоко. Игорь надел очки, обреченно посмотрел на мать и тихо сказал:
– Ничего не нужно исправлять, мама. У меня все хорошо.
– Да что ты такое говоришь? – она заглянула ему в глаза. – Ты явно не в себе, Игорь. Или…
Виолета Георгиевна судорожно вздохнула, прижимая ладонь к бледно-розовым губам.
– Игорь, сынок, ты что, принимаешь наркотики?
Он встал, обернулся, отработанным жестом поправил оправу и очень сдержанно произнес:
– Я не принимаю наркотики, мама. У меня все в порядке. И мы с Мариной расстались. Спасибо большое за обед. Извини, но мне нужно ехать. Попрощайся за меня со всеми, пожалуйста.
– Игорь, мы еще не закончили! – мячиком подскочила Виолета Георгиевна. – Я хочу знать, кто она.
– И если Марте Иосифовне все же нужен будет специалист, позвони мне.
Он так демонстративно проигнорировал вопрос матери, что та оторопела. Воспользовавшись замешательством в рядах противника, Игорь попрощался и поспешно отступил.
Что вам рассказать за утро понедельника? Оно похоже на визит докучливой тетушки, перед которым надлежит отдраить квартиру, закупить продуктов и наготовить всего пожирнее, да с майонезиком. И хочется притвориться, что заболел, улетел на Таити, а еще лучше в нирвану, но звенит набатом будильник и все послушно идут открывать дверь. Здравствуйте. Ждали, как не ждать? Вставать пришлось рано, обманчиво извиняющаяся Гаянэ позвонила накануне и скомандовала прибыть к десяти. На другой конец города и еще немного по трассе. Серафима цветисто выругалась, а вечером объяснялась перед Игорем. Аргит попросил его разъяснить значение незнакомых слов. По очевидным причинам списать расширение лексического запаса на тлетворное влияние улицы не получилось.
– Какой у вас там песец был? – рассеянно уточнил Игорь.
– Дрыганый.
– Интересный эвфемизм.
Серафима несколько секунд наблюдала, как он, отставив чашку с кофе, скривившись, трет висок.
– Таблетку дать? От головы, – уточнила она в ответ на его вопросительный взгляд.
– Лучше уж сразу новую голову, – криво усмехнулся Игорь.
– Даже так, – задумчиво протянула Серафима, пристально его рассматривая. – Вставайте.
– Что?
– Вставайте и идите сюда.
Она протопала полосатыми пятками по ламинату и остановилась возле тренировочного мешка.
– Но я не собираюсь…
– Слушайте, я же не предлагаю вам спарринг. Это отличный способ сбросить напряжение и проветрить мозги. Не волнуйтесь, ему не больно, – она кровожадно улыбнулась. – Я проверяла.
Игорь нехотя поднялся.
– Знаете, мне в детстве постоянно твердили, что нужно беречь руки, – он оценивающе посмотрел на молчаливого противника.
– Зачем? – искренне удивилась Серафима.
– Фортепиано, – длинные пальцы изобразили в воздухе гамму.
– Круто! Еще играете?
– Нет, – сказал он резко.
И это короткое, казалось бы, слово, вместило в себя очень многое.
– Ну и отлично, – Серафима сделала приглашающий жест. – Ни в чем себе не отказывайте.
Игорь втянул носом воздух, присмотрелся к мишени и ударил.
Когда Серафима дорулила до спортивно-стрелкового клуба «Витязь», внедорожник Гаянэ уже украшал парковку своим матовым великолепием. Рядом с холеным вороным тяжеловозом хонда Серафимы смотрелась облезлой панкующей козой. Аргит проворно выпутался из ремня безопасности, выскользнул из машины и замер, изучая обстановку. Отчаянно зевающая девушка вывалилась с водительского сидения. Воздух здесь был, конечно, не чета городскому. С кошачьей бесцеремонностью он влетал в голову, устраивая там тонизирующий кавардак. Брал на слабо, побуждая дотянуться до солнца. Серафима запрокинула голову, позволила небу оценить работу ее стоматолога, по-собачьи отряхнулась и, подхватив рюкзак, пошла к крыльцу. Аргит неслышно следовал за ней.
В вестибюле их ждали евроремонт и миловидная блондинка на ресепшене.
– Мы к Владимиру Николаевичу.
Девушка опустила глаза на экран монитора, внимательно рассмотрела Серафиму и с профессиональной вежливостью проворковала.
– Одну минуту. Сейчас вас проводят.
Собеседование в спортзале Серафима проходила впервые. Хотя назвать просторную комнату с пустыми белыми стенами и матами на полу залом – польстить ей безмерно. Кроме стойки для обуви тут не было ничего. Не записывать же в инвентарь Гаянэ, Захара и крупного мужчину за сорок со стрижкой ежиком и пронзительным взглядом.
– Аргит-джан, Серафима-джан, хорошо, что пришли, – широко, но как-то хищно улыбнулась Гаянэ. – Познакомьтесь, это Владимир Николаевич Воронов, руководитель девятого отдела.
– Здравствуйте, – Серафима протянула руку, подавая Аргиту пример.
Владимир пожал ее спокойно и обстоятельно. Надежно.
– Добрый день. Меня зовут Аргит. Приятно познакомиться.
Мягкие знаки в словах он, конечно, растерял, но фразу построил правильно.
– Ну вот, а ты говорила по-нашему не понимает, – Владимир поднял перечеркнутую шрамом бровь.
– Вижу Игорь-джан не теряет зря времени, – одобрительно кивнула Гаянэ. – Аргит-джан, Серафима-джан, мы вас пригласили для нескольких несложных тестов.
Серафима тихо на пальцах и инфинитиве объяснила Аргиту, чего от них хотят.
– Испытание? – удивленно переспросил он.
– Да, небольшое испытание. Ты согласен?
Он едва заметно прищурился.
– Гаянэ назвать испытание. Я отвечу.
– Дружеский поединок с Захаром. Тренировка.
– Има?
Несколько минут ушло на выяснение правил боя, а в конце обсуждения Аргит неожиданно спросил:
– Захар человек?
– А есть разница? – удивился Захар.
Глаза у инспектора тоже оказались темными: карими, почти черными, в тон стянутым в хвост волосам. Аргит уточнил вопрос у Серафимы, после чего с дотошной обстоятельностью пояснил непонятливому мужчине.
– Человек делать больно нельзя. Закон.
Начальник девятого отдела одобрительно хмыкнул. Гаянэ одарила его многозначительным взглядом.
– Нет. Захар-джан не человек.
– Я согласен, – с неожиданным энтузиазмом выдал Аргит.
– Вот это разговор!
Захар энергично стукнул кулаком о кулак и начал разуваться.
– Обувь туда, – сказала Серафима по-английски.
Кроссовки Аргита встали рядом с парой Захара. Пока мужчины выходили на середину комнаты, Серафима достала из кармана телефон.
– Журналистская привычка? – беззлобно подколол Владимир.
– И это тоже. Аргит, – окликнула она, а когда тот развернулся, попросила, – осторожнее.
– Да не переживай ты так, – хохотнул Захар, – не обижу я твоего фейри.
– А я за него и не переживаю, – невозмутимо ответила она, заставив инспектора повнимательнее присмотреться к сопернику.
Убедившись, что все на местах, Гаянэ встала на шаг впереди Владимира с Серафимой и жизнерадостно бросила:
– Начинайте, мальчики.
И бойцы исчезли, превратились в ураган, внезапно зародившийся в закрытой комнате. Периодически он замирал, и тогда даже человеческий глаз мог различить па опасного танца. Но лишь на мгновение. Когда Захару удалось поймать Аргита в захват, из которого тот неожиданно ушел вниз, или когда они разлетелись в разные углы, застыв, как два хищника, готовящиеся к прыжку. Но удар сердца и все опять растеклось пролившейся тушью. Гаянэ внимательно следила за спаррингом. Серафима отошла, чтобы утрамбовать в кадр площадь побольше.
– Уже видела его в драке, – поинтересовался присоединившийся к ней Владимир.
– Видела, как он двигается.
– Да, точно, он же, вроде как, у тебя живет.
Мужчина задумчиво взглянул на экран, где мелькал серый вихрь.
– Потом на замедлении смотреть будешь?
– Ага, – Серафима не отрывала глаз от телефона.
– А если бы вдруг тебе пришлось столкнуться с одним из них…
Осторожно начал он, поглядывая на мгновенно слетевшиеся к переносице темные брови девушки.
– Бежать, – безапелляционно заявила она, – отстреляться и бежать. Если получится, конечно.
– А умеешь?
– Вы же наверняка видели мое досье, – в тоне скользнуло легкое раздражение. – Там точно есть о разрешении на ношение оружия.
– А я не спрашивал, есть ли у тебя разрешение, – спокойно повторил Владимир. – Я спросил умеешь ли ты стрелять.
– Хороший вопрос, – ухмыльнулась Серафима. – Есть где проверить?
– Есть. И запись сбросишь потом?
– Да запросто. Скажете только куда.
Они молча стояли рядом, размышляя о хрупкости человеческой природы и организма, пока Гаянэ не крикнула:
– Стоп!
Вихрь распался надвое. Запыхавшийся Захар баюкал левую руку, растрепанный Аргит аккуратно проверял ребра.
– Красавчики! Тигры! – сверкнула глазами Гаянэ.
– Угу, – тихо заметила Серафима, пряча телефон, – один серый, то есть черный, другой белый. Два веселых…
Она хмыкнула, когда Захар протянул Аргиту здоровую руку, а тот ее пожал и что-то сказал. Брюнет нахмурился, потирая подбородок с ямочкой, придирчиво осмотрел недавнего противника.
– Гаянэ Церуновна, тут парень потренировать его просит.
– В нерабочее время, – отрезала старший инспектор.
– Есессно!
Захар взял под козырек и, увлеченно жестикулируя, присел на корточки рядом с уже завязывающим шнурки Аргитом.
– Ну? Что скажешь?
Гаянэ небрежно забросила ногу на ногу, аккуратно позвякивая ложечкой. Рок судьбы неумолимо толкал навстречу друг другу кофе и сахар, заставляя сплетаться в сладострастном вальсе. Когда они, наконец, стали достаточно едины, старший инспектор поднесла чашку к крупному рту.
– Ладно, – отмахнулся Владимир, – твоя взяла. Может, и будет из нее толк.
Он отхлебнул чай из простого стакана, бережно поддерживаемого аутентичным советским подстаканником. Владимир Воронов любил поезда и море, шашлык летом на даче у родителей, старые приключенческие романы в потертых переплетах и чай. Крепкий душистый с лимоном и сахаром.
– Я же тебе говорила, – подмигнула Гаянэ.
– Ну вот хоть сейчас можно было промолчать? – вздохнул мужчина.
– Ни сейчас, ни в следующий раз.
В карих глазах мерцали золотистые искорки.
– Ты мне долго еще вспоминать будешь? Я же осознал.
– И продолжаешь делать ту же ошибку.
– Да брось, я ж ее не видел в отличие от тебя, – он сложил на груди крупные руки.
– Ты читал ее досье. Хотя, о чем я говорю. Она же баба и в поле ей не место.
– Гаянэ, – простонал Владимир, – это было десять лет назад! И я же не знал, что…
– У оборотней очень хороший слух? – злорадно улыбнулась старший инспектор.
– И это тоже, – покаянно выдохнул мужчина. – Туриста этого себе заберешь?
В глазах начальника девятого отдела стояла тоска, словно он мысленно прощался с коллекционной моделью авто, которой у него никогда не было, но всегда очень хотелось.
– Увы, – развела смуглыми руками Гаянэ, – он поклялся охранять Серафиму.
– Да ты что?! – оживившийся Владимир изобразил искренне сочувствие.
– Ты не забывай, есть еще Макс и Зоя, – напомнила старший инспектор. – Я уже не говорю о Глебе.
– Да, да, да.
Мысленно Владимир уже занес Аргита в список допустимых к использованию спецсредств и придумывал как можно быстрее натаскать девчонку.
– Влад, – Гаянэ вырвала его из сладких грез об улучшении показателей в годовом отчете. – Мне нужна будет услуга, по твоему старому профилю.
– И я не услышу это твое «я же говорила»?
Владимир попытался передразнить сидящую перед ним женщину, Гаянэ вскинула соболиную бровь.
– Полгода.
– Год!
– Восемь месяцев.
– Идет! Чего надо?
– Вот.
На стол легла пухлая папка. Владимир отставил чай и профессионально пробежал глазами первые пять страниц.
– Брат?
– Да.
– А материалы она собирала?
– Она.
– Будет толк.
Влад довольно хмыкнул, глядя, как Гаянэ проглатывает свое вечное: 'Я же говорила'. Какой, однако, удачный сегодня день.
В ответ на отправленный видеофайл Серафима получила письмо. Увидев свое расписание на следующий месяц, она вздрогнула, украсив диван в гостиной парой прелестных кофейных пятен, а заметив внизу предлагаемую зарплату стажера, чуть не вылила остаток. Ну и еж с ним! За такие деньги она себе новый купит.
Вооружившись знаниями из методички, Серафима придирчиво исследовала подъезд, пытаясь отыскать признаки присутствия антропоморфной мифологической сущности высшего порядка. Осмотр квартиры закончился успешно – признак был замечен на диване, прихлебывающим молоко и вздыхающим над каким-то многосерийным мылом.
– Ну кто ж так козу доит, кулема? – возмущенно отчитывал домовой гламурную казачку в телевизоре. – Чтоб тебе мамка косу дергала, как ты ей вымя. Чему вас там на актерском учат только?!
Аргит поднял глаза от планшета, рассмотрел воюющую с подойником девицу и бросил короткое:
– Неправильно.
Савелий поперхнулся и, словно впервые видя, уставился на воина племен богини Дану.
– Умеешь это, – домовой жестами показал процесс извлечения молока из вредной скотины.
– Знаю, – спокойно ответил Аргит. – Видел как делать.
Прекрасная казачка наконец перестала мучить животное и пошла страдать в лесок, где белоснежным роялем уже третьи сутки стоял добрый молодец. Савелию все эти внутренние монологи о тяжелой девичьей доле были совершенно неинтересны, потому он решил-таки наладить контакт с представителем иной цивилизации.
– Так, у вас там, значится, козы есть? – спросил он, утирая зеленым рукавом бороду.
– Козы?
– Ну да, козы. А, чтоб тебя, басурман патлатый. Ко-зы. Ме-е-е.
Для верности Савелий изобразил на макушке рога. Серафима тихо давилась смехом в дверном проеме.
– Козы есть, – согласился Аргит.
– Мясные, молочные али пуховые? – тоном знатока поинтересовался Савелий.
– Что?
– Принесло же инопланетянина на мою голову. А ну давай свой аппарат, – коричневый, как гречишный мед палец, ткнул в планшет.
Синие глаза воина вспыхнули улыбкой. Аргит закрыл приложение и протянул устройство домовому.
– Смотри, неуч, – Савелий поерзал, устраиваясь поудобнее и открывая браузер. – Это, значится, коза…
Понимая, что на лекцию по животноводству ее уже не хватит, Серафима выкатилась на площадку.
– О, Химеон! А чё это ты тут делаешь, а?
Сияющий, как операционный светильник, Тёма, оторвал Серафиму от исследования потолка и стен.
– Плесень ищу.
– И как?
Поднявшись, он придирчиво осмотрел сначала побелку, затем соседку.
– У нас на этаже вроде нет, – серьезно заявила Серафима. – Слушай, а ты чего так рано сегодня? Да еще и при таком параде.
– А ты никому не скажешь? – вкрадчиво спросил Тёма.
– Вот ты сейчас обидеть меня хочешь?
Демонстративно насупившись, Серафима скрестила руки на груди.
Тёма наморщил курносый нос, стряхнул невидимые пылинки с галстука и важно заявил.
– Я ходил на собеседование.
– Ого! И как?
– Успешно, – Тёма показал два больших пальца.
– Ну, поздравляю, – хмыкнула Серафима. – Всяческих тебе свершений и хорошеньких сестричек в отделении. Только чего это ты вдруг? Тебе ж нравилось на старом месте.
– Понимаешь, – Тёма принялся раскачиваться с пятки на носок, – меня коварно соблазнили интересными случаями, полностью оплачиваемыми поездками на конференции и активной помощью в научной работе. А директор клиники там такая, что хочется бросить к ее ногам диплом и все сертификаты вот прям сразу.
– А бабло?
– И бабло, – Тёма мечтательно вздохнул.
– Рада за тебя, – улыбнулась Серафима. – Как хоть клиника называется? Куда мне теперь всяких странных типов таскать?
– Да, боюсь, с типами уже не получится. Клиника частная и достаточно дорогая. 'Живая вода', знаю, название то еще, но условия, ты бы видела. Здание новехонькое, оборудование топ, я когда в оперблок заглянул, думал, в кино попал.
Пока Тёма пел дифирамбы новому рабочему месту, Серафима держала на лице улыбку и тихо кусала губы. Это название она уже встречала. На информационном портале и на машине скорой, забравшей пострадавшую от вампиров девушку. Клиники этой сети находились в ведении седьмого отдела Управления Ноль. Да уж, интересных случаев у Тёмы теперь будет навалом.
– А чего это ты с плесенью завелась? У нас же образцово-показательный дом ни грибка, ни грызунов, ни даже тараканов.
– Думала статью написать, – Серафима рассматривала аккуратный и действительно очень чистый потолок.
– Чтоб все нам завидовали?
Он широко улыбнулся. Завидовать ему было можно и даже нужно. Судьба благоволила Артёму Петровичу, наградив и умом, и талантом, и легким, как искристый сидр, характером. Несмотря на непростую профессию Тёма принимал мир с оптимизмом, щедро даря хорошее настроение своим многочисленным друзьям и дамам сердца.
– Да нет, не о нашем доме. Точнее, не только о нашем. Знаешь, взять два дома одного года и серии и сравнить.
– Думаешь, это интересно будет? – он скептически приподнял светлую бровь.
– Пока не знаю, найду материал, предложу редактору.
– Ну, если подумать, это не кровища твоя обычная…
– Вот кто б про кровищу говорил? – язвительно бросила Серафима.
Тёма выпятил намечающийся животик, наличие которого категорически отрицалось, и авторитетно заявил:
– У меня долг службы и призвание! А какие есть ваши оправдания?
– Интересно, – она пожала плечами.
– Все ей, маленькой, интересно, – не обращая внимания на убийственный взгляд, он потрепал Серафиму по голове. – В четвертый дом заскочи, насладись контрастом.
– Ты ж вроде по месту жительства больше не охотишься?
От этой милой улыбки пикаперы-экстремалы сразу понижали рейтинг Серафимы до минуса и тихо отваливали.
– Ну вот что ты из меня опять маньяка какого-то делаешь?! – надулся Тёма. – У меня, может, серьезные намерения были. Такая девочка милая, собак, кстати, любит…
– Только не говори, что ты ее на Айна склеил? Тёма, ну мы же договаривались, – Серафима схватилась за голову. – Одного раза мало было?
– Да ладно, обошлось же, – смущенно потупился мужчина.
– Ага, мне всего лишь пришлось врать твоей очередной ревнивой пассии, что это не Артёма собака, это совсем другая собака, они просто похожи и клички у них одинаковые…
– А как у твоего квартиранта дела? – жизнерадостно спросил Тёма.
– Ты мне с темы не съезжай. Хочешь ловить на собаку, я тебе подарю. Вон чихуахуа, например, мамзелям нравится и туалета кошачьего хватит, пока ты на дежурствах.
– Да у меня у родителей кот больше, чем эта твоя чихуахуа!
– Тогда йоркширский терьер. Хвостики ей завязывать будешь, – не сдавалась Серафима.
– Иди ты со своими хвостиками, – беззлобно буркнул Тёма, отступая к своей квартире.
– Ну или…
– Все, Сим, мне пора, – он зазвенел ключами. – Сама понимаешь, смена работы, сдал, принял, бумажек куча.
– С первой зарплаты проставишься, – бросила ему вдогонку Серафима.
– Куда ж я денусь, – подмигнул Тёма и скрылся за дверью.
А Серафима ответственно потопала искать плесень этажом выше.
Максимилиан фон Берг любил эффектные появления. С истерикой, паникой и обмороками. Именно поэтому, а еще чтобы не светиться перед наблюдателями из первого, он приземлился на крыше и быстро набрал номер.
– Привет, это Макс. Разговор есть, можешь пригласить меня в дом? И окно открой. Сейчас увидишь зачем.
Когда в гостиную влетело что-то черное, размером с крысу, Серафима с олимпийской скоростью выбежала из комнаты, Аргит прыгнул, пытаясь это схватить, Игорь швырнул чашку, а Савелий, ойкнув, исчез. Звуковым сопровождением стал воинственный лай Айна.
– Блин, ну что ж вы скучные такие? – недовольно протянул Максимилиан, принимая обычный вид. – И откуда такая повальная любовь к бейсболу?
Последняя фраза адресовалась Серафиме, появившейся в комнате с битой. Оценив мизансцену, девушка зло выплюнула:
– Эдвард мать твою Каллен!
И ушла за ведром и тряпкой. В чашке оставался кофе, который озерцом растекся по ламинату, огибая островки фаянсовых осколков.
– Ох уж эти эмансипэ, чуть что, сразу ругаться. Аргит, братишка, не то чтобы я возражал против твоей компании, но не так же близко, – Максимилиан перешел на новоанглийский. – Отпусти меня, воин. Я пришел с миром. Благодарю. А ты, должно быть, Игорь. Рад познакомиться. Зовут меня Максимилиан, но я предпочитаю просто Макс.
Игорь остолбенело смотрел на бледного блондинистого паренька лет шестнадцати в реглане с ярким принтом, драных джинсах и кислотного цвета кроссовках, который появился в руках у Аргита вместо схваченной летучей мыши.
– Вечер добрый, – сказал Игорь, с трудом разжав зубы.
– Так, а домовой где? – Максимилиан безошибочно уставился в угол.
– В-в-ваше сиятельство, – Савелий материализовался и тут же принялся кланяться. – Батюшки, честь-то какая! Что ж вы не известили, я б прибрался, стол накры…
– Ну, со столом, допустим, тут все в порядке, – Максимилиан беззаботно плюхнулся на диван и с гастрономическим энтузиазмом посмотрел на Игоря. Тот непонимающе моргнул.
– Ха-ха, ну и шутник вы, ваше сиятельство, – натужно изобразил радость Савелий.
– Скажите, пожалуйста, – тактично вмешался Игорь, – вы ведь вампир?
– Ага, – нарочито широко улыбнулся Максимилиан.
– И, если я правильно понял, граф.
– Ну, есть такое.
Видя, что собеседник категорически отказывается впадать в трепетный ужас, парень поскучнел.
– А к какому роду принадлежите, если не секрет?
– А вы, собственно, с какой целью интересуетесь? – Максимилиан забросил ногу на ногу и пронзительно посмотрел на Игоря.
– Я ни в коей мере не хотел вас оскорбить, просто ваш английский, я подумал, может, вы случайно…
– Ой, да не парься ты так, – расхохотался граф, хлопнув Игоря по плечу. – Ну, жил я там проездом.
– А при ком жили? – Игорь продолжил наступление.
– А это вопрос как минимум для второго свидания, а то и для третьего. И, вообще, я не трепаться прилетел, а по делу. У меня на сегодня в расписании еще пытки и казни, а опаздывать, сами понимаете, не комильфо: инструмент остывает, клиент перезревает и вообще это невежливо.
– А врываться в чужой дом и устраивать черт-те что вежливо?!
Серафима уже вытерла лужу, собрала осколки, успокоила собаку и сейчас пыталась расстрелять нахала убийственными взглядами.
– Ой, да ладно. Ну взбодрились чутка, а то сидели мрачные, как первая экранизация «Дракулы». Ой, какой прикольный. Иди ко мне, пёсик, я тебя укушу!
Максимилиан поманил Айна и тот послушно пошел к дивану.
– Еще одна шутка про «укушу» и я отменю приглашение, – сказала Серафима, хватая собаку за загривок.
– Умные бабы – ошибка эволюции, – вздохнул Максимилиан, – никакого фана, одна изжога.
– Я могу использовать это, как цитату? – профессионально спросила Серафима.
– За-ну-да! – он показал бледный язык. – Ладно, раз вы скучные такие, давайте о деле.
По комнате скользили теплые тени, рождаемые нервным пламенем десятка толстых свечей. Асимметричными лепестками темноты ложились на обитые деревом стены, резную спинку кровати, ворох подушек в лоскутных наволочках, за ненадобностью сброшенных на пол, раскрасневшиеся щеки женщины до подбородка натянувшей тонкое одеяло и сильные плечи мужчины, исчезнувшие под рубашкой.
– Может, останешься, – с надеждой спросила Зоя. – Поздно уже, куда тебе ехать?
– Не могу, родная, – Глеб быстро пробежал пальцами по пуговицам. – Завтра рано нужно быть в управлении.
Он присел на кровать и ласково улыбнулся погрустневшей женщине.
– И тебе, кстати, тоже не мешает хорошенько отдохнуть. А если я останусь, – он стянул одеяло и небрежно погладил полную грудь, – спать мы точно не будем.
Зоя всхлипнула, запрокидывая голову.
– Тебе же уже утвердили протоколы? – как бы между прочим спросил Глеб, сжимая сосок.
– Да, – простонала Зоя.
– Вот видишь, большой день, нужно быть на высоте. Понимаешь ведь насколько это важно?
– Понимаю, – ее голос дрожал от возбуждения.
– Умница, – прежде чем встать, Глеб поцеловал ее. – Я приеду завтра и приготовлю ужин. Ничего и никого не планируй, а то буду ревновать.
– Ну что ты такое говоришь, – смущенно пробормотала Зоя, быстро укутываясь в халат. – Я бы никогда…
– Знаю. Шучу, – он ласково погладил ее по щеке.
Зоя счастливо вздохнула и порывисто прижалась к мужчине.
– Позвони, как доедешь? – робко попросила она.
– Зоя.
– Хорошо, хорошо. Не надо. Просто ты пойми, я волнуюсь. Ночь, трасса.
– Верхом ездить было куда опасней, поверь. И как видишь, ничего со мной не случилось. Поэтому будь хорошей девочкой и ложись спать. Я сам закрою.
– Дай до двери хоть провожу?
– Зоя, марш в ванну и спать!
Он развернул ее и слегка подтолкнул, шлепнув по круглому заду. Зоя искоса посмотрела на мужчину и послушно побрела в душ. Прежде чем покинуть комнату, Глеб подхватил с прикроватной тумбочки Зоин телефон, быстро разблокировал и внимательно изучил список звонков и входящие сообщения. Работа, еще работа, снова работа, и два традиционных от Киена. Пожелания доброго утра и спокойной ночи, оба с фотографиями. На первой холодный луч ноябрьского солнца гладит упрямый кленовый лист, на втором набережная тонет в сиреневых сумерках. Глеб скользнул по изображениям презрительным взглядом, перевел устройство в спящий режим и быстро вышел из комнаты.
Приняв исключительно серьезный вид, Максимилиан в позе лотоса угнездился на истребованной у хозяйки табуретке.
– Домовой, кыш, – строго сказал он, – и чтоб ближайший час я тебя тут не видел.
Савелий послушно схватил с журнального столика початый пакет с молоком и исчез. В прищуренных глазах присевшей на край дивана Серафимы мелькнула искра зависти. Игорь продолжал пристально рассматривать странного гостя, а Аргит, заметив стремительное отступление домового, подался вперед, чтобы в случае необходимости успеть вмешаться.
Максимилиан смерил свою аудиторию оценивающим взглядом и неожиданно серьезно произнес:
– Аргит, сын Финтина, ты гость на нашей земле и законы гостеприимства говорят, мы должны оказать тебе всяческую помощь. Но ты первый из племен богини Дану, с кем мы столкнулись, и наши целители пребывают в замешательстве. Они просят тебя о содействии, чтобы мы могли исполнить свой долг и, если случится непредвиденное, вылечить тебя. Мир изменился и сейчас в нем много болезней. Ты понимаешь наше беспокойство?
– Я понимаю, Макс, сын ночи, – Аргит чуть наклонил голову. Максимилиан прижал ладонь к груди и ответил столь же церемонным поклоном.
– Благодарю. Наши целители просят тебя пройти несколько испытаний, чтобы они могли узнать больше. В этих испытаниях не будет риска для твоей жизни, Аргит. Даю слово.
– Тайм-аут, – подала голос Серафима, как только Игорь закончил перевод.
– Има? – Аргит с интересом смотрел на ладони девушки, застывшие в характерном жесте.
– Ну что еще? – закатил глаза Максимилиан.
– Я хочу побольше узнать об этих ваших испытаниях.
– Разберем на запчасти и исследуем, – кровожадно улыбнулся парень.
– Я не буду это переводить, – сказал Игорь. – И присоединяюсь к вопросу Серафимы.
Максимилиан хмыкнул, глядя на странную троицу на диване.
– Во-первых, там уныло длинный список, который мне влом пересказывать и, вообще, у вас допуска нет. Во-вторых, – он потянулся, – я не отдаю своих сотрудников на опыты, это портит престиж отдела и как я слышал, плохо для мотивации. И, в-третьих, секретная информация. В любом случае никому не выгодно, чтобы с нашим гостем что-то случилось.
– Будут проблемы с фейри? – невинно поинтересовалась Серафима.
Доля секунды и из голубых глаз исчезло лукавое выражение, а Серафиму словно окунули в прорубь.
– И кто ж это у нас такой разговорчивый? – жестко переспросил Максимилиан, разом став взрослее и опаснее.
Серафима сглотнула, сжала кулаки и, стараясь скрыть дрожь в голосе, ответила:
– Ты, только что.
Парень приподнял светлую бровь, а потом расхохотался, чуть не слетев с табуретки.
– Ладно, ты нескучная. Давай так, ответ за ответ?
– Идет, – согласилась она. – Я первая.
– Валяй, – отмахнулся Максимилиан.
– Зачем это исследование?
– Понять, как они устроены, чтобы в случае чего оказать необходимую помощь. Короче, насколько ты и Игорь с медицинской темой дружите?
Они переглянулись.
– Я, признаться, совершенный дилетант в этом вопросе, – грустно улыбнулся Игорь.
– У меня за плечами несколько сезонов 'Доктора Хауса' с комментариями хирурга, – упрямо сказала Серафима.
Максимилиан скривился и демонстративно вздохнул.
– Аргита осмотрят врачи разных специальностей. Сделают ЭКГ, ЭЭГ, возьмут анализы: кровь, слюна, пот и соскоб для генетиков. Вырастят культуру клеток, на которых уже будут проверять воздействие рентгеновских лучей, ультразвука и магнитного излучения и прочего, для дальнейших исследований. Протоколы обследований согласованы на очень высоком уровне, и безопасность – наш приоритет.
Серафима спокойно переварила объяснение, посмотрела на сжатые в замок руки, потом подняла взгляд на Максимилиана.
– ОК, убедил. Спрашивай.
– Откуда узнала про фейри?
– Когда есть дипломатическая служба, значит, есть с кем поддерживать отношения. И если теоретическое вступление в той методичке для стажеров девятого правда, то что мешает существовать антропоморфным мифологическим сущностям из других культур? Ну а ты подтвердил мое предположение.
Максимилиан хмыкнул, поправляя рукава так, словно у толстовки внезапно появились кружевные манжеты.
– Итак, Серафима неверующая, мне удалось тебя убедить?
– Аргит, – она повернулась к нему, – испытания должны быть безопасны.
Игорь для верности перевел и эту фразу.
– Я согласен на испытания, – сказал Аргит по-русски.
– Чудненько, – оживился Максимилиан, – тогда завтра вы все трое к девяти приезжаете в исследовательский центр. Адрес и контактный телефон я сейчас сброшу.
– У меня лекция, – категорично заявил Игорь.
– Скажись больным, возьми отгул.
– Нет.
– Ну вот за что мне это все? – Максимилиан трагично обратился к люстре. – Игорь, речь идет о его здоровье и безопасности. А мертвым классикам, как и языкам, все равно.
Теперь пришел черед Игоря изучать сложенные на коленях руки. Он повернул голову, встретив яркий взгляд Аргита, потом посмотрел на Серафиму, сжимающую и разжимающую пальцы.
– Хорошо, – сказал он, – но только в виде исключения. И если в будущем возникнет такая необходимость, предупредите, чтобы я договорился о замене.
– Заметано, – хлопнул по колену Максимилиан. – Ладушки, мальчики и девочка, мне пора. Дела, заботы. Девственницы, знаете ли, сами себя не обескровят.
– Последний вопрос, – вклинилась в монолог Серафима.
– Честно, честно? – на нее уставилась пара наивно распахнутых глазищ.
– Да, – она попыталась сдержать улыбку.
– Ну, впечатли меня, – Максимилиан деловито сложил руки на груди.
– В какой отдел записали Аргита?
В следующее мгновение Максимилиан оказался у окна, сосредоточенно набирая что-то в телефоне. У Серафимы тренькнул сигнал о пришедшем сообщении.
– Так, – парень деловито осмотрел комнату, – вроде ничего не забыл.
– А мой вопрос?
– Второй, – Максимилиан открыл окно. – Назначение утвердили сегодня. Документы будут к концу недели. Кстати, Игорь, ты там же.
Парень подмигнул оторопевшему доценту, перекинулся нетопырем и исчез. Серафима медленно встала с дивана, чтобы пресечь зарождающийся сквозняк.
– Так интересно, – Игорь поправил очки, – я всегда считал, что начальник – упырь, это не более чем фигура речи.
Серафима так же медленно опустилась на диван, согнувшись от беззвучного хохота.
– Игор? – Аргит вопросительно приподнял бровь.
Пришлось объяснять.
Они вышли из подъезда втроем. Серафима с Аргитом проводили Игоря до машины и, увлекаемые подскакивающим от нетерпения корги, направились в сквер. А свежеиспеченный сотрудник второго отдела забросил сумку на пассажирское сидение и, наконец, достал телефон, весь вечер беззвучно сигнализировавший о новых сообщениях. Писала Марина. Игорь бегло просмотрел пространные размышления о созданности их друг для друга и необходимости встретится, поговорить. Поморщился, уронил телефон рядом с сумкой, достал из бардачка пачку сигарет и, открыв окно, закурил. Терпкий дым щекотал ноздри, прогоняя принесенные воспоминаниями запахи ароматических свечей. Вчера Игорь наконец-то собрал забытые Мариной вещи, упаковал и после занятий отправил владелице. Этот этап его жизни закончился.
Мне больше нечего тебе сказать.
Игорь ехал домой. Перед завтрашним днем не мешало бы освежить в памяти медицинские термины.
Пьяный ветер гонял по аллеям уставшие листья. Цеплялся за фонарные столбы, кувыркался по пустым лавочкам, трепал волосы, норовя забраться под куртку. Серафима подтянула повыше воротник и привычно спрятала в рукава зябнувшие от укусов проказника пальцы. Пахло влажной лежалой листвой. По полянке безумными зигзагами носилось оранжевое световое пятно: Аргит и Айн играли в догонялки. Мужчина замирал на месте, подзывая пса, но стоило корги приблизиться, как новый хозяин мгновенно оказывался в противоположном конце полянки.
Серафима краем глаза наблюдала за странными салочками, прокручивая в голове слова Максимилиана. С одной стороны, он был прав, а с другой – яд или лекарство зависит от дозы. Ночь разразилась победным лаем, похоже, Аргит позволил-таки себя поймать. Сминая подошвами тяжелых ботинок тонкое травяное покрывало, беспощадно погрызенное молью осенью, Серафима пошла на звук.
Корги валялся на спине, подставив луне молочно-белый живот, а присевший на корточки воин Туата де Данан неспешно этот живот почесывал. Айн блаженно жмурился, вытягивая острую морду и передние лапы, отчего был похож на пловца, приготовившегося нырнуть.
– Опять тебя, хрюнделя, целиком мыть, – тихо проворчала Серафима.
Дрейфующий по волнам собачьего блаженства Айн даже ухом не повел, зато Аргит поднял глаза.
– Има?
– Ничего, – она покачала головой. – Айн грязный, но это ничего.
Мужчина выпрямился.
– Има думать, – сказал он уверенно. – Что?
Она посмотрела на корги, возмущенно дергавшего лапами и покряхтывающего, выпрашивая ласку, подняла лицо навстречу щербатой тарелке луны.
– Я им не доверяю, – она глубоко вдохнула, глотнув щедрую порцию городского кислородного коктейля. – Максу, Гаянэ. Понимаю, твои испытания нужны. Но не доверяю. Сказать на английском?
– Нет. Я понимать, – Аргит тряхнул головой, поправляя волосы. – Они делать плохо?
– Сейчас нет.
Серафима проводила взглядом Айна, решившего закласть круг почета по полянке.
– Игор быть рядом завтра. Ты доверять Игор?
– Да, – кивнула не раздумывая. – Он тебе друг.
– Хорошо, – улыбка мелькнула в бледном свете луны. – Игор – друг, Има – друг. Хорошо.
– Да, вот только мы пешки в чужой игре, – зло нахмурилась Серафима. – И правил я не знаю.
– Има говорить непонятно, – темная бровь выразительно приподнялась.
– Има думать непонятно, – резко выдохнула она. – И жить непонятно. И, вообще, пошли домой. Айн, ко мне!
Наклонилась, цепляя поводок к светящейся полоске ошейника. Развернулась, чтобы выйти на аллею.
– Сейчас Има злится. Почему? – Аргит преградил ей путь.
– Я… – она несколько раз щелкнула пальцами, пытаясь подобрать слова, а потом хлопнула себя по лбу, – я, кажется, придумала, что можно сделать. Идем! Мне нужно тебе обязательно показать.
Она рванула вбок, огибая прищурившегося Аргита, и под аккомпанемент заливистого лая побежала из сквера. Айн несся рядом. Маленький корги был счастлив, сегодня оба хозяина с ним играли.
– Улетел? – Савелий, озираясь, вышел в коридор.
– Улетел, – Серафима стряхнула ботинок, – но обещал вернуться. Айн, мыться. И не надо мне жалобную морду делать, я, что ли, по земле валялась?
Она бросила пуховик на вешалку и потащила корги в ванну.
– Как же раньше хорошо было, – печально вздохнул домовой, – ни иноземцев, ни упырей. Тишь да гладь, а сейчас… Эх! Чего он хотел хоть?
Аргит аккуратно поставил кроссовки на стойку для обуви, повесил куртку.
– Говорить непонятно, – он завел за шею правую руку, неспешно поднял, позволив волосам белым пологом соскользнуть на тонкий голубой свитер.
– Вот же ж неуч, – фыркнул мужичок, а затем сказал громко и по слогам. – О чем вы говорили с Максимилианом?
Аргит легко присел на корточки, прищуренные глаза блеснули сапфировыми искрами.
– Это, – начал он таинственно, заставляя домового потянуться вперед, – секрет.
И, оставив Савелия сопеть от возмущения, воин племен богини Дану, как всегда неслышно, скользнул на кухню.
Расшалившийся Айн решил, что мыться одному скучно, поэтому когда Аргит, заглянул, привлеченный шумом, мокрым был не только пес. Серафима коршуном вцепилась в холку, не давая корги выскочить из ванной и понести влагу жизни дальше в мир. Айн весело подпрыгивал, пытаясь вывернуться из захвата и щедро покрывая брызгами стены и хозяйку.
– Айн, сидеть.
Строгий голос мужчины словно переключил тумблер в ушастой голове. Айн шлепнулся на уже отмытый зад и притворился садовым гномиком, позволив Серафиме в рекордные сроки закончить водные процедуры.
– Спасибо.
Она взяла протянутое Аргитом полотенце, быстро вытерла собаку и, едва сдерживая раздражение, сказала:
– Вон с глаз моих, мочалка бесхвостая. Место!
Айн, уловив, куда ветер дует, шустро слинял. Серафима осмотрела помещение, тихо ругнулась, тряхнув влажными волосами.
– Кажется, тяга Макса к дурацким шуткам заразна, – сказала она.
И прочитав немой вопрос на лице Аргита, пояснила по-английски:
– Макс шутить глупо, потом Айн шутить глупо. Макс плохо влиять на всех.
– Всех? – невозмутимо уточнил Аргит. – На Иму тоже?
Смерив исключительно сухого мужчину подозрительным взглядом, она покрутила в руках мокрое полотенце, и быстро вышла, бросив на ходу:
– Всех!
Аргит отвернулся, пряча улыбку.
Когда Серафима наконец убрала в ванной, переоделась и перекурила, на столе в гостиной ее ждал чай в любимой полосатой чашке. Савелий, надувшись, словно лягушка в брачный период, переключал каналы, Аргит водил пальцем по экрану планшета. Дрыхнущий Айн гонял овечек по валлийским холмам. Серафима плюхнулась на диван, откинула крышку ноутбука, быстро вбила пароль и открыла поисковик.
– Аргит, – позвала она, подхватывая чашку.
И встретив спокойный взгляд, кивнула в сторону ноута:
– Смотри. Завтра лекари будут делать это.
На видео доктор в белом халате рассказывал о кардиограмме: накладывал электроды на запястья и щиколотки, крепил отведения к груди, поясняя нюансы расположения. С помощью видео, фото результатов ЭКГ и онлайн-словаря Серафима попробовала объяснить Аргиту, что это такое и главное зачем. Следующими пунктами шли электроэнцефалограмма, забор крови из вены и примеры осмотра специалистов. Савелий сунул было нос в экран, узрел пробирку, наполняющуюся темно-красной жидкостью, громко посетовал на тлетворное влияние вампиров и утопал поливать свои ненаглядные вазоны. Под конец лекции Серафима притащила шприц.
– Набираем.
Она втянула в цилиндр остатки чая, проткнула лист бумаги, надавила на поршень, выливая жидкость обратно в чашку.
– И то, что было здесь, – Серафима постучала ногтем по пластику, – попадает внутрь. Аргит, это тебе нельзя. Я скажу завтра Игорю, но запомни. Никаких инъекций.
– Никаких инъекций, – повторил Аргит.
Серафима сжала губы в тонкую линию и резко кивнула.
– А если попробуют, уходи из кабинета. Говори «нет».
– Хорошо. Има, я понимать. Не нужно бояться.
– Я не боюсь, – она решительно тряхнула головой. – Я им не доверяю.
– Има доверять мне?
В его глазах была идеальная гладь океана, посеребренная лучами тропического солнца.
– Да, – Серафима устало потерла лоб. – Но…
– Все хорошо. Завтра.
– Ладно, – щелкнула крышка ноутбука. – Тогда спокойной ночи.
Серафима поднялась, прихватив чашку, и уже в дверях обернулась.
– Аргит, спасибо. За чай.
– Пожалуйста. Спокойной ночи, Има.
Она серьезно кивнула и ушла на кухню. Аргит закрыл глаза, вслушиваясь в плеск воды, нервный стук опустившейся на полку чашки, поспешный щелчок выключателя. Скрипнула едва заметно дверь в ванной, быстро проехали по алюминиевой трубке пластиковые кольца занавески и снова вода.
Серафима боится. Страх оплел ее сердце терновым кустом, заставляя хмуриться больше обычного, кусать щеки, бессильно сжимать пальцы, говорить быстрее. Запах подступающей паники перебивал даже флер сигаретного дыма, фиалок, кофе, яблок и еще десятка компонентов, названия которых Аргит не знал. Зато он знал все оттенки человеческого страха.
Люди, попадавшие в Каэр Сиди, тоже боялись, когда Аргит находил их в лесах. Одиноких, потерянных. Со временем пришедшие из старого мира успокаивались, обживались, учили гостеприимного хозяина своему языку, рассказывали о доме. Некоторые пытались вернуться, возможно, кому-то удавалось. Последний, Джон, уплыл на Эмайн Аблах, желая, подобно Брану сыну Фербала, увидеть легендарную землю. Это было давно, Игорь сказал, что королева, которой восхищался весельчак Джон, умерла более четырех веков назад. Аргит помнил всех, и все они боялись. В первую очередь его.
Опять скрипнула дверь ванной, раздались торопливые шаги. Айн поднял голову, широко зевнул и потрусил за хозяйкой. Аргит ждал, что Серафима, как обычно, отчитает пса и отправит на место, но корги в гостиную не вернулся. Проходя мимо приоткрытой комнаты, Аргит увидел на кровати Серафиму, до подбородка закутавшуюся в одеяло, и Айна, сопящего у нее в ногах.
Десятая. Тлеющие останки сигареты бесславно почили в подозрительно непахнущей урне, назначенной на роль общественной пепельницы. Серафима задумчиво покрутила в пальцах пачку, посмотрела на часы и вернулась в зал ожидания. Десять минут назад Игорь, прислал СМС. Пока все шло нормально, но тревога крапивным зудом отдавалась в ладонях. Большие окна, полы светлого кафеля, белые стены и сотрудники в лабораторных халатах предавали исследовательскому центру сходство с больницей, а больницы Серафима не любила.
Она настороженно созерцала серые ворота, преградившие путь, стоило свернуть с трассы и углубиться в лес. Цельнометаллическая пряжка на бетонном поясе забора. Колючей проволоки не было, но Серафима подозревала, что работающие за этими стенами люди и не совсем люди могли приготовить украшения поинтереснее. Она собиралась уже выходить из машины, как железный занавес пополз в сторону. Проехали они недалеко: внутри оказался второй периметр. Кружево крупноячеистой сетки разрывал контрольно-пропускной пункт со шлагбаумом, будкой и удивительно улыбчивым охранником. Проверив документы, он вежливо объяснил как проехать к главному корпусу. Синий седан уже поджидал на гостевой стоянке, а Игорь задумчиво курил рядом с машиной, положив сумку на капот. Ветер трепал каштановые волосы, пытался развязать узел полосатого шарфа, сгрызть пуговицы коричневого кашемирового пальто.
Серафима черной птицей выпорхнула с водительского сидения, на ходу выуживая из кармана зажигалку. Хлопнула задней дверью, доставая рюкзак. Аргит застыл, будто вслушиваясь в далекое, едва различимое эхо. Ветер мягким подзатыльником бросил в лицо белые пряди. Воин Туата де Данан быстро намотал волосы на кулак, спрятал под воротник, поприветствовал Игоря фразой на незнакомом языке, а после добавил:
– Доброе утро, Игор.
– Доброе утро, – улыбнулся Игорь. – И вам, Серафима.
– Утро, – она подняла руку. – Давно ждете?
– Нет, – мужчина оглянулся в поисках урны. – Как добрались?
– А можно мы пропустим светскую беседу и я вас кое о чем попрошу?
Серафима глубоко затянулась, выдыхая дым через нос, отчего стала похожа на мультяшного дракона. Невыспавшегося и очень хмурого.
– Конечно, один момент.
Игорь отошел, упокоил окурок и тут же вернулся.
– Слушаю вас.
Она коротко глянула на Аргита и серьезно сказала:
– Когда будет возможность, маякуйте, как у вас дела.
– Думаю, все пройдет хорошо, – успокаивая, произнес Игорь.
– Я выпью за это вечером, – хмыкнула Серафима. – Аргит, что ты чувствуешь?
Он прикрыл веки, втягивая воздух, подставил ладонь, словно пытался поймать невидимые дождевые капли.
– Колдовство, – перевел Игорь.
– Кажется, мы больше не в Канзасе, – Серафима смерила пятиэтажное здание долгим взглядом.
– Гудвин был не таким и ужасным, – бодрясь, заметил Игорь.
– Зато ведьмы настоящими.
Пустота территории оказалась мнимой. Стоило завернуть за угол, как неширокая улица, словно по взмаху волшебной палочки, заполнилась людьми. Обычные, на первый взгляд, мужчины и женщины спешили миновать прозрачные автоматические двери, поздороваться с охранником и, прижав к турникету магнитную карточку, скрыться в коридорах института.
В центре вестибюля из черных, как свежевспаханное поле, плит росло металлическое дерево. Корни его взрывали пол, служа каркасом для диванчиков, окружающих скульптуру. У основания ствол раздваивался и одна половина свивалась в спираль ДНК, ветвилась синусоидами, элементами бензольных колец, кристаллических решеток и еще чего-то, лежащего за пределами школьной программы. Другая часть цвела этническими узорами, скрывая в кроне силуэты дивных зверей, птиц, гадов и чудищ невиданных. Под светлым потолком оба дерева вновь сплетались в одно.
Их ждали. Молодая женщина невысокая, крутобедрая, похожая на румяный каравай, только выпрыгнувший из печи, сияя широкой улыбкой, встретила гостей, вручила им временные пропуска и приготовилась увлечь в галереи храма науки.
– Зоя Александровна, а где мой бейдж? – вежливо поинтересовалась Серафима, тут же окрестив это место корпорацией 'Амбрелла'.
– Но в вашем присутствии нет необходимости. Я наберу вас, когда мы закончим, – приветливо сказала Зоя.
– А если я очень попрошу? – Серафима сделала ударение на предпоследнем слове.
– Я, право, не понимаю, зачем вам это, – удивилась Зоя. – Исследования займут весь день, вы же не хотите просто ждать?
– Очень хочу.
Аргит, наблюдавший за тем, как легкий ветерок в серых глазах свивается в воронку торнадо, тихо обратился к Игорю.
– Но Серафима, – развела руками Зоя, – это совершенно ненужные хлопоты. Я даже не рассчитывала на это. Да и у меня нет свободных сотрудников, чтобы выделить вам сопровождающего.
– Зоя Александровна, я не на экскурсию пришла, и развлекать меня не надо. Вы можете выделить мне стул? В идеале рядом с розеткой. Или я подожду здесь.
Серафима упрямо бросила рюкзак на диванчик. Все лицо Зои выражало искреннее удивление. Точку в дискуссии поставил Аргит, выдав длинную фразу на английском.
– Аргит спрашивает, почему вы не пускаете Серафиму? – вежливо поинтересовался Игорь.
Зоя вздохнула, прижав ладонь с круглой, точно наливное яблоко, щеке и повернулась к застывшей в ожидании девушке:
– Я не смогу оформить вам допуск дальше рекреационной зоны.
– Там есть туалет?
– Ну что вы, конечно, – поспешно ответила Зоя, – у нас там все удобства. Вы точно уверены?
– Абсолютно, – твердо кивнула Серафима, поднимая рюкзак, – спасибо, Зоя Александровна.
– Ах, ну что вы, – отмахнулась та, – только сначала мне нужно проводить Аргита и Игоря, у нас очень плотный график. Я вернусь к вам в течение получаса.
– Благодарю вас, – рюкзак опять упал на диван.
Зоя заторопилась, увлекая мужчин к турникетам. Пройдя за невидимую границу, Аргит незаметно обернулся. Серафима, не отрываясь, смотрела им вслед.
Завернув по дороге из курилки в туалет и рассмотрев в зеркале свою хмурую физиономию, Серафима на всякий случай поплескала в нее водичкой. Чудодейственного преображения не произошло – вода оказалась самой что ни на есть обыкновенной. Пригладив пятерней поддавшиеся панике волосы, Серафима вернулась в комнату, скромно называемую зоной отдыха.
Здоровенное помещение с окнами в пол и островками мягкого ковролина а-ля летняя лужайка. Диваны, кресла всевозможных конфигураций манили присесть, а еще лучше прилечь. Шахматы, шашки, го, сянци и сёги на столах. Стеллажи с книгами, автоматы с кофе, снеками и напитками. И растения. Много. В напольных вазонах, подвесных кашпо и даже на стене, которая выглядела так, словно кто-то просто пересадил на вертикальную поверхность кусок газона. Это определенно было лучше стула рядом с розеткой.
Сотрудники центра, то и дело заглядывавшие перевести дух или подумать, друг другу не мешали и на новое лицо внимания не обращали. Сидит себе девушка, читает, что тут такого?
– Ты новенькая? – раздался над головой незнакомый голос.
– Я проездом.
Серафима прикрыла книгу, невольно продемонстрировав подошедшей девушке аляповатую обложку с оккультными символами и берущим за душу названием 'Тайны мироздания. Иные среди нас'.
– А, нона, – рыжая плюхнулась в соседнее кресло-мешок, задорно сверкнув золотисто-карими глазами. – Каким пассатом к нам?
Судя по выражению скуластого, веснушчатого лица, дева была явно настроена общаться, невзирая на исключительно мизантропический вид собеседницы.
– Почему нона?
– Девятый отдел, – девушка пожала плечами, – нонус по-латыни.
– А первый тогда как будет?
– Примус.
– Прям так их и называете?
Серафима примерила это определение к Захару и Гаяне.
– Ты их видела вообще? – удивленно хлопнули рыжие ресницы. – Не, они примы.
– Хм, что-то в этом есть, – согласилась Серафима.
– Так как ты тут очутилась? – незнакомка забросила ногу на ногу, покачав ступней в ярко-красных кедах.
– Зоя Александровна посадила подождать.
– А-а-а, ну, подруга, ждать тебе долго придется. У Зои сегодня какое-то мегаважное исследование.
– Ничего, как раз доучу, – Серафима раскрыла книгу, давая понять, что разговор окончен.
Намеков девушка, похоже, тоже не понимала.
– Давно в Управлении? – беззаботно поинтересовалась она.
– Нет.
– Ну да, логично, раз эту ерунду стажерскую читаешь.
– А есть не ерунда? – Серафима подняла глаза.
– Есть, но тебе ее еще рано. Не осилишь, да и допуск не того уровня.
– А ты работаешь здесь?
– Йеп, – кивнула незнакомка.
– Слушай, а можешь на вопрос один ответить?
– Если тема моя, попробую, – девушка довольно улыбнулась, видя, что собеседница пошла на контакт.
– А эльфы существуют?
– А-ха-ха! Еще одна фанатка Леголаса! Запомни, стажер, эльфов нет. Есть фейри, точнее, старшие ши, потому что к фейри относят еще кучу других племен: брауни, шелки, кельпи, пукка и прочих.
– А почему старшие?
– Потому что есть еще, например, банши, а это совсем другая история, – незнакомка наставительно подняла палец.
– Ладно. А уши у них острые? – продолжила валять дурака Серафима.
– Ага, и патлы белоснежные до пояса, – фыркнула рыжая. – Обычные у старших ши уши. Во всяком случае на тех фото, что я видела. Сейчас покажу, я на инстаграм королевы Мэйв подписана.
Девушка ловко извлекла из заднего кармана смартфон и предъявила не иллюзорно обалдевшей Серафиме фото золотоволосой красавицы. Уши у нее и правда были закругленными, маленькими и очень аккуратными. Зато огромные сапфировые глаза, казалось, смотрели прямо в душу.
– Шикарная, да? – вздохнула девушка.
– Факт, – согласилась Серафима, запоминая учетную запись. – А еще фото этих старших ши есть?
– Сейчас кого-то из мужиков найду, – девушка нырнула веснушчатым носом в экран. Хотя мне ёкаи больше нравятся.
– Ёкаи это откуда?
– Япония же!
– И с ними у нас тоже дипломатические отношения?
Если б у Серафимы были очки, она бы их непременно нервно поправила.
– Ну конечно, к нам даже приезжала делегация в прошлом году. Я с одним тануки познакомилась, такой красавчик, – рыжая мечтательно прикусила розовую губу. – Сейчас покажу, он у меня во френдах.
– Может сначала эльфов? – попросила новообращенная свидетельница культа Леголаса.
– Вот нашла, и они не эльфы, а старшие ши.
Мужчина на фото был высок, белокур, синеглаз, холен и красив. Типичный эльф.
– А эти к нам ездят?
– Ага, только они все такие немножко снобы. Белая кость, голубая кровь все дела.
– Голубая кровь? – Серафима вцепилась в корешок книги.
– Образно, конечно, – отмахнулась рыжая. – Но, вообще, они очень закрытые, такие, знаешь, недосягаемо аристократичные. Да, я же тебе обещала Дайхиро показать. Вот, правда, он лапочка?!
За следующие десять минут общительная девушка поведала историю краткого, но бурного романа с темноволосым и черноглазым ёкаем, который на фото мало чем отличался от обычного японца, зафрендила Серафиму в фейсбуке и убежала работать, оставив новую знакомую в полном недоумении. Какого вот это все только что было?
– Не скучаете?
Зоя приветливо улыбнулась, спрятала за ухо выбившуюся из косы прядку и присела на диван. В комнате все еще было полно народа, правда, сейчас большинство отдыхающих роднила аристократическая бледность.
– Нет, Зоя Александровна, – Серафима закрыла книгу. – Они уже закончили?
– Еще полчаса. Вот, возьмите и спасибо, что привезли.
Зоя протянула пакет с одеждой, в которой Аргит пересек границу между мирами.
– Узнали что-нибудь? – небрежно поинтересовалась Серафима, запихивая сверток в рюкзак.
– Наверняка, – кивнула Зоя. – Серафима, вы могли бы ответить на несколько вопросов?
Серафима дождалась, пока высокий мужчина в шитом серебром кафтане раскланяется с Зоей, и уточнила:
– Здесь?
Директор центра осмотрелась, улыбнулась приветствовавшим ее коллегам, поднялась с дивана и сказала:
– Идемте.
В первой из шести предусмотренных для приватных бесед кабинок упоенно целовались, во второй спорили над схемой, а в третьей лысоватый толстячок обижал пакет с донорской кровью, почему-то выполненный в форме носка.
– Аристарх Петрович!
– Матушка Зоя Александровна, вечер вам добрый, – пухлая ладонь прижались к груди, затянутой в старомодный гарусный жилет. – А я в таком волнении пребываю по случаю сегодняшнего исследования, что мчался в лабораторию, подобно легконогому Гермию, и совершенно забыл позавтракать.
Он заискивающе глянул на начальницу и для верного эффекта несколько раз хлопнул белесыми ресницами.
– Но не в общем же помещении, – Зоя строго посмотрела на нарушителя.
– В последний раз, клянусь здоровьем моей незабвенной тещи! – поспешил заверить тот. – Дражайшая моя, ответствуйте, образцы готовы?
– Да, Аристарх Петрович, готовы. А насчет завтраков, очень вас прошу…
– Будьте покойны, благодетельница. Отныне и впредь только в приватной обстановке.
Бросив напоследок порицающий взгляд, Зоя оставила мужчину наедине с едой.
– Наш лучший гематолог, – вздохнула она. – О, никого нет. Присаживайтесь.
В кабинке полтора на полтора, обтянутой изнутри травянисто-зеленым войлоком, помещались два диванчика, столик с лампой, комплект розеток и три подушки.
– Ну вот, – Зоя прикрыла дверь. – Извините за это недоразумение. – Да ничего страшного, не мной же завтракали.
Серафима откинулась на спинку и внимательно посмотрела на замешкавшуюся женщину.
– Вы что-то хотели спросить?
– Да, конечно, – Зоя положила на столик белые руки с аккуратным французским маникюром. – Скажите, как вам живется с Аргитом?
– Нормально.
Ответ явно озадачил ученую даму.
– Вы не могли бы поподробнее?
– Да все отлично, – пожала плечами Серафима. – Водку не пьет, голым не танцует. При луне. Ванну на два часа не занимает.
Зоя удивленно подняла золотистые брови, кашлянула, прикрыв рот ладонью.
– У вас не возникали недопонимания? – спустя мгновение продолжила она. – Все же разные культурные традиции.
– Нет.
– А как он в основном время проводит?
– Учится.
– Русский?
– Русский, всемирная история, – Серафима посмотрела в потолок, – научно-популярные передачи об Ирландии. Мультфильмы наши.
– Мультфильмы? – нахмурилась Зоя. – А, язык.
– Да.
– А с домовым они как уживаются?
– Кино смотрят. Савелий его в шахматы играть учит.
– Удивительно, – всплеснула руками Зоя.
– Что именно? – переспросила Серафима.
– Все! – уловив недоумение собеседницы, Зоя уточнила. – Туата де Данан они, как скандинавские асы или греческие олимпийцы. Существа наиболее близкие к понятию 'боги'. Аргит же, я целый день за ним наблюдаю, держится очень просто.
– Может, он банально не в курсе своего высокого статуса?
Серафима легко улыбнулась, вспоминая, как это божество впервые пыталось вымыть голову. Тунику и штаны пришлось экстренно сушить, а Аргиту облачаться в леопардовой расцветки махровый халат пятьдесят четвертого размера. Тёма шутки ради подарил Серафиме этот шедевр портновской мысли на какой-то Новый Год.
– Возможно, – согласилась Зоя. – А если я приглашу вас на обед или ужин. Приедете? Мне бы очень хотелось пообщаться с Аргитом в неформальной обстановке.
– Приглашайте Аргита. И Игоря, если хотите именно пообщаться.
– А вы? – Зоя наклонилась вперед, всматриваясь в скрытую тенью девушку.
– Я-то за. Вопрос можно?
– Конечно, – охотно согласилась Зоя.
– Вы же не обычный человек? – Серафима подалась вперед.
– Я ведьма, – улыбнулась Зоя, – в десятом поколении. Знаете, чем врожденные способности отличаются от переданных?
– Уже знаю. Наследуемые сильнее приобретаемых при передаче. И чем древнее род, тем круче ведьма. Для колдунов работает то же правило.
– Совершенно верно, – похвалила женщина. – Когда у вас аттестация?
– Через месяц, – поморщилась Серафима.
– Так быстро? Это…
Договорить не дал звонок телефона. Зоя выслушала сообщение, поблагодарила и с улыбкой сказала:
– Они закончили. Идемте?
– Да.
Серафима стремительно выскочила из кабинки, и, крепко сжимая лямку рюкзака, последовала за Зоей по ярко освещенным коридорам института.
Белый кафель, белые стены, белые двери с металлическими табличками. Анфилада окон, в которые пялилась слепая ноябрьская ночь. Редкие люди, спешащие по делам, скользили по Серафиме то безразличными, то заинтересованными взглядами. Обоняние резанул запах антисептика, а пальцы невольно сжались в кулак. Все в порядке. Это обычный профосмотр. Зоя спокойна, улыбается, здороваясь с коллегами. Значит, все должно быть хорошо.
– Вы не возражаете, если мы по лестнице? – смущенно спросила Зоя.
– Что? А, да, конечно. Как скажете.
– Работа сидячая, а так дополнительное движение. Какая вы быстрая.
Зоя с легкой завистью посмотрела на девушку, белкой взлетевшую по ступенькам. Еще один коридор, близнец предыдущего. Наконец Зоя остановилась, постучала и, дождавшись ответа, открыла дверь.
Лишь заглянув во вспыхнувшие лазоревыми искрами глаза, Серафима медленно, по пальцу на каждый удар сердца, расслабила руку. Игорь и Аргит беседовали с пожилой дамой. Невысокой, в строгом коричневом костюме. Седые волосы безжалостно закованы в тесный учительский пучок
– Тамара Васильевна, – улыбнулась Зоя, – я могу забрать наших гостей?
– Одну минуточку, Зоя Александровна.
Женщина развернулась к вошедшим, посмотрела на Серафиму долгим взглядом поверх узких очков в позолоченной оправе.
– Вы Серафима?
– Да.
– Это, милочка, совершенно недопустимо! – дама погрозила морщинистым пальцем.
– О чем вы?
