Вторая часть романа "Пленник королевы фей". Приключения Дженнет продолжаются не только в волшебной стране, но и в Англии, где ее неожиданно принимают за настоящую фейри. Вернуться ей помогает неожиданная союзница — сестра королевы Мэбилон. А тем временем сама Мэбилон готовит жертвоприношение. Успеет ли Дженнет его предотвратить?
Глава 12.
Не чуя под собой ног, почти ничего не видя от застилавших глаза слез, Дженнет устремилась в замок. Она успела узнать, что он был огромен — можно было бродить несколько дней и так и не обойти трети его залов, комнат, лестниц, галерей. Росмерту могла менять его внутреннее убранство по своему желанию, так что, позавтракав в комнате, где все было сиреневого цвета, в обед гости не могли ее найти — комната меняла цвет и отделку. За несколько дней Дженнет не смогла самостоятельно изучить внутреннее устройство замка, постоянно передвигаясь по нему в компании служанок. И в этот раз она отыскала какого-то пажа и попросила проводить ее к хозяйке замка.
Леди Росмерту обнаружилась в белоснежном зале, сидящей на троне из белого камня. Только ее алое платье и свободно рассыпавшиеся по плечам золотистые волосы и были другого света. Ну, и еще волосы дюжины девочек, которые, выстроившись попарно, танцевали перед леди Росмерту. Где-то под потолком звучала мелодия, но она споткнулась, когда Дженнет показалась на пороге:
— Миледи, я вспомнила!
— О чем ты говоришь, дитя мое? — нахмурилась леди Росмерту.
— Я вспомнила, зачем я попала в волшебную страну! — выпалила Дженнет. — Вернее, за кем! За своим женихом!
Росмерту резко поднялась, хлопнув в ладоши. Музыка смолкла, девочки, взявшись за руки, убежали, оставив их одних. Хозяйка замка подошла к гостье, заглядывая в глаза:
— Твой жених — фейри?
— Нет, он человек, как и я! Его зовут Роланд Бартон. Он был офицером на флоте Его Величества. Его украла королева фей! Он сейчас в плену у Мэбилон! И я должна его спасти!
Росмерту вдруг схватила ее за запястье и так крепко сжала, что Дженнет ойкнула. Ноготки знатной фейри впились ей в кожу. Не обращая внимания на причиняемую боль, хозяйка замка повела гостью прочь. Покинув зал, они прошли в открытую галерею, откуда открывался вид на весь парк и окружавший его лес. В небе плыло одинокое облачко. Мелькали птицы.
— Здесь нас никто не услышит, — кивнула Росмерту. — Что ты говоришь? Какой человек?
— Мой жених! Роланд Бартон! Роланд Бартон, — с наслаждением повторила Дженнет имя, которое чуть было не забыла навсегда. — Его украла королева фей. А когда я последовала за ним, друидессы в лесу украли мою память, чтобы я навсегда осталась с ними и не вернула себе Роланда! Но я все вспомнила только что!
— Это прекрасно, но чего ты хочешь от меня?
— Помощи! Мне говорили, что вы — могущественная волшебница, и я сама могла убедиться в этом…
— Да, — Росмерту кивнула головой и отвернулась, глядя на парк. — Моя сила велика. От меня одной зависит не только процветание волшебной страны, но и вашего мира… хотя там у меня нет такой власти, что была когда-то, когда смертные считали меня богиней… Но мощь королевы сравнима с моей!
— Значит, вы… ей подчиняетесь? — сердце у Дженнет упало.
— Подчиняюсь? Вот уж нет! Разве в твоем мире дождь подчиняется приказам королей? Разве хоть один монарх мира мог запретить хлебу вызревать, а коровам — давать молоко? Можно вытоптать посевы и засыпать это место солью, но нельзя приказать выросшему колосу снова стать зерном! Так и королева Мэбилон. Она не властна надо мной, но я не вмешиваюсь в ее жизнь. У меня свои заботы — чтобы ветер приносил дождевые облака вовремя, — она взмахнула рукой, и облачко направилось в другую сторону, — чтобы цвели цветы, спели плоды, а на траве играли ягнята…
— А у королевы Мэбилон родился наследник… — упавшим голосом произнесла Дженнет.
— Скажу тебе правду, милое дитя, — Росмерту взяла в ладони лицо девушки, — у королевы уже были дети. Но вот куда они девались — я не знаю. Мое дело лишь проследить, чтобы младенец в срок увидел свет. А все остальное уже не в моей власти. Но я вижу, — она перешла на шепот, — что у тебя будут три очаровательных малютки. Девочка, наделенная чудесным даром, и два мальчика.
Дженнет невольно отвела глаза. Девочка, наделенная чудесным даром… Она вспомнила заколдованную девушку-омелу и ее семечко. До сих пор оно хранилось у нее. Значит, это правда?
— Я могу сделать так, что твои беременности будут проходить легко, — продолжала Росмерту, — родишь ты без боли и страданий, и дети родятся здоровыми и крепкими. Но это все, что я могу для тебя сделать!
— Значит, — Дженнет отступила на шаг, — вы мне не поможете?
— Одолеть королеву? Нет, — Росмерту перестала улыбаться. — Это безнадежное дело, девочка. Я ни во что не вмешиваюсь. Никогда. И советую тебе забыть обо всем. Ты знаешь рыцаря Ролло? Он желает тебя. Я могу благословить ваш союз. Ты будешь счастлива…
— Без Роланда?
— Дался тебе чужой муж? Ну, если так хочешь, назови первенца в его честь.
— Я не могу…
— Постарайся. Я тебе помогать не буду.
Голос ее как-то странно дрогнул, и Дженнет ухватилась за этот намек:
— А кто поможет?
— Девочка, — Росмерту рассмеялась своим тихим серебристым смехом, — во всей волшебной стране я знала только одну королеву, которая могла бы сразиться с Мэбилон, но она повержена и лишена своей силы и власти, и имя ее запрещено называть. На твою сторону не встанет никто. Но если тебе все-таки нужен совет, как поступить, ты можешь попробовать спросить у Девы Озера.
— Девы Озера? — повторила девушка.
— Есть Озеро. То самое, на дне которого был скрыт Эскалибур. И Дева Озера до сих пор обитает там. Иногда она показывается из глубины, и тогда ей можно задать вопрос. Всего один. Зато любой, и она не имеет права не ответить. Если ты желаешь получить ответ на свой вопрос, ты должна отправиться на берег Озера и ждать. Сколько тебе придется ждать — я не знаю. Минуту, час, неделю, год… Дева Озера решает сама, когда ей появиться. Ты можешь провести на его берегах всю оставшуюся жизнь и так и не дождаться, а можешь только успеть перевести дух, как получишь ответ. Тебе решать.
Жаркое солнце припекало с утра. Спрятавшись в тень от его палящих лучей, чтобы оно не испортило нежную кожу, королева Мэбилон наблюдала, как на залитой ярким светом арене сражаются трое бойцов. Два рыцаря нападали на третьего. Все трое были сравнительно легко одеты — только рубашки и кожаные нагрудники, а также наручи и поножи. То отступая, то вновь атакуя, они кружили в изящном, завораживающем танце. У всех троих было одинаковое оружие — шпаги и короткие кинжалы-даги. Зрелище было завораживающее, но лишь опытный взгляд мог определить, что двое нападавших действуют осторожно. Они то нарочно медлили перед тем, как нанести удар, то отступали быстрее, чем нужно, легко сдавая позиции, то «случайно» открывались, лишь в самый последний момент уходя от смертельного удара, то промахивались по открытому боку противника и никогда не нападали с двух сторон одновременно — всегда один чуть опережал второго. Но все равно королева то прикусывала губу, то вздрагивала, когда клинки сталкивались, и во все стороны летели искры. А когда третий поединщик немного не рассчитал маневр и покачнулся, пытаясь восстановить равновесие, она тихо ахнула и тут же ревниво покосилась на столпившихся в отдалении придворных дам — заметил ли кто-то ее волнение? Но фрейлины и сами следили за поединком с восторгом и тревогой. Они вскрикивали, ахали, толкали друг дружку, посылали поединщикам воздушные поцелуи и громким шепотом восторгались своими героями.
Лишь Саттах сохраняла спокойствие. Опершись на короткое копье, свое излюбленное оружие, она стояла на солнце, не обращая внимания на его жгучие лучи, и прищуренными глазами следила за схваткой.
Битва продолжалась уже почти четверть часа. Двое из трех бойцов не спешили выказывать признаки усталости, наоборот, они в последние полторы минуты стали работать сильнее и четче. Не раз и не два теснимый ими третий поединщик был вынужден отступить. Один раз он не успел убрать ногу, и клинок его противника скрежетнул по бедру — если бы не защита, лезвие рассекло бы мышцы и кожу до самой кости.
— Ах, нет! — шепотом вскрикнула королева. — Хватит!
Ее возглас был услышан. Саттах нахмурилась, пристукнув копьем по земле.
— Хватит. Хватит, я сказала!
Резкий окрик был услышан. Оба нападавших разом опустили мечи, отступая на шаг и кланяясь наставнице. Их сосредоточенные лица с правильными чертами оставались спокойными. И их противник, хотя и тяжело дышал, тоже взял себя в руки. Улыбаться было не с чего. Он устал.
— На сегодня достаточно. Отдыхать! — распорядилась Саттах, и оба поединщика, поклонившись еще раз, удалились.
Роланд, небрежно сунув шпагу под мышку и на ходу стягивая широкие кожаные перчатки с нашитыми на них серебряными колечками, приблизился к наставнице. В отличие от своих противников, он вспотел и мечтал о глотке воды и хотя бы получасе отдыха в тени. От жары слегка кружилась голова.
Мальчик-паж принес кувшин с травяным настоем, сильно разбавленным водой. Роланд заставил себя сделать несколько глотков — настой делался из особых трав, дающих силу, крепость, прогоняющих усталость и сон.
— Вы были великолепны, мой повелитель! — Мэбилон вышла из тени на свет. — Нет слов, чтоб выразить все чувства, которые переживала я, когда смотрела на ваш бой! Ах, если бы не жалость к доблестным бойцам, я позже бы его остановила.
— Благодарю вас, ваше величество, — вернув кувшин пажу, откликнулся Роланд.
— Вы так прекрасны! Так ловки! Вы — истинный король!
— Да уж, — кивнул Роланд и покосился на стоявшую рядом Саттах.
— Вы делаете успехи, мой повелитель, — сухо промолвила та. — И еще какие. Право, не ожидала, что за столь короткий срок вы овладеете высоким искусством фехтования.
— Я занимался им в юности, — пожал плечами Роланд. — У меня были хорошие учителя.
Вернее, настоящим учителем фехтования был всего один, выходец из Испании, дон Артуро да Силва. Его нанял отец для старшего сына, Роджера Бартона, но как-то так случилось, что через несколько лет и младший сын стал посещать его занятия. Дон Артуро поощрял мальчика, но часто ставил его в пару к старшему брату, более сильному и опытному бойцу. После, уже на флоте, Роланду случалось брать уроки то у одного, то у другого бретера, а потом и у своих товарищей, молодых офицеров. Порой во время плавания такие тренировочные бои были единственным способом скоротать время. Доводилось ему и участвовать в настоящих схватках, во время морских сражений. Так что, если бы не жара, он бы чувствовал себя вполне сносно.
— Я думаю, вам пора переходить к индивидуальным тренировкам, — промолвила Саттах. — И для этого даю вам личного напарника. Отныне все приемы будете отрабатывать на нем.
Роланд поморщился — напарник напарнику рознь. Спору нет — для него эти ежедневные упражнения с мечом были чем-то сродни глотку свежего воздуха. Была возможность расслабиться, отвлечься от терзавших дум. И — да, это ему постепенно начинало нравиться. Он уже кое в чем разбирался и понимал, что напарник либо поможет ему, либо будет мешать и лишит даже тех крох удовольствия, которое он порой испытывает во время схватки.
— Как вам будет угодно, — кивнул он.
— Нет, ваше величество, как вам будет угодно! — поправила наставница. — Обычно я сама решала, когда и кому стоит назначать напарников и, если надо, разбивала сложившиеся пары, пока эти двое не успевали привыкнуть друг к другу. Но вы — наш король. И вы имеете право самостоятельно избрать себе напарника из числа самых достойных!
Роланд насторожился. Он уже понял, что королева играет с ним. Он для нее — как механическая игрушка для ребенка. И интересно, как и почему она работает, и хочется узнать, что внутри, и страшно сломать — но нельзя оставить в покое. Но не решила ли и Саттах Грозная развлечься за его счет? Впрочем, он человек в мире фейри. Тут свои законы. Может быть, так жили все короли до него.
— Сейчас?
— Сначала вы переоденетесь и отдохнете. А я соберу претендентов.
Кивнув головой, Саттах удалилась. Роланда окружили пажи, провожая в кресло под навесом. Там уже ждала Мэбилон.
— Мой повелитель, ты великолепен! Позволь, я помогу тебе раздеться! — она протянула руки, дотрагиваясь до его нагрудника.
Сопротивление ни к чему не привело. Не прошло и четвери часа, как Роланд, уже в другой рубашке, восседал в кресле, и паж с поклоном подавал ему на подносе бокал с прохладительным напитком. Королева устроилась рядом. Глаза женщины блестели. Она то сжимала, то разжимала кулачки. Конечно, негоже королеве самой раздевать короля, помогая ему менять промокшую от пота рубашку, но созерцание обнаженного мужского торса зажгло в ее сердце огонь. Мужчина чувствовал тяжелый, страстный взгляд женщины и нарочно смотрел в другую сторону, с неудовольствием понимая, что уже вечером она явится к нему, распаленная и требующая любви. И — как знать! — не захочет ли взять силой то, что обычно дается по доброй воле!
На его счастье, вернулась Саттах Грозная в сопровождении дюжины молодых рыцарей-фейри. Все, как на подбор, были высоки, подтянуты, изящны и сильны в движениях. Все были одеты одинаково — простые туники, заправленные в сапожки штаны для верховой езды, наручи… У каждого на поясе висел меч. Все двенадцать выстроились в ряд.
— Сейчас они разобьются на пары, — Саттах подошла ближе, — и покажут свое искусство в битве, дабы вы, мой король, могли выбрать того, чье мастерство вам пришлось по вкусу.
Роланд кивнул. Что ж, это было справедливо.
Воительница отдала команду, и двое первых претендентов шагнули вперед. Судя по тому, как остальные рвались в бой, каждый желал, чтобы эта честь выпала на его долю.
Зазвенели мечи, повинуясь рукам бойцов. Оба рыцаря двигались так, что Роланд понял — ему далеко до любого из них. Ведь фейри, как говорят, бессмертны и не стареют. Эти рыцари, наверное, поступили в школу Саттах раньше, чем он сам сделал первый шаг.
— Не правда ли, они великолепны? — мурлыкнула над ухом Мэбилон. — Какая стать! Какая сила!
— Да, — коротко ответил Роланд, раздумывая в это время, стоит ли ему сделать вид, что он ревнует. Или тут больше подойдет напускное равнодушие? Он пытался жить и играть по правилам волшебного народа, но это оказалось не так легко, как думалось вначале. — А остальные?
— Прекратить! — по-своему поняла его Саттах Грозная, останавливая бой. — Следующие!
Новая пара сцепилась даже с большим пылом — видимо, они решили, что королю не понравилось, как себя вели их предшественники. Их бой привлек внимание — откуда-то со стороны послышались ободряющие крики.
Роланд оглянулся — еще несколько молодых рыцарей стояли поодаль, наблюдая за поединками. Мужчина поманил Саттах:
— А эти почему стоят в стороне?
— Но мой король, я выбрала лучших из лучших! Неужели я могу допустить, чтобы напарником повелителя станет кто-то недостойный?
— И тем не менее… — на глаза попалось знакомое лицо: — А этот юноша?
Конно, юный арлен, был среди учеников, но смотрел не на бой, а на королеву, и румянец делал еще темнее его и без того смуглые щеки.
— Что вы, мой король, — воительница презрительно скривилась, — он один из слабейших. Его я не выгоняю потому, что королева приказала не спускать с него глаз.
— Почему?
— Он же арлен…
— Заложник. Знаю, — Роланд встал. — Подойди сюда!
Конно вздрогнул. В его глубоких темных глазах загорелся огонек ненависти, но тем не менее, он послушно приблизился и преклонил колено:
— Слушаю, мой повелитель.
— Возьми свой меч.
— Вы… выбираете его? — опешила Саттах. — Арлена? Но он же худший из…
— Позвольте мне судить, кто тут хуже всех. В конце концов, если он заложник, зачем ему вообще доверили оружие?
— Потому, что он знатного рода и должен уметь все то, что знают и умеют другие юноши, равные ему по происхождению.
Роланд кивнул. Еще одна загадка. Этот мир полон тайн.
— Возьми свой меч, — повторил он. — И встань против меня.
Бойцы школы Саттах Грозной превосходно умели владеть собой — от того, что чувствует воин, часто зависит его жизнь — но на лице юноши эмоции сменяли одна другую. Ненависть, удивление, тревога, надежда, печаль, гордость — все и сразу. Он по-детски прикусил губу, вставая напротив Роланда с мечом наголо, и мужчина почувствовал себя намного старше этого фейри. Мальчишка, не утративший еще юношеского пыла. Победитель фирболга, у которого он, поскольку был королем, украл почести и победу.
— Атакуй, — предложил Роланд, которому пока лучше удавалась именно защита.
Последовало несколько осторожных выпадов, которые он отбил быстро и легко, как на уроке.
— Еще!
Конно напал снова, теперь сильнее и быстрее. Роланд справился, но в третий раз мальчишка атаковал уже без приглашения, пуская в ход, наверное, весь свой арсенал приемов. Он явно сражался лучше своего противника, но ухитрялся останавливать руку в самый последний момент — и в то же время раз или два промахивался, не рассчитав свои силы. Эмоции все-таки кипели в нем, прорываясь порой в слишком резких движениях, неровных шагах или чересчур сильных ударах.
— Плохо! Очень плохо! — не сдержалась Саттах после очередной ошибки.
Оба остановились, опустив оружие.
— Меч в ножны, Конно, и уходи. Король оказал тебе честь…
— Нет, — Роланд положил руку юноше на плечо. — Он останется! Я выбираю его.
У мальчишки отвисла челюсть. Это проявление эмоций было столь ярким, столь живым, что за одно это стоило остановить свой выбор именно на нем.
— Но он же худший! И он — арлен! Вы доверяете свою жизнь… врагу?
— Я в этой школе новичок, и будет лучше, если… — Роланд замялся. Он не знал, как на языке фейри объяснить свой выбор. — Если буду сражаться с тем, кто мне по силам.
— Что ж, — Саттах Грозная отступила на шаг и поклонилась, — вы король… Все свободны!
Конно по привычке рванулся бежать, но Роланд удержал его за локоть:
— Кроме нас. У тебя теперь другие обязанности. Или я неправильно понимаю обязанности напарника?
Он смотрел в упор на Саттах, и воительница кивнула:
— Как вам угодно. Вы — король.
Мэбилон со своего места не спускала глаз с человека. Она глубоко дышала, но казалась спокойной. Ей было одновременно страшно и интересно. Этот человек вел себя совсем как фейри. Он тоже вел какую-то игру.
Наконец, они оба опустили мечи. Роланд дышал тяжело — этот юноша задал ему настоящую трепку. Все-таки правильно он сделал, что выбрал не самого сильного напарника! Лучший из лучших, хоть и не сверкал глазами, не смотрел волчонком, но размазал бы своего короля по плацу. Кроме того, лучше уж эти плохо скрываемые эмоции, чем маска холодного безразличия, на которые человек уже успел насмотреться в мире фей. Даже у Мэбилон, когда она тянулась целовать его, глаза словно подернуты ледком.
— Вы были великолепны, мой король, — скупо похвалила его Саттах. — И действительно делаете успехи.
После тренировок все ученики умывались в бассейне, куда из пастей трех золотых рыб фонтанами извергалась вода. Судя по запаху и зеленоватому оттенку, вода была не простая.
Обычно ученики мылись все вместе, без ложной стыдливости, но к приходу Роланда оттуда убирались все, так что он всегда оказывался в бассейне в полном одиночестве, если не считать двух пажей. Но сегодня с ним был Конно, остановившийся на пороге и наотрез отказывавшийся идти дальше.
— Ты либо выйди, либо зайди, — предложил ему Роланд.
Юноша помялся и кивнул, но в воду лезть не спешил, вместо этого взяв на себя обязанности пажа — принял одежду, сложив ее на мраморную скамью, потом подал полотенце.
— Если желаешь, освежись, — кивнул ему мужчина, вытираясь. Он бы ни за что не стал разговаривать со слугой, но заложник — не слуга. Тем более, что, как сказала Саттах Грозная, он знатного рода. Наверное, сын какого-нибудь мятежного лорда — если, конечно, допустить, что у фейри имеются мятежники.
Юноша мотнул головой. Он смотрел в сторону, больше интересуясь мраморными разводами на стенах купальни, чем человеком, но его слегка заостренные уши были буровато-лилового цвета, что выдавало его смущение. По всему было видно, что он бы рад что-то произнести, но сдерживается.
— Ты что-то хочешь мне сказать?
— Зачем вы это сделали? — выдавил Конно.
— Что именно? Я чужой в этой стране, как, наверное, и ты. Но ты прожил тут дольше и лучше знаешь обычаи фейри. Я где-то допустил ошибку?
— Нет, — уши у юноши совсем почернели, румянец наполз на щеки, — вы — король, вам все можно.
— И все-таки я что-то сделал не так. Что?
— Вы не должны были… приближать меня к себе.
— Почему? Из-за того, что ты не самый лучший воспитанник школы Саттах? Или потому, что ты — чужой в этом мире? Или есть иные причины?
Конно только мотал головой. Вид у него был такой несчастный, что Роланд не чувствовал ни досады, ни злости. Наоборот, его что-то тянуло к юному арлену. Несмотря на разницу в возрасте, положении и происхождении — один человек, а другой — фейри — они были как-то близки. И рвать эту связь не хотелось.
— Я не буду вытягивать из тебя правду, Конно, — сказал он. — Ты имеешь право хранить тайны.
Обойдя застывшего, как столб, юношу, он направился к выходу. За спиной послышался судорожный всхлип, какой-то невнятный возглас, но Роланд не обернулся. В конце концов, этот Конно не барышня! Не хочет говорить — не надо.
— Ваше величество!
Отчаянный крик догнал его уже на ступенях. Роланд не обернулся. Навстречу ему шла Мэбилон, протягивая обе руки и улыбаясь светло и весело.
— Я заждалась тебя. Идем гулять!
Дорога до Озера заняла несколько часов.
В эту поездку Дженнет вызвался сопровождать Ролло. Рыцарь-фейри усадил девушку впереди себя на седло, обнимая и кутая в свой плащ, как когда-то. Одной рукой он крепко прижимал ее к себе, так что его губы почти касались ее уха, а другой рукой правил лошадью. Поджарый эльфийский скакун нес двух седоков легко, словно они оба ничего не весили. Еще два всадника, пажи, ехали сзади, отстав на два корпуса.
Леди Росмерту ни слова не сказала на прощание, лишь сорвала с куста первую попавшуюся розу и воткнула ее в волосы девушки.
— Она волшебная? — спросила Дженнет.
— Как и все в моем саду.
— А что мне с нею надо сделать? — почему-то на ум пришла сказка, где королеве для рождения младенца требовалось съесть розу с куста.
— Все, что хочешь. Но не думаю, чтобы это сильно тебе помогло. Видишь ли, волшебство ее скоро пропадет. Как только цветок завянет, он станет совсем обычным.
Девушка растерялась. Она не ожидала такого поворота событий. Что загадать? Сколько у нее желаний? И что надо сделать? Оторвать один лепесток и кинуть на ветер? Или съесть его, пока не завял? И как надо загадывать желание? Произносить вслух или про себя? Леди Росмерту ничего ей не сказала и, как ни в чем не бывало, направилась в замок, а окликать ее и уточнять Дженнет постеснялась. Тем более, что рядом топтался Ролло. Вид у рыцаря-фейри был до того несчастный, что девушке стало его жаль.
— Поедем?
Он кивнул, легко подсадил ее в седло, потом вскочил сам. Обнял одной рукой:
— А может быть, останешься? Ты — мое самое жгучее желание…
— Нет.
Сказала — и испугалась, что Ролло запросто сможет никуда ее не отпустить. Что ему стоит не подчиниться? Он — мужчина и фейри. Разве для этих существ важны человеческие чувства? Но в следующий миг рыцарь вздохнул и пришпорил коня, заставив того сорваться с места так стремительно, что девушка вскрикнула, хватаясь за гриву обеими руками.
— Не бойся, не уроню, — обжег ее ухо шепот Ролло.
Они миновали парки и сады, окружавшие замок леди Росмерту, так быстро, что Дженнет не успела даже напоследок окинуть их прощальным взглядом. Все-таки тут было дивно, как в сказке. Эти цветы, эти усыпанные плодами деревья, мягкая трава, чистое небо над головой, посыпанные песком дорожки… Ни в одном парке в мире людей она не встречала ничего подобного! Даже розарий в Хемптон-холле не так хорош, как любая полянка возле этого замка.
Хепмтон-холл… Воспоминание обожгло, словно к груди приложили раскаленную кочергу. Замок, где она виделась с Роландом. Дом, где жила его кузина Сьюзен Хемптон, их добрый ангел-хранитель, который в Лондоне и свел на балу двух людей. Ужасно захотелось ее увидеть. А если загадать желание? Сможет ли роза его выполнить?
Парки и сады остались позади. Они вырвались на холмистую равнину. Тут цвел вереск, да так обильно, что глаза невольно заболели от сиренево-лилово-розовых цветов. Одинокие деревья выделялись яркими зелеными пятнами. Время от времени на вершинах холмов среди кустов виднелись какие-то нагромождения камней, но всадники проносились мимо так быстро, что рассмотреть не получалось.
Кони неслись, как птицы. Казалось, они касались копытами земли лишь по привычке и лететь им гораздо приятнее и легче, чем бежать по земле. Они то взбегали на холмы, то кидались вниз. Попавшуюся на пути речку перемахнули, не останавливаясь.
Потом холмы остались позади. Всадники вырвались на равнину, и Дженнет с некоторой тревогой увидела поля, луга, небольшой лесок, какие-то каменные развалины…
— Это тоже волшебная страна? — удивилась она. — Похоже на Англию!
— Это и есть тот мир, который зовется Англией, — тихо ответил Ролло. — Мы срезаем путь.
— Англия? — задохнулась девушка. Она не ожидала, что окажется вне пределов волшебной страны. — Верни меня назад, Ролло! Прошу тебя, верни!
— Ты передумала? — радость в голосе рыцаря была такова, что он сорвался на крик. — Ты хочешь вернуться?
— Да. Я не хочу пока возвращаться в Англию…
— О, Джиннин, желанная моя! Если бы ты знала… — рыцарь крепко обнял ее, прижимая к себе и бросая повод коня, чтобы развернуть девушку и поцеловать в губы. Конь тут же остановился. — Я сделаю тебя счастливой, я…
— Нет, сэр Ролло, — она отстранилась. — Я не то хотела сказать… Я… просто Роланд остался там.
Ей стало страшно. Так страшно, что закружилась голова. А что, если леди Росмерту отдала верному рыцарю приказ — вывезти гостью за пределы волшебной страны и оставить там, в ее родном мире, именно потому, что она отказалась становиться возлюбленной фейри? Что, если она заодно с королевой Мэбилон и не хочет, чтобы смертная женщина вернула себе украденного жениха? Ведь королеве нужен наследник, а как его получить без помощи мужчины? Дженнет воспитывали в строгости, но она неоднократно наблюдала, как ведут себя животные и подозревала, что мужчина в этом деликатном деле играет определенную роль.
Рыцарь Ролло взглянул на нее такими холодными глазами, что Дженнет поняла — подтвердились ее самые худшие опасения.
— Роланд, Роланд, — воскликнул фейри. — Опять этот смертный? Да зачем он тебе?
— Я его люблю, — промолвила девушка. — Понимаешь…
— Понимаю! Но и я тоже тебя люблю! Ты — мое самое жгучее желание! Я никого никогда не желал так сильно, как тебя! И если о чем и жалею, так это о том, что не разглядел тебя в самый первый миг встречи. Это судьба, Джиннин, понимаешь? Мы созданы друг для друга! Поедем со мной, и я сделаю тебя счастливой…
— Нет, сэр Ролло, — девушка отвернулась. — Без Роланда мне не будет счастья…
— Мы назовем нашего первенца Роландом, раз так тебе хочется. И этот Роланд не покинет тебя никогда. Пусть полукровка, он будет самым нежным, самым почтительным сыном…
— Нет. Кроме моего Роланда, мне никто не нужен.
— Неужели, леди Джиннин, ты думаешь сразиться с королевой? — рассмеялся рыцарь. — Ты ничего не понимаешь! Королева Мэбилон слишком сильна и могущественна! Она в одиночку победила всех своих врагов! Все склонились перед нею. Лишь леди Росмерту не подвластна ей, и то потому, что от ее чар зависит само плодородие земли. Но свою свободу и независимость леди Росмерту обменяла на полное невмешательство в дела королевы. Все остальные либо побеждены, либо служат Мэбилон. Тебе не справиться с нею никогда! Ты даже не волшебница! Ты — простая смертная!
— У меня есть роза, — Дженнет показала подарок Росмерту.
— Быстро увядающий цветок? Думаешь, его чар хватит на то, чтобы одолеть королеву? Новое платье, красивые туфельки, нитку бус из крупного жемчуга, расшитый золотом пояс — это все, на что он способен. Фрейлины леди Росмерту часто рвут розы с этого куста, когда хотят получить обновки!
— Вот как? — прошептала Дженнет. Вынула из волос розу, посмотрела на лепестки. Любая из ее подруг отдала бы многое ради возможности воспользоваться ее чарами. Сама Дженнет тоже давно уже мечтала о платье из голубого атласа, но… не сейчас! В таком платье она бы пошла под венец с Роландом, а без него и сотня нарядов ей не была нужна.
— Вы жестоки, — прошептала она. — Вы ужасно, чудовищно жестоки!
— Я тебя не понимаю. Что такое жестокость? Я сказал тебе правду. Ну, что поедем? Мой замок не такой роскошный, как дворец леди Росмерту, но там тоже есть парк и розарий и…
— Нет! Сэр Ролло, вы обещали отвезти меня к Озеру, где живет Озерная Дева. Исполните свое обещание!
— До чего же вы упрямы, леди Джиннин! Как… как…
— Как человек?
— Да!
Несколько секунд они в упор смотрели друг на друга. Конь застыл, как изваяние. Пажи держались в отдалении, ожидая приказа.
— Отвезите меня к Озерной Деве, — попросила Дженнет шепотом. — Пожалуйста…
— А если Озерная Дева даст вам совет, как вернуть себе жениха? — также тихо ответил рыцарь-фейри. — В таком случае, вы будете утеряны для меня навсегда, а я этого не хочу. Я лучше запру вас в самой высокой башне своего замка и приставлю огнедышащего дракона охранять двери и окна, чем допущу, чтобы вы стали добычей моего соперника!
— Вы не сделаете этого! — заявила Дженнет. — Вы же рыцарь!
Ролло улыбнулся в ответ, показав чуть заостренные зубы. Ни у одного человека не было таких зубов, и девушке стало страшно.
— Пустите меня! — воскликнула она, рванувшись.
От неожиданности или просто послушавшись, фейри разжал руки, и Дженнет соскользнула на землю. Ойкнула, едва удержавшись на ногах.
— Леди Джиннин, — он склонился с седла, протягивая руку. — Садитесь, что же вы?
— И вы, — девушка не спешила принимать приглашения, — отвезете меня к Озерной Деве?
— Оставьте уже эту глупую идею, леди Джиннин! Поедем домой! Я отвезу вас в волшебную страну…
— Вы обманываете меня, сэр Ролло!
— Леди Джиннин! Как вы можете так думать?
— Могу! — девушка попятилась. — Я вам не верю. Я… я сама найду Озерную Деву!
Сердито вскрикнув, Ролло направил коня прямо на нее, и Дженнет, развернувшись, бросилась бежать. Она затылком чувствовала погоню, ждала, что вот-вот ее собьют с ног конские копыта, но вместо этого в спину ударил только горячий ветер и яркий свет, как будто за ее спиной вспыхнуло еще одно солнце.
— Ну и оставайся тут навсегда!
Обернувшись, Дженнет увидела только, как силуэты трех всадников на вздыбленных конях тают в этом нестерпимом ярком свете. Несколько секунд — и она осталась совершенно одна.
Налетевший порыв ветра вздул подол ее платья, рванул растрепанные волосы и легкую накидку. Холодом мгновенно пробрало до костей, но холоднее всего были ледяные пальцы страха, которые сжали ее сердце, когда Дженнет огляделась по сторонам.
Она стояла на краю давно убранного поля, шагах в десяти от разбитой дороги, где лужи уже замерзали, прихваченные первыми заморозками. Несколько ветел на обочине шевелили голыми ветками. На горизонте виднелось какое-то поселение — скорее всего, ферма. До заката было еще несколько часов, и до нее можно было добраться засветло. Но девушку не радовал этот сельский пейзаж поздней осени. Наоборот, из груди вырвался вопль отчаяния — она оказалась в Англии, за пределами волшебной страны. Одна.
До самого вечера он чувствовал на себе пристальный взгляд Конно. Юноша не приближался, держась на почтительном расстоянии, но и не пропадал из вида. Пару раз Роланд перехватывал его взгляд — но арлен тотчас отводил глаза.
В том, что за всем этим стоит какая-то тайна, мужчина не сомневался. Фейри обожали загадки. Здесь все было непонятным — роли, которые исполняли придворные дамы, этикет, отношение королевы к своему избраннику… Мэбилон то и дело твердила, что он — повелитель волшебной страны, но при этом лишала его свободы во всех смыслах этого слова. Роланд никогда не оставался в одиночестве — за исключением тех часов, когда его запирали в той самой круглой комнате без дверей и окон. Покинуть ее он мог только в сопровождении королевы и ее свиты, причем отправляться должен был туда, куда хочет она. Бесконечно прохаживаться по дворцу, просиживать часы в обществе ее придворных дам, посещать школу Саттах Грозной, либо сидеть на троне, установленном на возвышении, и сверху вниз смотреть, как в огромном зале пируют или танцуют остальные — вот и все, чем он занимался изо дня в день. После того, как прогулка заканчивалась, общество дам находило другие дела, а пир и танцы подходили к концу, его возвращали обратно. Создавалось впечатление, что он — красивая дорогая игрушка, которую извлекают из драгоценного футляра для того, чтобы смахнуть пыль, проверить, не заржавел ли механизм и заодно продемонстрировать ее гостям. Неужели, все его предшественники вели такую же жизнь? Сколько так можно выдержать? Год? Два? Целую жизнь?
Сейчас они сидели в саду, слушали пение птиц, мелодичное журчание фонтанов — струи били по-разному, так что в плеске воды угадывалась нехитрая мелодия — наблюдали за полетом бабочек. Те, мерно хлопая крыльями, порхали в такт музыке, танцуя над головой. В целом все было мило, но скучно. Дамы щебетали о чем-то своем, а Роланд с некоторым беспокойством ожидал того момента, когда уютно устроившаяся в россыпи подушек королева поднимется с места и хлопнет в ладоши. Это означало, что развлечение закончено, и его, Роланда Бартона, как ценную вещь, опять «уберут в ларец» до следующего раза.
Он почувствовал прикосновение к своей ноге. Мэбилон чуть подвинулась и легонько, задумчиво, поглаживала его щиколотку кончиками пальцев.
— В чем дело, ваше величество? — он осторожно отодвинулся. Не то, чтобы ему не были неприятны чужие прикосновения. Но когда тебя поглаживают, словно болонку…
— Мне скучно, мой король, — она улыбнулась, — как, вижу, и тебе…Что, если мы разгоним всех этих дам с их болтовней, останемся одни… Я знаю способ немного поразвлечься… Ты и я…
— Не сомневаюсь, ваше величество, но…
— Я обещаю — будет интересно! И… ты не пожалеешь, повелитель! Ведь ты еще не знаешь, что могу я предложить. Какие удовольствия…
Она томно потянулась, выгибая спину, как кошечка и, словно невзначай, демонстрируя грудь. Сверху вид на ее мягкие округлости открывался восхитительный, и Роланд задержал дыхание. Он все-таки был мужчиной, а тут прекрасная женщина предлагает себя с таким очаровательным бесстыдством… Не было сомнений в том, что его ждет жаркая ночь любви и страсти, с криками, стонами, порванными простынями и горячим потом, заливающим глаза. Она, разглядев что-то на дне его глаз, придвинулась ближе, почти касаясь грудью колена и уже без стеснения поглаживая его бедро. Еще минута — и она начнет целовать ему ноги, как восточная наложница. Да полноте, разве наложницы султанов хоть на треть столь же искусны в любви, как королева фей, за плечами у которой многовековой опыт?
Вокруг вдруг стало тихо. Так тихо, что Роланд услышал шуршание одежд и собственное тяжелое дыхание. Да что она с ним творит? Ведь не из железа же он, в самом деле!
— Мой повелитель, мы одни! — нежный шепот вывел его из задумчивости.
Роланд вскинул голову, озираясь. Действительно, все разбежались. Хотя…Чья там тень за кустами?
— Прошу прощения, ваше величество.
Он встал так быстро, что Мэбилон невольно вскрикнула. Ее ноготки царапнули по коже, когда она попыталась удержать мужчину, но Роланд, внутренне замирая от собственной смелости, уже перешагнул через накиданные у подножия его кресла подушки.
— Вернись! — раздался ее голос.
— Прошу прощения, ваше величество, но вряд ли сейчас это уместно.
Собственный голос показался чужим. Что скажет королева на столь явное непослушание любимой «игрушки»? Не лишит ли своего расположения? На миг стало страшно. Он — человек, она — могущественная фейри. Если она разгневается, всему конец. Надо быть осторожнее и… почему бы не сыграть в ее игру?
Внезапно вернувшись, Роланд наклонился, коснулся кончиками пальцев ее подбородка и поцеловал в губы, найдя силы разорвать поцелуй, пока он не стал чем-то большим.
— Жди, — прошептал прямо в зазывно приоткрытые уста.
Мэбилон задохнулась, глядя ему вслед. Она не ожидала такого поступка от человека. Рука ее дрожала, когда она осторожно прикоснулась кончиками пальцев к нижней губе. Что это значило? Он принял ее условия игры или пытается навязать ей свои правила? Как бы то ни было, наконец-то человек сам сделал ход. Что ж, она подождет. В этом-то и вся прелесть любовной игры!
А Роланд, завернув за кусты, едва не столкнулся с юным Конно. Юноша попятился, опять заливаясь краской.
— Ты что здесь делаешь? Почему не ушел с остальными?
— Мой король… мой король… — тот, видимо, от волнения позабыл все нужные слова. — Вы вправе меня убить…
— Что? — Роланду показалось, что он ослышался. Хоть, право слово, зови сюда королеву Мэбилон, которая может перевести ему лепет этого рыцаря! Он уже шагнул назад, но тут Конно упал на колени:
— Мой король! Простите!
— За что? — Роланд быстро оглянулся туда, где возле кресла среди подушек развалилась королева. Негоже, если она подслушает. Он быстро наклонился, беря юношу за локоть, поднимая на ноги и отводя подальше. — Я ничего не понимаю… Может быть, я нарушил какой-то ваш закон?
— Нет, мой король, вы безупречны, — промолвил арлен таким тоном, что сразу стало ясно — он повторяет прописные истины, в которые тут все верят, не задавая вопросов, как в Священное Писание. — Вы оказали мне честь, приблизив меня к себе. Моя сестра Гайна рассказывает о вас, что вы добры и не похожи на своего предшественника…
Роланд пошевелил мозгами и вспомнил, что у королевы фей и до него были смертные супруги.
— Вы помните… того человека?
— Мы были совсем детьми, когда он появился во дворце. Он не замечал нас. Он вообще никого не замечал, кроме королевы. Но ее трудно не полюбить… — он мечтательно вздохнул. — Этот человек прожил тут несколько лет, и ни разу не заговорил с теми, кто ниже его. А ниже его были все… Вы не такой!
Правильнее было сказать «из другой эпохи», но Роланд промолчал.
— Вы приблизили меня к себе, вы не срываете зло на тех, кто слабее, — продолжал Конно. — Вы чем-то похожи на моего отца…
Вот оно что! Роланд почувствовал, что нащупал причину столь странного поведения юноши.
— Твой отец… Он был…
— Королем, — вздохнул Конно так печально, словно это в его мире было самым страшным преступлением.
Роланд потер виски. Конно — сын короля. И в то же время он арлен, заложник. Но ведь Мэбилон — королева волшебной страны? Или есть другие королевства?
— А где он теперь?
— Убит. Мои родители подняли мятеж против королевы. Моя мать — тоже королева… была, пока прекрасная Мэбилон не свергла ее с трона, не убила ее супруга и не забрала нас с сестрой в заложники. Мы выросли при дворе. Гайна — фрейлина королевы, а я… не самый лучший рыцарь.
— Да уж, печальная история, — Роланд новыми глазами посмотрел на этого принца, лишенного всего на свете.
— Но печальнее всего то, что я предатель, — тот смотрел в землю и произносил слова еле слышным шепотом. — Я предал дважды — свой род и вас, мой король. Вас, который так добр ко мне…
Роланд подумал, что его хотят убить. И палачом назначили этого юношу, у которого истинно королевские понятия о чести.
— Вы можете меня убить, мой король, — пылко продолжал Конно, — ведь я… Я желаю королеву Мэбилон!
Он почти выкрикнул эти слова в лицо человеку, и тот невольно отшатнулся, столь неожиданно прозвучало это признание.
— Желаешь? — этим словом фейри обозначали самую сильную сторону любви, то, что на английский переводилось как «страсть».
— Я понимаю, что не должен был испытывать подобные чувства к той, которая сама, своими руками, лишила жизни моего отца и стала причиной унижений моей матери! — пылко воскликнул юноша. — Мы с сестрой — пленники во дворце, арлены без воли и желания. Она — мой враг, но я желаю ее и ничего не могу с этим поделать! Я умереть готов ради нее! И я — ваш соперник, мой король! Я предаю вас за вашей спиной! Я не должен желать вашу супругу, но я желаю ее! Она — лучшее, что было в моей жизни!
Роланд задумался. Да уж, ситуация двусмысленная. В Англии это привело бы к дуэли между мужем и любовником. Или к разрыву с неверной женой. Но здесь, в волшебной стране, другие законы. И, положа руку на сердце, разве он сам любит свою прекрасную тюремщицу? Разве он так уж рад быть королем?
— Я не сержусь на тебя, Конно, — промолвил он. — Ты открыл мне свою тайну, а я открою тебе свою. Я не люблю королеву. Дома, в Англии, была одна девушка… я не знаю, где она теперь, но забыть ее выше моих сил. Мы с нею, наверное, уже никогда не встретимся, но пока она живет в моем сердце, ни одна женщина туда не войдет. Даже королева. Если желаешь — она твоя!
Оставив Конно стоять соляным столпом, он повернулся и побрел обратно. В голове билась пока неясная, но интересная мысль — заставить королеву Мэбилон по-новому взглянуть на юного принца. Может быть, это поможет ему самому обрести свободу и вернуться домой?
Мэбилон приподнялась с подушек ему навстречу. Она вся трепетала:
— Мой повелитель? Я пылаю страстью…
— Ваше величество, — Роланд остановился, не доходя пары шагов. — Прошу вас проводить меня в мои покои. Сожалею, но я не могу ответить сегодня на вашу любовь!
Глава 13.
С небес падал снег, укрывая мерзлую землю пуховым одеялом. Снегопад был такой обильный, словно зима торопилась, наверстывая упущенное. Не прошло и часа, как поле было укрыто толстым слоем снега, и он продолжал идти крупными хлопьями. Дженнет замерзла до костей, кутаясь в свою тонкую накидку. Ноги и руки закоченели, у нее зуб на зуб не попадал, но девушка упрямо брела вперед, ссутулившись и почти ничего не видя от налипших на растрепанные волосы снежных хлопьев. Ноги подкашивались, хотелось упасть, но она боялась, что если даже присядет на минуту на обочине, то больше уже никогда не встанет. А ей так важно было добраться до Озера… Там ждет ее Озерная Дева. Она даст добрый совет… Только бы добраться до Озера. Эта дорога должна привести к нему. Рано или поздно она окажется на его берегах. Надо только идти. Надо держаться изо всех сил. Она не может упасть сейчас. Она отдохнет потом. Позже. На берегу…
…на том берегу тепло и пахнет сочными травами. Стрекочут цикады. Свистит какая-то пичужка. Слышится звон овечьего колокольчика. Мягко шелестит волна, а на прогретом солнцем склоне спеет земляника. Там хорошо. Тепло. Уютно. Там можно отдохнуть, отогреть замерзшие ноги, перевести дух…Но сначала туда надо дойти. Идти, пока есть силы, пока на пути не встало непреодолимое препятствие…
Оно встало. Дженнет навалилась на ограду, слушая яростный собачий лай. Пес кидался на забор с той стороны, и любой другой поспешил бы убраться восвояси, но девушка слишком устала, чтобы сдвинуться с места. Она просто стояла, полуприкрыв глаза и прилагая все усилия, чтобы не упасть.
Послышались голоса и шаги. Кто-то прикрикнул на собаку. Потом скрипнула калитка. Новый возглас, в котором звучали жалость и испуг, раздался над ухом. Дженнет открыла глаза. Сквозь замерзшие ресницы она увидела дородную женщину. Всплеснув руками, она обхватила девушку за талию, чуть ли не волоком затаскивая во двор. Сбоку подбежал еще один человек, помог поддержать за локоть. Дженнет еле перебирала ногами, и людям приходилось почти нести ее.
В доме ее усадили у очага, в который тут же подбросили несколько кусков торфа, отчего пламя вспыхнуло еще жарче. Тепло окутало гостью, как толстая пуховая шаль. Точно такой же шалью хозяйка дома накрыла ей плечи. Немного погоня в руки девушке сунули большую глиняную кружку, в которой обнаружилось молоко пополам с ромом. Она сделала глоток и закашлялась. Было горько.
Дородная женщина, в которой нетрудно было признать хозяйку дома, суетилась над нею. Постепенно оттаивая, Дженнет начала разбирать ее слова:
— Вот так, милая… вот хорошо, еще глоточек… Откуда вы взялись-то в таком виде, госпожа? И платье на вас летнее, и туфельки… погодите-ка, я вам ножки разотру. А то, неровен час, простудитесь!
— Не простудится, — авторитетно заявил фермер, сидевший у стола, — и ты, мать, не особо суетись!
— Да как же не суетиться-то, когда бедняжка совсем закоченела? И ты только посмотри на ее наряд! На ее туфельки! Сразу видно, что она — настоящая леди!
— Да фейри это, а не леди! — скривился мужчина. — Небось, от своих отбилась в Самайн!
— Тьфу ты, думай, что говоришь! — огрызнулась его жена. — Что я, фейри от человека не отличу? Откуда вы, мисс?
Дженнет уставилась на женщину поверх кружки. Ее усадили так близко к огню, что дым ел глаза. В горле все горело огнем. Она сама словно горела в огне. Ужасно хотелось спать. Девушка с усилием разлепила губы, но вместо слов послышался только тихий хрип.
— Немая, — заключил мужчина. — И чего с нею делать?
Его жена тоже пребывала в растерянности.
— Старосте доложим, — решила она. — А он пускай сам решает, что с нею делать. В город, наверное, отвезет, если в наших краях ее родня не сыщется.
Дженнет сделала еще глоток из кружки. Она чувствовала себя плохо, но не настолько, чтобы не понимать, что решается ее участь.
— Где я? — все-таки удалось прошептать ей.
— Говорит! — обрадовалась хозяйка. — Только… ничего не понятно…
— Фейри! — опять заявил ее муж. — Это их наречие.
— А ты откуда знаешь?
— Слышал от нашего пастора, — уклончиво ответил тот. — Надо с него начать. Может, она одержимая? Говорят, что люди, которые побывали у фейри, разум теряют и становятся все равно, что малые дети… Вот что, — он решительно встал, — съезжу-ка я до преподобного! Время не позднее… Успеем обернуться засветло.
Он вышел. Женщина захлопотала над Дженнет. Убедившись, что девушка все выпила, помогла ей встать, отвела в соседнюю комнату, где уложила на постель. Веки Дженнет к тому времени так отяжелели от усталости и тепла, что она не сопротивлялась. Лишь сквозь полуопущенные ресницы успела заметить, что фермерша положила в изголовье железные ножницы, раскрытые крест-накрест — оберег от фей. Дженнет только улыбнулась этой предосторожности, и почти сразу провалилась в сон.
А проснулась от того, что ее трясли за плечо. Разлепив веки, девушка увидела семейную пару фермеров и незнакомого мужчину лет пятидесяти, такого же дородного, как и хозяйка дома.
— Вот преподобный отец Джеймс Остен, — отрекомендовала его фермерша. — Он хочет побеседовать с вами, мисс.
Дженнет нахмурилась и помедлила прежде, чем кивнуть. Странно, но ей требовалось время, чтобы вспоминать, что значит каждое сказанное этими людьми слово. Пастор присел на стул у ее постели.
— Ну-с, милая, скажите, как вас зовут?
«Дженнет Холл», — хотела сказать девушка, но из горла вырвалось какое-то чириканье. Она испугалась, прикрыв рот ладонью.
— Вы что-нибудь поняли, преподобный? — покосилась на него фермерша.
— Фейри — она и есть! — торжествующе заявил ее муж.
— Повтори, милое дитя, — попросил пастор.
Дженнет повторила, стараясь тщательно выговаривать каждое слово. С тем же результатом. Это ее испугало. Неужели, она разучилась разговаривать по-человечески?
— Ничего не понимаю, — признался преподобный. — Может быть, милое дитя, вы скажете, откуда вы родом?
На сей раз Дженнет думала долго, мысленно проговаривая название городка снова и снова.
— Фей-ри-тон, — с усилием выдавила она.
— Я ж говорю — она из добрых соседей! — обрадовался фермер. — Сама призналась!
— Ну и пусть из добрых! Нам-то от этого разве плохо? — воскликнула его жена. — Как мы к ним, так и они к нам… Так ведь, преподобный отче?
— Ну, по большому счету ваше суеверие есть подрывание основ самой веры христианской, — промолвил священник. — Ибо доказано отцами церкви, что все эти фейри, эльфы, не говоря уже о гоблинах и прочих — суть слуги Дьявола и творение мрака! И гнать их надо повсеместно…
Дженнет сжалась. Она представила, как ее опять выгоняют на мороз и пылко схватила руку пастора, прижавшись к ней губами. Вернее, не к ней, а к перстню, который он носил.
— Господи, — воскликнул он. — Неужели…
Вырвав у девушки руку, он осторожно осенил Дженнет крестным знамением, после чего достал крест, протянул ей. Девушка без колебаний поцеловала реликвию…
— Она человек, — потрясенно промолвил пастор. — Нечисть не могла бы этого вынести!
— Конечно, человек, — затараторила фермерша. — Известно же, что порой добрые соседи младенцев похищают, так может быть, она как раз из таких? Из подменышей? Выросла там у них в холмах, а потом ее… ну… отпустили? Бывает же такое!
— Ну, — пастор смотрел на девушку как-то странно. Обычно так взирают на женщин, обвиняемых в колдовстве, перед тем, как начать осматривать ее тело — вдруг найдется знак Сатаны. — Все может быть… Как бы то ни было, за нею нужен глаз да глаз.
— Она у нас останется, — заявила фермерша. — Вы только посмотрите — девочка вся в жару! Пусть пока в себя придет, а там, коли что, мы ее и окрестить можем. Мы с тобой крестными родителями станем, — подмигнула она мужу.
— Хорошо, — пастор встал, — поручаю вам заботу об этой невинной душе. А когда она оправится, решим, что с нею делать! Может быть, попробуем разыскать ее родных… или отправим куда-нибудь. Обучим какому-нибудь ремеслу и отправим на фабрику или в работный дом… Она, видно, девушка крепкая, ее руки могут пригодиться. А для бедняжки это будет отличной возможностью начать новую жизнь… И постарайтесь сделать все, чтобы она вспомнила, как ее зовут и вообще заговорила по-людски!
Дженнет слушала голос пастора, как сквозь вату. Она прекрасно понимала английскую речь, но сама почему-то была словно немая. Ах, как бы объяснить этим людям, кто она такая!
Но все это будет потом, позже. А сейчас ей надо немного отдохнуть.
— Ты нынче грустен, мой повелитель! — Мэбилон заглянула ему в лицо. — Не улыбаешься, молчишь… А у меня есть средство, чтоб печаль развеять…
— Это не печаль, — Роланд замялся, не зная, какими словами выразить свое отношение к происходящему. Королева фей нуждается в любви, ей нужен верный и преданный рыцарь, который говорил бы ей ласковые слова, не отталкивал на ложе любви, не чурался общества и развлечений, и, самое главное, был своим для этого мира. Увы, но Роланд не мог дать ей всего этого. А вот Конно — другое дело. Он, если судить по человеческим меркам, наследный принц государства, которое Мэбилон уничтожила много лет назад. Живя заложником, юноша полюбил ту, которую должен был ненавидеть за убийство отца и свой позор. Но его любовь оказалась сильнее всех этих условностей. Любовь, которую Роланд, как ни крути, не мог дать королеве фей. Если блистательной Мэбилон нужен не просто соправитель, а игрушка, то Конно — наилучший вариант. Но как постараться донести эту простую истину до самой женщины? Женщины — и королевы тем более — терпеть не могут, когда их обманывают. Особенно, если это — фейри, живущие в своем мире, где нет добра и зла. А он — простой человек, один против всего этого мира.
— … но ты не слушаешь меня!
Роланд вздрогнул, мысленно обругав себя последними словами. Пока он размышлял, Мэбилон что-то рассказывала, совсем не по-королевски блестя глазами. Настоящий джентльмен всегда сделает вид, что внимательно слушает даму — будет кивать, поддакивать, иногда вставляя пустые, но своевременные замечания вроде «разумеется, дорогая», «я тоже так думаю» или «это интересно». Но он задумался и пропустил все мимо ушей.
— Я слушал. И считаю, что это… правильно!
— Так ты согласен? — глаза Мэбилон загорелись. — Я так и подумала! И отдала уже приказ! Турнир устроим послезавтра.
— Турнир? — воскликнул Роланд и тут же, испугавшись, что чуть не выдал себя, добавил: — Но хватит ли времени?
— Турнир и пир, и выступленья бардов! — перечисляла королева. — Ган Киннах снова будет петь балладу. Хотела бы я посмотреть на то, как с ним рискнут сразиться остальные! Он — лучший!
— Ну, если так, то…Было бы интересно посмотреть!
Роланд улыбнулся. До сей поры о турнирах ему больше случалось читать в книгах и рассматривать старинные гравюры. Он знал историю, в свое время на уроках отвечал о том, какие и когда организовывались турниры. Но чтобы их наблюдать воочию — этого удовольствия он и многие его современники были лишены. Для них оставались уроки фехтования и чтение книг.
— И я бы тоже посмотрела на то, как ты одержишь победу, — кивнула королева.
— Я?
— А как же? Ты участвуешь в турнире!
Роланд похолодел. Почему-то сразу вспомнился король Генрих Второй — пусть не англичанин, но для него последний турнир закончился весьма плачевно*.
(*Французский король Генрих Второй погиб на турнире, получив копьем в глаз.)
— Но, ваше величество, прошу понять, я никогда прежде не участвовал в турнирах! Нет, я хорошо езжу верхом, но чтобы сражаться в латах… Сильно сомневаюсь, что смогу одержать хотя бы одну победу!
— Ты их одержишь все! Ведь ты — король и выйдешь победителем из всех боев! Я приказала так!
Вот оно что…С одной стороны, это было похвально — щадить слабого, это было по-рыцарски, совсем в духе тех романов, которыми зачитывались они в детстве и юности. Но с другой стороны — он же не рыцарь. Он не знает правил, не умеет обращаться с копьем. И вообще, королю приличнее лицезреть турнир из ложи, чем с седла!
Но переубедить королеву Роланд не смог.
В день турнира его облачили в доспехи, покрытые чеканным узором из чистого золота. Легкая кольчужная рубашка почти ничего не весила и совершенно не стесняла движений. Поверх нее натянули нагрудник, на котором было выгравировано изображение солнца. В середине чеканного золотого узора сверкал крупный, с глаз, алый камень.
— В нем чары — он копье любое отклонит в сторону, чтоб не было вреда, — шепотом поделилась тайной Мэбилон. Королева не принимала участия в облачении Роланда — эту работу проделывали пажи — но стояла тут же, наблюдая за процессом. — Я сама его напитывала силой!
Роланд осторожно кивнул. Хотя кольчуга вместе с панцирем почти не ощущалась — так, разве что немного непривычно — то шлем оказался тяжел. В довершение всего, он был украшен парой небольших ветвистых рогов, что заставляло задуматься. Но, в конце концов, королева фейри уже не первое столетие выбирает себе смертного мужа, так что рога тут вполне закономерны.
Закончив облачение, пажи с поклоном подали ему щит и копье, провожая к коню. Роланд следовал за ними послушно, шел, куда вели и делал то, что прикажут. С каким бы удовольствием он сейчас сидел в ложе, чувствуя себя мальчишкой, впервые попавшим на настоящую «взрослую» ярмарку! Да и повидать реальный турнир, увидеть поединки рыцарей своими глазами, а не прочесть в книге — тоже дорогого стоило. Старинные гравюры сами оживали перед глазами. В ушах звучали загадочные слова, в наше время лишенные исконного смысла — «герольд», «маршал», «оруженосец»… И, конечно, Королева Любви и Красоты, которой в романах не всегда становилась самая знатная дама. Порой весь сюжет очередной книги строился на том, что на турнире главный герой выбирал не ту даму — и за это подвергался гонениям.
Но на этом турнире двух мнений быть не должно. Сама Мэбилон, королева фей, восседала на почетном месте в окружении своих придворных дам. И никто не сомневался, кому будет принадлежать честь принять из рук победителя дар — венец из чистого золота, где цветы были из жемчужин и хрусталя.
Турнир проводился на той же самой арене, где обычно Саттах Грозная натаскивала молодых воинов. Только сейчас трибуны были полны зрителей, а всюду было столько цветов, что даже под шлемом ощущался густой аромат, и слышалось гудение сотен маленьких крылышек — пчелы, шмели и крошечные цветочные духи слетелись сюда, кажется, со всей страны.
Все рыцари — а их набралось чуть больше двух дюжин — сначала парадом проехали вдоль трибун. Большинство зрителей были женщины и девушки, и в рыцарей с трибун дождем летели цветы. Они застревали в гривах лошадей, усыпали ковром арену. Их было море и кони ступали по цветам, под которыми полностью скрылся песок.
— Все эти цветы я бы отдал за один только цветок, полученный из ее рук, — промолвил рядом с Роландом искаженный шлемом, но тем не менее знакомый голос.
Человек обернулся на рыцаря-фейри — и удивился, узнав Конно. Два последних дня он не видел юношу — тот как сквозь землю провалился. И вот он едет рядом, облаченный в вороненый доспех, украшенный затейливой чеканкой. Забрало шлема было поднято лишь наполовину — чтобы видеть нижнюю часть лица рыцаря. Его раскосые глаза сверкали сквозь прорези.
— Ты здесь откуда? — Роланд изо всех сил постарался скрыть охватившую его радость. — Тоже будешь сражаться?
— Ради шанса лишний раз попасть ей на глаза, — Конно поднял взгляд на королеву, — я готов рискнуть жизнью.
— Ты не сможешь…
— Я буду очень стараться, мой король!
Они вместе, бок о бок, проехали перед трибуной, где восседала Мэбилон. Королева была прекрасна. Ее алое платье переливалось, сверкая золотыми искрами, и казалось, что женщина объята языками пламени. Белые волосы, взбитые в высокую прическу, напоминали клубы дыма, а драгоценные камни в прядках казались искорками, взметнувшимися ввысь. Она вся была — огонь и страсть, и Конно утробно вздохнул под забралом шлема.
— Это великая честь — сражаться за ее благосклонный взгляд, — сказал он.
— Да, — коротко ответил Роланд.
— Мой король, я… все понимаю, но…
— Пустое, — оборвал мужчина юношу.