– О диете этого молодого человека, разумеется! – Тамара Васильевна указала на Аргита.
– Но он не сидит на диете, – Серафима потерла лоб, чувствуя, как за ним просыпается невидимый дятел.
– Вот именно! И это возмутительно, совершенно возмутительно!
– Признаюсь, Тамара Васильевна, даже я не понимаю, что вы хотите сказать, – вмешалась в разговор Зоя.
– Режим питания моего пациента, – дама возмущенно поправила очки, – не выдерживает никакой критики. Зоя Александровна, вы только послушайте, пицца, полуфабрикаты, жареное, кофеин в недопустимых количествах. И это, уверяю вас, верхушка айсберга.
– Виски с кетчупом особенно возмутительно.
Серафима присоединилась к негодованию, заставив Тамару Васильевну удивленно вытянуть шею.
– Что?! – возмущенно воскликнула дама.
– Или все же возмутительнее использовать виски в качестве бульона для пельменей? – задумчиво пробормотала Серафима, делая шаг вперед.
– Вы надо мной издеваетесь, милочка? Не вздумайте уходить, когда я с вами разговариваю!
Но Серафима ее проигнорировала.
– Все в порядке? – спросила она, останавливаясь перед Игорем и Аргитом.
– Все не в порядке! – седая макушка выросла у Серафимы под носом. – И если вы продолжите демонстрировать вопиющее пренебрежение здоровьем моего пациента, я буду рекомендовать, чтобы его перевели туда, где он получит надлежащий уход.
Серые глаза немедленно отразились в стеклах узких очков.
– Тамара Васильевна, – Серафима честно пыталась спрятать раздражение, – вы угрожаете переселить Аргита против его воли?
После того как Игорь это перевел, комнату накрыла тишина, в которой голос воина Туата де Данан прозвучал порывом северного ветра.
– Аргит спрашивает, – нахмурившись, сказал Игорь, – действительно ли вы можете это сделать?
– Но как вы не понимаете? – настойчиво произнесла дама. – Вы ведь вредите ему таким наплевательским отношением.
– Да как же вы все мне дороги, – зло пробурчала Серафима, доставая телефон. – Макс? Это Серафима. Нет, мы еще в центре, уже заканчиваем. У меня вопрос. У старших ши правда какая-то особая диета? А если серьезно? А если вот совсем серьезно? Ясно. Да, я поняла. Спасибо. Через час. Хорошо. Пока.
Она резко нажала отбой, нервно облизнула губы и, глядя на Аргита, сказала:
– Все ОК. Можешь дальше добавлять варенье в спагетти.
Пока Игорь переводил, а Зоя осмысливала возможные последствия этого глупого конфликта, Тамара Васильевна решила продолжить наступление.
– Возмутительная наглость! Вы…
– Хватит.
Аргит произнес это негромко, но в комнате моментально воцарилась идеальная тишина.
– Я хочу получить ответ на мой вопрос, – сказал он, тщательно подбирая слова.
– Аргит, – Зоя сделала шаг вперед, – Тамара Васильевна совершенно не это имела в виду. Она врач и беспокоилась о вашем здоровье. Как руководитель отдела я приношу извинения за этот инцидент.
– Хорошо, – согласился Аргит. – Мы уходить. Сейчас.
– Конечно, – улыбнулась Зоя, – я провожу. Игорь, я хотела бы пригласить вас, Аргита и Серафиму на ужин…
Они вышли из кабинета, оставив Тамару Васильевну наедине со своими мыслями. По большей части невеселыми. Она только что поняла, какому Максу звонила нахальная девица.
– Тáмид и сáн ан кáхмэш анýш, – выдохнула Серафима в студеную пустоту гостевой парковки
– Анэш, – удивленно поправил Игорь. – Что-то случилось?
– Да, – она щелкнула зажигалкой. – Аргит, Туата де Данан могли остаться в этом мире?
– Почему ты так думать?
Серафима зажала в зубах сигарету, вытащила телефон и открыла «Инстраграм».
– Знакомьтесь, Её Величество Мэйв, королева фейри. Я вот, правда, еще не знаю всех или только американских.
Аргит всмотрелся в экран и выдал длинную витиеватую фразу на древнем языке, затем спохватился и перешел на английский.
– В ней есть кровь Туата де Данан, – перевел Игорь, поправляя очки. – Откуда вы узнали?
– Девчонка в курилке проболталась. Случайно, но информация общеизвестная. И Мэйв точно не одна такая, у нее куча френдов столь же эльфийской наружности.
Аргит мрачнел с каждым словом.
– Почему мне не сказали, что потомки моего народа живут в этом мире? – передал Игорь. – А ведь правда. Это очень странно.
– Это не просто странно. А если еще вспомнить угрозу тети диетолога о принудительном отселении… Вот и получается тáмид и сáн ан кáхмэш анэш. Сейчас я правильно произнесла?
– Да, – рассеянно кивнул Игорь, вытягивая из кармана пачку.
Аргит задумчиво посмотрел на чужие звезды. Ветер заискивающе льнул к коже, невидимым гребнем расчесывал волосы.
– Почему? – воин Туата де Данан повторил вопрос. – Почему они мне не говорить?
– Хор-р-роший вопрос! – Серафима зло швырнула окурок в урну. – Предлагаю задать его Максу. Он как раз собирался залететь.
– А если он не расскажет? – Игорь нахмурился, выдыхая струйку дыма.
– Будем надеяться, нам удастся его убедить, – Серафима перешла на шепот. – В противном случае придется вывозить Аргита из страны. И себя заодно.
– Вы серьезно?!
– Абсолютно, – решительно кивнула девушка. – Я не позволю им его закрыть.
– Тáмид и сáн ан кáхмэш анэш.
В исполнении Игоря эта фраза прозвучала куда благозвучнее. Пока он объяснял Аргиту ситуацию, Серафима несколько раз повторила ирландское ругательство. Правы были потомки сыновей Миля, расклад выходил паршивый.
Армии застыли на клетках, расчертивших бранное поле из драгоценного эбенового дерева. Шедевр ювелирного искусства. Дружинники и монахи из стерлингового серебра строго смотрели на черненных домовых да кикимор. За ними на мраморных подставках с золотыми горельефами ждали царь и Кощей Бессмертный, царица и Баба-Яга. Колдун и ведьма против святых, волк и ворон против вола и орла, вековые деревья против звонниц. Выполненные с невероятным изяществом, инкрустированные драгоценными камнями, фигуры готовились ринуться в бой. Каждый за свое.
Девятая симфония Бетховена стремительной борой окутала высокого мужчину в темно-сером костюме и неизменно броско одетого юношу.
– Прилетаю я к малышам, – продолжил он прерванный ходом рассказ, – а они смотрят так, будто я у них рождественские подарки увел. И как доказательство моего постыдного поведения предъявляют фото Мэйв.
Константин Константинович потянулся к фигуре. Рассеянный свет лампы погладил грани бриллианта в кольце.
– Что именно им стало известно.
– Да ерунда, – отмахнулся Максимилиан, – сам факт существования старших ши и их происхождение от Туата де Данан.
– И как наш гость воспринял эту новость? – мужчина сделал глоток янтарной мадеры.
– С неподдельным удивлением. Сейчас я готов согласиться с Гаянэ, появление Аргита у нас случайность. Но главное, я узнал, как именно это произошло.
В обсидиановых глазах Константина Константиновича мелькнул проблеск заинтересованности.
– Он рассказал об этом, когда поймал тебя на сокрытии информации?
– Мое очарование не знает границ, – лукаво улыбнулся Максимилиан.
– И что же Аргит получил взамен?
– Если мои методы настолько очевидны, – юноша притворно вздохнул, мгновенно оценивая изменившуюся ситуацию на доске, – пожалуй, пора подавать в отставку.
– Ты же знаешь, я ее не приму.
– Вы тиран, шеф, и деспот и не оставляете мне выбора. Шах.
– Так что ты ему рассказал? – спокойно уточнил Константин Константинович, выводя миниатюрное воплощение себя из-под удара.
– Прочел краткий курс истории королевства фейри от разделения миров до наших дней. Как я и ожидал, Аргит не горит желанием включаться в борьбу за власть, становиться консортом или, что весьма вероятно, трупом. Вам опять шах.
– Тебе поверили?
Серебряный Кощей вновь попробовал убежать.
– После того, как я рвал, метал и показательно страдал из-за утечки в моем департаменте, мне посочувствовал бы даже Великий Инквизитор. Шах.
– Риск?
– Оправдан. Малыши оказались сообразительнее, чем я предполагал. Все обещали держать языки за зубами и сообщать, если кто-то начнет излишне сильно интересоваться нашим гостем. Признаюсь, шеф, я в отчаянии, и готов принять любую помощь.
Константин Константинович рассматривал доску из-под полуопущенных век. Кисть с сухими, больше похожими на кости пальцами застыла над оставшимися фигурами.
– Ты уверен, что она еще не в курсе?
– Абсолютно. Иначе она потребовала бы включить Аргита в состав делегации.
– Мэйв подтвердила встречу? – мужчина сделал ход.
– В Лондоне через десять дней. Имел неудовольствие беседовать с сиятельнейшей кàльях сегодня. Шах.
– Кто летит?
– Окончательный список у вас в почте.
– Предлагаю ничью.
Константин Константинович взял со стеклянной столешницы телефон, открыл письмо. Максимилиан принялся заново расставлять армии на клетках черного и белого мрамора.
– Хорошо, – мужчина ступил серебряным витязем на e4.
– Шеф, вы делаете мою ночь светлее!
Максимилиан трогательно прижал ладони к груди и несколько раз хлопнул длинными ресницами.
– Так как Аргит попал к нам? – тень улыбки ее скользнула по тонким губам.
– Дошло до меня, о счастливый царь, что молодой воин из народа, именующего себя Туата де Данан…
– Максимилиан, – Константин Константинович строго посмотрел на юношу по-турецки примостившегося на диване, – время.
Тот закатил глаза, манерно выдохнул и буркнул, переквалифицируясь из Шахерезады в обиженного тинейджера:
– Ладно. В общем, его пытались убить, он дал деру и оказался у нас. Конец.
Максимилиан гордо выпрямился. Константин Константинович приложил палец к худой щеке.
– И что же может настолько напугать воина Туата де Данан? – с любопытством спросил он.
– Дикая охота, – Максимилиана передернуло. – И видят ушедшие боги, я его понимаю.
– Я не почувствовал их присутствия, – рука с серебряным орлом замерла над доской.
– Вот мы и убедились, что Призрачный ловчий чтит договор, – серьезно произнес юноша. – Я донес до Аргита, как ему повезло.
– Действительно. Но это усложняет ситуацию?
– Ничуть. Аргит не их добыча. Кто-то назначил ему встречу в очень неудачном месте. Или удачном, это с какой стороны смотреть, конечно.
– Женщина? – Константин Константинович приподнял бровь.
– Судя по тому, как красноречиво он молчал, склонен с вами согласиться.
– Коварные создания.
Мужчина прикрыл глаза, вспоминая волосы цвета гречишного меда, стан тонкий, гибкий, будто молодое деревце, губы алые, сладкие и леденящий холод двенадцати цепей.
– Ваша правда, мессир, – грустно улыбнулся Максимилиан.
– И все же, – Константин Константинович махнул рукой, отводя пелену воспоминаний, – чего-то не хватает.
Юноша ответил хитрым прищуром.
– И ты, разумеется, знаешь чего именно?
Максимилиан усмехнулся, продемонстрировав клыки.
– У меня есть маленькая просьба. Вот прям крошечная.
– Как твоя совесть?
– Ну, не настолько.
Черные, словно полированный обсидиан, глаза смотрели прямо. Пристально.
– Говори.
– Мне нужно место в списке. Думаю, лет через пять, может семь.
Мужчина, соединил кончики пальцев.
– Почему не хочешь воспользоваться своим правом на внеочередное обращение?
– Знаете, шеф, в ночном образе жизни есть определенные недостатки. Кроме того, я всегда предпочитаю иметь несколько вариантов.
– Кто-то из твоих малышей?
– Угадали.
– Игорь?
– И снова угадали. Да вы колдун не иначе?! – притворно испугался Максимилиан.
Улыбка на худом лице больше напоминала трещину.
– Почему?
– Он указал на недостающий элемент головоломки. У мальчика отличные задатки, и Аргит ему доверяет.
– И что же это за элемент?
Максимилиан смерил худую фигуру быстрым взглядом и спокойно ответил:
– Время, шеф. Самайн.
– Удивительное стечение обстоятельств, – задумчиво произнес мужчина. – Хорошо, Игорь будет в списке. Напиши обо всем Зое, с копией на меня, Глеба и Влада.
– Думаете, опять виккане балуются?
– У тебя есть другое объяснение тому, что его выбросило именно у нас?
– Случайность? – Максимилиан вскинул светлую бровь.
– Слишком много случайностей, – покачал головой Константин Константинович. – Шах. Мат через четыре хода.
– Это мы еще посмотрим, – дерзко сверкнул глазами юноша, сосредотачиваясь на партии.
Сегодня дорога до дома заняла каких-то полчаса. Игорь ехал аккуратно, соблюдая скоростной режим, четко следуя молчаливым указаниям светофоров и знаков. Город впал в приятную летаргию, замедлив бег механических клеток по сосудам автострад. Кельтский фолк дымком сочился из динамиков. Кожаная оплетка руля ластилась к пахнущим никотином пальцам. На душе было муторно.
Кто бы мог подумать, что без малого неделю назад самой большой проблемой в жизни Игоря числилась застопорившаяся работа над докторской. И еще, пожалуй, участившиеся разговоры по душам с Мариной. Так она называла пространные монологи о предназначении мужчины и женщины, семантическая ценность которых все чаще стремилась к нулю, зато эмоциональный накал приближался к критическому максимуму.
Четыре сообщения, полученные сегодня, так и остались без ответа. В суматохе беготни по кабинетам было не до Марины, а потом стало и того веселее. Даже после ухода точнее улета Максимилиана Серафима продолжала хмуриться, баюкая в ладонях бокал с виски. А Игорь чувствовал себя героем масштабного псевдоисторического сериала об играх королевского двора. Да не простого, волшебного.
Отстраненный и оттого более пронзительный рассказ Аргита о том, как за ним гналась призрачная свора. Хладнокровные рассуждения Максимилиана о нравах и традициях аристократии фейри. Интриги, шпионаж, опасность. Жизнь. Странная. Пугающая до противной дрожи в пальцах, которая всегда норовила проявиться перед ответственным выступлением. И в то же время никогда раньше Игорь не чувствовал себя настолько живым. Его знания, детские сказки, как презрительно отзывался о них брат Андрей, оказались полезны. К словам Игоря прислушивались без пренебрежительного фырканья или приторно-вежливых улыбочек. Они, пожалуй, злили даже больше.
Мама звонила сегодня. Просила заехать на выходных. Разговор пришлось прервать потому что в кабинете ждали Аргит и хирург, а расписание действительно оказалось крайне плотным. Виолетта Георгиевна очень не любила, когда ее прерывали. Оправданий такому бесчеловечному поступку не было и быть не могло. А это значит половина визита пройдет в печальных вздохах. Интересно, как бы она отреагировала, если бы он все бросил и уехал. Обсуждая эвакуацию Аргита, Серафима говорила очень серьезно.
Когда они курили после ухода Максимилиана, Игорь спросил, почему.
– Он спас мне жизнь, – пожала плечами девушка, – я у него в долгу.
Так просто и так сложно.
Автоматический шлагбаум поднялся, впуская темно-синий седан в бетонное нутро подземного паркинга. Игорь рассеянно поставил машину на сигнализацию, не глядя нажал в лифте нужную кнопку, нашарил в кармане сумки ключи, быстро подошел к двери и с удивлением обнаружил: заперта она всего на один замок. Мужчина нахмурился, повернул ключ и вошел в полумрак коридора. По напольной плитке тянулась тонкая змейка из розовых лепестков и прогоревших свечей. Тяжелый сладковатый запах наглухо залепил ноздри, вынуждая дышать через рот. Игорь зло бросил сумку и, не раздеваясь, в уличной обуви прошел на балкон, доставая из кармана пачку. Через несколько минут из полумрака спальни ловчим соколом выпорхнула Марина.
Игорь не стал включать свет. Мужчина плюхнулся в ротанговое кресло и зло дернул к себе пепельницу. Скольжение дешевой керамики по стеклянной поверхности кофейного столика противным скрипом отозвалось в настороженной тишине балкона. Зажигалка внезапно объявила забастовку, отказываясь давать стране огня.
Игорь выругался, призывая упрямицу подчиниться. Сжалившись над уставшим мужчиной, бездушное творение китайской промышленности выплюнуло тонкий язычок пламени. Вдох превратился в нервную затяжку. Игорь откинулся на мягкий подголовник, закрыл глаза и представил, что дорожка из свечей и розовых лепестков – всего лишь дурная шутка утомленного разума.
Перестук каблуков по паркету, щелчок выключателя и электрический свет, гильотиной обрушившийся на сомкнутые веки, принудили оставить всякую надежду. Нет, лимбом не отделаться. В этой ставшей с ног на голову жизни его Беатриче телепортирует Игоря прямиком в жаркие объятья девятого круга.
Горло саднило от восьми с хвостом часов последовательного перевода, выкуренных на фоне стресса сигарет и, как это часто случалось, предстоящего разговора. Разговоры с Мариной всегда давались тяжело. Будто она слово за слово туго, с головой упеленывала Игоря, перекрывая поток воздуха, выключая звуки, запахи.
Игорь машинально выдохнул дым через ноздри, как это частенько делала Серафима. Никотиновый дух перебил тяжелый сладковатый аромат, пропитавший квартиру. Он патиной осел на одежде, пытаясь сковать теплящуюся внутри ярость. Но она не поддавалась. Клубилась в легких, подымалась по трахее, царапая носоглотку, и двумя призрачными струйками вырвалась из ноздрей.
– Выключи свет, – сказал Игорь, не открывая глаз.
– Игорь, дорогой, нам нужно поговорить.
Голос Марины донесся слева – села в соседнее кресло.
– Кажется, ты уже все сказала.
Затяжка отдалась мерзким привкусом, похоже, пошел фильтр. Игорь уронил руку на подлокотник, позволяя сигарете тлеть. Завтра три пары начиная с первой. Нужно подняться, принять душ и спать. Нет, сперва коньяк. Грамм пятьдесят, даже сто. День был долгим.
– Игорь, выслушай меня, пожалуйста. Я совершила ошибку, сейчас я это понимаю. Я запуталась, совершенно запуталась и потеряла свой путь. Я всегда знала, что мы созданы друг для друга. Нужны друг другу. Между нами есть высшая связь, духовная, кармическая. Её не разорвать. Мне было так плохо без тебя, Игорь. Без нас. Я страдала, каждую минуту, каждую секунду из этих ужасных шести дней. Но именно благодаря этим мукам я осознала, в чем была наша проблема!
– Да неужели?
Игорь открыл глаза, но головы не повернул, просто окунул в оранжевое пламя очередную сигарету. Сейчас слова Марины не глушили, наоборот, питали костер, тлеющий внутри.
– Да, любимый! Это все моя вина. Я разочаровалась. Нереализованные ожидания и надежды, злость, обида от отсутствия признания. У меня буквально опустились руки. Мне казалось: ты сам должен все понять. Что нужно заботиться, стремиться вперед. Ради нас, ради семьи. Казалось, стараюсь только я. А женщина не может все нести на себе. Это включает мужскую энергию и блокирует женские энергетические центры.
Полный драматизма монолог перешел в трагическую паузу. Игорь дышал никотином. И тот, переплетаясь со звуком Марининого голоса, словно воздух из кузнечных мехов, подкармливал злое пламя. Не глядя, Игорь нашарил пепельницу и утрамбовал в нее окурок. Опыт подсказывал: представление еще не закончено.
– И я позволила этому произойти! – с надрывом продолжила Марина. – Прости меня, Игорь, прости, что не осознала этого сразу! Но преодолеть родовую кармическую программу так тяжело. Мама растила меня одна, она переполнена мужской энергетикой, и мне сейчас так трудно трансформировать эти установки. Я думала ты недостаточно сильный, мужественный, но это я недостаточно женственна. Но я готова меняться. Я сделаю все, чтобы поддержать тебя, придать тебе уверенность, способствовать твоему процветанию.
Игорь почувствовал ее приближение, как затерявшийся в пустыне путник чувствует болезненное дыхание самума. Мягкая ладонь, прижавшаяся к щеке, ощущалась листом наждачки.
– Ради нашей семьи я готова на все. Ведь ты же любишь меня, Игорь. Знаю, ты нечасто это говоришь, но признайся. Прежде всего себе. Мы созданы друг для друга и мы должны быть вместе!
Он видел ее ступни в дорогих туфельках, тонкие щиколотки, изящный изгиб икры, мягкие белые колени. Бедро, прикрытое серебристо-зеленым шелком пеньюара и поверх невесомым кружевом оренбургского пухового платка. На балконе было прохладно. Красивая грудь, ладони еще помнили ее форму, вздымалась в такт дыханию. Аккуратно подведенные глаза сияли вдохновением. Марина приоткрыла нежные губы и с надеждой начала наклоняться к лицу Игоря.
– Марина, – тяжело выдохнул он, отстраняясь, – езжай домой.
Она застыла. Недоумевая, хлопнула накладными ресницами. А потом моргнула, словно отгоняя наваждение, и положила на лицо Игоря вторую ладонь.
– Игорь, милый, разве ты не слышал, что я сказала? Мы снова семья. Нет, никаких снова. Мы семья! Давай забудем эти шесть дней, как страшный сон. А сейчас пойдем, – она, дразня, облизнула губы, – я так по тебе соскучилась.
– Забудем? – Игорь прищурился.
– Да, любимый! – она просияла довольной улыбкой.
Игорь медленно поставил пепельницу на стол, откинулся на спинку кресла, выдираясь из капкана холеных рук, и рассмеялся. Громко, иногда срываясь в кашель.
– Я знаю, моя вина, что ты опять начал курить, – покачала головой Марина. – Но сейчас уже все в порядке, и пусть эта сигарета станет последней.
Игорь пристально посмотрел на женщину, а потом резко поднялся. – Здесь прохладно.
И вышел с балкона, на ходу расстегивая пальто. Марина повела плечами и последовала за мужчиной. Он снял верхнюю одежду, разулся, вернулся в гостиную, достал бутылку коньяка. Плеснул немного жидкого янтаря с красноватым отливом в пузатый бокал. Марина сбросила шаль и опустилась на диван, кокетливо приоткрыв бедро.
– Иди ко мне, дорогой, – промурлыкала она, играя с завязками пеньюара.
Игорь задумчиво посмотрел в бокал, поправил очки и отчетливо произнес:
– Нет.
– Что значит 'нет', Игорь?
– Это значит, я не собираюсь заниматься с тобой сексом или бросать курить, или забывать. И жить с тобой тоже не собираюсь. Марина, я прошу тебя одеться и уйти.
– Игорь, любимый, ну что ты такое говоришь? – она протянула к нему руку. – Мы нужны друг другу!
– Марина, у меня был трудный день. И нет ни сил, ни желания обсуждать с тобой нашу прошлую жизнь…
– Не нужно о прошлом, – Марина решительно тряхнула кудрями. – Давай поговорим о будущем! Я поняла, мне пришла пора взять на себя новую роль. Очень важную, очень ответственную. Твоя мама так часто спрашивала, но я была не готова. А сейчас… Игорь, я готова родить тебе ребенка!
– Ты беременна? – резко спросил он.
– Нет. Боже, Игорь, до чего ж ты всё-таки наивен в этих вопросах, – вырвавшийся смешок остановили пальчики со свежим маникюром. – Мне же нужно подготовиться. Нам обоим. И в первую очередь исключить алкоголь и никотин.
– Я не готов, – сказал он скорее себе, чем ей.
– Конечно, не готов, – ее улыбка сочилась патокой. – Но я помогу, и вместе мы…
– Нет.
Игорь помассировал висок, посмотрел женщину, которая соблазнительно полулежала на диване, и серьезно спросил:
– Ты уйдешь?
– Разумеется, нет! – вскрикнула Марина. – Я больше не оставлю тебя, Игорь. Мы нужны друг другу!
– Ясно.
Он опустил нетронутый коньяк на журнальный столик, вышел в коридор и достал из шкафа дорожную сумку. Рубашка, туалетные принадлежности, смена белья. И не забыть ноутбук. Переночевать в гостинице, а завтра на свежую голову разбираться с этим водевилем.
Когда Марина осознала, что Игорь собирает вещи, в ней словно развернулся огненный хлыст. Она спрыгнула с дивана и, подлетев к мужчине, зло зашипела:
– К ней, да?!
– Что? – Игорь удивленно выпрямился.
– Я спрашиваю, куда ты собрался?
Доброжелательность стекала с Марины, как плавящийся воск. Пухлые губки исказила гримаса, а в глазах разгоралась ненависть.
– Марина, мне кажется, это не твое дело.
Игорь старался говорить спокойно.
– Я не пущу тебя, – решительно сказала Марина. – Не позволю этой ужасной женщине разрушить наше счастье! Как ты не понимаешь, Игорь, она хищница, ей нужны только твои деньги. Подумай сам, разве может она понять тебя, почувствовать твою душу? Нет! Рядом с ней ты не сможешь раскрыться. Для этого нужна настоящая женщина. А она переполнена мужской энергией. Она… она будет тебя бить.
– Бить? Меня? – он удивленно моргнул.
– Да! Я слышала страшные истории, Игорь, ты не поверишь. Такие женщины они способны на совершенно ужасные поступки.
Игорь замер над раскрытой сумкой, не донеся до нее пару чистых носков.
– Марина, пожалуйста, помолчи.
– Господи, да как же ты не понимаешь?! – она всплеснула руками. – Я же стараюсь ради тебя, Игорь. Я хочу тебя защитить!
– Не надо, – он зло дернул молнию. – Не надо меня защищать. Я не ребенок. В последний раз спрашиваю, ты уйдешь?
– Нет, – Марина упрямо вскинула подбородок. – Я не могу позволить тебе угробить свою жизнь!
– Дурдом, – устало пробормотал Игорь, подхватывая сумку.
Пока он одевался, проверял багаж, деньги и документы, Марина цербером встала у входной двери.
– Я не позволю! – зло выплюнула она в лицо подошедшему Игорю. – Не позволю променять меня на эту шлюху!
– Марина, – спокойный тон давался тяжелее, чем когда-либо, – пропусти меня.
– Нет! Ты не уйдешь к ней! Не пущу!
– Уйди.
– Нет!
Кулак, впечатавшийся в дверь, стал неприятным сюрпризом. Марина пискнула и застыла под совершенно незнакомым взглядом мужчины, с которым она прожила два года.
– Отойди, – зло процедил Игорь, давая ей дорогу.
Марина подчинилась. На цыпочках скользнула в сторону и испуганно вжалась в стену. Хлопнула дверь, в замке повернулся ключ. Марина всхлипнула, моргая часто-часто. Потянулась вытереть глаза, но вспомнила о макияже. Шмыгнула носом, подходя к зеркалу. Как он мог? Поменять ее на эту дешевку? Нет. Этого не будет. Марина не позволит так себя опозорить.
Она решительно направилась в спальню. Каблучки стилетами входили в нежную плоть розовых лепестков, попадавшихся на пути разгневанной женщины. Марина подхватила телефон и быстро набрала номер.
– Алло, Тамила. Это Марина, я была у вас на консультации. Я согласна. Цена? Вы уверены, что это поможет? Тогда цена меня не волнует. Вы, кажется, хотели осмотреть квартиру? Можете приехать сейчас? Я оплачу сверхурочные. Тогда записывайте адрес…
Закончив разговор, Марина переоделась, вернулась в гостиную и залпом осушила бокал. Никто не имеет права так с ней обращаться!
Глас последней трубы теннисным мячиком отскакивал от сводов черепа, скрытых от мира сеткой сосудов, слоем кожи и, наконец, шапкой черных волос, которые сейчас свились в авангардное воронье гнездо. Нос отказывался дышать, горло словно утыкали стальными ежами, а в суставы загнали анкерные болты с невидимыми ниточками. И дергали, крутили, выворачивали.
Серафима открыла слезящиеся глаза, скривилась от знакомой реакции организма и попыталась заглушить набат в голове длинной матерной тирадой. Не получилось. По субъективным ощущениям тридцать семь давно сдала эстафету тридцати восьми и та сейчас спринтом приближалась к отметке тридцать девять. Попытка пошевелиться отдалась противной ноющей болью. Стиснув зубы и повторяя про себя все известные ругательства, Серафима села. Комната решила, подобно сказочной избушке, повернуться на несуществующих курьих ножках, но была остановлена злым:
– Отставить!
Безымянный сержант звёздной пехоты, казалось, смотрел на девушку с плохо скрываемой гордостью.
Одолев приступ кашля, Серафима упрямо потопала на кухню: за градусником и дозой жаропонижающего. Айн бесхвостой лисой шмыгнул под ноги.
– Мать твоя собака! – зло прохрипела Серафима, хватаясь за дверной косяк.
Изображая святую невинность, корги потрусил к миске и принялся скрести кафель.
Когда Аргит зашел на кухню, на столе исходила паром и химически-лимонным запахом чашка в полоску, Серафима сидела с закрытыми глазами, плотно прижимая к боку левую руку, а корги обиженно поскуливал.
– Има? – Аргит всмотрелся в бледное лицо.
Вместо ответа с сухих губ сорвался кашель. Мужчина нахмурился и, смахнув черные пряди, прижал кончики пальцев ко горячему лбу. Серафима вздрогнула, медленно подняла веки. Поморщилась от электрических лучей, дротиками впивающихся в радужку.
– Болезнь, – сказала тихо.
Аргит приложило к стене ладонь и несколько секунд спустя на кухне материализовался всклокоченный Савелий в пижаме пурпурного атласа и остроносых турецких тапочках. Айн подпрыгнул, случайно задев металлическую миску. Домовой открыл было рот, чтобы возмутиться, но Аргит указал на хлопающую глазами Серафиму:
– Има болеть.
Савелий недоверчиво прищурился, подошел к столу, принюхался.
– Опять химию свою развела, – домовой наморщил нос картошкой. – Жар сильный?
Серафима очень аккуратно извлекла градусник, блеснувший на свету стеклянной рыбкой.
– Тридцать девять и один. Айн, не ной. Сейчас чуть очухаюсь и пойдем гулять.
Она упаковала термометр в чехол и взялась за ручку чашки.
– Да ты никак умом повредилась, болезная?! – вплеснул руками Савелий. – Тебе гулять в ближайшие дни от кровати до уборной и обратно. Ишь, чего удумала!
– Айна нужно вывести, – упрямо сказала Серафима.
– Савели, – голос Аргита непостижимым образом заглушал какофонию в голове, – что нужно делать?
От неожиданности Серафима клацнула зубами по стенке чашки, а домовой приосанился, выпятил грудь и авторитетно заявил:
– Лежать, теплое пить.
– Теплое? – переспросил мужчина. – Ну там мед, малина, калина, чаи всякие. Ай, да что тебе, басурману объяснять. Принесу сейчас, а ты жди. И ее, – кивнул головой в сторону Серафимы, – не пускай никуда. И то ишь, удумала. С инфлюэнцей в люди. Ни косы, ни ума, ни понятия!
И исчез. Айн подозрительно понюхал место, где только что стоял домовой, чихнул и принялся тыкаться мокрым носом в хозяйские колени.
– Сейчас, – девушка слабо погладила собаку. – Подожди…
Голова работала плохо, как насквозь проржавевшие башенные часы. Выгулять Айна. Предупредить всех. Заказать доставку продуктов.
От списка важных дел отвлекло легкое прикосновение. Прохладные пальцы прижались к вискам, изгоняя осиный рой, поселившийся в черепе, быстрой капелью пробежали по щекам, задержавшись под челюстью и остановились на шее. Там, где текло хриплое дыхание и мелко дрожал пульс. Серафима застыла, уткнувшись носом в чашку. Остатки и без того несвязных мыслей разметало снежной пылью.
Аргит чувствовал жар, исходящий от девушки. Конечно, ему не сравниться с дыханием горна Гоибниу. Но и Серафима не одно из творений великого кузнеца Туата де Данан. Сейчас она скорее походила на цветок, вырванный из земли и выпитый безжалостным солнцем. В Каэр Сиди люди не болели, а все старые хвори нежданных гостей мигом исчезали под легкой рукой мудрой Аирмед – потомки Диан Кехта обладали даром исцеления. И пожалуй, в первый раз в жизни Аргит пожалел, что эта сила ему недоступна.
– Караулишь? Молодца!
Появившийся Савелий деловито засеменил к столу и принялся доставать из корзины пузатые банки.
– Что это? – нахмурилась Серафима.
– Малинка, – домовой любовно погладил стеклянный бок, – клюковка, морошка. Все натуральное, без этой вашей химии дурной. Медок – вот еще луговой, зело полезный. Сейчас мы тебя, хозяйка, отпаивать будем. Доктора я, конечно, тоже позвал, а то мало ли, осложнения какие.
Серафима перевела растерянный взгляд с банок на мужичка в пижаме, уже набирающего воду в чайник. Подняла голову и встретилась с пронзительной синевой, из которой неожиданно ушла привычная безмятежность. Стальные ежи в горле скатались в монолитный ком, руки предательски дрогнули, и захотелось вытереть без того слезящиеся глаза. Слабость не позволила подняться уверено, пришлось хвататься за стол.
– Куда? – спокойно спросил Аргит.
– Айн. Надо гулять, – упрямо процедила Серафима.
– Нет.
Невозмутимый ответ сопровождался быстрым движением. И прежде чем одурманенный болезнью мозг сообразил, что все-таки произошло, Серафиму принесли в комнату, уложили в кровать, изъяли из жестких пальцев чашку и до подбородка накрыли одеялом.
– Лежать.
Аргит говорил тихо и очень серьезно.
– Но… – Серафима попыталась подняться.
– Нет, – он аккуратно придержал ее за плечи. – Има лежать. Пить лекарство, становиться здоровый.
– Айна нужно выгулять.
Жалобное шмыганье заложенным носом свело на нет эффект сведенных к переносице бровей.
– Хорошо, – кивнул Аргит. – Я сделаю.
– Но…
– Лежать. Пить лекарство, становиться здоровый.
Он повторил это, как заклинание, и то ли от усталости, то ли от странной мелодии мужского голоса, Серафиме расхотелось сопротивляться. Наоборот, захотелось закуклиться в одеяло, послать все к несуществующим чертям и уснуть.
– Ладно, – с кашлем выдохнула она.
Аргит выпрямился, пряча улыбку. В комнату каравеллой вплыл Савелий, держа в руках чашку, от которой наверняка шел умопомрачительный запах. Увы, обоняние уже взяло больничный лист.
– Вот, – домовой деловито водрузил емкость на прикроватный столик. – Пей и спать!
– С мухоморами? – слабо ухмыльнулась Серафима.
– Куда тебе, бедовой, мухоморы? – фыркнул мужичок. – Своей дури выше крыши. Пей, говорю.
– Савели остаться. Я гулять Айн. Хорошо?
Получив подтверждение, Аргит вышел, а Савелий легко вскочил на кровать.
– Ты смотри, – он довольно огладил бороду, – я-то думал совсем в хозяйстве бесполезный. Ан, нет, ничего. Заняться им надоть…
Серафима сделала осторожный глоток, сильнее подула на напиток, не обращая внимания на бормочущего под нос домового. Из коридора донеслись звуки возни, хлопнула входная дверь.
Убедившись, что пациентка перестала дурить и ответственно следует рекомендациям, Савелий перебазировался поближе к телевизору, оставив Серафиму наедине с горячечными мыслями.
Она ненавидела болеть. В такие времена одиночество ощущалось особенно остро. Бесцеремонным инспектором оно вламывалось в квартиру, бродило по пустым комнатам, укоризненно качало головой, поглядывало с нарочитой жалостью. И противопоставить нахальному гостю было совершенно нечего. Аптечка заполнена на все случаи жизни, кроме летальных. Еда есть. Телефоны служб доставки пришпилены к холодильнику сувенирным магнитом. А толку?
Конечно, всегда можно позвонить Тёме, но к этому средству Серафима прибегала только в самых крайних случаях. И то в основном просила присмотреть за Айном.
Она ненавидела болеть. Чувствовать себя слабой, зависимой и в то же время, как оказалось, скучала по этому. По чашке чая с малиной, принесенной в постель, по осознанию, что рядом есть человек, который готово позаботиться о тебе просто так. Пусть даже это и не человек вовсе. А, может, оно и к лучшему? С людьми у Серафимы в последнее время отношения категорически не складывались.
День тонул в тумане. Пах медом, малиной, потом и лекарствами – ударная доза спрея ненадолго реанимировала обоняние. Откинувшись на подушки, Серафима вполглаза смотрела очередное шоу-расследование 'Настоящего Мистического Телеканала'. На экране планшета верткая бабуля таскала съемочную группу по старому дому, жалуясь на проделки барабашки. Следом за пострадавшей от пакостной энергетической субстанции бродила эффектная дама в костюме с этническими мотивами и уверенным, хорошо поставленным голосом объясняла зрителям, что это за зверь невиданный и как его сейчас будут изгонять.
Разумеется, дом был чист. Видео с настоящих происшествий хранили в архиве, куда Серафима рассчитывала попасть на следующей неделе. И попадет!
На финальных титрах хлопнула входная дверь. Из коридора донеслись голоса, а скоро в комнату влетел Айн и влажным ковриком улегся возле хозяйской кровати. Там он и провалялся до прихода врача, пожилого дородного мужчины со старомодным саквояжем. Серафиму опросили, осмотрели, послушали. Затем доктор достал свечку в небольшой плошке, зажег и с минуту водил над головой пациентки, сосредоточенно всматриваясь в дрожание пламени.
– Что вы делаете?
Серафима следила за отточенными движениями больших рук.
– Ищу признаки недопустимых воздействий, – голос у мужчины оказался под стать владельцу, густой и обстоятельный. – Конечно, домовой бы их почувствовал, но я предпочитаю перепроверять.
– А почему свечой?
– У каждого знающего своя методика, мне проще с огнем, – он задул тонкий лепесток пламени и внимательно изучил восковые потеки. – Ну-с, тут все в порядке. Больничный нужен?
– Не знаю, – пожала плечами Серафима.
– А трудитесь вы где?
Яркие карие глаза доктора, янтарем блеснули из-под седых бровей.
– Девятый отдел. Стажер.
– Тогда хватит записи в карте.
Врач опустился на диван, извлек из саквояжа несколько флаконов, две упаковки таблеток, баночку, стопку бланков и ручку. В гостиную, где проходил прием, вошел Савелий с миниатюрным чеканным подносом.
– Кофе ваш, доктор.
– Благодарю.
Мужчина подхватил фигурную чашечку с золотым ободком и принялся быстро покрывать лист бумаги мелким бисером букв. Серафима нахмурилась – сервиз был бабушкиным. Любимым.
– Что с ней, доктор? – прочувствованно спросил домовой.
– ОРВИ. Значит, так, Серафима свет Олеговна, эту настойку принимать по десять капель до еды, эту разводить, чайная ложка на стакан воды, и полоскать горло. Таблетки после еды, три раза в день. Мазью натираться перед сном. И спать побольше. Если память подведет, вот лист назначений. Вопросы есть?
– Сколько я вам должна? – Серафима куталась в шерстяное пончо.
– Нисколько, – улыбка спряталась за щеточкой усов. – Все покрывает страховка. Придете ко мне на прием через неделю. Это моя визитка. Если вдруг вам станет хуже, звоните.
Серафима покрутила в руках кусочек белого картона с логотипом клиники 'Живая вода'.
– Спасибо, Иван Фёдорович.
– Увидимся через неделю, – он поднялся с дивана. – Выздоравливайте.
Как только за врачом закрылась дверь, в коридоре появился Аргит. В целях конспирации его убедили оставаться в комнате.
– Что?
– В кровать! – решительно тряхнул бородой Савелий.
– Да вы издеваетесь?! – прохрипела Серафима, чувствуя, как земля улетает из-под ног.
– В кровать, – невозмутимо повторил Аргит, укладывая девушку на искомый предмет мебели.
Домовой притопал следом, открыл баночку с мазью, потянул носом и одобрительно крякнул:
– Ядреная, мигом хворь выгонит. Значится так, хозяйка, натирайся и спать. Дохтур был уже, а больше нетуть у тебя отговорок.
Серафима открыла рот, чтобы поставить нахала на место, даже набрала в грудь воздух для разгона, и… громко чихнула. Как ни крути, подавлять бунты нужно в здравом уме и хорошей физической форме.
– Давай, – девушка протянула руку. – А теперь всем спасибо, все на выход.
Последним комнату покинул Айн. Густая, остро пахнущая травами мазь чуть холодила кожу и быстро впитывалась. На спине, конечно, остались необработанные участки, но от идеи обратиться за помощью по позвоночнику пробежала дрожь. Серафима поежилась, списав это на болезнь, поправила футболку, нырнула в кровать и, перевоплотившись, наконец, в человека-гусеницу, погрузилась в сон.
– Серафима Андреева? – сурово спросил телефон.
– Да, – она попыталась сфокусировать взгляд.
В комнате было светло.
– Вы будете дома до тринадцати ноль-ноль?
– Кто это?
Серафима недоуменно посмотрела на экран. Неизвестный номер.
– Курьерская служба 'Скороход'. Вам доставка. Вы будете дома до тринадцати?
– Какая доставка? От кого?
– Отправитель Арумян Гаянэ Церуновна, – ответили с легким раздражением. – Так вы дома будете?
– Буду.
– Ожидайте курьера.
– Что за?…
Серафима вгляделась в замолчавшее устройство. Часы показывали десять утра четверга. Она попыталась просчитать, сколько проспала, но в голове было, на удивление, пусто и гулко, словно группа барабанщиков, наяривавшая вчера, снялась и отбыла на гастроли. Проверка всех систем жизнеобеспечения показала общую слабость, колючую проволоку в горле, стеснение в легких и критическое давление в мочевом пузыре.
Быстро положив телефон на тумбочку рядом с планшетом, Серафима попыталась сесть и наткнулась аж на два изучающих взгляда. В дверном проеме стоял Аргит в белой футболке и светло-серых спортивных штанах, а у его ног насторожил рыжие уши Айн.
– Как ты чувствуешь?
– Лучше, – Серафима аккуратно прокашлялась и на всякий случай повторила по-английски. – Лучше чем вчера.
Он быстро вошел в комнату, опустил левую ладонь на лоб, прикрытый спутавшимися черными прядями. Пальцы правой руки прижались к шее.
– Я в норме, – нахмурилась Серафима. – Почти. В яркой синеве глаз запрыгали солнечные зайчики.
– Лучше, но не хорошо, – сказал Аргит. – Има лежать и становиться здоровой.
Оценив все мокрые последствия этого плана, Серафима покачала головой.
– Сначала ванна, потом лекарство, потом еда, потом опять лекарство, потом лежать.
– Хорошо, – кивнул он, отступая на шаг.
Больная выпуталась из одеяла, втиснула ноги в шерстяных носках в любимые тапочки и медленно встала. Тело слушалось плохо, а голова еще хуже, но Серафима, стиснув зубы, потопала в ванну. Айн весело потрусил за хозяйкой. Аргит проводил долгим взглядом нарочито ровную спину в зеленой футболке.
– Упрямая фиахон, – с улыбкой прошептал он.
Выхватив из рук курьера пакет и расписавшись в получении, Серафима плюхнулась на диван рядом с дрыхнущим Айном. Из разодранной упаковки на журнальный столик вывалились три одинаковых конверта. Несмотря на то что отправку Гаянэ подтвердила, выглядели бумажные прямоугольники подозрительно. Напряженную паузу сломал Аргит, ловко выдернув со стола посылку со своим именем.
– Подожди, – попросила Серафима, прощупывая содержимое конверта.
Бумага, похоже, пластик и еще что-то твердое. А, была не была!
Трудовой договор Серафима отложила, как и банковскую карту, сосредоточившись на третьем предмете. Брелок для ключей. Выпуклый металлический корпус сантиметра три в диаметре с одной стороны украшало изображение дерева, а с другой – контур яйца со вписанной в него римской цифрой девять. Аргиту достался аналогичный набор, только на его брелке была двойка. Третий конверт предназначался Игорю.
– А у местного высокого начальства определенно есть чувство юмора, – хмыкнула Серафима, возвращая безделушку Аргиту.
– Что это? – спросил он.
– А мы сейчас позвоним Гаянэ и узнаем.
Как назло, у старшего инспектора включалась голосовая почта. Серафима отстучала смс и после непродолжительного спора с Аргитом перебралась в кровать, чтобы с перерывами на чай и лекарства заняться бумагами. Дело двигалось медленно – мозг отказывался принимать пищу сложнее, чем романы о любви прекрасных ксеносов к не менее прекрасным землянкам.
Прибывший с инспекцией Савелий убедился, что больная смиренно выполняет предписания врача и, довольно оправив канареечно-желтую рубаху, отправился смотреть очередную серию казачьего мыла. Время ползло утомленной черепахой. Малина, калина, полосканье, таблетки. Бесплатное кулинарное шоу от Аргита и Савелия, взявшихся готовить суп. Серафима выползла на кухню, чтобы запечатлеть это беспрецедентное зрелище, но была вынесена и вновь утрамбована под одеяло. Правда, сегодня хозяйка дома попыталась оказать сопротивление. Тщетно.
– Стой, – пальцы сгребли белую ткань футболки. – Я могу ходить.
Аргит скользнул взглядом по разрисованной коже, плечу, прикрытому красным рукавом, резкой скуле и остановился на расплавленном свинце радужки.
– Знаю, – спокойно сказал мужчина. – Так быстрее.
– Аргит, хватит. Я серьезно. Иначе в следующий раз я… Я тебя укушу!
– Не понимаю, – он приподнял темную бровь.
– Укушу, – повторила Серафима по-английски. – Больше не носить меня. Укушу.
Воин Туата де Данан недоверчиво прищурился, примеряя угрозу.
– Очень страшно, – наконец сказал он, стараясь сдержать улыбку.
И тут же получил по уху подушкой.
Борьбу за мягкий снаряд прервал звонок Гаянэ. Пока она рассказывала Серафиме, что брелки – устройства контактной памяти, работающие, как удостоверение личности и ключи доступа, Аргит слинял на кухню. Оставалось только глотать чай из морошки и придумывать месть. Непременно скорую и ну очень жестокую!
– Вкусно, – Серафима проглотила ложку куриного бульона. – Аргит, когда Игорь сегодня обещал приехать?
– Не знаю.
– Он вчера не сказал?
– Игорь вчера звонил, говорил занят. Не приехал.
Серафима резко выпрямилась.
– А сегодня он тебе писал?
– Нет, – Аргит нахмурился.
– Ну, чего всполошилась? – Савелий строго посмотрел на вскочившую девушку. – Чай, барин не ты, в неприятности сам не полезет. Ешь, давай!
Но Серафима уже тянулась к телефону. Набранный номер отозвался серией коротких гудков. Никакого тебе абонент занят, перезвоните позже.
– Аргит, можно твой телефон?
– Что случилось?
– Не знаю, – прищурилась Серафима, прижимая устройство к уху.
Восемь долгих гудков, а потом женский голос мило пропел:
– Алло?
У Серафимы вытянулось лицо.
– Алло? Кто это? – требовательно спросила девушка.
– Я звонить Игорь Станиславович, – прохрипела в трубку Серафима. – Куда я попадать?
– А вы кто?
Голос был обманчиво мягким, вкрадчивым и, кажется, знакомым.
– Я студент, учить русский язык, – Серафима схватила со стола свой телефон. – Это номер Игорь Станиславович?
– Да, но он сейчас занят. Я передам, что вы звонили. Он вас наберет.
– Спасибо.
– Стряслось что?
– Има?
Аргит с Савелием заговорили одновременно, стоило Серафиме нажать отбой. А она оторопело рассматривала сегодняшнее фото в 'Инстаграмм', на котором довольная Марина обнимала рассеянно улыбающегося Игоря на фоне синей таблички со знакомой аббревиатурой. 'Первый шаг к самому главному дню!' – гласила подпись с вереницей смайликов.
Марина беззаботно порхала по кухне, мурлыча про себя песенку о лучших друзьях девушек. Увы, с любимыми бриллиантами пришлось расстаться. Как и с машинкой – завтра ее красавица перейдет новому владельцу. Но Марина не жалела ни секунды.
Пожалуй, это была ее лучшая инвестиция за последние годы. Игорь стал идеальным! Точнее, она, Марина стала для него идеалом. Воплотившейся грёзой, главным сокровищем, смыслом жизни и пределом мечтаний. Конечно, упрямец все еще цеплялся за свой институт, но ведь прошло каких-то два дня! Марина не станет торопиться, тем более что в этом случае время на ее стороне. Чем дольше действует приворот, тем сильнее ее влияние. А значит, уже совсем скоро Марина получит всё.
Свекор наверняка найдет на кого надавить, чтоб их расписали побыстрее. А платье для церемонии на Мальдивах нужно совсем простое. Марина уже все распланировала: нашла рейсы, списалась с отелем, уточнила, свободен ли трендовый фотограф. Да, скромно, но сколько романтики! И как нельзя лучше подходит для спонтанного решения. Зато потом, дома Сазоновы непременно захотят торжество. Только близкий круг, человек триста не больше. Здесь то она и блеснет!
От мыслей о предстоящей свадьбе отвлек звонок в дверь.
– Любимый, я открою! – крикнула Марина и, легконогой ланью прыгнув в коридор, приникла к глазку. – Кто там?
– Доставка для Марины Голубевой.
С той стороны ей улыбались розы. Огромный кроваво-красный букет манил, нашептывал, как шикарно они будут смотреться на фото в соцсетях. Пританцовывая от нетерпения, Марина открыла дверь.
– Разрешите войти? – очаровательно улыбнулся курьер.
Марина смерила его оценивающим взглядом, но не нашла ничего подозрительного. Обычный тинейджер в этой их жуткой одежде.
– Заходите, – Марина отступила на шаг. – Где мне расписаться?
– Сейчас, – парень тряхнул блондинистыми вихрами.
И мир поплыл. Расплескался водой из разбитой чашки, чтобы собраться в два прозрачных шара и замереть. Замерзнуть. Марина заворожено всматривалась в осколки арктического льда, в глубине которых разгоралось пламя.
– Мариша, кто там?
– Свои, Игорь-джан, – Гаяне улыбнулась вышедшему в коридор мужчине и аккуратно прикрыла за собой дверь. – Свои.
– Что здесь происходит? – Игорь бросился к застывшей девушке. – Что с ней?
– С ней все хорошо, – криво ухмыльнулся Максимилиан. – Правда, Марина? Все ведь просто прекрасно?
– Все просто прекрасно, – подтвердила она с блаженной улыбкой.
– Сделай-ка кофе. На всех. По три чашки.
– Хорошо, – Марина кивнула китайским болванчиком и засеменила на кухню.
– Что здесь происходит? – Игорь проводил её полным недоумения взглядом.
– Во-первых, подержи, – Максимилиан ткнул в него букетом, – дурацкий веник, все пальцы исколол. Во-вторых, подпрыгни.
Игорь послушно взял розы. Слегка присел, но в миг перед тем, как послать тело вверх, тряхнул головой.
– Я хочу знать что здесь происходит?
– Нет, ты это видела?!
Максимилиан повернулся к Гаянэ, которая уже разулась, сняла куртку и сейчас жадно принюхивалась, обнажая верхний ряд белых крепких зубов. Среди правильных запахов хорошего кофе, слегка подгоревшего ужина, всевозможных моющих и косметических средств, парфюма, сигарет и книжной пыли прятались другие. Им не было места в квартире кандидата филологических наук и доцента кафедры английского языкознания.
– Спать, – резко скомандовала старший инспектор.
– Тыковка потом болеть будет. Сильно.
– Макс! – в голосе женщины послышался рык.
– Да понял я, понял, – фыркнул парень, сковывая Игоря взглядом. – Баю-баюшки-баю, не ложися на краю. Придет серенький волчок и страдать тебе, добрый молодец, цельные сутки.
Легко подхватив на плечо падающего мужчину, Максимилиан сделал шаг в сторону гостиной.
– Не туда, – отмахнулась Гаянэ. – В спальню.
– Гая, неужели ты тоже поверила в эти грязные сплетни?! – драматично возопил юноша. – Ты же знаешь, я не такой!
– Черное венчание, Макс. У нас мало времени.
Он заглянул в ярко-желтые волчьи глаза с коричневой каплей зрачка, громко выругался и, мгновенно уложив Игоря на кровать, вернулся в коридор.
– Зови эту, – поморщилась Гаянэ, – беседовать будем.
Свечу она нашла быстро. На верхней полке шкафа за стопками благоухающих прованской лавандой простыней и полотенец. Маленькая тонкая с виду похожая на церковную. И от нее так разило мертвецкой, что Гаянэ задышала ртом. Трогать не стала, с этим разбираться группе зачистки, а сейчас есть дело поважнее.
Марина живой куклой сидела на диване, аккуратно сложив на коленях холеные ладошки. Над ней возвышался убийственно серьезный Максимилиан.
– Она ответит на все твои вопросы и вообще будет послушной девочкой.
Старший инспектор подхватила с журнального столика тонкую фарфоровую чашку, смыла божественным ароматом ямайского кофе трупные миазмы и, вернув глазам человеческий оттенок, начала допрос.
Марина говорила медленно, отстраненно, будто во сне, но очень подробно. Через десять минут задушевной беседы у Максимилиана ожил мобильный. Буркнув в трубку невнятную фразу, начальник второго отдела нехотя пошел к окну.
– Когда брать будете, брякни.
– Брякну, когда возьмем, – Гаянэ повела плечами. – Но доступ к подозреваемой, сам понимаешь…
– Решим, – дернул подбородком Максимилиан.
Мгновение спустя черный нетопырь вылетел в прохладную ноябрьскую ночь.
На ведьму Марину навела университетская подруга, с которой они случайно пересеклись на одном из тренингов. Она превозносила Тамилу до небес, уверяя, что именно ей обязана семейным счастьем и отличной карьерой. Марина вежливо покивала головой, на всякий случай записала контакт и забыла о разговоре.
Вспомнила спустя полгода, даже больше, после той безобразной сцены в торговом центре. В редкий миг прозрения, не зная, что делать и куда бежать, Марина набрала номер кудесницы и полетела по указанному адресу. Тамила приняла ее в уютной квартире, проникнутой духом скорого переезда: вещи лежали в художественном беспорядке, а в коридоре громоздились разногабаритные картонные коробки.
Невысокая женщина чуть за сорок с умными карими глазами сразу понравилась Марине. И за чашечкой травяного чая, сама не зная как, она выложила ведьме все. Тамила смотрела на клиентку очень внимательно, и не будь та увлечена своими страданиями, возможно, и заметила бы алчный блеск в разом потемневших глазах.
Хозяйка долго расспрашивала об Игоре: учеба, работа, друзья, любимые рестораны, клубы и места отдыха, к каким врачам обращается. И еще десятки вопросов, казавшихся Марине совершенно бессмысленными. Ушла она лишь через два часа. Тамила с достоинством отмахнулась от предлагаемых денег и пообещала перезвонить в понедельник. Вы же видите, я на чемоданах, нужно уточнить смогу ли до отъезда достать необходимые ингредиенты. Но вы не волнуйтесь, милая, мы что-нибудь обязательно придумаем!
Тамила и правда перезвонила, только вот от названной суммы у Марины на ум полезли слова, которые не подобает произносить настоящей леди. Но озвучивать их она не стала. Сказала, что подумает.
Гаянэ терпеливо выслушала все подробности ночного визита. Как Тамила татью рыскала по квартире, не отрывая взгляда от потемневшей глиняной плошки с водой. Как забрала любимую рубашку Игоря и несколько волосинок с расчески. Как с ловкостью анестезиологической медсестры попала в вену, выкачав из Марины пробирку темной крови. Завершающим штрихом стала волнистая прядь, аккуратно выстриженная с затылка. А потом ведьма ушла, зачем-то надев огромные солнцезащитные очки и покрыв голову дорогим шелковым платком.
Женщины встретились на следующий день. После того как Игорь ответил на звонок Марины и охотно согласился увидеться, она, не задумываясь, обменяла сверточек с лучшими своими драгоценностями на тонкую свечу. Остаток пообещала отдать, как только подадут заявление и она получит деньги за машину. Завтра.
– Тебя предупредили о последствиях? – голос старшего инспектора резал воздух, как булатный клинок.
– Да.
– Чья жизнь пойдет залогом?
– Я не знаю. Она сказала, этот человек все равно скоро умрет.
Гаянэ огрела Марину тяжелым взглядом и достала телефон.
– Прекрасная Пенелопа слушает, – пропел в динамике тонкий девичий голосок.
– Доброй ночи, красавица, – невозмутимо отозвалась старший инспектор, – поколдуешь для меня сегодня?
– Мое вуду всегда к вашим услугам, мама-волк. Повелевай!
– Ведьма, Тамила, рост приблизительно метр шестьдесят два, волосы темные, средней длины, глаза карие, выглядит лет на сорок, контактные данные, – Гаянэ продиктовала названные Мариной адрес и телефон. – Скорее всего, не настоящие.
– Приоритет?
– Самый высокий. Если будет нужно, вызови Пашу.
– Дзын-н-нь! Слышите? Это разбилось мое бедное сердце, – чуткое ухо оборотня уловило разве что бешеный галоп пальцев по клавиатуре. – Пусть Муад'Диб отсыпается в своей пещере, я сама накажу злодеев во имя луны. Симатта! А вы правы, мама-волк, в нашей базе эти данные не светятся. И Тамил, подходящих под указанные параметры, тоже нет.
– Набери меня, когда что-то узнаешь.
– Слушаю и повинуюсь!
Гаянэ задумчиво посмотрела на замолчавший телефон. Какая-то, совсем малая часть её надеялась на быстрое разрешение ситуации, но опыт и интуиция подсказывали: за этой добычей придется побегать.
Кофеварка шипела змеей и медленно сцеживала душистый напиток в большую красную кружку, стилизованную под лондонскую телефонную будку. Напольная плитка холодила пятки, но Гаянэ не обращала на это ни малейшего внимания. Рассеянно жуя подсохший, и оттого более вкусный, ржаной хлеб с тонкими ломтиками салями в оболочке из вяленых помидоров, старший инспектор разрабатывала план операции. Точнее, планы разной степени оптимистичности.
В помещении царил приятный полумрак – горели лишь точечные светильники, живой лентой украшавшие козырек кухонных шкафчиков. Только забивающийся в ноздри мертвецкий дух и хищный охотничий азарт мешали развалиться на удобном стуле, вытянуть длинные ноги в темно-синих джинсах, забросить за голову руки так, чтобы кремовый кашемир свитера плотнее обнял полную грудь и насладиться тишиной. Увы, покой сегодня будет сниться не только Гаянэ.
В том, что Тамилу найдут, старший инспектор не сомневалась. Ребята из шестого отдела, отвечавшего за информационное обслуживание и безопасность Управления Ноль, свое дело знали. И пусть некоторые из них походили на особо анемичных вампиров, часть манерой одеваться уделывала даже Макса и все разговаривали на каком-то тарабарском языке, дело свое они знали и любили. По приоритетности финансирования шестой отдел стоял наравне с восьмым: новейшее оборудование, поездки на все значимые конференции и офис, больше напоминавший игровую площадку будущего.
И эти странные мальчики и девочки играючи искали людей, собирали информацию, прятали от чужих глаз секреты или, наоборот, поднимали медийные тайфуны. Некоторых сотрудников вылавливали в самых темных глубинах Всемирной паутины. Отмывали, отчищали, давали «белые шляпы» и возможность использовать свои таланты во благо общества. А то, что тайное, тем лучше. Секреты – это ведь всегда интересно.
Через неполный час, телефон на столе разразился призывной трелью.
– Слушаю, – Гаянэ расправила затекшие плечи.
– Я нашла ее, мама-волк, – заверещали на том конце линии. – Эта ахó коннектилась к нашей песочнице со всех своих адресов. Она и сейчас висит в мессенджере! Это ж надо быть такой…
– Адрес, Пенелопа, мне нужен адрес, – хищно улыбнулась Гаянэ.
– Все у вас в почте, Гаянэ-доно, адрес, телефон, наше досье. Правда, в номере квартиры, где тусуется сейчас эта бака-онна, я уверена процентов на восемьдесят пять.
С фотографии в файле на старшего инспектора смотрела Людмила Архиповна Сорока тысяча девятьсот тридцатого года рождения. В город приехала десять лет назад, частная практика, исправная уплата налогов, никаких записей о нарушениях. Текущее местонахождение – спальный район на окраине.
– Последний дом наш? – уточнила Гаянэ.
– Нет, пустой: ни домового, ни кикиморы.
– И давно Тамила там?
– Минуточку, – пальцы выбили чечетку на клавиатуре, – те IP-адреса светятся у нас в системе со вчерашнего дня.
– Ай, молодец! А теперь собери мне всю информацию по этой женщине.
– Совсем-совсем всю? – жалобно протянула девушка.
– Всё, что сможешь найти.
– Хай-ха-а-ай. Несравненная Пенелопа к полному погружению готова. Но если вам понадобится моя магия, мама-волк, только позовите!
– Спасибо, красавица.
– Да, я такая! – задорно отозвалась Пенелопа.
И телефон затих. Прежде чем приступать к операции, Гаянэ еще раз посмотрела в глаза Людмилы-Тамилы. Это будет добрая охота.
Её разбудил требовательный звонок в дверь. А за ним еще один. На третьем женщина с громким ругательством села на неудобной кровати, зло отшвырнула одеяло, пахнущее дешевым кондиционером для белья, и проверила защитное плетение на площадке. Тихо. Стоявший за дверью явно был человеком. Точнее, их оказалось двое.
– Эй ты, открывай. Заливаешь нас! – возмущенно заявил мужчина в тренировочных штанах.
Его супруга топталась в домашних тапочках с розовыми помпонами и в такого же цвета халатике. В холодном свете ее худые ноги казались чуть синеватыми, как у диетических куриц советской эпохи.
– Это не я, – сказала Тамила, – уходите.
– Вот те на, не она это! А кто еще?! Селятся тут, понимаешь, всякие. Нагадят и смоются. Нет уж! Открывай. Танька посмотрит ты это или не ты.
– Петь? – женщина робко потянула мужа за рубашку.
– Отста-а-ань! – он грубо сбросил ее руку. – Слышь, ты, я полицию сейчас вызову. Так что харе дурить и открывай по-хорошему!
На ходу собирая простенькое проклятье, Тамила повернула ключ.
– Заходите, – зло выплюнула она.
Но вместо того чтобы заняться немедленной инспекцией ванной, ночные гости рванули в разные стороны, а в квартиру, влетел темный вихрь. Тамила почувствовала, как на шее захлестнулся ледяной ремень, и в следующую секунду холод потек по сосудам, а проклятье на кончиках цепенеющих пальцев растаяло снежинкой. Вслед за ураганом в квартиру зашли мужчина и женщина, но не те, что устроили шоу на лестничной клетке. Другие. Опасные. Они переглянулись и молча исчезли в комнате.