Мэбилон сверху вниз взирала на рыцарей. Не так уж редки были турниры в ее стране — рыцари получали возможность лишний раз делом показать дамам сердца доблесть, силу, ловкость и при этом избежав увечий. Война тоже прекрасна, но там, к сожалению, убивают. Да и давно уже не велось больших войн. Мятежные короли либо погибли, либо смирились. Соседи заняты своими делами. Даже фирболги в последние века не так часто тревожат границы. Кругом тишь да гладь. А показать себя рыцарям хочется. Они не могут жить без войны. Только турниры да охота на фирболгов и прочих темных фейри как-то позволяет развлечься.
Она одарила улыбкой своего короля. Некоторые его предшественники всем существом отдавались войне, устраивали турниры чуть ли не три-четыре раза в год и дни напролет проводили на охоте. А этот какой-то не такой. В нем была загадка. Его поведение, любезное и холодное, было для Мэбилон вызовом. Это было что-то вроде игры — кто кого? Вот сейчас он нарочно ее дразнит, беседуя с каким-то рыцарем. Доспех у него простой, даже скромный. Герба нет, забрало шлема опущено, узоры совсем простые… Кто бы это мог быть? Судя по тому, как они то и дело оглядываются друг на друга, эти двое отлично знакомы. Интересно… очень интересно! Женщина еще раз кивнула им обоим и проводила пару внимательным взглядом.
— Ты-то как попал на турнир? — шепотом поинтересовался Роланд у своего спутника, когда рыцари, подчиняясь ритуалу, совершали по арене общий круг. Второй раз проехаться здесь, перед лицами дам, выпадет честь только одному из них. — Разве заложникам можно участвовать в таких сражениях?
— Я по рождению принц, — из-под забрала донесся глухой вздох. — И потому имею полное право…
— А где взял доспехи?
— Это учебные, в школе госпожи Саттах Грозной. Грайна пропитала их для меня соком наперстянки и прочла кое-какие заклинания. Предел прочности у них есть.
— Надеюсь, твоя сестра смыслит в магии.
— Как и все женщины нашего рода. Моя мать — королева Айфе — колдунья посильнее королевы Мэбилон… И это единственное, в чем слабость моей госпожи! — голос Конно дрогнул.
Поскольку рыцарей было больше двух дюжин, сражались они друг против друга поочередно. Распорядители турнира дождались, пока участники завершат круг почета, и выкрикнули первую пару.
Роланд, несмотря на то, что пажи захотели проводить его в палатку для отдыха, решил задержаться и посмотреть на первые бои, чтобы иметь представление, чем отличаются схватки рыцарей-фейри от людей. Оказалось, ничего особенного. Всадники трижды должны были съехаться, ломая копья. Победителем назывался тот, кто все три раза не только усидел в седле, но и сохранил копья не сломанными. По правилам, тот, кто проигрывал бой, должен был покинуть арену. Но если битва заканчивалась вничью, продолжать сражаться могли оба участника. Остановить же бой могли при условии, что упавший не мог подняться и сесть на коня без посторонней помощи. В этом состояло главное отличие — упавший противник должен был встать сам, сам изловить коня, сам сесть в седло. Ни пажи, ни оруженосцы, ни герольды почти не принимали участия в самой схватке — разве что выкрикивали имя победителя и подавали новые копья.
Первый рыцарь вылетел из седла на третьей атаке. Он рухнул на арену боком и несколько секунд лежал, пока победитель гарцевал рядом, размахивая копьем. Потом неловко встал, поклонился своему противнику, затем отвесил поклон ложе, в которой сидела королева и, чуть прихрамывая, заковылял прочь.
— Он просто ушибся, — шепотом объяснил Конно, который так и оставался в шлеме. — Уже через час он будет ходить нормально. Но проиграть в первом же поединке турнира — это клеймо, от которого ему трудно будет отмыться.
— … и Темный рыцарь! — тем временем выкрикнул герольд вторую пару.
— Это я, — встрепенулся Конно. — Прошу прощения, мне надо идти!
Роланд затаил дыхание. Паж, поняв, что его господин желает смотреть турнир отсюда, не поднимаясь на трибуну, принес табурет и бокал вина. Но ни тем, ни другим мужчина не воспользовался. Стиснув бокал в кулаке, он смотрел, как съезжаются для поединка рыцари.
Противник Конно был немного выше его ростом и шире в плечах, но юноша сидел в седле, как влитой. Он налетал все три раза с энергией и пылом молодости, и на третий раз сумел-таки опрокинуть соперника. Правда, тот удержался в седле, что было поводом объявить ничью.
Бой продолжился. Рыцари спешились, взяли поданные пажами мечи и, дождавшись сигнала от королевы, бросились друг на друга.
Меч у противника Конно был ему под стать — длинный, с двойной рукоятью. Роланд подобные мечи видел только в замках на стенах, немых свидетелей исчезнувших эпох. Никто из их нынешних владельцев не умел фехтовать такими мечами, они бесполезно ржавели на стенах, а тут мечи жили. Да, если бы дело было в этом, в этом мире стоило бы остаться…
Но, глядя на сражавшихся рыцарей, Роланд Бартон, второй сын барона Бартона, остро ощущал свою чуждость. Конно двигался легко и стремительно, словно танцевал. Не верилось, что он — один из худших учеников Саттах Грозной. Видимо, она нарочно не ценила достоинства юноши. Он был слишком быстр и ловок, так и скача вокруг не поспевавшего за ним противника. Несколько раз тот промахивался и, улучив минуту, Конно воспользовался его промахом, ударив с такой силой, что рыцарь зашатался, теряя равновесие. Второй удар выбил меч из его руки, и он опустился на колено, признавая победу юноши.
Дождь цветов и лент обрушился на победителя. Но Ролло не отвечал на приветствия дам — он не сводил глаз с королевской трибуны, откуда со стороны Мэбилон не прилетело ни одного цветка.
— Отличная победа, — приветствовал его Роланд после возвращения. — Это было великолепно!
— Благодарю вас, мой король, — юноша наклонил голову. Победа далась ему не так легко, как казалось со стороны — из-под забрала слышалось глухое хриплое дыхание, а голос дрожал.
— Может быть, снимешь шлем? В нем, наверное, неудобно?
— Нет. Пока нет. Еще рано. Только перед нею, — он покосился на трибуну, — я обнажу голову…
— А если прикажу я?
Даже сквозь щели забрала было видно, как покраснел юноша.
— Вы — мой король, — промолвил он еле слышно. — Вам я подчинюсь, но…не требуйте от меня большего!
Чтобы раз и навсегда очертить границы дозволенного, он поднял забрало, частично открывая свое лицо.
За разговором они отвлеклись и опомнились, когда на трибунах хором взорвались громкие крики, а серебряные горны пропели гимн очередному победителю. Побежденный, упавший два раза из трех, пешим, не садясь на коня, покинул ристалище, а победитель проскакал вдоль трибун, подкидывая и вновь ловя копье.
— Это благородный сэр Неметон, — Конно разглядел герб. — Один из самых сильных рыцарей из заявленных на турнире. Он побеждал уже триста раз. Сегодняшний турнир мог бы стать для него триста первым… Многие мечтают выбить его из седла!
— А ты?
— Я? Я даже не мечтаю, что выйду против него! — вздохнул Конно. — Тут немного найдется рыцарей, от чьей руки я согласился бы потерпеть поражение — и сэр Неметон один из них.
Человек не успел поинтересоваться у юного фейри, входит ли он в число избранных — в эту минуту к ним подбежал распорядитель, отвесил глубокий поклон:
— Ваше величество, вы — следующий!
Роланду понадобилось все мужество, чтобы сохранить самообладание. Его проводили к коню, помогли взобраться в седло, дали в руки копье, которое оказалось неожиданно тяжелым. На луке седла обнаружилась специальная «вилка». Недолго думая, Роланд пристроил копье на ней, придерживая рукой и наваливаясь локтем, чтобы не перевесило. Так стало намного удобнее, но удержит ли он его в момент столкновения?
Два оруженосца отвели его коня под уздцы в конец арены. На противоположном конце ее показался его противник. Роланд стиснул зубы. В конце концов, он мужчина и должен смело смотреть в лицо опасности!
Несколько секунд ожидания и…
Кони сорвались с места. Роланд сжал коленями конские бока, хватаясь за уздечку второй рукой, на которой ему пристроили щит. Он готовился к столкновению, но его копье лишь краем мазнуло по подставленному щиту противника, а тот взял немного левее, так что покрытый золотой краской кулак, которым вместо острия заканчивался наконечник его копья, просвистел мимо. При этом рыцарь покачнулся в седле, заваливаясь набок, но выровнялся под крики с трибун.
Развернувшись, они съехались второй раз — с тем же результатом. А на третий произошло нечто невероятное. Стоило копью Роланда коснуться щита противника — осмелев, он уже не боялся ударить — как тот откинулся назад, роняя свое оружие и валясь из седла. Мелькнули в воздухе растопыренные руки и ноги — и рыцарь упал на песок арены на спину, оставшись лежать неподвижно.
— Убит?
Роланд осадил коня, бросая копье и торопясь стряхнуть мешавшийся щит. Но герольды и пажи уже спешили к поверженному. Его подняли. Идти сам он не мог и опирался на руки двух слуг. А трибуны разразились торжественными криками, под которые королевского коня взяли за узду и повезли вдоль арены, показывая всем победителя. Мэбилон, когда он поравнялся с ее ложем, привстала и бросила вниз белую розу с небесно-голубой сердцевинкой. Ловкий паж поймал цветок на лету и вручил его королю.
— Приколите его себе на шлем, мой рыцарь, — прозвучал нежный голос королевы.
Роланд вернулся на свое место, где его встречал Конно.
— Хорошая победа, мой король, — поздравил он.
— Да, — сдержанно кивнул мужчина. Ему не понравилось то, с какой легкостью вылетел из седла его соперник, но он предпочел держать свои подозрения при себе.
Однако, через полтора часа подозрения переросли в уверенность. За это время он провел еще три боя, и все они заканчивались одинаково — на второй-третий раз его противник всегда падал и оставался лежать на песке, не пытаясь подняться без посторонней помощи. И все его противники всегда промахивались — били либо заведомо мимо цели, либо лишь задевали край щита, оставляя на нем царапину. На четвертый раз Роланд пошел на хитрость — он нарочно промахнулся и первый, и второй раз, и тем более, на третий, но его противник все равно упал, как ни в чем не бывало.
Дождавшись, пока его проведут вокруг арены в очередной раз и, опять остановившись у королевской ложи, он привстал в седле.
— Ваше величество, это подлог! — прошептал Роланд, обращаясь к Мэбилон. — Они играют со мной… Поддаются мне! Это…
— Довольно, повелитель, — ласковым шепотом осадила его королева, — успокойся! Все так идет, как должно ему быть! Неужто думал ты, что я желаю, чтоб ты изведал горечь пораженья?
— Но я не ребенок! А это не игра в поддавки!
— Тш-ш… Здесь все — игра. Вся наша жизнь… А ты, наверное, иного ждал? Смирись и развлекайся, мой король!
— Но остальные рыцари бьются друг с другом всерьез! — он вспомнил предыдущий бой, который опять завершился ничьей и битвой на мечах.
— Они сражаются за право быть пораженными тобой, мой повелитель, — улыбнулась королева. — Наслаждайся!
По ее знаку, паж повел коня дальше, и Роланд вынужден был сесть в седло, чтобы не потерять равновесия.
Конно встретил его на прежнем месте. Юноша улыбался под шлемом, но мужчина быстро остудил его веселье.
— Этот турнир подстроен с самого начала! — воскликнул он, глядя, как съезжается очередная пара. Миновало три часа. Остались лишь самые сильные, и среди них сэр Неметон, который как раз сейчас выбивал из седла очередного соперника. — Они мне все поддаются, Конно! По приказу королевы меня ведут к победе!
— Да, мой король, — кивнул юноша.
— Ты знал?
Юноша опустил голову, и забрало шлема закрыло его лицо. Слов не требовалось.
— Но почему?
— Вы — король…
Громкие крики заглушили его остальные слова — на арене сэр Неметон одержал очередную победу.
— Следующий его противник — я, — вздохнул Конно.
— Ты не рад? Помнится, не так давно ты говорил совсем другое! — усмехнулся Роланд.
— Да, — юноша посмотрел на арену. — Но я, кажется, не говорил, что буду бороться до конца?
— Пока нет.
— Так вот теперь говорю!
Еще несколько боев — и рыцарей осталось всего четверо. Роланд, сэр Неметон, Конно и некий лорд Фандорн, рыцарь столь высокого роста и могучего сложения, что выбить его из седла пока не удавалось никому. Злые языки утверждали, что он полукровка, и в его жилах течет не то кровь смертных, не то — о, ужас! — фирболгов. Всем четверым дали несколько минут отдыха, чтобы они могли перевести дух и немного подкрепиться. Пока же на арене зрителей и особенно зрительниц развлекали акробаты и музыканты. Желающие спускались вниз и танцевали, причем среди танцоров было и несколько выбывших ранее рыцарей, сменивших доспехи на светские наряды. Судя по их лицам, они не были столь удручены проигрышем.
Конно зашел в палатку Роланда, уже когда танцы завершались. На юноше не было лица. Он так и оставался в доспехе, в отличие от мужчины, который на время перерыва избавился от шлема, перчаток и нагрудника.
— По жребию я сражаюсь с сэром Неметоном, а вам достался лорд Фандорн, — сообщил он. — Это лучше, чем я ожидал.
— Лучше? — Роланд поежился, вспомнив исполинский рост соперника.
— Да. По крайней мере, так у меня есть хоть какой-то шанс победить. А против лорда Фандорна я бы не смог уцелеть.
— Думаешь, я смогу? — Роланд невольно поискал глазами вход.
— Вы — король, — улыбнулся юноша под забралом, но тут же посерьезнел. — Прошу меня простить! Слышите? Трубы! Мне пора.
Мужчина кивнул и вышел из палатки вслед за ним.
Сэр Неметон облачился в новые, вороненые доспехи, украшенные серебром и чеканкой. Его шлем был в виде расправившей крылья хищной птицы, которая сжимала когтистыми лапами его лицо так, что открытыми оставались только узкая щель глаз и тонкий нос под ними. Плащ его был двойной и обшит птичьими перьями, так что, когда он, пригнувшись к гриве коня, помчался на своего противника, казалось, будто это огромная птица несется вперед.
Противники сшиблись — и оба усидели в седлах.
Вторая сшибка. Грохот. Треск копий. Роланду показалось, что Конно чуть покачнулся, но юноша держался крепко. Оттягивая время, он проехал вдоль трибун, помахивая рукой, и немного задержался возле ложи королевы. Но Мэбилон лишь кивнула головой — взгляд ее блуждал по трибунам. Вот она заметила Роланда, улыбнулась и кивнула еще раз — только ему. Решив, что она что-то задумала, мужчина сорвался с места. Почти волоча на себе пажей, не дававших королю прорваться на арену, он успел задержать Конно за несколько секунд до того, как противники устремились друг на друга в третий раз.
— Будь осторожен, — мужчина коснулся стремени юноши. — Мне кажется, королева задумала недоброе.
— Вы наговариваете на самую прекрасную женщину в мире, — покачал головой Конно. — В вас говорит ревность. Не надо сейчас, мой король!
— Надо. Ибо я…
Не зная, как признаться в том, что не любит королеву, Роланд покачал головой и в это время прозвучал сигнал.
Всадники понеслись друг на друга. Стоя позади рыцаря, Роланд не сводил глаз с противников. В какой-то миг ему показалось, что сэр Неметон как-то странно дернул копьем вверх, метя не в щит, а в голову юноши. Но он не успел ничего сделать — в следующий миг Конно качнулся в сторону, и наконечник его копья врезался в самый центр щита сэра Неметона.
Прославленный рыцарь дрогнул. Его копье не встретило никакого сопротивления, и он покачнулся в седле, но остался сидеть.
Трибуны заходились в крике. Горнистам пришлось трижды протрубить сигнал прежде, чем установилось подобие тишины, и маршал турнира объяснил, что противникам будет дан еще один шанс. И побежденным будет тот, кто хотя бы покачнется в седле.
Тут только Роланд догадался, что могла задумать королева. Темный рыцарь Конно уже трижды выигрывал поединки именно на мечах. Отменив пешую схватку, Мэбилон лишала юношу шанса на победу. Если только…
Сэр Неметон готовился к поединку в двух шагах от Роланда, и тот, подчиняясь какому-то наитию, направился к его шатру.
— Если что-то случится с мальчиком, я из вас дух вышибу! — выпалил он, не раздумывая.
— Почему? — прозвучал искаженный шлемом сухой голос. Он оказался совсем не таким мелодичным, как у большинства рыцарей-эльфов.
— Вы не знаете, кто я и кто он?
— Вы — мой будущий король, — прокаркал сэр Неметон. — А этот Темный рыцарь…
— Он — принц крови, — промолвил Роланд, вспомнив, что говорил ему Конно о своем происхождении.
Рыцарь-эльф задержал на нем взгляд. По сравнению с воронеными доспехами, его лицо казалось землисто-бледным, и только сине-зеленые глаза горели на нем. Потом в них мелькнул огонек интереса, и сэр Неметон вскочил на коня, не произнеся ни слова.
Ошеломленный своим порывом, Роланд остался стоять, глядя вслед уносящемуся всаднику. Он даже вздрогнул, когда копья ударили о щиты. И не сдержал вскрика, когда всадник в вороненых доспехах накренился, роняя оружие и хватаясь двумя руками за гриву своего коня, чтобы не свалиться на скаку.
Ошеломленный победой, к нему подъехал Конно, почти не таясь, откинул забрало. На юноше не было лица.
— Вы говорили с сэром Неметоном, — это прозвучало, как утверждение, а не вопрос. — Что вы ему сказали?
— Уже не важно. А в чем дело?
— Мне показалось, он мне поддался! Что вы ему сказали?
— Правду. О том, кто ты есть по праву рождения.
— Но зачем? — вскрикнул Конно так пронзительно, что поневоле привлек внимание окружающих фейри. Роланду пришлось придержать юношу, успокаивая. — Зачем вы это сделали?
— Затем, что я желаю тебе победы, — ответил человек и ушел готовиться к своему поединку.
На бой с лордом Фандорном он выходил спокойный и равнодушный. Ему не нужна была победа на этом турнире, где в самого начала был известен победитель, и весь вопрос состоял лишь в том, кто именно будет тем последним, кого он выбьет из седла. Лорд Фандорн был на две головы выше Конно и на полторы — самого Роланда. Он брал не столько ловкостью и умением, сколько весом, просто-напросто давя противников. Против этого великана у юноши не было шансов.
У самого Роланда — тоже, но при первой же сшибке случилось невероятное. Великан-лорд просто-напросто отвел копье в сторону, и когда копье Роланда ударило его в щит, он бросил оружие, вынул ноги из стремян и свалился с седла. Грохот от падения его огромного тела прозвучал в тишине — все были настолько ошеломлены столь быстро завершившимся поединком, что не сразу опомнились. Роланд занял свое место, показывая, что собирается продолжать бой, но лорд Фандорн, с трудом встав на ноги, поклонился ему, потом королеве, потом трибунам, снял с головы шлем и ушел с арены пешком. Роланд некоторое время смотрел ему вслед, а когда оглянулся, место противника занял Конно. Юноша сидел в седле плотно, как влитой, и высоко поднимал копье.
Несколько минут они неподвижно сидели в седлах, каждый на своем месте, не начиная боя. Трибуны замерли в напряженном ожидании. Со стороны зрителям казалось, что финальный поединок затягивается нарочно. Судя по горящим глазам фейри, такой бой им тоже нравился — битва не силы, а воли и разума.
Конно первым тронулся с места. Его конь нетерпеливо переступал с ноги на ногу, а потом сделал шаг, другой, третий…
По этому знаку Роланд тоже пришпорил своего коня. Неторопливо, шагом, держа копья поднятыми, они доехали до середины. Бледный до зелени, но удивительно спокойный Конно первым отсалютовал Роланду, качнув копьем вверх-вниз. Мужчина повторил его жест, после чего они спокойно разъехались в разные стороны.
Добравшись до края арены, Роланд бросил копье наземь и спешился сам, без посторонней помощи, хотя в доспехах это было трудновато сделать. К нему бросились с расспросами, но он остановил рыцарей и пажей взмахом руки:
— Нет. Не хочу.
Взыграли фанфары. Маршал турнира протиснулся сквозь толпу в сопровождении двух герольдов, поклонился:
— Вас призывает королева!
Вздохнув, Роланд отправился на трибуну, раздумывая о том, в каком гневе будет его прекрасная «супруга». Ведь он лишил всех такого зрелища, как финальный поединок двух самых сильных рыцарей! Он ожидал, что Мэбилон будет метать громы и молнии, но женщина встретила его очаровательной улыбкой.
— Мой повелитель — истинный король, — громко, на всю арену, промолвила она, протягивая ему обе руки. — В его душе так много благородства… Сегодня ты порадовал нас всех великолепным зрелищем, — добавила она тише, — явив одновременно силу, доблесть, мужество — и милосердие, достойное монарха! И победителя мы чествуем сегодня, — она снова повернулась к зрителям, подняла руку, — того, кто среди всех достойных более достоин и почестей, и славы, и наград! О, мой король! Прими свою награду!
Она кивнула двум пажам, которые до этого скромно стояли в сторонке, в глубине королевской ложи. Надсаживаясь, мальчишки подтащили на подносе нечто, скрытое пока узорной тканью. Судя по всему, это было оружие — меч или шпага. Мэбилон, счастливо улыбаясь, взялась за край ткани, чтобы отдернуть ее эффектным жестом, но Роланд остановил ее:
— Прошу прощения, ваше величество, но победу одержал вовсе не я!
— Что? — Мэбилон шевельнула бровями. От нее ощутимо повеяло холодом — и это в такой теплый день!
— Ваше величество, финального поединка не состоялось просто потому, что я не хотел сражаться с тем, чье превосходство над собой готов признать перед всеми. Я видел, как сражается этот юноша. Вы все видели это. Он оказался вторым не потому, что слабее, а потому, что его противник — я.
— Не понимаю. Он же отказался от поединка…
— Отказался не он, а я. Мне не хотелось сражаться с тем, кто заведомо сильнее меня. Думаю, вам, ваше величество, было бы неприятно видеть, как я падаю с седла. И я решил избавить вас от этого зрелища, даровав победу достойному… тому, кто выходил на бой под именем Темного Рыцаря! — обернувшись, он заметил среди бойцов, собравшихся внизу, фигуру в знакомых доспехах. Забрало шлема все еще оставалось опущенным, и на юношу со всех сторон бросали любопытные взгляды. — Поднимитесь-ка сюда!
Конно не колебался ни секунды — через минуту он уже стоял рядом с Роландом.
— Вот тот, кто достоин этой награды… и вашей благосклонности, ваше величество, — сказал мужчина.
— Но кто же это? — Мэбилон сузила глаза в лиловые щелочки. — Я лица не вижу…
— Можешь снять шлем, — шепнул человек.
Когда взволнованный, смуглый от смущения юноша предстал перед королевой, та невольно вздрогнула. Краем глаза Роланд заметил Грайну. Девушка, державшаяся позади всех придворных дам, всплеснула руками и тихо ахнула. А Конно, сделав шаг, упал перед королевой на колени.
— Моя госпожа, — голос его зазвенел от волнения и восторга, — я люблю вас. И вам я посвятил свои бои… И вас я объявляю королевой любви и красоты! Вы этого достойны!
Королева Мэбилон стояла, опустив руки. Ее бледное лицо превратилось в маску, но глаза метали такие молнии, что Роланд счел за благо отступить в сторонку. Но потом передумал и решил вмешаться — просто для того, чтобы немного разрядить обстановку. Он приблизился к пажам, которые все еще держали поднос, сам откинул узорчатую ткань и взял в руки меч в усыпанных драгоценными камнями ножнах. Ладони слегка закололо, когда он прикоснулся к оружию.
— А ты достоин награды, — сказал он, протягивая меч Конно. — И твоя победа более, чем заслужена!
Мэбилон вздрогнула, когда драгоценный меч перешел из рук в руки, но быстро овладела собой. Она даже смогла улыбнуться и проворковать что-то любезное юному победителю, но в душе ее поднималась холодная ярость. Все пошло не так, как задумано. Ничего, она найдет способ исправить ошибку — даже если придется рубить сплеча!
Дженнет сидела на стульчике у камина и сосредоточенно шила. Стежки выходили мелкими и ровными. Работа была простая — подрубать полотно — и можно было думать о своем.
Несколько дней миновало с того дня, как девушка встала с постели. После визита пастора она проспала больше суток, а проснулась совершенно здоровой — ни жара, ни боли в горле — но настолько слабой, что еще почти неделю приходила в себя. Потом начала потихоньку вставать, ходить по дому. А еще дня три спустя миссис Стоун, фермерша, стала поручать ей легкую работу. Дженнет бралась за все — и потому, что это давало возможность отвлечься от тягостных мыслей, и потому, что хотела отплатить этим людям за добро и заботу. Она шила, месила тесто, прибирала в комнатах, помогала на кухне — сбивала масло, перебирала крупу. На двор ее не пускали. Ей вообще с самого начала дали понять, что из дома так легко не выпустят.
Фермер и его жена, мистер и миссис Стоун, не могли нарадоваться на работницу. Они были небогатыми и лишние руки в хозяйстве пригодились. Дженнет их совсем не боялась.
Иное дело — преподобный отец Джеймс. Он наведывался каждый день с тех пор, как гостья начала поправляться. Еще когда девушка лежала в постели, он садился на табурет рядом и монотонным голосом рассказывал ей о Боге, Христе, святых апостолах и таинствах англицизма. Пробовал учить с нею вслух молитвы, готовя к конфирмации. Все в семье фермера были убеждены, что Дженнет — дитя человеческое, но украденное фейри в незапамятные времена, а потом возвращенное людям по истечении двадцати одного года. На самом деле Дженнет шел только двадцатый год, и она не знала, как указать этим людям на ошибку.
Она услышала голоса и невольно насторожилась, боясь, что это заглянул пастор. Преподобного девушка не любила. Он не верил в добрых соседей, считал, что фейри — глупое языческое суеверие, а фермеры подобрали сумасшедшую бродяжку. Он обещал разыскать ее родных, но если таковые не отыщутся, отправить в работный дом в ближайшем городе. С этой целью он уже разослал по окрестностям несколько писем с писанием примет странной девицы, и каждый его визит начинался с того, что у него интересовались, не пришел ли еще ответ. Каждое «нет» приближало перспективу оказаться в работном доме. А что ждет ее там? Дженнет имела смутное представление о работных домах — в Фейритоне не было ничего подобного, а в Бате и Лондоне ей было не до того, чтобы интересоваться — но подозревала, что там ее не ждет ничего хорошего.
— Отец Джеймс пока не приходил? — поинтересовалась миссис Стоун у мужа.
— Пока нет. Но обещал сегодня непременно…
— Ох, не нравится мне, что он задумал! Отдать бедняжку в работный дом! Она там погибнет… — вздохнула фермерша. — И добрые соседи нам этого не простят.
Дженнет навострила уши, но не перестала работать.
— Тише ты! — шикнул муж на жену. — Заладила!
— И то верно, у фейри чуткий слух.
— А что, по-вашему, она не из дивного народа? Подумаешь, выглядит, как человек! А ты на работу ее смотрел? Когда она крупу перебирает, зернышки — как на подбор. Пол метет — так потом ни соринки, хоть ешь с него. Булки из теста, которое она месит, долго не черствеют. А как она шьет! Меленько-меленько, ну чисто белошвейка! Нет, люди так не могут. Только фейри! Вот бы нам ее у себя оставить?
— Чего удумала? Да преподобный этого ни за что не разрешит!
— А жаль… Когда он обещал быть?
— К вечеру.
Дженнет вся сжалась, затаив дыхание. К вечеру. А вечером что будет? Ох, как страшно! Но от страха она только быстрее работала иглой. Работа не мешала ей думать о своей судьбе. Что ей делать? Надо дать знать Стоунам, кто она есть на самом деле, но как? Они звали ее Джейн — просто потому, что, перебирая имена, наткнулись на него после всех Мэри, Энни, Элли и Сью. Ее настоящее имя, Дженнет, они так и не назвали. А написать… В фермерском доме отродясь не водилось бумаги и чернил, а выйти за порог и написать палочкой на снегу не удавалось — для этого сначала надо было выйти за порог. Когда же девушка попробовала написать щепочкой на золе, добрая миссис Стоун в первый и единственный раз рассердилась и ударила ее по руке. Фермерша была уверена, что это дикарка пытается начертить какие-то волшебные знаки. Добрые соседи — добрыми соседями, а колдовства люди не терпели.
— Эй, ты, фейри?
Дженнет подняла голову. Перед нею стоял Мэтью, младший сын хозяев. Мальчик относился к ней с дружелюбным любопытством. Он еще не утратил веры в чудо.
— А ты чудо сделать можешь?
Дженнет покачала головой и улыбнулась. Круглое лицо мальчугана вытянулось:
— Уу-у… А я-то думал…
Девушка пожала плечами и немного скривилась, что должно было означать ответ. Она прекрасно понимала все, что ей скажут, но сама едва могла связать два слова. Эта ее немота для миссис Стоун служила доказательством того, что она и есть фейри. А самой Дженнет казалось, что тот поцелуй леди Росмерту не только дал ей возможность понимать наречие фей, но и отнял способность разговаривать с людьми. И кто же она теперь? Еще не фейри, но уже не человек. И что с нею будет дальше?
Глава 14.
Преподобный отец Джеймс приехал только через два часа, вскоре после обеда, когда семья собралась в гостиной. Дженнет сидела по своему обыкновению у очага, штопая чулок, мистер Стоун со старшим сыном что-то чинили, младший сын возился с деревянными игрушками, а миссис Стоун копошилась в кладовке. Девушка первая услышала стук подъехавшего экипажа, подняла голову, прислушиваясь.
Через несколько минут вошла фермерша, торопливо вытирая руки о передник. За нею по пятам шел сам преподобный. Коротко кивнув фермеру и его детям, он подошел к Дженнет. Та оцепенела под его пристальным взглядом. Ей все время казалось, что пастор подозревает ее во лжи. Именно такие еще совсем недавно волочили в пыточные подвалы и потом на костер женщин, у которых слишком много молока давали коровы или чья красота вызывала у соседок зависть и подозрение в колдовстве. Всякий раз, как он смотрел на нее, девушке казалось, что он пытается отыскать у нее на лице ведьмин знак и жалеет о том, что нельзя прямо здесь сорвать с нее одежду и поискать его в других местах.
— Ну, дочь моя, — без предисловий обратился к ней пастор, — Я за тобой. Собирайся. Кажется, мы нашли твою семью.
Чулок выпал из рук Дженнет. Неужели ее отвезут в Фейритон? Ведь преподобный был уверен, что Фейритон — означало просто то, что девушка когда-то жила у фейри. И что там будет? Она увидит маму, отца, младших сестер… А кого увидят они? А если совершится ошибка, и ее привезут к чужим людям, у которых несколько лет назад пропала девица по имени Джейн?
Но спорить она не стала. Кто станет ее слушать? Она же двух слов связать не может!
Миссис Стоун хлопотала возле нее, как наседка. Все совала в руки узелок с гостинцами — яблоками, булочками, не доштопанной парой чулок. Сама Дженнет была, как в тумане.
Возок пастора уже стоял у крыльца. Сизые сумерки наползали отовсюду. Конюх с любопытством вытянул шею, ожидая выхода загадочной фейри.
— Сейчас мы поедем ко мне, — увещевал ее отец Джеймс. — Там ты проведешь ночь, а завтра рано поутру отправимся в Темптон. Это недалеко, но сегодня засветло мы бы до него не добрались… Да, милая, там живет твоя матушка. Тебе знакомо это название?
Дженнет не успела покачать головой — мимо нее прошмыгнула миссис Стоун, прижимая к груди ворох старого тряпья.
— Ну, прощай, девочка! — пустила она деловую слезу. — А я тут пока старье спалю.
Дженнет проводила ее взглядом, уже собралась улыбнуться на прощание, но улыбка замерла на ее губах. Этот «ворох тряпья» был ее старым платьем, в котором она попала к этой семье. Пока болела и лежала в постели, девушка не вспоминала о своих вещах, и вот…
На ее глазах миссис Стоун подошла к камину и вывалила платье в огонь.
Вскрикнув, Дженнет выронила узелок и кинулась к камину. Пламя взметнулось чуть ли не до трубы, вместе с клубами удушливого дыма, вмиг заполнившего комнату.
— Ну, ты и придумала, жена! — мистер Стоун с бранью кинулся к окну. — Чего удумала! Теперь напускала дыму! Такое во дворе надо сжигать, а то и вовсе на пустырь идти и там же золу закопать от греха подальше!
Дым выедал глаза, но для Дженнет было все едино. Не то, чтобы ей было так дорого платье, подаренное леди Росмерту, но к платью была приколота роза, подарок волшебницы! Роза, лепестки которой исполняли желания…
Не обращая внимания на крики, она сунула руки в огонь, вытаскивая ветошь, в которую превратился ее недавний наряд — платье из волшебной страны в мире людей довольно быстро обветшало, постарев лет на двадцать за несколько дней, — встряхнула, осматривая, и пальцы ее сомкнулись на лепестках растрепанного бутона.
Роза успела высохнуть, словно ее нарочно засушили для гербария, ухитрившись сохранить форму. И лишь цвет лепестков сменился с нежно-розового на пепельно-серый.
— Да что ты? Что ты делаешь? — хлопотала рядом фермерша. — Если тебе на память надо, так я бы лоскуток срезала… Я ж думала, ты новую жизнь начинаешь…
— Раньше надо было сжигать! — ворчал ее муж.
Дженнет, стоя на коленях над очагом, сжимала сухой бутон в дрожащих руках, и ее душили рыдания.
— Нам пора, — тяжелая рука пастора легла на локоть. Схватив за него цепкими пальцами, преподобный отец Джеймс рывком поднял девушку на ноги.
От толчка она чуть сильнее сжала сухой бутон, и лепестки раскрошились, падая на пол. Дженнет вскрикнула, но горестный вопль тут же сменился криком радости — в середине, под верхним слоем, бутон был по-прежнему твердым и упругим.
Вывернувшись из рук пастора, девушка торопливо принялась раздирать сморщенные лепестки, и в самой сердцевинке вдруг вспыхнуло что-то яркое. Последний лепесток, крошечный, так и не расправившийся до конца, все еще оставался свежим и сохранил свой бледно-розовый цвет. Единственный живой лепесток на мертвом цветке.
Держа его на ладони, Дженнет впилась в него взглядом. Рыцарь Ролло говорил, что можно загадать желание, и оно исполнится. Ей не нужны были ни новые платья, ни красивые туфельки, ни украшения, ни даже золотая карета с четверкой лошадей. Ей нужно было вернуться в волшебную страну и найти Роланда. Но что для этого надо сделать?
— Я хочу вернуться в страну фей! — воскликнула она и, не придумав ничего лучшего, подкинула лепесток вверх.
В тот же миг он вспыхнул золотым огнем, переливаясь и сверкая, как крошечное солнышко.
— Волшебство фейри! — радостно закричал Метью, прыгая и хлопая в ладоши.
— Это колдовство, — воскликнул пастор. — Немедленно прекратить!
Но золотистый огонек уже рванулся к открытому мистером Стоуном окну и выплыл наружу. Оттолкнув попавшуюся на пути миссис Стоун, Дженнет со всех ног кинулась за ним.
На дворе стоял пасторский возок, и кучер с разинутым ртом смотрел за яркой искоркой, которая проплыла по воздуху. Дженнет, теряя деревянные башмаки, сбежала с крыльца и устремилась вдогонку. За ее спиной хлопнула дверь, послышались голоса фермера, его жены, пастора, но она и не думала останавливаться. Огонек вылетел за ворота и направился через поле к темневшему невдалеке лесу. Торопясь, спотыкаясь и едва не падая из-за мешавшихся юбок, девушка бегом пересекла поле и ворвалась в лес.
Опасаясь погони, она спешила изо всех сил. Сердце колотилось в горле, рот наполнился вязкой слюной, она едва дышала, а руки и ноги дрожали от напряжения, но девушка не останавливалась, хотя несколько раз с содроганием думала, что вот-вот колени подогнутся, и она упадет в снег. А там подоспеет погоня…
Тихая песенка ворвалась в уши, пробившись сквозь гуд крови и хриплое дыхание. Где-то в чаще леса звонкий голосок выводил нехитрую песенку, которая вплеталась в легкую мелодию свирели.
Девушка Нелли на свете жила –
Нелли, о Нелли! –
Красивее всех в деревне была.
Пой, свирель моя, пой!
Однажды она пошла за водой –
Нелли, о Нелли! –
Чепчик надела любимый свой.
Пой, свирель моя, пой!
Но только склонилась — плеснула волна –
Нелли, о Нелли! –
С ее головы чепец сорвала.
Пой, свирель моя, пой!
И сразу ундина со дна всплыла –
Нелли, о Нелли! –
Чепчик она себе забрала.
Пой, свирель моя, пой!
Прыгнула Нелли, вернуть что чепец –
Нелли, о Нелли! –
Но волны хлестнули — настал ей конец.
Пой, свирель моя, пой!
Задыхаясь, Дженнет бежала на песню, продираясь сквозь лес. С каждым шагом сугробы становились все выше, кусты росли все гуще, цепляясь ветками за подол платья и растрепавшиеся волосы. Где-то осталась, зацепившись за сучок, шаль. Сбилась шляпка, и девушка торопливо сорвала ее с головы, откинув в сторону. Отяжелевший, намокший подол лип к ногам, в башмачки набился снег. У одного из них оторвалась подошва, и носок вмиг промок, но девушка не замечала ничего. Она спешила так, словно от этого зависела ее жизнь. Ведь, заставляя торопиться, впереди мерцал золотистый огонек, маня за собой.
Среди кленов, осин, рябин и вязов замелькали ели. Их становилось все больше и больше, и скоро, чтобы пройти, надо было то и дело отгибать колючие еловые лапы. Песенка почти смолкла, но среди деревьев уже наметился просвет.
Еще несколько шагов, и Дженнет оказалась на поляне. Ели обступили ее плотным кольцом, и только в одном месте и можно было пройти.
Полянка шириной в пятнадцать шагов была засыпана ровным слоем снега, удивительно гладкого и мягкого даже на вид. Ни следа зверя или птицы не было на нем. В самой же середине поляны высился гранитный валун, со всех сторон покрытый пятнами мха и лишайника. У его темно-серых с разводами боков из-под снега пробивались ярко-зеленые упругие стебли повилики, и Дженнет, увидев эту зелень на белом снегу, едва сдержала радостный вскрик.
Но мало того — на самом камне сидела девушка невысокого роста в зеленом платье с распущенными светлыми, почти белыми, волосами. Босиком, несмотря на зиму, она уютно устроилась на камне и, наигрывая на свирели, напевала нежным голоском:
Лишь только ундины слышится смех –
Нелли, о Нелли! –
А девушки нет и не будет вовек.
Пой, свирель моя, пой!
Золотистый огонек подлетел к ней, и девушка отложила свирель:
— Ты здесь откуда?
— Я, — Дженнет, доселе прятавшаяся за ветками ели, сделала шаг на поляну, — пришла.
— Какой ты красивый! — незнакомка подняла ладонь, приглашая огонек опуститься ей на руку. — Как тебя зовут?
Присмотревшись, Дженнет увидела, что это мотылек с желтыми крылышками и алыми искорками на них. Он спланировал незнакомке на ладошку и сел там без страха.
— Ты принес мне какую-то весть? — продолжала та расспросы.
Дженнет сделала несколько шагов. Снег на поляне оказался неожиданно глубок, она проваливалась по колено, оставляя за собой борозду. Резко похолодало, и ей пришлось обхватить себя руками за плечи, чтобы хоть немного согреться.
— Помоги мне!
— Ай!
Девушка в зеленом платье от неожиданности кубарем скатилась с валуна, прячась за его бок:
— Ты кто?
— Я… Мое имя Дженнет.
— Как ты здесь очутилась?
— Пришла на…Погоди, ты меня понимаешь?
— Ну да, — девушка робко выглянула из-за камня. На бледном вытянутом личике ярко блестели огромные, как у стрекозы, ярко-зеленые глаза. — Хотя ты и дитя человеческое…
— А ты — фейри?
Зеленоглазка кивнула:
— Фейри. И это все — мои владения, — она махнула рукой на притихший лес. — Но как ты сюда попала? Ведь смертным сюда хода нет…
— Я уже бывала в волшебной стране и очень хочу вернуться туда опять, — объяснила Дженнет. — Там, у королевы Мэбилон, остался мой жених. Нас разлучили с ним, и я… Я хочу его вернуть. Помоги мне!
Она решила не говорить о том, что Роланд Бартон избран королевой на роль нового короля. Пусть лучше эта лесная фейри думает, что человеческая девушка влюбилась в эльфийского принца. В детстве Дженнет немало слышала таких историй. Всех стращали рассказами о чарах фей — мол, они не способны на любовь и играют с людьми, как с куклами, а тот или та, кто осмелится любить фейри, не может уже жить с людьми и, в конце концов, убегает в холмы или кончает с собой, не вынеся разлуки.
— Но если ты уже была там, как же ты оказалась среди смертных?
— Я прогневала леди Росмерту, — ответила Дженнет и почти не солгала. Ведь волшебница действительно была разочарована ее решением вернуть себе жениха.
— Понятно… Это очень сложно — открыть тебе дорогу, раз сама леди Росмерту выгнала тебя, — ответила девушка и вышла из-за валуна. Худенькая, хрупкая, несмотря на волочащийся по снегу шлейф и роскошные длинные волосы, она едва доходила Дженнет макушкой до груди. Но ее тонкой талии не нужны были никакие корсеты, а грудь и бедра свели бы с ума любого мужчину. — А что ты мне за это дашь?
— Но у меня ничего нет, — растерялась Дженнет и посмотрела на свои руки. Хоть бы простенькое колечко!
— Есть, — фейри оскалила в улыбке мелкие острые зубки. — У тебя есть то, что мне нужно! Твоя кровь!
— М-мы должны заключить д-договор, — заикаясь, пролепетала девушка, — и я р-распишусь кровью?
— Глупая! — фейри притопнула ножкой. — Дай руку!
Все страшные истории о том, как народ холмов вот так уводит детей в никуда, мигом ожили в памяти. Еще год назад Дженнет без оглядки убежала бы от незнакомки, зовя людей на помощь, но сейчас она лишь протянула руку.
Фейри взяла ее в свои холодные сухие ладошки и, перевернув запястьем вверх, с неожиданной силой укусила нежную кожу. Дженнет вскрикнула, а фейри вспорола кожу клыками и торопливо принялась слизывать выступающую кровь.
— Ты чего? Нет-нет, пусти! Хватит! — с третьей или четвертой попытки девушке удалось вырваться, и она обернула укушенную руку складкой юбки. — Как это понимать?
По остренькому подбородку фейри двумя струйками стекала кровь. Она улыбнулась, показав раздвоены язычок.
— Вкуу-у-усная кровь! Свежая! Сладкая! Кровь девственницы, — промурлыкала она. — Дай еще!
— Покажи мне дорогу в волшебную страну, — запястье болело, от слабости уже начинала кружиться голова, в ушах шумело.
— А потом дашь напиться?
— Дам, дам! — Дженнет попятилась, напуганная алчным блеском в зеленых глазах. — Но сначала покажи дорогу!
— Да вот! — фейри зачерпнула снега вместе с несколькими капельками крови. Скатав снежок, она кинула его себе под ноги, и тот покатился прочь, постепенно увеличиваясь в объеме и оставляя за собой дорожку.
— Беги за ним. Он приведет тебя к ручью, который не замерзает даже в самые лютые морозы. Тот ручей впадает в Озеро. А Озеро уже в волшебной стране. Только идти туда долго. Справишься?
— Справлюсь, — Дженнет обрадовалась, услышав про Озеро.
— Вряд ли, — прикинула фейри. — Без крови…
С этими словами она прыгнула на девушку, растопырив руки и оскалив зубы. Дженнет увернулась и, подобрав юбки, со всех ног кинулась вслед за снежком, который уже покинул поляну и катился дальше. Хорошо, что за ним оставался след! Иначе белое на белом разыскать бы не удалось.
— Ку-уда? Обманщица! Вернись! — заверещали за спиной. — Ты обещала!
Первым порывом Дженнет было вернуться, но она вспомнила, каким огнем вспыхнули глаза фейри, и прибавила хода. Еще неизвестно, уцелеет ли она после той встречи. Да и снежок может укатиться далеко.
Тем временем поднялся ветер, метя поземку. Наверняка, это были чары зимней фейри, которая мстила обманувшей ее человеческой дочери. Но Дженнет больше не чувствовала угрызений совести. Снежок уже вырос и стал почти в локоть. Не заметить его было тяжело, и хотя катился он с прежней скоростью, Дженнет больше не боялась потерять его из вида. Она боялась только одного — как бы ей не помешала тьма и холод. Усталости она не чувствовала, только дрожала от холода, да болело покусанное запястье.
Журчание ручья она услышала уже в сумерках. Снежный ком к тому времени вырос и доставал ей до пояса, а катился намного медленнее, словно и он уже устал. Дженнет уже не бежала, а шла за ним, одной рукой раздвигая ветки перед собой. Ручей тек в неглубоком овражке, и снежный ком свалился вниз и застрял между сугробами. Но свое дело он сделал — неширокая, около ярда, полоса темной воды была хорошо видна даже в полутьме. Он прыгал по камням, пробираясь по руслу к одному ему ведомой цели, и Дженнет пошла по берегу.
Ночь в лесу наступила быстро. Стемнело как-то вдруг, и почти сразу стало так холодно, что девушка была вынуждена прибавить шаг, чтобы не закоченеть. Деревянные башмаки она давно потеряла, и ноги в простых чулках замерзли и намокли. Шаль тоже осталась висеть на каком-то сучке, как и чепчик, и она то и дело убирала за уши растрепанные волосы. От страха и усталости — ей пришлось пройти-пробежать много миль — ее пошатывало, но Дженнет упрямо спешила вперед. Глубокий снег мешал бежать, но она все равно шагала по сугробам, стараясь только не упустить из вида ручей. В темноте потерять его из вида уже было легче легкого — в лесу царил глубокий мрак, и лишь журчание воды служило ориентиром. Серый снег перед глазами, черная полоска текучей воды, черные стволы деревьев — и такое же черное с редкими звездочками небо над головой. Одной рукой закрывая лицо, другую Дженнет выставила вперед, отводя лезущие в глаза ветки. Несколько раз она падала, проваливаясь в занесенные снегом ямы. Хорошо, что они не были глубокими, и ей ни разу не попался охотничий силок или ловушка, выбраться из которой без посторонней помощи она не сумела бы!
Раз или два вдалеке послышался какой-то шум — то ли лай собак, то ли вой волков. И тогда девушка собирала последние силы и прибавляла шаг. Ей казалось, что если она остановится, то упадет замертво и больше никогда не встанет. Но ей надо дойти до Озера. Там живет Озерная Дева, которая может ей помочь. Иначе просто не может быть.
Было холодно. Под простым шерстяным платьем на ней была только тонкая сорочка и чулки. Одежда уже намокла от снега, неприятно липла к телу, и Дженнет раз или два отстраненно подумала о том, что может простудиться. Но это потом. Не сейчас. Сначала ей надо добраться до Озера и задать вопрос Озерной Деве. А потом… потом будь, что будет! Если уж Озерная Дева откажется ей помочь и скажет, что она зря проделала свой долгий путь, если нет такой силы, которая вернула бы девушке жениха, то какое дело до того, когда и как она умрет — через много лет от старости или на берегу озера от простуды? Дженнет была уверена, что без Роланда она не будет жить.
«Роланд… любимый…если ты меня слышишь…»
На миг ей показалось, что впереди между деревьями возник знакомый силуэт. Дженнет моргнула заледеневшими ресницами — да, это Роланд Бартон. В светлой рубашке и белом жилете, без шейного платка, идет к ней по сугробам.
— Роланд, как ты здесь…
— Я не мог…
Остальные слова утонули в вое поднявшегося ветра. Взвилась снежная поземка, сбивая с ног. Но Роланд протянул руки — и Дженнет с криком кинулась к нему на шею:
— Нашла!..
И руки сомкнулись вокруг шершавого ствола.
Разочарование было так велико, что девушка разрыдалась в голос, уткнувшись носом в заледеневшую кору. И плакала до тех пор, пока без сил не сползла по стволу в сугроб, свернувшись калачиком. Ночная тьма проникла под сомкнутые веки, чернотой затопила сознание, и вой усиливавшегося ветра смешался с постепенно угасавшим шумом крови в жилах.
А женщина, в темной комнате на вершине одинокой башни следившая в зеркале котла за каждым ее движением, резко выпрямилась и покачала головой.
— Надо же, — промолвила она. — А малышка-то не простая…
Она выпрямилась, новым, оценивающим взглядом окинув комнату. Закопченные своды, усыпанный соломой пол, массивный очаг, в котором горит неугасимой пламя, котел на треножнике, небольшое окошко. Был вечер, и багровый закат вползал в комнату. Алые лучи заходящего солнца и алые языки пламени заливали комнату кровавым светом. Все вокруг было алого, бордового, малинового оттенка. А где-то там сейчас царила ночь…
— Эй, кто там? — крикнула женщина. — Ко мне!
Минуту спустя послышались легкие шаги. Низенькая дверь, словно нарочно устроенная так, чтобы всякий кланялся при входе, отворилась, пропуская рыцаря в легких доспехах, но без оружия и шлема.
— Вы звали, госпожа? — тонкое лицо его было бесстрастным.
Несколько минут женщина внимательно смотрела на мужчину, словно пыталась запомнить навсегда каждую черточку его лица — или же проникнуть в его мысли.
— Ты знаешь, кто я? — изучив его черты, поинтересовалась она.
— Да.
— Кто я?
— Королева. Моя королева…
— Ты помнишь это!
— Я никогда не забывал. Мы все помним!
— Не все…
Рыцарь сделал движение, хватая себя за бедро, где должен был висеть меч.
— Кто это? — промолвил он изменившимся голосом. — Кто этот предатель?
— Не он. Она, — зеленые глаза женщины сузились. — Королева Мэбилон.
Рыцарь побледнел. С некоторых пор имя правящей королевы в башне было под запретом.
— Но мы еще напомним о себе, — промолвила женщина. — Ты готов пуститься в путь?
— Приказывайте, моя госпожа!
— Хорошо, — женщина махнула рукой. — Подойди сюда. Смотри!
Рыцарь приблизился к котлу, всмотрелся в его темные недра. Картинка там уже изменилась, и он вопросительно шевельнул бровями.
— Да. Это она. Привези ее сюда.
Дженнет повернулась набок, и поморщилась, когда что-то зашекотало ей нос. Девушка чихнула, сквозь сон махнула ладонью по лицу, убирая… траву?
Не открывая глаз, Дженнет провела пальцами по земле…
Земле?
Удивление ее было так велико, что девушка резко выпрямилась, с удивлением и испугом озираясь по сторонам. Она спала у корней старого пня. Когда-то это было корявое дерево, но время обломало его вершину, ободрало кору, и теперь среди травы возвышался голый остов высотой в полтора человеческих роста. Два обломка нижних сучьев напоминали руки. В трещинах на стволе можно было угадать человеческое лицо. Вокруг рос кустарник — лещина, боярышник, бузина. А в каких-то десяти шагах плескалось озеро.
Вскрикнув, девушка поднялась на ноги, подошла к берегу и опустилась на колени, со слезами на глазах глядя на водную гладь. Озеро было небольшим — можно было рассмотреть дальний берег. Не везде кусты подходили вплотную к воде — справа, шагах в пятидесяти, раскинулся луг. Если присмотреться, на горизонте вставали холмы.
— Неужели, это оно?
Да, стоило признать, что чудо свершилось. Еще накануне ее окружали сугробы, и землю терзал предрождественский мороз, а сейчас, кажется, была ранняя осень. На орешнике виднелись гнезда орехов, бузина и боярышник изобиловали ягодами, трава пожелтела и истончилась, а в листве мелькали первые желтые листья, словно оброненные кем-то золотые монетки. Но с чистого неба лилось благодатное и такое желанное после зимы и вьюги тепло. Попискивали снующие по веткам синицы. Лес в отдалении шумел кронами, и было в его шуме нечто знакомое, успокаивающее. Точно также шептал лес возле обители друидесс. Дженнет с удивлением поняла, что не просто слышит шорох листвы, но и различает «голоса» различных пород деревьев. Неужели наследие друидесс дало о себе знать?
Впрочем, сейчас было не до того. Достаточно, что она понимает — лес вокруг живой. Он думает, дышит, чувствует. А это значит, что она все-таки попала в волшебную страну. И надо теперь дождаться появления Озерной Девы. Но для начала неплохо бы привести себя в порядок.
Дженнет коснулась ладонями воды, умылась и напилась из горсти. Дождавшись, пока взбаламученная водная гладь успокоится, она посмотрела на свое отражение, машинально убрала за уши пряди растрепанных волос. Боже, какая она грязная! На щеках темные пятна, в волосах запутались мелкие травинки. А во что превратилось платье! Если Озерная Дева увидит такую замарашку, она, чего доброго, примет ее за лесного духа или вовсе откажется разговаривать.
— Тут есть кто-нибудь?
Девушка огляделась по сторонам, прислушиваясь, не придет ли ответ. Но вокруг царила тишина. Только шептались о чем-то своем деревья, цвинькали синицы, да мелко плескала волна. В нескольких шагах от того места, где она сидела, приведший ее сюда ручей с журчанием вливался в озеро, протискиваясь среди зарослей камыша и ивовой лозы. И ни одного человека вокруг. Правда, тут поблизости могли быть фейри или лесные духи, но сейчас девушка их не боялась.
На запястье правой руки зарубцевались свежие раны, оставленные зубами зимней фейри. Раны больше не кровоточили, но рука плохо слушалась. Приходилось действовать осторожно, и Дженнет долго провозилась прежде, чем сняла платье и чулки и, оставшись в одной нижней сорочке, босиком, вошла в воду.
Она бы ни за что так не сделала, если бы не была уверена в том, что вокруг никого нет. В мире людей это же верх неприличия, так разоблачаться! В Бате можно было совершать омовения в море, но в специальных огороженных кабинках и в купальных костюмах, под присмотром опытной дамы. Здесь не было ни того, ни другого, ни третьего. Но это была волшебная страна, тут царили свои законы, и Дженнет решила отбросить условности.
Она не знала, можно ли купаться в этом озере, и потому остановилась возле берега. Зашла только по колено — вода была слишком холодна, и девушка боялась, что у нее сведет ноги. Тщательно умыла лицо и руки, потом пальцами кое-как расчесала волосы, вытряхивая из них сор и веточки. Вымыть голову было нечем, и девушка ограничилась тем, что просто намочила пряди, прополоскав их в воде, как белье. Только убедившись, что грязи ни на лице, ни на голове нет, вернулась на берег, застирала в ручье платье и уселась на траве, расстелив на солнышке мокрые вещи и подставив лицо неярким осенним лучам. Впрочем, если закрыть глаза, можно представить, что пока еще лето.
Дженнет не помнила точно, сколько так просидела, запрокинув голову и подставляя лицо солнцу. Время словно остановилось. Она не чувствовала голода, а жажду утолила несколькими глотками из ручья. Думалось, она может просидеть так вечно. Тут так тепло и уютно… Щебечут птицы, шелестит листва, журчит вода, изредка долетает собачий лай.
Собачий лай?
Дженнет выпрямилась, озираясь по сторонам. Неужели она задремала на берегу? Да, наверное, несколько часов все-таки прошло — солнце опустилось намного ниже, почти касаясь верхушек невысоких деревьев. А с противоположной стороны в самом деле приближался собачий лай и топот копыт.
Подхватив свое платье и чулки, девушка опрометью кинулась прятаться за кусты. Она забилась в заросли бузины и затаилась там, прижав платье к груди и боясь пошевелиться.
Не прошло и нескольких минут, как из-за леса показалась кавалькада. Десятка три всадников — половина в темных куртках и светлых плащах на серых конях, а половина в светлых куртках и темных плащах на рыжих конях. Несколько собак вертелись под копытами коней. Во главе кавалькады ехали два всадника на белых лошадях. Один был в белом кафтане и белом плаще, а другой — в темном.
Сгорая от любопытства, Дженнет наблюдала, как всадники осадили коней на берегу. Как засуетились пажи и оруженосцы, ставя две одинаковые палатки друг подле друга. Как разожгли два костра — один между палатками, а другой чуть в стороне. Оба всадника на белых лошадях не принимали участия в приготовлениях. Они подъехали к самой кромке воды.
— Это то самое озеро? — спросил один. Голоса над водой разносились далеко, и можно было слышать почти все.
— Похоже на то. Посмотри, брат, сколько тут орешника и бузины!
— Называй меня не братом, а королем!
— И ты тогда тоже называй меня королем!
— Король должен быть только один! И это — я!
— У тебя нет права первородства…
— Как и у тебя. Мы вместе вышли из чрева матери, так что еще неизвестно, кто старший!
Они близнецы? В наступающих сумерках рассмотреть лица не удавалось, тем более что закатное солнце слепило глаза, но Дженнет пригляделась и поняла, что оба молодых человека похожи друг на друга…
Но полноте, человека ли? У людей не встретишь таких тонких и вместе с тем резких черт лица. У людей не бывает таких глаз. Люди не двигаются с такой грацией и легкостью. Это что же выходит? Судьба столкнула ее с высшими фейри? Но они оба называют себя королями. А королева эльфов — Мэбилон. Что это значит? То ли, что она оказалась в другой волшебной стране, то ли Мэбилон — королева над королями?
Но зачем эти двое явились на озеро? Тоже за советом Озерной Девы? А как ей быть? С кем должна говорить владычица этих земель? С нею, поскольку Дженнет пришла первой, или с королями-близнецами?
У костров суетились слуги. Ветер вместе с дымом донес запахи жареного, и девушка впервые за весь день ощутила голод. Но что-то мешало ей выйти из кустов и попросить хотя бы хлеба. И дело не только в том, что там было три десятка незнакомых мужчин, а она — единственная девушка и должна себя беречь. Просто неожиданно вспомнилось, что в волшебной стране в простом куске хлеба может таиться опасность. В первый раз она забыла об этой особенности мира фейри и поплатилась несколькими неделями жизни у друидесс и отшибленной памятью. А что делать теперь? В одной из сказок герой не ел и не пил ничего трое суток, пока брел к Мрачной Башне короля эльфов. Выдержит ли столько Дженнет?
Но, как бы то ни было, сначала надо одеться. Платье ее высохло на солнце, и девушка, развесив его на кусте, торопливо принялась одеваться. Прокушенная рука все еще побаливала, так что она все еще возилась, пытаясь одной рукой застегнуть пуговки на спине, когда девушку обнаружила одна из собак.
Тощая поджарая вислоухая гончая выскочила из зарослей прибрежной травы, быстро потянула носом воздух и вдруг залилась пронзительным лаем. Ей тут же отозвались остальные псы, и скоро воздух буквально зазвенел от многоголосого бреха.
Дженнет перепугалась. Куда бежать? Собаки непременно настигнут ее и разорвут. Оставаться на месте? Но просто стоять и ждать неизвестности глупо. Кинуться на собак? Ну, уж это самая глупая глупость! У нее нет ни палки, ни камня. И потом — дамы так себя не ведут.
Но, как известно, думать и действовать — не одно и то же. Пока Дженет торопливо размышляла, как пристойнее поступить, ее руки и ноги уже приняли решение.
В зарослях бузины рос кривой клен. Когда-то в молодости его вершинка надломилась, да так и осталась кривой. Со временем рана затянулась, но примерно на высоте человеческого роста ствол резко изгибался, образуя что-то вроде стульчика. Тем более, что рядом рос сук, так что получалось неплохое местечко. А кусты бузины хоть и были слишком тонкими, но как опора для рук и ног вполне годились. Подобрав юбки, Дженнет забралась на дерево прежде, чем вспомнила, что женщины вообще на деревья не лазают. Нет, в детстве Дженнет вместе с братом, случалось, карабкалась на деревья, но после сделанного маменькой внушения оставила эти занятия. Однако, в волшебной стране этот неподобающий леди навык пригодился.
По счастью, долго сидеть ей на дереве не пришлось — отчаянный лай собак привлек внимание их хозяев. Побросав все дела, рыцари, слуги, оруженосцы во главе с братьями-королями поспешили к зарослям бузины. Дженнет торопливо натянула на ноги подол платья и поджала пальцы на ногах — ей вдруг стало стыдно за то, что она без башмаков. Да и волосы распущены по плечам… Какой ужас!
Фейри столпились вокруг, рассматривая находку.