– Что вы творите?! – истерично вскрикнула Тамила. – Как вы смеете так со мной обращаться?!
– Ай, зачем кричать, Людмила Архиповна? – Гаянэ рывками стянула на запястьях ведьмы тонкие, покрытые узорами ленты. – Или, может, вас лучше называть Тамила?
Связанная женщина вздрогнула, но моментально взяла себя в руки.
– Я не знаю никаких Тамил! – с видом оскорбленной невинности сказала она. – Я требую, чтобы вы представились и предупреждаю, я буду жаловаться!
– Нет у меня времени играть, – перебила ее старший инспектор, – вот я тебя сейчас в санаторий отвезу, спать ляжешь, а мне еще отчеты писать. Так что слушай внимательно, Людмила Архиповна. Мальчик, на которого ты 'Черное венчание' повесила, наш.
Лицо ведьмы приобрело живописный зеленоватый оттенок. Гаянэ одобрительно хмыкнула и продолжила:
– У нас есть доказательства, свидетель и подозрения, что это не единственный твой проступок. Значит, мы будем искать. И кто знает, может, твоя дочь и внучка тоже…
– Нет! Они здесь ни при чём!
– Я хочу тебе верить, Людмила Архиповна, очень хочу, – голос старшего инспектора стелился шелком. – Но наше знакомство началось с обмана и теперь, мне нужна от тебя правда. Как шаг навстречу. Ты же меня понимаешь?
– Да, – голова женщины безвольно упала на грудь.
– И пока мы будем ехать, подумай вот о чем. Я могу сделать это дело публичным, показательным. Ты же умная женщина, Людмила Архиповна, и понимаешь, как это отразится на твоих родных.
– Что ты предлагаешь? – вскинулась ведьма.
– Ты рассказываешь, чья жизнь в залоге за это венчание, сдаешь мне своих поставщиков и мы устраиваем закрытое разбирательство.
– Я смогу нанять адвоката? – с надеждой спросила Тамила.
– Я даже дам тебе свой телефон.
– Давай!
– Когда в машину сядешь. И без глупостей, хорошо? День сегодня напряженный, не надо усугублять.
Тамила окинула обреченным взглядом коридор и медленно начала одеваться. Гаянэ не сводила с нее желтых, как старинные фонари, глаз.
Гаянэ зашла в аквариум кабинета и отработанным движением закрыла жалюзи, отрезая себя от ленивого гомона общей комнаты, где ночная смена возилась со срочными и не очень делами. Женщина стряхнула куртку, не глядя, бросила ее на сетчатую спинку эргономичного кресла, аккуратно водрузила на стол сумку. Потом вытащила из нижнего ящика потрепанную вышитую подушечку с трогательным пожеланием на армянском и решительно направилась к дивану. Старший инспектор намеревалась урвать два часа законного сна. Опыт подсказывал, что отчет о ведьме, которая несколько лет проворачивала дела прямо под носом у отдела безопасности, стоит писать на свежую голову.
И в сладкий миг, когда густые темные ресницы коснулись едва заметных синяков под глазами, заверещал телефон. Первым порывом было послать звонившего к несуществующим чертям. Однако взглянув на экран, Гаянэ резко села. Карие глаза на миг полыхнули расплавленным золотом.
– Добрый вечер, Гаянэ, не разбудил?
Голос у Глеба был отвратительно бодрый. Она словно увидела его свежего, подтянутого, в безупречно белой рубашке. И с этой вечной ухмылочкой на красивых, никто не спорит, губах.
– Ну что ты.
Мило протянула Гаянэ, в один прыжок оказавшись возле стола и дернув из сумки планшет. Значит, о ночной охоте Глебу уже доложили.
– Я как раз собиралась садиться за черновик отчета, – Гаянэ сделала акцент на предпоследнем слове.
Писем от высокого начальства не наблюдалось. Как сказал бы Максимилиан: 'Тогда к чему такой кипиш?'
– Обрисуешь мне ситуацию? – несмотря на вежливый тон, это не было просьбой.
– Разумеется, – старший инспектор опустилась на стул, откидывая голову на мягкую кожу куртки, – в двадцать тридцать три…
– Давай без тайминга. Просто последовательность событий.
По фону слышалось тихое ворчание двигателя. Похоже, кто-то сегодня ночевал за городом.
– Серафима Андреева сообщила, что Игорь Сазонов последние два дня ведет себя странно, – Гаянэ забросила ноги на стол. – Он отменил занятия с Аргитом, занес телефон Серафимы в черный список и внезапно возобновил отношения с Мариной Голубевой. Серафима была свидетелем их конфликта и, по ее словам, мириться Игорь не собирался.
– И ты сорвалась на ночь глядя, потому что мужчина предпочел одной женщине другую?
Гаянэ постучала по столешнице опасно удлинившимся ногтем и спокойно произнесла:
– Стажер девятого отдела заметила анормальное поведение члена своей группы. Я как куратор обязана реагировать на такие сигналы.
– Хорошо, судья это примет. А зачем ты привлекла Макса?
– Он начальник Игоря, я просто позвонила уточнить, не замечал ли он чего-то необычного… – она сделала многозначительную паузу.
– Допустим.
Женщина широко улыбнулась. Нарушить протокол не значит попасться.
– Когда мы зашли в квартиру, я сразу почувствовала свечу. Макс усыпил Игоря, я допросила Марину и передала полученную информацию аналитикам. После того как установили местонахождение подозреваемой, Игоря и Марину отвезли в клинику, а квартиру обработали.
– Подтвердили 'Черное венчание'?
– Да, медики дадут заключение завтра, точнее уже сегодня. Как и прогноз.
– Куклу нашли?
– Идентифицировали.
– Хорошо, я передам это дело Владу. Проблемы при задержании?
– Никаких. Подозреваемая кается и готова сотрудничать.
– Прекрасно, Гаянэ, просто прекрасно. Ты уже отправляла группу зачистки на постоянные адреса?
– Еще нет, – женщина сосредоточенно рассматривала большой палец на правой ноге. – Вызвать?
– Я сам. А тебе стоит отдохнуть. Диваны у нас, конечно, удобные, но дома все же лучше.
– Это приказ, Глеб? – полушутя спросила она.
– Ну что ты, Гаянэ, всего лишь дружеский совет.
– А как же отчет?
– Я им займусь.
– Спасибо, Глеб.
– Тебе спасибо за отличную работу.
Гаянэ пристально посмотрела на замолчавший телефон, словно тот мог приоткрыть владелице мысли начальника первого отдела. Но устройство тускло светилось в ладони и демонстрировать чудеса телепатии отказывался.
Глеб, скорее всего, будет искать козленка отпущения. Или волчонка. А может, обоих? В любом случае нужно не дать ему схватить себя за хвост.
Набирая номер, Гаянэ улыбнулась своему отражению в экране выключенного монитора.
– Вы дозвонились в башню прекрасной Пенелопы, – в высоком голосе слышалась усталость, – принцесса в глубоком поиске и сейчас не принимает.
– Когда ты закончишь? – уточнила Гаянэ, поддевая со стола дротик.
– Семь, нет, десять минут. Я уже говорила, как сильно ненавижу сбор самых полных досье?
– Ты несешь возмездие.
Остроносая рыбка ткнулась точно в яблочко.
– Во имя луны, – вздохнула девушка. – Я выгружу результат в вашу папку.
– Спасибо, дорогая.
Домой Гаянэ не поедет, но и на глаза Глебу попадаться пока не стоило. Диван в архиве, конечно, не чета ее личному, но что поделать?
Игорь медленно поднимался из гулкой пустоты, эластичными лентами обвившей ослабевшее тело. Далекий искусственный свет лизал сомкнутые веки. Поднять их оказалось непосильной задачей, будто Игорь вмиг превратился в легендарное чудовище из повести Гоголя или Балора, мифического короля фоморов. Постепенно непроглядная тьма серела, разбавляемая настойчивыми лучами, пока не превратилась в почти прозрачную гладь, из которой сознание Игоря выпрыгнуло игривым дельфином.
Он пришел в себя с судорожным вздохом, пытаясь прикрыть глаза от вездесущего света.
– Сейчас, – донесся слева незнакомый мужской голос.
И на смену палящему полдню пришли тихие сумерки. Игорь прищурился, пытаясь рассмотреть, где находится. Не получилось.
– Мои очки? – моргнул он.
– Возьмите.
В ладонь ткнулся знакомый предмет.
– Теперь видно?
Перед ним стоял высокий худощавый мужчина в медицинском костюме. Хищный породистый нос украшало пенсне в золотистой оправе. Темные глаза впивались алмазными сверлами, а седая бородка клинышком воинственно топорщилась, выдавая не только почтенный возраст мужа, но и весьма решительный характер.
Игорь скользнул недоумевающим взглядом по высокому светлому потолку, где далекими лунами висели светильники. По белым стенам, расписанных узорами, в которых наметанный глаз выхватывал языческие символы. По черному провалу телевизора напротив кровати и, наконец, женщине, стоящей чуть позади врача. Похоже, она только поднялась из мягкого кресла, оставив на столике сумку и планшет.
– Гаянэ Церуновна, что произошло? Где мы?
– Значит, вы узнаете эту даму? – отозвался мужчина. – Прекрасно, прекрасно. Назовите свое полное имя.
– Игорь Станиславович Сазонов, – послушно ответил Игорь.
– Замечательно. А что вы ели на ужин?
– Спагетти карбонара, кажется.
При этих словах желудок Игоря тоскливо сжался, давая понять, что ужин тот был ой как давно.
– И последний вопрос: как самочувствие?
– Голова гудит, слабость, во рту привкус… не могу определить, но неприятный. И пить очень хочется.
– Замечательно! – мужчина довольно переплел на груди длинные пальцы.
– Да что же в этом замечательного? – растерянно спросил Игорь.
– Вы позволите мне побеседовать с пациентом? – аккуратно вмешалась Гаянэ.
– Только постарайтесь без ненужных потрясений, его организм еще не восстановился. Хотя, не могу не признать, справляетесь вы, Игорь Станиславович, отлично.
– С чем я отлично справляюсь? – скрипнул зубами пациент.
– Например, с ужином, который я распоряжусь вам подать. И если вдруг почувствуете себя хуже, нажмите здесь.
Врач взял с прикроватной тумбочки круглую пластиковую коробочку с большой красной кнопкой в центре и протянул устройство вызова Игорю.
– Спасибо.
– Не благодарите, голубчик, – черные, словно оникс, глаза сверкнули за стеклами пенсне. – Лучше не позволяйте этой даме делать себе лишний стресс.
Подмигнув ошарашенному пациенту, доктор с журавлиной важностью покинул палату.
– Возьмите, – Гаяне протянула Игорю бутылочку воды со стола.
И пока тот пил, легко, будто воздушный шарик, подняла кресло и, переставив его поближе к кровати, села.
– Тебя приворожили Игорь-джан, – просто сказала она.
– П-приворожили? – закашлялся Игорь. – Разве это возможно?
Старший инспектор выразительно посмотрела на мужчину. Игорь нахмурился, а в следующий миг брови его удивленно поползли вверх. Он вспомнил. Странное сосущее чувство, с которым проснулся в среду. Суету, растерянность, словно потерял что-то невероятно важное. Мелкую дрожь в пальцах, мешавшую бриться. И радость, накрывшую с головой, когда услышал в трубке знакомый голос. Никогда Игорь так не ждал встречи с женщиной. Как в дешевых мелодрамах, с хождением по аудитории и нервным посматриванием на часы. Он вел себя, подобно растерявшему остатки разума мальчишке. Все что угодно, лишь бы Марина улыбнулась, прикоснулась, глянула ласково. Это было наваждение яркое, как взрыв атомной бомбы, и столь же разрушительное. Медленно, нехотя вспоминая события последних дней, Игорь не узнавал себя.
– Где Марина? – сквозь зубы спросил он, сгребая в кулак больничное одеяло.
– В клинике, – отозвалась Гаянэ, – но встречаться вам сейчас нельзя. Это была очень сильная магия, и врачи еще не закончили. С вами обоими.
– Но как? – Игорь сел на кровати, массирую занывшие виски. – Приворот. Я не понимаю, разве Марина одна из вас?
– Нет, и только это сохранит ей жизнь, – старший инспектор пропустла мимо ушей слово 'вас'. – Марина наняла ведьму. В нашем мире, как и в твоем, Игорь-джан, за деньги можно получить многое.
Раздумывая, Игорь крутил в руках пустую бутылку. Мысли неслись, как табун мустангов по бескрайним пампасам. Все казалось ирреальным, но отрицать события последних дней, прятаться за ширмой неверия, было бы трусостью.
– Расскажите мне всё, – Игорь отставил деформированный пластик. – Пожалуйста.
– Совсем всё не могу, – развела руками Гаянэ, – идет следствие. Но кое-что, ты имеешь право знать.
Она откинулась в кресле, забросила ногу на ногу и заговорила с истинно профессорскими интонациями:
– Любовная магия, Игорь-джан, бывает разная. От легкого стимулирования, которое проявляет чувства, если они есть, разумеется, до сильнейших заклинаний, подавляющих личность. Последние, поверь мне на слово, гадость редкая, – она поморщилась, вспомнив мерзкий запах свечи. – Ингредиенты перечислять не буду, тебе еще ужинать. Но основная проблема вот в чем: за такую волшбу ведьма платит дорого. В идеале своим здоровьем, но в реальности последствия переводятся на другого человека. И человек это начинает болеть, сильно болеть. А платой за твой приворот в конце концов стала бы смерть.
– Марина?… – потрясенно начал Игорь.
– Знала. Но жизнь неизвестного для нее стоила дешевле собственных желаний.
Стало тихо и очень пусто. Гнев, возмущение, недоумение – все осыпалось пеплом, из которого лоснящейся пупырчатой жабой родилось новое сильное чувство. Игорь скривился, борясь с приступом тошноты, посмотрел на пустую бутылку и задышал. Глубоко, шумно, пытаясь избавиться от отвращения, которое илистой болотной водой поднималось к горлу.
– Человек, тот что должен был пострадать, – наконец, спросил он. – Как он?
Гаянэ едва заметно улыбнулась.
– Мы его нашли. Последствия уберем.
– Хорошо. А ведьма, ее накажут?
– Да.
– Как?
– Закрытая информация, Игорь-джан. Но наказание будет серьезным.
– А… а Марина?
Произнесенное имя оставило привкус тины.
– По нашему закону заказчик, знавший о цене, платит ее пополам с исполнителем. Времени прошло немного, жизнь Марины вне опасности, чего не могу сказать о внешности.
Игорь посмотрел в пожелтевшие и, казалось, светившиеся глаза старшего инспектора.
– Это очень трудно осознать, – он покачал головой.
– Понимаю, Игорь-джан. У тебя будет достаточно времени. Раньше понедельника врачи тебя всё равно не отпустят.
– Но у меня завтра лекции! – встрепенулся Игорь.
– В субботу? – Гаянэ приподняла соболиную бровь.
– Как субботу? Постойте, какой сегодня день?
– Пятница, вечер. И не волнуйся, твоих коллег предупредили, все они желают тебе скорейшего выздоровления. Больничный, разумеется, будет. Так что, Игорь-джан, лежи, отдыхай, набирайся сил. Если нужны какие-то вещи, дай список, я попрошу своих ребят привезти.
– Надо предупредить Аргита и Серафиму, – он поправил очки. – Мы и так пропустили два, нет, уже три занятия.
– О, они в курсе, – загадочно улыбнулась Гаянэ. – Это Серафима забила тревогу. Твое поведение показалось ей странным.
Повисшую паузу прервало появление медсестры с подносом. Она водрузила его на специальный столик, притаившийся в углу, быстро подошла к Игорю, профессионально поправила подушку, после чего подкатила больному ужин.
– Антон Павлович просили передать, чтобы вы не утомляли пациента, – курносый, усыпанный бледными веснушками, носик гордо вздернулся, но под острым взглядом старшего инспектора девушка потупилась, нервно заправила за чуть оттопыренное ушко непослушный каштановый локон и тихо пискнула, – пожалуйста.
– Ай, не волнуйся так, хорошая, уже ухожу.
Сестричка закивала и мышкой шмыгнула в коридор, а Гаянэ невозмутимо изучила темно-вишневые ногти.
– Пока идет следствие, – спокойно продолжила она, – прошу тебя не обсуждать эту ситуацию ни с кем, кроме меня, Аргита, Серафимы или Макса. Официальная версия, пищевое отравление. Ты и Марина почувствовали себя плохо, ты позвонил в клинику, вас госпитализировали. Это место совершенно легально, родные могут тебя навестить. Твой телефон и зарядка в тумбочке, понадобится что-то, звони мне. Если захочешь, мы дадим подтверждение, что Марина тебя опоила. А теперь не будем нарушать предписания доктора.
Она стремительно поднялась, поставила на место кресло, подхватила сумку.
– Гаянэ Церуновна!
Крикнул Игорь, а когда женщина обернулась, вопросительно приподняв пушистую бровь, сказал:
– Спасибо вам, за всё.
– Ай, не благодари так, Игорь-джан, – игриво подмигнула старший инспектор, – мало ли, что я задумала. Ешь и поправляйся!
Сняв с вешалки куртку, Гаянэ вышла из палаты, оставляя Игоря наедине с ужином и невеселыми мыслями.
Андрей Сазонов, насвистывая, шагнул в лифт. Очередные затянувшееся переговоры прошли весьма приятно, сказывался профессионализм второй стороны. Мужчина довольно ухмыльнулся, изучая свое отражение в зеркальной поверхности. Хорош. Конечно, с его статусом и внешностью найти развлечение на вечер не представляло проблем. Они возникли б позже, ведь девушке захотелось бы большего. Скупой платит дважды, так когда-то сказал отец. И дал номерок проверенного эскорт агентства.
С тех пор отдых вставал в копеечку, но при этом никаких полуночных смс, звонков, запаха чужих духов, случайных царапин. И сюрпризов вроде внезапной беременности или душераздирающего выступления обманутой девицы в одном из этих телешоу. Для всех и в первую очередь для себя самого, Андрей Сазонов был идеальным мужем. Благодушное настроение подпортила знакомая мелодия звонка.
– Чего тебе? – он прижал дорогой аппарат щекой, пытаясь нашарить в кармане ключи от машины.
– Добрый вечер, Андрей.
– Слушай, давай без этих твоих приседаний, – внедорожник мигнул фарами.
Андрей с наслаждением упал в кожаное кресло, откидываясь на тщательно отрегулированный подголовник.
– Послушай, – голос собеседника звучал неуверенно, – не хотел беспокоить, но мне нужна твоя помощь.
– Неужели бабла на свадьбу не хватает, а у родителей просить стесняешься?
Злорадствующая улыбка сломала красивую линию рта.
– Нет, – из динамика повеяло холодком, – я в больнице. И поскольку пробуду здесь до понедельника, хотел попросить тебя привезти кое-какие вещи.
Андрей резко выпрямился. Опять этот недотепа нашел повод побыть несчастным.
– Марина так занята, поправляя тебе одеялко? – едко спросил он.
– Если для тебя проблематично приехать, я попрошу кого-то еще.
Поглаживая теплую кожу руля, Андрей Сазонов размышлял о странном тоне младшего брата, необычной просьбе и, главное, реакции матери, когда она узнает, что он эту просьбу не исполнил. И не только матери.
– Ключи где?
– У меня, тебе нужно будет заехать в больницу.
– Диктуй адрес. Подожди, – рука потянулась к бардачку за навигатором, – теперь диктуй. Да, нашел. Скоро буду. Смотри не помри там, – заботливо хохотнул Андрей.
Ехать оказалось недалеко. Пожалуй, так он сможет урвать еще часик свободного времени. Вот только жену предупредит.
Увы, сегодня звезды ему не благоволили. Узнав о болезни деверя, Тамара Сазонова вызвалась немедленно подъехать к Игорю домой, дождаться мужа и помочь собрать все необходимое. Ей тоже совершенно не хотелось становиться мишенью для обличительных взглядов свекрови.
Просить помощи у Андрея было стыдно. Неприятно. Игорь и без того чувствовал себя слабым, точнее, ему всячески давали это понять. С самого детства. Они с братом подрались только однажды. Тогда, стараясь не смотреть на наливающиеся королевским пурпуром губу и скулу младшего сына, Виолетта Георгиевна закатила мужу грандиозный скандал. Игорь должен был участвовать с матерью в очередном благотворительном мероприятии.
Станислав Владимирович только отмахнулся – мальчишки, перебесятся. Чем доставил супруге совершенно невыносимые страдания. Игоря посадили под домашний арест и всячески лечили, а на вечере Виолетта Георгиевна сокрушалась из-за внезапно заболевшего ребенка. Это ведь так ужасно!
Матери он позвонит завтра. Она наверняка знает о свадьбе. Все уже наверняка знают о свадьбе, которой не будет. Игорь попытался представить себе реакцию семьи. Рот наполнился горькой слюной. Пришлось выбираться из кровати и босиком топать по светлому кафелю в санузел. Хорошо отдельный.
Игорь долго отплевывался, тщательно полоскал рот, а затем, подчиняясь привычному ритуалу, посмотрел на себя в зеркало. Отражающийся в серебристой поверхности мужчина выглядел откровенно жалко. И дело было даже не в осунувшемся лице, запавших щеках или волосах, отчаянно нуждавшихся в расческе. Подводили глаза. В них застыло растерянное выражение нашкодившего ребенка, которого вот-вот поймают на горячем. И мама будет ругать.
Холодная вода обожгла. Игорь стиснул зубы, вновь и вновь бросая в лицо полные пригоршни, пока руки не пошли мурашками. Он уперся в раковину, опустил голову, позволяя каплям падать и разбиваться о белый фаянс. Они знают о свадьбе. И внезапно эта мысль разорвалась осколочной гранатой. Игорь застыл, вспоминая слова Гаянэ.
– Это Серафима забила тревогу. Твое поведение показалось ей странным.
Ей, которая его знает от силы неделю, а не тем, кто знаком с ним с рождения. Это ощущалось важным настолько, что Игорь надел очки, вернулся в кровать и откинулся на подушку. Из раздумий его вытряхнул появившийся Андрей.
– Давай ключи, – сказал он, скользнув взглядом по моргающему, будто спросонок, брату, – а то, там Тома у тебя под домом ждет. И где, вообще, Марина?
– Не знаю, – связка описала дугу и приземлилась в мужские ладони, – и мне это совершенно неинтересно. Привези, пожалуйста, одежду, домашнюю обувь, туалетные принадлежности и ноутбук с зарядкой.
– Все? – ехидно уточнил Андрей.
– Нет, сигареты еще. Шестерка. Любые.
– Свадьба отменяется, как я понял?
– Да.
– Матери это не понравится.
– Плевать. Я и так для нее одно сплошное разочарование.
Андрей Сазонов посмотрел на брата с нескрываемым удивлением.
– Да ты и впрямь заболел, – хмыкнул он, прежде чем выйти из палаты.
Игорь поправил очки, бросил быстрый взгляд на закрывшуюся дверь, и пробормотал с горькой иронией.
– А мне кажется, я как раз начал выздоравливать.
Пирожки получились знатные. С золотистой от морковного сока капусткой, с картошечкой, подслащенной зажаренным до карамельного цвета лучком. Пузатые, румяные, они пропитали квартиру таким умопомрачительным запахом, что Аргит схватил один с только извлеченного из духовки противня. Прежде чем Серафима успела предостерегающе крикнуть: 'Горячо!'.
Воин Туата де Данан не дрогнул. Он хищно впился зубами в сдобную плоть добычи, оторвав добрую половину. И только тогда приоткрыл рот и задышал, пытаясь охладить жар истекающей соком капусты. Второй пирожок последовал за первым практически незамедлительно. Причем Аргит безошибочно определял именно те, что лепил сам.
Остатки дрожжевого теста, над которым Савелий трясся, как квочка над единственным цыпленком, пошли на ватрушки. Три съели под душистый травяной чай, а четвертую Серафима торжественно вручила Игорю.
– Подержите, пожалуйста, – сказала она, протягивая прозрачный пакет.
– Зачем? – удивленно спросил Игорь.
Серафима довольно посмотрела на фото передачи заветного приза, спрятала телефон в карман и продолжила выгружать из рюкзака гостинцы.
– Савелий заставил Аргита поклясться, что вы ее получите целой и не покусанной.
Аргит кивнул, отвечая на немой вопрос, явно читавшийся в карих глазах.
– Передайте Савелию мою глубочайшую благодарность.
Игорь раскрыл пакет и, очарованный творожным духом, немедленно приступил к дегустации подарка.
– Вы лучше сами передайте, лично, – Серафима плюхнулась в кресло. – А то он так за вас волнуется, что даже ворчать забывает и меня вон из дома выпустил. Ну, как вы тут?
Она подалась вперед, опираясь на колени затянутыми в черное руками. Взгляд стал цепким, будто паутина.
– Мне кажется, – прожевав, ответил Игорь, – я совершенно здоров.
– Это хорошо, – прищурилась она, – а вам не сказали, что за приворот?
– Нет. Спросите у Гаянэ Церуновны.
– Спрашивала, – Серафима наморщила тонкий нос. – Молчит. Ну и ладно, потом вытрясу.
– Извините, – в открывшуюся дверь палаты проскользнула молоденькая медсестра и, уставившись на стоящего у окна Аргита, рассеянно произнесла. – Игорь Станиславович, вы на обед курицу будете или рыбу?
Зайдя в палату, Аргит сбросил капюшон серой толстовки и привычным небрежным жестом вытянул из-под ворота снежно белые волосы. Нахальные лучи неожиданно яркого ноябрьского солнца скользили по ним, как веселая малышня по катку, иногда теряясь в густой синеве глаз.
Захваченная в плен спокойного, чуть изучающего взгляда, юная дева покраснела в цвет помады, хлопнула наращенными ресницами и кокетливо улыбнулась. Аргит улыбнулся в ответ. Девушка намотала на пальчик рыжеватый локон, томно вздохнула – впечатляющая грудь натянула ткань зеленого медицинского костюма.
– Пожалуй, сегодня я пропущу обед, – сказал Игорь, хватая пирожок.
– Вы уверены?
Судя по тембру голоса, вопрос адресовали явно не пациенту.
– Да, спасибо, – а ответил все же он.
– Может, вам еще что-нибудь нужно? – девушка кокетливо наклонила голову, продолжая призывно махать ресницами.
– Очевидно, нет, – ядовито заметила Серафима, когда Аргит, начисто проигнорировав все сигналы, отвернулся.
Медсестра глянула, будто выстрелила. Увы, снаряд с глухим стуком расплющился о слой лобовой брони. Серафима ответила кривой усмешкой, одновременно хватая из пакета пирожок. Соблазнительница фыркнула, вздернула чуть курносый носик и гордо удалилась.
– В паранджу его нарядить, что ли, – жуя, пробормотала Серафима.
– Кого? – уточнил Игорь.
– Аргита.
– Мне кажется, ему будет неудобно, – улыбнулся он.
– Има, ты обещать Савели не есть эти пироги.
Аргит, как всегда, обернулся на звук своего имени и, углядев вопиющее нарушение протокола, подошел к столу.
– Я обещала Савелию не есть ватрушку. О пирогах речи не было.
Ответом ей стало незнакомое слово.
– Аргит, говори понятно, – она демонстративно отхватила кусок побольше.
– Коварная, – перевел Игорь после короткого обсуждения. – Серафима, вы не возражаете, если я воспользуюсь случаем и проведу урок? Как раз потренируемся правильно употреблять окончания глаголов в прошедшем времени.
– Вот теперь я действительно верю, что вы в порядке, – тонкие губы изогнулись довольным полумесяцем. – Давайте, я пока параграф по низшей нежити дочитаю.
– А есть высшая? – спросил Игорь с живым интересом.
– Технически, Макс, но в методичке жирным шрифтом написано никогда ему подобных так не называть.
– Любопытно, а можно мне потом ознакомиться с этим текстом?
– Думаю, у вас свои будут, – Серафима нырнула в рюкзак, извлекала бумажный конверт и протянула Игорю, – вот, пока не забыла. Ваше официальное назначение.
– Минуту. Мужчина быстро забросил в рот сдобный хвостик и скрылся за белой дверью, послышался шум воды.
– Ты что-то чувствуешь? – Серафима подняла на Аргита серьезный взгляд.
– Неопасно, – спокойно ответил тот. – Здесь много магия. Другой, не как в лесной дом. Как магия род Диан Кехт.
– Это хорошо?
– Да, – он прикрыл глаза и легко улыбнулся, – это хорошо.
Пытаясь спрятаться от этой улыбки, Серафима нырнула в поисковик. Послышалось тихое шуршание двери и незнакомый женский голос возмущенно произнес:
– Это не наша палата! Эта Тамара опять все перепутала!
Виолета Георгиевна готовилась к этому дню, точнее, к тому, что обычно идет за ним. Она мгновенно выделила Марину среди кандидаток и после короткого собеседования взяла на испытательный срок. Благотворительный фонд 'Домашний очаг' имел высокую репутацию в определенных кругах, а его мероприятия неизменно собирали состоятельную публику. И Марина, как ассистент руководителя фонда, разумеется, посещала их все. Другая на ее месте влетела бы с головой в первую попавшуюся интрижку, но Марине мимолетные романы были неинтересны. Она искала мужа и не могла поверить своим ушам, когда Виолета Георгиевна начала по поводу и без поминать в разговорах младшего сына.
Операцию по захвату спланировали и провели блестяще. Благотворительный концерт известной оперной дивы, мужчины в смокингах, дамы в вечерних платьях. Трепещет свет, пойманный в хрустальные подвески огромных люстр. Бежит от них, чтобы затеряться в гранях бриллиантов, изумрудов, рубинов. Ныряет в старомодные бокалы с шампанским. Их места случайно оказались рядом. Весь вечер Марина заворожено слушала Игоря, загадочно улыбалась при упоминании ничего не говоривших ей имен и названий, умело выводила беседу на интересные ему темы и пожинала одобрительные взгляды Виолеты Георгиевны. А когда та попросила сына отвезти свою ассистентку домой, ловушка захлопнулась.
И последний год Виолета Георгиевна ждала предложения. Она уже составила и дюжину, если не больше, раз отредактировала список гостей, определилась с нарядом, продумала меню и договорилась с лучшим организатором свадеб, что ее заказ пойдет вне очереди. А Игорь все не спешил. И у Виолеты Георгиевны даже зародились сомнения в правильности выбранной кандидатуры! Но заявление подали. И тут же придумали какую-то глупость со свадьбой для двоих. За границей.
В эту субботу Виолета Георгиевна намеревалась поздравить детей и тут же объяснить им, как, где и с кем должно пройти торжество. В конце концов, у них есть обязательства перед семьей. Звонок Игоря набатом пролетел по коридорам хрустальной цитадели, заботливо возводимой Виолетой Георгиевной с самого ее детства. Ничего не объясняя, сын сообщил: свадьбы не будет. И отказался приехать, под предлогом, что из больницы его не выпускают. Но всё в порядке, мама, не стоит беспокоиться. В эту ночь плохо спали все, кроме Станислава Владимировича.
Выслушав отчет старшего сына, глава семейства отмахнулся от причитаний жены, плотно поужинал и отбыл в объятья Морфея, которого сегодня замещала проказница Анжела. Домработница допоздна хлопотала вокруг хозяйки, подавая ей то валерьянку, то чай, то телефон. Марина не брала трубку, Тамара подробностей не знала. Единственное, чего удалось добиться от невестки – адрес клиники и номер палаты.
В субботу измученная неизвестностью Виолета Георгиевна почивала до полудня. Проснулась разбитой, а муж с утра уехал в охотничий клуб. Устроив разнос прислуге, повторно позвонив Игорю, который имел наглость отключить телефон, и нагрузив водителя Толю пакетами с едой, заботливая мать отбыла в больницу.
– Мама, я же просил тебя не приезжать.
Во вздохе Игоря слышалось разочарование пополам с растерянностью. Он застыл на выходе из ванной, бессильно наблюдая за стремительным вторжением матери. Вздернутый носик Виолеты Георгиевны, словно стрелка компаса, описал ознакомительный круг и замер в полутора метрах от Серафимы. Карие глаза неодобрительно сузились, а порицающие морщины в уголках рта стали еще глубже. Аргит удостоился лишь небрежного взгляда.
– Анатолий, поставь сумки и выведи отсюда этих людей, – пухлый пальчик с розовым маникюром пронзил загустевший воздух палаты.
– Мама!
Но Виолета Георгиевна и бровью не повела. Крепыш Толик лениво опустил на пол пакеты, в которых что-то стеснительно звякнуло, и с дружелюбием невыспавшегося медведя попер на цель.
– На выход, – скомандовал он, угрожающе хмуря белесые брови.
– Насколько я помню, – насмешливо ответила Серафима, – фамилия Сазонов отсутствует в списке учредителей этой клиники. Так что отзовите своего мопса, Виолета Георгиевна, мы уйдем, только если об этом попросит Игорь.
– На выход, – засопел Толя.
Широкая ладонь сомкнулась на девичьем плече. Серафима не шелохнулась, лишь тихо сказала по-английски.
– Все под контролем. Он человек.
Аргит не сводил с мужчины внимательного взгляда.
– Анатолий, отпустите ее! – Игорь встал перед матерью. – Немедленно прекрати это.
От его пронзительно злого шепота, Виолета Георгиевна вздрогнула.
– Анатолий, выведи этих людей, – капризно повторила она.
– Я журналист, – донесся до нее резкий голос. – И если вы не хотите, чтобы охрана вывела нас всех, а завтра новость о безобразной сцене в больнице появилась на определенных сайтах, уберите от меня Анатолия.
Виолета Георгиевна растерянно моргнула, осознавая услышанное. Надув щедро припудренные щеки, она подняла на сына взгляд полный праведного негодования.
– Игорь, как ты мог так со мной поступить?! – пухлая ручка демонстративно взлетела ко лбу. – Анатолий, помоги мне сесть и подай воды, мне нужно срочно принять капли.
Дождавшись, когда водитель отклеится от Серафимы, дама демонстративно покачнулась, тяжело оперлась на его руку и позволила проводить себя к креслу. Пока Толя извлекал из пакета аккуратную бутылочку синего стекла, лил драгоценную влагу в стакан и с натянутой улыбкой протягивал тяжело дышащей женщине, Серафима подошла к Игорю. Повернувшись спиной к Виолете Георгиевне, едва слышно спросила:
– Нам уйти?
Игорь стиснул зубы, в глазах сверкнула злая молния.
– Нет. Не сейчас.
– Как скажете, – ухмыльнулась Серафима. – Только объясните Аргиту ситуацию, а то мало ли…
Услышав незнакомую речь, Виолета Георгиевна быстро вынырнула из полуобморочного состояния и куда пристальнее посмотрела на высокого блондина, к которому обращался Игорь.
– Игорь, ты же знаешь, невежливо, когда не все тебя понимают!
– Именно эту оплошность я сейчас исправляю, мама. Аргит – мой коллега и он не говорит по-русски. Я тебя представил.
Аргит ответил легким наклоном головы и длинной витиеватой фразой.
– Он рад познакомиться, – успокаиваясь, перевел Игорь. – Серафима, это моя мама, Виолета Георгиевна Сазонова. Мама, это Серафима, мой друг.
Повисла душная пауза. Виолета Георгиевна попыталась изобразить королевскую кобру, но Серафима замирать в трепетном благоговении отказалась наотрез. Тонкие губы изогнулись в нахальной усмешке. Она заправила за ухо выбившуюся прядь и спокойно сказала:
– Здравствуйте.
Сидящая в кресле дама возмущенно фыркнула, перенося тяжесть своего взгляда на сына.
– Игорь, после всего, что мы с отцом для тебя сделали…
– Мама, ты действительно хочешь обсуждать это при посторонних? – его тон был непривычно жестким.
Виолета Георгиевна удивленно приоткрыла розовый от помады рот и тут же возмущенно выпалила.
– Но эта женщина угрожала мне, ты же слышал!
Игорь выдохнул, устало прикрыв глаза. Собираясь с мыслями, поправил очки, а потом решительно тряхнув головой, резко повернулся к Серафиме.
– Вы не могли бы с Аргитом заехать завтра?
– Конечно, – ответила она с едва заметной улыбкой. – Если будет что-то срочное, звоните.
Аргит внимательно выслушал Игоря, кивнул, задумчиво глядя на Виолету Георгиевну, яростно сминающую кружевной платочке.
– Это будет трудный бой, друг мой, – тихо сказал он. – Я желаю тебе удачи.
Широко открывшиеся от удивления карие глаза отразились в глубокой синеве, впитав ее спокойную силу.
– Благодарю, Аргит сын Финтина, – с легким поклоном ответил Игорь. – Твоя дружба – честь для меня.
– Мы пойдем, – усмехнулся Аргит, – Има слишком сильно хочет ударить этого человека. Не отпускай его сразу.
– Аргит, говори понятно, – Серафима мгновенно среагировала на свое имя.
– Я попрощался с Игорем и готов идти, – он перешел на современный английский.
– ОК. Только не забудь, – она будто накинула невидимый капюшон.
Аргит повторил ее движение, пряча волосы под плотную ткань толстовки. Серафима подхватила с вешалки куртку и уже в дверях обернулась.
– До свидания Виолета Сергеевна, – она растянула губы в кривом подобии улыбки. – До свидания Анатолий. До завтра, Игорь.
И подмигнув ему, исчезла в коридоре. Аргит простился с закипающей от возмущения дамой изящным поклоном, не удостоив поигрывающего желваками Толика даже взгляда.
– До твоей тренировки с Захаром почти два часа, – Серафима быстро шагала по белому кафелю в сторону лифта. – Домой ехать смысла нет.
– Как ты чувствуешь?
– Да все со мной в порядке, – отмахнулась она от ставшего традиционным вопроса.
По лбу словно скользнул порыв ветра.
– Все в порядке.
Отчетливо повторила Серафима, уколов Аргита сердитым взглядом. Но серая льдинка мгновенно растаяла в теплых водах.
– Хорошо, – невозмутимо произнес Аргит. – Можно видеть город?
– Почему бы и нет, – она пожала плечами. – Погода хорошая. Куда хочешь поехать?
– Где дома-зеркала до неба.
Лифт тихо звякнул, приветливо открывая двери. К счастью, в кабине было пусто. Войдя последним, Аргит медленно нажал кнопку паркинга.
– Отличный, блин, выбор, – Серафима почесала затылок. – И где я там машину поставлю в субботу?
– Нет? – он чуть приподнял бровь.
Казалось, в его голосе мелькнула тень разочарования.
– Ладно, – вздохнула девушка, – поехали.
Как только водитель направил мужественные стопы в сторону кофейного автомата и хорошеньких сестричек, Виолету Георгиевну прорвало. Сбивая дыхание и подпрыгивая, словно мячик, она изливала на сына всю горечь своего разочарования.
– Игорь, ты знаешь, я всегда была на твоей стороне. Я не жду благодарности, ведь долг каждой матери сделать своего ребенка счастливым. Но это… Я не спала всю ночь! Как ты мог ничего мне не объяснить?!
Будто умелый рыбак, мать поднимала из глубин его души привычные стыд и вину. Игорь открыл было рот – извиниться за доставленные хлопоты, но следующие слова дернули нечто новое.
– И как это понимать: свадьбы не будет? Вы же подали заявление! Ты дал слово, Игорь. Слово мужчины. Ты… ты не можешь так со мной поступить. Я не позволю опозорить нашу семью. Нет, нет, – она отмахнулась от картин грядущего репутационного апокалипсиса. – И эта женщина. Эта ужасная женщина, Игорь. Ты слышал, как она со мной разговаривала? Я поговорю с твоим отцом, ее поставят на место! Да, непременно. А потом мы найдем Марину и все исправим. Знаешь, Сергей Семенович согласился быть на вашей свадьбе и…
– Свадьбы не будет, – Игорь зло перебил мать.
– Конечно, будет! – Виолета Георгиевна стукнула пухлым кулачком по столу. – Марина чудесная девочка и вы будете очень счастливы. Игорь, ты еще так молод, доверься материнскому сердцу. Разве я могу желать тебе плохого?
– Марина пыталась меня отравить, мама.
– Не говори глупости. Это невозможно. Вы оба просто что-то не то съели. Я всегда говорила, ваши увлечения ресторанами до добра не доведут. Питаться нужно дома. Кстати, я привезла тебе еду, там в пакете.
– Спасибо, – процедил он.
Мысли Игоря летели штормовыми волнами, разбиваясь о стены хрустального замка, в котором безраздельно властвовала мать. Пожалуй, лишь сейчас Игорь осознал, насколько они далеки друг от друга. И понял: в попытке сохранить благообразный фасад своего сказочного мира Виолета Георгиевна не остановится ни перед чем. Искаженное восприятие было для нее куда ценнее самой реальности. Он медленно подошел, потянул второе кресло, поставил его напротив материнского и устало опустился на рыжеватый кожзам.
– Мама, мне нужно сказать тебе что-то важное. Послушай меня, пожалуйста.
Почуяв перемену в его настроении, Виолета Георгиевна, сладко улыбнулась.
– Конечно, сынок, ты же знаешь, я всегда готова тебя выслушать.
Игорь глубоко вдохнул, а когда заговорил, в голосе его звенел металл.
– Свадьбы не будет. Нет! – он позволил себе повысить голос, с силой сжимая материнскую руку. – Не перебивай. Марина пыталась меня отравить, давала мне какие-то галлюциногены, которые ей продали, как приворотное зелье. Это было опасно, мама. И я больше не хочу слышать о Марине. Никогда.
– Но…
– Нет! Свадьбы не будет и мы больше не вспомним об этом. Иначе я сделаю эту историю публичной.
– Ты не станешь…
Всем своим видом Виолета Георгиевна выражала ужас.
– Стану, мама, еще как стану. Думаю, ты будешь замечательно смотреться в студии.
– Нет! – она вжалась в спинку кресла. – Игорь, одумайся. Как ты можешь так опозорить нашу семью. После всего, что мы с отцом для тебя сделали! Такая черная неблагодарность, такой удар! Это все та женщина, да? Это ее идея? Наверняка ты сам не мог. Ох, Игорь, я же всегда говорила тебе держаться от таких подальше. Такие девочки, из них не вырастает ничего хорошего. Там наверняка неблагополучная семья, родители пьют, ну, да, по ней же видно…
– Мама, – он взял ее за плечи и легонько встряхнул. – еще слово и интервью я дам прямо здесь.
Он пригвоздил ее к креслу чужим холодным взглядом.
– Мы больше не будем обсуждать Марину и нашу свадьбу. И я не хочу слышать от тебя ни одного слова в адрес Серафимы. Иначе эта история появится на центральных каналах. Ты, – упала тяжелая пауза, – меня, – и еще одна, – поняла?
Пытаясь совладать с волнением, Виолета Георгиевна по-рыбьи открывала и закрывала рот. И стоило Игорю прерваться, как она бросилась в решающую атаку.
– Игорь, как ты можешь? Я же твоя мать. Как ты можешь со мной так…
Слова перемежались всхлипами. Каждый следующий звучал громче и жалобнее предыдущего. Чтобы не потекла тушь, Виолета Георгиевна промокала уголки глаз кружевным платочком. Видя, как наступление разбивается о непоколебимые ряды обороны, женщина надрывно вздохнула и в изнеможении откинулась на спинку кресла. Это было ее самое сильное, самое действенное средство, но сегодня Игорь спокойно встал и нажал кнопку вызова медсестры.
– Твои приступы давно следовало увидеть врачам, мама, – сказал он почти ласково. – Не волнуйся, здесь отличные специалисты. Ты в надежных руках.
Прекрасный сказочный мир Виолеты Георгиевны столкнулся с уродливо-железобетонной реальностью. Игорю показалось, что он слышит едва различимый звон капитуляции.
Белый лепесток вальяжно планировал сквозь морозные декабрьские сумерки. Избежав столкновения с грязным взъерошенным голубем, ловко обогнув облупившийся козырек давно не ремонтированной крыши, одна из тысяч частичек гигантского цветка, увядающего высоко в облаках, нашла последний приют на неожиданно любопытной ладони.
Снег стал для Аргита открытием. Зима не оскверняла своим присутствием ни изумрудные просторы Каэр Сиди, ни утопающие в яблочном аромате земли Эмайн Аблах, где прошло его детство. Благословенная страна не знала ни холодных дождей, ни морозов. Мир Туата де Данан не умирал, чтобы возродиться с каждым новым годом. Трава всегда оставалась зеленой, а листья лишь в Самайн окрашивались алым и золотым. Сыновья и дочери богини Дану погибали от ран и никогда от старости. По меркам своего народа Аргит был юн, ведь на пирах у Боб Дирга собирались те, кто помнил прибытие на потерянную родину и первую битву при Маг Туиред. И все это принималось, как данность, пока с неба не начали падать белые лепестки, превращавшиеся в холодные капельки.
Снег. Зима. Новый Год. Время, которого, как оказалось, у людей совсем мало. Раньше это знание жило где-то глубоко. Аргит помнил рассказы своих гостей, но истории казались, скорее, выдумкой, ведь попадавшие в Каэр Сиди не старели. Жизнь здесь текла неспешно, давая племенам матери Дану достаточно времени для охоты, пиров, песен, состязаний и любви. Они никуда не торопились. Он никуда не торопился. Здесь все стало иначе. Если преодолеть завесу можно только в Самайн, у Аргита есть меньше года и целый мир, полный невероятных чудес.
Мир, где люди могут общаться друг с другом, даже находясь далеко, а ему приходилось преодолевать море, чтобы увидеть мать по-прежнему жившую в доме деда. Конечно, у народа Дану есть котел Дагды, способный накормить любое число пирующих, но даже он не дает разнообразия вкусов, которое можно найти в здешних ресторанах, закусочных, мегамаркетах и прочих удивительных местах. Люди научились подниматься в воздух в больших металлических птицах, видеть звезды близко, словно они отражение в идеальной глади озера, создавать удивительные машины и чарующую музыку, которой позавидовали бы лучшие арфисты племен.
А у Аргита есть всего лишь год на то, чтобы узнать все это. И тогда он вернется в Каэр Сиди, войдет в зал Боб Дирга, отдаст королю меч, одно из четырех великих сокровищ Туата де Данан, и при всех обвинит Руа сына Мидира в покушении на свою жизнь. А потом будет бой и пир, на котором все станут слушать рассказы Аргита сына Финтина о мире людей.
Он почти видел это. Огромный пиршественный чертог с резными колоннами, уставленные яствами столы, скамьи, заполненные нарядными мужчинами и женщинами. Взмывают вверх чаши, хмельной мед льется через край на руки, украшенные золотыми и серебряными браслетами, голоса сплетаются в приветственный гул. И тут свет вечного факела упал на волосы чернее воронова крыла.
Аргит моргнул, разбивая хрупкую иллюзию, и вновь очутился на ветшающем балконе обычной городской квартиры. Среди коробок от бытовой техники, тумбочки со старыми вещами, почти высохшего белья и потертого кресла с облупившимися деревянными ручками. На подоконнике стояла пепельница в форме дракона, за стеклом продолжали падать белые лепестки. Было слышно, как Айн играет с машинкой, катапультирующей принесенные корги мячики.
Серафима с утра отправилась в архив. После аттестации она проводила вне дома почти все дни, кроме выходных, возвращаясь, с какой-нибудь необычной едой и ворохом новых историй. Иногда приходилось выезжать в поле: изучить очередной нехороший дом, полянку, где раньше проводили языческие ритуалы, или старое кладбище, и тогда Серафима соглашалась на компанию Аргита. Руководители второго и девятого отделов дали добро, а ему нравилось бродить по странным местам огромного города и наблюдать, как она работает.
Знакомый звук Аргит услышал раньше, чем старенькая хонда, покряхтывая, вползла во двор. Он улыбнулся, дождался, когда темная фигура мелькнет в свете фонаря, закрыл окно на балконе и пошел в прихожую.
– Держи, – она протянула пакет с ярко-красной надписью, стряхивая с волос подтаявшие снежинки, – сегодня опять китайская. Больше никуда не успевала, весь город в пробках. Вы с Игорем уже закончили?
– Да, сегодня 'Скайп'.
– Опять? Видать, Макс его совсем загрузил, надо будет вас на какой-нибудь концерт опять отправить для отдыха.
– И ты идти?
Серафима секунду изучала тени на потолке, потом подхватила рюкзак и отразив на лице весь отсутствующий оптимизм, заявила:
– Я с вами на балет ходила уже.
– Это было хорошо, – кивнул Аргит.
– Мужчины в трико? – ехидно прищурилась Серафима.
– Нет, Има в платье, – последовал невозмутимый ответ.
Она фыркнула, приседая, чтобы поздороваться с вертевшимся юлой Айном. Аргит едва заметно улыбнулся взъерошенной макушке. Поддразнивать Серафиму оказалось неожиданно легко и приятно. Внезапно она взвилась переполошенным зайцем и в несколько прыжков скрылась в комнате. Упал на пол рюкзак, стукнула дверца шкафа. Корги наклонил ушастую голову, с немым вопросом глядя на Аргита. Визуальный диалог прервала метнувшаяся в ванну Серафима. По дороге обратно она обернулась в дверях гостиной.
– Сегодня ж эфир с Мариной, а я совсем забыла. Давай еду. Протянутая рука в красно-клетчатой фланели выражала требовательное нетерпение.
– Мы идти вместе, – он спрятал пакет за спину. – Я хочу видеть.
– Мало тебе Савелия с его сериалами? Ладно, только вопросы потом.
– ОК, босс.
Наморщив тонкий нос, Серафима пробурчала:
– Я когда-нибудь полью эту высокородную языкатую нежить святой водой. Не почешется, так хоть намокнет.
И раздраженно сопя потопала к дивану. Аргит белой тенью скользнул за ней.
'Час истины' в отличие от других ток-шоу о семейных скандалах, личных драмах притухших поп-звезд, соседских сварах, общественном порицании подростковых беременностей, бытового насилия и прочих животрепещущих тем, паковал их в неизменно оккультную обертку. Злые духи вселялись в сорвавшихся собак, овладевали мужьями, поколачивавшими изможденных жен, подговаривали подростков сбегать из дома, толкали супругов на измену и, казалось, были в ответе за все неправое, что творилось в стране. Во всяком случае в это верили те, кто отправлял десятки заявок в редакцию. Влияние потусторонних сил снимало с людей порой непосильное бремя ответственности за свои поступки.
Этой программой, впрочем, как и всей сеткой вещания 'Настоящего Мистического Телеканала' ведал Девятый отдел. Стажер – птица подневольная, куда пнули, там и падает. Серафиму поставили на обработку заявок: закрытый участок где трудились исключительно штатные сотрудники Девятого. Все как один люди, волей случая столкнувшиеся с магической изнанкой города и сумевшие прижиться в этой весьма негостеприимной реальности. У них были семьи, дети, эти треклятые бывшие, алименты, выплаты по кредитам, вредные привычки, давление и давно нелеченый гастрит.
Диспетчеры успокаивали бабушек, истерично шептавших в трубку о расшалившемся полтергейсте, посмеивались над дамочками, которые ежеквартально пытались пропихнуть истории о непорочном зачатии, и моментально включались, когда ситуация действительно пахла жареным. Первый отдел недолюбливал сортировочную Девятого, считая тамошних паникерами и перестраховщиками, а те костерили безопасников за лень и предвзятость. Это, нужно заметить, совершенно не мешало всем пить на брудершафт после межведомственных семинаров. Так и дружили.
Серафима влилась быстро. Каждая заявка оказалась маленькой детективной историей, которую нужно было изучить, определить круг подозреваемых и, если хватит данных, вычислить потенциального дворецкого. Анкеты, помеченные красными флажками, улетали прямиком в Первый отдел, маркированные желтыми отправлялись на проверку следователям, а получившие зеленый свет сбрасывались в редакцию. Каждое решение стажера визировал кто-то из старичков. И к тайной гордости Серафимы ошибок с желтыми заявками у нее оказалось в пределах нормы, а все красные получали моментальное добро.
Анкета Марины пришла под вечер последнего дня практики. Серафима на автомате проверила контрольные вопросы-ловушки – по ним обычно вычисляли симулянтов – и получив скорее да, погрузилась в душещипательную историю о сказочной любви и безоблачном будущем, которые перечеркнуло страшное проклятие. И только поймав себя на отчетливом дежавю, заглянула в графу Ф. И. О.
– Добрый вечер, – холеное лицо ведущего сияло революционным воодушевлением, – это 'Час истины' и сегодня мы говорим о людях, чьи судьбы сломала таинственная болезнь. А может, это и не болезнь вовсе?..
Весь эффект от зловещей паузы свела на нет Серафима, с громким хлюпаньем втянув желтоватые нити лапши. Ведущий еще несколько секунд таращился в камеру после чего, наконец-то отвис и бодро продолжил:
– У нашей первой гостьи было все: молодость, красота, успешная карьера…
Серафима фыркнула, в который раз решив, что правильно не пошла на запись.
– Любимый мужчина и твердая уверенность в завтрашнем дне. Сейчас все в прошлом. И она пришла к нам. Давайте же поможем бедняжке. Встречайте, Марину.
Студия расщедрилась на положенные по протоколу аплодисменты. Белый диван и яркий студийный свет мгновенно свели на нет все усилия визажистов. Лавандовое платье с пышной юбкой лишь подчеркивало болезненную худобу. Левая рука заметно подрагивала и Марина прижимала ее к коленям правой, на которой все еще искрился бриллиант кольца для помолвки. Некогда озорные локоны безжизненно липли к впалым нарумяненным щекам, губы сжались в скорбную линию, а в глазах застыла злая обида. Ведущий всем своим видом выражал трогательное сочувствие.
– Спасибо, что нашли мужество поделиться с нами своей историей. Я понимаю, раны в вашей душе еще свежи, но не могли бы вы рассказать вам, как все начиналось?
Марина трагически вздохнула и, смахнув невидимую слезинку, начала проникновенно вещать. Историю девушки из провинции, которая исключительно своими силами пробилась в столице: получила образование, работу и завидного жениха, иллюстрировали фото из личного архива. Контраст между женщиной на снимках и той, что сидела перед ними, давал желаемый драматический эффект. Ведущий подбрасывал наводящие вопросы, эксперты понимающе кивали, камеры выхватывала полные жалости лица людей из массовки. Аргит внимательно наблюдал за женщиной, доставившей столько неприятностей Игорю.
– Она говорить странно. Я знаю, это ложь, но слышу, как правда.
– Сама придумала, сама поверила, – резко бросила Серафима, разламывая печенье с предсказанием.
Китайская мудрость призывала набраться терпения и счастье непременно придет.
– Ничего, – скомканная бумажка улетела в контейнер из-под лапши, – сейчас, как любит выражаться Савелий, ей крылышки по перышку выщипают.
– И после того как вас выписали из больницы, он больше не звонил?
Ведущий скользнул взглядом по планшету со сценарием. Они выбивались из графика.
– Нет, мы не виделись. И, знаете, я даже рада. Ведь увидеть меня такой… Это больно, а я не хочу, чтобы он страдал.
– Я вижу, вы не вернули кольцо. Вы все еще надеетесь?
– Конечно! И я хочу знать, что со мной произошло? – Марина заломила худые руки. – И как мне вернуть свое счастье?
– И через несколько минут мы ответим на вопросы нашей героини. Не переключайте, мы скоро вернемся с сенсационными новостями.
Дорогие читатели, сейчас весьма хаотична, у автора творческий кризис и загруз в реале. Приношу извинения.
Звонок матери оторвал от очередной курсовой, честно скачанной из интернета. Эту работу Игорь видел уже четвертый раз. Он заложил ручкой страницу и с легким раздражением потянулся к телефону. Виолета Георгиевна подчеркнуто не общалась с сыном весь прошлый месяц. С того самого памятного визита в клинику, где даму, с молчаливого попустительства мужа, неделю продержали под предлогом обследования. Станислав Владимирович был готов оплачивать палату люкс еще месяц, но супруга устроила такой скандал, что пришлось забрать больную домой и спешно отбыть по делам в Сочи. Причитания свекрови выслушивала Тамара, не упустив случая продемонстрировать свою почти искреннюю любовь и бесконечную заботу. В конце концов справедливо, если бабушка оставит наследство только внукам.
Игорь же стал персоной нон грата. Ему не звонили, не приглашали на совместные чаепития, молчаливо проигнорировали неявку на традиционный воскресный обед. Виолетта Георгиевна ждала покаяния, а ее всегда такой послушный мальчик не приходил. Игорь чувствовал вину, ровно до тех пор, пока доктора не сообщили, что для своего возраста здоровье у Виолетты Георгиевны отменное. А приступы? От нервов. Вот, попейте таблеточки, соблюдайте режим питания и больше гуляйте на свежем воздухе.
Железный занавес, опущенный перед носом непочтительного отпрыска, помог Игорю впервые за всю его сознательную жизнь по-настоящему разозлиться на родню. До дрожи в кончиках, столь оберегаемых матерью, музыкальных пальцев.
Он с готовностью нырнул в учебную программу второго отдела, которая, помимо нюансов дипломатического протокола, содержала весьма серьезный курс по боевой и физической подготовке. Очки пришлось заменить линзами. Игорь похудел, движения его стали резче, а холодное выражение карих глаз притягивало на первые ряды аудитории все больше вздыхающих студенток.
– Добрый вечер, мама, – он встал и сделал шаг в сторону балкона, – как твое здоровье?
– Игорь! – на том конце линии взорвалась сверхновая. – Я тебе запрещаю, слышишь! Запрещаю! Ты… Я твоя мать и ты не имеешь права так со мной поступать!
Игорь отнял трубку от уха, словно капельки слюны, извергаемые в моменты гнева Виолеттой Георгиевной, могли пройти по невидимым линиям связи и вылететь из динамика.
– Мама, – он опустился в кресло, вытряхивая из полупустой пачки сигарету, – я не понимаю о чем, ты говоришь.
– Ты не выйдешь в эту студию, Игорь, иначе, это будет конец. Слышишь, конец!
– Какую студию мама?
– Я дала тебе время осознать свои ошибки и как мать всегда готова принять тебя. Но если ты посмеешь опозорить нашу семью в этой передаче, клянусь Богом, я от тебя отрекусь!
И тут кусочки головоломки сошлись, заставляя Игоря закашляться от смеха.
– Игорь!
В голосе матери звенела плохо скрытая паника.
– Я дома, мама, и не планирую участвовать ни в каких передачах. Мы же договорились, тогда, помнишь?
– Но Марина сейчас там… – растерянно пробормотала Виолетта Георгиевна. – Марта Иосифовна позвонила мне… Я думала…
– Ты ошиблась, мама, – произнести это оказалось неожиданно приятно. – Я не имею к этому никакого отношения.
На секунду воцарилось напряженное молчание. Однако Виолетта Георгиевна не была бы собой, если б не умела быстро ориентироваться даже в самых проигрышных ситуациях.
– Но, Игорь, как она могла? После всего, что я для нее сделала… Лживая, неблагодарная… Вовремя я отговорила тебя на ней жениться. Подумать только такая змея в моем доме!
Сигарета закончилась одновременно с терпением. Игорь зло вдавил окурок в пепельницу и подчеркнуто вежливо прервал гневный монолог.
– Я рад бы тебя слышать, мама, но мне нужно работать. Передавай привет отцу.
– Ах, Игорь, я до сих пор не могу поверить…
– Пока.
Он нажал отбой, покрутил в руках пачку и, резко поднявшись, вернулся в комнату. Мигнул огонек на глянцевой панели телевизора. Конечно, Игорь знал об эфире, как знал, зачем руководство Первого отдела дало добро на частичное разглашение этой истории. Потенциальным преступникам нужно напоминать, что закон не дремлет.
Студия галдела. Эксперты наперебой высказывали мнения, дорвавшиеся до микрофона участники массовки, сочувствовали Марине, а ведущий, выдержав паузу, вмешался в этот театр абсурда.
– Разумеется, дорогие зрители. Мы с большой уверенностью можем сказать, здесь что-то нечисто, – он многозначительно подмигнул в равнодушный глаз камеры, – но… Но вы же знаете наши правила, сначала исключаем научные объяснение, а потом уже переходим к истине. Марина, это правда, что незадолго до несчастья, вы попали в больницу?
– Да, – приободренная поддержкой зала женщина, держалась увереннее. – И, знаете, сначала я думала, что ухудшение моего здоровья связано именно с этим…
– Да, вы говорили нашим редакторам, – вклинился ведущий, – и, конечно же, мы проверили эту версию. Директор клиники 'Живая вода', где несколько дней лежала наша героиня, согласилась приехать и ответить на все вопросы экспертов. Встречайте, доктор Эвелина Мединская.
Как только начальник седьмого отдела Управления ноль вошла в студию, мужчины буквально задохнулись от восторга. В безупречно сидящем деловом костюме, с платиновыми локонами, уложенными холодной волной, аккуратным макияжем, подчеркивающим идеальные черты лица и невероятно зеленые глаза, Эва Мединская могла заставить чувствовать себя замарашкой даже императрицу. И, что забавно, так оно и случалось. Раньше.
– Здравствуйте, – глубокий, бархатистый голос наполнил притихшую студию. – Добрый вечер, Марина.
– Эвелина, – ведущий машинально выпятил грудь. – Спасибо, что согласились приехать. Расскажите, почему Марина оказалась у вас в клинике?
– Марина поступила к нам вечером восьмого ноября с подозрением на острую пищевую интоксикацию. Пациентка получила соответствующее лечение и была выписана из стационара в удовлетворительном состоянии.
– После этого я похудела на четыре килограмма!
Марина с плохо скрываемой завистью смотрела на присевшую женщину.
– Я уже говорила вам, что с учетом диагноза, снижение веса за время болезни процесс естественный.
– Борис, – тучный лысоватый эксперт привлек внимание ведущего. – Я хотел бы поддержать коллегу. Действительно, при пищевом отравлении люди худеют.
Мужчина одарил Эвелину заискивающей улыбочкой. Та ответила царственным наклоном головы.
– Скажите, – Борис включился в беседу, – во время лечения, вы не заметили у Марины других заболеваний?
– Я не имею права разглашать диагноз, скажу лишь, что серьезных патологий во время обследования мы не увидели. И проверка, инициированная Мариной после выписки, никаких нарушений не выявила. Я искренне сочувствую вам, но наши специалисты сделали все грамотно, в соответствии с протоколами, утвержденными Минздравом.
– И все же мы провели независимое обследование нашей героини, – ведущий загадочно понизил голос. – Что же мы обнаружили, вы узнаете уже сейчас! Евгений Федорович, может, вы на время пересядете к нашим гостям?
– С удовольствием, – мужчина грузно протопал к диванам и, приземлившись в опасной близости от Эвелины, окатил ту вожделеющим взглядом.
– Евгений Федорович, – окликну эксперта ведущий, – поделитесь же с нами своими находками.