— Кто это?.. Девушка?.. Нет, лесной дух! — раздавались голоса. — Откуда она тут взялась? Это не морок? В этом месте можно ожидать всего, что угодно!..
— Кто ты? — крикнул один из королей, держась на расстоянии.
— И откуда взялась? — тут же поддержал его брат.
— Меня зовут Дженнет, — откликнулась та. — Я…пришла издалека.
Признаться, что она не из этого мира, было страшно.
— А что ты здесь делаешь?
— Я хотела увидеть Озерную Деву.
— Надо же, — братья-короли переглянулись. — Мы тоже!
Слуги отозвали собак и помогли девушке спуститься. Братья-короли внимательно осмотрели ее, и Дженнет от души порадовалась, что наступили сумерки. Так, по крайней мере, было меньше заметно, что грязь с платья отстиралась не до конца.
— Ну и вид у тебя! — произнес один из них. — Ты из леса?
— Нет, я… мой дом очень далеко отсюда. Я заблудилась, — соврала Дженнет. — Мне сказали, что Озерная Дева может дать совет, как мне вернуться домой…
— Сомневаюсь, что Озерная Дева станет с тобой разговаривать, — вскинул голову один из братьев-королей. — Ей нет дела до таких, как ты. Ты ведь чужестранка? Откуда ты? Ты из племени фирболгов?
— Если ты — фирболг, тебе же хуже! — поддержал его второй брат. — Но хуже нет, чем племя великанов! Хотя, для великана ты слишком мала, а для племени холмов — слишком велика. Кто же ты?
— Я? — Дженнет вспомнила, как ее величали у леди Росмерту. — Я раньше жила у друидов, а перед этим… я из дочерей Евы.
— Смертная? — хором воскликнули братья-короли. — Ты — смертная?
Дженнет кивнула. Братья переглянулись и хором вздохнули.
— Лучше бы ты была фирболгом или великаном, — промолвил один из них.
— Почему? — Дженнет почувствовала неладное.
— Потому, что в этом случае о нашей победе над фирболгом стали бы слагать песни, и память о тебе осталась бы жить. А раз ты просто смертная, никто ни о чем не узнает, — вздохнул один из братьев.
— И у нас не будет подвига, — поддержал его другой.
Он сделал знак, и тут же два подошедших сзади рыцаря крепко взяли девушку за локти, выкручивая ей руки назад.
— Погодите, — сообразила Дженнет, чувствуя, как ее запястья стали обматывать ремнем, — неужели вы хотите меня убить?
— Не убить, а покарать! — сказал один брат.
— Короли никого не убивают. Только карают или милуют! — поддержал его второй.
— Но за что? — испугалась девушка.
— За то, что ты — из племени смертных. За то, что ты своим присутствием осквернила священное Озеро. За то, что ты могла помешать Озерной Деве ответить на наш вопрос…
— Но я не собиралась вам мешать! Я бы просто отошла в сторонку и подождала своей очереди…
— Ну, уж нет! Ни за что на свете! — чуть ли не хором воскликнули братья-короли. — Этому не бывать! Чтобы какая-то смертная присутствовала… тут?
— Ну, тогда, — Дженнет вздохнула, — тогда я уйду. Просто уйду…
— Просто уйдешь?
— Да. И никогда не вернусь!
Братья переглянулись. Они и вправду были близнецами, и сейчас девушка, несмотря на полумрак, заметила, что в их головах родилась одновременно одна и та же мысль.
— А это было бы неплохо, — сказал один.
— Это было бы прекрасно! — поддержал другой.
— Значит, что? — Дженнет подалась вперед, насколько позволяли державшие ее за руки рыцари. — Вы меня отпустите?
— Отпустим. Навсегда. Тащите ее к обрыву!
— Что? — испугалась девушка, когда рыцари силой поволокли ее вдоль берега озера. — Что вы задумали? Куда вы меня ведете?
Она пробовала упираться в землю ногами, но куда там! Разве одной девушке под силу совладать с двумя взрослыми мужчинами? Ноги ее лишь скользили по траве. Вдобавок, она была без башмаков и, несмотря на чулки, тотчас же ушибла пальцы.
— Отпустите меня!
— Ты чужеземка! Ты оказалась там и тогда, где тебе быть не должно! — холодно произнес один из братьев. — И ты поплатишься за свое преступление.
— Мы тебя утопим, — коротко высказался второй. — Ты хотела попасть к Озерной Деве? Ты к ней попадешь!
— Но так неправильно, — от нереальности происходящего у Дженнет путались мысли. — Как вы можете? Ведь вы же рыцари! Вы должны уважать дам!
— Мы — короли. Короли уважают и почитают только законы своей страны.
— Не забывай, брат, что король среди нас только один…
— Но пока Озерная Дева не указала на одного из нас, королями считаемся мы оба!
— К сожалению, потому что ни у кого из нас нет права первородства.
Оба воинственно посмотрели друг на друга и кивнули. Видно было, что этот спор затевался между ними столько раз, что стал своеобразным ритуалом. Дженнет же попыталась ухватиться за эту соломинку.
— Но ведь истинного короля отличает не только право рождения! Он не только соблюдает законы страны, не только карает, но и милует, — взмолилась она. — Будьте милосердны, отпустите меня!
— Ты права, дочь человеческая, — ответил один из братьев. — Но королем, к сожалению, станет только один из нас. Тот, на кого укажет Озерная Дева.
— Самый достойный, самый лучший, — встрял второй. — И уже он мог бы тебя помиловать…
— Но неизвестно, сколько времени нам придется ждать явления Озерной Девы. Она может появиться через несколько минут, а может — через несколько дней. Наше же королевство не может долго обходиться без короля, иначе наши соседи не преминут напасть на нас…
— И все из-за тебя, смертная!
— Извините, — пролепетала Дженнет, чувствуя свою вину, хотя и не понимая, в чем же она состоит.
— К счастью, есть способ призвать Озерную Деву и не ждать невесть сколько времени. Для этого надо принести жертву.
— Жертву! Раньше каждый, кто хотел испросить чего-то у Озерной Девы, приносил ей дары. Сначала платили жизнями — своими или чужими. Потом — золотом, серебром и холодным железом. Потом — дорогими вещами. А в конце концов стали бросать в озеро все подряд. И теперь Озерная Дева не торопится всплывать.
— Она испытывает просителей, заставляя их ждать. Но если ее поторопить действительно ценным даром, она появится мгновенно.
Братья говорили по очереди, один подхватывал мысль другого, словно у них был один разум на двоих. Дженнет еле успевала поворачивать голову то к одному, то к другому.
— А какой дар считается наиболее ценным? — поинтересовалась она, уже догадываясь об ответе.
— Жизнь! — не разочаровали ее братья. — Человеческая жизнь! Жизнь женщины! И, тем более, жизнь чужеземки — ведь они так редко попадаются в наших краях!
Сердце у девушки упало. Уже не сопротивляясь, она позволила подвести себя к берегу.
Над озером сгустился туман. Дальний берег исчез из вида, деревья и кусты казались на фоне быстро темнеющего неба сгустками черноты. Где-то кричали птицы, устраиваясь на ночлег. Закат догорал за лесом, а в сине-зеленом небе загорались первые звезды. Девушка вспомнила, как преподобный отец Томас рассказывал детям в воскресной школе, что звезды — это крошечные окошки, через которые ангелы наблюдают за людьми. Где же ее ангел-хранитель? Почему не придет на помощь!
Оруженосцы сбегали, принесли камень и стали обвязывать его веревкой, но надеть петлю на шею девушке не успели. Туман внезапно загустел, резкий порыв ветра погнал его клубы прямо на людей, а в самой сердцевине белесой мглы послышалась негромкая песня.
Ночь опустилась на лес и на дол.
О-ло-лерей!
Тянет к гнезду чернокрылый орел.
Пой, соловей!
А за дубравой, над речкой-шалуньей –
О-ло-лерей! –
Ловит звезду молодая колдунья.
Пой, соловей!
Голос был женский, и полный такой тоски и печали, что хотелось плакать от жалости. Он приближался. Плескалась волна, слышался тихий скрип. Потом вдалеке на озерной глади показался светлый силуэт небольшой лодки.
— Это она! — прошептал один из братьев и опустился на колени.
— Озерная Дева! — воскликнул второй, повторяя его движение.
— Озерная Дева! Озерная Дева! — зашептались их спутники. Все мужчины преклонили колени, и только Дженнет осталась стоять со связанными за спиной руками. Во все глаза, забыв об усталости, боли, смотрела она на ту, от которой зависела ее судьба.
Глава 15.
Подобрав подол платья и отослав своих дам, Мэбилон торопилась вверх по крутой лестнице. Так уж повелось, что все пророчицы селились повыше, поближе к небу и звездам. Там они пребывали в уединении, редко тревожа своим присутствием остальных. Если прорицатель или чародей и покидал свою подзвездную обитель, все знали — случилось нечто действительно невероятное. Но и к ним так просто не явишься. Эта лестница кажется бесконечной, и оно действительно так. Если ты идешь к прорицателю просто так или с каким-нибудь пустяковым вопросом, то и лестница удлиняется до бесконечности, так что проще повернуть назад.
Но Мэбилон была уверена, что ее дело достаточно важное, чтобы ради него отложить все другие дела. Отбросив важность, королева, как простая девчонка, взбежала вверх по лестнице, распахивая дверь.
В лицо ей ударил слепящий свет, и Мэбилон зажмурилась. А когда открыла глаза, вокруг нее сгущалась темнота.
Королева оказалась в пустой просторной комнате с высокими потолками. Ее осторожные шаги гулко отдавались где-то в вышине. Пахло старым деревом, камнем, плесенью и почему-то птичьими перьями.
Мэбилон прошлась немного по комнате, озираясь по сторонам. Здесь она бывала редко и всегда чувствовала себя маленькой и жалкой.
— Бин Сидха? — шепотом позвала она, с трепетом прислушиваясь к своему голосу, неожиданно слабому и робкому. — Бин Сидха, ты здесь?
Тишина взорвалась гулким хохотом, от которого у королевы кровь застыла в жилах. Защищаясь, она вскинула руку, обливая себя волной серебристого пламени, но решила не обращать внимания на ее вопли. Пусть себе верещит!
— Ты знаешь, — начала она, — что у нас появился король…
— Король! — завопило в ответ. — Король! Кто согласен на эту роль?
— Я сделала свой выбор, — нахмурилась королева. — Жребий пал…
— Жребий пал — жертву избрал! — раздался крик. — Жертва! Жертва! Новая жертва! Не много ли крови? Еще хочешь пролить? Кого поразить? Кого истребить?
— А вот это не твое дело! У любой королевы есть враги, тем более, у такой, как я!
— Всех не истребишь…
Мэбилон ощутила страх.
— Боишься? — гулкий хохот стал еще громче. — Ты меня боишься?
— Не смейся надо мной, Бин Сидха, — воскликнула Мэбилон. — У меня беда! Мне не до смеха!
— Беда! Беда! — захохотало эхо. — У моей малышки беда! Ох-хо-ха-ха!
— Да! — притопнула ногой Мэбилон. — И я… прошу помощи…
— Помощи! Помощи! — опять зашлось эхо. — Ищи-ищи…
— Ты мне отказываешь? — Мэбилон завертелась на месте, выискивая, откуда доносится голос.
— Отказать? — звук шел с разных сторон. Создавалось впечатление, что во тьме прячется пять или шесть существ. — Как знать? Как знать? Отгадать? Распознать? Или тайну рассказать?
— Какую тайну? — королева невольно прижала руки к груди. — Бин Сидха, ты смеешься надо мной? Ты хочешь испытать на себе мой гнев?
Послышался тихий хлопок. Вспыхнувший огонек осветил перекрещивающиеся под потолком балки, на одной из которых, скорчившись и поджав под себя ноги, сидело странное существо. По виду оно напоминало женщину, закутанную в длинный балахон с надвинутым на глаза капюшоном. Из-под него падали пряди длинных волос неопределенного цвета — казалось, они были покрыты столь густым слоем пыли, что уже трудно было понять, какими они были изначально. Существо поджимало под себя босые ноги с птичьими пальцами на ступнях.
— Королева Мэбилон, — голос из-под капюшона доносился глухо, хрипло и через силу, словно был недавно сорван от крика, — ты всерьез считаешь себя сильнее меня? Меня, которая старше всех в этом замке, вместе взятых? Меня, которая сама выбирала это место для его строительства в незапамятные времена? Меня, которая помнит еще юность Богини Дану? Меня, которая видит будущее и хранит в себе все воспоминания всех, с кем она встречалась? Меня, для которой нет тайн и которая может указывать снам?
Королева попятилась.
— Прости, — молвила она, — но я правда не представляю, что делать…Мой король и повелитель… Он не обращает на меня внимания! Он беседует со мной, участвует в пирах и турнирах, мы вместе выезжали на охоту, он не чуждается общества, но… Ко мне он ничего не чувствует! Внутри у него словно каменная глыба, в которую заключено его сердце! Я не могу пробиться туда! Это чары…
— Чары! Чары! — заголосила Бин Сидха, принимаясь раскачиваться на балке взад-вперед. — Всюду чары! Везде чары! Они, как аромат цветов, разлиты в воздухе. Один наслаждается запахом жасмина, другой кривит и морщит нос! Чары! Они повсюду! Чары принесут удачу — и обрекут на поражение! Чары помогут — и погубят! Наградят — и покарают! Чары! Чары!
Королева ждала, пока ее собеседница выдохнется. Ее мозг лихорадочно работал, пытаясь разгадать эту загадку.
— И ты считаешь, — промолвила она, когда Бин Сидха выдохлась, — что моего короля околдовали? Это возможно?
— Ты знаешь ответ. Зачем спрашиваешь?
— Согласна, но… Но кто?
— И на этот вопрос ты знаешь ответ. Хотя и не веришь!
Мэбилон невольно схватилась за голову.
— Нет, — простонала она, — не может этого быть… Это отродье фирболга? Это чудовище…Я всегда знала, что эти выродки еще себя покажут… Но чтобы так… А я-то их к себе приблизила!
По-птичьи склонив голову набок, Бин Сидха подалась вперед. Под капюшоном блестели ее глаза на темном, словно вырезанном из старого дерева, лице.
— Отродье фирболгов? — прошелестел голос.
— Не притворяйся глупее, чем есть! — воскликнула Мэбилон. — Ты знаешь, о ком я говорю! Этот мальчишка, сын Айфе! Она ненавидит меня…
— Ты давно победила Айфе, — напомнила Бин Сидха.
— Победила! Но не уничтожила. Я лишила ее силы, власти, я заточила ее в башню на границе мира, я забрала в заложники ее детей, но она все равно продолжает мне мстить! Долго же она ждала…
Бин Сидха покачала головой. Длинные волосы заколебались туда-сюда, как водоросли в мутной воде.
— Это она! — воскликнула Мэбилон. — Это ее рук дело, я поняла! Я давно подозревала, что здесь дело нечисто! Уж слишком тихо ведет себя она в последнее время. А она вот как — подобралась через своего сына. То-то этот мальчишка в последнее время так близок к моему повелителю! Он его околдовал!
— А ты? Колдовала ли ты сама?
— Еще бы! Что я только не делала! Его ничего не берет… В какой-то момент мне показалось, что он дрогнул, что его сердце склонилось ко мне, но это быстро прошло. Теперь он вежлив, холоден, равнодушен. Иногда мне кажется, что к моим фрейлинам он проявляет больше интереса, чем ко мне! Конечно, я пыталась подчинить его себе, но он ничего не замечал!
Королева была в первую очередь женщиной, и сейчас эта женщина ощущала себя отвергнутой. Мужчина ее мечты, ее избранный король, почему-то упрямо сопротивлялся ее чарам. Она неоднократно пыталась его обольстить, пользовалась и обычными женскими чарами и колдовством.
— А что ты делала?
— Да все, как обычно. Я каждый день подносила ему питье, в которое добавляла свою кровь и слезы. Я сама готовила для него блюда, что он ел. Он дышит ароматами, которые составляла лично я… Я даже читала заговоры и пропитывала его сорочки отваром чар-травы…Но он не хочет меня знать. А сегодня…
…Сегодня, зайдя к своему королю раньше обыкновенного, Мэбилон застала его спящим. Роланд разметался на постели, и суровая складка на лбу говорила о том, что снится ему что-то тяжелое. Шепча заклинания, королева приблизилась к постели, осторожно наклонилась над супругом, одним движением выскользнула из платья, оставшись обнаженной, потом распустила прическу, позволив волосам упасть на спину и плечи. На ней оставались только украшения — ожерелье, браслеты, кольца. Она тихо скользнула в постель к мужчине, улыбаясь про себя. Вчера она отлично подготовилась к этой встрече — за ужином дважды королю подавали особое вино, начиненное отварами из трав, одновременно возбуждающих и успокаивающих. Роланд заснул очень быстро, им оставалось лишь проснуться в одной постели и явными доказательствами того, что ночью они любили друг друга.
Откинув узорное покрывало, Мэбилон склонилась над телом человека. Мужчина был прекрасен. Конечно, он далеко не был так изящен, как рыцари-фейри, многие из которых отдали бы бессмертие ради того, чтобы побывать в постели своей госпожи. Но он был крепок, силен, здоров и… И он был тем, кто поможет королеве в осуществлении ее намерений. Нежные пальчики заскользили по коже мужчины, выписывая узоры на его плечах и груди и постепенно опускаясь все ниже. Потом к ним присоединились губы королевы. Нежные, мягкие, они сначала пощекотали мочку уха человека, потом — шею, плечи, ямку под ключицами…
Но в тот миг, когда осмелевшая королева прикоснулась к низу живота Роланда, чужая ладонь накрыла ее руку. Женщина вздрогнула. Мужчина открыл глаза.
— Ваше величество? — спросонья голос у него был хриплым, и это возбуждало Мэбилон. — Что вы здесь делаете?
— А сам не в силах догадаться? Люблю тебя, мой повелитель! И страстью по тебе сгораю! Не в силах дольше я бороться, — она подалась вперед, касаясь грудью его груди. — Люби меня, мой повелитель! Давно мечтаю стать твоей, сгореть в огне твоих желаний…
— Мои желания… Боюсь, что мои желания ничего не значат… Вы — повелительница фейри, а я всего лишь человек…
— Ты — повелитель сердца моего! Моя мечта! Моя любовь!
— Я — смертный человек. И я полностью в вашей власти. Если вам так угодно, я мог бы удовлетворить вашу прихоть…
Королева отпрянула. Впервые услышала она это слово из уст своего избранника.
— Ты — прихоть? Ты — мой любовь!
— Которую вы заключили в золотую клетку. Здесь я в вашей власти. Я готов смириться, но… Простите, ваше величество, я не могу. Я недостоин вашей любви.
— Ты? — от удивления Мэбилон забыла рассердиться. — Ты? Но чем? В тебе не вижу я изъянов! Ты совершенен…
— Я — человек. Обычный смертный человек и… — Роланд окинул взглядом комнату, — мне не место в этих стенах. Вам, королева, нужен тот, кто равен вам. Или даже тот, кто сильнее. Настоящий мужчина. А я для вас всего лишь игрушка. Мой дом не здесь. Прошу вас, отпустите меня.
— Упрямец! — не сдержалась Мэбилон. — Сколько можно? Любой был счастлив заменить тебя! Любой готов к ногам моим упасть…
— Но я — не любой, — Роланд встал, сдернул полог, которым укрывался и набросил его на плечи королеве. — Мне очень жаль. Я не в силах вас любить. И прошу вас… нет, умоляю… оставить эти попытки. Здесь, при дворе, есть достойный вас юноша. Обратите на него свои взоры, а меня предоставьте моей судьбе.
— Ты понимаешь, что только что сделал? — промолвила Мэбилон, не узнавая своего голоса.
— Понимаю. Но понимаю также и то, что вы сейчас ведете себя неподобающе. Я — джентльмен и никому не скажу об этом маленьком недоразумении. Пусть все останется между нами!
С этими словами он мягко, бережно взял ее за плечи, заглядывая в глаза, привлек к себе, нежно, почти отечески поцеловав в губы, после чего столь же мягко, осторожно подтолкнул в сторону двери…
И воспоминания об этом позоре до сих пор жгли сердце королевы Мэбилон. А когда она час спустя увидела, как Роланд о чем-то увлеченно беседует с арленом Конно, разум ее помутился от досады и ревности. Ее общество король предпочитает обществу этого выскочки! Сына мятежной Айфе! С ним ему явно интереснее, чем с нею. Король околдован.
— Король околдован! Он же был совсем другим, пока не появился этот Конно! Арлен его испортил, он его очаровал! То козни Айфе! Надо было их убить…
— Убить детей соперницы? — прокаркали сверху. — Умно, ничего не скажешь!
Мэбилон вскинула голову. Она, признаться, совсем забыла о присутствии Бин Сидха. Да, когда-то именно пророчица посоветовала и пальцем не тронуть двух испуганных малышей, маленького мальчика и его сестренку, которую он тогда держал на руках, поскольку она была слишком мала, чтобы долго стоять на ногах. Бин Сидха говорила, что кровь детей способна породить такую бурю, которая разрушит всю волшебную страну, ибо Айфе, хоть и лишенная большей части своей силы, все-таки оставалась королевой и матерью. А ведь сама Богиня Дану мать. И она может откликнуться на мольбы, стерев с лица земли победительницу, осквернившую алтарь победы невинной кровью. Дети остались жить при дворе, но теперь…
— Теперь они уже не дети! И сами могут отвечать за преступленья! Я его убью!
— Уверена?
Строгий тон пророчицы поколебал уверенность королевы. Никогда еще Бин Сидха не ошибалась и не лгала.
— Смерть ведет за собой смерть! Чем больше смертей, тем труднее сдержать! Кровь невинных не станет молчать! Голос ее не заглушить! Реки не повернуть вспять! Ты не вернешь жизнь!
Мэбилон задумалась. Она впервые получала такое предсказание.
— Но что же мне делать?
— Ничего! — прокаркала пророчица.
— Как так — ничего?
— Вот так! И оставь меня! Оставь! Мне страшно… Уйди! Ии-и-и-иу…
Закрыв лицо рукавами балахона, Бин Сидха завыла, раскачиваясь на потолочной балке так, что едва не падала. Потом запрокинула голову, и жуткий истошный вопль потряс стены башни.
Мэбилон отступила, не простившись, но долго вслед ей звучали пронзительные жуткие вопли, от которых кровь стыла в жилах.
Размышляя над словами Бин Сидха, она спустилась в сад с твердым намерением найти Роланда. Где-то раздавались голоса, слышался смех. Один из голосов показался ей знаком, и Мэбилон поспешила в ту сторону.
То, что она увидела, заставило королеву замереть на месте, а потом метнуться за ближайшее дерево. Она обхватила шершавый ствол руками и сжала их так сильно, что мороз вмиг сковал толстый ствол льдом от корней до вершин. Закоченел каждый листик, в льдинки превратились цветы вместе с гнездом какой-то птицы.
Роланд, развалившись в кресле, наблюдал, как юные фрейлины играли с Конно в жмурки, бегая по поляне. Он улыбался, глядя на то, как девушки, сдерживая смех, одна за другой ускользали от юноши. А выражение его лица было таким, что Мэбилон невольно вздохнула. Ее король был счастлив. Глаза его светились тем особенным светом, который узнаешь сразу, особенно когда этот взгляд обращен не на тебя.
Убегая от Конно, одна из фрейлин буквально упала Роланду в объятия, и тот, к ужасу и досаде подсматривающей королевы, не оттолкнул нарушительницу правил, а наоборот, поднялся и привлек фрейлину к себе. Девушка ойкнула, попыталась отстраниться, и Конно тут же поспешил на голос.
— Э, нет, друг, — подал голос Роланд, — остановись! Не то поймаешь меня вместо девы!
— Прошу прощения, мой король, — Конно быстро поклонился.
«Друг!» Он назвал этого выскочку другом! Королева задыхалась от ярости. Тем более, что девушка, которую Роланд выпустил из рук, не думала убегать. Она выпрямилась, выходя из-за дерева и направляясь к играющим.
Заметили ее не сразу — девушки были слишком увлечены беготней. Кроме того, в большинстве своем они в этот момент оказались спиной к подходившей Мэбилон, у Конно были завязаны глаза, а Роланд… Роланд ее, конечно, заметил, и взгляд его потух. Он отстранил от себя фрейлину и осторожно сделал шаг навстречу:
— Ваше величество…
Фрейлины опомнились и с визгом метнулись в разные стороны. Но Конно с завязанными глазами не успел за ними. Метнувшись туда-сюда с раскинутыми для удобства руками, он натолкнулся на Мэбилон и мгновенно стиснул ее в объятиях:
— Попалась, птичка!
Одним движением сорвал с глаз повязку и…
— Моя королева!
Совсем близко Мэбилон увидела его глаза. Темные, с алыми искорками на дне. Там, в глубине их, постепенно разгорался огонь страсти. «Сейчас он меня поцелует!» — подумала королева и отвернулась, ища взглядом Роланда. Тот стоял в стороне, и в его взгляде не было и намека на ревность. Наоборот, в глазах его она прочла интерес. Ему нравилось то, что он видит! Он был этому рад!
— Моя королева…
— Пошел вон.
Их разметал в разные стороны ледяной вихрь. Мэбилон когда-то заслужила прозвище Королева Льда за то, что умела замораживать все вокруг. Именно то, что она сумела превратить в хрупкий лед оружие враждебной армии, и помогло ей одержать победу над королевой Айфе. Мечи и копья превратились в сосульки, а стрелы — в снежки, так что они почти никому не успели причинить вреда. И сейчас она бы с удовольствием превратила в ледяную глыбу еще и Конно, и уже подняла руки, чтобы обрушить на юношу чары, но Роланд, сорвавшись с места, успел заслонить его собой.
— Остановись!
Она застыла с поднятыми руками. Взбитые снежным вихрем волосы ее встали дыбом вокруг головы.
— Ты… ты приказываешь мне? — собственный голос показался чужим.
— Отнюдь, — человек прямо взглянул ей в лицо, — кто смеет приказывать самой королеве Мэбилон? Она повелевает всем миром, вольна над жизнью и смертью любого из своих подданных, она сильна, но сила не только в том, чтобы карать направо и налево одним движением руки, но и в том, чтобы миловать. Сильные всегда добры. Будь и ты добра к бедному юноше, который не совершил ничего дурного…
— Не совершил? Он…он…
— Он извинится, — пообещал Роланд. — И ты его простишь. Ведь он любит тебя, а любви можно простить многое — любое безрассудство.
Словно только и ждал этого момента, Конно вышел из-за спины Роланда и преклонил колено.
— Моя королева, — промолвил он дрогнувшим голосом, — я вас люблю. Моя любовь сильнее меня. Я не властен над своими чувствами. Жить ради вас, служить вам, подчиняться вам — все, чего я желаю.
Мэбилон перевела взгляд на Роланда. В глазах человека светилось удовольствие. Он был рад, что все так обернулось. Рад, что отдает свою королеву другому? Рад и не ревнует? Нет, не ревнует. Наоборот…
— Стража!
Они возникли мгновенно, словно соткавшись из воздуха. Шесть рыцарей в легких доспехах с оружием наголо. Выпускники школы Саттах Грозной, лучшие из лучших, отменные бойцы и преданные телохранители. Готовые по приказу королевы атаковать, кого угодно. Роланд только мельком видел этих бойцов, когда они навещали свою наставницу, и понимал, что ему, да и Конно, никогда не стать такими же, как самый слабый из этой шестерки.
— Ты прав, мой повелитель, — Мэбилон медленно опустила руки, — любовь не признает границ, законов и условностей. Ей можно все простить — любой проступок и любую слабость. Она не замечает ни угроз, ни уговоров. Ей не ведом страх. И — да, простительно любви любое безрассудство… Взять его!
Роланд вздрогнул — тонкий палец, как игла, нацелился на Конно.
Рыцари действовали четко, словно этому их тоже учили в школе Саттах. Двое встали по бокам королевы, двое — справа и слева от короля, а еще двое схватили Конно за локти, заставляя выпрямиться. Блеснуло оружие. Острия четырех из шести мечей нацелились на юношу, предупреждая каждое его движение.
— Ваше величество, — вымолвил Роланд, — что вы…
— Я решила так! Я — королева, и вольна над жизнью и смертью любого из своих подданных. Он оскорбил меня и будет наказан. Увести!
Рыцари направились прочь. Конно следовал за ними в каком-то оцепенении. Он даже не обернулся, когда его последний раз окликнула по имени рыдающая сестра.
Дженнет во все глаза смотрела на Озерную Деву. Та стояла на небольшом плотике, больше похожем на плавучий островок из веток, водяных растений и травы. Он плыл сам по себе, но, присмотревшись, можно было заметить две тени, что толкали его под водой.
Озерная Дева была невелика ростом, бледна и стройна. Длинные серо-зеленые волнистые волосы падали ей до колен, почти полностью скрывая фигуру. В прядях запутались водоросли, от босых ног пахло тиной. Глаза ее смотрели куда-то вдаль, словно у слепой. Да ведь она и есть слепая! — осенило Дженнет.
— Кто нарушил мой покой? Кто осмелился явиться на священные берега? — прошелестел негромкий голос.
— Дева! Озерная Дева! — оба брата-короля рванулись навстречу, падая на мелководье на колени. — Подскажи! Научи!
Дева медленно закрыла и опять открыла глаза.
— Подскажи, Дева, научи! Если не ты, никто нам не поможет! — перебивая друг друга, заговорили оба брата-короля. — Имена нам — Охалла и Тетра, и вместе вышли мы из чрева матери нашей, королевы. Ни у одного из нас нет права первородства, потому как впрямь появились мы на свет одновременно… Она умерла, родив нас на свет, потому как разорвали мы ей чрево. Король, наш отец, второй раз так и не женился, и нет у нас братьев и сестер. Ни одного из нас не выделял он при жизни, твердя всякий раз, что мы равны между собой, нет старшего и младшего, первого и второго. И скончался, не назвав наследника… Но на одном троне двум королям не место. Один из нас должен стать королем, а второй — навсегда остаться принцем! Не дозвались мы из страны теней духов отца и матери, чтобы они разрешили наш спор. Осталась надежда на тебя. Подскажи, Озерная Дева, кто станет королем, Охалла или Тетра? Как нам разделить между собой власть?
Дженнет, как ни была напугана и удивлена происходящим, лишь покачала головой. Вот уж загадка так загадка! Не могут вдвоем править одной страной — так почему бы не разделить ее на две равные половины? А кому какой владеть — решил бы жребий.
Озерная Дева молчала, прикрыв глаза. Тихо плескалась волна, слабо шевелились в воде две длинные тени. Где-то громко, пронзительно прокричала ночная птица. Ветерок пробежал по прибрежному кустарнику. Время шло. Все ждали.
Внезапно Озерная Дева открыла глаза. В них полыхало зеленое пламя.
— Говори. Я жду!
— О, Дева, — братья-короли переглянулись, — мы все сказали. Это твоих слов мы ждем!
Зеленые глаза смотрели прямо на Дженнет:
— Говори. Зачем пришла?
— Я? — девушка заволновалась. Она как-то по-другому представляла себе этот разговор. — Я искала тебя, Озерная Дева…чтобы спросить…
— Говори громче.
— Я хотела спросить тебя, Озерная Дева… Мне нужна помощь…
— Подойди ближе.
Дженнет попробовала сделать шаг к воде, но между нею и Озерной Девой встали братья-короля.
— Э, нет! — воскликнул один. — Так не годится! Мы были первыми — нам первым и ответ держать!
— И потом — мы короли, — поддержал его второй. — Ну, один из нас! А король важнее простолюдина.
— Мой отец — эсквайр, — обиделась Дженнет. — У него есть собственный герб…
— Это все равно… Озерная Дева, не слушай ее! Неужели судьба какой-то женщины важнее судьбы целого королевства?
Озерная Дева закрыла глаза — и все сразу вспомнили, что уже наступила ночь. Казалось, свет излучали именно они, а не звезды и не догоравший неподалеку костер.
— Я — тоже женщина.
— Ты — совсем другое дело. А она…
Но Озерная Дева уже повела рукой — и плотик ее пришел в движение. Две тени зашевелились, взбили воду хвостами и плавниками, толкая его прочь.
— Эй! Погоди! Погоди, ты куда? — хором закричали братья, кидаясь в воду. — А как же наш ответ? Что нам делать? Скажи! Научи! И не обижайся! На королей не обижаются! Ведь короли…
Но плотик двигался все быстрее и быстрее, и вскоре силуэт девы пропал из вида. Последние слова братья прокричали в пустоту.
— Проклятье! — притопнув ногой, один из них выбрался на берег. Сапоги его и штаны до колен были мокрыми насквозь. Намок и подол плаща. — Вот что значит связаться с женщиной! А все ты виновата!
Он замахнулся на Дженнет, и девушка втянула голову в плечи. Никогда ни один мужчина еще не вел себя с нею так. Даже отец, если случалось ссориться с матерью, лишь повышал голос и стучал кулаком по столу. Ей стало так страшно, что она чуть не потеряла сознание.
— Что же нам делать? — второй брат выбрался на берег, вылил воду из сапог. — Озерная Дева уплыла. Когда она явится — неизвестно.
— Ее эта спугнула, — первый кивнул на Дженнет. — Если бы не она…Что теперь делать?
— То, что и задумали! Мы собирались принести ее в жертву? Мы ее принесем! Только уже не этому озеру.
— Что будем с нею делать? — обратился один брат к другому. — Рубить голову? Или просто вздернуть на ближайшем дереве?
Воспрянувшая было духом, Дженнет снова оцепенела от страха. Она бы упала на траву — ее не держали ноги — если бы два стражника не поддерживали ее за локти. Назвать рыцарями этих людей не поворачивался язык. Настоящие рыцари никогда не причинят зла женщине. Но, с другой стороны, и настоящие короли тоже не опускаются до такой мелочи, как месть за собственные неудачи. С другой стороны, она же в волшебной стране! Тут все не так!
— Можно вздернуть, а можно затравить собаками, — подумав, сообщил второй. — Все равно для чего-то мы брали эту свору!
— Травля, — протянул первый. — Мне нравится. Самая королевская забава… Эй, ты! У тебя есть последнее желание?
Дженнет со страхом посмотрела на короля. Язык у нее прилип к небу. Слова не шли на ум. И что она могла пожелать? Все ее желания умерли, кроме одного — жить. Но как раз это и невыполнимо.
— Значит, нет. Это хорошо. Не пришлось тратить время… Начнем?
Дженнет была близка к обмороку. Вдобавок ко всему с нею от страха случился небольшой конфуз. Девушка почувствовала, как что-то теплое течет по ноге, и залилась краской. Только этого не хватало! Что о ней подумают эти… нет, не люди… Собаки вертелись рядом, принюхиваясь, порыкивая и крутя хвостами. Поджарые белые и рыжие псы с торчащими ушами, чем-то похожие на собак своры леди Росмерту. В другое время Дженнет бы обратила на это внимание, но сейчас ей было не до того. Страх и стыд так крепко сковали все ее существо, что она не могла сделать ни шага без посторонней помощи. В ушах шумело, перед глазами все плыло. Она не сразу сообразила, что голоса вокруг нее не слишком-то похожи на голоса охотников, готовящихся к облаве.
— Ждать до утра? — возмущались короли. — Но это так долго!
— И все-таки прошу вас, — втолковывал псарь. — Собачкам-то все равно, что в темноте, что на свету. Они носами видят да ушами, а вот ваши милости все зрелище пропустят в темноте!
— Ну и что? Заготовим побольше факелов, чтобы все было видно! Далеко-то она не убежит!
— Воля ваша.
Дженнет почувствовала, что с ее рук сняли веревку. Стражники, державшие ее локти, расступились, и девушка без сил опустилась на траву. От страха она не могла пошевелиться. Собаки вертелись рядом. Их сдерживали псарь и его помощник, время от времени нарочно растравляя. Дженнет не смотрела в их сторону. Она никак не могла прийти в себя и растерялась настолько, что когда ее встряхнули за локоть, ставя на ноги, просто уставилась перед собой.
— Ну, чего ты? Беги!
— Пусть отбежит подальше!
— Слышишь? Беги быстрее! Дольше проживешь!
«Дольше проживешь!» А есть ли в этом смысл? Есть ли спасение? Зря она стремилась в волшебную страну. Зря рвалась. Зря спешила к Озерной Деве. Все зря. Сейчас ее убьют, если только…
Внезапно какой-то звук пробился к ней издалека. Девушка подняла голову, прислушиваясь. Померещилось ли ей, или где-то далеко-далеко зазвонил колокол? В волшебной стране не звонят колокола. Только у леди Росмерту в саду в беседках над входом висели бубенчики. А вот колоколов она не слышала ни разу. Не значит ли это, что совсем рядом — мир людей? И если она успеет…
— Да беги же ты!
На сей раз крик придал ей сил. Короли и их свита не слышат колоколов потому, что они — жители волшебной страны. Но она принадлежит к другому миру. И если в нем ее спасение, она должна успеть.
Жесткая трава колола ноги в чулках, о попавшийся камешек она ссадила пятку, но, стиснув зубы, Дженнет побежала, подхватив юбки. Побежала в ту сторону, откуда, как ей казалось, слышался колокольный звон.
Он доносился из-за леса, и девушка, не раздумывая, кинулась в чащу. Тем более, что все равно сюда она добиралась через лес и был шанс, что ей удастся вернуться той же дорогой. Пусть опять она встретит пастора Джеймса Остена, пусть он будет на нее гневаться, пусть отправит в работный дом. Пусть! Хотя бы не убьют!
Раздавшийся в отдалении собачий лай только подстегнул ее. Девушка прибавила ходу.
В лесу не было кромешной тьмы. Множество крошечных золотистых, голубовато-зеленых и белых огоньков мелькало в листве. Они метались туда-сюда, исполняя замысловатый танец. Несколько огоньков устремились наперерез Дженнет, но девушка лишь отмахнулась от них.
— За мной гонятся! — выдохнула она на бегу.
Лесная тишина в ответ разразилась пронзительными голосами — смех, отчаянные крики. Огоньки взвились в воздух, прячась в ветвях. Пригнув головы, Дженнет помчалась в чащу.
Какая-то фейри, пушистая, как белка, с беличьим хвостом, но человеческой головой и ручками-ножками, выскочила из дупла и помчалась рядом, прыгая с ветки на ветку. Она что-то кричала, но так торопилась, что девушка не разобрала и половины слов. Кажется, указывала на какую-то тропу…
— Там-там! Там-там…
Это туда? Дженнет свернула в сторону — и точно. Под ноги попала какая-то тропинка. Узкая, она извивалась среди деревьев и вела куда-то вверх по склону. Бежать было и легко, и тяжело. Но хотя бы корни, ветки и камни не так часто попадались на пути. Дженнет ушибла пятку, на чулок налипла колючка, впивавшаяся в ногу при каждом шаге, на другом чулке порвался носок и торчал палец. Но останавливаться и поправлять было некогда — собаки брехали все ближе и ближе.
Впереди наметился просвет. Деревья стали реже, за ветвями замелькали звезды. Собаки немного отстали — то ли фейри увели их другой дорогой, то ли им было труднее пробираться сквозь кусты. Как бы то ни было, у нее оказалось несколько минут передышки. Может быть, с вершины этого холма она увидит колокольню?
Но, прорвавшись сквозь кусты, Дженнет замерла на месте. Сердце ее подпрыгнуло и застряло где-то в горле, затрепыхавшись там, как раненая птица.
Над вершиной окруженного лесом холма раскинула крылья ночь. Редкие звезды казались дырочками в ее плаще. Десяток крылатых огоньков мелькал в воздухе, выписывая фигуры замысловатого танца. Шелестел листвой сонный лес. А на фоне темно-серого неба замер угольно-черный силуэт незнакомого всадника.
Остановившись, Дженнет застыла, разинув рот. Всадник казался сгустком ночи — темные доспехи, темная шерсть коня, темный плащ, опущенное забрало шлема. Он казался изваянием, и конь его время от времени прядал ушами и хлопал хвостом по бокам. Вот он стукнул копытом, и всадник ожил. Медленно, словно каждое движение причиняло ему боль, он повернул голову и воззрился на Дженнет. Девушке показалось, что она различает блеск его глаз под опущенным забралом.
— Ты.
Глухой голос пробрал до костей.
Дженнет вздрогнула, шарахнулась назад, отступая за кусты, и почти кинулась назад, но ночной ветер донес до нее приближающийся собачий лай. Свора медленно, но верно настигала застывшую на склоне холма жертву.
— Ты!
Подняв руку, незнакомый рыцарь указывал на нее.
Девушка развернулась, бросаясь обратно, но тут же попятилась — за деревьями мелькали светлые поджарые тени. Собаки приближались. Она выскочила на открытое пространство, заметалась по холму, одинаково боясь и собак и неизвестного всадника.
— Иди ко мне!
Рыцарь с седла протягивал к ней руку.
Собачий лай звенел в ушах. Уже слышались крики охотников. Через несколько минут они будут здесь.
Не зная, что лучше, Дженнет все-таки бросилась к всаднику и вложила в его широкую длань свои пальцы. В следующий миг ее словно вознесло ввысь невидимой волной. Девушка невольно вскрикнула, хватаясь обеими руками за обнимавшего ее рыцаря. Мимо промелькнули ветки деревьев. Вершины их сомкнулись где-то внизу. Только краем глаза девушка успела заметить нескольких охотничьих псов, которые выскочили на вершину холма и заметались там, ища следы беглянки. Их жалобный вой, полный разочарования и негодования, раздался внизу, разлился по лесу, тревожа ночных тварей. Но Дженнет больше не думала ни о них, ни о братьях-королях, ни об Озерной Деве. Черный, как ночь, конь с развевающейся гривой взвивался все выше, колотя копытами по воздуху. Далеко внизу остался ночной лес, холм, равнина и стеклянный глаз Озера, над которым уже поднимался туман. Они уже летели в небе, как пущенная из лука стрела.
Смотреть вниз было страшно — на такую высоту она не поднималась ни разу в жизни. Если похитивший ее рыцарь хоть на миг разожмет руки, да хоть просто толкнет ее, Дженнет соскользнет вниз и будет падать долго, до самой смерти, а потом разобьется насмерть.
Внизу была ночная земля, погруженная во тьму, и лишь где-где мелькали белые и зеленые огни — по одиночке или небольшими группами. Наверху сверкали крупные звезды. А всадник на вороном коне со своей ношей летел посередине. И Дженнет все крепче и крепче прижималась к похитителю, смирившись со своей судьбой.
Роланду снился сон. Он шел ночью через поле, над которым поднимался утренний туман. Где-то запевали первые птицы. Пахло землей, травой, прелым сеном и еще чем-то знакомым. Хлебом! — вспомнил он. Свежим хлебом, который где-то близко пекут хозяйки. На этот запах он и шел, прекрасно помня, что заблудился в полях и перелесках и мечтает выйти на дорогу. Там, за туманом и лугом, были люди. Там пахло жильем и хлебом, и он шел на этот запах.
Из тумана навстречу ему двигалась какая-то фигура. Шагов он не слышал, но видел стройный силуэт. Девушка в простом платье, с распущенными волосами, которые почему-то развевались, хотя ветра не было. Роланд прибавил шагу — ему почему-то очень важно было встретиться с незнакомкой — но, чем ближе он подходит, тем отчетливее понимал, что не успевает.
«Погодите! — хотел крикнуть он. — Постойте! Я только хотел спросить…»
Но вместо человеческих слов изо рта вырвались звуки какого-то незнакомого языка. Мужчина остановился, невольно зажав рот рукой, и в этот момент девушка обернулась.
«Мой король… — прозвучал ее голос. — Проснитесь, мой король!»
«Я не сплю», — хотелось ответить ему, но прежде, чем он решился снова открыть рот, как где-то далеко-далеко за туманом истошно заорал петух.
И туман, густой, как сметана, поглотил все вокруг.
Роланд вздрогнул, просыпаясь, и очень удивился, когда сквозь сон услышал чей-то голос, зовущий его издалека:
— Мой король… Мой господин… Господин, умоляю вас! Проснитесь, мой король!
Мужчина приподнялся на локте, мотая головой. Это был голос незнакомки из сна, но он был уверен, что у этой девушки должен быть другой голос. Но где она сама? Он окинул взглядом комнату. Никого и ничего, кроме его постели в середине. Золотая клетка, в которой он обречен жить и делить власть с королевой фей, бледнокожей женщиной с лиловыми глазами.
Но голос доносился откуда-то снаружи. Разве такое возможно?
Выпрямившись, Роланд заметил, что узоры, покрывавшие стены от пола до сводчатого потолка, так что создавалось впечатление, что он накрыт огромной перевернутой чашей, в одном месте истончились. Лозы, как живые, расползались в разные стороны, а сама стена постепенно становилась прозрачной. Ожидая визита королевы — ежеутреннего визита — он вспомнил, что одет в одно исподнее и поспешил накинуть на торс край полога. Королева упрямо пыталась его соблазнить, демонстрируя такие наряды, от которых даже самые смелые модницы и самые отчаянные куртизанки и дамы из «веселого дома» пришли бы в ужас или упали в обморок. Открытые плечи, спина, весьма смелые разрезы, показывавшие ее ноги до самых бедер, даже полуобнаженная грудь. Будучи здоровым мужчиной с обычными потребностями, Роланд с каждым днем все труднее переживал воздержание. Она приручала его, как дикого зверя, и человек чувствовал, что поддается очарованию фейри. Неужели, она пришла опять?
Но с противоположной стороны сквозь стекло, в которое превратилась стена, виднелась невысокого роста девушка в темном платье, которое делало ее почти невидимой. Смуглая кожа, темные волосы — все для того, чтобы в полумраке как можно дольше оставаться незамеченной.
— Ваше величество, — гостья сложила руки, — вы спите?
— Нет, — Роланд выпрямился. — Что случилось?
Внезапно гостья упала на колени.
— Ваше величество, умоляю, выслушайте меня! — воскликнула она, бросаясь на стену. — Я в отчаянии!
Роланд осторожно выбрался из постели. Он узнал голос девушки и понял, что это не очередная влюбленная фрейлина явилась, чтобы признаться ему в нежных чувствах. Чувствах, которые, в конечном счете, сводились к желанию провести с ним ночь раньше остальных.
— Что случилось, Грайна? — он подошел ближе.
Девушка-арлен, сестра Конно, залилась слезами, прижимаясь к прозрачной стене и что-то бессвязно лепеча. Роланд уже достаточно хорошо знал язык фей, но Грайна так запиналась, так волновалась, что, наверное, ее и родная мать не поняла бы с первого раза. Было ясно только одно — у нее случилось какое-то горе.
— Я ничего не понимаю. Что-то с королевой Мэбилон?
— Нет-нет, — она испуганно затрясла головой. — Она жива. Это… это он…
Рыдания опять заглушили ее слова.
— Успокойся и постарайся говорить медленнее, — приказал Роланд. — Что случилось? Где королева?
— Она, — Грайна пугливо обернулась, — скоро проснется. К этому моменту я должна быть в ее покоях…
— Тогда у нас тем более мало времени, — Роланд даже невольно порадовался тому, что происходит. Обычно все подчинялось велениям королевы, и то, что расписание нарушилось, не могло не радовать. Хоть какое-то разнообразие!
— Мой король, я пришла к вам, чтобы просить, — девушка тщетно пыталась успокоиться, слезы так и струились у нее по лицу. — Я хотела… королева даже не стала меня слушать…Я — арлен, моя жизнь зависит ото всех, кроме меня самой. Я даже не всегда могу обратиться к ее величеству напрямую и все свои просьбы должна сначала озвучить перед лейти Этейн. Когда я попыталась обратиться к ней, она…она ударила меня по щеке.
Ее левая щека впрямь была темнее, словно на ней наливался синяк, но в полутьме Роланд сначала не обратил на это внимания.
— И сказала, чтобы я не смела… что я должна благодарить судьбу за то, что осталась жива… а я… я…
Она опять заплакала.
— Ты хочешь, чтобы пришла королева Мэбилон и застала тебя здесь? — перебил Роланд. — Тогда достанется нам обоим. Ее величество не любит, чтобы я разговаривал с кем-то, кого она не одобрила…
…а не одобряла Мэбилон в последнее время практически никого, кроме себя.
Грайна пугливо вздрогнула, косясь в темноту у себя за спиной.
— Мой король, — прошептала она, глотая слезы, — я пришла просить вас о милости. Помогите мне! Королева хочет казнить Конно!
Роланд оцепенел. Он ожидал многого, но только не этого. Юноша уже три дня содержался в подземельях, без света, на хлебе и воде, и он был уверен, что его еще немного подержат под замком для острастки, а потом отпустят. Ну, возможно, переведут в другое место, в какую-нибудь уединенную башню, запретив общаться с кем-либо, кроме тюремщиков. Но чтобы казнить… Он же арлен, то есть, заложник. Кто станет убивать заложников?
— Это правда?
— Да, — Грайна опять залилась слезами, прижимаясь мокрым лицом к стене. — Я сама слышала. Я несколько раз пыталась получить разрешение переговорить с королевой о судьбе брата, но лейти Этейн не разрешала. Мне помогла Блодуэт… Вы ее знаете?
Роланд кивнул. Это было имя одной из фрейлин, которые в большинстве случаев были для него на одно лицо. Кажется, это у нее алые волосы, в которых вечно торчат цветы.
— Брат Блодуэт — один из учеников в школе Саттах Грозной. Она попросила брата, тот попросил госпожу Саттах, а та поинтересовалась судьбой Конно — он все-таки был ее учеником… И королева ответила, что про Конно в школе могут забыть навсегда.
— И на этом основании ты решила, что брата казнят? Его могут просто исключить из школы и отправить куда-нибудь в ссылку. Вы оба — заложники. Ваша мать, как мне говорил Конно, тоже была когда-то королевой. Детей королевской крови так просто нельзя казнить!
Он осекся, одернув сам себя. Всего несколько лет назад в Париже произошла революция, после которой восставший народ, провозгласив республику, казнил короля Людовика, королеву Марию-Антуанетту и их детей. Но нет! То — люди, а то — фейри! Столько лет держать у себя заложников — и казнить одного из них по ничтожному поводу?
— Ничего не ничтожному, — пролепетала Грайна, и человек догадался, что фейри каким-то образом прочла его мысли. — Конно осмелился стать вашим другом и… и полюбить королеву… вместо вас!
Роланд почувствовал, как на горле его сомкнулись невидимые пальцы. Дыхание перехватило. Неужели, королева мстит ему таким образом за невнимание? Неужели пытается запугать, расправами над его друзьями и угрозами вынудив ответить любовью на ее чувство? Нет, так не бывает! Любовь не выпрашивают, к любви не принуждают. Любовь дарят или приносят в жертву… по крайней мере, в мире людей. Но это волшебная страна.
В которой ему с каждой минутой все меньше и меньше хотелось оставаться.
— Этому не бывать, — решительно заявил мужчина и, наклонившись, коснулся ладонью стены со своей стороны. — Король я или не король? Мэбилон помилует твоего брата, обещаю.
— Благодарю вас! — Грайна со своей стороны пылко поцеловала стену в том месте, где ее касались пальцы собеседника. — Я этого…
Далекий мелодичный перезвон заставил ее вздрогнуть. Она вскочила на ноги одним гибким сильным движением. На смуглом лице отразился ужас.
— Королева пробудилась! Видите?
За ее спиной комната постепенно светлела. На стенах проступали узоры, начинающие светиться. Замок пробуждался. Где-то слышались песни птиц, шорох и перезвон.
— Я должна бежать, — девушка метнулась прочь. — Если меня здесь застанут…
Роланд кивнул, и Грайна бросилась прочь.
Мужчина вернулся на свое место, прилег на постель, закинув руки за голову и погрузившись в размышления. Вот оно, значит, как… Неужели, королева в самом деле казнит Конно? Он должен все выяснить сам.
Глава 16.
Ждать пришлось недолго. Не прошло и получаса — хотя тут трудно было уследить за временем, ибо ни часов, ни света солнца, по которому можно было замечать время, не было и в помине — как узоры на стене ожили вторично. На сей раз вместе с ними исчезла и часть стены, пропуская прислуживавших ему пажей, по пятам за которыми следовала сама королева Мэбилон. Придворные дамы за сей раз отстали, остановившись за порогом.
— Мой повелитель! Ты не спишь! Отрадно мне такое видеть! Ты словно солнце утром для меня, — проворковала Мэбилон, протягивая руки. — Едва глаза открою, как спешу к тебе в покои, чтоб тебя узреть!
— Рад это слышать, ваше величество, — коротко ответил Роланд, пока суетящиеся пажи подавали ему одну деталь туалета за другой. Он уже привык к этим обтягивающим штанам, к этим туникам странного покроя, стянутым на талии узорчатыми поясами, к плащам-накидкам и мягким башмакам, скроенным, казалось, из цельного куска кожи.
Когда он был полностью одет, и приглаженные волосы на лбу стянул тонкий серебряный обруч, королева подошла и с милой улыбкой коснулась руками его плеч.
— А я тебе подарок приготовила… Сюрприз, — произнесла она с легкой улыбкой. — Известно ведь, что для мужчин порой важна опасность. Вам запах крови будоражит разум. Рискнуть своею жизнью — вот для вас отрада. Сразиться с дерзостным врагом, себя испытывая на прочность. А коли нет ни войн, ни поединков, да и турниры все приелись, поневоле вы ищете опасных приключений и отправляетесь в далекие края, чтоб там найти то, чего нету дома. Тебе не надо никуда стремиться! Я припасла такое развлеченье, что потревожит душу, разум, сердце и утолит ту жажду крови, которая у всех людей живет. Вы сами — кровожадные созданья. В крови у вас — холодное железо, и оно вечно не дает покоя, как наконечник стрелы, застрявший в ране. Идем!
С этими словами она потянула его к выходу, придерживая за края накидки.
— Мы отправляемся на охоту? — поинтересовался Роланд, не особенно сопротивляясь. Он до сих пор чувствовал себя здесь узником или игрушкой, о которой вспоминают лишь время от времени. Но все равно приятнее порой чувствовать себя нужной игрушкой — не так долго тянется время, да и мрачные мысли о той жизни, что осталась в прошлом, не так часто дают о себе знать. В суете, среди пиров, прогулок в саду, созерцания веселой возни фрейлин и на тренировках в школе Саттах Грозной мысли о том, что он потерял, ненадолго оставляли его в покое.
— Нет, но если пожелаешь, потом отправимся с тобой мы на охоту. Я знаю, что порою вид пролитой крови мужчин и веселит, и возбуждает… — королева улыбалась и подмигивала с видом женщины, которая все прекрасно знает о мужских достоинствах и недостатках и научилась с этим мириться.
Сколько жил в этом дворце, Роланд лишь в тех случаях, когда его вывозили на охоту, оказывался под открытым небом. По словам его супруги, дворец королевы фей был скрыт не только от глаз простых смертных, но и от глаз многих ее подданных. Более того — он обладал способностью перемещаться в пространстве, так что непосвященному нельзя было не только отыскать вход, но и даже точно указать место, где замок вообще стоило искать.
И вот теперь, пройдя коридорами, галереями и заполненными льющимся откуда-то с потолка светом, они вышли на огороженную площадку. Роланд без труда узнал в ней плац, где разминались всадники. На твердом полу кое-где виднелись следы копыт, в воздухе витал еле уловимый запах местных лошадей.
Здесь уже было полным-полно придворных. Столько Роланд видел лишь трижды — во время праздника на Иванов День, на пиру после победы над фирболгами и позже, на турнире. Празднично разодетые дамы и кавалеры толпились вокруг двух помостов — обычного и увитого цветами. Среди них мелькали головы стражников, которые пытались наводить подобие порядка. Суетились слуги, пажи и оруженосцы.
Собравшиеся разразились приветственными выкриками, когда Мэбилон и Роланд поднялись на увитый цветами помост. Королева повела рукой, и над их головами повисла разноцветная радуга, откуда на придворных посыпался дождь из лепестков. Волны сладкого аромата поплыли в воздухе, словно клубы разноцветного дыма. Придворные жадно ловили лепестки, некоторые кавалеры даже подпрыгивали повыше, стараясь угодить своим дамам.
— А после, — Мэбилон прикоснулась к его руке, — мы поскачем по полям. Увидим солнце… если пожелаешь!
— С чего вдруг такой подарок? — Роланд изо всех сил старался казаться спокойным, но на душе было тяжело. Уж больно то, что стояло на втором помосте, походило на плаху!
— Я мало о тебе забочусь, мой повелитель, — с улыбкой объяснила королева, — и вот исправиться решила. Сегодня ты сполна оценишь, как я стараюсь твой покой беречь и охранять тебя от недругов твоих.
— Недругов? — это было что-то новое. — А у меня есть враги?
— У всех, кого люблю я, есть враги, — вздохнула Мэбилон. — А у тебя их больше, чем того хотелось! Тебя хотят отнять, убить, чтобы мне жизнь испортить. Приходится мне охранять тебя, беречь, как самую большую драгоценность…
— Держать под замком, — проворчал Роланд.
— То вынужденно, уверяю! И временно! Придет однажды день, когда ты сможешь всюду проходить свободно. Но перед этим всех своих врагов должна я уничтожить!
— Врагов? — Роланд посмотрел на помост. — Так мы присутствуем при казни?
Не так уж часто ему доводилось присутствовать при казни — порой расстреливали дезертиров, вздергивали на рее предателей или пойманных пиратов в Вест-Индских морях. Но вот так, на помосте, в городе, при большом скоплении народа…
— И кто же этот враг?
— Жестокий и коварный! Под личиной друга он в доверье втерся и тебя околдовал. Но вовремя его разоблачили, и ныне он предстанет пред законом! Введите!
Роланд обернулся как раз вовремя — чтобы увидеть, как на помост в сопровождении незнакомого рыцаря поднимается…
Конно.
Юноша был в одних коротких штанах, без рубашки, босой. Руки связаны за спиной. Темные волосы, обычно гладко зачесанные назад, в беспорядке. Странно похудевшее лицо кажется серым. Пустым взглядом, удивленный и усталый, он обвел собравшихся — и в его темных глазах вспыхнула искорка жизни, когда он увидел Роланда и Мэбилон подле него.
Вслед за юношей на помост поднялся рыцарь в доспехах. Кажется, Роланд уже видел его на турнире. Он был одним из тех, с кем Конно сражался на мечах. И тот же самый меч, которым бился на арене, этот рыцарь сейчас нес на плече, как палач. Молча встал рядом, напоминая статую.
— Что это? — услышал человек свой голос. — Ваше величество, как это понимать?
— Твой тайный враг. Он обнаружен. И кара ждет его за преступленье! — королева властным жестом указала на помост.
— Какой враг? Какое преступленье? Конно — мой друг…
— Внемлите, околдован наш король! — пронзительный крик королевы взлетел над толпой. — Врага смертельного он принимает за друга!
— Врага? — Роланд опешил.
Мэбилон метнулась к нему, обхватила руками, прильнула грудью, запуская пальцы в волосы и глядя снизу вверх. Ее лиловые глаза посветлели, стали водянистыми и будто подернулись ледком. Посветлела и кожа, словно и ее покрыл ледяной панцирь. От пальцев исходил холод, острыми иголочками пощипывал кожу, словно зимой в сильный мороз.
— Ты ничего не замечаешь, милый, — проворковала королева, ловя взгляд человека, — ты околдован. Чую на тебе я мощные чары. Они проникли в кровь и плоть. По капле, исподволь, тебя он отравил, заставил видеть то, чего в помине нет. Ты сам не понял, как и когда подпал под действие чужого колдовства. То козни злобные Айфе, которая мечтает отомстить, отняв твою любовь, ведь это то единственное, что я никогда и ни на что вовек не променяю. Мне без тебя нет жизни. И она, об этом зная, через сына своего пыталась у меня тебя отнять. И более того — как знать! — не сделать ли орудием злой воли? А вдруг она бы приказала меня убить? Я вовремя ее уловку разгадала, и тот, кто тебя околдовал, повинен смерти…
— Я — околдован? — внутри все похолодело. То ли от осознания этого, то ли от прикосновений королевы, которые обжигали — столько в них было льда.
— Капелька за каплей в тебя вливался яд. И продолжает он до сих пор струиться в твою душу. Смотри — он глаз с тебя не сводит — колдует даже на пороге смерти!
Мэбилон сжала Роланду ладонями виски, заставила повернуть голову в сторону эшафота. Конно, стоявший над плахой, не сводил с него глаз. И выражение его лица было таким странным…
Пальцы королевы опять заскользили в волосах. Роланд вдруг ощутил странное оцепенение. Тело больше не повиновалось ему. Он просто стоял. Просто смотрел. Просто… просто что-то происходило внутри, в душе, в сердце. Что-то сжималось, цепенело, каменело. И от этого было больно. Так больно, что невольно хотелось причинить боль кому-нибудь еще. Умом он понимал, что должен что-то сделать, сказать, возможно, остановить казнь — но язык примерз к небу.