Доктор поерзал на белой коже, плотнее сжал ноги в потертых брюках и принялся важно вещать.
– Мы провели полное обследование Марины и не выявили каких-либо эндокринологических, аутоиммунных, генетических, онко и других патологий. Если по-простому, то я не могу назвать болезнь, которая съедает эту молодую женщину.
– Вы абсолютно уверены, доктор? – ведущий впился взглядом в и без того потеющего эксперта.
– Может, у нее анорексия? – подала голос фигуристая участница известного реалити-шоу. – Или там еще есть болячка… – она задумчиво прикусила подкачанную губу, – ей модели страдают. Знаете, когда они кушают, а потом идут в туалет и…
– Булимия, – Эвелина прервала девушку, которая, судя по виду, готова была порадовать зал знанием всех натуралистических подробностей.
– И вы опять совершенно правы, коллега!
Эксперт придвинулся на миллиметр ближе к стройному бедру, обтянутому классической юбкой. Мужчине уже виделась кружевная резинка чулка.
– У меня нет анорексии! – возмущенно взвилась Марина. – Я всегда правильно питалась и занималась спортом.
– Мы долго беседовали с Мариной, – авторитетно заметил эксперт, – и я не могу сказать, что у меня есть причины подозревать у нее эти диагнозы.
– Значит, – ведущий сделал многозначительную паузу, – вы утверждаете, что никаких известных науке заболеваний у Марины нет?
– Вы давно меня знаете, Борис. В отличие от многих моих коллег-врачей, я признаю ограниченность медицины. И не отрицаю существование иных причин для ухудшения самочувствия нашей гостьи. Изменение энергетических полей, нарушения в биоинформационных структурах… Вселенная полна самых удивительных загадок. Скажу определенно, я не вижу у Марины заболеваний, описанных в учебниках. А вы, уважаемая Эвелина?
Ведущий мысленно выругался из-за явного отступления от сценария. Время поджимало, но Эвелина ответила спокойной улыбкой и нейтральным:
– Сейчас Марина не моя пациентка, я не могу комментировать ее состояние.
– Конечно, конечно, – моментально вклинился ведущий, – итак, официальная медицина сказала свое слово. Пора передать эстафету целителям другого профиля. Встречайте победительницу девятого сезона 'Битвы магов', потомственную ведунью Любомиру Холодную!
В зал, позвякивая многочисленными браслетами, покачивая тяжелыми серьгами и оберегами, вальяжно вплыла женщина в алом балахоне. Окинув студию многомудрым взглядом зачерненных линзами глаз, она важно опустилась на диван в метре от Марины.
– Госпожа Любомира, спасибо, что нашли время в своем плотном съемочном графике.
– Ну что ты, Боренька, для доброго дела я всегда время найду. Боже заповедовал нам помогать страждущим, ибо все мы дети его. А тут без меня ну никак не обойтись было.
– Госпожа Любомира, вы ведь знаете, что случилось с нашей гостьей?
– Открыто мне сие. Как только прозрела я девицу эту, сразу поняла, недоброе с ней. Ой, недоброе.
Победительница 'Битвы магов' сокрушенно покачала головой. Массивная серьга шлепнула по пухлой щеке, Любомира поморщилась.
– Это проклятие? – голос Марины трагически опал.
Она с надеждой вглядывалась в густо набеленное лицо знаменитой ведуньи. Студия застыла в ожидании. Госпожа Любомира вскинула масштабную грудь, воздела осуждающий перст и ловко ткнула им в сторону страдалицы.
– Это расплата! За грехи твои.
Зал загудел.
– А ты что думала? Черный приворот это тебе, игрушки? – подбоченилась Любомира.
– Вы сказали приворот? – с энтузиазмом подхватил ведущих, радуясь возвращению дискуссии на рельсы сценария. – Вы уверены?
– Я… Я не понимаю, – проблеяла Марина. – Я ничего такого не делала…
– Лжица! Приворожила ты мужика своего. Думала обманом все получить. На готовенькое сесть. Нет уж, Боже все видит! И болезнь твоя – это наказание. За черную магию. Сказано ведь: воздастся каждому по делам. Вот и кайся теперь. Боренька, можно я к людям обращусь? Душа у меня болит, горит прямо!
Ведущий быстро сверился с часами и охотно согласился:
– Только недолго, у нас еще несколько участников, чьи истории совершенно необходимо рассказать.
– Быстро я, не боись, – потомственная ведунья тяжело поднялась с дивана. – Женщины! Сестры мои, не берите на себя греха, не творите черную магию, не обращайтесь к непроверенным людям. Вы же видите, – она ткнула пухлым пальцем в Марину, – что от этого бывает.
Камера взяла остолбеневшую девушку крупным планом.
– Спасибо, госпожа Любомира за такие важные слова. Марина, вы хотите что-то сказать?
Она моргнула, будто очнувшись от долгого сна, потом вскочила, закачалась на высоких каблуках.
– Это все неправда! Я ничего не делала! Я… Меня обманули. Я буду…
– Я понимаю вашу реакцию, Марина, – ведущий оборвал гневную тираду. – Но оно даже близко не сравнится с возмущением, которое чувствуют зрители.
Зал громко выразил свое возмущение.
– Однако, – Борис поднял руку, призывая к тишине, – мы всегда открываем истину, какой бы она ни была. Впереди у нас еще удивительные истории. Кто знает, чем закончатся они. Мы вернемся через несколько минут. Не переключайте!
– Чисто сработано, – Серафима откинулась на спинку дивана.
Аргит задумчиво почесывал за ухом довольно сопящего рядом Айна.
– Она сделала это потому что любовь?
– Любовь?!
От возмущенного фырканья борода Савелия покрылась мелкой взвесью молочных капель.
– Да какая тут может быть любовь у ехидны этой?
– А ты прям эксперт? – беззлобно подколола домового Серафима.
– Я, девка неразумная, жизнь прожил и людей перевидал разных. Савелий поставил на журнальный столик литровую чашку, разрисованную задорно галопирующими коровами, и, приняв профессорский вид, продолжил:
– Вот купец, Никанор Омельянович, жил я у него. Подворье богатое было, ладное, лошадушки все как на подбор: ноги точеные, гривы шелковые, глаза агатовые, – Савелий мечтательно причмокнул.
– А про любовь когда?
– Вот же ж торопыга. Женились они…
– Кони?!
– Тьху на тебя, охальница. Никанор Омельянович женились. А жених они завидный был: достаток, дом полная чаша, уважение в обчестве опять же. Невест ему предлагали чуть ли не дворянских кровей, а он, Никанор Омельянович, значится, по-своему решил. Авдотья Никитишна сирота была, попадья тамошняя ее у себя приветила, жить при церкви позволила. А уж пела девка, что твой соловей. Никанор Омельянович ее на клиросе и приметил. Но распутничать не стал, привел в дом полноправной хозяйкой. Так и прожили они душа в душу почти пятнадцать годков. А как захворала Авдотьюшка, так муж ни есть, ни пить не мог. Лучших дохторов столичных к ней возил, даже немца-эскулапа какого-то выписал.
– А что с ней случилось? – по привычке уточнила Серафима.
– Думается мне, рак это был, – уверенно кивнул Савелий. – Да только тогда и слов таких не знали. Сгорела Авдотья Никитишна тонкой свечечкой. А Никанор Омельянович так до смерти вдовым и проходил. Детей поднял, храм поставил преподобной мученицы Евдокии, портрет жены махонький у сердца держал. С ним и похоронили.
Савелий вздохнул, пожевал губами, огладил роскошную бороду и многозначительно закончил:
– Вот это любовь!
– Савели, – Аргит нарушил повисшую паузу, – я не понял много твои слова. Что значить «охальница»?
Домовой мгновенно повернулся к Серафиме.
– Я не смогу это объяснить, – она подняла обе руки, – хотите, звоните Игорю.
Ступня в туристическом ботинке сорок пятого размера бесцеремонно вклинилась между хромированными челюстями лифта. Влад Воронов ввалился в кабину, машинально ткнул в приветливо подсвеченную кнопку нужного этажа и только потом заметил два оценивающих, даже презрительных взгляда. Отшлифованная до неопределяемого возраста брюнетка недовольно скривила слишком пухлые губы, а мелкая собачка, прижатая к скрытому серебристым мехом бедру, противно тявкнула. Лифт устремился вверх.
На десятом этаже женщина фыркнула, на пятнадцатом резко взмахнула рукой, отбрасывая за спину глянцевые пряди, на двадцатом хлопнула по ноге сумочкой. Крокодиловая кожа, поморщившись отметил Влад, пытаясь выкинуть из памяти приветливую улыбку тещи, которая, вот сюрприз, приехала проведать внуков. Неонила Ивановна была ведьмой. В прямом и переносном смыслах этого слова. Первые три года брака она подчеркнуто игнорировала неправильного зятя, разрушившего, как она полагала, жизнь единственной дочери. Злата Воронова не только сменила многообещающую должность в Первом отделе на почетную роль жены и матери, но и за все семь лет замужества ни разу не пожаловалась маме, отняв у той святое право заявить: «Я же тебя предупреждала!».
Но стоило карьере Влада пойти в гору, как лед начал таять. Холодная неприязнь сменилась столь пылкой любовью, что теперь мужчина не знал, куда от нее деваться. Благо жила Неонила Ивановна в ближайшем зарубежье и в силу исключительной бережливости наведывалась нечасто. Вечернее совещание, столь вовремя созванное шефом, дало начальнику Девятого отдела благословенные часы отсрочки. После повышения теща с таким трепетом относилась к работе Влада, что даже не ворчала, когда тот задерживался. Наоборот, лично накрывала поздние ужины и показательно шикала на проворно залезающую на отцовские колени ребятню.
Лифт остановился, принимая в зеркальное нутро молодую пару, направляющуюся судя по выбранному этажу в недавно открывшийся ресторан.
«Давно мы со Златкой никуда не выбирались,» – машинально подумал Влад, глядя на льнущих друг к другу влюбленных. Ботоксная брюнетка демонстративно вертела в пальцах последний айфон, собачка таращила каштановые глаза, похоже, размышляя: не облаять ли ей временных соседей. Кабина плавно затормозила, двери разъехались, демонстрируя знакомую обстановку. Оставив за спиной случайных попутчиков, Влад шагнул в офис.
– Владимир Николаевич, добрый вечер, – приветливо улыбнулась Сильвия, ночной секретарь и первая линия обороны по совместительству. – Максимилиан ждет вас в третьей переговорной. Константин Константинович просил передать, что задержится на десять минут.
Влад потянул с крупной шеи связанный женой шарф, задумчиво смял в ладони мягкую шерсть.
– А что за ресторан новый над нами? Что там за еда?
– Современная кухня, фьюжн, – мгновенно отозвалась женщина. – Шеф-повар работал в лучших заведениях Европы. Отзывы пока восторженные.
– Угу, – Влад бросил взгляд на часы. – Сильвия, не в службу, а в дружбу, забронируй мне столик на… На полдесятого, пожалуй.
– Сколько персон? – она приподняла идеальной формы бровь.
– Двое.
– Конечно, – бледные пальцы легли на трубку стационарного телефона, – что-нибудь еще?
– Нет, спасибо. Брякнешь мне, как с заказом понятно будет. Мало ли, вдруг занято все.
– Для вас, Владимир Николаевич, свободный столик будет всегда.
Влад довольно хмыкнул, показал секретарю большой палец и, доставая на ходу телефон, пошел к третьей переговорке.
– Малыш, это я. Слушай, я нам столик в ресторане заказал, так что наводи красоту, бери такси и приезжай. Не- не-не. Тут шеф-повар из лучших домов Европы, а ты мне про мамины голубцы… Никуда они не денутся голубцы эти, завтра съем. Ну скажи ей, что это по работе. Какая голова? Голову можешь не мыть. А вот так. Все, дискуссия окончена. В полдесятого. Жду. Расскажешь мне какой я тиран и деспот. Все, люблю.
Призрак тещиной улыбки испарился вместе с запахом вареного капустного листа и томатной подливы. А может после ужина задержаться на часок-другой в отеле? В конце концов, у него впереди неделя с крокодительницей, организму нужен позитив.
Позитив хлынул, стоило Владу зайти в кабинет. В суперэргономичном кресле, закинув ноги в высоких кожаных сапогах на глянцевую поверхность стола, возлежал Макс. Серебристый задник планшета идеально гармонировал с богатым шитьем старомодного костюма. Такие Влад видел разве что в музеях. Светлые волосы сегодня не торчали в художественном беспорядке, а были гладко зачесаны назад. Подбородок парня упирался в белоснежное облако шейного платка, украшенного брошью с неслабых размеров сапфиром.
– Нравлюсь, – кокетливо поинтересовался Макс у застывшего в дверях мужчины.
– По богатому, – кивнул Влад, бросая на кресло пуховик. – К чему такой парад?
– У Михеля и Камиллы очередные сто лет со дня свадьбы.
На озорном лице Макса мелькнула гримаса. Некоронованная королева вампирской общины отличалась злопамятностью, тягой к пышным мероприятиям и требованием повышенного внимания к себе любимой. К этому приему она готовилась почти год, просверлив по несколько дырок в головах всех причастных и получив беспрецедентное добро от высшего начальства на визиты представителей старейших кланов. Обещался быть и сам Константин Константинович.
– А у меня теща приехала, – понимающе кивнул Влад.
– Сочувствую, – вздохнул Макс, откладывая планшет. – Так что там у тебя за архиважное дело?
Он резко выпрямился, роняя на стол полночно-синий бархат рукавов, пенное кружево манжет и длинные пальцы, унизанные старинными перстнями. Влад не глядя достал из сумки планшет. Повозившись с минуту, мужчина протянул устройство собеседнику. На лице Макса мелькнули интерес, недоумение, недоверие, опять недоумение и, наконец, почти экстатическая решимость.
– Влад, – торжественно начал его сиятельство, – я, конечно, ценю твое доверие. Но даже если бы ты был дислексичной пятнадцатилетней девочкой, я бы сказал, что поэзия – явно не твое. Метафоры слабоваты и тема… Я ничего не имею против слеша, конечно…
Начальник Девятого отдела недоуменно посмотрел на главу дипломатической службы, а потом со свистом втянул воздух не единожды ломанным носом.
– Чтоб ты… Чтоб к тебе тоже теща приехала!
– А вот этого не надо, – строго погрозил пальчиком Макс, – не будем тревожить прах ее светлости. Мне стоило такого труда от него избавиться. А, – скользящим движением он вывел на экран следующую фотографию, – похоже, вот наш автор. Что ж, с возрастом и полом я угадал. И что натворила эта готичная поэтесса?
Он поднял на Влада вопрошающий взгляд. Лицо бывшего следователя прокуратуры окаменело.
– Ладно, десять минут без стеба. Обещаю.
– Кизеева Любовь, – помолчав, начал Влад, – пятнадцать пет, ушла из дома пять дней назад. Мать подала ее в розыск…
– Твоя знакомая?
Макс быстро пролистнул несколько фотографий. Маленькая комнатка в хрущевской квартире. Черная люстра из дешевого пластика, кровать застелена алым синтетическим покрывалом. Потертые обои замаскированы плакатами, неоднозначно намекающими на интересы хозяйки. Оплывшие свечи и неожиданно желтая футболка, сиротливо приютившаяся на спинке выкрашенного в черный ступа.
– Одноклассница. Бывшая, – неохотно признался начальник Девятого отдела.
Максимиллиан смерил его внимательным взглядом, но, вспомнив о даном обещании, от ехидных комментариев воздержался.
– Не понимаю, чем я тут могу помочь? – он толкнул планшет через стол, хозяину.
– Девчонка явно неровно дышит к…
– К вечно прекрасным Детям ночи? – лукаво поинтересовался вампир, ухоженным ногтем взбивая кружево манжета. – Вот почему бабло на влажных фантазиях тинейджеров зашибают другие, а последствия приходится разгребать мне? Вопрос риторический, можешь не отвечать. Ты же профи, Влад, плакаты и стишки, серьезно?
– В комнате нашли инструкцию к лекарству, – невозмутимо ответил бывший следователь прокуратуры. – Похоже, девочка принимала таблетки, которые прописывают от анемии. Мать, кстати, работает диспетчером и часто в ночные смены, сказала: в последнее время дочь была бледной и много ела. Причем внезапно начала есть то, чего раньше в рот не брала и наоборот отказалась от некоторых любимых продуктов. И еще она заснула на уроке. А подружка рассказала, что с месяц назад девочка звала ее в «Запретный плод»…
Максимиллиан слушал, постукивая бледным пальцем по отполированной столешнице. Породистое лицо его выражало сообразную моменту глубокую задумчивость, и только в голубых глазах поблескивали ехидные огоньки.
– Давай начистоту, – он скользнул взглядом по циферблату часов на стене переговорной. До совещания оставалось не так много времени. – Будь у тебя доказательства, ты бы просто изъял видео с камер наблюдения в клубе и, если девочку действительно пили, этим бы занялись бойцы Первого. А поскольку ты пришел ко мне…
Влад поморщился. По его поручению Серафима вторые сутки искала эти треклятые доказательства. Светя новехоньким удостоверением частного детектива, она опросила соседей, классного руководителя, одноклассников и единственную обнаруженную подругу. Та, помявшись с час, сдала все известные ей учетные записи пропавшей девушки. Ноутбук вскрыли айтишники из Пятого. Однако ночное бдение над содержимым жесткого диска, списком контактов и историей переписок в соцсетях принесло лишь ворох мрачных девичьих стихов, подборку фотографий заброшенных домов, живописных уголков городских промзон и кладбищ, наводки на недоковен недомагов и одного возможного педофила, ну еще так по мелочи. Пустышки.
Телефон пропавшей молчал и выдавать местоположение хозяйки отказывался. Последней активной точкой оказалась остановка недалеко от станции конечной метро – Серафима, разумеется, запросила список вампиров, обитающих в округе, но, скорее для порядка. Чем дольше она копалась в материалах дела, тем громче шептала интуиция: девочка ушла с кем-то, кому доверяла. И этот кто-то явно не праной питается.
Правила запрещали вампирам брать кровь непосредственно от людей. Исключение делалось только для оперативников Управления и только в ситуациях, угрожающих жизни. Разумеется, многие считали систему несправедливой и всячески пытались ее обойти. Похоже, как раз такому бунтарю девочка и попалась.
Единственной хорошей новостью за все эти долгие сорок восемь часов оставалось то, что Кизеева Любовь – пятнадцати лет от роду, ученица девятого класса обычной московской школы, любительница верлибра, музыки darkwave, карминных помад и ржаных сухариков с чесноком – все еще была жива. Штатная ведьма Девятого отдела давала на это свой фамильный золотой зуб. А вот обнаружить местоположение девчонки не могла. Что- то мешало. Или кто-то.
Серафима злилась, курила одну за другой, не отрывая покрасневших глаз от монитора, но единственной годной зацепкой оставалось стихотворение, написанное судя по данным файла десять дней назад. Панегирик ангелу ночной тишины, подарившему смысл юной, но уже уставшей душе. Его содалитовым очам, чернобархатным кудрям, коже бледной, как лепесток магнолии, и прохладной, как предрассветный туман. И крестообразному шраму над сердцем.
Чем не особая примета для вампира?
– Сам подумай, – Влад сложил перед собой массивные руки и, опираясь о столешницу, подался вперед, ближе к уже совсем внимательно слушающему его Максимилиану, – чтобы с нашими ресурсами да не вычислить пятнадцатилетнюю соплюху? Она ж не Джейсон Борн в конце концов.
Похоже, в ясную голову начальника дипломатической службы пришла та же мысль, потому что он задумчиво переплел аристократичные пальцы и спросил:
– Знаю, что у тебя тут личный интерес, но ты не допускаешь мысли, что ваш специалист ошибся и девочка уже мертва?
– Баба Гала и ошиблась? – хмыкнул руководитель Девятого отдела. – Обижаешь.
Гладкий юношеский лоб прорезала вертикальная складка, пухлые губы вытянулись в резкую линию, а в глазах мелькнуло что-то, разом накинувшее внешне беззаботному подростку не одну сотню лет. Он задумчиво покрутил старинный перстень с массивным рубином, взбил щелчком манжет и поднял на собеседника серьезный взгляд.
– Я найду девочку. Постараюсь живой. А что до похитителя… С такими доказательствами клан не выдаст его для суда, сам понимаешь.
– Да делайте с ним, что хотите, – быстро согласился Влад, – лишь бы такой херни больше не было.
– Не будет. Это я тебе обещаю, – ответил Макс, выстукивая в мессенджере приглашение одной юной, по его меркам, особе составить компанию на вампирской вечеринке столетия.
В алькове прелестной Амалии перебывали практически все стоящие мужчины города. И мало кто знал, что помимо неуемного сексуального аппетита и впечатляющих форм, боги наделили эту женщину идеальной памятью и нескончаемым любопытством. Даже если этот любитель свежака проскользнул мимо сетей Амалии, сплетни должны были достичь ее вездесущих ушек. Шрамы у регенерирующих вампиров встречались так же часто, как мех на рыбе.
– И, Влад, – парень оторвал взгляд от экрана, – я надеюсь, ты не отправил Серафиму в клуб Себастьяна?
– Я категорически запретил ей там появляться!
Дождавшись, пока собеседник направится к двери, Максимилиан воздел очи горе и тихо, но очень выразительно вздохнул.
В отличие от клуба Макса, «Запретный плод» не мог похвастать ни местоположением, ни популярностью, ни ажиотажем. Стиснутый в бетонных объятьях одной из переквалифицированных промзон он не мог похвастаться даже вывеской. Наполняя морозный декабрьский воздух никотином, Серафима созерцала полупустую парковку, отгороженную от улицы потрепанным шлагбаумом, и монотонно-серые стены корпусов с редкими прямоугольниками дверей.
Даша опаздывала.
Серафима чертыхнулась, в который раз пожалев, что приехала на такси. Зимний ветер проникал под капюшон куртки, бил по глазам, заставляя щуриться, кусал за пальцы. Щербатый асфальт, облагороженный снежным покрывалом, холодил ноги сквозь подошву почти элегантных, но безнадежно осенних сапог. Увы, конспирация требовала жертв. И для поддержания легенды о походе в клуб с подругой пришлось и приодеться, и накраситься, и оставить дома пистолет. А еще позвать Дарью, с которой после памятного знакомства в исследовательском центре Серафима периодически переписывалась. Повезло, у рыжей оказался внезапно свободный вечер и в клубе она бывала раньше.
Остатки сигареты с тоскливой обреченностью погрузились в грязный сугроб. Серафима подышала на озябшие пальцы и натянула рукава пуховика по самые кончики бордовых в черноту ногтей.
– Хоть бы предупредила, что опаздывает – буркнула она в негостеприимную темноту.
Место ей не нравилось. Не нравилась вязкая, давящая тишина, скудное освещение и собственная уязвимость. Да, стимуляторы магического происхождения, которые Серафима, наплевав на возможные побочные эффекты, начала принимать сразу после медкомиссии, сделали ее сильнее и быстрее – теперь она запросто могла уложить мужчину вдвое крупнее себя. Но мужчина это должен быть человеком.
Попытки пообщаться на кулачках с тем же Захаром заканчивались быстро и, в общем-то, бесславно. Пусть оперативник Первого отдела и признавал: для обычной девчонки она очень даже ничего.
Увы, просматривая в замедленном режиме его тренировки с Аргитом, Серафима тихо материлась. И плевать, что сейчас Захар дрался уже в состоянии частичной трансформации, а Аргит – с оружием. Признавать собственную слабость было нелегко.
Серафима злилась. Но, помня бабушкины наставления, злилась продуктивно: тир, тренировки, матчасть по антропоморфным мифологическим сущностям высшего и не очень порядков. Первая зарплата ушла на амулеты. Хорошо, хоть заговоренные пули, ультрафиолетовые фонарики и прочие спецсредства сотрудникам Управления выдавали бесплатно. Разумеется, с соответствующим допуском. И Серафима загнала себя до засыпания над ужином, чтобы этот допуск получить. А получив, в который раз попыталась отказаться от сопровождения Аргита. Тот умиротворенно взирал на ожесточенно жестикулирующую Серафиму, почесывая пузо развалившегося на диване корги.
– Серьезно, хватит за мной таскаться! – исчерпав все заготовленные аргументы, Серафима рубанула воздух ладонью.
– Има говорит непонятно. Что значить таскаться?
– Ходить! Перестань везде за мной ходить! Я тебя в охранники не нанимала! А в няньки так тем более!
Неуловимым жестом Аргит извлек из-за полосатой подушки планшет и зарылся в словари. Айн недоуменно дернул папой, затем требовательно тявкнул, выждав время, перевернулся и попытался поддеть сачкующего, с собачьей точки зрения, хозяина носом. Тщетно.
Отвлекшись на собаку, Серафима не заметила, как с каждой открываемой вкладкой словаря, взгляд Аргита затягивался штормовой пеленой. А когда воин Туата де Данан нарочито медленно – это уж Серафима знала наверняка – поднялся с дивана, из глаз его смотрела буря.
– Я – в голосе мужчины слышался рокот волн, – Аргит, сын Финтина из рода Нуаду. Воин. Не слуга. Нельзя платить. Нельзя заставить. Дети Дану не иметь – он скривился, словно перед ним поставили блюдо с тухлятиной, – хозяина. Има не говорить так больше. Никогда.
Последнее слово он произнес очень тихо, но от этой оглушающей тишины у Серафимы по рукам побежали мурашки. Она подобралась, подавляя подступающее желание сделать шаг назад. И еще один, а лучше вообще убежать и спрятаться под кроватью, как в детстве. И лежать в обнимку с плюшевым медведем, доставшимся в наследство от брата. Вдвоем бояться грозы было не так страшно.
Аргит заметил, как Серафима немного развернула корпус, поднимая руки к груди. На долю мгновения пальцы, стягиваемые в кулак, дрогнули и от застывшей, словно перед тренировочным боем, девушки пахнуло страхом. Короткая вспышка. Обжигающая, как пламя в горне Гоибну. Сбоку послышалось жалобное поскуливание Айна.
Аргит наклонил голову, нахмурился, скользнул взглядом по потертой ткани дивана с плохо застиранным кофейным пятном. По старым доскам паркета, прикрытым разноцветным ковриком, полосатым носкам, переходящим в черные леггинсы, непривычно бирюзовой вязаной кофте – подарок бабушки и носится только дома – напряженному подбородку, плотно сжатым губам и, наконец, глазам, в которых застыла упрямая решимость. И страх.
И тогда Аргит, сын Финтина, потомок Нуаду, прозванный соперниками Серебряной молнией, отступил. Он сел на диван и очень аккуратно потрепал по голове собаку.
Тяжелая, холодная волна схлынула, оставив после себя словно протрезвевшую от хмельного гнева Серафиму.
– Аргит, я… – она помялась, рассматривая непривычно напряженного мужчину, – я понимаю, что херню спорола. И понимаю, что мое не хотела, – это паршивое оправдание, но я, правда, не хотела.
Она дождалась ответного взгляда. Очень внимательного.
– Ну, сам подумай, – продолжила осторожно, – кто будет… меня защищать когда ты вернешься домой? Никто, – ее голос неожиданно дрогнул. – Мне придется рассчитывать только на себя. И лучше начну делать это сейчас.
Серафима нервно сдула упавшую на нос прядь. Аргит молчал – беломраморная статуя в простой серой футболке и потертых джинсах. Но вот уголок губ едва заметно дрогнул и воин Туата де Данан произнес:
– Нет.
Звук мотора спугнул сонную тишину.
Наконец-то!
В рассеянном свете фонаря мелькнула рыжая грива. Даша бежала, размахивая сумочкой, золотистый прямоугольник которой метался испуганной рыбкой.
– Химера-а-а, – зазвенело над парковкой. – Ты только не рычи, – Даша притормозила, балансируя на высоких шпильках. – Я не виновата. Танька вчера дернула мою блузку, а я не заметила, что вернула с пятном. Есессно, пришлось переодеваться, ну и перекрашиваться, само собой. И еще на работе сегодня завал…
Переводя дыхание, Даша одарила Серафиму взглядом кота из «Шрека». Глаза у нее были под стать: огромные и зеленющие.
А ведь работа у Даши интересная. Лучшая на свете. Правда, эти восторги не разделяла мама – почтенная ведьма в четвертом поколении и сестры – подающие надежды ведьмы в поколении пятом. Все попытки поделиться карьерными новостями пресекались строгим маминым взглядом. Особенно за столом, что в принципе неудивительно. Работала Даша судебно-медицинским экспертом-танатологом.
– Что за завал? – Серафима сменила гнев на легкое раздражение.
– Я тебе расскажу, – рыжая изучила маникюр на покрасневших пальцах. – Только давай зайдем уже. Холодно.
– я заметила.
Даша покрутила головой, не отвлекаясь на мелочи, вроде ехидного тона и выразительного взгляда подруги, наморщила курносый нос и, описав сумочкой решительный полукруг, скомандовала:
– Туда!
От вампирскости дизайна «Запретного плода» у Серафимы невольно зачесалась шея. Красное и черное. Мрамор барной стойки и бархат утопающих в кальянном дыму диванчиков, вычурные кованные люстры и глянцевые плиты танцпола. На сцене громыхала неизвестная Серафиме группа, с басистом которой у Даши, вот неожиданность, когда-то был роман.
– Он меня так любил, – вздохнула коварная ведьма, приканчивая коктейль, – замуж звал.
– А ты? – за прошедший месяц Серафима в совершенстве освоила искусство девичьей болтовни.
– А у меня работа и случай этот гадский, я жила в Центре практически.
– Какой случай?
– Ох и неромантичная ты, Химера, – наставительно заявила Дарья. – Я тебе о любви, а ты…
– А я тебе второй «Космо» заказала.
Даша стрельнула глазками в сторону одного из VIP диванчиков, поправила рыжий локон и благодушно протянула:
– Ла-а-адно. Расскажу. Было это три года назад. Да ты слышала наверняка, тогда все на ушах стояли. Тринадцать человек в Метрогородке.
– Это те, что отравились атропином во время ритуала какого-то?
Серафима нахмурилась, припоминая подробности. Тела обнаружил в лесопарковой зоне один неудачливый собачник. Бледный бухгалтер с ранней лысиной и забитым взглядом мелькал потом в студиях различных ток- шоу, рассказывая, как в одно непрекрасное ноябрьское утро вышел вслед за своим лабрадором на ту злополучную полянку.
– Атропином, как же… – буркнула Дарья, принимая у подошедшей официантки высокий бокал.
– А что, не? – Серафима приподняла брови.
– Ну, официальная версия такая.
– А неофициальная?
– А хрен его знает.
– Шутишь?
– Если бы. Я тогда сутками на работе торчала. Их же ваша полиция нашла, сама понимаешь, нам в Центр тела не отдали. Допускали только ночью, образцы тканей, конечно, взять дали, но толку было мало. У всех внезапная коронарная смерть, у большинства никаких сердечных патологий в анамнезе. Полянку ту примы перебрали по кустику. Как и мы, нашли остаточные следы воздействия, но какого именно, хрен его знает.
Дипломированный судмедэксперт раздраженно фыркнула. Это была первая и, хвала предкам, последняя пока неудача в ее, в общем-то, идеальной карьере.
– Так там же вроде символы какие-то были, свечи, чуть пи не останки животных в костре, – вспомнила Серафима старый заголовок одного из желтых сайтов.
– Ну, насчет останков это выдумки, – отмахнулась Даша, – а символы были. Викканские. Только среди моих пациентов ни одного одаренного не обнаружилось. Ты ж уже не стажер, сложишь два и два?
– И вообще ничего?
Мысль о провале специалистов Управления оказалась Серафиме неприятна. Не нашли виновных здесь, не найдут и тех уродов, которые убили Тимку. А расставаться с этой надеждой отчаянно не хотелось.
– Не-а. Столько сил и впустую. А Димочка решил, что он мне неинтересен и с горя спутался с какой-то крашеной кикиморой.
Даша краем глаза заметила силуэт, отделившегося от VIP диванчика, и незаметно извлекла из сумочки зеркальце.
– Настоящей, – рассеянно спросила Серафима.
– А?
Рыжая подкрашивала губы и одновременно отслеживала перемещение заарканенной добычи.
– Настоящей кикиморой? – уточнила Серафима, чувствуя, как нагревается подвеска-амулет. Приближающийся к столику мужчина обычным человеком не был.
– Лучше бы настоящей! – успела бросить Дарья, прежде чем всадить в него гарпун томного взгляда.
Лед медленно таял в стакане безалкогольного «Мохито», который Серафима не любила больше овсянки. Пока подруга позволяла качать себя на волнах вполне приличного медляка – прямо перед сценой, под носом у проштрафившегося бывшего – Серафима перебирала на экране смартфона фото пропавшей девушки и задумчиво крутила в руках зажигалку. Сигареты в клубе не дозволялись: обоняние у вампиров оказалось на диво не толерантным к табаку. Надежда найти на фото какую-то визуальную зацепку, чтобы привязать Любу к 'Запретному плоду' таяла быстрее кубиков замороженной воды. Отлучиться в туалет для поисков уличающих деталей интерьера не давала Дашина сумка, оставленная на попечение Серафимы. И остро не хватало пистолета – замерший возле столика парень казался, да и был самым натуральным вампиром. Таким, классическим: длинные, аккуратно уложенные волосы, черные кожаные штаны, алая рубашка, расстегнутая на три лишние пуговицы и полное осознание собственной потрясности на лице.
– Юная леди скучает? – томно осведомился он.
– Нет, – буркнула Серафима, заталкивая подальше желание отогнать вечноюного ультрафиолетом.
Даже слишком юн. Вампиры постарше, как тот, что пригласил Дашу, предпочитали свою вампирскость не выпячивать, зато молодняк щеголяли вычурными прикидами и, как однажды выразился Макс, дешевыми понтами. Пубертату ночи прощалось многое.
– Скучает, – улыбнулся юноша подкрашенными губами, останавливая на Серафиме застывший взгляд. – И хочет присоединиться ко мне и моим друзьям.
– Не скучает и не хочет, – прежде чем ответить, она нажала кнопку диктофона. – Юная дева будет очень признательна, если вы удалитесь отсюда.
Парень удивленно моргнул. Обиженно даже. А Серафима пообещала себе выпросить у начальства еще антивампирских линз. Конечно, будь упыреныш постарше лет на триста, толку было бы немного. Но те, кто взрослели под бдительным присмотром Максимилиана, отличались почти безупречными манерами. Он, если верить Савелию, был очень строгим папочкой.
– Ты, – он наклонился ближе, накрыв Серафиму, мускусным облаком наверняка дорогого парфюма, – пойдешь со мной.
Серафима уже подумывала предъявить свой брелок и разъяснить этому сказочному дятлу, насколько глубоко он только что влип, как юный правонарушитель решил подкрепить слова действием.
От его визга лопнул стакан, обдав ошарашенную Серафиму фонтаном брызг и листиками свежей мяты. Вампир катался по полу, прижимая к груди ладонь. Его крики тонули в громыхающем гитарном соло. В следующее мгновение за спиной у Серафимы возникла фигура в черном, а вторая, миниатюрная склонилась над скулящим юношей.
– Сильный ожег, – Серафима едва различила слова, – я заберу его.
И женщина исчезла, прихватив с собой раненого вампира.
Свежесмолотый на антикварной ручной мельнице и идеально заваренный кофе пах превосходно. Ассистентке Милочке, простоватой, но исполнительной провинциалке со слабеньким даром, Глеб платил из своего кармана. Вот уже пятнадцать лет. Этих денег хватало чтобы содержать саму Милочку, ее маму, перевезенную в столицу, детей от неудачливого брака и случающихся гостевых мужей. А все из-за кофе. Единственной, пожалуй, слабости начальника Первого отдела.
Глеб качал в руках тонкую фарфоровую чашку, оттягивая блаженный момент первого глотка. Ночь предстояла нервная – в последний раз вампирская аристократия собиралась еще в начале прошлого века, в Петербурге, когда Максимилиан передавал власть над кланами тогда еще великой Империи. Играючи расставался с единственным, что имело смысл…
Глеб попытался смыть накатившее раздражение любимым напитком. Этот копи-лувак ему доставляли под заказ, и только умелые Милочкины руки могли превратить невзрачные зерна в пищу богов.
Надо бы разобраться с этим недоразумением, ее беременностью.
Терять незаменимого сотрудника из-за таких пустяков Глеб не собирался.
На четвертом глотке ожил телефон.
– Урусов.
Если дело окажется пустяком, Глеб мысленно пообещал звонившему выговор.
– Глеб Сергеевич, простите, что отрываю, но тут такое дело…
Инспектор Далин. Карьерист отчаянный до самозабвения. Люди такой породы обитали во всех указах, ведомствах, канцеляриях, министерствах и управлениях, где довелось работать Глебу. В любом бюрократическом заповеднике они ластились к начальству, пытаясь урвать кусок послаще. Никаких моральных принципов. Отличный материал.
– Тут ЧП в Себастьяновом клубе…
Начальник Первого отдела ждал. Далин не позвонил бы без веской причины, слишком уж боялся впасть в немилость.
– Парень один пострадал из ночных. Его новенькая из Девятого приложила, Серафима Андреева.
Молодец, инспектор Далин. Пробил девчонку по базе, увидел, что куратор – Гаянэ и тут же доложил.
– Обоих ко мне.
– Обоих не получится, Глеб Сергеевич, его медики забрали. Ожог третьей степени.
– Чем она его?
– Браслетом.
– Чем? – поперхнулся Глеб, оставив на рубашке коричневое пятно.
– Браслетом. Да, ерунда какая-то Глеб Сергеевич. Похоже, он ее задурить пытался и за руку схватил, а на руке браслет серебряный, знаете, этнический такой. Да и то под рукавом был. Рукав пропален, ночной орет дурниной и не регенерирует, хотя в него тут пару литров крови влили…
Инспектор Далин замялся.
– Андрееву сюда. Браслет изъять как вещдок.
– Не отдает.
– Везите ее сюда, – Глеб рывком отставил чашку, расплескав остатки кофе на и без того испорченную рубашку – и если я услышу еще одно не, служить поедете в Читу.
Мужчина на том конце линии судорожно сглотнул.
– Через полчаса доставлю, Глеб Сергеевич!
Не дожидаясь гудков, начальник Первого отдела поднял трубку стационарного телефона.
– Милочка, будьте добры, чистую рубашку и кофе. И на себя тоже варите. Никаких отговорок, я могу себе позволить побаловать лучшего сотрудника.
Тренькнул звонок входящего сообщения. Исполнительный Далин прислал фото татуированного запястья с серебряной лентой браслета. Глеб застыл. Работа фейри, вне всяких сомнений. Но в описи вещей, переданных на исследование Зое, этого браслета не было. Несколькими касаниями Глеб вызвал на экран материалы недавнего совещания.
Торквес, пояс, кольца. Нет, никаких браслетов. Интересно, что еще скрыл этот потомок богини Дану? А Киен ведь клялся, что забрал меч. Сам Глеб, к слову, относился как к любой своей собственности: хочу даю, хочу назад забираю, но Киен отличался прямо удивительной для своего народа щепетильностью. Хотя, все сведения о фоморах идут от потомков Туата де Дананн, а историю, как известно, пишут победители. Глебу ли не знать.
Итак, если предположить, что фомор не врет, может ли меч быть у Аргита? Покопавшись, Глеб открыл отчет Гаянэ.
Найден в Свиблово, доставлен по скорой в ГКБ номер сорок, самовольно ушел из отделения, о чем есть соответствующая запись дежурного хирурга. Ночью того же дня появился в квартире Серафимы Андреевой.
Глеб откинулся на спинку кожаного кресла.
Размышления прервала Милочка, поставившая перед начальником поднос с двумя дымящимися чашками.
– Вы пейте Глеб Сергеевич, рубашку я сейчас принесу, – пролепетала женщина.
Он проводил ее ласковой улыбкой и дождавшись, когда закроется дверь, достал из ящика стола флакон.
Пять или больше? Нет, кровотечение будет слишком интенсивным. И так придется несколько дней довольствоваться ресторанным пойлом.
Прозрачные капли растеклись по серебристому металлу ложечки. Короткий заговор и жидкость стала дегтярно-черной. Глеб опустил ложку в предназначенную ассистентке чашку, добавил три кубика сахара – Милочка всегда портила благородный напиток – и тщательно перемешал.
– Ну что же вы так долго? – с улыбкой пожурил он вошедшую женщину. – Стынет же. Сахар я вам уже положил.
Наливая себе четвертую за прошедший час чашку кофе, Захар подавил богатый зевок. Как все стимуляторы, кофеин действовал на оборотней быстро, но недолго. И надо было бы выспаться, но Ляля, как всегда, прилетела не предупредив и на три дня, а отгул сегодня ему бы точно никто не подписал. Вот и получается почти шестьдесят часов на ногах, ну, не совсем на ногах. Инспектор Первого отдела довольно хмыкнул, вспоминая некоторые особенно жаркие моменты. Все же есть в этих кошачьих что-то такое… кошачье. Но, мать моя медведица, как же хочется спать.
Сегодня в участке было не протолкнуться – начальство поставило в ружье весь личный состав, кроме тяжелобольных и беременных. А в городе, как назло, было тихо, что на новом кладбище. И вот младшие, старшие и просто инспектора Первого отдела либо жгли бензин, либо уничтожали запасы казенного кофе, который был совершенно не чета начальническому
Топая по коридору, Захар перебирал варианты проживания следующих нескольких часов. Варианты оказывались один другого бумажнее. А это депо инспектор Швецов ненавидел глубоко и искренне. Решив, что лишние пятнадцать минут годовому отчету, откладываемому уже неделю, не повредят, Захар направился к выходу: подышать, ну и, может, патруль какой замену попросит.
Ночной воздух прогнал прилипшую в теплых коридорах, дрему. Рядом с урной толпилась группка курильщиков. Зима укрывала ажурной шалью спящие на парковке авто. Скукотища!
Поймав на язык зазевавшуюся снежинку, Захар размышлял о текущих делах, которые требовали аккуратного документального оформления, своей застоявшейся от нелюбви к бюрократии карьере и упругой Ляпиной заднице.
Пора возвращаться и садиться за бумажки. Вот только дождаться, пока притормозит влетевший на стоянку внедорожник. Бухтила Далин просто так колодки гробить не станет.
Захар засунул пальцы под широкий ремень с массивной бронзовой пряжкой и присвистнул, когда из-за задней двери появилась знакомая сердитая физиономия.
– Баа, какие лю-ю-д…, - начал было Захар, но присмотревшись, двинул на Далина всей косой саженью своих упакованных в клетчатую рубашку плеч. – Ты Миш не выспался что ли? Какого она у тебя в наручниках?
– Вот такая я охренитительно опасная, – осклабилась Серафима, пытаясь подцепить карман пуховика. – Твою ж… Швецов, у меня там пачка, достань? А то опять упакуют в комнату с односторонним зеркалом и не покурить, не почесаться.
Ответом ей стала почти мхатовская пауза. Настороженный взгляд инспектора Далина мячиком скакал между нависающим коллегой и нахальной бабой, которая надоела ему хуже любимой тещи. Весь последний час он мечтал поскорее сбагрить этот геморрой начальству и, покусывая заусенец, размышлял правильный ли выбор сделал «не дозвонившись» старшему инспектору Арумян.
– Какие комнаты? Мишань, че за кордебалет?
– Я тебе, Швецов, не Мишаня, а Михаил Васильевич или инспектор Далин. А ты, – он подтолкнул Серафиму, – топай давай.
Серафима прикинулась фонарным столбом.
– Ладно, инспектор Далин, – Захар сделал ударение на должности. – Почему младший следователь Девятого отдела в наручниках?
– Я не должен отчитываться вам, инспектор Швецов, в деталях открытого расследования. Оглохла? Топай, давай, Андреева.
– Покурить бы, гражданин начальник?
Она смотрела с вызовом и это до чесотки нервировало инспектора Первого отдела.
– В допросной покуришь, – буркнул Далин, мечтая поскорее сбагрить этот обостряющийся геморрой начальству. Серафима ковырнула носком сапога резиновую ленту на ступеньке и, помедлив, шагнула.
– Захар, – обернулась она у тяжелых дверей, – у меня телефон изъяли. Ты набери там, скажи, я в порядке.
– В порядке она, как же, – Захар проводил тяжелым взглядом сутулую спину Далина.
Сонливость как рукой сняло.
Сука ты, инспектор Далин!
Не то чтобы Серафима рассчитывала на пепельницу и поднесенный огонек, но сигареты зачем забирать? Хорошо хоть наручники снял, ур-р-род.
Запястья чесались.
Она обвела злым взглядом небольшую комнату с кофейного цвета стенами, простым офисным столом и четырьмя стульями. Одностороннего зеркала не было.
Хотелось курить, пить, по-маленькому, а еще стукнуть что- или кого-нибудь, да посильнее.
Это ж надо было так влететь!
В тот момент когда Серафима примеривалась к столу, решая, быть или не быть порче казенного имущества, дверь тихонько приоткрылась и в щели появилась линялая физиономия Далина.
– Андреева, – он говорил нарочито громко, – тебе ведь адвокат не нужен?
– Какой адвокат? – машинально переспросила Серафима и, увидев облегчение на лице инспектора, поняла, что ответ неправильный. – Ах, адвокат. Нужен конечно. Зови!
Далин выматерился и распахнул дверь.
– Добгый вечег, – вошедший был Серафиме не знаком. – Я попгосил бы вас, инспектог, оставить меня наедине с моей подопечной.
Добротный кожаный портфель лег на стол. Далин испарился, буркнув на прощание что-то наверняка обидное.
– Хотите воды?
В мягких темных глазах молодого, не старше тридцати, мужчины читалась искренняя забота. Совсем неспортивный и, похоже, любит вкусно поесть. Костюм хороший, пусть и примят. Легкий завиток каштановых волос, характерная горбинка выразительного носа.
– Хочу, – выдохнула Серафима, стряхивая пуховик на черный пластик стула.
Приняла бутылочку, села.
– Советник Левин, – он протянул пухлую ладонь.
– Младший следователь Андреева, но лучше просто Серафима.
Советник как-то печально вздохнул и, покопавшись, извлек из кармана белый прямоугольник визитки.
– Я нахожу игонию в том, что не могу пгавильно пгоизнести собственное имя, – сказал с совершенно искренней улыбкой советник Четвертого отдела Рубен Левин.
– ОК, Рубен, – Серафима устало откинулась на отнюдь не эргономичную спинку, – что мне сделать, чтоб выбраться отсюда?
– Для начала, Сегафима, расскажите, что вы сделали, чтобы сюда попасть?
Она поправила рукав безнадежно испорченной кофты, пряча показавшуюся полосу браслета.
– А если я скажу ничего, вы мне поверите?
– Ну конечно, – обезоруживающе улыбнулся советник, – но попгошу подгобностей.
Выбив из столешницы первые такты «В траве сидел кузнечик», Серафима бросила мужчину изучающий взгляд. Амулет молчал. Советник Левин был таким же человеком, как она.
В ситуациях, когда доверять нельзя никому, иногда все же приходится кому-то довериться.
– Могу я взглянуть на бгаслет? – деликатно поинтересовался Рубен.
Серафима встряхнула предплечьем и протянула мужчине все еще зудящее запястье.
Крапивой они эти наручники натирают, что пи?
Холодный люминесцентный свет теплел, соприкасаясь с серебряной вязью: стилизованные псы с длинными мордами перетекали в узлы с вкраплением спиралей и треугольников. Советник Левин склонился над украшением.
– Потгясающе! Габота фейги, если я не ошибаюсь.
– Не ошибаетесь, – насторожилась Серафима.
– Удивительно точная имитация агхаичного стиля. Даже инстгументы, похоже, мастег бгал стагинные. Невегоятно изящная ковка. Видите? Каждый пес уникален. Вот у этого надогвано ухо…
Внушительный нос Рубена Левина почти коснулся ее запястья.
– А это что? – мужчина внимательно изучил припухшую кожу. – Позвольте вашу втогую гуку? Гм, выглядит как след от активных нагучников. Но этого…
Советник стал похож на человека, который внезапно обнаружил ключи от машины в холодильнике.
– Не знаю какие они там были, – Серафима поскребла зудящее запястье. – Но чешется, зараза.
– Вам нужно показаться вгачу.
– Зачем?
– Активные нагучники не пгедназначены для людей, – произнес Рубен, выуживая из кармана носовой платок, связку ключей и, наконец, телефон. – Возможна индивидуальная непегеносимость. Возмутительно, это совегшенно возмутительно.
– Что вас так возмутило, Рубен Натанович?
Вошедший мужчина был хорош: холеное лицо, дорогой костюм, уверенные движения. Только вот улыбался он слишком… дружелюбно. Серафима моментально спрятала руки под стол.
– Глеб Сеггеевич, я буду вынужден подать жалобу на действия инспектора Далина. Использование активных спецсгедств пги тганспогтиговке подозгеваемых, чья человеческая пгигода подтверждена, запгещено. Пагаггаф пятнадцать…
– Я помню инструкцию, Рубен Натанович, я сам ее писал, – Глеб позволил недовольству просочиться в голос и взгляд. – Вы хотите подать жалобу, Серафима Олеговна?
Слишком шикарный для этого места мужчина небрежно присел на стол, обдав ее неожиданно теплым взглядом и горьковатым ароматом наверняка дорогущего парфюма.
– Я хочу домой, курить, в душ и спать, – процедила Серафима.
В конце концов, наличие домовых, оборотней, вампиров и прочая не превращало этот мир в роман, где на нее мог вмиг и окончательно запасть мужик с обложки.
– Хорошо, – легко согласился Глеб, – можете идти. Только браслет оставьте.
Начавшая было вставать Серафима плюхнулась обратно.
– Нет.
– Глеб Сеггеевич, на каком основании?
– Параграф тридцать восемь, Рубен Натанович.
– Помилуйте, этот пункт относится к потенциально опасным агтефактам. Вы же не будете утвегждать…
– Буду, Рубен Натанович. Более того, я как руководитель Первого отдела могу отнести предмет к потенциально опасным артефактам, как говорится, на глазок, а вот чтобы оспорить мое решение, понадобится экспертная комиссия.
В комнате повисла пауза. Серафима обхватила теплую серебряную ленту, лихорадочно соображая, что еще можно придумать. Ситуация рисовалась не ахти, и даже Гаянэ, ее последний, придерживаемый на самый крайний случай, козырь, тут, похоже, не сыграет.
Начальник Первого, твою ж…
– А скажите, Сегафима, как к вам попал этот бгаслет?
В прищуре советника Левина было нечто-то такое, что ответ последовал мгновенно.
– Подарили.
– Чудесно. А дагитель случайно не был фейги?
– Был, – закивала Серафима. – То есть, есть. В общем, браслет подарил фейри.
– В таком случае, – советник развел руками, – вы не можете забгать этот бгаслет, Глеб Сеггеевич. Позвольте напомнить зам, что, согласно попгавкам к Нью-Йогкскому соглашению, отчуждение дага фейги возможно либо с согласия дагителя, либо особой санкцией гуководителя Упгавления. Мне очень жаль Сегафима, но, похоже, мы тут с вами застгяли как минимум до утга.
Глеб широко улыбнулся, мысленно обещая инспектору Далину седьмую казнь египетскую.
Сегодня дежурит три советника, надо же было вызвать именно специалиста по международному праву.
– Рубен, предлагаю компромисс. Ваша клиентка отправляется домой, и, скажем, послезавтра, привозит браслет в Центр на экспертизу. Я попрошу Зою Александровну провести все необходимые тесты вне очереди.
Довольный Рубен повернулся к Серафиме.
– Что скажете?
– Я привезу браслет и заберу, когда она закончит? – уточнила она.
– Совершенно верно, – Глеб одарил ее еще одной обаятельной улыбкой. – Процедура, полагаю, вам уже знакома.
Намек был прозрачнее свежевымытого стекла.
– Я согласна.
По-видимому, оценив ее рвение к свободе, начальник Первого отдела встал, застегнул пуговицу темно-серого пиджака и, словно вспомнив, добавил:
– И, Серафима Олеговна, услуга за услугу. Вы никуда не выносите браслет до экспертизы и организуете согласие дарителя.
Серафима представила реакцию Аргита на рассказ о ее внезапном приключении, поморщилась, но кивнула:
– Письменное, если нужно.
– В таком случае не буду вас задерживать, – Глеб взялся за ручку двери. – А жалобу, Рубен Натанович, подавайте. Я ее сегодня же рассмотрю.
– А мои вещи?
Окрик Серафимы заставил мужчину обернуться.
– Вещи?
– Инспектор Далин забрал мой телефон. И сигареты, – мстительно добавила она.
– Глеб Сеггеевич…
В голосе советника Левина послышался едва различимый укор.
– Вы, кажется, хотели показать вашу подопечную врачу? – улыбка не вязалась с металлом в голосе и холодом зеленых глаз. – Рекомендую воспользоваться услугами дежурного специалиста. А пока инспектор Далин принесет вещи Серафимы Олеговны.
Кровавая клякса растеклась по мрамору эксклюзивной раковины. Игорь поморщился, трогая кончиками пальцев губу, которая сейчас больше походила на половину свежей сливы. Дополнял картину заплывающий глаз.
Красавец!
Улыбка получилась жутковатой. Размышляя о том, что, пожалуй, придется сказаться больным на кафедре, дабы не фраппировать коллег и студентов, Игорь прошел на кухню. Вытряхнул в полотенце содержимое формы для льда, прижал компресс к виску и оценил последствия беседы с братом. Понадобится новая сахарница. И чашки. И отлично. Эти, от сервиза, подаренного матерью, Игоря тихо раздражали. Кстати, сервиз можно отправить туда же, куда сегодня, похоже, улетели отношения с родней.
Андрей приехал без звонка.
– Кофе нальешь? – почти приказал он, расстегивая черное кашемировое пальто.
– Добрый вечер.
Игорь на мгновение скрестил руки на груди, но тут же одернул себя, принимая нейтральную позу. Максимилиан называл его навыки дипломатической коммуникации бабуинскими.
– Привет, привет, – отмахнулся Андрей. – Я неподалеку был, решил заехать. Проведать.
– Спасибо.
– Мать о тебе, знаешь ли, беспокоится.
– У меня много работы.
– Работы у него много…
Взгляд Андрея рассеянно блуждал по кухне. Полтора месяца, которые Игорь не появлялся в родительском доме, именно он был главной темой семейных разговоров. Виолетта Георгиевна то сетовала на неблагодарного отпрыска, то ударялась в слезы, горюя о судьбе мальчика. Ведь без ее материнского присмотра сыночка непременно окрутит какая-то змея: скажет, что беременна, а на самом деле не от него, квартиру заставит переписать…
Мать звонила постоянно, словно только теперь вспомнила о старшем сыне. Но единственной темой для разговоров оставался Игорь.
Терпение лопнуло через неделю. Андрей нанял частного детектива. Но фото Игоря, спокойно выходящего из модного ночного клуба в четыре утра, не убедили Виолетту Георгиевну в порочном благополучии младшего сына. Она рухнула в кресло, прижав ко лбу пухлую ручку, и запричитала что-то о бедном мальчике, наркотиках и долге старшего брата.
Визиты к родителям превратились в пытку. Но Тамара настаивала, и, конечно, была права. Ситуацией нужно пользоваться: мать уже согласилась оплатить внучке детский языковой VIP-тур по Великобритании, а внуку – баснословно дорогой частный клуб раннего развития с углубленным изучением иностранных языков. И хоть Андрей не понимал, на кой черт полуторагодовалому ребенку другие языки, когда он и родной-то не освоил, в дела жены не лез. В конце концов, младшенький поистерит и вернется, а бонусами нужно пользоваться.
Но Игорь отчего-то не спешил.
Близилась дата благотворительного аукциона, который ежегодно проводил фонд Виолетты Георгиевны. Это мероприятие посещал даже Станислав Владимирович, а с учетом недавней катастрофы – это слово Виолетта Георгиевна произносила, прикрывая веки, – именно сейчас Сазоновы должны показать себя единой счастливой семьей. Игорю отправили приглашение. Игорь перезвонил и сообщил, что в этот день будет за границей.
Перед Андреем появилась чашка, рядом – сахарница и молочник.
– И что ж это за работа такая? Не расскажешь?
От тона брата у Игоря свело зубы, но он усилием заставил себя улыбнуться и ответить:
– Взял дополнительные переводы. Тебе действительно интересно?
– Врешь ведь, – Андрей Сазонов доверху напил чашку молоком. – Или в ночных клубах теперь тоже переводчики нужны?
– Ты, – Игорь моргнул, – следил? За мной?
– А что еще было делать? – чашка с грохотом стукнулась о блюдце, оставив на столешнице россыпь лужиц. – Ты не звонишь, не появляешься. Мать изводишь, а у нее, между прочим, сердце…
– В отличном состоянии для ее возраста. И я все еще не вижу повода опускаться до слежки.
– Повода он не видит, – Андрей передразнил брата, – ты мелкий говнюк, Игореша. Мать с отцом на тебя жизни положили, а ты? Клал ты на них! В семейный бизнес он видите ли не пойдет, а как харчеваться с этого бизнеса, который мы с отцом тянем, это пожалуйста. Ладно, хрен с тобой, занимайся своей ерундой, так хоть веди себя прилично!
В рассуждениях брата присутствовали некоторые неточности, на которые Игорь почти готов был указать, но, увидев гуляющие на гладковыбритых скулах желваки, передумал. Не услышит.
– Я не хочу с тобой ссориться, Андрей, поэтому прошу тебя уйти.
Андрей Сазонов не сдержал презрительной усмешки.
– Значит так, чтобы на балу был, – сказал он поднимаясь. – И не вздумай притащить эту твою лярву. Голову оторву.
– Во-первых, – Игорь перегородил брату выход, – я попрошу тебя больше никогда не разговаривать со мной в таком тоне. Во-вторых, я уже сообщил, что не приду.
– В третьих будет? – издевательски произнес Андрей.
– Да, – принял решение Игорь И ударил.
Он убрал на кухне, сменил компресс и почти поднес к губам бокал с коньяком, когда на ожившем телефоне высветился неожиданный для этого часа номер.
– Не разбудила?
– Нет. Что-то случилось?
– Я тут, – Серафима помялась, – в управлении Первого отдела. Меня врач на такси не отпускает, говорит, может быть побочка… В общем, ты не мог бы меня забрать?
Игорь открыл рот. Закрыл. Поставил бокал на журнальный столик.
– Диктуй адрес.
Серафима отключилась посреди рассказа о череде досадных происшествий, которые привели ее в управление Первого отдела. И даже не шелохнулась, когда притормозив у подъезда, Игорь потряс ее за плечо. Не проснулась и когда призванный на подмогу Аргит аккуратно снял ее с пассажирского сидения. Только пробормотала что-то невнятное и зарылась носом в серую футболку.
Сон Серафимы был глубок и, судя по легкой улыбке, безмятежен.
Игорь поднялся к квартире, помог открыть дверь, потрепал по загривку сонного Айна, который тут же убрел за Аргитом в комнату хозяйки.
– Чай? – тот появился с парой сапог в одной руке и курткой в другой.
– Нет, я поеду. Поздно.
– Подожди, Игор.
Аргит на мгновение скрылся в ванной.
– Это лечить, – он поднес руку к своему левому глазу.
Игорь покрутил маленькую белую без опознавательных знаков баночку.
– Что это?
– Я не знать… Я не знаю, что в этом снадобье, друг, – Аргит перешел на архаичный английский, – но Има использует его после тренировок, и следы ударов исчезают за ночь.
– Удобно ли?
– Мнится мне, она сама предложила бы тебе лекарство. Ну и нет нужды говорить, что снадобья этого в доме достаточно.
– Благодарю, друг мой.
Баночка исчезла в кармане пальто.
– Прежде чем уйдешь, я задам два вопроса, Игор. Один можешь оставить без ответа, но ответ на второй мне нужен.
– Если смогу, отвечу на оба.
– Твои ранения. Расскажешь, как получил их?
Мгновение Игорь размышлял, не воспользоваться ли правом не свидетельствовать против себя.
– Я… – неуверенно начал он, – поспорил с братом. Это давняя история, Аргит, просто сегодня я наконец-то ответил на языке, который он понимает.
– Хорошо, – улыбнулся воин Туата де Дананн. – Иногда удары говорят лучше слов.
Кандидат филологических наук, доцент кафедры английского языкознания ухмыльнулся разбитой губой. За драку его еще не хвалили.
– Второй мой вопрос о сне Имы.
– Она была у целителя и это, – Игорь задумался, подбирая понятное объяснение термину побочный эффект, – неожиданное следствие исцеляющих чар. Поэтому Серафима попросила забрать ее, а не приехала на такси.
Игорь ждал уточняющих вопросов, раздумывая, пересказать то, что узнал от Серафимы, или оставить удовольствие объясняться ей.
– Я благодарю тебя за искренность, Игор сын Слава. – Аргит избавил его от этической дилеммы. – И за помощь Име. Большое спасибо.
– Пожалуйста, – Игорь подавил зевок.
Домой. Надо ехать домой.
Если этот крем и правда такой волшебный, завтра ему к первой паре.
Проводив Игоря, Аргит погасил в коридоре свет и после секундных раздумий толкнул дверь в комнату Серафимы.
Она перевернулась набок, обхватив руками длинную подушку. Левый рукав задрался, обнажив перехваченное повязкой запястье с мерцающей полосой браслета. Аргит присел на кровать и аккуратно дотронулся до шершавой ткани бинта, от которой едва уловимо тянуло чужой силой.
Вечером она долго собиралась. Красила ногти, распространяя по комнате едкий запах растворителя, бурчала на Айна, норовившего подлезть под руку. Смешно открывала рот, черня ресницы. Оставила дома пистолет, с которым в последнее время практически не расставалась. Вызвала такси. И нашла-таки, как любил говорить Савелий, репьев на хвост.
Впрочем, Аргит готов был поверить в случайность. Серафима была, теперь он это понимал, достаточно осторожна. И даже в попытках доказать свою самостоятельность на рожон не лезла. Не то, что…
Он улыбнулся, вспоминая день, когда, еще совсем мальчишкой, встал на пути загоняемого кабана. Пробрался тайком – отец не взял на королевскую охоту. Его, почти взрослого, почти воина. А ведь после приезда Аргита в Каэр Сиди сам сделал ему копье!
Подарок просвистел.
Скользнул, рассекая прочную шкуру.
Исполинское животное взвизгнуло, повернулось и, подгоняемое лаем белых псов, полетело на обидчика. Аргит выхватил нож.
Она появилась внезапно. Заплутавший в кронах солнечный луч разбился о широкое бронзовое запястье. Хлопнули по спине черные косы. И над поляной запахло смертью.
Один за другим вылетали из зарослей охотники. Храпели кони, вспахивая копытами травяной ковер, псы рычали, чуя кровавый дух, а дикий вепрь подыхал, пронзенный тяжелым копьем.
Отец спешился, бросив на Аргита взгляд, от которого заполыхали уши.