— Ты околдован чарами фирболгов, — обжигал щеку холодный шепот королевы. — Они жестоки и коварны. И есть один лишь способ их разрушить чары… Казнить!
В толпе произошло движение. Кто-то рванулся к эшафоту. Послышался сдавленный крик.
— Нет, ваше величество! Нет, умоляю! Пощадите!
Краем глаза заметив движение, Роланд с трудом повернул голову. Шея словно задеревенела. Тело перестало слушаться. Он мог только смотреть, как несколько рыцарей устремились наперерез девушке в темном платье, как подхватили ее под руки, как потащили прочь. «Гайна!» — вспомнил он. Их взгляды встретились. Сестра ведь приходила просить за брата, она умоляла, надеялась, а он…
Отчаянный порыв Гайны смог разрушить сковавшее душу оцепенение. Роланд тряхнул головой, прогоняя вялость.
— Постой, королева! Разве так возможно? Казнить просто так — без суда?
Мэбилон сузила лиловые глаза. На дне их загорелись огоньки:
— Возможно все в моей стране. Я пожелала — и так будет! Он должен умереть, чтобы разрушить чары…
— Какие чары?
— Колдовства! Ты околдован, мой король! Я слишком поздно поняла! Все это происки Айфе, которая мечтает нас с тобой навеки разлучить! Она коварна, мстительна, жестока, не остановится ни перед чем! Готова сына превратить в оружье — и мне придется отвести удар и защитить того, кого люблю!
Она обняла Роланда, прильнула всем телом, впиваясь взглядом в его лицо. Поверх ее головы мужчина посмотрел на эшафот.
— Конно…
— Он осужден. Не спорь. Так надо! Мы на удар ударом отвечаем!
— Но…
— Я так решила, значит, так и будет! Ты после отблагодаришь меня!
— Но разве нет никакого обычая, чтобы можно было даровать жизнь этому юноше? — Роланд цеплялся за любую возможность. — На моей родине существовал закон…
Он поискал глазами среди фрейлин девушку, которая могла бы взять осужденного в мужья и спасти от смерти… и похолодел, когда почувствовал, что все собравшиеся тут фейри желают только одного — увидеть, как голова юного Конно падает на землю.
— Здесь твоя родина! — раздался голос королевы. — Тут нет таких законов! Здесь только я решаю, как мне защитить свою любовь! Я выбираю смерть!
Нет, он не может просто стоять и смотреть! Роланд напряг мышцы, сосредоточился, пытаясь стряхнуть оцепенение, но не тут-то было. Королева Мэбилон висела на нем, как ледяная глыба, как тяжесть на сердце. Он попытался вздохнуть полной грудью — и не смог. Попробовал шевельнуть пальцем — и не почувствовал своих рук. Попробовал хоть что-то сказать — но даже губы разлепить оказалось не под силу. И боялся моргнуть — от страха, что ресницы замерзнут, и ему уже не удастся открыть глаз.
— Нет, — облачком пара вырвалось из груди.
— Да! — горячо прошептала она. — Да, так и будет! Ты околдован! Очарован! И только смерть врага развеет чары!
Сердце пронзила острая боль. В глазах потемнело. Неужели, правда?
Рыдающую Гайну уже уволокли прочь. Конно остался один. Их взгляды снова встретились. Юноша был бледен, но удивительно спокоен, и только губы его слегка шевелились, словно он хотел и не смел что-то сказать. Ни гнева, ни страха — только надежда. Надежда на того, кто не мог пошевелить и пальцем.
Роланд был один против этого мира. И потому он мог только смотреть, заключенный в оболочку из переставшей подчиняться плоти. Смотреть, остро ощущая свою беспомощность, смотреть, как медленно опускается на колени Конно, как он запрокидывает голову, бросая последний взгляд по сторонам, как длинные волосы падают ему на лицо и совершавший казнь рыцарь откидывает их с шеи. Как он замахивается мечом…
…и как летит над собравшимися отрубленная голова, орошая все фонтаном крови.
Она упала куда-то в толпу, на чьи-то подставленные руки. Роланд почувствовал, как внутренности его сжались. Пришлось собрать в кулак волю, чтобы подавить позыв. Где-то пронзительно вскрикнула женщина. Среди фрейлин наметилось шевеление — там кто-то упал в обморок, но остальные словно не обратили на это внимания. Они жадно, вытягивая шеи, смотрели, как голову передают из рук в руки. Как ее бережно кладут на помост в двух шагах от замерших в объятии короля и королевы, и как Мэбилон носком туфельки осторожно, брезгливо отпихивает страшный дар прочь.
— Унесите.
Тело завернули в плащ. Голову уложили туда же.
— Отправьте в склеп, — распорядилась королева. — Пусть остальных там ждет — тех, кто пытается пойти его путем.
Роланд осторожно проводил глазами двух стражников, которые унесли страшный груз прочь. Рыцарь спокойно шествовал за ними по пятам. Он боялся пошевелиться, боялся вздохнуть. Боялся сомкнуть веки. Лишь смутно он чувствовал, как его обнимают женские руки. Руки женщины, которая несколько минут назад отправила на смерть чужого сына. И его друга, которого он хотел, но не мог спасти.
Она что-то сказала. Он не расслышал. Она потрепала его по плечу. Он ничего не почувствовал. Она попыталась стронуть его с места. Он не пошевелился. Она продолжала шептать, настойчиво увлекая его за собой. Он прислушался.
— Ты так устал, так потрясен… мой бедный… Ты был под действием враждебных чар… Теперь они спадут… Теперь ты станешь прежним, — ворковала женщина с обагренными кровью руками и нежной улыбкой на устах. — Ты отдохнешь и вновь ко мне вернешься… Идем со мной в прохладу тихих комнат. Так лишь покой и сон, и наслажденье. Ты будешь спать, а я тебе спою. Я буду охранять твой сон.
Она еще что-то говорила, даже улыбалась и шутила. Он молчал. Он знал, что теперь уже ничего не будет, как прежде.
Конь мчался по воздуху так плавно и быстро. Всадник держал ее так крепко и бережно. Под его толстым плащом было так тепло и уютно, что Дженнет даже немного задремала. Очнулась она внезапно, когда конь резко повернул набок, накренившись и начиная снижаться. Встрепенувшись, девушка вскрикнула от неожиданности и вцепилась в руку рыцаря всеми десятью пальцами.
— Что это?
— Мы прибыли, — прозвучал глухой лязгающий голос.
Вечерело. То ли время повернуло вспять, то ли они провели в воздухе почти сутки. Закатное солнце висело над морем — еще чуть-чуть, и оно коснется горизонта. Небо уже расцветало алыми и оранжевыми полосами. Зарумянились и облака.
Легко и быстро перебирая ногами, как будто бежал налегке по невидимой дороге, конь снижался к высокой башне, стоявшей на небольшом скалистом островке в нескольких десятках ярдов от берега. Башня словно вырастала из скалы — дикий камень постепенно уступал место обычной кладке. У башни имелся небольшой внутренний дворик не более десяти-двенадцати ярдов в ширину и около двадцати ярдов в длину, обнесенный частично развалившейся крепостной стеной. Ни ворот, ни тропы, ведущей к воде, не было видно, зато имелись небольшие надворные постройки. Сама башня, круглая, имела, если судить по окошкам-бойницам, шесть этажей и простую конусообразную крышу. Пенный прибой ярился и кадился на скалы. Волны словно пытались допрыгнуть до башни, но не доставали даже до крепостной стены, что злило стихию еще больше.
— Прилив, — лязгнул рыцарь, когда конь описал над башней круг.
— Что?
— Прилив. Вода поднялась. Отрезала остров.
До девушки немного дошло. Это был полуостров, соединенный с сушей перешейком. Но сейчас, во время прилива, перешеек залило водой, превратив полуостров в островок.
Конь сделал еще круг — Дженнет показалось, специально для того, чтобы ее могли рассмотреть из окошек — после чего легко приземлился на дворе. Тотчас из дверей вышли еще два рыцаря, похожие на первого одеждой, как две капли воды. Их бледные лица наводили на мысль, что они не любят бывать на свежем воздухе. А тонкие костистые лица говорили, что их обладатели либо больны, либо нарочно изнуряют себя постом и умерщвлениями плоти. Не сразу в глаза бросались нечеловечески большие раскосые глаза, тонкие носы, острые подбородки и брови вразлет. Это были лица высших эльфов, и их бледность и худоба были естественны.
— Следуй за нами, дочь человеческая, — произнес один из них.
Дженнет обернулась на «своего» рыцаря. Тот легко спешился и подал гостье руку:
— Прошу. Она ждет.
Она? В душе девушки проснулось любопытство.
Внутри башня выглядела странно. Ни одного окна, но свет лился откуда-то сверху — призрачный, тусклый, багряный с золотыми всполохами. В лучах света танцевали… нет, не пылинки, а словно хлопья черной сажи. И пахло камнем, дымом и сухой листвой, как в парках осенью. Под ногами был дикий камень, из дикого необработанного камня были и стены, а вверх вела крутая лестница.
По ней девушку и повели наверх. Ступени были высокими и узкими, к тому же слегка тронутые временем, так что приходилось выбирать, куда поставить ногу. Рыцари шагали уверенно и быстро, и Дженнет приходилось спешить изо всех сил, чтобы не отстать. Несмотря на то, что ей пока не сделали ничего плохого, она все равно ужасно боялась своих спутников. Уж слишком суровыми были их прекрасные и холодные лица. Нелюди, одно слово!
Лестница оказалась длинной, словно башня была внутри больше, чем снаружи. Дженнет запыхалась, а ее конвоиры, несмотря на доспехи, двигались все также легко и изящно. Остановившись перед низкой дверью, один из них трижды стукнул кулаком, и та распахнулась от толчка.
— Входи.
Пригнувшись, Дженнет переступила порожек. Сзади тяжело бухнула дверь, отрезая ее от остального мира и словно давая понять, что побег невозможен.
Девушка огляделась, от души надеясь, что это не еще одна ловушка. Она попала в просторную комнату, погруженную в полумрак. В массивном камине из темно-зеленого камня с малахитовыми разводами слабо тлел огонь. Два небольших — только ребенку и пролезть — окошка казались просто светлыми пятнами. В центре комнаты на толстой цепи висел огромный котел. Под ним в полу была небольшая яма, засыпанная углями и травами, от которых исходил такой сильный запах, что сразу засвербело в носу. В котле вровень с краями оказалась налита какая-то жидкость, похожая на снятое молоко белым цветом. Вдоль стен стояли сундуки и какие-то ящики, похожие на гробы. Было тихо. Только потрескивал огонь, да из окна время от времени доносились приглушенные расстоянием крики морских птиц.
— Проходи. Не стой.
Дженнет вскрикнула от неожиданности и оглянулась по сторонам. Никого!
— Проходи.
Она робко сделала шаг.
— К огню.
Рядом с каминной решеткой стояла скамеечка. Низкая, но удобная. Дженнет села. Огонь тотчас вспыхнул ярче, согревая ее приятным теплом. Девушка протянула к нему ладони. Только сейчас она сообразила, что в комнате было все-таки холодно, кроме того, в полете, несмотря на плащ рыцаря, она продрогла от встречного ветра и сейчас нуждалась в том, чтобы согреться. Блаженное тепло проникло в тело, и проснувшийся желудок отозвался на это бурчанием.
— Ты устала, — это был не вопрос, а утверждение. — И голодна.
— Извините, — прошептала Дженнет. — Я… не нарочно.
— Конечно, не нарочно! Когда ела последний раз?
Дженнет подумала. Если считать время по солнцу, то прошло уже два дня. С того момента, как она оказалась в волшебной стране, у нее во рту не было ни крошки. Хотя…
— Боярышник у Озера, — вспомнила она.
— Смелая…
Дженнет прикусила губу. Как объяснить обладателю неведомого голоса, что ей просто очень надо было задержаться в волшебной стране ради Роланда! А всем известно, что есть лишь один способ остаться тут надолго — это съесть немного здешней пищи. Вода из ручья не считалась — ведь его исток был в Англии, и вода в нем текла обычная.
— Возьми на столе. Хлеб и фрукты.
Стол оказался у нее за спиной, наполовину скрытый массивным камином. На простом деревянном блюде лежали большая гроздь винограда и несколько лепешек, пахнущих тмином и корицей. Там же стоял кувшин, в котором было что-то белое. Молоко?
Есть хотелось ужасно, но Дженнет в самый последний момент заколебалась. А что, если…уже протянув руку, она отдернула ее от лепешек и услышала сухой надтреснутый смех.
— Ешь. Не бойся. Не отравлено!
Этот смех окончательно дорисовал в воображении девушки образ обитательницы этой комнаты. Старая согбенная годами ведьма. Или не согбенная, а лишь сутулая, но все равно старая, седая, худая и почти наверняка уродливая. Дженнет по-новому оглядела комнату, подмечая мелкие детали. На полу был набросан мелкий мусор, на камине даже в полутьме была заметна пыль, все вещи были старыми и ветхими. Наверняка, обитательница этой комнаты знавала и лучшие времена — стульчик, на который присела Дженнет, мог в прошлом стоять и в королевском дворце. Так и видишь, как на него у ног юной королевы присел мальчик-паж и играет на лютне. Паж вырос, королева состарилась и утратила красоту. И лишь этот стульчик напоминает ей о прошлом. Наверное, ей тяжело здесь, в этой одинокой башне на краю света? Может быть, поэтому она и скрывает свое лицо? Стесняется показаться на глаза такой старой…
Лепешки оказались сухими. Пить странную жидкость, похожую на молоко, Дженнет отказалась, зато виноград съела весь. Он немного утолил и голод, и жажду.
— Ты устала, — опять послышался голос. — Отдохни. Вон там.
У стены с противоположной стороны камина стояло низкое ложе, на котором были набросаны шкуры. Грубая постель так и манила прилечь, и Дженнет некоторое время боролась с собой. Но, решив покориться судьбе, все-таки прилегла, закуталась в шкуры с головой и почти сразу уснула под треск пламени и крики морских птиц.
— Ты проснулась.
Не открывая глаз, Дженнет нахмурилась. Она уже некоторое время лежала без сна, силясь собрать воедино свои мысли и успокоить чувства. Сердце колотилось, как бешеное. Этот странный сон…
— Открой глаза. Не бойся. И не вздумай притворяться. Я тебя чувствую.
Это был тот самый голос, принадлежавший старой ведьме. Дженнет мигом вспомнила все, что было накануне. Голос раздавался ближе, буквально в двух шагах, и девушка подумала, что наконец-то сможет взглянуть в лицо его обладательнице. Собрав волю в кулак и приготовившись увидеть уродливую старуху, она распахнула веки.
— Вот так. Уже лучше.
Дженнет приподнялась на локте, осматриваясь. На первый взгляд, ничего не изменилось. Да и на второй тоже — все также пылал огонь, и дневной свет был таким же тусклым, вечерним. И птицы кричали также. И в комнате все вещи оставались на местах. Разве что, пока она спала, чьи-то руки стянули с нее верхнее платье и разложили его на том изящном стульчике у камина.
У котла, скрестив руки на груди, стояла молодая женщина в простом темном платье со странными рукавами — они плотно облегали руки до локтя и были из разноцветных кружев. Платье не было подпоясано, но на груди была приколота брошка, на которой на цепочках разной длины висели пара ключей, какая-то странная пластинка и несколько металлических фигурок. Длинные темные волосы тяжелой копной лежали на плечах женщины, спускаясь на спину, словно плащ. Бледное лицо с тонкими чертами, раскосые глаза, маленький рот. Она когда-то была красива, но скорбные складки и тени под глазами старили ее.
— Не бойся.
Дженнет вздрогнула. Это был тот самый голос, который, как думала девушка, принадлежал старой ведьме.
— Удивлена? — женщина криво улыбнулась. — Не ожидала?
Девушка робко кивнула.
— Конечно, я могла бы поразить тебя и представить все это в другом свете. Например, вот так!
Женщина махнула правой рукой, и комната преобразилась. Вместо закопченной темной комнаты — просторная зала с высокими потолками, залитая ярким утренним светом. В распахнутые большие окна льется звонкое пение птиц и шелест листвы. Вместо запаха пыли, дыма и трав — ароматы цветов и свежего хлеба. Вместо сундуков и старого котла — изящные столы и стулья, шкафы с дорогой посудой и шпалеры из красного дерева. Вместо ложа со шкурами — широкая постель под бархатным пологом с грудами мягких подушек. А вместо молодой женщины перед удивленной девушкой предстала старуха — та самая, из ее фантазий.
— Так лучше? — голос ее не изменился совсем.
Дженнет заколебалась, не зная, что сказать.
— Ты ожидала этого? Все мы чего-то ждем от жизни и обижаемся, когда она не оправдывает наших ожиданий. Но все это — иллюзия. В ней нет смысла. Сначала я хотела, чтобы ты увидела все это. А потом…
Она махнула левой рукой, и все стало как прежде.
— Потом я подумала — какой в этом смысл? Все должно быть подчинено определенной цели, а если цель отнять…Вот если бы ты внезапно узнала, что твой Роланд умер?
— А вы откуда знаете? — встрепенулась Дженнет. — И кто вы?
— Когда-то меня звали Айфе, — женщина посмотрела в сторону окошка. — И я была королевой… Кто я теперь? Забытая всеми узница, потерявшая не только свободу, но и большую часть своей силы, а теперь еще и смысл жизни…А тебя зовут Дженнет. Ты пришла к нам из иного мира. Твоего жениха Роланда украла королева Мэбилон, чтобы сделать своим королем, а потом использовать в своих целях.
— Да, — девушка выбралась из постели, торопливо бросилась к своему платью, набросив его на себя. Пока она спала, его вычистили, даже подшили подол. — Но откуда вы знаете?
— Я давно следила за тобой… и за Мэб.
Голос Айфе дрогнул, и Дженнет вздрогнула тоже — столько в нем было ненависти и горечи.
— Вы… ненавидите ее? — вынырнув из недр платья, поинтересовалась девушка.
— Ненависть — немного не то чувство, которое я испытываю, — Айфе приблизилась и несколькими скупыми движениями, как опытная горничная, помогла девушке поправить платье и подтянуть шнуровку. — Она разрушила мою жизнь. Мэбилон, Ледяная Королева, верховная королева наших земель. Есть и другие короли и королевы…
— Леди Росмерту, — пробормотала Дженнет, вспомнив.
— Росмерту сама по себе. Она не из нашего племени. Она — последняя из истинных детей Богини Дану. Она ни во что не вмешивается, ибо от нее зависит, будут ли цвести цветы, распускаться листья на деревьях и сменятся ли вовремя времена года. Она не стала тебе помогать. Но точно также она не поможет никому. Даже Мэбилон, нашей верховной королеве. Мы можем перегрызть друг другу глотки — она и пальцем не пошевелит, чтобы остановить кровопролитие и лишь подождет, пока закончится война, чтобы оценить масштабы разрушений и сколько всего надо восстанавливать. Наши распри ей безразличны.
Дженнет вспомнила разговор с леди Росмерту и кивнула.
— Ее не тронет ничье горе, пока не заденут ее, — продолжала Айфе. — Она — последняя из детей Матери Дану и могла бы обратиться к ней, но не станет делать это по чьей-либо просьбе.
— А вы? — рискнула спросить Дженнет. — Вы бы могли…
— Воззвать к Матери Дану? Могла бы, если бы мои силы были при мне, — вздохнула Айфе. — Но даже будучи в зените славы, я все равно была слабее Мэбилон. Хотя мы с нею не совсем чужие. Мы — сестры. Хоть и не родные. Она заслужила прозвище Ледяной Королевы, а меня когда-то звали Летней.
— Королевой Мая? — переспросила девушка.
— Удивлена? — взгляд Айфе потеплел.
— Не может быть! То есть, я хотела сказать… Неужели Королева Мая — это вы?
— Это было так давно, — отмахнулась хозяйка дома. — В мире смертных этого никто уже не помнит. Не сохранилось даже анналов. Но в нашем мире должна быть лишь одна верховная королева… или верховный король. Все остальные должны ей или ему подчиняться.
Дженнет вспомнила двух братьев-королей и кивнула.
— И Мэбилон возжелала стать верховной. Я — не подчинилась. Мне — и кланяться моей сестре? — Айфе гордо расправила плечи. Глаза ее загорелись таким огнем, что девушка невольно попятилась. Преображение было внезапным. Только что перед нею стояла молодая женщина с печалью усталости во взоре — и вдруг на ее месте оказалась статная властная дама. Силой веяло от каждой черточки ее прекрасного лица. Она внушала страх, почтение, любовь… ни один король, ни одна королева людей не могла бы сравниться с нею. Дженнет, которая видела короля Георга лишь в день своего представления ко двору, неожиданно для себя присела в глубоком книксене, склоняя голову:
— Ваше величество…
— Пустое.
Голос разрушил чары. Снова перед оторопевшей девушкой стояла женщина ненамного ее постарше. Только на сей раз яснее была видна печать усталости и скрытой боли.
— Кто я теперь? — она покачала головой, рассеянным жестом поправила волосы, и стало заметно, что у ее платья вовсе нет рукавов. А странные кружевные узоры — это рисунок прямо на коже. Дженнет никогда в жизни не видела и не слышала ни о чем подобном и по-глупому вытаращилась на них. Но рассмотреть не получилось — Айфе плотно обхватила себя руками за плечи, скрывая узоры.
— Кто я? — она горько усмехнулась. — Несчастная узница, лишенная большей части своих сил. Потерявшая свое королевство — даже то, что мне было выделено изначально. У меня не осталось подданных — они либо погибли, либо преклонили колена перед Мэбилон. Немногие нашли приют у других королей, а кто-то вовсе покинул волшебную страну в незапамятные времена за много веков до твоего рождения… У меня осталась лишь горстка верных мне рыцарей и, как я недавно еще думала, мои дети.
— Дети? — Дженнет невольно осмотрелась по сторонам, но признаков того, что это мрачное место служило еще и обиталищем для детей, не нашла.
— Детей. В отличие от Мэбилон, которая бесплодна, я родила двоих детей. Сына Конно и дочь Грайну. Их обоих забрали в заложники, чтобы заручиться моей лояльностью и дабы я не решилась мстить из опасения, что это как-то навредит моим детям. Они выросли вдали от меня. Лишь здесь, — Айфе подошла к котлу, провела пальцами по краю, простерла руку, и над водой заклубился пар. — Лишь в этом зеркале могла я наблюдать за ними исподтишка. Смотреть, ждать, ненавидеть соперницу и радоваться ее неудачам. Хочешь ее увидеть?
Дженнет судорожно кивнула. Ей вдруг стало интересно. Айфе подняла вторую руку, зашевелила пальцами, выписывая ими хитрые фигуры в воздухе. Губы ее тоже дрогнули. Наверное, она произносила заклинания, но девушка не слышала ни звука, а язык волшебной страны она, несмотря на дар Росмерту, все-таки понимала недостаточно хорошо. Тем более, что это, наверное, было какое-то особое, колдовское наречие.
Поверхность «воды» в котле стала еще белее, если такое сравнение возможно. По нему побежала рябь. Потом — пузырьки. Запахло жасмином и сиренью. От «воды» пошел пар.
— Иди. Смотри.
Она сделала шаг, привстала на цыпочки, затаив дыхание. Айфе, стоя напротив, вдохновенно взмахнула руками, словно стараясь разбить поверхность воды — и девушка увидела.
Резкий порыв ветра словно сдернул занавесь. Там все было залито мягким голубым светом. Мерцали огни. Низкое ложе было сплошь завалено подушками, а балдахин поддерживали витые хрустальные столбы. Приподнявшись на локте и изогнув стан, не обращая внимания на то, что подол ее тончайшего платья задрался, обнажая стройные ножки, на ложе полулежала бледная женщина с белыми, как снег, волосами и раскосыми лиловыми глазами. Локоны ее были убраны в сложную прическу, усыпанную аметистами и алмазами. Она с нежной улыбкой смотрела на разметавшегося на постели мужчину в светло-зеленой рубашке и темно-зеленых бриджах. В низком вырезе его была видна грудь.
— Роланд…
Улыбаясь своим мыслям, беловолосая красавица провела кончиками пальцев по его груди вверх-вниз. Потом, словно почувствовав что-то, подняла глаза вверх…
Одно движение руки — и видение исчезло. Снова только пузырьки и пар.
Дженнет схватилась за грудь. Острая игла боли вонзилась в сердце. Она так долго не видела Роланда, что сейчас ей хотелось плакать от любви и тоски.
Роланд спал.
Грудь его вздымалась мерно и глубоко, и также мерно и глубоко, в такт его дыханию, что-то сжималось в груди у Мэбилон. Уже много часов она сидела рядом со спящим мужчиной, забыв обо всем на свете. Служанки несколько раз окликали ее. Придворные дамы толпились у порога, не смея приблизиться. Жизнь во дворце ненадолго замерла — подданные остались без королевы и терялись в догадках.
А она сидела над спящим Роландом, вздыхая и гладя его по груди. Мужчина спал.
Сон его был слишком глубок. Он едва добрел до своих покоев, где рухнул, как подкошенный. Перепуганные пажи помогли королеве перенести его в опочивальню, и Мэбилон поспешила уверить своих подданных, что это все — последствия тех чар, которыми короля опутал казненный враг. Теперь чары порвались, и разум ее возлюбленного на время погрузился во мрак. Но пройдет совсем немного времени — и все восстановится. Он опять откроет глаза, опять станет прежним…
Станет ли? Мэбилон коснулась ладонью его волос. Вздрогнула, ощутив боль, как от укола. Как же он далек от нее! Сейчас, когда глаза его были плотно закрыты, он больше походил на истукана, чем на спящего живого человека. Если бы не дыхание и не тепло его тела, трудно было бы поверить в то, что он жив. И Мэбилон раз или два поймала себя на мысли, что было бы неплохо сохранить его в этом состоянии подольше. По крайней мере, когда он лежит вот так, неподвижный, безмолвный, она может прикасаться к нему, обнимать, целовать…
Мэбилон легла рядом, вытянувшись и касаясь тела мужчины грудью, бедрами, ногами. Обняла, пытаясь слиться воедино. Ткань платья мешала ей — тончайший паутинный шелк, сшитый нитями из лунного света, показался ей тяжелым, как будто выточен из мрамора. Мэбилон задрала подол, обнажив ноги, оголила плечи и грудь, прижимаясь к телу мужчины обнаженной кожей. Потом торопливо распустила его пояс, рубашку, избавляя от лишней одежды и его. Прижалась снова, пряча лицо у него на плече, вдыхая запах человеческого тела. Тяжелый, грубый, какой-то кислый и горький, словно дым, он, тем не менее, возбуждал ее. Ее мужчина. Ее король. Ее возлюбленный.
Она провела руками по его телу. Человек спал. Он никак не отозвался на легкие касания пальчиков королевы фей. Лежал, как мертвый. Только дышал. Он был так близко… и так бесконечно далеко. И, как ни странно, сейчас он был все-таки ближе. Ибо, когда глаза его были открыты, когда он ходил, говорил, улыбался одними губами, когда брал в руки меч, выходя на арену школы Саттах Грозной или садился в седло, когда пил вино на пиру и слушал менестрелей, он всегда был где-то далеко. Он лишь притворялся, что находится рядом. Ее знатный пленник… Как он говорил? Игрушка.
— Нет, — приподнявшись, Мэбилон наклонилась над лицом спящего мужчины, почти касаясь губами его губ. — Ты для меня не игрушка. Ты для меня…
Супруг? Возлюбленный? Король? Очередной смертный муж, которого она избрала, которым готова пожертвовать, как всеми остальными…
И который спустя столько времени продолжал оставаться чужим и бесконечно далеким. Она обладала его телом — Мэбилон опять заскользила ладонями по коже человека, словно желая убедиться в том, что он реален, — но не его сердцем.
«И душой!»
Душа. То, что есть у смертных людей, и чего, как говорят легенды, напрочь лишены обитатели волшебной страны. Потому они, верят люди, не знают горя, забот, старости и смерти, что лишены души. Но почему же так болит внутри? Почему так странно ноет грудь? Почему ей хочется то смеяться, то плакать? Может быть, это и есть любовь?
Решившись, женщина прильнула к губам мужчины долгим поцелуем, утверждая над ним власть. Он принадлежал ей и только ей. Ее король. Ее повелитель. Ее собственность. Его губы остались неподвижны, не отвечая на поцелуй, и это лишь сильнее раззадорило Мэбилон. Как он холоден! Как он всегда к ней холоден, лишь делает вид, что отвечает на ее знаки внимания. Ни одного лишнего слова, ни одного лишнего жеста. Все время вежлив, корректен, строг, отстранен. Другой бы на его месте давно уже сгорал от страсти и сам спешил на ложе к королеве фей. А он…
— Я люблю тебя, — страстно прошептала Мэбилон прямо в приоткрытые губы мужчины. — Ты — мой навсегда. Люблю. И никому никогда не отдам! Я убью любого, кто встанет между нами! Мужчину или женщину! Человека, фейри или фирболга! Никто и никогда тебя не отнимет! Я весь мир сорту с лица земли — но не отдам тебя никому! Ты мой и мне принадлежишь до самой смерти! Пусть никогда ты не проснешься — но и не сможешь от меня уйти! Я так хочу! И значит, что так будет!
Ее маленький кулачок взлетел вверх.
— Зачем? — Дженнет обхватила себя за плечи руками, тщетно пытаясь унять предательскую дрожь. — Зачем она так поступила?
Айфе стояла над девушкой, качая головой. Эта смертная принимает все слишком близко к сердцу. Она еще так молода, неопытна… Ее душа не успела обрасти броней, как у многих ее соплеменников. Из своего волшебного зеркала Айфе часто наблюдала за жизнью другого мира. Она не понимала языка, на котором говорили те люди, не знала, в какой стране и что происходит, но читала по глазам и выражениям лиц, по жестам и поступкам и понимала много больше, чем те, чья жизнь проходила у нее перед глазами. Смертная девушка, сидевшая на крошечном стульчике у камина и дрожащая, как осиновый лист, была не такой, как все. Она слаба, неопытна. Ей ни за что не выйти победительницей из битвы, в которую она вступила со всем пылом юной души. Свергнутой королеве было жаль эту девушку. Она так мало видела в жизни. И этой жизни у нее осталось так мало…
— Зачем? — Дженнет подняла на фею полные слез глаза. Нет, слаба. Слишком слаба. Ей не победить Мэбилон. Но как же так вышло, что эта слабая девочка все-таки добралась сюда живая и невредимая?
— Зачем королеве король? Чтобы убить!
— Нет, — покачала головой Дженнет, не поверив своим ушам.
— Да, — кивнула Айфе. — Ты, верно, знаешь, что он — не первый из ее супругов? И, возможно, не последний.
— Я слышала легенду, — припомнила Дженнет, — о том, что много веков назад между нашим городком Фейритоном и королевой Мэбилон был заключен договор о том, что раз в сто лет королева фейри выбирает себе жениха из числа неженатых юношей. Но мы всегда думали, что она берет короля в супруги…
— Ненадолго, — голос Айфе был сух и холоден. — Люди смертны. Даже в волшебной стране они не могут не стариться и не умирать. И Мэбилон об этом знает. И убивает своих королей, принося их в жертву…
— Зачем?
— У Мэб и без того есть все, что она ни пожелает. Богатство, красота, власть, сила, магия, всеобщая любовь и обожание подданных и соседей… Но ей этого мало. В жизни так часто бывает — тебе для полного счастья не хватает какой-то малости. Есть натуры, которые не могут с этим смириться. Мэбилон из таких. Она не довольствуется частью — ей подавай только целое. И ради того, чтобы заполучить то единственное, чего у них нет, такие, как Ледяная Королева пойдут на все. Ты ведь знаешь, что феи часто крадут детей?
Дженнет кивнула, проглотив комок в горле.
— Это потому, что не все феи могут рожать. За свое могущество, бессмертие, молодость, красоту они платят дорогой ценой… Немногие отказываются. Когда-то и мне был предложен выбор. Я была молода, в чем-то глупа, в чем-то наивна. Я выбрала власть, ибо считала, что уж это у меня не отнять, — Айфе отвернулась к крошечному окошку, уставилась вдаль. — «Не я, так мои дети!» — думала я. Я не знала, как я лишусь власти. И не знала, что вместе с властью у меня заберут и детей. Но я все равно была спокойна — я знала, что мои дети живы и здоровы. В конце концов, это мой собственный выбор… А Мэбилон…Она завидовала мне. И все, что она делала, это от зависти.
Дженнет выпрямилась:
— Значит, королеве нужен король… чтобы стать матерью?
— Нет. Мэбилон уже рожала. Но материнство ей не нужно. Ей нужна только власть. И ради того, чтобы упрочить эту власть, она убивает своих мужей. Их жизнью, их кровью она покупает могущество и любовь своих подданных.
Дженнет онемела от ужаса. Она неоднократно слышала, что все вокруг обожают королевы Мэбилон, но никто не задумывался, какой черной магией вызвана к жизни эта любовь. Убить одного, безмерно влюбленного — чтобы его смертью вызвать любовь своих подданных? Надо же до такого додуматься? А дети? Айфе говорила, что у Мэбилон были дети от других королей. Неужели она и младенцев тоже? Какой ужас!
Девушка невольно прижала руку к груди. Девушка-омела и ее крошечное семечко. Она так боялась его потерять… Леди Росмерту, которая с пониманием относилась к любому проявлению жизни и к плодородию, подарила ей крошечную ладанку для семечка, чтобы девушка носила его на шее. Семечко в ней должно было сохранять всхожесть сколь угодно долго, даже сто лет. Но вдруг за то время, что девушка провела в Англии, ладанка растеряла свои волшебные свойства? Конечно, в семье фермера с нее сняли этот «языческий амулет», но Дженнет зашила семечко в подол платья. Где же оно? Кажется, вот. Под тканью прощупывалось крошечное утолщение.
Нет, что бы ни случилось, как бы ни повернулась ее жизнь дальше, Дженнет не была готова к тому, чтобы расстаться с этим зернышком — новой жизнью, новым, пока еще не зачатым, младенцем, девочкой, наделенной волшебным даром! От кого бы ни родится это дитя, она не допустит его гибели! А Мэбилон, выходит, допускала…
— Неужели ничего нельзя сделать? — прошептала она, думая о своем.
Королева Айфе усмехнулась, не отводя глаз от клочка неба за окном:
— И ты считаешь, что если дать ей то, чего ей не хватает, Мэбилон сразу станет доброй и изменится? — вздохнула Айфе. — Всемилостивейшая Мать Дану знает, кто на что способен. Мэбилон сама просила у нее могущества. Она знала, что за власть и колдовские силы придется платить дорогой ценой. Знала, что это за цена, но была уверена, что со своими новыми силами сумеет разрушить чары, обойти все условия и получить все и сразу. Увы. Ей не дано всего заполучить. Росмерту не ставила никаких условий.
— Леди Росмерту?
— Да. А ты не знала? Это она следит за равновесием в этом мире. Это к ней мы обращались, когда настало время выбора. Ее устами говорит Мать Дану.
— Она говорила мне, что ни во что не вмешивается, — пробормотала Дженнет. — Но я не знала, что все настолько сложно.
— Да, в нашем мире все не такое, каким кажется.
— Это я уже поняла, — вздохнула девушка. — Что же мне делать?
В комнате повисло молчание. Только потрескивал огонь в камине, кричали вдалеке морские птицы, да раз или два снизу, со двора, послышался лязг оружия. Это разминались рыцари.
— Я дам тебе шанс, — нарушила молчание Айфе. — Помогу пробраться во дворец, помогу советом. Наделить тебя колдовской силой я не могу — мне самой остались такие жалкие крохи, что делиться просто нечем. Но все, что в моих силах, все я отдам тебе. Ты встретишься с королевой Мэбилон и, как знать, может быть, сумеешь забрать у нее своего жениха. Если ты оставишь ее и без этого человека и без младенца во чреве, ты поможешь мне отомстить.
— Отомстить?
— Да. Я долго терпела. Долго молчала. Долго ждала, — Айфе сжала кулаки. Глаза ее загорелись, черты лица исказились — из поблеклой, бывшей красавицы она превратилась в уродливую старуху. Дженнет даже отпрянула, вжимаясь спиной в край камина. — Я была готова смириться со своей участью, ибо потеряла власть, как и предсказывала Росмерту. Но Мэбилон переступила границы дозволенного! Она нарушила договор. Она убила моего сына…
Голос ее дрогнул. Сквозь гнев и ненависть проступила боль такой силы, что перепуганная Дженнет не решила спросить, как и почему это случилось.
— Мой мальчик, — помолчав, заговорила Айфе. — Мой малыш Конно… Наследный принц моей страны… Да, наследный, ибо с рождением детей мы лишаемся и бессмертия. Я пока живу и пока сохраняю молодость, но настанет день — к счастью, я могу выбирать! — когда мне придется расстаться с этим миром. Я могла лишь издалека наблюдать, как они взрослеют — мой сын и моя дочь. Бедный мальчик… Он осмелился полюбить Мэбилон — и поплатился за это. Она решила, что это именно он отвратил сердце короля от нее и убила его… Я готова была терпеть. Я поклялась не предпринимать ничего, не мстить и не строить козни против нее, захватившей мою страну и лишившей меня всего до тех пор, пока будут живы мои дети. Но Мэбилон нарушила договор, и я тоже нарушу его. А ты мне поможешь!
Глава 17.
Роланд открыл глаза. Взгляд их, пустой, как у младенца, уперся в потолок. Несколько минут он лежал неподвижно, постепенно приходя в себя. Но внутри все словно окаменело. Он силился вздохнуть и не мог понять, откуда эта тяжесть. И боль.
Рядом что-то шевельнулось. Мужчина скосил глаза. Рядом, вытянувшись и прижавшись щекой к его плечу, лежала женщина изумительной красоты. Длинные ресницы лежали на матово-бледных щеках. Маленький алый рот чуть приоткрыт, придавая лицу какое-то беспомощное, детское выражение. Между тонкими вразлет бровями залегла морщинка. Женщина была прекрасна. Совершенное тело, стройное и тоненькое, казалось прозрачным и таким нежным, что оставалось лишь дивиться, как она живет в этом мире. Красавица была полностью обнажена, и на нем самом одежды оставалось не так уж и много, да и та в беспорядке. Почему? Что произошло? Как они оказались в одной постели?
Женщина почувствовала его взгляд. Томно потянулась, изгибаясь всем телом, как кошечка. Затрепетали длинные ресницы, распахнулись большие глаза такого необыкновенного лилового оттенка, что опять родилось ощущение нереальности. У простых смертных не бывает таких глаз аметистового цвета лишенных белков — чтобы только радужка с вертикальной линией зрачка. И как он раньше не замечал, какие у нее глаза?
— Доброе утро, мой повелитель, — голосок у нее оказался нежным, но чуть хрипловатым спросонья. — И как тебе спалось в моих объятьях?
— Доброе, — он помедлил, прислушиваясь к звучанию собственного голоса, — утро. Я спал.
— Ты спал, мой повелитель, крепко спал, — она обхватила его руками, устраивая голову у него на груди. От рассыпавшихся по плечам снежно-белых волос пахло утренней свежестью и прохладой. — И видел только радужные сны.
— Сны, — он закрыл глаза. Боль в груди усилилась. — Мои сны…
Там, во сне, было хорошо. Там он был почти счастлив. Там с ним была… нет, не вспомнить.
Роланд закрыл глаза, силясь отрешиться от внешнего мира. Он каждой клеточкой тела чувствовал присутствие рядом этой женщины, но в душе ничего не ощущал. Там была только пустота, холод и — боль. И хотелось как можно глубже окунуться в эту боль, чтобы перестать чувствовать.
А Мэбилон не находила себе места. Она обнимала мужчину, но его не было с нею рядом. И от этого ей тоже было больно.
Вдруг она почувствовала чей-то взгляд. Сумрак сгустился в комнате. Запахло камнем, пылью, сырым деревом, старой ветошью. Королева невольно поморщилась, задерживая дыхание. Она знала этот запах. Но что ей здесь надо?
— Бин Сидха? Ты что здесь делаешь?
В ответ раздалось хихиканье:
— Вот пришла посмотреть на счастливых супругов…
— Счастливых! Скажешь тоже! Он околдован! Эти чары… Что с ним? Я не понимаю!
— Околдован… Ты его околдовала! Не ты сама ли этого хотела?
— Я? — Мэбилон посмотрела на лицо мужчины. Он лежал так неподвижно… — Я хотела…
— …чтобы он стал послушен тебе? Так получи!
Голос растаял. Ощущение присутствия Бин Сидха ушло. Осталась лишь тревога и смутное предчувствие того, что она приходила не просто так. Пророчица хотела о чем-то предупредить, но почему-то этого не сделала.
— Ты готова?
Дженнет кивнула, стиснув зубы, чтобы они не стучали.
В котле кипела вода. Айфе, с распущенными волосами, страшно выпучив глаза и что-то сквозь зубы цедя, кружила над ним, время от времени бросая в воду пучки сушеных трав, какой-то бурый порошок, мелкие драгоценные камешки. Всякий раз огонь под котлом вспыхивал сильнее, обдавая комнату жаром, а вода слегка меняла свой цвет. Она уже покраснела, как от пролитой в нее крови и бурлила так, что брызги порой летели во все стороны.
— Кровь и плоть! Туман и дым! — выкрикивала Айфе. — Перст судьбы! Листья травы!
Схватив со стола большой нож, схватила себя за волосы, мгновенно отрезала прядь и бросила в огонь. Запахло паленым. Повалил густой едкий дым.
— Голос моря! Песня ветра! Плач небес! Сила солнца!
Взмахнула руками — и кипящая вода на миг взмыла в воздух горячим столбом. Лизнула потолок, словно огромная приливная волна — и с плеском рухнула обратно в котел. Брызги обдали Дженнет и Айфе с ног до головы. Девушка взвизгнула, отшатнувшись, но королева-колдунья ничего не замечала. Ей досталось больше — мокрые волосы прядями прилипли ко лбу, платье плотно облепило фигуру.
— Слово сердца! Тьма и слезы!.. Ты готова?
— Г-готова, — пролепетала Дженнет.
— Не слышу! — резкий пронзительный крик ударил по нервам, словно кнутом.
— Готова! — твердо сказала девушка.
— Громче!
— Да! — закричала Дженнет. — Готова!
— Память плоти! Знаки света! — вытянув левую руку, Айфе зажатым в правой ножом полоснула себя по запястью. — Готова?
— Да! — в который раз повторила она.
От кипящей воды шел пар. Она бурлила, словно живое существо. Всплывали и погружались снова какие-то размокшие листья и веточки, шкурки раздавленных ягод, птичьи перья, что-то, похожее на рыбьи косточки и цветы. Засохшие, потерявшие цвет и аромат, в воде они разбухали бесформенными комками, зато начинали пахнуть так, что у девушки кружилась голова.
— Чашу!
Дженнет не успела сориентироваться — откуда-то сорвалась и, пролетев по воздуху, легла в ладони Айфе чаша с двумя изящными ручками. Несколько секунд королева-колдунья держала ее на весу, а потом двумя руками резко погрузила в кипящую воду.
Дженнет невольно зажмурилась, ожидая полного боли крика, но ничего не произошло.
— Пей!
Она распахнула веки. Айфе стояла перед нею. Чаша в ее руках была полна до краев темной жидкости с хлопьями пены на поверхности. Она еще пузырилась. В пене попадались мелкие сухие листики. К боку чаши прилипло птичье перо. Травами пахло так сильно, что зачесалось в носу.
— Я должна…
— Пей! — закричала на нее Айфе.
Дженнет прикоснулась к чаше. Она оказалась неожиданно холодной. Девушка поднесла ее к губам…
А на вкус приятно. Словно мятный чай. Да, мята, шиповник, кипрей, виноградное вино и что-то еще. Правда, горячее. Девушка обожгла нёбо и язык, чуть не выплюнув питье обратно, но послушно сделала второй глоток, потом третий… Горячий напиток скатывался в желудок. Пересиливая себя, Дженнет глотала и глотала, пока Айфе не забрала у нее чашу со словами:
— Все. Хватит. Ну, как?
Девушка прислушалась к своим ощущениям. Язык и нёбо болели. Горло саднило. А в желудке разгорался огонь. Жар становился все сильнее, постепенно охватывая и все тело. Дженнет закричала от боли, прижимая руки к животу. Словно раскаленный уголь засунули внутрь. Словно в ней зародилось какое-то страшное существо, которое пробудилось и продирается наружу, разрывая ее внутренности. Покачнувшись, Дженнет попыталась бежать, но ноги подогнулись, и она упала на колени, потом повалилась набок. В последний раз, уже теряя сознание, она вскинула глаза на стоявшую над нею Айфе. Та, как ни в чем не бывало, прижимала к груди чашу. Шевельнув губами, девушка попыталась что-то сказать, но это простое движение потребовало слишком больших усилий. Она попыталась вздохнуть, но горло сжалось. Попыталась приподняться, но тело больше не принадлежало ей. Попыталась хотя бы в последний раз поймать взгляд прищуренных глаз, но все поглотила тьма…
— Твой новый наряд великолепен.
— Да, моя королева.
— Этот чудесный изумрудный оттенок так тебе идет…
— Да, моя королева.
— Я приготовила тебе подарок. Тебе нравится?
— Да, моя королева.
— Эта диадема так идет к твоим волосам! Не правда ли, она чудесна?
— Да, моя королева.
— Посмотри на себя! Не правда ли, ты прекрасен!
— Благодарю, моя королева.
Из темного нутра серебряного зеркала смотрели два отражения — мужчины в изумрудно-зеленом наряде и женщины в небесно-голубом одеянии. Белые волосы ее, словно пушистый плащ, лежали на плечах и спускались на спину, приподнятые надо лбом и на висках сложной прической. Гладко зачесанные темные волосы мужчины стягивал на лбу серебряный обруч с большим изумрудом. Взгляд его серых глаз смотрел куда-то вдаль, как у слепого.
Мэбилон прижалась к его боку, пытаясь поймать его взгляд. Рядом замерли фрейлины. Пажи на вытянутых руках держали туники из тончайшего полотна, бриджи, чулки, плащи, пояса различных оттенков зеленого от нежно-фисташкового до черного.
— Тебе нравится?
— Да, моя королева.
В голосе мужчины не слышалось чувств.
— Ты прекрасен! На нашей коронации ты будешь в этом наряде.
— Да, моя королева.
Мэбилон бросила взгляд на своих придворных. Они могли заподозрить неладное, да и она сама не могла не заметить однообразных ответов, нарочитого спокойствия, погасших глаз. И это не было сдерживаемое бешенство. Это было что-то иное. Покорность судьбе? Равнодушие? Тоска? Или все-таки чары? Но тогда чьи? Королева до конца не верила в виновность Конно, и тем больше пугала ее мысль о том, что в ее владения вторглась другая колдунья, сравнимая с нею по силе. Этого просто не может быть! Она бы почувствовала соперницу!
— Оставьте нас.
Фрейлины исчезли. Только лейти Этейн и юная Грайна задержались. Девушка-арлен в простом белом траурном платье вообще была настолько глубоко погружена в свою скорбь, что лишь раздражала всех. А старшая придворная дама до последнего ждала, не угодно ли госпоже приказать что-то еще. Но, не дождавшись распоряжений, исчезла тоже, силком утянув за собой безразличную ко всему Грайну.
Король и королева остались вдвоем.
— Роланд, — позвала Мэбилон, — Роланд, посмотри на меня!
Мужчина повернул голову. Взгляд его серых глаз оставался спокоен.
— Тебе правда нравится твой наряд?
— Да, моя королева.
— В нем ты будешь на коронации, — напомнила она.
— Да, моя королева.
— Через несколько дней ты станешь королем и моим супругом!
— Да, моя королева, — голос его чуть дрогнул.
— Ты хочешь быть королем?
— Как прикажет моя королева.
Фея внимательно посмотрела в лицо человека. Он действительно изменился. Но насколько глубоки эти перемены?
— Посмотри на меня, — приказала она.
Мужчина наклонил голову. Взгляд его оставался спокоен. Мэбилон попыталась мысленно проникнуть в его разум, но безрезультатно.
— Я прекрасна?
— Да, моя королева.
— Обними меня!
— Да, моя королева.
Его руки обхватили тонкий стан, сминая воздушный шелк платья, все эти складки, рюши, кружева. Мэбилон прижалась к его груди.
— Ты… любишь меня? — она задержала дыхание, с трепетом ожидая ответа. Наконец, прозвучало.
— Да, моя королева.
— Тогда обними меня так сильно, как любишь!
Чего она ждала — сама не знала, но руки мужчины не дрогнули.
— Сильнее, чем я тебя люблю, любить невозможно!
Мэбилон спрятала лицо в складках его платья, вздохнула с облегчением. Пусть все так остается. Этот человек принадлежит ей. И она никому никогда его не отдаст. До тех пор, пока не настанет пора жертвоприношения.
— Открой глаза. Не бойся. Все прошло.
Дженнет очнулась от ласкового голоса и тихих похлопываний по щеке. Боль еще ощущалась… Нет, это было лишь напоминание о прежней боли. Но тело обрело странную легкость, которая сразу заставляла подумать о райских кущах, где бестелесные души порхают среди облаков и ангелов, лакомясь сладкими плодами и внимая божественной музыке. Там хорошо. Там нет боли и страданий. Там только покой, любовь и отрада. Но разве она умерла? И разве для нее, умершей так странно, в мучениях, в чужом мире, без последнего покаяния, без молитвы, разве для нее райские кущи?
— Ты не умерла.
Голос мягкий и нежный. Так в детстве говорила мама, целуя на ночь маленькую дочку. Мама… слезы сами навернулись на глаза.
— Просыпайся. Пора вставать!
Неужели она снова очутилась дома? И где? В детстве! Но разве такое возможно?
— Не заставляй меня ждать!
Дженнет все-таки открыла глаза.
Мир изменился. В комнате было светло так, словно потолок внезапно стал прозрачным. Одновременно все стало видно так четко! Она видела каждую трещинку на стенах и потолке, каждую складочку на платье склонившейся над нею Айфе, даже, казалось, могла пересчитать волоски в упавшей на грудь неровно отрезанной пряди волос.
— Ну, как? — королева-колдунья улыбнулась ей. — Лучше?
Дженнет прислушалась к своим ощущениям и кивнула. Боль постепенно уходила. И только в теле все еще чувствовалась легкость. Казалось, она может без усилий взлететь под потолок.
— Скажи вслух.
— Д-да, — Дженнет невольно схватилась за горло. Собственный голос показался ей чужим, слишком высоким и тонким.
— Ничего, привыкнешь. Встать сможешь?
— Н-не знаю… — девушка кашлянула.
— Сможешь-сможешь. Давай руку. И посмотри на себя!
Что-то в тоне Айфе заставило Дженнет подпрыгнуть при этих словах. Королева протянула ей руку, но девушка вскочила сама. Покачнулась, едва не падая, но устояла на ногах и поспешила к котлу.
Жидкость в нем застыла, словно лед, и, повинуясь жесту Айфе, котел медленно повернулся на цепях, поворачиваясь набок и таким образом превращаясь в огромное зеркало. Подбежав, Дженнет в удивлении и ужасе воззрилась на незнакомку, которая таращила на нее огромные раскосые небесно-голубые глазищи.
Кожа цвета сильно разбавленного молочного шоколада. Скуластое личико с большими глазами и маленьким ртом. Волосы цвета ореха волной спускаются до узкой, двумя ладонями обхватить, талии. По сравнению с нею грудь и бедра кажутся больше, чем есть на самом деле. Несколько секунд незнакомка и Дженнет смотрела друг на друга, затаив дыхание и только моргая. На обеих не было ни одной нитки. Сообразив, что совершенно голая, девушка быстро прикрылась руками, плотно сжав колени — и незнакомка тотчас повторила ее жест.
— Что это?
Девушка в зеркале тоже раскрывала рот, шевеля губами в такт ее словам.
— Я не понимаю! Что происходит? — незнакомка в зеркале повторяла все ее движения, мимику, жесты. Дженнет нарочно подвигалась, проверяя.
Рядом встала Айфе, обняла за плечи с победным видом, улыбнувшись своему отражению.
— Надо же, получилось, — сказала она. — Не думала я, что тех жалких крох, что оставила мне сестрица Мэбилон, хватит на такое волшебство! Тебе нравится?
— Что?
— Твой новый облик, разумеется!
Дженнет пригляделась повнимательнее. Глаза. Волосы. Губы. Грудь. Кожа. Руки… хм…остальное…
— Нет. Я не понимаю, на кого я стала похожа.
— Ты? На фею! Посмотри на меня и на себя! Сравни! Эта талия! Эти губы! Эти руки! А если бы ты знала, как теперь станут легки и грациозны твои движения… Попробуй станцевать — и сама поймешь. Ты стала просто красавицей! Знаешь, все матери обожают своих дочерей, и я знаю, что Грайна выросла красавицей, но до тебя ей очень далеко.
— Я стала феей? — не поверила Дженнет своим ушам.
— Нет. Ты только выглядишь, как фея. Чудеса творить тебе не дано. Но в остальном… Получилось превосходно, как считаешь? — Айфе сияла от гордости.
— Да, но мне-то нравилась моя внешность! Я благодарна вам за то, что вы сделали мне такой дорогой подарок, но прошу вас, верните мне мой прежний облик! — Дженнет умоляюще сложила руки. — Я не хочу быть феей! Я хочу быть человеком! Я не бессмертна, и вы сами сказали, что я не могу делать чудеса…
— А кто сказал, что тебе придется делать чудеса? Я дала тебе новый облик не для этого! Ты лучше вспомни себя прежнюю. Свои маленькие глазки, свой огромный рот, свою толстую талию и эти ужасные брови, — всплеснула руками Айфе. — А этот запах… Сейчас ты пахнешь, как молодая травка на лугу, нежно и сочно. А раньше от тебя так и разило потом и холодным железом. Да в тебе любой за три версты мог различить человека! Только Росмерту с ее любовью ко всему живому, могла не морщиться, общаясь с тобой. Но ручаюсь, остальные ее подданные старались держаться от тебя подальше.
Дженнет хотела возразить, но передумала.
— А теперь тебя не отличишь от настоящей фейри!
— Но зачем мне это?
— Затем, маленькая дурочка, — изящный ноготок Айфе постучал ее по лбу, — что только в таком виде ты и сможешь проникнуть во дворец королевы Мэбилон! Моя сестрица не потерпит других людей рядом со своим ненаглядным королем. Но еще одной фейри затеряться в толпе придворных и прислуги легче легкого. Тем более, что вскоре намечается коронация. Туда слетятся и съедутся все, кто хоть что-нибудь из себя представляет! Столько новых лиц… Одним больше, одним меньше… Смотри на это, как на игру!
Девушка обернулась на свое отражение. Из недр замерзшей жидкости на нее смотрела хрупкая юная фейри. У волшебных существ нет возраста, но почему-то было понятно, что она, эта фейри, еще очень молода. Будь она человеком, этой девочке вряд ли можно было дать больше шестнадцати лет. Привыкая к новому облику, Дженнет провела ладонями по своим волосам, дивясь их мягкости и шелковистости, дотронулась до своих щек, шеи, груди…
— Нравится?
— Да, но… вы не могли бы вернуть мне одежду? Мне… неудобно.
— Чтобы стать настоящей фейри, тебе надо преодолеть свой стыд. Настоящая фейри еще минут пять крутилась бы возле зеркала, рассматривая себя с ног до головы и даже не подумала прикрыться.
— Я человек. И хочу навсегда остаться человеком!
Айфе пожала плечами и направилась к сундукам. Распахнула первый попавшийся и бросила гостье несколько сорочек тонкого полотна и три платья разного цвета. Перемерив все, остановились на наряде цвета осенних листьев — он больше подходил к ее коже и цвету волос. Нашелся даже венок из кленовых листьев, выглядевших совсем, как настоящие. Даже запах от них исходил знакомый, терпкий.
— Ты просто красавица! — восхитилась Айфе, которая хлопотала над нею с энергией одинокой женщины, истосковавшейся по общению с себе подобными. — Я давно не видела такой симпатичной фейри! Если бы ты проникла на бал, многие рыцари дрались бы за право станцевать с тобой!
— Но я не фейри и никогда ею не стану…О, господи! — девушка схватила за голову. — Как же я могла забыть! Роланд!
— Ты забыла Роланда? — усмехнулась Айфе.
— Нет! Но, — девушка покачала головой, — как же он сможет узнать меня в этом облике?
— А вот это уже не моя забота! — усмехнулась королева. — Я свое дело сделала. Теперь остальное зависит от тебя.
Как же все-таки здесь красиво! Когда она увидела дворец королевы фей впервые, ей показалось, что она смотрит на огромный хрустальный торт. Как и все в волшебной стране, снаружи он казался не таким, как внутри. Снаружи были сплошь стены такой высоты, что кружилась голова. Над зубцами, украшенными изумрудами и аметистами, парили самые настоящие драконы, снизу казавшиеся маленькими, не больше голубей. Издалека за стенами виднелись лишь многочисленные башенки с островерхими крышами, над которыми реяли разноцветные стяги и порхали белоснежные птицы, но вблизи, сколько ни задирай голову — в лучшем случае разглядишь только крыши. Ворот, как таковых, не было. Дороги к замку — тоже. Вороной конь доставившего ее сюда рыцаря опустился в двух шагах от стены, сначала на приличном расстоянии облетев замок по кругу. Всадник молча ссадил девушку с седла, поклонился ей и указал вдаль.
Пораженная красотой и размерами дворца, Дженнет не сразу отвлеклась от его созерцания. Какая же она глупая, раз решилась тягаться с той, что обитает за этими стенами! Разве у нее есть на это силы? Да она даже за стену проникнуть не в состоянии! Но рыцарь был настойчив, и она обернулась, отвлекаясь от своих мыслей.
Примерно в полумиле отсюда стеной вставал густой лес. Огибая опушку, ко дворцу приближалась пестрая процессия — всадники и пешие вперемежку. Несколько пажей скакали впереди, гордо неся вышитые стяги, на которых красовалось изображение пестрой птицы. Звенели многочисленные колокольчики — у каждого коня сбруя была украшена ими, и этот перезвон и цокот копыт заглушали хлопанье стягов, смех и бренчание лютни. Несколько девушек и юношей-фейри в алых доспехах возглавляли колонну, которая растянулась на пару сотен ярдов. Всадники не спешили, подстраиваясь под тех, кто шел пешком, и давая время как следует себя рассмотреть.
Дженнет глядела во все глаза. Она никогда в жизни не видела девушек, щеголявших в кольчугах, как мужчины. Только длинные косы и выпуклости на кирасах позволяли определить их пол. Еще несколько юношей и девушек бежали рядом, пританцовывая на ходу. Одни наигрывали на лютнях и свирелях, другие то и дело кидались в траву, чтобы сорвать яркий цветок или вспугнуть крупную пеструю бабочку.
«Спешат на праздник!» — эта мысль возникла в голове Дженнет, словно невидимая Айфе шепнула ей на ухо. Королева-колдунья обещала не оставлять ее без внимания, и, получив первое подтверждение этому, девушка успокоилась.
Кавалькада подоспела к стене, и… стала просачиваться внутрь. Первыми исчезли пажи со стягами. Потом, выстроившись в одну линию, прямо сквозь камень проехали всадники, затем беспорядочной толпой, смеясь и приплясывая, поспешили остальные.
«Не отставай!»
Дженнет бегом бросилась за ними.
Стена стояла нерушимо, но фигуры подходящих к ней фейри становились прозрачными и словно сливались с нею. Девушка заколебалась. А вдруг стена обнаружит ее истинную природу и не пропустит?
— Посторонись!
Она еле успела отскочить в сторону. Несколько рыцарей с опущенными забралами мчались прямо на стену. То ли отстали от колонны, то ли, наоборот, спешили к ней присоединиться.
— Ты кто такая? — у всех были закрыты лица, и точно определить, кто из всадников к ней обратился, было трудно.
— Я…
Решение пришло быстро. Пользуясь тем, что у нее длинная юбка, Дженнет сковырнула с ноги башмачок:
— Я потеряла туфельку. Ай!
Наклонившись, один из рыцарей мгновенно подхватил ее под мышки, усаживая на коня. Башмачок остался лежать в траве. Второй рыцарь мигом спешился, поднял его и, задрав подол, взял в ладони босую ступню.
— Этот башмачок не для такой ножки, — проворчал он из-под забрала шлема. — А ну-ка…
Он мигом стянул с головы шлем, встряхнув светлыми кудрями, и Дженнет еле сдержала изумленный вскрик. Это был Ролло, рыцарь из свиты леди Росмерту. Более неудачной встречи представить было трудно. Ролло, который клялся, что желает ее больше всех на свете. Ролло, который обещал увезти ее в свой замок и запереть в башню с драконом. Ролло, который вызвался сопровождать ее к Озеру, но потом, разозлившись, выкинул в чистом поле. Ролло… здесь и сейчас… Тот, не обращая внимания на выражение ее лица, взял босую ногу девушки и один за другим перецеловал все ее пальцы. И то, что он сейчас делал, было так непривычно. Она едва сдержалась, чтобы не отдернуть ногу.
— Ты влюбилась, красавица? — рыцарь, который держал ее у себя в седле, прекрасно все заметил. — Понравился наш Ролло? Не смотри на него так. Не так давно прекрасная незнакомка разбила ему сердце. С тех пор он не обращает на девушек никакого внимания.
Не обращает внимания? А как понимать эти странные поцелуи? Дженнет от души порадовалась, что рыцарь ее не узнает. И с чувством перевела дух, когда всадники вместе с нею миновали стену. Миг перехода от нее не ускользнул — несмотря на то, что она была внешне похожа на фейри, девушка видела все человеческими глазами. И она видела, как часть стены растворилась в воздухе, как тает под лучами солнца льдинка, только намного быстрее. Да это, собственно, и был лед! Когда всадники проезжали сквозь стену, девушка сумела его рассмотреть. И подивилась чуду — лед, а вокруг зеленая трава, цветы, бабочки… Очень хотелось потрогать ледяную стену и убедиться, что она на ощупь такая же, как обычный лед, но Дженнет сдержалась из боязни выдать себя.
— Вот так, — оказавшись на другой стороне, рыцарь легко ссадил ее с седла. — Мы прибыли. Беги, крошка, ищи своих.
— Но, если хочешь, — подал голос Ролло, успевший надеть шлем, но оставивший лицо открытым, — оставайся с нами. Только назови свое имя, чтобы не потеряться снова.
— Я, — пискнула Дженнет, впервые радуясь тому, что и голос ее изменился, — побегу. Меня будут искать…
Все лучше, чем оставаться рядом с Ролло. Не обращает внимания на девушек? Да она даже затылком чувствует его взгляд!
Дженнет припустила бежать изо всех сил, даже не дав себе труда осмотреться. И лишь завернув за угол, остановилась.
Сперва ей показалось, что она попала в просторный зал размерами никак не меньше парадного зала в Вест-Энде, где ее и Сьюхен Хемптон представляли ко двору. Только этот был намного больше — внутри мог уместиться весь Виндзорский замок. Пол выложен узором — разноцветные плиты чередовались с участками, поросшими изумрудно-зеленой травой. Тут и там ввысь возносились колонны из белого, розового и желтовато-кремового с прожилками камня, покрытые затейливой резьбой. Где-то там, в вышине, их капители были сделаны наподобие веток дерева. А может, это и были деревья — ведь вместо потолка обнаружилось густое переплетение ветвей. Тонкие, как нити, лучи света проникали сквозь листву, рассеиваясь ближе к полу. В воздухе танцевали золотые пылинки и крошечные существа, в которых Дженнет признала цветочных фейри.
Прямо посреди этого странного «леса» высились строения. Многие были соединены между собой изящными арками, подвесными мостами, галереями, расположенными на высоте в три-четыре человеческих роста. Почти все двери этих «домов» были распахнуты настежь, но зайти внутрь можно было, поднявшись по широким лестницам. Наугад решив воспользоваться одной из них, Дженнет неожиданно попала в другой зал. Этот больше походил на бальный зал в каком-нибудь дворце, и несколько пар, прогуливающихся тут и там, лишь усиливали сходство.
— С дороги! С дороги!
Резкие ноты какого-то гимна прозвучали у нее над самым ухом. Дженнет отпрянула, налетев на колонну, увитую плющом.
— Не трогай!
Девушка отдернула руки. Плющ пополз в ее сторону, шевеля усиками и дрожа листьями.
— Он опасен.
Какая-то фейри пристально посмотрела на Дженнет. У нее была золотистая кожа и ярко-красные волосы, в которых сверкали угольно-черные камешки обсидиана. Раскосые глаза тоже были ярко-алыми, словно налитыми кровью. На платье Дженнет старалась не смотреть — ткань переливалась и вспыхивала, то становясь бледно-розовой, то темнея до красно-бурой, как подсыхающая кровь.
— Я тебя знаю?
— Вряд ли, — Дженнет растерялась. — Я… прибыла на праздник…
— И отстала от своих. Иди за мной!
Она повернулась спиной, и Дженнет тихо ахнула. У платья незнакомки отсутствовала спина, открывая на всеобщее обозрение ее тело от шеи и до… в общем, до того места, куда без смущения девушка не могла смотреть. Но ее спутницу такое ничуть не волновало. Более того, на талии, чуть выше двух небольших ямочек, сидела большая живая бабочка и, привлекая внимание, шевелила крылышками.
Засмотревшись на эту бабочку, Дженнет не заметила, куда ее привели, и опомнилась на пороге большой комнаты, где несколько юных фейри хлопотали, над многочисленными котлами, мисками, чанами. В воздухе стоял терпкий аромат цветов и меда, плавала легкая дымка. В одних котлах что-то кипело, в других застывала прозрачная масса, в третьей подходило воздушное тесто. Кондитерская.
— Принимайте помощницу! — объявила фейри.
— Но я…
— У тебя еще будет время отыскать своих спутников, — отрезала дама. — Но перед главным пиром столько дел…Прибыло так много гостей, что рук не хватает. А после коронации ты будешь свободна и можешь бродить по дворцу, сколько захочешь.
С этими словами дама удалилась. Бабочка на ее талии все также шевелила усиками, не пытаясь улететь.
Несколько феечек тут же подлетели к Дженнет, окружили и потащили к котлам, наперебой объясняя, что и как надо делать. Но девушка не слушала их. Похоронным звоном в ее ушах все еще звучали слова «после коронации». После коронации. После дня и часа, когда Роланд Бартон станет королем волшебной страны и будет потерян для нее навсегда.
В пустых хлопотах и напряженном ожидании миновало несколько дней, а ничего не изменилось. Дженнет помогала в кондитерской, готовя многочисленное угощение для придворных и гостей. Со всех концов волшебной страны ежедневно прибывали подданные королевы Мэбилон. Они веселились круглые сутки, а когда уставали, им требовалось угощение — пироги, сладкие напитки, крем, желе… И все это непрерывно готовилось на кухне.
К счастью для девушки, пользоваться волшебными силами было не обязательно — ягоды для желе и напитков собирались вручную. И Дженнет с радостью взялась за эту слишком скучную для непоседливых фейри работу — лишь бы ее не привлекали к другой, где она могла бы выдать себя своим неумением.
Ягоды росли в саду, который, как и все, находился под одной огромной крышей. Неба и солнца тут никто не видел — только проблески лучей сквозь листву и полупрозрачные потолки. Совсем рядом, за хрустальной стеной, был какой-то другой сад — девушки, собирая ягоды, слышали там журчание воды, музыку, смех и задорные клики.
— Веселятся, — со вздохом промолвила одна феечка, прислушиваясь к музыке. — Мне тоже хочется!
— Так спляши! — посоветовала подруга. — Мне нравится эта музыка! Под нее надо танцевать!
— Спляшем, спляшем! — подхватили остальные. Собиравшие ягоды феечки побросали работу и встали в круг, взявшись за руки.
Чтобы не выдать себя, Дженнет тоже поставила корзинку и вошла в круг.
«Смотри в оба!»
Она даже вздрогнула, услышав этот голос. Уже несколько дней Айфе молчала, и девушка начала уже думать, что здесь чары свергнутой королевы бессильны, а это значит, что она предоставлена сама себе. И вот… Выпрямившись, Дженнет огляделась по сторонам. За хрустальной стеной что-то двигалось.
— Что это там?
— Ох, и зоркие у тебя глаза, подружка! — всплеснула руками одна из феечек. — Не удивлюсь, если дома тебя прозвали Пустельгой за такие глазки! Смотрите, подруги! Вы это видите?
За двойной стеной — из хрусталя и зелени — не спеша двигалась небольшая процессия. Одна из феечек, забыв про танец, взлетела повыше, высоко подпрыгнув, и тут же быстренько вернулась.
— Ой, ну нам и повезло! — прошептала она. — Это же сама королева!
Сборщицы ягод хором ахнули.
— Ледяная Королева Мэбилон, — зашептали они наперебой. — Сама Ледяная Королева… Вот так удача! Она пройдет мимо нас? Ох! Все так и почернеют от зависти! Увидеть королеву так близко! Если бы только попасть в ее свиту… Ах, какие там кавалеры! Как у них весело! Можно танцевать с утра до ночи и с ночи до утра!
Дженнет не принимала участия в веселой болтовне. Королева фей! Соперница, укравшая ее жениха! И она так близко! Через несколько минут процессия может поравняться с ними. Сердце девушки замерло.
— Идут! Идут!
Феечки, взявшись за руки и подхватив и Дженнет с двух сторон, кинулись навстречу свите королевы.
— Аа-а-ах! — хором простонали они, прорвавшись сквозь кусты.
Дженнет промолчала. Она во все глаза смотрела на приближающихся фейри. Вернее, на одну из них.
Королева Мэбилон выглядела совсем не так, как в памятную ночь Первомая. Она была так прекрасна, что Дженнет сама невольно залюбовалась ею — тонким станом, высокой грудью, обтянутой белоснежным платьем, усыпанным серебряными звездами. Шлейф ее платья был полупрозрачным и волнами плыл за нею, так что казалось, что королева фей не касается ногами дорожки, посыпанной цветным песком, мелким, как бисер. Белоснежные волосы ее, уложенные в затейливую прическу, оставляли открытой изящную шею. А ее лицо, лиловые глаза и мягкая линия скул завораживали взгляд. Дженнет забыла обо всем на свете, уставившись на соперницу. Перед нею, холодная и гордая, стояла сама красота. И не было на свете другой женщины, способной сравниться с нею.
А потом ее бедное сердечко вздрогнуло и забилось часто-часто. Ибо рядом с королевой шел…
Дженнет не поверила своим глазам. Ноги ее сделались ватными. Если бы другие феечки не держали ее за руки, девушка наверняка либо упала в обморок, либо кинулась навстречу…
Роланд.
Он был все такой же. Те же правильные черты лица. Те же серые глаза. Та же гордая посадка головы и привычка держать левую руку у бедра, как будто там до сих пор висит сабля. Только волосы его отросли и падали на плечи, а бело-зеленый наряд подчеркивал его побледневшее лицо.
Сначала Дженнет не поняла, что в нем такого странного, пока не присмотрелась повнимательнее и не обмерла.
Взгляд. Холодный пустой взгляд человека, ушедшего в себя так глубоко, что на поверхности не осталось ничего. Человека, который, как сомнамбула, говорит, ходит, но пребывает словно во сне. Человека, в котором не осталось ничего человеческого. Перед нею была только пустая оболочка. Мертвая кукла с обликом Роланда. Но самого Роланда не было видно. Он исчез или ушел в себя так глубоко, что не разглядишь с первого взгляда. Забыв про все на свете, Дженнет уставилась на него.
А потом прямо перед нею оказалась королева Мэбилон, и девушка запоздало сообразила, что процессия остановилась, ее товарки согнулись в почтительном поклоне, и только она одна стоит, как истукан. И что надо что-то говорить и делать, пока ее соперница не заподозрила неладное.
Но как она хороша! Дженнет засмотрелась на королеву и почувствовала, что краснеет. Негоже так пристального кого-то рассматривать. Это неприлично! Но в волшебной стране другие законы.
«Вы так прекрасны, ваше величество!» — подсказал голос Айфе.
— Вы…так прекрасны, ваше величество, — послушно шевельнула губами девушка.
— Ты очень милая, — прозвучал голос, который, словно мед, обволакивал душу. — Я никогда прежде не видела тебя здесь.
— Я, — Дженнет почувствовала, как у нее сжалось горло, — я недавно… на праздник и…
«Не мямли! Говори громче!» — послышался приказ.
— В тебе есть что-то странное, — промолвила королева. — Чужое. Но мне оно нравится… Ты издалека?
— Да.
— Мило, — королева двумя пальцами крепко взяла ее за подбородок. Кожу словно прихватило январским морозцем. — И сама ты милая… Как твое имя, дитя?
Дженнет почувствовала страх.
— Дже…же…
«Молчи!»
— Джи-жи? Мило. Кто тебе его дал?
— В-вы…
Мэбилон рассмеялась. Смех ее серебряными бубенчиками запрыгал по листве и цветам, спугнул пару бабочек и присевшую отдохнуть цветочную фею.
— Ты милое дитя, Джи-жи. Надеюсь, ты повеселишься на празднике также хорошо, как сейчас повеселила меня! Посторонись!
Она повелительно взмахнула рукой, и остальные феечки, вцепившись Дженнет в локти, оттащили ее в сторону, поближе к кустам. Процессия прошла мимо них. И почти каждая фрейлина, после того, как королева обратила столько внимания на простую девушку, считала своим долгом тоже бросить на нее взгляд — оценивающий, удивленный, снисходительный, любопытный, презрительный… И только одна пара глаз даже не покосилась в ее сторону.
Королева со своей свитой уже давно прошла мимо, уже растаяли ее следы на дорожке, уже стихли последние отголоски музыки, а Дженнет все стояла, глядя ей вслед. Ее со всех сторон окружили феечки, тормошили, обнимали, целовали в щеки и губы, поздравляя и радуясь.
— Ах, как это мило! Как волшебно! Как чудесно! — восклицали они. — Как тебе повезло! Тебя заметила королева!
— Заметила, — прошептала Дженнет со вздохом.
— И ты не рада?
— А чему? — она все смотрела в ту сторону, куда ушло ее счастье.
— Как — чему? Ты приглашена на бал!
— Я?
— Ты! Ты! Признайся, ты именно этого и хотела? Не может быть, чтобы не хотела! Этого все хотят! Мы все об этом мечтаем! — затараторили ее товарки. — Танцевать с самыми блестящими кавалерами! Слушать музыку! Увидеть самого короля…Ах, как он красив! Как великолепен… Тебе он понравился? Ну, признайся, — Дженнет тормошили со всех сторон. — Ты в него влюбилась?
Девушка смогла только кивнуть, и в ответ услышала многоголосый смех.
— В него все влюблены! — отсмеявшись, объяснили ей подруги. — Не ты одна! Но он совершенно очарован королевой! Не правда ли, она прекрасна? В такую невозможно не влюбиться! Они прекрасная пара! У нас давно не было такого красивого короля!
Дженнет вырвалась из их круга и кинулась прочь. Вслед ей несся восторженный смех:
— Влюбилась! Влюбилась!
До самого дня бала Дженнет не находила себе места. Она терялась, не зная, что ей делать. Остальные феечки заметили, что она стала задумчивой. «Влюбилась в короля!» — шептались за спиной, и в душе девушка была с ними согласна. Она действительно влюбилась в Роланда заново. С той минуты, как она увидела его воочию, не в волшебном зеркале, не в горячечном сне, а буквально на расстоянии вытянутой руки, она жила с постоянной душевной болью. Ее любимый был в двух шагах, скрыт где-то за этими стенами! Собирая ягоды, помогая ухаживать за кустами и цветами — тут и пригодился опыт жизни у друидесс — она то и дело посматривала в сторону стройных башен и изогнутых мостков. Там, за этими стенами, в одном из «строений», был Роланд.
Торжество коронации открывалось чередой балов, и на один из них Дженнет была приглашена. Случилось это неожиданно — на другой же день после встречи в саду ее разыскал в кондитерской юный паж и, изящно поклонившись, передал на словах приказ королевы — юной Джи-жи дозволено посетить королевский бал.
У нее дрожали ноги, когда в назначенный час девушка, сопровождаемая восторженно ахающими и вскрикивающими от счастья подругами, прошла во дворец. У широко распахнутых дверей стояла стража — вооруженные до зубов рыцари с такими надменными лицами, что их обладателей никак нельзя было назвать прекрасными. Девушка ждала, что их, простушек, остановят на пороге или, по крайней мере, велят сначала пропустить остальных, всех знатных и богатых. Но стража даже не повернула голов. Видимо, стража была каким-то образом осведомлена о том, кто имеет право переступать порог дворца в этот день.
Огромный зал, такой просторный, что было трудно рассмотреть противоположные стены, постепенно заполнялся подданными королевы. Блестящие кавалеры в начищенных до блеска доспехах. Дамы в таких роскошных нарядах, какие и не снились человеческим женщинам. Пажи, сновавшие туда-сюда с ловкостью юрких рыбешек. Фрейлины, дрожащие от восторга. Какие-то существа высотой по колено путались под ногами. Над головой мелькали крошечные цветочные фейри. По колоннам, увитым плющом и цветами, бегали вверх-вниз существа, похожие на мышей и белок, но с человеческими лицами.
Стесняясь своего скромного наряда — хотя остальные служанки и украсили ее корсаж цветами и пришили к подолу цветные ленты — Дженнет забилась в дальний уголок. Ее била нервная дрожь, одолевали сомнения. Девушка чувствовала себя песчинкой, жалким воробышком, залетевшим к павлинам, и только мысль о женихе удерживала ее на месте. Через несколько минут она увидит Роланда. Что ей делать? Как поступить?
Тут ее отыскали подружки, облепили со всех сторон, спеша вытащить из-за колонны.
— Оставьте меня в покое, — слабо отбивалась Дженнет. — Не надо! Не трогайте меня!
— Ах, какая ты глупая! — щебетали феечки. — Такое нечасто увидишь! А ты прибыла издалека и должна все-все увидеть, чтобы рассказать остальным!
Спорить было бесполезно — в конце концов, ее новые подруги могли заподозрить неладное — и Дженнет оказалась среди пестрой праздничной толпы. Задрав голову, как и все, она заметила парящий в вышине помост. Он был пуст.
«Спокойно. Сейчас начнется,» — голос Айфе прогнал неуверенность и страх.
Вспыхнул свет, на миг ослепив всех, когда же он померк, и можно было смотреть, не боясь повредить глаза, на помосте возникли, держась за руки, двое.
Глава 18.
Королева Мэбилон была бледна. Ее кожа отливала молочной белизной и казалась почему-то голубоватой, словно покрытой тонким слоем льда. Белые волосы и длинный шлейф искрились и переливались, словно заиндевелые. Изумрудно-зеленое платье тоже отливало мертвенной зеленью льда. Она улыбалась, и лиловые глаза ее лучились восторгом. Взглянув на нее, Дженнет невольно вскрикнула — так была прекрасна ее соперница — и ее крик подхватили остальные. Но сама девушка уже забыла обо всем на свете — рядом с нею стоял тот, на кого она не могла смотреть без боли и наворачивающихся слез.
Роланд Бартон тоже был во всем зеленом разных оттенков и цветов, но эта зелень почему-то не казалась зеленью молодой весенней листвы. Это была зелень драгоценных камней, в которые, как в броню, был заключен ее возлюбленный. Нефрит и малахит — об этом думала Дженнет, глядя снизу вверх на мужчину. Глыба льда — и глыба камня. И сам он казался всего лишь ожившим камнем — таким спокойным, отрешенным, равнодушным было его лицо.
Собравшиеся приветствовали появление четы восторженными криками, и Мэбилон весело рассмеялась, но ее спутник не дрогнул, равнодушно внимая громким кликам.
— Счастливый день настал! Ликуйте, все вокруг! — вскинув руку, звонким голосом воскликнула королева. — Явился нам возлюбленный король! Избранник сердца, повелитель мой! Он поведет на пир нас и на битвы! О, мой народ! Приветствуй короля, которого мы ждали столько лет! Склонитесь пред избранником моим! Признайте повелителя своим!
Голос королевы звенел от восторга, она сияла от счастья, и невольно хотелось пожелать ей никогда не испытывать разочарования.
Взяв человека за руку, фейри подвела его к самому краю помоста, и вспыхнувшие огни озарили их, а взмывшие ввысь мелкие феи осыпали их золотой пыльцой. Откуда-то полилась нежная мелодия, сладко запахло цветами.
Роланд медленно повернулся к королеве, беря ее руки в свои, и преклонил колени, глядя на Мэбилон снизу вверх. Дженнет не могла разглядеть его лица, но видела торжество, которым полнился взор ее соперницы.
— Моя госпожа, — послышался негромкий голос человека, которого Дженнет любила. — Клянусь любить тебя, сражаться за тебя, повиноваться тебе и умереть за тебя! Ныне и впредь, до последнего вздоха, весь я твой…
Мэбилон улыбалась и еле заметно шевелила губами, подсказывая и повторяя про себя его клятву верности.
— … твой верный рыцарь, твой вассал. Оружие гнева твоего и острие копья твоего. Длань милосердия твоего — и карающий меч твой. Сердце твое в моей груди. Мое сердце — бьется в твоей. На смерть и любовь, на свет и на тьму, на горе и радость. Во веки веков! Готова ли ты, госпожа моя, клятву мою принять?
По обычаю, рыцарь должен был трижды повторить свои слова, и три вопроса должна была она ему задать. Но нетерпение Мэбилон было так велико, что она сразу же воскликнула:
— Принимаю! И здесь и сейчас короную тебя, венчая моим королем и супругом!
Сверху ударил тонкий луч. Девять крылатых фей, вырвавшись из его сердцевины, трепеща крылышками, поднесли ей серебряный зубчатый венец, каждый зубец которого был украшен изумрудом. Приняв его на вытянутых руках, Мэбилон на миг подняла его над толпой, а потом осторожно опустила на темные волосы человека.
— Ты любишь меня, мой король?
— Да, моя королева.
Наклонившись, Мэбилон поцеловала мужчину в губы и помогла подняться на ноги, все еще держа его руки в своих.
— Склонитесь перед вашим королем!
Откуда-то грянула музыка. Торжественная и вместе с тем нежная мелодия полилась, заполняя все вокруг. Вспыхнула и заиграла огнями радуга. Сам зал словно стал больше и светлее.
Пестрая пышная толпа пришла в движение. Один за другим блестящие рыцари опускались на колени, прижимая руки к груди, пажи кланялись, сгибаясь в поясе так легко, словно у них не было костей. Дамы приседали в глубоком реверансе, почти растекаясь по полу, словно соревновались, какая присядет ниже. Дженнет, наоборот, боялась шевельнуться. Ей казалось, что все уже кончено. Мелодия звучала для нее похоронным маршем, а яркий свет ранил, словно осколки льда.
«Кланяйся!»
Жаркий шепот подсматривающей Айфе вернул ее к действительности. Девушка осторожно сделала книксен, не в силах оторвать взгляд от двух фигур, замерших на помосте.
Внезапно, взявшись за руки, они шагнули вниз.
Все ахнули, но невидимый вихрь, подхватив их, не позволил упасть, а медленно и плавно понес над собравшимися. Дамы и кавалеры поднимали головы, выпрямляясь, приветственно махали руками, а когда венценосная чета стала спускаться, все хлынула в стороны, освобождая им место.
Дженнет осталась стоять. Подруги тянули ее за собой, но их подхватила толпа, отмела прочь, и девушка внезапно оказалась в первых рядах в полном одиночестве. Ее пытались отстранить, задвинуть подальше, но Дженнет стояла, как вкопанная.
Рука об руку венценосная чета опустилась в нескольких шагах от нее. Последний раз обвил их вихрь, взметнув шлейф платья женщины и плащ мужчины — и, взявшись за руки, они медленно пошли по живому коридору, образованному фейри.
Еще несколько минут назад Дженнет не могла пошевелиться, но сейчас, когда Роланд приближался к ней, шагая рядом с сияющей королевой, она вдруг испугалась и попыталась протолкаться в задние ряды, чтобы спрятаться, но было уже поздно. Пестрая толпа сомкнулась вокруг нее столь плотно, что нечего было и думать о побеге. Пришлось остаться и, затаив дыхание, смотреть, как приближается самый дорогой для нее человек. Он был также холоден и равнодушен, как тогда, во время первой встречи в саду. Такой близкий — и неимоверно далекий. Такой знакомый — и в то же время чужой. Еще не фейри — и уже не человек.
Что делать, Дженнет не знала. Роланд шел прямо на нее. Еще несколько минут — и она сможет до него дотронуться. Многие тянули к королю руки, благоговейно касаясь его одежд, как святой реликвии. Даже к Мэбилон не рвались с такой страстью. Но как поступить ей? Сейчас она сможет до него дотронуться. И что дальше? Что ей делать? Как привлечь внимание благородного короля фейри? Как пробудить в нем своего жениха?
— Роланд.
Имя сорвалось с губ само. В шуме ликующей толпы тихий шепот остался незамеченным, но шагающий по залу мужчина внезапно споткнулся. Общий вздох прокатился над головами собравшихся.
— Мой милый, что случилось?
Мужчина повернул голову к женщине и улыбнулся какой-то странной, мертвой улыбкой — двигались только губы, но глаза оставались спокойными.
— Не знаю, королева, я… услышал имя…
— Какое?
— Я, — на миг его лоб прорезала морщинка, — не знаю. Оно мне будто бы знакомо…
Нахмурившись, он медленно обвел взглядом толпу.
Дженнет подалась вперед. В глазах ее жениха засветились искорки. Он что-то чувствовал, что-то понимал. Казалось, он вот-вот вспомнит.
Взгляды их встретились. Девушка рванулась вперед, уже приоткрыла рот, чтобы сказать, позвать, признаться — но огонек в глазах ее жениха потух, а в следующий миг он отвел взгляд.
— Нет. Ничего.
И пошел дальше, спокойным взглядом скользя над головами собравшихся.
Здесь было темно и тихо. Гул праздника не долетал в эти темные коридоры, не слышался смех придворных, не играла музыка, и не пахло сладостями и цветами. Дженнет забилась в дальний уголок, обхватив колени руками, и дала волю слезам. Тот мимолетный взгляд Роланда, который он бросил в ее сторону, сказал ей слишком много. Отчаяние охватывало ее душу, заставляло сжиматься сердце.
Она не услышала ни шороха шагов, ни шелеста платья, но вдруг кто-то опустился с нею рядом. Прохладная рука коснулась ее волос, и тихий голос шепотом спросил:
— Ты плачешь? Что случилось?
Дженнет вскинула голову. Сквозь слезы она увидела темноволосую смуглую девушку в простом платье, стоявшую перед ней на коленях. Тонкие нежные черты лица ее кого-то смутно напоминали.
— У тебя какое-то горе?
Дженнет была в таком отчаянии, что не думала лгать:
— Да.
— Кто-то умер?
Чтобы не разрыдаться, пришлось до боли прикусить нижнюю губу.
— Я люблю его, — слова сорвались с языка сами, прежде, чем она поняла, что говорит. Но участие в голосе незнакомки, ее теплый взгляд ранили душу. — Я его так люблю… Я так долго его искала. Так долго ждала… через столько прошла, а он… Он меня даже не узнал!
— Кто?
— Роланд! — выдохнула Дженнет, снова уткнувшись лицом в колени и принимаясь плакать.
— Роланд, — повторила незнакомка. — Роланд? Наш новый король? Но откуда? Вы разве с ним встречались раньше? Ведь он же человек! Он из иного мира!
Девушка подняла голову. Сквозь боль в душу закралась ужасная мысль о том, что она вот прямо сейчас выдала себя, и значит, все пропало. И, как ни странно, эта мысль наполнила ее душу покоем. Пусть ее схватят. Пусть казнят. Все кончено! Роланд принадлежит этой фейри с лиловыми глазами и волосами белыми, как снег. Пусть! Она согласна умереть, потому что жизнь действительно потеряла смысл.
— Ну и что?
— Он — человек. А ты…
Дженнет схватилась за голову. Как она могла забыть? Ведь королева Айфе изменила ее внешность! Она превратила смертную девушку в фейри. Неудивительно, что Роланд не обратил на нее внимания — для него, наверное, все здешние обитательницы на одно лицо.
Незнакомка почему-то не спешила звать стражу. Она тихо провела ладонями по ее лицу.
— Знаешь, в тебе есть что-то странное, — промолвила она. — Ты какая-то не такая. Ты выглядишь, как фейри, но ты не фейри… Не совсем фейри. Я не могу сказать точнее, но точно знаю, что феи так себя не ведут… Может быть, — она прикусила губу, в ее темно-красных глазах мелькнула тревога, — может быть, ты фирболг?
— Нет.
— Ты можешь мне довериться. Я никому не скажу! — прошептала девушка, озираясь по сторонам, словно кого-то высматривая. — Ты ведь из этого племени?
— Нет. Я…
«Скажи ей!»
Девушка вздрогнула — столько нетерпения и власти было в голосе Айфе.
— П-почему?
«Скажи ей! — королева-колдунья не удивилась такой странной обратной связи. — Это моя дочь!»
— Грайна?
Незнакомка отпрянула:
— Мы разве знакомы?
— Я… знакома с твоей матерью. Это колдунья Айфе сделала меня такой. Она дала мне этот облик. Я — человек.
Грайна снова коснулась ладонями ее висков, провела кончиками пальцев по щекам до подбородка. Потом взяла в ладони ее пальцы, долго гладила и перебирала от ногтей до запястья. Дженнет позволяла ей это, понимая, что юная фейри сейчас видит отнюдь не нежную лапочку своей соплеменницы, а руку человеческой девушки, намного грубее, чем рука обитательницы волшебной страны.
— Человек… Никогда не думала, что буду вот так запросто разговаривать со смертной женщиной… Что ты здесь делаешь, дочь человеческая?
— Королева Мэбилон украла у меня жениха, — проговорила Дженнет. — Роланд любил меня, он сделал мне предложение. Мы были помолвлены и должны были назначить дату свадьбы, а она его украла…
— И ты пришла сюда… за ним?
— Да. Я люблю его. А он… он меня даже не узнал! — Дженнет уткнула нос в колени. — Я бы все отдала, чтобы его вернуть…
Она почувствовала, как фейри тихо гладит ее по плечу и подняла глаза, встретив прямой пристальный взгляд Грайны.
— Теперь ты меня выдашь? — почему-то эта мысль не вызывала страха. Только безнадежное отчаяние, когда хрупкая надежда тает без следа, несмотря на все усилия.
— Почему?
— Но ведь я пробралась во дворец за своим женихом! За тем, кого королева взяла в мужья…
Грайна помолчала, хлопая длинными ресницами.
— Нет, — подумав, решила она. — Я тебя не выдам. Более того, я тебе помогу. Хотя это очень трудно. Королева никогда не отдаст тебе твоего жениха по доброй воле. Тем более, человека!
— Почему? Неужели, ей он так нужен?
— Очень нужен.
— Но ведь не для того, чтобы родить ребенка? — Дженнет вспомнила рассказы королевы Айфе о том, что ее сестрица Мэбилон в свое время выбрала могущество именно в надежде, что, благодаря своим способностям, смогла бы обойти запрет и получить все и сразу, не жертвуя ничем, как остальные фейри.
— А ты не знаешь, почему фейри вообще забирают себе человеческих юношей и девушек?
— Ну, наверное, потому, что они… то есть, мы… не такие, как вы? — задумалась Дженнет.
— Потому, что фейри не могут иметь собственных детей. Ребенок у фейри может появиться, только если его отец или мать — смертный! Некоторые наши рыцари берут в жены смертных девушек, а наши дамы — смертных юношей в мужья.
Дженнет вспомнила рыцаря Ролло, который желал ее. Значит, ему хотелось, чтобы она стала матерью его детей? Неожиданный поворот событий! Но тут она посмотрела на свою собеседницу. Она — дочь королевы-колдуньи и…
— Твой отец — смертный?
— Да, — с какой-то тихой гордостью произнесла Грайна. — Его звали Томасом. Томас Лермонт, — тщательно выговорила она его имя. — Он был поэтом.
Дженнет нахмурилась. Поэт Томас… Она знала только одного поэта с таким именем, который…
— Томас Рифмач* — твой отец? — осенило ее.
(*Томас Рифмач — лицо историческое. Прим. авт.)
— Да. Мама встретила его в вашем мире и пригласила в волшебную страну, очарованная его песнями. Он пробыл здесь семь лет и семь дней и покинул нас. Но за это время родились мы с братом… А потом он вернулся…
— Сам?
— Да, — в голосе Грайны прозвучала гордость. — Мой отец любил мою мать и предпочел навсегда бросить мир смертных. Ему было предсказано, что он умрет, если снова вернется в страну фей, но он сам сделал свой выбор и…
— И королева Мэбилон его убила? — Дженнет вспомнила рассказы Айфе.
— Да. В день, когда нас разлучили с мамой, она попросила предоставить ей один час времени, чтобы проститься. Произнесла заклятье вечной памяти и рассказала нам с Конно все-все — о том, кем был наш отец, как его звали, кто мы такие и все остальное. Она говорила и говорила, учила нас некоторым заклинаниям, давала советы… Благодаря заклятью вечной памяти мы с Конно запомнили все слово в слово и не забыли ничего. Тот страшный день, когда нас разлучили с мамой, я запомнила навсегда, хотя была совсем крошкой.
Грайна тяжело вздохнула и неожиданно уселась на пол рядом с Дженнет, точно также обхватив колени руками. Они сидели рядышком, как две сестры, глядя на противоположную стену.
— Я помогу тебе вернуть жениха, — повторила Грайна. — Мама говорила, что за обиду надо мстить. А королева так меня обидела… Она отняла у меня всех, кого я люблю.
Голос ее дрогнул, и Дженнет не решилась спросить, кого потеряла эта фейри.
— Но как это сделать? — вместо этого спросила она. — Роланд же меня не узнает в этом облике! И вообще он выглядит таким странным. Я прежде никогда не видела у него такого выражения лица. Как будто он…
— Король зачарован, — огорошила ответом Грайна. — Я это вижу. Королева долго по капле давала ему зелье, убивающее память, и теперь он стал вот таким… Если снять эти чары, твой Роланд наверняка тебя вспомнит — я слышала, что королева была недовольна его холодностью. Тогда я не понимала, почему он в нее не влюбился, а теперь сообразила — он не любил королеву потому, что помнил тебя! Надо только помочь ему снова вспомнить!
— Но как это сделать?
— Я пока не знаю, но обязательно что-нибудь придумаю. А пока — пошли!
Она вскочила и потянула Дженнет за собой.
— Мы куда? — сопротивляться силе волокущей ее фейри девушка не могла.
— На бал.
— Нет! — девушка уперлась. — Я не хочу!
— Почему? Разве ты не хочешь увидеть своего человека?
Такое заявление заставило Дженнет задуматься. Да, она хотела увидеть Роланда. Хоть издалека, хоть одним глазком… Но увидеть холод в любимых глазах, подсматривать, как он танцует с другой, как королева фей обнимает его и смотрит влюбленными глазами. Смотреть на него издалека и не в силах приблизиться…
— Я боюсь, — призналась она.
— Меня? — Грайна отпустила ее руку.
— Не знаю…
«Иди!» — прозвучал приказ. В мысленном голосе Айфе слышалось нетерпение — побежденная, но не сломленная королева отчаянно желала еще раз увидеть свою соперницу.
Ослушаться Дженнет не посмела — еще, чего доброго, она перестанет ей помогать! — и послушно последовала за юной фейри. Они вместе, рука об руку, как две подружки, направились в ту сторону, где слышалась музыка. Уже у порога Грайна остановилась и провела ладонями по наряду Дженнет. Платье тут же сменило цвет, заиграло яркими красками. Этот наряд был намного богаче прежнего, и в другое время девушка непременно обрадовалась бы подарку.
— Вот так, — Грайна придирчиво осмотрела новую подругу со всех сторон, щелкнула пальцами, слегка изменив длину подола. — Улыбнись! И иди веселиться.
Оказавшись в зале, где все танцевали, кружились и вертелись, Дженнет растерялась. Парами и поодиночке, фейри плясали, кто во что горазд, порой взмывая в воздух. Между танцующими сновали пажи и те, кто искал себе пару. Это было так не похоже на все известные ей танцы, что девушка чуть было не попятилась обратно, в тихий темный коридор. Но Грайна весело сверкнула глазами.
— Не стой! Пригласи кого-нибудь! — и тут же выхватила из ближайшего хоровода какого-то кавалера. Тот весело обхватил ее за талию, и парочка умчалась куда-то, кружась под музыку.
Оставшись одна, Дженнет растерялась. На нее никто не обращал внимания, а сама она была не так воспитана, чтобы звать кавалеров. Девушка была предоставлена самой себе. Что ей делать? Уйти, пока не поздно? Или на что-то решиться?
— Красавица! Идем танцевать!
Возникший рядом рыцарь в белых одеждах с длинными, спускающимися ниже лопаток бело-золотыми волнистыми волосами, стянутыми на лбу тонким обручем, украшенным сапфирами, весело улыбался. Он был красив, но в его улыбке и чуть прищуренных глазах было что-то злое, словно он задумал грязную шутку и радовался заранее ее успеху. Дженнет побледнела — перед нею стоял сам Ролло, разряженный в пух и прах. Какая злая усмешка судьбы свела их опять? Неужели он ее узнал даже под чужой личиной? Если это так, она погибла.
— Идем же! — он обнял ее за талию.
— Но… мы разве знакомы?
— А разве нет? Ведь мы уже встречались!
— Когда? — Дженнет сжалась от страха.
— У ворот! Ты потеряла туфельку, отстала от своих…
— О, — только и смогла вымолвить девушка, вздохнув с облегчением. — Но я не думаю, что этого достаточно для…
— Да какое это сейчас имеет значение? — усмехнулся Ролло. — Сегодня праздник!
Она не успела придумать достойного ответа, как ее уже подхватили за талию и увлекли в круг. Ролло двигался так быстро, что девушка, чтобы не упасть, была вынуждена обнять его за шею. Он был очень силен и практически нес свою партнершу — ей оставалось только касаться время от времени пола мысками туфелек.
— Ты прекрасна! — выпалил ей рыцарь. — Поцелуй меня!
И, не дожидаясь слов девушки, сам прижался губами к ее губам.
Дженнет взвизгнула, пытаясь отстраниться. Воспоминание о том, как этот же рыцарь обнимал и целовал ее во владениях леди Росмерту, были еще живы и оживлять их не хотелось.
— Что с тобой? — голос рыцаря дрогнул. — Не хочешь меня? И ты тоже? Тебе все рассказали?
— Что значит «тоже»? — испугалась Дженнет. — И мне никто ничего не рассказывал…
— Вряд ли, — он еще улыбался и, как ни в чем не бывало, вел свою партнершу в танце, но глаза и голос уже стали злыми. — Эти сплетники… Тут при дворе услышишь и не такое…
— Я ничего не слышала! — воскликнула Дженнет.
— Даже историю о том, как меня отвергла смертная женщина? Я вырвал ее из когтей фирболга! Сражался ради нее насмерть! Пролил свою кровь! — восклицал рыцарь. — Готов был назвать королевой любви и красоты! Как свою невесту, внести в замок и до скончания века осыпать ее розами и лилиями, а она… сбежала, оставив мне в сердце кровоточащую рану! Ах, никто и ничто уже не в силах пробудить во мне нежные чувства!
— Разве? — как могла, осторожно поинтересовалась Дженнет. Сейчас она готова была благословить свою новую внешность. Пусть Роланд ее не узнает, но и этот рыцарь-фейри тоже не знает, с кем говорит.
— Увы! Мое сердце разбито! Мои чувства умерли и обратились в пепел… И это сделала она, смертная дева по имени Джиннин…
Джиннин…
— Она разбила мне сердце, — с надрывом продолжал Ролло. — И теперь в нем живет только боль. Чтобы заглушить его, я дал обет убить первую смертную женщину, которую встречу!
Сердце Дженнет замерло от страха. Знал бы этот рыцарь, кого он держит в объятиях?
— Я тебя хочу, — внезапно заявил Ролло. — Пошли отсюда!
Он потянул девушку прочь, но та уперлась:
— А вы уверены, что это хорошая мысль? Я не могу… так быстро.
— А что такого? Ты хочешь поиграть? — Ролло, похоже, не обиделся. — Я так и думал. Это же так скучно! Одно и тоже каждый праздник! Ну, что придумаешь?
— А разве нужно что-нибудь придумывать? — растерялась Дженнет. Помня реакцию Ролло на ее отказ, она ждала как минимум холодного презрения.
— Конечно! Ты дашь мне три задания. Если я их выполняю, мне положена награда. На первый раз ты позволишь поцеловать тебе руку. На второй раз — в губы, ну а на третий… сама понимаешь…
Он подмигнул с двусмысленной улыбкой, заставив Дженнет перепугаться. На что это он намекает? Настоящая фейри давно бы все поняла и приняла условия игры, но человеческая девушка растерялась.
— Быстрее думай! — Ролло подхватил ее и закружил в танце с такой скоростью, что у нее заболела голова. — Пока бал не завершился!
— Ой! А он скоро закончится?
— Как только удалятся король и королева. Мы здесь танцуем только для них!
Король и королева! Эта мысль обожгла ее, как огнем. Роланд и Мэбилон. Ее жених и ее соперница, укравшая чужого возлюбленного ради достижения своих целей. И, хотя музыка еще звучала, и танец не прекращался, что наверняка означало присутствие правящей четы на балу, Дженнет заволновалась. А вдруг они уже ушли?
Нет, вот они! Взгляд ее зацепился за бледное лицо Роланда, и сердце девушки сжалось. Любимый был так близко! Он стоял, рука об руку, с сияющей королевой, которая посматривала на него с видом собственницы.
— Подведи меня к ним, — прошептала девушка.
— И представить? О, это совсем просто! Я думал, ты придумаешь что-то поинтереснее… Идем!
Лавируя между танцующими, они приблизились к небольшому увитому цветами помосту, на котором стояли, держась за руки, король с королевой. Роланд был безучастен, никак не реагируя на то, что происходит вокруг. Мэбилон, напротив, сияла от счастья. Она улыбалась, посылая всем воздушные поцелуи. С кончиков ее пальцев срывались золотые и алые искры, превращаясь в бабочек и цветы. Фейри ловили их со смехом, втыкая в свои волосы. Бабочки тоже оставались сидеть там, куда их усадили, расправив крылышки и шевеля усиками. Улучив миг, Ролло схватил одну большую голубую бабочку и усадил ее Дженнет в вырез груди. Как бы невзначай он при этом коснулся кончиками пальцев ее кожи, и девушка содрогнулась. Сцена возле лабиринта во владениях леди Росмерту живо встала в памяти.
Но в следующий миг все посторонние мысли улетучились — Ролло протиснулся вперед.
— О, моя возлюбленная королева, — произнес он. — Прими привет и поздравленья от госпожи моей, великолепной Росмерту!
Королева расцвела в улыбке, и вокруг, казалось, стало намного светлее.
— Подобный дар от благой Росмерту вдвойне желанен для меня… для нас, — ответила она, бросив торжествующий взгляд на Роланда. Мужчина оставался спокоен. Имя дочери Богини Дану оставило его равнодушным. — Я счастлива услышать твои слова, прекрасный рыцарь. Надеюсь я, что госпожа твоя благословит наш союз.
— О, несомненно, — рыцарь поклонился, сгибаясь чуть ли не пополам. — Если королева сама соизволит просьбу передать…
Легкая тень пробежала по челу королевы. Глаза на миг почернели, и Дженнет, скромно стоявшая позади, вспомнила слова Айфе о том, что королева Мэбилон отчаянно желает получить все и сразу, но, следя за плодородием волшебной страны, Росмерту упрямо отказывает Ледяной Королеве в счастье материнства. Ибо нельзя получить все, и всегда приходится чем-то жертвовать.
— Так передай, посланник Росмерту, что я желаю навестить ее, — королева гордо расправила плечи, — и нового представлю короля, достойнейшего из достойных.
С этими словами она обернулась на своего спутника, одаряя его улыбкой. Сам Роланд оставался спокоен. Его взгляд скользил по лицам собравшихся. Вот он мазнул по замершей Дженнет, и девушка подалась вперед, отчаянно желая хоть как-то обратить на себя его внимание. «Ну, вспомни! Вспомни меня! — беззвучно шептала она. — Хотя бы просто посмотри! Ну, что тебе стоит? Вот же я!»
И ее заметили.
— О, а я тебя знаю! Ты что здесь делаешь?
Дженнет вздрогнула от неожиданности. Королева Мэбилон смотрела прямо ей в глаза.
— Я… вы… — пролепетала девушка.
— Вы знакомы? — с фамильярностью посла вылез вперед Ролло.
— Еще бы нет! — скривилась Мэбилон. — Это — маленькая служанка. Она работает в кондитерской и собирает для наших угощений ягоды и травы. И как-то раз попалась на глаза, когда прогуливались мы по саду с моим возлюбленным. Откуда ты взялась? И что на тебе за платье?
— Служанка, — повторил Ролло.
Дженнет опустила глаза на свой наряд. Она успела сравнить уже творение магии Грайны с одеяниями других фейри и понимала, что одета довольно роскошно. Но строгое замечание королевы выбило ее из колеи.
— Пусть и в павлиньих перьях, воробей всегда останется воробышком невзрачным, — пропела та. — Сними свой пышный праздничный наряд. Служанке не к лицу богатство это!
Она взмахнула рукой. Дженнет успела испугаться, что королева может заставить ее платье вовсе исчезнуть, выставив девушку голой перед всеми гостями. Она прижала руки к груди, заранее пытаясь укрыться от нескромных взором мужчин и готовая лишиться чувств от стыда…
Пышный праздничный наряд исчез с тихим хлопком, обратившись в рой пестрых бабочек, и Дженнет осталась в скромном платье служанки.
— О-ох, — простонал рядом Ролло. Окружившие королеву дамы и рыцари засмеялись, хлопая в ладоши.
— Вот так-то лучше, — улыбнулась королева. — Ступай на свое место, и помни, кто ты есть отныне! Идем, любимый!
Она протянула Роланду руку и повела его прочь. Мужчина шел за королевой, не глядя по сторонам.
— Маленькая обманщица, — Дженнет вздрогнула, услышав голос Ролло. — Вот оно как? Что ж, мне это нравится! Я выиграл!
Он взял руку девушки, жадно поцеловал ставшие безвольными пальцы и, выпрямившись, потрепал Дженнет по щеке:
— А теперь беги отсюда. Возвращайся на свое место, малышка!
Роланд уходил рука об руку с королевой. На Дженнет посматривали свысока, со смесью равнодушия и презрения. И девушка не заставила себя просить дважды. Ей и без того хотелось спрятаться подальше.
Грайна отыскала Дженнет, когда та ухаживала за хмельной лозой, убирая и подвязывая молодые побеги. Лоза плодоносила, цвела и росла одновременно, и надо было следить, чтобы цветущие, растущие и плодоносящие стебли не переплетались между собой. Работа была несложная, но нудная. Требовалась большая осторожность, чтобы не повредить молодые листики и кончики растущих побегов, а также не помять цветы и не загубить плоды. Дженнет работала не спеша, погруженная в свои мысли. Она почти не слушала щебета остальных фейри, мурлыкая себе под нос тихую песенку:
На свете девушка жила –
Мэри-Джейн, о Мэри-Джейн! –
Любила славного парня она.
Пой песню, пой.
Но вот началась на свете война –
Мэри-Джейн, о Мэри-Джейн! –
И им расстаться настала пора.
Пой песню, пой.
«Прощай, любимая, я ухожу!
Мэри-Джейн, о Мэри-Джейн!
Быть может, голову я сложу…
Пой песню, пой.
Ты будешь молиться тогда за меня,
Мэри-Джейн, о Мэри-Джейн!»
«Я без молитвы не проживу дня!»
Пой песню, пой.
И вот ее парень на битву ушел…
Мэри-Джейн, о Мэри-Джейн!
И смерть свою от сабли нашел.
Пой песню, пой.
А бедная девушка ждет-пождет –
Мэри-Джейн, о Мэри-Джейн! –
И каждый вечер она поет:
Пой песню, пой!
«Вернись, мой милый, вернись домой! –
К Мэри-Джейн, о к Мэри-Джейн!
И будем счастливы мы с тобой!»
Пой песню, пой…
Краем глаза заметив ярко-алое пятно среди листвы, она обернулась — и столкнулась с Грайной.
— Я слышала, как ты поешь, — сказала юная фейри. — И пришла, чтобы рассказать тебе новость.
— Какую?
— Королева Мэбилон объявляет песенный турнир! — прошептала Грайна и вдруг пылко обвила гибкими руками шею Дженнет, почти целуя ее в щеку. — В честь короля! Правда, это здорово?
Девушка высвободилась из объятий подруги.
— Не понимаю, чего тут хорошего? — пробормотала она, снова отворачиваясь к цветущим лозам.
— Хорошо то, что королю вчера было скучно на балу, — торопливо зашептала Грайна, понизив голос. — Меня там не было, но я сама слышала, как другие фрейлины шепчутся между собой об этом. С некоторых пор они относятся ко мне, как к пустому месту, почти не разговаривают, но зато я могу их подслушивать, а это намного интереснее! Королю все время скучно, он тоскует, и королева уже не знает, чем его развеселить. Вот и придумала песенный турнир! Она приглашает всех, кто умеет петь, чтобы они завтра показали королю свое искусство. Та певица, которая понравится больше всех, получит награду…
— Мне это не интересно! — вздохнула Дженнет, а сердце болезненно сжалось. Она вспомнила вчерашний бал и свое унижение. — Кроме того, меня все равно туда не пустят. Я же маленькая служанка! Мое место на кухне…
Она прикусила губу, чтобы не расплакаться от обиды.
— Пустят, — улыбнулась Грайна. — Всех пускают. Я нарочно подслушала!
— Я не умею петь! Я не… — девушка чуть было не выпалила: «Я не фейри!» — но вовремя прикусила язычок, боясь, что их подслушают остальные. — Я не знаю, что спеть…
— Спой ту, которую пела только что!
— И еще мне нечего надеть. Я же не могу пойти на песенный турнир в этом платье, — пробормотала Дженнет, уже понимая, что уговаривает сама себя. Да ради того, чтобы просто издалека посмотреть на Роланда, она готова пойти, куда угодно. И неужели после того, через что ей пришлось пройти, она остановится, быть может, в одном шаге?
— Не переживай! — Грайна снова обняла ее за шею. — Я что-нибудь придумаю! Я на твоей стороне!
Она подмигнула, и Дженнет приободрилась. Как все-таки хорошо, когда есть те, кого можно назвать Добрыми Соседями!
В назначенный день и час девушка тайком ускользнула от своих товарок, перебиравших спелые ягоды. Фейри были так увлечены обсуждением празднеств, что не заметили, как одна из них тихонько поднялась и направилась к выходу.
Дженнет трусила. Она помнила, что у нее на родине без особого приглашения нечего и думать явиться не то, что на бал, но и просто в гости. Конечно, тут, в волшебной стране, свои правила, но это еще не значит, что простая кухонная служанка имеет право переступить порог королевского дворца!
Уже прозвучал гонг, возвещавший начало песенного турнира, когда девушка добралась до условного места, где ее должна была ждать Грайна. Девушка-арлен обещала нарядить ее в праздничное платье, чтобы Дженнет можно было принять за знатную даму, и девушка очень надеялась на чудо.
Она стояла на краю залитой ярким светом лужайки, вдоль границы которой в шахматном порядке были высажены кусты белых и алых роз. В отдалении ввысь возносились серебристо-белые башни королевского дворца, чуть левее раскинулся сад, справа росли ягодные кусты. Где-то слышался звон ручья, пели птицы, пахло цветами и травами. В высокой траве мелькали какие-то существа. Дженнет не присматривалась, ожидая, когда же ее отыщет Грайна. Но время шло, а ее приятельница все не появлялась. Может быть, ее задержали дела? Или она забыла про свое обещание? Или — тут девушка похолодела — Грайна ее обманула и сейчас хихикает за углом, наблюдая за наивной смертной? Нет, этого просто не может быть! Грайна не стала бы обманывать! Наверное, ее что-то задержало. Ведь она фрейлина, а у фрейлин королевы всегда много обязанностей. Вдруг Мэбилон за что-то разгневалась на нее и наказала?
Время шло, и Дженнет ясно понимала, что придется действовать в одиночку. Всего-то и надо, что выйти из-за кустов и войти в замок. Если это правда. И на песенный турнир пускают всех, пустят и ее — хотя бы постоять в уголке. Но как же трудно решиться!
Подумав о Роланде и о том, что в случае удачи она его увидит хотя бы издалека, Дженнет все-таки сделала шаг.
И в этот момент чьи-то пальцы легли ей на глаза.
— Попалась!
Дженнет вскрикнула. Это был не голос Грайны. Мужчину, который произнес это слово, она бы узнала сразу. Девушка поспешила вырваться.
— Привет! Я тебя нашел! — рыцарь Ролло весело подмигнул. — Ты со мной решила поиграть в прятки?
— Нет, — воскликнула Дженнет. — Я не…не играла!
— Вот как? А мне показалось наоборот, — он улыбался, и любая другая девушка за одну его улыбку была готова пасть к ногам красавца-рыцаря.
— Я… ждала кое-кого, — Дженнет оглянулась по сторонам, надеясь, что Грайна явится в самый последний момент.
— Кого? Надеюсь, не моего соперника? Хотелось бы мне заранее познакомиться с тем, кого придется ради тебя вызвать на бой.
Рисуясь, он обнажил меч и несколько раз взмахнул им, срезая траву.
— О, сэр Ролло, это вовсе не то, что вы думаете! — простонала девушка. — Прошу вас, поверьте и дайте мне уйти! Я спешу.
— Вот как? Раньше не спешила, а теперь заторопилась? В мои объятия, надеюсь?
— Нет!
Сообразив, что только что сказала, Дженнет молнией метнулась прочь. Рыцарь издал ликующий крик и устремился вдогонку. Подобрав подол платья, девушка побежала по лужайке, стремясь добраться до спасительных зарослей. Но преследователь был слишком близко. Беглянка несколько раз попробовала резко свернуть в сторону. Легкие ножки фейри несли ее удивительно быстро. Будь ее противник человеком, он бы давно отстал, но рыцарем овладел азарт погони. Он что-то весело кричал на бегу. Потом что-то мазнуло ее по руке. Девушка обернулась — Ролло на бегу бросал в нее сорванными цветами.
— Попал! Попал, моя милая шалунья, — кричал он на бегу.
Спасаясь бегством, Дженнет ворвалась в заросли, и тут удача ей изменила. Она влетела в густой кустарник, и тут рыцарь ее настиг.
— Попалась! — крепкие пальцы сомкнулись на ее подоле.
— Пустите меня! — воскликнула девушка, пытаясь вырваться.
— Ни за что! — Ролло решительно обнял ее. — То есть, конечно, пущу, но не раньше, чем получу свою награду.
От удивления Дженнет перестала улыбаться:
— Какую награду?
— Поцелуй! А чтобы ты не убежала опять…
Он обнял девушку покрепче, прищелкнул каблуками, и в ту же секунду они оба взмыли вверх. Только и мелькнули внизу кроны деревьев. Не ожидавшая этого, Дженнет завизжала и вцепилась в рыцаря мертвой хваткой.
— О, какая ты страстная! — рассмеялся тот. — А еще недавно не желала, чтобы я тебя трогал…
— Пустите меня, — Дженнет зажмурилась, боясь посмотреть вниз. — Пожалуйста, верните меня на землю!
— А чем тебе тут неплохо? — они парили в вышине, рядом с мелькающими тут и там птицами. — Оглянись! Когда еще тебе, девчонке с кухни, доведется лицезреть дворец Мэбилон с высоты птичьего полета?
Наверное, зрелище того стоило, но Дженнет, никогда в жизни не поднимавшаяся так высоко, боялась смотреть по сторонам.
— Пожалуйста, — взмолилась она. — Очень вас прошу…
— Не раньше, чем ты меня поцелуешь!
Спорить с рыцарем было бесполезно. Сила и удача были на его стороне. Дженнет глубоко вздохнула и потянулась губами к его губам. «Прости меня, Роланд!»
Ролло впился ей в губы жадно, как страстно влюбленный. От его прикосновений у девушки закружилась голова, и она бы непременно упала, если бы рыцарь ее не сжимал в объятиях. Кровь застучала в висках, в глазах потемнело. Сердце было готово выскочить из груди. А поцелуй все длился и длился…
Опомнилась Дженнет, лежа на траве под каким-то деревом. Над нею, приподнявшись на локте, нависал Ролло. Рыцарь самодовольно улыбался.
— Ты чудесно целуешься, — заявил он. — Твои губы слаще меда и нектара. Ты так напоминаешь мне одну смертную девушку… Она разбила мне сердце, и я думал, что уже никогда никого не полюблю, но появилась ты и почти меня исцелила.
— Почти? — пролепетала Дженнет, прекрасно понимая, о ком он говорит.
— Почти, — кивнул Ролло. — И исцелишь полностью, если позволишь мне продолжить наше знакомство…
Намекая, каким он видит продолжение, рыцарь положил ладонь ей на грудь.
— Нет! — вырвалась Дженнет. — Как вы смеете?
— А что такого? Ты ведешь себя, как та смертная, а я этого не люблю. Тебе не идет ломаться! Ну же, оставь капризы и иди ко мне! Нам будет хорошо! Ты горячая и страстная… Ну, что же ты? Не верю, чтобы я был у тебя первым — так целоваться может только опытная обольстительница.
Дженнет мысленно скрестила пальцы.
— Вы мне тоже нравитесь, сэр рыцарь, — пролепетала она, от души надеясь, что эта ложь так и останется ложью. — И я бы с удовольствием провела с вами день-другой, но сегодня — сейчас! — я спешу! Мне надо торопиться.
— Куда? — Ролло оказался на ногах едва ли не быстрее ее.
— Этого я не могу вам сказать, — попятилась Дженнет. — И не ходите за мной, если хотите еще раз встретить меня в укромном уголке!
Метнувшийся за нею рыцарь застыл, как вкопанный, и девушка, не чуя под собой ног, помчалась прочь. «Вот я и стала настоящей фейри! — подумала она. — Эти существа тоже лгут, как дышат…»
Влюбленный Ролло отнес ее довольно далеко от дворца, и Дженнет устала и запыхалась, пока возвращалась на прежнее место. Опасаясь новых задержек, она решила сразу пробраться на турнир. Пусть она опоздала, но не по своей вине! Но она должна… должна там быть!
Прическа ее растрепалась, платье помялось, один башмачок она потеряла во время полета и еще на полпути скинула и второй, так что ничего удивительного, что стоявшие на часах рыцари воззрились на нее с презрением:
— Куда?
— На песенный турнир, — пролепетала Дженнет. В прошлый раз на бал ее пропустили беспрепятственно, а теперь…
— Ты опоздала, — покачал головой один из стражей. — Турнир только что закончился.
Чтобы не упасть, Дженнет ухватилась за копье рыцаря.
— Как? — выдохнула она.
— Вот так. Слышишь? — рыцарь склонил голову набок. — Это поет Ган Киннах. Он всегда завершает песенные турниры. Дальше будет награждение…
Но Дженнет уже его не слушала. Она сорвалась с места, поднырнула под скрещенные копья и помчалась в залу. Отчаяние и разочарование придали ей сил. Красивый сильный звонкий голос Гана Киннаха — в другое время им можно было заслушаться — вел ее, как путеводная нить.
В большом зале было много знатных фейри. Они толпились вдоль стен, внимая одинокому певцу, который стоял у подножия трона и вдохновенно пел, запрокинув голову и прикрыв глаза. Дюжина девушек и юношей с арфами — наверное, другие участники турнира — выстроившись в ряд, стояли поодаль. Но Дженнет видела только Роланда. Он, развалясь, сидел на троне и смотрел прямо перед собой. Со стороны могло показаться, что он внимательно слушает песню, но когда сладкий голос Ган Киннаха замолк, мужчина не вдруг пошевелился, очнувшись только от прикосновения руки Мэбилон.
— Ну, мой король, доволен ты турниром? — проворковала та, заглядывая ему в глаза.
— Да, королева, — пустым голосом отозвался он.
— И, как велит обычай, должен ты награду поднести тому певцу, который тебе сердце тронул своей песней! Все пред тобой, — королева обвела рукой дюжину участников турнира, — смотри и выбирай!
Она опоздала! Дженнет попробовала протиснуться вперед.
— Что ты тут забыла? — какая-то знатная дама отстранилась от служанки.
— Я… я хотела только…
— Пошла вон!
— Но я тоже хотела спеть…
Эти ее слова были встречены смехом.
— Спеть? Маленькая служанка хочет петь на турнире? Ты опоздала! Надо было быстрее работать, и тогда смогла бы хотя бы послушать, как поют другие!