– Я в долгу перед тобой, – сказал Финтин сын Коскира.
– Какие долги между родичами? – отмахнулась она, сильным рывком выдергивая копье. – Твой сын достаточно взрослый, чтобы удержать оружие. Осталось научить его различать доблесть и глупость.
И она научила.
Бадб дочь Эрнмас – воплощенная битва.
Да, Серафима видела разницу между первым и вторым. Но она была человеком, а мир вокруг куда опаснее чем в те времена, когда Туата де Дананн ходили по холмам Изумрудного острова.
Завозился во сне Айн. Серафима дернулась, откликаясь на беспокойство собаки, скользнула рукой по подушке, и, наткнувшись на ладонь Аргита, крепко ее сжала. Затихла.
– Кто будет меня защищать, когда ты вернешься домой?
Аргит не ответил тогда. Ответа не было.
Он должен вернуть великое сокровище своего народа, в час смертельной опасности появившееся в его руке, и должен быть верен своему слову. И ко дню, когда он сможет открыть путь домой, решение нужно найти.
Никто в двух мирах не мог обвинить Аргита из рода Нуаду, что тот не помнит своих долгов.
– Спи, фиахон.
Не убирая руки, он спустился на пушистый коврик, достал из кармана джинсов дернувшийся телефон и открыл сообщение от Захара.
Еще не продрав глаз, Серафима поняла, что выспалась так, как не высыпалась, наверное, с детского сада. Судя по нахально лезущему под веки свету, за окном был день. Прислушавшись к ощущениям, Серафима выявила пустой желудок, полный мочевой пузырь, противно слипшиеся ресницы и посторонний предмет в ладони. Предмет шевельнулся.
Серафима резко села на кровати, споткнувшись взглядом в белый затылок.
Что за?!
Аргит услышал, как клацнули ее зубы. Сдерживая улыбку, он ждал, когда она выровняет дыхание.
– Доброе утро, Има, – он развернулся к настороженно сопящей Серафиме. – Нет, добрый ден.
– Какого? – начала было она, но, осеклась и спросила. – Который час?
– Два и половина.
– Твою ж…
Серафима взвилась пружиной, отчего матрас печально скрипнул, и начала судорожно хлопать себя по бедрам.
– Почему ты меня не разбудил? – она выхватила телефон.
– Ты сильно не хотела, – Аргит плавно поднялся. – Има рассказать, что было вчера.
Обнаружив сообщения от Захара, Гаянэ и Влада Воронова, Серафима тихо застонала, но позорное желание спрятаться под одеялом подавила. С трудом.
– Има?
Она встретилась с внимательным синим взглядом.
– Мне нужно в ванну и покурить.
Раньше сядешь – раньше выйдешь и, вообще, перед общением с начальством не надышишься.
– Хорошо, – как-то подозрительно легко согласился Аргит, – я делать кофе.
Оставшись одна, Серафима села на пятки и задумчиво посмотрела на левую ладонь.
Не мог же он и правда всю ночь?
Она почувствовала, как запивается краской.
Да, нет. Бред какой!
И, кстати, как она в квартиру попала?
Смыв потекшую за ночь косметику, Серафима потянулась было к бинтам, но вспомнив наставления доктора не снимать повязки в течение суток, почистила зубы, наспех расчесалась и решительно потопала на балкон.
Там ее уже ждали Аргит и любимая чашка. Смешав во рту кофе с сигаретным дымом, Серафима блаженно зажмурилась.
– В общем, – начала она, не открывая глаз, – мы с Дашей были в клубе и ко мне прилип какой-то вампир. Хотел, чтобы я пошла с ним. Не знаю зачем. Я отказалась, он схватил меня за руку и твой браслет обжег его. Очень сильно.
Тут она выпрямилась, уставившись на Аргита немигающим серым взглядом.
– Интересно, – ответил воин Туата де Дананн.
– Вот и Первому отделу так показалось, – Серафима сбила пепел, поставив в уме галочку помыть-таки многострадального цмока вавельского. – Инспектор отвез меня в управление. Со мной побеседовали и отправили домой. Конец сказки.
• о неприятных минутах в офисе охраны клуба, поездке в наручниках и странной беседе с Глебом Урусовым, история умолчит.
Аргит смотрел на нее, как на Айна, когда тот стащил у него из тарелки кусок колбасы и попытался тут же спрятать под ковер.
– Что? – Серафима сузила глаза.
– Руки.
– А что руки? Руки на месте.
– Има.
– Все с руками в порядке, так небольшое недоразумение.
– И-ма.
Серафима затянулась, посмотрела на чашку в руке и, решив, что кофе стоит откровенности, ответила:
– Инспектор был дурак и нацепил на меня наручники. Специальные, для не людей, поэтому у меня что-то вроде аллергии случилось. Но врач сказал, все будет в порядке. Серьезно.
Аргит перевел взгляд на экран смартфона, выделяя в тексте, сгенерированном из тирады Серафимы, незнакомые слова и прогоняя их через словарь.
Она воспользовалась паузой, чтобы быстренько сменить тему.
– А как я домой попала вчера?
– Игор возил.
– Это я помню. А в квартиру?
– Я носил, – невозмутимо ответил потомок богини Дану.
Серафима поперхнулась кофе, превратившись на мгновение в фонтанчик.
Увлеченный пополнением словарного запаса Аргит машинально отмахнулся от особо настырных капель. Прокашлявшись, Серафима судорожно затянулась до фильтра и на выдохе выпалила:
– Спасибо.
– Пожалуйста.
Повисла пауза. Рассматривая в окно пустой декабрьский двор, Серафима напряженно соображала, чем бы ее разбавить. Но отдохнувшее воображение нахально встревало в мыслительный процесс, размахивая кадрами, словно вырезанными из обожаемых Савелием мыльных опер. Телефонному звонку Серафима обрадовалась больше, чем в свое время лицензии на ношение оружия.
– Андреева, – громыхнуло в трубке.
Серафима вытянулась.
– Владимир Николаевич, – окурок упал к уже почившим собратьям, – а я как раз собиралась вам звонить.
– Ты какого черта творишь? Я тебе запретил там появляться!
Негодование начальника Девятого отдела было как никогда искренним. Межведомственные конфликты – вещь неприятная и нафиг никому не нужная. А тут еще и жалоба от вампирской общины на полицейский произвол. И когда успели только?!
– Вы мне там работать запретили. А я отдыхала. У меня свидетель есть.
– Ты мне под дуру не коси, – хмыкнул Влад. – Работать можешь?
– Могу, конечно, – кивнула Серафима и поспешно добавила. – Владимир Николаевич, с моим рапортом о незаконном воздействии мы можем запросить у клуба записи с камер…
– Запросили уже. Будешь помогать Мартынову.
– Но это же мое дело!
– Было твое, а теперь – общее.
Серафима открыла было рот, но в последний момент выдавила из себя:
– Поняла.
– Летучка через сорок пять минут. Успеешь?
– Да.
– Лады тогда.
Дождавшись, когда в динамике пойдут гудки, Серафима тихо выругалась, залпом допила кофе, пробормотала что-то о разговоре вечером и рванула собираться. Придется на метро. И бежать. Быстро-быстро.
А рассказать Аргиту о визите в исследовательский центр можно и в сообщениях. Так даже лучше.
Спокойнее.
Ночь у старшего инспектора Гаянэ Церуновны Арумян выдалась хлопотной. Спасибо Глебу, отрядившему ее возглавлять охрану загородного комплекса, где с помпой и фейерверками гуляла вампирская элита. Сначала хозяйка праздника неделю пила из нее кровь (в переносном смысле, разумеется), оспаривая каждое решение. Потом оказалось, что главы европейских кланов с ее одобрения притащили в два раза больше охраны.
Конечно, Гаянэ об этом узнала случайно и от Макса.
Пришлось следить еще за толпой скучающих оборотней всех мастей – в парадный зал прислугу по указке Камиллы не пустили. В общем, к утру, когда дремлющих гостей развезли, наконец-то, по домам и самолетам, Гаянэ чувствовала себя голодной, уставшей и злой, как… да как собака!
Мужа вызвали на операцию в область, а значит никто горячую ванну не нальет и спинку не почешет. Решив сперва покончить с неприятными делами, Гаянэ порулила в управление. Отчитываться.
– Кстати, – небрежно бросил Глеб, когда она поднималась с кресла.
Перед глазами уже стояла пенная ванна и исходил соком едва прожаренный стейк.
– Вчера тут была твоя подопечная, Серафима. Очень интересная девушка.
Гаянэ замерла.
– Да? – приподняла она смоляную бровь. – Серафима не говорила, что заедет.
– Это был незапланированный визит, – улыбнулся он. – Не беспокойся, я все уладил.
– А нужно было что-то улаживать?
Превозносимые мужем ягодицы старшего инспектора намертво впечатались в сиденье. Глеб Урусов никогда ничего не делал и не говорил просто так.
Как-то после бутылки старого бургундского Константин Константинович спросил Гаянэ, что не так с тогда еще заместителем начальника Первого отдела. И Гаянэ не смогла ответить.
Красив? Несомненно. Умен, обаятелен, щедр и прочая, и прочая. Но с первого дня знакомства улыбка Глеба ощущалась, как поглаживание против шерсти.
– Недоразумение, не более, – очень неубедительно отмахнулся Глеб. – Похоже, у истинного серебра фейри есть кое-какие, неизвестные нам ранее свойства. Дело ведет инспектор Далин.
– А есть дело?
И почему она об этом ничего не знает? В файле Серафимы четко указано: обо всех происшествиях докладывать старшему инспектору Арумян. И пока осечек не было.
Глеб молчал и посвящать ее в детали, очевидно, не собирался.
– Впрочем, – Гаянэ встала, – спрошу у Далина.
Ее улыбкой можно было расплавить камень. Или собеседника.
Развалившись в кресле, Захар с довольной лыбой наблюдал, как затянутая в черную форму отряда специального назначения Гаянэ превращала инспектора Далина в бифштекс по-татарски. Звуконепроницаемое стекло кабинета не позволяло насладиться собственно звуком, но физиономия стоявшего навытяжку Далина – Гаянэ не закрыла жалюзи – была достаточно красноречивой.
Задержавшиеся после окончания смены инспектора, застигнутые врасплох внезапным появлением начальства, активно имитировали трудовую деятельность и обсуждали во внутреннем чате факап Мишани. Сплетни тут разлетались быстро.
Воздерживающийся от участия в беседе Захар мял металлический шарик. Он все еще не решил, сознаваться Гаянэ, что видел Серафиму или понадеяться на авось пронесет. Ситуация и так разрулилась вполне успешно. Хотя тут вот с дежурством Левина чисто повезло.
С советником Захар познакомился в позапрошлом году на спецкурсе по законам фейри. Жаль, не получилось тогда скататься в Америку. Один укус взбесившегося оборотня и, привет, больничная койка, пока, командировка.
Инспектор вздохнул, поправляя сувенирную статую Свободы, и покосился на кабинет Гаянэ. Она застыла, уперев руки в стол, а Далин старался незаметно вытереть ладони о брюки.
Он всегда потел, когда нервничал. Досадная помеха за покерным столом: хороший блеф не терпит суеты. И запахов.
Наконец, экзекуция закончилась. Инспектор пробкой вылетел из кабинета, зыркнул на Захара, ответившего широченной улыбкой, и рысью двинул в коридор.
– Швецов, – Гаянэ выглянула в общую комнату, – зайди.
И голос у нее был такой…
Короче, Захар тут же пообещал на следующей аттестации встать в спарринг именно с Далиным. Бить он его сильно не станет, так, попинает слегка. Хотя лучше, конечно, выговор с занесением. Мишане по карьере больнее, чем по морде, будет.
– А скажи мне, родной, – ласково прорычала Гаянэ Церуновна, откидываясь в любимом кресле, – ты то почему мне насчет Серафимы не позвонил?
– А что, инспектор Далин вам не доложил?
Захар попытался изобразить удивленную невинность. С некоторыми женщинами такое прокатывало.
С мамой, например.
Лет до пяти.
Гаянэ закатила глаза и что-то пробормотала по-армянски.
– Ладно, – устало отмахнулась она, – будем считать, что я тебе поверила. Далин сказал, ты Серафиму последним видел. Она на сообщения не отвечает и трубку не берет.
– Так, дрыхнет, наверное, – пожал плечами Захар. – Ее этот, Игорь, ну атташе из Второго, после медпункта домой повез. Я потом пробил у Аргита. Все ОК. Доставлена. Спит.
– Хо-р-ро-шо, – старший инспектор прищурилась, постукивая по светлой столешнице длинным ногтем. – Значит, забирай это дело с клубом, и чтобы я была в курсе, и оформлено все идеально.
– Так, Гаянэ Церунова, – разом посмурнел Захар, – у меня еще ограбление на Цветном, и вандализм на Бутовском кладбище, и на поставщиков ведьмы этой, ну которая с приворотами, копаем еще. И отчет!
– Ничего, Захар-джан, – ослепительно улыбнулась старший инспектор Арумян, – ты у нас мальчик большой, справишься. Давай отдохни и за работу.
Выпроводив подчиненного, Гаянэ помассировала виски, выбирая между кофе и звонком Максимилиану (Влад наверняка еще спал). А потом решила совместить.
Глеб сбросил очередной звонок от Далина и поплотнее укутался в пальто. Ветер, соскребая снежное серебрение с ледяного панциря реки, безжалостно трепал всех, кто в этот декабрьский день рискнул прогуляться по набережной. Подняв ворот, начальник Первого отдела недовольно взглянул на часы. У него было ровно пятнадцать минут и три из них уже потрачены впустую.
– Я здесь, – темная фигура перемахнула через кованую ограду.
– Ты опоздал.
– Пробки.
Киен небрежно облокотился на колонну беседки – черный силуэт на беленой поверхности. И единственным ярким пятном – намотанный в несколько слоев шарф. Красно-зеленый, с бахромой. Шарф вязала Зоя, и Глеб находил его, впрочем, как и все ее рукоделие, невероятно вульгарным.
Начальник Первого отдела выудил из кармана сложенный вдвое листок.
– Завтра в два часа проверишь эту квартиру. Дверь будет открыта. Возможно, меч там. Уходя, забери деньги, драгоценности, технику, пусть думают, что это просто ограбление. Я буду ждать тебя на складе в четыре.
– Ты говорил, у него охрана, – Киен развернул листок, убедившись, что адрес именно тот.
– Наблюдение вчера сняли.
– А домовой?
– Его не будет. Хозяйки и твоего друга тоже.
– Он не друг, – резко выпрямился Киен.
– Хорошо, твоего не друга тоже не будет. Ты зайдешь, проверишь квартиру, заберешь то, что я сказал и уйдешь.
– А если меч не там?
Зеленый глаз смотрел нагло и Глеб в который раз пожалел, что, кто бы ни был в том мире хозяином Киена, не воспитал паршивца надлежащим образом. В его доме прислуга таких взглядов не позволяла.
– Скажи, Киен, что значит для Туата де Дананн долг чести?
– У Туата де Дананн нет чести! – ладонь в черной перчатке разрубила воздух.
Глеб поморщился.
– Ты слышал, чтобы Аргит нарушил свое слово?
Киен замялся, его частое дыхание, соприкасаясь с воздухом, превращалось в морозные облачка. И как бы ни хотелось ему дурно отозваться о противнике, ложь недостойна уст война.
– Нет, – наконец произнес он.
– Хорошо, – кивнул Глеб, бросая взгляд на циферблат швейцарских часов.
Золотая минутная стрелка подползала к шести.
– Встречаемся завтра в четыре. И, Киен, там люди будут чистить другие квартиры. Постарайся, чтобы тебя не видели.
– Меня не видят.
И правда.
Несмотря на вызывающую внешность, этот фомор, когда хотел, мог быть приятно незаметным. Как и положено хорошему слуге.
Из неприятных, но обязательных, дел оставался только ужин с Зоей. И секс. Хотя иногда ее самозабвенное желание было даже приятно. Иногда.
Глеб спал с ней уже пять лет. С тех самых пор, когда она стала появляться на совещаниях руководителей отделов. Читай книги на Книгочей. нет. Подписывайся на страничку в VK. Ухаживал галантно – Зоя оказалась пугливей загоняемого зайца, и зажатой, как институтка. Но игра того стоила. Никогда раньше у Глеба не было столь полного доступа к ресурсам Восьмого отдела.
А в деле с Киеном ее участие оказалось просто незаменимым. Во-первых, она с готовностью закрывала все бытовые и образовательные вопросы, а во-вторых, нелепая привязанность фомора к Зое позволяла держать того под контролем.
В кармане задрожал телефон. Глеб поморщился, увидев номер, но ответил.
– Не отвлекаю? – прозвучал робкий вопрос.
– Совсем немного, родная, – в его словах слышалась теплая улыбка.
– Я получила твое письмо. Глеб, это обязательно сделать завтра?
– Боюсь, обязательно. Ты очень меня выручишь.
В динамике послышался вздох, Глеб буквально видел, как Зоя теребит кончик косы.
– Ну, хорошо. Тогда мне придется задержаться, чтобы подготовить протоколы. Ты извини, я знаю, мы сегодня договаривались…
– Ну, что ты. Это я должен извиниться. А, знаешь, давай махнем на выходные куда-нибудь в тепло?
– Ты серьезно? – ее голос вспыхнул солнечными зайчиками.
– Абсолютно! Ты, кажется, не была во Флоренции? Решено, Флоренция. Тебе там понравится. Вот только…
Глеб сделал паузу, которую Зоя моментально заполнила своим:
– Что-то не так?
– Работа, родная, как всегда работа. Мне нужно закрыть вопрос с этим браслетом.
– Глеб, ты не переживай, мы все сделаем.
– Что бы я без тебя делал, – совершенно искренне произнес мужчина, открывая дверь спортивного кроссовера.
– Ну, мне пора. Позвоню вечером.
– Люблю тебя, – прошептала Зоя.
– И я.
Глеб нажал отбой.
Нужно договориться с Медичи. Да, они только утром улетели, но не встречаться же под самым носом у Максимилиана. Паскудник слишком умен. А вечером обязательно перезвонить Зое. Проконтролировать.
Но опыт подсказывал: работать она будет на совесть.
Любовь – оружие ничуть не хуже прочих.
На стоянке, заполненной иномарками, старенькая белая копейка смотрелась глупо, но Киену было плевать. Он купил ее сам, на деньги от продажи фото и рисунков, а значит машина была его. Действительно, его. В отличие от квартиры, куда он вошел, бросив ключи на высокую стойку, заменившую по замыслу дизайнера обеденный стол.
Квартиру дал Глеб.
Когда Киен после месяцев, проведенных в Зоином подвале, уже мог сносно объясняться по-русски и освоился со здешними обычаями. Всю дорогу от своего дома до похожего на улей здания Зоя восхищалась щедростью мужчины. Понимая ситуацию Киена, он выделил деньги и даже позволил ей выбрать квартиру.
– Ну вот, – сказала Зоя, открывая одну из серых металлических дверей на пятом этаже. – Надеюсь, тебе понравится.
Первое, что увидел Киен, сделав шаг за порог, – окно. Огромное, оно занимало почти всю пятиметровую стену двухуровневой студии. Ласковое утреннее солнце прятали портьеры, которые Киен, повинуясь внезапному порыву, рванул в стороны, подставляя лицо теплым лучам.
Раньше он жил вместе с другими слугами в длинном доме, наполовину уходившем в землю. Туата де Дананн не позволяли рубить свои драгоценные охотничьи леса, оставляя его народу лишь слабые, умирающие деревья. Псарня, куда позже определили подросшего Киена, была роскошнее.
– Как тебе? – спросила Зоя, извлекая из пузатого чемодана на колесиках комплект постельного белья, полотенца и прочие бытовые мелочи.
Киен развернулся и непонимающе посмотрел на женщину.
– Здесь, – она похлопала по светлому дивану, – можно читать, телевизор смотреть. А там, – указала лестницу вверх, – спать. Что, неужели не нравится?
Она с расстроенным вздохом опустилась на диван.
– Это, – Киен нахмурился, пытаясь подобрать слова. – Жить Зоя?
– Нет, – она помотала головой, отчего коса, скользнула золотистой рыбкой, – ты. Жить Киен. Тут.
– Я? – он не поверил. – Ты хочешь сказать, эти роскошные покои для меня, женщина?
По ее лицу Киен понял, что от волнения перешел на свой язык. Он тряхнул головой, пытаясь вспомнить нужные слова.
– Я жить? Один?
Чего он ждал?
Что она рассмеется над глупцом, поверившим в невозможное.
Но Зоя только энергично закивала, расцветая своей солнечной улыбкой.
И лишь когда она ушла, оставив ему ключи, телефон, вещи, привезенные из ее дома, и полный холодильник продуктов, Киен, наконец-то поверил.
Тогда он не выходил из квартиры неделю.
Пока Зоя не приехала проведать.
Киен хмыкнул, включая электрочайник. В большую чашку с веселыми одуванчиками упал пакетик заварки и четыре ложки сахара. Подумав, он добавил еще одну и достал из шкафчика коробку с песочным печеньем. В окно заиндевевшими пальцами скреблась декабрьская ночь.
Ноутбук послушно заглотил карту памяти, открывая на экране галерею сегодняшних снимков. Киен пролистнул виды города, несколько весьма удачных макро и остановился на фото Серафиминого двора, схваченного с разных ракурсов. Глеб не соврал, машина сопровождения, торчавшая там в последнее время, исчезла.
Зайти, подняться на этаж, войти в квартиру, взять нужное и уйти.
Проще, чем поймать хромого зайца.
Куда проще, чем забрать меч из гробницы Нуаду – Туата де Дананн принесли в новый мир останки своего короля, сраженного его, Киена, предком.
Он твердо решил: не возьмет из того дома ничего, кроме меча.
Киен, сын Тойры, не вор. И не прикоснулся бы к клинку Серебряной руки, если бы не уговор с Глебом.
Печенье крошилось в руках, а чай был горячим и сладким. Ночью в лесах мира, который он все еще считал своим, Киен скучал по этому. По тихим вечерам за чашкой терпковатого напитка, по вкусу шоколада с мятой, по возможности ходить, высоко держа голову, жить на равных, делать то, что хочется. И Зоиному смеху.
Он улыбнулся, выбирая снимок с рябиной в снежной глазури. Ей понравится.
Серафима приехала домой злая, как раззадоренный тореадором бык. В супермаркете выкупанная в дешевых духах тетка сцепилась с кассиршей, требуя, чтобы ей пробили товар с несуществующей скидкой. От шума зарыдал младенец, застрявший в очереди вместе с матерью, отчего та тут же была подвергнута уничижительной критике. Серафиме, ошалевшей за пять потраченных впустую часов перед монитором, это надоело минуте на седьмой. Она крепко взяла скандалистку под локоть, мазнула перед густо накрашенными глазами удостоверением (частного детектива, но кто там разобрал), и проникновенно пообещала скандалистке статью за нарушение общественного порядка. Тетка удалилась с оскорбленным видом, предварительно швырнув в молоденькую кассиршу палку сырокопченой колбасы. Колбасу Серафима купила. Пригодится.
– Вот она, наша истребительница! – донеслось из кухни. – А ну тащи сюда бранзулетку эту, а то Аргит меня в твою комнату не пустил. И вот не то чтобы я прям так рвался, но твое недоверие, друг, обидно.
Серафима перехватила Айна, сунувшего было нос в пакет с продуктами, погладила, дала облизать озябшие руки. А потом медленно сползла по стене, достала свежий батон, впилась в него зубами и, закрыв глаза, принялась вдумчиво пережевывать.
– Има?
– Нет меня, – из-за набитого рта артикуляция оставляла желать лучшего.
– У-у-у, – звонкий до мигрени голос Максимилиана прозвучал прямо над ухом, – кажется, у кого-то кризис. Ты ее вчера, когда нес, случайно, головой о косяк не приложил?
Серафима открыла глаза, одарила драные джинсы и расписанный под хохлому реглан Макса, злобным взглядом и откусила от батона кусок побольше.
Сегодня она изложила ночные события Владу лично, Гаянэ по видеосвязи, а еще письменно. Постучавшийся в мессенджере насчет дачи показаний Захар, получил отчет и злобную картинку. Что интересно, о беседе с Глебом Урусовым никто не спрашивал.
– Аргит, почему она меня игнорирует? – тоном оскорбленной невинности произнес Максимилиан.
Айн сделал третью попытку дотянуться до колбасы. Серафима вздохнула, высыпала в рот упавшие в падонь крошки и принялась развязывать шнурки.
– Има?
Аргит присел на корточки.
– Ты ведь, правда, несерьезно насчет драки с Далиным?
Сегодня, когда она стирала глаза о записи с камер наблюдения, Аргит прислал фото разных наручников и вопрос:
– Какие?
Серафима хмыкнула от модели с розовым мехом, пролистнула несколько, явно предназначенных для БДСМ свиданий, и вернула изображение стандартных. А через полчаса от Захара прилетело переливающееся кучей смайликов, сообщение, от которого Серафима громко выматерилась, заработав осуждающий взгляд сидевшего по соседству следователя Мартынова.
– Он не человек, – как будто это все объясняло, сказал Аргит.
– Максимилиан, – начала Серафима.
– О, так ты меня все-таки заметила!
– Я тебе покажу браслет, а ты донеси до Аргита, что вызывать на дуэль инспектора Первого отдела, хреновая идея. Пожалуйста.
Она поднялась, сбросила ботинки и прямо в куртке, с пакетом, пошла в комнату. Айн решительно проследовал за колбасой.
Натянув любимый домашний свитер и захватив с полки злополучный браслет, Серафима потопала на кухню. Чашка. Кофе. Два кубика сахара.
В холодильнике обнаружилась кастрюля с супом и судок с котлетами – перед отбытием на выездной корпоратив Савелий, как заботливая бабушка, обеспечил непутевую хозяйку едой.
Серафима отрезала кусок батона, водрузила на него покрытую застывшим жирком котлету, попила кетчупом. Жизнь не то чтобы налаживалась, но становилась определенно терпимее.
– А ведь хорошая идея, жаль нереализуемая, – вздохнул Макс, аккуратно прикасаясь к серебряной кромке. – Ух ты. Тепленький.
Он обратился к Аргиту с фразой на архаичном английском. Тот кивнул и вышел из кухни.
– Какая идея? – Серафима ногой зацепила табуретку. – Айн, у тебя в миске есть еда, котлету не получишь.
Корги заворчал и обиженно плюхнулся на кафель, демонстративно развернувшись к хозяйке мохнатым задом.
– Позволить ему навалять Далину. В клубе кто-то из менеджеров видел твой браслет? Судя по твоему лицу, не только видели. Тогда и им за компанию.
– Издеваешься?
Серафима наконец-то дожевала бутерброд.
– Если бы я мог позволить себе засветить Аргита перед местной тусовкой, поверь, я бы лично это организовал. Видишь ли, Серафима, – Макс отбросил свою дурашливую манеру, – обращаться подобным образом с кем-то, кто находится под защитой старших ши, – оскорбление. На их территории представитель кланов язык бы себе стер извиняясь.
Появившийся на кухне Аргит, выложил на стол торквес, наборной пояс и несколько колец. Ответил на просящий взгляд Айна мелодичной фразой. Судя по обиженному подергиванию ушей, в угощении корги отказали.
– Я ведь прав, Аргит, – обратился к нему Макс. – Оскорбление.
И продублировал свой вопрос на английском.
– Да, – строго кивнул воин Туата де Дананн. – Има не нарушать закон.
– А понятие недоразумения вам не знакомо?
Серафима не собиралась защищать инспектора Далина.
Вот еще!
Но с чего это кто-то решает, оскорблена она или нет?
– А вот представь, – Макс подобрал босую ногу, – что на твоем месте был бы, скажем, кто-то из делегации Фейри. Человек, но с протекцией.
– И?
– И сначала какой-то шлимазл делает недоразумение, а потом ты извиняйся и отдавай любимого фаберже. Расстраивает, знаешь ли.
И фаберже – это еще цветочки.
Максимилиан задумчиво погладил витую золотую дугу.
Вот Аляски действительно жалко.
Бледный аристократичный палец пересчитал кольца, прикоснулся к чеканным пластинам пояса.
– Горячо? – спросил Аргит.
– Нет, – покачал головой вампир. – Золото. Жжет только серебро.
– Я против того, чтобы из-за меня устраивали дуэли.
Облизав палец, Серафима нырнула в холодильник за добавкой.
– В данной ситуации твое желание вообще не роляет.
Максимилиан неуловимым движением выхватил у нее из-под носа котлету. Айн, изобразив прыжок мангуста, перехватил вожделенное угощение и шустро ускакал в коридор.
Отберут еще!
– Но тут, – Макс ангельски улыбнулся закипающей Серафиме, – я с тобой согласен. Поэтому пока придется подождать. Аргит, большое ему спасибо, отнесся к ситуации с пониманием.
– Чего подождать?
Серафима с трудом взяла себя в руки, отказавшись от идеи полить бледную заразу кетчупом.
– Пока я закончу свое маленькое расследование. А потом Аргит может наподдать всему Себастьяновому персоналу. Ну и Далину, если захочет. Хотя тут Гаянэ разберется раньше.
– А персонал клуба тут при чем?
– При том, что ты должна была оттуда уехать домой на оплаченном в качестве извинения такси, а не в наручниках на поговорить.
– Не понимаю, – нахмурилась Серафима, – если подарки фейри такая важная штука, почему Урусов пытался забрать у меня браслет?
– Глеб? – недоверчиво спросил Макс. – Глеб Урусов?
– Глеб Сергеевич Урусов, начальник Первого отдела.
– Забрать?
– Ну, изъять как опасный артефакт. Советник Левин сослался на поправки к Нью-Йоркскому соглашению и тот отстал. Ну, как отстал, завтра я везу браслет в центр Восьмого на экспертизу.
Начальник дипломатической службы задумчиво почесал босую пятку.
– Аргит, с тобой?
– Да, им понадобится его письменное разрешение.
– Угу… Ну, – Макс подскочил, – отзвонишься потом че как. И, да, – он развернулся уже на подоконнике, – браслет там не оставляй.
– Нью-Йоркское соглашение, я помню.
Начальник дипломатической службы рассеянно кивнул, помахал на прощанье, и вышел в окно.
Телефон звонил настойчиво.
– Влад, – раздался под боком сонный голос жены.
– Извини, Злат, – он сбросил вызов и только потом посмотрел от кого.
Тихо выругался.
– Влад, – укоризненно протянула Злата Воронова. – А если бы дети…
– Извини, зай, – начальник Девятого отдела повернулся и чмокнул округлое плечо.
Плечо тут же нырнуло под одеяло.
– Я быстро.
Он сунул ноги в суперортопедические, но жутко неудобные тапки – подарок тещи извлекался из шкафа исключительно на время ее визитов. И как был, в боксерах, потирая ноющий желудок, потопал на кухню.
Голубцы, чтоб их!
– Андреева, – строго сказал бывший старший следователь прокуратуры, – ты на часы смотрела вообще? Пузырьки минералки весело потекли в кривоватую чашку с трогательной надписью: «Любимаму папачке».
– Я ее нашла, Владимир Николаевич! На видео.
Влад держал паузу, которую Серафима тут же поспешила заполнить.
– Там Люба и какой-то мужчина. Они поговорили, он ушел. Под описание из ее стиха подходит, но не подходит ни под одну анкету, которую мы вытащили по этому описанию. Хорошо бы запустить распознавание лиц по базе, но дежурный айтишник меня послал.
– И правильно сделал, – начальник Девятого отдела долил себе еще минералки.
– Но…
– Там лицо мужика нормально можно разобрать?
– Более-менее.
– Тогда мне быстро пару лучших кадров в почту. И спать.
– Но, Владимир Николаевич…
– Никаких но, Андреева. Ты присылаешь мне фото, я их отдаю Максимилиану, и мы расползаемся по теплым кроваткам.
Гневное сопение на том конце линии разом стихло.
– Приказ понятен? Выполняй.
Залив третьей порции минералки противное тление в желудке, Влад развернулся, чтобы узреть в дверях мощную фигуру в махровом халате. Теща блюла его супружескую верность с упорством и незаметностью носорога.
– Что это вы, мама, не спите?
Настроение, вопреки всему, было хорошее.
– Да, водички захотелось, – елейно улыбнулась Неонила Ивановна. – Аты, Володенька, работаешь? Так поздно?
Влад задумчиво покрутил в руках чашку: неровные буквы успокаивали почище хваленой дыхательной гимнастики. И ответил. Предельно серьезно.
– Да вот и я думаю, может, ну ее, работу эту? Подам в отставку, спать по ночам буду, детей в зоопарки, музеи водить…
Оценив репутационный ущерб, в который ей выльется дауншифтинг зятя, Неонила Ивановна побледнела.
– Ну что ты, Володенька, как можно? На тебя ведь так рассчитывают. Вон, ничегошеньки сами сделать не могут… Ты, иди, отдыхай, а чашечку я помою.
Телефон маякнул о прилетевшем письме. Скрыв за зевком улыбку, Влад двинул в спальню.
– А на завтрак сырничков сделаю. Как ты любишь, – полетело ему вслед.
Сырники Влад и правда любил.
Письмо застало их сиятельство на безразмерном диване, с бокалом только что собранной четвертой отрицательной и в раздумьях.
С одной стороны, Зоя прислала на утверждение протоколы, с другой – ни строчки от Глеба.
В последний раз шеф взялся за перекраивание организацию в девяностых – новые времена потребовали новых решений. Собственно, тогда Глеб и получил кресло начальника Первого. Его предшественник, заставший на посту еще Отца народов, был упертым консерватором и искренне полагал: место женщины на кухне. На худой конец в бухгалтерии, кадрах или лаборатории.
Максимиллиан, за свою не самую короткую жизнь растерявший подобные предрассудки, Гаянэ искренне посочувствовал. Но тогда его сиятельству было не до соседних парафий. И без того пришлось помогать Михелю призвать к порядку эмигрантов, ломанувшихся на радостях домой. Веселое было время.
Нет, Глеб хорош. Практически идеален, а это в глазах Максимилиана последние лет пятьсот было серьезным недостатком. Начальник Первого отдела оказался скучен в своей тяге к власти, роскоши, родословной, на которую, по-большому счету, не имел права – у князя Сергея Николаевича Урусова не было законных детей. Впрочем, в эпоху тестов ДНК, отсутствие записей в церковных книгах значения не имело.
Глеб Максимилиана не одобрял. И в то же время завидовал. Это читалось в поджимаемых на мгновение губах, нервном подрагивании пальцев, изредка проскальзывающей в глазах злой тоске.
Скучно!
Но как бы ни раздражал начальник Второго отдела главу отдела Первого, на чужую территорию тот не лез, и проблем на дипломатической арене старался не создавать. По большому счету, никто, кроме Макса, не мог, когда прижимало, призвать к порядку местную вампирскую общину. Конечно, был еще шеф, но шеф – чужой, а Максимилиан – древний.
Интересно, насчет браслета промолчал намеренно или просто забыл?
Макс рассеянно ткнул пальцем в мигнувшее уведомление, всмотрелся в мутноватые фото, отложил телефон и закрыл глаза.
Открыл, чтобы узреть все ту же картину: Кизеева Любовь, пятнадцати лет, и очень знакомый профиль. Мужчина рядом с горе-поэтессой олицетворял собой неприятности. С большой буквы.
И ведь предупреждал же Михеля, не позволять Камилле тащить в дом всякую гадость. Но, ах, такой почетный гость, как отказать? Ну, да, Стефан был не последним вампиром в Совете. И, надо признать, после переезда вел себя тихо…
Тихушник хренов!
А может, не он?
Ну вот пусть хоть раз для разнообразия это будет не Стефано Медичи, а какой-нибудь вампир Дамиан, в девичестве Вася Иванов.
Ссориться с Медичи не хотелось. Но отточенная веками интуиции подсказывала: придется. В приличном вампирском обществе не заметить, что гость как бы невзначай придушил хозяйскую болонку, во все времена было признаком не вежливости, но слабости.
Сообщение от прелестной Амалии подтвердило худшие предположения. Ради первого издания «Мертвых душ», поставленного на кон в споре (идеальное состояние, с дарственной надписью автора), слухи она проверила.
Лично.
Макс задействовал всех дежурных аналитиков, разбудил начальника Шестого отдела, оторвал шефа от позднего ужина, а Михеля от второго завтрака.
И опоздал.
Он смотрел, как голова Стефано Медичи катилась, оставляя темный след на бежевом иранском ковре. В окончательно мертвых глазах, видевших за работой самого Леонардо, застыло удивление. Наткнувшись на плечо бездыханной девушки, голова замерла.
Максимилиан вытер окровавленную ладонь о пиджак стоящего рядом мужчины.
– Макс…
– Через три дня я хочу, чтобы ты объяснил, как такое произошло, и что ты сделаешь, дабы подобное не случилось в будущем. Ты оплатишь похороны этой девочки и позаботишься о ее матери. С Медичи я разберусь сам.
– Спасибо, – в голосе мужчины слышалось плохо скрываемое облегчение.
Максимилиан развернулся к ожившему воплощению Геркулеса Фарнезского. Блондинистая макушка едва касалась мощного подбородка, заросшего курчавым волосом. И все же казалось, что это великан в сшитом на заказ костюме смотрит снизу вверх на босого подростка в нелепой кофте и драных джинсах.
Как провинившийся ребенок на обожаемого родителя.
– Твоя территория, Михель. Твоя ответственность.
– Я понимаю.
– Хорошо, – кивнул Макс. – Пусть здесь приберут. Тело Стефано в заморозку, так уж и быть, верну Франческе ее создание. А девочку… Девочку пусть найдут утром. Несчастный случай, но лицо не должно пострадать.
– Я лично прослежу.
– Проследи уж.
Он направился к французскому окну, затянутому тяжелыми портьерами, и вдруг остановился. Щелкнул пахнущими кровью пальцами.
– И вот еще. Вчерашний инцидент в клубе Себастьяна. Жалоба на Серафиму Андрееву из Девятого. Отозвать немедленно. А если я узнаю, что кто-то решит ей отомстить… Голову оторву.
Будильник Серафима поставила на восемь.
Подскочила, словно любимая простыня в сине-зеленые пейсли превратилась в иппликатор Кузнецова. С трудом открыла саднящие от напряжения и недосыпа глаза. Схватила телефон.
Пусто.
Мысленно прикинув маршрут, по которому ее отправит начальство, позвони она сейчас, переставила будильник на девять. Дежуривший у кровати Айн всячески намекал, что пора его неповторимого холить и лелеять. И так уж и быть, ради прогулки по свежему снегу, он готов нацепить этот гадкий комбинезон.
К восьми тридцати новостей не прибавилось.
Серафима заставила себя упаковать телефон во внутренний карман пуховика. Беготни с собакой хватило еще на полчаса. В девять она позвонила секретарю Воронова, но тот в офисе еще не появлялся. И вызовы сбрасывал.
С Зоей было уговорено на полвторого, а с учетом пробок и фанатов летней резины, встречавшихся редко, но метко, выехать стоило пораньше. Серафима копотила ложечкой по фаянсовым стенкам чашки, не замечая, как летят на стол кофейные брызги. Аргит наблюдал молча. На утренние расспросы она отвечала коротким:
– Работа.
Когда раздался сигнал о входящем сообщении Серафима почти подпрыгнула. Дернула телефон. Нахмурилась, вчитываясь в дробные буквы. Моргнула, будто пытаясь стряхнуть с ресниц, несомненно, дурные вести.
Побелевшие пальцы стиснули черный пластик.
На балкон она почти бежала.
Зажигалка противно подрагивала, пришлось зафиксировать запястье второй рукой. И глотать, глотать, глотать горький дым, пока в голове не зазвенело.
Не повезло.
Так написал Влад.
Не повезло.
Кому?
Любе Кизеевой? Ей, Серафиме? Всему этому гребаному городу?
Кому?!
Она ведь верила, что успеет, как полицейские в кино.
Не успела.
Управление ноль. Лучшие специалисты. Возможности, куда там сериалам.
И все впустую.
Серафима зло втянула холодный воздух и практически согнулась от приступа кашля. Над пепельницей поднялось дырявое облако. Слезящимися глазами младший следователь Девятого отдела наблюдала, как невесомые серые лепестки медленно планируют на одежду, кресло, старый потертый коврик.
Шагов, как всегда, не услышала. Просто почувствовала его присутствие за спиной. Различила негромкое:
– Что случилось, Има?
Говорить было больно – нещадно драло растревоженное никотином горло. Но она говорила.
О Любе Кизеевой пятнадцати пет, любившей сказки о плохих мальчиках и по глупости ставшей частью такой сказки. О комнате с узкой кроватью и потрепанном плюшевом медведе под подушкой. О том, что когда она заехала на следующий день – вернуть Любин ноутбук – тщательного обыска будто б и не было. Вот только медведь сидел на кровати, поглядывая на Серафиму новым пуговичным глазом.
О маленькой уставшей женщине, которая наверняка сидит сейчас, всматриваясь в темноту.
Как бабушка.
Тимкину комнату не трогали год. Даже чашки, которые брат по забывчивости складировал на компьютерном столе. Бабушка перемыла их и аккуратно вернула на место.
Брату тоже не повезло. Как и родителям, когда пьяный водитель вылетел на встречку.
И Серафима давно уже не верила в чудеса.
Тогда почему так больно?
Она смотрела на свое отражение в стекле и едва различимую, словно призрачную, фигуру за спиной. Казалось между ними не больше пары сантиметров.
– Гаянэ говорить, кто убить брат?
Серафима помотала головой. Слова кончились.
– Когда она говорить, и ты убивать их. Я быть там.
– Что?
В шепоте гремело не просто удивление. Шок.
– Я не могу их убивать сам, – буднично пояснил потомок богини Дану. – Человек убивать нельзя. Но я могу быть там.
Серафима ошалело смотрела на растерзанный окурок.
Боль сворачивалась сонной змеей, чтобы замереть до следующего неосторожного шага. Голосовые связки заработали не сразу.
Прокашлявшись, она заглянула в глаза отражению и хрипло сказала:
– Спасибо.
Воин Туата де Дананн ответил улыбкой.
Отряхнув пальцы, Серафима повернулась, мазнув плечом по белой ткани футболки.
– Влад дал мне сегодня отгул, а Зоя обещала закончить часа за три. Можем потом на каток поехать.
Люба Кизеева. ДТП со смертельным исходом. Неравнодушный свидетель вызвал скорую. Доставлена в частную клинику. Скончалась не приходя в сознание. Дело закрыто.
Вечером она позвонит Максу И, возможно, узнает, что же случилось на самом деле.
Возможно.
– Хорошо, – Аргит всмотрелся в бледное лицо с покрасневшими глазами и заострившимися от напряжения скулами.
Внезапно пришедший в движение воздух пригладил растрепанные волосы. Мазнул по холодной щеке, заводя за ухо непослушную прядь.
От неожиданности Серафима моргнула.
А открыв глаза, поняла: одна. На балконе.
А так?
А так у нее, кажется, есть сообщник.
Белая копейка, пофыркивая, заползла в сонный двор, пристроилась у заснеженной березы и замерла. Внимания на машину не обратили даже суетившиеся у кормушки воробьи. Водитель откинулся на сидении и, надвинув на глаза шапку, скрывшую огненного цвета шевелюру и черную ленту повязки, остановил взгляд на подъезде напротив.
Пусть удача, отвернувшаяся в ночь Самайна, сегодня встанет рядом с Киеном сыном Тойры. Он войдет в дом человеческой женщины, заберет сокровище Туата де Дананн, отдаст его Глебу, и тот, чтя уговор, позволит его народу прийти в этот мир. Прийти не слугами – равными.
Киен помнил растерянность, сковавшую тело, когда, выскользнув из клубящихся туманов перехода, он понял: меча, который еще мгновение назад сжимала рука, нет. Хлынувшая следом ярость шрамами осталась на стволах безвинных деревьев. Ведь если меч нельзя пронести в этот мир, Киен не сможет выполнить свою часть сделки.
И значит, все напрасно.
Когда-то его народ мог ходить между мирами. Когда-то они властвовали над холмами. И были свободны.
Воины фоморов пировали рядом с мужами племен, любили дев Туата де Дананн, радовались совместным детям. Пока король Брес – дитя двух народов – не свел бывших союзников во второй битве при Маг Туиред.
Металлическая дверь дрогнула, пропуская девушку в черном. За ней шел тот, кого он давно жаждал вызвать на поединок. Аргит сын Финтина, прозванный Молнией, – лучший среди молодых воинов Каэр Сиди. Не проиграй фоморы последнюю битву, на его месте был бы Киен.
Он прищурился, наблюдая за противником. Тот держался на полшага позади хмурящейся женщины. И не будь перед ним один из Туата де Дананн, Киен решил бы: он прикрывает ей спину.
Вишневая хонда, чихнув, потрусила по раскисшему снегу.
В Каэр Сиди шептались о странном интересе сына Финтина к смертным, приходившим из-за завесы. Редкие гости жили в его доме, как равные. Ходили не опуская взгляда, держались свободно – имя и слово Аргита были надежной защитой. А Руа сын Мидира, позволивший себе пнуть чужака, словно провинившуюся псину, после четыре луны не мог поднять копье. Новое, старое Аргит сломал, покрыв Руа позором. Этот бой Киену удалось увидеть.
Он едва не пропустил двух мужчин, неспешно идущих по двору. У одного за спиной был рюкзак, у второго в руках – большая спортивная сумка. Спокойно, не оглядываясь, они подошли к подъезду и, повозившись несколько мгновений, скрылись внутри. Киен лениво потянулся к термокружке.
Чай все еще был горячим.
Сладкий. Хорошо.
Он не стал дожидаться, пока те двое выйдут. Когда часы показали без трех минут два, Киен сын Тойры, взял с пассажирского сидения рюкзак и лисой выскользнул из остывающего нутра машины. Преодолев за несколько ударов сердца двор и затоптанные ступени лестничной клетки, он дернул охотно поддавшуюся дверь квартиры. Не заперто.
Киен шагнул внутрь и наткнулся на любопытный взгляд собачьих глаз.
Коротколапый было-рыжий пес с умилительно торчащими ушами рассматривал нежданного гостя, склонив набок длинноносую морду.
Киен замер.
Пес подошел ближе, потянул воздух. Зарычал.
Ругая Глеба последними словами, Киен завел руки за спину. И не отводя взгляда от скалящейся собаки, рванул с правой перчатку.
Мгновение, и длинные, графитово серые пальцы с черными треугольниками когтей, сжали меховый бок.
Пес взвизгнул.
Когда Киен выпрямился, собака уже не шевелилась.
В холле исследовательского центра их ждал Игорь. Максимилиан позвонил ночью, и тон у начальника был такой, что новоиспеченный атташе только успел бросить в трубку быстрое:
– Конечно.
Хорошо, сегодня расписание давало пространство для маневра.
Запыхавшаяся Зоя торопливо раздала гостям бейджи и, извиняясь за спешку, повела в переговорную, где ждали мужчина в костюме, мужчина в лабораторном халате и пачка бумаг на столе. Разрешения на исследования Серафима читала чуть ли не с лупой. Сначала свой экземпляр, затем Аргита. Наконец, когда подписи были поставлены, браслет перекочевал из рюкзака в металлический ящичек, а мужчины удалились, одарив слишком уж дотошную девицу испепеляющими взглядами, Зоя повернулась к гостям:
– Здесь скоро будет совещание. А в рекреационной зоне сейчас слишком людно. Обед. Поэтому подождать предлагаю у меня в кабинете. Попрошу секретаря принести что-нибудь перекусить. Кстати, – Зоя всплеснула мягкими ладонями, – мне вчера передали из архива один фолиант. Вам, Игорь, и Аргиту непременно стоит его увидеть.
Серафима представила себе полтора часа обсасывания древних текстов.
Вывод напрашивался один. Бежать!
Стремительно пятясь к двери и улыбаясь так, что сводило скулы, она заявила:
– Отличная идея, Зоя Александровна. Жаль, не смогу с вами. Подруга попросила встретиться. Она тут у вас работает. Как закончу, наберу.
Махнула на прощанье и пулей вылетела из переговорной.
Завидев топтавшуюся в коридоре подругу, Даша рванула к ней, как спринтер к финишной черте.
– Химера! Живая!
Серафима икнула, когда рыжее торнадо впечатало ее в стену.
Кулон нагрелся, подтверждая воздействие.
– Э? – дернулась Серафима.
– Стоять, – рявкнула Дарья, – я сканирую. Ну, все норм. Вот тебе для тонуса.
В руку лег извлеченный из кармана леденец.
– Пошли, – она потянула Серафиму в столовую. – Пока там весь шоколадный торт не размели. А то я с утра у стола, мозг требует сладкого.
– А это? – Серафима покрутила в руках конфету.
– Ой, не смеши меня. Это так, баловство. А мне нужны тяжелые наркотики.
Столовая исследовательского центра могла дать форы некоторым столичным ресторанам, что по чистоте, что по качеству обслуживания, что по уровню блюд. Не базируйся Восьмой отдел в такой глуши, Серафима каталась бы сюда на обед.
Большое в светлых тонах помещение было заполнено почти наполовину. Люди и не очень тянулись вдоль раздаточной линии, нагружая подносы дымящимися тарелками. От витающих в пронизанном сонными солнечными лучами воздухе запахов желудок требовательно подпрыгнул. Вспомнив, что завтрак в себя запихнуть так и не удалось, Серафима нагрузила поднос по расширенной программе. Первое, второе и компот. Ну и кофе. С десертом.
– Хорошо тебе, – мечтательно протянула Даша, запуская ложку в томатный суп, – ешь и не толстеешь.
– Ага, охрененно, – буркнула почти модель.
После инцидента в клубе легкомысленная, на первый взгляд, ведьма проявляла о подруге истинно родственную заботу. Даже порывалась приехать проведать.
– А с этим инспектором из Первого у тебя что?
С деликатностью папарацци поинтересовалась Дарья.
– С каким?
– О-о-о, так он у тебя не один?
Серафима перебрала в голове знакомых инспекторов Первого отдела. Наподдать хотелось всем.
– Если ты о Захаре, то мы встречаемся…
Рыжая приуныла.
– Раз в неделю, – невозмутимо продолжила Серафима, – в спортзале. И деремся.
– И все? – зеленые глаза просвечивали не хуже рентген аппарата.
– Еще он ведет мое дело, но это ты и так знаешь. О чем спрашивал, кстати?
– Да так, – Даша намотала на палец рыжий локон, – обо всем. Сказал, если вспомню что-то еще, позвонить. Серафима хмыкнула, прикинув эту схватку двух якодзун.
– Так позвони.
– А ты точно не?
Жуя выловленную в тарелке фрикадельку, Серафима решительно мотнула головой.
– Пожалеешь ведь.
Даша вспомнила внушительные плечи инспектора. И руки. Такие, совсем мужские, с крупными ладонями.
Расправившись с первым и немедленно вонзив вилку в лоснящийся от масла вареником, Серафима пристально рассматривала замечтавшуюся ведьму.
– Только я планирую и дальше пинать его раз в неделю, – сообщила она, отправляя в рот произведение кулинарного искусства.
Даша, с трудом вынырнувшая из фантазий с собой и полуголым оборотнем на ведущих ролях, посмотрела на нее, как на больного щенка.
– Подруга, тебе срочно нужна личная жизнь.
– У меня собака есть. И домовой.
Щенку, представляемому на месте Серафимы, явно стало хуже.
– Химера, это не здорово, я тебе как доктор говорю.
Вспомнив обычное состояние Дашиных пациентов, Серафима хмыкнула:
– Спасибо, доктор, я в норме. Так о чем Захар спрашивал?
– Да, как обычно. С кем были? Как были? Почему там? Не заметила ли я что-то странного в твоем поведении?
– А ты заметила?
– Нет, ты была странная, как обычно. Знаешь, может, дело в цветовой гамме? Ты вся такая… Непоощряющая.
– Поможешь мне кое с чем?
– Ну, конечно, – расцвела рыжая. – Подберем тебе новый гардероб. И я тут думала, несколько контрастных прядей…
– Нужно узнать причину смерти, – судя по взгляду, энтузиазм подруги, Серафима оценила.
– Ты не-ис-пра-ви-ма, – расстроено протянула Дарья, приникая в поисках утешения к шоколадному торту. – Как давно?
– Сегодня ночью доставили в главную клинику Седьмого.
– Из наших?
– Нет, обычная.
Даша размышляла, нахмурив курносый носик.
– Сбрось мне потом инфу. Посмотрю, что смогу узнать.
– Спасибо.
– А ты мне, – заговорщицки начала рыжая, – расскажешь о Захаре.
Серафима собиралась пошутить о сногсшибательном ударе правой, но в последний момент передумала. Услуга за услугу.
– Даже видео покажу, если хочешь.
Кажется, на телефоне осталась запись их последнего спарринга.
Кабинет руководителя Восьмого отдела напоминал, скорее, гостиную: украшенный резьбой стол, уютный диванчик, кресло, мягкие стулья. Даже забитые папками антикварные шкафы были книжные. Для полноты картины не хватало только камина.
Уточнив гастрономические предпочтения гостей, Зоя давала указания секретарю. Игорь рассматривал старинные фолианты, занимавшие несколько полок, Аргит же замер напротив одной из многочисленных картин.
Простенький рисунок спящей собаки. Сильное поджарое тело расслаблено. Длинная морда покоится на мощных лапах. Сложная вязь ошейника. И уши двумя кровавыми каплями на идеальной белизне бумажного листа.
– Нравится? – с улыбкой спросила Зоя.
Аргит перевел взгляд с женщины на рисунок. Всмотрелся пристальнее.
– Да, – наконец, ответил он, поворачиваясь к собеседнице. – Кто делал?
– Не знаю, – ее пальцы нашли кончик переброшенной через плечо косы, – купила на Арбате. Давно. А вот эту картину, – она поспешно указала на огромный букет в вазе, – рисовала моя мама. Она, как на пенсию вышла, решила учиться живописи. Мою старую комнату под мастерскую переделала. Папа так ворчал поначалу, так ворчал, а сейчас помогает даже.
Словоизлияние прервал Игорь. Отвлек Зою вопросом, которого Аргит не расслышал.
На том рисунке спала Дилиш – любимая гончая Бодб Дирга, короля Туата де Дананн.
На каток Игорь ехать отказался. На следующей неделе у него был зачет по спецкурсу «Генеалогия вампирских кланов Старого и Нового Света» и кандидат наук испытывал чисто студенческий мандраж. Преподаватель был, что говорится, зверь, пусть роста в пани Магдалене метра полтора, а личиком она походила на одного из Рафаэлевских херувимов.
Раскланявшись с Зоей, пообещав Аргиту урок по видеосвязи, а Серафиме – конспект на почитать, Игорь отправился домой с твердым намерением засесть за вампирскую генеалогию. И обязательно отключить телефон
– мама все еще не смирилась с его неприсутствием на благотворительном балу. Ничего, до конца сессии он продержится, а в дипмиссии в Лондоне, куда Игорь напросился на практику, его вряд ли достанут.
Две недели старой доброй Англии: фейри, вампиры, оборотни, колдуны, протокольные мероприятия и никаких родственников. Мечта. Только надо сдать этот треклятый зачет.
Проводив взглядом синий седан, Серафима ответственно дотопала до урны, утилизировала окурок, и, дыша на озябшие руки, села в машину. Аргит задумчиво рассматривал дырки на приборной панели.
– Все в порядке? – спросила она, поворачивая ключ зажигания.
– Да, – Аргит сбросил капюшон. – Ты?
– Нормально, – Серафима нащупала браслет.
Теплый. Хотя на улице хороший минус.
Браслет ей вернули спокойно. Без ненужных вопросов и попыток оставить украшение для дальнейших изысканий. Серафима даже заподозрила подмену. Но закрепив на запястье серебряную ленту, почувствовала ставшее уже привычным тепло. И облегчение.
Подпись, свидетельствующая, что искомый предмет владелице возвращен, и владелица претензий не имеет, получилась кривоватой.
– Я смогу потом ознакомиться с результатами?
Зоя замерла над открытым ящиком стола.
– Вашего допуска может не хватить…
Она замолчала, разглядывая стопку бумаг, спицы с недовязанным носком и жестяную коробочку монпансье.
– А, знаете, – начальник Восьмого отдела решительно задвинула ящик, – как изучу результаты, все действительно важное я вам расскажу. Нехорошо, если кто-то случайно пострадает.
«Опять,» – прочитала в ее глазах Серафима.
Крупнейший каток страны манил посетителей, как разноцветный фонарь мошкару. Арка, увенчанная страстным дуэтом серпа и молота, завлекала в залитое льдом и неоном нутро главной аллеи желающих улучшить спортивную форму, пообниматься или просто нащелкать фото для соцсетей.
Сначала Серафима на русском и примитивном английском объяснила, кто все эти люди, и зачем они странно ходят кругами. Потом, категорически запретив снимать капюшон и вообще отсвечивать, протащила Аргита через обязательную программу пункта проката. И, наконец, победив шнуровку, поманила потомка богини Дану на лед.
Разумеется, он не упал. Даже не покачнулся. Просто первые шаги были медленные, аккуратные, словно он ступал по проволоке, натянутой над Великим каньоном. Серафима скользила рядом. Поначалу достаточно неуклюже – в последний раз на коньках она стояла не год, и даже не два, назад. Когда тело вспомнило, она тряхнула волосами, сбивая медленно оседающие снежинки, ускорилась и, сделав вполне сносный разворот, вернулась к Аргиту.
Вокруг катили люди. Кто-то рассекал с азартом и видимым мастерством, взбивая фонтанчики из ледяной крошки. Кто-то двигался неспешно, стараясь не уронить в процессе съемки дорогой телефон. Кто-то просто наслаждался.
Хрустящим декабрьским морозцем, щипавшим за щеки с энтузиазмом троюродной тетушки. Безветрием. Праздничной иллюминацией, подсвечивавшей даже истрепанный за день лед.
Так, под тихие разговоры, смех, скрип коньков и легкую музыку, они сделали первый спокойный круг. И последний. Потому что Аргит внезапно дернул под арку и, лавируя между катающимися, пошуровал к соседней площадке. Серафима с тихим матом рванула за ним.
Там, на пятачке, окруженная редкими зеваками, танцевала девочка. Розовая курточка, шапка с помпоном, белые коньки. Раскрасневшиеся на морозе щеки в обрамлении рыжих, как медная проволока, завитков. Все элементы маленькая фигуристка исполняла старательно, словно где-то там сидела комиссия, готовая присвоить ей очередной юношеский разряд.
Вставший за спиной у Серафимы Аргит – ее роста не хватило, чтобы смотреть импровизированное выступление от бортика – наблюдал за девочкой с интересом и едва заметной улыбкой. А когда она остановилась, легко подкатил, присел на корточки и откинул капюшон. Белые волосы тут же впитали разноцветные неоновые брызги.
«Убью,» – подумала Серафима, бросаясь вперед, и чуть не сбив подъехавшую одновременно с ней женщину.
Мама девочки почти схватила нахала за куртку, но была остановлена потоком комплиментов таланту дочери и заверениями, что молодой человек здесь с Серафимой. И, вообще, он иностранец, большой поклонник фигурного катания. И совершенно неопасен.
На произносимые нарочито спокойно и на английском призывы немедленно встать и отойти от ребенка Аргит реагировал, как Айн на просьбы больше никогда не валяться в грязи.
Разрешилась ситуация внезапно.
Энергично кивнув, девочка откатилась в сторону и со звонким: «Вот так надо» – сделала змейку назад.
Аргит повторил.
Девочка показала фонарик.
Аргит повторил.
– Прыгать как? – спросил он у маленькой учительницы.
Она медленно объяснила технику одиночного прыжка.
Аргит прыгнул.
И еще раз.
И еще.
Девочка захлопала в ладоши.
Серафима сжимала кулаки, сдерживая порыв немедленно вмешаться, вытащить новоявленного Плющенко с катка, упаковать в машину и увезти подальше от любопытных глаз.
И не двигалась.
Слишком уж радостно смеялась маленькая фигуристка. И слишком неожиданно улыбался Аргит. В эту улыбку хотелось закутаться, как в любимое одеяло, с которым в детстве не страшны даже самая темная ночь и тот, кто стучит в шкафу. Поддаваясь магии момента, губы Серафимы дрогнули. Изогнулись тонким полумесяцем.
Маячок вспышки вернул ее в беспощадную цифровую реальность. Взрезав ледяное зеркало, Серафима загородила потомка богини Дану от всевидящего ока камеры. Схватила за рукав, привлекая к себе внимание.
– Тебя снимают. Надо уходить.
Аргит ответил коротким кивком.
– Спасибо, – улыбнулась она подъехавшей девочке. – Ты отлично катаешься, но нам пора.
– Тетя, – раздалось уже за спиной.
– Да? – развернулась Серафима.
– Кто он? – совершенно серьезно спросила девочка, ткнув пальцем в накинувшего капюшон Аргита.
Проглотив все вспыхнувшие в голове эпитеты, Серафима ответила коротким:
– Эльф.
И судя по хитрому выражению веснушчатого лица, ей поверили.
С катка они ретировались со скоростью отступающих из банка грабителей.
– Аргит, что ты творишь?! – гнев прорывался дрожащими крыльями носа и злыми искрами в серых глазах. – Достаточно одного идиота с камерой и ты уже в «Ютьюбе»! А если надоело у меня жить, просто, я не знаю, переезжай к Игорю или попроси Макса определить тебя еще куда-то!
Серафима развернулась на каблуках и, зло пиная утоптанный снег, двинула к парковке.
Себя она вообще ругала последними словами – нужно было сразу это остановить. Все, больше никаких общественных мест. А если так понравилось кататься, она купит ему коньки и будет возить куда-нибудь, где менее людно. Ночью!
Понимая, что ее начинает потряхивать, притормозила. Щелкнула зажигалкой, активируя магию табачного листа. Терпкий дым потек в горло и дальше. Успокаивая.
– Има?
– Что?!
– Я не хочу жить Игор, – невозмутимо ответил потомок богини Дану.
Серафима подняла взгляд, надеясь прочитать в его лице. Понимание? Раскаяние? Обещание больше так не делать?
Он просто смотрел на нее. А в не тронутых сумерками синих глазах виднелось эхо той улыбки.
Серафима чертыхнулась.
– Тогда не делай так больше, – устало выдохнула она. – Хорошо? Тебя не должны сейчас видеть.
– Она, как Мег, – сказал Аргит, словно это все объясняло.
– Та девочка?
– Да.
– А кто такая, – начала было Серафима, но вспомнила, что они по-прежнему торчат на парковке крупнейшего катка страны. – Давай в машине расскажешь?
Мег О'Нил было семь, когда она решила отыскать другой конец радуги. Там, по заверениям старой Нэн, можно было поймать лепрекона и стребовать с него целый горшок золота. И пусть отец Колумба говорит, что лепреконы – суть порождения Сатаны и верящие в них отдают Отцу лжи свою бессмертную душу. Мег твердо решила рискнуть.
• уже пробовала молиться. Просила помощи у всевышнего, который, по словам отца Колумбы, все видит и все может.
Но малыш Флинн все равно ушел на небо.
За мамой.
И сестренкой Бранвен.
Хотя Мег не понимала, как они смогли на небо, когда их – в землю?
А вчера соседка говорила папе, от которого теперь противно пахло элем, что малышке Бриджет все хуже. Ей нужен доктор. И теплое молоко.
Молока не было.
Зато был весенний дождь и радуга яркая, как господские луга. И история старой Нэн о лепреконе и горшке золота. Горшок – это ведь так много. Его хватит и на доктора, и на молоко, на мед, яйца и торф на зиму.
Мег подошла к тюфяку, погладила спящую сестру по слипшимся рыжим кудряшкам, и, прикрыв поплотнее дверь, побежала к другому концу радуги.
Она остановилась, когда лес покрывалом тонкой шерсти окутали сумерки. Мег видела такое на ярмарке. И даже потрогала, пока торговка умасливала какую-то богатую даму. Мягонькое.
Сизые тени гасили яркую зелень. Ветер сонно перебирал потемневшую листву. Умолкли птицы.
Пнув от досады упавшую ветку – ни лепрекона, ни горшка она сегодня не нашла – Мег повернула домой.
Вот и овраг, от которого совсем немного до разбитого молнией дуба, а там и до поселка рукой подать. Вот только в овраге туман – густой, как овечья шерсть.
Мег заплутала, но не испугалась. Чего бояться, если от склона до склона доберешься, как раз за половину «Отче наш». Выставила вперед ладони и забормотала молитву.
Туман льнул ласковым щенком: лизал лицо, хватал за истрепанный подол рубашки. А руки по-прежнему чувствовали пустоту. Мег уже прочитала «Отче наш» и «Богородице Дево радуйся», а конца ни оврагу, ни туману не было. И тихо. Как же стало тихо.
Словно исчезли все звуки мира.
И мир исчез, оставив Мег совсем одну.
Она прочитала все известные молитвы. Но бог, наверное, не видел ее в этом тумане. Да еще за деревьями.
Тогда Мег обратилась к народу холмов. И пусть отец Колумба говорит, что они все как есть проклятые демоны, это ведь когда-то была их земля. Может, они помогут Мег. Она попросит. Очень-очень сильно!
Мелькнуло желтое пятно. Мег зажмурилась и для верности потерла глаза кулаками. Хотела перекреститься, но, поразмыслив, не стала.
С каждым шагом туман таял, будто льдинка в весенней воде. Вот и просвет между покрытыми мягким мхом стволами. Ухо различило серебристый перезвон ручья. Запах яблоневого цвета пощекотал нос.
Куда же она забрела?
Эта поляна, и дом из камня и дерева, и огромная, каких не бывает, яблоня, обнявшая ветвями стену и крышу, были Мег определенно не знакомы.
Может, она все же добралась до другого конца радуги?
Мег вприпрыжку побежала к дому. И лишь когда разглядела сидящего под яблоней мужчину, поняла, что в лепреконах старая Нэн ничегошеньки не смыслит.
Мег была первым человеческим ребенком, которого встретил Аргит. Маленькое, грязное, тщедушное существо с синими, как летнее небо, глазами. Дети племен, теперь редкие, но оттого более ценные, были другими. Они не пахли дымом и землей, не кутались в рубище, не рвали хлеб. Жадно, как оголодавшие волки.
Она заснула прямо за столом, обнимая тонкой, словно веточка, рукой, крынку с молоком. Язык, на котором говорила Мег отличался от известного Аргиту, но, насколько он смог разобрать, она поняла, куда попала. Только называла его странно и почему-то требовала горшок золота.
– Что с ней случилось? Потом?
Серафима курила, стряхивая пепел в открытое окно. Решение не соваться на проспект оказалось ошибочным, и они сорок минут тянулись по заснеженным улочкам. Как раз хватило, чтобы Аргит, ныряя периодически в словарь, рассказал историю девочки, заблудившейся в туманах.
Как Мег, получив не горшок с монетами, но вдоволь золотых украшений, пошла в лес.
И на следующий день.
И каждый последующий из многих дней, уже умытая, в платье тонкой шерсти и новых башмачках, брала золото и шла в лес. Пока однажды, поплутав между деревьев, не всхлипнула, прижимаясь к всегда сопровождающему ее Аргиту.
– Мы ехать на Эмайн Аблах. Там жить моя мама и сестра мама. Много сестра. Мег остаться.
В доме деда, владыки Мананнана Мак Лира, где Аргит родился. Где жил пока его, уже вошедшего в возраст, не отправили к отцу. В этот раз он гостил дольше обычного.
Мег провожала его улыбкой, и рука матери гладила непослушные кудри. Рыжие, будто лисий мех, стянутые его детским обручем.
– А сколько ей сейчас? Лет? – уточнила Серафима.
– Мег – ребенок.
– До сих пор?!
Она развернулась к Аргиту, надеясь прочитать на его лице: «Попалась!» Но, кажется, он не шутил. Вот тебе и страна вечной юности.
– Ладно, – пообещав себе непременно подумать об этом позже, Серафима толкнула дверь авто, – идем, там Айн заждался уже.
Ключ не повернулся.
Медленно, словно в руках у нее оказался хвост королевской кобры, Серафима потянула связку. Прислушалась. Захлестнувшая ее тишина мгновенно переродилась в панику. Рванув дверь, Серафима влетела в квартиру. – Айн?!
Тихо. Как же тихо.
И пусто.
Она побежала, оставляя на полу зимнюю грязь.
Кухня.
Спальня.
Корги нашелся в гостиной – белое пятно на ламинате.
Падая на колени, Серафима прижала руку к мохнатому боку. И вдохнула так, что казалось, еще чуть-чуть, и легкие разорвутся.
Бок был теплый. Он поднимался и опадал под дрожащими пальцами. Но медленно. Очень медленно.
– Айн, – позвала она, сдерживая подступающие слезы. – Айн, просыпайся, мохнатая ты задница.
Серафима тормошила корги, обещая ему угощение, прогулку и новые игрушки. Разрешила спать в ее кровати. Никогда не носить комбинезоны.
Пес не шевелился.
Аргит опустился рядом. Провел пальцем по бело-рыжей голове. Придержал, когда Серафима собиралась поднять собаку.
– Пусти, – процедила она сквозь зубы. – Его нужно к врачу.
Он наклонился, прижался ухом к мерно вздымающемуся боку и замер вслушиваясь.
– Аргит!
Серафима попыталась оторвать его от собаки. Сердце колотилось где-то в горле и каждый удар отсчитывал утекающее время.
– Аргит! Какого?!
– ш-ш-ш, – раздалось со спины. – Мы будить Айн. Сейчас.
Он перехватил ее под грудью и притянул к себе. Серафима дернулась, но почувствовав под пальцами шерсть, замерла. Аргит накрыл ее ладонь своей.
– Има думать Айн, – приказал он. – Сильно.
И ее смыло теплой волной.
Закрутило. Оглушило. Опутало. И не банально руки-ноги, чувства.
Волшебное тепло лилось по сосудам. Веточками капилляров пробиралось в самые темные уголки Серафиминой души: плавило лед, смывало горечь.
Давно ей не было так хорошо.
Она поджала к груди ноги и качалась, качалась, качалась в этом ласковом небытие.
– Вороненок, – голос донесся откуда-то сверху, – ты должна позвать Айна. Сейчас.
Айн?
– Вот, – Тема протянул коробку, из которой торчало рыжее ухо.
– Что это?
Серафима, покачнувшись, отступила в спасительный полумрак коридора. Голова трещала от принятой накануне ударной дозы сорокоградусного снотворного.
– Мой гонорар, – вздохнул доктор Даманский, опуская коробку на пол, – оперировал недавно одну. Вот, отблагодарила.
Из коробки показался нос.
– А я тут при чем? – горло драло нещадно.
Раньше в квартире она не курила.
Из-за бабушки.
А теперь… Теперь уже все равно.
– Химеон, – на полу материализовался пакет собачьего корма, – ну куда мне собака? У меня дежурства. А ты сама говорила, что хотела такую.
Бело-рыжая мордочка, смышленые глаза. Лапы короткие и потому картонный бортик для малыша – серьезное препятствие.
– Ну, помнишь, носилась еще с этим мультом японским. И собаку, говорила, себе такую же заведешь. И назвать еще хотела, как там.
Сделав очередную безрезультатную попытку выбраться из коробки, щенок жалобно тявкнул.
Серафима остолбенело смотрела на воплощение своей подростковой мечты.
– Нет. Тема, нет.
– Да, Химеон, да. Вот тут игрушки его, миски, подстилка и еще какое-то барахло заводчица передала. А мне пора. У меня дежурство.
Артем уронил на пол пакет и с небывалым проворством поскакал вниз по ступенькам.
Как была, в пижаме и босиком, Серафима вылетела на лестничную клетку.
– Тема! Тема, твою мать!
За спиной послышалось шуршание и жалобный скулеж.
Прорычав вслед заботливому соседу еще пару ласковых, она вернулась к подарку.
– Завтра, – сказала Серафима, присаживаясь у коробки, – я отдам тебя этому…
Мелкие коготки вновь заскребли по картону.
Серафима вздохнула, подхватила щенка под мягкий живот.
– А пока ты, наверное, есть хочешь.
Айн посмотрел на хозяйку с обожанием и радостно тявкнул.
Прямо в ухо.
И лицо облизал, обстоятельно так.
– Айн, тьху, отстань, тумбочка ушастая, – отплевываясь, бормотала Серафима.
А потом выпрямилась, будто через позвоночник дернули невидимую струну.
– Айн?
Пес замер удивленно глядя на хозяйку.
Серафима протянула руку. Корги подбил ладонь носом, припал на передние папы и выкатил розовый язык.
Ее драматическое заваливание набок остановили очень знакомые руки.
«Минута», – пообещала себе Серафима, откидываясь назад.
Это просто день такой.
В такой день можно отпустить себя на минуту.
Или две.
Айн собирался было гавкнуть, но промолчал, остановленный строгим синим взглядом. Поняв, что хозяевам сейчас не до него, выспавшийся и полный сил корги, упрыгал засовывать мячик в мячикометательную машину.
Очнулась Серафима резко.
Секунда ушла на то, чтобы осознать, где она и, главное, с кем. Еще минута – на мучительные размышления, как выбираться из этой ситуации.
Придушив в зачатке малодушное желание никуда не выбираться, а, наоборот, прижаться плотнее, Серафима тактично поерзала.
Эффект оказался обратным ожидаемому.
Скандалить не было ни желания, ни повода.
А вот поговорить надо.
– Аргит, – пришлось почти до хруста выворачивать шею, – а что это было? С Айном.
– Сон. Хороший.
– Хороший?!
– Да, – кивнул воин Туата де Дананн. – Когда пес болеть мой мир, он спать такой сон. Становиться здоровый. Тот, кто приходить, делать Айн такой сон.
Обрабатывая эту информацию, Серафима сосредоточилась настолько, что не заметила легкое прикосновение к макушке.
– Ты хочешь сказать, тот, кто был здесь, пришел из твоего мира?
– Да, – Аргит задумчиво пропустил между пальцами черные пряди.
В голове Серафимы словно выстрелила набитая вопросами хлопушка.
Слова-конфетти кружили перед глазами, собираясь в самые причудливые комбинации.
Версии, что этот кто-то новичок, вроде Аргита, или загадочный попаданец просто зашел в гости, Серафима отмела сразу. Для остальных оказалось слишком много неизвестных.
Надо бы осмотреть квартиру. Но вставать отчаянно не хотелось.
Начнем с малого.
Серафима глянула на ноги, на унылые лужицы под подошвами, и потянулась к шнуркам.
– Аргит, сон Айна действительно был хороший?
– Да.
Она услышала, как сзади зажужжала молния.
– Тогда зачем ты его будил?
Освобожденная от поддерживающего захвата, Серафима стянула обувь.
Снимать пуховик сейчас? Или все же в прихожей?
– Тебе быть плохо, – сказал Аргит, поднимаясь и аккуратно ставя ее на ноги.
А теперь ей хорошо.
Удивительно хорошо после такого стресса – даже курить не тянет. Вот только руки нужно куда-то деть. И желательно не под маячащую перед носом и так приветливо расстегнутую куртку.
Не придумав ничего лучше, Серафима засунула их в карманы.
– Спасибо, Аргит, – а вот взгляд прятать не стала. – Большое тебе спасибо. И извини за… За все в общем.
В темноте гостиной – свет никто так и не включил – выражения его лица было не разобрать. Серафима поймала себя на том, что ожидание ответа сопровождается подозрительной дрожью в коленях.
– Има устала, – произнес Аргит, трогая пальцем ее лоб, – говорить непонятно. Отдыхать!
– Стоп!
Помня, что у Аргита обычно следует за этим словом, да еще и произнесенным в таком тоне, Серафима отскочила к двери.
– Нужно осмотреть квартиру – выпалила она. – Проверить вещи. Гаянэ позвонить. И я в порядке. Я в полном порядке.
Воин Туата де Дананн оценил и скорость выполнения маневра, и стойку, да и план действий тоже был неплох.
– Хорошо, – согласился Аргит, мгновенно оказываясь рядом, подхватывая не успевшую даже пикнуть девушку на руки, усаживая на кровать в ее комнате и исчезая.
Засмеялся он уже в прихожей.
Серафима мысленно вернула все выписанные извинения. И замерла, так и не успев бросить вдогонку что- нибудь едкое.
Вместо привычного прямоугольника оружейного шкафа на нее смотрела развороченная стена.
«Твою ж мать», – подумала Серафима.
А вспомнив, что было в шкафу, повторила вслух.
С выражением.
Солнце уже село, когда Киен притормозил у потрепанного забора из рабицы с колючим металлическим кантом. Оцепленная им, да голыми деревьями, Ховринка следила за городом слепыми провалами окон.
Перебросив через плечо заботливо укутанный пледом оружейный шкаф, в котором что-то гремело, Киен одним прыжком перемахнул через забор.
Ховринка воняла страхом, дурной удалью и болью. Когда-то Киен излазил ее всю: от дышащих тухлой сыростью подвалов до щетинящихся молодой порослью крыш. Фото ушли за хорошие деньги.
– Опять опаздываешь, – Глеб отвлекся от созерцания царапины на ботинке.
Ковер из осколков кирпича, стекла, осыпавшейся плитки и остатков арматуры оказался беспощаден к итальянской коже.
Глаза мужчины едва заметно светились.
– Показывай.
Аккуратно, чтобы не создавать лишнего шума, Киен опустил перед ним прямоугольный сверток. Развязал плед и отступил.
Он услышал, как Глеб громко втянул носом воздух.
– Какого… что это?
Начальник Первого отдела присел перед оружейным шкафом. Провёл рукой над металлической дверью.
– Дом женщины пустой, – спокойно ответил Киен. – Ящик я не открыл. Принес. Железо может прятать меч.
Глеб поморщился, но отчитывать вынужденного сообщника не стал. Извлек из кармана связку ключей, нащупал длинный металлический стержень. Универсальная отмычка, артефакт строгой отчетности, легко вошла в прорезь замка.
Киен подался вперед.
Сжимая и разжимая обтянутые перчаткой пальцы, он видел, как рука Глеба нырнула в темноту, а уголки его губ дрогнули. Смакуя момент, он извлек из ящика продолговатый предмет, завернутый в пакет из супермаркета.
Сердце забилось часто, как у взявшей след гончей.
Но прежде чем раскрыть сверток, Глеб протянул руку, и на сейфовый шкаф словно кинулись невидимые крысы. А когда колдун поднялся, растирая пальцами охряную пыль, останки сейфа и его содержимого уже впитались в мусорный ковер.
– Ну что ж, – сказал начальник Первого отдела, разворачивая сверток, – похоже, свою часть сделки ты выполнил.
Он отшвырнул дешевый пластик и медленно, наслаждаясь каждой секундой, потянул за полированную рукоять. Серебристый клинок выскользнул из испещренных символами ножен.
– Великолепно!
Глеб смотрел на меч так, как никогда не смотрел на Зою.
– Когда я буду приводить мой народ? – хмурый голос разбил потрескивающую от напряжения тишину Киен шагнул вперед, протянул руку, и замер, остановленный полыхнувшим ненавистью взглядом.
Нельзя позволить ему меня коснуться.
Мелькнувшая мысль не испугала. Скорее, озадачила. Ведь Глеб – союзник, он поклялся. Вот только сейчас в глазах мужчины оскалилась смерть.
Нельзя…
– Скоро, друг мой, – насквозь фальшиво улыбнулся Глеб. – Уже скоро. Я переговорю с нашим правителем, думаю, к маю, мы сможем подготовить все для прибытия твоих сородичей. Ты, – он прошелся по мечу ласкающим взглядом, – доказал, что тебе можно доверять.
Клинок скользнул в ножны, а ножны – в расшитый символами мешочек размером не больше ладони. Киен следил, как Глеб спрятал драгоценную ношу в карман пальто.
– Ты обещал, Глеб.
– Обещал, – прищурился начальник Первого отдела, – но мне нужно время.
– Хорошо, – поспешно согласился Киен, отступая в тень.
Это вспыхнувшее нельзя не позволило задавать вопросы. Оно гнало Киена прочь. Туда, где он сможет обдумать то, что сейчас произошло.
Глеб проводил взглядом быстро удаляющуюся фигуру – эликсир ночного видения еще действовал. Как раз хватит, чтобы дойти до автомобиля. Арендованного на чужое имя, разумеется.
Спрятать клинок на тайной квартире. Открыть полувековой коньяк.
Сегодня ему есть что праздновать.
Звонок Серафимы застал Гаяне на вокзале. Нехотя отрываясь от колючего, пахнущего табаком и дорогой мужа, она быстро чмокнула его в уголок рта и достала из кармана телефон.
– Это по работе.
– Помнится, кто-то обещал ужин при свечах, – усмехнулся мужчина.
– Помнится, кто-то обещал приехать вчера, – в тон ему ответила Гаяне. – Говори, Серафима-джан.
Александр Журавлев обнял супругу за талию и легонько подтолкнул к выходу. Колесики чемодана едва слышно застучали по перрону.
Началась игра «Угадай проблему».
По общим фразам, мимике, интонациям низкого голоса и золотым искрам в карих глазах он догадался: у протеже любимой жены неприятности. А судя по указанию никуда не ходить и никого не впускать, ужин сегодня будет поздним.
– Я на такси? – он улыбнулся хмурой, как укутанная грозой гора, Гаяне.
– Саша, не выдумывай, – сверкнула глазами старший инспектор, – я отвезу тебя домой. Пятнадцать минут погоды не сделают.
Она чертыхнулась по-армянски, пряча телефон в карман пальто.
Шпильки высоких сапог били гневную чечетку.
Остановившись у машины, Гаяне взяла его ладонь, потерлась носом, вдыхая родной запах. Прошептала:
– Извини.
– Прекрати, – пальцы хирурга пробежали по нежной коже. – Я знал, на ком женюсь.
– На карьеристке-трудоголике?
– Гая, – голос доктора Журавлева звучал так, словно супруга только что перепутала брюшистый скальпель с полостным, – сколько можно повторять, трудоголик в семье я, а ты, так уж и быть, оставайся карьеристкой.
Он поцеловал жену, стирая с полных губ горчащую улыбку
– Езжай разбирайся со своими стажерами, а я как следует высплюсь до твоего возвращения.
– Зачем? – она кокетливо изогнула пушистую бровь.
– Чтобы потом не давать спать тебе. Поехали, женщина, или я сам сяду за руль.
– Размечтался!
Рассматривая, как старший инспектор обнюхивает замершего памятником себе Айна, Серафима боролась с искушением это заснять. Черты лица Гаяне смазались, словно кто-то наложил на реальность фотофильтр, а из желтых глаз с чернильной каплей зрачка смотрел зверь. Миллиметр за миллиметром она сокращала расстояние между кончиком породистого носа и мелко подрагивающим белым боком. Пока не приблизилась на толщину волоса. Корги терпел. Только ушами крутил, да во взгляде билась паника.
Аргита и Серафиму Гаяне для чистоты эксперимента услала на другой конец комнаты.
– Стр-р-ранно, – резюмировала она, возвращая чертам точеную резкость.
Сморгнув из глаз расплавленное золото, старший инспектор опустилась на диван. Словно по щелчку хлопушки- нумератора, картина пришла в движение.
Серафима бросилась к собаке, взяла в ладони длинную морду, потрепала, шепча ласковые глупости. Все еще дрожащий корги вилял несуществующим хвостом и жалобно поскуливал. А когда рядом сел Аргит, тут же ретировался ему за спину. И даже потянул за футболку, намекая, что неплохо бы оказаться подальше от этой неправильной, пахнущей волком женщины.
И хозяйку унести, хоть ей это и не нравилось.
– Да не съем я тебя, – отмахнулась Гаяне, не отводя взгляд от экрана телефона. – Повтори, Серафима-джан, что пропало?
– Сейф, – в третий раз повторила Серафима, – а с ним пистолет, патроны, в том числе подотчетные. И плед еще, шерстяной.
– Деньги? Техника? Драгоценности? Вещи Аргита?
«Очень странно», – повторила про себя старший инспектор.
На каждый вопрос Серафима отвечала покачиванием головы.
За исключением дыр в стене, квартира даже отдаленно не напоминала место преступления – бардак здесь был самым обыкновенный, жилой. И запахи тоже привычные: кофе, пыль, табачный дым, разрекламированное средство для мытья полов, холодный цитрус – у Серафимы новый дезодорант, розмарин и алоэ вера – шампунь Аргита. Их запахи смешались, но не настолько, чтобы заинтересовать Гаяне.
Другое дело пес.
Корги пах странно. Помимо какофонии ароматов квартиры, от него тянуло вереском, дубовой корой и дубовым же мхом.
Необычное сочетание для собачьего шампуня.
И была там еще нота. Знакомая. Вот только когда и где она ее слышала, Гаяне не могла вспомнить.
– Принеси шампунь Айна? – просила старший инспектор.
Услышав свое имя, корги ткнулся носом под руку потомка богини Дану и тихонько заскулил. Аргит машинально погладил маленького страдальца.
– Зачем? – насторожилась Серафима.
– Запах проверить.
Прежде чем выполнить ее просьбу, Серафима похлопала собаку по спине и пообещала, что скоро вернется.
– Может, это от вора осталось? – донеслось из коридора.
Не отрывая взгляд от экрана, Гаяне приняла протянутую бутылочку из белого пластика с собачьей мордой на этикетке. Открыла крышку. Аккуратно принюхалась.
Масло жожоба. Никаких намеков на дуб и вереск.
Что же это за недостающее звено?
– Возможно, – она вернула шампунь Серафиме, – если он трогал собаку.
– Трогал, – вступил в разговор Аргит. – Для долгий сон нужно трогать пес.
В таинственного пришельца из другого мира, который шастал по столице, вламывался в квартиры и до сих пор не засветился ни перед человеческой полицией, ни перед Управлением, Гаяне не верилось. А всех живущих и наезжающих в столицу фейри Макс проверил, как только заподозрил утечку.
– Гаяне спрашивать Зоя.
Голос Аргита заставил Гаяне оторваться от сводки за день.
– Зоя? – удивилась она.
Имя, словно волшебный ключик, распахнуло ячейку в памяти.
– Аргит видел в кабинете Зои Александровны рисунок, – объяснила Серафима. – И уверен, что художник пришел из его мира. Там какая-то знаменитая королевская собака нарисована. А сам рисунок куплен на Арбате. Я могла бы расспросить тамошних завсегдатаев…
– Нет, – отрезала Гаяне. – С этой минуты и пока я не разберусь, к кому приходил сегодняшний гость, ты на больничном. Влада я предупрежу.
Она перехватила свирепеющий взгляд Серафимы, подняла руку, пресекая возможные аргументы.
– И раз ничего ценного не пропало, пока никому не говори. Даже Игорю.
Что-то в тоне старшего инспектора заставило Серефиму проглотить едкий комментарий.
– Ладно, – она сложила руки на груди, – шкаф я новый поставлю, участковый все равно не заходит. Пистолет тоже куплю. Но старый же на меня зарегистрирован! Вдруг этот тип его выкинет, а какой-то идиот найдет? Ну, ОК, допустим, в полицию я съезжу. Скажу, не знаю, сумку вырвали. А куда я пять коробок подотчетных патронов спишу? Была пьяна, решила пострелять по бутылочкам?!
Впечатление эта прочувствованная тирада произвела разве что на Аргита. Как и Гаяне, он достал телефон – искать незнакомые слова.
– Я поговорю с Владом, – сказала старший инспектор.
Тут, похоже, ловить было нечего. Можно, конечно, вызвать криминалистов, но чем больше Гаяне размышляла о сложившейся ситуации, тем меньше ей хотелось посвящать в это депо посторонних.
Пришедший из другого мира вряд пи затеряется в городе. А вот спрятать его при должных знаниях и ресурсах можно.
– И, Серафима, – Гаяне наткнулась на плюющийся молниями серый взгляд, – если случится что-то необычное, ты звонишь мне. В любое время.
– А, может, я…
– Ты, – старший инспектор сделала выразительную паузу, – на больничном. Это понятно?
– Да, – буркнула Серафима в спину, скрывающуюся под стильным пальто.
– Вот и отлично, – сверкнула глазами Гаяне, – и собаку пока не купай.
Вереск и дубовая кора.
Эверния сливовая, известная как дубовый мох.
И запах, названия которого она не знает.
Зато знает, у кого можно спросить.
Сегодня, как двадцать лет назад, она ворвалась в его ночь со скоростью тропического шторма. Расплавленное золото глаз, буря черных локонов, престо сердечного ритма.
Не раздеваясь и не здороваясь, женщина бросилась к бару. Коньяк хлынул в бокал.
С возрастающим интересом он смотрел, как янтарная жидкость поднимается на два пальца, до половины и, наконец, замирает за мизинец до края.
Выпила она это залпом.
– Еще? – Константин Константинович приподнял бровь.
Гаяне оценивающе посмотрела на бокал. Перевела взгляд на мужчину в неизменном костюме. Другой одежды она на нем не помнила.
– Потом, – отмахнулась старший инспектор, возвращаясь в коридор.
Прыгнуло на вешалку пальто. Высокие сапоги осели рядом.
Отражение заставило задержаться возле зеркала лишнюю минуту.
– Я наследила, извини.
Гаяне поморщилась, заметив серые пятна на кремовом ворсе.
– Только если расскажешь, что стало причиной столь эффектного появления, – Константин Константинович приглашающе указал на диван.
– Ты решишь, что я спятила.
– Готова выйти за меня?
В уголке тонких, словно кромка ножа, губ мелькнула улыбка.
– Что? – опешила Гаяне. – Опять твои шутки, Коста!
Она миновала диван, авангардный кофейный столик с серебристой книжкой ноутбука и замерла напротив стеклянной ленты панорамного окна.
– Сегодня кто-то вломился в квартиру Серафимы Андреевой. Точнее, почистили с десяток квартир в доме, где она живет, но только у нее не пропали деньги и техника. Мое предположение, что остальные ограбления были ширмой.
– Немного странная ширма, не находишь? – Константин Константинович откинулся на диване, любуясь чеканным профилем женщины.
– Это еще не все странности, поверь. Тот, кто обработал квартиру Серафимы, усыпил собаку. И Аргит утверждает, что подобные чары – обычное дело для его мира.
– Фейри?
– Не просто фейри, Коста, а кто-то с той стороны.
Мужчина очертил худым пальцем резкую линию челюсти. Бриллиант в кольце, поймав свет, подернулся зеркальной пленкой.
– Собаку забрали на экспертизу?
– Они ее разбудили, – фыркнула Гаяне, – там такое наложение…
– Неосмотрительно, алмазная моя, крайне неосмотрительно.
– Когда я поймаю этого взломщика, попрошу повторить фокус, – в низком голосе послышался далекий рык. – Коста, Праматерью прошу, дай мне закончить.
Величественный взмах худой ладони дал понять: ее просьба услышана.
– Я проверила квартиру. Замок вскрыли обычным способом, предположу, что те, кто обчистил остальные. Затем туда вошел наш неизвестный, усыпил собаку, вырвал из стены оружейный шкаф и ушел. Опережая твой вопрос, в шкафу был травматический пистолет и патроны к нему. Может, что-то еще, – ответила она на вопрос, заданный движением тонкой брови, – а может, и нет. Загадка не в этом, Коста. Загадка в том, почему собака, к которой, по утверждению Аргита, неизвестный обязан был прикоснуться, пахнет кремом Зои.
В антрацитовых глазах начальника Управления ноль вспыхнуло удивление. Почти азарт. Он подался вперед, сплетая тонкие, будто у скелета, пальцы.
– Ты уверена?
– Вереск, дубовая кора, эверния сливовая и ирландский мох, это тебе не ромашка с эвкалиптом. Запах оригинальный, я заметила еще на последнем совещании. Мы с Зоей сидели рядом.
– Совпадение? – предположил Константин Константинович.
– Я тоже так подумала и потому позвонила Зое. Уточнить марку крема. И, знаешь что, это ее эксклюзивный рецепт, и варит она его сама.
Мужчина на диване прикрыл глаза, отчего верхняя половина его лица обрела пугающее сходство с черепом. Худые пальцы расходились и соприкасались, отсчитывая секунды. Гаяне ждала, пока он ответит:
– И все же, это может быть совпадение.
Старший инспектор кивнула, признавая его правоту. В эту игру они играли часто.
– Тогда как объяснить тот факт, что в кабинете Зои Аргит увидел рисунок собаки короля Туата де Дананн? Тот, кто вошел в квартиру, знал, что Аргита и Серафимы там не будет. Если он следил за ними, то почему его не засекли? Наблюдение за Аргитом сняли только два дня назад. Как узнал об отсутствии домового? И главный вопрос, как он оставался невидимым для нас все это время?
На последнем слове, Гаяне упала на идеальной белизны диван, посмотрела на неподвижного мужчину, и с почти незаметной дрожью в голосе спросила:
– Коста, скажи, что это просто паранойя?
Жестом фокусника Константин Константинович материализовал в руках телефон, не глядя разблокировал и нажал кнопку вызова.
– Добрый вечер, Никита, – сказал он, переводя устройство в громкий режим.
Услышав имя начальника Шестого отдела, Гаяне подобралась.
– Добрый, шеф, что там у вас? – прохрипел динамик.
– Мне нужна информация о контактах Зои Мудрой за последний месяц. Звонки, сообщения, встречи. Все.
– Это, – мужчина на том конце линии закашлялся, но Гаяне различила перестук клавиш, – дохрена инфы. И времени. Может, конкретизируете?
– Гаяне, – развернулся к ней начальник Управления ноль, – мы можем конкретизировать?
– Новые контакты, появившиеся с первого ноября. Номера нет в нашей базе. Привет, Никита.
– Уже лучше. И тебе привет. Та-а-ак, интернет-магазин, курьерская служба, салон красоты, ресторан, еще один, оп-п-па. А вот это интересно. Оч-ч-чень интересно. Даже так?
Гаяне подалась вперед, словно так смогла бы прочитать мысли увлеченного погоней мужчины.
– Номера в нашей базе нет, – задумчивый голос смешался с шуршанием пакета, наверняка с чипсами, – зато абонент есть.
– Тогда не подходит.
– Ну-у-у, не знаю. Мне кажется странным, что человек звонит сам себе, находясь при этом в разных местах. Но, вам, шеф, конечно, виднее.
От выражения лица сидящего напротив мужчины, Гаяне пробила нервная дрожь. Она замерла, не решаясь даже дыханием нарушить воцарившуюся в комнате тишину.
Секунды падали ядовитыми каплями.
– Так, что, – самодовольно хмыкнул Никита, – остановимся на этой странности, или мне рыть дальше.
– Пересечение контактов этого номера с кем-то еще из нашей базы?
Константин Константинович положил ладонь на стеклянную столешницу, укрывая ее тонкой скатертью изморози.
– Хорошая догадка, но, нет. Кто бы это ни был, он не особо разговорчив.
– Где сейчас оба абонента?
– Первая точка – Королев, координаты соответствуют зафиксированному адресу Зои, – голос в динамике дрожал от азарта. – Вторая – м-м-м, Медведково, вижу улицу, дом. Дайте мне минуту – реестр тормозит, как мой старый «Спектрум». Шеф, может, мы просто сольем себе их базу, да будем синхронизировать раз в сутки? И базу мобильных абонентов, если уж на то пошло? Ну, чтоб на будущее без таких косяков.
– Пусть твои подготовят проекты.
– Оки-доки! Вот только годовой бюджет уже того…
– Никита, что со вторым абонентом?
Морозные лозы оплели ножки стола и медленно ползли по ковру. Гаяне подобрала ноги.
– Момент, сверяю данные реестра с нашей базой. Ну ни хрена ж себе! Шеф, вы не поверите, но одна из квартир зарегистрирована на Зою Мудрую. Сделка купли-продажи оформлена больше двух лет назад.
– Гаяне!
– Никита, мне нужен адрес.
– И-и-и, он у тебя.
В это мгновение Гаяне уже застегивала второй сапог.
– Подожди, – Константин Константинович остановил ее буквально в дверях. – Отправь туда группу. А мы, янтарная моя, нанесем визит Зое.
Дом встретил ее скрипом калитки и лунными зайчиками на обледеневших плитках дорожки. Кованые ворота подались нехотя. Киен предлагал установить автоматические, но Зоя колебалась – современная техника ее не любила. Или она ее.
Загнав во двор зеленый внедорожник, Зоя закрыла ленивые ворота, потом калитку. Быстро проверила, светится ли справа силуэт теплицы, и засеменила к резному крыльцу.
Тихо, только напольные часы отсчитывали секунды одинокого вечера.
У Глеба какие-то дела, и сердце тревожно сжималось от звенящей комаром мысли о другой женщине. За день он ни разу не позвонил.
Занят. Конечно, занят.
Зоя стянула белый павлопосадский платок с крупными синими – под цвет глаз – цветам. Сбросила сапожки и темное пальто.
Черный она не любила, но, ведь стройнит.
Резкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.
Киен?
Она же просила не приезжать.
Но голос выдал другого гостя. Его-то она точно не ждала.
– Зоя, мы можем войти?
– Мы? – только и смогла выдавить из себя хозяйка дома.
– Со мной Гаяне.
– Конечно, Константин Константинович, – она поспешно распахнула дверь, впуская в коридор высокую фигуру в темном костюме. – Добрый вечер.
– И вам, – начальник Управления ноль, взял ее руку, галантно поднес к губам.
И отпустил не поцеловав.
– В-вы проходите, я сейчас чайник поставлю.
– Не стоит беспокоиться, мы ненадолго.
– Тогда прошу в гостиную.
Она провела их в комнату, которую обставляла сама: теплые оттенки, деревенский стиль, фарфоровые кошечки на каминной полке и фотографии Киена на стенах. Этот цикл он снимал специально для нее. Зоя зажгла старинную семисвечную люстру, включила электрокамин. И в замешательстве посмотрела на старшего инспектора.
– Может, кофе, Гаяне?
– Нет, спасибо.
Глаза женщины залило тяжелое золото. Старший инспектор осматривалась, шумно втягивая воздух.
Неужели Зоя настолько сильно вспотела?
Она чуть опустила голову. Вдохнула. Почувствовала лишь слабый запах подаренных Глебом духов. Резковатых на ее вкус, но…
О чем она только думает?
– Чем я могу помочь? – улыбнулась она, присаживаясь на утонувший в декоративных подушках диван.
– Чистосердечным признанием.
Константин Константинович опустился рядом. Его взгляд вошел под кожу тысячей ледяных крючков. Зоя вздрогнула от удара силы, в десятки, нет сотни раз превосходящей ее собственную.
– Я, – она замешкалась, восстанавливая дыхание, – я не понимаю.
– Гаяне?
Старший инспектор протянула телефон, на экране которого светился номер. И адрес.
– Группа захвата уже выехала, Зоя.
Что?!
– И я хочу, – Константин Константинович полоснул ее обсидиановой кромкой взгляда, – чтобы ты сказала мне, кого они там застанут.
– Нет! – Зоя попробовала подняться, но руки стоящей за спиной Гаяне, вдавили ее в диван. – Не надо. Он… Он не опасен. Константин Константинович, пожалуйста. Я все объясню!
– Я жду, – глава Управления Ноль взял у нее телефон, который Зоя выхватила сама того не осознавая.
Отключил. Перебросил Гаяне.
Зоя прикусила губу, стараясь не думать о Киене и группе захвата.
Если он пострадает, это будет только ее вина.
– Я не знаю с чего начать, – она схватила кончик косы.
Дернула, вырывая золотистый волос.
– Сначала, Зоя Александровна. Начните сначала.
Глеб привел его ночью. Поздней, но Зоя не спала.
Изредка потирая покрасневшие глаза, она всматривалась в фотографии тринадцати тел и отчеты с места, где их обнаружили. Криминалистика, конечно, не ее конек, но Зоя чувствовала себя лучше, зная, что не спит, когда ее люди выстаивают двойные смены. Да и было в этих фото что-то неуловимо знакомое.
Стук в дверь заставил поднять отяжелевшую голову, проморгаться, проверить молчащие сигнальные нити.
Неужели? Сейчас? Он же должен быть в городе.
Она подскочила, чувствуя, как полыхнули щеки. Радуясь, что не успела смыть макияж и переодеться в домашнее, побежала к двери.
Он ошарашил ее с порога. Руками, обнявшими покатые плечи, морозными губами, прижавшимися к ее. Зоя заблудилась в поцелуе. Истаяла, словно сказочная Снегурочка пред очами Ярилы-солнца.
И не заметила, как вслед за Глебом в коридоре появился другой.
– Прости, что так поздно, – прошептал Глеб в зардевшееся ушко, – но, кроме тебя, мне не к кому пойти.
Вспыхнувший под потолком свет, заставил неизвестного вскинуть руку, обмотанную каким-то жутким рваньем. Та же гадость охватывала голову, скрывая правый глаз.
Из-под тряпки торчали ржавые сосульки волос.
Одет не по сезону: в рубаху, словно взятую с музейной витрины, и такие же ветхие холщовые штаны. Бос. А худоба говорила, нет, кричала о недоедании.
Зоя прищурилась, протягивая к незнакомцу тонкие побеги своей силы – ничего, точнее, никого подобного она раньше не встречала.
– Очень необычный энергетический рисунок, – она повернулась к Глебу. – Кто это?
Начальник Первого отдела улыбнулся, и в животе словно открыли подарочную коробку с экзотическими бабочками.
– Я сегодня повторно осматривал место происшествия, заметил след, ума не приложу, как его пропустили. Пошел… И, вот. Зоя, Зоя, успокойся, он не убивал этих людей, ты же видела результаты вскрытия. Мне кажется, своим ритуалом они открыли проход…
Странный гость замер потрепанной ветрами статуей, и только яркий изумрудно-зеленый глаз следил за ними. Вспыхивая то недоверием, то совершенно детским любопытством.
– Нам стоит сообщить…
– И его закроют, – перебил ее Глеб. – Зоя, родная, ты же знаешь протокол. А он, вот смотри. Глеб прижал руку к груди, вскинул мужественный подбородок и почти торжественно произнес:
– Глеб.
Незнакомец повторил его жест и ответил хрипло:
– Киен.
– Зоя, – ее голос чуть дрожал. – Глеб, но что же…
– Не волнуйся, родная, – он приобнял ее за мгновенно расслабившиеся плечи, – я все продумал.
Зоя не помнила, что именно ее убедило. Гладкие, словно шелк, слова Глеба, или вид Киена, пьющего вторую тарелку борща.
Он напоминал котенка, встреченного отличницей и умницей Зоей по дороге из школы и принесенного домой. Серое тщедушное тельце отчаянно сопротивлялось водным процедурам в зеленом пластиковом тазу, вылакало блюдце сливок и, умопомрачительно мурча, уснуло у нее на коленях. Два часа, счастливых часа, Зоя провела практически неподвижно, изредка почесывая драное ухо.
А потом пришла мама.
Отругала за разлитое молоко, пятна на школьном переднике и несделанные уроки. Но самое ужасное – забрала котенка. Сказала, что отдала в добрые руки.
Зоя поверила.
А Киен остался. Сначала в лаборатории, опутанной сигнальной сетью, которая могла сдержать даже взбесившегося волкодлака. А, когда она заметила, как жадно он смотрит на солнце, – в каморке на первом этаже, переоборудованной в классную комнату. Но спать всегда уходил вниз. И уже потом Глеб купил ту квартиру.
– Кто он, – спросила наблюдавшая за ней уже из кресла Гаяне.
– Фомор. Его предки жил в Ирландии до того, как туда пришли Туата де Дананн. Сначала они были союзниками, потом врагами. А сейчас, я так и не поняла, не то слуги, не то рабы – Киен очень неохотно рассказывал о своей жизни там. Константин Константинович, я понимаю свою ответственность. Возможно, до конца не понимаю риски, но Глеб говорил…
Она осеклась, загоняя ногти в ладонь.
– Константин Константинович, – в васильковом взгляде читалась отчаянная мольба, – Киен, он помог нам продвинуться с некоторыми ключевыми проектами по фейри. Вы же согласились на адаптацию Аргита…
– Зоя, – от обманчивой мягкости его голоса перехватило дыхание, – тебе стоило прийти ко мне сразу.
– Я хотела…
– И что же тебя остановило?
Глеб.
Но Зоя стиснула кулаки и тихо пробормотала:
– В мае он ушел обратно. В тот мир. Потом вернулся. И я решила, что смогу понять как открыть переход. Но если бы его изолировали, Киен перестал бы мне доверять. Я не хотела рисковать проектом. А сейчас… Я почти закончила. Киен и Аргит, они уйдут. Вы ведь этого хотели?
Начальник Управления Ноль всматривался в побледневшее лицо так, словно пытался разглядеть изнанку Зоиной души. Мерное кап-кап секунд тишины казалось пыткой. Молиться было глупо, плакать – бесполезно.
– Гаяне, – наконец, сказал Константин Константинович, поднимаясь, – побудь, пожалуйста, с Зоей.
Когда он вышел, Зоя стекла по спинке дивана. Закрыла дрожащими руками лицо. Мысли путались, как стеклышки в калейдоскопе.
– Зоя, – голос Гаяне раздался совсем рядом, – у тебя есть фото этого Киена?
– Не знаю, возможно, – она попыталась сфокусировать взгляд, сморгнуть с ресниц непрошенную влагу.
– А его фото с Глебом?
– 3-зачем?
– Зоя, – пальцы старшего инспектора сомкнулись на дрожащем запястье, – у тебя есть хоть что-то, что подтверждало бы вовлеченность Глеба в это дело? Фото?
Зоя покачала головой.
– Переписка?
Она задумалась, но движение все же повторила.
Зачем она спрашивает?
Что происходит?
И как они узнали обо всем?
– Зоя.
Гаяне смотрела… С жалостью?
– Послушай меня. Сим-карта, которой пользовался Киен, куплена на твое имя, квартира, где он жил, куплена на твое имя. Ни с кем, кроме тебя, он, по утверждению Никиты, не общался.
– Гаяне, я не понимаю…
– О, Праматерь, как же можно быть такой дурой?!
Глаза старшего инспектора полыхнули золотом.
– Тебя подставили, – зло процедила Гаяне. – Глеб. Тебя. Подставил.
Но…
Как?
Он же…
Ее любит.
Ведь любит же?!
Жирный, пахнущий дымом и мусором, голубь удивленно таращился на человека, повисшего на жестяном языке карниза. На одной руке. Вторая держала черный рюкзак.
Птица жила достаточно, чтобы знать – люди с этой стороны окна появляются редко. Чаще они поднимаются в скрипящих клетях, иногда вылетают, чтобы с хрустом удариться о бесплодную твердь асфальта.
Но так.
Так, сосредоточенно, изучая теряющуюся в темноте крышу примыкающей постройки, располагаются на карнизе птицы. Или кошки. Последних голубь не любил.
Странный человек забросил рюкзак на спину. Отпустил руку, чтобы мягко приземлиться на четвереньки. Отряхнуться по-собачьи и исчезнуть.
Минут через десять один из просматривавшихся в темноте комнаты силуэтов застонал. Сел, сдавливая ладонями ухающие промышленными молотами виски. Осмотрел поле битвы с разодранной тушей дивана. Сплюнул красным на усыпанный стеклянной крошкой поп.
– Ушел, падла.
Ухо оборотня уловило дыхание еще двоих.
Живы. Хорошо.
Чужой запах вел к окну. Но чутье подсказывало: караулившие внизу ребята тоже остались с носом.
Киен остановился лишь через десять кварталов.
Нашли. Столько времени город не обращал на него внимания и именно сегодня, когда он передал Глебу меч…
Он оскалился, чувствуя, как внутри поднимается волна. Алая, словно человеческая кровь. И замирает, остановленная коротким именем.
Телефон Зои молчал. Абонент находился где-то, откуда нельзя было сказать привычное: «Привет, как дела?». Поинтересоваться, как прошел день, или пожелать спокойной ночи.
Возможно, спит. Она говорила, что сегодня много работы.
Но он должен убедиться.
Бросив все же сообщение Глебу, Киен поднял руку, останавливая охочего подзаработать частника.
С неописуемым приличными словами удивлением начальник Первого отдела смотрел в нишу, куда недавно собственноручно поместил ключ к своему будущему. Ниша была пуста.
Он расслабил челюсть, лишь почувствовав во рту соленый привкус. Провел пальцами по отозвавшейся болью губе. Слизнул кровь и прижал ладонь к покрытой вязью охранных символов поверхности ниши.
Ничего.
Дрожащий от оглушающей ярости кулак впечатался в дерево.
Как?!
Вечер тонул в приятной неге: ужин в любимом ресторане, бокал коньяка и Сasta Diva божественной Марии Каллас. Глеб улыбнулся, вспоминая, как оформлял выездную визу, лишь чтоб услышать ее Норму. Жаль, очень жаль. Такой талант стоило сохранить.
И когда он…
Сегодня Глеб позволил себе мечтать о будущем.
Неплохо для байстрюка. Жаль, батюшка покойный не увидит. Впрочем, как бы ему? Дар Глеб получил от матери.
Банальная до оскомины история. Тайный роман второсортной балерины с женатым дворянином. Внебрачный ребенок, вытянувший из неинициированной ведьмы силу и красоту. Жизнь в нищете. Правдами и неправдами полученная стипендия в Императорском училище. Знакомство с отцом и его брезгливое: «Пшел вон!»
Впрочем, за гнев, запустивший инициацию, Глеб был мерзавцу даже благодарен. Секретарь у папаши оказался не из простых и мигом пристроил молодого колдуна куда следует.
Странно вспоминать. А впрочем…
Эндшпиль.
Партию разбило сообщение.
Меня приехали поймать. Зоя недоступна.
Коньяк полувековой выдержки остался на ковре пряно пахнущей лужей.
Он перечитывал эти жалкие пять слов, отказываясь верить.
Принимать. Поражение?
Нет!
Ни в коем случае. Этот идиот наверняка где-то наследил. Неудивительно.
Как не удивляет то, что Киена быстро связали с Зоей – в конце концов, Глеб сам позаботился о подобном сценарии.
Фигуры, безусловно, важные.
До сегодняшнего дня.
Он откинулся на спинку кресла, чтобы мгновение спустя поспешно встать.
Сделать семь быстрых шагов и открыть тайник.
Пустой.
Боль в сбитой до крови руке отрезвила.
Глеб лизнул саднящие костяшки, силой возвращая коже нетронутый вид. Прижал ладонь к ящику стола, снимая защитное плетение. Сунул в карман брюк потрепанный шнурок, и, подхватив старый планшет, вышел в коридор.
Десять минут до его официальной, числящейся во всех документах квартиры показались вечностью.
Он проверил телефон и рабочую почту.
Изучил сводки за последние часы – ничего особенного.
На всякий случай бросил сообщение Зое – романтические глупости, но она не ответила.
Что ж, ладьей придется пожертвовать. Слона придержать.
И, похоже, пора играть ферзем.
Партия продолжается.
Пришлось отъехать на пару кварталов, остановиться на стоянке супермаркета и только тогда вставить аккумулятор в зарегистрированный на подставное лицо телефон.
Гул в динамиках подсказал, что до места назначения влюбленный идиот еще не доехал.
– Возвращайся.
– Она не отвечает. Я буду ехать.
– Если ты дашь себя поймать, – спокойно, хотя кто бы знал, чего ему это стоило, произнес Глеб, – ей будет хуже. Это моя женщина. Я разберусь.
Трубка ответила сердитым молчанием.
– Я буду ждать тебя на метро Белокаменная. Когда приедешь?
В динамике послышались голоса. Глеб постукивал полированным ногтем по кожаной оплетке руля. Как только он получит меч, лично избавится от этого недоразумения.
Увы, пока Киен нужен.
– Тридцать минут.
– Хорошо, – он бросил взгляд на золотые стрелки швейцарских часов. – Встретимся посреди платформы. И когда закончим говорить, выбрось телефон. За тобой уже следят.
А этот засранец просто положил трубку!
Глеб скрипнул идеальными зубами, но остановил волну за мгновение до того, как начала ветшать черная кожа под пальцами. Начальник Первого отдела методично отключил телефон, извлек сим карту и несколько мгновений спустя вытянул в окно руку, позволяя ветру слизать с ладони серую труху.
По дороге он успел перетасовать фигуры на доске и продумать мат в три хода.
И отъезд Максимилиана в Европу пришелся как нельзя кстати. Мальчишка слишком долго действовал ему на нервы.
И не только ему.
– Ты опоздал.
Редкие закутанные в шарфы и собственные мысли прохожие не обращали внимания на двух мужчин, встретившихся посреди ласкаемой декабрьским ветром платформы. Хотя трудно было представить собеседников более неподходящих.
– Где она?
Не дав раздражению отразиться на лице, Глеб поднял с оледеневшей скамейки спортивную сумку.
– Здесь, – он протянул сумку, – ключи с адресом, деньги и новый телефон. Ты должен исчезнуть, пока я выясню, что с Зоей.
В изумрудном глазу Глеб прочел, куда он может засунуть этот гениальный план.
– Тебя заметили, Киен. И теперь Зоя в беде.
Он бил наобум, но сейчас нападение – лучшая защита. А слабость, именуемая любовью, – отменный поводок.
– Не делай хуже, чем есть сейчас. Не пытайся с ней связаться, тебя отследят. Я сам наберу когда все узнаю. Только так ты сможешь помочь Зое.
– Когда?
Рука в черной перчатке взяла сумку.
– Скоро, – Глеб не выказал облегчения. – Я должен действовать аккуратно.
Киен опустил голову, рассматривая не то белые буквы эмблемы, не то обледенелую плитку под грубыми ботинками.
– Если ей делать больно, – донеслось из-под капюшона, – я тебя убью.
Прежде чем Глеб ответил, черная тень пролетела по путям, миновала забор и скрылась в расчерченной уснувшими деревьями темноте парка.
В крайнем случае, подумал начальник Первого отдела, можно будет аккуратно избавиться от него при задержании.
Но для начала выяснить, что же, черт побери сегодня произошло.
Зоя лежала лицом к стене. С того момента как Гаяне сказала ей про Глеба, до приезда в санаторий, как многие в Управлении ноль называли гостиничный комплекс строгого режима, она не произнесла ни слова.
Молча собралась, села в машину. Даже не взглянула на аккуратную комнату в скандинавском стиле. Упала сломанной куклой на кровать и отвернулась.
– Что с ней будет? – Гаяне отступила от экрана видеонаблюдения.
– Работать будет, как остальные. Ты же не думаешь, что я пущу в расход такой талант?
Константин Константинович, практически растворившийся в тени комнаты, перекатывал в пальцах крупную золотую монету.
– Коста, – наконец, решилась Гаяне. Всю дорогу она крутила кусочки головоломки, которая сходилась только при одном условии, – ты же понимаешь, она не могла сама все это провернуть?
– Думаешь Глеб?
Тон его оставался абсолютно бесстрастным.
– Да!
– Зачем?
Резонный вопрос. Мозг, словно кадры диафильма, прокручивал возможные варианты, но и один из них не стоил ни такой игры, ни такого риска.
Глеб силен, богат, влиятелен. С его даром проживет еще век, а, может, и больше.
– А Зое зачем? – сдаваться она не собиралась.
– Тебе ли не знать, как далеко могут зайти ученые в поисках истины. Или того, что за нее принимают.
Губы Гаяне дрогнули, обнажая клыки. Последнему такому искателю она лично вырвала горло. Потеряла троих сотрудников и едва не погибла сама.
Вспоминать о своем прыжке, спасшем половину города, и навсегда лишившем ее возможности стать матерью, было больно.
– Не ругайся, гранатовая моя, тебе не идет, – мягко пожурил ее мужчина. – Я пойду оставлю распоряжения насчет Зои.
– Мне нужна твоя санкция на проверку Глеба.
– Никаких проверок, Гаяне, ты не занимаешься этим делом.
– Но?!
– Ты пристрастна, – длинные пальцы сбили с лацкана невидимую пылинку, – это мешает. И не нужно со мной спорить, Гаяне.
Голоса он не повысил. Просто температура в комнате упала на несколько градусов, и потолок внезапно стал слишком низким. Гаяне вздрогнула, чувствуя, как встают на затылке волосы, а голова сама склоняется набок, открывая горло.
– Я тебя поняла, – процедила она, вгоняя ногти в ладони.
– Вот и умница. Езжай домой, Гая, отдохни.
Ласковая улыбка не грела.
Наоборот, захотелось заползти в нору и, как домашняя псина, спрятать нос под лапу
Вылетая из тесной, заставленной оборудованием комнаты видеонаблюдения, она чуть не сбила с ног тыняющегося по коридору охранника.
Сердце стучало где-то в горле, запахи обострились и тянуло опуститься на четвереньки. Стряхнуть с себя тесную одежду, почувствовать, как ветер, ласкаясь, чешет шерсть. Бежать, оставляя позади человеческие заботы.
Для волка они не имели никакой ценности.
Боль в ладони бросила в здесь и сейчас. Глядя, как затягивается прокол, Гаяне тряхнула головой и громко, не стесняясь выражений, выругалась.
Лес, взявший в кольцо небольшой коттеджный городок, смотрел на нее желтыми совиными глазами.
Бросив последний взгляд на аккуратный дом, навсегда поглотивший очередную перемолотую в мужских играх женщину, старший инспектор села в машину
Позвонила мужу и, улыбаясь в ответ на его сонное ворчание, достала из кармана Зоин телефон. Пароль – день рождения Глеба – подобрала со второй попытки.
Проверять начальника она не станет.
А вот насчет остальных указаний не было.
Квартира дышала сонной тишиной. Лишь изредка похрапывала водопроводными трубами, да сквозняками посвистывала.
Отчаянно зевая в кулак, Серафима шлепала на кухню. Ламинат холодил даже через ткань носков, а остуженный под натиском декабрьских морозов воздух щекотал голые плечи. Определенно, стоило накинуть рубашку, да и, вообще, не спать в майке. Утром же достанет пижаму. И обогреватель.
На следующем шаге пальцам стало мокро. Помянув всех предков Айна до седьмого колена, Серафима опустила взгляд. Лужа, в которой белел носок, почему-то оказалась темной.
Ударивший в нос резкий металлический запах заставил сглотнуть. Присесть на корточки и аккуратно попробовать жидкость кончиками пальцев.
Кровь. Много.
И цепочка смазанных следов тянется куда-то в темноту, из которой доносится тонкий щенячий визг.
Айн!
Едва не поскользнувшись, она бросилась в дверной проем и застыла, когда на нее обрушились сразу далекий свет фонаря, пробирающий до костей холод и открывшаяся перед глазами аллея.
Узнавание накрыло лавиной.
Серафима всхлипнула, прижимая ладони к губам.
В трех шагах от нее на изрезанном трещинами, нечищенном асфальте виднелся знакомых синий пуховик.
Она пыталась отступить, но в грудину словно вогнали крюк с невидимым тросом. И с каждым шагом в глаза сюрикенами впивались кусочки страшного пазла.
Черные, как у нее, волосы, сбившиеся на виске во влажный колтун.
Отпечатки подошв на синей ткани.
Неестественно вывернутая рука.
Кровь.
И запах.
Она кричала, но звуки умирали где-то в гортани. Слезы падали стеклянными бусинами, разбиваясь о заледеневшее тело под ногами.
Глаз, скрытый огромной гематомой.
Высокий умный лоб в грязно-кровавых разводах.
– Иди попрощайся с братом, – шепнула на похоронах какая-то сердобольная бабушкина подруга.
На негнущихся ногах Серафима подошла к гробу. Люди говорили, что в посмертном гриме Тема получился, как живой. Она не спорила. Тот, кто лежал там, в костюме и новой белой рубашке, под редким одеялом из чахлых февральских гвоздик, не был ее братом.
А целовать незнакомых она не умела.
Сейчас же на затылок словно легла чья-то тяжелая ладонь. И давила, сгибая, как попавшееся на пути урагана, дерево.
Серафима дернулась, готовая расстаться с кожей намертво примерзших к синей ткани ладоней.
Нет.
Не надо.
Я не хочу!
Ее рвануло назад резко, словно невидимый резиновый канат, удерживающий ее от падения в бездну, наконец-то начал сокращаться.
– Тихо. Тихо, фиахон, – знакомый голос прогнал выморозившую кровь тишину. – Это сон. Плохой сон.
Обруч, стянувший горло, лопнул, выпуская сдавленный всхлип. Серафима посмотрела на совершенно чистые ладони и, закрыв лицо, разрыдалась.
Ее крик вошел в сознание наконечником копья. Планшет еще падал на пол, а он уже подхватил с пахнущей потом и страхом простыни запертую в кошмаре Серафиму. Она рвалась из рук раненым зверем и горькие, как хвойный мед, слезы запивали бледное лицо.
– Тихо. Тихо, фиахон, – сказал он, сжимая ледяное кольцо браслета. – Это сон. Плохой сон.
Серафима дернулась и медленно, будто пьяная, открыла потемневшие от ужаса глаза. Зачем-то поднесла к ним дрожащие руки. Смотрела, словно на чужие, и Аргиту показалось, что прохладная кожа ладоней покрыта бурыми пятнами.
Кровь. Она видела кровь.
И смерть.
А потом Серафима заплакала, прижавшись лбом к его плечу.
Мег плакала так же, когда поняла, что ее родные навсегда остались по ту сторону туманов. Днем – вытирая нос рукавом рубашки, и ночью, накрывшись одеялом. Она пряталась, но Аргит все равно видел.
Мудрая Аирмед сказала, это правильно. Сказала, слезы очистят рану души, и нужно просто быть рядом. Аргит поверил – Аирмед понимала во врачевании детей Миля лучше, чем кто-либо из Туата де Дананн.
Но Серафима не Мег.
Ее волосы черные, как воронье перо, так и норовят выскользнуть. Под остуженной ночным воздухом кожей чувствуются бронзовые нити мышц, а пальцы, вцепившиеся в его футболку, пахнут дымом и яблоневым цветом.
Рыдания стихли внезапно.
Аргит почувствовал, как напряглась спина под его ладонями, замерло дыхание, разжались царапающие грудь пальцы. Страх ушел. Осталась вновь оседающая на дно горечь. Тоска цепкая, как чертополох. Удивление. И что- то новое. Теплое.
– Спасибо, – пробормотала она в футболку.
Он улыбнулся, согревая дыханием растрепанную макушку.
– Пожалуйста.
Она отодвинулась. Медленно, на длину руки. Шмыгнула опухшим носом. Поморщилась, словно раскусила зернышко перца.
– День сегодня какой-то… Странный.
Вздох. И еще один. Глубже.
Нижняя губа на мгновение прячется под верхней. В серых глазах мелькает непривычная растерянность.
– Ты… – она нахмурилась, вспоминая, и вдруг глянула с подозрительным прищуром. – Ты как меня назвал? Только что.
Еще недавно дрожащая спина стала прямой, но не жесткой. Серафима приходила в себя, будто надевала привычную одежду, которая, внезапно осознал Аргит, на самом деле была щитом.
– Аргит?
Он улыбнулся звенящей в ее голосе тетиве нетерпения. Ответил хитро:
– Что?
– Ты меня только что назвал каким-то непонятным словом. Фихон? Что это.
Смех заставил ее свести на переносице брови, поджать губы и нащупать уголок подушки.
– Фиахон, – сказал он прежде, чем та начала движение, – это ворон. Маленький.
Покрасневшие глаза стали круглыми, как монеты.
– Ворон? Маленький? – переспросила она. – Я?
– Да.
– А почему маленький?
– Большой ворон – Морригу. Има – маленький.
Она посмотрела вверх, вспоминая, откуда ей знакомо странное имя. Вспомнила. Хмыкнула под нос довольное:
– Ну ни фига ж себе комплимент.
Аргит услышал. Запомнил незнакомое слово. Нужно посмотреть. Потом.
Взбив и без того растрепанные волосы, Серафима улыбнулась, как улыбалась редко, и спросила:
– Кофе хочешь?
– Има надо спать.
Люди, он это знал, нуждались в отдыхе больше чем мужчины и женщины племен.
– Нет, – она тряхнула головой, – спать… Спать я буду завтра. Слышал же, на работу я не хожу. Отосплюсь.
Он почувствовал ее ускорившееся пусть на миг сердце.
Что же она увидела?
Не скажет. Не сейчас.
– Хорошо. Кофе.
Она завернулась в длинную клетчатую рубаху, сунула ноги в тапочки и, потянувшись, пошла на кухню.
Браслет доносил биение ее пульса.
Серафима заснула на середине фильма о далеких звездах. За голосом рассказчика,
Аргит услышал, как замедлилось дыхание, скользнула по диванной подушке рука, почувствовал мягко ткнувшуюся в бедро пятку.
Острая косточка выступала из-за белой границы носка.
Подхватив лежащий рядом плед, он накрыл Серафиму по самый нос.
Потрепал завозившегося во сне Айна.
И в первый раз за много дней вспомнил о той, ради которой пришел в лес в ночь багряных деревьев.
У дочери короля были волосы цвета золота. Она собирала их в две тяжелые косы, украшала лентами синими, как море у берегов Эмайн Аблах. Та же синева разливалась в глазах прекрасной Эйв. Шесть даров было у нее. Говорили, не сыскать девы краше на землях Каэр Сиди. Пение ее заставляло плакать камни, а сладость речей превращала воду в мед. Шитые белыми руками узоры запирали кровь и отводили тяжелые мысли. Мудрые речи ее стали бы утешением, а молодость, способная дать новую жизнь, – бесценным даром будущему мужу.
Она смотрела на Аргита из-под золотой паутины ресниц. Молчала, поигрывая драгоценным ожерельем. Вздыхала, зная, что прекрасны холмы грудей ее, и любой воин Туата де Дананн, будет счастлив взойти на них. Улыбалась, обнажая жемчужную россыпь под нежными, словно лепесток яблоневого цвета, губами.