— Но я, — смущенная, Дженнет не знала, что сказать, но помощь пришла, откуда она не ждала.
Перепалку услышала сама Мэбилон.
— Что там случилось? Почему я слышу смех? — нахмурилась она.
Дженнет вытолкнули вперед. Королева рассматривала ее с высоты трона. Роланд даже не повернул головы.
— Ты спеть хотела? Как тебя зовут?
— Джи-жи, — прошептала Дженнет. — Вы сами меня…
— Я все помню, — перебила Мэбилон. — Ты опоздала. Приходи потом.
Она кивнула головой, и рядом с Дженнет, как из-под земли, выросли те самые стражники, которые пропустили ее в зал. Не говоря ни слова, они подхватили девушку под руки и повели прочь.
И тогда она решилась. Без надежды, без раздумий, не уверенная в том, что поступает правильно, она запела на ходу:
На свете девушка жила –
Мэри-Джейн, о Мэри-Джейн! –
Любила славного парня она.
Пой песню, пой.
Но вот началась на свете война –
Мэри-Джейн, о Мэри-Джейн! –
И им расстаться настала пора.
Пой песню, пой.
«Прощай, любимая, я ухожу!
Мэри-Джейн, о Мэри-Джейн!
Быть может, голову я сложу…
Пой песню, пой.»
Роланд вздрогнул, выпрямляясь. Взгляд его прояснился. Он обвел глазами собравшихся:
— Что это?
— Что случилось, повелитель? — Мэбилон заботливо коснулась его руки.
— Н-ничего, — мужчина провел ладонью по лбу. — Но вы слышали, ваше величество?
— Что такое?
— Песня…
В это время двери захлопнулись за Дженнет, и мелодия смолкла.
— Тебе послышалось, мой повелитель, — проворковала королева.
Король посмотрел на нее и медленно кивнул.
Глава 19.
В башню Бин Сидхи попасть можно было тайным ходом — никто не должен знать, как пробраться к пророчице. Никто не должен был догадываться о том, что всемогущая королева фей, как простая фейри, тоже может испытывать страх и неуверенность.
И, тем не менее, это было так. Отослав своих фрейлин, Мэбилон шагнула в запретную дверь. Как всегда, она испытала страх, когда яркий свет залов сменился сумраком, а под ноги легла крутая лестница, вырубленная в толще скалы. Бин Сидха когда-то была столь же могущественна, как и сама Мэбилон, но не сумела предугадать своего пленения. И ограничилась тем, что как-то раз предсказала королеве, что в ее силах сделать королеву фей счастливой и несчастной — все зависит от того, что она захочет предсказать. Ибо Бин Сидха не просто провидела будущее — при случае и сильном желании она могла создать его самостоятельно. И всякий раз, обращаясь за помощью, Мэбилон невольно чувствовала страх — а что, если на этот раз пророчица решит исполнить давнюю угрозу и проклянет ее, решив изменить судьбу королевы? Но делать было нечего. Она должна рискнуть.
Королева почти летела по ступеням, таким древним, что мир давно забыл, сколько им столетий. Эту башню выстроили еще до того, как на нее наткнулась Мэбилон — тогда она еще подумала, что здесь хорошо устроить тайник. И некоторое время спустя в ней появился обитатель. Бин Сидхе понравилось уединение и темнота. Кроме того, ее племя любило башни, особенно старые. Она слишком поздно поняла, что попала в ловушку.
И вот она, комната на вершине башни. В узкие окошки не проникает дневной свет — тут всегда сумрак, утра или вечера. Сейчас, судя по запахам сырости и утренней свежести, рассвет. Ворох тряпья, какая-то посуда, гнездо на перекрещивающихся балках. Запах… Запах мокрых птичьих перьев и еще чего-то неуловимого. Может быть, страха?
Куча в углу зашевелилась. Из вороха тряпок поднялась всклокоченная седая голова. Бин Сидха прищурилась:
— Явилась? Приползла-таки просить о милости?
— Я? — улыбнулась Мэбилон. — Еще чего не хватало! Просто захотела проведать…
— И примчалась так, словно я тут умираю! А я жива-здорова, у меня все есть… В отличие от некоторых!
Вскрикнув, она одним прыжком взвилась ввысь, на потолочную балку, повисла там на руках, раскачиваясь. Потом легко забросила свое тело на балку, уселась там, поправляя свое похожее на растрепанное оперение одеяние. Бин Сидха еще помнила, что когда-то была птицей. Странно, а Мэбилон это почти забыла.
— У меня тоже все есть. И даже больше, — подбоченилась она.
— О да! Свет! Солнце! Ветер! Дождь! Травы и цветы! Песни и пляски! — выкрикивая каждое слово, пророчица раскачивалась на своем насесте, запрокинув голову. — Нет только любви! Нет только ласки!
— И любовь у меня есть!
— Была, — каркнула Бин Сидха.
— Есть! Король со мной!
— Ты его убила! Слышишь? Ты своего убила короля! Убила короля! Убила короля! — заголосила пророчица. — Он сгинул! Был — и нет! И прахом стали все твои мечты!
— Это неправда. Ты ошибаешься! Ты стала слишком старой…
— О, да, в отличие от тебя, ведь ты останешься всегда такой, какая есть!
Мэбилон невольно задержала вздох. Каждое слово этой сумасшедшей можно было понимать двояко.
— Это значит, я не умру?
— Это значит, что в твоей жизни все останется, как есть!
Мэбилон перевела дух. Нет, не зря она поднималась на эту башню. Не зря дышит сейчас вонью старых тряпок и птичьего помета.
— А ты не настолько и стара, — промолвила она. — И твои пророчества…
— А я не прорекала. Но хочешь, — Бин Сидха наклонилась вперед так, что оставалось лишь дивиться, как она сохраняет равновесие, — предреку? Не желаешь знать, что тебя ждет?
— Ничего нового, надеюсь.
— Именно что ничего! Совсем ничего! Вообще ничего! Но если хорошо попросишь, — она подмигнула, — может быть…
— Просить? Мне? У тебя?
Внезапно Бин Сидха спрыгнула на пол. Выпрямилась, оказавшись одного роста со своей собеседницей. Длинные спутанные волосы падали почти до пояса, сливаясь с накидкой из тонких птичьих перьев. Они слиплись и теперь напоминали грязные волосы. Переваливаясь, как огромная птица, пророчица подковыляла к замершей от неожиданности королеве. Выпростала из-под накидки тонкую, высохшую, как птичья лапа, руку с длинными загнутыми ногтями черного цвета. Дотронулась до ее щеки. Мэбилон содрогнулась от отвращения. Запах стал просто ужасен. Как бы не потерять сознания!
— Молодая, — проскрипела пророчица. — Красивая. Сильная. Холодная. Словно мертвая…
— Я живая! Я…
— Но не так, как та, другая!
— Другая? Ты говоришь про Айфе?
— Не знаю никакой Айфе! — отрезала Бин Сидха. — Айфе далеко. Она ближе, чем Айфе!
— О ком ты говоришь?
Но пророчица уже отступила, напоследок бросив на Мэбилон такой взгляд, что у королевы сжалось сердце.
— О ком ты говоришь? — повторила она. — Открой мне!
— Что, страшно? Говори, зачем пришла! Я же чувствую твой страх! Он как запах — чем сильнее пытаешься залить его благовониями, тем яснее все понимают, что с тобой что-то не так!
— Ты права, — сдалась Мэбилон. — Я боюсь… Мое счастье… мой король и повелитель…
— Оказался не твоим, — захихикала пророчица. — Я это знала с самого начала. Ты всегда берешь то, что пожелаешь, даже если это не твое! Ты отняла у меня свободу, хотя она принадлежала только мне. Ты отняла трон у своей сестры Айфе, хотя он принадлежал ей. Ты забрала ее детей, хотя они были ее детьми и более ничьими. Ты получила могущество и власть, которые могли бы стать чьими-то еще. То, что должно быть поделено на двоих-троих, все досталось тебе одной. А теперь ты забрала чужое счастье… Только счастье, свобода, власть — они не вещи. Их нельзя запереть в сундук, нельзя носить при себе, в кошельке на поясе! Ты отняла у меня свободу летать — но свободу самой распоряжаться своей судьбой отнять не можешь! Смотри!
Развернувшись в противоположную сторону, Бин Сидха пригнулась, ссутулилась, набрала полную грудь воздуха и испустила такой резкий крик-визг-вой, что Мэбилон покачнулась, хватаясь за голову. От невыносимой боли захотелось кричать не хуже этой полуптицы. Когда же вопль смолк, и королева фей выпрямилась, она увидела, что части стены просто-напросто нет. Она и пророчица стояли на краю пролома, глядя на холмистую равнину. Подробнее рассмотреть ее было нельзя — внизу только-только наступал рассвет, царил сумрак, и все тонуло в сером мареве. Да еще и облака, ползущие под ними, закрывали добрую половину земли. Где-то там, вдалеке, синело море, на горизонте сливаясь с небом. У Мэбилон дух захватило от такой высоты, хотя ей случалось летать на крылатых конях из конца в конец своей страны и даже за ее пределы. Но так высоко ни один крылатый конь не поднимался. Она задохнулась. Голова закружилась, и королева попятилась, закрыв глаза и борясь с дурнотой. Одновременно она силилась справиться со страхом — все ее чувства кричали, что перед нею — не мастерская иллюзия, что полуптица каким-то образом действительно избавилась от стены и может покинуть свою башню в любой момент…
— Понимаешь теперь, что меня тут ничто не удержит? — та захихикала. — Но что, если я хочу остаться здесь? Что, если мне тут нравится? Тут тихо, темно, сытно кормят… И так интересно наблюдать за тобой и всеми остальными! Что, если остаться тут — мой свободный выбор? То, что ты, отобрав когда-то у меня свободу, отнять не в силах? Но если хочешь, восстанови стену. Твоих сил на это хватит. А я не стану мешать. Это ведь мой свободный выбор! Ты его никогда не получишь!
— А трон моей сестры?
— А ты на нем сидишь? — Бин Сидха одним прыжком вернулась на насест на уцелевшей балке. — Он в запустенье, но там нет тебя. И Айфе все еще зовут королевой. И даже если ты ее убьешь, она не лишится королевского достоинства. И ты ее по-прежнему боишься и признаешь ее силу — иначе зачем тебе ее дети, как не для того, чтобы обезопасить себя от их матери?
— Ее дети…они…
— Они — плоть от плоти своей матери. Ты можешь их убить. Можешь перевоспитать, но в их жилах все равно будет течь кровь твоей сестры Айфе! Ее не выпустишь до капли! Что-то да останется! И с этим тебе не справиться!
Мэбилон прикусила губу. Что бы она ни сказала, Бин Сидха тут же обратит против нее. Но оставалось еще кое-что…Вернее, кое-кто.
— Я не отдам его! Слышишь? Не отдам! — прошептала она.
— И что ты сделаешь? Запрешь в клетку?
— Да! Если надо — да!
— Смотри, — тонкая костистая рука указывала на пролом в стене. — Клетки для того и созданы, чтобы их ломали.
Больше Мэбилон не могла терпеть. Она вскинула руки. Увернуться пророчица не успела — сразу дюжина молний, вспыхнув, ударили ее тело, сбили на пол. От нового залпа задымилась ее накидка, и резкая вонь горящих перьев и волос заполнила комнату. Бин Сидха покатилась по полу, пытаясь сбить синеватые язычки пламени, которые плясали на ее одежде и коже. А Мэбилон, с горящими глазами, бледная, ударила снова. Ураганный порыв ветра, ворвавшийся сквозь пролом, взметнул ее волосы и подол платья, сорвал с королевы фей налет красоты, превратив ее в человекоподобную тварь. Но и Бин Сидха изменилась — огонь слизал с ее тела вместе с одеждой и волосами часть плоти. Существо, которому в конце концов удалось одолеть огонь, походило на смесь паука и птицы, и лишь нос, глаза и щель рта хранили сходство с прежней пророчицей. Ее стоны превратились в булькающий смех.
— А я все ждала, когда же ты проявишь свою истинную сущность! — прокаркала она. — Как считаешь, способен ли кто-то любить тебя такой?
— Это ты во всем виновата! — выпалила Мэбилон. — Ты заставила меня…
— …вспомнить, какова ты есть? Попробуй теперь забыть!
Ее смех рвал горло и уши. Королева вскинула руки, чтобы добить противницу, но сдержалась усилием воли.
— Я докажу, — промолвила она и бросилась к выходу.
Вслед ей несся булькающий хриплый клекот, в котором с трудом можно было узнать злорадный смех. Отхохотавшись, Бин Сидха уткнулась лбом в холодный каменный пол.
— Твоя беда, Мэб, в том, что ты хочешь получить все и сразу. И ничего не готова отдать.
Королевский сад был огромным. Можно было бродить по нему часами, но всякий раз оказываться на новом месте. Казалось, ему нет конца и края. Идешь-идешь, а одни аллеи сменяют другие. Лужайки, поросшие ровной травкой, чередуются с цветниками, где одновременно цветут растения весны, лета и осени и скромные крокусы соседствуют с шикарными розами, а яблони роняют свой цвет на пушистые шары хризантем. Было полным-полно и диких растений — наперстянка цвела рядом с орхидеями, одуванчики — с левкоями и колокольчиками, ромашки с ночными фиалками. Тут и там на шпалерах извивались плети вьюнка, дикого винограда и повилики. Одни деревья вольно раскидывали свои кроны над полянками, другие теснились небольшими группками, так тесно переплетя свои ветки, что к корням не достигал ни один луч света. Там раскрывали свои белые глазки ночные цветы — словно россыпь потерянных звездочек. Деловито сновали шмели и пчелы, но вместо бабочек порхали крохотные цветочные фейри. В траве шныряли пикси, а возле прудов в вечерний час можно было увидеть танец блуждающих огоньков. Некоторые деревья гнулись под тяжестью плодов — яблоки, груши, вишня, терн, слива. Попадались и кустарники. Можно было провести в саду весь день, питаясь только плодами и ягодами.
И в то же время это была мастерски сделанная иллюзия. Весь этот мир вокруг него был одним большим обманом. Прозрачные стены, по которым ползли живые рисунки-узоры. Свет, льющийся с потолка и угасающий также медленно, как гаснут краски заката. Огромные залы и анфилады комнат — сколько ни броди, все время попадаешь в другую комнату и ни разу — на двор. Даже сад был, при всем своим объеме и разнообразии тоже заключен в клетку из стен и потолка.
И он сам тоже был иллюзией. Король чувствовал, что растворяется в этом мире. Память его становилась слабее с каждым часом. Одно за другим исчезали имена, лица, события. Он понемногу начинал думать, что вся его прошлая жизнь лишь приснилась ему, а настоящее — здесь и сейчас, в замке королевы фей, которая называла его своим королем и повелителем. И только это было настоящим — эти стены, эти залы, эти весело щебечущие фейри, и эта корона, увенчавшая его чело.
Ему дозволялось бродить повсюду — при условии, что рядом будет свита. Пажи, фрейлины, слуги, рыцари. Он ощущал их постоянное присутствие, даже когда посещал школу Саттах Грозной. Впрочем, после казни Конно он совершенно забросил тренировки. Для чего это все? Чтобы сражаться? С кем? Насколько он успел узнать, все противники королевы давно разгромлены. Может быть, она готовится к защите от каких-либо врагов? Но почему тогда ему ничего не говорят? Хотя, не все ли равно?
Король был готов смириться, отказаться от борьбы. Что ему делать? Конно был единственным, кому он мог довериться, и вот его не стало. Его слово, слово короля, как ни превозносила его перед всеми Мэбилон, на самом деле ничего не значило. Королеве фей человек был нужен либо как красивая игрушка, либо для каких-то своих тайных целей. Ни то, ни другое мужчину не устраивало. Но что делать?
Он ушел в себя. Отступил, замкнулся, надел маску показного смирения, и, кажется, ему удалось обмануть свою прекрасную тюремщицу. Королева Мэбилон так долго жила в мире иллюзий, так привыкла к чарам, колдовству и тому, что все на свете не такое, каким кажется, что не подумала заподозрить человека в обмане. А он, уйдя в себя, каждую минуту ожидая, что его обман раскроется, пытался отыскать ответ на загадку — зачем же он на самом деле нужен королеве? Быть может, разгадка в его прошлом — том самом, которое с каждым днем и часом уходило все дальше?
И так было до тех пор, пока из уст какой-то юной фейри он не услышал песню.
Услышал — и не поверил своим ушам, еле сдержавшись, чтобы не выдать себя. Нежный звонкий голосок, дрожащий от волнения — и песня, которую он последний раз слышал где-то в прошлой жизни. Как? Откуда она взялась здесь? Подслушала ли ее молоденькая певица, когда бывала в мире смертных? Или это случайное совпадение?
Сегодня ему повезло — его прекрасная тюремщица оставила его одного — одного, если не считать придворных дам. Но это уже было кое-что. Можно было подумать. Попытаться вспомнить.
Дженнет наблюдала за ним издалека. Она пробралась в королевский сад тайком, просто для того, чтобы быть хоть немного ближе к Роланду. Где-то здесь он бродил по аллеям. Где-то здесь отдыхал в объятиях ее соперницы. Тут перед ним танцевали фейри, он слушал их музыку и песни…
Песни. Девушка вспомнила тот турнир, который она едва не пропустила, благодаря вмешательству Ролло. Но и мига было довольно для того, чтобы вспомнить тот огонек, который зажегся в любимых глазах. Мужчина словно проснулся от долгого сна. Ах, если бы не королева! Она крепко держит его в своих руках! Достаточно было вспомнить, как она схватила Роланда за руку — и как он сник после этого.
Дженнет без покоя кружила по королевскому саду. Она не замечала цветов, не смотрела под ноги, топча сочную траву. Равнодушно отводила рукой ветви, сгибающиеся под тяжестью плодов, не пробовала искать на кустах ягоды. Что ей все эти красоты, если рядом нет Роланда? Если между ними эти стены?
Она не замечала никого и ничего, пока не подобралась совсем близко. Окруженного цветущими кустами, она увидела его. Король фейри восседал среди цветов на троне, небрежно откинувшись назад. Рубашка из тонкого нежного полотна облегала его торс, подчеркивая мужскую красоту. На длинные волосах сверкал венец. Закинув ногу на ногу и чуть покачивая носком сапога, он смотрел вдаль скучающим взглядом. Красавицы-фейри расселись вокруг человека. Взгляд его скользил по лицам, по каменным ступеням, по кустам, и у Дженнет тоскливо сжалось сердце. Как ему одиноко! Как ему помочь? Как подсказать, что она — здесь?
А что ломать себе голову? Какая же она глупая! Ведь совсем недавно это уже было! Так почему бы не попробовать снова?
Не сводя глаз с мужчины, присевшего на каменную ступеньку, Дженнет тихо запела:
О, солнце, дай мне немного тепла.
О ветер, с полей повей!
Ах, если б дома я была,
И милый в постели моей.
Вернись ко мне,
вернись ко мне
Из дальних волшебных стран.
Хотя б во сне
Вернись ко мне…
Но перед глазами туман.
Король медленно выпрямился, встал на ноги.
— Ваше величество, — тут же откликнулась старшая дама, — что вам угодно?
— Тш-ш, — отмахнулся он. — Слышите?
— Как будто ветер играет в листве? — предположила дама. — Или звенят бубенцы…
— Это песня, — тихо сказала Грайна. Она сидела в сторонке ото всех, на ее слова вроде бы никто не обратил внимания, но король сделал шаг, другой. Он шел на голос, и губы его невольно шевелились, припоминая знакомые слова.
Дорога, ложись под ноги ему,
Попутный дуй ветерок.
Дай выбрать ему сквозь свет и тьму
Одну из трех дорог.
Вернись ко мне,
Вернись ко мне
Из дальних волшебных стран.
Хотя б во сне
Вернись ко мне,
перед глазами туман.
Она стояла за кустами, прижав руки к груди. Юная маленькая фейри, такая хрупкая, что было страшно не то, что обнять — дотронуться одним пальцем. Стояла и смотрела на него огромными глазищами, в которых страх мешался с чем-то знакомым и непонятным. Король испытал разочарование. Еще одна юная фейри, к тому же взирающая на него с таким странным выражением ее хорошенького личика, что поневоле хотелось отвернуться. Но именно эту девушку он запомнил по песенному турниру. И просто так повернуться и уйти уже не получилось. А взгляд! Какой у нее взгляд! Вот ведь считается, что у фейри нет души — а тем не менее, кажется, что в этих огромных ярко-голубых глазах светится ее душа, живая и яркая.
— Не бойся меня, милая, — сказал король. — Я не причиню тебе зла…
Если уж на то пошло, он вообще никому причинить зло не в состоянии. Здесь у него нет ни сил, ни власти.
Она не успела ответить — рядом послышались легкие шаги, заколыхалась трава и ветви кустов, пропуская других фейри.
— Ваше величество? — лейти Этейн, будучи старшей придворной дамой, повсюду успевала первой. — Что происходит?
— Я услышал песню, — ответил король. — И захотел узнать…
— Кто это поет? Песня в самом деле странная…
— Пошел на голос и увидел эту девушку. Это ведь ты пела сейчас? — поинтересовался мужчина.
Та кивнула, не сводя с него взгляда.
— Ты могла бы спеть эту песню еще раз?
Она опять кивнула, прижала руки к груди и запела…
…песню, которую он столько раз слышал в прошлой жизни в далеком городе, чье название сейчас медленно всплывало в памяти — Портсмут. Песню, которую, так или иначе, с теми или иными словами пели все жены и подруги моряков. Песню, которую напевали рыбачки на городских улочках и девицы легкого поведения в тавернах. Песню, которую когда-то выучила она…
И вот эта песня звучала чужим голосом из чужих уст. И каждое слово отзывалось в душе болью, возвращая воспоминания:
Расправь, корабль его, паруса
И через моря неси.
Назло всем бурям, назло небесам
От смерти в бою спаси.
Вернись ко мне,
Вернись ко мне
Из дальних волшебных стран.
Хотя б во сне
Вернись ко мне…
Но слезы смывает туман.
Мужчина опустил голову, чтобы никто не видел выражения его лица. Перед мысленным взором его сейчас разворачивался красавец-бриг на поднятых парусах, готовясь отправиться в путь. И люди, чьи лица он смутно припоминал во сне, стояли рядом на палубе.
— Ты посмотри, что ты наделала! — прошипела лейти Этейн девушке. — Ты огорчила короля! На что ему такие песни?
На что? Король вскинул голову, чувствуя необыкновенный прилив сил. Его прошлое переставало быть сном, превращаясь в явь. И это сделала она — юная фейри с невероятными живыми глазами. Но почему? Откуда у нее такая сила?
Девушка попятилась. В ее глазах мелькнул страх, и король ощутил его, как свой собственный.
— Не бойся меня, дитя, — он постарался, чтобы его голос звучал ровно, а взгляд не выдавал интереса. — Я только хотел спросить, откуда ты знаешь ту песню, которую пела сейчас?
— Я, — девушка не сводила с него глаз, — слышала ее…дома.
— Не лги королю! — лейти Этейн стояла рядом и сверкала гневными глазами. — Он сразу учует, ложь ты говоришь или правду!
Ярко-голубые глаза девушки наполнились слезами:
— Но это правда. Мой дом… он очень далеко отсюда! Там поют такие песни…
— Это неправильные песни. И вообще, кто тебя сюда пустил? Ты — не фрейлина королевы и не должна находиться в королевском саду.
— Но я думала…
— Не важно, — отрезала знатная фейри. — Пойди прочь, не оскорбляй короля своим присутствием. Прошу вас, ваше величество, следовать за мной… Вас ожидает королева!
Она поклонилась, делая приглашающий жест. И мужчина в ответ слегка наклонил голову:
— Воля королевы — закон.
В конце концов, он все еще король и должен выполнить свой долг. А память… пробужденная, она теперь никуда не денется. Он не даст пропасть тем крупицам, которые сумел вернуть. И рано или поздно вспомнит остальное.
Дамы выстроились, образуя коридор, по которому он должен был уйти. И он уже сделал первый шаг, когда его догнал срывающийся голос:
— Не надо! Не ходи!
Юная фейри рванулась к нему. Этого никто не ожидал, и девушка почти бросилась мужчине на шею, но в самый последний миг, опомнившись, остановилась, задохнувшись. Золотистая кожа ее побурела — румянец стыда и смущения залил ей щеки и скулы.
— Что ты себе позволяешь? — прошипела лейти Этейн. — Как ты смеешь так разговаривать с королем?
— Он не король, он…
— Кто?
— Мой жених!
Выпалив эти слова, Дженнет задохнулась от облегчения и страха. Она сама от себя не ожидала такого поступка. Стремительно развернувшись, девушка кинулась бежать.
Жених! Король обернулся на оцепеневших от неожиданности фейри. А потом сорвался с места и бросился вдогонку. Незнакомка мчалась впереди легкая, как вихрь, тенью мелькая за кустами. А вот ему бежать было тяжело, словно на ногах висели чугунные гири или ядра с боевого корабля. Чувствуя, что не в силах бороться с этой тяжестью, он выкрикнул:
— Погоди!
Девушка остановилась. Сердце Дженнет колотилось в груди так, что она боялась слишком глубоко вздохнуть — вдруг оно разорвется, лопнет, как мыльный пузырь? Обхватив руками ствол какого-то дерева, она прижалась к его шершавой коре, закрыла глаза, слушая шорох шагов за спиной.
— Погоди…
Она медленно обернулась, продолжая цепляться за дерево — это оказалась яблоня, и ее ветки, усыпанные мелкими ярко-желтыми яблочками, свисали чуть ли не до земли, образуя шатер, сквозь который Дженнет смотрела на Роланда.
Он стоял в двух шагах от нее, отделенный только усыпанными яблоками ветками. Потом шагнул вперед, осторожно отводя их рукой.
— Погоди, девушка, — они смотрели друг другу в глаза, — не убегай. Ты появилась здесь недавно, но уже смущаешь мой покой…
— Покой? Все, что тебе надо — это покой?
— Да. Ты не понимаешь, — человек оборвал сам себя. Эта юная фейри смотрела так пристально, что ему хотелось ей поверить, хотелось открыть сердце. Но поймет ли она, что значит для него покой?
— Конечно, — она попятилась, огибая ствол яблони и прячась за него, — я же только женщина. Нам недоступны высокие материи. Мы можем думать лишь о семье, о доме, о хозяйстве…
— Ты очень странно говоришь… для фейри. Когда-то я знал одну девушку… Там, далеко… она пела те же песни… Сейчас это все в прошлом. Сейчас она далеко и думать обо мне забыла. Мне тоже надо ее забыть и как можно скорее. Мы больше никогда не увидимся. Я стал королем, хотя и не желал того, а она… Я не знаю, где она сейчас, но когда я услышал ту песню, которую пела она… Вы, фейри, часто бываете в том мире… в мире смертных… Ты могла подслушать ее песню… Хотя, что я! Эту песню знала не она одна. Ее столько девушек пели, что глупо думать… Но странно, что я ее услышал. А эта девушка… Она была когда-то… — он осекся, заметив, что юная фейри прячет лицо, прижимаясь к шершавой коре яблони. — Ты плачешь? От чего?
— Нет, я не плачу. Это просто соринка, — пробормотала Дженнет, чувствуя себя глупо. Не хватало еще расплакаться! Она отвернулась, вытирая щеки ладонью.
— Ты плачешь, — он шагнул под сень веток. — И твой голос… Сейчас мне кажется, что я уже слышал его раньше…
— На песенном турнире и еще…
— Нет. Раньше! Понимаю, это выглядит глупо, но… мы не могли встречаться?
Он подошел близко. Так близко, что мог бы дотронуться рукой до ее пальцев. Дженнет прижалась к стволу дерева, вжимая лицо в складки жесткой коры.
— Нет, что я, — мужчина остановил сам себя. — Я — человек… Ты — фейри. До того, как попал сюда, я не встречал никого из вашего народа. Я это точно помню, хотя и не могу сказать, что помню все.
Дженнет встрепенулась.
— Ты помнишь не все? — от волнения она забыла о собственных слезах.
— Да, — мужчина нахмурился. — Я точно помню, что жил когда-то в другом мире. Помню, что был кем-то другим… Иногда мне снятся странные сны. Я вижу море, корабли, старинные замки… Незнакомых людей… Нет, во сне они мне все знакомы — я говорю с ними, они зовут меня по имени… Но стоит мне открыть глаза, как от сна остаются лишь воспоминания.
Король осекся, заметив, что девушка выпрямилась и смотрит на него с улыбкой.
— Ты странная, — сказал он. — Только что плакала, а теперь смеешься…
— Я не смеюсь, — Дженнет почувствовала необыкновенную легкость от того, что нашла решение. — Я просто радуюсь…
— Чему? Что я, ваш король, забыл свое прошлое? Что ваш король не помнит своего прежнего имени? Что он потерял все, что когда-то знал и любил?
— Я радуюсь тому, что могу тебе помочь! — Дженнет потянулась ему навстречу. — Роланд…
Мужчина вздрогнул. Это имя он уже слышал недавно, и оно отозвалось в памяти.
— Роланд, — повторил он.
— Роланд, — произнесла девушка. — Роланд Бартон. Ты — Роланд Бартон, второй сын барона…
Имя всплыло из глубин памяти, увлекая за собой все остальное — образы друзей, родных, городов и стран, где довелось побывать. Отца, матери, старшего брата Роджера, сестры Кэтрин, кузины Сьюзен…
— Да, — промолвил он, заново примеряя имя, как плащ. — Роланд Бартон. Второй сын восьмого барона Бартона… — он посмотрел на сияющее лицо юной фейри. — Но откуда ты это знаешь? Тебя я не помню! Ты назвала меня своим женихом, но я…
— Посмотри на меня, Роланд, — девушка сделала шаг. — Посмотри! Это же я! Дженнет…
…Где-то там, в уединенной башне, в комнате на самом ее верху, склонившаяся над котлом изгнанная королева Айфе с досадой пристукнула кулаком по ладони. Сейчас она смотрела глазами этой смертной и много бы дала за то, чтобы увидеть ее со стороны.
— Дженнет, — повторил Роланд. — Дженнет… Я знал девушку с таким именем. Ее звали Дженнет Холл. Но ты — не она! Дженнет осталась там, далеко…
— Да нет же! — она кинулась к нему, хватая за руку. — Посмотри на меня, Роланд! Я — твоя Дженнет! Я здесь! Я пришла к тебе!
Королева Айфе стиснула кулаки. Что она делает? Правду говорят про людей, что они живут сердцем, а не разумом!
— Нет, я не верю, — мужчина покачал головой. — Дженнет не могла так поступить. У нее не хватило бы сил. Прости, девушка, но…
— Ты мне не веришь? Посмотри внимательно… Ах, да! Я и забыла! Королева Айфе дала мне этот облик, чтобы я сумела проникнуть сюда…
— Айфе? — Роланд припомнил сказанное как-то Конно о том, что его мать была королевой. Но если действительно Айфе подослала сюда эту фейри, не означает ли это, что королева Мэбилон в опасности?
— Айфе мне помогла, — Дженнет все цеплялась за его руки. — Она спасла мне жизнь и дала этот облик, чтобы я смогла отыскать тебя… Роланд, посмотри на меня! Это я, твоя Дженнет, и я действительно пришла сюда, в волшебную страну, за тобой! Я так долго тебя искала, Роланд!
— Я не верю.
Слова прозвучали, как пощечина.
— Но почему?
— Ты — не Дженнет.
Она выпрямилась.
— Почему?
— Моя Дженнет совсем другая. Она… прости, девушка, вы не похожи даже внешне, хотя твой голос звучит почти также, как ее. И песни вы поете одинаковые… Но узнать в тебе — ее?
— Ты смотришь только глазами, — прошептала девушка. — Забудь! Неужели ты еще не понял, что все вещи здесь не такие, какими кажутся? Я стала другой? Я изменилась, пройдя через столько дорог. Я побывала у друидов, я блуждала в холмах среди вереска. Я была гостьей у Росмерту, в садах богини. Меня пытались запереть в замке, охраняемом драконами, а когда я отказалась, выбросили вон в чужую местность. Я чудом нашла дорогу назад, едва не погибла на охоте возле Озера, потом меня приютила королева Айфе… Я стала другой. А ты ищешь свою прежнюю Дженнет… Но ведь и я искала своего прежнего Роланда, а не того короля, которым ты стал. Ты тоже изменился, но я знаю, что в душе ты прежний. И я готова принять тебя нового… только сможешь ли ты принять другую меня?
Его серые глаза потеплели. Он смотрел сверху вниз так ласково и печально, что у Дженнет сжалось сердце.
— Ты милая девушка, — произнес Роланд. — И я бы мог стать тебе другом…
Сердце сжалось так, что перестало биться. Как будто чужая холодная рука стиснула грудь, темной пеленой легла на глаза.
— Понимаю, — как со стороны, услышала она свой голос, — тебе нужна прежняя Дженнет. Только та, а не эта. Старая, а не новая. Жаль, что старой больше нет. Но, раз новая тебе не нужна… Что ж, желаю вам счастья, мистер Роланд Бартон! Избранник королевы фей. Прошу прощения, что потревожила ваш покой.
Она надеялась, что он ее остановит. Скажет хоть слово, протянет руку, но нет. Мужчина лишь покачал головой, и девушка отступила. Делать было больше нечего, надеяться не на что.
Что же она сделала не так? Где ошиблась и свернула не туда? Почему Роланд ей не поверил? Не захотел? Испугался? Или он только притворился, что все вспомнил? Ей все твердили, что в волшебной стране вещи не такие, какими кажутся. Неужели, и она обманулась, приняв за своего жениха другого? И что теперь делать?
Ветви яблони с шуршанием раздвинулись перед нею, сомкнулись за спиной. Она побрела прочь, почти ничего не видя перед собой. Найти бы тихое местечко, куда можно забиться, как в норку и не вылезать, лелея свою боль! Айфе! У меня ничего не получилось! Он не узнает меня! Что сделать? Как доказать, что я — это я?
«Вода!»
В голосе королевы-колдуньи было столько холодной расчетливой силы и уверенности, что девушка, не раздумывая, прибавила шагу.
Звон падающей воды был слышен сквозь шелест ветерка и пересвист птиц в кустах смородины и бузины. Родник бил из скалы и падал в небольшое озерцо, темное, как грозовое небо. Дна не было видно — либо вода тут была настолько темна, либо озеро было таким глубоким.
Дженнет остановилась на берегу, озираясь по сторонам и силясь сообразить, зачем Айфе приказала ей прийти сюда. Не может такого быть, чтобы она велела девушке утопиться! Наверное, королева-колдунья знает какой-то способ ей помочь, и вода подходит для этой цели как нельзя лучше. Девушка заметила в стороне удобный спуск к самой воде. Но только сделала шаг, как крепкая рука схватила за запястье, оттаскивая от крутого берега.
— Погоди! Не делай этого!
Дженнет в удивлении воззрилась на Роланда. А он что здесь делает?
— Постой, — промолвил он. — Не торопись!
Она посмотрела на мужскую руку на своем запястье:
— Что вы делаете? Отпустите меня!
— Не могу. Я должен…
— Должен? — она нашла в себе силы рассмеяться. — Ваше величество, вы мне ничего не должны! Вы — король, а я…
— Я должен тебя удержать.
— От чего? От неосторожного шага? От ошибки?
— Ошибки, которая может стоить тебе жизни…
— А вам — покоя? — Дженнет тихо ущипнула себя второй рукой, чтобы сдержать свои чувства. — Я все понимаю, мистер Бартон. Отпустите меня! Если я вам действительно больше не нужна, я оставлю вас этой королеве фей. Вы с нею прекрасно подходите друг другу — также мало думаете о чувствах тех, кто рядом с вами! Сожалею, что не могу вернуть вам кольца…
— Кольца?
— Да, кольца. Наша помолвка обошлась без колец, несмотря на то, что ее огласили в церкви, как положено…
— Огласили? — мужчина выглядел таким растерянным, что на него не получалось злиться.
— Да! Я так хотела выйти за вас замуж, сэр Роланд, что после вашего исчезновения уговорила отца Томаса сделать оглашение. Я надеялась, что вы вернетесь, что вы вырветесь из этого круга. Я ждала вас, я была готова ждать год, два, семь лет, всю жизнь до смерти… Но не смогла. У меня не хватило сил жить одной. И я убежала сюда, в волшебную страну, к вам… зря я это сделала. Простите меня.
Она потянулась, желая высвободить руку, но пальцы мужчины сжались на девичьем запястье еще теснее. Девушка попятилась, пытаясь вырваться — и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Башмачки заскользили на гладкой прибрежной траве. Чувствуя, что теряет равновесие, Дженнет взвизгнула, хватаясь за Роланда, повисая на нем, и это было до того неожиданно, что сам мужчина покачнулся, и они вместе, схватившись друг за друга, упали в воду.
Девушка закричала, цепляясь за мужчину, но, по счастью, озеро оказалось не настолько глубоким. Окунувшись в воду, они нашарили ногами песчаное дно и выпрямились, судорожно цепляясь друг за друга. Вода доходила Дженнет до груди, но она все равно вымокла с головы до ног. Роланд тоже был мокрым и обнимал ее, поддерживая и не давая упасть. Как хорошо было стоять, прижавшись к его горячему телу! Ах, если бы можно было… Нет.
— Простите меня! Простите, я не хотела, — Дженнет отвернулась, отводя глаза. Взгляд ее упал на ее отражение в воде. В воде была она! Настоящая! В прилипшем к телу платье. С мокрыми волосами… Девушка невольно дотронулась до своего лица — не смыла ли вода с нее чары Айфе? Всмотрелась еще раз в свое отражение — и неожиданно наткнулась на ищущий взгляд Роланда.
— Не может быть!
Он развернул ее к себе лицом. Мокрая рубашка липла к его телу, обрисовывая плечи, руки, грудь. В другое время Дженнет бы засмущалась, оказавшись в кольце мужских рук, но сейчас она лишь прижалась теснее, касаясь его грудью, ладонями, всем телом, вдыхая запах его кожи и слушая, как в глубине, под ребрами, бьется сердце, и не сводя глаз с его лица.
— Дженнет… Это ты? Это на самом деле ты? Живая и настоящая? — отстранившись, Роланд осторожно коснулся кончиками пальцев ее щеки. — Ты не сон? Не чары фей? Хотя, что я… Чары фей. Этот облик — это чары, но под ними — ты…
— Да. Это я, — Дженнет поймала его руку, прижимая к своей щеке и целуя ладонь. — Я — твоя Дженнет. И я здесь. Вся, без остатка.
— Моя Дженнет…
— Прости меня…
— Нет, — промолвил он, прижимая девушку к себе и обнимая ее так, как не обнимал еще ни разу в жизни, словно старался раздавить ее, слиться в единое целое, — это ты прости меня, Дженнет. Прости, что не верил. Прости, что ослеп и оглох. Но мог ли я подумать, что ты появишься тут, да еще в таком облике?
Его объятия стали еще теснее. Девушка запрокинула голову — и горячие требовательные губы легли ей на рот, глуша счастливый вскрик. Этот поцелуй совсем не походил на те, короткие, целомудренные, почти братские поцелуи, которыми они, случалось, обменивались в прошлой жизни, еще в мире людей. Волшебный мир и вправду что-то сделал с ними обоими — они словно сорвались с цепи, лихорадочно, отчаянно, яростно впиваясь губами в губы. Прикосновение мокрой одежды было неприятно, и Дженнет поймала себя на том, что дергает рубашку Роланда, пытаясь ее стащить. В ответ мужчина легко подхватил девушку на руки, вынося на берег.
Башмачки остались там, на дне, утонув в озерном иле, но девушка про них даже не вспомнила. Сейчас она бы с удовольствием избавилась бы и от остальной одежды.
Поставив Дженнет на траву, Роланд жадно поцеловал девушку, но тут же остановился, прервав поцелуй. Серые глаза его потемнели — зрачки расширились так, что затопили радужку. В них полыхал огонь.
— Останови меня, Дженнет, — севшим голосом выдавил он. — Останови сама, потому что сам я не могу и не хочу останавливаться…
Дженнет вспомнила другие руки, обнимавшие ее и другие губы, шептавшие другие, не такие грозные и сладкие слова — и покачала головой, делая свой выбор.
— Нет, Роланд! Не останавливайся! Не для того я столько прошла, чтобы сейчас отступать.
Его губы, скользнув по щеке, прикоснулись к ее шее, там, где под кожей часто-часто билась жилка. Колени стали ватными. Чтобы устоять на ногах, Дженнет запустила пальцы в отросшие волосы Роланда, и только тихо вздохнула, почувствовав, как ее опускают на траву. Страха не было. Было только одно желание.
— Сделай меня своей женой, Роланд! Сейчас!
Глава 20.
Это она во всем виновата!
Странная какая-то девушка. Он был готов следовать всем правилам игры — знакомство, испытание, награда, новое испытание, новая награда и так до тех пор, пока не надоест обоим. Но девушка вела себя иначе. Такое впечатление, что она либо не умела, либо не хотела с ним играть. Что до умения, то это у фейри в крови — для них вся жизнь игра! — значит, не хотела. Но почему? Это было странно.
Рыцарь Ролло не привык к отказам. Лишь однажды он получил от ворот поворот — и то, от смертной девушки, которую возжелал. Любая из ее соплеменниц была бы счастлива провести с фейри хотя бы один час, а он был готов предложить ей семь лет сплошных удовольствий и наслаждений. Кроме того, во владениях Росмерту, где все дышало плодородием, их союз тоже мог бы принести свои плоды. Не то, что Ролло так хотел семью и детей — он просто не знал, что с ними делать! — но об этом мечтали столь многие, что было бы глупо не попробовать и самому не узнать, что же в наличии детей такого притягательного.
Но смертная девушка отказалась отвечать на его страсть. Она, видите ли, любила чужого жениха! Более того, проговорилась, что ее избранник — супруг королевы Мэбилон! Сложись все по-иному, Ролло бы сам помог ей стать чужой любовницей — так было интереснее, это придавало игре пикантность — но она не просто любила чужого жениха, она ради него отказала собственному! Этого рыцарь решительно не понимал. В нем заговорила обида. Он отомстил неблагодарной смертной и вернулся в свиту Росмерту с разбитым сердцем. Ни одна из ее фрейлин не смогла ее утешить — Дженнет мерещилась ему за каждым кустом, стоило им уединиться с очередной прелестницей в парке. И в конце концов, сама госпожа отправила верного рыцаря с посольством к королеве Мэбилон. Он надеялся развеяться, встретил тут юную очаровательную Джи-жи — и его постигло жестокое разочарование. Эта маленькая фейри тоже отказала ему! Не зря у них похожи имена! Решено! Отныне он будет избегать девушек, чье имя начинается на «Дж».
Но с этой крошкой он все-таки доиграет. Он выполнил пока только одно задание и так и не смог получить второго, но это ничего не меняет!
Отыскать неуловимую Джи-жи после того, как он уже один раз это сделал, оказалось просто. Девушка была в саду. Что ж, хороший выбор. Королевский сад — отличное место. Почему бы и ему не провести тут несколько приятных минут, отыскивая следы загадочной девушки?
Собственно, никого искать не пришлось. Даже не прибегая к чарам, Ролло уже через несколько минут целенаправленных поисков понял, где она находится. И поспешил туда.
Берег водоема. Как романтично! Иногда девушки бросают в пучину вод перстень или серьгу и требуют, чтобы воздыхатель достал ее со дна. Что ж, он был готов и к такому варианту. Но, приближаясь, Ролло понял, почувствовал, что Джи-жи не одна. У него появился соперник? Хм! А это интересно! Рыцарь прибавил шагу, торопясь поспеть вовремя — и в то же время дать этим двоим шанс…
Деревья и кусты тут словно жили собственной жизнью — их ветки нарочно переплелись так, что продираться приходилось силой. Ролло уже был готов выхватить меч и срубить неподатливую растительность, но в это время заметил…
Два тела, сплетенные в страстном объятии. Занятые только друг другом, они не замечали никого и ничего, тем более осторожного фейри. Да и как его заметят два…
Ролло не поверил своим глазам. В саду королевы фей были люди! Смертные! Мужчина и женщина! И обоих он…
Нет, глаза его обманывают. Это колдовство. Эти деревья и кусты зачарованы самой королевой так, чтобы показывать совсем не то, что есть на самом деле, и он, как всякий сторонний наблюдатель, просто подпал под действие колдовства. Траве все равно, от кого защищать любовников, стонущих в объятиях друг друга. Но мужчиной был новый король фейри, человек, которого Ледяная Королева Мэбилон не так давно представляла всем на балу, а женщиной в его объятьях была та самая Дженнет! Та смертная, которая ответила ему, рыцарю Ролло, отказом, когда он ее возжелал! И вот она — или ее двойник! — здесь, вместе с королем! И от их пылкой страсти в траве тут и там сами собой распускаются цветы, так что даже сюда, в заросли, долетает их благоухание. В любое другое время это показалось бы Ролло чудом, но не сейчас. Целомудренно прикрыв глаза рукой, он попятился, лихорадочно ища объяснение случившемуся.
Нет, это не может быть Дженнет. Он сам оставил ее на границе с миром смертных. Она никак не могла оказаться тут. Тогда кто с королем? Может быть, сама Мэбилон? Ее ледяное величество тоже искусна в играх. А что, если она нарочно приняла облик смертной, чтобы придать остроты ощущениям? Это Ролло мог понять — сам бы с удовольствием ненадолго стал человеком или даже фирболгом, если это помогло бы разнообразить любовные игры. Иллюзия, надо сказать, мастерская. Он чуть было не принял одну фейри за другую.
Он еще думал об этом, когда на тропинке навстречу ему попалась королева. Занятый своими мыслями, Ролло, тем не менее, с грацией истинного придворного раскланялся перед Мэбилон, даже что-то пробормотал, приличествующее случаю, и лишь когда отошел на несколько шагов, остановился, как вкопанный.
Если он встретил королеву только что, то кто же был с королем?
Мэбилон покинула башню Бин Сидхи, чувствуя себя одновременно опустошенной и разгневанной. Пророчица пугала ее — и бесила. Если бы могла, королева избавилась бы от нее, но беда в том, что Бин Сидха не предрекала ничего подобного. «Тебе не избавиться от меня, пока я того не захочу! — часто повторяла она. — А когда я возжелаю истинной свободы, твои чары окажутся бессильны для того, чтобы меня остановить!»
Истинной свободы… Только что там, на вершине башни, Бин Сидха показала ей истинную свободу — и тут же дала понять, что пока не желает ее. Но это означало не только, что она остается здесь. Это заставляло поверить и в остальные ее предсказания. Любовь смертного… Любовь ее избранника… Мэбилон слишком долго жила без мужской ласки. Она слишком долго была одна, чтобы сейчас просто так отказаться от этого. И, кроме того, разве всегда не было иначе? Разве вот уже много веков она не избирает себе короля? Все они поначалу тоскуют, переживают, но потом смиряются и живут с нею счастливо до конца своих дней. С чего это пророчице уверять ее, что на сей раз все будет иначе?
Нет, все идет так, как ей хочется! Немного медленнее — ну и пусть. Просто надо больше терпения и магии, туманящей смертному рассудок и пожирающей память, но рано или поздно, он влюбится. И тогда они будут счастливы назло всем сумасшедшим предсказательницам.
Об этом и думала Мэбилон, когда встречный ею рыцарь отвесил церемонный поклон и пробормотал слова приветствия. Королева улыбнулась благосклонно. Она узнала посланника самой Росмерту и сочла встречу добрым знаком. Но отошла всего на несколько шагов, когда рыцарь догнал ее и решительно заступил ей дорогу.
— Прошу простить, возлюбленная королева, за то, что я, ничтожный, осмелился помешать вам и задержать на пути, — промолвил он, снова склоняясь перед нею. — Но эта встреча была столь неожиданной, она так взволновала меня, что я не смог сдержаться…
Мэбилон кивнула головой. Все рыцари были так или иначе влюблены в нее, многие придворные кавалеры готовы были рискнуть бессмертием, если были бы уверены в том, что наградой будет любой знак внимания. Но королева стороной обходила всех влюбленных, за что ее и называли Ледяной. И этого очередного воздыхателя она бы не стала слушать, заранее зная все, что он скажет. Но у нее было хорошее настроение. Да и не следует отказывать посланцу Росмерту, особенно сейчас. Пусть думают, что счастливая любовь растопила ее холодное сердце!
— Мне радостны твои слова, о благородный рыцарь, — она улыбнулась, предлагая продолжать.
— Но весть, боюсь, нерадостна моя. Ты так прекрасна, королева! Перед тобой склоняются все. Даже боги снисходительны к тебе, ибо истинной красоте прощается многое. Но тем печальней сознавать, что я принес нерадостную весть…
От посланца самой Росмерту печальной вести можно было ожидать только в одном случае, и Мэбилон нахмурилась:
— Твоя госпожа тебя зовет обратно?
— О нет, возлюбленная королева! Я готов остаться тут хоть на семь лет, коли прикажешь… В моей преданности ты не сомневайся. Но есть другие…
Мэбилон задержала вдох. Пальцы рук похолодели, кисти налились тяжестью.
— Кто?
— Я не смею…
— Я приказываю! Ну же?
Видя, что глаза Ледяной Королевы потемнели, и лиловый цвет сменился фиолетовым, Ролло отступил:
— Ваш король.
После того, что ей наговорила Бин Сидха, это было слишком, но Мэбилон заставила себя улыбнуться:
— Я знаю…
— Знаете, что у него другая? Что он сейчас ее целует?
Ледяные искры все-таки сорвались с пальцев, и рыцарь еле успел отпрыгнуть, чтобы его не задели острые, как бритва, осколки льда, способные пронзить незащищенную доспехами кожу, как бумагу.
— Где?
— Там, в парке. У озера…
И вовремя отступил в сторону, широким жестом указывая направление, но не спеша следовать за сорвавшейся с места королевой. Чем меньше будет там свидетелей, тем лучше для всех. Сама же королева по достоинству оценит его такт и преданность. А если она решит покарать смертного за неверность, ее найдется, кому утешить.
Дженнет с трудом поднялась на ноги, поправляя задравшийся подол. Руки дрожали, мысли путались. Не верилось, что она только что это сделала! То, о чем не принято говорить, то, о чем приличным девушкам не стоит даже и думать, то, что священники именуют грехом — она это сделала. Произойди дело в Англии, Дженнет кинулась бы к ближайшему озеру — топиться, смывая грех. Но они оба были в волшебной стране, где все не так, где можно то, что во внешнем мире вызывает осуждение… Но как можно осуждать ту близость, ту страсть, ту нежность и восторг, ту жажду обладания, которая толкнула их друг к другу?
Роланд уже встал и подал ей руку, помогая выпрямиться. В его глазах было столько тепла и счастья, что уже одно это уничтожало все сомнения. Да пусть ханжи твердят, что угодно! Она нашла своего любимого и не отдаст ни за что! Только что он сделал ее своей женой, и ни люди, ни волшебные существа, ни даже господь бог не в силах ничего изменить.
— Я люблю тебя, Дженнет, — произнес Роланд, обнимая девушку.
— Я люблю тебя, Роланд, — эхом откликнулась она.
Губы их опять соприкоснулись — просто потому, что нескольких минут оказалось мало. Хотелось, чтобы время остановилось, чтобы они вечно любили друг друга на берегу этого озерка.
— Я тебя никому не отдам, — горячий шепот из уст в уста.
— И я — тебя! Я тебя слишком долго искала!
— А я тебя слишком долго ждал… До сих пор не могу поверить, — не разжимая рук, Роланд окинул взглядом берег озера и теснившиеся вокруг заросли, — что это происходит со мной… Еще недавно вся прошлая жизнь казалась мне сном. Ты была всего лишь сном! А теперь я словно проснулся…
— Ты рад тому, что оказался здесь, в волшебной стране? — запрокинув голову, Дженнет пытливо всматривалась в лицо любимого. Ей нужно было знать ответ на этот вопрос.
— Рад? Не знаю… Я не так уж много видел — только стены… — про охоту на фирболгов, турнир и казнь Конно вспоминать не хотелось. — Теперь мне кажется, что это сон… Но ты со мной — и большего мне ничего не надо.
Он как-то странно замолчал, и, хотя по-прежнему обнимал Дженнет, гладя ее по растрепанным волосам, девушка почувствовала неладное.
— Что, Роланд?
— Королева Мэбилон, — он смотрел в сторону зарослей, словно ждал, что вот-вот она появится во главе стражи. — Она ни за что не позволит нам быть вместе… Дженнет, любимая… лучше бы ты меня не находила! Если бы ты знала, как мне тяжело будет жить дальше, после того, как я тебя увидел!
Тоска и боль, звучавшая в его голосе, передались девушке. Она обвила руками шею жениха:
— Нет-нет, не говори так! Мы не расстанемся никогда! Я не для того нашла тебя, чтобы отдать ей! Я через столько прошла, столько вынесла — и все зря? Я тебя не брошу! Мы непременно будем вместе, ведь я так тебя люблю…
— Дженнет, — он по-прежнему не смотрел на нее, прислушиваясь к далеким шорохам, шелесту, шуршанию и скрежету, доносящимся из глубины сада. — Я никогда в тебе не сомневался! Помнишь нашу первую встречу? Нас познакомила Сьюзен, и с первых же твоих слов я понял, что ты — необыкновенная девушка, что второй такой просто не существует. Ты помнишь, что ты мне сказала?
— Нет, — Дженнет спрятала лицо у него на груди. — Помню только, что я так растерялась…
— И, тем не менее, ты заявила моей кузине, которая не преминула намекнуть, что мы с нею были помолвлены: «Обычное начало романа!»
Дженнет рассмеялась, вспомнив, наконец, тот случай.
— Прости, — сказала она. — Я тогда так растерялась, что ни о чем не могла думать. Кроме того, не забывай, что я тогда чуть не упала с лестницы…
— И я поднес тебя на руках до верхней ступеньки…
— Хотя там идти было всего ничего…
— А как на нас смотрели!
— Да, особенно твоя маменька…
Дженнет даже зажмурилась, вспомнив тот зимний предрождественский вечер в Лондоне. Родители вывезли ее в столицу, чтобы представить ко двору. Они путешествовали вместе со Сьюзен Хемптон и ее отцом и встретились с Роландом Бартоном совершенно случайно. В Лондоне они провели больше трех недель, почти каждый день так или иначе встречаясь друг с другом. И, расставаясь, уже знали, что встретятся снова.
— Я с самого начала знала, что никому тебя не отдам, — прошептала Дженнет. — Даже ей!
Роланд не ответил, прекрасно понимая, о ком говорит девушка.
— Боюсь, тебе с нею не справиться! Она могущественная волшебница…
— Ничего, — девушка подумала о королеве Айфе. — Я справлюсь! Мы убежим… Выберемся отсюда и…
Она осеклась — Роланд предостерегающе стиснул ей плечи:
— Тише! Мэбилон!
— Она здесь? — Дженнет вскинула голову, озираясь. Сад выглядел по-прежнему — также шелестела листва, также ветерок гонял по озеру рябь, также тянулись вверх цветы и травы, также мелькали в зарослях мелкие лесные существа и гудели шмели и пчелы. Но что-то неуловимо изменилось. Словно сам воздух стал другим, как перед грозой.
— Она идет сюда.
Дженнет почувствовала безотчетный страх. Она прижалась к Роланду:
— Я боюсь!
— Не бойся, — мужчина за подбородок поднял лицо девушки и поцеловал. — Только что ты была такой смелой — и вдруг…
— Я боюсь за тебя.
Из глубины сада навстречу им двигалось нечто. Отзываясь ему, деревья тревожно шевелили ветвями, а мелкие лесные духи спешили убраться подальше. Испуганно взлетели птицы, закружились над деревьями. Резкий порыв ветра ударил двум людям в лица. На миг деревья расступились в стороны, и там, за ними, в наметившемся просвете, мелькнули чьи-то силуэты.
— Беги!
Дженнет ахнула — Роланд оттолкнул ее к кустам сирени, вставая между нею и тем, что надвигалось из глубины.
— Роланд?
— Беги! — мужчина закрыл ее собой. — Она в гневе. Тебя она убьет, а меня не тронет!
— Я боюсь!
— Да ничего она мне не сделает! — воскликнул он. — Беги! Спрячься где-нибудь! Я ее задержу.
Дженнет отступила к кустам, хватаясь за ветки и не сводя глаз со спины Роланда.
— Беги! — в четвертый раз повторил он. — Она не должна тебя увидеть!
— Роланд…
— Мы встретимся. Потом. Приходи на это же место, как стемнеет и жди меня. Поняла?
Дженнет кивнула, потом, сообразив, что он не видел ее кивка, ответила:
— Да.
За деревьями уже мелькали чьи-то тени. Резкий порыв ветра пригнул кусты.
— Я люблю тебя, — воскликнула Дженнет и бросилась в заросли. Сирень затрепетала, загораживая ее ветками, гнувшимися от бело-розовых гроздей. Подобрав юбку, девушка кинулась прочь. Под ноги попалась тропинка, и она поспешила по ней, даже не особо задумавшись, куда она ведет.
А Роланд за ее спиной сделал шаг навстречу возникшей на поляне Мэбилон:
— Моя королева…
Преклонил колено, пряча взгляд.
Королева фей подошла ближе, окинула берег горящими глазами, словно ощупывая его взором. Возле нее дышалось с трудом — сам воздух, казалось, замерзал, превращаясь в крупинки льда. Мужчина еще нашел в себе силы удивиться тому, как трава, на которой она стояла, не покрылась инеем. Но цветы на кустах шиповника поспешили сжать лепестки, спасая нежные венчики.
— Ты здесь один? — не было сомнений в том, что она что-то заметила.
— Я был один, моя королева.
— Был?
— Но потом явились вы… И больше я не одинок.
— Вот как? А мне сказали, что с тобой была девушка.
Можно было сказать, что это была одна из фрейлин, но Роланд догадывался, что в таком случае Мэбилон учинит расспросы, желая узнать имя. Ему придется назвать первое попавшееся потому, что выдать Дженнет он бы не смог. Как и подставить под удар ни в чем не повинную девушку.
— Вас обманули, моя королева. Я был один.
— В самом деле? — она подошла ближе. Так близко, что он ощутил на коже легкие ледяные уколы, словно зимний морозец пощипывал щеки. — Но твоя одежда… Она в каком-то странном беспорядке…
Роланд успел привести себя в порядок, но влажная рубашка и штаны еще не просохли. И сейчас ему было холодно в мокрой одежде. Случись такое во время плавания, он бы потребовал горячего грога с травами и молился, чтобы не схватить простуду.
— Ты что, купался?
— Да, моя королева.
По счастью, больше ничего говорить не пришлось. Мэбилон рассмеялась. Смех немного ее успокоил — во всяком случае, дышалось теперь рядом с нею не в пример легче.
— Ты странный. Не похож на остальных!
— Я человек, моя королева.
— За это и люблю! — она обхватила его за пояс руками, прильнула точно также, как недавно Дженнет, точно также запрокинула голову:
— Поцелуй меня!
Роланд успел понадеяться, что Дженнет далеко. Неожиданной болью в душе отозвалась мысль о том, что девушка могла увидеть его в объятиях королевы фей.
— Ну, что же ты? Я жду!
— Вы так прекрасны, моя королева. Я не смею…
— А может, ты меня боишься? Коль нет в душе твоей измены, не таись…
— Мне нечего скрывать!
Он встретил ее взгляд. Лиловые глаза были так близко, что можно было пересчитать каждую ресницу. Но в них не было жизни. Словно два полудрагоценных камня, они мерцали загадочно и ярко, и трудно было догадаться, что таится в их глубине.
— Ты правду говоришь мне, мой повелитель? Ты был один? А что же свита?
— Они мне надоели.
— Мне тоже… Знаешь, что? Пойдем!
Она потянула его за собой. Мужчина последовал за женщиной, гадая, о чем она догадывается, а чему поверила. Известно, что феи чувствуют ложь, а влюбленные феи и подавно. То, что Мэбилон в него влюблена, он понял уже давно, и если раньше не мог ответить взаимностью на ее чувства, то сейчас и не хотел. Но должен был подчиниться, хотя бы ради того, чтобы выиграть время для Дженнет.
На краю поляны, возле кустов, стояли два рыцаря — один из стражников королевы и второй новый, судя по наряду, один из гостей. Роланд скользнул по нему взглядом. Лицо знакомое. А взгляд… Так смотрят на соперника — оценивающе и в то же время пренебрежительно, скрывая чувства под маской вежливости. В свете Роланд насмотрелся на таких людей — также гордых своим положением, также любящих интриги. По счастью, на флоте подобных типов быстро распознавали и старались избавиться, списав на берег — кому охота в сражении доверить свою спину тому, кто тебя презирает и ненавидит? Но на суше, в светских салонах подобные люди попадались часто. И отцу, а также брату Роджеру приходилось сталкиваться с ними.
Вспомнив отца и брата, Роланд почувствовал себя увереннее, как будто родные могли дотянуться до него и помочь, поддержать, спасти.
Они с рыцарем обменялись короткими взглядами — и Мэбилон утянула своего спутника дальше.
По счастью, двинулись они другую сторону, не туда, где за кустами скрылась Дженнет, и мужчина почувствовал облегчение. Но взгляд, брошенный ему знакомым рыцарем, будил недобрые предчувствия. Он для них недосягаем, а девушка? Не этот ли рыцарь сказал Мэбилон, что Роланд был не один? Если так, ей грозит опасность, но выдавать себя пока не стоит. Надо довести игру до конца, посмотреть, что уготовила ему королева.
Они прошли, держась за руки, как двое влюбленных.
— Закрой глаза! — велела Мэбилон на одном из поворотов тропинки. Роланд подчинился. Его взяли за обе руки.
— Вот так! Теперь иди вперед. Я поведу тебя! Ступай не торопясь… Тут ровная дорожка, нет ступенек, но путь ведет немного вверх.
Роланд послушно зашагал вперед. Под ногами хрустел крупный песок или мелкие камешки. Раз или два ветка задела его по лицу, коснувшись листьями мягко и осторожно.
— Куда мы идем?
— Я хочу сделать тебе подарок, мой король!
— Звучит заманчиво.
— Тише!
Тропинка еще какое-то время шла вверх, потом его заставили резко остановиться. В лицо ударил ветер.
— Тут скала, — произнесла Мэбилон. — Иди, не бойся. Держись одной рукой за камень.
Подчиняясь указаниям королевы, он двинулся вперед. Потом его заставили свернуть на узкий мостик, который слегка пружинил и прогибался под его тяжестью. Затем были ступеньки, крутые и высокие, но, по счастью, их было не больше двух дюжин. И наконец…
— Можешь открыть глаза!
Роланд подчинился.
Он стоял на большой площадке высоко в горах. Во всяком случае, так показалось, когда он окинул взглядом окрестности. Крутые склоны поросли кустарником и вьющимися растениями. Повсюду цвели белые и розовые цветы, напоминавшие вьюнок. Под ногами среди камней алела наперстянка. Вершина склона и его подножие тонули в тумане, но было заметно, что там, где заканчивалась лестница, начинался обрыв в пропасть. Над нею на противоположную сторону был перекинут изящный мостик, такой хрупкий, что даже привычному к лазанью по корабельным снастям Роланду стало слегка не по себе. Неужели он только что там прошел? Невероятно!
— Я восхищен, моя королева, — промолвил он. — Ты меня провела над этой пропастью…
— В том не моя заслуга. Я не могла не оправдать доверья! Но смотри!
Не выпуская его ладони, она свободной рукой сделала широкий жест, и мужчина увидел в нескольких шагах от себя вход в небольшой грот. Две нефритовые колонны, покрытые затейливой резьбой, украшали его. Над ними изгибалась нефритовая же арка, на которой виднелась вязь каких-то старинных букв.
— Это — грот любви! Входи! Здесь нам никто не помешает.
Короткий, всего несколько шагов, узкий коридор вывел их в круглый просторный зал. Потолок и стены были выложены слюдой, которая слабо мерцала и переливалась в лучах света, струившегося через щели в потолке и стенах. Пол был из дикого камня и посыпан мелкими камешками и осколками слюды. У стены слева был маленький бассейн, выложенный все тем же нефритом, лазуритом и горным хрусталем. Из скалы бил родничок, наполняя бассейн кристально чистой водой. Напротив от входа добрую четверть зала занимало низкое широкое ложе. Четыре колонны из горного хрусталя высились по бокам. А подле него на столике стояло несколько кувшинов и кубки.
Пока Роланд осматривался. Мэбилон сбросила туфельки и, пробежав босиком, присела на край ложа.
— Вот тут с тобой мы проведем часы в уединении от всех! — промолвила она. — Сюда я часто приходила прежде, когда хотелось мне побыть одной. Никто не знает, где же мы сейчас — я чары наложила, и никто сюда без разрешенья не проникнет!
Роланд невольно оглянулся на дверь — и увидел, что на ее месте возникла стена из хрусталя. Отполированная так, что казалась прозрачной, она позволяла видеть коридор, светлое пятно выхода — и больше ничего.
Он почувствовал себя в ловушке.
— Не бойся! — Мэбилон, кажется, почувствовала его настроение. — Пока я здесь, с тобой не будет худа. Налей-ка нам вина!
Она удобно устроилась на ложе, посматривая на него снизу вверх и соблазнительно изогнув стан. На губах ее играла улыбка, от которой Роланду было слегка не по себе. Как будто королева фей что-то про него знала… Но отступать было поздно. Он подошел к столику, выбрал наугад один кувшин, наполнил светлым, бело-золотым вином два бокала и вернулся к королеве. Женщина приподнялась, потянулась, как кошечка, принимая бокал, кивнула:
— Присядь со мною рядом, мой повелитель. Здесь тихо, мы одни и рядом — никого!
Роланд осторожно пригубил напиток. Вино было удивительно мягким, нежным и одновременно с терпкой горчинкой. Он сам не заметил, как осушил бокал до дна. На языке осталось легкое послевкусие.
— Понравилось? — королева только пригубила вино и отставила почти полный бокал.
— Да, моя королева.
— Ну, тогда спи!
Роланд удивился странному приказанию — и неожиданно почувствовал, что ему действительно хочется спать. Веки потяжелели, тело стало ватным и непослушным. Широкое ложе так и манило прилечь, мысли путались. Пытаясь побороть сонливость, мужчина приподнялся, но Мэбилон коротко и сильно толкнула его в грудь, и он упал навзничь.
Глаза слипались, закрываясь сами собой, но усилием воли разлепив веки, он вперил взгляд в склонившуюся над ним женщину. В полумраке грота ее лицо казалось мертвенно-бледным, а лиловые глаза — двумя провалами в бездну. На дне их разгоралось пламя, и на ум сразу пришли воспоминания об Аде.
— Ты удивлен? В нем мед успокоенья. Любой, кто выпьет хоть один глоток, уснет надолго беспробудным сном. Сама не знаю, сколько выпил ты, но как бы этот сон не стал последним… Ах, надо было мне тебя предупредить! — она улыбнулась.
— Ты, — язык плохо слушался, — зачем ты это сделала?
— Отравила тебя? Ты зря надеешься, что это яд. Тебе обещан только крепкий сон. Ты будешь спать здесь, и пока ты спишь, ты — мой! И более ничей!
— Я…
— Но, может быть, — Мэбилон выпрямилась, подошла к столику и плеснула в еще один бокал из другого кувшина молочно-белой жидкости с приятным запахом травяного чая и молока, — я дам тебе другой напиток, который тебе бодрость возвратит… коль ты ответишь, кто с тобою был в саду у озера? Та женщина — как ее звали?
Роланд во все глаза смотрел на бокал с противоядием. Он уже не чувствовал ног, каждый вздох давался с усилием, а веки словно налились свинцом. Он был уверен, что королева его обманывает. Если это и сон, то сон вечный — ибо бессмертные фейри сном называют смерть. Сколько ему осталось? Минута? Две? Несколько секунд? Что проще — назвать имя… и выдать девушку, сохранив жизнь.
— Я… был один, — язык ворочался с трудом, словно паралич добрался уже до гортани.
— Не верю!
— Госпожа…
— Имя, — Мэбилон рассматривала кубок. — Тебе осталось несколько секунд. Еще чуть-чуть — и будет поздно!
Роланд попытался вздохнуть. Бесполезно. Ног он давно уже не чувствовал, теперь еще отнялись руки, а на груди словно лежал камень, и он не мог сделать глубокий вздох. Сердце еще билось, но так неровно, словно уже понимало, что проигрывает эту борьбу и работало скорее по привычке.
— Я, — голос был еле слышен, — был один…
— Не верю! Имя!
— Я… госпожа…
Язык отнялся. Веки отяжелели так, что мужчина боялся моргнуть. Перед глазами уже все расплывалось, сознание меркло, но он молчал.
— Имя! — в третий раз напомнила Мэбилон. — Или ты хочешь умереть?
Ответом ей была тишина. Обернувшись, королева тихо ахнула — мужчина больше не дышал.
— Ох…
Подобрав подол платья, кинулась к нему, быстро хлестнув по щеке:
— Не смей! Упрямец! — затрясла, схватив за плечи. — Ты не должен! Ты не имеешь права уходить! Приказываю…
Опомнившись, рванулась к бокалу с молочно-белой жидкостью. Снова склонилась над бездыханным телом, затаив дыхание, наклонила бокал, позволив тягучей капле соскользнуть с края в приоткрытый рот человека. Помедлила, и добавила вторую каплю.
А третьей не понадобилось — тело Роланда дернулось, как от удара, слегка подпрыгнув на ложе, а в следующий миг он задышал. Первые вздохи были отчаянными, судорожными, с хрипами и стоном, но постепенно все успокоилось, и к тому времени, как Мэбилон поставила кубок на столик, напряженные мышцы обмякли, глаза закрылись, а стоны и хрипы перешли во вполне мирное сопение крепко спящего человека.
— Вот так-то, мой упрямец, — вернувшись к ложу, королева потрепала мужчину по щеке, — ты захотел быть гордым. Мечтал пожертвовать собой ради того, чтобы скрыть мою соперницу. Мне это все равно! Ты до конца останешься моим — пусть даже здесь, окутан вечным сном. Спи, милый. Спи. А я еще вернусь!
Поцеловав спящего в щеку, королева тихо выскользнула из грота. Задержавшись на пороге, она протянула руки, тихо шевеля пальцами. Паутиной отводящих глаза чар окутала вход, оплела, словно тенета гигантского паука, не только вход в грот, но и склон горы, предохраняя свое сокровище.
Отступив на шаг, Мэбилон залюбовалась своим творением. Липкая паутина не давала приблизиться никому, кроме той, которая накладывала плетение. Если же кто-то одолеет ее, он не сможет проникнуть внутрь — сам воздух в гроте превратился в толстое стекло, пробить которое не дано никому. Но этого не достаточно — есть еще острые, как иглы, ножи, готовые пронзить того, что оказался на пороге. Три слоя защиты. Вполне достаточно. Отлично. Теперь никто сюда не войдет. Правда, как и всякое заклятье, оно должно было действовать семь лет и семь дней, после чего разрушится, не только разбудив спящего, но и позволив ему покинуть грот. Впрочем, это не страшно. За семь лет и семь дней она обязательно отыщет ту девушку, которая возомнила себя равной королеве фей.
И она уже даже знает, как это сделать и с чего начать.
Почувствовав на себе взгляд королевы, Грайна невольно затаила дыхание. На нее, арлену, редко обращали внимание, и после казни брата девушка только радовалась этому. Она бы вообще предпочла, чтоб о ее существовании забыли, даже если для этого придется покинуть королевский дворец и отправиться в один из уединенных замков, чтобы спокойно предаваться скорби и оплакивать смерть Конно. В последнее время с нею вообще никто не разговаривал, и даже лейти Этейн, отдавая приказы, ограничивалась одним-двумя словами и при этом избегала смотреть в ее сторону. Привыкнув, что на ее почти не обращают внимания, девушка даже не сразу поняла, что хочет ее величество.
Но королева Мэбилон пристально посмотрела на нее и сделала нетерпеливый жест кончиком пальца, подзывая ближе. Не подчиниться было нельзя. Она поднялась и приблизилась к трону, на котором, уютно устроившись, развалилась королева, наблюдая, как остальные фрейлины развлекаются, переплетая пальцами тонкие серебряные, золотые и медные нити. Трехцветная тесьма потом пойдет на отделку.
Повинуясь жесту, девушка опустилась перед троном на колени, кончиками пальцев придерживая платье.
— Ты все скучаешь в одиночестве? — королева обратила на нее ласковый взгляд. — Тебя не приняли в игру?
Грайна посмотрела на остальных фрейлин.
— Нет, ваше величество.
— Тебе здесь плохо? Тебя обижают?
— Нет, ваше величество, — Грайна опасалась смотреть на королеву, но этикет требовал, и она все-таки взглянула на ее бледное лицо. И наткнулась на прямой пристальный взгляд.
— Подай мне руку, — последовал приказ и, чуть громче, для остальных: — Я хочу пройтись!
Фрейлины — и те, что занимались плетением, и другие, просто наблюдавшие за ними и подававшие новые нити — встрепенулись, но лейти Этейн жестом велела всем оставаться на месте. Старшая дама прекрасно знала, когда надо оставить королеву в одиночестве.
Грайна на дрожащих ногах последовала за Мэбилон в сумрак сводчатого коридора. Потолок был испещрен россыпью мелких алмазов, которые слабо светились, разгоняя темноту. Вдалеке слышались шорохи и крики ночных птиц в саду, где-то играла музыка — дворец не затихал ни на минуту.
— Мы прогуляемся немного. Подышим воздухом. Поговорим! Я развею твое одиночество и заодно сама одна побуду…
— Но, ваше величество, — Грайна семенила рядом, позволяя королеве вести себя по коридору, — вы так добры…И это честь!
На самом деле девушке крайне необходимо было получить хоть миг свободы — для того, чтобы предупредить Дженнет, что почему-то король, ее Роланд, куда-то исчез. Прошло всего несколько часов, но во дворце такие новости распространяются мгновенно.
— Это такой пустяк! Ведь я должна заботиться обо всех своих подданных, а ты так молода и одинока…
— Простите, но вы ошибаетесь…
— Ты потеряла брата, — не слушая возражений, продолжала Мэбилон, — и с матерью разлучена!
— Вы заменили мне мать!
— Я?
Казалось, эта мысль поразила королеву. Она остановилась и испытующе посмотрела на девушку. У юной фейри от волнения вспыхнули кончики ушей. Опустив взгляд, она пролепетала, путаясь в словах:
— Вы заменили мне мать… моя госпожа… да, я знаю, кто я и откуда, но… я была так мала… Я ничего не помню, я… простите, я боюсь и так волнуюсь, но… Вы вырастили нас, меня и брата, и я… я вас почитаю, я вас так люблю, что…
— Что это доказать готова? Хорошо!
Она щелкнула пальцами. Коридор озарился призрачным светом, нежным голубоватым сиянием, позволявшим рассмотреть узоры на стенах. И стало понятно, что собеседницы здесь не одни — у самого выхода, в двух шагах от того места, где начинался спуск в сад, прислонившись к стене, стоял рыцарь. Когда вспыхнул свет, он выпрямился и, подойдя, преклонил колено:
— Я весь вниманье, моя королева. Приказывайте!
— Вот, Ролло, это — моя арлен. Ее имя — Грайна. Она совсем юна, осталась одна, без опеки родных. У нее нет близких друзей, и я желала бы позаботиться о бедной девушке. Она ведь так мила, нежна, добра… И так меня любит! — Мэбилон вопросительно посмотрела на девушку, дождалась ее кивка и продолжила: — И я хочу дать ей спутника. Такого, на кого она и я могли бы положиться, что он ее не бросит, не предаст и не обманет. Рыцарь Ролло, берешь ли ты в супруги арлен Грайну?
Оба вздрогнули и посмотрели на Мэбилон, но на лицах юноши и девушки не отразилось ничего, кроме изумления — разочарование, гнев, досаду, страх, радость, презрение — все остальные чувства они умело спрятали.
— Вы… госпожа? — Грайна покраснела так, что ее и без того смуглая кожа стала почти черной. — Это правда?
— Вы… жените меня? — эхом откликнулся Ролло.
— Ты, рыцарь, мне услугу оказал, — улыбнулась Мэбилон одними губами, беря Ролло за руку. — Такую, что вовсе не расплатиться. А ты, арлен, воспитанница мне, но долго воспитанье не продлится. Он — близок к Росмерту, ее советник, в свите госпожи. А ты… ты помнишь, кто твоя мать? Тебе не пристало связывать свою судьбу с простым рыцарем. Ты большего достойна! Друг другу вы равны, и я так рада, что ваш союз сейчас благословляю!
С этими словами она соединила их руки и отступила на шаг, склонив голову набок и любуясь произведенным эффектом.
Грайна посмотрела на красавца-рыцаря, державшего ее за руку. Да, он был хорош собой, но человеческая девушка Дженнет успела обмолвиться подруге, что один из рыцарей Росмерту уже оказывал ей знаки внимания, собираясь сделать ее своей женой. И вот этот самый рыцарь стоит рядом. Что теперь ей делать? Соглашаться с выбором королевы или сопротивляться? С одной стороны, вырваться из замка Мэбилон было ее давней мечтой, а с другой — что может быть хуже, чем при этом стать чьей-то супругой? Будучи дочерью смертного, Грайна знала, что настоящие семьи фейри создают только ради рождения детей, во всех остальных случаях слово «семья» их ни к чему не обязывает. Однако, в любом случае ее жизнь должна измениться.
— Ну, — голос королевы прервал размышления, — вы довольны, дети?
— Моя королева, — Ролло говорил с придыханием, улыбаясь, но, насмотревшись на придворных кавалеров, Грайна уже поняла, что ее так называемому супругу есть, что скрывать от них обеих, — я просто счастлив! Впервые я не нахожу слов, чтобы достойно выразить мои чувства! Я даже убежден, что и сам Ган Киннах не сумел бы сочинить такую балладу, которая бы их отразила! Как мне вас отблагодарить за этот щедрый дар?
Грайна молчала, пряча глаза.
— Мне благодарности не нужно, дети. Ведь это я вас благодарю! — королева одарила их улыбкой. — Теперь бегите, наслаждайтесь счастьем. А о помолвке мы объявим завтра! И пир устроим в вашу честь!
О таком знаке внимания дочь изгнанной королевы в прежние времена не могла и мечтать. Но прежде был жив любимый брат, а у королевы не было короля, которого любила смертная девушка. И сама Грайна была немного другой. И поэтому она лишь молча поклонилась своей госпоже, надеясь, что краска смущения и затравленное выражение лица послужат оправданием ее немоте.
Ролло особо не церемонился. Получив от королевы разрешение, он потянул новоиспеченную супругу прочь. Не успела девушка опомниться, как ее, обняв за талию, снесли по широкой лестнице и потащили под сень ночного сада.
— Скорее! Здесь нам никто не помешает! — шептал рыцарь, торопливо шагая по росистой траве. — Давай уйдем ото всех… Или, знаешь, что? — он остановился на ходу, глаза его проказливо заблестели. — Давай убежим!
— Уб…уб-бежим? — пискнула Грайна. — Но…
— Мы свободны! Словно ветер! Словно птицы! Мы можем вовсе покинуть этот дворец хоть через несколько секунд! Скажи, — он властно обнял ее, прижимая к груди, — тебе этого хочется?
Покинуть дворец, где она выросла, и где каждый камень напоминал о брате? Где каждый рыцарь из свиты королевы со спины до сих пор казался ей вернувшимся из небытия Конно?
— Да! — воскликнула она. — Но… я дала обещание…
Обещание помочь Дженнет.
— Королеве?
— Нет. Я, — она высвободилась, — я не могу тебе сказать…
— У тебя есть тайны? От меня, от своего супруга? — в голосе его зазвенела ревность. — Уж не завелся ли у меня соперник? Я, конечно, не королева Мэбилон и не убиваю тех, кто мне перешел дорогу, но разобраться просто обязан!
— Нет-нет. Я просто… А что такое сотворила королева? Ты упомянул убийство! О, только не это! Я же ничего не делала! Если она думает, что я… и король…
— Да, — подтвердил ее догадку Ролло. — Ты. И наш король.
— Но это неправда! — от смеси досады, страха, разочарования, обиды, облегчения слезы навернулись у Грайны на глаза. Королева не просто так решила облагодетельствовать арлен — она решила избавиться от соперницы. Еще бы! Дочь свергнутой королевы, сестра казненного друга ее короля, дальняя родственница… Кто может быть достойнее ее, чтобы, свергнув Мэбилон, на законных основаниях занять ее трон, сочетавшись браком с королем? Пусть он смертный и скоро должен умереть! Пережившая его вдова станет единоличной властительницей, отомстив за мать и брата. И Ледяная Королева решила избавиться от нее, выдав замуж. У нее всего одна ночь, чтобы что-то сделать и спасти свою жизнь и судьбу. Завтра утром будет объявлено об их помолвке, и рыцарь Ролло увезет Грайну подальше отсюда.
— А… что же будет с нашим королем? — прошептала девушка. — Он… погиб?
— А зачем тебе? Ты его так любишь? — голос рыцаря звучал обманчиво-ласково. Голос мужчины, который все понимает в женской душе и знает, что только что эту девочку отдали за него насильно, наплевав на ее чувства.
— Не я, — Грайна была сейчас не в том состоянии, чтобы просчитывать все варианты, — а другая…
— Ты знаешь, кто она? Ты с ней знакома? Ты ее видела?
Он сжимал ее руки в ладонях, пылко заглядывая в глаза. И голос его дрожал так, что поневоле хотелось поверить в искренность незнакомого в сущности рыцаря. В конце концов, он настоящий рыцарь и не имеет права обижать дочь королевы и ту, руку которой ему вручила сама Мэбилон.
— Да. Я ее знаю, — прошептала Грайна. — Но… я не могу открыть тебе ее имя. Это тайна! Но это — не я! Клянусь!
— Я тебе верю, — Ролло взял ее двумя пальцами за подбородок и нежно поцеловал. — Ты меня спасаешь… и себя!
От гнева Мэбилон? Может быть. От угрызений совести? Но об этом Грайне не хотелось думать. Этот рыцарь… он целовался просто прекрасно.
Дженнет не находила себе места. Время было против нее. Личина фейри сползала с нее, как краска — то ли колдовство Айфе само по себе оказалось нестойким, то ли всему причиной «купание» в озере, но только цвет ее кожи и волос мало-помалу приближался к естественному. Даже Грайна, столкнувшаяся с нею, изумилась и посоветовала держаться ото всех подальше. Но все Дженнет были и не нужны. Только Роланд представлял для нее интерес, но вот уже второй день он не приходил.
Дженнет ждала его у озера. Тут было достаточно уединенное место. И можно было не опасаться посторонних глаз. Для сна нашлась отличная ямка под корнями старого вяза, устланная травами и прошлогодней листвой. В пищу шли ягоды и плоды, которых было видимо-невидимо на окрестных деревьях и кустах. Яблоки, груши, сливы, смородина, малина, немного орехов — всего этого было достаточно, чтобы не только утолять голод, но и поддерживать силы. И лишь тревога за Роланда не давала ей покоя.
Девушка часами просиживала у воды, чутко прислушиваясь к доносящимся издалека шорохам. Каждую минуту она ждала, что вот-вот появится Роланд. Появится, чтобы можно было уйти вместе с ним. Но он не приходил. Время шло. И каждый час ожидания казался ей вечностью.
Ночью ей было страшно. Так страшно, что девушка почти не сомкнула глаз. На этом небе не было звезд и луны, но их с успехом заменяли блуждающие огоньки — между кустами мелькали крылатые цветочные духи, осыпающие с мерцающих крылышек пыльцу, которая слабо светилась во мраке.
Только под утро Дженнет забылась беспокойным сном. Она так терзалась, так мучилась ожиданием, что провалилась в дремоту с чувством облегчения — устала, надоело. Роланд все не шел. То ли он ее забыл, то ли королева Мэбилон все-таки ему не поверила. Где он сейчас? Что с ним?
«Роланд! Если ты жив, дай мне знак! Я тебя найду! Я уже через столько прошла — пройду и еще! Только дай мне знак!»
Засыпая, она шептала эти слова сквозь сон.
…Шелест дождя. Холодно. Сыро. Холодный ветер швыряет в лицо крупные капли. Дженнет обхватывает себя руками за плечи, дрожит всем телом, озираясь по сторонам. Как она здесь оказалась?
Парк изменился — с деревьев исчезла листва, лишь можжевельник, ели и жимолость еще зеленели. А все остальные стояли голые, опустив ветки. Пожухла трава, пропали цветы и бабочки. Что же случилось с великолепным садом королевы фей?
Да полноте, разве это ее владения? Дженнет озирается по сторонам и не узнает местности. Это парк. Английский парк — вот гравийные дорожки, вот лужайки, вот ровные ряды кустарника, вот засыпанные листвой клумбы — здешний садовник хорошо знает свое дело! — а вот за деревьями тень богатой усадьбы. Какой маленькой и жалкой кажется она по сравнению с чертогами Мэбилон! Но это английский замок, и Дженнет одновременно рада и огорчена. Как она оказалась здесь? Кто или что перенесло ее сюда? И чья это усадьба?
Стоять на месте под дождем в легком платье было ужасно холодно. Босые ноги замерзли мгновенно. Октябрь или ноябрь. Скоро выпадет снег… А здесь могут ее приютить, если хорошо попросить.
Кое-как выбравшись на дорожку, Дженнет зашагала к усадьбе. Она чувствовала себя увереннее, чем в прошлый раз, когда рыцарь Ролло выкинул ее из волшебной страны. И теперь она опять найдет дорогу назад, надо только…
Грохот колес и цокот копыт нарушили ее мысли. Небольшой поезд из пяти карет ехал по центральной аллее к парадному крыльцу. И Дженнет прибавила шагу.
Она поднялась на широкое крыльцо практически одновременно с приехавшими людьми. Затаив дыхание, наблюдала, как из карет по одному выходят люди. Судя по костюмам и речи, англичане. Мужчины и женщины, по большей части незнакомые. В трауре. Как неудачно! У этой семьи горе, скончался кто-то из близких, а тут она…
Первыми поднимались двое мужчин, по виду отец и сын, под локти поддерживая немолодую леди. Она не плакала, но горе отпечаталось в каждой черточке ее лица. За нею следовали остальные — еще один молодой человек вел под руки двух девушек, потом шла еще одна пожилая пара, за нею…
За нею из третьей по счету кареты вышли Сьюзен Хемптон со своим отцом и тетушкой Сарой, а руку девушке подал светловолосый крупный мужчина, с которым Роланд приезжал в Фейритон! На рукаве его военного мундира был траурный креп.
Пока Дженнет глазела на эту пару, с нею поравнялись те, кто поднимались первыми.
— Крепитесь, матушка, — говорил молодой мужчина. — Роланда не вернешь. И у вас остался я…
— Знаю, Роджер, но все-таки мне так будет его недоставать… Он был таким…
Роланд? Дженнет обернулась, бросая взгляд на двери. В сумерках даже на таком расстоянии герб на фронтоне был еле различим.
Бартон-холл.
— Нет!
Крик разрушил хрупкие чары. Дженнет выпрямилась, задыхаясь, озираясь по сторонам. Она уже поняла, что ей приснился сон. Но что он значил? В этом мире каждая мелочь имела особое значение. Может быть, ей таким образом давали понять, что с Роландом что-то произошло?
Светало. Блуждающих огоньков становилось все меньше. Пели птицы, так пронзительно и отчаянно, словно ночью они чуть было не погибли, и теперь спешат радоваться тому, что остались в живых. Белесые полотна тумана стлались между деревьев.
За кустами мелькала стройная фигурка. Грайна? Она здесь была? Но, если так, с Роландом действительно случилось что-то страшное.
Глава 21.
Дженнет не колебалась ни минуты. Роланд попал в беду. Королева Мэбион ему не поверила, и ждать его напрасно.
Девушка огляделась. Просыпающийся сад смотрел на нее сотнями невидимых глаз. Он был живым, этот сад, он знал о ее присутствии и ждал… чего?
— Что уставился? — воскликнула она. — Доволен? Это ты нас выдал? Но за что? Мы просто любили друг друга и хотели быть вместе! Разве это преступление?
Сад шелестел листвой. То ли смеялся, то ли просто снисходительно улыбался, не воспринимая ее всерьез.
— Смейся-смейся! Я все равно найду Роланда, чего бы мне это ни стоило!
Кое-как пригладив растрепанные со сна волосы, девушка зашагала прочь от озера.
Она нарочно шла, не разбирая дороги, хотя пару раз ей под ноги сами собой откуда-то возникали узкие тропинки или посыпанные цветным песком дорожки. Теми и другими она боялась пользоваться — неизвестно, куда заведут.
— Ты прячешь его от меня, Мэбилон? Хорошенько прячь и следи в оба, потому, что я все равно его найду!
Сад ничего не отвечал. Или отвечал, но Дженнет не умела разбирать его голос. Она ведь не фейри! Если бы у нее была сила, хоть немного! Тогда можно было бы договориться с травами и деревьями. Они бы указали, куда Мэбилон повела ее Роланда.
А может, хорошо, что она не волшебница? Вдруг деревья и травы, вместо того, чтобы указать ей путь, наоборот, привели бы ее к королеве? Здесь все принадлежит ей, а Дженнет здесь чужая. Вот если бы Грайна или ее мать…
И как только девушка подумала о королеве-колдунье, как та напомнила о себе:
«Прямо!»
Она и так идет вперед, но… в ту же сторону тянется и тропинка. Пойти по ней? Было великое искушение свернуть, но в таком случае, сколько она будет блуждать по этому бесконечному саду? Здесь все кругом иллюзия, обман и выглядит не так, как на самом деле, но не вечно же ей бродить кругами!
Тропинка вела ее через заросли. Раз или два она выводила девушку на лужайки, где буйно разрастались травы и цветы, достававшие девушке до пояса. Тут было полным-полно всякой летающей и скачущей живности, что выпархивала из травы при каждом шаге путешественницы. Дженнет видела и обычных бабочек и кузнечиков, и крылатых цветочных эльфов и невольно гадала, кто из них может выдать ее королеве.
«Не обращай внимания, — в мысленном голосе Айфе было одно презрение. — Они слишком глупы, чтобы замечать, что тут кто-то ходит!»
Эти существа ни на что не обращают внимания? Тогда они вряд ли могли видеть, проходила ли здесь королева Мэбилон!
«А она прошла не здесь! Ты идешь другой дорогой.»
Дженнет несколько приободрилась. Интересно, далеко еще или нет?
«Совсем чуть-чуть…Не бойся!»
А чего тут бояться? Цветов, кустов и бабочек?
Ответ пришел неожиданно, и девушка вскрикнула, невольно подавшись назад. За кустами тропинка обрывалась в пропасть, на дне которой клубился туман. Где-то слышалось журчание воды, эхом отдававшееся от стен. Туман поднимался и выше, так что противоположный склон, заросший лесом, был виден с трудом.
«Тебе надо на другую сторону!»
Но как? Дженнет беспомощно огляделась по сторонам, потом подобралась к самому краю и робко заглянула вниз. От высоты закружилась голова. Было страшно — и интересно. Она никогда не видела ничего подобного. Разве что когда летела на коне к Айфе. Тогда тоже внизу была пустота. И было такое же ощущение полета и полной беспомощности. Интересно, а тут выше, чем было тогда или… Мир покачнулся перед глазами. Колени дрогнули…
Взмахнув руками, девушка пошатнулась, чудом не падая вниз. В самый последний момент ее словно кто-то толкнул в грудь, и Дженнет упала на траву, с трудом переводя дыхание.
«Тебе надо на другую сторону!»
Голос королевы-колдуньи звучал властно, как приказ, ослушаться который нельзя. Дождавшись, пока голова перестанет кружиться, девушка поднялась на ноги. К краю пропасти подходить и даже смотреть вниз она больше не решалась, понимая, что лишь чудом осталась жива.
Тропинка тут обрывалась, и идти дальше пришлось по высокой траве, внимательно глядя под ноги. Интересно, откуда тут такая пропасть и горы? Это тоже иллюзия, как многое в волшебной стране или нет? И как оно все выглядит на самом деле?
Дженнет остановилась. И как она сразу не додумалась?
— Если это иллюзия, — сказала девушка вслух, — значит, пропасти не существует?
Никто ей не ответил, но почему-то возникло стойкое ощущение, что Айфе слышит каждое ее слово и скептически качает головой.
— Но если пропасть есть, то должен быть и мост, — продолжала рассуждать девушка. — Только он скрыт, чтобы никто его не нашел.
Ей почудилось, что Айфе там, над котлом, тихо кивает головой в знак одобрения.
— И надо только его увидеть. Ведь тут все не такое, каким кажется!
Ободренная этой мыслью, Дженнет двинулась дальше.
Теперь она старалась внимательно смотреть по сторонам, чтобы успеть заметить мост, скрытый чарами. Будь у нее волшебная сила, она бы произнесла заклинание или воспользовалась…
Ох, правильно! Какая же она дура! Ведь у нее же осталась рябиновая веточка! Вместе с семечком омелы обломок прутика был зашит в подол ее платья, чтобы не потерять. Быстро поддев край, Дженнет оборвала нитку, извлекая кусочек веточки из тайника. Подержала в руках. Обломок слишком маленький. Будь у нее веточка, можно было бы просто помахать над обрывом, а теперь…
Нитка! Выдернув ее из подола, Дженнет привязала веточку к нитке и осторожно размахнувшись, закинула ее в пропасть, как удочку. Раз, другой, третий, переходя с место на место…
И в один прекрасный момент веточка зацепилась за что-то невидимое. Упала и осталась лежать на воздухе.
Дженнет подобралась ближе к тому месту, пошарила руками. Да, шершавые опоры. Да, доски. Глазом их не увидеть, но руки и босые ступни чувствуют.
«Вперед!» — подстегнула ее долго молчавшая Айфе, и Дженнет ступила в пропасть.
Было страшно. Так страшно, что в глазах темнело, голова кружилась, а по ногам потекло. Она шла по пустоте, двумя руками цепляясь за невидимые перила. Было, от чего сойти с ума, но шаг, другой, третий… Босой ногой нашарить опору, попробовать ее на крепость, наступить, постоять, перенося вес тела, шагнуть другой ногой и всякий раз замирать от страха, что следующей доски просто-напросто не будет. И тогда — падение на камни. И смерть.
При мысли об этом Дженнет зажмурилась, и — странно! — идти стало легче. Можно было представить, что просто идешь с завязанными глазами, играешь в такие странные жмурки. Только ловить надо не подруг на лужайке, а доски и перила. Шаг, другой, третий…
А потом перила кончились, но прежде, чем рука схватила пустоту, босая ступня нашарила вместо доски песок и траву. И Дженнет распахнула глаза, делая последний шаг и от изнеможения падая на четвереньки.
Мост, которым она воспользовалась, проявился за ее спиной и, как ни в чем не бывало, висел над пропастью. Начинаясь у самого края, узкая тропинка вилась вверх по склону, теряясь в зарослях возле двух гранитных глыб. Не раздумывая, Дженнет решительно направилась в ту сторону. И ничуть не удивилась, когда между глыбами увидела вход в небольшой грот.
«Стой!»
Уже сделав шаг, Дженнет остановилась. Все было спокойно, опасности нет… Нет? Или есть? Вдруг это ловушка?
«Правильно думаешь! — послышался голос Айфе. — Не дыши!»
Что, совсем? Девушка послушно задержала дыхание, и сразу же почувствовала, что воздух вокруг изменился. Она словно погрузилась во что-то вязкое и липкое. Ощущения были неприятными — словно зыбучие пески.
«Иди!»
Легко сказать! Дженнет приходилось буквально раздвигать воздух руками. Сырой, липкий, он обволакивал тело. Глаза щипало, как будто в них попало мыло. В груди болело. Сердце гулко билось. Ужасно хотелось выдохнуть, но что она вдохнет? Не вязкую ли массу, невидимую и потому жуткую, в которой она захлебнется, как в киселе?
Шаг…другой…третий…четвертый… Долго еще? Сил больше нет! Перед глазами все плывет, сознание меркнет, грудь болит, а каменные глыбы, огораживающие вход, ничуть не приблизились. Или это тоже иллюзия?
«Конечно, глупышка! Потерпи!»
Да сколько же можно? В глазах уже темно! Шаг… еще…еще…
И вдруг ее словно что-то толкнуло в спину. Дженнет не удержалась на ногах, упала на покрытую росой траву и от неожиданности выпустила воздух. А потом машинально сделала глоток…
Было несколько секунд страха, что сейчас в рот и нос хлынет та самая вязкая масса, похожая на патоку. Но ничего не произошло. И девушка задышала глубоко, жадно хватая воздух полной грудью. Голова закружилась. Она была, словно во хмелю. Рванулась вскочить на ноги…
«Стой! Не шевелись! Ты прошла только одно испытание, да и то с моей помощью.»
Дженнет послушно замерла, озираясь по сторонам. Да она все равно не смогла бы пошевелиться — такой ужас сковал ее по рукам и ногам.
Вблизи стало заметно, что кусты, трава и тропинка покрыты густым переплетением паутины. Полупрозрачные нити образовывали причудливые узоры, блестели капельками росы и клея. Сделай шаг, взмахни рукой — и непременно заденешь хотя бы одну нить. Несколько мелких птичек и какой-то лохматый зверек уже стали ее жертвами, увязнув паутине. Их безжизненные тушки выглядели жутко. Чтобы не разделить их участь, незваной гостье был только один путь — назад, в ту невидимую «патоку».
«Ну, сестричка Мэбилон! — в мысленном голосе Айфе зазвучала радость. — Ты овладела-таки паучьими чарами! Но до меня тебе далековато!»
В недрах грота что-то задвигалось. Оцепеневшая Дженнет тихо вскрикнула — навстречу девушке не спеша выбралась огромная, с хорошего терьера, темно-синяя паучиха с красными глазами и зелеными разводами на кривых лапах. Постояв немного, она направилась прямиком к Дженнет, время от времени касаясь концом брюшка паутины и оставляя за собой серебристо блестящую дорожку.
Дженнет потрясла головой, не в силах поверить, что эти слова только что произнесло чудовищное насекомое*. Но паучиха действительно шевелила жвалами, и тихий шепот доносился до слуха девушки.
(*Автор прекрасно знает, что пауки не являются насекомыми, но Дженнет — нет.)
—
— Г-госпожа Айфе? — присмотревшись, девушка узнала узоры на лапах паучихи. Точно также были «украшены» руки королевы-колдуньи.
За паучихой тянулся серебристый след — дорожка из тончайшего шелка. Дженнет попробовала его босой ногой — нет, не прилипает.
Дорожка была узкая, идти пришлось, раскинув руки и ловя равновесие. А хвататься ни за что было нельзя — кусты, деревья, трава — все было покрыто липкими нитями Мэбилон. Некоторые из них были натянуты в воздухе. Две или три, расположенные слишком близко, паучиха просто оборвала лапами. Они лопались с тихим звоном.
— А королева не узнает? — ахнула Дженнет, когда услышала звон в первый раз.
С этими словами паучиха пропала, оставив Дженнет в полной растерянности. Она осторожно окликнула Айфе, но на сей раз королева не отозвалась — видимо, это волшебство отняло у королевы-колдуньи слишком много сил. Только оставленная ею дорожка тянулась до самого входа в грот. Девушка оказалась предоставлена самой себе и понятия не имела, что делать дальше. Разум и чувства подсказывали ей, что, кроме удушливого тумана и паутины должно быть и третье препятствие. Но что ее ждет? И чего ждет она сама, глядя в темноту грота?
Решившись, она сделала шаг.
Тихий звон заставил Мэбилон открыть глаза. Королева села на ложе, прижимая руки к груди. Она не могла ошибиться. Это звон, неслышимый для других, безошибочно подсказывал ей — где-то что-то неладно.
Рядом на полу, свернувшись калачиками, спали служанки. Никого не потревожив, Мэбилон поднялась с ложа и поспешила на зов.
Иллюзия рассыпалась, стоило девушке сделать последний шаг. Не стало грота, пропал склон горы и паутина, рассеялся туман, и даже пропасть за спиной исчезла. Она стояла в темном коридоре. Свет лился через крохотные отверстия, словно толстое полотно во многих местах проела моль. Только расположены эти «оконца» были через равные промежутки.
Идти было можно только вперед, и девушка пошла, касаясь одной рукой стены. Удивительно гладкая и даже немного скользкая, она напоминала стекло. Встречавшиеся время от времени колонны тоже были стеклянными. Или нет, хрустальными. Витые, порой причудливо изогнутые, они напоминали пародии на деревья. Даже друзы кристаллов горного хрусталя торчали там, где могли бы находиться ветви.
Впереди появился свет, и Дженнет невольно замедлила шаг. Что там? Выход? Она ошиблась? Нет, не могла.
Тупик.
Дженнет разочарованно вздохнула — получается, она проделала этот путь зря? Куда же теперь идти? Обратно? Но, может быть, это и есть последнее препятствие, и тут скрыта потайная дверь? Надо только внимательно все осмотреть.
Волнуясь, Дженнет стала осторожно шарить руками по стене. В романах, которые она читала раньше, героиням приходилось оказываться в тупиках, когда они блуждали в старых замках. И обязательно выход из любого тупика находился — где-нибудь в стене обнаруживался камень, на который надо было нажать, или торчащий из щели рычажок, приводивший в действие потайной механизм.
Тут было немного по-другому. Едва девушка провела пальцами по стене, как на ней остались следы. Что это? Она поднесла пальцы к лицу — их покрывало белое вещество, похожие на муку. А стена в том месте, где девушка случайно стерла это напыление, стала прозрачнее. И там, на той стороне…
Не веря своим глазам, Дженнет принялась двумя руками очищать стену, то и дело отряхивая ладони. Пыль или мука — такая же белая и густая — осыпалась хлопьями, забивалась в нос. Несколько раз девушка чихнула, поднимая ее целые тучи, но оттерла достаточно, чтобы на той стороне, за стеклом, увидеть…
Это был зал, стены, пол и потолок которого были выложены хрустальными плитками, преломлявшими свет на десятки тонких лучиков. В середине стояло широкое ложе, по углам которого высились четыре хрустальных столба, на вершинах которых горели четыре светильника. А на ложе, со скрещенными на груди руками, лежал Роланд. И лежал он слишком неподвижно, и был слишком бледен для того, чтобы это было просто сном.
— Нет…
Дженнет прикусила губу, озираясь по сторонам. Она очистила от пыли часть стены, но ни приметного камня, ни рычага, ни замочной скважины — ничего этого не было и в помине. Что же делать? И Айфе молчит…
В отчаянии девушка ударила кулаком по стене. Боль пронзила руку до кости, но показалось, что стекло чуть дрогнуло. Дженнет ударила еще раз. Было также больно, но в том месте на стекле, куда врезался ее кулак, показалась трещинка.
Разбить? Да, если это стекло, лед или даже слюда, его можно попытаться разбить. Дженнет замолотила кулаками по стеклу. Оно сопротивлялось долго, но постепенно показались трещинки. Они удлинялись, расползаясь сеткой. Руки болели. Девушка плакала от отчаяния и жалости к себе, но там, за стеклянной стеной, был Роланд. Он был так близко, и в то же время так далеко…
Стекло крошилось, острые осколки впивались в кулаки. Один вонзился так глубоко, что брызнула кровь. Дженнет вскрикнула от боли, но крик замер у нее на губах — там, куда упали капли, стена начала таять, превращаясь в самый обыкновенный, ничуть не страшный лед.
Превозмогая боль, девушка принялась доламывать стену, раздирая руки в кровь.
— Роланд! Роланд, я здесь!
Не слышит. Лежит неподвижно в окружении хрустальных светильников, словно мертвец.
— Открой глаза! Посмотри на меня! Роланд!
Куски льда отламывались с хрустом, сыпались под ноги. Руки девушки заледенели, пальцы теряли чувствительность, но зато кровь почти перестала сочиться из многочисленных порезов. Только из глубокой раны на ребре ладони продолжали падать капля за каплей. И алые пятна оставались на кусках льда.
Ударившись коленкой, порвав платье и рассадив об острый выступающий край локоть, Дженнет наконец протиснулась в грот.
Тут было так холодно, что ее босые ноги мигом замерзли на заледеневшем полу. Дыхание облачком пара повисло в воздухе. Дышать было больно, каждый вздох давался с трудом. Да, не зря Мэбилон звали Ледяной Королевой.
— Роланд! Я здесь! Я пришла!
Скользя, спотыкаясь на корке льда, которой был покрыт пол, Дженнет кинулась к ложу, на котором был распростерт мужчина. Упала ему на грудь…
И отшатнулась с криком.
Ее протянутые руки встретили пустоту. Ложе и распростертый на нем мужчина оказались иллюзией. Не удержав равновесия, Дженнет упала на пол.
— Нет, — прошептала Дженнет. — Я не верю. Этого просто не может быть! Она меня обманывает! Здесь все не такое, каким кажется.
— Ты права!
Девушка вздрогнула, услышав незнакомый голос. Обернулась — и оцепенела, увидев возникшую у самого пролома величественную фейри. Смуглая кожа ее казалась еще темнее на фоне роскошной волны белых волос, падавших на плечи и спину. Тонкая ткань окутывала ее стройный стан, изящно драпируясь в складки и оставляя открытыми покатые плечи, тонкие руки и соблазнительно оголенную ножку. Даже сейчас королева Мэбилон была прекрасна и опасна. Ее лиловые глаза загадочно мерцали. Она улыбалась в лицо замершей от неожиданности Дженнет.
— Я так и знала, что тебя здесь отыщу, — пропела она нежным музыкальным голосом. — Ты все-таки пришла, не устояла…
— Я пришла за своим женихом, — промолвила девушка, поднимаясь на ноги. Ей было так страшно, что она боялась смотреть в лицо королеве фей, но не было сил отвести взгляд от ее лица.
— За кем?
— За Роландом, — звук собственного голоса придал смелости. — Мы любили друг друга и собирались обвенчаться! Но ты явилась и все разрушила.
Мэбилон расхохоталась. Смех ее серебряными колокольчиками раскатился в холодном воздухе.
— Я? Все разрушила? Я лишь свое взяла! Он был мне предназначен! Это ты, простая смертная девчонка, осмелилась встать на моем пути! Не понимала разве ты, каким силам ты бросала вызов?
Дженнет выпрямилась. Страх куда-то делся, осталась лишь злость и уязвленная гордость. Она даже нашла в себе смелость посмотреть прямо в раскосые лиловые глаза. Странно, почему это раньше королева Мэбилон показалась ей такой красивой?
— Нет, ваше величество, это вы забыли! Это вы все разрушили. Мы любили друг друга и были счастливы. Но вам тоже захотелось счастья, вот вы и забрали чужое…
— Так было предназначено от века! Я заключила договор…
— Вот и заключали бы с кем-нибудь еще! Зачем уводить чужих женихов?
— Жених — еще не муж.
— По-вашему — так, а по-моему — нет! Отдайте мне Роланда! Он — мой! Я пришла сюда за ним, ради него! И я готова на все, чтобы его вернуть!
Соперницы молча рассматривали друг друга. Что-то подмывало Дженнет упасть на колени и со слезами умолять королеву о милосердии. Что-то толкало ее на этот шаг, но она держалась, не отводя глаз от узкого бледного лица. Держалась, хотя понимала, что поступает не так, как должно.
— Так вот какая ты, — наконец, нарушила молчание фейри. — Дерзкая… упрямая… своенравная… отчаянная… И — сильная. Ты меня не боишься?
— Немного, — призналась Дженнет. Странно, но после слов королевы желание упасть перед нею на колени пропало.
— И храбрая, — констатировала Мэбилон. — И — глупая, как все вы, люди… Ты любишь ведь его? Желаешь ему счастья?
— Да, — прошептала девушка.
— А если хочешь, чтоб он был счастливым, так почему же не отпустишь?
— С вами?
— Со мной. Я дам ему богатство, славу, счастье…
— И любовь? — встрепенулась девушка.
— Хотя бы. Думаешь, что я любить, как люди, не умею?
— Думаю, — храбро кивнула Дженнет, — ведь вы — не человек. Для вас он — лишь игрушка, лишь один из многих ваших мужей, а для меня он — единственный и неповторимый. Второго такого нет и не будет.
— Уговорила. Забирай!
Дженнет бросила на соперницу быстрый взгляд. Столь легкая победа заставила ее насторожиться. Не могла всесильная королева фей сдаться просто так.
— Забирать? — переспросила она.
— Да. Забирай. Пока я не передумала. Сейчас.
— Где он? Куда ты его спрятала?
Взгляд заметался по хрустальным стенам грота. В полупрозрачных пластинках, дробясь, отражался облик королевы Мэбилон. Она смеялась.
— Спрятала? О да! Я спрятала его! Он слишком ценен, чтоб его терять!
— Отдай мне его! Слышишь?
Не помня себя, Дженнет кинулась к сопернице, но та вскинула руку — и девушка остановилась, сжимая кулаки и силясь успокоиться. Что на нее нашло? Воспитанные леди так не поступают. Они вообще не дают выхода своим эмоциям, держат в узде чувства и желания… Да, но воспитанные леди никогда не сбегают из дома, они не отправляются в опасное путешествие ради спасения жениха, на их долю не выпадает тех испытаний, через которые прошла Дженнет. Видит бог, она устала, ей не до церемоний. И как же хочется по-простому отхлестать по щекам эту бледную женщину с лиловыми глазами!
Та догадалась. Отступила, вскинув руки ладонями вперед.
— Отдам его, когда пройдешь испытанье!
— Какое еще испытание? — не поняла Дженнет. Сколько можно? Она и так пережила так много, что мысль об этом внушала трепет и будила гнев.
— Он здесь, — королева обвела широким жестом грот, не забыв и пролом в стене. — Недалеко. Сумеешь отыскать, потом сумеешь разбудить — и жениха с собою уведешь! Ищи, коли сумеешь.
Дженнет обернулась по сторонам. Выложенные слюдяными и хрустальными пластинками стенки грота. Пролом, острые неровные края которого еще испачканы ее кровью. Темный коридор за ним. И улыбающаяся королева. Больше ничего.
Девушка растерялась. Она не знала, что делать.
«Есть!»
Внутренний голос походил на тихий вкрадчивый шепот.
«Есть. Ты просто не туда смотришь! Надо уметь видеть…»
Дженнет выпрямилась. Слезы застилали глаза, все предметы казались размытыми, тени дробились, двоились, разбегались по стенам, принимая порой причудливые очертания…
Девушка нетерпеливо смахнула с ресниц слезы. Ей показалось или нет, но стены напротив не существовало! Были только тени, которые словно висели в воздухе, создавая иллюзию запотевшего стекла, на которое они и якобы ложились. Осторожно, затаив дыхание, Дженнет сделала шаг, протягивая руку.
— Стой! Это может быть опасно!
Шипящий голос королевы только придал решимости. Лгала Мэбилон или нет — не важно. Она вмешалась не просто так.
Едва пальцы Дженнет коснулись того, что могло бы быть стеной, как та осыпалась россыпью разноцветных искорок. На лету они превращались в мотыльков и накинулись на возмутительницу спокойствия, хлопая крылышками. Крохотные бабочки лезли в глаза, рот и нос, щекотали уши, цеплялись за волосы, проваливались в вырез платья, царапая крохотными лапками и усиками. Дженнет закрыла голову руками, сгибаясь и пытаясь увернуться от сонма насекомых. Где-то рядом сквозь шелест их крылышек слышался хохот королевы фей.
— Прочь! — Дженнет отмахнулась, как мошкару, разгоняя стаю. — Пошли прочь!
Кинулась бежать вслепую, не разбирая дороги, и едва успела остановиться, выскочив на свет. Яркий до боли, он резанул по глазам, выжигая слезы, заставляя зажмуриться. Девушка попятилась, закрывая лицо, и тут же ощутила прикосновение чьих-то рук. Отпрянула, вырываясь из одних объятий, чтобы тут же попасть в другие. Эти прикосновения были неприятны — как будто огромное насекомое щекочет колючими лапками. Дженнет закричала, стала яростно отбиваться…
Кто-то громко позвал по имени. Издалека. Голос знакомый, но он тонет в хоре других голосов, шепота, шорохов, криков и смеха. Кажется, тут полным-полно народа, и все тянутся, чтобы дотронуться, дергают за волосы и платье.
С трудом стряхнув с себя чужие руки-лапы, Дженнет потерла слезящиеся от яркого света глаза, оглянулась по сторонам, но никого не увидела. Пусто!
— Его здесь нет… Слышишь, Мэбилон? Его здесь нет!
Она кричала это темным стенам, пустому потолку, уходящим вдаль коридорам, и голос ее уносился вдаль, отражаясь от стен:
— Нет…нет…нет…
Это коротенькое слово болью отозвалось в душе девушки, и она, не выдержав, расплакалась.
— Угадала.
Королева фэйри стояла перед нею. Ее наряд сменил цвет — малахитово-зеленая с черными разводами ткань тяжелыми складками спадала с плеч. Лишь скрещенные на груди руки были полностью обнажены — все остальное, от шеи до пят, было скрыто от нескромных взоров.
— Ты угадала, смертная, — лиловые глаза смотрели в упор, холодно и пристально. — Не ожидала я, что ты умеешь видеть. Что ж, смотри!
Легкий кивок — и все переменилось. Они стояли в пещере, озаренной призрачным зеленоватым светом. Светились концентрические узоры на потолке, озаряя мрачные стены из дикого камня и ряд неглубоких ниш. Присмотревшись, Дженнет заметила, что внутри каждой ниши установлен невысокий помост, на котором стоит раскрытый гроб. Затаив дыхание, девушка прошла вдоль стены, заглядывая во все ниши подряд.
То, что она увидела, заставило ее сердце сжаться. В каждом из гробов лежал… Роланд. В богатых одеждах, расшитых золотом, с серебряным венцом на темных волосах, со сложенными на груди руками. Ровно полторы дюжины совершенно одинаковых мужчин в совершенно одинаковых нишах.
— Что это? — прошептала девушка.
— Твое испытание, — пожала плечами Мэбилон. — Здесь, в этих усыпальницах, лежат все короли за многие века. Все те, кто приходил из Фейритона со мною власть и славу разделить. Они навечно здесь, лишь иногда их можно лицезреть — когда пора приходит для нового владыки рядом лечь. Они мертвы. Жив лишь один из них. Сумеешь отличить, сумеешь угадать — бери его себе!
Дженнет покачала головой, осматриваясь. Полторы дюжины совершенно одинаковых мужчин. Семнадцати из них чарами королевы фей придан облик ее жениха, и лишь один из них — Роланд Бартон. Но как его узнать?
Мэбилон не торопила. Сложив руки на груди, она стояла в сторонке. Айфе помалкивала.
Дженнет подошла к ближайшему гробу, осторожно заглянула внутрь. Всмотрелась в знакомые черты. Уже протянула руку, чтобы дотронуться до волос, но остановилась. Нет, она не может заставить себя прикоснуться к этому… телу. От него веет могильным холодом. Роланд или нет, но этот человек был мертв уже давно.
— Забыла я предупредить, — донесся мягкий голос королевы, — что через несколько минут начнется церемония прощания. Сюда придут, и все гробы закроют. Коль не успеешь, и его постигнет участь погребенным стать. Ты слышишь музыку? Нет? Значит, время есть пока.
Дженнет запаниковала. Тишина пещеры, еще минуту назад казавшаяся обыкновенной, вдруг стала зловещей. Сколько у нее времени? Час? Несколько минут? Роланд! Где ты? Дай хоть какой-нибудь знак!
«Смотри и увидишь! Мертвым все равно. А вот живым…»
Что королева-колдунья хотела этим сказать? Задумавшись, Дженнет пошла дальше, заглядывая в каждую нишу. Ей было жутко видеть одинаковые неподвижные лица, одинаково сложенные на груди руки, одинаковые перстни на одинаковых пальцах. Все было одинаковым, вплоть до складок пышных одежд и прядей волос. Не было ни одной зацепки! А ведь когда-то ей казалось, что своего жениха она может узнать из сотни! А вот теперь их не сотня, а намного меньше, но Дженнет все равно не знает, как отличить «своего» Роланда от его иллюзорных копий!
От бессилия слезы наворачивались на глаза. В ушах звенело, и казалось, будто музыка уже звучит.
Но ведь это правда! Музыка действительно звучала, правда, пока еще вдалеке. Церемония только начиналась, но улыбка королевы ясно давала понять, что осталось не более пары минут. Сейчас сюда придут. Гробы накроют крышками. Мертвым все равно, но один из них — ее живой Роланд. Что же выходит? Ради того, чтобы не отдавать его сопернице, Мэбилон захочет похоронить его… живым? Не это ли означал тот сон о похоронах в Бартон-холле?
— Господи, только не это!
Сорвавшиеся с уст слова сотворили чудо. Музыка неожиданно смолкла, и тишина упала так внезапно, что Дженнет показалось… да, показалось, что в одной из ниш…Не помня себя, Дженнет поспешила туда.
Роланд лежал на ложе, вытянувшись, запрокинув голову и прижав руки к груди. Точно такой же, как остальные, но в то же время отличный. Эта морщинка меж бровей. Эти скрюченные пальцы… Этот приоткрытый рот и запрокинутая голова, словно он замер на вдохе…
И губы. Они были теплыми под тоненькой корочкой льда.
Силы оставили девушку. Она упала на колени, склонилась — и ее остановил голос Мэбилон:
— А ничего спросить не хочешь?
Дженнет развернулась к сопернице:
— Что тебе еще от меня надо?
— Ну, хотя бы узнать, в чем состоит второе испытание…
— Второе? — растерялась девушка.
— Да, — лиловые глаза улыбались. — Мало тебе его найти. Мало его разбудить. Надо еще и суметь удержать!
Дженнет провела пальцами по его щеке, стирая иней. Провела ладонью по волосам. Мужчина был бледен, словно какая-то сила выпила из него все жизненные соки. Так и тянуло поцеловать эти чуть приоткрытые губы, но не сейчас, когда ей в затылок дышит королева!
И все-таки она решилась. Придвинулась, задержала дыхание, волнуясь. Коснулась губами губ, отогревая.
Тихий вздох был подобен грому с ясного неба. Губы дрогнули, отвечая, и Дженнет припала к груди жениха, смеясь и плача одновременно.
— Роланд, Роланд, — повторяла она, гладя его по волосам, — ты жив, ты вернулся…
Он открыл глаза. Холодные, спокойные. Взгляды их встретились, но ни тени мысли не промелькнуло в его глазах.
— Вы к-кто? — выдохнул мужчина. — Что вы здесь делаете?
Всего ожидала Дженнет — она представляла, что в ее руках Роланд обратится в змею, жабу, огромного скользкого червя или какое-нибудь неизвестное чудовище, но только не это. Увидеть в любимых глазах отчуждение, презрение, возмущение и холод!
— Роланд, ты меня не узнаешь?
— Впервые вижу. Где я? — он приподнялся на локте. — Что происходит? Как это понимать?
— Роланд, я…
— Роланд, — повторил он, нахмурившись. — Роланд… Кто такой этот Роланд?
— Это ты!
— Впервые слышу. Впрочем, — голос чуть дрогнул, — я не помню, как меня зовут. И вообще я никого и ничего не помню. Кто я?
Он резко сел, но покачнулся, бледнея и закрывая глаза. Дженнет бросилась подхватить:
— Что с тобой?
— Голова кружится. И… извольте вести себя скромнее. Порядочные женщины так не поступают.
Дженнет отстранилась, но, стоило ей разжать руки, как до нее донесся победный смех королевы Мэбилон. Роланд стремительно вскочил, с удивительной прытью направившись к фейри, и девушка еле успела заступить ему дорогу:
— Ты куда?
— Извольте убраться с дороги, — холодно бросил он. — Мне надо…
— Не пущу!
Обхватила руками, прижалась к груди.
— Вы что, мисс? — Роланд попытался оторвать ее от себя. — Прекратите немедленно!
— Нет, Роланд, нет, — горячо зашептала девушка. — Посмотри на меня! Это я, твоя Дженнет! Это все Мэбилон! Это она опоила тебя чем-то, и ты все забыл…
— Опоила? Кто? Она? — мужчина поверх головы девушки посмотрел на маячившую в противоположном конце пещеры фейри. — Вы в своем уме, мисс? Чтобы она… Нет, это невозможно! Я уверен, что никогда не встречал такой красавицы… Простите, госпожа, мы не знакомы…
Он рванулся к королеве, и Дженнет вцепилась в него изо всех сил:
— Нет! Остановись!
— Это вы остановитесь! — повысил он голос. — Как вы себя ведете? Вы себя позорите! И прекратите меня удерживать! Я все равно…
— Ты все равно пропадешь, Роланд, если отправишься к ней! — взмолилась Дженнет. — Остановись, посмотри на меня!
Королева Мэбилон с интересом следила за перепалкой. Жизнь заиграла для нее яркими красками. Ох, как же раньше она жила без таких развлечений? Пожалуй, в будущем надо это исправить!
— Не мешай мужчине сделать выбор, — промурлыкала она, подливая масла в огонь. — И вежливость простую проявить. В конце концов, я здесь хозяйка. А вы — мои гости!