Совершенна была Эйв.
И не было бы в землях Каэр Сиди жены лучше.
Долго не решался король отпустить от себя младшую любимую дочь. А она не спешила уходить, полновластной хозяйкой ступая по дому Бодб Дирга. И все же полетели по землям Туата де Дананн вести о сватовстве.
И достигли Эмайн Аблах.
Мама прислала свое благословение.
Отец приехал сам.
Туманы давно не приносили новых детей Миля, а охота, пиры и состязания в воинском мастерстве – былой радости.
И Аргит согласился участвовать в испытаниях. И победить, ведь он был лучшим из молодых воинов Каэр Сиди, и прекрасная Эйв благоволила ему.
Съезжались женихи. Вырастали на землях Бодб Дирга походные шатры. Кабаньи туши капали жиром в ямы костров. Прядали ушами кони, и красноухие гончие несли луне печальные песни.
А в ночь багряных листьев служанка постучала в двери его дома.
Прекрасная Эйв желала говорить с Аргитом сыном Финтина.
Сейчас.
В глубине леса, под защитой старых дубов.
Ночь дышала опасностью. Щекотала сердце острием меча.
Этой ночью даже храбрейшие из Туата де Дананн держались света очага.
Аргит бежал ровно – ни один лист не шелохнулся под его ногами.
Он отважен, но даже Бадб дочь Эрнмас не бросит вызов Ловчему в его час.
Поляна в хороводе древних деревьев встретила тугой тишиной и резким духом пролитой крови. Служанка, что принесла весть, смотрела в небо пустыми глазами, а горло ее смеялось, призывая жадную стаю. Рядом же с телом кто-то воткнул половинки древка без наконечника. Аргит узнал копье – он сам сломал его вслед за рукой Руа сына Мидира. Давно. А сейчас Руа, как и Аргит желал назвать женой прекрасную Эйв.
А потом Аргит услышал вой.
Говорят, если долго бежать с тенями, станешь одной из них.
Говорят, нет спасения тому, кто встанет на пути Дикой охоты.
В первый раз в жизни Аргиту сыну Финтина стало страшно.
Темнота рваными клочьями летела со спин гончих.
Липла к коже, уходя в нее, как вода в прибрежный песок.
Он пытался вырваться из черной волны. Петлял загоняемым зайцем. Но всякий раз на краю его ждала безглазая оскаленная морда.
Шепот уже звучал барабанным боем. И вой несущейся своры становился словами.
Наш.
Ты наш.
Наш.
Собрав последние силы, Аргит прыгнул.
И провалился в туман.
Он не помнит, как падал на землю. Тело перекатилось, закаленное суровой наукой девы войны, а когда Аргит поднялся, в окружении прорвавшихся сквозь границу гончих, в руках у него был меч.
Хорошо.
Живым они его не получат.
Байв дочь Эрнмас, учила на совесть. До боли, до крови, до ночей под присмотром мудрой Аирмед. Пока в один из дней он сам не оставил кровавый росчерк на твердом, как щит Лухта, животе.
В тот день она взяла Аргита в свою постель, а потом ушла из его жизни.
Воспоминания о ней долго держали сердце.
Он посмотрел на черную макушку, выглядывающую из-под мягкого пледа.
Игорь говорит: некоторые слова фиахон нельзя повторять, когда находишься среди тех, чьим добрым мнением дорожишь. А Савелий, что более непригодной к хозяйству женщины он не видывал. Она не поет, а руки ее чаще держат горькие дымные палочки, чем иглу.
Но она не бросила его.
И рядом с ней он смеялся.
Ни с одной женщиной племен он столько не смеялся.
Квартира, которую снял Глеб, оказалась однокомнатной хрущевкой в безнадежно спальном районе. Разворошенные мусорные баки, ободранные стены подъезда, ржавые потеки на несвежей побелке и многочисленные послания, оставленные то маркером, то, похоже, гвоздем.
Киен толкнул хлипкую дверь, проваливаясь в остро пахнущее старым жильем нутро коридора. Лампа под дешевым абажуром липа скудный свет на размытые фотообои с березовой рощей. В заставленной мебелью комнате было не продохнуть от пыли, а старые рамы за грязно-зелеными портьерами щедро поили воздух сквозняками.
Но на кухне был электрочайник. И белый лист на столе подарил пароль от Wi-Fi.
Сгрузив продукты в старый холодильник, Киен вытащил из рюкзака любимую чашку.
Первую его вещь. Подарок Зои, который он при первой же возможности уронил, – проверить ее реакцию. Хозяин приказал бы выдрать его за столь небрежное обращение с подарком. Но Зоя только подала новую и выбросила осколки в мусорное ведро. Он вытащил их, когда она отвернулась.
Палец скользнул по невидимому месту раскопа.
Он все же позвонил ей с одного из таксофонов, но телефон молчал.
Ювелиры Туата де Дананн делали украшения, способные доносить до владельца эхо сердца носящего. И даже найти его, если возникала необходимость, – дети иногда убегали в леса. Сейчас Киен многое отдал бы за такое серебро.
Чай горчил несмотря на пять ложек сахара, а у печенья был вкус дубовой коры.
Что же делать?
Ждать?
Не подчиниться?
Глеб не простит. И народ Киена потеряет шанс на новый дом.
И все из-за того, что он хочет снова увидеть, как улыбается человеческая женщина.
Пусть даже не ему.
Первый день пролетел в бытовых заботах и утешении вернувшегося с корпоратива Савелия. Узнав, что в его отсутствие по хозяйству погуляли тати, домовой впал в хандру и целый день, как был, во фраке и лаковых уггах, смотрел фильмы о лошадях, заливая горе сливками.
Серафима оставила Аргита присматривать за страдальцем. Смоталась в полицию, заказала новый пистолет и оружейный шкаф и, отгородившись от веселого ржания, тяжелым плейлистом, села заканчивать рапорт по делу Любы.
Новостей от Даши не было, Макс, по словам ассистента, отбыл в деловую поездку, а в ответ на отправленный файл от Влада прилетело категоричное: «Болеешь, Андреева? Вот и болей».
Но главное, за целый день Серафима так и не придумала, как получить копию той самой загадочной картины. Разве что дождаться, когда Зоя позвонит насчет результатов по браслету и напроситься на визит.
Ждать оказалось трудно.
И еще труднее – держать руки подальше от небрежно отброшенных на плечи белых волос, да и самих плечей, манящих через тонкий хлопок футболки.
Второй день удалось убить на перетряхивание шкафа и генеральную уборку, которая явила миру несколько заныканных Айном теннисных мячей, полпачки сигарет, побелевшую от времени шоколадку и пакет с вязанием.
Новостей от Зои не было.
Содержимое методичек в голову уже не лезло, и, явившись вечером за новой порцией сливок, Савелий узрел хозяйку в окружении мотков разноцветной пряжи. Бедняга с перепугу решил, что у него первый в истории медицины случай белой горячки домовых.
Аргит вел себя, как обычно.
Утром третьего дня Серафима в буквальном смысле поймала себя за руку. А рука эта, вооруженная расческой, оказалась сантиметрах в десяти от потенциальной белой косы. Холодный душ не помог, и Серафима выбрала самое беспощадное средство – шоппинг.
Торговые центры она любила еще меньше, чем больницы. И шла туда, как многие к стоматологу, – если жизнь загонит в угол, приставит к виску пистолет, а под нос сунет моргающий таймер.
Но сегодня, окунувшись в хоровод витрин, Серафима ощутила покой. Пока не поймала себя перед магазином с нижним бельем.
От черного со льдисто-белым кружевом комплекта она бежала быстрее, чем Айн от нового комбинезона. И, упав на диванчик ближайшего кафе, минут пять таращилась на чашку с кофе, как дама с картины Моне на абсент.
Да что с ней творится?!
Ну, да, Аргит. Но он с самого начала такой. И все же почти два месяца она уживалась с ним на одной территории без этой непонятной ерунды. В конце концов, ей не пятнадцать и он не повелитель Догевы!
Перед глазами мелькнула летящая белая прядь.
Серафима тихо выматерилась.
После неудачного эпизода, стоившего ей некоторой суммы, изрядного количества нервов и порядочного куска самооценки, Серафима поставила на личной жизни не то чтобы крест, скорее, долгую паузу. У нее была работа, Айн и не спешивший окольцовываться Тёма, с которым можно похрустеть чипсами под какой-нибудь модный сериал. И ей хватало.
Черт побери, ей и сейчас хватает!
Или…
Крамольную мысль спугнул сигнал о входящем сообщении. Серафима разблокировала смартфон и поперхнулась щедрым глотком еще горячего кофе.
Неизвестный абонент предлагал поделиться информацией о недавнем происшествии в ее квартире. При личной встрече.
Серафима нервно облизнула губы, прикидывая, не может ли это быть проверкой от Гаяне. Но старший инспектор не производила впечатления женщины, охочей до таких детских разводов.
А Гаяне она позвонит.
После.
Бронзовый конь в немом изумлении взирал на забитую людьми площадь. И пусть туристы, ряженные, встречающиеся и просто проходящие мимо, создавали далеко не конспиративную обстановку, Серафиме это было на руку. Дошагав до постамента, она осмотрелась, но самой подозрительной личностью оказался слишком уж живой Ленин.
Я
Отстучав сообщение, Серафима сменила песню в плейлисте и приготовилась ждать.
– Добрый день, Серафима Олеговна.
Голос подействовал не хуже взрывчатки. Серафима замерла, пытаясь поймать разлетевшиеся в момент мысли. И пока она медленно поворачивалась, чтобы убедиться: память не подвела, Глеб, мать его так, Урусов, взял ее за руку и накинул на запястье невзрачный кожаный шнурок.
Серафиму словно окунули в мгновенно застывший цемент.
Она хотела отдернуть руку, но мышцы отказались повиноваться.
Бесплодная попытка отступить. Ответить что-то. Закричать.
Тщетно.
Только глазные яблоки метались под недвижимыми веками.
– Не бойтесь, – улыбнулся Глеб, надевая ей на голову сувенирную, как у него, кепку с внушительным козырьком.
– Организм скоро адаптируется к поводку. Тихо поздоровайтесь со мной, Серафима.
«Да пошел ты!» – хотела крикнуть она, но губы выдали только:
– Добрый день, Глеб Сергеевич.
– Отлично. А теперь возьмите меня под руку, будто мы с вами старые приятели, и следуйте за мной.
Послушно, словно крыса под звуки зачарованной флейты, она обхватила рукав дешевого зеленого пуховика и пошла за начальником Первого отдела.
Он приказал улыбаться.
Она улыбалась так, что сводило скулы.
– Вы с ним спите? С Аргитом? – небрежно поинтересовался Глеб.
Никогда еще ей так не хотелось избить человека.
– Нет, – ее голос звучал пусто, выхолощено.
– Что ж, тогда понадеемся на чувство долга. Садитесь в машину, Серафима.
Он распахнул перед ней пассажирскую дверь серебристой «Лады».
Она села.
Мужчина быстро запрыгнул на водительское место.
– Закройте глаза.
И тьма накрыла город.
Серафима слышала, как чихнул мотор, различила позывные популярной радиостанции. Тело дернуло. Они начали движение.
Куда он ее везет? Что ему нужно? Почему…
Бешеные скачки истеричных белочек-мыслей прервал ставший за это время ненавистным голос:
– Отвечайте правду, Серафима. Вы знаете, где меч?
Нет!
– Да.
– Где меч, Серафима?
Откуда он… Нет, молчи, дура, молчи!
– в гараже.
– В каком гараже.
Спокойствие, с которым он задавал вопросы, говорило о немалой практике.
– в гараже Темы.
Пошевели большим пальцем, Серафима. Пошевели большим пальцем!
Но, похоже, это работало только в кино.
Она пыталась получить хоть какой-то отклик от ставшего внезапно чужим тела.
Чувствовала давление ремня безопасности и раскаленную каплю амулета на груди. Шнурок поводка, который, казалось, врос в кожу, и отрезвляющую прохладу браслета.
Сознание Серафимы отчаянно билось о возникшие из ниоткуда глухие стены, а тело продолжало послушно выдавать информацию.
– Как меч оказался у Аргита после ограбления?
– Он его позвал.
– Позвал? – в голосе Глеба послышалось недовольство. – Как?
– Я не знаю.
– Значит, Аргит может просто позвать меч, и тот к нему вернется?
– Да.
Он молчал. Долго.
И с каждой утекающей секундой кубики-мысли, подпрыгивая, выстраивались в слово.
И слово это было отнюдь не вечность Дура. Дура! ДУРА!
Но мысленные оплеухи, которые она себе щедро отвешивала, не помогали.
Они свернули, и еще раз, и еще.
Серафима пыталась считать повороты и светофоры, но скоро сбилась.
Глаза метались под бронированными пластинами век – она отчаянно искала выход из этой ситуации, но с каждым найденным ответом, понимала: завещание писать уже поздно.
Свидетелей такие, как Глеб, не оставляют.
Машина пошла медленнее, пока, наконец, не остановилась.
Если б только пошевелиться! У нее был бы шанс.
Если б только она могла пошевелиться.
Серафима уловила шуршание, скрежет пластика, далекое эхо гудков.
– Это я, – Глеб был отвратительно спокоен. – Где ты? Не сейчас, расскажу о ней при встрече. Я сброшу тебе адрес, выезжай немедленно, спрячься. Дождешься твоего знакомого и проводишь по моим меткам. Он придет. Я сказал, придет. И постарайся без глупостей, – Серафима различила стук сомкнувшихся челюстей и, кажется, скрип ногтя по коже. – От этого зависит ее безопасность.
Зашуршало опускаемое окно, бросая в салон пригоршню свежего воздуха и гул чьих-то голосов.
– А сейчас Серафима, вы достанете телефон и позвоните Аргиту.
Где-то там глубоко обессиленная борьбой с предавшим ее телом Серафима дернулась и глухо взвыла.
Она этого не сделает.
Не сделает.
Не…
– Надо же, – в голосе Глеба прозвучало легкое удивление, – а написано нулевой потенциал.
Шнурок впился в запястье, и Серафиму подбросило, словно через нее пропустили электрический разряд. Голова раскалывалась, под носом стало мокро, а капля, упавшая в приоткрытый рот, была соленой.
– Доставайте телефон, Серафима.
Рука со шнурком послушно скользнула в карман.
Пусть он не ответит.
Пусть гуляет с Айном, занимается с Игорем, смотрит с Савелием очередную сопливую мелодраму.
Только, пожалуйста, пусть не ответит.
Но три гудка спустя в салоне раздалось знакомое:
– Има?
Они говорили по-английски, и пчелиный рой, поселившийся в голове Серафимы, не давал ей как следует вслушаться. Внезапно Глеб перешел на русский, чтобы шепотом приказать:
– Скажите, что с вами все в порядке, Серафима.
– Со мной все в порядке.
– И ему нужно прийти.
– Тебе, – сделанная после слова пауза забрала последние силы, – нужно прийти.
Она ненавидела себя в это мгновение.
Больше, чем когда проснулась в незнакомой постели, и плохо различимый из-за нещадного жжения в глазах мужчина сказал ей уходить.
Больше, чем когда под уговорами любимого, как ей казалось человека, согласилась на заказной материал. Больше чем когда, придя под утро, нашла разбитую инсультом бабушку.
Нырнув в эту кислую, пахнущую тиной жижу с головой, Серафима пила ее, надеясь упиться до смерти.
Но очередной разряд выбил ее в реальность.
– Ответьте вашему рыцарю, Серафима. Повторите, Аргит, она немного задумалась.
– Има, ты слышать?
– Да.
Скажи, что она сама виновата, и ты не придешь.
Аргит, чтоб тебя, это же великое сокровище Туата де Дананн!
Скажи…
– Не бойся, фиахон, – она услышала его улыбку. – Я приду.
Серафима уснула, как только машина сдала назад. Или потеряла сознание. Она не помнила: вот буквально мгновение назад перед ней маячили окна «Пятерочки», а теперь, куда хватало взгляда, тянулся сонный декабрьский пес.
А потом они шли, и Глеб касался обсыпанных ледяной пудрой стволов, оставляя, похоже, те самые метки.
Еловые лапы мели плечи, сбрасывая за шиворот холодную пену. Руки покраснели, но Глеб не сказал надеть перчатки, а спрятать их в карманы или рукава куртки, тело отказывалось.
И спотыкаться тоже не хотело.
Падать.
Хоть как-то замедлить продвижение к конечной точке, которая, как боялась Серафима, вполне могла стать последней.
Открывшаяся за частоколом темных стволов поляна была небольшой, но судя по аккуратным пенькам, положенному набок бревну и подпалинам, виднеющимся через прохудившийся снежный покров, – в теплое время пользовалась популярностью.
Глеб приказал Серафиме остановиться. Достал из кармана неказистый нож и принялся отрезать их от внешнего мира высеченным в земле кругом. Холодное железо и грубая соль – ей он аккуратно посыпал проведенную линию, запечатав границу несколькими каплями своей крови.
Серафима наблюдала за этими приготовлениями молча, незаметно подергивая кончиком мизинца на левой руке. То ли беспамятство, то ли зимний воздух, то ли вернувшаяся здоровая злость позволили ей перезагрузиться – призвать к порядку расклеившееся сознание.
Сдаваться, а уж тем более тащить за собой Аргита, она не собиралась.
– А теперь мы будем ждать, – Глеб отряхнул руки и встал за ее спиной.
Замерзнуть Серафима не успела.
За серебрящейся снежным покровом елью мелькнула серая тень, вылетела на поляну, и у самой границы круга была остановлена другой.
Затаив дыхание, Серафима смотрела, как рассыпались по черной коже ярко-красные пряди. Незнакомец шагнул в сторону, открывая обзор и замершего на другом конце полянки Аргита. В кобальтовых глазах потомка богини Дану танцевал шторм.
– Ты опоздал, – сказал Глеб, обращаясь, по-видимому, к своему сообщнику.
Наверняка это он был у нее дома.
Забрал шкаф. И меч.
Усыпил Айна.
– Ты не говорил, что будешь привозить его женщина.
В произнесенной, с таким же, как у Аргита, акцентом, фразе Серафима услышала неодобрение.
Мелькнуло нахмуренное лицо с резкими чертами и злым изумрудно-зеленым глазом.
– И ты делать ей плохо. Я не буду прятаться за человеческая женщина, Глеб. Отпусти ее.
Рука на ее плече сжалась так, что Серафима вскрикнула бы, имей она возможность, кричать, но голос начальника Первого отдела был спокоен:
– Положи меч между нами, Аргит. Отойди назад и тогда я ее отпущу.
Едва различимое движение руки, и меч упал на дырявый снежный ковер. Блеснула серебристая рукоять, разжались пальцы, сминавшие ткань ее куртки.
Серафима почувствовала тычок в область сердца, услышала короткое:
– Иди. Медленно.
И пошла. Кукольными шажками, практически не отрывая от земли непослушные ноги. Опустила взгляд, стараясь различить нарисованную на земле границу.
Белое на белом. А голова кружится, будто в нее встроили центрифугу.
И все же она должна увидеть.
Границу круга Серафима не увидела, почувствовала. По тонкой, словно стенки мыльного пузыря, пленке, накрывшей лицо, по легкому дрожанию браслета на запястье.
Покачнувшись, она шаркнула по земпе подошвой и волоком подтянула вторую ногу.
Браслет затих.
Дрожа от напряжения – заметит или нет – Серафима шла к лежащему на снегу сокровищу Туата де Дананн. И Аргиту, который не отрывал от нее взгляда.
Хотелось бежать.
Убраться с его пути.
Перестать быть обузой.
И потом, когда все закончится, попросить прощения.
И пусть таскает ее на руках, если так нравится.
Она, в конце концов, совершенно не против.
Серафима поравнялась с клинком.
Шаг, и отливающие синим ножны остались позади.
И второй.
Третий.
Она увидела протянутую руку и поймала себя на мысли, что, может быть, все еще обойдется.
– А теперь, – прозвучал в голове ядовитый голос Глеба, – время умирать.
И он остановил ей сердце.
Аргит сорвался с места, до того, как она упала.
Хриплый вдох бичом хлестнул по нервам. Он подхватил на руки вытянувшееся в струну тело. Заглянул в распахнутые серые глаза – жизни в них уже не было. Сердце Серафимы молчало, и тишина эта испугала больше, чем вой Дикой Охоты.
– Има?
Он перехватил ее руку, сжимая пальцы на ледяном кольце браслета. Но сила, которую он отдавал, неспособна была исцелять, куда уж там возвращать к жизни. Этого уже не могли даже целители рода Диан Кехта.
Оглушенный ударившим, словно штормовая волна, осознанием потери Аргит не услышал выстрела.
Просто спину обожгло болью. Тело стало тяжелым и с губ слетели соленые брызги.
А внутри отравленным цветком раскрывалась тьма.
Но даже рухнув на жадно глотавшую драгоценную кровь землю, Серафимы из рук он не выпустил.
Ну вот и все.
Глеб опустил пистолет.
Надо же, какая трогательная вышла сцена, хоть картину пиши.
Осталось избавиться от Киена. Забрать клинок и завтра, да, завтра же, покончить с этим делом.
Он слишком долго ждал.
– Принеси мне меч, – Глеб повернулся к застывшему, словно ониксовая статуя фомору. – И можешь добить его, если хочешь.
Но вместо того, чтобы послушно исполнить приказ, Киен дернулся, словно от пощечины, и взмахнул рукой.
Глеб только целился, а потомок Балора, прозванного врагами Злым оком, уже сорвал повязку
(«Черный, – подумал Глеб, чувствуя, как угасает сознание. – Он все-таки черный».)
Это утро руководитель Управления ноль, Константин Константинович Бессмертнов, начал, как обычно: с чашечки ристретто с кусочком черного, как собственная душа, шоколада. Пока выписанная из Италии эспрессо-машина фырчала, разбрасывая дробные бисерины пара, он просматривал входящую почту и расписание встреч. В колонках гремел «Полет валькирий».
Еще пахнущая моющим средством кабина лифта доставила его на офисный этаж, выкупленный несколькими дочерними компаниями Третьего отдела. Константин Константинович прошествовал по украшенному работами какого-то остромодного фотографа коридору. Бросил комплимент личному секретарю – почтенной даме, которая работала с ним еще с Горбачевских времен и последние годы все собиралась на пенсию. Не отпускал. Ценил.
Начальник Третьего отдела, Инга Данилова появилась в просто, но очень дорого обставленном кабинете, ровно в назначенную минуту. Тонкая, гибкая, в строгом до консервативности брючном костюме, с неизменным планшетом подмышкой. Массивные золотые кольца в премиленьких, по мнению Константина Константиновича, ушках, покачивались в такт скользящим шагам. Карие с зеленью глаза под уложенной волос к волосу каштановой челкой метали молнии.
Ее категорически не устраивало, что после восьмого и окончательного, как она думала, согласования годового бюджета, руководители отделов позволяют себе подобные детские выходки. Константину Константиновичу продемонстрировали весьма умеренную по его меркам смету на дополнительные оборудование и человекочасы от Никиты, а также письмо от Макса с фразой: «Купить срочно, очень надо!» – и прикрепленным фото белеющего на взлетной полосе Gulfstream G650.
Дополнительные расходы для Шестого отдела Константин Константинович согласовал, а с Максимилианом пообещал побеседовать лично. Хватит ему одного самолета.
Инга очаровательно, опять же исключительно по мнению Константина Константиновича, фыркнула и, раз уж зашла, предложила обсудить еще кое-какие мелочи.
Мелочей под конец года набралось на два часа и ланч.
Встреча с представителями ивент-агенства, готовящего январский прием для сильных мира человеческого – это Константин Константинович всегда контролировал лично – отняла еще час.
В обед он позволил себе расслабиться, благо, его новая протеже, занимала апартаменты в соседней (потому что ходить пешком – полезно для здоровья) башне. Прелестница постаралась и, пожалуй, у нее есть шанс задержаться дольше предыдущей.
Гаяне позвонила, когда он просматривал докладную записку по Глебу за авторством старшего инспектора Волкова, по иронии никакого отношения к воkкам не имеющего. Согласно документу, начальник Первого отдела был чист, аки слеза комсомолки. Ну, если не считать интрижки с какой-то девицей из департамента Максимилиана. Девица оказалась глубоко беременной, что, по мнению старшего инспектора Волкова, вполне объясняло попытку Зои оговорить Глеба.
Зоя же, если верить докладу, на контакт не шла и, вообще, демонстрировала все признаки глубокой депрессии. Вычислить местопребывания неизвестного пока не удалось.
На этом моменте внутренний мессенджер выдал сообщение: «СРОЧНО!» – и данные для подключения к видеотрансляции.
А потом заверещал телефон.
– У нас ЧП, – прорычала Гаяне прежде, чем он успел поздороваться, – Глеб взял в заложницы Серафиму. Вызвал Аргита.
На том конце пинии послышались выкрики.
– Гаяне.
Он уже скармливал цифровой год программе, и все же позволил себе интонацию крайнего неодобрения.
– Там этот Зоин кадр с моей прослушкой. Шевелитесь давайте!
Отчетливо хлопнула дверь тут же раздался протяжный вой. Гаяне взяла спецтранспорт. Настолько плохо?
Видео же, выведенное, наконец, на экран, показало: на самом деле все не плохо.
Все хуже некуда.
– Теперь я могу действовать?
Ее тихий голос тонул в шуме двигателя и тревожной песне проблесковых маячков.
– Да.
– Хорошо. Приятного просмотра, шеф.
И она оборвала звонок.
Константин Константинович нахмурился, рассматривая лицо Глеба – камера давала прекрасный обзор – в котором читались предвкушение и скорая смерть. Глеб держал руку на плече брюнетки, знакомой по фото в досье. Камера повернулась, демонстрируя замершего в отдалении потомка богини Дану.
Меч? Как интересно.
Так вот ради чего вся эта свистопляска.
Волшебный меч из другого мира.
Ах, Глебушка, неужели ты до сих пор веришь в сказки?
А девочка, неужто, под поводком.
Значит, кто-то у нас еще и вор. Нехорошо, ай, нехорошо, Глебушка.
Очертания стоящей перед ультратехнологичным офисным столом фигуры подернулись дымкой. Тонкие полоски на пиджаке поплыли, свиваясь в мелкие кольца, бельгийская шерсть стала металлом, из-под которого виднелась белая, как саван, рубаха. Он стряхнул с руки начинающие формироваться железные когти и в несколько щелчков мыши вывел на монитор координаты места, откуда шла трансляция.
Дурак ты, Глебушка. Умный, а дурак.
Сила полетела, поскакала камнем-голышом по обрывкам человеческих жизней.
Авария на Краснопресненской.
Сердечный приступ на Новом Арбате.
Больничная палата, и еще одна.
Операционная.
И опять квартира.
Улица.
Грязный подвал.
Погост.
И новый огонек.
«Девочка. Плохо», – подумал он, чувствуя, как сдавливает лоб железная о четырех зубцах корона.
Девочку Гаяне ему не простит.
Острая игла впилась в палец, выманивая темную, маслянистую каплю. Жадно вздохнула кладбищенская земля в вазоне – приняла редкую жертву.
Распахнула пахнущие дымом и ладаном объятья навьей дороги.
И конь бледный заржал, приветствуя своего всадника.
Пришедший из-под земли удар бросил Киена на колени. Он покатился по вздыбившейся погребальным курганом поляне, а когда, наконец, смог подняться, все стихло. Только звенело эхом далекое ржание, и появившийся из ниоткуда мужчина в деловом костюме смотрел на него непроницаемо-черными глазами.
И терять сознание не спешил.
– Не советую, – спокойно произнес он, на попытку Киена оценить расстояние до все еще лежащего на земле меча. – Зое ты этим не поможешь.
– Кто вы?
Тыкать незнакомцу язык не повернулся.
Мужчина бросил неодобрительный взгляд на замершего в позе эмбриона Глеба, и пошел туда, где один из Туата де Дананн все еще обнимал мертвую человеческую женщину. Киен тенью скользнул за дерево.
– Не уходи, – неестественно худые пальцы поправили намокшие от грязи черные волосы. – Поговорим. Незнакомец поддел блеснувшим металлом ногтем окровавленную землю.
Он не смотрел на Киена, но тот откуда-то чувствовал – видит.
Знает. И, если он не будет осторожен, убьет.
– о Зое? – Киен сделал шаг вперед.
– О Зое, – согласился мужчина, вкладывая черный влажный шарик в приоткрытый рот женщины. – И о тебе. А теперь помолчи. Мне нужно сосредоточиться.
Он наклонился к ней.
И поцеловал.
Сначала ничего не происходило, а потом еще мгновение назад безжизненная рука дрогнула, заскребла по земле. Киен видел, как поднялась, опала и снова поднялась грудь под пуховиком, услышал судорожный вдох и сразу за ним – крик.
– Ну, тихо, девочка, тихо. Ты мне так всю округу поднимешь. Спи.
Ладонь мазнула по сверкнувшим жизнью глазам, и женщина затихла.
Мужчина склонился над потомком богини Дану, вслушался в хриплое дыхание. Снял дорогой пиджак, скомкал его и прижал к кровавому пятну на спине.
– А теперь, – он поднял на Киена пронизывающий до пяток взгляд, – давай поговорим. Только знаешь что, иди и, вот, подержи тут.
Черные глаза указали на медленно тяжелеющую от крови ткань.
– Зачем?
Киен не дерзил, нет. Дерзить этому было опаснее, чем Руа сыну Мидира, опаснее, чем самому Бодб Диргу.
– Ты же не хочешь, чтобы он умер.
Не вопрос, утверждение.
И правда, не хочет. Во всяком случае не так.
Киен до последнего не верил, что Глеб выстрелит, – бить в спину недостойно воина.
Как и прикрываться женщиной. Двумя женщинами.
Рассказу Гаяне Киен поверил сразу.
Аргит сын Финтина поклялся защищать и сдержал слово. Он достоин лучшего, чем смерть от руки труса.
Киен подошел к своему врагу, присел на корточки и зажал рану.
Мужчина проворно поднялся, бросил безразличный взгляд на испорченные брюки, зачем-то топнул ногой, приказал:
– А ну, не шалить!
И направился к валяющемуся в грязи сокровищу Туата де Дананн.
– Что это? – он попробовал рукоять кончиком пальца.
– Меч Нуаду.
– Ну надо же, – довольное цоканье не вязалось с сошедшимися на переносице бровями. – И что Глеб обещал тебе за него?
– Пустить мой народ. Сюда.
В ответ на очень нехороший хрип раненного, Киен, не задумываясь, сбросил с пальцев паутину целебного сна.
– Раб мечтает о свободе.
– Я не раб, – он взвился языком пламени, но руки не отнял, – мы…
– Вы просто проиграли, – в этом голосе было понимание, память, печаль. – Так случается.
Случается.
И союзники становятся непримиримыми врагами.
Люди, еще вчера чествовавшие твою семью, поворачиваются к новым богам.
Забывают. Помогают забыть детям.
И детям детей их.
Но во все времена, погребальными кострами ли, тризнами, ладаном ли и молитвами, да хоть какофонией похоронных оркестров – смерть чтили все.
Ну и сказки, будь они неладны, помогли.
Слушали ведь, потом читали, экранизировали даже, но главное – помнили.
Верили.
И он остался.
Киен увидел, как тень, мелькнувшая на худом лице, исчезла. Черные глаза вспыхнули кострами Самайна, и в ответ на безмолвный призыв из-под снега вынырнула рука.
Полуразложившиеся пальцы сомкнулись на ножнах, а те в ответ замерцали синим. Земля охнула, застонала, как разбуженное от долгой спячки животное, но все же проглотила меч короля.
– Ну-с, – мужчина посмотрел на лежащего в беспамятстве Глеба, – перейдем к виновнику этого торжества.
Он пощупал торчащую из ворота пуховика шею, приподнял веко, прижал ладони к груди. Довольно хмыкнул.
– Чем ты его так?
Киен сглотнул, но врать не стал.
– Мой глаз. Старшие говорят, Балор, мой предок, мог убить. Я не могу. Я смотрю, они падают. Не умирают. Так.
– и долго он будет?
Задав вопрос, тот принялся проверять карманы Глеба.
– Не знаю. Я был злой. Очень злой.
Мужчина деловито ощупал пуховик, проверил брюки и даже сапоги. Подобрал валяющийся на земле кожаный лоскут повязки и, вернувшись, протянул Киену.
– Сюда идут.
Первый вылетевший на поляну волк был черным.
Даже не открывая глаз, Серафима поняла: она в больнице. В нос забились запахи дезинфицирующего средства, кондиционера для белья и почему-то лилий. Последний, как оказалось источал букет на прикроватной тумбочке. Белоснежные лепестки мягко мерцали в свете ночной лампы. Судя по лезущей через щели в жалюзи темноте, солнце село давно.
Серафима потянулась было за мобильным, но из одежды на ней оказались только больничная рубашка и трусы. Пластиковая клипса, сжимавшая палец, царапнула висок.
Как она здесь очутилась?
Она же…
– Умерла, – донесся из темноты знакомый насмешливый голос. – И воскресла. Ничего удивительного, я так каждый день делаю.
Макс возлежал в предназначенном для посетителей кресле, перебросив ноги через ручку. На молочно-белой подошве высоких кожаных кед синели целофановые бахилы. Серафима хихикнула. В ответ начальник Второго отдела показал ей язык.
Жива! Она жива!
– Но, как? – она выпрямилась на кровати. – И почему я здесь и где, – воздуха, такого упоительно вкусного воздуха, едва хватило, чтоб выдохнуть, – где Аргит?
– В реанимации.
Позвоночник вдруг стал мягким, как студень. Серафима покачнулась, и бледные руки моментально прижали ее к подушке.
– А ну, лежи, сердечница, – строго сказал Максимилиан, усаживаясь на кровать. – Все с ним нормально будет. Операцию Алекс делал, а он Гаяне в свое время из таких лохмотьев собрал, что потом, как честному, человеку жениться пришлось.
Голова работала медленно, пытаясь собрать хоть что-то из дымных перышек воспоминаний и бусин новой информации. Но то ли от волнения, то ли от пережитого, когнитивные способности Серафимы впали в зимнюю спячку, и на все попытки разбудить отвечали яркими сполохами перед глазами, да болью в висках.
Хотя одно она все же осознала и тут же дернулась под неожиданно теплыми ладонями.
– Мне нужно к нему.
Очень нужно.
Потому что там на поляне в кратком миге между последним ударом сердца и беспамятством она поняла, что все ее страхи, опасения, разумные доводы и прочая, годами скапливающаяся в душе ерунда, ничерта не делали ее сильнее.
Что та, закутавшаяся в кокон из отчуждения и табачного дыма, Серафима отчаянно боялась жить. И, как закономерный исход, жизнь, которую она настойчиво отодвигала на безопасное расстояние, у нее забрали.
И, чудом не иначе, дали новую. А в этой новой жизни Серафима Андреева очень-очень постарается не быть ни дурой, ни уж тем более трусихой.
– Тебе нужно лежать, – мягкий голос Максимилиана приглушил острый миг просветления. – Ты, между прочим, несколько часов как с того света и, в отличие от благословенных потомков богини Дану, не регенерируешь, как ящерица.
– Макс, – она решительно посмотрела в неожиданно серьезные голубые глаза, – я ни хрена не понимаю, что произошло, но когда он придет в себя, я должна быть там. Живая. Он же дал клятву меня защищать, а я… Я должна быть там. Понимаешь?
Он понял, и в палате сразу стало людно.
Сначала Серафиму осмотрел улыбчивый крепыш в синем форменном костюме. Потом сестра лепила на нее датчики холтеровского монитора и помогала влезть в пахнущий лавандой женский медицинкий комплект. Розовый, ну и фиг с ним. Довершили ансамбль родные черные ботинки, синие бахилы и телефон.
– Шарман, – вампир поцеловал сложенные щепотью пальцы.
От ее ответной улыбки молоко скисло бы прямо в корове.
Светлый коридор, хромированная кабина лифта с зеркалом, которое недвусмысленно намекнуло, что краше только в морге. Противная дрожь в пальцах.
Серафима из последних сил отгоняла всплывающие в памяти картинки другой больницы. И реанимации, куда ее пустили только потому, что Теме посчастливилось проходить интернатуру в тамошней хирургии. Зав. отделением ситуацию понял, посочувствовал. Разрешил.
– Нет, – сказала она отгоняя болезненные, как открытый перелом, картинки прошлой жизни. – Он не умрет.
Макс, наблюдающий за ней в кривое зеркало двери лифта, сделал вид, что не услышал.
На выходе из реанимации их ждали. Мужчина в помятом медицинском костюме отделился от крашеной в почти похожий зеленый цвет стены и, размяв плечи, протянул руку Максу.
– Привет. А Гаяне говорила, ты в отъезде.
– Был, и пропустил все интересное, – поморщился глава дипломатической службы. – Кстати, это Серафима, Серафима – это Александр Журавлев.
– Очень приятно.
Рукопожатие у него было крепким, а ореховые глаза в паутинке мимических морщин смотрели с неожиданным участием.
– И мне, – сказала она совершенно искренне. – Это вы оперировали Аргита?
Он ответил кивком и едва заметной улыбкой.
– Спасибо!
– Не стоит, – устало покачал головой Александр. – Хотелось бы, конечно, познакомиться при других обстоятельствах, но… Идемте, я вас провожу.
Палата оказалась двухместной. Ближайшая к двери койка белела нетронутая, а вот у окна, на функциональной медицинской кровати, под неусыпным надзором прикроватного монитора, лежал Аргит.
Серафима сжала кулаки, обрывая спринтерский порыв. Расползаться в сопливую лужицу при посторонних она не собиралась.
– Что случилось?
– Это долгая история, – начал Максимилиан, подавая доктору интенсивные сигналы бровями.
– И, наверняка, жутко секретная, – подыграл тот. – Ладно, я буду у себя. Макс, пациентам противопоказан стресс.
– А я тут причем? Я вообще только прилетел.
– Залети ко мне потом. Разговор есть.
– ОК. Закажешь?
– Как обычно?
– Как обычно.
Александр скользнул взглядом по черному экрану с бегущими цветными змейками, довольно кивнул, попрощался, заверив, что состояние пациента стабильное, и вышел из палаты.
С замирающим сердцем Серафима подошла к кровати. Прижала кончики пальцев к мерно вздымающейся груди, впитывая ритмичное тук-тук-тук под больничным бельем, прикусила губу, в бесполезной попытке сдержать прорывающиеся слезы.
В попытке отвлечься, поправила одеяло и рассыпавшиеся по подушке волосы, задержав на три долгих секунды льнущую к ладони белую прядь.
– Ладно, – она присела на край больничной кровати и, словно это было самой естественной вещью на свете, сжала, наконец, его руку, – рассказывай.
Сперва Максимиллиан поерзал, устраиваясь поудобнее, затем забросил ногу за ногу, одернул манжет клетчатой рубахи с джинсовым воротом и только потом, заметив, на лице Серафимы выражение крайнего нетерпения, спросил:
– Что последнее ты помнишь?
Удар.
Оборвавшийся вдох.
Боль.
– Как я умерла.
– Что?
Вампир подался вперед и его светло-голубые радужки на миг словно подернулись ртутной пленкой Показалось?
– Ты помнишь все, что было до того, как Глеб тебя вырубил? – не скрывая недоверия переспросил он.
– Да-а-а.
– Ты не в курсе, как работает поводок?
Начинающая разогреваться память услужливо подбросила контекст, не связанный с собаками. Серафима рефлекторно проверила, слушается ли ее тело, и поморщилась:
– Ты про тот шнурок? Нет, в моем справочнике вуду для чайников о такой херне не упоминалось.
– Поводок, – тоном заправского профессора начал Макс, не переставая сверлить ее проникновенным, как промышленный перфоратор, взглядом, – нафиг подавляет волю человека.
– Лобого?
– Нет. На одаренных он не действует. Впрочем, на таких как я или Гаяне тоже. И поскольку сознание человека под поводком просто, – он щелкнул аристократичными пальцами, – выключается, странно, что ты все помнишь. Ведь у тебя…
– Нулевой потенциал? – осклабилась Серафима.
– Да. Мне жаль.
Улыбка, проявившаяся на его губах была понимающей. И горькой.
– Что?
– Мне жаль, что тебе пришлось такое пережить, – он запрокинул голову, наблюдая за танцем теней на больничном потолке. – Меня как-то заперли. В гробу. Лет на пятьдесят, кажется. Мерзкое ощущение.
Удивление, неверие, гнев, очень много обжигающего, словно заговоренное серебро, гнева. А за ними отчаяние.
Серафима дернулась в попытке стряхнуть налетевший из ниоткуда эмоциональный шторм. И почти услышала глухой стук кости о дерево.
Похоже, рано она с постели встала.
Сглотнув полынную слюну, Серафима глянула на затывшего иллюстрацией к «Маленькому принцу» вампира и неожиданно для себя сказала:
– Тоже решил, что бессмертный?
С соседней кровати донесся тихий смех.
– Ага, – голубые глаза смотрели на нее. Пристально и очень серьезно. – Не делай так больше.
– Не буду, – обещание было искренним. – Так как мы очутились в больнице?
Максимилиан театрально хлопнул себя по лбу.
– То-о-очно, я ж сказку не дорассказал. Эх, старость, склероз…
«Импотенция» – выдохнула под нос Серафима.
– Я, между прочим, слышал, – Макс обжег ее горячим, как выдох газовой горелки, взглядом. – И на будущее, – кончик языка мелькнул в уголке дурманящей улыбки, – не советую меня дразнить.
Чувствуя, как вслед за скулами полыхнули уши и шея, а сердце пошло танцевать канкан, Серафима отвела взгляд. Волна схлынула резко. И сквозь стихающий в ушах топот, она услышала неестественно спокойный голос.
– Когда Глеб остановил тебе сердце, Аргит бросился тебя ловить и получил пулю.
Серафима проглотила пяток готовых сорваться с языка вопросов и крепче сжала неподвижную ладонь.
– Премерзкую пулю, – продолжил отчего-то нахмурившийся Максимилиан, – все же Глеб – талантливая скотина. А потом Киен, это тот, рыжий… И вот не надо делать такое лицо, вы вдвоем, между прочим, ему крупно должны. Он вырубил Глеба и с помощью какого-то своего шаманства не дал Аргиту загнуться от кровопотери.
Макс сделал паузу, давая Серафиме время переварить неожиданную информацию. А когда градус вины в ее глазах стал удовлетворительным, начальник Второго отдела строго продолжил:
– И, самое главное, сделал то, до чего вы, балбесы, не додумались: поставил в известность Гаяне. А она уже прибыла с кавалерией. И скорыми. Хэппи энд!
Серафима скривилась. Знание, что она обязана жизнью – и не только своей – тому, кто влез к ней в квартиру и, судя по всему вообще начинал, как отрицательный герой, оказалось пилюлей горькой. И глоталась она, порядком раздражая и без того потрепанное самолюбие.
– И что теперь?
Услышать ответ было страшно. Разжалуют с выходной порцией стирающего память зелья? Не сейчас, конечно, сейчас Аргит не даст. Потом, когда он уйдет.
– А ничего, – пожал плечами Макс, и добавил, отвечая на вопрос в широко распахнутых глазах, – вычухаетесь и домой поедете.
– И… все?
– А ты благодарностей хотела? – ухмыльнулся он. – Так получишь. Сначала от Гаяне, потом от Влада. Я, так уж и быть, подожду следующего твоего эпического фейла.
– Не дождешься!
– Ну во-о-от, как веселиться, так остальные, а как последствия разгребать, так я! Но, раз ты у нас теперь такая сознательная, о том, что случилось никому ни слова. И о предмете, который вы с Аргитом прятали, тоже.
Максимилиан вспорхнул с кровати и поймал лицо Серафимы в капкан своих ладоней. И ей показалось, что за ртутным блеском радужки, мелькнуло сожаление.
– Ты никому не расскажешь, что произошло начиная с того момента, как получила сообщение о встрече. Ты потеряла сознание и пришла в себя в больнице.
Голова загудела, словно к виску прижали включенный фен.
– Макс, – она поморщилась, пытаясь справиться с подступившей тошнотой, – я, конечно, ступила сегодня, но, может, хватит обращаться со мной как с клинической дурой?
– Что? – он моргнул, и Серафима убедилась, что глаза у него все же голубые.
– Я понимаю, что все серьезно. Если споткнулась, упала, больница, амнезия – это официальная версия, ОК, так и буду говорить.
– Ты вообще как себя чувствуешь?
Он отступил на шаг и принялся рассматривать ее, как искусствовед ранее неизвестную картину ДаВинчи.
– Голова побаливает, а так, вроде, норм. Я, вообще, хз как себя люди после клинической смерти чувствуют. А что?
– Что, что, проявляю дружеское участие, – он легонько щелкнул ее по носу. – Вот, – принес от окна стул, – бди своего рыцаря, а мне работать пора.
– Макс? – она окликнула его почти в дверях.
– Ась?
– А что случилось с тем, который Любу, ту девочку из клуба…
– Неприятность.
– Трагическая?
– Фатальная.
– Спасибо, – улыбнулась Серафима, – за это, и за цветы, и вообще…
– За вообще принимаю в жидком виде, – кровожадно ухмыльнулся Максимилиан. – Адресок донорского пункта подбросить? – и, пока она подбирала подходящий ответ, исчез.
Серафима устало сползла с кровати, шлепнулась на мягкий стул и, не выпуская все еще неподвижной, зато теплой руки, достала из кармана телефон.
– Тема, привет, это я. Тут такое дело, не присмотришь за Айном пару дней? Да, так, небольшой трабл по работе…
Луна скреблась в окно острым когтем, заглядывала в прорези жалюзи, лила бледный свет на больничный кафель. Один особенно любопытный луч, запрыгнул на белое одеяло, покатился зайчонком, пока не коснулся мягкой лапой опущенных век. Путы странного, похожего на беспамятство сна лопнули, и луч провалился в синеву, которая, мгновение спустя, почернела. Аргит вспомнил.
Глухое эхо последнего удара.
Знакомую тяжесть в руках.
Пустые глаза.
И боль, словно наконечник боевого копья вошел куда-то в область сердца.
Боль осталась.
Аргит приподнялся на кровати. Больница, так называют подобное место. Именно в больнице он очнулся после смертельного танца с призрачными гончими. И увидел у окна печальную фигуру с черными, как крыло ворона, волосами.
Но сейчас жадный взгляд поймал лишь тени.
Она ушла. Как рано или поздно уходили из его жизни другие люди, случайно забредшие в земли Туата де Дананн. Только сейчас Аргит сына Финтина почему-то чувствовал себя домом без очага. Пустым и холодным.
Он не обратил внимания на шум воды, щелчок выключателя и, наконец, шуршание медленно открывающейся двери.
– Аргит, – этот голос заставил его замереть, – ты только лежи.
Он не поверил.
Смотрел, как она шла к нему, как танцевали на странной одежде лунный свет и тени.
Она улыбнулась – и от этой не виденной ранее улыбки в серых глазах вспыхнули серебристые искры. Серафима остановилась у кровати, толкнула его на подушку и со строгостью, которой мешали прорывающиеся в голосе смешинки, сказала:
– А вот теперь сам будешь лежать и становиться здоровым.
Ее руки были теплыми и пахли цветочным мылом.
– Има?
– Угу, – пальцы с выкрашенными в темно-синий ногтями зацепили прядь его волос.
– Ты…
– Живая, – она подхватила еще пряди и принялась ловко сплетать их.
Он видел складку между нахмуренными бровями, изгиб тонких губ, черные перья волос, но главное, слышал мерный стук ее сердца.
– Ну вот, – она довольно расправила тонкую косичку, – давно хотела сделать. И это тоже.
Серафима решительно наклонилась к нему.
И поцеловала.
И словно ухнула с разогретого, распаренного беспощадным июльским солнцем пирса в безбрежную синь. Когда первое мгновение обжигает, перехватывает дыхание, заставляет кожу подернуться мурашками. А потом прохладный кокон смыкается и ты падаешь, падаешь, падаешь, чтобы заблудиться в этом нигде. До сладкой боли, выбивающей из глаз непрошеные слезы. До судороги в непослушных пальцах. До всхлипа, которым заканчивается оттягиваемый до последнего вздох.
До…
– Девушка! – исполненный праведного негодования голос, сержантским пинком выбил Серафиму из сказки. – Это реанимация. Вы что себе позволяете?!
Она застыла, как застуканная за поеданием запрещенных сладостей девчонка. Возникшее на границе зрения широкое бедро, обтянутое небесно-голубой тканью медицинских брюк, приближалось с неотвратимостью тарана.
И вдруг исчезло.
Хлопнула дверь, за которой немедленно раздалось сначала удивленное оканье, а потом возмущенные шаги.
– Зря ты ее так, – улыбнулась она приближающемуся Аргиту, – сейчас жаловаться побежит и меня выгонят.
Он подошел, медленно, коснулся виска, пропуская меж пальцами черные пряди, очертил скулу и острую линию челюсти.
– Я не спать.
Это утверждение он выдохнул уже в растрепанную макушки.
– Ты, – и Серафиму захватила нереальная синева его взгляда, – есть.
– Есть, – она дернула за свежезаплетенную косичку, – и буду есть.
И взлетела, чтобы миг спустя упасть в объятья смеющегося потомка богини Дану.
– Это Алекс, – Максимилиан отложил телефон, возвращаясь к армиям, замершим на черно-белом поле, – Аргит пришел в себя, состояние удовлетворительное.
– Хорошо, – Константин Константинович пригубил из пузатого бокала.
Сегодня он позволил себе снять пиджак, расстегнуть три верхние пуговицы на черной рубашке, достать коньяк, к которому не прикасался больше пяти лет. С той самой ночи, когда одна упрямица чуть не стала тенью.
– Да уж, лучше не бывает, учитывая, как вы, мессир, простите мою прямоту, лажанулись, – Максимилиан смел его пешку.
Удлинившиеся ногти царапнули мраморную клетку.
– Я поручил расследовать это дело.
– Волкову? Да ему только зомби в полнолуние выслеживать. Если бы Гаяне не явила миру свое коронное упрямство, мы бы имели небольшой такой государственный переворот. И Глеба Избавителя на коне, да с волшебным мечом в деснице. Ладно у вас сезонная депрессия с суицидальными мыслями, а я то тут причем?
– Максимилиан…
– Я уже десять веков Максимилиан! Серьезно, шеф, какого хрена?
– Я, – мужчина задумчиво изучал блики на янтарной жидкости, – был пристрастен. Но, согласись, результат есть.
– Спорить не буду, – вампир изобразил шутовской полупоклон. – А когда Гаяне с Никитой отыщут все заначки нашего неудавшегося царевича, даже мне не будет в чем вас упрекнуть. Хотя, нет, – он наклонился вперед и глаза его блеснули сталью, – девочку вы зачем изуродовали?
– Не понимаю, о чем ты.
– Ой, да бросьте, – бледная рука дернулась, выбивая из полупустого бокала, несколько алых капель. – Она была нулевая, а сейчас внезапно не ведется на мое слово.
– И что же ты пытался ей внушить?
– Успокоить я ее пытался.
Максимилиан раздраженно подобрал красные горошины кончиком пальца. В антрацитово-черных глазах мелькнуло любопытство.
– Я, – Константин Константинович небрежно подвинул коня, – решил, что это будет интересно.
– И что же это будет? – яда, заключенного во фразе хватило бы на три десятка гремучих змей.
– Не знаю. Я еще никого не возвращал кровью Туата де Дананн, да еще после того, как в сосуд влили столько силы.
Максимилиан опустил голову, делая вид, что рассматривает положение фигур на доске.
– Я хочу жизнь Глеба, – сказал он, закончив ход.
– Почему?
Константин Константинович не пытался скрыть ни любопытства, ни удивления этой неожиданной просьбой.
– Потому что у меня, мессир, тоже есть маленькие слабости.
В черных глазах мужчины мелькнуло понимание.
– Когда с ним закончат.
– Подожду, – кровожадно ухмыльнулся Максимилиан, – я терпеливый.
После того как палату покинули и дежурный реаниматолог, и Александр, и недовольно поджимавшая губы сестра – она, правда, демонстративно оставила открытой дверь – Серафиму опять подняли и, словно драгоценную вазу, поместили на кровать.
– Аргит, – она ткнулась затылком ему в грудь, – серьезно, хватит меня носить.
Он обхватил ее руками, притянул к себе, сказал, устраивая, будто в колыбели:
– Завтра.
– Завтра ты перестанешь меня носить?
Серафима погладила тыльную сторону сильной ладони.
– Возможно.
Сердитый вздох утонул в его смехе.
– У тебя, между прочим, швы разойтись могут. Доктор сказал ограничить физические нагрузки. Это значит что пока нельзя тренировки и носить тяжелое.
– Има легкий, – невозмутимо парировал голос над ухом.
Серафима улыбнулась.
Она, и правда, чувствовала себя легко.
Ледяная крепость, старательно поливаемая последние лет пять, растаяла. И даже курить не хотелось.
Хотелось целоваться, чувствовать как ускоряется бег его сердца, меняется ритм дыхания, а пальцы скользят по спине, пересчитывая позвонки.
Стянуть к чертям эту дурацкую рубашку.
Серафима сглотнула, отвешивая себе мысленный подзатыльник, и перехватила медленно ползущую по ее животу вверх руку.
– Надо поговорить.
Он помог ей повернуться. Наблюдал, как она садится на пятки, сдувает, упавшие на глаза пряди. На мгновение сводит к переносице брови, как делала всегда, когда хотела сказать важное.
– Здесь был Макс, – ее глаза стали серьезны. – Просил никому не говорить, что произошло. И о мече тоже. Никому. Это очень важно, Аргит. Человек, который меня похитил, Глеб…
Она поморщилась, словно потревожила свежую рану. Но на ней не было крови, только странные провода – целитель сказал, чтобы следить за сердцем. Аргит согласился: пока пусть ее сердце слушает машина. Потом он вернет ей браслет.
И узнает, что сделал тот человек. Не у нее – воспоминания тоже приносят боль – у Макса.
– Потом я буду его убивать, – мысль он закончил вслух.
– Нет!
Серафима мотнула головой и сильно, до побелевших костяшек вцепилась в его рубашку.
– Послушай меня, пожалуйста.
Она поймала его взгляд серой, как штормовое небо, сетью.
– Глеб был помощником того, кто правит этим городом, этой землей. Того, кому служит Гаяне, и Макс, и Захар, и я с Игорем. Этот, – она замешкалась, подбирая правильное слово, – король позволил тебе остаться и жить здесь. Его слово – закон, а Глеб нарушил закон. Предал своего короля. Это очень серьезно. Очень. И Глеба накажут. Думаю, нет, уверена, он умрет. А я буду молчать о том, что произошло в лесу. Теперь это дело короля, понимаешь?
– Хорошо. Я не буду убивать Глеб, – эти слова подарили ей покой. И легкую, как крыло чайки, улыбку. Человек принадлежит этому миру, справедливо будет оставить право суда его королю. Но там был не только человек. – Я буду убивать фомор.
Аргит успел его оценить. Молодой, быстрый. И явный недостаток опыта в бою заменяет силой и яростью. Это будет хороший поединок. Жаль недолгий.
Он уже представил, как заберет его жизнь, когда услышал:
– Этот фомор нас спас.
В ее глазах не было смеха. И правый уголок губ не приподнимался, намекая на шутку. Но то, что она говорит, невозможно.
Эта вражда тянулась дольше, чем он жил. Когда Балор Злой глаз убил короля Нуаду, отец Аргита был еще младенцем. Фоморы всегда предавали потомков Дану. Она ошиблась.
– Нет.
– Да. Он позвал Гаяне. А Гаяне привезла нас в больницу. Он точно спас мою жизнь. И, думаю, твою тоже.
– Я должен мой жизнь и жизнь Има фомор?
Произнести это было так же сложно, как уступить победу в бою.
– Я не знаю, как ты, но я ему точно должна.
В голову пришли слова, которые часто говорила она, и никогда Игорь. Но сейчас эти слова казались единственно правильными.
Серафима скоро заснула, обхватив его, как часто обнимала подушку. Аргит же до первого робкого луча зимнего солнца думал, как жить воину Туата де Дананн, который не сдержал данную клятву, заработал долг жизни перед фомором и понял, что доверчиво прижимающаяся к нему человеческая женщина прекраснее, чем златокосая дочь короля.
Их продержали в больнице четыре дня.
Аргита в хирургии, Серафиму в кардиологии: заведующая потребовала или соблюдать режим, или писать отказ – терпеть бардак у себя в отделении она не собиралась. Задушив невероятным усилием порыв взбрыкнуть и подмахнуть-таки бумагу, Серафима пожала плечами и переехала четвертой пациенткой в четырехместную же палату.
К вечеру она чувствовала себя почти звездой.
Началось все с Темы, день которого не задался прямо с раннего утра. Он проспал, пятнадцать минут таскался хвостом за вредничавшим и оттого перебиравшим кусты с придирчивостью ландшафтного дизайнера Айном, а по возвращении в квартире Серафимы дипломированного хирурга поджидал косматый мужичок в лазурной косоворотке, спортивных штанах с тремя белыми полосками и детских малиновых уггах.
– Вот, – пробасил он, указывая на материализовавшуюся в коридоре спортивную сумку, – я тут, значицца, собрал хозяйке и этому белобрысому. Отвези и передай, чтоб не тревожилась, за домом пригляжу. И дохтуров чтоб слушалась, а то знаю я ее.
Настигнутый, наконец, сказочной реальностью Артем Даманский застыл анатомическим пособием. Савелий поцокал, забрал у ошалевшего мужчины поводок и деловито бросив: «Иди давай, я оглоеда этого помою и накормлю,» – потащил Айна в ванную.
Тема отлип по сигналу будильника – он всегда ставил его на за десять минут до выхода. Приоткрыв дверь и убедившись, что странный мужик никуда не делся, а, наоборот щедро попивает из душа меланхолично сопящего пса, Тема поднял сумку и поехал в клинику с намерением после обхода припереть Серафиму к стенке и нежно – кардиология все же – расспросить, че за хрень тут у нее творится.
В палату он вплыл, сияя профессиональной улыбкой, от которой млели все пациентки младше шестидесяти, вручил отчаянно зевающей Серафиме передачу и, заговорщицки поигрывая бровями, попросил уделить десять минут. Через полчаса она вернулась растрепанная, с довольной улыбкой и понятным каждой женщине блеском в глазах: Аргита как \/IР-пациента поместили в отдельную палату. Нет, ничего такого, но целоваться же никто не запрещал.
В обед после зачета приехал, как всегда, элегантный Игорь. С цветами. На этот раз Серафима отсутствовала почти час – нужно же было провести к Аргиту, рассказать, что произошло, ну и потом еще задержаться. На чуть- чуть.
Когда она вошла в палату, на лицах соседок читался уже явный интерес.
Который после визита Захара переродился в выражение странное, до сих пор Серафимой в свой адрес не виденное. Захар, правда, явился без цветов, зато с килограммом мандаринов, шоколадом и трогательной заботой, сияющей на мужественном лице. Когда Серафима в очередной раз покидала палату – предъявить живого и невредимого Аргита – она, казалось, слышала тихий стук падающих на больничный пол челюстей.
После ее возвращение дамы держались час. Переписываясь в мессенджере одновременно с Аргитом и Дашей, Серафима чувствовала их пристальные, как рентгеновское излучение, взгляды.
– Серафима, – наконец не выдержала соседка напротив, самая молодая на вид, с несколько неаккуратно подкачанной верхней губой.
– Да? – она подняла взгляд от экрана.
– А… К тебе приходили, ну, мы с девочками поспорили… Который из них твой?
Повисшую паузу можно было резать формочкой на сахарные сердечки. Думала Серафима недолго.
– Да, все, пожалуй, – небрежно пожала плечами она, делая в памяти заметку, не тащить в палату Аргита. Кардиология все же.
В больнице Серафима выспалась. Наелась мандарин, прочитала два сопливых романа, немного отлежала себе копчик и соскучилась по Айну.
Хотелось домой. И на работу, пусть Влад и пообещал ей серьезный разговор. А Гаяне даже устроила, правда, по телефону. Головомойку Серафима приняла с таким смирением, что старший инспектор два раза уточняла, все ли с ней действительно в порядке.
По свежим сплетням из Восьмого, Зоя внезапно ушла на больничный. В центре поговаривали: у нее нервный срыв из-за открывшейся измены Глеба. Захар на вопросы о работе слал задолбавшиеся смайлики и смешные картинки, а спрашивать напрямую о Глебе Серафима опасалась.
К вечеру третьего дня, сложив все кусочки головоломки, она догадалась, для чего бывшему, это уж наверняка начальнику Первого отдела понадобился разящий без промаха меч Нуаду. Минуту Серафима пялилась в окно, пытаясь нащупать в кармане кофты привычную пачку. А когда вспомнила, где она, и, глазное, где сигареты, сползла с койки и потопала в хирургию.
Стресс снимать.
Устроившись за спиной у читающего вслух Аргита, Серафима сооружала ему подсмотренную в Интернете эльфийскую прическу и между делом поправляла ошибки, пока в палату не влетел Макс. Глаза дипломатической службы был бодр и жизнерадостен, как воздушный шар ко дню рождения.
– О, и ты тут?
Он плюхнулся в кресло, вытягивая длинные ноги в черных джинсах с россыпью белых, словно после хлорки, пятен.
– Ага, и ты, – Серафима нехотя выпустила недоплетенную косичку. – Соскучился?
– До смерти! А вы, я погляжу, бодрячком. Соседи на шум не жалуются?
И он добавил что-то на архаичном английском. Ответ невозмутимого, как священная Фудзи, Аргита заставил вампира хмыкнуть, бросить ехидный взгляд на нехорошо прищурившуюся Серафиму и стремительно сменить тему.
– Мы, – на кровать упала связка ключей, – рады приветствовать на нашей земле Аргита сына Финтина из племен богини Дану. Официально, со всеми полагающимися протоколу реверансами.
– Ты нашел свою крыску?
– Я бы сказал крысищу, – скривился Макс, – и, да, нашел. Так что через неделю у нас видеоконференция, на которой Сиятельнейшая Мейв узреет своего дальнего родича. И, надеюсь, достаточно охренеет, чтобы согласиться на официальный визит.
Соскочив с кровати, Серафима достала телефон, на ходу набрала в заметке: «Глеб?», – и подсунула экран под породистый вампирский нос. Тот дернулся, словно черный пластик щедро смазали протухшими рыбьими внутренностями.
– я этого не видел.
И взгляд, давивший гидравлическим прессом, который Серафима с трудом, но выдержала. Дернула подбородком и демонстративно удалила заметку:
– А я ничего не писала.
Она вернулась к кровати, и, кажется, только сейчас разглядела ключи в руке у Аргита.
– Что это?
– Апартаменты в башне «Запад», – убедившись, что тема с утечкой исчерпана, Макс вновь откинулся в дерматиновые объятья больничного кресла. – Меблированы, оплачены. В общем, добро пожаловать. Видишь ли, – ответил он на вопрос, отразившийся на лице Серафимы, – заграничные принцы не могут жить…
«Где попало,» – прочитала она в голубых глазах.