— Вот видите, мисс, — Роланд торопливо отдирал от себя руки Дженнет. — Мы в гостях у этой благородной дамы. А вы ведете себя, как торговка овощами! Еще начните шарить по карманам… И вы так и не сказали, кто вы такая!
— Я — Дженнет! Твоя Дженнет! Ну, посмотри же на меня! Ты в самом деле ничего не помнишь? Мы оба — из другого мира.
— Из другого мира? Бред! — мужчина помотал головой, как бык, отгоняющий мошкару. — Быть может, вы в самом деле прибыли издалека, где принято такое поведение, но я определенно не из ваших мест! И посторонитесь! Не заставляйте меня применять силу!
— Ты…
— Я это сделаю, клянусь кровью фирболгов! — зарычал он, срывая с себя ее руки. — Клянусь всем святым, я тебя ударю, если ты и дальше будешь стоять у меня на пути!
Девушка попятилась, со страхом глядя на исказившееся лицо жениха. От Роланда в нем не осталось почти ничего, а огонь, полыхающий в его глазах, вообще не принадлежал человеку.
И тогда Дженнет его ударила. Изо всех сил с размаху отвесила ему пощечину, такую звонкую, что эхо подхватило звук. Роланд вскрикнул, и этот крик был похож на вопль человека, внезапно, после полной слепоты, увидевшего свет. Он покачнулся, едва не теряя равновесие, и схватился за лицо — удар у девушки получился такой сильный, что носом хлынула кровь.
Сама Дженнет оцепенела от неожиданности. Она подняла руку на мужчину! Никогда в жизни она бы не смогла сделать ничего подобного. И вот… Более того, она ударила Роланда!
— Прости меня…
Мужчина все скрывал лицо в ладонях.
— Прости, — Дженнет всхлипнула. — Я такая дура… Прости, Роланд, если сможешь… Я не хотела! Если хочешь, иди к ней, только прости меня. Ты прав. Я глупая, я… мне не надо было так поступать… Если тебе так лучше, то, в самом деле, ты должен уйти к ней. А я просто… я просто так боялась тебя потерять… Ну, прости меня, Роланд! Я сама не знаю, что на меня нашло! Иди, если тебе так лучше. Иди к ней, ладно…
Она тормошила и толкала мужчину, который застыл, закрыв лицо руками, и никак не реагировал на ее слова.
— Тебе больно? — забеспокоилась девушка. — Дай посмотрю. Я сильно тебя разбила?
Он сопротивлялся, когда девушка пыталась отвести руки от его лица.
— Не мешай мне! О, — ахнула она, увидев бегущую из носа дорожку крови. — Прости. Я не хотела… я… Позволь, я вытру!
Носового платка при ней не было, и Дженнет, недолго думая, оторвала от рукава кружевную отделку, прижимая к разбитым ноздрям.
— Не надо, — подал голос мужчина. Перехватил ее запястье, отводя руку, как в первый раз, воззрился на алые пятна на кружеве: — Что это? Кровь?
— Извини, — пробормотала Дженнет. — Я не хотела… Прости!
— Кровь, — голос Роланда дрогнул. Он окинул взглядом грот, задержавшись на девушке: — Что тут происходит? Где я? Дженнет? Ты здесь откуда?
— Узнал, — не веря себе, выдохнула девушка.
— Узнал, — эхом отозвалась Мэбилон.
— И не забывал никогда! — воскликнул Роланд. Оглянулся по сторонам: — А что, все-таки случилось?
— Ты… ничего не помнишь? — изумилась девушка.
— Смутно. Я спал. Потом проснулся — от боли. Что тут было?
— Прости, — смутилась Дженнет, — я тебя ударила. Я не хотела… Ты был, как не в себе. Мне, наверное, не надо было этого делать, но ты так рвался к ней… Я хотела тебя удержать… Прости, я дурная, глупая, я… недостойна тебя, Роланд!
Она покраснела, отступая и отводя глаза.
— Почему? — спросил Роланд.
— Я… я, — Дженнет искала и не находила слов, — я не такая, как она.
Взгляд Роланда нашел королеву Мэбилон. Прекрасна фейри стояла, как статуя, холодная, неподвижная. Лицо ее окаменело, и лишь глаза жили — в них отражались тени ее мыслей. Она растерялась. Все произошло слишком быстро.
— И ты, — он смерил взглядом обеих женщин, — хотела отдать меня ей?
— Да, — не поднимая глаз, пробормотала девушка. — Если бы ты…
— Если бы я — что?
— Если бы ты согласился.
Роланд встал перед нею, двумя пальцами поднял за подбородок лицо Дженнет.
— И, если бы я согласился, ты бы отказалась от меня? Почему?
Девушка хлопала мокрыми ресницами. Слезы щипали глаза, горло перехватило.
— Я… слишком люблю тебя для этого, — пробормотала она. — И если бы тебе действительно было лучше у нее, в волшебной стране… Она такая красивая, сильная, а я…
— Вот оно что… — протянул мужчина. — Дженнет, прости, если я… повел себя странно. Я был немного не в себе.
Он сильным резким движением притянул ее к себе, и девушка со вздохом обняла его в ответ:
— Прости меня. Я так боялась тебя потерять…
— Ты не могла меня потерять, — кожу на виске обожгло тяжелое дыхание, — я здесь. С тобой.
— И нас ничто не разлучит!
— Ничто.
Тихий вздох нарушил их покой. Вспомнив о королеве фей, люди обернулись в ее сторону, и Роланд неосознанным движением попытался задвинуть Дженнет себе за спину, вставая между нею и величественной фэйри.
— Отпусти нас, — попросила Дженнет, цепляясь ему за локоть.
Мэбилон смотрела на них тяжелым взглядом. Ни тени гордости, самодовольства или веселости не осталось в ее раскосых глазах. Только тоска и… боль. Дженнет могла бы поклясться, что видит на ее глазах слезы, и, несмотря на то, что она помнила о том, что все здесь может быть иллюзией, девушка чувствовала жалость к поверженной королеве. Однако, продолжала цепляться за Роланда, чувствуя, как его руки обнимают ее за плечи.
— Уходите, — зло, отрывисто бросила им королева. — Убирайтесь оба! Немедленно!
Дженнет переглянулась с Роландом, читая в его глазах точно такие же чувства — недоумение, удивление.
— Это правда? — он заговорил первым. — Вы нас отпускаете?
— Да, — отрезала Мэбилон. — Но уходите тайно. Не хватало еще, чтоб все узнали о моем позоре!
Она повернулась к опустевшему гроту, быстро взмахнула руками, и порыв ветра поднял с пола стеклянную пыль. Пыль взвилась двумя смерчами, устремилась в грот и там осела на ложе, принимая форму человеческого тела. Не прошло и пяти минут, как на том месте, где только что лежал Роланд, оказалась его точная копия. Мужчина даже потрогал себя, провел рукой по лицу, словно желал убедиться, что ему это не мерещится.
— Вот так, — покончив с колдовством, королева опустила руки, и остатки пыли мигом улеглись. — Все королевство погрузится в траур — во цвете лет король скончался. Возрадуются фирболги. Соседи вновь решатся на мятеж. Но я, скорбя о рано так ушедшем муже, в крови все бунты утоплю и тризну справлю, короля достойную… Но чтоб про вас я больше не слыхала. Увижу иль услышу — и не утерплю. Убью обоих! Убирайтесь!
Она развернулась навстречу, и столько ненависти полыхало в ее лиловых глазах, которые стали стремительно менять цвет, становясь малиновыми, что Дженнет невольно задрожала от страха и прижалась к Роланду, а тот попытался заслонить ее собой…
Но — обошлось. Взмах руки — и за спиной у молодых людей открылся проход. Пахнуло травой, сухими листьями, землей, грибами, дорожной пылью.
Дженнет бросила взгляд через плечо — и тихо ахнула. Части стены просто не существовало. Сквозь пролом виднелась холмистая равнина, и с холма на холм вилась дорога. Девушка потрепала мужчину по плечу, привлекая внимание.
— Мы… можем идти?
— Да. Уходите! Да! Скорее!
Голос королевы дрогнул, в нем явственно прорвались рыдания. Она прижала кулачки к глазам, и Роланд, который не хотел, чтобы королева плакала при свидетелях, дернул Дженнет за руку, увлекая ее в проход. За их спинами со скрежетом сошлись каменные плиты. В лица людей пахнуло свежим ветром.
Держась за руки, они остановились, озираясь и силясь понять, куда попали. Это была небольшая рощица, занимавшая почти весь холм, а они стояли на опушке, у подножия толстого дерева, видимо, одного из тех, что первыми выросли тут и дали начало всей роще. Старый вяз был очень стар и толст. Наверное, понадобились бы усилия трех взрослых мужчин, чтобы обхватить шершавый ствол. В нем была трещина, начинавшаяся от самых корней и дошедшая чуть ли не до сердцевины. Дерево немного залечило рану, нарастило кору. Щель в результате стала такой узкой, что не вдруг протиснешься внутрь.
Рядом послышалось тихое ржание. В кустах поблизости был привязан оседланный конь. По виду — самый обычный английский мерин гнедой масти, но упряжь и седло его были изумрудно-зеленого оттенка с гербом в виде четырехлистного клевера. Заметив людей, он вскинул голову и заржал.
— Прощальный подарок от королевы Мэбилон, — Роланд подошел к коню, погладил его по шее, несколько раз хлопнул по плечу.
— Я не верю, — Дженнет смотрела на мерина так, словно ждала, что вот-вот у него в пасти отрастут огромные клыки, копыта превратятся в когти, седло — в перепончатые крылья, а сам он станет драконом. И что тогда?
— Дженнет, ты предлагаешь нам пуститься в путь пешком? Кто знает, как далеко мы очутились и что это за местность, — сказал Роланд. — Нам и так придется туго — а вдруг нас забросило в Уэльс или дальше? Например, в Шотландию или Ирландию? Как добираться до Фейритона? У нас ни денег, ни бумаг…
До всего этого Дженнет не было никакого дела. Пустилась же она в путь за Роландом, не имея ничего при себе! И все преодолела, и вырвала своего жениха из рук королевы фей! Вот он, с нею рядом. Жив и здоров. И ничего, в сущности, больше не надо.
— Прости меня, — девушка обняла любимого, прижалась к груди. — Я просто очень устала…
— Я понимаю, — ее обняли, тепло дохнули в макушку. — Ты — самая лучшая, самая мужественная девушка на свете. Прости, если я сомневался в тебе. Ты совершила невозможное — заставила королеву фей выпустить свою добычу… Не думал я, что все будет так. Но теперь все позади. Теперь моя очередь. А ты — отдыхай. Мы поедем шагом.
С этими словами Роланд отвязал коня, вскочил в седло сам. Помог Дженнет устроиться у него на коленях и пустил коня быстрым шагом вниз по склону, напрямик, через холмы, где летом наверняка паслись овцы, в сторону дороги.
Глава 22.
Едва портал закрылся, отрезая путешественников от королевы Мэбилон, ее рыдания сами собой перешли в веселый злорадный смех. Закрыв лицо руками, она хохотала и хохотала, не в силах остановиться.
— Веселишься? — послышался за спиной знакомый надтреснутый голос.
Захлебнувшись смехом, Мэбилон шарахнулась прочь, невольно вскинув руки в жесте отрицания и защиты. У дальней стены полумрак сгустился в клубок темноты, и там, в самом сердце мрака, виднелась сгорбленная фигура.
— Веселишься, стало быть…
— А что мне, плакать? — королева тряхнула головой. — Я победила! Эта дурочка поверила всему… О, как глупы все эти смертные! С ними так скучно…
— Ну, так и перестала бы брать себе мужей из их племени.
— Ты прекрасно знаешь, зачем мне нужен смертный муж! — притопнула Мэбилон ногой. — Ты лучше мне скажи, как ты ухитрилась выбраться? Башня запечатана тройным слоем защитных чар!
— Уже забыла, — Бин Сидха подковыляла ближе. Темнота ползла за нею, как бесформенный плащ. — Я давно твердила, что остаюсь в башне лишь до тех пор, пока сама не пожелаю очутиться на свободе.
— И сейчас самое подходящее время? — королева не боялась полубезумной пророчицы. Она лишь прикидывала, сумеет ли справиться с нею, не зовя стражу. Чем меньше народа будет знать о Бин Сидхе, тем лучше. Спокойнее. Привычнее.
— Любое время подходящее, если ты решился на поступок, — парировала пророчица. — Разве ты не поняла, почему этой смертной все удалось — и добраться сюда, и проникнуть во дворец, и даже снять чары? Потому, что пришло ее время.
— То есть, ты хочешь сказать, что мое — ушло? — при мысли об этом в груди зашевелился неприятный червячок.
— Уходит, Мэбилон, оно уходит. Теперь оно тебе не принадлежит полностью. Оно, как я — остается с тобой, пока само этого желает. Ты не в силах его удержать. Помнишь, что сделала эта смертная в самый последний момент?
— Она, — королева нахмурилась, восстанавливая в памяти сцену, — она его отпустила!
— Верно. А что сделала ты?
Ответом было молчание.
— Вот и со временем все также. Тебе его не удержать. Попробуй отпустить!
— Роланда? Никогда, — пылко воскликнула Мэбилон. — Если ты права, и мое время заканчивается, значит, это — мой последний шанс! Я обязана им воспользоваться! Роланда она не получит! Он мой и только мой! Я — королева…
— А он — король. Вас разлучит лишь смерть….
— И он умрет!
Роланд не повернул головы, когда раздался тихий звон. Он возвещал всегда одно и то же — явление королевы. С некоторых пор мужчина по-новому воспринимал его — как узник шаги тюремной охраны, как смертник, ожидавший приглашения на казнь. С того мгновения, когда он открыл глаза, очнувшись от отравы, он думал лишь об одном — что теперь оказался в настоящей тюрьме. И его прекрасная и коварная тюремщица не успокоится, пока не добьется своего. Она уже разлучила его с Дженнет. Где девушка и что с нею — не известно. И его собственное будущее темно и туманно, а душа наполнялась каким-то оцепенением.
Несколько часов тому назад он проснулся в этой комнате, в полном одиночестве и, судя по всему, оказался на положении узника, которого пытаются смирить голодом и жаждой. Ибо миновало несколько часов, а никто его не навещал. И звон, возвещавший о приходе королевы Мэбилон, он встретил с особенным чувством.
Однако, когда часть стены растаяла, на пороге показалась вовсе не его прекрасная тюремщица. Одна из ее фрейлин стояла и смотрела на него холодными глазами. Грайна. Сестра Конно. Некоторое время назад это имя кое-что для него значило, но теперь в душе не осталось ничего. Ничего, кроме боли, которая поселилась в нем, словно заноза.
— Что тебе от меня надо?
Слова давались с трудом. Он словно разучился разговаривать.
Девушка покачала головой.
— Королева…
— Ее нет. Она…
— Я знаю.
— Что тебе здесь надо? — сделал он вторую попытку. Говорить было трудно. Он мечтал, чтобы его оставили в покое.
— Я пришла, чтобы помочь.
— Мне?
— Нет. Не вам.
— Тогда что ты здесь делаешь?
— Если вам здесь надоело, следуйте за мной. Если нет — оставайтесь здесь. Больше я ничего не смогу сделать.
С этими словами Грайна повернулась и пошла прочь. Роланд несколько секунд стоял и смотрел ей вслед, ожидая, когда же стена вернется на прежнее место. Но потом до него дошло, что клетка открыта.
Надо было сделать шаг. Всего один, но общение с королевой фей научило его во всем видеть подвох. Мужчина остановился на пороге, не зная, как поступить.
Грайна почуяла его колебания, оглянулась:
— Поторопитесь! Вас хотят убить.
— Кто? Королева?
— Да. А вы не помните ничего?
Роланд нахмурился, провел рукой по лицу. Странно, откуда эта царапинка на щеке возле самого носа? И сам нос слегка болит. Похоже на след от пощечины. За всю свою жизнь он лишь однажды получал по лицу, но это было…
— Это был сон. Мне снилась… Дженнет. Она…
— Это не сон! И Дженнет здесь была. И это она вас разбудила.
— Дженнет, — Роланд посмотрел по сторонам, — но где она?
— Далеко. И будет еще дальше, если вы не решитесь бежать.
«Бежать!» Порой он думал об этом, но после той неудачной попытки решил отказаться. И вот ему еще раз предлагают побег.
— Но… как так получилось? — в голове не укладывалось. Он ведь помнил прикосновение мягких нежных губ. Помнил, как открыл глаза. Помнил склонившуюся над ним девушку и ее голос, а потом все словно заволокло туманом, как и должно быть во сне. Она куда-то исчезла, а он очнулся уже окончательно здесь, в этой комнате, уверенный, что видел только сон.
— Не понимаю…
— И понимать нечего! Ее величество — мастерица создавать иллюзии. Для вас, для Дженнет… для всех на свете!
— Кроме тебя?
— Да, — Грайна опустила взгляд. — Она уже не властна надо мной. Дав мне мужа, она освободила меня от своей власти. И я могу поступать так, как хочу.
Она вскинула заблестевшие глаза, и Роланд вспомнил, кто был ее братом. Он подошел, коснулся ее плеч:
— Прости за Конно. Я не мог…
— Никто не мог… Но вам надо торопиться! — Грайна прислушалась к чему-то, понятному только ей. Сам Роланд ощущал лишь звенящую тишину. — Времени нет совсем!
Схватив мужчину за руку, девушка поспешила по коридору. Время от времени она взмахивала свободной рукой, словно сдергивала невидимую занавеску, и в воздухе что-то вспыхивало, осыпаясь каскадами искр.
— Ее величество любит ловушки, — пояснила Грайна на ходу. — По счастью, моя мать успела передать мне кое-какие заклинания. Я не сильная волшебница, но все-таки кое-что могу… о чем королева даже не догадывается!
По этим коридорам, погруженным в полумрак, Роланду ни разу не доводилось проходить — да ему вообще нигде не доводилось ходить, если уж на то пошло! — и он следовал за девушкой послушно, доверившись этой юной фейри во всем. И когда она вдруг остановилась так резко, что он налетел на нее, мужчина не подумал лезть вперед, а просто встал за ее спиной.
А вот поджидавший рыцарь сделал шаг вперед. Лицо его было Роланду смутно знакомо, но не настолько, чтобы вспомнить имя.
— Так-так, — улыбнулся он, — моя возлюбленная супруга гуляет под руку с другим мужчиной? Мне следовало быть более терпимым к маленьким женским слабостям, тем более, что это — смертный. Но это — наш король. Под руку с королем? Ты далеко пойдешь, моя маленькая женушка!
— Ролло, ты…
— А что будет, если я пройдусь вот также вместе с королевой? — красавец рыцарь улыбался, и Роланд ощутил жгучее желание немедленно вызвать его на дуэль. Просто так, просто потому, что это было бы его решение. — И поговорю с нею кое о чем?
— Ролло, я прошу тебя, — вперед решительно вышла Грайна, встала между мужчинами. — Не надо! Не сейчас! Мы спешим…
— Надо, — красавец-рыцарь тоже сделал шаг, подходя к юной фейри вплотную. — Надо, моя дорогая женушка. Мы ведь женаты… скоро будем! Когда королева Мэбилон объявит о нашей связи… Но что она скажет, если узнает, что ее собственная фрейлина строит козни у нее за спиной?
— Сударь, вы подлец, — отчеканил Роланд.
Как он и рассчитывал, рыцарь отреагировал на это обращение точно также, как и любой знакомый Роланду офицер.
— А ты — трус! Прятаться за спину женщины! Впрочем, что еще ожидать от смертного! Все вы одинаковые. Мужчины — трусы, а женщины — обманщицы.
— Отойди, Грайна, — велел Роланд.
— Ого! Это интересно, — улыбнулся рыцарь. — В нашем короле проснулась честь? Не поздновато ли?
— Лучше поздно, чем никогда!
— Никогда! — Ролло с шелестом извлек из ножен меч. — И я стою здесь не просто так. Вам стоит сейчас же повернуть назад, и тогда я не подниму тревогу!
— Ты не сделаешь этого, Ролло, — прошептала Грайна.
— Не сделаю что? Не предам тебя? Моя дорогая невеста, да, тебя я не предам, потому, что ты, как-никак, принцесса, хоть и без собственного королевства. И тот, кто станет твоим мужем, рано или поздно сможет создать собственное королевство… А не поэтому ли ты сейчас с ним? Ты — будущая королева, он — уже король…
— Замолчи! — ахнула юная фейри. — Как ты можешь?
— Могу. Ибо и мне пристало заботиться о своем будущем! Даже жаль, что великолепная Мэбилон не берет в мужья своих соплеменников! Впрочем, меня не привлекает судьба того мальчишки, которого, говорят, казнили незадолго перед коронацией! Как это по-королевски — избавляться от излишков…
Не стоило ему задевать памяти Конно, тем более, отзываться о нем с такой пренебрежительной интонацией. Боль утраты была слишком сильна, и Грайна рванулась вперед прежде, чем Роланд, почуяв неладное, успел ее остановить.
— Замолчи! — вскрикнула она, вскинув руки.
— А что такого? Ну, подумаешь, казнили мятежника! Или он был тебе так дорог? Какая ты непостоянная, моя невеста!
— Замолчите, сэр, — вступился Роланд. — Вы говорите о ее брате!
— Ого! Вы знали? И не ревновали? Или вы так задумали нарочно? Тогда уж и меня посвятите в свои планы!
И тогда Грайна ударила.
Роланд онемел от изумления. Девушка вскинула руки, встряхнула ладонями — и вырвавшиеся из ее пальцев снопы алых искр окутали рыцаря Ролло, на глазах превращаясь в алую паутину. Рыцарь вскрикнул. Забыв про все на свете, он окинул взглядом свое тело, наблюдая, как паутинка постепенно расширяется, растет, становясь все гуще. Из сочленений доспеха повалил дым, и рыцарь закричал от боли. Заметался, налетев на стену, ударился об нее всем телом и упал, задергавшись в судорогах. Пахло горячим металлом, паленым волосом и кровью. В самый последний миг забрало шлема с лязгом упало на лицо, скрыв его и искажая последние крики сгоравшего заживо рыцаря.
Роланд попятился. Зрелище было жуткое. От доспехов исходил жар и дым, пахло горелым мясом. В сочленениях что-то шипело и пузырилось, виднелась быстро обгорающая плоть. Сразу вспомнились морские сражения и живые факелы, мечущиеся по горящим палубам и валящиеся в воду. Раскаленные, как на наковальне, доспехи продолжали дымиться еще некоторое время после того, как рыцарь перестал подавать признаки жизни. И прошло не меньше минуты прежде, чем они начали остывать.
Мужчина отвел глаза и вздрогнул, когда его запястье сжали тонкие девичьи пальцы.
— Не теряйте времени, — прошептала Грайна. — Снимайте его доспехи и одевайте на себя!
— Что? — Роланду показалось, что он ослышался.
— Скорее! — девушка крепко пожала его руку, второй торопливо вычерчивая в воздухе мгновенно вспыхивающие и тут же гаснущие символы. — У нас всего несколько минут. Потом нас обнаружат. Неужели вы думали, что его криков не услышат?
— Ты права, — прошептал мужчина.
— В доспехах Ролло вас примут за рыцаря, и вы сможете покинуть дворец беспрепятственно! И успеть догнать и спасти Дженнет.
— Дженнет? — Роланд, уже протянувший руки, чтобы попытаться снять шлем, остановился. — А что с нею?
Грайна, не теряя времени, упала на колени, сама торопливо расстегивая пряжки.
— Я не знаю, что задумала королева, но она отправила с нею сэра Неметона. Это плохо, очень плохо. И наделила его вашим обликом!
Это заявление заставило Роланда действовать быстрее, перебарывая отвращение.
Тело рыцаря-фейри обуглилось не так, как обгорали обычно человеческие тела. Останки Ролло походили на изящно выполненную из огромного куска угля статую. Сохранились даже мелкие складочки по углам рта. И оно казалось легким и удивительно хрупким. Было страшно прикасаться к тому, что еще недавно было полным жизни молодым красивым фейри — и не только из страха перед смертью, но и из боязни как-то изуродовать эту красоту. Пустой доспех был тяжелее. Неумело, но быстро Грайна помогла Роланду нарядиться, сама застегнула пряжки, закрепила шлем, посоветовав опустить забрало.
— Вот так, — последний движением девушка подала ему меч, отлетевший в сторону, проследила, чтобы Роланд засунул его в ножны. — А теперь вы должны спешить. Возьмете коня Ролло и скачите…
Роланд не решился спросить, куда. Он только надеялся, что сэр Неметон не успеет увезти Дженнет слишком далеко. Интересно, куда ее увезут? Просто подальше от дворца или есть тут, в волшебной стране, особенное место?
— Я вам подскажу, — только и шепнула Грайна, когда Роланд поделился с нею своими сомнениями. Это его не слишком успокоило, но делать нечего.
На их счастье, коня удалось добыть мгновенно. Изящный, как подросток, конюх, едва увидев рыцаря и знатную даму рядом с ним, поспешил вывести оседланного жеребца.
— Берегите себя, — Грайна быстро обвила руками его шею. — И торопитесь.
Немного наклонившись, она повела ладонями по воздуху, словно нащупывая что-то невидимое, высотой не выше колена. Подцепив, сжала в кулаке, потянула невидимую нить на себя, и на плитах мозаичного пола появились отпечатки копыт.
— След коня сэра Неметона, — шепотом объяснила девушка. — Он будет держаться всего несколько минут, потом растает. Вам стоит поспешить!
Роланд уже сидел в седле. Конюх, вручив ему лошадь, ушел, на конюшенном дворе они были одни. Мужчина наклонился, протягивая девушке руку:
— А как же ты? Ролло был твоим женихом…
— Мне все равно! Казнить меня ее величество не сможет — иначе моя мать развяжет новую войну. И, несмотря на то, что она в изгнании и лишена силы, ее поддержат все. Даже Росмерту. А собственная армия может отказаться выполнять приказы. Поэтому самое страшное, что мне грозит — это высылка в какой-нибудь уединенный замок, как моей матери. Все лучше, чем тут оставаться. Здесь все напоминает мне о Конно. Если бы могла…
Она оборвала саму себя, отмахнулась, хлопнув коня по плечу:
— Торопитесь!
Роланд дал коню шпоры.
Дженнет было хорошо. Так хорошо, что она ни о чем не желала думать. Откинувшись назад, привалившись спиной к груди своего жениха, девушка грезила в полудреме. Конь шел плавной легкой рысью, удивительно гладкой, как будто не бежал, а плыл по полю. Руки любимого крепко обнимали ее, было так приятно покачиваться в полудреме, предаваясь мечтам о том, как славно они заживут! Они ведь поженятся, непременно! И будет все, как в сказке — звон церковных колоколов, стаи голубей, пышное платье, величавые звуки органа…Она сошьет себе небесно-голубое платье. И, конечно, будет самой красивой невестой. А Роланд…
А Роланд повел себя странно.
Когда они миновали соседний холм, вдалеке показались овечьи отары. Их стерегли пастухи. Девушка была уверена, что сейчас они подъедут поближе, дабы спросить дорогу, но Роланд правил мимо. Но, может быть, эти пастухи не внушали ему доверия? Но со второй отарой повторилось то же самое. Потом — с третьей. Потом они нарочно замедлили ход, чтобы не повстречаться с небольшим фургоном. Потом свернули с дороги, объезжая фермерскую усадьбу…
— Почему мы не заехали туда? — поинтересовалась Дженнет, когда они проскакали мимо.
— Это пустая трата времени и сил. Нам надо торопиться, милая, — ответил Роланд.
— Нам некуда торопиться. Мы вместе. Все наши испытания закончились… И мы могли бы отдохнуть и спросить дорогу…
— Отдохнуть? — казалось, мужчина впервые слышит это слово. — Ты устала?
— Немного, — призналась Дженнет. — И мне хочется есть.
— Мне тоже хочется есть, — ответил Роланд. — Это… странно. Раньше… ну, там, у королевы, я почти не испытывал голода. Более того, мне часто приходилось себя заставлять хоть что-нибудь съесть. А тут… наверное, это от волнения.
А еще потому, что они покинули волшебную страну и вернулись в свой мир, могла бы сказать Дженнет, но промолчала.
— Но если ты устала и голодна, то не волнуйся — я обо всем позабочусь! — сказал мужчина. — Просто доверься мне!
И Дженнет доверилась. Вернее, попыталась это сделать, ибо крошечный червячок сомнения остался. Почему они все скачут и скачут? Куда торопятся? Королева Мэбилон осталась позади, она их не достанет… Или достанет?
«И доставать не надо!»
Дженнет тихо ойкнула, но, по счастью, в эту минуту мерин взял небольшое препятствие, и ее крик оказался к месту. Королева Айфе? Но разве это возможно? Она ведь тоже осталась там…
«Уверена?»
То есть, как? Они все еще во владениях королевы? Почему она ничего не чувствует?
«Ты опять смотришь только глазами!»
Сердце сжалось в недобром предчувствии. Дженнет вывернула шею, скосила глаза, чтобы не смотреть прямо и…
Смуглая кожа. Высокие скулы. Тонкий, чуть с горбинкой, нос. Раскосые глаза. И это не были глаза ее жениха.
— Вы кто?
— Догадалась, — скривился всадник. — Сиди тихо. У меня нет приказа тебя убивать. Но если ты будешь сопротивляться…
— Отпустите меня!
Всадник попытался ее удержать, но страх и негодование придали девушке сил и решимости. Она сгоряча так сильно и резко ударила незнакомца локтем, что тот вскрикнул и разжал руки. Девушка покачнулась, теряя равновесие, и свалилась с седла.
С размаху ударившись о землю, она на несколько секунд застыла, оцепенев от боли в боку и отбитых руках. А потом над нею вздыбился конь, и Дженнет еле успела отпрянуть, спасая свою жизнь.
Все тело болело от удара, дышалось с трудом, но она все-таки вскочила и как раз вовремя — пронесшись мимо, незнакомый рыцарь — личина Роланда слетела с него, растаяв, как дым — проворно развернул коня, чтобы вторично кинуться на девушку. Дженнет сорвалась с места и бросилась бежать. Топот копыт за спиной стремительно приближался.
— Не уйдешь!
Беглянка споткнулась, упав, и это опять спасло ей жизнь — рыцарь пронесся мимо. Пока он разворачивался для следующей атаки, Дженнет вскочила и метнулась в противоположную сторону.
— Куда же ты? — послышался крик. — Зачем бежишь? Стой, кому говорят!
Но задыхающаяся Дженнет металась по полю, путаясь в подоле платья и цепляясь им за кусты вереска. Ужас мешал ей думать. От страха она не замечала и не видела ничего вокруг.
На ее счастье, на одном из соседних холмов она увидела небольшую группу деревьев и со всех ног поспешила туда.
— Вернись!
Но страх лишь подстегнул беглянку. Она метнулась между стволами, прячась за деревьями. Прижалась к самому толстому, с трудом восстанавливая дыхание. Сердце так бешено стучало, что за его грохотом и гулом мчащейся по жилам крови девушка почти ничего не слышала.
Совсем близко загрохотали копыта. Содрогнувшись всем телом, девушка шарахнулась в сторону, как загнанное животное, и, зацепившись за что-то платьем, растянулась на траве.
В следующий миг рядом взрыли дерн конские копыта. Всадник спешился одним прыжком. Еле успев подняться, девушка метнулась прочь, но ее схватили за подол. Миг — и она оказалась схвачена.
— Зря ты это сделала! — прошипел над ухом злой голос. — Видит Мать Дану, я этого не желал, но придется…
Ее потащили к деревьям. Дженнет попыталась вырваться, но куда там — справиться хрупкой девушке с мужчиной-фейри было не под силу.
Рощица оказалась небольшой, но деревья в ней росли старые, корявые, с кривыми стволами и уродливыми сучьями, словно пораженными неведомой болезнью. Ни одной травинки не росло под ними — только слой сухой листвы и мелких веточек покрывал твердую землю. Тут и там торчали камни — многие весьма странной формы, словно кто-то пытался сделать статую, но так и не довел дела до конца, лишь немного придав глыбам известняка человекоподобные черты. В верхней части у некоторых были даже намечены лица — щели глаз, выпуклости носов, рот…
— Догадалась? — рыцарь прижал ее к стволу одного из деревьев. — Скоро закат. Как ты думаешь, кем станут эти камни после захода солнца?
От удара о твердую кору Дженнет вскрикнула. Машинально схватилась за дерево руками — и тут же почувствовала, как ее талию плотно обхватила веревка.
Девушка вскрикнула. А рыцарь, как ни в чем не бывало, стал прикручивать ее к дереву.
— Что вы делаете? — рыцарь связал и ее локти, стянув их так крепко, что Дженнет не могла пошевелиться. — Вы не можете…
— У меня приказ королевы.
— Но вы сказали, что королева не приказывала вам меня убивать!
— А кто тебе сказал, — холодно усмехнулся рыцарь, — что убийцей обязательно должен быть я?
Ошеломленная, Дженнет не нашлась, что ответить. А рыцарь, затянув узел, отступил в сторону, любуясь на дело своих рук.
— Вы… что вы хотите со мной сделать? — девушка попыталась поймать его взгляд.
— Я? Ничего. Королева приказала мне от тебя избавиться, но так, чтобы я не пролил ни капли твоей крови, поэтому я только оставлю тебя здесь. До заката.
Он обернулся через плечо. Дерево, к которому была привязана Дженнет, росло на краю крошечной рощицы, и холмистая равнина, поросшая вереском, раскинулась до самого горизонта. Солнце уже готово было коснуться его одним краем. Оставалось чуть больше часа, тени уже удлинились и ползли по земле.
— И вы меня здесь бросите? — воскликнула Дженнет, заметив, что рыцарь направляется к своему коню.
— Наверное, — небрежно откликнулся тот. — Конечно, было бы интересно подождать и посмотреть, что с тобой случится, чтобы иметь доказательства твоей смерти. Но с другой стороны, для меня тут будет слишком опасно. Поэтому — да, в целях своей безопасности я тебя брошу.
Но, как нарочно, он медлил, преувеличенно тщательно осматривая подпруги, подковы коня и проверяя, все ли на месте. Кусая губы, чувствуя, как по щекам текут слезы, Дженнет с растущим отчаянием смотрела то на него, то на солнце, которое медленно опускалось за горизонт.
Сгущались сумерки. Мир менялся. Уже краем глаза можно было заметить какое-то движение среди камней, слышались странные звуки. Внезапно сквозь шелест листвы донесся быстро приближающийся стук копыт. Привезший Дженнет рыцарь услышал его вовремя и устремился навстречу второму всаднику.
Они встретились шагах в пятнадцати от привязанной к дереву Дженнет, на опушке рощицы. Пришелец осадил коня. В сумерках за опущенным забралом не было видно его лица. Но это был еще один рыцарь-фейри, и сердце девушки упало.
— Что здесь происходит? — гулкий голос, тем не менее, показался знакомым.
— Приказ королевы Мэбилон! — отчеканил похититель Дженнет. — Но что ты тут делаешь?
— У меня свой приказ! — приезжий решительно направил коня в сторону привязанной девушки.
— Бросаешь мне вызов? — рыцарь обнажил меч. — Ну, посмотрим, достоин ли ты носить имя ученика Саттах Грозной!
Приезжий спешился. Доспехи, в которых он был, оказались девушке знакомы. Она даже помотала головой, жмуря глаза — точно в таких приехал на праздник к королеве Мэбилон рыцарь Ролло. Но ведь это не он! Или все-таки он?
Противники сближались не спеша, осторожно переступая ногами, словно шли босиком по острым иглам и горящим углям. Похититель Дженнет вышел на бой с открытым лицом, его противник так и не поднял забрала. Он двигался осторожно, не спеша, и первый его выпад больше походил на замах новичка.
Впрочем, похититель Дженнет не дал ему времени. Он слишком торопился убраться отсюда как можно дальше и после первого удара атаковал противника со всей силой.
Дженнет, забыв про все на свете, следила за противниками. Ей еще ни разу не приходилось видеть поединки. Во владениях Росмерту, правда, рыцари из ее свиты время от времени забавлялись фехтованием, но это была именно забава, а тому, что творилось сейчас, затаившая дыхание зрительница не находила названия. Мечи мелькали, как две молнии, высекая искры. Противники то устремлялись в атаку, то расходились и начинали осторожно кружить, выискивая слабые стороны.
— А ты молодец! — приговаривал рыцарь. — Не так уж и плох. Но все равно тебе до рыцаря далеко. Твой Конно — вот кто был бы лучшим!
Конно? Дженнет было знакомо это имя. Брат Грайны и оруженосец Роланда. Но что это значит?
Имя Конно сотворило чудо. Тот, кто продолжал для Дженнет оставаться «рыцарем Ролло», сорвался в столь стремительную атаку, что его противник попятился.
— Неплохо! Неплохо! — покрикивал он, отбивая удар за ударом. — Но я все же сильнее! Посмотрим, как ты справишься вот с этим!
Он отпрыгнул в сторону так быстро, что «рыцарь Ролло» пропустил удар. Легкий, как пух, рыцарь взвился в воздух, на высоту трех-четырех футов.
— Что, не можешь взлететь, смертный? — рассмеялся он оттуда. — Видишь, насколько ты слаб! Тебе бы никогда не стать и вровень со слабейшими. Ты правильно сделал, что отдал тогда победу мальчишке!
«Рыцарь Ролло» несколько раз отмахнулся мечом, пытаясь достать противника, но тот отлетал в сторону так легко, что его клинок раз за разом распарывал пустоту.
— Спустись! Это не честно! — послышался глухой голос из-под забрала шлема.
— Честно? Кто тут говорит о чести? С вами, смертными, по-иному нельзя!
Смертными? Подсматривающая и подслушивающая Дженнет ахнула. В этом мире она знала всего одного смертного, и это был Роланд. Но кто сражается в чужом доспехе? Настоящий Роланд или еще одна иллюзия?
А в следующий миг, подлетев, рыцарь ударил его ногой по шлему.
«Рыцарь Ролло» отлетел на несколько шагов и упал навзничь, роняя меч.
— Нет!
Дженнет зажмурилась, успев заметить, как доставивший ее сюда рыцарь спустился на землю и не спеша подошел к поверженному, занося меч для последнего удара. Она не видела, как распростертый на земле «Ролло» вдруг выбросил вперед и вверх ногу, ударив по клинку противника и отводя меч в сторону. На обратном замахе он зацепил противника под коленку, и тот покачнулся, теряя мгновение. А в следующий миг, перекатившись набок, поверженный вскочил, хватая валявшийся рядом меч. Свист рассекаемого воздуха, глухой удар…
— Как, — низкий голос рыцаря исказился до неузнаваемости, — как у тебя получилось? Саттах не учила этому приему!
— Ему меня научил Конно, — послышался ответ.
— Ты меня убьешь?
— Нет. Я не дерусь с теми, кто слабее меня. Убирайся!
Негромкое ворчание сквозь зубы. Шаги. Скрип седла. Топот копыт. Дженнет не решалась открыть глаза. Рядом с нею оставался… кто?
Послышался стук о дерево, впивавшаяся в живот веревка ослабла. Чужая рука оторвала от ствола.
— Дженнет! — ее встряхнули за плечи. — Дженнет, открой глаза! Посмотри на меня! Это я!
— Нет, — прошептала она. — Это невозможно…
— Посмотри на меня! — поддерживая девушку одной рукой, другой он отбросил меч и поднял забрало шлема.
Она подчинилась. Голос был знаком. Дыхание. Облик. Дженнет запрокинула голову, рассматривая обнимавшего ее мужчину. В доспехах и рыцарском плаще он казался чужим, незнакомым. Но это был он.
— Роланд? — облегчение было так велико, что она чуть не упала.
— Я, Дженнет. Я!
Сорвав с головы мешавший шлем, он обнял девушку и торопливо поцеловал.
— Откуда ты взялся? — она сжала его голову ладонями, запуская пальцы в растрепанные волосы. — Ведь ты — это ты? Это не призрак? Не обман королевы Мэбилон?
— Надеюсь, что я — все еще я. Меня выпустила Грайна. Она — сестра моего единственного друга…
— Конно. Я знаю. А…
— Этот доспех, — Роланд отстранился, стянул кольчужные перчатки. Попробовал выбраться из кольчуги, которая ему была непривычна. — Это все, что осталось от некоего рыцаря Ролло.
— Ролло? — Дженнет знала только одного рыцаря с таким именем. — А что с ним?
Роланд помрачнел, вспоминая то, что произошло каких-то несколько часов назад.
— Он попытался нам помешать. Мне и Грайне. И он… Она его убила!
Мужчину передернуло при одном воспоминании о заживо сгоравшем рыцаре.
— Никогда бы не подумал, что женщина может убивать! А ведь она казалась такой маленькой, хрупкой…
— Ты многое о женщинах не знаешь, — сказала Дженнет
— Да уж, — Роланд обнял девушку. — Особенно об одной из них… Как представлю себе, что ты сделала для того, чтобы встретиться со мной! Как много ты прошла… На что ты решилась… И ведь ты меня все-таки вытащила, несмотря ни на что!
Счастливая, Дженнет закрыла глаза, подставляя лицо поцелуям Роланда.
— Мы теперь свободны?
— Да.
— Свободны и можем идти, куда захотим!
«Поздно!»
Голос королевы Айфе был полон такой горечи, что Дженнет сразу почувствовала страх. Она прижалась к Роланду.
— Что… — начал было он, но осекся.
Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, и в роще сгустился сумрак. И в полумраке стало видно, как камни оживают, меняя форму и медленно движутся к ним.
Испуганно заржал конь. Рванулся прочь и прежде, чем Роланд успел его поймать, умчался прочь в луга. Двое людей оказались одни среди оживающих камней, которые не спеша, медленно, неотвратимо окружали их, смыкая кольцо.
— Что это?
— Тролли, — Роланд рывком задвинул Дженнет за спину, наклонился, поднимая упавший меч.
— Этот рыцарь хотел оставить меня тут… для них, — девушку передернуло. Она крепко зажмурилась, чтобы не видеть чудовищ.
— То-то он так быстро поспешил убраться, — проворчал мужчина. — Видимо, боялся…
— Я тоже боюсь, — пролепетала Дженнет.
— Сейчас? Со мной? Когда я рядом? — Роланд усмехнулся, но смех получился невеселым. Пока светило солнце, тролли еле шевелились, но с каждой секундой они двигались все увереннее. И не было сомнений, что ждет двоих людей уже через несколько минут после заката. — Не бойся. Пока я жив, тебя они не получат. Бежим!
Схватив девушку за запястье, он метнулся прочь, спеша вырваться на открытое пространство, где было немного светлее, и где у троллей пока не было преимущества. Но уже в самый последний момент один из валунов внезапно вырос перед людьми, и Дженнет, не ожидавшая этого, споткнулась и упала, теряя драгоценные секунды. А подняться не смогла — подкатившись, как живые, несколько камешков прижали ее юбки к земле.
Роланд зарычал сквозь зубы и встал над девушкой, двумя руками сжимая меч. Это были последние минуты, но он не чувствовал страха. Они и Дженнет были вместе. Как мечтают все влюбленные во всем мире, они умрут в один день, а значит, королева Мэбилон не победила.
— Слышишь, ты? — крикнул он в пустоту. — Ты проиграла!
Нет!
Вспышка света ослепила не только троллей, застывших в причудливых позах. Даже закрывшая глаза от страха Дженнет — и то почувствовала резь под веками. Когда же свет немного ослаб, беглецы вздрогнули от неожиданности — прямо перед ними возникла королева Мэбилон. Малахитово-зеленое платье ее струилось с плеч, как застывшие волны. Белые волосы словно пена. Лиловые глаза на золотистой коже казались двумя щелочками. От нее струился мягкий свет.
«Не уходи!»
Роланд опустил меч. Его вдруг потянуло к этой женщине — такой прекрасной, манящей, загадочной. Она откинула голову назад, демонстрируя тонкую шею. Грудь колыхнулась под платьем, маня и дразня.
«Останься! Что тебе в твоем мире?»
— Там… мой дом…
Дженнет с тревогой обернулась на Роланда, не понимая, с кем он говорит. Она не видела королевы Мэбилон, лишь видела яркий свет и чувствовала, что что-то не так.
«Дом, — уголки сочных губ приподнялись. — Дом там, где хорошо. А разве тебе со мной было плохо?»
Однозначно ответить на этот вопрос он не мог, и королева правильно поняла молчание мужчины.
«Ты еще ничего не видел. Ты ничего не знаешь и не помнишь… А мой мир — он намного интересней! Всей жизни не хватит, чтоб его узнать… Вернись ко мне — и я к твоим ногам сокровища со всего мира брошу!»
— Сокровища? Но моя семья и так не бедствует. Пусть я младший сын, но я могу сделать военную карьеру…
«И погибнуть в первом же бою! А у меня ты будешь долго жить…»
— Ты предлагаешь мне бессмертие?
Улыбка королевы стала шире:
«Возможно!»
— Я… не знаю.
Дженнет, догадавшись обо всем по выражению лица своего жениха, выпрямилась и взяла его за руку.
«А, понимаю, — лиловые глаза остановились на девушке. — Это все она. Она тебя за собою тащит в твой скучный, серый, грязный мир! В мир, где нет места чуду. Где волшебство осталось только в сказках…Где нет чудес, где все обыденно и пресно. Где каждый занимает лишь свое место, предназначенное с рожденья. Тут — ты единственный, неповторимый. Тут от тебя зависят судьбы мирозданья, ты мог бы всей страной повелевать и на соседей наводить грозу… А там. Один из многих. Лишь своей семье известен. Там ты погибнешь. Сгинешь без следа! Уже через сто лет тебя забудут…»
— Как и ты меня, когда я умру.
«Нет, если ты подаришь мне наследника — дочь или сына, — голос и взгляд королевы потеплели. Теперь она больше походила на обычную человеческую женщину, чем когда-либо. — Немногого прошу — наследника престола. Дай мне зачать — и тут же отпущу. И даже положу определенный срок. Семь лет — и сможешь ты вернуться к той, что тебя, конечно, будет ждать!»
Мэбилон кивнула Дженнет, и девушка наконец увидела королеву фей. И — более того — услышала ее последние слова.
«Ты ведь умна! — продолжала королева, обращаясь к сопернице. — Ты ведь сильна, добра и благородна! Впервые на памяти моей из мира смертных дочь твоего народа явилась в мой дворец за женихом. Иные все предпочитали смириться и дальше жить. Я ведь давала выкуп. Ты могла бы выйти замуж за кого угодно и стать богатой, знаменитой и счастливой…Но ты пришла за Роландом. Ты не такая, как все. Я признаю тебя равной и, как ровне, я предлагаю сделку. На семь лет жених твой остается у меня, пока не даст мне сына или дочь. Потом его я отпущу и вас вознагражу обильно. Ты все эти годы жить будешь в счастье и довольстве. Твоя семья разбогатеет, и я других отважу женихов, которые слетятся к вам на порог. А через семь лет я верну его. И больше ни о чем не попрошу. Только пусть даст зачать наследника престола! Согласны?»
Дженнет почувствовала, что Роланд смотрит на нее, и подняла глаза на своего жениха. К ее удивлению, в серых глазах застыл немой вопрос. В сущности, это же ненадолго. И если королева даст клятву… Сколько женщин всю жизнь ждали своих мужей с войны и дожидались! А тут нечего и бояться. Семь лет пролетят не так уж долго. Зато жизнь в довольстве, богатстве и покое. В обмен на ребенка…
— Не верь ей, — прошептала девушка. — Она тебя не отпустит. Ни через семь лет, ни через семьдесят…
«Я поклянусь на Камне и Воде! — зазвенел голос королевы. — На Солнце и Луне! Я призову в свидетели природу! Я Мать Дану поставлю между нами свидетельницей слов моих!»
Это было уже серьезно, и мужчина заколебался. В сущности, ведь в этом нет ничего предосудительного — каждая женщина мечтает стать матерью и осуждать за такое невинное желание негоже.
— Роланд, она не может стать матерью! — выпалила Дженнет, чувствуя, что другие аргументы на ее жениха не подействуют. — Мне Айфе рассказала! Фейри могут иметь детей только от смертных людей, но королева Мэбилон бесплодна. Она не соглашалась сделать выбор. Она не хотела чем-то поступиться…
«А ты сама? Сама-то какова? Тебе же предлагали выбор — богатство или твой жених! Ты почему не выбрала?»
— Я, — Дженнет оказалась словно между двух огней. Роланд и королева Мэбилон с двух сторон смотрели на нее. — Я выбирала. И я выбрала тебя. Роланд, мне совсем не нужно ни богатства, ни особняков, ни золота, ни карет и собственной ложи в опере! Мне надо только, чтобы ты был рядом!.. И я была готова вам вернуть все подарки. Роланд, мне нужен только ты!
«И мне он тоже нужен!»
Теперь уже Роланд оказался меж двух огней. Две женщины смотрели на него. Две женщины — с надеждой, тревогой, страхом.
— Роланд, — Дженнет взяла его за руку, — я люблю тебя. Я через столько прошла, чтобы тебя вернуть… Я ни о чем не желаю и хочу только одного — быть рядом с тобой. Я бы пошла за тобой на край света, и если ты… Если ты, — она посмотрела на королеву Мэбилон, — захочешь взять его себе, то прошу только об одном — не разлучай нас! Я готова подождать эти семь лет, но я не смогу ждать там! Я хочу быть рядом! Всегда. Оставь меня в твоей стране!
«Служанкой или же рабыней? Утехою для рыцарей, таких, как Ролло?»
— Да.
— Нет, — выдохнул Роланд. — Нет, Дженнет. Только не так!
— Почему? Ради того, чтобы быть с тобой рядом, я бы пошла и не на такое.
— Нет, — мужчина покачал головой, — ты и так прошла слишком много. На это уже я пойти не могу!
Тихий вздох напомнил им о том, что рядом стоит и слушает королева Мэбилон. Королева покачала головой:
«Ну, что ж… прощайте, коли так… Попробуйте тогда покинуть мои владенья! Если сможете. А если нет… Я жду тебя, мой Роланд! Ты вернешься. Так или иначе, ты будешь моим! Я жду!»
Последние слова прозвучали из пустоты. Королева Мэбилон исчезла. Люди остались одни.
Вспышка света оглушила их. Дженнет почувствовала, что теряет сознание. Перед глазами замелькали странные образы, картины, лица… Словно жизнь проносилась перед мысленным взором в последние мгновенья перед смертью. Боясь, что умирает взаправду, девушка изо всех сил вцепилась в руку Роланда, впиваясь ногтями чуть ли не до крови — и все закончилось.
Они стояли одни-одинешеньки на склоне холма. За спиной шелестела листвой роща. Троллей не было и в помине. И даже солнце еще не скрылось за горизонт — королева Мэбилон на прощание подарила им еще целый час.
Спеша разорвать все связи с волшебной страной, Роланд избавился от доспехов, оставшись только в рубашке, штанах и сапогах. Когда наряд рыцаря-фейри лег на траву серебристой грудой, он почувствовал себя по-настоящему свободным. Ладошка Дженнет доверчиво лежала в его руке, а впереди расстилалась дорога…
«Не уходи!»
Но они не обернулись.
Вместо эпилога.
Пронзительный собачий лай сначала показался им обманом слуха. Они сначала даже обрадовались этим звукам, как лишним доказательствам того, что живы и здоровы. Но налетевший порыв ветра скрыл солнце, принес с собой холод и сумрак, а вместе с ними и усиливающийся лай.
— Что это?
Над равниной стремительно спускался вечер, словно ветер задул солнце. Издалека доносились истошные вопли.
— Смотри!
Дженнет невольно отшатнулась, прячась за спину Роланда. Распарывая сумрак, к ним мчались всадники — дюжина рыцарей-фейри, а перед ними мчались поджарые псы с окровавленными пастями.
— Дикая Охота, — пробормотал мужчина.
— Что же нам делать? — ахнула девушка.
Меч рыцаря Ролло остался там, возле груды доспехов и возвращаться за ним было бессмысленно. Как и бежать, провоцируя псов на атаку. Поэтому все, что оставалось беглецам — крепче взяться за руки, дожидаясь своей участи. Роланд попытался опять задвинуть Дженнет себе за спину, но девушка заупрямилась и осталась стоять рядом, плечом к плечу.
— Мы все-таки с тобой непроходимые глупцы, Дженнет! Как подумаешь, что мы натворили…
Девушка прижалась к мужчине, обхватила руками, положила голову ему на грудь. Ей было так хорошо стоять вот так, обнявшись, слушать биение родного сердца сквозь рубашку, внимать треску сверчков в траве, слышать шуршание вересковых кустов на легком ветерке и пересвист птах. Было тепло и тихо. Жизнь казалась прекрасной.
— А что мы натворили? — прошептала она, исподтишка касаясь губами груди жениха. — Мы свободны и можем идти, куда угодно!
— А куда? — он смотрел на приближающихся псов. — Мы в ловушке.
Дженнет рассмеялась. Ей стало легко и радостно от того, что она может одним-двумя словами все исправить.
— Нет, Роланд, мы свободны и можем покинуть волшебную страну, когда захотим. И Мэбилон может гневаться, сколько душе угодно — ей нас не достать!
— Ты знаешь, как покинуть волшебную страну?
— Да!
— Шутишь? Ты разве волшебница? Владеешь колдовскими силами? Знаешь, где есть врата?
— Нет, Роланд, я не волшебница, и сил у меня никаких нет, — Дженнет взяла его за руки. — Но я знаю, где находятся врата в наш мир. Они — здесь. Рядом с нами. В любом месте. Нам достаточно только захотеть — и мы вернемся в Англию. Только надо очень-очень сильно захотеть.
— И мы перенесемся… домой? — Роланд бросил последний взгляд на собак.
— Да! Волшебная страна — рядом. Достаточно уметь смотреть и слушать и обладать желанием, чтобы она открылась…
«Молодец, девочка!»
В голосе королевы-колдуньи Айфе слышалось одобрение.
— И как это сделать?
— Надо… сосредоточиться. Прислушаться. Присмотреться. И вовремя заметить знак.
Роланд открыл рот, чтобы спросить, какие знаки девушка имеет в виду, но она сдвинула брови, и мужчина замолчал, доверившись женщине.
Завывания ветра… Стрекот сверчков… Песенка жаворонка… Шелест вереска… Мычание коровы… Запах травы… Дым… Дым! Принюхавшись, Дженнет потянула Роланда в ту сторону, где мычали коровы и в воздухе чувствовался запах дыма. Напрямик, через вересковые холмы, без тропинок, топча цветущие травы и вспугивая сверчков и бабочек. Какие-то мелкие существа — полевые мыши или пикси — кидались врассыпную, спеша уйти с дороги. Рассматривать их было некогда. Взявшись за руки, как дети, они бежали на запах дыма и мычание коров, торопясь обогнать собак Дикой Охоты. И когда в низинке между двумя холмами им попался ручей, оба, не задумываясь, с разбегу сделали прыжок…
Вот только приземление вышло не совсем удачным. Приземляясь, Дженнет неловко ступила, и щиколотку пронзила острая боль. Вскрикнув, девушка упала на траву.
— Ты что? Джен? Больно? — Роланд склонился над нею, обнимая за плечи и помогая встать.
— Нога, — наступить было больно.
— Черт! — Роланд бросил взгляд через плечо. — Собаки…
И осекся.
Холмистая равнина. Вереск и трава. Редкие кусты. Облака. И никаких следов Дикой Охоты. Только отчаянная, пронзительная, задорная песня жаворонка, льющаяся с высоты.
— Что происходит? — прошептал мужчина. — Где мы?
— Дома! — Дженнет рассмеялась, несмотря на боль в ноге. — У нас все получилось!
— Получилось? — Роланд озирался по сторонам, все еще не веря своим глазам. — Англия? Это — Англия?
— Да! Ты разве не чувствуешь, какой здесь воздух?
Роланд огляделся. Вздохнул полной грудью.
— Не верю, — пробормотал он. — Право слово, не верю. После всего, что произошло, я не думал, что будет так просто… Я дома. Мы дома.
— Да, — Дженнет прижалась к его плечу. — Мы дома. И мы вместе. И только смерть разлучит нас.
— Не думаю, — серьезно ответил мужчина. — Уж если это не удалось самой королеве Мэбилон, что нам какая-то смерть! — он накрыл ладонью лежавшую на его локте руку девушки. — Пойдем. Надо возвращаться к людям. Интересно, где ближайшая ферма?
Ответ на этот вопрос у Дженнет уже был готов.
— Вон там! — указала девушка. — Видишь, деревья! Только, боюсь, моя нога…
— Ничего не бойся!
Остаток пути Роланд нес Дженнет на руках.
Небольшая ферма стояла в окружении фруктового сада. С противоположной стороны к ней примыкал коровник и загон для скота, где сейчас скучали только две старые коровы, то ли ждущие мясника, то ли просто слишком ленивые, чтобы бродить со стадом. Дома была только фермерша, немолодая, степенная женщина со спокойной улыбкой. Она кормила кур у крыльца, но забросила все дела, когда заметила подходящего незнакомого мужчину, несущего на руках девушку.
— Мы дома, — несмотря на боль в ноге, Дженнет нашла в себе силы улыбнуться. — Надеюсь, ты не забыл, как говорить по-английски?
— Надеюсь, — полушутливо ответил Роланд. Поравнялся с калиткой и, слегка запнувшись на первом слове, обратился к женщине:
— Добрый… день. Вы не могли бы нам помочь? Моя… невеста повредила ногу и…
Фермерше, очевидно, не требовалось дополнительных объяснений. Она, ни слова не говоря, пригласила путешественников в дом. Роланд вслед за нею внес девушку в просторную комнату, усадил возле очага, который хозяйка тут же растопила, несмотря на то, что было уже теплое время года — по всем приметам, конец лета. Принесла воды и чистые тряпки, велела девушке разуться и осмотрела ее ногу. Помяла пальцами щиколотку — от боли у Дженнет несколько раз на глаза наворачивались слезы, и она еле крепилась, чтобы не кричать и не плакать, — потом резко повернула.
Девушка не выдержала и вскрикнула, а фермерша похлопала ее по коленке, как телушку:
— Тише-тише, лапочка. Сейчас будет легче.
Плотно замотала щиколотку, стянув так, что вскоре пальцы стали неметь. Но боль в самом деле ушла. Девушка успокоилась, устроилась возле огня поудобнее и, улучив миг, когда хозяйка отвлеклась, шепнула стоявшему рядом Роланду:
— Мы дома!
— Дома, — согласился мужчина. — Но где? Это не окрестности Фейритона, ясно, как день!
— Тогда в каком мы графстве?
— Нортингер, — откликнулась фермерша, которая тем временем проворно накрывала на стол. — До ближайшего городка двадцать миль… Вы голодны? Сейчас все приготовлю. А там муж с сыновьями придут…
— Мы благодарны вам за заботу, — решительно начал Роланд. — И были бы очень вам обязаны, если бы кто-нибудь смог помочь нам с невестой добраться до города. Сейчас у нас нет денег, но если бы я написал в Лондон или Портленд…
— Или в Фейритон, — добавила Дженнет. — Это недалеко от границы с Уэльсом…
— Дело в том, что мы…
— Да не переживайте вы так, — фермерша улыбнулась, махнув пухлой загорелой рукой. — Вы ведь оттуда? Из волшебной страны?
Молодые люди удивленно переглянулись.
— Не удивляйтесь! — фермерша подмигнула ошеломленной Дженнет. — В наших вересковых пустошах чего только не бывает! Тут ведь холмы, а в холмах добрые соседи живут. Мы их привечаем, они нас не трогают… Ну, шалят иногда. Ну, прохожих с толку сбивают. Над вами тоже, небось, добрые соседи подшутили?
— Да, — кивнул Роланд. — Подшутили. Только… не здесь, а…
— В Йоркшире? — догадалась фермерша. — И такое бывает. Добрые-то они добрые, а пошалить могут. Я маленькой девочкой была, когда вот точно также к моей тетке один человек постучался. Феи его к себе в гости пригласили, а обратно вовремя выпустить забыли. Из наших мест оказался… Только вот пропал он лет за двадцать до того, как моя тетка на свет появилась. Как раз к бабке ее и шел свататься, да не дошел! Вот ведь как бывает! Увидел мою тетку, да ее за свою невесту принял. А у той уже муж да двое детей… Так что в наших краях путешественниками из волшебной страны никого особенно не удивишь. Вас-то самих сколько лет они в холмах продержали?
— А какой сейчас год? — испугалась Дженнет.
Фермерша подумала и назвала.
Услышав дату, беглецы переглянулись.
Семь лет все-таки прошло.
Но, с другой стороны, какое это имело значение?