Едкий комментарий рассыпался на языке, когда она, дабы подобрать ответ поострее, мысленно повторила реплику Максимилиана.
– Кто принц? – моргнула Серафима.
Макс закатил глаза, приложил сложенные щепотью пальцы ко лбу и исторг из скрытой клетчатой рубахой груди глубоко театральный вздох.
– Ты б хоть узнала, кому, – он сделал выразительную паузу, наслаждаясь зрелищем закипающей Серафимы, и за миллисекунду до взрыва закончил, – комнату сдаешь. Хотя там у себя он, конечно, рядовой член общества – король должность выборная. А вот по нашим, точнее, по меркам фейри, вполне себе прынц. По папе, ну и по маме тоже. Там он, вообще, еще и родственником Мейв приходится. А эта мадама, чтоб ты знала, повернута на своей родословной и выражению этой родословной всяческих респектов. Короче, дабы не создавать мне ненужную мигрень, Аргиту придется переехать.
– Значит, он может больше не скрываться?
– Аргит, – Максимилиан выразительно приподнял бровь, – никогда не скрывался. Мы, хм, сохраняли его инкогнито с цепью обеспечить безопасность высокого гостя.
Серафима потерла висок и дернула за штанину сосредоточенного на расшифровке беседы потомка богини Дану.
– А вот теперь мы можем покататься на самолете. В Питер, например, или к морю. И на каток ходить, сколько захочешь. И водить я тебя научу.
Он ответил ей улыбкой.
– Алле, гараж, ты, вообще, слышала, что я сказал?
– Слышала, – ее тон можно было мазать на хлеб вместо варенья, – он теперь официально очень важный иностранный гость. А это значит, что мой дозор окончен и можно наслаждаться жизнью.
Макс прищурился, нутром чуя подвох.
– Ему придется переехать. Какие бы планы там у тебя ни были…
– А при чем тут мои планы? – хмыкнула Серафима. – Вон, с ним договаривайся.
Внимательно выслушав Максимилиана, Аргит поблагодарил за хлеб-соль, согласился присутствовать во время видеозвонка королеве и на всяких официальных мероприятиях, но покидать квартиру Серафимы отказался наотрез.
– Ладно, – сдался глава дипломатической службы после пятнадцати минут уговоров, – чем бы гости ни тешились, лишь бы не жаловались. Только все поездки, чур, через меня?
Серафима подумала и кивнула.
– И постарайтесь в фонтанах все же не купаться. А то шума… И… Нет, это потом уже. А сейчас… Я побежал. Пока!
Он подхватился с кресла, и в один прыжок перемахнул у двери.
– Подожди, – крикнула ему вслед Серафима, – а ключи?
– Оставь, – бросил Макс, не поворачиваясь, – я уже на баланс внес. Да и вид там отличный.
Когда за вампиром захлопнулась дверь, она задумчиво подняла связку с поблескивающими в свете лампы ключами. Провела пальцем по выемкам бороздки и тихо спросила:
– Что ты ему говорил?
Но глаза ее спрашивали не это, и Аргит наклонился, прижался лбом к ее лбу. Ответил.
– Я не оставить Има. Я дать слово.
– Только поэтому?
– Нет, – он прижался губами к горчащей улыбке, – не только.
В понедельник после обеда Серафима затолкала вещи в спортивную сумку, распрощалась с соседками по палате, обменяла выписку на коробку шоколадных конфет и поднялась в хирургию. По лестнице. Потому что отсутствие физических нагрузок еще никому не помогало во время зомби-апокалипсиса.
Возле лифта уже ждали Аргит и тактично зевающий Игорь.
– Что? Вампиры заели? – участливо поинтересовалась Серафима.
– Хуже, – кандидат филологических наук тряхнул головой в тщетной попытке прогнать сонливость, – студенты. Ну и зима, коллеги болеют, приходится подменять… А вампиры – ерунда, выучил, сдал.
Улица встретила морозной оплеухой и снежной крупой за шиворот. Солнце грелось где-то за серо-пуховым одеялом облаков, оставив город и его обитателей на милость декабрьской стужи. Серафима фыркнула, сунула в рукава моментально озябшие пальцы и, не выпуская из поля зрения Аргита, последовала за Игорем к машине. Плюхнулась с сумкой на сиденье за водителем. Пассажирское досталось самому высокому.
Игорь сдал назад, вырулил с парковки и встроившись в медленно ползущий поток меченных зимней грязью машин, спросил:
– Вы получили приглашение Максимилиана?
– Если «приходите – угорим», – хмыкнула Серафима, – считается приглашением, то да, Теперь осталось решить, хочу ли я встречать год в толпе вампиров. Хотя Дашка, конечно, не простит.
Светофор подмигнул, разрешая двигаться дальше.
Серафима откинулась на прохладную кожу сидения, вспоминая поток смайликов и восклицательных знаков, обрушившихся на нее, когда она спросила у рыжей о новогодней вечеринке в «Маскараде». У Даши узнавшей, что можно провести еще одного гостя, немедленно созрел коварный план по окончательному захвату некой мускулистой и кареглазой цитадели.
– Не простит чего?
– Оказывается, это прям какая-то альфа и омега тусовок года, и чтобы попасть хоть в плюс один в ход идет все: вплоть до шантажа и подкупа. В общем, хочешь осчастливить кого-то – приглашай.
Осчастливить хотелось. Маму, которая после инцидента с Андреем ни разу не позвонила. Отца, который, в кои- то веки решил встретиться с младшим сыном и поговорить по-мужски. В солидном, обставленном тяжелой с позолотой мебелью кабинете, Станислав Владимирович внезапно хлопнул Игоря по спине, сунул в руку бокал с коньяком, указал на массивное кресло и накрыл бетонной плитой ультиматума. Его не волновала конфликт между братьями. Наоборот, Игорь показал характер. А то, прям, как девку воспитали! Но всю эту ерунду с учительством пора было прекращать. В подчинение к Андрею его, конечно, не поставят, драки на рабочем месте
– ха-ха – не нужны, а вот главе департамента внешнеэкономических связей через пару лет на пенсию. Так что давай, сынок, включайся. И в бал тоже, неча мать волновать.
Игорь попытался рассказать о новой работе и стажировке в Лондоне. Его перебили. Повторили нелепое предложение. Шантажировали. Угрожали и в конце концов дали время на размышление. Неделю.
Сазонов – это в первую очередь ответственность перед семьей. А если он тут самый умный, пусть катится на все четыре и живет на учительскую зарплату.
Игорь попрощался с отцом, выкурил три сигареты и вечером сел планировать бюджет, чередуя в руке карандаш и стакан с коньяком.
Два столбика. Две жизни. Старая, с обедами и праздниками в кругу семьи. Суетливыми объятьями матери, равнодушными, хотя, уже нет, рукопожатиями отца, искусственными улыбками Тамары и поддевками Андрея. Достойными претендентками на роль супруги. Хорошими ресторанами и дорогой одеждой.
Сытая, комфортная. Чужая.
Его утрамбовывали в это прокрустово ложе с самого детства. С первого укора за испачканные брючки, с нотной тетради вместо рогатки, с одобренного матерью списка увлечений, друзей. Что в этой жизни было от самого Игоря? Лишь придурь, которую ему позволяли. До сегодняшнего дня.
Он посмотрел на второй столбик, прикидывая, удастся ли сохранить все эти вещи в распорядке Игоря Сазонова любящего сына и продолжателя семейного бизнеса. Сигарета на размышления. Еще одна – вспомнить события последних месяцев. Решение он принял на половине третьей.
Обращение к родителям Игорь писал с филологической скрупулезностью.
Когда он зачитывал вступительную часть с благодарностями за все, Виолетта Георгиевна умилительно вздыхала, а Станислав Владимирович довольно подкручивал пшеничный ус. А вот продолжение их ошарашило. Он готов помогать семейному бизнесу, но не в ущерб своей работе. Готов участвовать в светской жизни, но не в ущерб жизни личной.
И просит с уважением отнестись к его выбору.
Всхлип. Слезы. Нашатырь.
Разочарование в отцовском взгляде.
Резкие слова, занозами засевшие в памяти.
Бегство.
Коньяк и сигареты.
Пустота там, где раньше жило что-то важное.
Больно признавать, что тебя не любят. Точнее, любят, но не тебя.
– Игорь? – голос Серафимы стряхнул пепел воспоминаний.
– Извини. Ты что-то сказала?
– Спросила, – внимательный серый взгляд отразился в зеркале заднего вида, – Какие планы на остаток дня? Прежде чем ответить, он перебросился несколькими фразами с Аргитом.
– Занятие, а потом, – он хотел отговориться тренировкой, работой или подготовкой к командировке, но призрак грядущего вечера в одиночестве подтолкнул быть честным, – не знаю.
Несколько секунд она смотрела на городской этюд в грязных тонах, потом отчего-то перевела взгляд на затылок сидящего впереди Аргита, улыбнулась и решительно заявила:
– Значит, потом будем праздновать.
Не то чтобы он успел хорошо изучить ее за два неполных месяца, но и эта улыбка и интонации в обычно резком голосе, были определенно в новинку. Впрочем, больницы, действительно меняют людей. Особенно после встречи с упырями. Игорь поежился, вспомнив присланную Гаяне фотографию. Нет, такая работа определенно не для его.
А Серафима только пожала плечами и философски хмыкнула: «Бывает и хуже».
– Праздновать что?
Игорь не заметил, как улыбнулся в ответ.
– Что мы живы, – пожала плечами Серафима.
Дом встретил звонким лаем и охами-вздохами. Айн прыгал кузнечиком, одновременно радуясь возвращению хозяев и жалуясь на нерадивого Тему, который выгуливал его мало, только вокруг дома и всегда на поводке. Савелий причитал над отощавшей Серафимой, кланялся Аргиту, что уберег неразумную девку, и немедленно порывался накормить всех, включая любимого барина, пирожками.
Их домовой от волнения напек четыре противня.
Отвлекающим маневром Серафима вручила ему выписки, которые Савелий принялся изучать, водя по строчкам коричневым пальцем, отправила мужчин учиться, забросила в стирку больничные вещи, заварила чашку крепкого кофе и пошла на балкон.
Дым щипал ноздри. Тонкой вуалью повисал перед глазами, добавляя серого в и без того унылый пейзаж за окном.
Квартира дышала привычным сонным спокойствием, бросала под ноги знакомые порожки, изредка гудела трубами, обнимала теплом и родными запахами. Ничего не изменилось.
Серафима прошлась пальцем по гребню на спине керамического цмока Вавельского. Подышала, как в детстве, на окно, глядя, как размывается и тускнеет мир по ту сторону. И вывела на стекле гнущийся лебединой шеей знак вопроса.
Вздохнула.
Посмотрела на бегущих по запястью серебряных псов.
Аргит напомнил о браслете еще в больнице, а когда Серафима, перерыв пакет с отданными медицинской сестрой личными вещами, достала украшение, сам закрепил на ее запястье мгновенно потеплевшее серебро. И попросил не снимать – пока браслет на ней, он всегда сможет ее отыскать. Даже в городе с населением в почти двенадцать миллионов человек.
Это было странно. Непривычно. Приятно.
Глупо, наверное.
Но сейчас ей хотелось делать глупости.
Она слишком долго пряталась от жизни за горечью и сигаретным дымом.
Хватит.
Серафима решительно затушила начатую сигарету, резким движением протерла стекло и вышла с балкона.
Кофе с пирожком оказался тоже неплох.
К ужину заявился Тема.
С ноутбуком и ворохом вопросов.
После его внезапного знакомства с изнанкой привычного мира, Серафима быстро сообщила куда следует, чтобы сотруднику Седьмого отдела организовали доступ к ознакомительным материалам. И сейчас, чертыхаясь, устанавливала и настраивала необходимые программы и приложения – инструкции в письме, предписывающие сделать это в течение суток, Тема начисто проигнорировал. Напоминания, включая повторные, тоже.
И пока мужчины наслаждались коньяком и приятной беседой, низведенная до роли эникейщика Серафима ковырялась в непривычной операционной системе, срывая злость на ни в чем не повинной клавиатуре. Поспать Тему к «Гуглу» язык не поворачивался, но времени было все-таки жалко. Поэтому увидев сообщение со знакомого номера, она ответила немедля и с коварным прищуром пошла открывать окно.
– Это еще кто?
Максимилиан строго кивнул в сторону Темы, впервые в жизни узревшего переход вампира из нетопыриного состояния в антропоморфное. Лицо доктора Даманского выражало такую степень удивления, что Серафима тут же почувствовала себя отмщенной, но пару фото все же сделала – пригодится.
– Мой сосед, Артем Даманский, Седьмой отдел, базовый доступ выдан четыре дня назад, – объяснила она, закрывая окно и плюхаясь обратно на диван.
Ноутбук так и остался лежать рядом.
– Но, – продолжила она с коварной улыбкой, – поскольку эти четыре дня Артем был очень занят и, вообще, компьютер – это скучно, он решил перепоручить настройку другу, то есть мне. А информацию получить из первых рук. Вот Савелий ему про домовых рассказывает…
Максимилиан уже пожал руки Игорю и Аргиту, кивнул вытянувшемуся, как швейцар при «Национале», домовому, и, перехватив подначивающий взгляд Серафимы, остановился перед Темой.
– Привет, – улыбнулся он во все клыки, – я Макс.
– к-к-кто?
Артем Петрович Даманский вжался в спинку дивана.
– Вампир, Тема, – довольно потянулась Серафима, – вампир обыкновенный.
– Эй!
– Ладно, необыкновенный.
– Вампиров не бывает, – сказал Тема, нервно выуживая из-под футболки серебряный крестик и на всякий случай отгораживаясь им от странного парня.
Максимилиан улыбнулся еще шире.
Рука хирурга дрогнула.
– Понимаю, это трудно принять, – в голосе нарушившего драматическую паузу Игоря слышалось сочувствие, – но Макс действительно вампир. И мой начальник. Но ты не волнуйся, – поспешил добавить он, глядя, как наполняются ужасом синие глаза Темы, к которому начал демонстративно принюхиваться глава дипломатической службы, – на нашей территории вампиры пьют только донорскую кровь.
Зловещую тишину разбил звонкий шлепок.
– И-и-игорь, – протянул Максимилиан, отрывая ладонь от высокого лба, – ну на фига?!
Он цапнул с тарелки несколько пирожков, воспарил в позе лотоса и принялся печально ими жонглировать, косясь на все еще впечатленного Тему.
– Как жизнь?
Сдобный снаряд полетел в сторону Серафимы.
– Нормально, – она поймала подачу – вот, видишь, плюшками балуемся. Ты по делу или так?
– Я, – второй снаряд стукнулся о светлый джемпер Игоря и уже на полу был экспроприирован Айном, – убедиться, что вы опять никуда не вляпались.
Максимилиан перехватил блеснувший удивлением взгляд Аргита и едва заметно качнул головой.
– Тема, да? – третий пирожок медленно полетел в сторону ошалевшего доктора. – Тебя Эвелина на работу брала?
Пирожок Тема поймал, сжал в кулаке, пачкая руки капустным соком, и с запозданием ответил:
– Да.
– А ты в курсе, – хитро прищурился Максимилиан, – что она ведьма?
Фотографируя повторно впечатленного Тему, Серафима отвлеченно подумала, что пора таки заказать новый диван – на старом вновь прибыло пятен.
Несмотря на нервное начало, закончился вечер на позитиве. Серафима вручила пошатывающемуся от сорокаградусного успокоительного Теме готовые для погружения в прекрасный новый мир ноутбук и телефон, а застращавший его до икоты и оттого довольный Максимилиан вызвался отвезти домой непривычно тихого Игоря.
– Я, между прочим, – фыркнул он на все удивленные взгляды, – водить умею и люблю. Только в этом благословенном пробками городе на своих двоих все же быстрее.
– А у кого-то из своих двоих только ноги, – пробурчала Серафима, протягивая Игорю собранный Савелием пакет со снедью.
– Печалька печальная. Я прямо разделяю твою боль. Ладно, падаван, пошли, у меня еще встреча через двадцать минут.
Игорь развернулся в дверях, но написанные на его лице сомнения озвучила Серафима.
– Тут только ехать полчаса.
– Ха! Да не тормози ты. Топай. Топай, сейчас учитель Макс сделает из твоего корытца «Тысячелетний сокол».
От нежного тычка Игорь пробкой выскочил в коридор.
– Пакеда, лапусики.
Воздушный поцелуй полетел в Серафиму за секунду до закрывающейся двери.
Игорь молча наблюдал, как Макс, пробежал цепким взглядом по приборной панели, положил пальцы на руль и закрыл глаза. Предложение высокого начальства пошатнуло и без того нестабильную в последнее время картину мира, и сейчас Игорь мучительно пытался сосредоточиться.
И подобрать приемлемую тему для беседы.
С Максимилианом было трудно. Игорь до сих пор не мог совместить образы легендарного в узких кругах руководителя дипломатической службы и тинейджера в растянутой не то зеленой, не то серой кофте, драных джинсах и ярко красных кроссовках, который в данный момент шептал, какая хорошая девочка его Игоря автомобиль.
– Ладно, – Максимилиан стартовал так, словно намеревался выиграть ралли, – рассказывай.
– Что? – недоуменно моргнул Игорь, только собиравшийся напомнить о скоростном режиме.
– Что случилось, – непривычно серьезно спросил Макс, лихо обгоняя едущую впереди машину.
Им вслед полетел гневный сигнал.
– Ну? Работа? Женщина? Семья? Значит, семья.
– Я ничего не говорил.
Игорь выпрямился на сидении, отчаянно стараясь придать лицу невозмутимое выражение. Хотя Макс на него даже не смотрел, сосредоточившись на мелькающих, словно в ускоренной съемке, автомобилях.
– Ты нет, а вот твое сердцебиение расскажет мне все, все, все. Так что давай не будем играть в угадайку?
– Это личное.
– Личное, но, если запустить, перейдет в профессиональное. Видишь пи, Игорь, – Макс, воспользовавшись вынужденной остановкой на светофоре, встретился с ним взглядом. И взгляд этот никак не мог принадлежать развязному подростку, – главное в нашем деле – ясность ума и душевное равновесие. И поскольку в ближайшее время ты мне нужен в наилучшей форме, ответ на свой вопрос я получу.
– Зачем? Я нужен в лучшей форме, – уточнил Игорь, пытаясь отвлечь неправильно серьезного Максимилиана от неудобных вопросов. Тот фыркнул, подстегнул коротким сигналом зазевавшиеся жигули и, тут же обходя их, ответил:
– Я хочу, чтобы, когда мы откроем проход, ты заглянул в гости к Туата де Дананн. Ты попросишь Аргита, он, конечно, не откажет. Пойдешь официально. В статусе посланника, со всеми надбавками за срочность, опасность и прочая, и прочая. Давай, две минуты тебе на переварить повышение, а потом я хочу услышать, что там у тебя.
Сперва Игорь порывался уточнить, не ослышался ли он, потом – не шутка ли это, а потом фраза Максимилиана взорвалась в голове праздничным салютом.
Ему? Пойти с Аргитом.
Побывать в Каэр Сиди и на Эмайн Аблах. Отведать угощение из котла Дагды. Услышать, как поет его арфа. Прикоснуться к легенде.
Да?
Да, черт возьми!
Он не видел, как в ответ на ускоряющийся бег его сердца улыбнулся Максимилиан, не видел летящих по опасно скользкой дороге машин. Город перестал существовать, а вместо него перед глазами Игоря вставала легендарная земля потомков матери Дану.
Растормошенный повторным вопросом Макса, он рассказал о драке с братом и ультиматуме отца. Об опеке матери, внезапно превратившейся из галстука в висельную петлю.
О собственной растерянности.
– Знаешь, что самое паскудное в долгой жизни? – спросил Макс, когда Игорь замолчал, и, не дожидаясь его реакции, ответил. – Рано или поздно тебе приходится задуматься, что ж ты на самом деле из себя представляешь.
– Это плохо?
– Отвратительно. Ты думаешь почему все вампиры так цепляются за все это барахло вроде пафосных тряпок и традиционных ценностей? Очень страшно, когда понятный тебе мир рассыпается в труху, и следующий за ним тоже, и так по-сто-янно. Я тебе не рассказывал про Алессандро?
– Кого?
– Значит, не рассказывал. Алессандро Борджиа уже четыреста лет долбит Святой Престол, чтобы тот допустил его к таинствам.
– Вампира?
– Алессандро – добрый католик, до обращения даже собирался принять сан, но любовь… Выскочила и поразила. Как молния или, этот, финский нож. Честно, – вздохнул Максимилиан, – я сочувствую всем поколениям святых отцов, вынужденных боксировать с ним по переписке: Алессандро та еще зануда. Но он хороший пример вампира, который нашел, свое что?
Он крутанул руль так, что Игорь смог ответить, только отодрав себя от пассажирской двери. И отдышавшись.
– Цель?
– Цель, – фыркнул Максимилиан, – цель это, так, материальное воплощение. Хотя цели важны. Правильные, а для этого нужно, как бы банально это ни звучало, ответить на вопрос: «Кто ты?» При этом желательно не прибегая к социальным, возрастным, должностным и прочим маркерам. Потому что они точно исчезнут, а вот ты… Тебе хорошо бы остаться.
Короткий остаток пути они пролетели в молчании. И уже выпорхнув в промороженное нутро подземного гаража, Макс достал телефон.
– Это, – сказал он, отправляя сообщение, – визитка Адрианы. Будешь связываться, скажи, что от меня. Я обязательно учту ее оценку, когда буду решать, отправлять тебя с Аргитом или нет.
Игорь рассеянно посмотрел под ноги, на зажатые в кулаке ключи от машины, на кривящиеся в знакомой дурашливой усмешке бледные губы, поймал последний задумчивый отблеск во льдисто-голубых глазах.
– Макс?
– Че?
Вопросов было множество, но Игорь почувствовал, что задавать одну половину – глупо, а вторую – бесполезно. И все же вопрос нашелся:
– А эта история, с исповедью, как думаешь, кто уступит?
– Ну… Вот я, например, верю в торжество личности над системой, – философски изрек Максимилиан, а потом бледные губы изогнулись в лукавой улыбке, – да и поставил я на это немало. Ладно, падаван, – он сунул руки в карманы потрепанных джинсов, – не скучай.
И, насвистывая, двинулся к выходу.
Игорь пропустил момент, когда светловолосый парень исчез, а нетопыриная тень, скользнув по стене, растворилась в декабрьской ночи.
Психотерапевт Адриана Ким согласилась принять Игоря на следующий же день.
О возвращении к прошлой жизни он больше не думал.
Ночью восставший по зову природы Тема обнаружил в собственной гостиной включенный телевизор и домового, задумчиво этот телевизор созерцающего. Доктор Даманский почесал светлую поросль на мужественной, как ему говорили, груди, ущипнул себя за предплечье, повторил собственное ФИО, и только потом спросил:
– Эй, Савелий. А ты чего тут?
– А тебе, охламону, жалко, что ли?
Услышав в строгом басе дедовские интонации Тема икнул и сразу пошел оправдываться:
– Да нет, просто, я думал, ты у Серафимы живешь.
Савелий вздохнул, ополовинил одним глотком литровую бутылку с молоком, и деловито пояснил.
– Жилье у меня есть, ведомственное, а за ней я по доброте душевной присматривал. Таперича, вот, за тобой буду.
От столь бесцеремонного вторжения в свое личное пространство Тема на мгновение онемел.
– Ну, чего встал статуей антишной? Топай в койку, давай, неча срамом светить.
Признав ситуацию временно безвыходной – не полицию же на домового вызывать – и пообещав себе завтра же узнать у соседки, как избавить себя от такого счастья, Артем Петрович Даманский отправился спать.
– Ничего, – довольно пробурчал Савелий, поглаживая сбрызнутую молоком бороду, – ее пристроил, и тебя, ходока, остепеню.
Когда перед рассветом он все же заглянул в соседнюю квартиру, Серафима спала, бесцеремонно забросив голую ногу на бедро потомка богини Дану. А тот читал с телефона, разбирая свободной рукой спутанные черные пряди.
Был Новый год. И живая елка. Игрушки старые, извлеченные из обувных коробок, где они спали под одеялом из слежавшейся ваты. И новые. Их Аргит и Серафима выбирали вместе. Подарки в праздничной упаковке. Запах хвои и мандаринов. Разноцветные гирлянды по комнатам.
Утра с сонными поцелуями и Айном, который, окончательно распустившись, позволял себе запрыгивать на кровать. Лизал руки, стаскивал одеяло, как бы намекая, что пора любимую собаку выгулять. И покормить.
Серафима отбивалась босыми пятками. Ворчала с улыбкой. Пока Аргит не бросал на своем непонятном языке короткую фразу. Тогда корги послушно уходил и дожидался, когда хозяева, нашумевшись и смешав запахи, займутся, наконец, своими прямыми обязанностями.
А вечерами в квартире было шумно. Приходил учить и учиться Игорь. Забегал Тема, упрашивая Серафиму забрать назад домового. Та серьезно заявляла, что Савелий – существо свободное и с правами. И, конечно, Тема может пожаловаться в отдел кадров, но за последствия она не отвечает. Артем вздыхал, но с каждым днем все более притворно: горячий ужин, иногда завтрак, и ключи от машины перестали теряться. А связи? Так, может, и правда, ну их, случайные.
Расписание дежурств на праздники. Серафиму хотели не привлекать, но она настояла – не стоит плодить слухи об особом к себе отношении.
Вечеринка в «Маскараде».
Костюмированная, о чем гостей уведомили за сорок восемь часов.
Пронизанный хрустальным светом зал, приветственный бокал шампанского, гомон, помноженный на грохот музыки. Странный зуд, будто под кожей бегут мурашки. Яркие, и, словно, не свои эмоции вспыхивают прожекторами над танцполом. Но камень амулета оставался спокоен, поэтому Серафима выбросила странное ощущение из головы. Аргит внимательно наблюдал за волнующейся толпой, расспрашивая о костюмах. Идея одеться кем-то другим не нашла понимания в потомке богини Дану и на вечеринку он пошел в домашнем: серебристая туника, перетянутая поясом из золотых пластин, темно-синие штаны заправлены в сапоги из мягкой кожи. Торквес на шее и золото браслетов ловит свет, когда длинный рукав поднимается с сильного запястья.
Даша сказала, что эльф вышел – просто загляденье. И, наклоняясь к Серафиме, прошипела, нежно прихватывая ноготками кончик остроконечного уха.
– И ты молчала?!
– Эй, осторожнее. Я уши час клеила!
И Аргит смеялся, пока она не вышла из комнаты в полном костюме. И сейчас иногда посматривал так, что у Серафимы по позвоночнику проходила горячая волна. И каблуки казались особенно неустойчивыми.
– О чем щебечем, лапули?
Максимилиан возник эдаким гангстером из табакерки. Чертовски элегантным: костюм в белую полоску явно шили на заказ.
– Привет, Аргит, отличный прикид. Макс, – вампир галантно подхватил руку онемевшей ведьмы, – очарован. Образ вам к лицу.
Даша покраснела в тон платью.
– А ты кто? – прищурив тонированные линзами в алый глаза, он рассматривал Серафиму.
Особенно удлиненный корсет. Черный.
– Эльф, – палец с крашенным в черное же ногтем указал на остроконечное ухо.
– Мрачновастенько как-то.
– Болела много, – пожала плечами Серафима.
– А вы, – решила поддержать беседу Даша, – кто?
– Демон, – сверкнул глазами Максимилиан, наклоняя голову.
В светлых вихрах обнаружились маленькие черные рожки.
– Это где ж такие демоны водятся? – Серафима приподняла двадцать минут рисованную бровь.
– В романах, – хмыкнул Макс и, перекинувшись парой английских фраз с Аргитом, скользнул к Серафиме. – Потанцуем, детка?
Его глаза смеялись и, заражаясь этим весельем, Серафима улыбнулась. И на короткий миг пожалела, что не умеет.
– Не сегодня.
– А ты, конфетка?
Даша мгновенно нашла в зале отлучившегося за напитками Захара, который в этот самый момент премило беседовал с какими-то девицами во фривольно восточных нарядах.
– С удовольствием.
Яркие губы лукаво изогнулись. Послав заблудившемуся кавалеру изумрудную молнию, Даша приняла руку Максимилиана.
Пока они шли к танцполу она что-то шепнула ему. Макс кивнул и достал из кармана телефон, а Даша ловко собрала волосы в строгий пучок.
Через несколько минут клубную музыку сменили вступительные аккорды аргентинского танго. Рыжая как-то упоминала о своем увлечении танцами.
– Идем, – Серафима потянула Аргита к оттекающим с танцпола гостям, – это должно быть интересно.
Несколько скользящих шагов вперед. Короткий взгляд, движение губ и Даша падает чтобы в считаных сантиметрах от пола быть подхваченной сильной рукой. Тягучий подъем, словно воздух стал слишком плотным. Короткая нежная прогулка. Резкий разворот и стройная ножка, не стесненная высоким вырезом, оказывается на талии партнера.
– Это танцевать? – дыхание Аргита обожгло ухо.
Серафима вздрогнула, с трудом отрывая взгляд от площадки. Горло пылало, как будто в него плеснули жидкости для розжига и бросили спичку. Она сглотнула, но слюна, казалось, испарилась еще на гландах. Вдыхаемый воздух был горячим и пах… кровью?
Да что за хрень они намешали в шампанское?
Амулет молчал, но есть же банальная химия. Хотя Макс вряд ли стал травить гостей на собственной вечеринке. Может, ангина?
– Фиахон?
– А? – только и смогла выдохнуть Серафима, плотнее прижимая к шее такую упоительно прохладную ладонь к шее.
Мягкие поглаживания уняли огонь.
– Извини, – она склонила голову на плечо, но тут же выпрямила, вспомнив о треклятых накладных ушах, – задумалась.
Короткий взгляд выхватил Дашу, медленно стекающую спиной с плеча партнера на бедро. Как у нее только платье держится?
– Это танго, оно вот такое.
– Как поединок, – задумчиво произнес Аргит, – или…
– Или, – Серафима отступила, сминая чудесно не мнущуюся ткань туники, – но тут, похоже, встретились профессионалы. Это красиво.
– Красиво, – согласился потомок богини Дану, – надо пробовать.
– Я так не смогу, – во вздохе Серафимы слышались печаль, восхищение и легкая зависть.
Даша горела, взвивалась языком неистового пламени, чтобы в следующее мгновение покориться партнеру, прильнуть, ласкаясь, и вновь отторгнуть.
– Почему?
От искренности его недоумения стало тепло.
– Ну…
– Има красивая, – спокойно сказал Аргит, перехватывая ее за талию. – И когда поединок, и когда секс. Надо пробовать.
– Только дома, – чтобы не расплыться в совершенно дурацкой улыбке Серафима прикусила губу.
– Дома, – согласился он, пересчитывая застежки корсета.
Бой курантов, и на двенадцатом на гостей обрушивается водопад блестящих конфетти.
Хрустальная песнь бокалов обещает исполнение всех желаний.
Брызги шампанского.
Медвежьи объятья Захара. Аккуратные поцелуи за миллиметр от щек с Дашей, дабы не испортить макияж. Игорь в твидовом костюме с новехонькой трубкой в руках, устал соглашаться, что, да, он сыщик с Бейкер-Стрит, а никак не известный профессор Оксфорда. Улыбки, смех, странная эйфория, которую периодически портит подозрительное жжение в горле.
К утру Серафима смирилась с грядущей ангиной и удивилась, вечером обнаружив себя совершенно здоровой. Эльфийская постельная магия не иначе.
Остаток первого дня года начался лениво. Кофе, «Оливье», переписка в мессенджере с довольной, как отхватившая цистерну сметаны кошка, Дашей. Савелий, примеряющий угги с эксклюзивной росписью под хохлому, и рычащий на новый комбинезон Айн.
Вызов от диспетчера с просьбой заглянуть в соседний дом – проверить жалобу. По всем приметам пустышка, но бабуля звонит уже третий раз, а дежурный инспектор сейчас на вызове.
Решив, что сверхурочных много не бывает, Серафима оставила Аргита с Айном исследовать двор, а сама поднялась к указанной квартире, которая, как и предположил диспетчер оказалась чистой. То есть известные мифологические и прочие сущности там отсутствовали, зато присутствовали кошки. Очень много кошек и нечесаная женщина в халате настолько грязном, что первоначальный цвет его Серафиме угадать не удалось. То ли синий, то ли зеленый.
Бабка поминутно крестилась, сплевывала через левое плечо и возила по груди замызганным куриным яйцом. Отбившись от кошек и немытой, поди, пет десять чашки с подозрительной жидкостью, выдаваемой хозяйкой за чай, Серафима позвонила Теме, а потом в скорую. Для этого пришлось закрыться в туалете – бабуля начала что-то подозревать.
В туалете тоже были кошки. На одну из них она, кажется, наступила.
Когда скорая таки приехала, Серафима с хозяйкой кружили по комнате.
– Вот, – сказала она, аккуратно, выбивая у женщины очередной острый предмет, – забирайте ее.
Осознав масштабы возни с оформлением и внезапно понадобившейся полицией, Серафима позвонила Аргиту и попросила ждать ее дома. ОК, встретить, когда она закончит.
Истошный женский вопль догнал ее на лестничной клетке.
Серафима замерла, а после повторного бросилась обратно, перепрыгивая через две ступеньки зараз.
Почему она остановилась на третьем этаже, Серафима не знала. Просто зудящее мелким комаром чутье скомандовало: «Стоять!», – и указало на застарелый пролежень двери с остатками дермантина.
Захрипел звонок.
Зверея от доносящихся с той стороны сдавленных вскриков, Серафима до боли вжимала палец в давно оплавленный и зарубцевавшийся пластик, а второй рукой набирала сто два. Нажать вызов не дали звуки разбившегося стекла, маты и пьяное шарканье.
– Кто?
– Люся, соседка. Слыш, твоя мне триста рублей занимала. Отдать хочу.
Серафима понадеялась, что мужик в алкогольном ударе не станет задавать ненужных вопросов, а быстро конвертирует дензнаки в поллитру и дверь таки откроет.
– Вот же сука, дома жрать неча, а она одалживает! Давай!
В приоткрывшееся пространство высунулась грязная волосатая рука. Со всей накопившейся злостью Серафима толкнула дверь и, не обращая внимания на отброшенного к стене, истошно матерящегося мужика, влетела в квартиру.
Запах. Только не кошачьей мочи, а тухлятины, лежалого белья, сырости, давно немытого тела и ландышей.
Усиливающийся до мигрени аромат ландышей шел из темного провала справа по коридору. Оттуда же доносился плач.
И только замерев на пороге, Серафима обратила, наконец, внимание на раскаленный уголек амулета на груди.
Она светилась. Девочка-подросток в короткой джинсовой юбкой поверх модных сиреневых лосин. Из рукавов белой, на пару размеров больше нужного, футболки торчали худенькие руки с потрескавшимся ярко-розовым лаком на коротких ногтях.
Серафима облизала вмиг пересохшие губы.
Дрожащими пальцами нащупала язычок выключателя.
Голая, припорошенная пылью лампочка осветила бетонную коробку комнаты с ошметками обоев в цветочек. Старый диван под покрывалом тигровой масти. Рассохшиеся доски пола. И грудой тряпья на нем – тело женщины.
Серафима подняла взгляд на зависшую сантиметрах в двадцати над полом девочку и медленно, словно перед ней оказалась готовящаяся к броску кобра, потянулась за телефоном. Если верить методичке, призраки не поддаются фото и видеофиксации. И в принципе безвредны для тех, кто не слышит их нытье.
Девочка рыдала, утирая не видимые слезы.
Серафима почти засунула пальцы в карман, когда за спиной послышалась возня и невнятная матерщина.
Худой кулачок, трущий прозрачное личико, замер, разжался и начал стремительно наливаться чернотой.
…В
«С-с-сука!» – прошептала Серафима, наблюдая, как светлые волосы призрака темнеют, поднимаются тонкими змеями, а футболка вытягивается в нереальной белизны рубаху, под которой бурым пятном проступает гротескное тело мары.
– С-с-сука! – прохрипел сзади очухавшийся от контакта с дверью мужик. – Убью!
– Назад, придурок! – крикнула Серафима, отталкивая прущего спелым быком смертника обратно в коридор.
В спину словно плеснули ведро расплавленного воска.
Ярость.
И боль. Много боли, слежавшейся вонючим торфяником.
Обида полыхает лесным пожаром.
И заливать его водкой не лучшее решение, но она притупляет боль.
Серафима согнулась в остром приступе тошноты и едва увернулась от пьяного удара.
Почуяв своего убийцу, мара заверещала.
Пустая водочная бутылка подпрыгнула с пола, взмыла ракетой и понеслась в давно не мытую голову. За секунду до столкновения, Серафима отпихнула с траектории замершего в немом охренении мужика.
Твою ж мать.
Бутылка впечаталась в стену, разлетелась. Мара дернулась, и крупный, в три пальца шириной осколок полетел в мужчину.
Серафима прыгнула, своим весом сбивая того с ног.
Падали они уже в тишине.
Абсолютной и оттого особенно жуткой.
Резкий выдох от удара об обмякшее тело.
Перекат. Подъем в стойку.
Что-то белое мелькнуло на границе зрения, и Серафима, леденея, почувствовала, как немеет кисть. А когда, потрусив секунду, опустила-таки взгляд, увидела у ног мару, медленно превращающуюся обратно в призрак девочки-подростка.
Губы ее были красные, а длинный порез на тыльной стороне ладони – похоже, тот осколок не то, чтоб совсем не попал, – опять набухал кровью.
Очень захотелось орать. Выбежать из этой квартиры, забиться под бок к Аргиту и одеялом с головой накрыться, чтоб наверняка.
А мужик? Мудак он и, наверное, заслужил.
Другое дело, что только своим убийцей мара не ограничится.
Серафима стиснула зубы, глядя, как полупрозрачный язычок впитывает алые бусины, достала из кармана телефон и набрала номер.
– Гаяне, привет. Я на вызов выехала, а тут мара. Свежая совсем.
Из динамика вылетело слово на армянском, похоже, матерное и короткий приказ.
– Уходи оттуда. Немедленно.
– Я бы с радостью, но она пьет мою кровь.
Девочка улыбнулась пунцовыми губами. И вдруг, в нарушение всего, читанного Серафимой в учебных методичках, прошелестела:
– Вкусно.
– И разговаривает, – обалдело выдохнула Серафима.
У Гаяне, похоже, упало что-то тяжелое.
– Разговаривает?!
– Сейчас, – Серафима выдавила из себя улыбку и дернула рукой, привлекая внимание экс-мары. – Привет, тебя как зовут?
– Серафима, ты…
– Ксюша, – ответил призрак. – А можно мне еще?
Она обхватила себя тонкими руками и жалобно добавила:
– Холодно.
– Говорит, ее Ксюша зовут. Просит еще крови. Говорит, холодно.
Армянских слов стало больше.
– Тот, кто ее убил, жив?
Серафима скосила глаза в сторону мужика.
– Кажется жив и без сознания. Я его затылком о пол приложила.
– Хорошо, – в голосе Гаяне мелькнуло облегчение. – Слушай внимательно. Спроси, живет ли она там. Попроси показать самую дорогую ей вещь. Измажь ту своей кровью, забирай и уходи из квартиры. Подальше от людей. Я скоро буду.
Выматерившись про себя, Серафима выдохнула, повторно отмахнулась от идеи бегства под одеялко и посмотрела в светящиеся радиоактивными незабудками глаза призрака.
– Я дам тебе еще, но сначала нам с тобой нужно кое-что сделать.
Через семь минут она вышла из квартиры, сжимая в кулаке тоненькую серебряную цепочку с подвеской в форме буквы К. За ней, словно шарик на веревочке, парила щебечущая Ксюша.
И самое мерзкое, подумала Серафима, углубляясь в парк, что на драку в квартире никто из соседей не отреагировал.
Видать, привыкли.
Расписанное мартовской слякотью полотно дороги нехотя ложилось под колеса автомобиля начальника Первого отдела Управления ноль Гаяне Церуновны Арумян. По-зимнему бледное солнце, явившее с утра свой сонный лик, к полудню вновь скрылось за серой периной облаков. Дворники ритмично очищали лобовое стекло от противной мороси, а нарочито бодрый диджей зачитывал важнейшие новости. Гаяне опаздывала.
Она обещала Зое приехать до обеда, но разбуженный сборами Саша, перехватил супругу на выходе из душа. И попросил задержаться. Настойчиво так, на полтора часа и кофе, который Гаяне допивала уже в машине. Не то, чтобы переведенная под домашнее наблюдение Зоя могла ее не дождаться, но нарушать обещания бывший старший инспектор не любила. Да и эти визиты раз в две недели ей нравились.
В первый раз она пришла после Нового года.
На лаконичном скандинавском стуле возле зарешеченного окна сидела тень, оставшаяся от некогда цветущей женщины: серые ввалившиеся щеки, безжизненные волосы, погасший взгляд.
Застыв надгробным изваянием, Зоя слушала рассказ Гаяне о нападении на Серафиму и Аргита о расследовании и уликах, которые связали Глеба с ритуалом, три года назад забравшим жизни тринадцати человек. О грандиозной игре, где Зое было отведено не последнее место.
Зоя слушала. Спокойно, лишь веки иногда вздрагивали, да обкусанные почти до мяса ногти скребли по клеткам казенного пледа. Ожила она, только когда Гаяне упомянула Киена.
– Он…
Голос, и без того хриплый, сорвался подбитой птицей.
– Жив. Сотрудничает.
Тогда вечером, на ее сообщение в мессенджере, Киен ответил почти мгновенно.
– Хороший мальчик, – Гаяне откинулась на спинку стула, не сводя глаз с оживающего лица Зои, – думаю забрать его.
– Забрать? Куда?
– Работать, Зоя-джан, работать. Сообразительные, а главное, – она прищурилась, – мотивированные сотрудники всегда нужны.
Зоя моргнула и невидимая маска треснула. Осыпалась трухой.
– Разве это возможно?
Гаяне думала, что нет. Она шла к Константину Константиновичу, почти настроившись на отказ, и потому не смогла скрыть удивления, когда отказа не услышала.
Он никогда не просил прощения словами.
И теперь это было уже неважно.
А такое извинение ее вполне устроило.
– Киен очень помог нам. И, в конце концов, он чужак и его использовали. Не ты, – добавила Гаяне.
Рука Зои была холодной. И голову она подняла не сразу.
– Послушай, Зоя, нельзя хоронить себя заживо только потому, что тот, кого ты любила, оказался мудаком. Ты сделала глупость, но не бери на себя чужую вину и чужую ответственность. Вот, – она достала из сумки белый прямоугольник в прозрачном целлофане стандартного файла, – меня просили передать.
На рисунке был ее дом. Летние сумерки поглаживали засыпающие цветы вьюнка на столбиках беседки. Золотили конек крыши и декоративные ставни. Стекали по стволам абрикосов и яблонь.
Она достала рисунок из чехла. Потрогала шершавую бумагу, оставляя на подушечках пальцев частицы пастели, дошла до надписи в самом низу и разрыдалась.
Качеством асфальта небольшая, стиснутая разномастными заборами улочка давала форы столичному шоссе – местные жители постарались.
Вишневую «Хонду» Гаяне заметила издали – Серафима приезжала к Зое раз, а то и два в неделю. Учиться.
Внезапная стычка с марой, перетекшая в девичьи потрынделки в парке, которые прервала оперативная группа во главе с Гаяне, закончилась для Серафимы в больнице. Опять.
Нет, порез оказался пустяковым, Гаяне опасалась более тонких повреждений и не отказалась бы получить ответ, как нулевая по всем тестам Серафима смогла обратить перерождение мары. Более того, пусть на короткое время, но вернуть призраку память.
Из больницы Серафима ушла на третий день. Через скандал и отказную. Чувствовала она себя хорошо, а на всякие тесты-анализы можно спокойно ездить из дома. И она ездила. Почти две недели, по окончании которых у специалистов Седьмого и Восьмого отделов на руках оказалось больше вопросов, чем ответов.
Юрий Гончаров, временно исполняющий обязанности начальника Восьмого отдела, предложил изолировать объект для дальнейших исследований. Гаяне резко возразила. Он настаивал, апеллируя к тому, что Серафима может представлять опасность для окружающих. Гаяне возразила еще резче и пошла к Эве Мединской. Глава Седьмого отдела язвительно похвалила ученого коллегу за чрезмерную осторожность, а Гаяне заверила, что если Серафима и представляет опасность, то в первую очередь для себя. Но изоляцию вполне можно заменить амбулаторным наблюдением, контрольными анализами и обязательной работой с наставником. И если бы Гаяне спросила ее месяц назад, она, учитывая необычность случая, однозначно рекомендовала бы на эту роль Зою.
А пока пусть твоя подопечная постарается не истекать кровью где попало. Особенно на кладбищах.
Гаяне думала сутки, а Константин Константинович – минуты три.
– Хорошо, – кивнул он, касаясь тонкой полосы губ сомкнутыми ладонями. – Так даже проще. Поговори с Зоей. И я хочу быть в курсе.
– А когда ты не был в курсе? – Гаяне откинулась на белую спинку дивана и устало прикрыла глаза.
Надо выспаться. Закончить с личными делами сотрудников. И переаттестацию провести как можно скорее, не говоря уже об инвентаризации. Подарок Саше заказать на годовщину.
– Ты ведь понимаешь, – голос мужчины вытряхнул из размышлений о вещах простых и понятных, – насколько она может быть полезна?
– Понимаю, – кивнула она, не открывая глаз, – но…
– Но?
Гаяне выпрямилась, поймала непроницаемо черный взгляд с едва заметной искрой любопытства.
– Девочка только начала жить, Коста, а мы опять вернем ее мертвым.
– Ты становишься сентиментальна, – покачал головой бессменный глава Управления ноль.
– Это все зима, – отмахнулась Гаяне. – И твой коньяк.
– Еще? – он потянулся к полупустой бутылке и, уловив ее колебания, добавил. – За твое повышение, Гая? Ты не рада?
– Рада, но… А, ничего. Давай. За меня?
– За тебя, алмазная моя. За тебя.
Коснувшись своим бокалом бокала мужчины, которого она когда-то любила до умопомрачения, Гаяне пригубила напиток. Улыбнулась, вспомнив, что Саша жаловался на тормозящий телефон.
Решено, купит ему новый.
Аккурат под водительской дверью оказалась лужа. Преодолев водное препятствие, Гаяне подошла к калитке, из- за которой доносились едва слышные голоса и заливистый лай. Рука в красной перчатке замерла в миллиметре от звонка. Руководитель Первого отдела осмотрелась по сторонам, хулигански прищурилась и одним прыжком перемахнула через забор.
– Привет, Гаяне, – кивнул Аргит, перехватывая атакующего Киена.
Получив подсечку, фомор приземлился на хлюпающий газон. И судя по состоянию его одежды, не в первый раз. Перепачканный по самые уши Айн принялся скакать вокруг поверженного бойца, пытаясь, похоже, подбодрить.
Киен сел, потрепал по загривку корги, отчего тот стал еще грязнее, полоснул взглядом невозмутимого Аргита, буркнул:
– Опоздала. Вы.
Добавил он, вспомнив неоднократные напоминания, не тыкать начальству при посторонних.
– И тебе привет, Киен-джан. Айн, не вздумай на меня прыгать.
Уши корги дрогнули, давая понять, что о таком кощунстве он и помыслить не мог. И вообще лучше сделать вид, что хозяину очень нужна вон та палочка. Подношение Аргит принял, после чего деревяшка моментально полетела в Киена. Тот отбил ее быстрым движением руки.
– Нет, – спокойно сказал потомок богини Дану. – Не бить. Уклоняться.
– Это палка!
В изумрудном глазу горел вызов.
– Да, – согласился Аргит, – плохо. Бадб учить копье.
Эта фраза заставила Киена задуматься. Он подозвал корги. Айн отыскал улетевшую в кусты смородины ветку и, вихляя задом, поскакал к Аргиту.
– Бросай, – скомандовал фомор.
– Ты ждать, – с едва уловимой улыбкой парировал Аргит. – Неинтересно.
И палка плавно полетела в другую сторону, чтобы закончить свой путь в собачьей пасти.
– Нужно поговорить, – Гаяне кивнула в сторону резного крыльца.
И потомок богини Дану протянул руку сидящему на земле фомору.
– Каковы шансы, – Гаяне присела на барный стул, – что они не поубивают друг друга?
Максимилиан подбросил эллипс шейкера, сверкнувший в неярком свете вампирской берлоги, ловко поймал, открыл и священнодействуя перелил голубоватую жидкость в коктейльный бокал.
– Пятьдесят на пятьдесят, – уверенно выдал он, опуская в напиток шпажку с коктейльной вишенкой. – Рискну предположить, что в присутствии дам, они не полезут меряться молодецкой удалью.
– Думаешь? – Гаяне пригубила коктейль. – М-м-м, хорошо. Как назвал?
– «Лазоревый грех».
Гаяне фыркнула в бокал.
– Макс, – она сняла салфеткой капли лазоревого греха с подрагивающих от сдерживаемого смеха губ, – тебе нужно читать поменьше женских романов.
– Но они же такие забавные, – театрально вздохнул вампир. – Представь себе романтическую любовь зомби к…
– Свежей печени?
– Фу, – аристократичная кисть дернулась, словно отгоняя неприятный запах. – К нежной деве, конечно.
– Нежная, это хорошо, – согласилась Гаяне. – Сочнее.
– Вот! – кивнул Макс, делая глоток из остро пахнущей кровью термокружки. – А встречу я подстрахую. В конце концов, классовые предрассудки надо изживать. О, Гай, а давай я тебе еще «Цепи грехов» сбацаю?
Гаяне прикинула список недоделанных дел, вспомнила о дежурстве мужа и кивнула. Несмотря на дурацкие названия, коктейли у Макса получались отменные.
Они встретились в Зоиной гостиной. Группа поддержки, хотя, скорее сдерживания, затаив дыхание, наблюдала, как заклятые враги минут пять сверлили друг друга взглядами, еще десять обменивались фразами на никому непонятном языке, после чего спокойно расселись в стоящие напротив кресла.
– Ну что, – в голосе оседлавшего стол Макса мелькнуло нетерпение, – драка будет?
– Потом, – убийственно серьезно произнес Киен, – сначала он будет меня учить. И я не просил! – добавил он, словно все его тут же заподозрили. – Он сам.
– Почему? – Серафима озвучила вопрос, написанный на лицах остальных наблюдателей.
– Я спросить, как отдать долг, – пожал плечами Аргит. – Он сказать поединок. Но он не уметь. Поединок сейчас и я его убивать.
– Не убьешь!
Потомок богини Дану спокойно посмотрел на шагнувшего к нему фомора, которого взволнованная Зоя схватила за футболку.
– Ты быть сильный, но ты не уметь отличать храбрость и глупость. Я учить ты, как Бадб учить я. А потом ты пробовать убивать.
В комнате повисла тяжелая пауза, которую разбил довольный голос Максимилиана.
– Я же говорил, пятьдесят на пятьдесят.
Серафима запустила в него диванной подушкой.
В постели ее не оказалось. И на кухне, куда, размахивая ушами, немедля прискакал Айн. Обнаружить пропажу помогли алый глазок сигареты и терпкий дым, просачивающийся сквозь приоткрытую балконную дверь.
– Има?
Плечи под кофтой вздрогнули, но она не обернулась. Только сделала уверенный шаг назад, почти коснувшись его груди. Аргит положил ладонь на сгиб белеющей в темноте шеи.
– В мае, – ее голос был хриплым. – Точнее, в конце апреля. Так странно, – она повела плечами, словно пытаясь сбросить тяжелый плащ, – я убедила себя, что готова. А оказывается, нихрена я не готова.
Шмыгнула носом, совсем как Мег, и тут же затянулась. Закашлялась.
– Има, – он забрал из дрожащих пальцев сигарету, развернул к себе, заглянул в блестящие от сдерживаемых слез глаза, – говорить непонятно.
Вздох. И еще один.
Она открыла рот и тут же прикусила губу.
Нахмурилась, словно пыталась найти правильные слова, а те никак не находились.
– Ты же слышал Гаяне, – выпалила наконец. – В мае они откроют проход и ты вернешься в свой мир.
Всю дорогу от Зои она молчала. Хмурилась. Сказала, это из-за урока.
Сегодня у нее что-то не получилось.
По возвращении домой Серафима отгородилась черной крышкой ноутбука и стопкой тетрадей, заполненных незнакомыми Аргиту символами. Попросила его вывести собаку. А по возвращении ее пальцев пахло дымом. Хотя последние дни она не курила. Совсем.
– Непонятно, – он едва заметно покачал головой, проводя большим пальцем по дрожащей пинии губ.
– Я, – она улыбнулась его прикосновению, но улыбка вышла неестественной, жалкой, – я думала, будет больше времени. У нас.
И она повторила по-английски.
– Ты думаешь, – нереальность такого будущего вызвала смех, – я буду уходить, а ты оставаться? Нет, фиахон, – он погладил щеку, заправил за ухо черную прядь. – Ты идти тоже.
– Нет, – холодные пальцы сомкнулись на его запястье. – Я не пойду с тобой.
Ее шепот прозвучал громче боевых барабанов.
Он решил, что ослышался.
– Има говорить непонятно.
– Я не пойду в твой мир, – она тряхнула головой, устремив на него затуманенный взгляд. – Я много думала и… Я не смогу там жить.
Ей было больно.
И слезы текли по бледным щекам, раскаленным металлом оседая на его ладонях.
– Хорошо, – решение пришло легко, – мы идти, я отдавать меч, а потом мы идти назад.
Она замерла. И дышать почти перестала. И смотрела так, словно он только что положил к ее ногам все четыре великих сокровища Туата де Дананн.
– Ты готов жить здесь? – в ее голосе все еще слышалось эхо сомнения.
– Да, – он наклонился, прижимаясь лбом к ее лбу. – Тут много интересный.
– Только поэтому? – она наконец-то улыбнулась.
Легко. Правильно.
– Нет, – он поцеловал соленые губы, – не только.
Ее смех был хриплым от дыма, а руки, обвившие его шею, прохладными.
Но внутри ее жил огонь.
И он пил это пламя из кубка ее губ пока не вспыхнул сам.
Этой ночью она больше не уходила.
Воскресенье началось с поцелуев. Ленивого выползания из теплой кровати: Аргиту – на прогулку с Айном, Серафиме – на кухню. Сегодня у нее было настроение для картошки, зажаренной на домашнем сале до золотистой корочки.
На улице наконец-то включили весну. Раззадорившееся солнце с укоризной глядело на немытый город, пытаясь облагородить его отблесками на хромированных деталях машин и зданий, зеркальных чехлах небоскребов и золоте куполов.
Поймав свое отражение в матовой дверце кухонного шкафчика, Серафима улыбнулась, машинально отмечая, что улыбка эта, яркая, как весна за окном, ей идет. Утро было прекрасным, день намечался замечательный, а вся дальнейшая жизнь и того лучше.
Вот только какая-то мысль, назойливая, как попавший в ботинок камешек, не давала полностью сосредоточиться на кофе и мечтах о прекрасном будущем. Отчаявшись прихлопнуть ментального комара, Серафима пошла на балкон и крутила в руках незажженную сигарету, дразнила себя ароматом табачной крошки пока не вспомнила.
Он сказал: «Мы пойдем и вернемся».
Мы.
Вот только ступать на земли Туата де Дананн у Серафимы не было ни малейшего желания.
– Аргит, – сказала она, когда завтрак был съеден, посуда заброшена в раковину, а доза собачьего паштета – в Айна, – нам нужно поговорить.
В его манящем, как море на рекламных проспектах, взгляде мелькнула улыбка. Серафима набрала в грудь побольше воздуха и, возможно, храбрости, дождалась, пока он достанет телефон и включит надиктовывание текста.
– Я хочу поговорить, что будет дальше. Хорошо?
Он ответил кивком.
– Ты хочешь вернуть меч и потом прийти обратно. И жить здесь. В городе.
– В городе и с ты.
Серафима потянулась, накрыла его ладонь своей.
– Хорошо, – сказала она, любуясь его улыбкой, и с решимостью человека в первый раз прыгающего с парашютом добавила. – Ты пойдешь возвращать меч, а я буду тебя ждать здесь.
Аргит нахмурился, прогнал последнюю фразу через автоматический переводчик и нахмурился еще больше.
– Има идти тоже, – в его голосе не было вопроса.
– Нет.
– Фиахон.
– Нет! Я не могу пойти с тобой.
– Почему?
Серафима крутила в голове ответ на этот вопрос, как кубик рубика, но, кажется, грани все еще оставались пестрыми. Но ей важно было, чтобы он понял. Поэтому она очень постарается объяснить.
– Людей, которые жили у тебя считали твоей собственностью. Вещами. Я знаю, – поспешила добавить она, видя, как в его глазах зарождается буря, – что ты так не думаешь. Я говорю о других Туата де Дананн. Для них я буду вещью и относиться они ко мне будут так же. Возможно, не все. Но многие.
Аргит слушал внимательно и так же внимательно читал расшифровку ее слов. И с каждой секундой лицо его словно покрывалось новым слоем льда.
– Фиахон, – оказывается, он может быть высокомерным, – ты говорить о мой родич.
Серафима стиснула зубы, запирая все раздраженные ответы, которые мог сгенерировать ее мозг. Ей не нужна победа в словесной драке. Нужно, чтобы он понял.
Улыбка, как попытка согреть холодный взгляд. Аккуратное поглаживание неподвижной ладони. И проникновенное: «Прости». В него Серафима вложила все сожаление, что этот разговор вообще состоялся.
– Аргит, – она потянула его за руку, привлекая внимание, – у тебя жила женщина. С рыжими волосами. Она еще пела красиво. Ты брал ее на пир и она пела для короля.
Ледяная корка треснула, пропуская затопившее глаза удивление.
– Морин, – моментально вспомнил он и тут же нахмурился, – я не помнить, что говорить тебе о Морин.
– Что с ней случилось, Аргит?
Теперь он перехватил ее пальцы. Сжал, впиваясь тяжелым взглядом. Серафима мобилизовала весь резерв своего спокойствия.
– Как ты знать?
– Я отвечу, обещаю. Только сначала скажи ты.
– Она идти назад этот мир.
Понимая, сейчас она, возможно, сломает что-то важное, Серафима прикусила губу и, словно расшатывая больной зуб, заговорила:
– После пира Морин пошла к одному из воинов. Сама, наверное, он ей понравился. Не знаю, что там случилось, но она умерла, а он приказал слугам убрать тело. А потому что она пришла сама, она перестала быть твоей и стала его. Поэтому он решил, что имеет право на ее жизнь. И ты ничего не узнал.
Не поверил. Глаза вспыхнули, будто там под водной гладью задышал вулкан.
Стиснутая его пальцами кисть заныла.
– Как ты знать? – четко проговаривая слова, спросил Аргит.
– Мне сказал Киен, когда я спросила его, смогу ли жить в твоем мире. Киену сказал кто-то из слуг, а тому, кто-то из слуг того воина. Слуги говорят о своих хозяевах. Но их редко кто слушает.
Аргит нахмурился.
– Он говорить ложь.
Но в его голосе не было уверенности.
– Он слишком гордый, чтобы говорить ложь.
Боль в кисти стала сильнее и Серафима, не выдержав, поморщилась. Аргит перевел взгляд с ее лица на руку, вздрогнул и разжал пальцы.
Ну, да, она хрупкая, сам говорил.
Цветочек, блин.
– Киен сказал, – она отвлекла его, – всех удивляло, что ты называл людей гостями. Для остальных они были твоими смертными. И когда я представила, что со мной будут обращаться, как с говорящей табуреткой… В общем, лучше мне там вообще не появляться. Это Игорю интересны все эти ваши короли и воители. И он дипломат. А я точно кому-то что-то скажу и будут проблемы. Поэтому давай ты сделаешь то, что должен, а я тебя здесь подожду? Пожалуйста.
Она ждала пока он закончит разбираться с переводом.
Сердце стучало в барабанные перепонки. Ладони вспотели, а рот наполнился слюной, почему-то с табачным привкусом.
Пальцы покалывало, но, по сравнению с нарастающей в груди паникой, это была ерунда.
В поднятом на нее взгляде была растерянность.
– Больно? – легко, будто кошка хвостом мазнула, Аргит прикоснулся к ее руке.
– Нет, – честно соврала Серафима. – Ты же знаешь, я в последнее время чуть сильнее, быстрее и прочнее.
– Ты волноваться.
– Да, – отрицать было глупо, ее пульс наверняка можно было услышать невооруженным ухом. – Я не хочу, чтобы тебе было плохо, и чтобы мы ругались. Хочу, чтобы мы понимали друг друга. Кстати, а почему для тебя важно взять меня туда, если это ненадолго?
Аргит задумался, как делал, когда подбирал слова.
Он не злился и они все еще разговаривали.
Серафима позволила себе выдохнуть, пусть совсем немного, и дотянуться до его руки.
– Я не хочу – наконец, сказал Аргит, – оставлять ты. Опасно. Я не хочу, – по его лицу словно прокатилась штормовая волна, – чтобы ты умирать.
Серафима затолкала подальше все остроумные возражения, комментарии и замечания, вроде: «Все мы там будем». Кажется, собственная смерть все-таки вправила ей мозги.
Спасибо ей за это!
– А если, – говорить это было так же трудно, как отказаться от виски, – пока ты будешь там, я пообещаю не лезть в неприятности.
Аргит приподнял бровь, выражая этим движением все, что думает о ее благих намерениях.
– Ладно, – кажется, она собирается скопом отречься от алкоголя, фастфуда и любимых мультиков, – Зоя сказала, что мне нужно учиться и тренироваться, а в Первом отделе специальная группа по призракам. Я могла бы попроситься туда. Все равно к нормальной работе меня с нулевой подготовкой не допустят. Буду всегда под присмотром. Да и сами призраки безобидные. К Зое продолжу ездить, на тренировки, с Айном гулять, английский поучу. Когда ты вернешься, я буду живой и буду тебя ждать.
Серафима улыбалась так, чтобы он поверил – все будет хорошо.
Кажется, рука под ее пальцами чуть расслабилась.
– Мне надо думать, – серьезно сказал потомок богини Дану.
– Хорошо, – кивнула Серафима, приканчивая остатки кофе.
Он думал целый день.
Переписывался с кем-то в мессенджере. Говорил с Киеном на их непонятном языке после чего сидел мрачный, как Северный ледовитый океан в непогоду.
Серафима подползла ему под бок, погладила тут же обнявшую ее руку, и задремала.
– Има, – его голос прорвался сквозь сон, – ты оставаться, быть осторожный и ждать.
– Угу, – Серафима теснее прижалась к Аргиту и не открывая глаз пробормотала, – ты только возвращайся.
– Я вернусь.
И он действительно вернулся.